Лагздынь Гайда Рейнгольдовна

В царстве злой мурены

Гайда Рейнгольдовна Лагздынь

В ЦАРСТВЕ ЗЛОЙ МУРЕНЫ

Огромным осьминожьим королевством правил Осман Великий Второй Он был велик не только потому, что был вторым после умершего от несчастного случая батюшки, но и потому, что среди всех важных осьминогов он был самым большим. Если верить королевским весам, голова и все остальное тело Османа Великого весили более трех тонн. А щупальца были такими длинными, толстыми и сильными, что не сыщешь во всем королевстве ни у какого другого осьминога — так считали приближенные короля.

Много времени Осман Великий проводил в большом зале, сидя на троне, поджав под себя все свои восемь рук-ног. На голове Османа Великого, как и положено, была золотая корона, украшенная прекрасными морскими раковинами и жемчужинами. Только форма короны была необычной. Она походила на высокую шляпу без полей и сидела на голове Османа, глубоко надвинутая на лоб. Огромные выразительные глаза, величиной чуть ли не с детское велосипедное колесо, внимательно, не мигая следили за придворными, суетившимися вокруг. Они чистили, скребли стены и пол тронного зала. Осман Великий не выносил ни малейшей соринки около себя, тем более створок от раковин моллюсков, которых поедал в огромном количестве.

Королева, жена Османа Великого, Османия Осьминоговна была очень легкомысленной. В отличие от короля она носилась по дворцу, беззаботно распустив в зелено-голубой морской воде свои изящные длинные щупальца. Придворные дамы расстилали перед ней разноцветные ковры и покрывала. На фоне ковра из водорослей и черных мшанок с серыми пятнами Османия делалась черной-пречерной, с разбросанными по телу серыми яблоками. А на фоне серых, с зеленоватым отливом губок Османия мгновенно перекрашивалась в приятный серый цвет с медным отливом. Это ей очень нравилось, но, увы! Не будешь же все время сидеть на ковре! Османия бросала свое занятие и отправлялась к вершинам королевского дворца. По отвесной стене королева Османия забиралась к самым верхним башенкам или, подползая к узорчатым щелям и бойницам, подолгу смотрела печальными глазами на глубины простиравшегося моря. Османия с удовольствием просидела бы там весь день, но у нее были всякие королевские дела, к тому же боялась и гнева короля. Поэтому возвращалась во дворец.

Осман Великий предупреждал, просил королеву, чтобы она не покидала стен королевского дворца, так как за пределами королевства можно было встретиться со злой Муреной.

— От такой встречи хорошего не жди! — твердил Осман Великий, покачиваясь на троне, отчего все его тело, желеобразный мешок, словно куча вязкого студня, переливалось и играло разными красками.

Сегодня Осман Великий был в ярости. Глаза его налились кровью, стали темными, злыми, по телу фиолетового цвета пробегали яркие волны. Длинные десятиметровые щупальца, словно тугие слоновьи хоботы с пульсирующими пухлыми присосками, делались то ярко-красными, то темными, багровыми. Осман Великий гневался на королеву за то, что она посмела заплыть слишком далеко от стен великолепного дворца.

Несколько дней Османия просидела в большом тронном зале возле своего повелителя. Потом это надоело ей, и она отправилась осматривать пещеры и гроты, где жили подданные короля — осьминоги-туни, то есть простое население королевства.

Разгуливая, королева увидела в одном из гротов под самым потолком студенистые комочки. На тонких клейких стебельках гроздьями висели яйца осьминогов. Кругом носились маленькие осьминожки, озорные и проворные. И королеве Османии захотелось тоже иметь сына, крошку-осьминожку.

Время шло. Османия, как и положено королеве в сказочном осьминожьем королевстве, снесла только одно яйцо. Яйцо подвесили к потолку в королевском гроте. К нему была приставлена придворная дама — старая бездетная Осьминожиха. Осьминожиха смотрела за яйцом во все глаза, не оставляя его без внимания ни на одну минуту. И вот ранним утром, когда все королевство спало, из яйца вылез малыш. Он был крошечным, но уже вертлявым. Увидев свою няньку, придворную даму Осьминожиху, он щипнул ее тоненьким щупальцем.

— Ты кто? — спросил крошка-осьминожка. Узнав, что это его нянька, продолжал: — А где родители? Хочу видеть папу и маму! А еще хочу из моллюсков кашу.

То-то было радости. Османия носилась по дворцу, подпрыгивала к потолку и спускалась на пол, словно парашют, растопырив в стороны все восемь щупальцев.

— Назовем сына Османдром Первым! — вымолвил король осьминогов.

— Османиком! Османчиком! — шлепала щупальцами королева Османия.

Крошка-осьминожка Османик ползал по огромному отцовскому телу, забирался на голову и усаживался на шляпе-короне. Особенно Османику нравилась корона. Она была гладкой и блестящей. Тоненькими щупальцами Османик пытался выковыривать из короны жемчужины, но это у него пока не получалось. Он щипал отца крошечными пальчиками и бесконечно тараторил:

— Папа, папа-осьминог! Много рук и много ног. Вот глазок, вот другой, щиплем папочку ногой! Он похож на толстый мяч, но не сдвинется, хоть плачь!

Осман Великий неторопливо перебирал трон огромными щупальцами и делался розовым от удовольствия.

Османик быстро рос. Отец решил, что пора заняться его образованием.

— Я буду сам учить сына! — заявил Осман Великий королеве Османии. Король усадил Османика перед собой на коралловый риф и стал объяснять:

— Мы очень древние по происхождению. Нас почему-то в других царствах величают головоногими моллюсками! Но мы на это не в обиде. Что самое главное в теле? Голова! А что еще? Еще — ноги. У нас большая голова и длинные, сильные, гибкие ноги-щупальца. Они нам служат и как руки. Щупальцами мы едим и бьемся с врагами. — Осман Великий повел вокруг себя щупальцами так, что все вокруг заволновалось. Османик сидел, крепко ухватившись за выступ кораллового пенька.

— Некоторые умники, — продолжал король, — обзывают нас спрутами. На это, малыш, не обращай внимания. Каждый роток не завяжешь в узелок. Мы с прутами ни на кого не ходим. И детей розгами не наказываем. Мы — сильные моллюски, но у пас есть одно слабое, уязвимое место, — голос Османа Великого стал тихим, потом перешел в шепот. Король шептал сыну прямо в широко открытые глаза:

— Ты постарайся это хорошо запомнить, иначе...

— Что иначе? — так же шепотом спросил Османик, уплетая моллюсков.

— Иначе нас могут погубить.

— Погубить? — глаза у Османика стали от страха и любопытства шире лица.

— Вот, — сказал король, снимая корону, — видишь? Колпачок в голове, ученые называют его хрящевой капсулой.

— Вижу, — прошептал Османик, ощупывая свою голову.

— Так вот, в ней — нервный узел. Если его сильно сдавить, мы — большие и сильные — умираем. Поэтому у меня и у твоей мамы на голове золотая шапочка-корона. Корона искусно сделана и прикрывает наше уязвимое место. Когда ты немного подрастешь, мы и для тебя закажем у мастеров такую корону. А пока живи и не болтай зря каждому встречному-поперечному, что ты — королевич. Ясно?

Король замолчал, посмотрел по сторонам. Кроме змеехвостки поблизости никого не было. Змеехвостка же, прижавшись к камню, внимательно прислушивалась к рассказу короля. Чуть помедлив, Осман Великий продолжал:

— Особенно берегись Мурены. Мурена — злая царица соседнего государства. Она поклялась, что изведет весь наш королевский род. Извести не изведет, а неприятностей наделает.

Последние слова Османик почти не слушал. Он увидел двух красивых рыбок, резвившихся над папиной короной. Еще минута — и след Османдра Первого расплылся.

— Сорванец, — проворчал король, — вылитый я в детстве.

