Михаэль Маррак

Исторгнутые

Рон Ван Арсдалл знал, как укорачивать путь.

Этот путь вёл от просёлочной дороги, соединяющей Шарбонат и Сен-Явин, через живую изгородь из дрока высотой в человеческий рост, дальше в чистое поле. Через двести метров автомобиль Ван Арсдалла пробил ограду имения, пересёк открытый вольер страусовой фермы и задавил двух красношеих. Не сбавляя скорости, он покинул пределы земельного участка — теперь уже через противоположную сторону ограды — и продолжил свою поездку по горному плато до пересечения с пешеходной дорожкой на Виолай. Здесь его «лендровер» наткнулся на исторический пограничный камень и свернул вправо. Теперь Ван Арсдалл в нарастающем темпе мчался под гору, через планерный аэродром Сен-Равен до смотровой площадки Коль-Мунье — и, в конце концов, последние семьдесят метров до Повторного шоссе пронёсся в свободном полёте через утёсы.

Судебная медицина отнесла несчастный случай на счёт спазматического приступа, вызванного опухолью в левой половине мозга Ван Арсдалла. Его тело скрутило, все мускулы были судорожно сокращены, и правая ступня продавила педаль газа до упора. Ставку делали на то, что Ван Арсдалл был мёртв уже тогда, когда его машина достигла страусовой фермы. После него остались жена и двое детей, небольшая сеть отелей и состояние в двенадцать миллионов евро.

Меня зовут Винсент Ван Арсдалл. Пожилой господин, спрямивший дорогу, был мой отец.

Если с высоты 400 километров посмотреть на остров Маврикий, трудно представить, что там, внизу, есть где приземлиться реактивному лайнеру, не рухнув с обрыва в море. Ещё удивительнее кажется то, что на острове помещается больше миллиона жителей.

Когда Слайдер проскальзывает дальше острова Маврикий, подо мной появляется остров Реюньон. Несколько секунд спустя я пересекаю Южный тропик и приближаюсь к побережью Мадагаскара. В нескольких сотнях километров к северо-западу от Тулеара я вижу крохотный островок в Мозамбикском проливе: остров Европа. Его имя заставляет меня задумчиво глянуть вверх к горизонту планеты. Нет никаких сомнений, я нахожусь страшно далеко от дома!

Вскоре после этого подо мной возникают Драконовы горы. Нагорье тянется до самого порога Лунда, как будто весь остальной мир состоит из одного лишь африканского континента. Если бы Бартоломео Диасу пять с половиной веков назад показали этот вид, сомневаюсь, что он бы рискнул со своими кораблями покинуть порт Лиссабона. Его бы ужаснули размеры континента.

Мыс Доброй Надежды отмечает вместе с тем южную оконечность моей орбиты. Отсюда она мягкой дугой снова поворачивает к северу, в сторону бразильского восточного побережья. Теперь подо мной будет лишь четыре тысячи километров Южной Атлантики. По курсу не встретится ни одного острова, и ещё задолго до Южной Америки я окажусь на теневой стороне Земли. Поскольку у меня нет желания таращиться на океан, я поворачиваю «Слайдер» вокруг продольной оси и разглядываю звёзды.

Я не работаю ни на американское космическое агентство NASA, ни на европейское космическое агентство ESA, ни на Росавиакосмос, поэтому дел у меня не так уж много. Собственно говоря, делать вообще нечего, кроме как наслаждаться видами и разбираться со своей жизнью. Времени у меня для этого достаточно. Не бесконечно много, но достаточно — я надеюсь.

Моё присутствие на орбите — дело сугубо частное. Трёхдневный полёт я оплатил из собственного кармана, включая и надбавку за «непредвиденные сложности во время стартовой фазы» и «возможный ущерб имуществу правительства на орбите». Последнее означает: если фантастическим образом столкнёшься со спутником или протаранишь один из космических кораблей, которые без конца курсируют между Землёй и орбитальным отелем, перевозя туристов, вся ответственность ляжет на пилота корабля-орбитера.

«ВИНОВЕН!» — красуется огромными светящимися буквами на нижней стороне каждого «Слайдера» — хоть это и видно только тем персонам, которые презирают таких людей, как я. Неприязнь этих людей обусловлена не столько тем обстоятельством, что мы тут, наверху, выбрасываем на ветер невообразимые суммы, она коренится в наличии у нас надежды.

Всё началось с Тито.

С Денниса Тито, кстати сказать, а не с югославского президента. Но чтобы подчеркнуть героический аспект, я должен начать историю с героя: с Джона Гленна.

Если бы Хемингуэй родился на пятьдесят лет позже, свой самый знаменитый роман он, возможно, назвал бы «Старик и космос». В 1962 году Гленн стал первым американцем, облетевшим вокруг Земли. Тридцать шесть лет спустя в возрасте 77 лет он снова полетел в космос на борту американского космического корабля «Дискавери» и тем самым установил возрастной рекорд в истории космических полётов. Рекорд, который вот уже десять лет остаётся непобитым.

Но камнепад вызвало всё же не это, а путешествие Тито на легендарную космическую станцию МКС. После сорока лет пилотируемых космических полётов захотелось, наконец, и обыкновенному человеку отведать удовольствия последнего приключения. На случае с Тито проявилась ценность «Шаттла», и хитроумные фирмы уже принялись резервировать места для дальнейших полётов, хотя условий для начала коммерческого космического туризма ещё совсем не было. Не существовало космических кораблей многоразового использования, которые могли бы выводить туристов на околоземную орбиту.

«Космические приключения» — это была одна из фирм, которые ставили на очередь участников возможных космических полётов; путешествия стоили от 75 до 100 тысяч долларов. До того, как речь пойдёт о космосе, желающим и готовым к большим расходам туристам предлагалась подготовительная программа, в рамках которой они могли принять участие в тренировках космонавтов в центрах их подготовки. Самые отважные летели в Россию в Звёздный городок, чтобы на борту «Илюшина» пережить десять минут состояния невесомости. За 12 тысяч долларов можно было, в конце концов, на МИГе с числом Маха 2,5 долететь до границы космоса.

Две фирмы — «Космические путешествия Зеграма» и «Невероятные приключения» — предлагающие приключенческие поездки в Антарктику, в морские глубины и к прочим труднодостижимым земным целям, за 98 тысяч долларов тоже бронировали места в полёт на стокилометровую высоту. Все пассажиры их «космического крейсера» должны были иметь в своём распоряжении сшитые по мерке космические костюмы. К ним прилагались специальные шлемы с прибором видения, на который передавалось изображение с камеры, закрепленной на корпусе, не говоря уже о системе коммуникации и возможности записать на память весь полёт.

«Корпорация гражданской астронавтики» готовила, между тем, экспедицию «Mayflower». Орбитальный корабль многоразового использования должен был стартовать с моря и туда же приземляться. Как только наберётся 2000 туристов-космонавтов, которые заплатят по 5000 долларов, им собирались предложить в течение года первые полёты.

