Мирча Элиаде

Змей

Уж ты Змей-змея,

золотая чешуя,

о девяти языках ядовитых,

о девяти хвостах страховитых,

ты за ней ступай,

проходу ей не давай,

покуда она,

краса моя,

со мной не пойдет,

речь не заведет…

Любовный заговор

I

Лиза приготовилась хлопать: романс, судя по всему, кончался. Она надеялась, что этот шумный жест и непременные слова, которые подобают моменту, помогут ей сдержать слезы. А растрогана она была глупейшим образом, до неприличия, особенно рефреном:

Уже среди моих волос

Змеится прядка серебра…

Откуда вдруг такой наплыв воспоминаний, щемящей тоски? Неужто это те самые стихи, что были у всех на устах в давнее, довоенное время, когда ей, маленькой девочке, читала их тетя Ляна?

Змеится прядка серебра…

Она угадывала слова, еще не слыша. Вот сейчас пойдут последние. Удивительно, как берет за сердце этот сдержанный баритон!

Была ль ты, юности пора?

Нет, ей уже не справиться с волнением и тоской, слова — те самые, а за ними — улыбающееся лицо тетушки, дом с тутовым садом на бульваре Паке и тогдашние печали. Лизе казалось, что она бесконечно несчастна, что никто ее не понимает и никто никогда не поймет. Молодость была наказаньем. А все мечты пошли прахом, когда ее выдали замуж за важного чиновного господина, — ей всегда, всегда не везло… Даже поплакать вволю нельзя, забиться куда-нибудь, слушать романс и плакать…

— Перепишите мне слова! — отрезвил ее голос Дорины с другого конца стола. — Прелесть!

— Слова давние, — ответил г-н Стамате, смешавшись, — новая только мелодия… мне нравится, душевная…

И украдкой взглянул на Лизу, но та не заметила. Стамате явно не ожидал, что будет иметь такой успех. И петь-то согласился после долгих уговоров. Первый раз в доме, малознакомые люди… Однако какая приличная публика, особенно хозяева. Устроить столь грандиозный прием в каких-то Фьербинцах, захудалом сельце в трех десятках километров от столицы…

— Немного вина, если не трудно, только разбавь из сифона, — попросил Стере, через стол протягивая Лизе стакан.

Та еле скрыла осуждение во взгляде. Какая пошлость! После романса! И это мой муж…

— Но чьи же слова? — допытывалась Дорина. — Я их впервые слышу.

Она говорила нарочито громко, чтобы ее слышал капитан Мануила.

Она прекрасно понимала, зачем родные устроили этот прием, назвали столько гостей сюда, в деревню. «Хотят устроить мою судьбу»… Ей было смешно. Поглядывая на капитана Мануилу и видя, как деликатно он кушает, как неусыпно следит, чтобы локти не попали на стол, она чувствовала себя участницей фарса: ей отведут роль кисейной барышни, а ему — жениха… Помолвка. Мыслимое ли дело? Только познакомились — и пожалуйста!

— На Баковию непохоже, — произнесла она так же громко. — Аргези? Нет, не он… — А мысленно добавила: «Приведем-ка вас в смущение этими именами, господин капитан».

— Чьи слова, право, не знаю, — извиняющимся тоном ответил Стамате. — Знаю только, что очень давнишние…

Капитан Мануила все это время, не поднимая глаз, слушал хозяйку дома.

— В такой обстановке, — журчала г-жа Соломон, — я тоже, господин капитан, не могу сдавать внаем квартиру. Вы знаете, господин капитан, чего только сейчас не болтают о домовладельцах…

Она поднесла к губам сигарету, красиво затянулась, чуть прижмурив глаза. Нет, этот молодой человек невыносим. Как воды в рот набрал, даже и не думает поддерживать беседу. Может, он в столбняке от Дорининых чар?

Капитан не смел взглянуть на тот конец стола, откуда стреляла вопросами Дорина. Еще по дороге во Фьербинцы, когда они со Стере остались одни в машине, ему дали понять, что тянуть с решением нельзя. Родители Дорины не расположены ждать. Этой осенью она сдала на лиценциата. Конечно, не нужда заставила ее получить профессию — господин капитан это, разумеется, понимает, но такая уж она, любит учиться. И нот теперь родители хотят подобрать для нее хорошую партию. Вариантов много. Дорина же говорит, что медовый месяц она представляет себе как каникулы, и непременно за границей…

— Кому еще кофе, господа? — спросил г-н Соломон, вскидывая руку.

Г-жа Соломон даже вздрогнула. Какое облегчение — наконец-то есть предлог покинуть этого бирюка.

— Вы меня отпустите на секундочку? Надо посмотреть, что там с кофе…

Капитан Мануила вспыхнул и закивал головой, как бы говоря: «Боже мой, сударыня, ну разумеется. Кому же, как не вам, хозяйке…» Но ненароком встретил глаза Дорины, прочел в них, как ему показалось, благосклонность и осмелел.

— Я вижу, мы любим поэзию? — вдруг обратился он к ней.

За столом разом наступило молчание. Дорина покраснела и затеребила пальцами жемчужины ожерелья. Предвкушая дискуссию о литературе, Стамате слегка налег на стол, приготовившись слушать.

— Мне просто нравятся некоторые поэты, — ответила Дорина. — Особенно современные.

— Заметил, заметил, — улыбнулся капитан Мануила. — Вы не узнали, чей романс, хотя не такая уж это глубокая древность. Раду Росетти.

Лиза посмотрела на капитана с изумлением. Да он не так уж и прост, выходит… Конечно, это Раду Росетти. У тети Ляны были томики его стихов, она и сейчас, столько лет спустя после тетиной смерти, помнит полочку с книгами в гостиной, в старом доме на бульваре Паке; книги стояли, пока тетя Ляна не умерла — от туберкулеза, как и все ее сестры. Лиза тогда уже ходила в лицей. Она помнит, что смотрела на заветную полочку горящими глазами. Там была и новинка, «Ион»[1], но Лиза втайне предвкушала, как теперь, после тетиной смерти, она возьмет себе те два томика насовсем, никому в голову не придет спохватиться. Однако все мечты пресек мамин голос: «Ничего не трогать, крутом микробы!» Книжки потом сожгли, так ей сказали, сожгли и бельевую корзину с подшивками «Литературного мира»…

— Раду Росетти, Господи Боже ты мой, какой поэт! — воскликнул Стере. — Мне довелось познакомиться с ним в войну…

Лиза опустила глаза. Всего на девять лет старше меня, а кажется таким старым, таким чужим… И кто его просит стариться вот так, в одиночку, будто только в пику ей, чтобы непрерывно напоминать, что он знавал другие времена, что он — другое поколение.

Г-н Соломон, воспользовавшись тем, что завязался общий разговор, под шумок покинул гостиную. Завернул в буфетную и, притворив за собой дверь, окинул хозяйским оком бутылки и сифоны, размещенные в ведрах со льдом. Потом заглянул в спальню. Г-жа Соломон курила перед зеркалом, левой рукой поправляя прическу.

— Ты знаешь, вино все прикончили, — объявил г-н Соломон.

Г-жа Соломон пожала плечами, ленивой походкой отошла от зеркала и села на край кровати.

— Но и обед кончился, слава Богу, — проронила она со скукой в голосе.

— Однако все прошло превосходно, — заметил г-н Соломон. — И стол ломился. Ты говорила, цыплят не хватит, а сколько еще осталось… Кстати, ты велела прислуге положить их на холод? При такой жаре… А они вечером понадобятся.

Он тоже закурил и подсел к жене.

— Так как решено — мы едем в монастырь вместе с гостями?

— Как скажешь, — отвечала г-жа Соломон. — Но имей в виду, я там не сплю. С клопами-то и с комарами…

— Никого, кроме комаров, — улыбнулся г-н Соломон.

— Да когда ты что чувствовал!

Они помолчали, пуская дым в потолок.

— Что ты думаешь о капитане? — спросил г-н Соломон.

— Думаю — где вы такого откопали…

— А между тем он неглуп, — заметил г-н Соломон. — После того как ты вышла, он сам завел весьма серьезный разговор… Малый стеснительный, верно. Но, может быть, это вина Стере, слишком уж круто он взял его в оборот…

— А второй кто? — поинтересовалась г-жа Соломон, поднимаясь.

— Приятель капитана, Стамате, дипломированный агроном, сколько я понял…

Г-н Соломон прислушался, сведя брови, пытаясь определить, что происходит за стеной, потом деловито сказал:

— Кофе, кажется, подают.

За дверью раздались тяжелые шаги, и, под голоса и смех из гостиной, вошла старая г-жа Соломон.

— Вот вы где, — сказала она без выражения.

Медленно, стараясь не шаркать, доковыляла до кровати, со вздохом на нее опустилась, спросила:

— Какого вы о нем мнения?

— Лишь бы решился, — ответил г-н Соломон.

— Вот и я то же говорю.

Г-н Соломон обернулся к жене.

— Аглая, золотко, тебе бы лучше все же вернуться в гостиную. Может, они захотят перейти в сад. Жара уже спала…

Г-жа Соломон мимоходом снова взглянула в зеркало, снова поправила прическу.

— А ты что скажешь? — спросила ей в спину свекровь.

Г-жа Соломон пожала плечами.

— Ах, да кто его разберет…

Когда за ней закрылась дверь, старуха посетовала:

— Он ей не приглянулся…

— Да у нее семь пятниц на неделе, разве ты не знаешь? Когда мы сидим тут одни, она вздыхает по гостям. Наедут гости — они ее утомляют… А мне капитан понравился. К тому же образованный человек…

— И другой тоже очень мил, — добавила старая г-жа Соломон.

Из-за двери донесся шум отодвигаемых стульев, смешки: гости вставали из-за стола, благодаря за угощение. Г-н Соломон заторопился из спальни.

— Будь добра, мама, — бросил он уже с порога, — распорядись насчет ужина нам в дорогу, с этим монастырем знаешь как, надо все продумать.

II

В саду было еще довольно жарко. Стере снял пиджак и повесил его на дерево, оставшись в одной рубашке, из ворота которой выступала полная, гладкая, белая шея. Рири как раз шла мимо с целым подносом запотевших стаканов. Стере остановил ее.

— Мне без варенья. Благодарю, — сказал он, беря в обе руки по стакану.

Прислонясь к стволу вишни, Лиза смотрела, как он запрокинул голову, будто хотел влить воду прямо в глотку, и пьет не переводя дух. Лиза смотрела, и ей было уже все равно. Что ж, жизнь загублена, отвели ей глаза, одурачили, не дав опомниться.

В эту минуту ей хотелось одного: найти родственную душу, излиться перед кем-нибудь, пусть это будет совершенно незнакомый человек, рассказать ему всю свою жизнь, год за годом.

Она оглянулась. Неподалеку, на траве, расположился Владимир, брат Рири, с двумя новыми гостями. Владимира было не узнать: в его манере говорить появилось что-то веское, солидное. Лиза пригляделась и заметила сигарету, которую юноша важно держал между пальцами. Дым дрожал в теплом воздухе — редкой голубоватой струйкой, быстро исчезающей на свету.

— У тебя что, голова болит?

Стере подцепил ее под руку, ублаготворенный.

— Вовсе нет. — Лиза постаралась попасть ему в тон.

— Ну да, будто я не вижу! — Стере повысил голос. — Это все из-за романса. Ты какой была, такой осталась: плакса, капризунья!..

Стамате услышал и покраснел. Стере обласкал его дружеским, благосклонным взглядом.

— Вы не споете нам, сударь, чего-нибудь повеселее? — крикнул он и потянул Лизу за собой, к сидящим на траве.

Стамате хотел встать, но Стере опустил руку ему на плечо.

— Без церемоний, прошу вас. Тут все свои.

— Но, может быть, даме это вовсе… — забормотал Стамате.

— Дама у нас натура сентиментальная, романтическая, — с улыбкой перебил его Стере, — поэтому я и спрашиваю, не споете ли вы нам чего-нибудь повеселее…

Стамате предпринял еще одну попытку встать, чувствуя себя в высшей степени неудобно: он сидел, обхватив руками колени, и смотрел на собеседника снизу вверх, натужной улыбкой и преувеличенной мимикой пытаясь скрыть неловкость и недостаток энтузиазма.

— Сидите, сидите, милейший. — Стере еще раз налег ему на плечо. — Или стоя вам лучше поется?

— Не думаю, что в саду вообще можно петь, — сказала Лиза. — Не то место…

Владимир раздраженно швырнул сигарету через забор. Только дискуссия пошла на лад, только он справился со своей несчастной робостью, сковывавшей его за обедом, — и нате вам, перебивают.

— Кто же поет в такую жару? — с иронией воскликнул он. — Лучше подсаживайтесь к нам, скоротаем время до сумерек. Господин капитан знает массу интересных вещей. Он только что рассказывал нам об одной книге…

— О, не надо! — робко запротестовал капитан.

— Да вы, я вижу, кладезь премудрости! — деланно восхитился Стере.

— …Представь, Лиза, книга о существовании Иисуса Христа! — договорил Владимир.

Лиза изобразила на лице живейший интерес.

— Кто же может знать что-нибудь наверняка об Иисусе Христе? — беспечно обронил Стере.

— Но есть документы, — осмелился заметить капитан Мануила.

— Документы! А документы не те же самые попы намарали? — с сарказмом возразил Стере. — Я всегда утверждал и позволю себе повториться: религия хороша для крестьян, для черни, чтобы не допускать анархии… Конечно, вы скажете, что Христос был идеалом нравственности, самоотречения и так далее. Перед идеалом я немею. Тут, конечно, мы все должны брать его в подражание…

— О чем это у вас такой жаркий спор? — спросила вдруг подошедшая Дорина.

Капитан почтительно вскочил, Стамате наконец тоже. На этот раз Стере не успел его удержать.

— О том, был Христос или нет, — сказала Лиза. — Господин капитан недавно читал одну книгу…

— Это не «Сын человеческий» Эмиля Людвига? — перебила ее Дорина.

— Которого Людвига? — вмешался в свою очередь Стере. — Не того, что про Наполеона? Лиза, дружок, у нас ведь она есть, по-моему, эта книга…

Капитан Мануила, деликатно склонясь к Дорине, сказал вполголоса, как бы только для нее:

— Нет, эта книга не столь знаменита. Да и не новинка, она вышла лет десять назад. Называется «Тайна Иисуса», французского автора, Кушу…

— А мне дадите почитать? — попросил Владимир.

— С превеликим удовольствием, — вежливо откликнулся капитан.

Лиза смотрела на него с растущей симпатией. Очень неглуп. К тому же дал и Стере возможность хоть как-то блеснуть. И тема интересная — существование Христа. Правда, не успел развернуться, а можно было бы — о христианской мистике, о соборах…

Владимиру хотелось увести ото всех капитана, Стамате и Дорину, чтобы им дали серьезно поговорить, но тут Рири дернула его за рукав и шепнула:

— Тебя Аглая зовет, она в доме.

Владимир быстрым шагом пошел к крыльцу, отрабатывая свою спортивную походку, которая всегда давала ему ощущение легкости, лишний раз напоминая: девятнадцать лет, университет, филология и вся жизнь впереди.

Г-жу Соломон он застал в гостиной, она доставала из шкафа свежие салфетки.

— Ты меня звала? — спросил он, глубоко переводя дух.

— Да, хотела спросить, патефон мы берем в монастырь?

Владимир ответил не сразу, собираясь с мыслями. Ответить было трудно: вопрос застал его врасплох и совсем не соответствовал высокому строю мыслей, вызванных начатой в саду беседой…

— Не знаю, останется ли время для танцев, — сказал он нехотя. — Мы доберемся туда вечером, надо будет показать им озеро, лес и все такое прочее… Потом сядем за стол…

— Значит, ты только зря тащил патефон, — резко сказала г-жа Соломон.

— Я думал, потанцуем здесь, — оправдывался Владимир.

— Какое! Они там увлеклись разговорами. — Г-жа Соломон метнула взгляд в окно. — Вряд ли уже захотят вернуться в дом…

— Пусть побудут на воздухе, чем плохо? — попытался убедить ее Владимир. — И вам, по-моему, удобнее: пораньше избавились от гостей…

Он хмыкнул, подчеркивая, что шутит. Но на душе слегка заскребло. Когда неделю назад г-жа Соломон позвонила ему в Бухарест, пригласив в гости вместе с Рири, он сам предложил захватить с собой патефон, чтобы развлекать общество. Он знал, к чему все это затевается, и знал характер Дорины: томительное молчание за столом и послеобеденная скука могли все испортить. А если есть патефон — пожалуйста, сразу после обеда устраивай танцы, и лед сломан. К тому же ему было известно, что значит потанцевать для г-жи Соломон, которая большую часть года проводит наедине с мужем в деревне, вдали от столицы.

— А как ты находишь капитана? — спросил он, не дождавшись отклика от Аглаи. — Он, знаешь ли, разошелся в конце концов…

— Ах, какая мне разница? Я в ваши дела не мешаюсь! — оборвала его г-жа Соломон.

«Да что это, Господи, с ней сегодня? — удивился Владимир. — Злится, что нет ухажеров? — Он припомнил, что Аглая бывает вполне довольна, только если кто-то вокруг нее вьется, какой-нибудь куртуазный и обходительный кавалер, лишь бы не г-н Соломон. — К несчастью, сегодня с кавалерами туго. Капитана привезли, чтобы он занимался Дориной. Д его приятель явно не хват. Может, и правда — танцы?»

— Вообще-то мы бы успели что-нибудь устроить и тут, — заикнулся было Владимир. — Еще нет и пяти. А едем мы только в половине восьмого… Танцы будут даже кстати — наша пара сможет найти общий язык…

— Да они до сих пор не сумели и словом перемолвиться, — едко заметила г-жа Соломон. — Вы их все никак в покое не оставите…

Наступило молчание. Владимир подыскивал приличный предлог, чтобы вернуться в сад.

— А кто тот, другой? — вдруг спросила г-жа Соломон.

— Он по агрономической части, так он сказал, когда нас представляли. Стере взбрело в голову заставлять его петь в саду.

— Стере в своем репертуаре… — съязвила г-жа Соломон.

Владимир понял, что надо спешно переменить тему. Аглая могла в любой момент сбиться на семейные проблемы, и тогда ему останется только кивать и не дай Бог за кого-нибудь вступиться.

— Что, если предложить всем прогуляться по селу? — придумал он.

Аглая взглянула на него с издевкой и чуть было не сказала: «Весь в Жоржа», — но тут как раз вошел Жорж Соломон.

— Лиза о тебе спрашивала, — сообщил он жене, обмахиваясь носовым платком. И племяннику: — Как жаль, что тебя не было! До чего он красиво говорит — ей-Богу, заслушаешься! Помяните мое слово, у этого молодого человека большое будущее, при такой-то образованности… — И снова жене: — Мы тоже, золотко, едем в монастырь, я пообещал гостям… Да, забыл тебе сказать, там будут Замфиреску. Они уже с утра прикатили из города. Но остановились прямо в лесу.

Г-жа Соломон оживилась.

— Откуда ты знаешь?

— Приходил один, из судейской прислуги. Его посылали в деревню за сифонами.

Воспользовавшись тем, что г-жа Соломон отвлеклась, Владимир выскользнул в сад. Общество сгруппировалось под вишней. Капитан Мануила уже совсем по-свойски, непринужденно вел беседу с Дориной и Лизой. Рири, Стере и Стамате образовывали другой кружок.

— Скажите же и мне, что вы обсуждали, — вступил в разговор Владимир, пытаясь не выдать неприятного чувства.

Уже приближаясь, он видел, что о нем забыли, что на течение общей беседы никак не повлияли ни его идеи, ни те тонкие замечания, которые он высказал давеча в саду, в обществе двух новых гостей. Его самолюбие было задето: в конце концов, это он запустил в ход настоящую дискуссию, он взял на себя труд занять совершенно незнакомых людей и сумел направить разговор в русло литературы, проблем, столкнуть его с банальностей. Если бы не он, капитану не хватило бы духу затронуть такие сокровенные предметы.

Владимир признательно улыбнулся ему, потому что именно капитан откликнулся на его вопрос:

— Мы наговорили множество ереси, юноша.

Дорина тем временем вела свое:

— …Нет, ты мне ответь, Лиза, о чем ты думаешь, когда у тебя появляется такой отсутствующий взгляд?

— Не знаю, не могу сказать, — задумчиво протянула Лиза, — так, смотрю в пустоту…

Однако было заметно, что разговор ей небезынтересен.

— Это обычно от усталости, — вставил Владимир, — и ничего не запоминается.

— А у вас не бывает иногда чувства, что то, что происходит, с вами уже было? — стала допытываться у капитана Дорина. — Вот, например, сейчас, здесь, в саду, вам не кажется, что это уже было, с теми же людьми, и что вы говорили именно те же слова? — Она даже не дала капитану ответить, а добавила, расширив глаза: — И когда на меня находит ощущение, что это уже было, нет ничего страшнее…

В этот миг ей вдруг показалось, что на нее вот-вот найдет. Нет, невозможно, подумала она, урезонивая себя, капитана Мануилу я точно никогда не встречала. И все же в глазах у нее слегка зарябило.

— Я иногда жалею, что не записался еще и на философский, — ввернул Владимир. — Решать проблемы духа! У нас, на филологии, ничем таким не занимаются…

Тут г-н Соломон жизнерадостно крикнул с веранды:

— Господа, кому чай, кому кофе, кому патефон с пластинками?

Стамате рассмеялся. Ему показалось весьма уместным вмешательство хозяина. Стере расписывал ему вспышку сыпного тифа в Яссах военного времени, и он не мог прислушаться к дискуссии той троицы, что стояла рядом. Только все реплики Лизы доносились до него с необъяснимой четкостью, и ему страстно хотелось ответить. Казалось, столько надо обсудить с ней, о стольком ей рассказать… Впрочем, и Рири, судя по всему, тоже очень умненькая девушка.

— Решайте без промедления! — еще раз огласил сад призыв г-на Соломона.

За танцы робко высказалась одна только Рири.

Общество направилось к веранде. Стамате немного отстал.

— У вас аналитический ум, — услышал он голос Лизы.

III

Когда машины выезжали из Фьербинц, смеркалось. Жара окончательно спала, и небо пошло ввысь.

— Вечер будет великолепный! — сказала Дорина капитану.

— Жаль, дорога у нас не заасфальтирована, — обронил Владимир.

Их машина в самом деле тяжело одолевала дорогу. Давно не было дождя, и пыль в рытвинах лежала толстым слоем.

— Как свернем к лесу, будет поровнее, — заверил шофер.

Лиза прислонила голову к спинке сиденья и впивала деревенский воздух. Как хорошо, что Стере сел в другую машину. Хоть полчаса без него…

— Это какая звезда?

Дорина вытянула руку вверх.

— Люцифер! — выпалил Владимир. — В таких пределах надо бы знать астрономию!

Капитан Мануила заметил со сдержанной улыбкой, ни на кого не глядя.

— Вероятно, барышня еще никому не отдавала свое сердце… Люцифера узнают и без всякой астрономии…

— Да, да, — кивнула Лиза. — И у Эминеску так.

Дорина попыталась припомнить что-нибудь из «Люцифера», но в памяти возникали только несвязные фрагменты.

— Как, наверное, дивно жить на природе, в маленьком сельском домике! — воскликнула Лиза.

