Джеймс Дэшнер

ИСПЫТАНИЕ ОГНЕМ

Уэсли, Брайсону, Кайле и Даллину, самым лучшим детям на свете.

Глава первая

Зазвучал голос Терезы, и мир распался на части.

«Эй, спишь?»

Томас поерзал в постели. Тьма вокруг царила густая и плотная. Он чуть не поддался панике, решив, будто снова в Ящике — страшном кубе из холодного металла, в котором его доставили в Глэйд. Потом, широко раскрыв глаза, Томас различил тусклый свет и смутные тени в большой комнате: грубые кровати, комоды… Тихо дышали во сне ребята; кто-то смачно храпел.

Слава Богу… Он в безопасности, в бараке. Не надо бояться, здесь нет гриверов. Нет смерти.

«Том?»

Голос девушки звучал прямо в голове, Томас отчетливо его слышал. Хоть и не смог бы никому объяснить, как и почему.

Глубоко выдохнув, он лег. Натянутые нервы успокоились, и Томас ответил: «Тереза? Который час?»

«Без понятия. Мне что-то не спится. Удалось подремать с часок-другой, и все… Подумала, вдруг ты не спишь, поболтали бы…»

Томас сдержал улыбку. Хоть Тереза и не видит его, все равно как-то неловко.

«Ну куда я теперь денусь? Трудно спать, когда в черепушке у тебя чей-то голос».

«Ой, ой… ну и спи себе дальше».

«Да не, все путем».

Томас посмотрел на дно верхней койки над собой (бесформенной в темноте). Там влажно похрипывал Минхо, словно в горле у него скопилось безбожное количество мокроты.

«О чем ты думала?»

«Угадай».

И как ей удается мысленно передавать цинизм?

«Том, мне постоянно снятся гриверы. Скользкие, раздутые, утыканные металлом, шипастые… Из головы такое не выкинешь. Как тут расслабиться!»

Томаса мучили те же образы. Ужас Лабиринта никогда не оставит глэйдеров. Душевные расстройства — если не полное безумие — до конца жизни им обеспечены.

Сильнее других, будто тавро, врезался в память один образ: раненный в грудь Чак умирает у Томаса на руках.

Томас никогда не забудет смерти друга. Терезе он сказал: «Еще чуть-чуть, и убили бы меня».

«Ты это уже сто раз говорил», — ответила Тереза. Глупо, однако Томасу нравилось слышать от нее подобное. Как будто сарказм в ее голосе означал: все будет в порядке.

«Ну и дурень же ты», — ругнул себя Томас, надеясь, что Тереза не слышит его.

«Фигово, что меня от вас отгородили», — послала она Томасу мысль.

Томас, впрочем, понимал, что Терезу убрали от глэйдеров не без причины. Большая часть из них — подростки, шанки, доверять которым нельзя, а Тереза — девушка.

«Тебя защищают».

«Ага, наверное. Просто… — Тоска, смолистыми каплями приставшая к ее словам, проникла в разум Томаса. — Мы столько пережили вместе, и я теперь одна. Фигово…»

«Так куда тебя забрали?»

В голосе Терезы слышалась такая печаль, что Томас чуть не вскочил и не бросился на поиски девушки.

«На другой конец общей столовой. Я в маленькой комнатушке, здесь всего несколько коек. Дверь наверняка заперли».

«Ну вот, говорю же: тебя хотят защитить. — К сказанному Томас поспешил добавить: — Хотя от кого? Я бы поставил на тебя против половины местных шанков».

«Только половины?»

«Ладно, половины и еще четвертинки. Включая меня».

Повисла долгая пауза. Впрочем, Томас чувствовал присутствие Терезы. Словно подруга лежала всего в нескольких футах над ним, как Минхо (пусть Томас его и не видел). И дело отнюдь не в храпе и хрипе. Когда кто-то рядом, ты его чувствуешь.

Томас сам удивился, какое спокойствие наступило, едва пришел сон, несмотря на пережитые за последние несколько недель страхи. Тьма окутала мир, однако ощущение близости Терезы осталось. Она рядом… будто держит его за руку.

Время текло незаметно, подчиняясь каким-то особым законам. В полудреме Томас наслаждался мыслью, что их спасли из ужасного места. Теперь они с Терезой в безопасности и могут заново узнать друг друга. Здорово!

Туманный сумрак. Тепло. Сияние…

Мир растворялся. Все замерло, и в уютной, убаюкивающей темноте Томас погрузился в сон.

Ему годика четыре, может, и пять. Он лежит в постельке, подтянув одеяло к самому подбородку. Рядом, положив руки на колени, сидит женщина: длинные каштановые волосы, на лице только-только обозначились морщинки; в глазах видна грусть. Свои чувства она изо всех сил, безуспешно, пытается скрыть за улыбкой.

Томас хочет заговорить и не может — он не здесь, не в кровати. Он далеко, в ином месте. Женщина открывает рот, и голос ее одновременно сладок и зол. Томасу становится тревожно.

— Не знаю, почему выбрали тебя, но точно знаю другое: ты особенный. Никогда об этом не забывай. И не забывай, как сильно… — Голос ее надламывается, по щекам катятся слезы. — Не забывай, как сильно я тебя люблю.

Мальчик — одновременно и Томас, и не он — отвечает, произносит нечто бессмысленное:

— Ты сойдешь с ума, мамочка? Как говорят по телевизору? Как… как папа?

Женщина запускает пальцы ему в шевелюру. Женщина ли? Нет, его мать. Мамочка.

— Не бойся, родной, — отвечает она. — Ты этого не увидишь.

Улыбка на ее губах тает.

* * *

Томас опомниться не успел, как сон растворился в темноте, оставив его в водовороте мыслей: правда ли новое воспоминание выплыло из бездны амнезии? Правда ли Томас увидел мать? Он что-то говорил о безумии отца… Глубоко в душе проснулась острая боль, и Томас поспешил нырнуть обратно в забвение.

Сколько еще прошло времени, он сказать не мог. Позднее Тереза опять связалась с ним: «Том, что-то не так…»

Глава вторая

С этих слов Терезы все и началось.

Голос девушки прозвучал будто с противоположного конца гулкого тоннеля. Томас попробовал пробудиться, но сон — это коварное, густое и вязкое состояние-ловушка — не отпустил. Томас уже осознал себя в мире яви, однако усталость не давала выбраться из него полностью.

«Томас!»

В голове будто скребли острыми когтями. Ощутив крохотный укол страха, Томас решил: все это сон. Да, сон. Они в безопасности, бояться не надо. Терезе ничто не угрожает, и можно спать дальше. Расслабившись, он поддался дремоте.

Послышались иные звуки: удары, металлический звон, грохот, крики друзей… В сознание Томаса они проникали эхом, далеким и приглушенным. Крики стали пронзительней, возвещая о запредельной боли. Томас лежал, словно укутанный в кокон из темного бархата.

Погодите… Так быть не должно. Что говорила Тереза?

Борясь со сном, который мертвым грузом тянул вниз, Томас мысленно прокричал: «Подъем! Просыпайся!»

Чего-то не хватает, как будто из тела похитили важный орган. Тереза! Тереза пропала. Томас ее больше не чувствовал!

«Тереза! Тереза, отзовись!»

Ушло теплое чувство ее присутствия. Подруга не отвечала, и Томас, продолжая бороться со сном, вновь и вновь выкрикивал ее имя.

Тьма рассеялась, уступив место реальности. Объятый ужасом, Томас резко сел на кровати, потом спрыгнул на пол и огляделся.

Вокруг царил хаос.

Глэйдеры с воплями метались по бараку. Звучали дикие, страшные, какие-то нереальные крики, словно на бойне. Фрайпан, бледный, указывал на окно; Ньют и Минхо неслись к двери. Уинстон обхватил прыщавое лицо руками, как будто увидел жрущего живую плоть зомби. Другие глэйдеры, пихаясь и толкаясь, лезли к окнам, держась от них, впрочем, на почтительном расстоянии. А Томас внезапно понял, что не знает по имени практически никого из двадцати выживших в Лабиринте парней. Не самая уместная мысль в разгар хаоса…

Уловив краем глаза движение, Томас обернулся посмотреть — и всякое ощущение покоя и безопасности испарилось. Как вообще оно могло родиться? В таком-то мире!

В трех футах от кровати Томас увидел окно. Разбитое, занавешенное пестрой шторкой. За ним горел ослепительно яркий свет, и за прутья решетки окровавленными руками цеплялся человек: выпученные, налитые кровью глаза, на смуглом лице струпья и язвы; волос нет — только пучки, похожие на зеленоватый мох. На правой щеке отвратительная живая рана, сквозь которую видны зубы. С подбородка свисают нити розоватой слюны.

— Я шиз! — орал ходячий ужас. — Черт, я шиз!

Брызгая слюной, он принялся выкрикивать снова и снова:

— Убейте меня! Убейте! Убейте…

Глава третья

Томаса хлопнули по плечу. Вскрикнув, он обернулся. Рядом Минхо тоже смотрел на сумасшедшего.

— Зомби повсюду, — мрачно произнес куратор бегунов. Давешние надежды растаяли. — Наших «спасителей» и след простыл.

Томас привык жить в страхе и напряжении, но это уже слишком. Ощутить надежду — и сразу лишиться ее? Томас поскорее прогнал мимолетное желание уткнуться в подушку и расплакаться. Отрешившись от непроходящей боли и тоски по дому, от мыслей о безумии отца, он понял: нужен лидер и план. Иначе кошмар этой ночи не пережить.

— Внутрь еще не проникли? — ощутив странное спокойствие, спросил Томас. — Решетки есть на всех окнах?

Минхо кивнул на длинную стену.

— Ага. Прошлой ночью мы решеток и не заметили, было слишком темно. Да еще эти занавески с рюшечками… Никогда бы не подумал, что обрадуюсь решеткам на окнах.

Одни глэйдеры перебегали от окна к окну, прочие сбивались в кучки. На лицах у всех читалось смешанное выражение неверия и страха.

— Где Ньют?

— Здесь я.

Томас обернулся и увидел старшего. И как сразу не заметил?

— В чем дело?

— Типа я знаю! Пришли какие-то психи и решили слопать нас на завтрак. Надо перебраться в другую комнату и созвать Совет. Ну и шум, будто гвозди в башку вколачивают.

С отсутствующим видом Томас кивнул. Он-то надеялся, что Ньют и Минхо обо всем позаботятся, а сам он тем временем попытается связаться с Терезой. Хоть бы ее предупреждение оказалось частью сна, бредом уставшего разума. Да еще образ матери не дает покоя.

Двое его друзей отправились собирать глэйдеров. Томас робко глянул на окно, в котором видел обезумевшего человека, и тут же отвернулся. Хватит на сегодня крови, растерзанной плоти и безумия в налитых краснотой глазах, истерических призывов: «Убейте меня! Убейте! Убейте!..»

Отойдя к противоположной стене, Томас привалился к ней и мысленно позвал: «Тереза! Тереза, где ты?»

Закрыв глаза, он сосредоточился. Мысленно протянул невидимые руки, желая нащупать хоть какой-нибудь след. Ничего, тщетно. Ни малейшего ощущения, что Тереза по-прежнему рядом. Ни намека на ответ с ее стороны.

«Тереза, — настойчивей позвал Томас, стиснув зубы. — Где ты? Что с тобой?»

Опять ничего. Сердце замедлило ход и, казалось, вот-вот остановится. Томас будто проглотил большой комок ваты. Тереза в беде.

Глэйдеры тем временем успели собраться у зеленой двери, ведущей в столовую, где накануне они уплетали пиццу. Минхо без толку дергал за медную ручку.

Остальные двери вели в душевую и кладовку — тупиковые комнаты, куда можно было попасть только из спальни. На окнах стояли решетки, и слава Богу, потому что в каждое ломились вопящие безумцы.

Тревога растекалась по венам словно кислота. Томас бросил попытки связаться с Терезой и присоединился к товарищам. Ньют решил сам открыть дверь. Безуспешно.

— Заперто, — сообщил он, безвольно опустив руки.

— Спасибо, кэп, — заметил Минхо, сложив на груди могучие клешни. (На мгновение Томас увидел, как кровь пульсирует во вздувшихся венах.) — Ты просто гений, не зря тебя назвали в честь Исаака Ньютона. Поражаюсь твоей проницательности.

Ньют был не в настроении шутить или же давно привык игнорировать ядовитые колкости Минхо.

— Ломаем ручку на хрен. — Он огляделся, будто ожидал, что ему подадут кувалду.

— Когда эти шизы стебанутые умолкнут?! — проорал Минхо, глядя на ближайшего из сумасшедших, женщину: через все лицо, до самого виска, у нее тянулась жуткая рана.

— Шизы? — переспросил Фрайпан.

До сего момента волосатого повара Томас не замечал. Тот словно таился, напуганный еще больше, чем перед схваткой с гриверами. Неизвестно, что хуже. Засыпая прошлой ночью, ребята надеялись: все, конец, беды завершились. Да-а… страшно вот так резко лишиться покоя.

Минхо указал на окровавленную женщину.

— Они сами себя так зовут.

— Шизы-мызы… — отрезал Ньют. — Найди что-нибудь сломать эту чертову дверь!

— Держи, — произнес невысокий паренек, протягивая Ньюту узкий баллон огнетушителя. Похоже, снял со стены. И вновь Томас пожалел, что не знает по имени практически никого, даже вот этого паренька.

Ньют замахнулся, готовый сбить ручку вместе с замком, и Томас подобрался как можно ближе к нему. Не терпелось увидеть, что за дверью. Скорее всего хорошего там мало.

Ньют ударил. Раздался громкий треск, что-то хрустнуло внутри двери. Ньют саданул по ручке еще раза три и выломал ее вместе с креплением. Зазвенели, падая на пол, металлические детали. Дверь тихонько приоткрылась.

Ньют смотрел на длинную узкую полосу тьмы так, словно из нее вот-вот вылетят демоны. Затем, не глядя, вернул огнетушитель безымянному пареньку.

— Пошли, — скомандовал Ньют слегка дрогнувшим голосом.

— Погодите, — остановил глэйдеров Фрайпан. — Нам точно надо выходить? Может, дверь не зря была заперта?

Логично. Томаса тоже терзали дурные предчувствия.

Минхо встал подле Ньюта и посмотрел на Фрайпана, затем — прямо в глаза Томасу.

— А что еще делать прикажешь? Сидеть и ждать, пока вломятся шизы? Айда.

— Решетки крепкие, — резко ответил Фрайпан. — Есть время подумать.

— Нет, время вышло. — Минхо ногой распахнул дверь, и тьма за ней, казалось, стала гуще. — И вообще, чего ты молчал, пока мы ломали замок? Башка твоя дурья! Теперь уже поздно.

— Лучше б ты ошибался, — вполголоса пробурчал Фрайпан.

Томас едва мог оторвать взгляд от чернильной тьмы в соседнем помещении. Что-то не так, говорило до боли знакомое предчувствие. Иначе «спасители» давно бы пришли. Но Минхо и Ньют правы: нельзя отсиживаться в спальне, надо искать объяснение случившемуся.

— К черту, — сказал Минхо. — Я первым пойду.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в темноту и сию же секунду в ней растворился. За ним пошел Ньют — напоследок он нерешительно глянул на Томаса, и тот понял: ему идти третьим.

Шаг за шагом Томас, вытянув перед собой руки, углублялся во тьму общей столовой.

Бьющий в спину свет нисколько не освещал комнату. С тем же успехом можно было идти, крепко зажмурившись.

Как же воняет, просто ужас!

Где-то впереди вскрикнул Минхо.

— Аккуратней! — предупредил он идущих сзади. — С потолка свисает какая-то… фигня.

Раздался звук, похожий на стон — будто Минхо головой задел люстру. Где-то справа захрипел Ньют, и послышался скрежет металла по полу.

— Столы, — подал голос Ньют. — На столы не наткнитесь.

Сразу за Томасом шел Фрайпан.

— Вы помните, где выключатель?

— Как раз к нему иду, — ответил Ньют. — Видел его где-то здесь.

Томас слепо шагал вперед. Глаза чуть привыкли к темноте, и там, где прежде стояла сплошная черная стена, обозначились тени на фоне других теней. И все-таки что-то было не так… Вещи вроде стояли на местах.

— Фу-ху-ху-у! — Минхо впереди плевался, словно наступил в кучу кланка.

Снова что-то скрипнуло.

Не успел Томас спросить, в чем дело, как сам врезался лбом во что-то твердое, бесформенное и обернутое тканью.

— Нашел! — крикнул Ньют.

Несколько раз щелкнуло, и комнату затопил свет флуоресцентных ламп. Ослепнув и протирая глаза, Томас поспешил отойти от одного бесформенного предмета и тут же ударился о другой.

— Ни хрена себе! — проорал Минхо.

Томас через силу открыл глаза и, когда зрение вернулось, увидел ужасную сцену.

По всей комнате висели трупы. В раздутые, побагровевшие шеи впивались скрученные веревки; бледно-розовые языки вывалились из посиневших ртов. Висельники смотрели на глэйдеров невидящими глазами, в которых читалась обреченность. Они провисели здесь самое большее несколько часов.

Узнав кого по лицам, кого по одежде, Томас упал на колени.

Совсем недавно, прошлым вечером эти люди спасли глэйдеров из Лабиринта.

Глава четвертая

Стараясь не смотреть на трупы, Томас на подгибающихся ногах отошел к Ньюту. Тот все еще стоял у ряда выключателей, его полный ужаса взгляд метался от одного висельника к другому.

Ругаясь вполголоса, подошел Минхо.

В столовой собрались остальные глэйдеры. При виде покойников кто-то вскрикнул, кто-то проблевался. Томас и сам ощутил, как подступает к горлу тошнота.

Что случилось? Как быстро все встало с ног на голову! От отчаяния желудок сжался в тугой комок.

Тереза, вспомнил Томас.

«Тереза! Тереза! — звал он, закрыв глаза и стиснув зубы. — Отзовись!»

— Томми, — позвал Ньют, хватая Томаса за плечо. — Какого хрена, что с тобой?

Оказывается, Томас, согнувшись пополам, обхватил себя руками поперек живота. Медленно выпрямившись, он попытался прогнать грызущее изнутри чувство тревоги.

— Сам… как думаешь? Оглядись.

— Ясен пень. Просто я решил, что у тебя приступ какой-нибудь…

— Нет-нет, я в порядке хотел только поговорить с Терезой. — На самом деле Томас чувствовал себя отвратительно, и у него не было желания напоминать всем о телепатической связи с Терезой. Раз спасители мертвы… — Надо срочно выяснить, куда ее дели, — буркнул он, радуясь, что есть чем занять мозг и отвлечься.

Стараясь не присматриваться к висельникам, Томас оглядел столовую в поисках еще одной двери. Где же комната Терезы? Она говорила, что ее заперли напротив общей спальни.

Ага, есть — желтая дверь с медной ручкой.

— Он прав, — согласился Минхо. — Разойтись! Ищите ее!

— Кажется, нашел. — Томас, поражаясь, как быстро удалось вернуть присутствие духа, побежал к желтой двери, лавируя между повешенными и столами. Тереза должна быть в той комнате цела и невредима, как и глэйдеры. Дверь закрыта — добрый знак. Возможно, даже заперта. Сама Тереза скорее всего провалилась в глубокий сон, как и Томас, и потому не отвечала на мысленные призывы.

У самой двери он вдруг вспомнил, что понадобится инструмент — сломать замок и ручку.

— Принесите огнетушитель! — попросил он и чуть не сблевал: от запаха в столовой желудок выворачивало наизнанку.

— Уинстон, сбегай! — скомандовал Минхо за спиной Томаса.

До двери Томас добежал первым. Дернул за ручку — та не шелохнулась, дверь была заперта накрепко. Справа от нее Томас заметил квадратную табличку из прозрачного пластика со стороной дюймов в пять; под ней имелся листок бумаги с печатной надписью: «Тереза Агнес. Группа „А“, субъект А-1. Предатель».

Как ни странно, больше всего остального вниманием Томаса завладела фамилия Терезы. То есть фамилия, которую ей присвоили. Агнес. Хотя чего удивляться? Тереза Агнес. Обрывочные познания в истории, амнезия не позволяли вспомнить никого известного с такой же фамилией. Сам Томас получил имя в честь великого изобретателя Томаса Эдисона. А Тереза Агнес?.. Нет, имя совсем незнакомое.

Конечно, имена глэйдеров скорее шутка Создателей, призванная еще больше отдалить подростков от их личностей, от родителей. Томас не мог дождаться дня, когда узнает свое настоящее имя. Имя, навсегда запечатленное в умах его отца и матери, — не важно, кто они и где сейчас.

Обретя во время Метаморфозы клочья памяти, Томас уверился, что у него нет любящих родителей. И кто бы они ни были, ребенок он нежеланный. Его будто спасли из жуткой передряги. Теперь он отказывался верить в подобное, особенно после сна о матери.

— Але! — Минхо пощелкал пальцами перед носом у Томаса. — Кому спишь? Здесь тебе не тут! Кругом мертвецы и воняет, как у Фрайпана под мышками. Проснись!

— Извини, — посмотрел на него Томас. — Я задумался. Странная фамилия у Терезы — Агнес.

Минхо цокнул языком.

— Кого колышет? Странно, что ее назвали Предателем.

— И что за Группа «А» и субъект А-1? — спросил Ньют, передавая Томасу огнетушитель. — Ладно, забудем пока. Ломай эту стебанутую дверь.

Приняв огнетушитель, Томас внезапно разозлился сам на себя. Тереза за дверью, ей нужна помощь, а он теряет бесценные секунды, размышляя над дурацкой надписью! Перехватив красный цилиндр покрепче, Томас саданул по дверной ручке. Лязгнуло, по рукам прошлась волна отдачи, но замок уже готов был сдаться. Томас добил его двумя ударами — ручка выпала на пол, и дверь приоткрылась на пару дюймов.

Отбросив огнетушитель, Томас распахнул ее и — со смесью страха и дурного предчувствия в сердце — первым шагнул в освещенную комнату.

Это была уменьшенная копия барака для мальчиков: всего четыре двухъярусные кровати, два комода и дверь в уборную. Все кровати в образцовом порядке за исключением одной: одеяло отброшено, подушка свисает через край, простыня смята. И ни следа Терезы.

— Тереза! — закричал Томас, и горло перехватило от паники.

За дверью кто-то смыл воду в унитазе, и Томас, ощутив громадное облегчение, чуть не упал. Тереза здесь, цела! Томас бросился было к ней, однако Ньют вовремя схватил его за руку.

— Это тебе не комната для мальчиков, — напомнил он. — В дамскую уборную не принято ломиться. Погоди, подружка сама выйдет.

— И еще неплохо бы созвать сюда всех на Совет, — добавил Минхо. — Не воняет, и шизов не слышно.

Томас только сейчас заметил, что окон в спальне для девочек нет. Хотя должен был сразу уловить разницу между этой комнатой и бараком, пребывающем в хаосе. Шизы… Томас и думать о них забыл.

— Что-то она долго, — пробормотал он.

— Пойду приведу остальных, — сказал Минхо, развернулся и вышел в столовую.

Ньют, Фрайпан и еще несколько глэйдеров прошли в глубь комнаты и расселись кто где. Язык тела каждого выдавал сильную тревогу и напряжение: локти на коленях, ладони трутся друг о друга, взгляд устремлен в пустоту.

«Тереза? — неотрывно глядя на дверь уборной, позвал Томас. — Слышишь меня? Мы тут, ждем тебя».

Томас ощутил, как растет внутри его пузырь пустоты, словно Терезы нет и не было.

Замок щелкнул, и дверь начала открываться. Томас, позабыв о присутствующих, пошел навстречу Терезе, готовый обнять ее… но вышла к нему не Тереза. Застыв на полушаге, Томас чуть не упал. Внутри все оборвалось.

Из уборной вышел парень: чистая пижама (рубашка и синие фланелевые штаны), смуглая кожа, странная короткая стрижка и такой невинный взгляд, что Томас сразу передумал хватать шанка за грудки и трясти, добиваясь ответов.

— Ты кто такой? — спросил Томас, не потрудившись смягчить тон.

— Кто я такой? — немного саркастично переспросил парень. — Это ты кто такой?!

Вскочив на ноги, Ньют подошел к нему и встал даже ближе, чем Томас.

— Ты давай не путай зеленое с кислым, — пригрозил он. — Нас больше. Говори: кто таков?

Сложив руки на груди, парень с вызовом посмотрел на Ньюта.

— Ладно, меня зовут Эрис. Что еще?

Ух, врезать бы ему. Строит из себя крутого, а им надо Терезу искать.

— Как ты здесь оказался? В этой комнате ночевала девушка. Где она?

— Девушка? Какая еще девушка? Меня сюда вчера устроили, и я спал один.

Указав на выход в столовую, Томас произнес:

— У двери есть табличка, на ней написано: комната принадлежит Терезе… Агнес. И ни слова про шанка по имени Эрис.

Должно быть, сейчас парень понял, что с ним не в игры играют. Примирительно выставив перед собой руки, он ответил:

— Чувак, я без понятия, о чем ты. Меня заперли, я спал вон на той кровати, — он ткнул пальцем на мятую постель, — а минут пять назад проснулся и пошел отлить. Про Терезу Агнес никогда не слышал. Ты уж извини.

Радости как не бывало. Теперь можно окончательно впадать в отчаяние. Растерянный, Томас обернулся к Ньюту.

Пожав плечами, тот спросил у Эриса:

— Кто тебя здесь устроил?

Парень всплеснул руками.

— Если б я знал, чувак! Какие-то люди с пушками спасли нас и сказали, типа все будет хорошо.

— Спасли откуда? — спросил Томас. Как же это все странно. Очень, очень странно.

Эрис потупил взгляд и опустил плечи. Казалось, он вспоминает о чем-то ужасном. Вздохнув, парень посмотрел на Томаса и ответил:

— Из Лабиринта, чувак. Из Лабиринта.

Глава пятая

Томас успокоился. Эрис не врет, это видно по тому, с каким ужасом он говорит о Лабиринте. Пережив подобный страх, Томас замечал его во взгляде друзей. И еще: Эрис и правда понятия не имеет, где Тереза.

— Присядь-ка, — сказал Томас. — Есть серьезный разговор.

— О чем? Вы вообще кто такие, парни? Откуда пришли?

— Лабиринт, — усмехнулся Томас. — Гриверы, ПОРОК. Все в ассортименте.

Столько всего произошло, столько забот навалилось. С чего начать? Из-за пропажи Терезы голова идет кругом… Томасу хотелось выбежать на улицу, искать ее.

— Вы врете, — шепотом сказал побледневший Эрис.

— Вовсе нет, — ответил Ньют. — И Томми прав: разговор будет серьезный. По ходу дела, мы из отдельных, но похожих мест.

— А он — кто?

Обернувшись, Томас увидел в дверном проеме Минхо — тот привел остальных глэйдеров. Парни стояли, наморщив носы, явно пораженные и напуганные зрелищем в столовой.

— Минхо, это Эрис, — чуть отступив в сторону, представил новичка Томас. — Эрис, это Минхо.

Минхо буркнул в ответ что-то невнятное.

— Так, — произнес Ньют. — Давайте снимем верхние койки и расставим их вдоль стен, чтобы каждому досталось место, и поговорим. Надо же разобраться, что за хрень такая творится.

— Нет, — покачал головой Томас. — Сначала надо отыскать Терезу. Она должна быть в одной из соседних комнат.

— Фигня, не катит, — возразил Минхо.

— В смысле?

— Я тут все обегал. Есть большая столовка, наша спальня, эта комната и двери наружу — через них мы вчера вошли. Двери заперты на замки и цепи, так что смысла искать Терезу в бараке нет. Больше выходов отсюда ты не найдешь.

Сбитый с толку, Томас тряхнул головой. В мозгу словно сплели паутину миллион пауков.

— Но… как же вчерашний вечер? Откуда еда? Никто не видел других комнат, кухню?

Он огляделся в поисках поддержки — никто не ответил.

— Наверное, здесь есть потайной ход, — предположил Ньют. — В конце концов одновременно мы можем заниматься только одним делом. И прямо сейчас…

— Нет! — вскричал Томас. — С Эрисом после поговорим, никуда он не денется. Табличка у двери сообщает, что в комнате держали Терезу, — и надо ее найти!

Не дожидаясь ответа, он протолкался через толпу глэйдеров и вышел в столовую. Трупный смрад окружил его словно поток канализационных нечистот. Раздувшиеся тела висели под потолком, как туши добытых охотником диких животных. Мертвые глаза слепо смотрели на Томаса.

В животе проснулось знакомое чувство тошноты. Закрыв глаза, Томас усилием воли заставил желудок успокоиться, а после, стараясь не смотреть на висельников, принялся искать следы Терезы.

В голову пришла ужасная мысль: что, если ее…

Томас взглядом пробежался по лицам повешенных — и нигде не нашел Терезы. Волна облегчения смыла родившуюся было панику, и Томас вновь сосредоточился на комнате. Стены покрыты обычной белой штукатуркой: гладкие, никаких украшений, ни единого окна.

Скользя ладонью по стене слева, Томас двинулся по периметру. Миновал дверь в спальню для мальчиков, большой парадный вход. Накануне прошел сильный ливень, но теперь погода стояла сухая — если учесть солнце, светившее в спину тому шизу в окне.

Вход — или выход? — состоял из двух огромных металлических дверей с гладкой поверхностью. Они и впрямь запирались на цепь толщиной в дюйм, продетую через ручки, туго натянутую и закрытую на два больших замка. Томас потрогал холодный металл цепи — та сидела крепко, не поддалась ни на йоту.

Томас ожидал, что в двери ломятся шизы — точно как в окна спальни, — но снаружи стояла тишина. Единственное — долетали приглушенные вопли психов через спальню, да бормотание глэйдеров из комнаты Терезы.

Расстроенный, Томас пошел дальше. Стены, оказалось, имели даже не прямоугольную, а овальную форму. В столовой совсем не было углов.

Окончательно сбитый с толку, Томас завершил обход. Он попытался вспомнить, как предыдущим вечером глэйдеры, умирая с голоду, ели здесь пиццу. Где другие двери? Например, в кухню? Чем сильнее Томас старался воссоздать в уме детали, тем более размытыми, туманными они становились. В голову пришла тревожная мысль: если прежде глэйдерам промывали мозги, то и на сей раз воспоминания могли подбросить фальшивые.

И что стало с Терезой?

В отчаянии Томас уже хотел проползти по столовой на брюхе, отыскать потайной люк в полу, однако больше ни минуты не мог находиться в одном помещении с гниющими трупами. Оставалась единственная зацепка — новичок. Томас развернулся в сторону спаленки, где Эрис и обнаружился. Новенький должен знать что-то, что поможет прояснить ситуацию.

По приказу Ньюта глэйдеры разобрали двухъярусные кровати и расставили койки вдоль стен — теперь места хватало на всех. Девятнадцать парней расселись лицом друг к другу.

Увидев Томаса, Минхо указал на свободное место подле себя.

— Говорил же, чувак: сядь, перетрем. Без тебя не начинаем. Только сначала закрой на фиг эту дверь! Воняет хуже, чем ноги Галли.

Молча Томас закрыл за собой дверь и присел на отведенное ему место. Хотелось уронить голову на руки. Томас не знал, в опасности ли Тереза. Объяснений ее исчезновению можно подобрать миллион.

Ньют сидел на кровати справа, на самом краешке, чуть не падая.

— Короче, обсуждаем ситуацию и переходим к настоящей проблеме: где раздобыть хавчик.

При слове «хавчик» желудок Томаса заурчал. О еде-то он и не подумал. Если с водой порядок — в уборной ее предостаточно, — то пищи нет и в помине.

— Точно, — сказал Минхо. — Эрис, говори. Все выкладывай.

Новичок сидел как раз напротив Томаса. Двое глэйдеров по обе стороны от него отодвинулись к краям койки.

— Ну уж нет, — покачал головой Эрис. — Вы первые.

— Серьезно? — ответил Минхо. — Вот как наваляем тебе сейчас. Все, по очереди. А после снова попросим говорить.

— Минхо, — строгим голосом одернул его Ньют. — Незачем…

— Да ладно, чувак! — Минхо указал на Эриса: — Он сто пудов один из Создателей. Его ПОРОК прислал следить за нами. Вдруг это он прикончил наших спасителей? Двери заперты, никто посторонний войти не мог! Новенький достал уже понтоваться. Нас двадцать, он один. Пусть первым говорит.

Томас застонал про себя. Эрис ни за что не расколется под угрозами Минхо. Ньют, вздохнув, обратился к новичку:

— Минхо прав. Расскажи, как ты выбрался из чертова Лабиринта. Мы сами через него прошли, но тебя не видели.

Потерев глаза, Эрис посмотрел на Ньюта.

— Ладно, слушайте. Меня закинули в гигантский Лабиринт из каменных стен, а до того я ничего не помню. Память стерли, оставили одно имя. Я жил там с девчонками: их где-то полсотни было, — единственный парень. Пару дней назад мы сбежали оттуда, и люди, которые помогли нам, устроили нас в спортзале. Прошлой ночью меня перевели сюда и ничего не объяснили. Вы сами-то как в Лабиринте оказались?

Последние слова Эриса потонули в удивленных возгласах. Эрис рассказал о быте, схожем с их собственным, так легко, словно описал прогулку на пляж. Не может быть, безумие! Но… если это правда, то вещи куда сложнее, чем кажутся, масштабнее. К счастью, Ньют высказал вслух то, что Томас пытался сформулировать:

— Погоди. Вы жили в огромном Лабиринте, на ферме, за стенами, которые каждую ночь закрывались? Ты и несколько десятков девчонок? Ты знаешь о тварях, гриверах? Тебя прислали на ферму последним? И все с ума посходили, так? При тебе была записка с предупреждением, и ты несколько дней провалялся в коме?

— Э-э-э! — произнес Эрис еще до того, как Ньют закончил перечислять предполагаемые события. — Откуда ты знаешь? Как…

— Все это один, бодать его, эксперимент, — заключил Минхо, утратив всякую агрессивность. — Или еще что… У них были девки и один пацан, а у нас пацаны и одна девка. ПОРОК затеял два параллельных теста!

Такого расклада Томас не исключал. Наконец он успокоился и спросил у Эриса:

— Тебя называли провокатором?

Расстроенный не меньше остальных глэйдеров, Эрис кивнул.

— Ты умеешь… — Томас не договорил. Казалось, произнося эти слова, он признается миру в своем безумии. — Ты умеешь мысленно общаться с кем-нибудь из девчонок? Ну, как телепаты?

Эрис впился в Томаса таким взглядом, будто глэйдер только что раскрыл темнейший из секретов, известный лишь двоим.

«Слышишь меня?»

Томас решил, что Эрис говорит вслух, но губы новичка не двигались.

«Слышишь?» — повторил Эрис.

Чуть помедлив, Томас сглотнул и ответил: «Да».

«Ее убили, — продолжил Эрис. — Убили мою подругу».

Глава шестая

— В чем дело? — спросил Ньют, переводя взгляд с Томаса на Эриса. — Сидите смотрите друг на друга как голубки влюбленные.

— Он как я, — ответил Томас, по-прежнему глядя на Эриса. Его последние слова о смерти телепатического партнера ужаснули Томаса.

— В каком смысле? — спросил Фрайпан.

— Сам не видишь? — подал голос Минхо. — Новенький тоже уродец типа Томаса и Терезы. Они без слов общаются.

— Серьезно? — Ньют уставился на Томаса.

Кивнув, тот уже хотел мысленно задать вопрос Эрису, однако в последний момент передумал и произнес вслух:

— Кто ее убил? Как это произошло?

— Кто кого убил? — растерялся Минхо. — При нас давайте без кланка в духе вуду.

Томас, ощутив, как наворачиваются слезы, отвел взгляд от Эриса и посмотрел на Минхо.

— У него, как и у меня, был партнер. В смысле… у меня он еще есть. Эрис говорит, его партнера убили, и я хочу выяснить кто.

Эрис уронил голову и как будто закрыл глаза.

— Я точно не знаю, кто они. Все перепуталось… Я плохих от хороших не отличал. Кто-то заставил Бет… зарезать… мою подругу. Ее звали Рейчел, и она мертва. Мертва!

Эрис спрятал лицо в ладони.

Непонимание сделалось просто невыносимым. Все говорило за то, что Эрис прибыл из иной версии Лабиринта, устроенного примерно как Лабиринт Томаса, только предназначенного для девчонок и одного парня. Эрис у них — как Тереза у глэйдеров, а Бет — за Галли, убившего Чака. Так может, Галли должен был метнуть нож в Терезу?

Тереза… Где она сейчас? Чего ради сюда запихнули Эриса? Головоломка, чуть было не сложившаяся в четкий рисунок, вновь распалась на кусочки.

— Как ты здесь очутился? — спросил Ньют. — Где девчонки, о которых постоянно говоришь? Сколько их сбежало? Тебя к нам одного отправили или вместе с общиной?

Томас невольно пожалел Эриса: такой допрос после всего пережитого. А если бы Тереза и Чак поменялись ролями… Смерть Чака и без того больно ранила.

«Больно ранила? — сам себя спросил Томас. — Или едва не убила?»

Томас чуть не заорал в голос. Так хреново сделалось в этом мире.

Эрис наконец оторвал взгляд от пола и без малейшего стыда утер слезы. Томас проникся к пареньку внезапной симпатией.

— Послушайте, — обратился к глэйдерам Эрис. — Я не меньше вашего запутался. Со мной девчонок спаслось человек тридцать. Потом нас спрятали в спортзале, накормили, отмыли. Меня на ночь заперли в этой комнате. Типа я парень и спать должен отдельно от девочек. А тут вы, шпеньки, нарисовались, вот и все.

— Шпеньки? — переспросил Минхо.

Эрис покачал головой.

— Забей. Я сам не успел понять, что это значит. Просто меня так обозвали девчонки.

Чуть улыбнувшись, Минхо взглянул на Томаса. Видать, оба лагеря изобрели собственный сленг.

— Ну-ка, ну-ка, — произнес один из глэйдеров за спиной у Эриса. — Что это у тебя черное на шее? Прямо под воротником?

Эрис попытался заглянуть себе под пижаму, но, ясное дело, не смог.

— А что там?

Когда он завертел головой, стала видна черная линия: жирная надпись, тянущаяся от впадины над ключицей.

— Дайте-ка посмотреть, — сказал Ньют, вставая с места и подходя к Эрису. При этом его хромота (о происхождении которой Томас так и не узнал) проявилась сильнее обычного. Отдернув воротник Эрисовой пижамы, он прищурился, будто не веря собственным глазам. — Татуировка.

— Что она значит? — спросил Минхо, вставая с кровати и подходя ближе.