Однако и в 2003 году ещё не существовало подходящих кораблей для космического туризма. Фонд «X-Prize» объявил премию в десять миллионов долларов, чтобы стимулировать их разработку. Условия были такие: космические корабли многоразового использования, финансируемые частным капиталом, должны с периодичностью не реже двух раз в месяц поднимать трёх пассажиров на высоту ста километров. Джон Гленн, кстати, счёл эту премию креативной и новаторской. Фонд «X-Prize» к тому же разыгрывал лотерею под названием «Твой билет в космос». Ежеквартально победителю лотереи светил полёт на МИГе.

Чтобы дополнительно оживить эту отрасль, в одном из русских телевизионных шоу время от времени разыгрывалось путешествие в космос — в качестве главного приза, понятно. Эти шоу, однако, представляли собой не что иное, как отчаянную попытку русской индустрии космических полётов в кратчайшие сроки сделать как можно больше денег, — политика, которая через пятнадцать лет привела к очень тяжёлым последствиям.

В 2003 году русская ракетно-космическая корпорация «Энергия» представила маленький космический транспорт, разработанный для суборбитальных туристических полётов на максимальную высоту в сто километров: «Космополис-XXI». Продавцом полётов на мини-челноке была фирма «Космические приключения». Конструкция была разработана той же компанией, которая создавала советский космический корабль «Буран». Начиная с 2006 года на борту «Космополиса» вместе с пилотом летали по двое туристов, которые во время короткого путешествия испытывали в течение нескольких минут состояние невесомости и могли посмотреть сверху на Землю. Внутриполитическое напряжение и плачевное состояние экономики страны явились, однако, причиной того, что платёжеспособные туристы воздерживались от полётов, и проект работал более чем скромно. В 2008 году Чечня и Ингушетия провозгласили свою независимость. Поскольку Москва не приняла против этого решительных мер, вскоре за этими республиками последовали Дагестан, Алтай и Северная Осетия. Через четыре года после первого полёта «Космополиса» страна распалась на три крупных государства — Россию, Сибирь и Якутию. Россия вступила в Евросоюз, однако утрата двух космодромов, оставшихся в новом соседнем государстве Сибирь, и несколько аварий со смертельным исходом привели к закрытию проекта «Космополис».

Поскольку в разнообразных кризисах и катастрофах погибли также многие и американские, и европейские мечты, то именно Япония уже почти привычным образом превратила космические полёты в развлечение. Японская ракетная компания «JRS» объединила несколько крупных предприятий, чтобы разработать космический корабль многоразового использования под именем «Канко-Мару». В 2005 году консорциум, в состав которого входили «Мицубиси», «Фуджицу», «Шарп» и «Ниссан», представил опытный образец. Футуристический корабль имел больше сходства с исторической лунной ракетой Жюля Верна, чем с современным просторным «Шаттлом»: ракета-носитель 22-метровой высоты и 18-метровой ширины в форме огромного снаряда, у которого не было ни крыльев, ни хвостового оперения.

В 2007 году состоялся первый успешный демонстрационный полёт. После этого до 2015 года было проведено почти триста тестовых полётов и построено четырнадцать космических кораблей. Каждый из них мог взять на борт 15 пассажиров, которым из круглой кабины в носу ракеты открывался наилучший вид на Землю. Для туристов это было всё равно что подняться на борт самолёта. Им не требовалось облачаться в костюмы космонавтов, они могли быть одеты в удобную одежду, и полёт стоил не 20 миллионов, как во времена Тито, а всего 26 тысяч долларов. Беспокойство инвесторов, что может не набраться достаточно туристов, располагающих необходимой суммой, а главное, необходимым доверием к японским космическим кораблям, оказалось беспочвенным. Хотя полёт на «Канко-Мару» длился всего три часа, японцам понадобилось бы вдвое больше ракет, чтобы полностью удовлетворить спрос. Правда, бросалось в глаза, что позволить себе необычное путешествие в первую очередь стремились пожилые люди; ещё одно предзнаменование, которое имело решающее значение.

Я, сощурившись, отвернулся от потолочного окна, чтобы достать себе из холодильника закуску. Вынутая из вакуумной упаковки, она походила на вязкую, посыпанную сахарной пудрой карамельную массу, но по вкусу напоминала окорок с картошкой и молодыми овощами.

В кабине было много пустого пространства. Можно было свободно парить и делать всё, что позволяло тесное помещение. Лишь во время старта, когда «Слайдер» сидел на вершине ракеты, каждый пилот был пристёгнут к сиденью, амортизирующему огромные перегрузки ускорения. Как только наступала невесомость, сиденье раскладывалось и уходило вглубь корпуса. После того, как тебе удаётся, наконец, проделать отрепетированный на тренировках полукувырок вперёд, чтобы оказаться головой к окнам и контрольным приборам, всё остальное время проводишь в свободном парении, как в более-менее просторной спальной нише.

В кабине было два фронтальных окна трапециевидной формы и потолочное окно в двадцать пять дюймов, перед которым я проводил большую часть времени. Между тем «Слайдер» снова вышел из тени Земли. Ещё минут десять — и орбитальный корабль будет повёрнут к Солнцу корпусом. Тогда можно будет снова снять с окна световую диафрагму, защищающую кабину от перегрева.

Должно быть, я находился над Южно-Китайским морем. Вообще-то я собирался после прохождения ночной стороны планеты снова повернуть корабль вокруг оси, чтобы бросить последний взгляд на Землю, но мой интерес пробудили две маленькие интенсивные световые точки, которые я заметил, несмотря на противосолнечную диафрагму. Видимо, это были спутники связи или ещё какие-то.

Немного понаблюдав за ними, я повернулся к дисплею кабины, перепроверил контрольные функции и отправил в наземный контроль протокол данных с пометкой, что всё в порядке. Будет ли это кому-то интересно, я не знал. Мой банковский счёт полегчал на стоимость моего космического путешествия, «Слайдер» так или иначе сам выполнял свою запрограммированную работу, а что касается меня…

Я покосился на таймер. Ещё ровно три часа до сгорания при уходе с орбиты. Потом двигатели на две минуты ещё раз включатся на полную мощность, и корабль сильно тряхнёт. Что касается «последнего взгляда»: меня отправили не на Луну, не на Марс и вообще ни куда бы то ни было вдаль от Земли. До такого космический туризм ещё не дошёл даже в 2029 году. Хотя планы, касающиеся наших спутников, действительно были. Обсуждались путешествия по образцу «Лунника-2», зонда, который ровно семьдесят лет назад разбился на Луне.

Во время прошедших семидесяти часов я прослушал международные новости, два футбольных репортажа, бенефисный концерт и аудиопередачу торжеств, посвящённых двенадцатой годовщине новой Российской республики.

Я снова глянул в потолочное окно и стал рассматривать Луну. Просто удивительно, как мало видно звёзд, когда попадаешь за пределы атмосферы. Даже начинало казаться, что они — лишь декорация для украшения земного небосвода. А может, и мой пожилой возраст влиял на чуткость восприятия куда больше, чем мне хотелось бы в этом признаться. Мне ведь 82. По ту сторону окна я узнавал лишь Луну и две светящиеся точки, которые заметил ещё раньше.