В этот миг ей действительно казалось, что счастье — это уютная вилла в лесу, на берегу озера… не слишком далеко от Бухареста. Пару месяцев назад она видела американский фильм, где все герои жили в таких изящных пригородных виллах, разбросанных по лесу: белые домики с просторными террасами. Да и в Снагове, на озере, есть шикарные виллы, террасы подступают к самой воде, качается, всегда наготове, моторная лодка. Чем не заграница?..

— Бежать от светской жизни, от шума, от бесконечных звонков, — добавила она, мечтательно глядя в небо.

Так умиротворяли тишина и закатный свет, что Лизе и впрямь захотелось представить себя беглянкой. После угара столичной жизни она бы острее воспринимала прелесть простых радостей. Сейчас она была дамой из высшего света: утомленная безумием ночных эскапад, разрывающаяся между дипломатическими приемами и балами, пресыщенная любовными авантюрами — слово. м> героиня фильма, которой жизнь не отказала ни в чем, но которую в глубине души все равно точит червячок: не то, не то, опять и опять не то…

Она повернула голову к капитану Мануиле и посмотрела на него из своего бесконечного высока, иронично и вместе с тем снисходительно. Знали бы они…

— И луна сегодня будет чудная, — сказала Дорина. — Хорошо бы осталось побольше времени для прогулки.

Машина свернула. За поворотом, на меркнущем горизонте, щетинился монастырский лес.

— Как там остальные? — вспомнила Дорина. — Отправились уже?

Остальные — супруги Соломон, Стере, Стамате и Рири — выехали позже, но их автомобиль, одолженный кем-то из знакомых, был мощнее, и скоро сзади появилось облако пыли.

— Догоняют, — ответил Владимир, оглянувшись.

— Ваш друг чересчур стеснителен, — сказала Лиза капитану Мануиле.

— Только пока не освоится, — ответил капитан. — Просто мы с ним люди не слишком экспансивные. Не то что вы, молодое поколение. — Он кивнул на Дорину. — Для вас общение — как спорт, вы очень быстро заводите дружбу. И дай вам Бог… Но мне, например, затруднительно сойтись накоротке с незнакомым человеком, хотя по роду своей профессии…

А в это время Рири, на месте рядом с шофером, во все глаза глядела из-под руки, чтобы увидеть переднюю машину.

— …я тебе говорю, как родному, ты меня послушай, — делал Стере внушение соседу, — в твои годы главное — решиться, а то поезд уйдет.

— Да какие мои годы? — принужденно засмеялся Стамате. — Мне всего-то тридцать три…

— Вот-вот, — подхватил Стере. — Самый опасный возраст. Еще год-другой потянешь — и все, останешься бобылем. А когда бес в ребро, будет уже слишком поздно, быстро сгоришь, помяни мое слово…

Стамате, багровый, смотрел в затылок Рири. Он боялся повернуть голову, чтобы не встретить глаза супругов Соломон. Вольно же ему было поддержать разговор о браке… Лучше бы изобразил наивность, полное неведение о видах семейства Соломон на капитана.

Сначала его приятно щекотали эти матримониальные разговоры, он полагал к тому же, что оказывает добрую услугу приятелю, который уехал вперед, с Дориной. Может быть, их и рассадили специально, чтобы он побеседовал с ее родными. Но беседа, начавшись с общих вопросов, быстро перекинулась на личности. Стере взял да и спросил его напрямую, почему он не женится…

— О, как мы неделикатны! — взорвалась вдруг г-жа Соломон и незаметно наступила зятю на ногу. Когда Стере в недоумении обернулся, он увидел нахмуренные брови и закушенную в гневе губу.

— Аглая! Смотрите, они остановились!

В самом деле, в полукилометре от них, перед въездом в лес, первая машина остановилась.

Кто-то посреди дороги салютовал обеими руками. Какой-то молодой человек, высокий, смуглый, с непокрытой головой и в солнечных очках. Наверное, забыл их снять — сейчас, после заката, в мягком воздухе сумерек, в них не было нужды.

— Прошу прощенья, что остановил вас, — начал он с отменной вежливостью, подходя и склоняя в поклоне голову. — Подозреваю, что вы едете в Кэлдэрушань, и покорнейше прошу взять меня с собой, на подножке машины.

Он улыбался, но без тени смущения. Правую руку положил на дверцу машины, левой медленно снял очки. Дорина вздрогнула. Он словно ожег их взглядом, глаза были с особенным блеском, и зрачки необыкновенно большие. По разговору, по манерам — явно юноша из хорошей семьи. Лиза оценила и его спортивный костюм безукоризненного кроя, с большими накладными карманами на куртке.

— Я некоторым образом заблудился! — весело принялся объяснять юноша. — Представьте, уснул в лесу, а друзья уехали. Мы тоже собирались в монастырь…

Капитан привстал, чтобы освободить незнакомцу место.

— Но я ни в коем случае не хочу вас стеснять, — запротестовал тот. — Когда я попросился к вам на подножку, я нисколько не преувеличивал. Я прекрасно доеду и так…

— Лучше мы все-таки потеснимся, — сказала Лиза. — Или Дорина сядет мне на колени…

Юноша был вынужден повиноваться. Со множеством извинений он втиснулся в машину и представился:

— Серджиу Андроник, авиатор. Или без пяти минут авиатор…

И снова блеснул белозубой улыбкой. Протягивая ему руку, Лиза отметила, что он скорее загорелый, чем смуглый: вероятно, из той породы мужчин, что находят вкус в спорте — полжизни на воздухе. Серджиу Андроник поцеловал дамам ручки с безупречной галантностью. Дорина зарделась. От его волос исходил едва заметный мужской запах — здоровья, силы.

— Тогда уж познакомьтесь и с остальными, — сказал Владимир.

Их как раз нагоняла вторая машина.

Серджиу Андроник обернулся. И когда машина остановилась сзади, Владимир представил ее пассажирам нового знакомого.

Больше всех приключение Андроника развеселило Стере.

— Не огорчайся, если не найдешь приятелей, — заявил он, не чинясь. — С нами тоже неплохо.

Юноша поблагодарил легким наклоном головы. Впрочем, он вовсе не был огорчен и, более того, даже нисколько не озабочен. Устроившись посередке — между Лизой, державшей на коленях Дорину, и капитаном Мануилой, — он тут же завел непринужденный разговор, и даже с блестками юмора. «Что значит l'usage du monde[2],— думала Лиза, — язык хорошо подвешен, уверенность в себе». Она была очарована.

— Мы решили устроить пикник в лесу, — начал молодой человек, едва машина тронулась. — Они с утра заехали за мной в Пиперу. Мои друзья, я имею в виду. У меня там летные часы… только не думайте, что я уже летаю вовсю. Нет, я только учусь…

Дорина и Лиза ловили каждое его слово. Летать — какое упоительное чувство!

— Но это, должно быть, страшно трудно! — с горячностью заметил Владимир.

— Трудно? Жутковато, я бы сказал, первый раз, когда тебя поднимает самолет. Кажется, что все кончено, что уже никогда не вернешься на землю цел и невредим. А потом привыкаешь, входишь во вкус. И уже кажется, что только и живешь, когда в небе…

Капитан Мануила, слушая, улыбался с легкой горечью. Как книжно выражается юноша — а интерес вызывает жгучий. Особенно у дам. Только посмотрите на них…

Дорина и Лиза в самом деле преобразились. Не каждый день выпадает случай побеседовать с живым авиатором. А уж проехаться в одной машине с блестящим молодым человеком, к тому же штатским, который им же и признателен за то, что его взяли с собой…

— Только не пугайтесь, когда я вам представлю моих друзей, — продолжал молодой человек. — Я даже боюсь предположить, на кого они будут похожи, когда мы их нагоним. Правда, оставил я их трезвыми и благопристойными. Точнее, они меня оставили…

И сам рассмеялся. Здоровым, дерзким, заразительным смехом. Прыснули Лиза и Дорина. Капитан Мануила ограничился улыбкой. На такого юнца невозможно сердиться. Однако же легкомыслие замечательное…

— Вы на нас и вправду страх навели! — Лиза наконец-то попала в тон юноше, чего ей так хотелось с самого начала.

— Кто же они? — не столь непринужденно спросила Дорина.

— Во-первых, один инженер с Решицкого завода, очень ответственный субъект, — веско отвечал Андроник. — Среди остальных преобладает прекрасный пол, потому что на одного архитектора приходятся две приятельницы. Это две милые иностранки, а больше я о них, право, ничего не знаю.

Дорина скисла, хотя и заставила себя улыбнуться. Вдруг окажется, что иностранки ни бум-бум по-румынски и придется перейти на французский? Ее не слишком окрыляла такая перспектива.

Лиза, напротив, в душе ликовала, что представится случай поболтать по-французски. Она два года жила в Париже, да и здесь старалась упражняться во французском с подругами… А потом, кто знает, у этих иностранок может оказаться уйма интересных знакомых в Бухаресте. Дипломатические круги, светские чаепития, аристократические приемы… Нет, эта встреча замечательна во всех отношениях. Их ждет настоящий праздник.

— Жаль, что я не захватил купального трико, — сказал Андроник, когда уже подъезжали к монастырю. — Вы не представляете себе, как приятно купаться в озере ночью, при луне…

— А не холодновато? — засомневался Владимир. — Ведь только май…

— Ах, по мне, хоть бы и февраль! — воскликнул юноша.

Это прозвучало искренне. Впрочем, его слова, хотя он сыпал ими бойко и безапелляционно, вообще не производили впечатления пустого бахвальства. Легко было представить, как он — такой загорелый, широкоплечий — разрезает поутру февральскую воду ладными, сильными руками.

— А если выйдет луна, непременно покатаемся на лодке под серенаду, — присовокупил он. — У Арсеника есть балалайка.

— У Арсеника? — переспросила Лиза.

— Ну да, у того моего друга, который с приятельницами. Надеюсь, эта бестия будет вести себя прилично!

— Как вы к нему суровы! — засмеялась Лиза.

— Еще бы! Скольких женщин он отравил своим ядом! — протянул Серджиу Андроник.

Машина въехала в аллею и тихо подкатила к воротам монастыря. Здесь, под сенью деревьев, вдруг стало ясно, что наступил вечер. Обе женщины ощутили это влажной дрожью, прошедшей по спинам.

IV

Когда общество, оставив баулы и корзины с едой в монастырской гостинице, уже спускалось к озеру, на берег со стороны келий вылетел Серджиу Андроник.

— Их нигде нет! — крикнул он на бегу с таким видом, словно сообщал нечто забавное. — Провалились сквозь землю!

Дорина не сумела сдержать радость. Это не укрылось от глаз Рири и капитана Мануилы.

— Может быть, они вернулись в Бухарест? — быстро сказала Дорина.

— Нет, нет, этого не может быть ни в коем случае, — возразил Андроник. — Я подозреваю, что произошло: они угодили не в тот монастырь!

И он расхохотался так беспечно, заснув обе руки в карманы, как будто ровным счетом ничего не случилось.

— Не надо так убиваться, — пошутил Стере, — мы подвезем тебя в город завтра утром.

— Благодарю! Но вот вопрос: в чем я буду спать ночью и как мне утром побриться?.. — Андроник повернулся к улыбающейся Лизе. — Простите меня, сударыня, за столь нескромные подробности, но если бы вы знали, в кого я превращаюсь за ночь, если бы видели, как гнусно я зарастаю щетиной… Кошмар!

Дам все это очень рассмешило, особенно г-жу Соломон.

— Нет, без преувеличения, форменный кошмар! — настаивал Андроник. — Вы постесняетесь ехать со мной в одной машине. Разве что кто-нибудь уступит мне свой багажный сундук…

Он говорил так непосредственно, с таким комическим горем, что даже капитан Мануила не удержался от смеха.

— Как вы думаете, еще успеем покататься на лодках? — напомнил Владимир.

Г-н Соломон посмотрел на часы. Он не снял с себя роли хозяина и тут, в монастыре. Впрочем, ведь это он устроил поездку. Монастырская гостиница находилась в его ведении, он был здесь лицо известное.

— Восемь без четверти, — сказал г-н Соломон. — Если вы еще не проголодались..

— Оставь, братец, мы еще насидимся за столом, вся ночь впереди, — перебила его Лиза.

Больше всего на свете ей хотелось покататься на лодке в обществе юного незнакомца. Г-н Соломон по ее тону понял, что совсем не к месту встрял с темой ужина, и согласился:

— Как вам будет угодно. Лишь бы лодки нашлись…

Андроник тем временем спустился совсем близко к воде и, чудом держась на границе влажного, с тусклым блеском ила, высматривал что-то в дали озера.

— Не поскользнись! — крикнул ему Стере. — Вода — штука коварная!

Юноша обернулся со странной улыбкой.

— Мне ли этого не знать! Я просто проверяю, настолько точно я помню место, где два года назад перевернулась лодка. Я тогда чуть не утонул.

— Да что ты! — воскликнул г-н Соломон.

Андроник пошел вверх по откосу. Он был не похож на себя: поникший, задумчивый; руки — снова в карманах, шаг потерял стремительность. Так возвращаются с кладбища.

— Я чуть не утонул — это что… Утонул мой приятель, адвокат Хараламбие…

— Как, сударь мой, ты тоже был в лодке?! Невероятно! — вскинулся г-н Соломон. — Когда ты сказал «чуть не утонул», я сразу же вспомнил про Хараламбие… Какое совпадение! Ведь мы же были знакомы. Когда меня известили, я хотел непременно приехать, но что-то, не помню, помешало…

— У тебя в тот день был суд, — подсказала г-жа Соломон.

— Ах да, — кивнул г-н Соломон. — Мы люди подневольные… Но какое несчастье!

— Как же это случилось? — спросила Дорина, обмирая.

Ее все отчаянней тянуло к Андронику. Так бравировать опасностью! На каждом шагу глядеть в лицо смерти! Вот она, жизнь под знаком тайны и авантюры, вот настоящий мужчина. Дорина смотрела на него затуманенным взором. Будто какая-то мощная сила приблизила, подтолкнула ее к прекрасному незнакомцу, а теперь сжимает и крутит, потому что надежды нет… В эти минуты капитан казался ей совсем стертым, линялым: стоит и помалкивает, крутит пуговицу на нагрудном кармане кителя.

— Как? — повторила она.

— Я и сам не понимаю, что это было, — вполголоса отозвался Андроник. — Ведь я не в первый раз шел на веслах по этому озеру. И вдруг вон там, посредине, — он указал рукой, — лодка завертелась на одном месте и опрокинулась…

— Похоже на омут, — заметил Стамате.

— Что омут, это несомненно, — отвечал Андроник, пристально взглянув ему в глаза. — Только омутом хороших пловцов не испугаешь. И потом, лодка, даже опрокинутая, тоже подмога… Но она пошла ко дну, господа, пошла ко дну, как заколдованная, как свинцом налитая…

Он смолк. Всех растревожила эта история. Охота кататься на лодках пропала. Темнота вдруг сгустилась, будто ее волнами гнало сюда от леса.

— Может быть, водоросли? Тут под водой сплошь водоросли, — предположил г-н Соломон. — После того случая настоятель распорядился очистить озеро. Но их сколько ни выгребай — тут же новые нарастают…

— Как проклятые… — обронил Андроник. — Такое на них проклятье — никогда не знать смерти, а только расти, вечно расти под водой…

— И он быстро утонул? — спросил Лиза.

— В считанные секунды. Нисколько не продержался… Как я-то выплыл, не понимаю.

— Бог помог, — изрекла г-жа Соломон.

Андроник помолчал, горько усмехнувшись.

— Может быть, и это, — уступчиво ответил он.

Общество медленно двинулось вдоль берега. Владимир с тоской все оглядывался на лодку, которая осталась позади, привязанная к колышку. Вдруг Андроник словно опомнился — стал, вытащил руки из карманов и разразился смехом.

— Так что ж, нам теперь и в лодку никогда не садиться? Нет, тушеваться не будем!

Он с живостью оглядел всех, переводя блестящий, вызывающий взгляд с одного лица на другое, подольше задержавшись на Владимире и Рири.

— Вот возьмем сейчас и прокатимся по озеру! — И повернул обратно.

Стере ухватил его за рукав.

— Не ребячься! — осадил он юношу. — Не испытывай судьбу!

— Но если это меня не отпускает… — прошептал Андроник чуть слышно, краем глаза косясь на воду.

Только Рири рассмешило предложение Андроника, а г-н Соломон со словами: «Лучше пойдемте в лес», — решительно увлек компанию за собой. Последними шли Андроник, Владимир и Дорина. Сам г-н Соломон, подхватив жену под руку, потащил ее вперед и, когда они оторвались на порядочное расстояние, где их не могли услышать, раздраженно заговорил:

— Что это еще за тип? Мне, знаешь ли, он совсем не нравится… Он совершенно оттеснил капитана. А мама сказала, что сегодня вечером дело должно быть улажено… Может, как-нибудь устроить, чтобы они остались наедине, ну, наша пара…

Г-жа Соломон слушала своего благоверного безо всякого интереса. Ее глаза отдыхали на темной густой зелени, которая ждала их впереди.

— Что ты от меня-то хочешь? — лениво спросила она. — Раз вы его сами пригласили, нельзя же ему теперь сказать, что он вам надоел. Да и непохоже, чтобы он, бедняжка, приударял за Дориной…

— Чего нет, того нет, — виновато согласился г-н Соломон. — Но я же не про то… Просто он ферт, этот Андроник, пообтерся в свете, умеет кружить головы. А капитан — человек серьезный, языком попусту молоть не будет. Сама видишь — он в болтовне не участвует…

Г-жа Соломон не ответила, все так же рассеянно и томно витая где-то мыслями.

— Мы должны взять инициативу в свои руки, — подождав немного, заявил г-н Соломон. — Надо оставить их одних, может, у него прорежется дар речи… И вообще, должен же он узнать ее поближе… А если всякие будут дурить нам голову…

— Что это на тебя нашло? — с улыбкой заметила г-жа Соломон. — Раскипятился…

Г-н Соломон покраснел и сжал ее руку.

— Не время для шуток, золотко. — Он еще быстрее потащил ее за собой. — Мы должны это уладить, так ведь? Мы здесь все свои и должны посодействовать…

Тут г-жа Соломон слегка толкнула его локтем, чтобы замолчал. Навстречу, от леса, шло семейство Замфиреску. Замфиреску-дочь узнала их первая и налетела с радостным криком:

— Ах, до чего же мило, что вы тоже здесь!

За ней усталой походкой подошла г-жа Замфиреску в сопровождении мужа и деверя.

— Вы тоже заночуете в монастыре? — с надеждой спросила она, радуясь, что при сборах предусмотрительно запрятала в кармашек на дверце машины две колоды карт. Как будто знала, что партнеры для покера найдутся.

— Да. И мы тут целой компанией, — отвечала г-жа Соломон не без гордости, оборачиваясь назад, туда, где по дороге неторопливо шествовали гости. — С нами один авиатор, наш хороший знакомый, очень занятный человек…

Легок на помине, подоспел Андроник в обществе Владимира, Стамате и Рири. Дорина отстала от них, примкнув к Лизе и капитану Мануиле. Она как будто нарочно держалась подальше от Андроника и избегала встречаться с ним взглядом. А юноша чувствовал себя прекрасно, с неостывающим пылом отвечал любому и не выделял никого из компании. С Владимиром, Рири и Стамате он оказался вместе потому, что их объединял темп ходьбы. Если бы не тактичность брата с сестрой, которые подозревали, зачем ушли вперед супруги Соломон, Андроник давно бы их догнал.

— …дочь госпожи Замфиреску, — с улыбкой закончила г-жа Соломон взаимное представление и, довольная, скользнула взглядом по Андронику.

Не каждый может залучить в гости настоящего авиатора, аристократа и спортсмена в одном лице, да еще такого щеголя!

— А, вот наконец и вся честная компания! — воскликнул г-н Замфиреску, завидя приближение последних.

У него на языке уже вертелись остроты. Например: «Зачем курорты, когда есть монастыри?..» И в скобках, только для мужчин: «Конечно, предпочтительнее женские».

— Ах, милочка, и ты тут! — бурно радовалась Замфиреску-дочь, сжимая в объятиях Дорину.

— Позволь тебе представить…

Капитан Мануила и Стамате — сама учтивость и корректность — склонили головы в поклоне. Г-жа Замфиреску, смерив их зорким взглядом, сразу определила: «Хотят пристроить Дорину. И, разумеется, вот за этого, за Стамате, его облюбовали, ясное дело. Сразу видно — пентюх, такого обротать не велика хитрость…»

— Мы идем из леса, — стрекотала между тем Замфиреску-дочка, смежая веки в экстазе. — Боже! Там чудно, чудно!

— А мы — как раз туда, — сухо сказала Лиза.

У нее было чувство, что Замфиреску их обокрали, погуляв по лесу первыми, что чужие глаза замаслили всю его прелесть. Она попыталась пресечь несносную трескотню Замфиреску-дочки, обратившись к своим:

— Надо поторапливаться, мои милые. Иначе придется блуждать на ощупь, пока не взойдет луна.

— Вы по главной, по средней дороге ступайте, — поспешно напутствовала их Замфиреску-дочка. — А то заблудитесь…

— Да, да, — уже на ходу бросила Лиза. — Мы еще увидимся в монастыре.

С ней пошли супруги Соломон и Стамате. Следом — капитан, Дорина и Стере. За ними, прогулочным шагом, весело болтая, Андроник, Рири и Владимир.

— Я ужасная трусиха, — смеялась Рири. — Смотрите не пугайте меня!

— Зарекаться не могу, — отвечал Андроник с напускной серьезностью. — Лес — не лес если в нем не натерпеться страху.

Дорина услышала и тихо улыбнулась, не поднимая глаз.

— Вот бы где твоему приятелю развернуться, — говорил Стере капитану. — Ночь, лес — и романс…

— Да, было бы неплохо, — рассеяно согласился капитан Мануила. — Однако горожанину, без привычки…

— Мы можем сыграть в жандармы-разбойники, — снова всколыхнул Дорину голос Андроника. — Но имейте в виду: если вы не выберете капитаном меня, никого вам за всю ночь не поймать…

Рири прыснула. Дорина улыбнулась уже через силу. Ее начинал раздражать этот бессменный триумвират: Рири, Андроник, Владимир.

— Осторожнее, прошу вас!

У Дорины под ногой хрустнула сухая ветка, но этот звук испугал ее меньше, чем возглас капитана Мануилы. Повернув голову, она встретила его глаза, они горели в темноте, как кошачьи. Дорине стало не по себе.

— Не оцарапались? — спросил ой уже по-другому, тепло и участливо, и деликатно поддержал ее под руку.

— Порвала чулок, Дорина? — полюбопытствовала издалека Рири и подбежала посмотреть, что случилось.

Несколькими широкими шагами достиг места происшествия и Андроник.

— Я не затем, чтобы посмотреть, не порвался ли чулок, — со смехом сказал он. — Я хочу предложить вам одну игру… И без вас, господин капитан, тут не обойтись, — совершенно по-дружески обратился он к капитану Мануиле.

— Рад служить, если вы принимаете тех, кому перевалило за тридцать, — откликнулся капитан.

— Суть вот в чем, — начал объяснять Андроник. — Все по очереди бегут… Но нам нужны часы со светящимся циферблатом, — вдруг вспомнил он.

— У Стамате как раз такие, в темноте по ним видно превосходно, — сказал капитан, напрягая глаза, чтобы разглядеть впереди, в полутьме, товарища и тех, с кем он ушел.

— Я сейчас сбегаю, принесу, — предложил Владимир, срываясь с места.