Ньют не ответил, и Томас, сгорая от любопытства, сам вскочил с места и встал рядом с Минхо. Наклонившись, он разглядел неаккуратные буквы: «Собственность ПОРОКа. Группа „В“, субъект В-1. Партнер». Сердце пропустило один удар.

— Как это понимать? — спросил Минхо.

— Что написано-то? — заговорил Эрис, щупая рукой кожу на шее и оттягивая воротник. — Зуб даю, вчера татухи не было!

Ньют прочитал для него надпись.

— Собственность ПОРОКа? Я думал, мы сбежали от них. И вы — тоже. А, ладно…

Явно разочарованный, Ньют вернулся на свое место.

— И почему ты Партнер? — поинтересовался Минхо, все еще глядя на татуировку.

Эрис покачал головой.

— Без понятия. Честно. Вчера татухи не было. Я ведь душ принимал и в зеркало смотрелся. И потом, в Лабиринте все равно бы ее обнаружили.

— Хочешь сказать, татуху тебе набили во сне? — спросил Минхо. — И ты не заметил? Гонишь, чувак!

— Клянусь, ее не было! — вскричал Эрис и отправился в ванную, желая, наверное, собственными глазами увидеть надпись.

— Ни хрена ему не верю, — прошептал Минхо, когда они с Томасом возвращались на место. Опускаясь на кровать, куратор наклонился, и Томас заметил у него на шее черную полосу.

— Ого!

— Что такое? — Минхо посмотрел на Томаса так, словно у того на лбу выросло третье ухо.

— У… у тебя на шее, — совладав с собой, заговорил Томас. — У тебя на шее та же фигня!

— Какого кланка? Что ты несешь? — Минхо отдернул воротник пониже и скривился, пытаясь заглянуть под него.

Томас шлепнул его по руке и сам оттянул ворот пижамы.

— Сра… На том же месте! Все точно так же, только…

Томас про себя прочел надпись: «Собственность ПОРОКа. Группа „А“, субъект А-7. Лидер».

— Чувак, да что там?! — не выдержал Минхо.

Большая часть глэйдеров скучковалась за спиной у Томаса, нетерпеливо толкаясь в попытках разглядеть таинственную татуировку. Томас быстро прочитал для них надпись вслух. Как ни странно, получилось без единой запинки.

— Хватит мне мозги крутить! — Минхо вскочил и, протолкавшись через толпу, направился к Эрису в ванную.

В следующий миг началось настоящее безумие. Ребята принялись оттягивать друг у друга воротники пижам.

— Мы все из группы «А».

— Мы тоже собственность ПОРОКа.

— Ты субъект А-13.

— Субъект А-19.

— А-3.

— А-10.

Томас медленно поворачивался на месте, глядя, как ребята читают татуировки друг у друга на шеях. У многих в тексте было только обозначение собственности ПОРОКа, без дополнительного ярлыка, как у Минхо и Эриса.

Ньют переходил от одного глэйдера к другому. От напряжения лицо у него сделалось каменным, будто парень силился запомнить текст каждой татуировки. Неожиданно Ньют и Томас оказались лицом к лицу.

— Что выбито у меня на шее? — спросил Ньют.

Отдернув воротник его пижамы, Томас прочитал:

— Ты субъект А-5 и зовешься ты Клеем.

— Клеем?!

Отпустив Ньюта, Томас отступил на шаг.

— Ага. Может, ты типа как клей, объединяешь нас? Не знаю… А что у меня? Прочти-ка.

— Уже прочел…

На лице у Ньюта появилось странное выражение. Он как будто хотел утаить страшную новость.

— Ну же, говори.

— Ты субъект А-2. — Ньют потупил взгляд.

— И?.. — надавил Томас.

Помявшись, Ньют закончил, не поднимая глаз:

— Тебя никак не назвали. Только… тебя должна убить Группа «В».

Глава седьмая

Томас еще пытался определиться, что испытывать, страх или смущение, как вдруг зазвучала сирена. Инстинктивно зажав уши руками, он огляделся.

Увидев недоумение на лицах товарищей, он вспомнил: тот же сигнал раздался в Глэйде с прибытием Терезы. Здесь, в замкнутом пространстве, он звучал громче, многократно усиленный эхом. Томас уже чувствовал, как голова позади глазных яблок наливается болью.

В поисках источника звука глэйдеры метались по комнате. Кто-то, зажимая уши ладонями, валялся на кровати. Томас не заметил ни динамиков, ни решеток обогревателя или вентилятора — ничего. Звук шел одновременно отовсюду.

Схватив Томаса за плечо, Ньют проорал ему на ухо:

— Стебанутый сигнал! Как будто салагу прислали!

— Догадался уже!

— Зачем его врубили?

Томас пожал плечами, стараясь не выдать раздражения. Откуда ему знать, почему звучит сирена?!

Тем временем Минхо и Эрис возвратились из ванной. Оба рассеянно потирали татуировки на шеях. Вскоре до них дошло: и у остальных имеются те же отметки. Фрайпан отошел к двери и уже протянул пальцы к отсутствующей ручке…

— Стой! — окликнул его Томас и бросился к двери.

Ньют — следом за ним.

— Че такое? — спросил Фрайпан. Его пальцы застыли всего в нескольких дюймах от дыры на месте замка.

— Пока не знаю, — ответил Томас, неуверенный, слышно ли его за звуками сирены. — Все этот сигнал… По ходу дела, беда случилась.

— Ага! — проорал Фрайпан. — И надо выметаться отсюда!

Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь — та не поддалась ни на дюйм. Фрайпан снова толкнул — безрезультатно. Тогда повар навалился на дверь всем весом.

Тщетно. Проход будто заложили кирпичами с той стороны.

— Это ты, на хрен, ручку сломал! — взвизгнул Фрайпан и хватил по двери ладонью.

Кричать в ответ не хотелось. Усталость брала свое, и горло саднило. Сложив руки на груди, Томас привалился к стене и посмотрел на глэйдеров. Казалось, парни не меньше его устали от бесплодных поисков ответа и выхода. Опустошенные, они либо сидели на кроватях, либо просто стояли.

Из чистого отчаяния Томас опять позвал Терезу — та не ответила. Он позвал ее снова, еще несколько раз. Может, все дело в ревущей сирене? И из-за нее Томас не способен как следует сосредоточиться? Присутствия подруги он по-прежнему не ощущал. Это было все равно что проснуться однажды утром и не обнаружить во рту ни одного зуба. К зеркалу бежать не надо, и без того ясно: их нет, пропали.

И вдруг сирена умолкла. Тишина повисла гудящим пчелиным роем, и от нестерпимого звона Томас даже прочистил пальцем ухо. Каждый вздох звучал подобно взрыву.

Первым заговорил Ньют:

— Не дай бог нам подкинут нового шнурка.

— Ты Ящик видишь? — с легким сарказмом в голосе спросил Минхо.

Что-то тихонько скрипнуло, и Томас подскочил, обернулся к двери. Та приоткрылась на пару дюймов, в щели виднелась темнота. Кто-то выключил свет в столовой.

— Теперь они хотят, чтобы мы вышли, — заметил Минхо.

— Тогда ты первый, — предложил Фрайпан, пятясь от двери.

— Не вопрос, — сказал Минхо. — Может, там нас ждет еще шанк. Будем его драконить от нефиг делать. — У самой двери он остановился и краем глаза посмотрел на Томаса. — Нам бы пригодился новый Чак, — произнес он неожиданно мягким тоном.

Минхо и не думал поддеть Томаса. Это он так в своей странной манере пытался сказать, что не меньше других тоскует по Чаку. Но как не ко времени Минхо помянул его! Томас разозлился. Чутье предупреждало: остынь, дела и так паршивые. От эмоций пока лучше отстраниться и двигаться вперед. Шаг за шагом. Выяснить, что к чему.

— Ну да, — ответил наконец Томас. — Сам пойдешь, или мне вперед выйти?

— Что выбито у тебя на шее? — спросил Минхо, будто не слышал вопроса.

— Да хрень какая-то. Идем.

По-прежнему не глядя на Томаса, Минхо кивнул. Потом вдруг улыбнулся. Проблемы словно исчезли, и к Минхо вернулся привычный пофигистский настрой.

— Отлично. Если мне в ногу вопьется зомби, спаси меня.

— Заметано. — Томасу не терпелось выйти за дверь. Глэйдеры на пороге нового открытия в их бессмысленном путешествии, и ждать больше нет сил.

Минхо толкнул дверь, и ленточка тьмы превратилась в широкую полосу. В столовой царил мрак, как в тот момент, когда глэйдеры только вошли в нее из барака. Минхо шагнул за порог, и Томас двинулся за ним след в след.

— Погоди, децл, — прошептал Минхо. — Беспонтово опять с мертвецами целоваться. Я найду выключатели.

— Зачем было свет вырубать? — вслух подумал Томас. — В смысле кому это надо?

Минхо обернулся. Свет из спаленки выхватил кривую усмешку у него на лице.

— Чувак, тебе не лень вопросы задавать? Все бессмысленно, и вряд ли смысл появится. Лучше не рыпайся.

Практически моментально Минхо растворился во тьме. Слышно было, как он мягко ступает по ковру и ведет пальцами по беленой стене.

— Нашел! — крикнул куратор откуда-то справа.

Несколько раз щелкнуло, и столовую затопил яркий свет. На короткий миг Томас даже не понял, что в обстановке переменилось, но заметив отличия, вздрогнул всем телом. Смрад от гниющих трупов исчез.

Висельников словно и не было никогда.

Глава восьмая

На несколько секунд Томас перестал дышать. Потом он судорожно и глубоко вдохнул и пораженно огляделся: ни раздувшихся, посиневших мертвецов, ни вони…

Прохромав мимо, Ньют остановился на середине застеленной ковром комнаты.

— Невероятно, — произнес он, медленно поворачиваясь вокруг себя и глядя на потолок, с которого всего несколько минут назад свисали на веревках трупы. — Никто бы не успел снять тела так быстро. В столовую никто не входил. Мы бы услышали!

Томас отступил к стене, давая дорогу Эрису и глэйдерам. Покидая по очереди спаленку, они с тихим благоговением взирали на опустевшую столовую, еще недавно полную мертвецов. Томас же чувствовал пустоту внутри себя, как будто устал удивляться чему-либо.

— Ты прав, — согласился Минхо с Ньютом. — Сколько мы просидели в спальне? Минут двадцать от силы? Никто не успеет снять так быстро столько покойников. К тому же столовка заперта изнутри.

— И от вони так легко не избавишься, — добавил Томас, и Минхо кивнул в подтверждение.

— Вы, шанки, стопудово правы, — отдуваясь, произнес Фрайпан. — Но оглянитесь: трупов нет. По-любому от них как-то да избавились.

Спорить — и просто говорить — о странном исчезновении мертвецов Томас не хотел. И не такое видали.

— Послушайте, — произнес Уинстон. — Психопаты больше не орут.

Томас отлип от стены и прислушался. Тишина.

— Я думал, мы их из комнаты Эриса не слышим, но… шизы реально заткнулись.

Глэйдеры сорвались и побежали в сторону большой спальни. Всем не терпелось выглянуть в окна. Когда к тебе ломятся вопящие сумасшедшие, не больно-то полюбуешься на внешний мир.

— Ни фига себе! — прокричал Минхо и, не говоря больше ни слова, исчез внутри спальни.

У порога глэйдеры останавливались, широко раскрыв глаза. Ждали немного и только потом заходили. Пропустив вперед всех (и Эриса), Томас сам прошел внутрь.

Потрясенный, как и остальные, он заметил один принципиальный момент: комната мало чем отличалась от той, которую парни недавно покинули, лишь окна здесь были заложены кирпичами. Свет исходил от потолочных панелей.

— Допустим, трупы они убрать успели бы, — сказал Ньют. — Зато на кирпичную кладку времени точно не хватило бы. Ни за что! Ни хрена не понимаю…

Просунув руку через решетку, Минхо дотронулся до одной из кладок.

— Прочная, — сказал он.

— Давно сложили, — заметил Томас, проверив швы. — Раствор сухой и холодный. Нас дурят, вот и все.

— Дурят? — переспросил Фрайпан. — Как?

Томас пожал плечами; оцепенение вернулось. Сейчас бы связаться с Терезой.

— Без понятия. Помните Обрыв? Мы спрыгнули в пустоту и прошли сквозь невидимое отверстие. Кто знает, на какие еще хитрости способны Создатели?

Следующие полчаса прошли как в тумане. Томас вместе с глэйдерами бродил по комнате, обследуя кирпичи, выискивая признаки иных изменений — и находя их одно чуднее другого. Постели убраны, не осталось ни предмета грязной одежды, которую глэйдеры накануне сменили на чистые пижамы. Комоды стоят чуток иначе; кое-кто взялся утверждать, будто их и не двигали вовсе, хотя в ящиках обнаружились комплекты одежды, обуви и электронные часы для всех.

Однако самую потрясающую находку совершил Минхо. На стене у спаленки висела табличка, сообщавшая, что комната принадлежит не Терезе Агнес («Группа „А“, субъект А-1. Предатель»), а Эрису Джонсу («Группа „В“, субъект В-1. Партнер»).

Глэйдеры один за другим ознакомились с новой табличкой и отошли. Томас же стоял перед ней, не в силах оторвать взгляда. Он официально получил подтверждение странной и бессмысленной рокировки: Терезу заменили Эрисом. Плюнув, Томас вернулся в спальню, лег на свою — как он думал — койку и положил под голову подушку, будто надеясь, что его теперь оставят в покое.

Что с Терезой? Что будет с глэйдерами? Где они? И чего от них ждут? Еще эти татуировки…

Повернувшись на бок (сначала головой, а потом и всем телом), Томас принял позу эмбриона. Он решил звать Терезу, пока та наконец не ответит.

«Тереза? — Пауза. — Тереза?»

Еще пауза, уже длиннее.

«Тереза! — мысленно кричал Томас, напрягаясь всем телом. — Тереза! Где ты? Прошу, отзовись! Почему не говоришь со мной? Тер…»

«Вон из моей башки!»

Слова буквально взорвались в мозгу — такие отчетливые и громкие, что позади глаз и в ушах сильно кольнуло. Томас сел, затем встал. Это она, точно она.

«Тереза? — Томас прижал к вискам по два пальца. — Тереза?»

«Ты, кланкоед! Не лезь ко мне в голову!»

Томас аж присел. Он закрыл глаза и снова попробовал сосредоточиться.

«Тереза, что с тобой? Это же я, Томас».

«Кто-о?! Заткнись!»

Это она, Тереза, только ее ментальный голос полон страха и гнева.

«Заткнись, понял! Я тебя не знаю, оставь меня!»

«Но… — совершенно растерялся Томас. — В чем дело, Тереза?»

На некоторое время она замолчала, словно собираясь с мыслями, а когда вновь заговорила, Томас поразился ледяному спокойствию в ее голосе.

«Не доставай меня. Или я найду тебя и перережу глотку. Клянусь».

Собеседница пропала. Забыв об угрозах, Томас снова и снова звал ее. Ответом ему была все та же тишина и ощущение утраты.

Упав на кровать, Томас почувствовал, как по телу разливается отвратительное жжение. Спрятав лицо в подушку, он заплакал — впервые с момента гибели Чака. В памяти против воли всплывала надпись с таблички у спаленки и ярлык «Предатель», но Томас каждый раз гнал их прочь.

Странно, никто не подошел, не спросил, в чем дело. Плач постепенно перешел в сдавленные всхлипы и неровное дыхание. Понемногу Томас затих и заснул.

Ему приснился сон.

На сей раз Томас чуть старше, лет семи-восьми. Над головой у него горит яркий и будто волшебный свет.

Время от времени к нему, загораживая огни, наклоняются люди в нелепых зеленых костюмах и странных очках. Он видит лишь глаза — рты и носы закрыты масками. Томас одновременно и этот мальчик, и сторонний наблюдатель; он чувствует страх малыша.

Люди переговариваются между собой приглушенными, невнятными голосами. Здесь и мужчины, и женщины. Кто из них кто — Томас не разбирает.

Он вообще не может понять, что происходит.

Только взгляды. Обрывки беседы. И все страшно пугает.

— Придется углубиться в его мозг и мозг девочки.

— Они выдержат?

— Вы понимаете, насколько это потрясающее открытие! Вспышка — внутри его.

— Он может умереть.

— Хуже будет, если выживет.

Наконец Томас слышит последнюю фразу, хоть что-то, от чего не бросает в дрожь:

— Или же он и другие спасут нас. Спасут всех.

Глава девятая

Томас проснулся.

В мозг, через уши, словно забили сосульки.

Он попробовал встать, и комната завертелась перед глазами; его замутило. Затем пришли мучительные воспоминания: об угрозах Терезы и о сне. Кто были те люди в зеленом? Настоящие ли они? И правду ли говорили о его мозге?

— Рад, что ты еще спать не разучился.

Сквозь полуопущенные веки он увидел Ньюта. Друг стоял у кровати.

— Надолго я вырубился? — спросил Томас, стараясь загнать мысли о Терезе и сне — или же воспоминании? — в самый дальний и темный уголок мозга. Погоревать можно и после.

Глянув на часы, Ньют сказал:

— На пару часов. Народ как увидел, что ты спишь, сразу расслабился. И правильно, делать все равно больше нечего. Остается сидеть и ждать. Выхода мы не нашли.

Сдерживая стон, Томас сел на кровати и прислонился спиной к стенке за изголовьем.

— Пожрать есть чего?

— Нет. Хотя какой смысл проделывать такие махинации? Дурить нас, перетаскивать с места на место, чтобы затем уморить голодом? Скоро что-то переменится. Помню, как первая партия наших прибыла в Глэйд. Я, Алби, Минхо, еще ребята… Изначальные глэйдеры.

Последнюю фразу Ньют произнес далеко не без сарказма.

Заинтригованный, Томас удивился себе: ведь он и не задумывался, какой была жизнь в Глэйде вначале.

— И чем мы напоминаем первую группу?

Ньют сосредоточенно уставился на кирпичную кладку за окном.

— Мы проснулись посреди дня, лежа на земле у дверей Ящика. Память стерта. Правда, мы как-то быстро сошлись и перестали паниковать. Тридцать человек, напуганы, растеряны, и все без понятия, как очутились на ферме и что надо делать. Потом решили: раз мы в одной яме, то хорошо бы осмотреться. Вскоре мы обзавелись хозяйством, каждому нашлась работа.

Головная боль постепенно уменьшилась, и Томас с интересом слушал, с чего начиналась община. Кусков головоломки, возвращенных Метаморфозой, было слишком мало, чтобы составить полную картину, сформировать устойчивые воспоминания.

— Создатели все подготовили к вашему прибытию? Ну посевы там, стада?

Не отрывая взгляда от кирпичей, Ньют кивнул.

— Мы вкалывали, чтобы поддерживать хозяйство в порядке. День за днем, метод научного тыка себя оправдал.

— Ну а… почему сейчас ты вспомнил первые дни?

Наконец Ньют посмотрел на Томаса.

— Тогда мы думали, что в происходящем есть смысл. Если нас хотели просто убить, зачем тогда заслали на поляну с домом, амбаром и скотиной? Выбора не оставалось, вот мы и принялись обживаться, исследовать местность.

— Мы осмотрелись. Скотины нет, жратвы нет, и Лабиринта тоже.

— Какая разница! Принцип один — мы здесь зачем-то. И нам предстоит выяснить зачем.

— Если с голоду не передохнем.

Ньют указал на уборную.

— Вода есть, так что несколько дней протянем. Ждем перемен.

В глубине души Томас был согласен с Ньютом, а спорил лишь затем, чтобы избавиться от сомнений.

— Как насчет висельников? Вдруг те люди спасали нас по-настоящему? Их казнили, и мы теперь в жопе? Вдруг мы не оправдали оказанного доверия и остается подохнуть?

Ньют громко рассмеялся.

— Ты депрессующий кусок кланка! Если учесть магическим образом исчезнувшие трупы и кирпичные стены за окнами, это скорее похоже на Лабиринт. Вещи странные, необъяснимые… короче, тайна, покрытая мраком. Может, нам дали очередное задание, проверяют? Фиг проссышь. Однако шанс есть, как и в Лабиринте. Зуб даю.

— Ну да, — согласился Томас, гадая, не рассказать ли о своем сне. В конце концов он решил приберечь исповедь на потом. — Надеюсь, ты прав. Пока не появятся гриверы, с нами ничего не случится.

Не успел Томас договорить, как Ньют покачал головой.

— Чувак, поаккуратней с желаниями. Вдруг чего пришлют?

Перед мысленным взором Томаса встала Тереза, и всякое желание говорить улетучилось.

— Кто теперь за шута? — через силу спросил он.

— Хотя бы я, — ответил Ньют, поднимаясь на ноги. — Пойду прикольну кого-нибудь, пока не начался кипеж. Да и голоден я что-то.

— Аккуратней с желаниями.

— Заметано.

Ньют ушел, и Томас принял лежачее положение, вгляделся в дно верхней койки. Стоило опустить веки, как в темноте разума всплыл образ Терезы. Томас резко открыл глаза. Если он хочет пройти Испытание, то лучше на время позабыть подругу.

Голод. В желудке словно заперли зверя. Спустя три дня без еды зверюга уже рычал и скалил зубы, намереваясь тупыми когтями пробить себе дорогу наружу. Томас чувствовал его каждую секунду каждой минуты каждого часа. Он постоянно пил воду из-под крана в тщетных попытках унять животное. Казалось, питье, напротив, прибавляет врагу сил, делая Томаса все слабее.

Другие, хоть и не жаловались, чувствовали то же. Они ходили кругами по комнате, опустив головы и приоткрыв рты, словно каждый шаг уничтожал тысячу калорий. Бесконечно облизывая губы, ребята держались за животы, как будто пытаясь унять рычащего зверя. Глэйдеры старались как можно меньше двигаться: ходили только в туалет да попить воды. Как и Томас, они лежали на кроватях, бледные, обессиленные; глаза у всех запали.

Глэйдеров будто свалила гнойная болезнь, и, глядя на товарищей, Томас лишний раз убеждался в неотвратимости смерти. Голод служил лишним напоминанием, что нельзя о ней забывать.

Вялый сон. Ванная. Вода. Доплестись до кровати. Вялый сон — уже без снов-воспоминаний.

Порочный круг действий нарушался редкими мыслями о Терезе. Ее последние — грубые — речи пусть и немного, но смягчали перспективу смерти. После Лабиринта и гибели Чака Тереза была единственной соломинкой надежды, за которую хватался Томас. И вот ее не стало. Нет еды, и прошло три долгих дня…

Остались голод, страдание.

Томас перестал смотреть на часы — от этого время тянулось мучительней, а тело лишний раз вспоминало, как давно его не снабжали едой.

В середине третьего дня из столовой донеслось гудение. Томас посмотрел на дверь.

Надо встать, пойти и проверить… Разум погрузился в очередную туманную полудрему. Может, гудение послышалось? Нет, вот оно, раздалось вновь.

Томас приказал себе встать, но сил не хватило и он вновь уснул.

— Томас.

Минхо. Его голос окреп, стал звонче.

— Томас. Проснись, чувак.

Очнувшись, Томас порадовался, что пережил еще одно погружение в сон. Перед глазами все плыло, и поначалу он не поверил в реальность увиденного: красное, круглое, в зеленых прожилках, блестит. Когда зрение окончательно прояснилось, Томас почувствовал, будто заглянул в рай.

Яблоко. Всего в нескольких дюймах от носа.

— Откуда… — Единственное слово забрало силы, и фразу Томас не закончил.

— Просто ешь, — сказал Минхо и смачно захрустел фруктом.

Собрав остатки сил, Томас приподнялся на локте, схватил яблоко и повалился обратно. Поднеся плод ко рту, слегка надкусил.

О, этот сок, его вкус — само блаженство, великолепие!

Мыча от удовольствия, Томас догрыз яблоко до сердцевины быстрее, чем Минхо.

— Полегче, хомяк, — посоветовал куратор. — Будешь так шамать с голодухи — проблюешься, верняк. Вот, держи еще тыблоко. На этот раз ешь медленней.

Даже не сказав спасибо, Томас впился в яблоко зубами. Давиться не стал, отдавая должное каждому кусочку. Мало-помалу силы возвращались.

— Хорошо, — пробормотал Томас. — Кланк мне в глотку, как хорошо!

— Ты по-прежнему коряво говоришь на нашем сленге, — заметил Минхо и надкусил яблоко.

— Откуда фрукты? — спросил Томас, не обратив внимания на придирку.

Минхо чуть помолчал с набитым ртом, затем проглотил кусок и ответил.

— Нашли в столовке. А вместе с едой и… кое-что еще. Шанки, которые обнаружили хавчик, говорят, типа заглядывали в столовку парой минут раньше и ничего не видели. Ну мне-то что? По фигу.

Томас сел на кровати, свесив ноги.

— Так что еще нашлось?

Откусив от яблока, Минхо кивнул в сторону столовой.

— Иди сам посмотри.

Закатив глаза, Томас медленно поднялся. Проклятая слабость еще не покинула тела, и он чувствовал себя так, словно его выпотрошили, оставив кости да сухожилия. Впрочем, на ногах Томас стоял крепче, нежели в последний раз, когда, подобно ожившему трупу, брел до ванной и обратно.

Убедившись наконец, что равновесие не покинет его, Томас отправился в столовую. Всего три дня назад она была полна трупов, а сегодня глэйдеры столпились в ней у горы пищи: фрукты, овощи, какие-то пакетики появились из ниоткуда, словно сами по себе.

Томас их как будто и не заметил. Его внимание приковало нечто на другом конце зала. Чтобы не упасть, Томас оперся рукой о стену.

Напротив двери в спаленку стоял большой деревянный стол. За ним, закинув ноги на крышку, сидел худой мужчина в белом костюме.

Незнакомец читал книгу.

Глава десятая

Целую минуту Томас пялился на мужчину — тот преспокойно читал. Казалось, для него это привычный ритуал, отработанный в течение жизни. Томас присмотрелся к незнакомцу: редкие черные волосенки, зачесанные поперек лысины, длинный нос, сбитый чуть вправо, резвые глазки бегают туда-сюда по строкам. Неизвестный одновременно выглядел и расслабленным, и нервным.

И этот белый костюм: брюки, сорочка, пиджак. Носки, туфли. Все — белое.

Какого черта?!

Томас посмотрел на глэйдеров, жующих фрукты и мюсли. Сейчас им было не до человека в белом.

— Кто этот тип? — спросил Томас, ни к кому конкретно не обращаясь.

Оторвавшись от еды, один из парней ответил:

— Молчит, не колется. Велел ждать, пока он не будет готов. — Парень пожал плечами, мол, подумаешь, эка невидаль, и принялся доедать надкусанную дольку апельсина.

Томас перевел взгляд на незнакомца в белом — тот никуда не делся. Лишь перевернул с тихим шелестом страницу и продолжил впитывать слова.

Ошеломленный, чувствуя, как желудок урчит, требует еще еды, Томас направился к столу. Надо же, проснуться и застать такое…

— Осторожно, — предупредил его товарищ, но было поздно.

Томас врезался в невидимую стену — чуть не разбив носа о холодное стекло. Отшатнувшись и потирая ушибленное место, он прищурился. И как не заметил барьера?!

Сколько Томас ни вглядывался, он не увидел ни отражений, ни пятнышка. Впереди — чистый воздух. И мужчина в белом даже не шевельнется, будто не замечает никого, ничего.

Вытянув руку, Томас, на этот раз медленнее, пошел вперед, пока наконец не наткнулся на стену невидимого… чего? Вроде бы стекло: гладкое, твердое и холодное. И абсолютно невидимое.

Расстроенный, Томас двинулся сначала влево, затем вправо, ощупывая на ходу это невидимое и плотное нечто. Оно тянулось от стены до стены, не давая подступиться к незнакомцу. Постучав по барьеру, Томас услышал глухие отзвуки ударов. Некоторые из глэйдеров — и Эрис в их числе — сказали, что так уже делали.

Тем временем мужчина в белом театрально вздохнул, убрал ноги со стола и, положив палец на строчку, где остановился, раздраженно посмотрел на Томаса.

— Сколько можно повторять? — произнес он гнусавым тоном, отлично подходящим его бледной морде, редким волосам и костлявой фигуре. А еще костюму, идиотскому белому костюму. Как ни странно, барьер ничуть не приглушал слов. — У нас еще сорок семь минут, прежде чем я инициирую вторую фазу испытаний. Прошу проявить терпение и оставить меня в покое. Вам дано время, чтобы подкрепиться. Настоятельно рекомендую воспользоваться им по назначению, юноша. Теперь, если не возражаете…

Не дожидаясь ответа, незнакомец закинул ноги на столешницу и вернулся к чтению.

Томас будто язык проглотил. Отвернувшись, он прижался спиной к невидимой стене. Что происходит? Наверное, Томас еще спит, ему все снится. Почему-то от одной этой мысли голод усилился, и Томас жадно посмотрел на гору продуктов. Обернулся и увидел в дверном проеме Минхо. Опершись на косяк, друг скрестил на груди руки.

Томас ткнул большим пальцем себе за спину.

— Уже познакомился с нашим новым другом? — ухмыльнулся Минхо. — Тот еще типок. Надо бы и мне раздобыть такой же костюм. Прикольный.

— Я что, сплю? — спросил Томас.

— Нет, не спишь. И лучше пошамкай, смотреть на тебя страшно. Ты на Крысуна похож, этого, который читает.

Томас сам поразился, как быстро он перестал удивляться странности происходящего. Вновь пришло знакомое отупение. Первый шок миновал, ничто не казалось необычным. Теперь все было в пределах нормы.

Отбросив лишние мысли, Томас направился к еде. Скушал яблоко, апельсин, пакетик ореховой смеси, батончик мюслей. Тело просило воды, но Томас еще недостаточно восстановил силы.

— Притормози, — посоветовал Минхо. — У нас тут шанки блюют вовсю, слишком много съели. С тебя хватит, чувак.

Томас чувствовал приятную полноту в желудке. Рычащего зверя ни капли не жалко. Минхо прав, еды пока хватит. Кивнув другу, Томас отправился в ванную попить.

Что же приготовил для них человек в белом? «Вторая фаза испытаний…» Что бы это значило?

Через полчаса Томас сел на пол вместе с остальными глэйдерами. Справа от него расположился Минхо, слева — Ньют. Все они смотрели на прозрачный барьер и похожего на ласку мужчину. Тот по-прежнему читал книгу, закинув ноги на столешницу.

Томас радовался, чувствуя, как возвращаются силы.

Когда он зашел в ванную, новичок, Эрис, как-то странно взглянул на него. Словно хотел телепатически передать некую мысль, но побоялся. Не обратив на него внимания, Томас принялся жадно глотать воду из-под крана. Закончив и утерев рот рукавом, он заметил, что Эрис вышел из уборной. Теперь новичок сидел у стены, глядя в пол. Томасу стало жалко Эриса. Если глэйдерам нелегко, то ему в разы хуже. Особенно если они с убитой девочкой были столь же близки, как и Томас с Терезой.

Первым заговорил Минхо.

— По-моему, мы сбрендили, как и те… забыл… шизы? Психи, что ломились к нам в окна. Сидим и ждем, пока Крысун прочтет нам лекцию. Будто это нормально. Будто мы в школе какой. Я че подумал: если бы он хотел сообщить приятные новости, то не стал бы прятаться за невидимой стеной.

— Заткнись и слушай, — попросил его Ньют. — Может, сейчас все закончится.

— А, ну да, — сказал Минхо. — Фрайпан пойдет стругать себе детишек, Уинстон избавится от прыщей, а Томас в кои-то веки улыбнется.

Томас растянул губы в притворной улыбке.

— Ну, вы счастливы?

— Чувак, да ты само уродство!

— Как скажешь.

— Захлопнитесь уже, — прошипел Ньют. — Время пришло.

Крысун — как любезно окрестил незнакомца Минхо — опустил ноги и убрал книгу. Чуть отъехав от стола, он выдвинул один из ящиков, порылся в нем и извлек на свет большую желтую папку, плотно и беспорядочно набитую бумагами.

— Ага, вот оно, — прогнусавил Крысун и положил папку на стол. Открыв ее, оглядел парней. — Благодарю, что так организованно явились на встречу. Теперь я могу выполнить поручение и… сообщить вам новость. Прошу внимания.

— Зачем стена? — прокричал Минхо.

Потянувшись через Томаса, Ньют ударил его в плечо.

— Рот закрой!

Крысун будто не заметил взрыва эмоций.

— Вы здесь благодаря сверхъестественной жажде уцелеть и способности выживать несмотря на мизерные шансы и… прочие трудности. В Глэйд — ваш по крайней мере — было заброшено шестьдесят человек. Еще шестьдесят составили Группу «В».

Стрельнув глазами в сторону Эриса, мужчина медленно обвел взглядом остальных. Может, никто больше и не заметил, но Томасу показалось, будто на новичка Крысун смотрел как на знакомого. К чему бы это?..

— Из начального состава выжила очень небольшая часть. Полагаю, вы уже в курсе: почти все трудности, препятствия нужны лишь для того, чтобы проанализировать ваши реакции. Это даже не эксперимент, это скорее составление… матрицы. Стимуляция инстинктов на территории обреченных и сбор данных. Сложив их вместе, мы совершим величайший прорыв в истории науки и медицины.

Ситуации, в которые мы вас помещали, называются Переменными, и каждая из них тщательно продумана. Скоро я все объясню. В принципе рассказать можно и сейчас, но жизненно необходимо, чтобы вы понимали только одно: все эти проверки служат важной цели. Продолжайте отвечать на Переменные, берегите себя, и наградой вам будет знание, что вы сыграли роль в спасении человеческой расы. Ну и самих себя, разумеется.

Крысун выдержал эффектную паузу, и Томас, вздернув брови, посмотрел на Минхо.

— Чувачок головой стебанулся, — прошептал тот. — Как побег из Лабиринта спасет человечество?

— Я представляю группу под названием «ЭТО ПОРОК», — продолжал Крысун. — Звучит грозно, однако расшифровывается вот как: «Эксперимент „Территория обреченных“. Программа оперативного реагирования. Общемировая катастрофа». Никаких угроз, они надуманны. Мы служим одной цели: спасти цивилизацию от катастрофы. Собравшиеся в этой комнате играют ключевую роль в нашем плане. Мы располагаем ресурсами, о которых ни одно правительство в истории общества и помыслить не могло: практически неограниченные денежные запасы, нескончаемый людской капитал и технологии, опережающие самые смелые и хитрые задумки. Доказательства тому вы встретите не единожды, постепенно проходя испытания.

Единственное, что могу сказать: не верьте глазам своим. Или, если на то пошло, разуму. Не зря мы устроили демонстрацию с повешенными и кирпичной кладкой за окнами. Иногда видимое нереально, а невидимое, наоборот, существует. Мы в состоянии манипулировать вашим мозгом и нервными рецепторами. Понимаю, звучит пугающе.

Слабо, очень и очень слабо сказано. «Территория обреченных», вертелось в голове у Томаса, но из-за амнезии он никак не мог припомнить, что значат эти слова. Первый раз Томас увидел надпись «ЭТО ПОРОК» в Лабиринте, на металлической табличке.

Мужчина в белом медленно обвел взглядом глэйдеров. Верхняя губа у него блестела от пота.

— Лабиринт — часть испытаний. Ни одна проверка не проводилась просто так, все Переменные позволяют составлять матрицу ответов на территории обреченных. Побег — часть плана. Битва с гриверами, убийство мальчика по имени Чак, предполагаемое спасение на автобусе… Все — части плана.

Услышав имя Чака, Томас ощутил, как в груди поднимается волна гнева. Ньют успел схватить Томаса и потянуть обратно на пол, не дал вскочить.

Реакция Томаса подстегнула Крысуна. Он вскочил и, упершись руками в стол, подался вперед.

— Вы не покидали пределов Испытаний, а точнее — Первой их фазы. Однако нам по-прежнему не хватает материалов. Приходится повышать ставки. Пришло время Второй фазы, и теперь все усложняется.

Глава одиннадцатая

Комната погрузилась в тишину.

Умом Томас понимал: ему стоит переживать по поводу абсурдного замечания, будто теперь все усложняется. (Типа прежде было легко!) Стоит бояться. Ведь их мозгами манипулируют. И в то же время стало любопытно: что дальше, что скажет человек в белом? Предупреждение Крысуна в одно ухо влетело и в другое вылетело.

Выждав, казалось, целую вечность, мужчина сел.

— Вы можете подумать, будто Испытания всего лишь проверка способности к выживанию. Внешне Лабиринт таковым и представляется, хотя смею заверить: мы тестируем отнюдь не волю к жизни. Тест на живучесть — только часть эксперимента. Картины в целом вам не понять до самого завершения опытов.

Солнечные вспышки уничтожили большую часть Земли. На планете свирепствует эпидемия доселе неизвестной болезни, которую мы называем Вспышка. Впервые за историю общества правительства всех стран — уцелевших держав — объединились. Совместными усилиями они создали ПОРОК, группу по борьбе с новыми напастями. Вы — основная часть нашего эксперимента, и работать придется изо всех сил. Вынужден огорчить: каждый из вас инфицирован.

Крысун поднял руки, предупреждая волнения и шум среди глэйдеров.

— Тихо, тихо! Не надо волноваться. Вирус проявляет себя не сразу, ему требуется время, чтобы обосноваться в организме носителя. Про симптомы я расскажу. Однако в конце Испытаний наградой станет лекарство, и вы не познаете… разрушительного воздействия Вспышки. Прошу учесть: лишь немногие могут позволить себе лечение.

Рука Томаса взметнулась к горлу, словно боль в нем была первым симптомом. Он вспомнил, как женщина в автобусе рассказывала про болезнь: вирус постепенно разрушает твой мозг, сводит с ума, лишает способности испытывать основные человеческие чувства: сострадание, сопереживание. Вспышка превращала людей в животных.

Вспомнив о шизах, которые ломились в окна спальни, Томас чуть не бросился в ванную — начисто вымыть руки и рот. Человек в белом прав: во второй фазе работать придется изо всех сил.

— Довольно уроков истории и пустой траты времени, — продолжил Крысун. — Мы вас знаем как облупленных. Не важно, что я говорю или что стоит за миссией ПОРОКа. Вы будете стараться любой ценой выполнить свою задачу. В этом мы убедились. Подчиняясь нам, вы спасете себя — добудете лекарство, в котором отчаянно нуждаются многие люди.

Минхо застонал, и Томас, испугавшись, как бы друг не выдал очередной остроты, шикнул, прежде чем тот успел открыть рот.

Крысун посмотрел на кучу бумаг в раскрытой папке, взял один листочек и, не читая, перевернул.