Теперь каждый день Осман Великий усаживал перед собой сына и занимался его образованием.

В морской воде, — говорил король, — живет множество животных. Одни опасные, как акулы, змеи, скаты. Другие, хотя и сидят на месте, тоже опасны. Но особенно страшны для осьминогов подводные течения и волны. Волны нас могут разбить о камни, выбросить на коралловые рифы. Когда прилив или отлив, когда шторм, надо прятаться в пещерах.

Османику не сиделось. Лекции отца были скучными, не совсем понятными. Ну что такое прилив или отлив? Или шторм? Поэтому при первой возможности он убегал. Осману Великому заниматься воспитанием тоже надоело, и однажды король воскликнул:

— Османия! Где ты?

— Я здесь, мой повелитель! — отозвалась королева со стены дворца.

— Опять ты за свое?

— А что делать? Сын подрос. Ты его учишь.

— Я думаю, — продолжал король, — что метод обучения, которым пользовался мой батюшка Осман Великий Первый, устарел. Я решил отдать Османдра учиться в общеобразовательную школу для осьминогов. Пусть уму-разуму набирается, жизнь познает. Если у него что не получится, возьмем репетитора из другого осьминожьего королевства. Кстати, жив ли старый учитель? Как его... Осьмин Осьминович? Отвези завтра нашего баловня к нему в школу.

Утром персональная машина «Краб» модели М-83 остановилась около здания, где учились осьминожки.

Османик, помахивая толстым портфелем, в котором были многочисленные завтраки, поднялся на крыльцо и помчался по школьному коридору. Увидев табличку «А», вошел и сел на заднюю парту. По классу бегали осьминожки, размахивая портфелями и школьными принадлежностями.

— Привет! — услышал королевич. — Ты кто?

— Османик.

— А я — Оська! — протянул щупальце круглый коротышка с рыжими, чуть раскосыми глазами. — Новенький?

— Ага, новенький.

— Важный или простой? — продолжал Оська.

— Важный, — выдохнул Османик.

— А я — туни. Простолюд.

— Ну и что? — Османику вдруг стало так весело, что он подпрыгнул и стал носиться по классу, как и все остальные. Османдр смешно разбрасывал щупальца и припевал:

— Оська-туни! Оська-туни! Распустил по классу слюни!

— Но-но! — сердито крикнул Оська. — Не посмотрю, что из важных, накручу живо щупальца!

В дверях показался старый учитель Осьмин Осьминович.

— Урок начинается, — сказал учитель, усаживаясь на широкий коралловый пень. — Угомонитесь! Вопрос первый: что самое главное для нас, дети?

Оська поднял щупальце:

— Развивать свой колпачок, набивать его знаниями! — выпалил Оська.

— Правильно, — похвалил его учитель, — и чем раньше, тем лучше. Сейчас на песчаном подводном пляже мы будем писать буквы осьминожьего алфавита.

Ъ, Ъ, Ъ — писал на песке заточенной раковиной Оська.

Ъ, Ъ, Ъ — писал за ним Османик.

Ы, Ы, Ы — выводил буквы Оська.

Ы, Ы, Ы — списывал Османик.

Потом был урок математики. Ученики складывали и раскладывали на кучки камушки и раковины, считали и пересчитывали.

В большую перемену Османик с Оськой съели все завтраки, что положила в портфель придворная Осьминожиха, и сильно подружились.

На уроке по природоведению учитель Осьмин Осьминович объяснял:

— Все, что живое, называется биосферой земли. Если взять сто раковин и разложить их на две кучки так, что в одной будет две раковины, а в другой — все остальное, то есть девяносто восемь, то получится примерно так, как на земле распределяется все живое. Вне воды, на суше, столько живого, как в малой кучке. В морской воде и в пресной, не морской, живет столько живого, сколько в большой кучке.

— Морской океан, — продолжал учитель, — богат металлами: железом, магнием, марганцем, медью, никелем и другими. Одного золота в морской пучине растворено восемь миллионов тонн. А солей столько, что если их высушить и высыпать на сушу, то земля станет толще на сорок пять метров. Океан — нетронутые сокровища.

Потом учитель говорил еще о чем-то, но Османик его не слушал. Он соображал, чего бы поесть.

— Ламинария — морская капуста, богата йодом, — доносилось до королевича. — Воды больше в море, чем на суше. А воду пьют все. Такое дерево, как яблоня, в день выпивает сорок литров. — Османик заинтересовался. — А растение подсолнуха или кукурузы в сутки выпивает двести пятьдесят литров. На земле живут двуногие, это — люди. Один двуногий в год поглощает две тысячи семьсот тонн воды. Это очень большое число. Вы его не проходили. Так что, — продолжал учитель, — мы, морские обитатели, владеем большим богатством — водой.

Следующий урок — рисования проходил в соседнем кабинете, на лужайке, возле расщелины.

На подводной зеленой полянке, выстланной широкими листьями черепаховой травы, резвились разноцветные маленькие рыбешки, рачки, малыши-креветки. Оська, высоко подпрыгивая, стал хватать щупальцами растущие в расщелинах водоросли, гоняться за рыбками, дергать креветок за хвосты. А когда со дна ямы выплыло черно-зеленое существо, похожее на блюдце, только рот бантиком, Оська устроил чехарду. Он прыгал через гостя и чуть не раздавил его. За это Осьмин Осьминович больно ущипнул Оську и поставил в угол.

Османик проделывал то же самое, что и Оська, но его не наказывали. Наверно, Осьмин Осьминович знал, чей он сынок.

На пятом уроке учитель показал ученикам карту моря.

— Вот здесь — наше осьминожье королевство. А вот здесь — царство злой Мурены. Там... — говорил учитель, но Османик его не слушал. Он дергал Оську и шептал:

— В царстве Мурены был?

— Не-а, — отвечал Оська, продолжая слушать учителя.

— Объем мирового океана составляет 1370 миллионов кубических метров воды. На дне покоятся месторождения полезных ископаемых, удобрений, огромный запас кормов для животных и для двуногих. Из 65 классов, населяющих землю, в воде живут 57 классов.

— Каких это классов? — не понял Османик.

— Растений и животных! — пояснил Оська. — Без тебя проходили, не мешай слушать.

— Существует морская поговорка: «Недоверчив, как акула», — очень правильная поговорка. Чувствует акула за два километра. Так вот, в море живут акулы. Самая длинная из них — китовая — до восемнадцати метров, кстати, питается рачками. Чуть поменьше, шестнадцать метров, гигантская. Белая — до двенадцати метров, тигровая — девять, полярная — шесть...

— Из печени тигровой и белой акул получают витамины А, Б. Кожа идет на обувь, на чемоданы, сумки, пояса, перчатки двуногим. А акульи плавники, особенно тигровой, деликатес у тех же двуногих. Вес акул нередко достигает двух с половиной тонн.

— Мурену видел? — снова зашептал Османик. — Какая она, эта царица моря? Хоть бы одним глазком взглянуть.

Но Оська не отзывался, он слушал учителя.

На другой день Османик стал уговаривать Оську отправиться в царство злой Мурены.

— Мы только посмотрим на нее, и обратно. В школе и не заметят, что нет. Вон нас сколько! Что, трусишь? Боишься? Оська-моська, трус несчастный!

Такого Оська вытерпеть не мог. И, почесав щупальцем в затылке, погрозив Османику пятью кулаками, согласился.

— Только туда и обратно! — сказал он.

— Договорились.

— Раз договорились, набирай с собой побольше чернил.

— Зачем? — удивился Османик. — Ты там писать собираешься?

— Эх ты! А еще король молодой! — усмехнулся Оська. — Невежа ты, недоучка!

— Приказываю молчать! — вспылил Османик. — Вот скажу папе, он тебя казнит!

— Боюсь я твоего папы, как же! — фыркнул Оська. — У меня свой есть! Что ни день, щупальцами дерет. — Оська погладил бока. — И тебя отдерет!