Супруги Соломон, Лиза и Стамате расположились на стволе упавшего дерева.

— Какая ночь! — нарушила тишину Лиза.

Это она остановила спутников, сделав вид, что устала; на самом деле ей хотелось подождать, пока подойдут остальные, и прежде всего — Андроник. Ее удручало молчание родственников. Говорил один Стамате, и то ронял слова редко, взвешивая каждое. Влюблен он, что ли? — размышляла г-жа Соломон.

Когда из темноты вылетел Владимир, Стамате поднялся ему навстречу.

— Что случилось? — спросил г-н Соломон.

— Ничего, ничего. Просто господин капитан послал меня позаимствовать часы у господина Стамате… Мы хотим сыграть в одну новую игру, — добавил он, отирая лоб.

— Идемте, раз так, — сказала Лиза, вдруг охваченная тревогой. Она быстрее, чем это было прилично, повернула назад по дороге, уже почти полностью погруженной в тень. Сердце зачастило, сотрясая дрожью все тело. Словно готовилось что-то очень серьезное, словно ее ждала какая-то важная и срочная весть там, в кругу, центром которого был Андроник.

— Принес! — торжествующе крикнул Владимир, перегнав всех. Андроник взял у него часы и передал Стере.

— Вы ждете одну минуту, ровно одну, ни секундой больше, — кончил он объяснение. — Потом подаете сигнал следующему. Кто не вернется, пока следующий добежит до дерева, тот пусть пеняет на себя!

Рири захныкала:

— Но мне страшно одной бежать по лесу!

— Кому страшно, тот не играет и стоит здесь, рядом с арбитром, — отрезал Андроник.

— Ну нет, тогда я играю…

Подошедшие супруги Соломон и Лиза ничего не понимали.

— Что вы тут затеяли, милейший? — спросила г-жа Соломон.

— Теперь каждый дает свой фант, — вместо ответа продолжал Андроник. — Сложим их в чью-нибудь шляпу…

Он быстро оглядел мужчин. Шляпа была только у Стере. Фуражка — у капитана Мануилы.

— Господин капитан не будет так любезен одолжить нам фуражку? — вежливо попросил Андроник.

Капитан Мануила с улыбкой снял и подал ему фуражку.

— Благодарю. Кто пойдет со мной отмечать дерево?

Дорина хотела вызваться, но ее опередили Рири с Владимиром.

— А нам кто-нибудь объяснит правила? — нервно воскликнула Лиза.

— Ты сейчас же поймешь, — сама в смятении, сказала ей Дорина. — Это вроде бега взапуски. Главное — ничего не бояться. И еще — не споткнуться и не упасть. А то пройдет минута…

Она неотрывно глядела вслед троице, ушедшей отмечать дерево.

V

Первым, заводя игру, бежал Владимир. Он взял фант Дорины — носовой платок, перехваченный шнурочком от марцишора, — и помчался большими скачками, перемахивая через пни. Его захлестывало возбуждение. Дерево он нашел сразу. Там, в дупле, лежал его фант и зажигалка Андроника. Владимир щелкнул ею, переменил фанты и сломя голову понесся обратно другой дорогой. Голос Стере скомандовал:

— Второй, марш!

«Только бы зажигалка не погасла, пока не добежит Дорина», — думал Владимир. Краем глаза он заметил среди деревьев мельканье ее белой блузы.

— Владимир! — окликнула его Дорина. — Погоди немного, мне страшно!

— Проиграю фант! — виновато бросил в ответ Владимир.

Дорина высматривала впереди зажженный огонек, но всюду было темно. А вдруг его задуло ветром? Она стрельнула быстрее, прижимая руки к груди. Сколько прошло секунд? Она шарила взглядом по сторонам. А вдруг я сбилась с дороги? Но тут ей в глаза бросился большой белый лист бумаги, вывешенный Андроником на дереве как опознавательный знак. В дупле дрожал огонек зажигалки. Дорина с замиранием сердца взяла ее, погасила и секунду-другую сжимала в ладонях, сама не понимая, что делает. Потом быстро переменила фанты. Сейчас черед Стамате, его фант — самопишущая ручка, с ней так удобно бежать…

— Третий, марш! — услышала Дорина далекий голос Стере.

Она вдруг испугалась, что опоздает, и со всех ног пустилась в обратный путь. Мрак показался ей кромешным. Вместо того чтобы обогнуть условленную полянку и вернуться к старту другой дорогой, Дорина побежала по уже знакомой. Скоро показалась встречная тень — Стамате бежал, как на рекорд, наклонив корпус и сильно работая локтями. Она слышала его шумное дыхание.

— Вы не по той дороге! — крикнул он Дорине, чуть не попавшей к нему в объятья.

— Боюсь! — отчаянно вскрикнула Дорина, не сбавляя шага. Теперь фант отберут, но какое это имеет значение, если я все равно не той дорогой… А вдруг сам Андроник, он пятый по очереди…

— Разве отсюда возвращаются? — сделал ей выговор Стере, когда она добежала.

С часами в руках, строгий и важный, Стере стоял, надувшись от гордости. Конечно, лучшего арбитра они выбрать не могли: у кого еще такой зычный голос, такая дикция, чтобы слышно было до самой поляны?..

— Я побоялась через поляну, — оправдывалась Дорина, держась рукой за сердце. — Вдруг там змеи…

Женщины взвизгнули.

— Здесь змей нет, — твердо сказал Андроник.

— Четвертый! — выпалил Стере, который все время не отрываясь смотрел на светящийся циферблат. — Лиза, ты!

Лизу словно что-то толкнуло и сорвало с места. С той минуты, как стартовал Стамате и было объявлено приготовиться ей, все ее мышцы напряглись, а глаза вонзились в темноту, следя, как силуэт Стамате тает за деревьями. Ночь подстерегала ее впереди, в нескольких шагах отсюда, чтобы сцапать и отдать на растерзание одиночеству. А тут еще дуновение ужаса прошло по спине, когда Дорина помянула змей. Хорошо, что Андроник успокоил. В конце концов, это просто игра. Две минуты в лесу, одной. И потом, следующим был Андроник…

Она довольно легко нашла дерево с белым листом бумаги. Поменяла фанты, нашарила в дупле зажигалку. Почему не горит? То ли ветром задуло, то ли этот растяпа Стамате не сумел ее хорошенько зажечь. Она прислонилась к стволу. Сердце колотилось, но не от бега. Ее вдруг зазнобило так сильно, что застучали зубы.

— Пятый, марш! — услышала она приглушенный расстоянием голос мужа.

Она прижалась к стволу, пытаясь совладать с дрожью во всех членах. Я делаю глупость, глупость…

Андроник полетел, ритмично отталкиваясь от земли, с азартом заправского атлета. Все глаза устремились ему вслед. А у Дорины и у Рири даже дух захватило от волнения, пока они смотрели, как он легко и упруго врезается в темноту. Потом Дорина обернулась вправо, не видать ли Лизы. Подождала и снова перевела взгляд вперед. Святый Боже, что она так замешкалась?

Рири не стоялось на месте, она переминалась с ноги на ногу — подходила ее очередь. Стере только поднял руку, чтобы объявить: «Следующий!» — как она же ринулась вперед.

— Лиза! — нетерпеливо позвала Дорина. — Ты заблудилась?

— Что там с моей девочкой? — пробормотал Стере, не сводя глаз с циферблата. — Две минуты и еще пятнадцать секунд. Уж не случилось ли чего, не дай Бог? Упала?

— Лиза-а-а! — на весь лес загудел Владимир. — Ты проиграла!

Лиза слышала, как ее зовут, но не торопилась откликнуться, успокоить родных. Чуть не плача, она боролась с досадой и разочарованием. Андроник не выказал ни удивления, ни радости, застав ее у дерева. Только учтиво спросил:

— Вы устали, сударыня?

Она что-то пробормотала в ответ. Чего она ждала от него, какого поступка, какого слова? Андроник верной рукой переменил фанты, щелкнул зажигалкой, наскоро прочистив фитиль, и под конец нейтральным тоном бросил:

— Вы так легко сдаетесь? У вас еще секунд тридцать…

Отвернулся и своим размашистым шагом помчал огибать поляну.

Лиза осталась, униженная, растоптанная. Закипая слезами, стояла она у дерева, и ей хотелось бросить ему вслед оскорбление. Тень Андроника быстро исчезла за деревьями. А она все стояла. Бежать за ним сейчас было бы верхом нелепости. Но как будет стыдно встретиться здесь с Рири… Завидев Рири, Лиза отшатнулась в темноту и побрела наугад по лесу. У нее больше не колотилось сердце. Пустота, дурацкая игра нервов…

— Лиза-а-а! — снова содрогнулся лес от Владимирова голоса.

— Она там, отдыхает у дерева, — успокоил всех вернувшийся Андроник. — Кажется, это просто усталость.

В ту секунду, когда стартовал капитан Мануила, Лиза появилась совсем с неожиданной стороны.

— Что с тобой, дружок? — ласково спросил ее Стере.

— Слишком быстро побежала, голова закружилась, — солгала Лиза.

Ей показалось, что Дорина приглядывается к ней, недоверчиво, испытующе. Это было совсем уж несносно, и до конца игры она простояла в стороне ото всех, куря со скучающим видом. Вдруг снова грянул голос Андроника, который она уже не могла слышать без содрогания.

— А теперь — часть вторая, самая захватывающая. Без арбитра. Все разбегаются и прячутся. Арбитром будут сами часы.

Лиза присоединилась к компании.

— Сложите все фанты сюда! — велел Андроник.

— Мне тоже бежать? — вклинился Стере. — Как-то это, знаете…

— Бежать необязательно, — разрешил Андроник. — Главное — спрятаться… — И к остальным, как бы повторяя урок: — Не позже чем через пятнадцать минут надо хотя бы раз вернуться сюда и взять первый попавшийся фант. Но это уже на честное слово, сами понимаете…

— Как, и часы здесь оставить? — спросил капитан Мануила.

— Но, кроме нас, здесь никого нет, — заметил Андроник.

— А зачем часы? — поинтересовался г-н Соломон.

— Тут-то вся соль игры, — засмеялся Андроник. — Мера и суд.

Никто ничего не понял, и это только разжигало любопытство и нетерпение. Люди озирались по сторонам, словно прикидывая, куда побегут и где спрячутся. Была уже ночь. Над озером небо еще чуть светлело. Сквозь густоту крон просверкивали звезды. Установилась мертвая тишина, но никому сейчас не было до нее дела, никто не думал о страхе.

— Разбегаться надо по одному и непременно в разные стороны, — добавил Андроник. — Надеюсь, вы не попрячетесь все в монастырь, не бросите меня здесь одного!

— Вы что же, не бежите? — спросил капитан Мануила.

— В последнюю очередь!

Стамате пытался перехватить взгляд товарища, будто хотел что-то спросить.

— Кто проиграл фант, убегает первым, — объявил Андроник. Лиза вздрогнула и, улыбнувшись, вышла вперед. Все прощально замахали ей руками, и она побежала.

— Не слишком быстро, а то опять что-нибудь… — крикнул ей вслед Стере.

Лиза не ответила.

VI

Последними остались капитан Мануила и Андроник. Еще слышалась медвежья, осторожная поступь Стере. По временам — женский смех, ауканье. Это Владимир перекликался с Рири и г-жой Соломон, которые сговорились держаться поближе друг к другу.

— Ваш черед, господин капитан, — с улыбкой сказал Андроник.

— А что, если мы всех перехитрим: спрячемся прямо здесь? — предложил капитан.

— Испортим игру. А сейчас как раз и начнется самое интересное. Непредсказуемое…

— Можно узнать — что, хотя бы мне? — попросил капитан.

Андроник рассмеялся и хлопнул его по плечу. Капитана тряхнуло, как от удара током.

— Думаете, я сам знаю, что будет? — понизил голос Андроник. — Игра тогда только хороша, когда в нее никто еще не играл.

— Вы не шутите, честное слово? — пришел в изумление капитан. — Ну а часы-то зачем бросать в лесу?

— Да уж не затем, чтобы их украли, — небрежно отвечал Андроник. — Не настолько мы наивны, дюжина взрослых людей, чтобы сговориться и выдумать новую игру, как лучше украсть часы, хотя бы и со светящимся циферблатом!

Капитан покраснел, но глаз не отвел. Юношу нимало не смутил этот пристальный и прямой взгляд.

— Так зачем? — настойчиво повторил Мануила.

— О, будто бы так трудно догадаться! — воскликнул Андроник. — Чтобы знать, как течет время!

Он снова сопроводил свои слова смехом и сделал знак рукой, напоминая, что Мануиле пора бежать и прятаться.

— Я после вас, — повторил он.

Капитан недоверчиво покачал головой и зашагал прочь, не разбирая дороги. Андроник, дав ему окончательно исчезнуть из виду, расхохотался.

— Избавился наконец, — процедил он сквозь зубы. Наклонился, поднял часы и взглянул на фосфоресцирующий круг: пять минут десятого.

— Дадим им пошалить до десяти, — довольный, рассуждал сам с собой Андроник. — Потом детки-паиньки хорошо покушают, а уж перед сном…

Он положил часы на условленное место, на пенек, и быстрым шагом двинулся в сторону озера. Лес скоро кончился. Андроник огляделся — не заметил ли кто его. Впрочем, логично было предположить, что все выберут для пряток лесную чащу. Там и в самом деле стоял легкий гул от смешков, испуганных вскриков, хруста валежника. Андроник вышел к берегу и поискал глазами, где бы расположиться. Выбрал копну свежескошенного сена и безмятежно растянулся на ней, подложив руки под голову. Глаза вдруг охватили все вознесшееся ввысь небо и зазвездились в темноте. Издалека, из лесу, долетал едва слышный отзвук голосов.

— Только бы они его не заразили своим страхом, — тихо проронил Андроник, улыбаясь.

Лиза, побежавшая первой и забежавшая дальше всех, вдруг стала как вкопанная, неотрывно глядя вперед. Что-то шевельнулось там, кто-то затаился и подстерегает ее, кто-то осторожно дышит, и дыханием он похож на зверя. От страха ее приковало к месту, она не смела даже оглянуться. Кто-то подбирался к ней спереди, тихо, крадучись, стараясь не делать шума.

Лиза простояла бы так долго — вперясь в тьму и не дыша, — если бы справа вдруг не раздался голос:

— Кто здесь?

Она узнала Стамате, он настороженно приближался к ней со сжатыми по-боевому кулаками.

— Тсс! Тише! — прошептала ему Лиза. — Вон там, впереди…

Стамате вгляделся.

— Ничего не вижу.

Может, просто ветер шевельнул кусты? Стамате был теперь совсем рядом с Лизой, ей казалось, она улавливает, как вздымается его грудь, и близость женщины вовсе не сковывала его.

— Ничего нет, — добавил он успокаивающе.

И правда, всякое движение замерло впереди, а ветер ушел в высоту, тихо перебирая ветки деревьев.

— Что другие? — горячим шепотом вдруг спросила Лиза. — Вы кого-нибудь встретили?

— Только Рири, — ответил Стамате, подвигаясь еще ближе. — Она была одна.

— Ну, если вы бросили ее одну. — дразняще сказала Лиза.

— Я не ее искал, — осмелел Стамате, беря Лизу за локоть.

Лиза не отдернула руку. Ее забавляла, но ей же и льстила внезапная страсть, которую она зажгла в сердце застенчивого молчальника. Она чувствовала, что может играть с ним без всякой опасности для себя. Такой почтительный, такой робкий кавалер…

— Интересно, что сейчас делает Андроник? — вырвалось у нее. — Мне он кажется весьма подозрительной персоной, — быстро добавила она. — Вы что-нибудь понимаете в этой игре?

— Ровным счетом ничего. Но тем больше она мне нравится. Как еще мы могли бы оказаться с вами наедине? — ответил Стамате, прижимая к груди ее руку.

Лиза услышала удары его сердца и тихо засмеялась.

— А вы уверены, что сейчас мы с вами наедине? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

Стамате загорелся: она меня поощряет! Обнял ее и потянулся губами к губам. Лиза, смеясь, высвободилась из его рук.

— Ну, ну, так нельзя! — убегая, шепнула она.

— Но мы же играем в фанты. Кто проиграл? Разве не ты?

Лиза пустилась быстрее. ЕЙ больше не было страшно — сейчас, когда она знала, что ее преследует мужчина. Напротив, она чувствовала себя помолодевшей, свободной, и бег только усиливал ее радость.

— Вот споткнусь и упаду — все из-за тебя! — крикнула она, слыша за спиной мужское дыхание.

Стамате поймал ее и снова обнял, теперь уже не собираясь отпускать. Да Лиза и не вырывалась.

— Разве не так играют в фанты, не так? — шепотом говорил Стамате, ища ее губы.

Лиза со смехом отворачивала лицо. Дерзость молодого человека совершенно ее не оскорбляла.

— А вдруг нас кто-нибудь увидит? — вкрадчиво шепнула она.

— Именно поэтому — не поднимаем шума, — отвечал ей на ушко Стамате, касаясь губами ее волос.

Лиза перестала сопротивляться, и Стамате еще тесней сжал объятия.

— Кто тут? — раздался голос Владимира.

Пара замерла. Лиза, которую душил смех, спрятала лицо на груди Стамате.

— Тсс! — услышала она над самым ухом. — Разыграем его…

— Кто тут? — снова отчаянно вскрикнул Владимир.

Ему слышались воркующие голоса, смех, шорохи — и все облекалось в колдовство любовной, невыносимо томящей игры. Тело наливалось смутным, незнакомым теплом, как будто его забирал внезапный хмель. Где-то совсем рядом, может быть, всего в нескольких шагах, за одним из этих высоких угрюмых деревьев, творилось что-то, чего он не знал, что ему не дозволялось… Кто же там мог быть, в конце-то концов? Владимир уже сделал шаг-другой, но тут увидел в стороне фигуру, махавшую ему обеими руками. Он поспешил на зов, стараясь, чтобы ни одна ветка не хрустнула под ногой.

Г-жа Соломон — это была она — вцепилась в его руку и загудела каким-то низким, грудным голосом:

— Ты кого-нибудь уже встретил?

Рука у нее была странно горячая, и горячечный блеск в глазах. Владимир не узнавал супругу своего дядюшки.

— Ты представить себе не можешь, сколько я страху натерпелась, пока тебя не увидела, — пожаловалась она. — Я торчу тут одна с тех пор, как заблудилась.

Владимира стала исподволь захватывать ее лихорадочная дрожь.

— Заблудилась? Как заблудилась? — пробормотал он, лишь бы что-то сказать, разбить эту гнетущую тишину, в которой гулко стучало его сердце и жарко дышала женщина.

— Мне показалось, что за мной кто-то идет, — понизив голос, зашептала г-жа Соломон. — Тебе не страшно?

— Нисколько, — как можно спокойнее выговорил Владимир. — Я просто ничего не понимаю в этой игре. И даже не знаю, сколько минут прошло, как мы разбежались…

Он взглянул на г-жу Соломон, но, встретив ее шальные глаза, залился краской.

— Что, если пойти посмотреть, сколько времени? — наугад бухнул он, лишь бы скрыть смятение.

— Какая разница? — хрипло шепнула г-жа Соломон. — Лучше давай поймаем кого-нибудь на месте любовного преступления. Вот будет забавно!

Владимир повел ее под руку искать тропинку. Ему было жутковато снова идти мимо той купы деревьев, где несколько минут назад раздавались шепот и тихий смех. Жутковато — и в то же время место манило к себе, как заколдованное.

Спутница все тяжелее висела у него на руке.

— Лиза! — донесся издали зов Стере.

Г-жа Соломон рассмеялась.

— Каждый ищет свою жену! — громко сказала она. — Уж не в этом ли состоит игра?

Лиза, услышав, забилась в руках Стамате.

— Отпусти меня!

Г-жа Соломон вдруг приостановилась, будто ее тоже забрало наваждение, растревожившее Владимира.

— Там кто-то есть, — вполголоса проговорила она. — Вот мы их сейчас и застигнем…

Они повернули к дереву. Лиза решительно вышла им навстречу.

— Не иначе как в этом лесу завелся фавн! — воскликнула она с нарочитой беспечностью.

— Будем надеяться, что не один! — игриво подхватила г-жа Соломон и хотела снова опереться на руку Владимира.

Но руки его повисли, как плети, а глаза уставились туда, откуда возникла Лиза. Кто еще был там? И что совершалось в этом укромном месте под прикрытием густой тьмы?.. Ему было стыдно своих мыслей, и в то же время брала досада на робость собственного тела. Хотелось удрать куда глаза глядят. Весь лес был пронизан теперь разгулом плоти, обдавал испариной обнаженных тел. И под каждым кустом переплелись в объятиях пары.

— А ты, Владимир, что поделывал? — вдруг пошла в наступление Лиза. — Кто тут кричал-разливался на весь лес? — допрашивала она, улыбаясь.

— Будто ты не знаешь, — огрызнулся Владимир, раздавленный унижением. — Ты что, сегодня первый раз мой голос услышала?

Г-жа Соломон, рассмеявшись, притянула его к себе.

— Оставь моего мальчика в покое, не дразни ребенка! — попеняла она Лизе.

Владимир был гадок сам себе. Скорее переменить тему — и прочь.

— Где же все? — сказал он, высвобождая руку, которой завладела г-жа Соломон, и, сложив ладони рупором, издал протяжный, переливистый клич.

Это был лучший способ вырваться на волю и вернуть себе присутствие духа: весь лес заклокотал и зазвенел от его голоса.

— Вла-а-а-д! — откликнулся радостный девичий голос. — Где вы все прячетесь?

— Давайте ее попугаем! — предложила Лиза.

— Это же Рири, — возразил Владимир. — Если ее испугать, она будет так визжать, что сраму не оберешься…

Скоро со стороны поляны показалась робкая тень.

— Только не пугайте меня! — взмолилась она. — Я знаю, вы здесь.

Рири шла, обмирая от ужаса. Из-за любого дерева мог кто-нибудь выскочить и схватить ее.

— Я вам что-то скажу, — посулила она. — Только не пугайте меня…

Она остановилась, вся дрожа.

Владимир первый вышел к ней, сказал, желая успокоить:

— Ну, где же ты была?

— Я пошла посмотреть, который час, и потом заблудилась… Кто там? — спросила она, заглядывая через его плечо.

— Лиза с Аглаей, — кисло сказал Владимир. — А ты кого видела?

Рири захихикала.

— Там, где часы, — начала она, — Стере с дядей Жоржем развалились на травке и лежат преспокойненько…

Из темноты вышла Лиза.

— А Андроника кто-нибудь видел? — полюбопытствовала она.

— Я — нет, не видела, — ответила Рири. — Он что-то для нас готовит, так и знайте… — И добавила, тоном пониже: — Но у меня тоже есть с секрет: знаете, кто гуляет, как влюбленные? Дорина с капитаном!

Подошла и г-жа Соломон.

— Ты сама их видела? — спросила Лиза. — С капитаном, не с Андроником?

Рири твердо отвечала, что это был точно капитан Мануила. Они с Дориной шли рука об руку и разговаривали — правда, так тихо, что она ничего не разобрала. И Дорина еще то и дело посматривала вверх, как будто хотела разглядеть сквозь ветки небо.

— Точно вдвоем? — допытывалась Лиза. — Может быть, Андроник прятался где-то поблизости?

Рири снова пустилась в заверения, но вдруг заметила, что словно бы выгораживает Андроника, на которого возводят напраслину, — и смешалась.