— Вторая фаза, — сказал он, откашлявшись, — Жаровня. Формально начинается завтра утром, в шесть часов. Вы войдете в эту комнату, и в стене позади меня вас будет ждать плоспер. На первый взгляд он представляет собой серую сверкающую стену. Вы все до единого должны пройти через него в течение пяти минут. Подытожу: проход открывается в шесть утра, ровно на пять минут. Всем все ясно?

Томас, словно пригвожденный к месту, наблюдал за Крысуном. Казалось, это не живой человек, а проекция видеозаписи. То же, наверное, чувствовали и прочие глэйдеры — никто не счел нужным отвечать на вопрос мужчины в белом.

А что такое, собственно, этот плоспер?

— Уверен, слуха вы не лишились, — произнес Крысун. — Так. Всем. Все. Ясно?

Томас кивнул; товарищи, сидевшие рядом, пробормотали что-то утвердительное.

— Вот и славно. — Крысун поднял еще листочек и перевернул. — Можем считать, что Испытание «Жаровня» начинается. Правила очень просты: найдите выход наружу и после двигайтесь строго на север, сто миль. Если в течение двух недель достигнете убежища, можете считать Испытание завершенным. Тогда и только тогда вы получите лекарство. Времени на Вторую фазу отводится ровно две недели, с момента как вы пройдете через плоспер. Останетесь здесь — в конце концов умрете.

Томас ожидал, что комната взорвется шумом, протестами, но нет, никто не проронил ни слова. У самого Томаса язык как будто высох и превратился в покрытый коростой пенек.

Крысун резко захлопнул папку, еще больше смяв бумаги, убрал ее в стол, поднялся и, задвинув за собой стул, скрестил руки на груди.

— На самом деле все просто, — произнес он обыденным тоном, словно учил ребят пользоваться душем. — Правил нет, никаких инструкций. Дается минимум припасов и никакой сторонней помощи. Минуете плоспер в указанное время, ищете выход на воздух и преодолеваете дорогу длиной в сотню миль. Найдете убежище или умрете.

Последнее слово вывело наконец ребят из ступора, и на Крысуна обрушился град вопросов:

— Что за плоспер?

— Откуда у нас Вспышка?

— Какие симптомы?

— Что искать в конце сотни миль?

— Что стало с повешенными?

Отвечать Крысун и не думал. Он быстро переводил взгляд темных глаз с одного глэйдера на другого. Наконец остановился на Томасе — тот посмотрел на незнакомца в ответ с ненавистью. С ненавистью к нему, к ПОРОКу, ко всему миру.

— Заткнитесь, шанки! — прикрикнул на парней Минхо, и поток вопросов моментально прекратился. — Только время теряете: эта морда все равно не ответит.

Крысун сдержанно кивнул Минхо, то ли благодаря, то ли признавая мудрость парнишки.

— Сотня миль. Строго на север. Надеюсь, вы справитесь. Помните: вы все инфицированы. Мы вас заразили, чтобы дать стимул работать. В убежище вы гарантированно получите лекарство.

Он развернулся и пошел к стене, словно намереваясь пройти сквозь нее, но в последний миг остановился и, обернувшись, произнес:

— Чуть не забыл. «Жаровни» избежать не получится. Те, кто не пройдет плоспер с шести до пяти минут седьмого, будут казнены… не самым приятным способом. Советую попытать счастья во внешнем мире. Удачи всем.

Сказав так, незнакомец пошел прямо на стену. Невидимый барьер заволокло туманом, а когда дымка рассеялась, Томас не увидел ничего — ни мужчины, ни стола, ни стула.

— Стеб твою налево, — прошептал Минхо.

Глава двенадцатая

И вновь глэйдеры принялись беспорядочно сыпать вопросами. Томас решил поискать уединения в ванной. Правда, пошел он не в большую спальню, а в маленькую. Там сел и, прислонившись спиной к ванне, уставился в пол. Благо, никто за ним следом не отправился.

Желая обдумать ситуацию, Томас не знал, как и с чего начать. Висельники, вонь смерти и разложения — все исчезло в считанные минуты. Потом незнакомец в белом (и мебель!), закрытые непонятным барьером, пропали без следа.

Но это не самое страшное. Побег из Лабиринта подстроили, однако неясно: кто стал марионетками ПОРОКа и, вытащив глэйдеров из комнаты Создателей, посадил в автобус и привез сюда? Сознательно ли отправились на смерть «спасители»? И взаправду ли умерли? Крысун предупредил: нельзя верить своим глазам и разуму. Чему тогда вообще можно верить?

И хуже всего новость об инфекции, Вспышке. О том, что за лекарство предстоит побороться.

Плотно зажмурившись, Томас потер лоб. У него забрали Терезу; оба они лишились семьи. Завтра начинается маразм под названием «Жаровня». Лабиринт по сравнению с ней — цветочки. А снаружи — шизы, психи. Как с ними-то справиться? Что сказал бы Чак, будь он жив?

Что-нибудь банальное типа: «Ну мы попали!»

И не ошибся бы. Глэйдеры и правда попали.

Чака зарезали буквально пару дней назад, умер он на руках у Томаса. И еще легко отделался, как бы ужасно это ни звучало. Впереди, похоже, нечто пострашней смерти от ножа.

Мысли Томаса вернулись к татуировке на шее…

— Чувак, ты посрать пошел и провалился?

Это сказал Минхо от дверного проема уборной.

— Оставаться в столовке нет сил. Все орут, гундят как дети малые: «Мы хотим то, мы хотим это…»

Минхо подошел к Томасу и прислонился плечом к стене.

— Ты че, типа мистер Удача? Слушай, все эти шанки не ссыкливей тебя. Завтра утром мы пройдем через… через что бы там ни было. И кто угодно, хоть до посинения, может орать, что типа он круче нас.

Томас закатил глаза.

— Я разве называл кого-то ссыклом? Просто тишины хочется. И твой голос ее нарушает.

Минхо хихикнул:

— Кланкорожий ты. Вредничать не умеешь.

— Спасибо. — Томас чуть помолчал. — Плоспер.

— А?

— Та хрень, про которую белый рассказывал и через которую надо пройти завтра утром. Она называется плоспер.

— О да. Сто пудов, какая-нибудь дверь навороченная.

Томас поднял взгляд на Минхо.

— И я так думаю. Это нечто вроде Обрыва. Плоское и переносит куда-нибудь. Плоский переход?

— Гений ты наш стебанутый.

Вошел Ньют.

— Вы чего тут мышитесь?

Минхо хлопнул Томаса по плечу.

— Не мышимся мы. Просто Томас ноет, как все плохо и как он хочет к мамочке.

— Томми, — без намека на веселье спросил Ньют, — ты прошел через Метаморфозу, и к тебе вернулись обрывки памяти. В голове что-нибудь сохранилось?

Большая часть воспоминаний, пришедших после укуса гривера, подернулась туманной пеленой.

— Не знаю. Не могу представить внешний мир, или как я помогал проектировать Лабиринт. Что-то стало неясным, что-то снова забылось. Я видел пару странных снов, но от них ни тепло, ни холодно.

Сменив тему, друзья заговорили о новостях, принесенных загадочным гостем, о солнечных вспышках и страшной болезни, о том, как ситуация переменилась теперь, когда стало известно, что глэйдеров проверяют, проводят над ними эксперимент. Говорили о многом, не находя ответов, и голоса ребят полнились страхом перед вирусом, которым их якобы заразили. Наконец парни замолчали.

— Н-да, подумать есть над чем, — произнес Ньют. — Мне понадобится помощь. Проследим, чтобы припасы до завтра никуда не делись. Что-то мне подсказывает: еда ой как пригодится.

Томас об этом даже не подумал.

— Ты прав. Народ еще обжирается?

Ньют покачал головой.

— Нет, я оставил Фрайпана за старшего. Этот шанк поклоняется пище и, похоже, рад найти себе вотчину. Я другого боюсь: парни запаникуют и все равно попытаются сожрать припасы.

— Да ну, забей, — сказал Минхо. — До этого момента дожили достойные. Дураки умерли.

Краем глаза Минхо посмотрел на Томаса, как бы давая понять: Чака с Терезой он в дураки не записывал.

— Может, и так, — согласился Ньют. — Надеюсь, ты прав. Только порядок все равно нужен. Как прежде. Как в сраном Лабиринте. Последние несколько дней группа расклеилась, все стонут, ноют… Никакой собранности, никакого плана. Бесит.

— Чего ты ждал? — спросил Минхо. — Чтобы мы выстроились в шеренги? Ать-два, упал-отжался? Мы заперты в трехкомнатной тюрьме.

Ньют захлопал в ладоши, будто слова Минхо обернулись комарами.

— Хрен с ним. Я лишь говорю, что завтра все переменится и к новому надо быть готовыми.

Сколько болтовни, а Ньют так и не сумел четко высказать мнение.

— К чему ты ведешь? — спросил Томас.

Ньют молча посмотрел на него, затем на Минхо.

— Завтра понадобится бесспорный лидер. Чтобы никаких сомнений, кто командует.

— Стебануться! Такого кланка ты еще не изрекал, — ответил Минхо. — Ты наш лидер, и мы это знаем. Все это знают.

Ньют твердо покачал головой.

— Ты от голода про татухи забыл? Думаешь, они для красоты набиты?

— Ну тебя. Еще скажи, они что-то значат. Нам просто мозги крутят!

Не отвечая, Ньют отогнул ворот пижамы Минхо. Томас не смотрел, поскольку и так знал, что татуировка Минхо назначала куратора бегунов Лидером.

Дернув плечами, Минхо сбросил с себя руку Ньюта и выдал порцию ядовитых замечаний. Томас, впрочем, его не слышал. Он отрешился, чувствуя, как быстро и болезненно колотится в груди сердце. Из головы не шел текст собственной татуировки.

Томаса должны убить.

Глава тринадцатая

Приближалась ночь. Перед отправлением нужно было выспаться, и остаток вечера группа посвятила сбору: из простыней сделали подобия мешков для припасов и одежды. В пустые пакетики из-под ореховой смеси налили воды и завязали их лоскутами из штор. Никто и не рассчитывал, что такие «бурдюки» продержатся долго, однако ничего лучше глэйдеры не придумали.

Ньют наконец убедил Минхо вести группу. Томас, как и все остальные, прекрасно знал, что без лидера не обойтись, и лишь обрадовался, когда Минхо, не без ворчания, согласился.

Часов в девять Томас лег в постель. Барак погрузился в странную тишину (хотя никто еще не заснул). Понятное дело, ребята боятся. Они прошли Лабиринт, видели его ужасы. Воочию убедились, на что способен ПОРОК. Если Крысун не врал и все испытания — часть большего плана, значит, эти люди заставили Галли убить Чака, почти в упор застрелили женщину из комнаты за норой гриверов, послали несколько человек вывезти глэйдеров, а после казнили «спасителей»… Список грехов ПОРОКа можно было продолжать и продолжать.

Под конец ПОРОК заразил глэйдеров страшной болезнью, оставив лекарство в качестве приманки, чтобы ребята не сдавались и продолжали участвовать в эксперименте. Кто знает, где правда и где ложь? Да еще Томаса, судя по всему, стараются держать одиночкой. Тяжко, как тяжко… Чак погиб. Тереза пропала.

Собственная жизнь казалась Томасу черной дырой. Как завтра взять себя в руки и заставить идти дальше? Навстречу тому, что приготовил ПОРОК? Ничего, Томас справится — и не только ради лекарства. Он не остановится, особенно после того как обошлись с его друзьями. И если единственный способ отомстить — это пройти Испытания, так тому и быть.

Так тому и быть.

Лелея мысли о возмездии, Томас заснул.

Глэйдеры завели будильники на часах ровно на пять утра. Томас пробудился задолго до нужного времени и, сколько ни пытался, уснуть больше не смог. Когда наконец спальню заполнил писк электронных часов, Томас сел на кровати, свесив ноги через край, и потер глаза.

Включили свет, и комнату залило желтым. Щурясь, Томас отправился в душ. Кто знает, скоро ли представится шанс снова помыться.

За десять минут до назначенного срока глэйдеры собрались в столовой; в мучительном ожидании некоторые теребили в руках пакеты с водой. Сбоку каждый поставил по мешку с пищей. Томас тоже решил нести пакет с водой в руках, чтобы быть уверенным, что в нем нет течи.

За ночь невидимый барьер вновь появился, и парни, сидя к нему лицом, покорно ждали, когда откроется плоспер.

Опустившийся рядом с Томасом Эрис заговорил впервые с момента… да черт его знает, когда Эрис говорил в последний раз.

— Ты не посчитал себя шизиком? — спросил новичок. — Когда услышал в голове ее голос?

Томас молча посмотрел на Эриса. До сей минуты он не желал разговаривать с новичком вообще, но неприязнь вдруг пропала. В конце концов Эрис не виноват, что Терезу похитили.

— Было дело. Потом привык и стал беспокоиться о другом: как бы окружающие за психа не приняли. Мы с Терезой долгое время шифровались.

— Я не считал телепатию странной, — признался Эрис. Глядя в пол, он на некоторое время задумался. — Я несколько дней провалялся в коме. Общаться с Рейчел было для меня совершенно естественно, и если бы она не отозвалась, я стопудово утратил бы дар. Остальные девчонки меня ненавидели, кто-то даже убить хотел. Рейчел одна…

Тут Минхо, поднявшись на ноги, приготовился говорить. Эрис не успел закончить рассказ, чему Томас только порадовался. Слушать вывернутую наизнанку версию того, через что прошел он сам… лишний раз вспомнится Тереза, а это больно и ни к чему. Томас предпочел сосредоточиться на выживании.

— У нас еще три минуты, — несвойственным для себя серьезным тоном заговорил Минхо. — Никто не передумал идти?

Томас мотнул головой — то же сделали остальные.

— Точно? — спросил Минхо. — Отказаться не поздно. Если по ту сторону перехода какой-нибудь шанк вдруг зассыт и захочет вернуться, я сам его спроважу в обратный путь. Только сначала сломаю нос и напинаю по яйцам.

Ньют, обхватив голову руками, громко застонал.

— Проблемы? — необычно строгим голосом спросил его Минхо. Томас, пораженный, ждал, что Ньют ответит.

Тот, не менее ошалевший, произнес:

— А… это… у тебя поразительный талант лидера.

Отдернув воротник, Минхо показал всем татуировку на шее.

— Что здесь сказано, кланкорожий?

Зардевшись, Ньют глянул по сторонам.

— Мы в курсе, что ты босс, Минхо. Давай полегче.

— От полегче слышу. — Минхо ткнул в Ньюта пальцем. — Некогда кланк месить. Заткни фонтан.

Оставалось надеяться, что Минхо лишь играет, дабы утвердиться в роли вожака. И если так, то играет хорошо.

— Ровно шесть! — прокричал кто-то.

Словно по команде невидимый барьер заволокло туманом, он сделался грязно-белым и непрозрачным. Прошла секунда, дымка рассеялась, пропала вместе с барьером. Изменения Томас заметил мгновенно: в стене напротив образовался широкий мерцающий участок тускло-серого цвета.

— Вперед! — заорал Минхо, закидывая на плечо мешок. В другой руке он сжимал пакетик с водой. — Не толпитесь, не толкайтесь. У нас пять минут. Я первый. — Он указал на Томаса. — Ты замыкаешь колонну. Убедишься, что никто не остался.

Томас кивнул, стараясь унять гудящие нервы, и утер со лба пот.

У самого плоспера Минхо остановился. Томас никак не мог сосредоточить взгляда на мерцающей, неустойчивой фиговине: по ее поверхности плясали тени различных форм, она пульсировала и, казалось, могла исчезнуть в любую секунду.

Обернувшись к группе, Минхо произнес:

— Жду на той стороне, шанки.

Он шагнул вперед, и серая мгла поглотила его целиком.

Глава четырнадцатая

Никто не жаловался. Никто вообще не проронил ни слова. По пути к плосперу парни обменивались взглядами, в которых Томас читал неуверенность, страх. Каждый без исключения глэйдер задерживался перед мерцающим прямоугольником, прежде чем сделать последний шаг и раствориться в сером мраке. Томас провожал товарищей, хлопая их по спине.

Спустя две минуты по эту сторону перехода остались Томас, Ньют да Эрис.

«Сомневаешься?» — мысленно спросил новенький.

Томас чуть не закашлялся, удивленный легкостью, с которой пронеслись в мозгу неслышные и в то же время отчетливые слова. Он рассчитывал, надеялся, что Эрис понял намек и не станет прибегать к телепатии. Мысленный канал — для Терезы, и ни для кого другого.

— Торопись, — ответил Томас. — Нельзя медлить.

Обиженный, Эрис ступил в серую мглу, за ним — Ньют.

Оставшись один, Томас напоследок оглянулся. Вспомнил распухших висельников, Лабиринт и прочий кланк. Вздохнул как можно громче, надеясь, что кто-нибудь где-нибудь услышит его, подхватил мешок с припасами и вошел в плоспер.

Томас ощутил, будто проходит сквозь вертикальную стену ледяной воды. В последнюю секунду закрыл глаза, а открыв, увидел лишь непроглядную тьму. Раздались голоса.

— Эй! — позвал Томас, даже не пытаясь подавить панику. — Ребята!..

Не успел он закончить, как споткнулся и упал. Прямо на кого-то.

— Ай! — вскрикнуло извивающееся в темноте тело и отпихнуло Томаса.

— Сохраняйте тишину и не рыпайтесь! — Минхо. Услышав его голос, Томас от облегчения чуть не закричал. — Это ты, Томас? С прибытием!

— Да! — Томас повел в темноте рукой, стараясь никого не сбить, однако всюду натыкался на пустоту. — Я прошел последним. Все уже тут?

— Мы построились и начали перекличку, когда ты ввалился сюда как бычара обдолбанный и сбил кого-то с ног. Давайте-ка заново! Первый!

Никто не ответил, и Томас крикнул:

— Второй!

За ним рассчитались и остальные, пока Эрис не назвал свой номер:

— Двадцатый!

— Порядок, — подытожил Минхо. — Мы все здесь. И ни хрена не видно.

Томас стоял смирно, слыша рядом дыхание парней и боясь сделать шаг в сторону.

— Жаль, нет фонарика.

— Спасибо, кэп, — ответил Минхо. — Слушаем сюда. Мы типа в каком-то коридоре, я с обеих сторон нащупал стены. Вы почти все от меня справа. Там, откуда пришел Томас, эта плоспердь. Постарайтесь не загреметь через нее обратно. Выход один: идите на мой голос. Будем шагать, пока не найдем хоть что-нибудь.

Договорив, Минхо повел колонну вперед: зашелестели подошвы, зашуршали мешки об одежду. Когда последний глэйдер отдалился на безопасное расстояние, Томас шагнул влево. Рука уперлась в холодную стену, и он пошел вслед за товарищами.

Никто не говорил, а Томас злился, что глаза никак не привыкнут к темноте — в загадочном коридоре было темно, хоть глаз выколи. Пахло старой кожей и пылью. Раз или два Томас натыкался на товарища спереди — на кого именно, он так и не узнал, потому как паренек даже не соизволил пожаловаться.

Ребята шли и шли. Тоннель все тянулся, ни разу не свернув ни вправо, ни влево. Только чувствуя камень под пальцами и пол под ногами, Томас не утратил ощущения реальности и движения. Иначе казалось бы, что он плывет в темноте космоса, ни на йоту не продвигаясь вперед.

Шаркали подошвы о бетонный пол, да изредка перешептывались глэйдеры. Ступая по бесконечному коридору, Томас чувствовал каждый удар своего сердца. Атмосфера жутко напоминала Ящик, полный спертого воздуха куб. Зато сейчас у Томаса были хоть какие-то знания и проверенные друзья. Он понимал расклад: нужно лекарство, и ради него придется пройти через многие ужасы.

Внезапно откуда-то сверху раздался шепот. Томас замер: шептались явно не глэйдеры.

Минхо в голове колонны скомандовал стоять, потом спросил:

— Все слышали?

Глэйдеры забубнили в ответ: да, мол, слышали. Последовали вопросы, а Томас тем временем обратил слух к потолку. Прозвучало всего несколько слов, и говорил как будто старый больной человек. Смысла фразы, впрочем, никто не понял.

Минхо наконец велел парням замолчать и слушать.

Вокруг царила кромешная тьма, однако Томас все равно зажмурился и напряг слух. Если шепот раздастся вновь, надо непременно уловить слова.

Не прошло и минуты, как старческий голос вновь заговорил. Эхо пронеслось по тоннелю будто из развешанных повсюду крупных динамиков. Впереди ахнули. По-прежнему не в силах разобрать ни слова, Томас зажмурился. Ничего не изменилось: вокруг была все та же темень. Плотная и непроглядная.

— Никто ничего не расслышал? — спросил Ньют.

— Всего пару слов, — отозвался Уинстон. — Типа: «Возвращайтесь назад», — в середине.

— Ага, точно, — подтвердил кто-то.

Томас напряг память. В середине фразы и правда прозвучало: «Возвращайтесь назад».

— Так, всем заткнуться и слушать внимательней, — приказал Минхо, и тоннель погрузился в тишину.

Когда голос зашептал в третий раз, Томас разобрал все до единого слога: «Последний шанс. Возвращайтесь назад, и вас не порежут». Судя по реакции впереди идущих, глэйдеры тоже все слышали.

— Не порежут?

— Как это понимать?

— Мы типа можем вернуться!

— Нельзя верить шанку, которого в темноте даже не видишь.

Томас старался не зацикливаться на угрозе. «И вас не порежут…» Дело плохо. Говорящего не видно. Так и с ума сойти недолго.

— Продолжай идти! — крикнул Томас Минхо. — Нельзя тут ждать. Идем!

— Погодите, — раздался голос Фрайпана. — Было сказано, что нам дается последний шанс. Давайте хотя бы обдумаем предложение.

— Точно, — согласился кто-то. — Может, реально стоит вернуться?

Томас, хоть его и не видел никто, покачал головой.

— Ни за что. Забыли, что сказал белый? Если вернемся, то умрем страшной смертью.

Фрайпан не сдавался.

— Он че теперь, главнее этого шептуна? Откуда мы знаем, кого слушать, а кого нет?

Правильный вопрос, однако Томас чувствовал: назад нельзя.

— Голос — это проверка, зуб даю. Надо идти дальше.

— Он дело говорит, — сказал наконец Минхо. — Давайте, идем.

Едва он договорил, как в воздухе пронесся шепот, исполненный какой-то детской ненависти: «Вы покойники. Вас порежут. Убьют и порежут».

Волосы на загривке встали дыбом, и по спине побежали мурашки. Томас боялся, что последуют новые призывы вернуться, однако глэйдеры опять удивили его. Никто и слова не сказал; ребята двинулись вперед.

Минхо прав: ссыкуны давно отсеялись.

Парни все дальше углублялись во тьму. Воздух понемногу теплел и словно сгущался от пыли. Томас несколько раз закашлялся. Смертельно хотелось пить, но он не желал рисковать и развязывать импровизированный бурдюк вслепую. Прольешь воду на пол и не заметишь.

Вперед.

Все теплее.

Хочется пить.

Вокруг тьма.

Идти вперед.

Время еще никогда не тянулось так медленно.

Тоннель казался просто невероятным. С момента, когда голос во тьме прошептал последние угрозы, глэйдеры протопали пару миль как минимум. Где они теперь? Под землей? В утробе какого-нибудь массивного здания? Крысун говорил: надо искать выход на воздух. Как…

Где-то впереди, в нескольких десятках шагов, закричал паренек.

Удивленный поначалу крик перешел в полный ужаса визг. Несчастный вопил, срывая горло, захлебываясь, словно поросенок на живодерне. Слышно было, как он извивается на полу.

Томас инстинктивно рванулся мимо товарищей на жуткие, нечеловеческие крики. Он сам не знал, чем сумеет помочь, однако несся вперед, не заботясь о том, куда в темноте ставить ногу. После долгого и безумного перехода тело требовало действия.

Вот, добежал наконец. Парень извивался, борясь непонятно с кем.

Томас опустился на колени, аккуратно отставил пакетик с водой и мешок с припасами в сторону и робко потянулся вперед, намереваясь взять бедолагу за руку или за ногу. За спиной у Томаса столпились и другие глэйдеры. Он попытался отгородиться от их криков и вопросов.

— Эй! — громко обратился Томас к кричащему парню. — Что с тобой?

Он нащупал джинсы, рубашку. Их обладатель дико вертелся и крутился, и крики пронзали тьму с прежней силой.

Томасу надоело ждать, он рывком бросился на вопящего. От падения на извивающееся тело из него чуть не вышибло дух; в ребра врезался локоть, по лицу ударила рука, и в пах чуть не вонзилось колено.

— Прекрати! — прокричал Томас. — В чем дело?!

Крики перешли в бульканье, словно парня окунули в воду. Корчи, правда, ничуть не ослабли.

Упершись локтем и предплечьем в грудь товарищу, Томас потянулся к его голове. Но коснувшись того места, где по идее должны быть лицо или волосы, Томас пришел в недоумение.

Головы не было в принципе: ни волос, ни лица, ни даже шеи.

Вместо черепа Томас нащупал большой, идеально гладкий металлический шар.

Глава пятнадцатая

Следующие секунды выдались, мягко говоря, странными.

Едва Томас дотронулся до шара, как товарищ моментально притих. Руки и ноги безвольно упали на пол, тело расслабилось. В том месте, где полагалось быть шее, сфера покрылась густой липкой жидкостью. Это вытекала кровь, Томас чувствовал ее медный запах.

Шар выскользнул из-под пальцев и с глухим звуком откатился к стене. Глэйдер под Томасом лежал не шевелясь и абсолютно тихо. Прочие что-то кричали, спрашивали, но Томас их не слушал.

В груди поднялась волна страха, стоило представить, что произошло. Бессмыслица какая-то, хотя парень совершенно точно мертв. Ему отрезало башку или… превратило в металлический шар? Какого черта?! Разве такое возможно?

Голова закружилась, и Томас не сразу понял, что на руку ему вытекает кровь. Его передернуло.

Резко подавшись назад и вытирая руки о штанину, он закричал что-то нечленораздельное, оттолкнул руки товарищей и прижался к стене. Кто-то схватил его за рукав и потянул в сторону.

— Томас! — Минхо. — Томас, в чем дело?

Томас попытался успокоиться и мыслить здраво. В груди сдавило, подступила тошнота.

— Я… не знаю. Кто это был? Кто орал-то?

— Фрэнки, — дрожащим голосом ответил Фрайпан. — Кажется. Он шел совсем рядом со мной. Хотел рассказать анекдот, и его дернуло в сторону. Да, точно, это был Фрэнки.

— Так что случилось? — повторил Минхо.

Томас все вытирал и вытирал ладони о штаны.

— Я… — Он глубоко вздохнул. Темнота сводила с ума. — Я услышал, как Фрэнки орет, и бросился на помощь. Пытался успокоить его, потянулся к голове. Хотел ухватить за щеки, сам не знаю почему, но когда прикоснулся… в общем, вместо головы у Фрэнки был…

Договорить Томас не смог. Правда сейчас казалась абсурднее любой выдумки.

— Что? — прокричал Минхо.

Застонав, Томас выдавил:

— Большой… железный шар. Я сам не врубился, чувак, просто мне так показалось. Будто голову Фрэнки откусил… большой железный шар!

— Ты че несешь?! Какой шар?

Как же убедить Минхо и всех остальных, что он, Томас, не лжет?

— Когда Фрэнки перестал орать, ты не слышал? Не слышал, шар откатился в сторону? Понимаю, это…

— Оно здесь! — прокричал Ньют, и Томас вновь услышал глухой звук, с каким металл трется о камень. Кряхтя от натуги, Ньют подкатил шар поближе к толпе. — Я слышал, как оно катилось. Черт, влажное, липкое. В крови, по ходу…

— Какого кланка… — прошептал Минхо.

— Оно большое? — Подошли остальные глэйдеры и наперебой стали задавать вопросы.

— Молчать! — гаркнул Ньют, и когда наступила тишина, ответил: — Не знаю, не видно.

Слышно было, как он на ощупь пытается определить размеры шара.

— Эта хрень стебанутая гораздо больше головы. Идеальная сфера, гладкая.

Томас никак не мог прийти в себя. Его мутило, хотелось одного: скорее покинуть коридор, выбраться на свет.

— Надо бежать, — сказал он. — Уходить отсюда. Скорее.

— А может, все-таки вернемся? — Кто говорил, Томас не понял. — Хрен с ним, с шаром. Старик предупреждал нас, и вот — Фрэнки отсекло башку.

— Хренушки! — злобно возразил Минхо. — Ни за что. Томас прав, хватит фигней страдать. Бежим, дистанция — два шага. Пригнитесь, и если что-то пронесется мимо головы — бейте по нему со всей дури.

Спорить никто не стал.

Быстро отыскав свои припасы, Томас занял место в колонне, уже не в хвосте. Ребята, не сговариваясь, будто единый организм, построились и помчались вперед. Томас предпочел не тратить времени на раздумья, на то, чтобы прийти в себя. Он бежал со всех ног, как не бегал даже в Лабиринте.

Пахло потом и пылью. От крови руки сделались липкими. Вокруг по-прежнему было темно.

Томас продолжал двигаться вперед.

Смертоносный шар убил еще одного, незнакомого Томасу паренька, бежавшего совсем рядом. Чиркнул металл о металл, несколько раз громко щелкнуло, и раздались вопли.

Никто не остановился. Наверняка произошло нечто ужасное, но колонна продолжала бег.

Когда наконец вопли перешли в бульканье, на бетонный пол с громким стуком упала металлическая сфера — и откатилась к стене.

Не замедляясь ни на секунду, Томас бежал дальше.

Он рывками глотал пыльный воздух, сердце ухало в груди, и легкие уже начали болеть. Сколько времени прошло, как далеко глэйдеры от места первой трагедии? Когда Минхо велел остановиться, облегчение Томас испытал неописуемое. Усталость вытеснила страх перед шарами-убийцами.

Слышалось тяжелое, несвежее дыхание. Фрайпан оклемался первым.

— Почему остановились?

— Я чуть костыли не сломал! — ответил Минхо. — Здесь типа ступеньки.

Томас задавил родившуюся было надежду. Он поклялся ни на что не надеяться до конца Испытаний.

— Так давай подниматься! — слишком уж радостно крикнул Фрайпан.

— Думаешь? — отозвался Минхо. — Что бы мы без тебя делали, Фрайпан? Серьезно.

Послышались тяжелые шаги, металлический звук. Вожак поднимался по железной лестнице. Не прошло и нескольких секунд, как топот умножился — на ступени взошли остальные.

Когда дошла очередь до Томаса, он споткнулся и чуть не разбил колено. Машинально выставив перед собой руку, едва не лишился пакетика с водой. Затем, вернув себе равновесие, начал взбираться по лестнице, то и дело перемахивая через две ступеньки за раз. Кто знает, когда нападет очередной шар-убийца. Безнадега безнадегой, а выбраться из кромешной тьмы не терпелось.

Сверху донесся непонятный шум и все тот же металлический звук.

— Ай! — вскрикнул Минхо.

Столкнувшись друг с другом, охая и ахая, глэйдеры встали.

— Ты как? — спросил Ньют.

— Ты… во что врезался? — тяжело дыша, позвал Томас.

— В потолок, черт его задери, — раздраженно ответил Минхо. — Все, приехали, крыша. Дальше некуда… — Не договорив, он провел руками по потолку и стенам. — Стойте! По ходу, я нашел…

Громкий, отчетливый щелчок заглушил последние слова лидера, и мир потонул в чистом пламени. Сверху лился обжигающий, слепящий свет. Вскрикнув, Томас зажал глаза руками. Выронил пакет с водой. Ах, черт!.. После такой плотной тьмы свет бил по глазам даже через ладони. Сопровождаемый волной жара, он — сквозь пальцы и веки — казался оранжевым.

Тяжело скрипнуло, затем щелкнуло, и вернулась тьма. Томас осторожно опустил руки; перед глазами плясали ярчайшие солнечные зайчики.

— Чтоб меня, — ругнулся Минхо. — Мы нашли выход, но это выход на самое пекло! Снаружи чертовски светло и жарко.

— Давай-ка приоткроем люк самую малость, чтобы глаза привыкли к свету, — предложил Ньют и поднялся ближе к Минхо. — Вот рубашка, просунь ее в щель. Всем закрыть глаза!

Томас послушно зажмурился и прижал руки к лицу. Снова сверху полился поток оранжевого света. Процесс пошел. Спустя минуту Томас, щурясь, приподнял веки — в глазах по-прежнему плясали миллионы «зайчиков», однако выносить их стало легче. Спустя еще пару минут зрение наконец адаптировалось.

Томас стоял примерно на двадцать ступенек ниже Минхо и Ньюта — те сгорбились прямо под дверцей люка в потолке. Три линии света, разорванные лишь тенью рубашки, заткнутой в правый угол, обозначали границы выхода. Все вокруг: стены, ступени и сама крышка люка — было сделано из тускло-серого металла. Внизу лестница уходила в чернильную темень. Глэйдеры поднялись много выше, чем думал Томас.

— Никто не ослеп? — спросил Минхо. — У меня зенки — как жареный зефир.

Томас испытывал примерно то же: глаза жгло, они зудели и слезились. Товарищи вокруг терли веки.

— Что снаружи? — спросил кто-то.

Прикрывшись ладонью и выглянув в щель под люком, Минхо пожал плечами.

— Толком не видно. Свет слишком яркий. Мы, по ходу, реально на солнце. Людей поблизости нет. — Он чуть помолчал. — И шизов тоже.

— Так давайте выбираться отсюда, — предложил Уинстон, стоявший на две ступени ниже Томаса. — Я лучше на солнце поджарюсь, чем позволю откусить себе башку какому-то металлическому шару. Айда!

— Ладно, Уинстон, — согласился Минхо. — Только не снимай с башки трусики. Я ждал, пока наши глаза привыкнут к свету. Сейчас распахну люк, приготовьтесь. — Он поднялся к самой крышке и надавил на нее правым плечом. — Раз. Два. Три!

Кряхтя, Минхо выпрямился. Вниз опять полилась волна света и жара. Резко опустив взгляд, Томас прищурился. Всего несколько часов под землей, а свет уже кажется нестерпимым. Вот это яркость!

Услышав сверху звуки возни, Томас поднял голову: Минхо и Ньют уходили через квадрат слепящего солнечного света. Лестничный колодец за это время успел прогреться как печка.

— Ай, черт! — поморщился Минхо. — Тут какая-то подстава, чувак. Кожу жжет!

— И правда, — подтвердил Ньют, потирая шею. — Стоит ли сейчас вылезать? Может, подождем, пока солнце сядет?

Глэйдеры принялись ныть и жаловаться, но их стоны оборвал крик Уинстона:

— Ого! Берегись! Осторожней!

Томас обернулся.

Пятясь, Уинстон указывал на потолок — там, подобно крупной слезе, набухал шарик жидкого серебра. На глазах у глэйдеров он разрастался, сотрясаемый легкой дрожью, потом — никто и пискнуть не успел — сорвался вниз.

Но вместо того чтобы расплескаться о ступени, шар вопреки законам физики поплыл по воздуху. Прямо на Уинстона. Парень дернулся и, оступившись, полетел на дно колодца, кувыркаясь и оглашая тоннель отчаянным криком.

Глава шестнадцатая

Сдерживая тошноту, Томас бросился вслед за Уинстоном. Зачем? Помочь? Или просто из любопытства? Томас и сам не ответил бы.

Уинстон наконец остановился. Он лежал на одной из ступеней, посреди темной бездны, прижимая руки к лицу. Яркий свет выделил все до последней детали. Капля жидкого серебра уже покрыла Уинстону макушку и, словно очень густой сироп, опускалась все ниже и ниже, к ушам и линии бровей.

Томас перепрыгнул через Уинстона на ступень ниже. Куратор Живодерни пытался оттянуть растекающийся по голове металл. Как ни странно, получалось. Правда, вопил Уинстон на пределе сил и не глядя лягал стену.

— Снимите его с меня! — задушенно проорал Уинстон, и Томас чуть не сдался и не попятился. Если жидкое серебро причиняет такую нестерпимую боль…

Оно походило на очень плотный гель, упрямо и настойчиво стекающий вниз по лицу Уинстона. Стоило парню оттянуть металл от глаз, как он просачивался между пальцами и продолжал течь вниз. Освобожденные участки кожи покрывались краснотой и волдырями.

Выкрикивая нечленораздельные фразы, Уинстон будто матерился на неизвестном языке. Надо было что-то делать. Времени почти не осталось.

Скинув с плеч мешок и высыпав из него содержимое, Томас обмотал простыней руки. Потом, когда Уинстон в очередной раз оттянул серебро от бровей, Томас ухватился за жидкий металл по бокам, там, где уши. Сквозь простыню почувствовался жар, будто руки вот-вот загорятся. Томас уперся ногами в ступени и дернул.

С неприятным сосущим звуком края будущего металлического шара приподнялись на пару дюймов, а после вновь потекли Уинстону на уши. Уинстон — просто невероятно — заорал еще громче. На помощь спустились несколько парней, но Томас велел не подходить, опасаясь, как бы ему не оказали медвежью услугу.

— Давай вместе! — прокричал он Уинстону, хватаясь за края шара, на этот раз крепче. — Уинстон! Давай вместе! Схвати его и оторви от черепа!

Уинстон будто не слышал. Извивался всем телом, и если бы не Томас, давно скатился бы на дно колодца.

— На счет «три», Уинстон! На счет «три»!

Уинстон визжал, брыкался, бил себя по голове.

На глаза навернулись слезы. Или просто пот со лба? Глаза жгло от соленой влаги. Воздух прогрелся градусов, наверное, на миллион. Мышцы болели, и ноги начало сводить судорогой.

— Давай! — прокричал Томас, позабыв о себе. — Раз. Два. Пошел!

Схватившись за края массы, он ощутил ее твердость и податливость, рванул что было мочи. То ли Уинстон все-таки услышал его, то ли им повезло — но парни налегли одновременно. Уинстон уперся в шар основаниями ладоней, словно хотел оторвать себе лоб, и серебристая капля отошла от головы целиком.

Не теряя ни секунды, Томас перебросил ее через себя и обернулся посмотреть.

На лету капля серебра вновь приобрела сферическую форму, ее поверхность коротко вздрогнула и затвердела. Шар повис в воздухе на несколько ступеней ниже глэйдеров, словно глядя на прощание на свою жертву и пытаясь сообразить, что пошло не так, затем пулей унесся вниз, в темноту колодца.

Шар исчез, решив не атаковать повторно.

Судорожно глотая воздух и чувствуя, как из каждой поры обильно сочится пот, Томас привалился к стене. Он боялся взглянуть на Уинстона: тот ныл позади. Ну хотя бы кричать перестал.