— Ладно, не скажу, — примирительно мотнул головой Османик. — А чернила зачем?

— Пригодятся. Набирай, да побольше. На всякий случай. Царство-то царицы злой!

За стенами осьминожьего королевства простиралось бесконечное море. Согласно карте, чтобы попасть в царство Мурены, плыть надо было западнее островов, придерживаясь зеленых пятен, где находились коралловые рифы. Как только осьминожки отклонялись в сторону голубых пятен, то попадали тут же на песчаные отмели.

Проплыв несколько километров, приятели оказались около затерянного в море островка. Буйная растительность покрывала прибрежное дно, образуя сплошной ковер. Красные, зеленые, оранжевые, фиолетовые водоросли напоминали то веер матушки королевы, то опахала ее придворных дам. Некоторые из водорослей походили на мягкие пушистые подушечки, на пухлые цветные одеяла. Вдоль скал тянулись тонкие кружева кораллов. Они, словно вырезанные искусным мастером, украшали входы в подземные пещеры и гроты.

Османик прикоснулся щупальцами к полосатой корзиночке с малюсенькими голубыми и зеленоватыми цветочками. Но цветочки куда-то исчезли. Махровая астрочка, в красивой низенькой плетенке моментально скрылась, как только Оська хотел ее сорвать. Это была актиния, животное моря. Из-под актинии вдруг высунулась крепкая клешня рака-отшельника и больно ущипнула Оську.

— Ой! — охнул Оська, — как батя, щиплется. — Эй, ты! — Оська погрозил раку-отшельнику кулачком.

Из зеленых водорослей неожиданно на осьминожек выскочил Диадон — рыба-еж. Испугавшись, Диадон стал раздуваться до размера большого школьного глобуса. Из него торчали твердые иглы, а куцый короткий хвостовой плавник был таким смешным, что Оська расхохотался.

— Не смешно! — буркнул перепуганный Диадон и выпустил из себя воду.

Повсюду ползали ярко-красные морские звезды, синие ежи, моллюски с тяжелыми раковинами, скрученными как рог. Из рога торчала плотная розовая нога. Такой толстоногий моллюск прополз мимо краба шириной с лопату. Всюду плавали разноцветные рыбки, узкие, как стрелки, или круглые, квадратные. И все говорили на своем языке.

— В безмолвном царстве, — сказал Оська, — шумят, как у нас в школе на большой перемене.

— Действительно, — поддакнул Османик, — жуют, плавниками шуршат, разговаривают.

— Слышишь, пищат? А вот кто-то ухает и стонет! А сейчас чем-то шелестят. Затрещал барабан? — удивился Оська. — А во, улюлюкают! Теперь в бубен бьют. А это что? Никак пожарная машина завывает? Как у двуногих на катере. Ну и тишина! Вот это я понимаю, царство! И никто не ругает. Пой и кричи, сколько тебе хочется.

Оська закружился на месте, от избытка чувств меняя окраску. Он то бледнел, то краснел, то переливался разноцветными волнами.

— И я так хочу! — крикнул Османик. Его выпуклые глаза позеленели, щупальца раскраснелись, выделывая в воде невероятные фигуры.

В этот момент над осьминожками нависла тень. Осьминожки перепугались и от испуга стали бледнеть. Над ними кругами ходила акула. Свирепая акула открыла рот, показывая ряды острых треугольных зубов. Осьминожки пулей, благо у них был в теле такой аппарат-трубка и воронка, через которую с силой выталкивается вода, влетели в узкую расщелину. За ними огромной тенью метнулась акула.

— Ушли, — не то прозвенело, не то на самом деле прошамкала акула, лязгнув страшными челюстями.

Приятели сидели в узкой высокой щели, присосавшись щупальцами к стенам. Никакая, казалось, сила не смогла бы вырвать их из убежища. Наконец, осмелев, Оська выглянул из укрытия.

— Никого.

Но в это же самое время из-за угла подводной скалы выплыла остроносая акула.

— Вот это я понимаю! — воскликнул Оська, отпрянув назад.

— Что ты понимаешь? Я тоже хочу, — заявил Османик.

— Высуни, высуни щупальца! — сказал Оська. — Она тебя причешет!

— Кто она? — Османик выставил один глаз. Акула проплыла мимо. За ней вереницей тащились новорожденные акулята.

— Оська, давай одного поймаем? Гляди, какой маленький!

Оська выставил из укрытия пару глаз.

— Ой, какой! — засмеялся Оська. — Кроха! На королевских весах бы взвесить!

— Э! — сказал Османик. — Двух граммов не будет.

Оська протянул к акуленку щупальце. Акуленок мгновенно вцепился и отхватил кусочек.

— Ой! А-а-а! — взвыл Оська. — Маленький, а колючий! Кыш, пошел! Хищник несчастный.

Возле грота росла длинная водоросль. Оська оторвал две узеньких дольки от листа и перевязал ранку.

— Живо заживет! — наставительно сказал Оська. Помолчав, добавил: — Это тебе не осьминожье королевство, а царство акул. Османдр, а не повернуть ли нам назад?

— Струсил? — усмехнулся Османик.

— Не струсил, а так себе. Для чего нам нужна эта Мурена? И в школе отстанем. Родители отдерут.

— А зачем тогда чернила тащили? Зачем, скажи?

— Чернила? Ладно, — согласился Оська, — не пропадать же чернилам. Пошли-поплыли.

Осьминожки, словно крошечные торпедки, устремились вперед. Дно моря пошло резко вниз. Глубина нарастала. Цвета менялись, делались зеленовато-фиолетовыми. Оранжево-красная морская звезда на такой глубине ползала как белое привидение, потеряв яркость и красоту.

— Что это с ней? — недоумевал Османик.

— Значит, здесь глубоко! Учитель говорил, что на глубине двух с половиной — трех метров красные и оранжевые лучи поглощает вода. Потому-то все здесь такое некрасивое.

Осьминожки продолжали путь. Вдруг из темноты стало вырисовываться что-то огромное, черное, обросшее лохматыми водорослями.

— Замок зла? — в испуге прошептал Османик, останавливаясь.

— Проверим! — шепотом ответил Оська. — Похоже, что это затонувшее судно. Согласно карте, мы в центре царства злой царицы Мурены.

Кругом делалось все темнее и темнее. Фиолетовые краски сгущались.

— Как противно в этом царстве, — пробурчал Оська, ощупывая стенки затонувшего корабля. Зоркие Оськины глаза стали большими и круглыми, как у совы. Упругими щупальцами он обшарил наружные стенки и, цепляясь за обшивку судна, полез вверх.

— Осман, давай ползи! — махнул Оська щупальцем.

— Османик, пугливо озираясь по сторонам, поплыл к краю палубы.

— Что это? Светомузыка?

— Какая еще светомузыка, что-то светится и вроде жужжит.

— Может быть, морские звезды? — снова высказался Османик.

— Они так ярко светиться не умеют. Да и глубина, — возразил Оська. — И при чем тут жужжание?

Свет исходил из каюты. Осьминожки, стараясь ничем себя не выдавать, заглянули в круглое окно. Две большие плоские рыбины играли в домино, освещая каюту непонятными вспышками.

— Как я сразу не догадался, — сказал Оська, — это же скаты! Электрические! Видишь, световыми батарейками фыркают.

— Наверно, ток электрический гонят! — предположил Османик. — А что такое электрический ток? Слышал, а не знаю.

— Эх ты, темнота королевская беспросветная! Электрический ток — это энергия, свет, это — сила. А у скатов только световые батарейки — органы свечения. Вот они ими и фыркают, а брызгальца у них такие — дают звук.

— И откуда ты все знаешь? — удивился Османик.

— В школе проходили. Надо было на уроке Осьминыча слушать! Вот это Осьминог! Все знает. Не то что твой батя король, только и делает, что па троне качается да раковины лущит.

— Но-но! — протянул Османик.