— Интересно, о чем говорят влюбленные?.. — Владимир пожал плечами. — Скажем дяде Жоржу, пусть порадуется.

Капитан Мануила встретил Дорину совершенно непреднамеренно. Покинув Андроника, он после недолгого колебания взял курс на известную поляну. Пока он шел, понурясь, углубленный в свои мысли, ему вдруг стало гадко собственное безволие. Как? Им, взрослым, солидным человеком, вертит-крутит какой-то сопляк! И если бы еще точно знать, что дело вполне чистое…

Многое казалось ему странным в этом Андронике. Но досаднее всего было то, что фанфаронада его появления, выходки шалопая с определенным кругом интересов: спорт, праздные мечты и женщины, — испортили им всем радость наивной немоты перед тайной ночного леса. Его спящая махина теперь нисколько не волновала Мануилу. С таким же успехом они могли погулять по городскому саду, где резвятся дети и бедокурят подростки. Выдумки Андроника свели на нет тайну, и сень деревьев в глазах капитана была теперь годна только на то, чтобы заниматься под ней любовью или спать.

Он уже подумывал, не вернуться ли туда, откуда пришел, когда совсем рядом увидел Дорину. Он узнал ее по вышитой блузке, по беспокойству рук.

— Господин капитан, вы? — удивилась она.

— С вашего позволения, да, — ответил Мануила. — Вы кого-то ждете?

Дорина в самом деле расположилась так, будто караулила кого-то. Место, где она стояла, укрытая между деревьями, давало хороший обзор. На вопрос капитана она принялась так бурно отнекиваться, что он все понял, и кровь бросилась ему в голову. К растущей досаде на Андроника добавилось теперь оскорбленное самолюбие и легкое презрение к этой дурочке, которая полагает, что его ничего не стоит обмануть с первым встречным.

— Чудо, а не игра, — сказал Мануила, когда Дорина потерянно смолкла. — Не удивлюсь, если ваш всеобщий любимчик затеял ее, чтобы взять, что плохо лежит, — и поминай как звали… Самое смешное, что столько взрослых людей дали себя околпачить, — поспешно добавил он, видя, что Дорина кипит от возмущения.

— Не думаю, чтобы господин Андроник оказался всего лишь заурядным мошенником, — отчеканила она, овладев собой.

Капитан вдруг рассмеялся и сделал к ней шаг. В мгновенном затмении посмотрел на нее не как на благородную барышню, к которой он собирается свататься и которую должен уважать, а как на одну из тех бессчетных девиц, которые скрашивали его холостяцкую жизнь. Взял ее за руку и притянул к себе.

— Оставь, моя прелесть, не стоит он того, чтобы его защищала такая миленькая девушка.

Дорина окаменела — так ошеломила ее внезапная перемена в поведении капитана. Что это за человек — что он себе позволяет? И какая вульгарность!

Однако кричать было бы глупо. В конце концов, дерзостей она от него пока что не слышала и, может быть, испугалась не столько самого жеста, сколько его неожиданности.

— Лучше прогуляемся! — продолжал капитан.

И, поскольку Дорина еще не опомнилась, подхватил ее под руку.

— Вы ведете себя по меньшей мере странно, господин капитан! — нашлась наконец Дорина.

— А вы представьте себе, что мы играем в фанты, — со смехом отвечал Мануила. — Какие могут быть обиды, когда играешь в фанты? Даже если кавалер выпадет не тот, что нравится…

Намек был столь прозрачен, что Дорина сочла нужным пуститься в оправдания:

— Я ничего подобного в виду не имела. Меня просто несколько озадачил, признаться, ваш тон.

— Будем считать, тому причиной эхо, — сказал капитан и, помолчав, спросил, озираясь вокруг: — Не правда ли, совершенно нет впечатления, что мы в лесу?

Дорина запрокинула голову. «Да, правда, мирное, защищенное место…»

— Как в Чишмиджиу[3],— добавил Мануила.

— Скорее уж как в Синае, в парке за монастырем, — с улыбкой поправила его Дорина.

— Ну, скажите, разве не жалко? Когда подумаешь, что мы могли бы с замиранием сердца бродить по настоящему лесу и припоминать разные истории про чертей и вампиров…

— Нет, нет, упаси Боже! Страсти какие! — кокетливо воскликнула Дорина.

— Со мной вам нечего бояться, я тоже на что-то годен… Да-а, мы провели бы время гораздо лучше, не встреть мы этого молодчика…

Дорину снова кольнула настойчивость капитана. Вот нахал, он Бог знает что может обо мне подумать… Но если не лукавить, Дорина и впрямь готова была в первую секунду принять его за Андроника. Ее тешила мысль встретить Андроника одного. Мало ли что — а вдруг?.. Она не удержалась даже сейчас, обернулась. Ей почудились шаги за спиной, но никого не было. Они порядочно углубились в лес.

— Как вы думаете, что сейчас делают наши? — спросила она, чтобы перевести разговор в другое русло.

— То же, что и мы: говорят о любви, — ответил капитан с нарочитым цинизмом.

Дорину передернуло. «Что, если он сейчас возьмет и сделает мне предложение? Вот было бы невпопад… И все же, может статься, что когда-нибудь именно этот человек… Если бы еще он был глуп, как Стере, презрение к которому так легко оправдать…»

— Я по крайней мере хочу поговорить с вами именно об этом предмете, — продолжал капитан. — Но только серьезно. Не знаю, как там другие, я же хочу спросить вас со всей откровенностью, если позволите, разумеется.

— Ну разумеется, — вдруг успокоившись, без промедления согласилась Дорина.

— Я хочу спросить вас, как по-вашему: то, что называется любовью, — это так, прихоть случая, мгновенная вспышка или это нечто, растущее постепенно, с годами совместной жизни и дружества? Меня интересует, естественно, ваше личное мнение…

— Личным похвастаться не могу, — с нажимом начала Дорина. — Но вообще какая-то точка зрения, конечно, у меня есть. Я думала об этом, скажем так, отвлеченно — как об идеальном…

Она увлеклась и долго с жаром развивала свои представления, пока не заметила, что сыплет словами почти машинально, вся во власти иных воспоминаний, одержимая блеском иных, жгучих глаз… Она прикусила язык и снова запрокинула голову к небу, чтобы отрезветь.

Она думает о нем, понял Мануила и с такой ясностью ощутил присутствие соперника, что от глухой ревности у него перехватило горло и заалели щеки.

— Да, понимаю, — сказал он, взяв себя в руки.

— Не правда ли? Эти вещи так трудно поддаются определению… — заключила Дорина, будто извиняясь.

Они по-прежнему шли рядом. Мыслями она с ним, все время с ним, чувствовал капитан.

— Да сколько же сейчас времени? — вдруг спохватилась Дорина, словно вспомнив о каком-то срочном деле. — Не пора ли возвращаться?

VII

Когда перевалило за десять, семейство Замфиреску, расположившееся на лавочке во дворе монастырской гостиницы, стало проявлять признаки нетерпения.

— Нет, положительно они хотят сбыть с рук Дорину, — не выдержала г-жа Замфиреску. — Помяните мое слово.

Замфиреску-дочь, сочтя подобные разговоры унизительными для девицы, встала и со словами: «Пойду посмотрю, не идут ли», — проследовала к озеру.

— И я догадываюсь, кто тут дирижер, — не унималась г-жа Замфиреску, — бухарестская родня все обстряпала, втайне от нас… Боятся, ей-Богу, как бы у них жениха не отбили…

Она хмыкнула, не справляясь с растущим раздражением. Хоть бы Лиза подошла раньше других, а то и спросить не у кого.

— Ты не проголодалась? — не поддержал тему г-н Замфиреску. — Что, если мы не станем их дожидаться и сядем за стол?

Г-жа Замфиреску не упустила случая сорвать на нем злость:

— У моего муженька одно на уме — за стол! За столом мы сидели, слава Богу, до четырех. И ты навернул — дай Боже!

Г-н Замфиреску вскипел и открыл было рот, чтобы дать отпор благоверной, но именно в этот момент показалась Замфиреску-дочь. Она бежала, махала ручкой и весело кричала:

— Возвращаются! Я слышала их голоса у озера. Ах, какая милая компания!

Как она жалела, что не пошла на прогулку с ними! Наверняка они играли в разные светские игры или пели хором, оттого и загулялись допоздна.

— Вот и хорошо, — обрадовался г-н Замфиреску. — Надеюсь, вы не броситесь сразу после ужина играть в карты.

Г-жа Замфиреску гневно поднялась со скамейки и пошла навстречу дочери.

— Смотри не проговорись, что мы их ждали с ужином, — предупредила она. — А то еще подумают, что мы навязываемся. Пусть сами нас пригласят…

Голоса раздавались теперь уже вполне отчетливо. Но компания, кажется, не торопилась, потому что еще некоторое время никого не было видно. Смеялись непрерывно. Г-жа Замфиреску тоже приготовила улыбку. Вернулась на скамейку и громко заговорила, пытаясь внести оживление в свой маленький кружок. «А то еще подумают, что мы тут без них томились, помирали со скуки…»

— Когда же луна взойдет, Хорика? — Она просто истекала лаской.

— Около полуночи, — поглазев на небо, ответил муж.

— …однако меня вы на фуфу не поймали, — трубно прозвучал голос Стере. — Мы с Жоржем сидели на месте, не шастали, как вы все, по лесу…

— Но признайтесь, что было отлично! — отозвался смеющийся голос Андроника.

На такой смех невозможно было обидеться. В нем играла, била через край молодая, гордая собой сила. Замфиреску-дочь заулыбалась, хотя еще никого не видела.

— …если кто и остался внакладе, так это я, — продолжал Андроник, — поскольку мой план не удался.

— Но почему же вы не хотите нам признаться, что это был за план? — спросила Лиза.

— Не могу, уж извините, потому что я еще от него не отказался. Я отошел слишком далеко от нашего места и не успел вовремя вернуться, только и всего. А то бы мы и сейчас еще были в лесу…

— Умираю от любопытства, — сказала Лиза.

— Немного терпения, сударыня, — призвал Андроник. — Игра продолжается, хотим мы того или нет…

Тут компании встретились, и г-жа Соломон принялась расписывать Замфиреску прелесть пробежек в лесу.

— Было дивно! — уверяла она. — И тишина, и чистый воздух…

— Что я вам говорила! — вставила Замфиреску-дочь.

Все загомонили разом, перебивая друг друга. Даже Стамате несколько оттаял и позволил себе шутливый тон. Лизины поцелуи придали ему смелости, так что именно он предложил:

— Как луна взойдет, непременно опять в лес!

— Увольте, — сразу отказался Стере. — Это забавы для молодых.

Г-жа Замфиреску облегченно рассмеялась. Значит, на Стере она может рассчитывать. А там, глядишь, и на г-на Соломона. Уединиться в одной из гостиничных комнат — и предаться покеру.

— Кто будет накрывать на стол? — захлопотал г-н Соломон. — Корзины вынесли из машин?

Рири, Лиза и г-жа Соломон пошли заниматься хозяйством.

Замфиреску-дочь в первом порыве хотела было броситься помогать им, но увидела, что Дорина осталась, и решила не усердствовать. Сколько молодых людей — острят, смеются, — здесь будет веселее.

— Кто со мной в погреба — за вином? — продолжал распоряжаться г-н Соломон.

Почти все мужчины изъявили желание поглядеть на монастырские погреба. Особенно загорелись Андроник и Владимир.

— Но вино придется нести ведрами, имейте в виду, — предупредил г-н Соломон, польщенный готовностью, с какой гости вызвались идти за ним.

— И ведрами, и в корчагах, — уточнил г-н Замфиреску. — Только попросите, чтоб вам дали красного, это, я вам доложу… Один цвет чего стоит — как рубин! У них есть еще мускатное, но оно быстро в голову ударяет…

— Да, слишком крепкое, — подтвердила г-жа Замфиреску, — Хори-ка, у нас какое в машине?

— Именно такое.

— Не стоит смешивать, — заметил Стере. — Да, не забудьте про брынзу. Они тут брынзу делают — объеденье!

Гонцы отправились искать ключника. Еще когда вся шумная компания ввалилась на монастырский двор, монахи повысыпали из келий посмотреть, что происходит, но ключника среди них не было. Его бы г-н Соломон узнал: ключник был высокий, сухопарый, с редкой бородкой.

— Моль побила, — шутил г-н Соломон. — А когда говорит, будто нос зажимает. Вот так. — И г-н Соломон презабавнейшим образом загундосил.

Стамате с капитаном Мануилой засмеялись.

— А где же Андроник? — вдруг спохватился г-н Соломон, не видя юноши.

— Пошел, наверное, искать тех своих приятелей, — сказал Владимир.

— Хм! Вы верите этой байке про приятелей? — сыронизировал капитан, несколько понизив голос.

— Тсс! Не будем, он может нас услышать, — обрезал его Стамате. — Нехорошо: сплетни, да еще за глаза…

— Я ей говорил… — не удержался г-н Соломон, но тут же добавил примирительно: — Мне кажется, что молодой человек из хорошей семьи, только очень уж верченый, шалопутный…

Ключника они в конце концов нашли и попросили двадцать литров красного вина. Монах взял две большие корчаги и ведро и пошел вперед, указывая им путь.

— Уж не знаю, одолеете ли столько… — обронил он, ни на кого не глядя.

Перед окованной железом дверью ключник остановился, выбрал нужный ключ и не спеша отпер. Потом зажег свечу, ведро перехватил в левую руку, корчаги отдал на попечение Владимиру и предупредил:

— Смотрите под ноги, ступеньки у нас поистерлись.

Начали спускаться, осторожно и не без трепета. Погреб уходил глубоко вниз, и чем ниже, тем шире раздвигались его стены. Владимира пробирала дрожь: от холода и сырости, от этих таинственных древних сводов, от пляски теней, поднятой огоньком свечи.

— Бог его знает, что помнят эти стены, — пробормотал он, как в тумане.

— Я тоже об этом думаю, — поддержал его капитан. — Как будто что-то гнетет… а теперь здесь всего лишь приют для винных бочек…

Стамате только озирался с молчаливым изумлением.

— Да, и еще вашей доброй брынзы дай нам, будь любезен, — вспомнил г-н Соломон.

Монах подставил корчагу под кран бочки. Вино заклокотало, распространяя густой терпкий запах. Владимир не спускал глаз с рубиновой струи, которая, вихрясь, била в корчагу. Брызги попадали в стоящее под ней ведро.

— Это лучшее вино в здешних краях, — произнес голос Андроника. Все, вздрогнув, обернулись.

— Как же ты подошел, золотко, что мы даже не услышали? — весело воскликнул г-н Соломон.

Андроник махнул рукой в сторону входа и спокойно ответил:

— Я оттуда. Потерял вас во дворе — и прямо сюда… Я сюда дорогу знаю, — добавил он с улыбкой. — Сколько ведер такого вина я выпил в жизни…

Монах покосился на него, чтобы разглядеть получше. При свете свечи лица у всех были бледные, землистые, с глубокими тенями вокруг глаз.

— Вы ведь меня узнаете, батюшка? — спросил Андроник, ероша рукой волосы.

— К нам много господ приезжает, — ответил монах, опуская взгляд. — Всех не упомнишь.

— Но меня-то вы знаете, — сказал Андроник вполголоса, как бы только для монаха. И, резко отвернувшись от него, обвел рукой вокруг. — Я знаю здесь каждый камень, как будто живу здесь от начала начал… Иной раз думаешь — а не приснилось ли мне это? — столько всего я помню. Кто мне все это рассказал, кто показал?.. Точно я родился одновременно с монастырем.

Г-н Соломон счел нужным рассмеяться. Он поднял одну из наполненных уже корчаг и, довольный ее тяжестью, подержал на весу.

— Говоришь ты как по писаному, — бросил он Андронику. — Как в тех россказнях про разных типов, которые воображают, что уже один раз жили на этом свете, в другом виде.

— Нет, не то, — просто возразил Андроник. — Мне не кажется, что я уже один раз жил, когда-то давно, в другой оболочке. Я чувствую, что сам жил здесь все время, с основания монастыря…

— Э, тому будет добрая сотня лет, — невозмутимо заметил монах.

— И даже больше, чем ваше преподобие считает, — поправил его Андроник, усмехнувшись.

Владимир с опаской поглядывал на его хмурое лицо. То ли промозглый воздух, то ли пары пролитого вина, то ли мельтешенье в глазах от пляски теней по стенам были причиной, но он не узнавал Андроника. Ему казалось, что тот осклабился, бросая им всем, в издевку, свои странные слова; что глаза его мечут искры и что мрачность лица вот-вот сменится гримасой хохота. Как же другие не замечают, что Андроник ерничает — или он бредит наяву, хмельной от какого-то иного зелья?

— Платим честно-благородной уходим, — говорил между тем г-н Соломон, отсчитывая купюры.

Капитан Мануила, почти скрытый мраком, впал в оцепенение, из которого его вырвал лишь голос Андроника:

— Никто, я уверен, не знает, что на этом месте погибла наследница Морузи, родная его дочь, по крови, а не та, что он удочерил во втором браке.

Монах в испуге вскинул на него глаза и поспешно перекрестился. Андроник же, как бы ничего не заметив и в упор глядя на капитана Мануилу, вел свое:

— Я и сам не могу вам сказать, откуда я это знаю, но так было. Здесь она умерла, красавица Аргира, млечная дева, как ее называли в насмешку.

— Как она умерла? — почти беззвучно спросил Владимир.

— Ее бросили сюда без ведома старика отца… Кто говорит, что даже и без ведома настоятеля. В те времена женщинам не полагалось входить в мужские монастыри. Привезли ее ночью, здесь она и умерла, а отчего и какой смертью, никто не знает. От нее хотели избавиться, потому что в тот год старика задумали женить во второй раз, наследница уже ждала… И умерла Аргира на третью ночь. Здесь, вот на этом самом месте.

Андроник обернулся вокруг своей оси и встал перед монахом.

— Поминаете вы ее на службе, батюшка?

Ключник затряс головой. Он впервые слышал эту историю и не хотел верить в такое варварство: боярскую дочь уморили в монастырских подвалах — где это видано?

— Пойдемте-ка, что-то холод пробирает, — сказал г-н Соломон. Всех на самом деле пробрало до костей — от сырости ли стен, от зловещей ли тайны, которую Андронику взбрело на ум поведать.

— Нашел место для страшных историй, какая-то девица… — попенял ему г-н Соломон, как только они оказались на воздухе.

Андроник весело рассмеялся.

— Когда люди мне симпатичны, я люблю их иногда в шутку потеребить, — сказал он своим обычным голосом. — Но все же история печальная, верно?

После промозглости погреба ночь показалась теплой. Оправа деревьев и келий заключала в себе большой кусок неба. Монастырский двор подсвечивался неизвестно откуда идущим светом.

— Великолепно! — похвалил г-н Соломон, задрав голову к небу, усыпанному звездами, и крепко держа в руках корчагу.

Андроник, воспользовавшись тем, что он стоит особняком, тихо шепнул:

— Я бы вас попросил не пересказывать дамам эту историю с Аргирой. Мы испортим им настроение…

Г-н Соломон хитро подмигнул. Но, попристальнее взглянув на Андроника, потерял охоту шутить. Что-то было в Андрониковом взгляде: он дурманил тяжелым, свинцовым блеском.

— Ах ты, чертяка! — выговорил г-н Соломон с невероятным усилием.

Силы иссякли вдруг. Глупые мысли проносились в голове. Уж не пройдоха ли этот Андроник — из тех, что обучены всяким штукам: подбавят, к примеру, добрым людям в вино сонное зелье, а после оберут их до нитки.

Он поплелся вслед за всеми с большой смутой на душе, но через несколько шагов окликнул Андроника:

— Не хочешь винца отведать? А то отхлебнули бы из корчаги…

Андроник в свою очередь хитро подмигнул и, приняв корчагу из рук г-на Соломона, бережно поднес к губам. Он пил долго, не отрываясь, забыв обо всем на свете. Г-н Соломон стоял, вытаращив глаза. Но этот же богатырский размах его и успокоил. Он легонько тронул юношу за плечо.

— Очнись, молодец, оставь и другим по глотку…

— Разве что по глотку! — улыбнулся ему Андроник, как заговорщик, отняв корчагу от уст.

И Они быстрым шагом пустились догонять товарищей.

VIII

Дело шло к полуночи, молодежи не терпелось поскорее расправиться с ужином и перейти в соседнюю комнату. Там можно будет дать себе волю — поболтать, сыграть в какие-нибудь еще игры или даже устроить танцы. Г-жа Соломон заметила мимоходом, что ее стараниями Владимиров патефон взять не забыли. Если заткнуть носовым платком резонатор, снаружи ничего не услышат.

— Да, собственно, и слушать-то некому, — добавила она, — монахи в этот час уже спят.

Стол был скромен только на первый взгляд: одна смена тарелок, разрозненные стаканы, салфетки — бумажные. По существу же он ломился от холодных закусок, птицы, сардин, сыров и фруктов, которыми не преминули уставить его, щеголяя друг перед другом, г-жа Соломон и г-жа Замфиреску. Под столовую они отвели комнату поскромнее — с тем чтобы комнаты побольше и почище оставить для игр и танцев. Было ясно, что эта сухомятка, как выразилась г-жа Замфиреску, долго не продлится, и не стоило замусоривать другие комнаты. В двух из них предполагалось устроить спальни. Туда были снесены саквояжи, свертки, пальто. Кровати предстояло сдвинуть вместе, поскольку их на всех не хватало. Г-жа Соломон объявила о своем решении тоже остаться на ночь, пренебрегши комарами.

Владимир первым подал сигнал встать из-за стола. От выпитого вина он расхрабрился и испытывал неистощимую жажду деятельности. Сидя между г-жой Соломон и Замфиреску-дочкой, он чувствовал себя в центре их внимания: каждая сгорала желанием шепнуть ему на ушко какую-нибудь свою тайну, непременно коснувшись при этом грудью его плеча. Впрочем, ужин вообще прошел более чем непринужденно. Монастырское вино разогрело всех, даже поначалу не попадавшую в общий тон фамилию Замфиреску.

— Пора поглядеть, не взошла ли луна, — решительно сказал Владимир, вставая и подхватывая под руку молоденькую Замфиреску.

— А не прогуляться ли к озеру? — предложил кто-то.

Но шум отодвигаемых стульев, хор благодарностей хозяйкам, смех и всеобщий говор заглушили вопрос. Гости переместились в среднюю, самую большую комнату. Г-н Соломон как раз пытался выяснить, не найдется ли желающих на вторую чашечку кофе, когда вдруг заметил, что Андроник не сводит глаз с входной двери. С тех пор-как все встали из-за стола, он не произнес ни слова. Что-то его тяготило, он был бледен и нервно озирался.

— Эй, тебе нехорошо, что ли? — окликнул его г-н Соломон.

Лиза и Рири припорхнули тотчас же, напустив на себя озабоченность: какой прекрасный предлог выказать участие этому обворожительному молодому человеку, который так искрометно блистал за ужином.

— А что, если еще чашечку кофе? — посоветовала Лиза, счастливая, что может снова взять его под свою опеку, как за столом, где они оказались рядом.

Она снова будто чего-то ждала, хотя Андроник не обнадежил ее ни единым жестом непозволительной фамильярности.

— Со мной все в порядке, — с холодной улыбкой произнес Андроник. — Но причина для волнения есть. Однако вы будете смеяться, если я вам скажу, какая…

— Клянусь вам… — горячо начала Лиза.