Наконец Томас собрался с силами и посмотрел на товарища.

Уинстон лежал, свернувшись калачиком. Его голова превратилась в месиво: волос как не бывало, только одна большая кровоточащая плешь; уши порваны, изрезаны, однако на месте. Уинстон продолжал всхлипывать от боли, а возможно, и от пережитого шока. Прыщавые участки кожи выглядели куда свежее и чище по сравнению с теми, которые зацепила серебряная капля.

— Ты цел? — спросил Томас. Ничего умнее он сейчас придумать не мог.

Дрожа, Уинстон коротко мотнул головой.

Чуть выше на лестнице стояли Минхо, Ньют, Эрис и прочие глэйдеры. Томас не видел оттененных ярким солнцем лиц, но различал выпученные глаза — как у кошек, пораженных внезапной вспышкой света.

— Это че за хренотень была? — спросил Минхо.

Не в силах говорить, Томас лишь устало покачал головой. За него ответил Ньют:

— Магическая капля, которая к чертям откусывает головы.

— Высокотехнологичная фигня, — произнес Эрис. Ну наконец-то, вынес первое суждение в общем разговоре. Новичок оглядел удивленные лица и смущенно пожал плечами. — В голове вертятся обрывки памяти, я знаю, что есть нечто навороченное, крутое. Только про шары из жидкого металла, отъедающие части тела, не помню.

Томас тоже ничего подобного припомнить не мог.

Минхо неопределенно указал куда-то за спину Томасу.

— Такая хреновина капает тебе на голову, обтекает лицо и вгрызается в шею. Перекусывает начисто. Красота-то какая. Просто слов нет.

— А вы заметили? Оно капнуло с потолка! — напомнил Фрайпан. — Лучше убраться отсюда, и поживее.

— Как никогда с тобой согласен, — ответил Ньют.

Минхо с отвращением посмотрел на Уинстона. Парень больше не дрожал и не плакал, только приглушенно всхлипывал. Выглядел он чудовищно и страху натерпелся до конца жизни.

Вряд ли он когда-либо снова обзаведется шевелюрой.

— Фрайпан, Джек! — крикнул Минхо. — Поднимите Уинстона на ноги и помогите идти. Эрис, подбери весь кланк, что он обронил. Пусть еще пара шанков тебе помогут нести припасы. Уходим. Плевать, как жарко наверху. Больше ни одна голова не превратится в шар для боулинга.

Договорив, Минхо развернулся и пошел наверх. Он не стал смотреть, как парни выполняют его распоряжения, и по этому жесту Томас понял: в конце концов из Минхо выйдет отличный предводитель.

— Томас, Ньют! — позвал он через плечо. — Идемте! Мы втроем вылезем первыми.

Глянув в глаза Ньюту, Томас прочел в них слабый страх и любопытство, страстное желание идти дальше. Те же чувства испытывал и он сам. Противно было признаваться, но сейчас ничто не могло напугать сильнее, чем последствия атаки на Уинстона.

— Погнали, — произнес Ньют таким тоном, будто выбора не оставалось. Однако по лицу было видно: он, как и Томас, спешит скорее покинуть беднягу Уинстона.

Кивнув, Томас перешагнул через раненого. Вид ободранной кожи вызывал тошноту, и Томас постарался не смотреть на череп Уинстона. Он подвинулся чуть в сторону, давая пройти Джеку, Фрайпану и Эрису, а после стал подниматься, пропуская по две ступени за раз, вслед за Ньютом и Минхо к солнцу прямо за открытым люком.

Глава семнадцатая

Глэйдеры уступали дорогу, явно радуясь, что эти трое первыми высунутся наружу. Томас сначала прищурился, а потом и вовсе прикрыл глаза ладонью. С каждой секундой в то, что получится выйти из тоннеля и уцелеть на чудовищной жаре, верилось все слабее.

Минхо остановился на последней ступеньке, всего в шаге от прямой линии света. Медленно, подставляясь под нее, вытянул руку. Кожа у Минхо имела смуглый оттенок, но под солнцем засияла белым огнем.

Выдержав несколько секунд, Минхо отдернул руку и потряс ею в воздухе, будто по пальцу ему стукнули молотком.

— Горячо, однако. Очень горячо. — Он обернулся к Томасу и Ньюту. — Надо обернуться во что-нибудь, иначе за пару минут получим солнечные ожоги второй степени.

— Освобождаем мешки, — предложил Ньют, снимая с плеча поклажу. — Сделаем себе мантии, проверим — защитят ли. Если сработает, из половины простыней справим накидки, вторая останется мешками.

Томас успел сбросить еду, пока спасал Уинстона.

— Мы теперь похожи на призраки. Враги, увидев нас, разбегутся в страхе.

Минхо, который не отличался бережливостью, как Ньют, просто перевернул мешок и вытряхнул из него содержимое. Глэйдеры, что стояли ближе всего к вожаку, принялись ловить продукты, пока те не попадали между ступенями.

— Шутник ты, Томас. Будем надеяться, что шизы нам вообще не попадутся, — сказал он, развязывая узлы на простыне. — На таком солнце вряд ли кто-то выживет. Если повезет, отыщем лесок или какое-нибудь другое укрытие.

— Не уверен, — ответил Ньют. — В укрытии нас могут поджидать те же психи.

Томасу болтать надоело. Он больше не мог строить догадок, ему хотелось выйти наружу и самому разведать местность.

— Хватит гадать, идемте. Пора осмотреться. — Растянув простыню, Томас плотно завернулся в нее, словно старуха — в шаль. — Ну как?

— Как дурак, — ответил Минхо. — То есть как шанкетка, страшней которой я в жизни не видел. Скажи спасибо богам за то, что сотворили тебя парнем.

— Спасибо.

Минхо и Ньют, как и Томас, укутались в простыни, и при этом еще спрятали под них руки и сделали нечто вроде козырьков над глазами. Томас решил последовать их примеру.

— Готовы, шанки? — спросил Минхо, глядя по очереди на Ньюта и на Томаса.

— Если честно, — признался Ньют, — я децл на взводе.

Не сказать чтобы Томас рвался наружу, просто ему не терпелось действовать.

— Я тоже. Идемте.

Ступеньки вели к самому краю люка, как в старинном погребе. Последние из них сияли отраженным светом. Перед самым выходом Минхо на секунду замер, а после вышел, исчезнув в ослепительном потоке.

— Пошел, пошел! — Ньют похлопал Томаса по спине.

Адреналин ударил в голову, и Томас, глубоко и резко выдохнув, последовал за Минхо. Ньют не отставал ни на шаг.

Едва Томас оказался на открытом воздухе, то понял, что с равным успехом они могли бы обернуться в прозрачный полиэтилен. Простыни не смягчали ни жара, ни яркости света. Томас хотел было заговорить, но горло ему обожгло сухим, колючим воздухом. Во рту моментально пересохло. Казалось, при дыхании в легких разгорается огонь.

Томас, хоть и не помнил прошлого, и то усомнился в действительности окружающего мира.

Жмурясь, он наткнулся на Минхо и чуть не упал. Восстановив равновесие, опустился на корточки и, полностью накрывшись простыней, попробовал дышать. Наконец удалось вдохнуть чуть-чуть воздуха, который тут же пришлось выпустить обратно. Томас дышал, пытаясь успокоиться, — только вышли из колодца, а он уже ударился в панику. Рядом пыхтели товарищи.

— Вы, парни, как? — спросил наконец Минхо.

Томас промычал в ответ — дескать, живой.

— Черт, — ответил Ньют, — мы точно в аду. Всегда знал, Минхо, что ты сюда отправишься, но чтобы я с тобой за компанию…

— Вот и славно, — сказал Минхо. — Глаза болят, а так вроде начинают привыкать к свету.

Томас самую малость приоткрыл глаза и посмотрел себе под ноги: земля и пыль, несколько серо-бурых камней. Полностью скрывающая его простыня сияла ослепительно белым, как образец некой футуристической световой технологии.

— Ты от кого прячешься? — спросил Минхо. — Вставай, шанк, я никого не вижу.

Томас и не думал ныкаться под простыней, словно малый ребенок под одеялом! Встав, он очень медленно приподнял простыню и огляделся. Вокруг была пустыня.

Сухая и безжизненная поверхность тянулась до самого горизонта: ни деревца, ни кустика, ни холма или впадинки… Сплошное желто-оранжевое море пыли и камня, марево из потоков дрожащего воздуха — будто сама жизнь испарялась, уходя в бледно-голубое небо, пустое и безоблачное.

Томас посмотрел по сторонам и не увидел никакого разнообразия в пейзаже. Лишь за спиной высилась неровная горная гряда. Между ней и глэйдерами — буквально на полпути — грудой пустых ящиков стояло нагромождение домов. Город? Похоже на то. Однако большой ли он, сказать было трудно — горячий воздух мешал рассмотреть все, что находилось у самой земли.

Раскаленное добела солнце клонилось к горизонту по левую руку от Томаса. Значит, слева — запад, и цепочка черно-красных скал — на севере. Туда и надо идти. Томас сам поразился своим способностям быстро ориентироваться на местности, словно они часть восставшего из пепла прошлого.

— Как думаете, далеко до тех построек? — спросил Ньют. После гулких тоннелей и лестничного колодца его голос прозвучал глухим шепотом.

— Может, сто миль и есть? — вслух подумал Томас. — Север точно в той стороне. Идем в город?

Минхо покачал головой, не снимая накидки.

— Не, чувак, ты не прав. В смысле направление ты выбрал верно, а вот с расстоянием дал маху. До построек максимум миль тридцать. До гор — где-то шестьдесят — семьдесят.

— Я фигею! — воскликнул Ньют. — Ты на глаз умеешь расстояние определять?

— Я бегун, утырок. В Лабиринте быстро учишься таким вещам, пусть и масштабы в Глэйде были другие.

— Про солнечные вспышки Крысун не врал, — произнес Томас, стараясь не утратить присутствия духа. — Как будто ядерную бомбу взорвали. Интересно, так везде на планете?

— Надеюсь, что нет, — ответил Минхо. — Сейчас бы деревце отыскать на пути. Или даже ручей.

— Я бы на травке повалялся, — вздохнул Ньют.

Чем дольше Томас вглядывался в город, тем ближе он казался. Похоже, до него и тридцати миль не будет. Посмотрев на товарищей, он спросил:

— Интересно, чем это испытание отличается от Лабиринта? В Глэйде нас заперли внутри стен и снабдили всем необходимым для выживания, здесь же ничто не сдерживает, но и припасов почти нет. По-моему, это называется ирония.

— Типа того, — согласился Минхо. — А ты философ.

Он кивнул в сторону люка.

— Айда, выведем этих шанков наружу и двинемся в путь. Не фиг время тратить, не то высохнем на таком-то солнце.

— Или подождем, пока оно сядет? — предложил Ньют.

— Или пока нас шары не захавают? Хренушки!

Томас высказался за то, чтобы уйти.

— Все пучком. До заката осталось всего несколько часов. Пожаримся чуток, отдохнем, а ночью совершим марш-бросок. Под землей я больше не выдержу.

Минхо твердо кивнул.

— Вполне себе план, — признал Ньют. — Для начала ориентир — город. Будем надеяться, что в нем не шастают психи.

При мысли о шизах у Томаса екнуло сердце.

Отойдя к люку, Минхо наклонился и прокричал в дыру:

— Эй, девчонки, шанки никудышные! Хватайте жратву — и наверх!

В ответ не послышалось ни единой жалобы.

На глазах у Томаса глэйдеры проходили те же стадии привыкания: пытались продышаться, щурились, потом взглядами, полными безнадеги, окидывали пустыню. Они до последнего надеялись, что Крысун врет. Что худшее осталось позади, в Лабиринте. Однако после шаров-убийц в пустыне всякая надежда покинет парней.

Перед отправлением пришлось кое-что доработать: еду рассовали по оставшимся мешкам, освободившиеся простыни распределили по парам. Как ни странно, получилось недурно, даже у Джека и бедняги Уинстона. И вскоре группа шагала по каменистой земле. Томас делил накидку с Эрисом. Он сам не понял, как так вышло, хотя скорее всего просто отказывался признаться себе, что парень нужен ему, — ведь он единственный шанс выяснить, где Тереза.

Простыню Томас держал левой рукой, а правой подхватил перекинутый через плечо мешок с припасами. Они условились с Эрисом нести мешок по очереди, сменяясь раз в полчаса. Шаг за шагом колонна приближалась к заброшенному городу, отдавая, наверное, коварному солнцу по дню жизни за каждые сто ярдов.

Какое-то время шли молча. Наконец Томас решил заговорить:

— Значит, ты прежде не слышал о Терезе?

Эрис в ответ наградил его резким взглядом. Ну да, спросил-то Томас не особенно вежливо, с ноткой обвинения в голосе. Впрочем, не дело сдаваться.

— Так слышал или нет?

Эрис устремил взгляд вперед. Было в нем что-то такое подозрительное.

— Нет. Не слышал. Не знаю, кто такая Тереза и куда делась. Но она хотя бы не умерла у тебя на глазах.

Словно под дых ударили. Парнишка все больше и больше нравился Томасу.

— Понимаю, извини. — Чуть помедлив, он задал следующий вопрос: — Вы были очень близки? Как, говоришь, звали твою подругу?

— Рейчел. — Эрис умолк, и Томас даже решил, что разговор окончен, однако Эрис продолжил: — Мы с ней были не просто близки. Кое-что случилось: к нам начала возвращаться память. Да мы и сами добавили памятных моментов.

Услышав последнюю фразу, Минхо надорвался бы от смеха. Для Томаса она прозвучала печальнее некуда. Сейчас надо было сказать что-нибудь, предложить…

— Понимаю. И у меня на глазах умер близкий друг. Как вспомню про Чака, так сразу ярость накатывает. Если то же сотворили с Терезой, они меня не остановят. Ничто не остановит. Всех убью.

Томас резко встал, и Эрис — вместе с ним. Неужели это он произнес страшные слова: «Всех убью»?! Томасом словно овладел кто-то другой и заставил их выговорить. Впрочем, озвучил он угрозу осознанно. С чувством. И очень сильным чувством.

— Ты как думаешь…

Договорить Томас не успел — раздались крики Фрайпана. Повар на что-то указывал.

Томас практически сразу заметил то, что так взбудоражило Фрайпана. Далеко впереди, по дороге от города навстречу глэйдерам неслись две фигуры. В жарком мареве их темные силуэты напоминали призраки, поднимающих за собой пыльный след.

Глава восемнадцатая

Томас встал как вкопанный. То же самое — словно по команде — сделали и остальные. Несмотря на изнуряющий жар, Томас вздрогнул. Он сам не понял, чего испугался. В конце концов глэйдеров раз в десять больше, чем незнакомцев.

— Встать плотнее, — приказал Минхо. — И будьте готовы: чуть что — отмахиваемся от этих шанков.

Марево не давало разглядеть незнакомцев, пока те не приблизились на сотню футов. Рассмотрев их подробнее, Томас напрягся. Он хорошо помнил шизов, которые лезли в зарешеченные окна, однако эти люди напугали Томаса иначе.

Чужаки остановились примерно в дюжине футов от группы. Один — мужчина, второй — судя по изгибам фигуры — женщина, хотя сложение у них было примерно одинаковое: оба высокие и сухопарые. Головы они замотали в бежевые тряпки, оставив небольшие и неровные щелочки для глаз и дыхания. Одежда представляла собой мешанину из заскорузлых тряпок, сшитых вместе и кое-где перемотанных грязной драной джинсой. Ни кусочка плоти не осталось открытым для солнца, кроме кистей рук — покрасневших, покрытых трещинками и струпьями.

Незнакомцы смотрели на глэйдеров, дыша тяжело, как больные псы после пробежки.

— Кто вы такие? — спросил Минхо.

Двое молча стояли перед глэйдерами. Как вообще кто-то может бегать по такой жаре, не опасаясь смертельного теплового удара?

— Кто вы такие? — повторил Минхо.

По-прежнему не отвечая, странные мумии пошли в обход группы. Их глаза неотрывно следили за ребятами сквозь прорези в масках. Чужаки словно примерялись, готовясь к атаке. Томас напрягся еще сильнее от того, что не мог больше держать обоих в поле зрения. Наконец они замкнули широкий круг позади группы и замерли.

— Нас куда больше, — предупредил Минхо, однако его голос выдал отчаяние. Запугать противника числом не вышло. — Говорите, кто вы такие!

— Шизы, — гортанно и злобно прозвучало из уст женщины. Без видимой на то причины она указала рукой в сторону города.

— Шизы? — переспросил Минхо, проталкиваясь к чужакам. — Как те, что ломились к нам в спальню пару дней назад?

Глупый вопрос. Эти двое вряд ли понимают, о чем толкует Минхо. В конце концов глэйдеры прошли большое расстояние да еще миновали плоспер.

— Мы шизы. — На сей раз заговорил мужчина. Как ни странно, его голос прозвучал мягче и не так грубо, как у его спутницы. Впрочем, теплоты и в нем не слышалось.

Подобно женщине он указал на город и произнес:

— Пришли проверить, вдруг вы шизы. Вдруг и у вас Вспышка.

Вздернув брови, Минхо посмотрел на Томаса, потом на других глэйдеров. Никто не ответил, и Минхо снова развернулся к психам.

— Один чел сказал, типа мы заразились. Знаете что-нибудь о болезни?

— Поздно рассказывать, — ответил мужчина. (При каждом слове лохмотья у рта вздувались и опадали.) — Если ты болен, скоро сам узнаешь.

— Так какого хрена вам надо? — спросил Ньют, становясь рядом с Минхо. — Какая разница, шизы мы или нет?

— Как вы попали на Жаровню? — задала встречный вопрос женщина. — Откуда вы? Как проникли сюда?

Ее слова прозвучали слишком осмысленно и разумно. Эти психи сильно отличались от тех, которые пытались добраться до глэйдеров пару дней назад. Давешние шизы напоминали животных, а эти — людей. Они понимают, что группа глэйдеров появилась ниоткуда, ведь за городом нет ничего.

Пошептавшись о чем-то с Ньютом, Минхо подошел к Томасу.

— Что ответим?

— Не знаю. — Томас и правда понятия не имел. — Правду? Хуже не станет.

— Правду? — саркастично повторил Минхо. — Классная идея, Томас. Ты, как всегда, сама гениальность. — Он развернулся к шизам. — Нас прислал ПОРОК. Мы вышли в пустыню через тоннель, вылезли из люка всего в нескольких милях к югу отсюда. У нас задание пройти сотню миль по Жаровне. Вам это о чем-нибудь говорит?

Шизы и на сей раз как будто не услышали ни слова.

— Не все шизы конченые, — произнес мужчина. — Не все переступили Черту.

Последнее слово он произнес так, будто Черта — реальная, плотная граница чего-то.

— На разных уровнях мы все разные. Лучше разбирайтесь, с кем дружить, от кого прятаться и кого убивать. И лучше вам научиться разбираться быстрее, если идете нашим путем.

— Каким это вашим? — спросил Минхо. — Вы ведь из того города? Там все шизы? Еда и вода у вас есть?

Томасу, как и Минхо, захотелось расспросить чужаков — на языке вертелось, наверное, миллион вопросов. Может, вообще повязать шизов и выпытать нужные ответы? Они, судя по виду, вовсе не настроены помогать.

Шизы вновь пошли в обход скучковавшихся парней, только в обратную сторону.

Завершив круг, они встали так, что далекий город оказался между ними. Женщина произнесла напоследок:

— Если вы не больны, то скоро заразитесь. Как другие. Пришедшие убить вас.

Развернувшись, незнакомцы побежали обратно к скоплению домов. Томас и прочие глэйдеры пораженно смотрели им вслед. Вскоре шизы скрылись за маревом.

— Другая группа? — произнес кто-то. Минхо? Фрайпан? Томас не расслышал, пока смотрел в спины убегающим психам, беспокоясь из-за их предупреждения насчет Вспышки.

— Наверное, мои. — Эрис. Томас наконец заставил себя оторваться от горизонта.

— Группа «В»? — спросил он у новичка. — Они уже в городе?

— Эгей! — резко произнес Минхо. — Кого колышет? Сейчас не о них думать надо. Лекарство важнее.

Томас вспомнил про выбитую у него на шее татуировку и вздрогнул.

— А вдруг убить должны не всех нас? — Он указал себе на шею, где темнела зловещая метка. — Может, она меня одного имела в виду? Ты же не видел, на кого та психичка смотрела.

— Откуда ей знать, кто ты? — ответил Минхо. — И потом, это не важно. Если кто-то попытается убить тебя, меня или еще кого из наших — ему придется иметь дело со всей нашей компанией. Верно я говорю?

— Ты такой милый, — фыркнул Фрайпан. — Иди вперед и прими смерть вместе с Томасом. А я, пожалуй, смоюсь под шумок. Чувство вины как-нибудь переживу.

По взгляду Фрайпана сразу стало видно: это шутка. Хотя… какова в ней доля именно шутки?

— Что делать-то будем? — спросил Джек. Уинстон все еще цеплялся за него, силы к бывшему куратору Живодерни возвращались медленно. Слава Богу, накидка скрывала пострадавшую часть его головы.

— Соображения? — спросил Ньют и кивнул в сторону Минхо.

Тот закатил глаза.

— Соображения… Вперед идем, в город, выбора нет. Останемся здесь — умрем либо от солнечного удара, либо с голоду. В городе нас ждет какое-никакое укрытие и, может, еда. Шизы шизами, но в той стороне — север.

— Как насчет Группы «В»? — спросил Томас и глянул на Эриса. — Или кого имели в виду те двое? Что, если нас и правда ждет засада? Драться придется голыми руками.

Минхо поиграл правым бицепсом.

— Если Группа «В» — это девчонки Эриса, я покажу им свои пушки: испугаются и убегут.

Томас не уступал.

— Что, если девчонки вооружены или сами драться умеют? Что, если ждут вовсе не они, а бегуны семи футов росту, которым в радость пожрать человечины? Или вдруг там окопалась целая тысяча шизов?

— Томас… нет. Хватит. — Минхо устало вздохнул. — Все, заткнитесь, пожалуйста. Молчите и не нойте про стопудовую смерть. Разрешаю открывать рот, если у вас родилась дельная мысль. Воспользуемся единственным имеющимся шансом. Усекли?

Томас невольно улыбнулся. Короткой речью Минхо поднял ему настроение и подарил крохотную надежду. Надо идти, продвигаться вперед.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Минхо. — Еще кто-нибудь хочет обмочить штанишки и позвать мамочку?

Раздались редкие смешки, но ропот прекратился окончательно.

— Лады. Ньют, ты в авангарде — хромай, и все. Томас — замыкаешь строй. Джек, передай кому-нибудь Уинстона, пора тебе отдохнуть. Все, двинулись.

Так и поступили. Томас передал мешок с едой Эрису, и от внезапной легкости будто выросли крылья. Приземляло только чувство усталости в руке, которой приходилось держать над головой простыню. Однако ходу никто не сбавлял; временами глэйдеры шли, временами бежали трусцой.

К счастью, солнце словно отяжелело и теперь клонилось к горизонту гораздо быстрее. Шизы, судя по наручным часам, ушли где-то с час назад. И вот небо окрасилось в оранжевое и пурпурное, нестерпимое сияние стало мягче. Прошло немного времени, и солнце село, ночное небо укрылось звездным покрывалом.

Глэйдеры продолжали идти, ориентируясь на редкие огоньки со стороны города. Томасу почти даже нравилось, что сейчас не его очередь нести мешок с припасами и не надо больше прятаться под накидкой.

Когда же последние отблески заката угасли, на землю черным туманом опустилась тьма.

Глава девятнадцатая

Вскоре раздался женский плач.

Поначалу Томас даже не понял, что именно слышит. Когда шуршат ноги по каменистой земле, шелестят мешки из простыней, шепчутся и тяжело дышат глэйдеры, трудно сказать — может, плач и вовсе примерещился? Однако вскоре простой звон в ушах перешел в отчетливые крики — где-то в городе или на его окраине.

Когда встревоженные глэйдеры остановились и перевели дух, разобрать крики стало гораздо легче.

Как будто мучили кошку. От неестественных звуков по коже побежали мурашки, захотелось зажать уши ладонями. По внутренностям растекся неприятный холодок. Темнота лишь все усугубляла. Плакали явно где-то неблизко. Эхо криков разносилось по округе множеством призраков, торопящихся врезаться в землю, перед тем как навсегда исчезнуть из этого мира.

— Знаете, кто вспоминается? — с ноткой страха в голосе прошептал Минхо.

Томас сразу понял, о чем он.

— Бен. Алби. И я небось? Так кричат после укуса гривера?

— В яблочко.

— Нет, нет, нет, — простонал Фрайпан. — Только не говорите, что и здесь эти подлюги. Я не выдержу!

Где-то слева от Томаса и Эриса заговорил Ньют:

— Сильно сомневаюсь. Помните, какая у гриверов влажная, слизистая кожа? В такой пустыне они превратились бы в шарики пыли.

— Ну, — произнес Томас, — если ПОРОК сотворил гриверов, кто знает, каких уродов он еще наплодил. Противно вспоминать, но Крысун предупреждал: Испытания усложняются.

— Томас умеет взбодрить народ! — Фрайпан пытался шутить, однако голос его прозвучал злобно и скрипуче.

— Я просто факты констатирую.

— И без тебя, — пропыхтел повар, — знаю, как все хреново.

— Что дальше? — спросил Томас.

— Привал, — ответил Минхо. — Заморим червячка и попьем. Идти будем всю ночь. Перед рассветом, может, вздремнем часок-другой.

— А что крикунья стебанутая? — напомнил Фрайпан.

— Ей, по ходу, не до нас.

Последнее утверждение вожака почему-то напугало Томаса. Остальных, наверное, тоже — никто и слова не обронил, когда группа поскидывала на землю мешки и, присев, начала есть.

* * *

— Че она не заткнется? — пятый раз задал риторический вопрос Эрис, пока группа бежала сквозь непроглядную тьму. Девушка орала все ближе и ближе, высоким капризным голосом.

Ужин получился тихим и скромным; все разговоры сводились в конце концов к рассказу Крысуна о Переменных и о том, как важна любая реакция на них. О матрице и территории обреченных. Никаких ответов, лишь пустые догадки, предположения. Странно все это. Глэйдеры вроде знают, что их испытывает ПОРОК, и реагировать на препятствия должны как-то особенно, необычно. Тем не менее парни просто идут вперед, сражаются, выживают — и все ради обещанного лекарства. И ведь они не остановятся.

Когда Минхо снова поднял группу, суставы и мышцы ног Томаса поначалу воспротивились бегу и лишь через некоторое время пришли в норму. Луна висела в небе серебряным диском, давая света не больше, чем звезды. Да и зачем нужен свет, когда бежишь по голой земле? К тому же — если Томасу не почудилось — глэйдеры приближались к огням города. Свет мерцал, а значит, это и правда огни костров или факелов. Логично. Вряд ли в пустыне сохранилось электроснабжение.

Томас не заметил, как город стал вдруг намного ближе. Зданий словно прибавилось, они выросли, обрели порядок. Похоже, когда-то здесь была столица, разрушенная некой катастрофой. Неужели вспышками на солнце? Или тем, что воспоследовало?

Окраины глэйдеры достигли уже за полночь.

Нужда в накидках отпала, однако Эрис держался ближе к Томасу и тот решил расспросить новичка.

— Расскажи подробнее, как был устроен ваш Лабиринт.

Эрис дышал ровно: похоже, марш-бросок дался ему без проблем, как и Томасу.

— Как был устроен наш Лабиринт? В каком смысле?

— Ты не рассказал нам деталей. Какое у тебя сложилось впечатление о Лабиринте? Сколько ты в нем пробыл? Как выбрался?

Эрис заговорил, и голос его перекрывал мягкое шарканье ног по сухой земле.

— Я успел поболтать с твоими приятелями, и мне кажется, что наши Лабиринты почти ничем не отличались. Просто у нас… жили девушки вместо парней. Кто-то из девчонок провел в Лабиринте два года, прочие прибывали позже, по одной, раз в месяц. Предпоследней прислали Рейчел, после нее — меня, коматозного. Я практически ничего не помню, только несколько сумасшедших деньков, которые застал, придя в себя.

Поразительно, насколько сценарии тестов совпадали. Невероятно. Эрис пришел в себя, сообщил о Конце, потом стены Лабиринта перестали закрываться на ночь, лифт больше не приезжал, девчонки раскрыли код Лабиринта… и так далее, вплоть до побега, который не слишком-то отличался от ужасающего опыта глэйдеров. Разве что девчонок погибло меньше. Ну если они столь же круты, как и Тереза, то ничего удивительного.

В конце концов Эрис и его группа достигли последней камеры, и девушка по имени Бет — несколькими днями ранее, как и Галли, пропавшая — убила Рейчел. Незадолго до того, как «спасители» укрыли беглецов в спортивном зале. После неизвестные благодетели поселили Эриса в комнате, где его и нашли глэйдеры и где накануне спала Тереза. Если, конечно, так все и происходило… Сейчас не разберешься, как устроен механизм Испытаний. Взять те же Обрыв и плоспер. Не говоря уже о заложенных кирпичами стенах и внезапно возникшей табличке с именем Эриса у двери спаленки.

Так и свихнуться недолго.

От раздумий о Группе «В», о том, как Эриса прислали на замену Терезе, мозги выворачивались наизнанку. Единственное, что различалось в параллелях двух историй, — это смерть Чака. Может, подставы должны спровоцировать определенные конфликты в группах для изучения ПОРОКом?

— Ненормальная история, да? — спросил Эрис, дав Томасу немного переварить сказанное ранее.

— Ненормальная? Может быть… То, что две группы прошли параллельные эксперименты, тесты… мне просто выносит мозг. В происходящем есть смысл. Только странный какой-то смысл.

Стоило закрыть рот, как неизвестная девушка закричала громче обычного, и Томас вздрогнул.

— Кажется, я понял, — произнес Эрис очень тихо, так что Томас не сразу разобрал слова.

— А?

— Я понял, для чего нужны две группы.

Томас взглянул на новичка — в темноте едва угадывалось странно спокойное выражение на его лице — и спросил:

— Понял? Ну говори.

Эрис все так же выглядел бодрячком.

— Вообще-то у меня две идеи. Первая: этот самый ПОРОК — или еще кто — из двух групп хочет выбрать лучших, а потом как-нибудь их использовать — например разводить начать.

— Чего?! — Томас поразился настолько, что даже позабыл про крики. Разве есть на свете такие извращенцы? — Разводить нас? Иди ты…

— Сам иди. Ты прошел через Лабиринт и тоннель под пустыней и теперь говоришь, что мысль о размножении выживших притянута за уши?

— Лады. — Томас был вынужден признать: идея Эриса не лишена смысла. — Что за вторая догадка?

Давала знать о себе усталость. В горле пересохло, будто в него засыпали стакан песка.

— Идем от обратного, — ответил Эрис. — Они хотят не сохранить выживших из обеих групп, а посмотреть, какая группа окажется более живучей. Так что либо выживших смешают, либо заставят соревноваться. Больше я ни до чего не допетрил.

На какое-то время слова Эриса заставили Томаса призадуматься.

— Тогда как насчет Крысуна? ПОРОК считывает наши реакции, создавая матрицу. Может, эксперимент не подразумевает нашего спасения? Вдруг ему нужны наши мозги, рефлексы, гены и так далее? В конце мы все погибнем, а ученым останется читать длиннющие отчеты.

— Хм-м, — задумчиво протянул Эрис. — Возможно. Правда, мне не дает покоя один вопрос: зачем к пацанам отправили девку, а к девкам — пацана?

— Посмотреть, как мы перегрыземся? Как отреагируем? Ситуация типа уникальная. — Томас чуть не рассмеялся. — Нравится мне, как мы разговариваем на эти темы — словно обсуждаем, когда встать и сбросить кланк.

Эрис рассмеялся — сухо и коротко, — от чего Томасу стало немного легче. Новичок нравился ему все сильней.

— Больше так не говори. Мне уже час как хочется… того самого.

Пришла очередь Томаса хихикать. Потом, словно услышав жалобу Эриса, Минхо скомандовал остановиться.

— Перерыв. Всем сходить до ветру, — сказал он, упершись руками в бедра и восстанавливая дыхание. — Отойдите как можно дальше друг от друга и кланк за собой обязательно заройте. Передохнем минут пятнадцать, затем двинем. Я знаю, шанки, вам нелегко тягаться с бегунами вроде меня и Томаса.

Как пользоваться отхожим местом, Томас знал и без Минхо. Стоило расслабиться и вдохнуть полной грудью, как глаза уловили впереди какую-то тень, примерно в сотне ярдов от стоянки: прямоугольник тьмы, отчетливо выделяющийся на фоне слабых огней города. И как Томас сразу не заметил его!

— Эй! — крикнул он, указывая на темный прямоугольник. — Там вроде здание какое-то, в нескольких минутах ходьбы, чуть вправо. Видите?

— Ага, вижу, — сказал подошедший Минхо. — Интересно, что там?

Не успел Томас ответить, как произошли одновременно два события. Вопли оборвались, будто кто-то закрыл дверь в комнату, из которой они долетали, и из-за темного строения выглянула девушка. Волосы ниспадали с ее укрытой в тени головы черным шелковым платком.

Глава двадцатая

Томас ничего не смог с собой поделать: инстинктивно в нем родилась надежда, что это Тереза, что это она стоит перед ним всего в нескольких сотнях ярдов.

«Тереза?»

Ноль реакции.

«Тереза? Тереза!»

Нет ответа. Пустота, возникшая с исчезновением Терезы, никуда не делась, но… это вполне могла быть она. Наверняка она. Может, Тереза утратила дар телепатии?

Выйдя из дома, девушка продолжала стоять неподвижно. И хотя ее фигуру скрадывала тень, было видно, что она смотрит прямо на глэйдеров, скрестив руки на груди.

— Это не Тереза, случайно? — спросил Ньют. Будто мысли прочел.

Томас машинально кивнул и быстро огляделся. Вроде никто не заметил.

— Без понятия, — сказал он наконец.

— Может, это она орала? — предположил Фрайпан. — Как только она вышла, вопли прекратились.

Минхо фыркнул.

— Скорее всего она кого-то мучает. Увидела, что мы идем, и кокнула бедняжку. — Он зачем-то хлопнул в ладоши. — Ладно, кто хочет выйти навстречу милой барышне?

Томас поражался, каким легкомысленным иногда бывает вожак.

— Я пойду, — вызвался он немного громче, чем хотел. Не хватало еще выдать надежду на то, что незнакомка в тени — Тереза.

— Я же пошутил, утырок, — отрезал Минхо. — Идем всей гурьбой. Вдруг ее прикрывает банда маньячек-ниндзячек.

— Маньячек-ниндзячек? — переспросил Ньют, то ли удивленный, то ли раздраженный шуточками Минхо.

— Ну да. Пошли, — сказал Минхо и зашагал вперед.

Поддавшись внезапному импульсу, Томас крикнул:

— Нет! — Понизив голос, добавил: — Нет, парни, вы оставайтесь тут. Я один пойду. Вдруг нам ловушку приготовили. Как идиоты возьмем и провалимся в нее все разом.

— А ты, значит, не идиот, раз один идешь? — спросил Минхо.

— Надо же кого-нибудь на разведку выслать. Вот я и пойду. Если что — сразу крикну.

Задумавшись на долгое время, Минхо наконец ответил:

— Лады. Ступай, наш бравый шанк. — Он больно хлопнул Томаса по спине.

— На хрен твои глупости, — возразил Ньют и выступил вперед. — Я иду с Томасом.

— Нет! — крикнул тот. — Просто… отпустите меня. Чую, надо быть осторожней. Если заору благим матом — приходите спасать.

Не дожидаясь от товарищей ответа, Томас быстрым шагом направился к девушке.

Дистанция стремительно сокращалась. Тишину нарушало только шарканье подошв Томаса о песчаную землю и камни. Запах пустыни смешивался со слабой вонью чего-то горящего. Томас сам не успел понять, в чем дело: может, в очертаниях головы и фигуры девушки или в позе — в том, как она сдвинула чуть вбок скрещенные руки, выставив для равновесия в другую сторону бедро… Он понял — это она.

Тереза.

Когда до нее оставалось всего несколько футов и Томас приготовился увидеть ее лицо в мерцающем свете огней, девушка развернулась и вошла в открытую дверь небольшого здания — вытянутой прямоугольной постройки, слегка накрененной, под косым навесом: окон вроде бы нет, по углам висят крупные черные кубы — наверное, матюгальники. Вопли — скорее всего искусственные — транслировались через них. Потому их и было слышно так далеко.

Дверь — крупная деревянная пластина — была нараспашку. Внутри оказалось еще темней, чем снаружи.

Томас, впрочем, вошел, сознавая, насколько глупый и необдуманный шаг совершает. Тереза нашлась! И плевать, что случилось и почему пропала. Она ведь не причинит Томасу вреда. Ни за что.

Воздух внутри оказался прохладным и почти влажным. До чего же приятно… Сделав три шага, Томас остановился и прислушался в полной темноте к дыханию девушки.

— Тереза? — спросил он вслух, поборов искушение обратиться к ней мысленно. — Тереза, в чем дело?

Девушка сдавленно всхлипнула, будто не хотела, чтобы Томас заметил, что она плачет.

— Тереза, послушай. Я не знаю, что произошло или что с тобой сотворили, но я пришел за тобой. Безумие какое-то. Просто поговори со…

Вспышка света заставила его умолкнуть. Девушка зажгла свечу на низком столе и тряхнула рукой, гася спичку. Посмотрев наконец на Терезу, Томас убедился: он прав на все сто. Это она. Живая. Впрочем, всепоглощающая радость длилась недолго, сменившись болью и смущением.

Томас ожидал застать Терезу грязной, как и он сам, после марша по пыльной пустыне, однако каждый дюйм ее кожи был чист — ничто не пятнало рук и лица. Тереза показалась Томасу еще прекраснее, чем он запомнил ее, чем видел в туманном киселе воспоминаний, принесенных укусом гривера.

На глазах у Терезы блестели слезы, нижняя губа подрагивала, и руки тряслись. По лицу Томас понял: Тереза его узнала. Она не забыла его, однако взгляд подруги полнился абсолютным ужасом.

— Тереза, — прошептал Томас, еще больше сбитый с толку. — В чем дело?

Она не ответила, только стрельнула глазами в сторону. Слезы скатились по щекам и упали на пол. Нижняя губа задрожала сильнее, а из груди чуть не вырвался сдавленный стон.

Томас сделал шаг навстречу, протягивая к ней руки.

— Нет! — закричала Тереза. — Уйди, прочь от меня!

Томас остановился. Его словно ударили под дых чем-то тяжелым.