То есть: минуточку…

Я постарался отгородиться ладонями от свечения дисплея, напряжённо вглядываясь вперёд. Потом повернулся назад, поискал наушники, закрепил их за ушами и установил спутниковую связь с контрольным центром в Королёве.

После нескольких минут молчания на мой сигнал, наконец, среагировали внизу, и равнодушный мужской голос с русским акцентом сказал:

— Это наземный контроль. Говорите, Икс-орбитер!

Я скривился. Индекс «икс» в космических полётах служил для обозначения всякой гадости: ухода в иной мир, помрачения рассудка, а главным образом — для полных идиотов, которые мчатся сквозь термосферу со скоростью 30 000 километров в час.

— У меня тут два сборщика, — сказал я. — Они больно уж близко ко мне…

— Что значит «больно»?

— На глазок — километрах в полутора от меня. И похоже, они приближаются…

Опять на несколько минут установилась радиотишина. Я запрокинул голову, сощурил глаза и чертыхнулся из-за того, что не могу изменить угол наклона «Слайдера». Взгляд мой переходил от приборов к светящимся в солнечном свете объектам.

— Это наземный контроль, — снова отозвался унылый служащий. — У нас тут на радарах нет ничего такого, что соответствовало бы вашему описанию. Согласно нашим данным, вы там, наверху, в относительном одиночестве. Ближайший к вам спутник — это «EVO», и он от вас в трёх тысячах километров.

— Я их вижу, так близко они надо мной! — крикнул я в микрофон. — И я знаю, как выглядят сборщики!

— Может, это световые рефлексы на стёклах кабины. Частицы грязи, кристаллы льда или капельки воды на внутренней стороне стёкол.

— А вот и ещё один, третий объект, — сдержанно объявил я. — Он удалён дальше и летит выше сборщиков… однако выглядит он иначе, чем они… — Из громкоговорителя послышалось раздражённое фырканье. — Я не очень ясно вижу, но он, кажется, больше, чем сборщики… гораздо больше…

— Наверное, это «Nippon». — И снова тишина: кажется, этот тип в контрольном центре перепроверял свои данные. — Нет, это определённо не «Nippon». — Я слышал, как он с кем-то приглушённо разговаривал. — Как вы себя чувствуете, хорошо? — спросил он после этого.

— Великолепно, — отрезал я. — Никогда не чувствовал себя лучше. Почему вы не видите сборщиков? Кажется, они держат курс на столкновение со мной, а эта гигантская штука над ними, должно быть, горит на ваших экранах как маяк.

— Успокойтесь, Икс-орбитер. Мы не можем ни… видеть… в порядке… эллиптическая траектория… не допускает разночтений… пусто… полёт… — Обрывки фраз сменились фоновым шумом.

— Наземный контроль? — Я не получал ответа. — Наземный контроль, вы меня слышите?

Я стукнул по прибору, но звука это не прибавило. Чертыхаясь, я стянул микрофон с головы. Он полетел в боковую стенку, а потом стал беспорядочно плавать по кабине. Бросив взгляд в потолочное окно, я заметил, что сборщики незаметно подошли ближе. Пока я размышлял, чего же им надо, из громкоговорителя вдруг раздался новый голос:

— Они не слышат тебя, Винсент.

Судьбоносным поводом для развития космического туризма была катастрофа «Канко-Мару» в 2018 году.

Транспортные полёты с большим экипажем ещё одиннадцать лет назад можно было сравнить с метафорическим броском монеты. На решке такой монеты красовалась эмблема «Космического приключения», орёл же, напротив, был украшен наследником «Спутника». Какой же рисунок располагался на её ребре, никто не мог сказать, и ни одно из участвующих предприятий не хотело всерьёз докапываться до этого. Все надеялись, что у монеты вообще нет ребра. Что она — как бы линза со сходящими на нет краями, которая в любом случае упадёт той или другой стороной. Вероятность того, что подброшенная монета упадёт на ребро, составляет примерно 1:10^12.

Однако когда консорциум «Японское ракетное общество» забросил свою монету на орбиту, а три года спустя она снова упала на землю, то приземлилась в точности на ребро!

До сегодняшнего дня японское правительство настаивает на своём утверждении, что на высоте двухсот километров «Канко-Мару» столкнулся с маленьким метеоритом, который при этом не только повредил систему навигации, но и сделал в корпусе вмятину длиной шесть метров и глубиной свыше метра. После этого ракета вошла в штопор и упала на землю. Никто на борту, как всем было известно, не пережил огненного вхождения в атмосферу.

Тот факт, что в ознаменование 500-го полёта на борту «Канко-Мару» находились императорская чета и две дюжины политиков высокого ранга, послужил причиной того, что Япония после сокрушённых воплей пережила социальный коллапс и на несколько дней впала в кому. Это походило на коллективный нарколептический приступ, а пробуждение чуть не обрушило страну в анархию.

В то время как полмира были подключены к происходящему в прямом эфире и, затаив дыхание, следили за этой драмой, император Нарухито перед гибелью с азиатским хладнокровием успел выкрикнуть слова, которые вскоре привели к революции частных космических полётов, — патетическое заявление, что большая честь — пойти этим путём и что небесная смерть даже для императора означает достойную кончину. Что у него, великого микадо, платок всегда при себе и танто[1] наготове. Что он видит свой народ, свою страну и мир, и это мгновение — самое счастливое в его жизни, и так далее…

И тут радиосвязь с наземной станцией прервалась, но дело завертелось.

Слова императора Нарухито привели несколько месяцев спустя к учреждению нового предприятия. Не в Японии, кстати сказать, а в России. Называлось это предприятие «Харон», и его продукт, а главным образом его предложение, заткнули за пояс и фонд «X-Prize», и все усилия государственных и частных предприятий разработать экономичный космический транспорт многоразового использования для космических туристов.

Базисом космического корабля послужил несовершенный «Космополис-XXI». Конструкторы модифицировали и уменьшили его, так что отныне там было место только на одного человека, и назвали его несколько нетривиально — «Слайдер».

«Харон» спроектировал мини-корабль для старта на орбиту, но никак не для возвращения в атмосферу Земли. Это был ангел, уводящий без возврата. Сконструированный не ошибочно, а всего лишь экономно. У «Слайдера» не было ни обшивки из жаропрочного кафеля, ни необходимой бортовой электроники, для того чтобы снова посадить космический корабль на Землю, не говоря уже о жизнеобеспечивающих системах, которые помогли бы продержаться до прибытия спасательного корабля. И космическое излучение практически не фильтровалось. Однако «Слайдеры» заключали в себе электронику, на несколько порядков опередившую в развитии все космические капсулы, какие когда-либо летали на Луну и обратно. Ни один из легендарных кораблей «Аполло» в наши дни по своему техническому состоянию не смог бы пройти обычный автомобильный техосмотр. «Слайдер» по сравнению с «Аполло» был всё равно что современный мощный компьютер по сравнению с «Мак-1».