— Ты лучше смотри да запоминай, а не возражай. Видишь? — Оська показал в угол каюты.

— Вижу. Светлый ящик.

— Сам ты — светлейший ящик! Там детки скатов! Тоже потихоньку шумят. Ну ладно, пошли отсюда, пока не укололи разрядом.

— Как? — не понял Османик.

— Как, как! Как положено электрическим скатам.

Османик заглянул в окно другой каюты, где что-то постукивало и побрякивало. Там резвились морские угри. Вертлявые угри, изгибаясь, скручивались в кольца, вытанцовывали такое, что Османик замер, а потом стал пытаться повторять их движения своими короткими щупальцами.

— Пошли, — дернул его Оська, заглянув в окно. — Хотел на Мурену посмотреть, а сам на этих кривляк загляделся!

Проходя мимо круглого иллюминатора, они увидели сидящего в каюте Лангуста. Глаза-рожки, не мигая, смотрели в темный угол. Тело Лангуста было неподвижным, а пять пар ног непрерывно шевелились. Два длинных уса-антенны были выведены из окна каюты наружу. Лангуст к чему-то прислушивался. При приближении осьминожек он вдруг сильно заволновался, стал крутить усами в разные стороны, будто настраивался на волну. Лежащая на мягкой водорослевой подстилке рыба-собака тихо заворчала. Осьминожки замерли. Лангуст и собака успокоились. Приятели на цыпочках покинули пристанище рыб и спустились на дно, поросшее темными водорослями. На их фоне осьминожки стали похожи на плавающие в воде лохматые кустики.

Рядом с килем корабля они увидели большой высокий аквариум. Аквариум походил на высокое здание, сплетенное из металлических прутьев. В нем медленно двигались разные рыбы.

— Наверно, заповедник, — выговорил Оська.

— А в море разве бывают заповедники? — удивился Османик.

— Раз есть, значит, бывает. Посмотри, — толкнул Османика Оська, — какая красивая рыбка. А глаза? До чего печальные. Может быть, она плачет? В море слез не видно.

Османик протянул между прутьев щупальца. Рыбка испугалась и исчезла. Из-за угла аквариума с огромной скоростью выскочили полосатые рыбки-губкоеды и что-то пропищали. Следом за рыбками пронеслось черное, серебристо-белое снизу, плоское бревно.

— Это — Барракуда! — прошептал Оська. — Учитель показывал на картинке. Страшная хищная Барракуда, по прозвищу «морская щука». Хорош экземплярчик, метра три будет.

Барракуда замерла на месте, прислушалась, потом кругами прошлась над осьминожками, слегка двигая мощным хвостовым плавником. Никого не обнаружив, Барракуда проплыла чуть подальше. И тут приятели увидели, как хищница плоским костяным ключиком открыла дверцу в решетчатой загородке и тихо проскользнула внутрь. В следующий миг Барракуда клыками стала раздирать добычу и с жадностью проглатывать куски. Сделав кровожадное дело, Барракуда выскочила из аквариума, закрыла за собой воротца на ключ.

— Ах ты, хищница! Барракуда бесстыжая! — закричал Оська, выкрикивая незнакомые для Османика слова. Он размахивал всеми щупальцами, свернутыми в кулачки. От гнева Оська заалел.

Барракуда от неожиданности замерла. Маленькие злые глаза ее устремились на Оську. Пасть раскрылась и закрылась, страшно лязгнув челюстями. Османик со страху выпустил в плоскую морду весь запас осьмииожьих чернил. Опорожнив чернильный мешок, королевич кинулся бежать прочь. Барракуда, рыло которой было замазано густыми чернилами, плохо растворяющимися в воде, казалось, лишилась чувств.

— Так ей и надо! — крикнул Оська, догоняя приятеля. — Ты, Османдр, молодец! Не струсил. Теперь она долго будет протирать глаза. Видно, у них тут не заповедник, а тюрьма для рыб. Как я сразу не догадался?

— Конечно, тюрьма! Решетки — в клеточку, как в тюрьме моего папы Османа Великого.

— И ты считаешь это нормальным?

— Не знаю, — покачал головой Османик. — Папе лучше знать, он — король.

— Значит, и та красивая рыбка пленница? И ее Барракуда может съесть?

— Значит, — вздохнул Османик.

— И ты это так спокойно говоришь? — возмутился Оська. -— Зря я с тобой, с отпрыском королевским, связался.

— Ну, Ось! Ну, чего шумишь? Я разве виноват, что отпрыск?

— Ты, конечно, не виноват. Но как станешь королем, прикажи разломать тюрьмы тотчас же! А не то мы сами разломаем!

— Хорошо, прикажу, -— согласился Османик. — А на Мурену пойдем смотреть?

— Как у тебя все просто! Пошли уж, раз забрались в царство ее величества. Только к тюрьме потом вернемся. Надо что-то придумать.

— Что мы с тобой можем? Мы всего лишь — моллюски-малыши!

— Зато головоногие! — с достоинством ответил Оська.

Осьминожки поплыли чуть в сторону от затонувшего корабля, где море было мельче, а вода светлее. И тут они увидели замок. На воротах замка был изображен герб царства: черная оскалившаяся морда и скелет рыбы.

— Смотри! Мурена... наверно... — зашептал Османик. Вокруг замка, взад и вперед, плавала охрана. Это были акулы-кошки. Черные мундиры кошек шершавые, будто сшиты из наждачной кожи.

— Коснись такого мундира — и заплачешь, — молвил Оська. — А рыла-то зубастые! Страсть одна. Охранницы Мурены.

— Я таких страшилищ еще не видел, — прошептал Османик.

Пока приятели рассматривали стражниц, к воротам замка примчалась белая молотоглавая акула, с широкой пастью во все рыло. Стража вытянулась в струнку.

— Будьте начеку! — зарычала белая акула. — В царство проникли посторонние. Старшая повелительница, Барракуда Великая, гневается!

Белая начальница уплыла, а чёрные кошки с большим усердием стали кругами носиться вокруг замка Мурены.

На цыпочках, придерживаясь светлых пятен, чтобы быть бесцветными, осьминожки незаметно подобрались к стене, где зияла черная дыра. Не задумываясь, они нырнули в отверстие и оказались в небольшом гроте. Сверху проникал далекий свет. Дно грота украшали разноцветные губки: зеленые круглые чаши, фиолетовые и бурые пиалы, оранжевые и малиновые шары. Ветвистые яркие стебли губок превратили стены грота в живописный цветной ковер. В глубине царского зала стояли огромные бокалы.

— Османдр, — предупредил Оська, — ты лапами не очень-то размахивай! Вот видишь, губки в виде красного рыхлого ромба? Ух и ядовиты! Можно так обжечься! Да ты не бойся! Смотри только на них, а не садись. И не хватай! Понятно?

Неожиданно в грот вползла морская черепаха. Увидев такую глыбу, осьминожки замерли. И хотя они сидели на цветном пуфике и были цветными, черепаха их сразу заметила.

— Какие невежи! — профырчала черепаха.

— А нас разве видно? — удивился Османик. — Мы знаем, что надо здороваться.

— Добрый день, тетушка черепаха! — сказал Оська.

— Добрый, добрый! А если не видно, значит, не надо быть вежливыми? — снова профырчала черепаха. — И не тетушка я вам! И чему только в школе учат? — панцирь черепахи из прозрачных узорчатых пластин, лежащих на спине рядами, нетерпеливо задвигался. — Зачем пожаловали?

— Нам с Оськой на Мурену посмотреть охота! — выпалил Османик.

— Тише, не так громко, — проскрипела черепаха пластинами. — Ее Величество отдыхает. Если Великолепная Мурена услышит, то может вас проглотить, то есть съесть. Когда она в азарте, то всех ест.

— А вас не съела?