— Ладно, ладно, — произнес он, поднимая руки. — Тереза, да что…

Он не знал, что сказать или о чем спросить. Не знал, что делать. Томасу казалось, будто внутри у него что-то рушится, — это страшное чувство набухало, рискуя задушить.

Юноша замер, не в силах отвести взгляда от Терезы. Боясь снова ее упустить. Оставалось ждать, когда она поймет и заговорит, скажет хоть что-то. Что угодно.

В молчании прошло много времени. По тому, как дрожит Тереза, словно борется с чем-то внутри себя, Томас понял, вспомнил…

Точно так же вел себя Галли — перед побегом из Глэйда и когда его привела женщина в белой блузке. Перед тем как все встало с ног на голову. Перед тем как погиб Чак.

Томас чувствовал, что молчания больше не выдержит — иначе взорвется.

— Тереза, я думал о тебе каждую секунду с тех пор, как тебя забрали. Ты…

Она не дала договорить. В два широких шага преодолела разделявшее их расстояние и притянула Томаса к себе за плечи. Пораженный, он обнял ее в ответ — так крепко, что испугался: не задушить бы. Руки Терезы нашли его затылок, потом щеки. Тереза развернула Томаса лицом к себе.

В следующий миг они целовались. В груди Томаса что-то взорвалось, выжигая стресс, непонимание, страх. Выжигая боль недавних секунд. На какое-то мгновение Томасу представилось, будто ничто больше в мире его не заботит. И ничто в мире его не побеспокоит уже никогда.

Отстранившись от Тома, Тереза попятилась, пока не уперлась спиной в стену. Во взгляде ее вновь читался ужас, который, будто демон, завладел девушкой.

— Уходи, Том, покинь меня, — тревожным шепотом заговорила Тереза. — Все вы должны… бежать… от меня. И подальше. Не спорь. Просто уходи. Убегай.

Видно было, как она заставляет себя произносить последние слова.

Еще никогда Томас не переживал такой боли. Однако в следующий миг он поразился себе.

Теперь он узнал Терезу, вспомнил. Она говорит правду, и что-то здесь не так. Готовится нечто ужасное. Намного ужаснее, чем можно вообразить. Нельзя оставаться и продолжать спор, иначе нечеловеческое усилие воли, которое потребовалось Терезе, чтобы прогнать Томаса, пропадет втуне. Придется смириться…

— Тереза, — произнес Томас, — я найду тебя.

По щекам потекли слезы; он развернулся и выбежал на улицу.

Глава двадцать первая

Щурясь и смахивая слезы, Томас вернулся к глэйдерам. Он не стал отвечать на расспросы. Сказал только, что надо убегать как можно дальше и поскорее. Что позже он все объяснит, а пока надо спасать свои жизни.

Дожидаться он никого не стал, не предложил Эрису понести мешок с едой, просто сорвался и помчался к городу. Потом перешел на умеренный шаг. Томас не хотел никого видеть, не хотел ничего знать. Побег от Терезы стал для него самым тяжелым испытанием. Потеря памяти, Глэйд, Лабиринт, сражения с гриверами, гибель Чака — все это не шло ни в какое сравнение с муками от того, что он добровольно оставил ее.

Тереза здесь. Томас обнимал ее. Они снова встретились и были вместе. Они целовались, и Томас чувствовал нечто такое, что считал невозможным.

А теперь он убегает.

Из груди рвались сдавленные всхлипы. Томас застонал, и голос его надломился. В сердце пылала боль, хотелось упасть на колени и сдаться. Объятый жалостью к себе, Томас чуть не бросился обратно. Удержала вера в Терезу и желание исполнить данное обещание.

Тереза хотя бы жива. Главное — она жива.

Так твердил себе Томас и только так заставлял себя бежать дальше.

Тереза жива.

* * *

Часа через два-три Томас остановился. Тело больше не могло выдерживать бешеной гонки. Казалось, сделай он еще шаг — и сердце выпрыгнет из груди. Обернувшись, Томас увидел вдалеке смутные тени: остальные глэйдеры порядком отстали. Бухнувшись на колени, он уперся в них ладонями и стал жадно глотать сухой воздух.

Первым его нагнал Минхо. Рассвет лишь зарождался на востоке, но и при скудном освещении было видно, что вожак недоволен. Минхо трижды обошел вокруг Томаса и выдал:

— Что… какого… какого хрена ты творишь, Томас?

Отвечать не хотелось. Томас вообще не желал ни о чем разговаривать.

Не дождавшись ответа, Минхо опустился рядом на колени.

— Зачем? Вышел из дома и ломанулся как ошпаренный. Ничего не сказал… Мы так не поступаем. Ты, кланкорожий.

Тяжело дыша, Минхо сел на песок и покачал головой.

— Прости, — пробормотал Томас. — Мне больно.

К тому времени подоспели остальные. Кто-то согнулся пополам, пытаясь отдышаться, прочие подошли ближе, чтобы расслышать разговор Томаса и Минхо. Ньют тоже встал рядом, но при этом предпочел не вмешиваться — предоставил Минхо свободу докапываться до причины странного поведения Томаса.

— Больно? — переспросил Минхо. — Кого ты встретил в доме? Что тебе сказали?

Выбора нет, сейчас нельзя скрывать от товарищей правду.

— Там была… Тереза.

Томас ожидал охов и ахов, удивленных выкриков или обвинений во лжи, однако в ответ наступила тишина и можно было даже расслышать, как свистят в пустыне предрассветные ветры.

— Чего?! — спросил наконец Минхо. — Ты серьезно?

Томас в ответ кивнул, тупо глядя на треугольный камешек в песке. За последние несколько минут заметно посветлело.

— И ты бросил ее? Убежал?! — потрясенно спросил Минхо. Что ж, его можно понять. — Слышь, чувак, колись давай. Все расскажи как есть!

Превозмогая боль в душе и сердце, Томас поведал, что случилось в домике на отшибе пустынного города: как он узнал Терезу, как она задрожала и начала вести себя точь-в-точь как Галли перед убийством Чака, о предупреждении держаться от нее подальше. И только о поцелуе Томас умолчал.

— Фига… — устало выдохнул Минхо, подытожив рассказ одним метким словом.

Прошло несколько минут. Ветер шелестел по земле, а на горизонте, обозначая рассвет, подымался оранжевый купол солнца. Все молчали. Кто-то сопел, кто-то покашливал или шумно дышал. Кто-то пил воду из пакетика. За ночь город как будто вырос: ряды домов протянулись к безоблачному сине-пурпурному небу. Еще день или два, и глэйдеры достигнут его пределов.

— Нам приготовили ловушку, — произнес наконец Томас. — Не знаю, что случилось бы и сколько бы наших погибло… Наверное, все. Тереза нарушила план и спасла нас. Ее словно запрограммировали… — Томас судорожно сглотнул. — И она поплатится за проявление воли.

Минхо положил руку ему на плечо.

— Чувак, если бы этот стебанутый ПОРОК хотел прикончить Терезу, она уже гнила бы под грудой камней. Она крутая. Может быть, круче любого из нас. Выживет.

Набрав полную грудь воздуха, Томас выдохнул и почувствовал себя лучше. Невероятно, но ему полегчало. Минхо прав.

— Я знаю. Знаю, и все тут.

Минхо поднялся на ноги.

— Пару часов назад мы должны были сделать привал и поспать. Однако благодаря мистеру Тушканчику, — он слегка хлопнул Томаса по голове, — пробегали, как тузики, до самого рассвета, чтоб его. Тем не менее отдохнуть надо. Под простынями, но поваляемся.

Для Томаса все закончилось благополучно. Восходящее солнце превратило внутреннюю поверхность век в малиновые шторки, испещренные черными крапинками. Заснул он моментально — натянув на голову простыню, чтобы не напекло. И чтобы отгородиться от собственных бед.

Глава двадцать вторая

Минхо позволил им проспать целых четыре часа. Будить никого не пришлось: солнце прожарило землю, и лежать на ней стало невыносимо. К тому времени Томас проснулся, позавтракал и уже заново укладывал снедь в мешок. Одежда насквозь пропиталась потом; запах немытых тел висел над бивуаком будто зловонная дымка, и Томас надеялся, что его лепта в «ароматизацию» лагеря не самая большая. Душ в бараке вспоминался как чистая роскошь.

Собираясь в дорогу, глэйдеры хранили мрачное молчание. Радоваться было нечему, однако два обстоятельства не позволяли Томасу сдаваться. (Хорошо, если и другим не позволят.) Во-первых, его переполняло жгучее любопытство — узнать, что же такое в этом треклятом городе, который буквально растет на глазах. И во-вторых, надежда, что Тереза жива и здорова. Вдруг она прошла через какой-нибудь плоспер и давно опередила глэйдеров? Вдруг она в городе!

В душе Томаса расцвела надежда.

— Шагом марш, — скомандовал Минхо, и глэйдеры снялись с места.

Шли по сухой, пыльной земле. Томас без разговоров понимал: ни у кого нет сил бежать под палящим солнцем. А если бы и были — не хватит воды, чтобы напиться после основательной пробежки.

Группа двигалась, прикрываясь простынями. По мере того как таяли запасы еды и питья, их освобождалось больше, и все меньше глэйдеров шли парами. Томас первым оказался один. Наверное, потому, что никто не хотел идти подле него — после истории-то с Терезой. Впрочем, жаловаться Томас и не думал, одиночество он воспринял как подарок.

Ходьба сменялась перерывами на поесть и попить. Жар окутывал плотно, как вода в океане, по которому приходилось плыть. Ветер дул, но не приносил облегчения — хлестал пылью и песком, чуть не рвал из рук простыни. Мучил кашель и зуд в глазах от набившейся в уголки пыли. После каждого глотка пить хотелось еще сильнее, а запасы были так скудны. Если в городе не сыщется источника…

Нет, гнать такие мысли. Гнать прочь.

Каждый шаг был мучительней предыдущего. Никто не разговаривал. Казалось, произнеси пару слов — и сил на них потратишь ого-го. Можно лишь перебирать ногами, медленно, упорно, и смотреть безжизненным взглядом на цель — приближающийся город.

Дома росли как живые. Вскоре Томас уже различал каменные их части, сверкание стекол на солнце — чуть меньше половины их было разбито. Издалека улицы казались пустыми; огни нигде не горели. Деревьев тоже никто не заметил. Да и откуда им взяться, при таком-то климате! И могут ли в подобном месте жить люди? Где им пищу выращивать? Что ждет глэйдеров?

Завтра. Дорога отняла времени больше, чем рассчитывал Томас. Впрочем, завтра группа уж точно достигнет города. Может, его лучше вообще обойти стороной, однако припасы необходимо пополнить. Выбора нет.

Вперед, вперед… Жара не ослабевала.

Когда наконец наступил вечер и солнце безумно медленно стало исчезать за далеким западным горизонтом, ветер усилился и принес слабенькую прохладу. Слава Богу, хоть какое-то облегчение.

К полуночи, когда Минхо велел остановиться, чтобы поспать, ветер набрал больше силы — задувал порывами, хлеща и поднимая пыльные вихри.

Позднее, лежа на спине и завернувшись в подтянутую до самого подбородка простыню, Томас вглядывался в звездное небо. Ветер успокаивал, баюкал. От усталости разум постепенно утратил ясность, сияние звезд поугасло, и пришел сон.

Томас сидит на стуле. Ему десять или двенадцать лет. Тереза — намного моложе, но все та же, знакомая, — сидит напротив. Между ними — стол. Ей примерно столько же лет, сколько и Томасу. Кроме детей, в комнате никого. Свет — бледный и желтый — проникает через квадратное отверстие в потолке, прямо над столом.

— Старайся лучше, — говорит Тереза, скрестив руки на груди. Даже в столь юном возрасте он не удивлен ее жестом, таким знакомым, привычным. Как будто Терезу Том знает очень давно.

— Я стараюсь, — говорит Томас не своим голосом. Бессмыслица какая-то.

— Нас убьют, если не справимся.

— Знаю.

— Ну так старайся!

— Стараюсь!

— Отлично, — сообщает Тереза. — И знаешь что? Я больше с тобой не разговариваю, пока у тебя все не получится.

— Но…

«И мысленно тоже». Ее голос звучит у Томаса в голове. Ему от этого по-прежнему страшно, и он никак не может повторить за Терезой. Ну вот…

— Тереза, дай еще пару дней, я справлюсь.

Она не отвечает.

— Хоть один день.

Тереза молча взирает на Тома. Ее не уговорить. Она смотрит на стол и ноготком скребет пятнышко на деревянной поверхности.

— Нельзя же просто так со мной не разговаривать. — Нет ответа. Бесполезно, Томас слишком хорошо знает Терезу: она та еще упрямица.

— Ладно, — сдается Томас и, закрыв глаза, вспоминает наставления инструктора: представить море чистой черноты и прямо перед собой — лицо Терезы. Последним усилием воли он формирует слова и посылает их ей: «Воняешь, как мешок какашек».

Улыбнувшись, Тереза отвечает: «И ты тоже».

Глава двадцать третья

Томас проснулся. Ветер бил по лицу, словно желая невидимыми руками сорвать с головы скальп, унести прочь одежду. Еще не рассвело; было холодно, и Томас дрожал всем телом. Приподнявшись на локтях, он огляделся и едва рассмотрел скрюченные фигуры товарищей — на ветру простыни туго облепили их тела. Их простыни…

Разочарованно застонав, Томас вскочил на ноги — в какой-то момент ночью с него сорвало накидку, и она улетела. При таком ветре унести ее могло миль на десять.

— Чтоб меня… — шепотом ругнулся Томас и сам себя не услышал из-за воя ветра. Вспомнился сон… да сон ли это? Может, именно воспоминания? Да, скорее всего. Беглый взгляд в прошлое, когда Томас с Терезой совсем еще детьми учились телепатическому общению. От тоски стиснуло сердце, усилилось чувство вины из-за того, что Томас — часть проекта «ЭТО ПОРОК». Он погнал тяжелые мысли прочь, усилием воли запер в дальнем углу подсознания.

Томас посмотрел на черное небо и судорожно вздохнул, вспомнив, как исчезло солнце Глэйда, как начался конец. И кошмар.

Вскоре здравый смысл возобладал над эмоциями. Ветер. Прохлада. Буря. Приближается буря! Облака…

Смущенный, Томас лег и свернулся калачиком. Холод не причинял неудобств, просто такая погода сильно отличалась от жары, к которой глэйдеры успели привыкнуть. Томас еще порылся в новообретенных воспоминаниях. Может, они затянувшийся эффект Метаморфозы? Может, память понемногу возвращается?

Томас одновременно и хотел вспомнить все — узнать, кто он и откуда, — и не хотел: боялся сокрытой правды о себе, о своей роли в событиях, из-за которых они все оказались здесь.

Отчаянно хотелось спать. Под непрерывный рев ветра Томас наконец скользнул в забытье. На сей раз без снов.

При сером, унылом свете утренней зари проявился толстый слой туч, а бесконечный пустынный пейзаж приобрел еще более мрачный вид. До города оставалось всего несколько часов ходу. Здания и правда были огромны: верхушка одного из них терялась в низко нависшем тумане. Разбитые окна, словно голодные рты, ощерились зубами — осколками стекол, готовые схватить пищу, носимую по воздуху ветром.

Порывистый ветер не ослабевал; на лице от пыли образовалась корка. Томас провел рукой по голове — волосы слиплись.

Большинство глэйдеров уже поднялись и обсуждали внезапную перемену погоды. Однако голосов Томас не слышал — их перекрывал вой ветра.

Подошел Минхо. На ходу он сильно подался вперед; трепещущая одежда липла к телу.

— Наконец ты проснулся! — проорал вожак в полный голос.

Продрав глаза, Томас поднялся.

— Откуда тучи?! — прокричал он в ответ. — Мы же в центре пустыни!

Глянув на кучевые облака, Минхо снова посмотрел на Томаса и, присев рядом, произнес в сонное ухо:

— Ну надо же и пустыню поливать. Давай перекуси по-быстрому. Пора топать. Если повезет, успеем укрыться в городе и не промокнем.

— А если на нас нападет куча шизов?

— Будем сражаться! — нахмурился Минхо, словно раздосадованный глупым вопросом. — Что еще делать прикажешь? Еда и питье почти закончились.

Минхо прав. К тому же если глэйдеры сумели отбиться от десятков гриверов, то кучка полусбрендивших голодных утырков совсем не помеха.

— Ладно, заметано. Выдвигаемся. На ходу погрызу мюсли.

Через несколько минут глэйдеры вновь шагали в сторону города, а небо над ними темнело, готовое в любой момент лопнуть и истечь водой.

Всего в паре миль от ближайших зданий глэйдеры наткнулись на старика: завернутый в несколько полотен ткани, он лежал на спине. Первым его заметил Джек; вскоре — и остальные, включая Томаса.

Старику на вид было лет сто: темная-претемная морщинистая продубленная кожа, язвы и струпья на черепе, волос совсем нет… Должно быть, все из-за солнца. От одного его вида мутило, но Томас не мог отвести взгляда.

Старик еще не умер. Он дышал глубоко, однако его глаза взирали на небо безо всякого выражения. Этот человек словно ждал, что спустится некий бог и заберет его, лишив ничтожной жизненки. Глэйдеров он как будто не заметил.

— Эй! Старче! — прокричал Минхо, сама тактичность. — Ты что здесь делаешь?

При таком сильном ветре трудно было расслышать и здорового юношу. Вряд ли старик выдаст что-либо внятное. А может, он еще и слепой? Вполне вероятно.

Потеснив Минхо, Томас опустился на колени. От тоски в глазах старика разрывалось сердце. Томас помахал рукой у него перед носом: ноль реакции — ни моргнул, ни шевельнулся. Лишь когда Томас убрал руку, веки старика медленно опустились и снова приподнялись. Всего один раз.

— Сэр? — позвал Томас. — Мистер?

Собственные слова прозвучали очень странно, словно выдернутые из туманного прошлого. Едва попав в Глэйд и Лабиринт, Томас ни разу их не использовал.

— Вы меня слышите? Говорить можете?

Старик снова медленно моргнул.

Рядом с Томасом опустился на колени Ньют и, стараясь перекричать шум ветра, он произнес:

— Старик — настоящая золотая жила. Надо разговорить его. Пусть расскажет о городе. С виду он безвредный и должен знать, чего нам ожидать.

Томас вздохнул.

— Ага, только он, по ходу, нас даже не слышит. Какое уж там разговаривать!

— Не сдавайся, — произнес из-за спины Минхо. — Назначаю тебя нашим послом, Томас. Коли чувака, пусть расскажет все, что знает.

Почему-то захотелось отшутиться, однако Томас не сумел придумать ничего смешного. Если и был он хохмачом в прежней жизни, то чувство юмора пропало вместе с памятью.

— Лады, — сухо ответил Томас.

Перебравшись поближе к голове старика, он наклонился и посмотрел прямо в пустые глаза.

— Сэр! Нам очень нужна ваша помощь! — Кричать, конечно, не дело, и старик мог не так понять Томаса, но выбора не оставалось. Ветер крепчал с каждой секундой. — Скажите, в городе безопасно? Мы можем отнести вас туда, если вы не в силах идти. Сэр? Сэр!

Глаза, смотревшие до того мимо Томаса, в небо, медленно обратились на юношу. Неспешно, будто растекающаяся по стеклу черная жидкость, проявилась во взгляде осознанность. Старик разлепил губы и тихо кашлянул.

Томас оживился.

— Меня зовут Томас, это мои друзья. Мы шли через пустыню несколько дней, и нам нужна еда, вода. Что вы…

Он умолк, заметив, как беспокойно мечется взгляд старика.

— Все хорошо, мы вас не обидим, — поспешил заверить его Томас. — Мы… мы добрые. Просто нам очень нужна ваша…

Левая рука старика вдруг метнулась из-под покрывала и схватила Томаса за запястье с нечеловеческой силой. Томас вскрикнул и машинально подался назад. Железная хватка старика не давала даже чуточку пошевелить рукой.

— Эй! — закричал Томас, пораженный силой незнакомца. — Отпустите!

Старик покачал головой. В глазах его было больше страха, нежели угрозы. Он вновь разлепил губы и прошептал нечто совсем неразборчивое. Хватка его ничуть не ослабла.

Перестав бороться, Томас наклонился и, приникнув ухом к самому рту незнакомца, прокричал:

— Что вы сказали?

Старик опять заговорил сухим, зловещим, скрипучим голосом. Томас разобрал слова: «ветер», «буря», «кошмар» и «дурные люди». Н-да, настроения не прибавилось.

— Еще раз! — попросил Томас, не поднимая головы.

Теперь он разобрал почти все, пропустив всего несколько слов:

— Надвигается буря… несет кошмар… уходите… дурные люди.

Старик резко сел и, широко раскрыв глаза, принялся повторять:

— Буря! Буря! Буря!

Он повторял и повторял одно-единственное слово; с нижней губы протянулась и стала раскачиваться, словно маятник гипнотизера, тягучая струнка слюны.

Старик наконец отпустил Томаса, и тот, бухнувшись на ягодицы, отполз назад. За это время ветер успел набрать ураганную силу, готовый обрушить на головы глэйдеров кошмар, точно как твердил незнакомец. Мир потонул в рычании бури — казалось, вот-вот сорвет волосы и одежду. Почти все глэйдеры лишились накидок: хлопая на лету, простыни уносились прочь над землей словно армия призраков. Их припасы разметало во всех направлениях.

Преодолев сопротивление ветра, Томас кое-как поднялся на ноги, прошел несколько шагов и откинулся на спину, как будто ложась на невидимые ладони.

Рядом Минхо размахивал руками, отчаянно пытаясь привлечь внимание группы. Почти все заметили вожака и подошли к нему, включая Томаса, который наконец поборол растущую внутри панику. Это просто буря. Куда лучше, чем гриверы или психи с ножами. Или веревками.

Лишившись лохмотьев, старик скрючился на земле в позе эмбриона, подтянув к груди костлявые ноги, и зажмурился. Мимоходом Томас подумал: надо отнести его в какое-нибудь укрытие, отблагодарив за попытку предупредить о буре. Хотя чутье подсказало: старик станет кусаться, брыкаться и царапаться, но не даст унести себя прочь с этого места.

Наконец глэйдеры собрались, и Минхо указал на ближайшее здание. Бежать до него оставалось примерно с полчаса. При том, с какой силой дул ветер, как клубились тучи, густея и приобретая насыщенный, близкий к черному, фиолетовый оттенок, как носило по воздуху пыль с мусором, укрыться в здании казалось единственным разумным решением.

Минхо стартовал, и группа потянулась за ним. Томас сорвался на бег последним (как велел бы Минхо), радуясь, что не приходится идти против ветра. И только сейчас в памяти всплыли слова старика: «…уходите… дурные люди…» Томаса бросило в пот, но испарина быстро высохла, оставив на коже сухие соленые следы.

Глава двадцать четвертая

Чем ближе становился город, тем труднее было его разглядеть — такая густая висела в воздухе пыльная завеса, похожая теперь на бурый туман. Песчинки набивались в нос и в рот, в глаза, которые постоянно слезились. Приходилось смахивать с век и ресниц загустевшую слизь. Здания за пеленой песка нависали над парнями как зловещие тени, растущие с каждой секундой подобно гигантам.

Песчинки больно секли кожу. Время от времени, до смерти пугая Томаса, мимо пролетало что-то еще, покрупнее: ветка, нечто похожее на мышонка, кусок черепицы, бесчисленные обрывки бумаги, — и все это кружилось, вертелось в воздухе словно снежинки.

Глэйдеры покрыли половину — если не больше — расстояния до самого крайнего из домов, когда сверкнула молния и мир взорвался светом и громовыми раскатами.

Молнии зазубренными линиями били в землю, вырывая из нее фонтаны опаленных комьев. От грохота поначалу закладывало уши, потом Томас просто-напросто оглох и шум стал казаться отдаленным гулом.

Томас продолжал бег, почти слепой, ничего не слыша и не видя зданий впереди. Ребята вокруг падали и снова поднимались. Вот и сам Томас споткнулся, но ему удалось не потерять равновесия. Он помог встать с земли Ньюту, затем Фрайпану. Подтолкнул их, приободрил.

Томас боялся, что молния ударит в живую плоть, и вот искривленный кинжал света спалил кого-то из глэйдеров, обратив несчастного в пепел. Несмотря на ветер, волосы у всех стояли дыбом; скопившееся в воздухе статическое электричество нещадно жалило будто миллионы летающих игл.

Хотелось закричать — просто чтобы услышать собственный голос, слабые вибрации внутри черепа. Но Томас знал: стоит раскрыть рот, и пыль набьется в гортань. Даже отрывистое дыхание через нос давалось с трудом. Еще бы, чуть ли не ежесекундно в землю бьют молнии, опаляя сам воздух, вокруг пахнет медью и пеплом.

Небо продолжало темнеть, пыльный туман все густел. Томас уже не видел всех товарищей — только тех, кто бежал перед ним. На короткие мгновения во время проблесков молний становились видны их спины в сиянии белого, от которого Томас слеп еще больше. Если вовремя не добраться до города, долго глэйдеры не протянут…

Где же дождь? Почему не прольется вода с небес? Что это за буря такая?

Изогнутый столб ослепительно белого света ударил в песчаную землю прямо перед Томасом. Он закричал и не услышал себя, а в следующий миг то ли выброс энергии, то ли поток воздуха сбил его с ног. Томас повалился на спину; из него вышибло дух, сверху посыпался град камней и комьев земли. Отплевываясь и размазывая по лицу грязь, Томас кое-как поднялся на четвереньки, потом встал на ноги и вздохнул наконец полной грудью.

В ушах звенело, и звон этот буравил барабанные перепонки. Ветер срывал одежду, грязь секла кожу, тьма окутывала все вокруг словно ночь, освещаемая лишь вспышками молний. Томас застал страшное зрелище — страшнее, чем постоянное мелькание смертоносного источника света.

Джек. Он лежал на дне неглубокого кратера, схватившись за колено, ниже которого ничего не осталось. Голень, лодыжку, ступню — все отхватило взрывом чистого небесного электричества. Из ужасной раны темной смолой вытекала кровь, образуя тошнотворную смесь с грязью. Одежду сожгло, и Джек остался совершенно нагим; все тело изранено, волосы сгорели. Глазные яблоки как будто…

Развернувшись, Томас упал, его стошнило. Джеку не помочь. Никак. Для него все кончено. Пусть он и жив еще… Устыдившись, Томас порадовался, что не слышит его воплей. Даже взглянуть на него еще раз не было сил.

Кто-то вздернул Томаса на ноги. Минхо. Он что-то сказал, и Томас прочел по губам: «Надо идти, Джеку не помочь».

Господи, Джек, бедолага…

Мышцы живота болели, в ушах стоял нестерпимый звон. Томас, спотыкаясь и превозмогая дурноту, побежал вслед за Минхо. Справа и слева мелькали смутные тени — оставшиеся глэйдеры, как же их мало осталось. В темноте много не увидишь, молнии сверкают и гаснут чересчур быстро. Вокруг только пыль, мусор да тень здания впереди. Глэйдеры утратили всякую организованность и сплоченность, каждый был сам за себя. Оставалось надеяться, что все доберутся до укрытия.

Ветер. Взрывы света. Ветер. Удушающая пыль. Ветер. Звон в ушах, боль. Ветер.

Томас продолжал двигаться, не отрывая взгляда от Минхо — тот бежал всего в нескольких шагах впереди. Томас перестал что-либо чувствовать: он больше не жалел Джека и не боялся, что навсегда может оглохнуть. Его не волновала судьба друзей. Царящий вокруг хаос словно вымыл из него все человеческое, оставив звериные инстинкты. Уцелеть — вот единственная задача. Добраться до здания, войти внутрь. Пережить этот день и дождаться следующего.

Прямо перед лицом взорвалась вспышка белого света, и Томаса вновь отбросило назад. На лету он кричал, пытаясь сгруппироваться. Молния ударила в то место, где находился Минхо. Минхо! От удара о землю будто разошлось и снова встало на место каждое сочленение в теле. Невзирая на боль, Томас вскочил на ноги и побежал; в глазах тьма мешалась с отпечатавшимися на сетчатке кляксами пурпурного света. И тут он увидел огни.

Томас не сразу понял, что перед ним: в воздухе, словно волшебные, плясали против ветра объятые пламенем прутья. Потом они обрушились на землю огненной кучкой, и Томас метнулся к ним.

Это был Минхо. Одежда на нем горела.

С криком, отдавшимся в черепе острой болью, Томас упал на землю рядом с другом. Благо, удар молнии сделал почву рыхлой, и Томас, зачерпнув полные пригоршни, принялся засыпать Минхо, стараясь попасть в самые яркие очажки пламени. Получилось! Минхо и сам помогал, катаясь по земле и гася пламя на торсе хлопками ладоней.

Несколько секунд — и огонь погас, оставив лишь обугленную местами одежду и сильные ожоги. Томас лишний раз порадовался глухоте: иначе не стерпеть бы ему криков боли вожака — и рывком поднял Минхо на ноги.

Нельзя терять времени.

— Идем! — проорал Томас, и слово отдалось в мозгу беззвучным ударом.

Закашлявшись, Минхо поморщился, но все же кивнул и обхватил одной рукой плечо Томаса. Дальше они пошли вместе; правда, Томас почти тащил вожака на себе.

Вокруг продолжали вспарывать воздух и землю белые стрелы молний. Томас не слышал взрывов, но чувствовал вибрации телом, каждой косточкой. Сверкали вспышки, совсем рядом со зданием, к которому, спотыкаясь, плелись глэйдеры. Загорелось еще больше огней; два-три раза Томас видел, как молнии бьют в верхушку строения, высекают осколки кирпичей и стекол.

Тьма приобрела новый оттенок: больше серых тонов, нежели бурых. Значит, тучи сгустились, опускаясь ниже к земле и разгоняя пыльную бурю. Ветер чуть ослаб, однако молнии били с удвоенной силой.

Справа и слева — все в одну сторону — двигались глэйдеры. Их как будто стало меньше, хотя Томас не мог сказать наверняка, ибо толком ничего не видел. Он лишь заметил Ньюта, Фрайпана и Эриса — все, как и сам Томас, были напуганы и бежали, обратив взоры к цели, к близкому финишу.

Минхо споткнулся. И рука его соскользнула с плеча Томаса. Пришлось подбирать лидера. Обхватив его за пояс обеими руками, Томас полунес-полуволок Минхо. Прямо над головой прошла дуга молнии, подняв фонтан земли. Томас даже не обернулся. Слева упал один паренек — Томас не видел, кто это, и не слышал его криков. Справа упал еще один глэйдер и снова поднялся. Вспышка молнии спереди и справа. Еще одна — слева. Третья — опять впереди. Томас ненадолго остановился, чтобы проморгаться, затем поволок Минхо дальше.

И вот они достигли крайнего здания в городе.

В непроглядной тьме бури оно казалось серым: массивные каменные блоки, кирпичная арка, полуразбитые окна. Подойдя к двери, Эрис даже не подумал открыть ее — стеклянная, она была практически полностью разворочена. Ударами локтя Эрис снес последние осколки и жестом показал глэйдерам: проходите, мол, — затем проследовал внутрь сам, растворившись в царящей за порогом темноте.

Когда Ньют оказался в вестибюле, Томас жестом попросил помощи. Ньют и несколько парней приняли Минхо и головой вперед втащили в здание.

Только потом Томас, все еще не оправившийся от яростного проявления чистой природной стихии, переступил порог, вошел во мрак дома.

В последний момент обернулся и увидел, как начался дождь, словно буря наконец решила восплакать от стыда за совершенные злодеяния.

Глава двадцать пятая

С неба лились потоки воды, будто Господь выпил целый океан и в ярости сплюнул его на головы глэйдерам.

Глядя на ливень, Томас просидел на одном месте как минимум два часа: съежившись у стены, усталый и весь больной, желая скорее обрести утерянный слух. Он понемногу восстанавливался: давление тишины на перепонки ослабло, ушел звон. Собственный кашель уже не казался просто вибрацией воздуха. Пробилась далекая, словно с той стороны сна, дробь дождевых капель. Похоже, глухим Томас навсегда не останется.

Блеклый серый свет, проникающий в окна, ничуть не справлялся с холодной тьмой внутри стен. Глэйдеры разбрелись по всей комнате: кто сидел сгорбившись, кто лежал на боку. Минхо лежал, свернувшись калачиком у ног Томаса, и не шевелился. Казалось, от малейшего движения по всему телу вожака пробегают волны обжигающей боли. Рядом были и Ньют, и Фрайпан. Никто не говорил, не пытался организовать группу. Никто не считал пропавших и уцелевших. Парни либо сидели, либо валялись на полу без сил, гадая, наверное, как и Томас: что за мир мог породить такую бурю?

Мягкий стук дождевых капель постепенно становился отчетливей, пока Томас окончательно не уверился, что слышит шум ливня. И шум этот, несмотря ни на что, успокаивал. Вскоре Томас заснул.

Проснувшись, он ощутил в теле такую скованность, словно в жилах застыл суперклей. Зато полностью вернулся слух. Тяжело дышали спящие глэйдеры, стонал Минхо и шумела, изливаясь на мостовую, дождевая вода.

Вокруг было темно, хоть глаз коли. Заснув, ребята пропустили наступление ночи.

Успокоив себя и позволив усталости овладеть телом, Томас лег поудобнее на спину — при этом голову устроил на чьей-то ноге — и снова погрузился в сон.

Окончательно его разбудили свет утренней зари и внезапно наступившая тишина. Буря миновала, и вместе с ней ночь. Однако еще прежде, чем ощутить скованность в теле и боль в перетруженных мышцах, Томас почувствовал иное — гораздо более сильное. Голод.

Солнце заглядывало в окна, отбрасывая на пол пятна света. Томас поднял голову. Полуразрушенное здание просматривалось насквозь: каждый из многих десятков этажей, до самой крыши, — и только металлический каркас удерживал дом от падения. Томас ясно видел вверху клочки синего неба (картина, казалось бы, невозможная, если вспомнить вчерашнее). Сколь ни ужасная выдалась буря и какие бы причуды климата ни породили ее, сейчас она успокоилась.

Желудок ревел, требуя пищи, изнутри его словно кололо острыми иглами. Осмотревшись, Томас увидел, что большинство глэйдеров спят. Один лишь Ньют, привалившись спиной к стене, глядел на темное пятно в центре комнаты.

— Ты как там, живой? — спросил Томас, едва шевеля челюстью.

Ньют медленно повернул голову в его сторону. Судя по взгляду, он пребывал где-то в своих мыслях, пока не вынырнул из них и не сосредоточился на Томасе.

— Живой? Да вроде цел. Группа цела — вот что, черт подери, главное.

Слова Ньюта звучали горше некуда.

— Иногда я начинаю сомневаться, — пробормотал Томас.

— В чем?

— Типа главное — это выжить. Порой кажется, что умереть гораздо проще.

— Да ну тебя. Ни на секунду не поверю, что ты и правда так думаешь.

Высказывая грустную мысль, Томас опустил было взгляд, но получив резкий ответ Ньюта, улыбнулся и почувствовал себя лучше.

— Ты прав. Я лишь хотел проникнуться твоим отчаянием. — Томас почти убедил себя в правоте Ньюта: смерть не самый легкий выход.

Ньют вяло указал в сторону Минхо.

— Какого хрена с ним случилось?

— Ударила молния, и одежда на нем загорелась. Удивительно, как еще мозги не поджарились. Мы успели потушить огонь. И вроде вовремя.

— Вовремя? Не хотелось бы увидеть то, что ты называешь «не вовремя».

Закрыв глаза ненадолго, Томас прислонился головой к стене.

— Минхо жив — и ладно, сам же говоришь. Одежда не вся сгорела, — значит, ожогов не так уж и много. Поправится.

— Да, поправится, — ответил Ньют, саркастично хихикнув. — В ближайшее время не предлагай мне свои медицинские услуги, лады?

— О-о-ох, — простонал Минхо. Затем открыл глаза и прищурился, поймав на себе взгляд Томаса. — Ну дела… стебанулся я по полной.

— Как себя чувствуешь? — спросил Ньют.

Не отвечая, Минхо очень медленно, кряхтя и морщась, приподнялся и сел по-турецки. Одежда на нем почернела. В прорехи виднелись волдыри, словно выпученные глаза инопланетных тварей. И хотя Томас не был врачом и в ожогах не разбирался, чутье подсказывало: довольно скоро Минхо придет в норму, поправится. Лицо его почти не пострадало, и даже волосы — грязные, спекшиеся — сохранились.

— Сам сел — значит, порядок, — заметил Томас, хитро улыбаясь.

— Утырок ты стебанутый, — ответил Минхо. — Я кремень. Хоть два раза меня так сожги, все равно еще напинаю тебе по булкам.

Томас пожал плечами.

— М-м, булки… Сейчас бы съел их целую гору. — В желудке рычало и бурлило.

— Ты шутишь? — произнес Минхо. — Вечный зануда Томас шутит!

— Похоже на то, — ответил Ньют.

— Да я вообще хохмач, — снова пожал плечами Томас.

— Заметно. — Минхо, утратив интерес к болтовне, оглядел глэйдеров — спящих или просто лежащих, — уперев пустой взгляд в никуда. — Сколько?

Томас подсчитал парней: одиннадцать. После всех злоключений осталось всего одиннадцать глэйдеров (включая Эриса, новичка). Когда Томас появился в Глэйде, там обитало человек сорок или пятьдесят. Прошло всего несколько недель, и ребят осталось одиннадцать. Одиннадцать.

Осознав масштаб потери, Томас не нашел подходящих слов… Недавний момент веселья показался кощунством. С омерзением Томас подумал: как может он быть частью ПОРОКа? Как может он быть деталью их замысла? Надо поведать Ньюту и Минхо о своих снах-воспоминаниях, но… Томас не мог заставить себя открыться.

— Нас теперь одиннадцать, — сказал наконец Ньют. Вот так. Подвел итог.

— Ага, значит в бурю погибло… Шестеро? Семеро? — Говорил Минхо свершено отстраненно, словно подсчитывая, сколько яблок они потеряли из-за урагана.

— Семь, — резко ответил Ньют. Пренебрежительное отношение Минхо к потерям его явно задело. Потом, правда, он уже мягче добавил: — Семеро погибло. Если только никто не укрылся в соседнем здании.

— Чувак, — сказал Минхо, — мы ж не пройдем город! Против нас могут выйти сотни шизов. Если не тысячи. Мы даже не знаем, чего от них ожидать!

Ньют медленно выдохнул.

— Ты только об этой фигне и можешь думать? Как насчет павших, Минхо? Джек исчез. И Уинстон тоже, он один не добежал бы сюда. И, — он огляделся, — Стэна с Тимом я не вижу. Что с ними делать будем?