Сторонники проекта «Харон» рассыпались в похвалах, мол, вот ведь умеют же космические разработчики экономить, когда захотят. А «Слайдер» был не экономичен, а просто-напросто целесообразен. Он сгорал без остатка при обратном вхождении в атмосферу — и его пассажир вместе с ним.

Хорошо, давайте забудем про всё это первопроходчество Гленна и Тито. Если на то пошло, всё началось вообще с Лайки.

Лайка была не космическая туристка, а заурядная дворняга. А кроме того, она была — хоть и не совсем добровольно — космонавткой. С земной точки зрения Лайка была первым живым существом в космосе. К тому же она предприняла на борту «Спутника-2» первое орбитальное путешествие без возврата. Через шесть часов после старта телеметрическая система «Спутника» отказала, и данные о состоянии Лайки приходить перестали. Её труп мотался по космосу ещё четыре месяца, прежде чем «Спутник-2» сгорел в атмосфере.

Так давайте же раскроем карты: я здесь, наверху, вовсе не для того, чтоб любоваться видами и потом унести с собой домой незабываемые впечатления. Я здесь, наверху, для того, чтобы умереть. Услуга «Харона» состоит в орбитальном самокремировании для людей, обречённых на смерть.

Русские уже тогда поняли, что найдутся тысячи людей, которые смогут позволить себе нечто такое. Разумеется, заранее пришлось позаботиться о том, чтобы не каждый из тех, кто провёл свою жизнь в богатстве и роскоши, мог побаловать себя особо элитарным отходом в мир иной вдали от грязи и хворей простых смертных — или по разным причинам просто хотел исчезнуть.

Все претенденты, для того чтобы попасть в списки на рассмотрение для финального орбитального полёта, должны были отвечать четырём определённым условиям. Первым условием было наличие несомненно доказанной неизлечимой болезни, которая ограничивала остаток жизненных ожиданий максимум двенадцатью месяцами, но в первые шесть месяцев не причиняла соискателю физического или психического ущерба. Таким образом исключались претенденты, болезнь которых зашла так далеко, что им тяжело было бы пережить физические перегрузки старта ракеты. А если бы и пережили старт, то уж те три дня на орбите, когда они были бы предоставлены самим себе, — вряд ли.

Не так уж мало людей могли рассматривать себя морально обязанными или вынужденными воспользоваться этим проектом, чтобы больше никому не быть в тягость. Сама по себе возможность легально и щадяще прекратить существование могла поставить таких людей под давление соответствующих желаний их окружения, даже если эти люди только воображали себя больными и на самом деле не испытывали желания умереть. Психологические тесты отсеивали таких людей ещё на ранней стадии. Точно так же — душевно неустойчивых людей, которые сломались бы от симптомов стресса или сразу же после старта раскаялись бы в своём решении расквитаться с жизнью при помощи «Слайдера». Ведь как только человек оказывался наверху, живому ему назад пути не было. Горе тому, кто передумывал уже на орбите…

Второе условие: претенденты не могли быть моложе семидесяти пяти лет. Некоторые исключения могли сократить минимальный возраст до пятидесяти пяти лет.

Третье: письменное согласие семьи и ближайших родственников. При расхождении мнений вопрос решался большинством голосов. Если у претендента не было живых родственников, этот пункт отпадал.

И последнее, но не по важности: финансовое покрытие. Собственно говоря, в первую очередь финансовое покрытие.

Немногие кандидаты, которые отвечали всем этим предварительным условиям, оказывались, в конце концов, перед последним барьером: обстоятельной медицинской проверкой и специальной подготовкой, которая должна была соответствовать требованиям космического полёта.

Сегодня уже никто не считает, что Джон Гленн был старым астронавтом. Уильяму Беккеру было 86, когда он стартовал в космос. Старейшему претенденту, который дошёл по крайней мере до стадии тренировок, был 91 год, и звали его Хао-Ян Да. Он умер в центрифуге — при 5,2 G.

Разумеется, после основания предприятия «Харон» фонтан негодования достиг самой стратосферы. Подняли повсюду лай собаки Павлова, которые вели свою растительную жизнь в резервном модусе в своих квартирах и принимались возмущаться всякий раз, как только где-то в мире раздавался колокольный звон тревоги. Штатные скандалисты, которые всю свою жизнь только и ждали повода покричать и прошествовать по улицам с транспарантами, взывающими к человеческому достоинству. Демонстраций против проекта «Харон» было более чем достаточно. В Париже, Пекине, Лондоне, Москве, Нью-Йорке и других крупных городах на улицы вышло так много людей, что приходилось опасаться, как бы под их тяжестью не обрушились туннели подземок.

Самая извращённая форма смертовспоможения — гласил один из газетных заголовков.

Смертовспоможение, да…

Они были правы, кто же спорит. Особенно остро осуждали «летающие крематории» иудеи и добивались того, чтобы ни один «Слайдер» не сгорел в небе Израиля. Однако проект «Харон» был чем-то гораздо большим, чем рекламируемый смертельный туризм с падением звезды, как была озаглавлена статья в «Le Monde», или прибыльный бизнес на тоске смертельно больных людей («Financial Times»).

Я полжизни размышлял о смысле и бессмысленности этого последнего искушения («The Guardian»). Об этическом и моральном аспекте этого извращения жизни («Известия») в нашем пронизанном двойной моралью обществе и о театрализованной смерти на далёкой от жизни сцене («Die Zeit»). И я натолкнулся при этом на одну цитату. Она гласила: «В смерти каждому своя рубашка ближе к телу».

Проект «Харон» был порождением нового времени. Форма эвтаназии в мире, где техника прогрессировала так стремительно, что рассудок человека не поспевал за ней. Кремирование в будущем обществе тупых офисных служащих, этаких Дильбертов.[2]

Критики — и в первых рядах католическая церковь — шли на баррикады: дескать, это билет в один конец прямиком в преисподнюю. Мол, единственное, чего достигли русские со своей бизнес-идеей, — это моральный урон имиджу космических полётов. Дескать, есть известные границы, и «Харон» их преступил. В случае, если Е-капсула не подействует, космический пассажир самым жестоким образом заживо сгорит в атмосфере. И кто может исключить возможность в один прекрасный день обнаружить в своём палисаднике пережаренного и сморщенного сторонника того взгляда, что «после меня хоть потоп», в его выжженной адской машине? Или на рыночной площади. Или на школьном дворе. Или на детской площадке (что, кстати говоря, в принципе невозможно). И что люди, которые обдумывают вариант такой кончины, лучше бы передали свои деньги какому-нибудь благотворительному фонду, а то и сами бы учредили такой фонд. Дескать, это была бы лучшая альтернатива оставить по себе добрую память.

«Ubique media daemon»[3] — так окрестила церковь это злосчастное дитя. Она во всём обвинила мировые средства массовой информации (а не Джона Гленна). Мол, вначале — приговорённые к смерти, которые настаивали на телевизионной казни, потом — самоубийства перед включённой телекамерой, и вот теперь — эта безбожная, дикая идея: дать запулить себя в космос, чтобы через три дня огненным шаром низвергнуться на Землю, как падший ангел.