— Не будем преувеличивать, — остановил ее Андроник самым корректным тоном. — Дело, в общем-то, пустячное… Но этот пустяк может кое-кому из вас досадить.

— Что случилось? — вторглась в разговор г-жа Замфиреску, приближаясь к ним вместе с г-жой Соломон и Владимиром.

— Пока ничего, — ответил Андроник. — Но скоро случится… — И добавил: — Можно попросить минуту тишины?

В столовой Стере громогласно втолковывал что-то г-ну Замфиреску и капитану Мануиле. В дверях шумела другая компания во главе со Стамате.

— Что, что такое? — послышались голоса.

Все сгрудились вокруг Андроника, постепенно затихая.

— Лучше сказать напрямую, — вполголоса заговорил Андроник. — Змея поблизости.

Женщины дружно взвизгнули.

— К чему пугать дам подобными шуточками? — довольно резко бросил капитан Мануила.

— Я никого не думаю пугать, — твердо отвечал Андроник. — Но змея действительно близко…

Снова гул испуганных вскриков и смешков прокатился по комнате. Андроник продолжал, не обращая ни на что внимания:

— Она приползет сюда, когда мы выйдем в сад, а может быть, позже, когда мы уже ляжем спать…

— Боже упаси! — Г-жа Замфиреску перекрестилась.

Андроник, нахмурясь и опустив голову, выждал минуту.

— Вот я и хотел вас спросить: не лучше ли ее приманить сразу, сейчас?

Все молчали, оторопев от неожиданности. Он снова дурачится, этот взбалмошный юноша? Снова затевает сомнительную игру?…

— Но каким же образом приманить? — после долгого молчания спросил капитан с вымученной улыбкой.

— Это уж предоставьте мне, — ответил Андроник. — Однако мы должны действовать без промедления.

Паника и любопытство прошили всех насквозь.

— Всем соблюдать тишину, — приказал Андроник. — И разойтись вдоль стен… Вот так…

Он взял за плечи г-на Соломона и подтолкнул к двери, как будто выбирал для него подходящее место. Г-н Соломон поддался без малейшего сопротивления. Едва руки Андроника коснулись его, сердце захлестнула горячая волна. Он расслаблено прислонился к стене, не в силах даже улыбнуться.

— Прошу всех прижаться к стенам, как можно теснее к стенам, — звучно и четко отдавал приказы Андроник. — И не двигаться с места. Что бы ни случилось, — подчеркнул он, переводя взгляд с одного лица на другое. — Нет, ни с кем из вас ничего дурного не случится. Но если вы пошевельнетесь или крикнете, вы меня собьете и зададите мне лишней работы…

Один за другим, ошеломленно и испуганно встречаясь глазами, гости рассыпались, прилипая к стенам. Только капитан Мануила сохранил на лице скептическую усмешку.

— Кажется, сейчас нам покажут фокус, — произнес он достаточно громко.

— Если угодно, и фокус в какой-то мере, — отозвался Андроник, не обидясь. — Но лучше его проделать, пока не поздно.

— Послушайте, да где же эта ваша змея? — взорвался капитан. — Если вы знаете, где она, пойдемте пристукнем ее, и дело с концом!

— Она здесь? — передернув плечами, обронила Лиза.

— Где она сию минуту, не знаю, — хмуро сказал Андроник, — но если вы не хотите… — Он засунул руки в карманы, оглядел всех по очереди и вдруг улыбнулся. — Насильно никого благодетельствовать не буду.

— Но почему мы должны стоять как приклеенные по стенкам? — подал голос Стамате, желая показать, что ему все нипочем.

— Чтобы ее не спугнуть, — объяснил Андроник. — Я ее позову, и она приползет как миленькая…

— Позовете сюда, в дом?! — вырвалось у г-жи Соломон.

— Вы еще и змей заклинать умеете? — издевательски спросил капитан. — Или снова собираетесь нас морочить, как в лесу?..

Однако женщины сгорали от нетерпения увидеть Андроника в деле. Что бы это ни было, пусть розыгрыш, но если он исходит от Андроника, пусть начинается поскорее…

— И долго нам так торчать, не трепыхаясь? — осведомился Стере, разрывая очарованные путы первых Андрониковых приказаний.

Все зашевелились, заговорили, хотя отодвигаться от стен еще не смели. Опасливо поглядывали под ноги, как будто ожидая увидеть там внезапно возникшую змеиную голову.

Андроник снова раздраженно засунул руки в карманы. Он предпринял последнюю попытку добиться полного послушания:

— Сейчас не время рассказывать, как я узнал про змею, каким образом намерен ее приманить… Все потом… — И добавил с досадой: — Я же говорил с самого начала, что вы будете надо мной смеяться.

— Не будем! — чуть не фыркнув, пообещала Лиза.

Но тут ее взгляд упал на г-на Соломона, и вся веселость мигом прошла. Ей показалось, что кузен не слышит ничего из того, что говорится вокруг. Что как его поставил Андроник, так он и стоит, одеревенев в ожидании. Лиза поспешно перевела глаза на г-жу Соломон. Та ничего не замечала. Значит, все в порядке, в успокоение себе подумала Лиза.

Андроник посмотрел на часы.

— Даю вам одну минуту. Если вы не утихнете, я попрошу прощенья за доставленное беспокойство и откланяюсь… Вот все, что я хотел вам сказать.

От этих его слов все пришли в замешательство. Так, значит, дело серьезное… Несколько мгновений царила полная растерянность: заверять ли его хором, что они тотчас же замолчат, или молча прижимать палец к губам, подавая знак друг другу?

— Хорошо, хорошо, — тихо произнес Андроник. — Прошу вас, так и оставайтесь.

Он снова нахмурил брови и побледнел еще больше. Неуверенно сделал шаг-другой, потом быстро направился в глубь комнаты, задул одну лампу, прикрутил фитиль у второй.

— Слишком много света, — слышался его шепот, — он может испугаться…

Пошел к двери и распахнул ее. Все это Андроник проделывал, уже ни на кого не глядя; он был один и готовился кого-то принять. Однако неровное дыхание людей слышалось явственно, хотя они и сдерживали его изо всех сил.

— Еще раз прошу, не двигайтесь, что бы ни случилось. Для вашего же блага…

Это было произнесено так, как если бы публика находилась где-то за дверью: он не взглянул ни на кого. Большими шагами ходил он из угла в угол, по-видимому недовольный расстановкой мебели. Подхватил стул, который стоял на дороге, отнес его в столовую и, выйдя на середину комнаты, наконец замер. Потер рукой лоб, глядя под ноги, и решительно опустился на одно колено, сложив обе руки на другом.

«Балаган начинается», — подумал капитан, раздраженный этими фиглярскими приготовлениями.

Но вслух не посмел ничего сказать. Оглядел общество. Стамате напряженно ждал, явно готовый поверить во все, что бы ему ни преподнесли. Дам разбирал страх вперемешку с любопытством. Поражена ужасом была одна г-жа Замфиреску. И г-н Соломон — как в параличе. «Сколько, интересно, продлится сия комедия, — сам с собой рассуждал капитан. — Лишь бы оказалась смешной, чтобы мы от души повеселились…»

В ту же секунду он понял, что слышит бормотание Андроника, стоящего в той нелепой позе, какую он соизволил для себя выбрать. Капитан напрягся, пытаясь уловить смысл произносимого. Но различал только диковинные слоги. Румынский ли это? Звуки текли протяжно, тягуче, нараспев. И все же в них был смысл, потому что многократно повторялось слово sarpa[4]. «Что-то вроде заклинания? А скорее всего — просто фарс…» Он обвел глазами вокруг и в легком дурмане, уже забиравшем его, увидел, что все остальные сонно притихли и застыли, как восковые фигуры.

IX

Прошли считанные минуты, а Мануиле показалось, что несравненно больше. Он пытался сохранить трезвую голову, потому что на него тоже находила по временам непонятная истома и веки наливались тяжестью. Внезапно он ощутил, как в комнате что-то меняется, и стиснул кулаки. Полумрак распадался на два больших полотнища, прорезаемый серебряной дорожкой. Вероятно, тучка, долго скрывавшая луну, сдвинулась, пуская ее в дом.

«…Змеится прядка серебра!» — сквозь дрему припомнилось Лизе. Она тоже смотрела, как колеблющийся свет понизу проникает в комнату. Вдруг так остро сжали сердце тогдашние, из детства на бульваре Паке, печали, будто она только сию минуту рассталась с ними. «Что же я делала с тех пор? Когда успела вырасти — и сама не заметила, и никто мне не сказал?..»

Андроник тоже смолк. Тоже ждал. Лунный свет припал к его стопам. Колдовство начинается?.. Дорина не сводила с Андроника глаз, словно не веря, что все это наяву. Сейчас ее ничем было не удивить. Как во сне, любая встреча, любая несуразица — все будет к месту, все естественно. И как во сне, ее никто не тронет, никто не сделает ей ничего плохого…

И когда в комнату мимо их ног скользнула змея, никто даже не испугался. Пустота в груди, глубокая пустота, и только.

Змея была большая и серая и двигалась осторожно, как бы разминая онемевшие кольца. Она то и дело приподнимала голову и тут же быстро утыкалась ею в пол, будто искала след.

Попав в полосу света, она на мгновенье потерянно застыла. Потом, круто вильнув, направилась к Андронику. Словно бы и ее заворожили лунные лучи, потому что она извивалась теперь с ленивой грацией, и на каждый извив трепетом отзывалась ее темная чешуя. Дорине показалось, что змея идет прямо на нее, и напор ужаса прорвал пелену чар. Дорина вдруг очнулась перед зрелищем, смотреть на которое — выше человеческих сил, перед зрелищем, цепенящим душу, опасным, совершенно недозволенным для девичьих глаз. Надвигающийся гад отбирал у нее воздух, выгонял кровь из жил, сводил плоть незнакомыми ей судорогами болезненной страсти. Ощущением мертвечины и любовного возбуждения отзывалось в ней это непристойное качание, этот блеск холодного тела рептилии.

— Ну же, скорее! — услышала Дорина донесшийся из далекого далека голос Андроника.

Кого он зовет так властно? Кровь снова прихлынула к ее щекам, будто она подслушала чье-то заветное, тайное слово. Ужас и гадливость душили ее, и так же мощно стыд боролся с запретным желанием в крови.

— Ты — он! Где ты был так долго? — снова зазвучал приглушенный далью голос.

Змей подполз к Андронику и застыл, не в силах преодолеть робость, не смея положить голову на раскрытую ладонь, протянутую ему. Он настороженно ждал и только подергивал головой, как бы пытаясь высвободиться из-под чар.

— Иди же сюда! — повелел Андроник.

Чтобы не потерять сознания, Лиза закрыла глаза и уперлась локтями в стену. Она успела увидеть, как змей сунулся в ладонь Андронику, и на своей ладони ощутила ледяной ожог прикосновения, и в нее саму глубоко вонзилась стрела этой чуждой естеству плоти.

— Так, так, ближе! — приказал Андроник.

Дорина, тоже почти без чувств, бледная, подняла глаза. Теперь не в человеческих силах было вырвать ее из того невидимого круга, который замкнул в себе их с Андроником. Змей плавно вползал на его ладонь, обвивался вокруг руки, все выше, пока не коснулся беспокойной головой Андроникова горла. Тогда юноша перехватил его правой рукой и, сжав в кулаке, поглядел в глаза.

— Что ты такой печальный? — спросил он с улыбкой.

Мануила, пробуждаясь, увидел змею в руке Андроника, но это было в продолжение сна, так что он почти не удивился. Пошарил глазами по комнате. Бледные лица вокруг тоже не вызвали в нем беспокойства. Все было, как прежде, точно так же, как в бредовом, болезненном сне с катаньем на лодке, с «Тайной Иисуса», которую читал вслух, воздев вверх руку, Владимир. Вдруг лодка пошла ко дну, точно так, как рассказывал тогда, на берегу, Андроник, пошла ко дну посреди озера, без единого всплеска, словно налитая свинцом…

— Кто-то убил твою подружку и ты остался один-одинешенек? — переспросил Андроник, как будто выслушав шепоток змея.

Лиза открыла глаза и снова содрогнулась. Змей извивался, лицом к лицу с Андроником, но все его броски из стороны в сторону отзывались в Лизе наваждением, исступлением страсти. Забирали рассудок, насылали мару слова Андроника, змеиный танец.

— Ты хотел ужалить здесь кого-нибудь? — допытывался Андроник у своего товарища. — Хотел отомстить?.. Но разве ты не видишь, что тут только благонадежные граждане… и столько красивых барышень, — добавил он, улыбаясь и неотрывно глядя змею в глаза.

У Дорины гулко забилось сердце. Мысли хлынули теперь беззастенчиво, мысли и тайные желания. Это о ней, о ком же еще, сказал Андроник: «столько красивых барышень». Это ее он выбрал.

— А, ты пришел на свадьбу! — кивал головой Андроник. — Ты почуял, что здесь будет свадьба?..

Капитана Мануилу бросило в краску. Пусть и во сне, но такие вещи не говорят во всеуслышанье. Он украдкой покосился на Дорину. Она была все так же бледна, неподвижна, только губы дрожали. В это самое мгновенье начиналось для нее путешествие. Лодка ждала их на том же месте, их двоих, чтобы вынести на простор озера. Рука об руку с Андроником, крепко ухватившись за него, она больше ничего не чувствовала, даже просто радости. Сейчас они отплывут от берега и не расцепят рук, а может быть, свернутся друг подле друга на дне лодки, как в гнезде. «Второй, марш!» — выпалил голос Стере, и она хотела побежать, но непонятная тяжесть удерживала ее на месте, приковывала к плечу Андроника. «Ну же, беги!» — снова крикнул Стере, на сей раз нетерпеливо. «Проиграешь фант!» — шутливо пригрозил кто-то. Но Дорина теперь уже понимала, что это значит, и потупилась. Это значит — быть свадьбе, вот что… Только почему все-таки никак не оторваться от берега, и почему ноги не слушаются ее, ведь надо же бежать… «Беги, беги!» — закричало сразу много голосов у нее за спиной. Неужели Андроник не решается, неужели ему не понравился ее фант?..

— А кто же, скажи на милость, будут жених и невеста? — словно куражась, спрашивал Андроник. — Которую из барышень выбрал бы ты, Богом проклятая тварь, оставшаяся без пары?

Ну да, конечно, понимала Лиза, Андроник просто для вида задает вопросы змею. О ней он думает, когда говорит, что здесь столько красивых барышень и из всех надо выбрать одну. Выберет одну, вот что сейчас сделает Андроник. Вот для чего он выстроил всех женщин в круг, по стенам. На обозренье, на смотр, чтобы выбрать невесту. Ведь он сам и есть жених, он. «И он выбрал меня, кого же еще», — грезила Лиза, завороженная дерзким призывным танцем змея.

— Говори же, говори, которая здесь нравится тебе больше всех? — поддразнивая, шептал Андроник.

Замфиреску-дочь вдруг задрожала. Что, если он выберет ее? Чтобы змей вполз ей на грудь, бесстыдно скользнул за пазуху? Нет, нет, немыслимо, мерзко! Почему ее, почему именно ее?..

— Ну ты и бестия! — рассмеялся Андроник. — Ладно. Теперь уходи, тебя ждет твоя покойница…

«Все так, так, — пораженная ужасом, думала г-жа Замфиреску. — Эта нечистая тварь — чья-то душа, вышедшая из могилы. Вот и подруга у него — мертвая. У всех есть свои покойники, давно преданные земле. Оттуда они выходят, скрытые под личиной змеи, идут в дома живых и пьют молоко, оставленное для них, или вино с медом. — Ужас г-жи Замфиреску граничил с религиозным чувством. Если бы только достало сил осенить себя крестом, помолиться за души умерших. — Кто-то, видно, не знает покоя на том свете, оттого и послал эту нечисть в такую даль, да еще в человеческий дом… Лишь бы она не потребовала кого-то еще. Не пожелала бы новой могилы, потому что есть и такое поверье…»

— Ты уйдешь далеко, — шептал Андроник. — Плыви на остров посреди озера, и чтобы я тебя больше не видел. Только не вздумай меня ослушаться. И не смей жалить человека. Тогда с тобой ничего не случится, будь уверен… А теперь — прочь!

Змей немного помедлил, нежась под серебристым свечением лунного ока. Андроник плавным взмахом простер руку к двери. Словно вняв его приказу, змей повернулся и, дергая вверх и вниз головой, стал нерешительно искать дорогу назад.

Только сейчас Владимир рассмотрел его хорошенько, только сейчас, потому что все это время бежал сломя голову по лесу, один, гонимый невидимым духом. Он даже не разобрал, когда началась погоня. Светящийся циферблат рос, разрастался, пока не брызнул ему в глаза зелеными лунными огнями, а посредине — змей! Как же он не знал, что в часах Стамате, которые он, Владимир, нес в руке, пробегая по лесу, сидит змей? Большая стрелка незаметно удлинилась, ожила, и перепуганный Владимир увидел, как она сворачивается кольцами, подрагивая, посверкивая в фосфорическом свете. Немедленно разжать руку, выбросить часы! Но в руке уже ничего нет, часы со змеем за спиной. «Первый, марш!» — спасительно крикнул Стере. Какое счастье, что можно убежать, помчаться по лесу, где столько больших и добрых деревьев, они спрячут его. И какой добрый Стере — так вовремя подал ему сигнал, теперь он может спастись от нечистого дыхания за плечами, уйти от колдовской фосфоресценции… Пусть он вылетел прямо на змея, и тот поднял голову с серебряной дорожки! Владимир больше не боялся его. Змей был у ног, а не догонял со спины, огромный и невидимый…

— Живее, живее! — понукал змея Андроник, вставая и делая шаг к двери.

Вот оно что, это Андроник рассказывал им сказку про Аргиру, млечную деву, тоже превращенную в змею, понял Стамате. Туго же он соображает. Только увидев совсем близко Андроника, шагнувшего к двери, Стамате узнал его голос. А ему-то казалось, что он слушает монаха. Надо же так все перепутать. Никакого монаха-ключника тут нет. Да они вовсе и не в погребе. Вот, все общество в сборе…

Андроник постоял, глядя за дверь, в ночь. Потом вернулся на свое место посреди комнаты, приложил руку ко лбу и снова что-то забормотал. Капитан Мануила слышал его на этот раз с такой ясностью, как будто тот нашептывал ему прямо на ухо — те же слова, те же заклинания, очевидно, — потому что на все лады опять повторялось слово sarpa, свистящее, шипящее, тягучее. Мануила ухмыльнулся. Все, что Андроник им тут наплел про фантастическое детство, проведенное среди цыган, — не очередная ли его выдумка, чтобы еще раз выставить их дураками? Но тогда как этому цыганскому выкормышу удалось в самом деле приманить змею сюда, в комнату? Капитан Мануила видел ее собственными глазами, уж в этом-то он был уверен: большая серая змея, она прямо-таки танцевала в лунном свете и забиралась к Андронику на руки… Этим штукам учатся у цыган. Нет, нечистое дело. И кто знает, чему он обучен еще. Для такого плевое дело усыпить весь дом, забрать все подчистую — а потом поди ищи его…

Мануила огляделся. Понять хотя бы: может, Андроник уже усыпил всех каким-нибудь дурманным зельем, чтобы слямзить, к примеру, часы у Стамате… Но ничего не прочел капитан по осунувшимся, бледным лицам. Те же, что и вначале, восковые фигуры жались по стенам. Страх снова стал забирать его, и веки снова набрякли тяжестью. Надо крикнуть! Но он не смог даже застонать, даже пальцем пошевелить. Как в тот страшный час, из детства, который ему не забыть, когда он зашел к маме в комнату и, ничего не понимая, нашел ее на полу, онемевшую, с закатившимися глазам:, После ему сказали, что к ним в деревню приходила цыгака с раковиной; взялась погадать маме, села на пол, вынула из котомки руку мертвеца и очертила ею круг. Только это он и запомнил… Но теперь-то Мануила прекрасно понимал, что происходит. Андроник кончает свои магические действа, завершив неправдоподобный рассказ о помещичьем сыне, которого выкрали и вырастили цыгане…

Первым, кто вышел из транса, был Стере. Увидел, что Андроник отвернулся к окну, что змея давно нет, и отступил, сначала робко, сначала на шаг, от стены, потом поспешил вон из дома. Чистая ночная прохлада действовала отрезвляюще. Стере перевел дух и помял лицо, пытаясь сообразить, что с ним было. Но все путалось в голове. Наваливалась усталость, ломило онемевшие суставы, побаливали ноги. Он сел на крыльцо, глубоко вбирая в себя воздух.

X

— Дамы и господа! Можно возобновить веселье! — возвестил голос Андроника. — Змею, нечистой твари, орудию дьявола на земле, отказано от дома!..

Но шутка Андроника не произвела впечатления. Люди приходили в себя с трудом, неуверенно отрываясь от стен, ища взглядом друг друга. Андроник подошел к г-ну Соломону и положил руки ему на плечи. Тот вздрогнул, как со сна.

— Все кончено, господин Соломон! — объявил Андроник. — Я его выгнал! Он ушел!..

Г-н Соломон все так же глядел в одну точку. Юноша властно заглянул ему в глаза и потряс за плечи.

— Очнитесь! Все в порядке!..

Его прервал истошный женский крик: г-жа Соломон зашлась в рыданиях, вызвав испуг на лицах. Растерянная фигура Стере появилась на пороге. Г-жа Соломон билась в истерике и могла в любую минуту рухнуть без чувств. Андроник бросился к ней, стиснул ее руку.

— Сударыня! Сударыня! — крикнул он во весь голос, перекрывая ее вопли. — Это была только шутка, очнитесь!..

Г-жа Соломон на секунду захлебнулась слезами, потом зарыдала еще надрывнее, дрожа всем телом.

— Этого следовало ожидать, — сказал Андроник, как бы обращаясь к мужской половине общества.

Однако и мужчины смотрели все еще осоловело, в недоумении от того, что они пережили, не улавливая, откуда исходят эти отчаянные женские вопли. Андроник подался вплотную к г-же Соломон и приложил правую руку к ее лбу.

— Перестаньте, — шепнул он. — Все прошло, не так ли?

Всхлипнув последний раз, женщина послушно затихла. Приступ слегка отрезвил ее, и она, устыдившись своей слабости, нетвердым шагом вышла в соседнюю комнату.

— Что случилось? — ошалело спросил с порога Стере. — Кто это кричал?

— Аглая, — кротко сказал г-н Соломон, как бы прося прощенья. — У нее нервы… Не хватает выдержки, — добавил он, словно объясняясь с самим собой.

Отпустило наконец и капитана. Первым делом он бросился к Стамате, чтобы собственными глазами убедиться в целости часов.

— Сколько времени?

Стамате ответил после того, как вдумчиво изучил положение стрелок:

— Двенадцать часов одиннадцать минут.

Андроник со смехом бросил капитану:

— Вы могли бы обратиться прямо ко мне. Все заняло от силы три минуты.

— Быть того не может, — не поверил капитан, тужась связать воедино то, что помнил, выстроить цельную картину произошедшего.

— Уверяю вас, — возразил Андроник. — Просто в таких обстоятельствах время уплотняется, дело обычное.

Он говорил громко и внятно и руки держал в карманах куртки, как будто ничего особенного не случилось. Всеми силами старался он сломать лед, развеять мучительную скованность, не миновавшую никого. Люди озирались и шарили глазами по полу, словно что-то, пока затаившееся, всякую минуту могло броситься им под ноги. Да и само пространство стало неоднородным, то сгущаясь, то разверзаясь опасными провалами.