— У меня панцирь, — профырчала черепаха, продолжая ползти. — К тому же я не зеленая суповая! — черепаха гордо подняла длинную голову, заканчивающуюся хищным клювом. — Я — несъедобная! — помолчав, добавила: — Если хотите взглянуть на величественную царицу, я провожу. Только она терпеть не может осьминогов.

— А вдруг съест? — усомнился Оська. — Мне это ни к чему! И ему, наследнику короля, тоже.

— Наследнику? — черепаха перестала ползти, — Не Османа ли Великого сынок? То-то невоспитан.

— Османа Второго, — ответил за Османика Оська.

— Плохи ваши дела. Еще бабка Величественной Мурены поклялась уничтожить весь королевский род Османа Великого. Сама слышала. Давно при дворе живу, лет уж сто, наверно. Мурена Жестокая тоже обещала расправиться.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Оська. — Поклялись, обещали, а род Османов Великих не перевелся. Вот — наследник.

— А за что нас Мурены так невзлюбили? — спросил Османик.

— Невзлюбили они вас за то, что Осман Великий Первый, отец вашего батюшки, дед ваш, нечаянно или специально сел на любимую кошку-акулку и придавил ее. Нечаянно или специально, да кто знает? Глупенькая история, достойная королей и царей. А нрав у всех Мурен одинаков: им все время надо на кого-то злиться. Свирепы, кровожадны Мурены, но и ленивы. У хороших — всегда хорошие соседи.

— Отец мне говорил про клятву Мурены, — вспомнил Османик, — только я вертелся и плохо его слушал.

— Эй, Карей! Где носит эту старую черепаховую посудину? — услышали осьминожки сердитый голос. — Чего там возишься?

— Я здесь! — отозвалась черепаха, она хотела что-то сказать, но, видно, передумала.

— Где Горбатый Кузовок? Долго я буду ждать?

— Сейчас, Великолепная Мурена! — и черепаха исчезла.

— Не черепаха — скороход! — удивился Оська.

— Мурена там! — от волнения Османик покраснел и пошел бордовыми волнами.

— Раз черепаха нас увидела, Мурена увидит тоже, — вздохнул Оська. — Зачем нужна нам эта Мурена, эта Мура?!

— Ты что? — Османик даже позеленел. — Вот она — Мурена, злая Мурена, о которой так много говорили Осьмин Осьминович и папа. Прямо под носом. И не посмотреть? Почем ей знать, что я сын Османа Великого? Если ты не проговоришься, никто не узнает. А тебя ей зачем трогать?

— Я разве о себе пекусь? Отец уши надерет, что друга не уберег, и неважно, король ты или нет. Тебя я не выдам, не будь я Оськой! А черепаха? Вдруг продаст?

— Вроде ничего старушка и при дворе давно живет, — ответил Османик. — Должна бы помалкивать.

Прихватив с собой немного светлого ила, осьминожки прошмыгнули в зал. Рассыпав в углу ил, свернувшись в комочки, стали рассматривать помещение. Тронный зал освещали беззвучно трепыхавшиеся электрические скаты. На склоне рифа, на широкой террасе, заменявшей трон, лежала трехметровая кровожадная Мурена. Это была блестящая, красно-бурая с пятнами змея, без чешуи, чуть сжатая с боков. Спинной плавник с черной бахромой от головы до хвоста медленно шевелился. Маленькие глаза у самого носа излучали сатанинские огни.

— Это — рыба со змеиной головой, — прошептал Оська.

— Мурена вдруг резко поднялась, встала на голову и сделала несколько гибких вращений.

— Нет, это — змея с рыбьей головой, — зашептал Османик. — Так это угорь?!

— Кончилось мое терпение, — взревела Мурена, — черепашья твоя башка! Только явись! Раскрою тебя на кусочки острым камнем!

— Сейчас, Великолепная Мурена! — в дверях показалась черепаха. Впереди нее плыла рыбка, горбатенькая и тупоносенькая. Мурена нетерпеливо растянулась па губковых подушках. Тупоносый прислужник принялся усердно сдирать с тела Мурены разных паразитов. Царица лежала тихо, изредка извивая свое змеинорыбье тело.

Закончив туалет, Горбатый Кузовок почтительно поклонился. Через секунду открылась жуткая пасть повелительницы, усыпанная короткими, загнутыми назад гвоздями. Мурена блеснула кровожадными глазами, лязгнула, как Барракуда, челюстями. Кузовок исчез в пасти Мурены. И тут Мурена взбесилась. Она стала извиваться на подушках, носиться по тронному залу, сокрушая все на пути.

— Черепаховая пуговица! Где Дьявол? — визжала Мурена. — Голодом решили извести, уморить царицу!

Черепаха, и откуда только в ней опять взялась прыть, мгновенно исчезла, зато появился Морской Дьявол. Его Оська сразу узнал. Еще отец рассказывал, как однажды в осьминожье королевство пожаловал такой. «Ну и наделал он беды! » — говорил отец.

— Экземплярчик! — только и вымолвил Оська.

Морской Дьявол — Манта действительно был страшен. Крупная голова с рожками над высоким лбом, огромные плавники, словно крылья, в размахе не менее шести метров. Но самое отвратительное было то, что перед собой, помахивая длинным кнутом-хвостом, Дьявол гнал рыб на обед Мурене. Здесь были и рыбы-сабли, и камбала, и морские окуни, белые и голубые марлины, синие лицианы. А еще осьминожки увидели знакомую красивую рыбку с печальными ярко-оранжевыми глазами. Рыбка с испугом смотрела на происходящее. Ее алый нежный ротик передергивала судорога.

Морской Дьявол невозмутимо гнал рыб в пасть прожорливой Мурены. Зрелище было настолько отвратительным, что осьминожки не могли на это спокойно глядеть. Оська метнулся в сторону несчастных жертв, и когда мимо проплывала красивая цветастая рыбка, горячо шепнул:

— Усни! Сделай вид, что уснула!

— Я — Изабелита. А может быть, Изобеллина? — послышалось осьминожкам. — Прощайте!

Рыбка то ли услышала, что ей говорил Оська, то ли от страха вдруг упала на бок, а потом, перевернувшись на спинку, поплыла вверх брюшком, так похожим на яркий пестрый цветок.

— Тьфу! — буркнула Мурена, откинув Изобеллину в сторону.

Оська не выдержал, выскочил из укрытия, следом за ним и Османик. И тут же сделались яркими, как тот ковер, на котором оказались.

Из-под скалы метнулись две тени. Это были сторожевые кошки Мурены. Еще мгновение — и приятелей накрыли, как оказалось, ведром с потонувшего корабля.

...Во дворце осьминожьего королевства был переполох. Королева лежала в полуобмороке. Король Осман Великий Второй, весь красный от негодования, допрашивал старого учителя Осьмина Осьминовича. Но учитель ничего утешительного сказать не мог. Он не знал, куда подевались эти сорванцы. Во дворец собрали всех осьминожек-школьников, их родителей и важных осьминогов и осьминогов простых — туни. И только когда пришли все жители королевства, от маленькой осьминожки узнали следующее:

— Я видела Османика и Оську, — лепетала крошка-осьминожка, — они куда-то очень торопились. А Османик все кричал, что хочет увидеть злую Мурену.

— Мурену? — переспросила королева Османия и полностью упала в обморок. А король Осман Великий велел Оськиному отцу встать на колени.

— Ты плохо воспитал сына! — гремел Осман, переливаясь всеми цветами радуги. — Твой сын без твоего разрешения ушел за пределы королевства! Я велю тебя казнить!

Но Оськин отец сказал:

— На колени я вставать не буду. А казнить меня или не казнить, пусть решает народ.

— Какой еще народ?! — взревел Осман Великий Второй. — Я — повелитель! Это — бунт! Мое слово — закон. В тюрьму его!

— Не будет этого! — вперед вышли пять братьев Оськиного отца. — Нам не нужен такой король, который только и умеет, что есть и пить да сказки слушать. Долой короля!