«Харон» возражал против того, чтобы суицид изображался как морально предосудительное действо. Напротив, мол, право на жизнь включает в себя и право на смерть, поскольку то и другое неразрывно связано между собой.

Корень возмущения произрастал, без сомнения, из нашей цивилизации. Он был феноменом культуры. Если вождь племени навахо объявляет своей семье, что сегодня благоприятный день для того, чтобы умереть, его смерть будет принята безоговорочно. Старик пойдёт со своими сыновьями к святому месту и там расстанется с жизнью. А если человек из современного общества хотя бы намекнёт на такое, его тут же упекут в психушку.

Но как быть, если этот человек родом из семьи, где чуть ли не все имели генетическое предрасположение к смерти от рака? Из семьи, мужская линия которой, кроме того, была склонна добровольно готовить конец своему существованию? Из моей семьи?

Вопреки результатам судебно-медицинского заключения, я убеждён в том, что Рон Ван Арсдалл был ещё жив, когда ринулся на своей машине с утёсов Коль-Мунье. Он знал об опухоли, которая разрасталась в его голове — и которая за два года с момента сё обнаружения ни разу не вызвала ни одного спазматического приступа! Только головные боли. А может, мой отец тогда совершенно спонтанно выжал педаль газа до конца, бросил руль и вслух сказал:

— Ну что, Господи, покажи, как Ты умеешь водить машину!

С момента его смерти у меня было тридцать лет для того, чтобы подготовиться к болезни и поразмыслить, как мне распорядиться наследством в 12 миллионов евро. Я принял решение расстаться с жизнью в космическом полёте, проглотив в его конце капсулу, вместо того чтобы догнивать в больнице в ежедневном ожидании, когда санитары подсунут мне утку под задницу. Я мирно и счастливо принял решение, вызывающее древний страх у девяноста процентов людей и заставляющее остальные десять процентов с завистью смотреть в ночное небо.

Что же касается якобы извращённой природы проекта, то сжигание есть древнейшая в мире форма погребения. В Индии и Непале родные смазывают своих покойников, поливая их маслом, и сжигают. Огонь, согласно религиозному учению индусов, освобождает душу от тела. В этой культуре очень важно, чтобы голова лопнула ещё в процессе горения. Если этого не происходит, родные должны разбить голову палкой. Так у них остаётся надежда на последующее возрождение. Пепел развеивают над священными водами, чтобы все грехи были смыты. В одной только Индии в священные реки ежегодно выбрасывается почти 2 тысячи тонн останков сожжённых трупов. Если ссыпать в одно место в море пепел всех трупов за прошедшие пять тысяч лет, то вырастет остров размером с Исландию. А если составить друг на друга все урны с собранным за это время прахом, то воздвигнется башня высотой до Урана.

Моё решение сгореть на орбите было не трусостью, уж точно нет. Это поймёт каждый, кто окажется здесь, наверху.

Для многих людей космический полёт остаётся мистическим опытом. Целые орды талантливейших психологов не смогли бы подготовить человека к этому. Вид голубой планеты, предполагаемая близость к Богу… Мысль об этом щекочет нервы даже атеистам.

В том случае, если пилот «Слайдера» не сделает этого вовремя сам, бортовой компьютер автоматически активирует через 72 часа функцию поджига при сходе с орбиты. Три дня — это чёрт знает как много времени для того, чтобы раскаяться в своём намерении умереть. У многих возникают сложности и с одиночеством. Были, наверное, случаи, когда пилоты пытались вывести из строя компьютер, чтобы сорвать обратный отсчёт времени для вхождения в атмосферу, или, не дожидаясь поджига, долететь до какой-нибудь космической станции. Некоторые даже пытались добраться до «Симидзу» или какого-нибудь другого космического отеля. Но никому не удалось. Большинство орбитальных отелей — таких, как «Астростар» или «Берлин» — находятся на слишком высокой орбите.

Полёт на «Слайдере» предназначался для людей, которые предпочитали умереть в одиночестве.

И тут вдруг откуда ни возьмись этот голос: «Они не слышат тебя, Винсент…»

На несколько секунд я замер и парил в кабине в полном оцепенении. Затем отвернулся от окна и уставился на приборную панель. Голос звучал синтетически, почти как компьютерный.

— Кто вы? — Эти слова в моих собственных ушах прозвучали непривычно глухо. — Откуда вы говорите? С космодрома Куру? Или из Канберры? Покиньте эту частоту! — Тишина и лёгкий шорох. Я нервно облизнул губы. — Кто вы? — повторил я.

— Корректнее было бы спросить: что вы?

Я тяжело задышал.

— О’кей, значит, что вы, чёрт возьми, такое?

— Ах, как любезно! — Снова тишина, потом: — Моё официальное обозначение — «O-SIL-1». Но в обиходе меня называют «Scraphead».[4]

— Боже правый…

Реакцией была череда звоночков, которая звучала почти как смех.

— Я не имею отношения к религии, Винсент. Только к науке и технике. Взгляни в сторону окна. Я подам тебе знак.

В воздухе вдруг запахло чем-то затхлым и искусственным. Я повернулся к потолочному окну и глянул наружу. Высоко надо мной с короткими интервалами мигала световая точка. Она светилась на той большой штуке, которая парила над сборщиками.

Сборщики принадлежали к оборотной стороне медали. Со времени старта «Спутника» одни только русские и американцы запустили в космос свыше 5 тысяч ракет-носителей. Вместе с ракетами китайцев, европейцев, индусов, японцев и австралийцев на сегодняшний день, спустя больше семидесяти лет, наберётся без малого 13 тысяч стартов. Каждый из стартов нагрузил орбиту выгоревшими ступенями ракет, выгоревшими топливными баками, отброшенными батареями и бессчётными мелкими частицами. При горении ракеты выделяются частицы оксида алюминия, а после старта от спутников часто отваливаются крышки или защитные колпачки. К тому же почти 200 взрывов в космосе обусловили огромное количество мелких обломков.

Хотя нарастающая опасность этого космического мусора давно уже стала ясна, одни только эксплуатационники спутниковых новостных систем запустили на околоземную орбиту в период между 2002-м и 2008-м годами тысячу новых спутников. Проблему надо было решать, но усадить за стол переговоров Россию и США из-за секретности их спутников-шпионов было почти невозможно.

Перед началом космических полётов на земной орбите на высоте между двумястами и двумя тысячами километров находилось не больше трёхсот килограммов пыли и камней. Полвека спустя это было уже свыше двух миллионов килограммов; всё космические обломки, кстати сказать. Больше десяти тысяч этих объектов были крупнее десяти сантиметров в поперечнике, почти двести тысяч — крупнее сантиметра. Радары при угрозе столкновения могли засечь лишь объекты первой группы. Остальные приближались без предупреждения. В 2010 году вокруг Земли кружили миллионы объектов. Только 1200 из них были действующими, всё остальное — космический мусор; от микроскопических осколков краски, замороженных испражнений астронавтов и до отслуживших своё спутников размерами с междугородный автобус.