— Что это было? — спросил Андроника Владимир.

— Только колдовство, и ничего более, любезный мой друг, — весело ответил Андроник. И, не желая упускать случай встряхнуть их, а заодно и просветить, продолжал: — Ты же у нас изучаешь историю и литературу. Ты должен разбираться во всех тонкостях магии лучше, чем я. Я только ею балуюсь, и то изредка, забавы ради…

Говоря, Андроник косился по сторонам: возбудил ли он в ком-нибудь любопытство, стянется ли к нему общество.

— Возьми любую религию, — заговорил он, еще больше повысив голос. — Ты же знаешь, какая богатая символика связана у всех народов со змеей…

— Господи помилуй, Господи помилуй! — вскрикнула г-жа Замфиреску, крестясь.

Слово «змея» вернуло ее к пережитому потрясению. Андроник осекся и отошел от Владимира.

— Теперь я понимаю, в чем дело, понимаю, — говорил он, ища на столе спичечный коробок. — Просто мало одной лампы и слишком много лунного света…

Лунный свет до сих пор не давал разнять ресницы Дорине. Она все ждала от него какой-нибудь разгадки, будто только его серебряный прилив мог внести строй в сумятицу происходящего. Цепь событий то и дело прерывалась. Дорина оказывалась в разных бредовых обстоятельствах, непонятным образом вытекающих одно из другого. Но все, что творилось на берегу лунных вод, началом имело этот холодный свет. И свадьба, и жених, и лодка, так долго качавшаяся в одиночестве, лодка, которую так трудно пустить в плавание…

— Вот теперь совсем другое дело! — громко сказал Андроник, зажигая вторую лампу и выдвигая фитиль у первой.

Их стекла снова засверкали, и лунный свет поблек, тусклой струйкой сбегая к порогу. Пространство успокоилось, комната, надежно огороженная стенами, приняла свой обычный строгий вид. Снаружи, издалека, доносилось цвирканье кузнечиков, посвист ночных птиц.

— Дамы и господа! — еще раз попытался Андроник расшевелить общество. — Все вернулось на круги своя! Мы можем придумать какую-нибудь новую игру, пока сварится кофе!..

Г-н Соломон в панике подумал, что совсем недавно спрашивал, кто хочет еще кофе. А потом? Вероятнее всего, он поставил кофе на огонь, разлил по чашкам, и гости выпили… Тогда о каком кофе говорит Андроник? О новой порции? Г-н Соломон с опаской потер лоб: или ему все это примерещилось, а дурная голова свела воедино картинки из разных мест? Однако комната осталась точно такой, как прежде. И люди те же… Только Аглаи нет, ей стало дурно. Надо пойти ее проведать.

Г-н Соломон решительно проложил себе дорогу в соседнюю комнату. Он нашел жену на кровати — с потухшим лицом, с пустым взглядом.

— Думаешь, устроится? — спросила она хрипло, увидев его подле себя.

Г-н Соломон пожал плечами. Он не выказал никакого удивления, однако совершенно не знал, о чем речь, поэтому и ограничился неопределенным жестом.

— Я про нее, про Дорину, — напомнила г-жа Соломон тем же бессильным, негнущимся голосом.

— Ах да, правда, я было запамятовал, — протянул г-н Соломон. — Очень возможно, что теперь все наладится…

— Да?

— Не знаю, это я так. Никогда же не знаешь…

Г-жа Соломон осторожно повернула к нему голову. Она тяжело дышала, и каждое движение давалось ей с видимым трудом.

— А ты как? — спросила она.

— Ничего, со мной все в порядке. Я вот думаю, может, по чашечке кофе?..

Он испытующе взглянул на жену и отвел глаза. Нет, совершенно невозможно установить, что было, чего не было. Вроде бы совсем недавно он поднимал руку, возглашая: «Кто за кофе, поднимите руку!» А может, это было раньше, после обеда, и с поднятой рукой он стоял на крыльце своего дома?..

— Стало быть, — донесся до них голос Андроника, — вы готовились к свадьбе, а мне ничего не сказали. Теперь я понимаю, отчего вы все были такие веселые…

— Видишь, — встрепенулась г-жа Соломон. — Ты был прав. И он тоже об этом проведал…

— Но слово-то за капитаном, — хмуро возразил г-н Соломон.

Капитана Мануилу застигла врасплох прямота Андроника. Он уставился в пол, красный, потерявший дар речи. Совсем не к месту затеял Андроник этот разговор. Капитан был слишком подавлен всеобщим тягостным, необъяснимым молчанием. Что с ними, отчего у них такой ошалелый вид? И отчего никто не говорит о самом главном — о змее, которая как из-под земли выросла посреди дома?..

— Откуда же вы взяли, что будет свадьба? — спросила г-жа Замфиреску.

«Вот теперь все и выйдет наружу», — подумала она. Однако Андроник только улыбнулся в ее сторону и вздернул плечами. Не ее собирался он вызвать на разговор.

— Кто же счастливая невеста? — продолжал он, старательно выдерживая фривольный тон.

Капитан Мануила резко вскинул глаза на Дорину. Она опустила голову, скрывая краску стыда, и это подстегнуло капитана.

— Вы задаете нескромные вопросы, сударь! — воскликнул он и сам удивился слабости своего голоса, вялости слов.

— О, если я совершил бестактность, прошу прощенья, — поспешил извиниться Андроник. — Это невольно, поверьте. Я просто хотел сказать, что все идет как нельзя лучше. Такая ночь в монастыре и знак, который нам подали… С доставкой на дом!

Он аппетитно расхохотался, но его шутка повисла в воздухе. Все так же затрудненно, осоловело шевелились люди, жались друг к другу, цеплялись друг за друга взглядами, не осмеливаясь отдалиться от стен. Как будто боясь, что пол уйдет из-под ног и они соскользнут в пустоту. Только Стере, который стоял на пороге, овеваемый ветерком, смотрел уже почти трезвым взглядом. На него одного подействовал бодряще Андроников смех. Может, этот мальчишка только для смеху и заморочил им всем головы, а они-то всерьез…

— Кто бы ни была прекрасная невеста, я считаю своим долгом выпить за ее счастье! — провозгласил Андроник.

Он быстро вышел в соседнюю комнату и тут же вернулся со стаканом рубинового вина.

В глазах у всех затеплилось любопытство, как будто снова им предстояло увидеть что-то из ряда вон выходящее.

Юноша залпом осушил стакан.

— Разве вы не последуете моему примеру? — воскликнул он.

Но никто даже не отозвался. Замфиреску-дочка оторопело смотрела на Андроника. Она перестала что-либо понимать. Ее клонило ко сну. Тело наливалось усталостью, расслабляющей немощью.

— Не хочет ли кто-нибудь пройтись по свежему воздуху? — предложил Андроник.

Несколько голов повернулось к двери. Однако гнет темноты сумели преодолеть только Владимир и Стамате. Свежий воздух не помешает, решили они. В лес не пойдем, даже во двор не спустимся. Постоим на крыльце, подышим.

— Выйти на воздух! — поддержал их капитан Мануила. — Чудесная мысль. Но как же наши дамы?

Он смотрел на Дорину. Встретившись с ним глазами, та опять покраснела. Теперь все знают. И он, капитан, знает, что она видела, знает ее стыд…

— Мне хочется спать, — выговорила она не без труда.

Капитан Мануила вздрогнул — он не узнал ее голоса. Может быть, как раз сейчас оставлять ее одну и не следует.

— Не думаю, что стоит сразу идти спать, — мягко сказал он. — Могут присниться дурные сны.

Андроник взял его под руку.

— Не пугайте ее, — шепнул он. — Сейчас ничего не надо говорить. Будет лучше, если мы их всех оставим на несколько минут. Это пройдет само.

За ними вышли Владимир, Стамате и Рири. Луна поднялась уже почти до середины неба. Ночь стояла ясная, тихая, не плодящая тайн.

— Я так и не понял, что же все-таки произошло, — сказал Владимир. — Змея была или нет?

Ответил капитан:

— Я видел ее собственными глазами. Большая водяная змея… Спрашивается, где только такую выискал господин Андроник…

Андроник с безразличным видом пожал плечами.

— Нигде я ее не выискивал. А позвал, чтобы прогнать подальше от нас. Чтобы не случилось какого несчастья… И она меня послушалась. Сейчас плывет, верно, через озеро, торопится вон туда, на остров.

Он махнул рукой в сторону озера, за монастырские стены.

— Куда? — переспросила Дорина.

Оказалось, что и она стоит на пороге. Рири молча подошла к ней. Андроник спокойно взглянул и еще раз повторил, снова вытянув руку вдаль:

— На остров посреди озера. Там она никого не ужалит…

Дорина вяло слушала. Эта убежденность Андроника, что змея никого не ужалит, никак не отозвалась в ней.

— Тебе тут не зябко? — спросил ее Стере.

— Нет, тут лучше, — ответила девушка. — Как же вы меня напугали…

— Уверяю вас, — тихо сказал Андроник, — вы нисколько не испугались. А произойти это все равно должно было.

— Да, правда, — раздумчиво согласилась Дорина.

— Что должно было произойти? — встревожился капитан.

— Эта штука со змеей, — сказал Андроник. — Она бы все равно пришла. Я с самого начала чувствовал, что она хочет проникнуть в дом… Но не стал портить вам аппетит за ужином. А потом надо было уже торопиться…

Он вдруг засмеялся и оглядел их всех по очереди.

— Дело шло к полуночи, — добавил он, поморщась от собственной тривиальности, — а после полуночи я над ней власти не имею…

Он осекся, нахмурясь. Не зная, что сказать, все озадаченно переглядывались.

— Вероятно, вам тяжело далось сие ремесло, — произнес наконец Мануила.

— Какое ремесло? — не понял Стере.

— Заклинание змей, — пояснил Мануила. — Ясно ведь, что это дело не из простых.

Андроник заколебался. Его не тянуло раскрывать свои тайны.

— Я и сам не помню, как оно мне далось. Это было давно, — уклончиво сказал он. — Есть столько вещей, которые я знаю неизвестно откуда… Вот хотя бы историю с Аргирой, о ней ведь даже здесь, в самом монастыре, никому неизвестно…

Ни Стере, ни Дорина не слышали историю с Аргирой, но не проявили ни малейшего любопытства. Сказал и сказал. Сейчас им было не до тайн. Гадать что и как, выяснять, входить в подробности — ничто не стоило усилий.

— Я только не понимаю, как вы узнали, что она поблизости, — выпалила одним духом Рири, избегнув, однако, слова «змея».

— Не скажу до завтрашнего утра, — лукаво улыбнулся Андроник. — В темноте такие вещи не говорят…

Дорина задрожала. Рири не глядя взяла ее под руку.

— Не скажу, — продолжал Андроник, — потому что боюсь за вас. Вы особы чувствительные…

Он медленно повернул голову и со значением поглядел Дорине в глаза. Та побледнела как мел.

— Что вполне объяснимо, — перешел на шепот Андроник. — Когда готовится столь знаменательное событие…

На пороге появился г-н Соломон. Выглядел он уже молодцом.

— Кто за то, чтобы лечь спать, прошу в дом готовить себе постель. А кто за то, чтобы выпить кофе, прошу поднять руку.

Он натянуто улыбнулся. Только Андроник, Стере и капитан Мануила высказались за кофе. Остальные, квелые и сонные, разбрелись по спальням.

— Кажется, я испортил вечеринку, — сказал Андроник, выдерживая взгляд капитана.

XI

Час спустя все уже спали. Старания Андроника вытащить кого-нибудь прогуляться, хотя бы по парку, успехом не увенчались. На разговоры никого не тянуло. И кофе пился через силу, и ноги были как ватные. Где уж там гулять, даже как следует устроить спальни не удалось. В дамской только сдвинули кровати и подняли занавески на окнах. В мужской набросали прямо на пол матрасы и тут же повалились на них, толком не раздевшись. Заводить речь о пижаме было бы сейчас неуместно, и Андроник просто составил вместе два стула, заявив, что на них якобы уснет лучше, чем на полу.

— Но пока у меня сна — ни в одном глазу, — добавил он, видя, что уже прикручивают на ночь лампу. — Пойду пройдусь. Кто со мной?

На этот раз вызвался только капитан Мануила. Хотя у него тоже, как у всех, от непонятной усталости разбегались мысли и слабела воля, однако он не мог оставить Андроника в победителях и спустился с ним во двор.

— Мне очень жаль, признаться, — начал Андроник, — что из-за меня все пошло вкривь и вкось. Если бы не эта проклятая тварь, мы бы теперь плыли на лодочках по озеру…

— По озеру ни в коем случае, — возразил Мануила. — Да и не время. Разве вы не чувствуете, как стало свежо?

— Ничего не чувствую, — сказал Андроник, глядя на небо, — кроме зверского аппетита на всякие сумасбродства. Полазить с вами по деревьям, полетать с ветки на ветку, нырнуть в эту волшебную воду…

С изумлением и не без зависти слушал его Мануила. Либо это бесы в нем играют, либо он точно колдовского роду-племени. Откуда он черпает силы, откуда в нем столько жизни, такая неутомимость на выдумки?..

— Как минует полночь, — продолжал Андроник, — не знаю, что со мной творится. То мне кажется, я птица, то барсук, то обезьяна… Вам это, наверно, смешно?

— Нисколько.

— И почти всегда я потом забываю, что делал, не помню, где провел ночь…

— Вот теперь я с полным правом могу посмеяться, — без улыбки сказал капитан Мануила.

Андроник жестко усмехнулся.

— Вы заблуждаетесь, если думаете о женщинах, о том, что называют любовью. Ночь имеет для меня чары совсем иного рода… Поглядите! — Он обвел рукой небо и лес. — Это для меня сильнее любви. И гораздо серьезней…

Он вдруг прикусил язык, как будто проговорился. Помолчал, нахмурясь, с остановившимся взглядом.

— …серьезней, потому что никогда не знаешь, откуда это все, где у него начало и конец. Женщина — вот она, рядом, даже в твоей постели, и любовь рождается и умирает на твоих глазах. А это?..

Он снова протянул руки в ночь, к громаде спящих деревьев и как будто в первый раз устрашился сам. Мануиле передалось его волнение, кажется, он даже видел все сейчас глазами Андроника.

— И если бы они только являли тебе свою мощь, — продолжал тот. — Но они деспоты. Они на тебя давят, корежат тебя всего, а бывает — отбирают разум. Потому-то я вам и говорил, что…

— Понимаю, — вяло перебил его Мануила. — Это как отрава…

— Нет, не то, — живо возразил Андроник. — Это должно быть в крови от рождения, и никто не виноват, даже твои родители… Но я вижу, вы меня не слушаете, — прибавил он, беззлобно улыбнувшись.

Капитан смотрел и уже ничего не видел. Точно от каждого слова юноши у него развязывало суставы и сон наваливался неодолимо.

— Да, — признался он, — я как раз хотел извиниться перед вами. Еле держусь на ногах… Сегодня для меня был трудный день. И столько странных вещей…

Андроник пожал ему руку и, улыбаясь, подождал, пока тот поднимется на крыльцо. У Мануилы, как у пьяного, заплетались ноги. Не помня себя, добрался он до комнаты, до своего матраса и рухнул на него одетый. Остальные уже спали мертвым сном, как после тяжелых трудов.

Оставшись один, Андроник принялся в задумчивости вышагивать перед кельями монахов, отмечая удивительное отсутствие каких бы то ни было шумов. Безжизненность была в покое, которым затянуло лес. Андроник вышел за ворота, тихо прошелся по аллее. По обе ее стороны между высокими деревьями в беспорядке разрослись карликовые акации и кусты диких роз. Все спало мертвым сном под переливчатыми лучами луны. Вдруг в кустах хрипло пискнула птица, и Андроник замер.

— Ты что, еще не спишь? Ну-ка сюда!

Он вытянул руку. Через секунду-другую затрепыхались, задевая о кусты, крылья, и мелкий птах опасливо сел ему на ладонь. Андроник осторожно поднес ладонь к лицу. Птах трясся всем тельцем, но не улетал.

— Это что такое? — притворяясь сердитым, сказал Андроник. — Скоро день…

Он бережно накрыл птицу другой рукой и погладил по головке. Птах съежился, а потом, довольный, взъерошил перья.

— Веди себя хорошо, немедленно спать. Не влюблен же ты, как некоторые!

Он снова вытянул руку, и птах полетел, совершенно успокоенный, даже не подав голоса. Юноша постоял, пока не стихло шуршание листьев, словно хотел убедиться, что его послушались.

Потом, размышляя, куда лучше пойти, сделал еще несколько шагов по аллее и решительно повернул к озеру.

Снова проходя мимо келий, он еще раз прислушался, не проснулся ли кто. То же молчание зачарованной крепости. Только когда он вышел из монастырских стен и спустился к озеру, его встретило пиршество звуков: кузнечики, сверчки, лягушки, короткие вскрики больших птиц, тревожимых луной. Здесь жизнь била ключом даже в разгар сна.

«Тише! Не плачь! Ничего не было!» — твердил Андроник ей на ухо. Аглая плакала скорее для того, чтобы чувствовать тепло и близость мужчины, снова и снова слышать этот страстный шепот. «Я тебя очень прошу!» — сказал Андроник и губами тронул мочку ее уха. Такой ласки Аглая не знала, ее обожгло и растопило всю этим прикосновением. Она попыталась отстраниться, но Андроник и не подумал разжать руки. «Надеюсь, тут не один сатир на весь лес!» — жарко шепнул он. Аглая улыбнулась. «Откуда ты знаешь мои мысли? — спросила она, защищаясь и дразня. И тут же добавила: — Лучше пойдем посмотрим, что делают другие». «Все спят, — прошептал Андроник, — не беспокойся. И потом, разве ты не видишь, что с фантом? Зажигалка погасла, это сигнал…» Аглая рванулась было из его объятий, но тепло юноши туманило, кружило ей голову. «Хоть бы только никто не зажег ее опять, а то нас увидят», — то ли вздохнула, то ли простонала она…

Лизу снова резанул голос Стере: «Пятый!» На этот раз так издалека, что она едва расслышала — только потому, что ждала этого слова. Его черед, сказала она себе, всячески сдерживая и не умея сдержать дрожь. А если змей придет первым?.. Ее опасения были напрасны. Андроник собственной персоной вынырнул из-за дерева. «Ты ждала меня?» — с улыбкой спросил он. «Да. Видишь, зажигалку задуло…» Она указала рукой на дупло, но Андроник даже не проследил ее жеста глазами. Он шагнул к ней и без всяких церемоний обнял. Лиза напряглась, но близость этого сильного тела была такой упоительной, что она не посмела даже пошевельнуться. «Ты должна отдать мне свой фант», — нашептывал ей Андроник. Лиза попробовала вырваться: ей хотелось пощекотать чувства дикой гонкой по лесу. Пусть он преследует ее, пусть настигнет и тогда сожмет в тесных, пылающих объятиях. Но вырваться не удалось, он удержал ее, шепнув: «Ты его видела?» Лиза почувствовала, как кровь приливает к щекам, но блаженство слушать его дерзкие речи пересилило стыд. «Ты его не боишься?» Лиза конфузливо помотала головой и хотела спрятать лицо на плече юноши, но он перехватил губами ее губы и держал ее так, не давая вздохнуть… В бесконечном ликовании чувств, граничащем со смертной мукой, сознание мало-помалу покидало Лизу — и угасло в ту минуту, когда грозная голова змея взошла из сжатых в замок рук Андроника…

В темноте Владимир случайно наткнулся рукой на Лизу, лежащую рядом. Он оторопел, не решаясь спросить, что она делает в его постели. «Да разве это твоя постель?» — возмутилась Лиза, отвечая на непроизнесенный вопрос. В самом деле, Владимир с тихим изумлением заметил, что он находится вовсе не в своей комнате, а в какой-то чужой, вытянутой в длину и заставленной цветами в горшках. «Кто зажег свет?» — вдруг забеспокоился он. «Никто, здесь никого нет, — с усмешкой отвечала Лиза. — Луна вышла!» И пристально, вызывающе заглянула ему в глаза. «Это грех, — подумал Владимир, — что скажет Стере?» Лиза придвинулась к нему и прошептала: «Что ты делал в лесу, а? Ловил змей?» Владимира передернуло. Но тотчас же он с ужасом увидел, как искажается Лизино лицо, как оно, в своем омерзительном безобразии, скалится огромным, синюшным ртом. Он зажал глаза рукой и весь затрясся от глупого, непреодолимого страха. «Ну-ну, не бойся, — раздался женский голос, — пошли лучше искать остальных!» Отняв руку от глаз, Владимир обнаружил перед собой Аглаю. «Они его прикончили, — довольная, говорила она. — Навалились все вместе и убили!» Конечно, она имела в виду змея. Владимир с облегчением перевел дух. «Захудаленький оказался, — продолжала г-жа Соломон. — Вот все, что от него осталось!» И протянула Владимиру часы. Циферблат был унизан бисером. «Как бы не проворонить свою очередь, — сказал Владимир. — Тише!» Они замерли в ожидании сигнала. Вот только г-жа Соломон прижималась к нему, льнула все теснее, обвивая руками, оплетая жарким благоуханием, сулящим сладость бесчинства. Владимира забила дрожь, он твердил про себя: «Этого нельзя, нет, нет!» Тут Стере крикнул: «Второй!» И он рванулся из рук женщины и безудержно понесся в лес, в теплое и готовое принять его лоно ночи.

XII

Дорина проспала только несколько минут, а уже кто-то, приблизясь, тронул ее за плечо:

— Пора! Скоро рассвет!

Девушка испуганно вскочила с постели.

— Уже? А как же другие — останутся тут одни, в монастыре?

— Это было давно и во сне. Что о них вспоминать?

Дорина улыбнулась. Да, конечно, во сне; и эта несчастная вечеринка у родственников, и игры в лесу, и змей…

— Никогда не произноси этого слова, — наставительно сказала незнакомка в ответ на ее мысли. — Запомни: тебе нельзя.

— Хорошо, я запомню. Но если все же нечаянно…

Лицо разбудившей ее незнакомки омрачилось.

— Тогда ты не увидишь его девять лет. Тогда девять лет тебе искать его по всему свету…

— Кого? — содрогаясь, спросила Дорина.

— Своего жениха. Или ты и это забыла: сегодня свадьба.

— Так скоро? — оробела Дорина. — Еще ведь даже не рассвело.

— Времени у тебя — до восхода солнца, пока он человек. Днем он спрячется, и ты опять его не увидишь…

Дорина огляделась. Какие роскошные покои: стены с позолотой, сводчатый потолок… Почти всю ночь провести здесь и ничего не заметить!..

— Скорей, скорей! — заторопила ее незнакомка. — Тебя уже ждут, подвенечное платье готово.

— Но я должна сначала сказать маме, — возразила Дорина.

Незнакомка снисходительно усмехнулась. Взяла ее за руку и кивнула в глубь комнаты. Там открывалась бесконечная, как зеркалами умноженная, анфилада комнат.

— Разве есть у тебя время возвращаться? Все это было давно. Ты даже не представляешь себе, сколько воды утекло с тех пор…

Дорина смотрела на вереницу комнат, отделявших ее от прошлого, без грусти. Сами собой вымарывались из памяти последние воспоминания. Да, правда, миновала бездна времени, и возврата нет, уже никогда не будет так, как было…

— Надень кольцо! — напомнила незнакомка. — И не снимай, пока не встанешь перед ним.