— Долой! Долой! Долой короля! — неслось по всему осьминожьему королевству.

— А осьминожек надо найти, — суетился учитель Осьмин Осьминович, — эти непоседы такие, что беды им не миновать.

— Хорошо, — величественно согласился Осман Второй, — пусть взрослые осьминоги отправятся в царство злой Мурены. Но помните, без сына, моего сына, не возвращайтесь! Будете немедленно казнены как плохие отцы и неверные слуги!

Но Османа Второго никто не слушал, никто не считал его королем. Все разошлись по своим делам. Слуги покинули прекрасный коралловый дворец, оставив Османа Великого Второго на попечении отставной королевы Османии Осьминоговны, не умеющей ничего делать.

Вот что произошло в осьминожьем королевстве в отсутствие Оськи и Османдра Первого, теперь просто Османика.

А в это самое же время Оська с Османиком сидели под ведром. Сверху на него положили увесистый камень.

— Этих за решетку нельзя! В любую щель выскользнут! — шипела рассвирепевшая Мурена. — Их надо подвергнуть самой жестокой казни-пытке: зажарить на солнце.

— Может быть, Величественная Мурена, — молвил знакомый голос черепахи, — приготовить из них превосходное кушанье?

— Какое? — нетерпеливо спросила Мурена.

— Делается это блюдо так, — пыхтела черепаха, видимо, низко кланяясь. — Надо стукнуть осьминога семьдесят девять раз о камень, разорвать на куски, двадцать минут кипятить в белом вине с луком и специями, потом есть с оливковым маслом и свежими помидорами. Я видела, как это делают двуногие. Плавнички оближешь!

— Ты меня с голоду уморишь своими рассказами, костлявый котел! Мне рыбу свежую подавай, а не эти сопливые мешки с бычьими глазами!

— Сопливые, — проворчал Оська, поглаживая свой чернильный мешок, полный чернил. — Дырки вот нет, а то попробовала бы, Мура-Мурила, осьминожьей подливочки!

— Влипли в историю, — вздыхал Османик, в который раз ощупывая ржавые, но толстые стенки темницы.

— Хорошего мало, — пыхтел Оська, пытаясь просунуть щупальце под край ведра. Но ведро плотно увязло в иле. — Хоть бы дырочку какую провертеть! А уж через дырочку просочились бы.

— Факт, просочились бы, как пить дать, — поддакивал Османик.

Через толстую стенку ведра осьминожки уловили неясное шуршание и постукивание.

— Кто? — спросил Оська.

— Это я — рыбка Прилипала и крошка Изабелита. Мы пытаемся прокопать ход, но у нас ничего не получается. Чем вам помочь? Мои тонкие плавники гнутся, — прошептала нежная красавица Изабелита.

— Надо просверлить дырку какой-нибудь раковиной, темница наша ржавая, — отозвался Оська. — А у нас нет ничего подходящего.

Тут вдруг что-то лязгнуло по ведру, раздался чей-то сдавленный писк, злой голос Мурены прошипел:

— Опять ты, Прилипала, здесь? Будь покрупнее, на зубок бы угодила. А так один аппетит растравишь!

— Собачий! — крикнул Оська.

— Мурена-дурена! — добавил Османик.

— Эй, черепаховая лохань! — грозно зашипела царица. — Этих — на берег! Чего тянешь? Живо! Пусть там дразнятся да на солнышке жарятся. Позагорают, красавчики мои, осьминожки-длинноножки.

Ведро перевернули, закрыли крышкой.

— Не вздумай, Карей, хитрить! Из моря акулы-кошки присмотрят. А эту — туда!

— Бедная я, бедная! — причитала черепаха по имени Карей, таща по берегу ведро, в котором сидели пленники. — Безобидная, беззащитная я рептилия. Много ли мне надо? Пару моллюсков да глоток чистого воздуха. До чего дожила, что сама изничтожаю последнего отпрыска Османа Великого.

— А ты, коварная старушка, не изничтожай! — крикнул из ведра Оська. — И охота тебе слушать Мурену? Сносить ее оскорбления?

— Неохота. Я ведь тоже из древнего рода.

— А чего терпишь? Нас вежливости учила, а сама?

Черепаха остановилась, поставила на землю тяжелое ведро:

— Но я не могу ослушаться. Мурена прикажет привязать меня к стене или закрыть в каюте затонувшего корабля. И зачем он только затонул? А то за решетку посадит. Я захлебнусь. Я только называюсь водной морской, а без воздуха жить не могу. Да и детки мои, черепашки мои, скоро вылупятся. Здесь на берегу в ямке лежат милые сердцу яички, будущие черепашата. Если я не исполню волю Мурены, изничтожит она всех моих деток.

— А деток-то много? — поинтересовался Оська.

— Триста сорок девять черепашек в костяных рубашечках, — голос черепахи стал нежным.

После некоторого молчания черепаха объявила:

— Пришли!

Она сняла с ведра крышку:

— Прощайтесь с жизнью, дорогие мои осьминята. Немного воды я вам оставила, но солнце такое жаркое. Оно живо выпьет воду. Без воды высохнут ваши жабры, задохнетесь и... — Черепаха замолчала. Отойдя в сторону, села возле ямки, в которой были зарыты черепашьи яйца. Черепаха изредка глубоко вздыхала.

Голубело море. Вдоль его кромки тянулась узкая полоса пустынного песчаного пляжа. А за ним начинались непроходимые топкие болота.

Солнце яростно жгло землю. Где-то перекликались жабы, пересвистывались банановые лягушки да чавкал длинномордый ужасный крокодил.

Открыв беззубый рот, черепаха зевала и горько-горько плакала, проклиная свою несчастную долю.

— А чего мы сидим сложа щупальца, и слушаем эту трусливую предательницу?

— Так ведь там, — Османик ткнул щупальцем в стенку ведра, — суша?

— Ну, суша? Ты разве не чувствуешь, откуда морем пахнет?

— Чувствую. Ясно, хорошо пахнет.

— Тогда побежали к морю!

— Как? Так сразу?

— Нет, не сразу! Ты еще тут посиди, позагорай, воду я тебе оставляю. А я пошел, — сердито пробурчал Оська, высовываясь из ведра. Оськин правый глаз покосился на черепаху. Черепаха продолжала сидеть и лить крупные черепашьи слезы. Оська вылез из ведра и, смешно перебирая многочисленными ногами, помчался по горячему раскаленному песку к плескавшемуся мокрому желанному морю. За ним как угорелый, раскидывая в стороны щупальца, несся Османик. Шлепнувшись в воду, Османик первым делом спросил:

— А теперь куда?

— Расхрабрился, гляжу, король ведерного королевства? — Оська шлепал по воде с величайшим удовольствием всеми щупальцами сразу. — Домой бы надо! Родители небось шум подняли. Твое величество моего отца в темницу бы не упрятало! Только уходить домой нельзя. Дело есть.

— Не упрячет! — так же весело шлепал щупальцами по воде Османик. — А упрячет, распрячет, как явимся. Задержимся еще в гостях. Здесь не скучно. Изобеллину найдем. Пусть в моем королевстве живет.

— Надо бы, — согласился Оська, — что с акулами да хищниками жить! И куда она подевалась? Разговаривала с нами, тут Мурена зашипела, — встревожился Оська. — Помчались к кораблю!

Подплыв к рыбьей тюрьме, они увидели за решеткой Изобеллину. Вокруг неторопливо, кругами ходила старая знакомая — Барракуда, зыркая во все стороны злыми глазками. Когда Барракуда на минуту отплыла, чтобы заглянуть в каюту затонувшего корабля, приятели подобрались к решетке.

— Изобеллина! — позвал Оська. — Ты как опять сюда попала?

— Меня Изабелитой зовут. Схватили меня, когда я с вами разговаривала. — Глаза у рыбки повеселели. — Мурена заявила: «Пусть подрастет», что «ее тошнит от такой мелочи». И вот я опять здесь. Я думала, что больше не увижу вас! Мне страшно, милые осьминожки!