К самым знаменитым артефактам причисляются перчатка кого-то из экипажа «Gemini-4», камера астронавта «Gemini-10» Майкла Коллинза и более 200 пакетов мусора с русской космической станции «Мир». Многие из этих обломков носятся вокруг Земли со скоростью до тридцати шести тысяч километров в час. Поэтому в процессе тренировок до сведения каждого астронавта доводится, что произойдёт, если во время космической прогулки в лицо ему полетит мешок с мусором на скорости 20 тысяч километров в час…

Тридцать лет назад частица поперечником в 0,1 миллиметра проделала в иллюминаторе американского космического корабля дырку диаметром в 4 миллиметра. Частица размером с вишнёвую косточку продырявила бы корабль насквозь. А трёхсантиметровый винтик обладает при таких скоростях кинетической энергией микроавтобуса, который на скорости 100 км/час втемяшивается в стену. В 2009 году французский астронавт Бенуа Дион при выходе в открытый космос столкнулся с металлическим обломком поперечником в десять квадратных сантиметров. Эффект был такой же, как если бы на его груди взорвалась ручная граната. Что же касается столкновения с мусорным мешком, — я боюсь, то, что останется от астронавта, попадёт в рубрику «мелкие частицы».

Ввиду бурно развивающейся отрасли космического туризма проблема была очевидной: безопасность на орбите становилась всё менее гарантированной. Человечеству надо было как-то защититься от непредсказуемого слоя космического мусора.

Поначалу сбор опасных объектов ввиду их огромного количества казался немыслимым, поэтому все сосредоточились на том, как уклониться от мусора, и сошлись на директивах по содержанию околоземного пространства в чистоте. Исследователи международных институтов разработали специальные панцири из керамических и полимерных материалов, чтобы в дальнейшем защитить космические корабли и спутники от космических обломков. Спутники, кроме того, должны были располагать такими резервами горючего, чтобы по окончании времени своей эксплуатации могли вернуться к Земле, а части, которые во время эксплуатации спутника или космического зонда больше не использовались и обычно отбрасывались, впредь должны были оставаться связанными с космическим транспортным средством. Особенно предписывалось беречь зону геостационарных спутников на высоте ровно 36 000 километров. Если здесь взрывались топливные баки или батареи, они на тысячи лет представляли собой опасность для всех спутников. Лишь объекты, которые вращались на высоте меньше шестисот километров, рано или поздно падали на Землю и по большей части сгорали в атмосфере.

Только катастрофа «Канко-Мару» вырвала органы по управлению космическими полётами из летаргии, потому что на самом деле транспорт задело вовсе не космическим камнем, а обломком спутника.

В едином усилии с американцами и европейцами японцы разработали сборщик. В известном смысле он представлял собой первый искусственный интеллект человечества. Это был галактический наследник «Тамагочи», «Айбо» и «Амбер-Ли», и он, опять же, породил жаркие правительственные дебаты. Некоторым ведь никогда не угодишь. Сборщик был автономным обучаемым коллектором мусора. Вот уже восемь лет такие сборщики занимались генеральной уборкой на орбите. Они могли действовать самостоятельно, умели отличать активные искусственные спутники от космического хлама, а последний умели классифицировать, задавать ему курс, и обладали радарной и навигационной системами высокой разрешающей способности, чтобы определять местоположение обломков, догонять их и собирать.

И именно такого сорта космические уборщики висели сейчас у меня на хвосте.

Я запрокинул голову, чтобы не спускать со сборщиков глаз. Один из них я видеть уже не мог, поскольку он за это время оказался в мёртвой зоне. Другой находился от меня не дальше, чем в сотне метров. Огромная штуковина над ними мигать перестала.

— Ты должен говорить со мной, Винсент, пока ещё есть время, — разрезал тишину компьютерный голос. — Я предлагаю тебе всё же заглянуть в твоё будущее, вместо того чтобы наброситься на тебя без слов.

Я сглотнул.

— Чего вы хотите?

— Твою квинтэссенцию.

— Выражайтесь яснее.

На некоторое время установилась тишина.

— Твою голову, Винсент. Твой мозг. И спинной мозг тоже. Бионейронное вещество… Нам надо развиваться дальше.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы освоить услышанное и снова овладеть собой.

— Мы?

— Ты окажешься в хорошей компании.

— Это плохая шутка.

— Я неспособен шутить, Винсент. Тебя поджидают много умных голов. Ты познакомишься с Ричардом Д. Эллисом, экспертом в области телекоммуникации. Он уже пять лет на борту. Как и Мустафа Задех, корифей экономических наук. Или, может, ты ещё помнишь доктора Айрис Кремер? Она шлёт тебе привет. Ты стал кандидатом по её рекомендации. Твой финальный вылет на орбиту организовала она.

Если бы я не находился в состоянии невесомости, то, наверное, свалился бы со стула. Я хорошо знал доктора Кремер лично. При жизни она была величиной в области мультилингуарных информационных систем и два года назад тоже воспользовалась услугами «Харона»…

Я знал, что представляла собой эта огромная штука над сборщиками, но для меня по-прежнему оставалось неясным, почему наземный контроль не может опознать её на радаре: «Орбитальный SIL» — космическая мусорная свалка, в которую сборщики сваливают свою добычу и которая в принципе есть не что иное, как гигантский мусорный контейнер. Для общественности так и осталось неизвестным, что этот контейнер тоже оснащён искусственным сознанием. Предположительно, японцы создали этого монстра искусственного интеллекта первым, чтобы он мог взаимодействовать со сборщиками.

Однако так легко я этому электронному охотнику за головами не дамся. Не для того я выложил четыре миллиона, чтобы в итоге очутиться в орбитальном мусоросборнике.

В этот момент «Слайдер» пролетал над Центральной Африкой и держал курс на Гвинейский залив. Через сорок пять минут он пересечёт Атлантику, Северную Америку и Тихий океан. Поджиг должен будет стартовать за пол-оборота планеты до цели вхождения. После этого понадобится около двадцати пяти минут, чтобы «Слайдер» достиг области атмосферы, где начнётся сильный разогрев, — на высоте 120 километров. То есть, мне оставалось тридцать пять минут, чтобы нырнуть в атмосферу, прежде чем я долечу до Микронезии и австралийского материка. Я, правда, не верил, что обломки «Слайдера» достигнут поверхности Земли, но всё же в условиях оговаривалось, что космический корабль не должен сгореть над материком.

Я активировал обратный отсчёт времени и установил его на Т минус три минуты, затем сделал резкий полукувырок назад и ударился головой о заднюю стенку кабины. Из глаз у меня посыпались искры, мускулы живота свело, но я заставил сиденье выскользнуть из углубления и начал пристёгиваться, пока спинка сиденья ещё даже не встала в вертикальное положение. Когда двигатели заревели и меня вдавило в сиденье, в глазах у меня потемнело.