— Перед Андроником, — замирая от волнения, проронила Дорина.

— Так вы его зовете.

Незнакомка взглянула Дорине в глаза и горько усмехнулась.

— Ты его знаешь?

— И мне он является, но только по ночам, — отвечала незнакомка. — Когда он человек и прекрасен собой…

— А как зовешь его ты?

— Так, как нельзя тебе…

Дорину пробрал страх от холодка во взгляде этой чужой, неизвестно откуда взявшейся женщины.

— Идем! Нас ждут…

Незнакомка чуть ли не силой подхватила Дорину под руку и потянула к двери. Но на пороге та остановилась как вкопанная. Порог, она чувствовала, обрывался к воде. К воде, затянутой как бы ковром — на вид, для неискушенного глаза, — а под ним крылась пучина, глубокая, черная, холодная.

— Мне страшно, — шепнула она.

— Не бойся, не утонешь, — успокоила ее незнакомка. — Ты со мной.

И подтолкнула вперед. Дорина зажмурилась и шагнула. Но не провалилась, а пошла, словно по стеклу. Вода холодила ступни, и только. И все равно дыхание почти замерло у нее в груди.

— Дыши спокойно, — сказала незнакомка. — Ни о чем не тревожься. Привыкнешь. Это ничего, что под водой.

— Как под водой? — спросил перепуганная Дорина.

— Здесь его дворец.

— Но как же сюда доходит солнце? — недоумевала Дорина, озираясь.

— Его дворец весь из стекла. Взгляни!

Незнакомка вскинула руку. Небо серебрилось далеко наверху стеклянным, как бы заимствованным откуда-то светом. Впереди же сверкали огни, яркие, ослепительные.

— Нас ждут… Как бы не обиделись, что мы опаздываем…

Она крепче сжала руку Дорины и прибавила шагу. Девушка зачарованно смотрела на сияние впереди. Уже различался гул множества голосов и легкие стонущие звуки, будто кто-то пробовал струны скрипок. Забелела прямо перед ними мраморная лестница. Дорина занесла было ногу на первую ступеньку и вдруг заколебалась. Но спутница опять потянула ее за собой.

— Иди! Иди! — приказала она.

О, какая это была тяжесть! Невидимый груз наваливался на нее, и каждый шаг отнимал силы.

— Иди же! Иди! — донеслись сверху другие голоса.

Дорина снова почувствовала помогающую руку незнакомки. Она зажмурилась и сделала еще шаг. Слезы выступили на глазах. Непонятный труд движения кружил голову.

— Почему так тяжело? — прошептала она.

— И ему было тяжело дойти до тебя. Ты забыла — он не мог сдвинуть лодку с места? Сколько вы прождали там, у озера, а лодка так и не отчалила.

— Да, правда, — вспомнила Дорина.

Она вспомнила жгучие глаза Андроника. Его руку, теплую и сильную, за которую крепко держалась тогда, в том давнем сне.

— Сюда! Сюда! — снова позвали сверху голоса.

— Кто они? — недоумевала Дорина.

— Разные. Их много. Все сюда собираются… Хоть это и трудно, как видишь.

Все горше и горше делалась ее улыбка, пока она смотрела на мучения Дорины.

— Еще долго? — спросила Дорина.

— Если любишь, вовсе недолго…

Девушка наморщила лоб, закусила губу и, собрав все силы, преодолела еще одну ступень и еще одну…

— Он не может мне помочь, да?

— На этой лестнице нет. Это не его место.

Голосов сверху больше не было слышно, ни голосов, ни стона скрипок. Куда вдруг делись разом все эти люди, которые ждали Дорину, не сводя с нее глаз?

— Никуда не делись, — отвечала незнакомка на ее мысли. — Они ждут тебя. Смотри…

И правда, Дорина оказалась посреди необъятных, пышно убранных чертогов со множеством зеркал и огней. Сама сказка окружала ее. Дамы были в кринолинах, кавалеры — в мундирах с галунами, в шлемах и с длинными палашами.

— Только ни с кем не говори! — торопливо шепнула незнакомка. Дорина, оробев, пошла через высокую, бесконечную залу, сжимаясь под недобрыми взглядами нарядной толпы, то и дело смыкавшейся вокруг нее, чтобы задержать. Каждый манил ее рукой, каждый соблазнял какой-нибудь диковинной вещицей, извлекая на свет то золотую, невиданной красоты птицу, то кубок из драгоценного камня, то башмачок с хрустальным блеском. У девушки закружилась голова, и она спрятала лицо в ладони.

— Не отвечай им, что бы они ни говорили, — повторяла незнакомка, еще более властно увлекая ее вперед.

— Погляди же и на Аргиру, на млечную деву, — выкрикнул какой-то юноша, преграждая им путь и указывая рукой в сторону.

Дорина невольно взглянула туда. Поодаль, в сиянии, сидела на троне бледная дева с рассыпанными прядями черных волос, с широко раскрытыми глазами.

— Она тоже была невестой! — сияя улыбкой, приговаривал юноша. — Она пришла оттуда же, откуда и ты. Смотри на нее!

Дорину охватила дрожь. Дева была похожа на мертвую: недвижная, с белым застывшим лицом, с немигающим взглядом.

— Три дня он был с ней! — выкрикивал юноша, не давая им пройти. — Теперь она мертва, давно мертва! Смотри же, смотри!

Но и без понуканий юноши Дорина не могла оторвать глаз от девы на троне. Ее необъяснимо томила тайна этого изваяния, этой холодной, углубленной в себя скорби.

— Идем же! — пыталась отвлечь ее спутница, дергая за руку.

— Кто это? — проговорила Дорина. — Она тоже была невестой, но умерла?

Незнакомка замялась, не отвечая. Привлекла Дорину к себе, чтобы поскорее вывести из круга, прочь от странных, морочливых взглядов толпы.

— Посмотри хорошенько, и ты поймешь, кто это! — кричал им вслед юноша. — И на ней тоже подвенечное платье, видишь?

Дорина остановилась, дрожа. Дева на троне вдруг показалась ей знакомой: и эти огромные глаза, и поджатые губы…

— Что ж ты, себя не узнаешь? — торжествующие выкрикнул юноша.

Вмиг, точно по чьему-то невидимому знаку, смолкли все скрипки. Гробовое молчание легло на залу. Дорина еще мгновенье продержалась, с расширенными от ужаса глазами, потом застонала и рухнула как подкошенная наземь.

Она постепенно узнавала комнату, где лежала. Все обтекал колдовской лунный свет. Дорина проснулась от судорог страха. С одной стороны доносился зычный храп и посапывание. С другой — неразборчивая мешанина шепотов-шорохов, звон насекомых. Девушка провела рукой по лицу, пытаясь понять, что с ней было. Прислушалась к неровному дыханию лежащих рядом. Скосила глаза вправо и увидела Лизу с неловко повернутой головой. Слева спала Рири, сжав кулачки у подбородка. Комната была освещена до самых потаенных уголков, но луна светила искоса, в окно попадал только кусок прозрачного синего неба.

— Мне это приснилось, — прошептала Дорина, успокаивая себя.

Тем не менее ей было боязно очнуться одной, когда все кругом спят. В далеких звуках, которые она улавливала, ей чудилась тайна, волшебство, неведомое. Она не сразу поняла, что это квакают лягушки на озере. Задумалась. Мы в монастыре. Я спала. Все, что было до сих пор, было во сне…

Но Андроник — вдруг вспыхнула она, и ее дыхание снова участилось. Неужели и он — только тень? А змей?..

Она лежала с открытыми глазами, морща лоб, силясь припомнить, что же все-таки произошло. Но ясности в мыслях не прибавилось. Только глаза Андроника глядели на нее в упор из световых колыханий комнаты. И она словно бы чувствовала его совсем рядом, узнавая по неопределимому запаху чистоты, силы, здоровья и вместе — по убийственному жару, который исходил от его глаз, от его рук… А змей?! Дорина залилась краской, сомкнула веки, до боли зажмурилась. Опять омерзение, ужас и тайное желание навалились на нее из глубин памяти. Ей было не под силу отделить одно от другого, мысли мельтешили, беспомощные, бессвязные. Все заволокло болезненной, изнуряющей мутью. Только чары змея держали ее. Чары змея и Андроника. И только лицо Андроника давало покой, когда она призывала его в мыслях. Он вставал перед ней во весь рост, неправдоподобно мужественный, клокочущий жизнью…

Дорина еще долго боролась со сном, с картинками памяти. Храп из соседней комнаты иногда делался раздражающе отчетлив. Лунный свет не уходил из комнаты. Окно было открыто, но холода еще не ощущалось. Женщины дышали глубоким, трудным дыханием. У всех был приоткрыт рот, напряжена шея, судорожно сжаты руки. Дорина смотрела, как вздымается и бурно опадает у всех них грудь, как подрагивают мускулы и клейко лоснятся лица. Никогда ей не приходилось видеть столько поваленных смертельной усталостью женщин. Никогда восприятие не обострялось в ней до такой ясности — и до такой ранимости, готовое от любого толчка соскользнуть в мираж. Наконец она закрыла глаза и тут же провалилась в сон, как в воды бездонного озера.

XIII

Андроник прошел порядочный кусок леса, прежде чем снова повернул к озеру. Поравнявшись с тем местом, где несколько часов назад устроил ристалище, он замедлил шаг и запел. Голос, сначала пробующий себя, смиренный, постепенно округлялся и креп. Уже не напев, а призывный клич, в котором были и нежность, и жар, раскатами колыхал лес. Андроник пел без слов, только одно девичье имя прорезалось от времени до времени среди бесформенных звуков. Лес сонно прислушивался, вздрагивал и тут же затихал. Высоко, по вершинам крон, катился гул шорохов, листья бились и дрожали, будто тронутые невидимой, неугомонной рукой. Голос Андроника разносился далеко, раскалываясь о стволы, просеиваясь сквозь сплетение ветвей:

— А-о-ооо-хэу-у-у-у-ана-а-а-аааа!

На траве, подернутой лунным светом, робко распускались неизвестные в природе цветы с влажным мерцанием. Заботой Андроника было не помять их, и когда он глядел под ноги, его голос уходил в землю, и только неразборчивый шепоток разбегался по лесу. Листья выворачивали шейки вслед юноше — такое смятение вызывало в лесу его шествие, бархат его голоса, когда он принимался петь. В гнездах, невидимые глазу, просыпались птицы, перекликались коротким, глухим щебетом. Андроник расплывался в улыбке и, запрокидывая кверху голову, махал им рукой:

— Никак не угомонитесь, красавицы?

Птичье волнение тут же стихало за смутным ропотом вершин. Большая ночная бабочка срывалась в полет, подхваченная крылом ветра, и, рискованно балансируя, томно припадала к древесной коре и складывала крылышки. Пока Андроник следил за ней, глаза его углями горели в темноте. Потом он снова улыбался каким-то своим, неведомым радостям и шел дальше и пел.

У большого развесистого дерева Андроник остановился и внимательно смерил его взглядом снизу доверху, точно проверяя, все ли в порядке с его стволом и ветвями. Сбросил на траву куртку и безо всякого труда стал карабкаться. Достигнув самой высокой развилки, он попытался оглядеться, разведя руками ветви. Но высота оказалась недостаточной, он еще не поднялся выше леса. Тогда, снова уйдя в глубь кроны, он полез вверх по самым тонким веткам. Они подрагивали под его тяжестью, но не трещали. Казалось, он летит, перехватываясь руками, витает среди листвы, и тело его легко, как у птицы. Когда он поднял голову, он был под кровлей неба. Окаменевшего, в белесой лунной дымке.

— Неужели я один, быть того не может! — сказал Андроник и зааукал.

Эхо разлетелось над всем лесом, постепенно затихая. Но никто не ответил. Только одна большая птица взметнулась и, раскинув крылья, пролетела над деревьями.

— Эге-гей! — еще раз кликнул клич Андроник.

То же недоуменное молчание леса. То же ясное и мертвенное небо над головой. Андроник в задумчивости стал спускаться. И спуск давался ему легко, играючи, он не глядел, куда ему поставить ногу, не колебался. Быстро оказавшись на земле, он стряхнул шелуху листьев с волос, снова влез в куртку и пошел обратно другой дорогой. Пересекая поляну, поискал глазами ближайший куст и нырнул под него в траву, приложив ухо к земле.

— Никого! — с улыбкой сказал он. — Куда же все подевались нынешней ночью?!

Он поднялся с земли, легонько потрепал рукой травинки, точно прося у них прощенья, что примял их своим телом.

— Может, они пошли на озеро, поплавать?

И заторопился из лесу. На опушке повеяло ветерком, закачались метелки трав по обе стороны тропинки. Андроник шел, насвистывая, до самого озера. Тут он снова замер, прислушался. Различил где-то вдалеке сухой шелест камыша. Сонный верезг, лягушачье пение, скрип сверчков постепенно поглощались молчанием озера. Ни одна птица больше не проснулась в прибрежных зарослях. Андроник напряг глаза, вглядываясь в водную даль. Она была пуста, только чуть колыхалась под ветром. Юноша прошелся взад и вперед, словно выбирая место поудобнее, и стал нетерпеливо сбрасывать одежду.

Дорина долго не решалась показаться ему. Ведь он знает, что она пришла, и не ищет, не зовет. Она прекрасно видела, как он стоит, нагой, в одной набедренной повязке из тяжелого шелка с золотой оторочкой. Почему он не готов к встрече, не одет? Неужели он выбрал не ее?.. Но в хороводе незнакомых девиц он, смерив всех взглядом, ей бросил фант — золотое яблоко. Какой еще нужен знак? Ее он выбрал в невесты…

— Дорина! — изумленно встретил ее Андроник, когда она вышла к нему. — Какая ты стала красивая!

— Я ждала тебя, — прошептала девушка. — Мы не идем?

И тут же потупилась, смутясь наготой его плеч.

— Что ты? — сказал он. — По-другому нельзя, пойми. Чист и наг. Так предначертано.

— И мне тоже?

— И тебе… Чуть позже, не бойся, — добавил он, улыбаясь и беря ее за руку.

Снова ударом молнии отозвалось в ней прикосновение Андроника. Той же судорогой неведомого, ни на что не похожего блаженства.

— Ты умеешь плавать? — осторожно спрашивал Андроник. — Если лодка перевернется, удержишься на воде?

Дорина в испуге прильнула к его плечу.

— Если ты меня отпустишь, я погибла.

— Ну-ну, не бойся, что бы ни случилось, не бойся. Эта ладья не тонет. Если бы ты знала, сколько раз я уплывал на ней вон туда, смотри!..

Он вытянул руку вдаль. Дорина ничего не увидела: одна вода и вода без конца, чистая, неподвижная.

— Это далеко? — покорно спросила она. Андроник засмеялся и обнял за плечи.

— Далеко не бывает, когда любишь, — шепнул он. — Ты сядешь на корме. Мы поплывем через девять морей, через девять земель. И сыграем свадьбу.

— Так нескоро? — загрустила Дорина. — До тех пор столько всего может случиться…

— Ты напрасно торопишься, — ласково сказал Андроник. — Здесь, у нас, дни идут что минуты. Раз уж ты сюда попала, назад нет возврата. А здесь куда как лучше, правда?

— Лучше там, где ты, — ответила Дорина.

И, взглянув на него, смолкла. Как он хорош, как высок, как статен. Будто не человек — полубог, змеев сын[5].

— Почему ты ушел из дворца? Зачем вернулся сюда, на берег?

— Затем, что ты не сумела там остаться, испугалась. А пугаться не стоило. Эти люди давно умерли, они ничего не могли тебе сделать, разве ты не видела?..

— Я себя видела, — с ужасом прошептала девушка. — Я сидела на троне, в стороне ото всех…

— Да, — беспечно подтвердил Андроник, — так всегда и бывает. Дорина теснее прижалась к нему. От него шла ласка, успокоение.

— Ничего не бойся, я с тобой, — сказал он. — Мы не расстанемся.

Тогда она перевела глаза на воду. Лодка давным-давно ждала их там, и это показалось знакомым Дорине. И приготовление к путешествию она тоже когда-то переживала.

— Где будет свадьба? — спросила она.

— На том берегу.

Он обвил рукой ее стан, подвел к воде.

— По-другому нельзя, — твердо сказал он.

И шагнул в лодку, качнув ее. Потом подхватил на руки и втянул за собой Дорину. Таким упоительным было качание лодки, что кружилась голова, и Дорина сжимала виски в ладонях. Андроник был рядом. Прежде чем сесть на весла, он указал рукой вперед.

— Там, посредине, остров. Мой остров…

Неведомо отчего Дорина вдруг вспомнила про змея и содрогнулась. Снова увидеть его, скользкую тварь, неутомимо подергивающуюся в лунном свете, как тогда. Только на этот раз он может неожиданным броском вынырнуть из темноты и ужалить ее.

— На острове змей! — взволнованно напомнила она. — Ты же сам прогнал его туда, сам!

В тот же миг Андроник вскочил в гневе. На побледневшем его лице глаза сверкали так мощно, что пронзали, ослепляли ее.

— Зачем ты сказала это слово, возлюбленная моя? — донеслось до нее громовыми раскатами, точно из уст сказочного змея. — Зачем ослушалась повеления?

Дорина вспомнила: «Никогда не произноси этого слова при нем!» Она забыла. А теперь уже слишком поздно. Она смотрела на него, сжавшись, повергнутая его мощью. И в ожидании приговора только сумела прикрыть глаза ладонью.

— Девять лет ты будешь искать меня, пока не разыщешь! — прогремел голос Андроника.

Когда же она отняла ладонь от глаз, чтобы вымолить себе пощаду, его уже не было. Одна только бескрайняя вода простиралась впереди. Дорина сидела без слов, без сил, не зная, что ей делать. Вдруг зашелестели листья позади — она обернулась. Никого. Просто ветер порывом прошел по высоким веткам деревьев…

Она проснулась с этим горьким шумом в ушах. Комната была наполовину в тени: лунный свет отступил к окну. Дорина поняла, что оттуда тянет ветерком. Она встала и выглянула наружу. Далеко слева виднелось озеро. Девушка улыбнулась. Отошла к своей постели, уже не узнавая места. С удивлением посмотрела на спящих женщин. Тихо, но уверенно, как бывает во сне, проложила путь между кроватей и, не ища, нашла дверь. Из-за нее доносились затейливые фиоритуры: свистящие, хлюпающие, — как будто спали измученные вконец люди. Дорина, сохраняя присутствие духа и лишь крепко зажмурившись, прошла через всю комнату к наружной двери. Не заперто. Дорина спустилась во двор. Она не замечала ни холода земли под босыми ногами, ни посвежевшего ветерка на едва прикрытых плечах. Так же уверенно она повернула к озеру.

Сбежав вниз по крутому берегу, она увидела ждущую ее лодку. Точно ту же, что оставила совсем недавно во сне.

Она пошла к ней, меся ногами липкий холодный ил и нисколько о том не беспокоясь. Быстрыми, но точными движениями отвязала веревку от колышка, бросила ее в лодку, потом села сама. Поискала глазами остров и, не раздумывая, стала грести к нему — со спокойной душой, как человек, у которого нет ничего, кроме надежды.

XIV

Лиза проснулась, продрогнув от холода. Окно было распахнуто, и чувствовалось приближение рассвета: дул влажный ветер и запах воздуха стал другой. Луна потеряла яркость. Но темнота уже редела, и вдалеке, за окном, появились первые клочья тумана.

Лиза проснулась с тяжестью в голове, как после долгого ночного веселья, не сразу поняв, где она и почему уснула полуодетая и в такой большой компании. Долго лежала с открытыми глазами, дрожа, но не в состоянии получше укутаться. Ей показалось, что разбудили ее удары в деревянное било. Мало приятного проснуться в чужом, неуютном месте, а тут еще чувство, что жизнь обманула, и разбитость во всем теле. Ни в чем не осталось ни грана смысла, неоткуда ждать ни малейшей радости, одно омерзение. Птица глухо крикнула под стрехой. Надо бы закрыть окно… Но так тяжело встать, и к чему усилия?

Ей удалось наконец натянуть на себя одеяло. Тут она заметила, что место слева пустует. Рири во сне положила туда головку и поджала колени. Ничего не понимая, Лиза огляделась. Не один раз протерла глаза, чтобы угадать в неясных фигурах, кто еще спит рядом. Без всякой связи замелькало в голове: Серджиу Андроник, беготня по лесу. Потом ее промах и жгучее унижение. Потом игра… или попросту фарс… Что-то еще… Капитан Мануила… Дорина… змей… Она снова скосила глаза на Рири, свернувшуюся калачиком, и вскинулась: Дорина!

Теперь она четко знала, что несколько минут назад Дорина встала и вышла. Вне всякого сомнения — к Андронику, в соседнюю комнату! Мысль подняла бурю в Лизиной душе: праведное возмущение, страх, ревность, любопытство. Она забыла, что Андроник спит не в одиночестве. Только приподнявшись на локтях, чтобы еще раз проверить — может быть, все на месте? — она вспомнила про Стере и остальных. Конечно, они же спят в общей спальне. Но тогда… не вышла ли Дорина совсем из дома, пока все они крепко спали? Да, именно, она украдкой встала, хотя Лиза не могла бы сказать с точностью до минуты когда, и вышла — чтобы встретиться… с кем же еще, если не с Андроником?..

Она подождала, не будет ли каких-нибудь звуков, шепота. Нет, только захлебывающееся дыхание женщин и тяжелое, со всхрапами, из соседней комнаты. В порыве отчаяния Лиза решилась. Соскочила с кровати, стараясь не задеть подвинувшуюся к ней Рири, и метнулась к окну. Перегнулась через подоконник. В ноздри ударил запах сорванных ветром листьев, свежей древесины. Небо, все еще синее, по краям уже блекло, линяло. Слева в клубах тумана лежало озеро. Лиза прислушалась, потом пошла проверить дверь: открыта. Входи, кто хочет… Стон. Она вздрогнула, но тут же поняла, что Зря испугалась, это г-жа Замфиреску во сне. Лиза скользнула по ней брезгливым взглядом:,та спала, укрывшись пальто. Мужской храп из-за двери, теперь еще более густой и заливистый, тоже оскорблял ее. Неужели и Андроник с ними?..

Подавленная, она нерешительно вернулась к своей постели. «Змеится прядка серебра…» Вот привязалось, теперь не отстанет. «Была ль ты, юности пора?..» Снова лица: капитана, Стамате. Поцелуи в лесу. Ей стало совестно за себя, за всех, за все, что произошло, совестно и гадко. «Была ль ты, юности пора?» Замелькали лоскутами сцены во Фьербинцах, за столом и в саду. Стере снимает пиджак и не спеша идет вешать его на дерево… Жорж с поднятой рукой: «Кто хочет еще кофе?..» И вдруг, без всякого перехода, голос Андроника: «Даю вам одну минуту. Если вы не утихнете…» Нет, раньше, раньше: «Но причина для волнения есть. Однако вы будете смеяться, если я вам скажу какая…» Она чуть не схватила его за руку: «Клянусь вам!..» Как она уронила себя! О какую холодность разбился ее искренний порыв! Но вместе с ощущением позора в ней росла досада на Андроника, ожесточение против всего, что он делал, против его дерзкой красоты… Дорина не возвращается. Она ушла с ним, это ясно. Теперь ясно: они дождались, пока все уснут, и улизнули. Встретились во дворе — ив лес. В лес, ночью! Какой позор! От безотчетной ярости, от жажды скандала у нее темнеет в глазах. Дрожа и задыхаясь, она кидается к постели г-жи Соломон и принимается ее расталкивать. Аглая только стонет и не желает просыпаться. Лиза набрасывается на Рири и рывком стягивает с нее одеяло. Потом — опять к Аглае.