— Не трусь, Изабелита! Мы что-нибудь придумаем. Если Мура захочет тебя съесть, притворись, как тогда, спящей-дохлой!

— Я рассказывала всем о своем спасении этим способом. Когда Морской Дьявол, прислужник Мурены, словно хищный орел налетел на рыб и погнал их в пасть этой хищницы, они «уснули». Мурена была в ярости, но это их не спасло. — Изабелита слабо улыбнулась. — Всех несчастных поели слуги Мурены акулы-кошки. Об этом мне рассказал морской ерш, — изящная рыбка вздохнула, красивый рот ее передернула судорога.

— Ну и дела! — возмутился Оська.

— Барракуда возвращается! — кивнул Османик.

— Держись, Изобеллина-Изабелита! — подмигнул Оська двумя раскосыми глазами и исчез вместе с Османдром под килем корабля. Чтобы быть незаметными, они распластались на песчаном бугре. Перед самым носом, прямо из песка, на них глядела пара выпуклых жабьих глаз. Глаза рассматривали их в упор. Затем песчаный бугор зашевелился и проворчал:

— Поесть спокойно бездельники не дают! Здесь такие вкусные рачки, морские полихеты.

— Мы не бездельники! — возмутился Оська, — Какие еще такие полихеты?

— Полихеты — морские ракообразные, которыми я питаюсь. А вы — бездельники, так как все порядочные дети сейчас в школе. Прогуливаете?

— Не совсем, — буркнул Оська.

— Мир познаем, расширяем кругозор. — добавил Османик.

— Хотите червячка али иглокожего? — все тем же ворчливым тоном спросил бугор.

— Нам бы по парочке моллюсков, — не растерялся Оська. — Есть хочется.

— А вы кто будете? — спросил Османик, хрустя угощением.

— Я — скат.

— Электрический?

— Не путайте! Электрические скаты — двоюродные братцы. Трое из них в прислужниках у Мурены ходят. Нашли работку! Я Скат — простой. Меня за мои повадки еще Морским котом величают. Но разве похож я на кота? А кто Хвостоколом дразнит.

— Вы что, хвостом колете? А как? — еще громче зашептал Оська.

— Врагов колю, — согласился Скат. — Колю тех, кто хочет меня съесть. — Скат поднял хвост. Хвост был похож на пастуший кнут, метра полтора длиной. Из хвоста торчал острый шип.

— Зубчики и бороздочки на моем хвосте с ядом! — продолжал все тем же ворчливым тоном Скат. — Кого хочу, того хвостом резану, в разрез ядом фыркну. Не верите?

— А Барракуду можете?

— А чего не мочь? Это черное бревно я терпеть не могу за свирепость. Ненасытная утроба. Опять крутится. Полные сутки лопает. Как не разорвет!

— Ты шлепни Барракуду! — закричал Оська. — Эй, Барракуда! Где ты там?

— Это меня? — услышали осьминожки удивленный зловещий голос Барракуды. Морская щука собиралась открыть темницу, чтобы поесть. — Меня еще никогда не называли по имени. И тем более не звали к себе!

Османик выскочил из-за кустика водорослей, стал приплясывать и припевать:

— Барракуда, Барракуда, кабы не было бы худо! Открывай пошире пасть! Хочу камушком попасть!

Барракуда зло лязгнула зубами. В это время Скат, подняв тучу песка и ила, собирался перейти на другое место попастись.

— А, и ты здесь! — защелкала Барракуда зубами, показывая, как злая собака, страшный оскал верхних рвущих клыков. — Давно до тебя добираюсь! Сейчас я тебя и... — хищница кинулась на Ската. Морскому коту ничего не оставалось делать, как защищаться. Хвостокол махнул своим зазубренным хвостом и уколол Барракуду ядом. Невесть откуда взявшиеся акулы-кошки в один миг не оставили от Барракуды ни кусочка. На дне валялись лишь страшные клыки, на одном из которых торчал плоский костяной ключ от дверей темницы. Кошки исчезли. Ворчливый Скат стал зарываться в ил, приговаривая:

— Не надо было налетать! А коль пристала — спуску не дам!

— Ура! — закричал Оська. — Конец Барракуде!

— Ура! — вторил ему Османик. — Конец Барракуде!

— А мне все-таки, — сказал Скат из-под бугра, — рыбину жалко.

Схватив ключ, Оська помчался к решетке. Еще мгновение — и рыбья тюрьма распахнулась. Оська прыгал возле Изабелиты, смеялся и тормошил ее за плавнички.

— А вы — молодцы! — улыбалась красивая рыбка, шустро плавая вокруг осьминожек.

— Поплыли, Изабелита, в наше королевство! Приглашаю от лица моего папы Османа Великого, — солидно вымолвил Османдр.

— Османа Великого? — удивилась Изабелита. — Так ты наследник Османа Второго? Я слышала об этом среди своих подруг. Ты не похож на королевича, так, обычный осьминог. Бежать тебе надо. Знала бы Мурена об этом, она тебя сразу же на месте разорвала. Спасибо за приглашение, но плыть с вами я не могу. Недалеко, около светлых островов, — мой солнечный остров, моя родина.

— Не хочешь, оставайся, — сказал Оська, — но темницу надо разломать! Иначе Мурена и ее помощники всех вас переглотают. Без темницы она должна будет сама трудиться, значит, уплывать в море. Надо обязательно сломать.

— Еще как надо! — согласилась Изабелита. — Но вам это не под силу.

— А еще надо проучить Мурену, — добавил Османик, — отбить охоту нас, Великих Осьминогов, уничтожать!

— Не под силу, — кивнул головой Оська, не обращая внимания на разглагольствование Османика, дергая толстую решетку.

— Я придумал. Давайте попросим моего папу. Он сильный, он все может, ведь он — король. Не случайно же его называют Османом Великим?! Он после моего дедушки среди важных осьминогов самый большой в осьминожьем королевстве.

— Большой, толстый, — проворчал Оська. — Сидит целый день на троне и ест.

— К Лангусту пошли! — заспешила Изабелита. —

— У него антенны. В вашем королевстве есть способ передавать звуки, разговоры на расстояние?

— Не знаем, — ответили осьминожки, — наверно, есть. Осьминожье королевство — древнее государство.

— Идея! — закричал Оська и помчался, весело раскидывая немного подросшие щупальца. — К Лангусту!

Лангуст, как будто и не было суток в его жизни, сидел в каюте на том же самом месте, все так же уставившись глазами-рожками в темный угол, шевеля пятью парами ног и длинными усами-антеннами. Рыбы-собаки не было. На ее месте у порога, словно черная чурбашка или обуглившаяся головешка, лежала похожая на огромную гусеницу с острыми выростами на теле Голотурия, или Трепанг, по имени Трепа. При виде гостей гусеница недовольно зашевелилась.

— Милый Лангустон, — обратилась к нему Изабелита, — не поможете ли вы установить связь с осьминожьим королевством? Это нужно моим друзьям Османику и Осе.

От неожиданности Лангуст запрыгал на месте:

— Я рад видеть вас всех в здравии. Я тут такое, такое слышал! — ноги у Лангуста нервно задергались. — Установить связь с осьминожьим королевством? Но с ними разорваны дипломатические отношения! Осьминожьего дипломата Мурена давно разорвала, то есть... уничтожила. И наши дипломаты вернулись, я слышал... Я не прочь, — продолжал Лангуст, — но что скажет Величественная Мурена? Она же снимет меня с должности главного антенщика! А то и хуже!

— Ты боишься? — спросила Изабелита.

— Лангусты ничего не боятся! Но кому хочется иметь неприятности?

— Жаль, — неожиданно вздохнула глубоко все время молчавшая черная гусеница. — Я не хотела тебе говорить, Ланик. Ты такой нервный, впечатлительный.