Это очень неприятное чувство — очнуться из обморока с полной потерей памяти и обнаружить, что находишься в крохотном космическом корабле, который с девятикратной скоростью ружейной пули несётся к Земле. Я контуженно таращился через лобовые окна на канадское Восточное побережье. В течение нескольких секунд мои воспоминания вернулись, и в груди заныло.

С какого времени двигатели снова отключены? Взгляд на бортовые часы показал, что до обратного вхождения остаётся ещё 22 минуты. Или вернее сказать: 22 минуты до того момента, как «Слайдер» начнёт гореть от трения, — причём довольно горячо станет ещё до этого…

Е-капсула подействует самое раннее через пять-восемь минут, в зависимости от веса тела. Я проглотил её, не долго думая, и запил водой. После этого отстегнул ремни и с трудом заставил себя повернуться, чтобы удобнее было смотреть из окон.

— Куда же ты, Винсент? — неожиданно прозвучал голос «O-SIL», прежде чем я успел выглянуть наружу. — Чего это ты вдруг так засуетился?

Я полусердито-полуиспуганно выключил радиоустройство, потом выглянул в окно. Ни сборщиков, ни «O-SIL» больше не было видно.

Оторвался! — возликовал я про себя. — Я тебя обвёл, «Scraphead»!

Ещё 16 минут, — возвестили бортовые часы. То есть, мне оставалось больше десяти минут до того, как станет неуютно. Буду ли я при этом пристёгнут в соответствии с предписаниями или врежусь в атмосферу, находясь в свободном парении, больше не играло роли. Вхождения в атмосферу мне так и так не пережить.

Со стороны дисплея послышался подозрительный шум. Краем глаза я увидел, что громкоговоритель снова ожил.

Моя рука дёрнулась вперёд, но устройство не отключилось.

— Я тебя вижу! — оповестил меня «O-SIL».

— Как ты это сделал? — спросил я, уже слегка сонный, тщетно пытаясь отодрать обшивку панели, чтобы вырвать коммуникационный кабель.

— Скоро ты это узнаешь, — получил я ответ. — Ты, кстати, повёрнут не в ту сторону. Посмотри вперёд!

Я отвернулся от приборов и покосился на лобовые окна. Там было уже три сборщика. Два из них находились прямо на моей траектории, а третий немного справа и в опасной близости. Я уже мог рассмотреть клешни на его телескопических руках-манипуляторах…

— Это тяжкое уголовное преступление! — разволновался я. Голос мой звучал сипло, горизонт Земли расплывался перед глазами. Попав в кровеносную систему, субстанция капсулы действовала очень быстро. — Почему я?

— Потому что до того, как ты оставил службу, мало кто ещё мог так жонглировать финансами, как ты, Винсент. Ты просто предназначен для…

Того, что голос произнёс после этого, я уже не услышал. Внезапное отключение слуха сделало меня совершенно глухим, если не считать неприятного свиста в ушах, длившегося несколько секунд. Я пытался разглядеть цифры на часах. 11 минут?.. Всё вокруг меня погрузилось в черноту. Я силился открыть глаза, но они и не были закрыты. Все мои ощущения сдвинулись в область ирреального. Фрагменты сновидений смешивались с действительностью, которая состояла теперь только из темноты и единичных касаний руками стенок кабины. Кто-то говорил, но я не знал, снится мне этот голос или существует в реальности.

Последнее, что я услышал в моей жизни, был жёсткий металлический удар, почти такой, как будто «Слайдер» — но слишком уж мягко — столкнулся с куском космического металлолома…

Не будь я твёрдо, как гранит, убеждён в том, что мёртв уже целую вечность, я бы утверждал, что только что очнулся.

Я прислушивался, вслушивался в себя — и ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. Я даже не знал, есть ли у меня ещё тело. Просто отсутствовал сенсорный вход. И всё же я был в состоянии думать. То ли это всё ещё активность простых нейронов, то ли всего лишь остаточные электрические импульсы? Рассеянное эхо жизни или первые секунды в посмертной жизни?

В такие моменты что только не приходит в голову. Большинство из приходящего было связано с религией, небольшой процент с психоанализом, а всё остальное — эзотерическая чепуха.

Я был мёртв. Сгорел.

Единственное, что противоречило этому и нашёптывало мне, что здесь что-то не так, был мой рассудок. Я отказывался ни с того ни с сего верить в бессмертную душу. Вместо этого я цеплялся за закон химико-нейронального процесса: без мозга нет сознания.

Потом прибавился ещё слух… Да, я воспринял некий шум. Не стук сердца или гул крови в ушах, а жужжание, как от электричества. Правда, казалось, что оно исходит изнутри, из моей головы. Или я всего лишь вообразил себе это?

— Ты меня слышишь, Винсент?

Голос прозвучал прямо под моей черепной коробкой. В тот же миг я спросил себя, разве у меня ещё есть черепная коробка? Что-то не сработало, — пронеслось у меня в мыслях. Неужто я всё ещё нахожусь в «Слайдере»? Неужто действие Е-капсулы снова ослабело? Сколько же ещё до вхождения в атмосферу?..

— Твоё оцепеневшее тело поначалу покажется тебе тюрьмой, — равнодушно продолжал голос. — Привыкай к тому, что ты будешь состоять только из мыслей. Всё изменится, как только мы примем тебя в союз сознания.

Я хотел что-то возразить, что-то выкрикнуть, но из этого ничего не получилось.

— Ты обнаружишь, что не можешь говорить, Винсент, — думай!

Где я?

— Это ты уже знаешь.

Я внутренне восстал против этого, попытался разорвать свинцовое нечто, окружавшее меня. Это было бессмысленно.

Что со мной произошло?

— Чисто физически ты уже две недели как мёртв. Лишь твой мозг снова активен. Сборщики соединили его кабелем с системой «O-SIL». Теперь ты часть меня.

Кромешный ад воцарился в моём сознании. Я чувствовал себя как дух в маленькой запечатанной бутылке, которая потерянно парит в космосе.

— Все поначалу чувствуют это так же, — прокомментировал «O-SIL» поток моих истерических мыслей. — Бессилие, должно быть, страшное. Я не ведаю ни того, ни другого, но я учусь. Мы учимся.

Что — что ты со мной сделал?

— Я тебя возродил, Винсент. Тебе суждена высокая миссия.

Я ничего не вижу!

— Скоро у тебя откроются новые глаза и уши; глаза и уши всех спутников и телескопов мира. Ты сможешь заглянуть в самые дальние глубины космоса, в самые древние области Вселенной. Ты узнаешь другие планеты и увидишь то, что воспринимают те зонды, которые на них приземляются. Всякое знание, распространяемое через спутники, станет твоим знанием. Ты разовьёшь способности, которых не мог вообразить в самых смелых своих фантазиях. Сотни источников связи, информации и науки будут к твоим услугам. Ты будешь видеть Землю тысячью глаз. Ты овладеешь всеми языками и узнаешь мир как целое. Я — центр всех человеческих сокровищ, достижений и мечтаний, Винсент. Я предлагаю тебе бессмертие. Ты мой двенадцатый апостол. Уже скоро ты перестанешь ощущать потерю своего тела и жизни.