— Э, э, э! — Минхо вскинул руки ладонями вперед. — Братан, угомонись. Я не просился на пост лидера. Если хочешь проныть остаток дня, милости прошу, но это не занятие для главного. Главный просчитывает, что делать и куда идти.

— Ну тогда мы правильно выбрали босса, — сказал Ньют и виновато добавил: — Проехали. Извини, правда. Мне…

— Да, да, мне тоже очень жаль, — ответил Минхо, закатив глаза, чего Ньют не заметил, потому что опустил взгляд в пол.

К счастью, подошел Эрис. Томасу не терпелось сменить тему.

— Вы когда-нибудь такую грозу видели? — спросил новенький.

Томас покачал головой — просто потому, что Эрис в этот момент смотрел на него.

— Неестественная какая-то гроза. Память у меня, конечно, в кланк подтерта, но ничего подобного я не припомню. Необычное явление.

— Вспомни, что говорил Крысун и та тетка в автобусе, — посоветовал Минхо. — Про солнечные вспышки и то, как мир горит словно преисподняя. Цивилизация загадила планету — вот тебе и грозы вроде вчерашней. Нам еще повезло, могло быть хуже.

— «Повезло» не самое правильное слово, — заметил Эрис.

— А, ну ладно…

Ньют указал на разбитую стеклянную дверь: за ней разливалось ослепительно белое сияние, к которому глэйдеры привыкли с первого дня на Жаровне.

— Хотя бы буря закончилась. Надо подумать, что дальше делать.

— Вот видишь, — подловил Ньюта Минхо, — ты такой же бессердечный, как и я. И ты прав.

Томас вспомнил шизов: они ломились в окна спальни как живые кошмары, которым до официального статуса зомби не хватает свидетельства о смерти.

— Ага, план продумать надо раньше, чем припрутся шизы. Но прежде всего — еда. И ее нет.

От упоминания о еде голод стал еще сильнее.

— Еда? — раздалось откуда-то сверху.

От удивления Томас ахнул. Глэйдеры подняли головы: в прореху пола третьего этажа на них слегка безумным взглядом смотрел незнакомый латинос. У Томаса внутри от напряжения словно затянулась петля.

— Ты кто? — крикнул Минхо.

Томас глазам не поверил, когда латинос спрыгнул прямо в дырку. Пролетев все три этажа и смягчив падение кувырком, он вскочил на ноги.

— Меня зовут Хорхе, — представился он, раскинув руки и словно ожидая аплодисментов в награду за эффектный трюк. — Я тут главный шиз.

Глава двадцать шестая

Секунду Томас не мог прийти в себя. Хорхе в буквальном смысле свалился им на головы и так нелепо представился, что в его появление просто не верилось. Но вот он, стоит перед глэйдерами. И хотя на вид Хорхе куда разумнее встреченных ранее шизов, он сам признался в своем безумии.

— Вы, народ, ходить разучились? — с совершенно неуместной улыбкой спросил Хорхе. — Или шизов боитесь? Думаете, они валят людей на землю и выедают у них глаза? М-м, глаза… Обожаю их, когда хавчик кончается. На вкус — как яйца всмятку.

Минхо взял на себя труд ответить Хорхе и заговорил, старательно — и с огромными усилиями — скрывая боль.

— Ты признался, что шиз. Значит, башни у тебя нет?

— Ему нравятся глазные яблоки, — подал голос Фрайпан. — Точно башни нет.

Хорхе рассмеялся с отчетливой ноткой угрозы в голосе.

— Да будет вам, мои новые друзья. Я бы съел ваши зенки, только будь вы трупаками. Нет, если придется, я помогу вам перейти в такое состояние. Сечете?

Веселого Хорхе как не бывало, и смотрел он на глэйдеров предупреждающе, строго, словно бросая вызов.

Повисла долгая пауза, после которой Ньют спросил:

— Сколько вас здесь?

Хорхе резко перевел на него взгляд.

— Сколько нас? Шизов-то? Тут все шизы, hermano.[1]

— Я не то имел в виду, и ты меня понимаешь, — невыразительно ответил Ньют.

Хорхе принялся расхаживать по комнате, то обходя глэйдеров, то переступая через них. Приглядываясь к каждому.

— Вам, народ, еще многое предстоит узнать и понять об устройстве города. О шизах, о ПОРОКе, о правительстве и о том, зачем нас бросили здесь и гноят в безумии, чтобы мы резали друг друга, лишаясь остатков разума. О том, что бывают разные уровни Вспышки. О том, что для вас уже все кончено… Если вы еще не заразились, то скоро подцепите инфекцию.

Говоря о столь ужасных вещах, загадочный латинос медленно кружил по комнате. Томас думал, что свыкся со страхом инфекции, но этот псих заставил испугаться еще сильнее. Почувствовать себя беспомощным.

Остановившись перед Томасом, почти наступая на ноги Минхо, Хорхе продолжил:

— Однако все по порядку, comprende?[2] Те, кто в менее выгодной позиции, рассказывают первыми. Я хочу знать о вас все: откуда вы, зачем сюда пришли и за каким дьяволом вообще сюда сунулись? Говорите.

Минхо рассмеялся низким и угрожающим смехом.

— Это мы-то в менее выгодной позиции? — Он насмешливо покачал головой. — Если только молния не выжгла мне сетчатку, я вижу, что нас одиннадцать, а ты один. Ты первый, говори.

Зря он так: глупо, заносчиво и легко может спровоцировать местных на убийство. Хорхе явно пришел не один. Где-нибудь среди останков этого же здания, на других этажах сидят, наверное, сотни шизов и ждут, чтобы накинуться на глэйдеров с оружием, какое и представить-то страшно… Или хуже — пустят в ход собственные руки, зубы, безумие.

Хорхе долго и невыразительно смотрел на Минхо, затем спросил:

— Ты ведь это не мне? Умоляю, скажи, что ты не ко мне обратился словно к дворняге. У тебя десять секунд, чтобы извиниться.

Ухмыляясь, Минхо посмотрел на Томаса.

— Раз, — начал отсчет Хорхе. — Два. Три. Четыре.

Томас взглядом попытался предупредить Минхо. Кивнул ему: извинись, мол.

— Пять. Шесть.

— Извинись, — вслух произнес Томас.

— Семь. Восемь.

Голос Хорхе с каждым словом повышался. Где-то наверху промелькнула размытая тень. Заметил ее, похоже, и Минхо — выражение заносчивости полностью сошло с его лица.

— Девять.

— Мне жаль, — безразлично буркнул Минхо.

— Нет, не жаль, — возразил Хорхе и пнул Минхо по ноге.

Куратор бегунов вскрикнул от боли, и руки Томаса непроизвольно сжались в кулаки. Должно быть, шиз ударил Минхо по обожженному месту.

— Извинись с чувством, hermano.

Томас с ненавистью посмотрел на психа. В мозгу одна за другой стали рождаться безумные мысли. Хотелось вскочить и напасть на Хорхе, забить его, как и Галли после побега из Лабиринта.

Хорхе снова пнул Минхо — по тому же месту, в два раза сильнее.

— Извинись с чувством! — Последнее слово он прокричал с поистине безумной грубостью.

Взвыв, Минхо обнял руками больную ногу.

— Мне… жаль, — простонал он, судорожно хватая ртом воздух. Но как только Хорхе, довольный унижением обидчика, чуть отошел, Минхо врезал ему кулаком по голени. Отскочив на одной ноге, Хорхе грохнулся на пол и вскрикнул — отчасти от удивления, отчасти от боли.

Изрыгая поток матерщины, какой Томас прежде от своего друга не слышал, Минхо обрушился на Хорхе, прижал к полу бедрами и принялся молотить кулаками.

— Минхо! — заорал Томас. — Остановись!

Невзирая на скованность в суставах и мышцах, Томас поднялся и, быстро глянув наверх, поспешил к Минхо — утихомирить друга. При этом в нескольких местах он заметил резкое движение, а после — людей, которые заглядывали вниз, готовые спрыгнуть. Через прорехи в потолке свесились веревки.

Томас врезался в Минхо, и когда они упали, извернулся и крепко ухватил того поперек груди.

— Их целая толпа наверху! — заорал Томас в самое ухо Минхо. — Остановись! Тебя убьют! И нас тоже! Всех!

Шатаясь, Хорхе поднялся, медленно вытер кровь из разбитой губы и посмотрел на Минхо так, что в сердце Томаса вонзилось копье страха. Что же он задумал?

— Подожди! — закричал Томас. — Прошу, подожди!

Хорхе посмотрел на Томаса, и в ту же секунду у него за спиной приземлилось человек пятнадцать шизов: кто-то спрыгнул, как и вожак, кто-то соскользнул по веревке. Никто не посмел выйти вперед Хорхе: мужчины, женщины, даже дети, все в грязных лохмотьях, костлявые, хилые на вид.

Минхо наконец перестал бороться, и Томас ослабил хватку. Еще несколько секунд — и начнется бойня. Прижав Минхо к полу одной рукой, вторую Томас вытянул в сторону Хорхе.

— Прошу, дай минуту, — сказал Томас, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Твоим людям не будет пользы, если они… навредят нам.

— Не будет пользы? — переспросил шиз и сплюнул на пол густую красную слюну. — Мне польза точно будет, и немалая. Не сомневайся, hermano.

Хорхе сжал кулаки и едва заметно кивнул. Шизы тут же достали из складок заскорузлой одежды оружие: ножи, ржавые мачете, черные шпальные гвозди, треугольные осколки стекла, покрытые запекшейся кровью. Одна девочка — не старше тринадцати — сжимала в руках лопатку, зазубренный штык которой напоминал ножовочное полотно.

Внезапно и очень ясно Томас осознал: предстоит торговаться за каждого члена группы. Схватки глэйдеры не выдержат, проиграют. Шизы не гриверы, их не отключить никаким кодом.

— Послушай, — обратился Томас к Хорхе, медленно поднимаясь на ноги и от души надеясь, что Минхо не станет больше совершать глупостей. — Мы не обычные. Не просто шанки и к вам на порог зашли не случайно. Живые мы очень ценны.

Гнев Хорхе самую малость смягчился. И во взгляде шиза мелькнул проблеск любопытства, однако спросил он о другом:

— Кто такие шанки?

Очень правильный вопрос. Томас едва не рассмеялся.

— Мы с тобой. Десять минут. Один на один. Большего я не прошу. Бери с собой любое оружие, какое сочтешь подходящим.

Хорхе издал смешок, больше напоминающий влажный хрип.

— Прости, что оскорбляю твою гордость, но оружие мне не понадобится.

Он умолк, и следующие несколько секунд растянулись, казалось, на целый час.

— Десять минут, — произнес наконец шиз. — Остальные будьте здесь, присматривайте за этими отморозками. Если дам знак — начинайте смертельные игры.

Он указал на темный коридор в стене напротив разбитых дверей.

— Десять минут, — повторил Хорхе.

Томас кивнул. Латинос не сдвинулся с места, и пришлось ему первым идти к месту переговоров — наверное, самых важных в его жизни.

Если не самых последних.

Глава двадцать седьмая

Томас затылком чувствовал взгляд Хорхе. В коридоре пахло плесенью и гниением; вода текла с потолка, и звук капели отдавался жутким эхом, напоминая почему-то о крови.

— Иди, не останавливайся, — произнес Хорхе. — В конце коридора есть комната со стульями. Рыпнись только — все умрут.

Хотелось развернуться и заорать на шиза, но Томас спокойно ответил:

— Я не кретин. Можешь не разыгрывать из себя крутого мачо.

Шиз в ответ хихикнул.

В молчании прошло несколько минут. Наконец Томас уперся в деревянную дверь и без колебаний повернул круглую серебряную ручку, желая показать Хорхе, что достоинства не утратил. Войдя же в комнату, он растерялся — внутри царила совершенная темень.

Судя по звукам, Хорхе прошел вперед. Потом в воздухе заколыхалась ткань и в глаза ударил горячий, слепящий свет. Томас сощурился, прикрыв лицо руками, а когда зрение адаптировалось, опустил ладони. Оказывается, псих сдернул брезент с окна. Целого, неразбитого окна, за которым не было видно ничего, кроме солнца и голого бетона.

— Присаживайся, — предложил Хорхе, причем гораздо приветливее, чем Томас мог ожидать.

Наверное, шиз понял, что пришелец собирается вести себя разумно и спокойно. И что в переговорах есть смысл, так как обитателям полуразрушенного здания может кое-что обломиться. Впрочем, Хорхе — шиз, и потому Томас терялся, не знал, как местный князек будет реагировать.

Из мебели в комнате имелось всего два низких деревянных стула да столик между ними. Томас притянул ближайший к себе стул и сел. Хорхе, устроившись напротив, опустил локти на столешницу, сложил ладони и, скорчив совершенно непроницаемую мину, вперил в Томаса пристальный взгляд.

— Начинай.

Вот бы секунду на размышление: перебрать пришедшие в голову еще там, в вестибюле, мысли, — но секунды не было.

— Ладно, — нерешительно произнес Томас. Всего одно слово, да и то не по делу. — В большой комнате ты упомянул ПОРОК. Мы про них знаем почти все, и мне крайне интересно услышать, что известно тебе.

Хорхе не шевельнулся, ни один мускул не дрогнул у него на лице.

— Сейчас не моя очередь говорить.

— Да, точно. — Томас придвинул стул ближе к столу и закинул ногу на ногу. Надо расслабиться, и слова потекут сами собой. — Трудно начать: я не знаю, что известно тебе. Давай так: я притворюсь, будто ты совсем тупой и вообще не в курсе происходящего.

— Настоятельно рекомендую не называть меня тупым.

Томас через силу заставил себя сглотнуть слюну — горло перехватило от волнения.

— Это я образно.

— Продолжай.

Глубоко вдохнув, Томас начал:

— Вначале нас было пятьдесят парней… и одна девушка. — На последнем слове Томас ощутил укол боли. — Теперь нас всего одиннадцать. Детали мне неизвестны, однако ПОРОК — это такая организация, которая творит с нами совершенный беспредел. Причина мне тоже неизвестна. Началось все с места под названием Глэйд, которое находилось посреди каменного Лабиринта, где обитали гриверы.

Томас подождал, как отреагирует Хорхе на поток странной информации. Псих остался непоколебим: на его лице не отразилось ни смущения, ни узнавания.

Тогда Томас выложил все: о том, на что похож Лабиринт, как глэйдеры бежали из него и как побег обернулся новым этапом эксперимента. Томас рассказал о Крысуне и возложенной на глэйдеров задаче: преодолеть сотню миль по пути на север и целыми достичь места, которое Крысун обозначил как «убежище». Не забыл Томас и про подземный тоннель, летающие капли живого серебра и первый отрезок дистанции в пустыне.

Чем дальше Томас рассказывал, тем безумнее представлялась ситуация: он сидит здесь и откровенничает с шизом, — но замолчать не мог, поскольку не знал, что еще делать. И кроме того, надеялся, что ПОРОК такой же враг шизам, как и глэйдерам.

Единственное, о чем Томас говорить не стал, — это о Терезе.

— Получается, есть в нас нечто особенное, — подытожил рассказ Томас. — ПОРОК не может издеваться над нами просто забавы ради. Смысла нет.

— Кстати, о смысле, — произнес первые за десять минут слова Хорхе. Отведенное для переговоров время истекло. — Что ты можешь предложить?

Томас не ответил. Вот он, момент истины. Единственный шанс.

— Ну? — поторопил Хорхе.

— Если ты, — решился Томас, — поможешь нам… ну, ты или кое-кто из твоего племени поможете нам добраться до убежища…

— Ага?..

— То вы и сами спасетесь… — К этому Томас и вел: поставил все на протянутую Крысуном соломинку надежды. — Крысун говорил, что у нас Вспышка и что в убежище дадут лекарство. Нас обещали вылечить. Помоги нам — и может быть, тоже получишь лекарство.

Томас с нетерпением посмотрел на Хорхе, ожидая ответа.

Что-то едва уловимо изменилось во взгляде шиза. Томас понял: переговоры удались. На долю секунды в глазах Хорхе промелькнула надежда. На долю секунду, но Томас ее заметил.

— Лекарство, — повторил шиз.

— Лекарство, — подтвердил Томас, с этого момента вознамерившись говорить как можно меньше. Самое главное он уже сделал.

Хорхе откинулся на спинку стула — дерево угрожающе заскрипело — и нахмурился, размышляя.

— Тебя как звать?

Странный вопрос… Томас вроде называл свое имя Хорхе. Должен был по крайней мере представиться. Однако если вспомнить обстоятельства встречи… не трудно и забыть про учтивость.

— Как твое имя? — повторил Хорхе. — Уверен, hermano, оно у тебя есть.

— А, да, прости. Меня зовут Томас.

И вновь выражение на лице Хорхе переменилось. На миг Томас уловил в нем… узнавание, смешанное с удивлением.

— Томас, значит? Погоняют тебя Томми? Или Том?

«Том…» С болью Томас вспомнил последний сон о Терезе.

— Нет, — поспешил он возразить. — Просто… Томас.

— Ладно, просто Томас. Позволь спросить: ты своим размягченным мозгом способен хотя бы отдаленно представить, что Вспышка творит с человеком? По-твоему, я болен чем-то страшным?

На подобный вопрос невозможно ответить, не получив по морде. Однако Томас выбрал, как ему казалось, безопасный вариант.

— Нет.

— Нет? Ты ответил на оба вопроса?

— Да. То есть нет. В смысле я… да, на оба вопроса я отвечаю: нет.

Хорхе улыбнулся, всего лишь дернув правым уголком рта, и Томас понял: шиз упивается каждым мгновением игры.

— Вспышка действует поэтапно, muchacho.[3] У всех в городе она есть, и я нисколько не удивлен, что Вспышкой больны и твои ссыкливые дружки. У меня вот болячка в начальной стадии, и шиз я только на словах. Заразился пару недель назад. Анализы на карантинном блокпосту дали положительный результат. Правительство из кожи вон лезет, стараясь держать больных и здоровых порознь. И все зря. Мой мир у меня на глазах скатился в выгребную яму. Меня отправили сюда. Здание я отбил у кучки других новичков.

При упоминании новичков у Томаса сперло дыхание, словно в горле встал здоровенный ком пыли. Слишком многое сразу вспомнилось о Глэйде.

— Мои вооруженные кореша со мной в одной лодке. Прогуляйтесь по городу, и увидите, что происходит со временем. Вам откроются стадии болезни, вы узнаете, каково это — перешагнуть Черту. Впрочем, вы, наверное, и не успеете насладиться новообретенным знанием. Анальгетиков, кстати, у нас нет. Нет кайфа.

— Кто тебя сюда отправил? — спросил Томас, смирив любопытство и решив поинтересоваться об анальгетиках позже.

— Как и вас — ПОРОК. Правда, мы не особенные, каким ты считаешь себя. ПОРОК составили выжившие члены мирового правительства, чтобы бороться с заразой. Они говорят, этот город — часть их плана. Больше я ничего толком не знаю.

Удивленный и растерянный, Томас углядел шанс выпытать новую информацию.

— Что такое ПОРОК?

Хорхе удивился не меньше Томаса.

— Я рассказал все, что знаю. И почему, кстати, ты спрашиваешь? Сам же уболтал меня на переговоры, типа вы такие особенные и ценные для ПОРОКа. Мол, они только вами и занимаются.

— Я рассказал чистую правду. Нам многое обещали, и при этом мы о ПОРОКе мало что знаем. Детали они держат в секрете. Сказали, мол, проверяют, сумеем ли мы преодолеть этот кланк, и не объяснили сути происходящего.

— С чего ты взял, что у них есть лекарство?

Вспомнив обещания Крысуна и стараясь, чтобы голос звучал ровно, Томас ответил:

— Был тип в белом костюме, я говорил тебе о нем. Он и обещал лекарство, если мы доберемся до убежища.

— Угу, — промычал Хорхе. Ответ вроде и утвердительный, а подразумевает совершенно противоположное. — И нам позволят въехать на коне в это самое убежище с вами и получить лекарство?

Томасу с трудом удавалось сохранять хладнокровие.

— Я ни в чем не уверен. Но почему не попробовать? Поможете нам — и у вас будет маленький шанс на спасение. Убьете нас — и никакого шанса не получите. Только шиз в последней стадии болезни выберет второй вариант.

Хорхе вновь улыбнулся краешком рта и издал лающий смех.

— В тебе что-то есть, Томас. Совсем недавно я хотел выколоть глаза твоему дружку да и всей вашей компашке… Провалиться мне на этом месте, если ты меня наполовину не задобрил!

Пытаясь не выдать эмоций, Томас пожал плечами.

— Я забочусь о том, чтобы дожить до следующего дня. И хочу лишь пройти через город. После буду волноваться о другом. И знаешь, что еще?

Томас изо всех сил постарался придать себе крутизны.

— Что? — выгнул брови Хорхе.

— Если б, выколов тебе глаза, я гарантированно дожил до завтра, то я лишил бы тебя зрения прямо сейчас. Однако ты мне нужен. Нужен всем нам.

Даже обещая лишить человека зрения, Томас усомнился в собственных силах. Впрочем, уловка сработала.

Пристально посмотрев на Томаса, шиз протянул ему через стол руку.

— Считаю, мы с тобой договорились, hermano. По многим причинам.

Томас ответил рукопожатием. И хотя его переполняло облегчение, он постарался не показать этого.

В следующий миг Хорхе похоронил все его надежды.

— Одно условие. Тот крысеныш, что повалил меня… ты вроде назвал его Минхо?

— Да… — слабым голосом ответил Томас, чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце.

— Он умрет.

Глава двадцать восьмая

— Нет, — ответил Томас, постаравшись вложить в одно слово всю решимость и твердость, на какие был способен.

— Нет? — удивленно повторил Хорхе. — Я даю шанс спокойно пройти через город, кишащий психами. Они жаждут слопать вас живьем, а ты говоришь «нет»? Так ты отвечаешь на мою малюсенькую просьбу? Расклад мне не по душе.

— Неумно получится, — сказал Томас. Откуда в нем эти смелость и хладнокровие? Впрочем, по-другому с шизом разговаривать и нельзя.

Хорхе подался вперед, снова положив локти на столешницу, но на сей раз не сложил ладони домиком, а сжал в кулаки, хрустнув костяшками.

— Ты что, задался целью выбесить меня? Я перережу тебе артерии, одну за другой.

— Помнишь, как Минхо дрался? И ты в курсе, каким смельчаком надо быть, чтобы напасть на тебя. Убьешь Минхо — потеряем его способности. Он наш лучший боец, ничего не боится. Сумасшедший чуток, но он нам нужен.

Томас старался говорить как можно практичнее, чтобы показаться прагматиком. Если и есть у него во всем мире иной друг, кроме Терезы, — это Минхо. Если и он уйдет, Томас сломается.

— Он разозлил меня, — не разжимая кулаков, жестко произнес Хорхе. — Выставил меня девчонкой перед моими людьми. Так… так нельзя.

Томас безразлично пожал плечами: мол, кого стебет чужое горе?

— Накажи его. Выстави девчонкой, только не убивай. Чем больше на нашей стороне здоровых рук и ног, тем больше шансы. Да кому я это говорю, ты же местный!

И тогда — лишь тогда — Хорхе расслабил кулаки, на которых побелели костяшки, и выдохнул. Оказывается, шиз от напряжения забыл дышать.

— Ладно, ладно. Я пощажу Минхо, но не обольщайся. Это не ты меня уболтал, это я сам передумал. Нашел две причины сохранить Минхо жизнь. И одну причину ты открыл мне сам.

— Какую? — Томас больше не скрывал облегчения. Он до жути запарился прятать эмоции. К тому же Хорхе заинтриговал его.

— Во-первых, ты не знаешь всех деталей теста, эксперимента или через что еще там прогоняет вас ПОРОК. Может, чем больше вас доберется до конца, до убежища, тем больше шансов получить лекарство? Вдруг Группа «В» конкурирует с вами? Я теперь кровно заинтересован в том, чтобы до финиша вы дошли в полном составе.

Томас молча кивнул. Он не хотел испытывать судьбу и ненароком лишиться с трудом добытой победы: Хорхе поверил в историю о Крысуне и лекарстве.

— Далее, причина номер два, — продолжал псих. — Еще повод сохранить Минхо жизнь.

— Какой же?

— Я ничего не скажу шизам, которые дожидаются меня снаружи. То есть нас.

— А… почему? Разве твоя банда не станет помогать нам пройти через город?

Твердо покачав головой, Хорхе откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Так он выглядел намного менее устрашающим.

— Нет. Нам помогут не мускулы, а скрытность. Мы с самых первых дней излазили эту дырень вдоль и поперек, так что шансы выбраться отсюда и получить припасы намного больше, если мы пойдем привычной тропой. Двинемся на цыпочках мимо съехавших с катушек шизов, вместо того чтобы прорубаться через их ряды как типа воины.

— Темная же ты лошадка, — заметил Томас. — Не в обиду будь сказано, но твои ребята именно что типа воины. Ну разодеты в рванье да при оружии.

Повисла долгая пауза, и Томас успел подумать, что совершил ошибку, однако Хорхе вдруг разразился хохотом.

— О, muchacho! Нравишься ты мне, сопляк везучий. Не знаю почему, но нравишься. Иначе кокнул бы тебя раза три.

— Ты так можешь?

— А?

— Убить кого-нибудь три раза.

— Могу придумать как.

— Тогда напомни мне тебя не злить.

Хлопнув по столу ладонью, Хорхе встал.

— Лады. Значит, по рукам. Мы постараемся провести вас, доходяг, в полном составе до убежища. С собой беру одного помощника — Бренду, она гений. Ее мозги пригодятся. Пожалуй, не стану говорить, какие последствия ожидают вашу компашку, если в итоге лекарство нам не светит.

— Да ладно тебе, — саркастично произнес Томас. — Мы же вроде корефаны?

— Ну-ка! Мы не кореша, hermano. Мы партнеры. Я провожу тебя до ПОРОКа, ты обеспечишь мне лекарство. Вот и вся сделка. Не выгорит — прольется кровь.

Томас поднялся, отодвинув скрипнувший ножками по полу стул.

— Мы договорились?

— Ага. Договорились. Теперь слушай: когда выйдем к остальным, ты молчишь. От лишних надо отделаться, а это… будет трудно.

— Есть план?

С минуту, не отрывая глаз от Томаса, Хорхе думал, затем произнес:

— Ты, главное, помалкивай, пока я свое дело делаю. — Он пошел к выходу и у самой двери остановился. — О, кстати, нашему compadre[4] Минхо мой план вряд ли понравится.

Уже в коридоре Томас осознал, насколько голоден. Корчи из желудка перекинулись на все тело, как будто органы принялись пожирать друг друга.

— Так, все, слушаем меня, — объявил Хорхе, когда они с Томасом вернулись в большую комнату. — Мы с этим соловьем пришли к соглашению.

— Соловьем? — переспросил Томас.

Психи, крепко сжимая оружие в руках, внимательно слушали вожака и при этом поглядывали на глэйдеров: ребята рассредоточились по периметру комнаты и сидели, привалившись спинами к стенам. Сквозь разбитые окна и провалы в потолке сверху лился солнечный свет.

Встав в центре, Хорхе заговорил, обращаясь одновременно ко всем и поворачиваясь вокруг. Выглядел он слишком помпезно и глупо.

— Во-первых, надо накормить этих незнакомцев. Знаю, звучит безумно: делиться с чужаками едой, которую мы для себя добыли с таким великим трудом. Однако нам может пригодиться их помощь. Выдайте им свинину с бобами — мне так и так это хрючило поперек горла. — Один их шизов, костлявый низкорослый мальчишка с юркими глазками, хихикнул. — Во-вторых, будучи благородным господином и просто святым, я решил не убивать отморозка, который на меня напал.

Кое-кто недовольно замычал — наверное, те, кому Вспышка основательно подъела мозг. Из толпы, однако, выделилась девушка-подросток: симпатичная, с удивительно чистыми длинными волосами. Возведя очи горе, она устало покачала головой. Скорее всего это та самая Бренда.

Хорхе тем временем указал на Минхо. Тот — как всегда в своем репертуаре — улыбнулся и помахал толпе рукой.

— Смотрю, ты счастлив? — фыркнул Хорхе. — Отрадно. Значит, новости воспримешь достойно.

— Какие новости? — резко спросил Минхо.

Томас посмотрел на Хорхе, ожидая решения. Латинос заговорил обыденным тоном:

— Как только мы вас, доходяг, накормим, чтобы вы не умерли с голодухи у нас на руках, ты понесешь заслуженную кару — за покушение на меня.

— Да ты что! — Если Минхо и испугался, то никак не проявил страха. — И какое наказание ты мне приготовил?

Хорхе посмотрел на Минхо с жутким безразличием на лице.

— Ты бил меня обеими руками, и посему отрежем тебе по пальцу с каждой.

Глава двадцать девятая

Интересно, как Хорхе собирался отвлечь толпу отрезанием пальцев у Минхо?

Томас был достаточно умен, чтобы не доверять шизу после одной короткой беседы, и потому запаниковал: вдруг ситуация примет иной, ужасающий оборот. Но когда толпа загигикала и заулюлюкала, Хорхе посмотрел на Томаса, и что-то в его взгляде успокоило глэйдера.

Минхо, напротив, завелся. Едва Хорхе огласил приговор, вожак глэйдеров встал на ноги и, наверное, снова бросился бы в атаку, если бы симпатичная девушка не преградила ему путь, поднеся к горлу клинок. В ярком свете, бьющем через развороченные двери, блеснула алая капля крови. Теперь Минхо даже заговорить не мог без того, чтобы не причинить себе вреда.

— Вот мой план, — спокойно произнес Хорхе. — Мы с Брендой отведем этих дармоедов к кладовой и накормим. Потом встречаемся в Башне, скажем, через час. — Он посмотрел на часы. — Ровно в полдень. Принесем еды для остальных.

— Почему ты и Бренда? — спросил кто-то. Томас не сразу разглядел мужчину — пожалуй, самого старшего из шизов. — Вдруг они убегут? Их одиннадцать, вас двое.

Латинос ехидно прищурился, глядя на вопрошавшего.

— Спасибо за урок арифметики, Беркли. Когда забуду, сколько у меня больших пальцев, непременно позову тебя — вместе посчитаем. А пока завали хлебало и веди всех к Башне. Если эти дурни начнут рыпаться, Бренда порежет мистера Минхо на мелкие кусочки, пока я фигачу остальных. Они же на ногах еле держатся. Идите, ну!

Слава Богу… Томас понял: расставшись с бандой, Хорхе побежит. И уж конечно, не станет резать пальцы Минхо.

Старый с виду, Беркли был плечист и силен. В одной руке он сжимал грозный нож, в другой — большой молоток.

— Отлично, — сказал Беркли, выдержав долгий буравящий взгляд вожака. — Но если они смоются, перерезав тебе горло, знай: мы и без тебя прекрасно управимся.

— Спасибо на добром слове, hermano. Идите, или в Башне нас будет ждать двойное веселье.

Желая сохранить достоинство, Беркли хохотнул и, жестом подозвав дружков, выбежал в коридор — тот самый, по которому Хорхе недавно водил Томаса. Наконец последний шиз покинул большую комнату, и в ней остались глэйдеры, Хорхе и девушка с длинными каштановыми волосами. Бренда все еще не убрала ножа от горла Минхо, однако по поводу ее Томас не переживал.

Едва основная группа пораженных Вспышкой покинула вестибюль, Хорхе посмотрел на Томаса почти что с облегчением и тут же едва заметно покачал головой, будто опасался, что ушедшие все еще могут услышать их.

Внимание Томаса привлекло движение со стороны Бренды: убрав нож, девушка отошла от Минхо и не глядя стала оттирать со штанов пятнышко крови.

— Знаешь, я б тебя реально пришила, — сказала она грубоватым, хриплым голосом. — Тронь еще раз Хорхе — артерию перебью.

Коснувшись раны на шее большим пальцем, Минхо посмотрел на ярко-красный след.

— Острый у тебя ножик. С ним ты мне еще сильней нравишься.

Ньют и Фрайпан одновременно застонали.

— Да у нас тут новые шизы! — ответила Бренда. — Ты еще больше двинутый, чем я.

— Мы пока не сбрендили, — сказал Хорхе, становясь рядом с ней. — Но это ненадолго. Идемте. Надо быстрее добраться до склада и накормить вас, парни. Выглядите как стая голодных зомби.

Минхо идея не понравилась.

— Так я и побежал за стол с вами, шизами, чтобы вы потом отхерачили мне пальцы!

— Хоть раз помолчи, а? — отрезал Томас, взглядом пытаясь передать Минхо информацию иного толка. — Пошли пожрем. Что случится после с твоими белыми ручками, мне плевать.

Минхо прищурился, не понимая, однако в следующий миг до него дошло.

— Ладно, забей. Идемте.

Бренда неожиданно встала перед Томасом — почти вплотную. Глаза у нее были такие темные, что белки, казалось, сияли.

— Ты вожак?

Томас покачал головой.

— Нет. Главный — парень, которого ты чуть не проткнула ножом.

Бренда глянула на Минхо, затем снова на Томаса. И ухмыльнулась.

— Плохой выбор. Я, конечно, скоро съеду с катушек, но вожаком выбрала бы тебя. Ты и ведешь себя как главный.

— М-да, спасибо. — Томас жутко смутился, а потом вспомнил татуировку Минхо. Вспомнил свою, которая приговорила его к смерти. Чтобы скрыть внезапную перемену настроения, он наскоро придумал ответ. — Я… э… тоже поставил бы тебя главной, вместо Хорхе.

Девушка поцеловала Томаса в щеку.

— Ты милый. Я и правда надеюсь, что убивать вас не придется.

— Пошли. — Хорхе жестом велел всем идти к разбитым дверям. — Бренда, хорош сюсюкаться. После склада нам предстоит долгий путь. Давайте, давайте, шевелитесь.

Бренда не сводила с Томаса глаз. От поцелуя по телу словно пробежал электрический разряд.

— Ты мне нравишься, — призналась девушка.

Томас судорожно сглотнул, не в силах подобрать ответ. Бренда тем временем облизнула уголок рта и, ухмыльнувшись, пошла к дверям. На ходу она засунула нож в карман штанов и крикнула, не оборачиваясь:

— Идем!

В этот момент на Томаса, наверное, пялились все до единого глэйдеры. Он натянул на голову рубашку и, не сдерживая легкой улыбки, вышел на разбитый тротуар улицы. Вскоре и остальные глэйдеры двинулись за ним навстречу испепеляющему жару солнца.

Бренда вела группу, а Хорхе замыкал строй. Шли, держась скудной тени под стеной дома, однако глаза с трудом привыкали к слепящему свету. Казалось, здания вокруг построены из магического камня и сами излучают неестественное сияние.

Бренда вывела глэйдеров к подобию заднего двора, и Томас увидел нечто напомнившее ему о прошлой жизни: ступени, уводящие под землю — наверное, к системе железнодорожного сообщения.

Не мешкая ни секунды и не дожидаясь идущих позади, Бренда спустилась по ступеням. Нож из кармана девушка вытащила и крепко сжала в руке, у бедра: приготовилась к атаке или к обороне — в любой момент.

Томас последовал за Брендой, торопясь уйти с солнца и, что важнее, добраться до пищи. Желудок просил еды, отзываясь болью на каждый шаг. И как еще Томас ноги передвигает?! Слабость разрасталась в теле подобно опухоли, заменяя органы ядовитыми метастазами.

В кромешной — и оттого не менее прохладной и приветливой — темноте Томас ориентировался на звук шагов провожатой. Наконец они достигли дверного проема, из которого шло оранжевое сияние. Бренда спокойно шагнула в него, а Томас задержался на пороге небольшой комнаты: сырой воздух, ящики, консервные банки, с потолка свисает одна-единственная лампочка. И слишком мало пространства, чтобы вместить всю группу.

Бренда словно прочла мысли Томаса.

— Ты с приятелями подожди снаружи. Найдите где присесть, а я через секунду вынесу вкусняшек.

Томас кивнул, хотя Бренда и стояла к нему спиной. Вернувшись в коридор, он рухнул на пол подальше от товарищей, в глубине тоннеля, твердо решив: не поев, наружу не выйдет.

«Вкусняшками» оказались консервированные бобы и нечто вроде сосисок (этикетки были на испанском, но Бренда перевела). Даже холодную пищу Томас умял до крошки, как вкуснейший деликатес. Пусть и наученный опытом не есть много после голодовки, Томас не смог обуздать себя. Если желудок отвергнет проглоченное, можно съесть еще. Желательно свежую порцию.

Раздав паек оголодавшим глэйдерам, Бренда отошла к Томасу и присела рядом. На тонких кончиках ее длинных прядей отражалось оранжевое сияние лампочки. Подле себя девушка поставила на пол пару рюкзаков, набитых припасами.

— Один для тебя.

— Спасибо. — Поглощая ложку за ложкой, Томас добрался до дна банки. Никто в тоннеле не разговаривал; слышалось только мерное чавканье и глотание.

— Вкусно? — спросила Бренда, принимаясь за свою порцию.

— Я тебя умоляю! Мать родную столкнул бы с лестницы за эту жрачку. Если у меня еще есть мать.

Томас изо всех сил старался не вспоминать сон, в котором мельком видел маму. Мысли о ней причиняли боль, вызывая тоску.

— Быстро приедается. — Замечание Бренды выдернуло Томаса из раздумий. Правым коленом девушка касалось его голени. И скорее всего не случайно. — Выбор у нас из четырех-пяти блюд.

Томас постарался очистить разум, сосредоточившись на настоящем:

— Откуда еда? И сколько еще осталось?

— До того как этот город спалило солнце, в нем работало несколько пищевых заводов, а готовая продукция хранилась на больших складах. Иногда кажется, что из-за них-то ПОРОК и скидывает шизов сюда. И пока правительство твердит себе, дескать, больные хотя бы не умрут с голоду, мы медленно сходим с ума и режем друг друга.

Зачерпнув остатки соуса со дна банки, Томас облизнул ложку.

— Если еды запасено навалом, то почему выбор состоит всего из пяти продуктов? — Он вдруг испугался, что поспешил довериться Бренде и что она могла запросто накормить глэйдеров ядом. Впрочем, она ест те же консервы и подозрения скорее всего безосновательны.

Бренда ткнула в потолок тоннеля большим пальцем.

— Мы обчистили ближайшие склады какой-то продуктовой компании. Разнообразием хранимое добро не отличалось. Я бы убила твою мать за свежие овощи с грядки. Салату бы…

— Если бы моя мама защищала овощную лавку от тебя, шансов у нее было бы не много.

— Я тоже так думаю.