— Вставай, я не знаю, что с Дориной!

Г-жа Соломон спросонья трет глаза.

— Я не знаю, куда делась Дорина, — шипит Лиза ей на ухо.

Рири ничего не понимает. Ее затошнило от внезапности пробуждения. В голове пусто до боли. Она берется руками за виски, пытаясь сообразить, где находится. Увидев рядом Замфиреску-дочку, вздрагивает от глупого страха: а вдруг эта чужая девушка слышит, что говорит Лиза, вдруг она только прикидывается, что спит, а сама слушает и все берет на заметку.

— Тише, услышат, — шепчет Лизе Рири.

— Одевайся лучше, а то как бы чего не случилось, — огрызается Лиза, нащупывая ногами туфли.

— Да в чем дело, милочка? — недоумевает г-жа Соломон. Просыпается г-жа Замфиреску, приподнимает голову и сонно бормочет: «Что случилось?», — пытаясь поправить упавшие на глаза волосы.

— Дорине стало нехорошо, — со скучным видом отвечает Лиза. — Она вышла. Надо посмотреть, что там с ней.

Рири молча одевается, глубоко дыша, чтобы как следует проснуться. Творится что-то непонятное, опасное, и ей, Рири, предстоит решительно вмешаться. Может быть, от ее воли и смелости зависит жизнь человека. Бедная кузина, теперь она бесконечно дорога Рири.

— Пошли! — торопит Лиза г-жу Соломон. — Поищем ее во дворе.

Г-жа Замфиреску таращится на них со своей постели. Испуганно оборачивается на дочь. Та спит на другом конце широкого ложа, и мать облегченно вздыхает.

В комнате холодно. Вот-вот рассветет. Г-жа Замфиреску вдруг вспоминает про сегодняшнего ночного змея. Вспоминает без страха, но все же украдкой крестится и вся обращается в слух.

В комнату к мужчинам вошла одна Лиза. Вернее, только просунула голову в дверь, приоткрыв ее с большой осторожностью. Дух там стоял тяжелый, разило винным перегаром, и Лиза, брезгливо зажмурившись, несколько раз позвала мужа. Она не различала, кто где лежит, — тут было темнее, потому что окна выходили во двор. Сначала ответом ей был только дружный храп с тюфяков, потом сипло прорезался голос Стамате:

— А? Что?

— Разбудите, пожалуйста, Стере, — пролепетала с порога Лиза. — У меня к нему небольшое дело.

Стамате плохо соображает. Кто такой Стере? Имя ничего не говорит ему. Только что он был в другом месте, с другими людьми, примерял на себя другой возраст. Он машинально будит товарища. Капитан шумно зевает, не подозревая, что Лиза смотрит на них.

— Разбудите, если не трудно, Стере, — снова, уже погромче, просит Лиза.

Мануила слышит женский голос и вскакивает в полном смущении. Просыпается г-н Соломон.

— Что-нибудь случилось, сударыня? — спрашивает капитан.

— Что-то с Дориной, — мямлит Лиза, ретируясь. — Попробуйте, пожалуйста, добудиться до Стере…

И тут же вспоминает, что не спросила про Андроника. Знать хотя бы: а вдруг он там, в комнате? Ложился ли он спать вместе со всеми? Однако еще раз открыть дверь, спросить она стесняется. Это дало бы повод для разных толков.

— Что стряслось? — спрашивает г-н Соломон, входя к дамам и одеваясь на ходу.

— Я не знаю, где Дорина…

Г-н Соломон тупо глядит на нее, не воспринимая сказанного.

— Надо идти искать Дорину, может, ей стало дурно, — еле шепчет Рири.

Дверь открывается снова, и входит капитан, наспех приглаживая взлохмаченную шевелюру.

— Что еще удивительнее, это что господина Андроника тоже нет… — говорит он и бросает многозначительный взгляд на г-на Соломона.

Рири первая проходит к наружной двери. Она не заперта. Во дворе совсем другой воздух. Еще ясно видны звезды, но у тишины уже иная суть: пик достигнут, истекают последние минуты перед тем, как все сотрет, сметет то новое, что грянет и уже не будет принадлежать ночи.

— Мы даже не знаем, который час, — пробормотал г-н Соломон, спускаясь по ступеням.

— Три часа двадцать пять минут, — четко ответил Стамате, не забывший прихватить свои светящиеся часы.

Г-жа Соломон и Лиза зорко оглядели монастырский двор.

— Ее здесь нет, — твердо сказала Лиза.

— Может, она захотела пройтись по парку? — неуверенно предположила Рири.

Капитан Мануила с крыльца методично обшаривал глазами двор, квадрат за квадратом, как бы перебирая в уме все укромные места, куда могла спрятаться Дорина. На миг ему померещилось, что его опять втянули в игру, как давеча ночью, в лесу, и это воспоминание было унизительным. Он резко повернул к озеру.

— Следует поискать сначала там, — громко сказал он. Рири задрожала. Нет, не может быть, только не это…

— О Господи! — охнул г-н Соломон.

Лиза не стала ждать, пока они решатся, и быстро пошла в сторону озера, за ней — Стамате и Рири.

Выйдя из стен монастыря, она побежала. Она и так дала Дорине фору, теперь каждая секунда может стать фатальной — та успеет спрятаться.

— Я даже не знаю, этот молодчик ложился вообще спать или нет, — услышала она позади голос Мануилы.

Сбежав вниз с откоса, она остановилась у самой воды. Вот кривой колышек, к которому привязывают лодку, а лодки нет.

— Она сошла с ума! — взвизгнула Лиза. — Она взяла лодку!

Ну конечно, они поехали кататься вдвоем. Прокатались, прокачались всю ночь, и он шептал ей нежные слова. «Была ль ты, юности пора?..» Бледная, Лиза заметалась вдоль кромки воды, высматривая на озере очертания лодки.

— Смотрите! — крикнула Рири с высоты берега.

Все обернулись, туда, куда она указывала. Лодка была видна как на ладони: Дорина, полуодетая, одна, сидела на веслах и гребла усталыми взмахами.

— Она одна! — вырвалось у Лизы.

Право, хоть не верь собственным глазам! Неужели придется признаться себе самой, что ошиблась? Нет, ей-Богу, она сошла с ума, эта Дорина. Не ровен час… У нее не хватило духу довести мысль до конца. Она снова взобралась на откос. Все завороженно провожали глазами легкие вихри от весел на воде.

— Безумная! — негодует Лиза.

— Она плывет к острову, — спокойно замечает Стамате. Г-н Соломон напряженно думает, что предпринять.

— Надо найти другую лодку, — бормочет он, кусая губы. — Должна же быть в монастыре еще одна…

В голове мелькает: Хараламбие, вторая лодка, которую взяли в монастыре, чтобы искать тело. Его прошибает холодный пот, и он разражается отчаянным криком:

— Дорина! Дорина!

Стамате, сложив ладони рупором, подхватывает:

— Дори-нааа!..

Точь-в-точь как кричал Владимир в ночной игре: "Лиза-а-ааа!"

Но это было тысячу лет назад, и с другими людьми. Теперь ему зябко до дрожи. А его криков все равно не слышно на озере — она бы повернула голову.

— Там, вон там! — вдруг вскрикивает Лиза.

Совсем в противоположной стороне виден плывущий человек: сильные руки мерно, ритмически кроят воду.

— Он, Андроник! — восклицает Мануила.

Все в оторопи примолкли. Андроник тоже держал путь — может быть, вовсе не зная про Дорину — к острову.

XV

Выбравшись на берег, Андроник встряхнулся, чтобы с него стекла вода, и зашагал в глубь острова. Его стопы мягко отпечатались на присыпанном песком иле, потом следы поглотила трава. Андроник не спешил. Запрокинув голову, он как будто пытался угадать по дрожи листвы час рассвета. Здесь, посреди большой воды, было ветрено, но юноша спокойно подставлял ветру влажные плечи. В кустарнике пробовали голос птицы, и только их щелканье одушевляло лес. Андроник остро чувствовал волшебство минуты, ожидание великого чуда, витающее в воздухе. Он зашел в самую чащу, где росли кусты с большими сочными листьями. Пахло мхом и прелой корой здесь, в сердце острова. Ветки провисали низко, как будто тяжесть росы тянула их к земле. Андроника нисколько не смущали ни веер брызг, ни шершавые ласки листьев. Он упорно углублялся в лес, словно ища что-то очень надежно упрятанное, и оглядывал все на пути. Ему встретился пригорок с одинокой тщедушной акацией и двумя-тремя рожковыми деревцами, он взбежал на вершину и окинул взглядом озеро. Постоял, разочарованный, дыша глубоко и редко, как во сне, спустился вниз по другому склону и снова вышел к воде.

Тут он стал приискивать себе место. Нашел лощину с высокими и мягкими травами, между которыми цедилась тонкая струйка воды, как из пересыхающего родника. Потрогал ногой, докуда доходит влага, и блаженно растянулся чуть повыше, подложив под голову руки. Спать не хотелось, земля не донимала сыростью, небо ласкало глаза…

Дорина очнулась, лишь когда лодка с мягким чмоком врезалась в островной ил. Очнулась одна посреди озера, вдали от надежных берегов, в прозрачной полутьме. Тут было отчего задрожать, но она дрожала не от страха, а скорее от ветра и одиночества. С той минуты, как она окончательно проснулась, на душе было странно спокойно. Она стояла на переломе жизни и была готова: взявшиеся откуда-то силы били в ней ключом, возвещая переход в иное бытие. Выпрыгнув из лодки, она решила обойти вокруг острова. Она найдет его. Андроник не обманывает: его слова всегда подтверждаются, он должен быть где-то поблизости, он ждет…

Девушка пошла вдоль берега. Босые ноги не замечали ни колкости трав, ни зыбкости почвы. Тяжесть весел забылась мгновенно, едва она ступила на остров. Глаза давно привыкли к редеющему полумраку. Когда же она зашагала по твердой земле, то и ветер стал не властен над ней. Все захлестнула восхитительная, беспричинная радость, и она не искала ее причин; просто плавный переход из сна на самый настоящий остров, буйно заросший травами и неизвестной породы деревьями, раскрыл перед ней новый, божественный путь, и она на него вступила. Все было самым настоящим… Тело, как будто далекое и не ее, могло нежиться во влажной траве в этот час на излете ночи. Ни боли, ни страха, ни робости — душа знала одну только терпкую, безоглядную радость. Во сне ей подменили душу, ей подменили тело, теперь оно было ближе к счастью, ближе к Богу…

И с каждым шагом в обход острова она расцветала, с каждым шагом крепли эти силы, забившие из тайников ее существа, обновляя ее дыхание, ритм ее крови, разум. Теперь могло произойти что угодно. Златоперая птица могла вспорхнуть со спящих ветвей и окликнуть ее по имени. Ствол дерева — ожить и обернуться великаном или змеем-богатырем. Из-под земли мог вылезти карла с белой бородой, а звериный рык — превратиться в слова… Ее бы не испугала никакая встреча, никакое чудо. Разве не чудом был сам этот полумрак, который вот-вот исчезнет, уйдет в землю и в воду? Словно нечто недоступное уму приближало откуда-то свет, и она предвкушала готовящееся преображение мира.

Прямо перед ней, совсем близко, пролетела птица. Дорина глянула ей вслед, и на миг ее обдало жаром. Птица мирно пролетела над Андроником; он открылся вдруг глазам девушки — так, как лежал в траве, лицом к небу. Она заторопилась к нему, вся превращаясь в тихий, роскошный, безграничный восторг.

— Я пришла, — прошептала она, останавливаясь. Андроник, не вздрогнув, повернул к ней голову и улыбнулся.

— Как ты долго, — сказал он. — Я с полуночи зову тебя, ищу по всему лесу.

Дорина рассмеялась. Взгляд в глаза, потом — бесстрашно, без стеснения, без суеты — с головы до пят. «Как он хорош, мой суженый…»

— Что же ты делала до сих пор? — спросил Андроник, приподнимая голову.

— По-моему, смотрела сны, — тихо ответила Дорина, устраиваясь рядом с ним.

— О, какие вы, — протянул Андроник. — Всегда так туго понимаете…

Дорина, откинувшись назад и опершись на локти, убирала с висков волосы.

— Значит, это и есть остров, — сказала она блаженно, оглядываясь.

— По красоте ему нет равных, признайся! — похвалился Андроник.

Девушка кивнула, на миг прикрыв глаза, светясь улыбкой благодати.

— И ты ему под стать, — добавил Андроник, смерив ее пристальным взглядом, словно пытаясь проникнуть в то, чего он еще не знал, что было жизнью ее души. — Почему ты не сбросишь эти тряпки?

Он тронул рукой ее сорочку. Дорина опустила на себя глаза, только сейчас сообразив, что на ней еще что-то есть.

— Да, правда, я совсем забыла, — улыбнувшись, шепнула она.

Поднялась и, поведя плечами, вызволила себя из сорочки. Теперь она тоже была нага, но ни малейшая неловкость не замутила ей глаза, и краска не бросилась в лицо. Она оглядела себя и пошла к воде смыть брызги ила. Осторожно пробуя ногой дно, зашла по бедра. Тут ее охватили сомнения, и она обернулась на Андроника, который с берега улыбчиво наблюдал за ней.

— Я боюсь идти дальше! — крикнула она, махнув ему рукой.

Андроник резко встал и шумным натиском, в фонтане брызг, мигом оказался возле нее.

— Ты что, не умеешь плавать? — спросил он.

Девушка помотала головой, по-детски надув губы.

— Ничего, я тебя научу, — спокойно сказал Андроник. — Только не надо бояться. Держись за меня…

Он взял ее руку и тихонько завел в воду по грудь.

Потом распластался на животе, а девушка оперлась рукой о его спину и, смеясь, окунулась с головой. Вода набралась в рот, в нос, в уши, и эти незнакомые ощущения только веселили ее.

— Не страшно? — спросил Андроник.

Дорина не услышала. Она чувствовала только, как вода подпирает ее, а сильная рука Андроника ведет, и вся отдалась сладости витания по поверхности этих теплых безбрежных вод. Чуть удивилась, когда, решив встать на дно, не встретила его под ногами, но и это стало тут же захватывающим знаком свободы.

— Ну как? — спрашивал Андроник и не получал ответа.

Тогда он направил ее, так же спокойно и уверенно, к берегу. Из воды они вышли смеясь. Дорина коснулась его теплым плечом и обронила, глядя в глаза:

— Не так уж трудно…

— Я научу тебя и лазить по деревьям, — пообещал Андроник. — Но сначала надо спросить у них разрешения. Они бывают старые или больные и, если им больно, могут сбросить тебя на землю.

— А как ты узнаешь больных? — спросила Дорина.

— Слышно, как они кряхтят, или видно, как плачут… Несчастные… Нет, со старыми и больными просто беда…

Они поднялись на пригорок над лощиной, сели. Андроник положил голову на колени Дорине. Она безотчетно перебирала его волосы.

— … И с цветами тоже, — продолжал Андроник. — Они вечно влюблены… Видела бы ты, как они жалуются!

Он засмеялся. Поднял на Дорину глаза, долго смотрел.

— Как тебя звать? — спросил он.

— Дорина.

Андроник задумался, будто пытаясь припомнить, где он слышал это имя.

— А как звать тебя? — прошептала Дорина, нежно касаясь рукой его лба.

Андроник с грустью усмехнулся и отвел глаза. Дорина терпеливо ждала, пока он вернется к ней.

— Тебя зовут Серджиу, правда? — напомнила она.

— Если тебе так угодно… — с покорной улыбкой ответил Андроник, изглядывая ей в глаза.

— Серджиу — красивое имя, — одобрила Дорина. — Если бы я родилась мальчиком, я бы хотела, чтобы меня так звали… Как тебя.

— Даже не думай об этом, — возразил Андроник, ловя и лаская ее руку. — Раз родилась девочкой…

— Ничего хорошего, — сказала Дорина.

Андроник залился смехом. Сжал ее плечо, потрепал по волосам, спросил, дразня:

— А если бы ты родилась жалким маленьким светлячком?

И вдруг, смолкнув, снова ушел в ее глаза, точно хотел говорить сразу с ее душой, с ее истиной.

— Ты не знаешь, что это такое — быть человеком, — добавил он в задумчивости. — Это так хорошо…

Он распростер руки, как два крыла, и запрокинул голову.

— …Никогда не умирать, — говорил он, глядя в небо. — Быть как вон та звезда, прекрасная и бессмертная…

Он протянул руку к утренней звезде, Люциферу. Дорина вздрогнула.

— Ты чего-то боишься? — удивился Андроник.

— Смерти, — шепнула Дорина.

— И там тоже люди, — улыбнулся Андроник. — Люди всюду…

— Ты ведь все знаешь, да? — умиротворенно сказала Дорина. — И все, что ты говоришь, — правда…

Андроник промолчал, неотрывно глядя на утреннюю звезду. Рассвет давал о себе знать. Померкли все другие звезды, и небо побледнело.

— Где твой дом? — тормошила его Дорина.

— Там, — Андроник махнул рукой в сторону монастырского леса. — А твой?

Дорина немного подумала. Надо было сосредоточиться, чтобы не брякнуть что-нибудь из сна.

— В городе Бухаресте, — дала она правильный ответ.

— И что ты там делаешь?

Андроник расплывался в улыбке, набухал смехом, задавая этот вопрос.

— Живу, — озадаченно ответила Дорина.

Андроник так и покатился со смеху. Вскочил и подхватил девушку на руки — легко, как весеннюю веточку.

Не переставая хохотать, он поднял ее на вытянутых руках, как бы показывая небу, лесу, лучам света, уже брызжущим со всех сторон. Прижал к груди, подбросил на руках раз, другой, третий и помчался с ней в глубину острова. В безумной гонке он перемахивал через рытвины, подминал валежник, прорывался сквозь высокие жесткие травы, одолевал заросли ворсистых, колючих кустов с пряным ароматом.

Дорина закрыла глаза от страха и счастья. Иногда и ей доставались царапины, но что была эта боль теперь, когда ее жизнь уже знала новое, упоительное дыхание. Она слышала гулкие удары Андроникова сердца, звонкую пульсацию его крови. Неестественный, томительный жар источало его тело. Постепенно все ушло, остался только полет на крыле у ветра, в пустоте. Почти без памяти, она не смела открыть глаза, осмотреться…

Очнулась она, когда уже лежала на другом берегу острова. Увидела лодку, на которой приплыла, увязшую в тине. Андроник, раскрасневшийся, блистая глазами, сидел рядом, подстерегая ее взгляд. Крупные прозрачные капли пота сочились по его телу, грудь мощно дышала, намокшие волосы упали на лоб.

— День настает, — сказал он, едва Дорина открыла глаза.

— Я устала, — тихо пожаловалась Дорина. — Откуда у тебя столько сил?..

— Пойдем смотреть, как восходит солнце, — вместо ответа позвал Андроник.

Он помог ей встать и взял за руку. Девушка расслабленно влеклась за ним, не чуя под собой ног. Кудри рассыпались по плечам, кровоточила царапина на запястье.

— Надо взойти на пригорок, — сказал Андроник.

Она почти висела у него на руках, пока он вел ее, хотя пригорок был невелик. Там Андроник нашел для нее ровное место и осторожно уложил на траву.

— Я засыпаю, любимый, — шептала Дорина, глядя на него умоляющими глазами.

— Дождемся солнца… — уговаривал он, сидя рядом и с улыбкой трогая пряди ее волос. — Какая ты красивая, когда хочешь спать…

— Это из-за тебя, — просто сказала Дорина. — Когда ты меня выбрал, и такой не была…

— Да, ты была страшилище, — улыбнулся Андроник.

И замолчал, во все глаза глядя на восток. Кроваво-красная полоска неба вдруг поблекла в последнем ожидании.

— Ты когда-нибудь бывал на солнце? — сонно спросила Дорина.

— Нет, пока туда доберешься… — отвечал Андроник, не поворачивая головы.

Дорина блаженно закрыла глаза, подложила под затылок руку, другой обвила Андроника за пояс.

— Не спи, — прошептал он. — Грех…

— А еще долго? — из последних сил спросила Дорина.

— Для того, кто его любит, никогда не бывает долго, — сказал Андроник.

Дорина прикусила губу и решительно открыла глаза. Уже начиналось: деревья порозовели, травы засверкали, озеро разостлалось золотым зеркалом.

— Вот, сейчас… — порывисто шепнул Андроник.

Как будто мириады птиц грянули разом. Дорина обмерла. Откуда взялись эти неслыханно волшебные звуки, высокий перезвон в воздухе, нежное чиликанье в траве, в кустах? Кто-то дал сигнал, или они все были, только гораздо тише?

— Смотри!

Андроник встал на колени, потрясенный, ликующий. Огненное око солнца раскрылось прямо на них. Дорина смотрела, точно в первый раз видела его восход. Одной вспышкой все получило исчерпывающий и простой ответ, который она давно носила в себе, не зная о том. Ей показалось, что она проклюнулась в другой жизни, и от нестерпимой радости затуманились глаза и крепко сомкнулись веки.

Когда Андроник оторвался от солнца, Дорина спала с безмятежной, как у ребенка, улыбкой. Юноша потеребил рукой ее волосы, пытаясь разбудить. Дорина чуть разлепила веки.

— Не буди меня, любимый, — прошептала она.

То ли ей это почудилось, но что-то случилось с Андрониковым лицом: гнет мрачных мыслей преобразил его до неузнаваемости. Однако даже на удивление не было сил, и она тут же снова уснула, счастливая, держась за его руку.

— Я тоже усну, — шепнул он, склоняясь к ней. — Мы не увидимся до самого заката… А там кто знает…

Он смотрел, как она спит, в наготе своей — сама жизнь, сама красота, само простодушие. Потом, как бы отгоняя злые чары, Андроник легонько дунул над ее лбом, улыбнулся долгой улыбкой и лег рядом, спрятав лицо на ее груди.

Солнце взмывало вверх, плавно накаляясь. Зароились пчелы, нарядные утренние бабочки пробовали крылья в воздухе. Над водой разносился временами голос кукушки, засевшей на краю леса.

Подплыв к острову, г-н Соломон с Владимиром и Мануилой второпях выскочили из лодки, сразу увязнув в прибрежном иле. У всех были бледные от бессонной ночи и тревоги лица. Владимир надрывно позвал:

— Дорина-аа!..

Но долго искать не пришлось. Пройдя немного вдоль берега, волнуясь и боясь признаться друг другу в своих мыслях, они издалека увидели на траве пригорка юношу и девушку, нагих, в тесном недвижном объятии. Владимир побагровел и прикусил губу. Мануила попятился. И только г-н Соломон, преодолевая себя, с замиранием под ложечкой пошел вперед.

Подойдя, он обнаружил, что Дорина крепко спит, сплетя руки на сильной спине Андроника.

1937

Примечания

1

«Ион» (1920) — роман Ливиу Ребряну.

2

Светский лоск (франц.).

3

Маленький старинный парк в центре Бухареста.

4

Змея (санскр.).

5

Змей в румынской фольклорной традиции имеет еще значение сказочного богатыря, героя.

Content

Мирча Элиаде
Змей

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

Примечания