— Теперь скажу. Не ищи свою любимицу. Твою собаку Мурена вчера разорвала в клочья.

— Мою дорогую Айрум? Трепа, этого не может быть! Она же обещала. Бедная моя Айрум, золотая моя собачка! — От негодования и горя Лангуст стал надуваться, отчего увеличился вдвое.

— Она и тебя съест, если подвернешься, — недовольно продолжала Трепа.

— Что нужно передать? — наконец вымолвил печальный Лангуст.

— Призвать на помощь папу, — сказал Османик. — Мой папа все сможет.

— И всего-то?

— А разве это мало? — удивился Оська.

Лангуст пошевелил усами, еще раз ногами и стал усиленно водить длинными антеннами, выставленными из окна каюты наружу.

— В море шторм, — сказал Лангуст, — придется подождать. Морская вода в страшном движении. Похоже, что там все девять баллов!

— Мурена сюда плывет! — выкрикнула Трепа. Трепа уже сидела на корме судна.

— Уходите! Немедленно! — заволновался Лангуст, отчего пять пар его ног нервно задергались. — Проклятая жизнь, каждый день нервные стрессы, — верещал Лангуст, убирая усы-антенны.

Но Мурена почему-то передумала. Она круто развернулась и, принюхиваясь, пошла кругами над палубой затонувшего судна.

Осьминожки, прикрыв собой Изабелиту, прижались к стене. Откуда-то сверху спустилась черепаха.

— Величественная Мурена, — молвила черепаха. — Ваше приказание выполнено. Осьминожки так высохли, что и следа не осталось. Сбылась вековая клятва цариц Мурен. Вы уничтожили последнего наследника Османа Великого,

— Да? — удивилась Мурена. Она была сыта, поэтому разговаривала спокойно. — Этот мешок с кисельными отростками — наследник?

— Это был наследник Османдр Первый, сын Османа Великого. Он просто еще не вырос.

— А где Осман Великий? Умер?

— Он стар. Одна змеехвостка, наушница, говорила, что видела короля в здравии, но дряхлого-дряхлого. А мне кажется, король просто полный. Она мне и тайну принесла... — голос черепахи был еле слышен.

— А ты говоришь, сбылась вековая мечта? — перебила черепаху Мурена, начиная свирепеть.

— Я знаю тайну осьминожьего рода! — пугаясь, зашептала громче черепаха. — Вы можете прославиться, Величественная Мурена! Извести, изничтожить весь народ осьминожьего королевства.

— Говори! — защелкала зубами Мурена.

— Самым уязвимым местом осьминогов является...

— На, получай! — Оська выскочил из укрытия. — Это за наследника, хорошего товарища. Это — за меня, осьминожку-туни! — Оська выстреливал в Мурену залпами осьминожьих чернил. — А это, — Оська выпустил весь остаток чернил, — за весь род осьминогов, чтобы неповадно было нас уничтожать!

Мурена замерла, потом стала крутиться, пытаясь смыть липкие фиолетовые чернила, но этой ей плохо удавалось.

Черепаха в панике, работая лапами-ластами, поплыла в противоположную сторону от замка злой Мурены.

На палубе судна вокруг царицы прыгали осьминожки.

— Мурена, Мурена! Грязное полено! Черные клыки! Глазки-пузырьки! — дразнился Османик.

Оська, выделывая невероятные фигуры, кричал.

— Мура, Мура, Мура, дура! Мура — щучья фигура! Осьминожек не хватай! А чернила поглотай!

— Дразниться нехорошо, некрасиво! — остановила их Изабелита.

— Нехорошо? Некрасиво? — возмутился Оська. — А высушивать живьем красиво, хорошо?

Но, однако, дразниться осьминожки перестали и поплыли к тюрьме, чтобы в ней на время спрятаться и подумать, что делать дальше. Мурена должна вот-вот прийти в себя. И шутка эта могла плохо кончиться.

Из-за решетки осьминожки видели, как Морской Дьявол Манта, явившись за очередной партией жертв, был страшно удивлен, не обнаружив в темнице ни одной порядочной рыбины. Маленькая Изабелита была не в счет. Боясь гнева Мурены, Морской Дьявол решил бежать. Он знал, пусть он и крупнее Мурены, свирепая и кровожадная царица со своими придворными кошками-акулами ни перед чем не остановится.

— А быть съеденным, — решил Дьявол, — не велика честь!

И махнув плавниками-крыльями, Морской Дьявол Манта, как огромная морская птица, торопливо уплывал прочь от рыбьей тюрьмы, прочь из царства жестокой Мурены.

Наконец, придя в себя после необычной покраски, отмывшись, изрядно проголодавшаяся Мурена рявкнула:

— Эй, костяное чучело! Дьявол Двурогий! Долго я буду ждать? — Но никто не отозвался и не появился.

— Оглохли! — рычала Мурена. — Уши водой залило? — в ответ полное безмолвие моря. — Куда Дьявол подевался? Верно, новую партию рыб гонит?

В великом гневе Мурена метнулась к большому аквариуму, откуда исходил запах свежей рыбы. Но кроме двух ненавистных осьминожек да рыбки, оставленной на вырастание, Мурена никого не обнаружила. Из-за решетки ей, самой Величественной и Жестокой, перед которой трепетало все живое, осьминожки, эти ничтожества, показывали кукиш.

Такого Мурена стерпеть не могла. Она бросилась на решетку, грызла железные прутья, ломала острые зубы.

Вот перекушен один прут, вот другой. Еще минута, и она ворвется в клетку, чтобы уничтожить этих смелых малышей ненавистного осьминожьего государства. Но тут Мурена увидела три торпеды. Торпеды неслись прямо на нее. Злая царица, не знавшая страха, задрожала. Ее черная спина покрылась мурашками. Поджав хвост, как только могла, Мурена отпрянула в сторону и бросилась удирать, забыв обо всем.

Пара огромных глаз припала к фиолетовым кораллам и слилась с ними. Метнулось огромное щупальце и заплясало по металлической дряхлой обшивке судна. Вот оно обхватило киль корабля.

— Да это же папа! — закричал Оська.

Сильные щупальца обхватили клетку, стали ломать ее на куски. Темница превратилась в груду ржавого железного лома.

— Вот вы где? — сильное отцовское щупальце схватило Оську за то место, где положено быть уху, и слегка тряхнуло. — Скверный осьминожка! — говорил отец, поглаживая сына. — Заставил нас с мамой волноваться. Да и ты, наследничек бывший, хорош, — кивнул Оськин отец в сторону Османика. — Мать там испереживалась. Великий гневался. Многим из-за тебя досталось. Многое зато и переменилось! Живо собирайтесь! Домой! Я к братьям сплаваю. Они замок Мурены рушат. Надо посмотреть, что за место.

— А Мурена? — спросил Оська. — Не вернется?

— Что Мурена? — воскликнул отец. — Мурены еще не раз встретятся, пока живете в море.

— Твой папа больше моего, — шепнул Оське Османик. — Он среди туни великий?

— Мы о таких глупостях не говорим, — усмехнулся Оська. — Папа мой большой, сильный. Его все рыбаки уважают.

— А как же теперь мы, Великие Османы? — вздохнул Османик.

— Да какие вы Великие? — засмеялся Оська. — Не Великие, а толстые. Ленивые, неработящие. Так себе, осьминоги, и только. Изабелита, прощай! — Оська протянул к рыбке все свои щупальца. — Расти большая. Да не попадайся акулам в пасть!

— Прощайте, но я уже взрослая. Я из маленьких рыб, — нежно махала плавниками красивая рыбка. — Я вас немного провожу и поплыву к солнечным островам, где живут мои родные.

Три больших торпеды, сопровождая две маленькие, уходили все дальше и дальше от затонувшего корабля, от разрушенного замка свирепой и жестокой царицы рыбы-змеи — Мурены.

Content

Лагздынь Гайда Рейнгольдовна В царстве злой мурены