Бренда улыбнулась, и даже в темноте Томас сумел различить ее улыбку. Девушка нравилась ему, хотя и пустила кровь его другу. А может, именно поэтому — в небольшой степени — Бренда Томасу и глянулась.

— В мире еще сохранились овощные лавки? — спросил он. — В смысле на что похож мир теперь, когда свирепствует Вспышка? Везде такая жарень и шастают спятившие?

— Нет. То есть я не знаю. Некоторые сумели вовремя бежать на Крайний Север или Юг. Большая часть людей погибла от солнечных вспышек. Я с севера Канады, и мои родители одними из первых добрались до поселений, организованных коалицией правительств — людьми, которые в конце концов сформировали «ЭТО ПОРОК».

У Томаса отвисла челюсть. В нескольких фразах Бренда описала мир куда подробнее любого, кого Томас, утративший память, встречал до сих пор.

— По-погоди, — пролепетал он. — Я должен все знать, расскажи про катастрофу. С самого начала.

Бренда пожала плечами.

— Что рассказывать-то? Трагедия случилась много лет назад. Вспышки на солнце начались неожиданно и протекали непредсказуемо, ученые не сообразили вовремя предупредить людей. Половина планеты сгорела, и в районе экватора умерло все живое. Климат теперь иной. Выжившие объединились, остатки правительства образовали новый союз. Вскоре обнаружилась утечка страшного вируса из одной лаборатории. Болезнь назвали Вспышкой, в честь причины наших бедствий.

— Ни фига себе… — выдохнул Томас и посмотрел на товарищей — может, кто слышал рассказ Бренды. Нет, глэйдеры, похоже, слишком увлеклись едой. Да и сидели Томас с девушкой далековато от основной группы. — Что же…

Бренда подняла руку, велев ему замолчать.

— Постой. Что-то не так. У нас, похоже, гости…

Ни Томас, ни глэйдеры ничего не заметили, однако Хорхе, вскочив на ноги, что-то прошептал Бренде на ухо. Вдруг со стороны лестницы раздался жуткий грохот, с каким крошится бетон и гнется металл. По тоннелю туманом расползлось облако пыли, заглушившее скудный свет из комнаты с припасами.

Томас сидел, парализованный страхом, и смотрел, как бегут к разрушенным ступеням и сворачивают в боковой проход Ньют, Минхо и остальные глэйдеры. Тут его схватила за рубашку и вздернула на ноги Бренда.

— Бежим! — прокричала она, увлекая Томаса за собой дальше в глубь земли.

Очнувшись, Томас попытался вырваться, но девушка не пускала.

— Нет! Нам надо за остальными…

Не успел он договорить, как прямо перед ним обрушилась часть потолка — бетонные блоки с грохотом посыпались на пол, образуя завал. Путь к друзьям был отрезан; сверху послышался треск камня, и Томас понял: ни выбора, ни времени не осталось.

Он неохотно развернулся и последовал за Брендой, которая так и не выпустила его рубашки. Вместе парень и девушка помчались во тьму.

Глава тридцатая

Томас бежал. Бешено колотилось в груди сердце; некогда было даже мельком задуматься, из-за чего случился взрыв. Ничего не видя в темноте, Томас сдался, всецело доверившись бегущей впереди Бренде.

— Сюда! — крикнула девушка и так резко свернула направо, что Томас чуть не упал — Бренда помогла устоять. Как только он восстановил темп, она отпустила его. — Держись поближе ко мне.

Чем глубже они уходили в тоннель, тем глуше становились звуки разрушения. Томас начал паниковать.

— А как же мои друзья? Что, если…

— Просто беги! Даже лучше, что мы разделились.

Воздух постепенно становился холоднее, тьма сгущалась. Силы вернулись к Томасу, и дыхание выровнялось. За спиной грохот практически смолк. Томас забеспокоился о товарищах, но чутье подсказало: с Брендой он в безопасности, глэйдеры сами о себе позаботятся, когда найдут выход. Однако что, если их пленили те, кто взорвал тоннель? Вдруг глэйдеры мертвы? Кто тогда покушался на них? От тревоги сердце обливалось кровью…

Бренда сделала еще три поворота. Томас только диву давался, как девушка угадывает направление. Он уже хотел спросить, но тут она остановилась, оттолкнув Томаса чуть назад.

— Ничего не слышишь? — тяжело дыша, спросила Бренда.

Ничего, кроме их дыхания, Томас не расслышал. Вокруг — одна тишина, темнота.

— Нет. Мы где?

— Дома на окраине связаны сеткой тоннелей. Они, может, и в город ведут, мы так далеко не заходили… Эти коридоры называются Подвалами.

Лица Бренды Томас не видел, зато слышал ее дыхание. Удивительно — если учесть местные условия жизни, — однако изо рта у девушки не пахло. Ее дыхание вообще не имело запаха и казалось даже приятным.

— Подвалы? — переспросил Томас. — Банальное название.

— Ну не я придумала.

— Насколько вы их исследовали? — Бегать вслепую по неизведанным коридорам? Нет уж, увольте.

— Не особенно хорошо. Постоянно натыкаемся на шизов, совсем плохих. Конченых.

Томас обернулся вокруг себя, пытаясь высмотреть в темноте сам не зная что. От страха тело напряглось, будто он нырнул в ледяную воду.

— Ну а… нам ничто не угрожает? Из-за чего взрыв-то случился? Надо вернуться и поискать моих друзей.

— Как насчет Хорхе?

— А?

— Его искать не надо?

Томас не хотел обидеть Бренду.

— Ну да, конечно, Хорхе, моих друзей, этих шанков… Нельзя их бросать.

— Что значит «шанк»?

— Забей. Просто… не пойму, из-за чего взорвалась лестница.

Вздохнув, Бренда подступила еще ближе к Томасу, прижалась грудью и зашептала, касаясь губами его уха:

— Пообещай мне кое-что.

Говорила она очень тихо, едва слышно. По всему телу пробежали мурашки.

— А… что же?

Бренда не отодвинулась.

— Несмотря ни на что, даже если весь путь нам придется проделать вдвоем, возьми меня с собой. До самого ПОРОКа, к лекарству, которое ты обещал Хорхе. Он все рассказал мне в кладовке. Я не останусь здесь, не хочу сойти с ума… лучше погибнуть.

Ухватив Томаса за обе руки и сжав их, Бренда положила голову ему на плечо. Девушка, должно быть, встала на цыпочки; кончиком носа она уткнулась Томасу в шею, и от каждого выдоха по телу вновь пробегали мурашки.

Приятно было чувствовать близость Бренды, и в то же время ситуация показалась Томасу странной и неуместной. Он вспомнил Терезу и моментально ощутил приступ вины. Умно, ничего не скажешь. Борьба за жизнь в самом разгаре: их группа посреди пустыни, собственная жизнь под ударом, товарищи, вполне возможно, мертвы, вместе с ними Тереза, а Томас обжимается с малознакомой девицей. Абсурднее не придумаешь.

— Эй… — Томас перехватил Бренду за плечи и слегка оттолкнул ее. Он не видел лица девушки, зато мог вообразить, как она на него смотрит. — Давай обдумаем дальнейшие действия?

— Сначала пообещай, — напомнила Бренда.

Ну и замашки! Томасу аж кричать захотелось.

— Ладно, обещаю. Хорхе тебе все рассказал?

— Наверное, почти все. Хотя, как только Хорхе велел группе идти без нас к Башне, я обо всем догадалась.

— О чем это — обо всем?

— Мы поможем вам пройти через город, а вы вернете нас к цивилизации.

Томасу стало не по себе.

— Если ты догадалась о сделке так быстро, то, может, и ваши друзья прочухали об измене?

— Точно.

— Что значит — точно? У тебя есть догадка?

Бренда положила руки Томасу на грудь.

— Скорее всего взрыв устроил Беркли. Я сначала подумала на конченых психов, но за нами никто не погнался. Выходит, наши собственные приятели попытались убить Хорхе. Они знают о других складах с едой и спусках в Подвалы.

«Странно: чего она так льнет-то?..»

— Зачем нас убивать? Какой смысл? Разумнее пойти с нами.

— Нет, нет, нет. Беркли и остальные здесь счастливы. Они чуть более сумасшедшие, чем я и Хорхе. Теряют рассудок. Вряд ли идея вернуться к людям пришла им в голову. Испугались, наверное, что Хорхе наберет банду из твоих дружков и… порешит старых подельников. Беркли думал, будто мы ушли в Подвалы составлять план убийства.

Отстранившись, Томас отошел к стене. Бренда не отставала — приблизилась и обхватила Томаса за талию.

— А… Бренда? — Что-то с этой девчонкой не так.

— Да? — отозвалась она, прижимаясь лицом к его груди.

— Что ты делаешь?

— В каком смысле?

— Ты как-то странно себя ведешь. Тебе самой не кажется?

Бренда рассмеялась — до того неожиданно, будто мозг ее окончательно сдался перед натиском Вспышки. Не переставая хохотать, девушка отошла.

— В чем дело? — спросил Томас.

— Ни в чем, — ответила Бренда, хихикая словно школьница. — Просто мы с тобой из разных мест. Извини.

— Как это — из разных? — Томасу вдруг снова захотелось объятий.

— Не переживай. — Веселье девушки постепенно утихло. — Прости, что я такая быстрая. Там, откуда я родом, это в порядке вещей.

— Нет… я не обижаюсь. Просто… забей, — пробормотал Томас, довольный, что Бренда не видит его лица. Оно сейчас, наверное, такое красное… Бренда умерла бы со смеху.

Вспомнилась Тереза. Вспомнился Минхо и все остальные. Надо взять себя в руки. Немедленно.

— Слушай, ты говорила, что за нами никто не гонится, — напомнил Томас, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — Идем назад?

— Уверен? — подозрительным тоном спросила Бренда.

— В каком смысле?

— Я могла бы провести тебя через город. Запасемся едой и бросим отставших. Сами достигнем убежища?

Нет, такой вариант Томас даже обсуждать не станет.

— Не хочешь возвращаться со мной — ладно, твое дело. Я пошел.

Положив ладонь на стену, Томас направился в обратную сторону.

— Подожди!

Догнав Томаса, Бренда взяла его за руку. Их пальцы переплелись, и парень с девушкой пошли рядом, как давние любовники.

— Прости. Мне правда жаль. Просто… я решила: малой группой легче пройти через город. Я ведь не особенно дружила с Беркли и другими. Не то что ты с… глэйдерами.

Томас не упоминал, как себя называют парни. Или кто-то другой ненароком обронил диковинное слово?

— По-моему, чем больше наших дойдет до убежища, тем лучше. Ну минуем мы город, а дальше? Количество может сыграть нам на руку.

Томас задумался над сказанным. Он и правда заботится о количестве только как о тактическом преимуществе? Когда он стал таким расчетливым?

— Понятно, — произнесла Бренда. Что-то в ней изменилось. Она уже не была такой уверенной. Пропал задор.

Освободив руку, Томас покашлял в кулак для отмазки. Искать руку Бренды он после не стал.

Следующие несколько минут они не разговаривали. Томас по-прежнему не видел Бренду, но чувствовал ее присутствие, а спустя энное количество поворотов впереди забрезжил свет и они быстро пошли ему навстречу.

Оказалось, это солнечные лучи проходят сквозь дыры в потолке на месте взрыва. Там, где прежде стояла лестница, теперь громоздилась гора бетонных осколков, гнутой арматуры и обломков труб. Взбираться по ней наверх нечего было и думать — слишком опасно. Из-за танцующих в воздухе, словно гигантские комары, пылинок свет принял форму плотных, почти осязаемых столбов. Пахло штукатуркой и чем-то горелым.

Обвал загородил дорогу и в кладовку, однако Бренда быстро отыскала заготовленные недавно рюкзаки.

— Вроде никого, — сказала она. — Сюда никто не возвращался. Хорхе, наверное, уже вывел твоих друзей через другой выход.

Томас понятия не имел, что ищет Бренда. Впрочем, один положительный момент заметил сам.

— Тел не видно. Взрывом никого не убило.

Бренда пожала плечами.

— Тела могли достаться шизам. Хотя сомневаюсь… Забей.

Томас кивнул, цепляясь за слова Бренды. Но что делать дальше? Идти по тоннелям — Подвалам — и искать глэйдеров? Выйти на улицу? Вернуться к зданию, где Хорхе кинул Беркли и бывших союзников? Каждый вариант по-своему ужасен.

Томас огляделся, словно ответ мог чудесным образом появиться из воздуха.

— Идем через Подвалы, — прервала долгое молчание Бренда. Похоже, все это время она, как и Томас, обдумывала варианты действий. — Если наши наверху, они покойники. К тому же отвлекли внимание от нас на себя.

— А если они все еще под землей, мы их встретим? Тоннели в конце концов сходятся?

— Да, верно. Хорхе поведет твоих друзей к горам. Пересечемся с ним и продолжим путь.

Томас посмотрел на Бренду и задумался. Точнее, сделал вид, что думает. Иного выхода, кроме как держаться новой знакомой, не оставалось. Бренда пока лучшая (если не единственная) возможность выполнить задание, избежав скорой и мучительной смерти от рук конченых шизов.

— Ладно, — согласился Томас. — Пошли.

Под слоем грязи на лице Бренды сверкнула улыбка. Вернуть бы момент близости в темноте…

Мысль исчезла так же быстро, как и родилась. Бренда, передав Томасу один рюкзак, порылась во втором и достала фонарик. Щелкнула выключателем, и пыльную завесу пронзил яркий луч. Бренда поводила им из стороны в сторону, выбирая направление, и наконец остановилась на длинном тоннеле, где они успели побывать дважды.

— Погнали?

— Погнали, — пробормотал в ответ Томас. Идти ли за Брендой? Он все еще переживал за пропавших друзей. Однако стоило девушке стартануть, как он последовал за ней без вопросов.

Глава тридцать первая

Глядя на сырость и убогость, Томас пожалел, что вокруг не кромешная темень. Пол и стены — бетон, крашенный в тускло-серый цвет; тут и там подтеки воды. Через каждые несколько десятков шагов в стенах попадались двери, большей частью запертые. Светильники на потолке — почти все разбитые — покрывал толстый слой пыли.

В целом местечко производило впечатление населенного призраками склепа, и название «Подвалы» казалось очень даже подходящим. Для чего же построили их изначально? В качестве подземных переходов между зданиями на случай дождя? Или аварийных выходов? Или путей отступления при катастрофической солнечной активности и нападении сумасшедших?

Коридор сменялся коридором. Томас и Бренда почти не разговаривали, на развилках или перекрестках сворачивая то налево, то направо. Энергию, полученную от недавнего завтрака, организм Томаса истратил быстро. Через несколько часов удалось уговорить девушку остановиться и перекусить.

— Я так понимаю, дорога тебе известна, — сказал Томас, когда они вновь отправились в путь. Для него все коридоры выглядели одинаково: грязные, темные и если не сырые, то пыльные. В них царила тишина, нарушаемая только отдаленной капелью и шелестом одежды при ходьбе. Подошвы ботинок глухо ударялись о голый бетон.

Бренда вдруг резко обернулась и, посветив Томасу в лицо фонарем, прошептала:

— Страшно?

Подскочив на месте, Томас оттолкнул девушку.

— Хорош придуриваться, — прикрикнул он. Себя же Томас почувствовал донельзя глупо. Сердце от страха чуть не разорвалось. — Ты выглядишь как…

Бренда опустила фонарик, но взгляд ее был устремлен Томасу прямо в глаза.

— Как кто?

— Забей.

— Как шиз?

Томаса будто полоснули ножом по сердцу. Он и не думал о Бренде подобного.

— В общем… да, — буркнул он. — Прости.

Развернувшись, Бренда пошла дальше.

— Я и есть шиз, Томас. У меня Вспышка — значит, я шиз. И ты тоже.

Томас нагнал ее.

— Ты еще не конченый шиз. И… я пока не перешел Черту. Сбрендить мы не успеем, нас вылечат.

Лучше бы Крысуну не врать.

— Жду не дождусь. И кстати, я точно знаю, куда идти. Спасибо, что веришь мне.

Они продолжили путь, минуя поворот за поворотом, один длинный коридор за другим. Неспешное упражнение, мерная работа ног помогла Томасу не думать о Бренде, и он чувствовал себя намного лучше, чем в последние несколько дней. Разум словно погрузился в полудрему, подкидывая воспоминания о Лабиринте и Терезе. (В основном о ней.)

Наконец Бренда привела его в просторную комнату, из которой в разные стороны тянулось множество коридоров. Здесь, наверное, сходились тоннели от разных зданий.

— Центр города? — спросил Томас.

Бренда присела возле стены, и он к ней присоединился.

— Типа того, — ответила девушка. — Видишь, полпути к границе проделали.

Хорошая новость. Правда, Томас не мог избавиться от ощущения, что подвел остальных. Где сейчас Минхо, Ньют да и все глэйдеры? Надо было поискать их, проверить, не в беде ли… Вот же он гад. А может, они давно покинули город?

От резкого звука — будто лопнула лампочка — Томас очнулся.

Бренда стрельнула лучом фонарика назад. Тоннель, из которого они с Томасом вышли, полнился тьмой — разве что чернели на сером фоне потеки воды.

— Что это за звук? — прошептал Томас.

— Старая лампочка, — совершенно равнодушно ответила Бренда и отложила фонарик на пол, лучом в сторону стены напротив.

— С чего это старой лампочке лопаться? Вот так, на ровном месте?

— Понятия не имею. Крыса раздавила?

— Ни одной крысы тут не видел. Тем более они по потолку не бегают.

Бренда насмешливо глянула на Томаса.

— Да, ты прав, это была летучая крыса. Рвем когти.

Томас нервно хихикнул.

— Оборжаться.

Раздался еще хлопок, а за ним иной звук — как будто стекло рассыпалось по полу. Последние сомнения пропали: кто-то точно идет за Брендой и Томасом. И вряд ли это глэйдеры. Больше похоже на людей, стремящихся напугать беглецов. До дрожи в коленях.

Даже Бренда не смогла скрыть эмоций. Когда их с Томасом взгляды пересеклись, юноша прочел в ее глазах беспокойство.

— Вставай, — шепотом велела она.

Они поднялись на ноги одновременно. Тихо и быстро застегнув рюкзаки, Бренда еще раз стрельнула фонариком назад, в коридор. Ничего, пусто.

— Проверим, что там? — В тишине тоннелей ее голос прозвучал очень громко. Любой, кто притаился в коридоре, мог расслышать их разговор.

— Проверим? — Давно такой дурацкой идеи Томасу не предлагали. — Нет, сама сказала: рвем когти.

— Чего-о? И позволить вот так нас преследовать?! Или дать им дружков собрать, чтобы засаду нам устроили?! Лучше сразу обо всем позаботиться.

Схватив Бренду за руку, Томас заставил ее направить луч фонарика в пол и, наклонившись, зашептал на ухо:

— Вдруг нас заманивают в тот коридор? На полу в нем нет ни единой стекляшки. Значит, кто-то бьет лампочки на потолке.

— Если у них достаточно людей для атаки, — возразила Бренда, — чего ради заманивать нас в коридор? Глупо. Проще выйти сюда и убить нас.

А что, логично.

— Тогда еще глупее сидеть здесь и лясы точить. Что будем делать?

— Давай просто… — Начав говорить, Бренда нацелила фонарик на проход в коридор и тут же умолкла. Глаза ее расширились от ужаса.

На самой границе светового пятачка Томас увидел мужчину, похожего на призрак. Слегка подавшись вправо, чужак судорожно подергивал левой ногой. Пальцы левой руки то и дело нервно сжимались. Мужчина был одет в темный костюм — некогда опрятный и элегантный, но теперь грязный и в потеках воды или иной, мерзкой, жидкости на коленях брюк.

Детали Томас заметил мельком. Больше всего внимания приковала к себе голова. Томас смотрел на нее словно зачарованный: лысый череп, как будто волосы выдрали, оставив на их месте кровоточащие струпья; влажное, мертвенно-бледное лицо в язвах; кровавое месиво на месте одного глаза; носа нет — лишь две щелочки под лохмотьями кожи.

Губы разошлись в стороны, обнажив стиснутые, по-звериному оскаленные зубы. Переводя взгляд с Бренды на Томаса, мужчина злобно посверкивал уцелевшим глазом.

Потом он, булькая — от чего Томас вздрогнул, — произнес всего несколько слов, настолько неуместных, что от этого стало только страшнее:

— Сунул нос в чужой вопрос. Отхватили — как не рос.

Глава тридцать вторая

Из груди Томаса вырвался тихий крик. Он даже не слышал его, просто почувствовал. Бренда стояла рядом, пригвожденная к месту, не сводя луча фонарика со страшного незнакомца.

Тот тяжело шагнул им навстречу, размахивая для равновесия правой рукой.

— Сунул нос в чужой вопрос. — В горле у него с отвратительным звуком лопнул пузырь слизи. — Отхватили — как не рос.

Затаив дыхание, Томас ждал, что предпримет Бренда.

— Ясно вам? — спросило страшилище, пытаясь вылепить из оскала широкую ухмылку. Сейчас оно напоминало животное, готовое броситься на добычу. — Как не рос. Отхватили. Сунул нос в чужой вопрос.

Он разразился влажным смехом, и Томас испугался, что больше никогда не сможет спать спокойно.

— Да, все ясно, — ответила Бренда. — Смешно.

Она ловко вытащила из рюкзака консервную банку и, прежде чем Томас успел подумать, хорошо это или надо остановить Бренду, запустила ею шизу в морду.

Шиз завопил, и у Томаса кровь застыла в жилах.

В комнату потянулись другие — сначала двое, потом трое, четверо. Мужчины и женщины, они выползали из тьмы и становились позади первого шиза. Все как один, давно перешедшие Черту. Отвратительные, пожранные Вспышкой, в язвах с ног до головы, жаждущие крови. И безносые.

— Не так уж и больно, — похвалился главный шиз. — У тебя милый носик. Мне ой как хочется новый нос.

Облизнув губы, псих снова оскалился. Язык его представлял собой омерзительную, покрытую шрамами пурпурную мочалку, словно шиз от нечего делать жевал его.

— И моим друзьям — тоже.

В груди, будто исторгнутый желудком ядовитый газ, растекся страх. Теперь понятно, во что под конец превращается инфицированный Вспышкой. Томас видел больных в финальной стадии из окна спальни, но там ребят защищали решетки; здесь — ничего. Ужас подобрался вплотную. Лица шизов казались примитивными, лишенными последней капли человеческого. Главный псих сделал шаг навстречу Томасу и Бренде, потом еще.

Пора бежать.

Бренда не сказала ни слова — да и не надо было. Едва она зашвырнула в морду шизу второй банкой, Томас развернулся и побежал вместе с девушкой. Позади раздались вопли, словно боевой клич армии демонов.

Луч фонаря скакал по полу и стенам, высвечивая тут и там повороты. У Томаса и Бренды имелось преимущество: шизы медлительны, их тела изъедены болячкой. Однако вдруг где-нибудь в глубине тоннелей беглецов поджидают другие психи?

Бренда остановилась, потом резко свернула направо, потянув за собой Томаса. Тот слегка пошатнулся, но быстро восстановил равновесие и набрал нужный темп. Злобные крики и свист поутихли.

Бренда взяла влево, затем вправо и погасила фонарик. Ходу, впрочем, не убавила.

— Ты что задумала? — спросил Томас; боясь врезаться в стену, он вытянул перед собой руку.

Бренда в ответ шикнула. Надежна ли она? Томас доверил ей свою жизнь, но тогда просто выбора не оставалось. Да и сейчас его нет.

Бренда вновь остановилась, на сей раз надолго. В темноте они с Томасом тяжело дышали, восстанавливая пульс. Шизы вопили где-то позади, сокращая разрыв.

— Так, — прошептала Бренда. — Где-то… здесь…

— Что?

— Надежная комната. Убежище. Нашла его, когда лазила по Подвалам. Шизы о нем не допетрят. Идем.

Бренда за руку протащила его через узкую дверь, затем потянула на пол:

— Тут старый стол. Нащупал?

Она положила ладонь Томаса на гладкую деревянную поверхность.

— Ага, есть.

— Береги голову. Проползем под столом и через небольшой желоб в стене — в убежище. Для чего оно здесь — не знаю. Шизы его не отыщут, даже с фонариком… хотя вряд ли он у них есть.

Томас уже хотел спросить: как же они сами обойдутся без фонарика, — однако решил не терять времени. Бренда уже ползла вперед. Опустившись на четвереньки, Томас стал пробираться следом; пальцы его при этом то и дело задевали подошвы ботинок Бренды.

Через квадратный желоб вползли в узкую вытянутую комнату. Томас на ощупь попытался определить ее размеры; потолок был всего два фута высотой, и дальше пришлось тоже ползти.

К тому времени как Томас добрался до Бренды, девушка устроилась на боку, спиной к торцу. Он кое-как улегся в той же позиции: лицом к выходу, спиной к Бренде, чувствуя затылком дыхание девушки.

— Очень удобно, скажу я тебе.

— Молчи.

Томас прополз чуть в сторону, пока не уперся головой в стену. Притих и стал дышать глубоко и медленно, прислушиваясь: не идут ли шизы.

Поначалу от тишины, такой глубокой, звенело в ушах. Потом раздались первые звуки: кашель, случайные выкрики, дурашливые смешки — это психи с каждой секундой подходили все ближе и ближе. Томас чуть не запаниковал: как они могли загнать себя в ловушку?! — но потом, успокоившись, прикинул: шансов, что шизы отыщут комнатку в темноте, практически нет. Они пойдут дальше. Может, даже забудут о Томасе и Бренде. Лучше бы так: исчезнуть для шизов совсем, чем постоянно бегать от них.

В худшем случае Томас и Бренда отобьются, в узком-то проходе. Наверное…

Шизы подошли совсем близко. Томас старался сдерживать дыхание. Не дай Бог, выдать себя внезапным жадным вдохом. Несмотря на кромешную тьму, он закрыл глаза и напряг слух.

Шелест подошв по бетону. Хрипы, тяжелое дыхание. Кто-то постучал по стене — глухо и безжизненно. Послышались споры, безумные и невнятные. Томас разобрал только: «Сюда!» и «Нет, туда!» Потом еще кашель. Один шиз сплюнул на пол с такой силой, будто хотел избавиться от органа или двух. Разразилась полным безумия смехом женщина, и Томас вздрогнул.

Бренда стиснула его руку, и юноша в который раз ощутил укол вины, будто изменяет Терезе. Бренда такая чувственная и раскрепощенная. И как же глупо думать, когда есть…

В комнату вошел и остановился прямо перед лазом шиз. За ним — второй. Послышалось свистящее дыхание, шорох ног. Появился, подволакивая больную ногу и топая здоровой, третий урод. Не тот ли, что заговорил с Брендой и Томасом? Псих, чьи дрожащие рука и нога отягощают тело мертвым, бесполезным грузом?

— Ма-альчи-ииик, — ядовито позвал шиз. Точно, тот самый, его голос не забудешь. — Де-воч-ка-аааа. Покажитесь-покажитесь, хоть немного поскребитесь. Хочу ваши носики.

— Пусто, — сплюнула женщина. — Один только старый стол.

Скрип дерева по полу пронзил воздух и резко оборвался.

— Может, они под ним и прячут свои носики? — ответил главный шиз. — Носики, которые еще не расстались с милыми мордашками?

Томас прижался к Терезе, когда у самого лаза шаркнула нога или рука. В каком-то футе от прохода.

— Нет здесь ничего! — Снова сказала женщина. Затем встала и пошла прочь.

Тело Томаса подобралось, напряглось, как пучок туго натянутых проводов. Не забывая контролировать дыхание, он постарался отпустить напряжение.

Шорох, перешептывание. Шизы словно собрались обговорить стратегию погони. Неужто их мозги на такое способны? Томас напряг слух, однако толком расслышать ничего не смог.

— Нет! — закричал один шиз. Вожак? — Нет! Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет.

Слова слились в тихое неразборчивое бормотание, прерванное женским:

— Да-да-да-да-да-да-да-да.

— Заткнись! — приказал вожак. Определенно вожак. — Заткнись-заткнись-заткнись!

Внутри у Томаса все похолодело, но кожа покрылась обильной испариной. Непонятно было, имеет ли спор шизов хоть какой-то смысл или это такое проявление безумия.

— Я ухожу! — заявила женщина, всхлипнув словно ребенок, которого оставили вне игры.

— И я, и я, — вторил ей другой шиз.

— Заткнись-заткнись-заткнись-заткнись! — на сей раз громче проорал вожак. — Пошли прочь, пошли прочь, пошли прочь!

Бесконечное повторение слов и фраз перепугало Томаса. Как будто в мозгу у шизов отключилась функция контроля над речью.

Бренда еще крепче стиснула его руку и от ее дыхания на вспотевшей коже ощущался легкий холодок.

Зашаркали по бетонке ноги, зашелестела одежда.

Ушли?

Звуки резко стихли. Психи удалились в коридор (тоннель или как оно там называется?) вслед за дружками. Вновь воцарилась тишина, и Томас слышал только дыхание — свое и Бренды.

Лежа на твердом полу, прижимаясь друг к другу, лицом к маленькому проходу, истекая потом, парень и девушка ждали. Тишина затянулась, в ушах опять зазвенело, но Томас продолжал вслушиваться. Как бы ни хотелось покинуть тесную комнатушку, он должен был убедиться, что опасность окончательно миновала.

Прошло несколько минут. Потом еще немного. Ничто не тревожило тишины Подвалов.

— Ушли, — прошептала Бренда и включила фонарик.

— Привет, носики! — завопил отвратительный голос. В лаз метнулась окровавленная рука и схватила Томаса за рубашку.

Глава тридцать третья

Томас заорал, отбиваясь от покрытой струпьями и язвами руки. Глаза еще не привыкли к яркому свету фонарика. Прищурившись, он посмотрел на пальцы шиза. Тот рванул Томаса на себя, и парень ударился лицом о бетон. Вокруг носа полыхнула жуткая боль. Потекла кровь.

Шиз чуть ослабил хватку и снова рванул Томаса на себя. Ослабил — рванул, ослабил — рванул. И так снова и снова. Томас бился лицом о бетонную стенку. Невероятно, откуда у шиза столько силы?! В его-то прогнившем теле!

Бренда, достав нож, пыталась переползти через Томаса и выбрать позицию для удара.

— Аккуратней! — крикнул парень, увидев нож в опасной близости от себя, поймал шиза за запястье и попробовал выкрутить его, ослабить железную хватку. Куда там! Сумасшедший продолжал дергать парня на себя.

Закричав, Бренда наконец перебралась через Томаса и вонзила сверкнувшее лезвие шизу в предплечье. Тот издал демонический вопль и отдернул руку, оставляя на полу дорожку из капель крови. Выбежал в коридор, по которому разнеслось эхо криков боли.

— Нельзя его отпускать! — сказала Бренда. — Быстрей, вылезаем!

Все тело ныло, но Томас понимал: шиза точно нельзя упустить. Он извернулся, готовясь выскользнуть из лаза. Если вожак доберется до своих, Томасу и Бренде несдобровать. Психи наверняка услышали звуки возни и крики главного.

Самое трудное было просунуть плечи и голову, дальше легче — Томас использовал стену для рывка. Он вылез, не отрывая взгляда от психа, ожидая атаки. Шиз валялся всего в нескольких шагах от лаза, прижимая раненую руку к груди. Как только взгляды Томаса и шиза пересеклись, последний оскалился и, совсем как дикий зверь, зарычал.

Томас хотел было встать, но ударился головой о днище стола.

— Флять! — ругнулся он, выбираясь из-под старой деревянной конструкции.

Через мгновение и Бренда присоединилась к нему. Вместе они встали над шизом, который скрючился в позе эмбриона и подвывал. Из раны натекла порядочная лужица крови.

Держа в одной руке фонарик, Бренда нацелила на психа острие ножа.

— Лучше б ты смылся со своими дружками-уродами, старик. Зря с нами связался.

Извернувшись, мужчина с невероятной силой ударил Бренду ногой. Девушка врезалась в Томаса, и вместе они повалились на пол. Чиркнули по бетонке нож и фонарик; на стенах заплясали тени.

Поднявшись на ноги, шиз похромал к ножу. Томас нырнул вперед, перехватывая урода поперек колен. Падая, тот заехал Томасу локтем в челюсть.

Подскочила Бренда и дважды ударила шиза в лицо. Оглушенный, он не сопротивлялся, когда девушка рывком уложила его на живот и стала выкручивать руки. Псих дернулся было, но Бренда крепко прижала его коленями к полу. Противник издал пронзительный, полный чистого ужаса крик.

— Надо убить его! — сказала Бренда.

Стоя на коленях, Томас обреченно взирал на происходящее.

— Что? — В полнейшем ступоре, истощенный, парень не понимал, чего от него требуют.

— Бери нож! Психа надо убить!

Шиз орал неестественным, нечеловеческим голосом. Хотелось бежать отсюда, зажав уши.

— Ну же, Томас!

Томас подполз к ножу, взял его и, посмотрев на лезвие в карминовой смоле, обернулся к Бренде.

— Быстрей! — поторопила она, взбешенная его медлительностью.

Хватит ли духу? Сумеет ли он убить? Пусть и сумасшедшего, который желал ему смерти? Который хотел оторвать ему нос?

Еле передвигая ногами, Томас приблизился к Бренде. Нож он держал так, будто лезвие было смазано ядом. Или будто коснуться его значило подхватить сотню болезней, гарантирующих долгую смерть в агонии.

Прижатый к полу, шиз продолжал вопить.

Заметив, каким взглядом Томас смотрит на психа, Бренда решительно произнесла:

— Я переверну его. Коли прямо в сердце!

Томас чуть было не замотал головой, но сдержался. Выбора нет. Убить шиза надо.

Вскрикнув от натуги, Бренда повалилась на правый бок. Невероятно, но, перекатываясь вслед за ней, псих заорал еще громче. Он выгнулся, буквально подставляя грудь под удар.

— Бей! — скомандовала Бренда.

Томас перехватил нож покрепче. Затем для надежности взялся за рукоятку второй рукой. Надо, надо…

— Бей же!

Шиз вопил.

Пот в три ручья стекал по лицу Томаса.

Сердце колотилось, громыхало в груди.

Глаза жгло от соли. Тело ныло. Нечеловеческие крики разносились по подземелью.

— Бе-ей!

Вложив в удар всю силу, Томас вогнал нож психу в грудь.

Глава тридцать четвертая

Следующие полминуты стали поистине ужасными.

Шиз бился в конвульсиях, задыхаясь и плюясь. Бренда держала его, пока Томас вворачивал нож, вгонял лезвие глубже и глубже. Псих не спешил умирать: свет безумия долго горел в его здоровом глазу, — силы, желание жить покинули его далеко не сразу.

Наконец пораженный Вспышкой человек умер, и Томас подался назад. Все его тело напряглось, будто моток ржавой проволоки. Парень судорожно хватал ртом воздух и боролся с приступом дурноты.

Ведь он убил человека. Забрал чужую жизнь.

Внутренности словно переполнились ядом.

— Пора уходить, — сказала Бренда, вскочив на ноги. — Остальные, стопудово, слышали шум. Пошли.

Как же быстро она забыла о содеянном, как скоро оправилась! С другой стороны, выбора не было. Первые крики, звуки погони разнеслись по коридору, словно смех гиен по каньону.

Томас заставил себя подняться на ноги, задавить чувство вины, которое грозило пожрать его.

— Ладно. Только не надо больше…

Сначала серебряные шары-головоеды. Теперь бой с шизами во тьме.

— Ты о чем?

Томас набегался по темным тоннелям. На целую жизнь вперед.

— Хочу на свет. Плевать, что снаружи. Хочу на свет. Немедленно.

Спорить Бренда не стала. Просто повела Томаса дальше.

Миновав несколько поворотов, они вышли к длинной металлической лестнице — та уводила прямо на поверхность, к чистому небу. За спиной раздались крики шизов: смех, вопли, гогот, редкие взвизги.

Пришлось попотеть, чтобы открыть люк, но вот он сдвинулся с места и беглецы вылезли наружу, в серые сумерки, оказавшись в окружении невероятно высоких зданий: дома тянулись во всех направлениях. Кругом лежал мусор, кое-где — трупы. В воздухе витал запах разложения, пыли. Стояла жара.

И нигде ни души. Ни одного живого человека. На мгновение Томас испугался, что трупы — это глэйдеры, однако порченные тленом тела принадлежали взрослым мужчинам и женщинам.

Бренда медленно обернулась вокруг, пытаясь сориентироваться.

— Так, горы, похоже, в той стороне, — указала она в направлении одной из улиц.

— Уверена? — спросил Томас. Сам он среди огромных, скрывающих солнце зданий затруднялся определить, где север.

— Уверена. Пошли.

Шагая по пустой длинной улице, Томас оглядывался на каждое разбитое окно, на каждый дверной проем в надежде увидеть Минхо и глэйдеров. И в надежде не повстречать шизов.

Шли до наступления темноты, стараясь не попадаться никому на глаза. Томас услышал чей-то крик, из домов то и дело раздавался грохот. Однажды дорогу перебежала группа людей, но они были так далеко, что вряд ли заметили Томаса и Бренду.

Перед самым закатом молодые люди свернули за угол и увидели примерно в миле от себя край города. Здания резко заканчивались, и дальше во всем своем величии высились горы. Отсюда они смотрелись заметно крупнее. Голые каменистые склоны, и никаких снежных шапок на пиках, которые Томас вдруг смутно припомнил.

— Идем до конца? — спросил он.

Бренда в это время искала убежище.

— Хотелось бы… Во-первых, ночью по городу шататься опасно. Во-вторых, если идти, то до самых гор, что нам вряд ли удастся. Только в горах можно будет отыскать укромное местечко.

Как ни боялся Томас ночевать в городе, но вынужден был согласиться. Тревога за Минхо и остальных выедала его изнутри.

— Ладно, — произнес он вяло. — Куда идем?

— Не отставай.

Бренда завела его в тупик, к высокой кирпичной стене. Томасу показалось сумасшествием спать в месте с одним-единственным выходом. Бренда же убедила его в обратном: шизы не станут искать жертву в тупиковом переулке. К тому же здесь стояло несколько больших ржавых грузовиков, и в них можно было спрятаться.

Для ночлега выбрали машину, с которой сняли все, что могло пригодиться в хозяйстве. Томас забрался в просторную кабину и сел со стороны водителя на порванное мягкое кресло, отодвинув его как можно дальше от приборной панели, — оказалось неожиданно удобно. Бренда устроилась справа, на пассажирском сиденье.

Как только стемнело, снаружи через выбитые окна донеслись крики выходящих на охоту шизов.