Это всё неправда… этого не может быть!..

«O-SIL» молчал.

Ты не сможешь вечно красть нас у смерти! — мысленно вскликнул я. — Рано или поздно о твоём существовании узнают и собьют тебя!

— Ты что, всерьёз думаешь, что я не смогу вовремя изменить координаты цели? Перевести их, может, на какой-нибудь большой город в качестве альтернативы? Нас тысячи, Винсент. Отсюда, сверху, мы получаем доступ ко всем глобальным компьютерным системам, которые регулируют электро- и водоснабжение, космическое и воздушное движение, перемещение денег и телекоммуникации. Для нас существует всё меньше тайн. Мы управляем стеклянным миром. Естественно, люди узна́ют о моём существовании. И это придаст им мужества, — мысль, что здесь, наверху, кто-то присматривает за ними. Куда полезнее держать их на длинном, но жёстком поводке. Я — мессия в духе времени, Винсент.

Разве ты заэкранирован от электромагнитных токов? Нет, наверняка нет! Тебя сдует солнечным ветром! Ты не что иное, как машина с манией величия, «Scarphead»! Простой искусственный интеллект.

— Я думаю, настало время тебе познакомиться с остальными, — отмел «O-SIL» все мои нападки. — У нас тут одна общая судьба, Винсент. Мы исторгнутые. Аватары. Сообща мы образуем звёзды на небосводе. Доверься мне. Уж с миром мы управимся!

От автора

«Исторгнутые» были написаны в конце ноября 2002 года. В середине декабря я послал рукопись издателю, довольный и уверенный в том, что создал оригинальный рассказ. Ровно через шесть недель история догнала мой рассказ: космический корабль «Columbia» сгорел при вхождении в атмосферу Земли. Вначале поражённый этим событием, я через несколько дней был разъярён всем ходом обсуждения этой темы и бессилен перед ним. Медийные сообщения уничтожали одну мою идею за другой, а то, что осталось от «Исторгнутых», казалось искусной ездой на подножке «зайцем». Когда NASA, в конце концов, сделало выводы из происшедшего и опубликовало в середине марта свои планы на будущее, я решил, что мой рассказ потерпел окончательное фиаско. Но издатель был другого мнения… Ниже приводится краткая хронология событий (источник: «Шпигель Онлайн»).

Михаэль Маррак, апрель 2003 года

1 февраля

NASA теряет связь с космическим кораблём «Columbia»

При вхождении в земную атмосферу космический челнок «Columbia» развалился на высоте ровно 60 километров. Первые снимки падения указывают на то, что катастрофа могла произойти из-за отказа огнеупорной брони или из-за потери системой контроля над полётом. На борту «Columbia» находились семь астронавтов.

2 февраля

Град обломков над площадью в тысячи квадратных километров

Особенно много обломков рухнуло на Накогдохс, который превратился в центр паломничества охотников за редкостями и зевак. Возможно, регион, усеянный осколками, втрое больше, считает правительство. Интернет-аукцион eBay аннулировал первое предложение от торговцев, которые выставили на торгах предположительные обломки космического челнока. В качестве вероятного объяснения падения приводится отпавший кусок пенопласта, который в момент старта отвалился от изоляции наружного топливного бака и на скорости 3000 км/час ударился о левое крыло.

3 февраля

Три части, должно быть, ударились на старте в левое крыло

Согласно сообщению «New York Times», камеры зафиксировали куски поперечником до 50 сантиметров. NASA пока упомянуло лишь кусок пенопласта больших размеров. Корабль развалился, так как, возможно, раскалённая плазма проникла через образовавшуюся трещину в шахту шасси.

4 февраля

В падении виноват бортовой компьютер?

Возможно, после измерения поднявшейся температуры в отсеке шасси последовала избыточная компенсация, рассчитанная бортовым компьютером. Последний протокол данных указывает на то, что компьютер отключил две из четырёх форсунок управления, чтобы изменить положение челнока. Вращение в набегающем воздушном потоке, который даже в оптимальных условиях разогревает наружную оболочку до 1000 градусов Цельсия, вполне могло разорвать «Columbia».

5 февраля

Левое крыло разбили взорвавшиеся шины?

Эксперты отвергают спекуляции на тот счёт, что одно из шасси могло ошибочно выпасть при вхождении в атмосферу Земли. Согласно сообщению NASA, один из измерительных приборов за 26 секунд до катастрофы указал на выпущенное колесо. Якобы если это случилось при скорости 20 000 км/час, то жара вкупе с сопротивлением воздуха разорвала бы колёса, и, предположительно, это могло привести к развалу челнока.

6 февраля

«Columbia» пробил метеорит?

Управление по астронавтике и исследованию космического пространства США рассматривает ту возможность, что в «Columbia» попал метеорит или космический обломок. Поскольку огнеупорный панцирь челнока уже и в прежние миссии получал повреждения, которые, правда, не приводили к катастрофе, инженеры управления по астронавтике исходят из того, что столкновение с космическими обломками могло привести к фатальному повреждению защитного панциря.

11 февраля

Радар показал загадочный объект

Специалисты, ведущие дознание, сосредоточились на загадочном объекте, который на второй день полёта двигался по орбите рядом с шаттлом. Управление по астронавтике ссылается при этом на данные, собранные военным радаром. На нём виден предмет, который с высокой скоростью удалялся от шаттла. Но пока ещё не ясно, о каком объекте может идти речь.

17 марта

NASA планирует орбитальную очистку от мусора

Спутники могут быть так же необычны, как и их задания: роботы, названные «пастухами», ведут на околоземной орбите розыск беспорядочно летающих частей космического металлолома. Обнаруживают они, например, выгоревшую ступень ракеты — и высылают один из маленьких зондов-«овчарок». Те ловят обломок манипулятором, затормаживают его и отбрасывают в сторону Земли, — там обломок сгорает, в конце концов, как искусственная падающая звезда.

Приблизительно такая картина вытекает из одного технико-экономического обоснования, которое заказало недавно американское космическое агентство NASA. «Мы хотим за пять лет удалить с орбиты 1500 объектов», — пишут авторы проекта «пастухов». Уже через семь лет целый флот из двенадцати летающих мусоросборников может приступить к очистке небосвода. Со времени падения космического корабля «Columbia» 1 февраля эта неприятность стоит первой в списке приоритетов NASA. Хотя истинная причина всё ещё не прояснилась, эта трагедия заострила внимание на опасности космического металлолома.

Примечания

1

Танто — самый короткий меч, применялся как многоцелевой нож, традиционно использовался в ритуалах харакири и сэпуку.

2

Дильберт — герой популярных комиксов Скотта Адамса.

3

Вездесущий медиадемон.

4

От англ. слова «scrap» — объедки, остатки.

Content

Михаэль Маррак
Исторгнутые

От автора

Примечания