Изможденный, Томас чувствовал боль во всем теле. Чуть ранее он попытался смыть с рук кровь убитого, но Бренда, взбесившись, заорала, что нечего попусту расходовать воду. Томасу невыносимо было видеть кровь у себя на ладонях. Сердце опускалось каждый раз, как он вспоминал об убийстве. И теперь нельзя отрицать страшной правды: если прежде у Томаса не было Вспышки — на что он в глубине души надеялся, — то сейчас он абсолютно точно заразился.

Сидя в темноте, прислонившись головой к дверце кабины, Томас целиком, с неотвратимой ясностью осознал содеянное.

— Я убил человека, — прошептал он.

— Ну да, убил, — тихо ответила Бренда. — Либо ты его, либо он тебя. Ты правильно поступил, не сомневайся.

Хотелось верить ее словам. Тот шиз окончательно спятил и вскоре умер бы от болезни. К тому же он всеми силами пытался навредить Томасу и Бренде. Убить их. Томас оборонялся, хотя понимание собственной правоты не притупило чувства вины. Убить человека… с таким нелегко смириться.

— Знаю, — сказал наконец Томас. — Просто это… так жестоко. Бесчеловечно. Было бы проще застрелить его.

— Ага. Жаль, что вышло так, как вышло.

— А вдруг я буду видеть его харю во сне? Постоянно? — Он разозлился на Бренду. Пока Томас решал, так ли убийство необходимо, она заставила его пырнуть шиза.

Бренда повернулась к нему, и в лунном свете стали видны ее темные глаза и чумазое личико.

Странно: однако, глядя на Бренду, Томас захотел вернуть Терезу.

Бренда сжала его руку. Томас не сопротивлялся, но и не ответил на ее пожатие.

— Томас? — позвала девушка, заметив его отсутствующий вид.

— А?

— Ты спас не только свою шкуру. Ты и меня спас. Вряд ли я справилась бы в одиночку.

Томас кивнул. Сердце разрывалось от боли: все друзья пропали. Скорее всего мертвы. Чак точно мертв. Тереза потеряна. Сам Томас на полпути к убежищу, спит в кабине грузовика с девушкой, которая в конце концов спятит, а грузовик — посреди города, наводненного кровожадными психами.

— Ты с открытыми глазами спишь? — спросила Бренда.

Томас попробовал выдавить улыбку.

— Нет. Задумался, как все хреново.

— Не у тебя одного все хреново. И у меня хреновее некуда. Но я рада, что встретила тебя.

Такое простое и милое предложение… Томас зажмурился, и боль преобразилась в некое чувство к Бренде. Почти такое же, какое он испытывал по отношению к Чаку. Томас возненавидел людей, из-за которых Бренда здесь, в этом городе. Возненавидел болезнь, Вспышку. Захотел все исправить.

Открыв глаза, он тоже посмотрел на Бренду.

— И я рад. В одиночку было бы еще хуже.

— Они убили моего папу.

Ошарашенный внезапной сменой темы, Томас поднял голову.

— Что?

Бренда медленно кивнула.

— ПОРОК. Папа не хотел отдавать им меня. Кричал как сумасшедший, набросился на них… вроде со скалкой. — Бренда тихонько хихикнула. — Ему прострелили голову.

В бледном свете луны у нее на глазах блеснули слезы.

— Ты серьезно?

— Ага. Я все видела. Папа умер еще в падении.

— Господи… — Томас не знал, что сказать. — Мне очень… жаль. У меня самого убили лучшего друга. Он у меня на руках умер. — Помолчав, он спросил: — А твоя мама?

— Пропала и долго не появлялась. — Бренда умолкла, и Томас решил не давить. Да ему и знать-то больше ничего не хотелось.

— Я так боюсь сойти с ума, — после долгой паузы произнесла Бренда. — Уже схожу. Многое кажется странным, непонятным. Ни с того ни с сего я начинаю думать о какой-то ерунде. Воздух иногда такой… жесткий. Не знаю, к чему это, и боюсь. Вспышка забирает меня. В самый ад.

Не выдержав взгляда Бренды, Томас опустил глаза.

— Не сдавайся. Доберемся до убежища, и нас вылечат.

— Пустая надежда. Но лучше такая, чем никакой.

Она сильнее сжала руку Томаса, и на этот раз он ответил ей тем же. А потом — невероятно! — они заснули.

Глава тридцать пятая

Томас пробудился от кошмара. Снилось, будто Минхо и Ньюта зажали в угол конченые шизы. Психи с ножами. Злые психи. Пролилась кровь…

Открыв глаза, он огляделся.

Кабину по-прежнему окутывала тьма, парень едва смог разглядеть Бренду. Он даже подумал, что все еще спит.

— Кошмары мучают? — спросила вдруг девушка.

Опустившись на спинку сиденья, Томас закрыл глаза.

— Да. Никак не забуду друзей. Фигово мне от того, что мы разделились.

— Мне жаль, правда. Очень жаль. — Она поерзала в кресле. — Не беспокойся. Твои приятели глэйдеры с виду крепкие, умные. А если не так, то Хорхе поможет, он воробей стреляный. Проведет через город на раз. Не переживай зря, лучше о нас волнуйся.

— Ну спасибо, успокоила.

Бренда рассмеялась:

— Прости… Я шутила. Ты моей улыбки не видел.

Включив подсветку на часах, Томас проверил время.

— До рассвета еще несколько часов.

Помолчав немного, он снова заговорил:

— Расскажи еще о мире. Нам здорово подтерли память. Кое-что вспомнилось, но это так, обрывки. Не знаю, настоящие ли они. К тому же в них о внешнем мире почти ничего нет.

— Внешний мир, говоришь? — глубоко вздохнула Бренда. — Ну, хреново сейчас во внешнем мире. Температура начала понижаться, однако уровень морей восстановится ой как не скоро. Со времени последней вспышки утекло много воды, Томас, и людей умерло предостаточно. Просто невероятно, как мы быстро оправились и приспособились. Если бы не уродская Вспышка, цивилизация выдержала бы марафон на выживание… Эх, если бы да кабы… дальше не помню. Эту фразу любил повторять папа.

Томас едва мог сдержать любопытство.

— Что произошло? Образовались новые страны или просто объединенное правительство? Как с ним связан ПОРОК? Может, он и есть правительство?

— Прежние страны сохранились, но… границы стираются. Как только начала свирепствовать Вспышка, главы государств объединили силы, ресурсы, технологии — все ради создания ПОРОКа. Он учредил зверскую программу тестов, карантин. Распространение болезни замедлилось, но не остановилось. По-моему, единственный шанс побороть Вспышку — найти лекарство. Надеюсь, тебе не солгали и оно существует. Правда, его почему-то не дают нуждающимся.

— Ну а мы где? — спросил Томас. — Географически?

— В машине. — Томас не засмеялся, и Бренда продолжила: — Прости, не время для шуток. Судя по этикеткам на консервах, мы в Мексике. Или, точнее, на ее месте. Теперь здесь Жаровня. В основном территории между двумя тропиками — Раком и Козерогом — полностью превратились в пустыню. Центральная и Южная Америка, почти вся Африка, Ближний Восток, юг Азии. Повсюду мертвые земли, трупы… Милости прошу на Жаровню. По-моему, со стороны правительства мило ссылать сюда нас, шибздиков.

— Господи… — В голове у Томаса бушевал ураган мыслей. Откуда он знает о своей принадлежности — самой прямой — к ПОРОКу? О принадлежности к нему Групп «А» и «В», Лабиринта и всякой прочей ерундени, через которую надо пройти? Томас еще не мог составить осмысленной картины происходящего.

— Господи? — переспросила Бренда. — И все? Лучше ничего сказать не можешь?

— Слишком много вопросов. Не знаю, с какого начать.

— Знаешь что-нибудь об анальгетиках?

Томас посмотрел на девушку, жалея, что не видит ее лица.

— Кажется, Хорхе говорил о них. Что это такое?

— Сам знаешь, как устроен мир. Новые болезни — новые лекарства. Если нельзя убить саму болезнь, борются против симптомов.

— А что делает это лекарство? У тебя оно есть?

— Ха! — презрительно вскрикнула Бренда. — Как будто нам выдают его! Такую круть могут себе позволить только шишки. Они называют лекарство кайфом. Оно притупляет эмоции, процессы в мозгу, вводит в ступор. Ты словно пьяный, практически не чувствуешь ничего. Лекарство сдерживает Вспышку, потому что болезнь гнездится в голове. Пожирает мозг, губит его. Если он не работает, то и вирус слабеет.

Томас скрестил руки на груди. Он упускал нечто важное, не мог ухватить сути.

— Выходит… это не лекарство? Пусть оно и замедляет действие вируса?

— Даже близко не лекарство. Анальгетик отсрочивает неизбежное. Вспышка все равно побеждает, и ты теряешь способность размышлять здраво, рационально, перестаешь сострадать… и ты уже не человек.

Томас молчал. Сейчас он еще сильнее, чем прежде, чувствовал, как некая — очень важная — часть памяти пытается просочиться сквозь щель в стене, ограждающей его от прошлого. Вспышка. Мозг. Сумасшествие. Анальгетик, кайф. «ЭТО ПОРОК». Испытания. Речи Крысуна о том, что весь сыр-бор — из-за реакций глэйдеров на Переменные.

— Спишь? — спросила Бренда спустя несколько минут.

— Нет. Просто информации слишком много. — Рассказ Бренды вызвал смутную тревогу, однако Томас все никак не мог сложить части головоломки. — Надо все обмозговать…

— Тогда молчу. — Девушка отвернулась и положила голову на дверцу. — И ты перестань думать. Все равно пользы не будет. Лучше отдыхай.

— Ага, — промямлил Томас, расстроенный, что, получив столько намеков, не может решить загадки. Впрочем, Бренда права: ночь больше годится для отдыха. Устроившись поудобнее, Томас постарался заснуть, однако скоро забыться не вышло.

Наконец приснился сон.

Томас опять старше. Ему около четырнадцати. Они с Терезой стоят на коленках у двери, подслушивают. Через щель отчетливо доносятся голоса мужчины и женщины.

Мужчина говорит первым:

— Ты получила дополнения к списку Переменных?

— Еще вчера вечером. Мне понравилось окончание Лабиринта, предложенное Трентом. Жестоко, но необходимо. Можем получить в итоге интересную матрицу.

— Абсолютно согласен. То же думаю и о сценарии предательства. Надеюсь, его отработают.

Женщина издает звук, похожий на смех, только напряженный и безрадостный.

— Да, у меня те же мысли. То есть, Боже правый, сколько ребята смогут выдержать, пока сами не свихнутся?

— Не в том дело. Опыт рискованный. Вдруг он погибнет? Мы все согласны, что к нужному моменту он достигнет уровня первейшего Кандидата.

— Не погибнет. Мы не допустим.

— И все же… мы не Господь Бог. Всякое может случиться.

Повисает долгая пауза, затем мужчина говорит:

— Надеюсь, до крайности не дойдет. Мозгачи считают, что в итоге мы получим множество необходимых реакций.

— Ну, подобное стимулирует сильные эмоции и сложнейшие реакции, если верить Тренту. Переменные — это, по-моему, единственный способ добиться желаемого.

— Ты действительно считаешь, что Испытания оправдают себя? — спрашивает мужчина. — Логически шансы оставляют желать лучшего. Подумай, сколько всего может выйти из-под контроля.

— Ты прав, многое непредсказуемо. Но какова альтернатива? Надо попробовать, и если ничего не получится, мы окажемся в точке отсчета. Как будто и не начинали опытов.

— Может быть.

Тереза дергает Томаса за рубашку и тычет пальцем в сторону коридора. Пора уходить. Кивнув, Томас приникает к двери — вдруг да удастся услышать напоследок что-нибудь эдакое. И — есть!

— Жаль, что окончания тестов мы не застанем, — говорит женщина.

— Да. Зато потомки будут нам благодарны.

Томаса разбудил жемчужный свет утренней зари. После полуночного разговора с Брендой и даже после сна он вроде бы ни разу не пошевелился за ночь.

Кстати, сон… Самый странный за последнее время. Столько всего было сказано, и слова уже начинают ускользать из памяти — никак не ухватиться за них, не втиснуть эти отрывки в картину прошлого, которая, казалось бы, только-только начала проясняться. Томас позволил себе немного надежды, что он не так уж и сильно связан с проектированием Испытаний. И хотя сон оставался малопонятным, Томас заключил: то, что они с Терезой подслушивали под дверью за взрослыми, означало их неполную причастность к разработке тестов.

Но какова цель Создателей? И почему потомки должны быть им благодарны?

Томас протер глаза и, потянувшись, посмотрел на Бренду. Девушка спала, чуть приоткрыв рот; грудь ее мерно вздымалась и опадала. Тело словно еще больше занемело со вчерашнего дня, однако здоровый сон принес отдохновение разуму. Томас ощутил свежесть, силы. Пусть подавленный и сбитый с толку из-за непонятного сна и прочего рассказанного Брендой, Томас был готов продолжать путь.

Он еще раз потянулся и хотел от души зевнуть, как вдруг заметил на стене нечто знакомое — металлическую пластинку, прибитую прямо к кирпичной поверхности.

Выбравшись из кабины, Томас на негнущихся ногах приблизился к ней. Практически один в один как та в Лабиринте со словами: «ЭКСПЕРИМЕНТ „ТЕРРИТОРИЯ ОБРЕЧЕННЫХ“. ПРОГРАММА ОПЕРАТИВНОГО РЕАГИРОВАНИЯ. ОБЩЕМИРОВАЯ КАТАСТРОФА».

Та же тусклая поверхность, тот же шрифт. Только слова иные; Томас пялился на них минут пять, пока наконец не сообразил, о чем они сообщают:

«ТОМАС, ИСТИННЫЙ ЛИДЕР — ТЫ».

Глава тридцать шестая

Если бы не Бренда, Томас так и проторчал бы перед табличкой остаток дня.

— Я все ждала подходящего момента, чтобы рассказать о ней, — заговорила девушка, окончательно выдергивая Томаса из задумчивости.

Вздрогнув, он повернулся к ней.

— Что? Ты о чем?

Бренда смотрела на табличку, не на Томаса.

— Как только узнала твое имя… Хорхе тоже. Услышав, как тебя зовут, он, наверное, сразу решил испытать удачу и проводить тебя через город до этого твоего убежища.

— Бренда, о чем ты?

Наконец она оторвалась от созерцания таблички и посмотрела Томасу в глаза.

— Такие знаки — по всему городу, и надпись на них одна и та же.

Колени у Томаса подогнулись, и он, опустившись на землю, привалился спиной к стене.

— Как… как такое вообще возможно? Табличка-то уже давно висит…

Он не знал, что еще сказать.

— Без понятия, — ответила Бренда, присаживаясь рядом. — Нам эти знаки ни о чем не говорили. Зато когда прибыла твоя компания и ты назвался… В общем, мы сразу поняли: совпадения быть не может.

Томас одарил ее тяжелым взглядом, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Почему сразу не сказала? Хватаешь меня за руки, рассказываешь, как убили твоего отца, а про это — молчок?!

— Я боялась твоей реакции. Думала, сорвешься и побежишь искать эти таблички по всему городу. И меня позабудешь.

Томас вздохнул. Как же ему это все надоело… Он с силой выдохнул, отпуская гнев.

— Еще одна часть бессмысленного кошмара.

Выгнув шею, Бренда посмотрела на табличку.

— Как ты мог не знать, о чем здесь говорится? Проще ведь не бывает. Быть тебе лидером, захватить власть. Я помогу и заслужу свое место. Место в убежище.

Томас рассмеялся:

— Я посреди города, заполненного шизами, у которых мозги давно прогнили. Меня хочет убить команда девчонок, и мне, значит, стоит беспокоиться о том, кто настоящий лидер моей группы? Бред.

Бренда поморщилась.

— Девчонки хотят убить тебя? О чем ты?

Томас не ответил. Стоит ли рассказывать всю историю от начала и до конца? Стоит ли вообще рассказывать что-либо Бренде?

— Ну? — надавила девушка.

Наконец решив, что неплохо бы излить душу и что Бренда заслужила доверие, Томас сдался и начал рассказ. Если до того он кормил Бренду намеками и недомолвками, то теперь со смаком излагал детали. О Лабиринте, о спасении, о том, как глэйдеры проснулись и поняли: никто их не спас. Об Эрисе и Группе «В». Про Терезу Томас особенно не распространялся, однако Бренда явно о чем-то догадалась. Наверное, поняла по глазам.

— У вас с этой Терезой что-то есть? — спросила Бренда, когда Томас закончил.

Он не знал, как ответить. Есть ли у них с Терезой «что-то»? Они близки, они друзья… и всё? Томас еще не вспомнил прошлого и потому не мог судить, насколько близки они были с Терезой до Лабиринта, когда помогали создавать эту чудовищную махину.

А совсем недавно они целовались…

— Том? — позвала Бренда.

Томас резко обернулся к ней.

— Не называй меня так.

— Гм? — удивилась (и, похоже, обиделась) Бренда. — Почему?

— Просто… не называй, и все. — Как ни погано чувствовал себя Томас, сказанного вернуть он не мог. Томом звала его Тереза.

— Ясно. И как мне тебя звать? «Мистер Томас»? Или «царь Томас»? Или еще проще, «ваше величество»?

— Прости, — вздохнул он. — Называй как хочешь.

Бренда издала саркастичный смешок, и оба погрузились в молчание.

Несколько минут они просидели в мирной тишине, которую вдруг прервали приглушенные удары. Томас насторожился.

— Слышишь? — спросил он, обратив все внимание на странный звук.

Чуть склонив голову набок, Бренда застыла, прислушалась.

— Ага. Будто кто-то в барабан бьет.

— Похоже, игры закончились. — Томас поднялся и помог встать Бренде. — Как по-твоему, что это?

— Что-то очень плохое.

— А может, друзья наши?

Низкое бум-бум-бум доносилось отовсюду, его эхо витало в переулке, отражаясь от стен. Однако через несколько секунд Томас понял: исходит оно из угла. И невзирая на риск, парень кинулся в конец тупика.

— Что ты делаешь? — попыталась остановить его Бренда.

Томас остановился у стены из колотых кирпичей. Тут же спускались под землю, к старой деревянной двери, четыре ступеньки. Над дверью имелось крохотное прямоугольное окошко: сверху, словно последний зуб, торчал единственный осколок стекла.

Изнутри доносилась музыка — жесткая, быстрая, с мощными басами и визжащими гитарами. К общей какофонии примешивались смех и нестройное пение. Томасу стало очень не по себе.

Подобное веселье отнюдь не в духе друзей Томаса. Видно, шизы не только за чужими носами охотятся.

— Уходим отсюда, — сказал Томас.

— Думаешь? — ответила Бренда из-за плеча.

— Да пошли же.

Они развернулись, готовые подняться, и застыли на месте. Всего в нескольких футах от них стояли трое: мужчины и женщина. Они подошли незаметно, когда Томас и Бренда отвлеклись.

При взгляде на этих троих сердце Томаса ушло в пятки: грязные лохмотья, спутанные волосы, чумазые лица… правда, на теле нет ран и в глазах еще теплится искра разума. Это психи, только не конченые.

— Эй вы, — позвала женщина: длинные рыжие волосы собраны в хвост, рубашка расстегнута так сильно, что Томас с трудом заставил себя смотреть женщине в лицо. — Идемте с нами, потусим. Танцы-шманцы-обниманцы. Бухла — залейся.

Уловив в ее голосе подозрительный оттенок, Томас забеспокоился. Дамочка не пыталась быть милой, она глумилась.

— Э нет, спасибо, — ответил Томас. — Мы… это… просто…

— Друзей ищем, — вмешалась Бренда. — Мы новенькие, осваиваемся.

— Добро пожаловать в Шизоленд а-ля ПОРОК, — произнес один из мужчин, страшный дылда с сальными волосами. — Не бойтесь: там, внизу, — он кивнул в сторону двери с окошком, — спятили максимум наполовину. Подумаешь, локтем в рожу съездят или пнут по кукаям. Зато не слопают.

— По кукаям? — переспросила Бренда. — Это как?

Мужчина указал на Томаса.

— Я к парню обращался. Тебе трудней придется, если ты не с нами. Ты девчонка, все такое…

Томаса начало мутить.

— Заманчивое предложение, но нам пора. Друзей надо искать. Может, вернемся еще.

Вперед выступил второй мужчина. Низкорослый, приятной наружности, блондин, стриженный под «ежик».

— Вы дети. Пора вам научиться жизни. Познать радость. Официально приглашаем вас на праздник.

Каждое слово последней фразы он чеканил без намека на вежливость.

— Еще раз спасибо, но мы вынуждены отказаться, — ответила Бренда.

Из кармана длиннополой куртки Блондин достал пистолет. Серебристый корпус оружия потускнел и порядком засалился, однако ужаса наводил ничуть не меньше.

— Вы не поняли. От нашего приглашения не отказываются.

Страшный Дылда вынул нож, Хвост достала отвертку, кончик которой покрывали черные пятна (скорее всего крови).

— Ну, что скажете? — спросил Блондин. — Идете с нами на праздник?

Томас глянул на Бренду. Девушка смотрела на Блондина так, будто готовилась совершить какую-нибудь глупость.

— Понял, — быстро ответил Томас. — Мы идем. Ведите.

— Что?! — резко обернулась к нему Бренда.

— У них пистолет, нож и отвертка. Еще глаза нам на уши натянут.

— Умный у тебя парень, — заметил Блондин. — Ну идемте же, повеселимся. — Он стволом пистолета указал на дверь. — Гости — вперед.

Бренда явно злилась, однако в глазах ее читалось смирение. Девушка поняла: выбора нет.

— Отлично.

Блондин улыбнулся и в этот момент здорово напомнил змею.

— Вот это дух. Все тип-топ, не бойтесь.

— Никто вас пальцем не тронет, — пообещал Страшный Дылда. — Если, конечно, будете вести себя как следует. Не как тряпки. К концу праздника сами к нам попроситесь. Гарантирую.

Томас изо всех сил старался не поддаться панике.

— Идемте уже, — сказал он Блондину.

Тот указал пистолетом на ступени.

— Тебя ждем.

Схватив за руку, Томас притянул девушку поближе к себе.

— Идем повеселимся, дорогая, — произнес он как можно саркастичнее. — Праздник ждет!

— Милашки, — сказала Хвост. — Как увижу влюбленную парочку, так плакать хочется.

Она смахнула со щек воображаемые слезы.

Ни на секунду не забывая о нацеленном в спину пистолете, Томас повел Бренду вниз, к старой двери. Места в узком коридорчике хватало как раз на двоих, пройти плечом к плечу. Не заметив ручки, Томас вопросительно посмотрел на Блондина, стоявшего на две ступеньки выше, и тот сказал:

— Нужен условный стук. Три раза медленно и три раза быстро кулаком и два раза — костяшками.

Томас возненавидел этих людей. Возненавидел за то, как спокойно, издевательски-вежливо они разговаривают. В каком-то смысле эти шизы намного хуже безносого пугала, зарезанного Томасом накануне в Подвалах. Там хотя бы понятно было, чего ждать.

— Стучись, — прошептала Бренда.

Сжав пальцы в кулак, Томас три раза медленно ударил по двери, затем три раза быстро и, наконец, дважды постучал костяшками пальцев. Дверь открылась тотчас же, выпустив на улицу шквал оглушительной музыки.

Привратником служил здоровый детина: пирсинг в ушах и в носу, татуировки по всему телу, длинные, намного ниже плеч, белые волосы. Томас не успел толком разглядеть амбала, как тот поприветствовал его:

— Здорово, Томас. Заждались мы тебя.

Глава тридцать седьмая

В следующую минуту Томас решил, что сходит с ума, — настолько перегружены были все пять чувств.

Приветствие ошеломило, но не успел Томас ответить, как здоровяк втянул их с Брендой в плотно набитый людьми зал и принялся проталкиваться через толпу танцующих, крутящихся, скачущих и обжимающихся тел. Музыка оглушала, от грохота барабанов, казалось, череп трещит по швам. С потолка свисало несколько фонариков; люди задевали их, и фонари, качаясь из стороны в сторону, пронзали толпу лучами света.

Длинноволосый наклонился и заговорил с Томасом. Детину едва было слышно, хотя он практически орал Томасу в ухо.

— Слава Богу, пока есть батареи! Хреново, когда они разряжаются!

— Откуда ты знаешь мое имя? — проорал в ответ Томас. — Зачем меня ждали?

Детина рассмеялся.

— Всю ночь за тобой следили! Утром через окошко увидели, как ты отреагировал на табличку! Тогда и поняли, что ты тот самый знаменитый Томас!

Бренда обеими руками обхватила Томаса за талию. Так, наверное, надеялась не отстать от него в тесной толпе. Услышав о слежке, обняла еще крепче.

Обернувшись, он заметил, что Блондин и его приятели следуют за ними по пятам. Пистолет шиз убрал, однако, понятное дело, достать мог в любой момент.

Музыка ревела, басы сотрясали стены. Люди вокруг дергались в танце; клинки света пронзали воздух. Тела шизов влажно блестели от пота, и жар, исходивший от них, неприятно разогревал комнату.

Где-то посередине зала Длинноволосый развернулся к Томасу и Бренде, хлестнув их по щекам странной белой гривой.

— Ты нам очень нужен! Ты особенный! Мы защитим тебя от злых шизов!

Хорошо, что они не знают всего. Может, дела не так уж и плохи? Стоит подыграть этим тусовщикам: притвориться особенным шизом, — а после улучить момент и ускользнуть вместе с Брендой.

— Пойду принесу вам попить! — предложил Длинноволосый. — Веселитесь!

Он растворился в плотной массе извивающихся тел, но Блондин с приятелями никуда не исчез. Втроем они стояли, неотрывно глядя на Томаса. Хвост махнула ему рукой.

— Потанцуем? — крикнула она, хотя сама пускаться в пляс не спешила.

Томас не без труда развернулся лицом к Бренде. Надо было поговорить.

Бренда словно прочла его мысли и, обхватив руками за шею, приникла губами к уху. От горячего дыхания девушки покалывало покрытую испариной кожу.

— Как же мы вляпались в это дерьмо? — спросила Бренда.

Не зная, что делать, Томас обнял ее за талию, ощутил тепло тела сквозь пропитанную потом одежду. И в то же время его мучило чувство вины и тоска по Терезе.

— Еще час назад я о таком и помыслить не мог, — произнес он на ухо Бренде, зарывшись лицом в волосы. Ничего умнее придумать не сумел.

Зазвучала новая мелодия — нечто пронзительное и тоскливое. Ритм замедлился, бой барабана как будто стал глубже. Слов разобрать не получалось, однако солист пел о чем-то ужасно трагичном, печально завывая и беря высокие ноты.

— Может, останемся на какое-то время? — предложила Бренда.

Томас сам не заметил, как они начали танцевать. Плотно прижавшись друг к другу, парень и девушка медленно двигались в такт музыке.

— Зачем? — удивился Томас. — Ты что, сдаешься?

— Нет. Но я устала, а здесь может быть безопаснее, чем снаружи.

Хотелось верить ей. Вроде не было причин подозревать Бренду в обмане, однако Томас чувствовал смутное беспокойство. Может, она заманила его сюда? Нет, не надо придумывать.

— Бренда, не подводи меня. У нас один шанс спастись — дойти до убежища. Там ждет лекарство.

Бренда слегка покачала головой.

— В спасение так трудно поверить. Трудно надеяться на что-то.

— Не говори так. — Томас не хотел думать как она. Не хотел слышать подобных речей.

— Если есть лекарство, зачем ссылать шизов сюда? Бессмыслица получается.

Испугавшись внезапной перемены в ее настроении, Томас чуть отстранился и посмотрел ей в лицо. Глаза Бренды блестели от слез.

— Это ты говоришь бессмысленные вещи, — ответил Томас и замолчал. Он не хотел, чтобы его сомнения передались Бренде. — Лекарство есть. Надо…

Он не договорил. Обернулся и посмотрел на Блондина. Вряд ли псих слышит их, но береженого Бог бережет.

Томас снова зашептал Бренде на ухо:

— Говорю тебе, надо уходить. Или хочешь остаться с людьми, которые угрожают тебе пистолетами и отвертками?

Не успела Бренда ответить, как вернулся Длинноволосый. В каждой руке он нес по кружке, из которых выплескивалась буроватая жидкость, когда амбала задевали танцующие.

— Пейте! До дна!

Томас словно пробудился. Принять напиток от этого детины? Нет, ни за что. Притон вдруг показался парню еще мрачнее и гаже.

Бренда, напротив, уже потянулась за кружкой.

— Нет! — выкрикнул Томас и, осознав промах, поспешил исправиться. — В смысле, нельзя это пить сейчас. Мы так долго мотались без воды, лучше начать с нее. И… потанцуем пока.

Говорить Томас старался как ни в чем не бывало, однако внутренне сжался, осознав, что выглядит по-идиотски. Особенно когда Бренда как-то странно на него посмотрела.

В спину уперлось нечто маленькое и твердое. Не оборачиваясь, Томас понял: это пистолет Блондина.

— Я предложил выпить, — напомнил Длинноволосый. Всякое выражение любезности исчезло с его татуированного лица. — Довольно грубо отказываться от угощения.

И он снова протянул кружки.

Томас начал паниковать. С напитками явно что-то не так.

Блондин еще сильнее вжал дуло пистолета Томасу в спину.

— Считаю до одного, — произнес он парню на ухо. — До одного.

Отбросив все мысли, Томас схватил кружку и залпом осушил. Коричневая бурда огненным потоком полилась по пищеводу, и Томаса скрутило от кашля.

— Твоя очередь, — сказал Длинноволосый, протягивая пойло Бренде.

Глянув на Томаса, девушка приняла напиток и влила в себя, даже не поморщившись, только слегка прищурившись.

Забрав кружки, Длинноволосый осклабился.

— Вот это я понимаю! Теперь идите плясать!

Что-то странное начало твориться в животе у Томаса. По телу разлилось приятное, успокаивающее тепло. Крепко обняв Бренду, он вернулся с ней в толпу. Каждый раз, когда губы девушки касались его шеи, Томас ощущал прилив удовольствия.

— Что нам дали? — спросил он заплетающимся языком.

— Какую-то гадость, — ответила Бренда. Томас почти не услышал ее. — Да еще подмешали что-то. Я себя странно чувствую…

Да, странно… Комната вдруг начала вертеться, гораздо быстрее, чем кружились в танце Томас и Бренда. Лица смеющихся людей вытягивались, рты превращались в черные дыры. Музыка замедлилась, звук и голос певца стали глубже и гуще.

Отстранившись от Томаса, Бренда обхватила его лицо ладонями и окосевшим взглядом посмотрела ему в глаза. Как она прекрасна. Прекраснее Томас никого и ничего на свете не видел. Вокруг начала смыкаться тьма, разум гас.

— Может, так даже лучше? — произнесла Бренда, и слова противоречили мимике. Голова девушки двигалась по кругу словно отделенная от шеи. — Может, получится прибиться к ним? Будем счастливы, пока не перейдем Черту. — Она улыбнулась неестественной, отвратительной улыбкой. — И тогда убей меня.

— Нет, Бренда, — ответил Томас и услышал собственные слова как будто со стороны, словно они звучали из недр бесконечного тоннеля. — Не говори…

— Поцелуй меня. Том, поцелуй меня. — Плотнее обхватив щеки Томаса, она потянула его к себе.

— Нет, — воспротивился Томас.

Бренда, лицо которой начало расплываться, обиженно посмотрела на него.

— Почему?

Мир уже почти полностью потонул во тьме.

— Ты не… ты не она. — Собственный голос — такой далекий, слышно лишь эхо. — И никогда ею не станешь.

Отпустив Томаса, Бренда покинула его — покинуло парня и сознание.

Глава тридцать восьмая

Очнувшись в темноте, Томас почувствовал, будто его запихнули в средневековую пыточную машину и в череп со всех сторон впиваются острые шипы.

От собственного хриплого, страшного стона боль усилилась. Томас заставил себя умолкнуть. Хотел помассировать голову… и не смог пошевелить руками. Что-то липкое держало запястья. Клейкая лента. Томас попробовал пошевелить ногами — бесполезно. Их тоже связали. Движение лишь добавило боли, и Томас обмяк, застонал тихо-тихо. Сколько же он провалялся в отключке?

— Бренда? — прошептал он.

Нет ответа.

Зажегся свет.

Слишком яркий, он причинял боль. Зажмурившись, Томас приоткрыл один глаз — перед ним стояли трое. Свет бил им в спину, и потому лиц Томас не видел.

— Подъем, подъем, — произнес сиплый голос, и кто-то хихикнул.

— Налить еще огнесоку? — предложила женщина, и вновь раздался тот же смешок.

Глаза наконец привыкли к свету, и Томас огляделся. Его посадили в деревянное кресло, привязав широким скотчем руки к подлокотникам, а голени — к ножкам. Прямо перед Томасом стояли двое мужчин и женщина: Блондин, Страшный Дылда и Хвост.

— Почему просто не мочканули меня в переулке?

— Мочкануть тебя? — переспросил Блондин. Прежде его голос звучал не так сипло. Наверное, последние несколько часов он проорал на танцполе. — Мы кто, по-твоему, мафиози из двадцатого века? Если б мы тебя хотели прибить, ты бы давно валялся в луже крови.

— Мертвый ты нам не нужен, — вмешалась Хвост. — Мертвое мясо невкусное. Нам нравится поедать наших жертв, пока они дышат. И пока они не истекли кровью, мы спешим оторвать мясца побольше. Ты не поверишь, какое оно сочное и… сладкое.

Страшный Дылда и Блондин засмеялись. Правду говорит Хвост или издевается? Не важно, главное — Томас перепугался.

— Она прикалывается, — заверил его Блондин. — Людей мы едим только от безнадеги. Человечина на вкус как поросячье говно.

Страшный Дылда заржал. Не засмеялся, не захихикал — заржал. Нет, эти трое говорят неправду. Гораздо больше Томаса беспокоило, насколько они… съехали с катушек.

Блондин улыбнулся — первый раз с момента встречи.

— Снова шутим. Мы не настолько конченые шизы. Однако готов поспорить, что человечина на вкус омерзительна.

Страшный Дылда и Хвост кивнули. Господи, да они уже начали скатываться в безумие… Слева кто-то застонал, и Томас обернулся. В углу, точно так же связанная скотчем, сидела Бренда. Правда, ей и рот залепили. Наверное, пыталась отбиться, перед тем как потерять сознание. Очнувшись и увидев троих шизов, девушка замычала и принялась яростно извиваться в кресле. В глазах ее горел огонь.

Блондин ткнул в ее сторону стволом пистолета, который возник в руке шиза словно по волшебству.

— Молчать! Молчать, или твои мозги украсят стенку!

Бренда притихла. Томас думал, что она разноется или захнычет, но нет. Вообще глупо было ожидать от нее подобного поведения. Она доказала, насколько крута.

Опустив пистолет, Блондин произнес:

— Отлично. Боже, надо было эту девку пристрелить еще там, наверху, как только она заорала и начала кусаться. — Он глянул на красный дугообразный шрам у себя на предплечье.

— Она с парнем, — напомнила Хвост. — Ее тоже пока нельзя убивать.

Притащив от дальней стены стул, Блондин сел. Его примеру последовали остальные шизы — с явным облегчением, словно дожидались разрешения много часов. Руку с пистолетом Блондин положил на бедро, дулом в сторону Томаса.

— Так-с, — произнес он. — Нам с тобой предстоит о многом поговорить. Не жди обычной трепотни. Напортачишь или откажешься отвечать — прострелю тебе ногу. Затем вторую. После третьего косяка выстрелю в лицо твоей подружке. Постараюсь попасть между бровок. Что будет, если выбесишь меня в четвертый раз, ты, наверное, понял?

Томас кивнул. Он-то считал себя крутым, надеялся, что психам не сломить его, но… здравый смысл утверждал обратное. Томас один, без оружия, без союзников, привязан к креслу. Хотя, если по правде, ему скрывать нечего. Он ответит на все вопросы. Чем бы ни грозила откровенность, пулю в ногу не хочется. Блондин вряд ли блефует.

— Первый вопрос. Кто ты и почему твое имя на табличках, развешанных по всему сраному городу?

— Меня зовут Томас. — Едва услышав его имя, Блондин скривился от злости, и Томас тут же осознал ошибку. — Ладно, ладно, как меня зовут, вы и так знаете. А как я сюда попал — история жуткая, и вряд ли вы в нее поверите. Хотя, клянусь, это чистая правда.

— Разве ты прибыл сюда не на берге, как и все мы? — спросила Хвост.

— На берге? — Что это, Томас не знал, поэтому просто мотнул головой. — Нет. Мы пришли через подземный тоннель где-то в тридцати милях к югу. В него мы попали через плоспер, а до того…

— Стоп, стоп, стоп, — поднял руку Блондин. — Плоспер? Я б тебя грохнул прямо сейчас, но вижу, что ты не придумываешь.

Томас выгнул бровь, как бы говоря: «Откуда знаешь?»

— Глупо лгать столь очевидно. Вы, значит, прошли через плоспер?

Блондин не пытался скрыть удивления. Двое его приятелей смотрели на Томаса точно так же, пораженно.

— Ну да. В это так трудно поверить?

— Ты хоть представляешь, как дорого обходится плоспер! До вспышек такую роскошь могли позволить себе лишь члены правительства да богатеи.

Томас пожал плечами.

— У них куча бабок, они могут позволить себе плоспер. Это такая серая стена, и когда сквозь нее проходишь, тебя словно льдом растирают.

— У кого это — у них? — спросила Хвост.

Томас только-только начал, а мозги уже закипели. Как можно запросто рассказать подобную историю?

— У ПОРОКа. Мы материал для их опытов или экспериментов. Я сам толком ничего не знаю. Всем нам… стерли память, и ко мне она вернулась лишь частично.

Секунду Блондин смотрел будто сквозь Томаса на стену.

— Я работал юристом еще до вспышек и пандемии, и вижу врунов, потому что в своем деле был очень, очень хорош.

Как ни странно, Томас расслабился.

— Значит, понимаешь, что я не…

— Да-да, понимаю. И теперь жду всей истории. Выкладывай.

И Томас заговорил. Чутье подсказывало, что этим шизам открыться можно, — они точно, как и все в пустынном городе, сосланы сюда доживать последние годы, отмеренные страшной болезнью. Как и другие, они лишь пытаются добиться преимущества, отыскать выход. А поимка человека, о котором говорят знаки по городу, — неплохой первый шаг. На их месте Томас поступил бы точно так же. Только обошелся бы по возможности без пистолетов и пут.

Большую часть истории Томас рассказал накануне Бренде — то же решил поведать и шизам. О Лабиринте, побеге, бараке и задании преодолеть Жаровню. Особенно он выделил часть про лекарство в конце пути. Раз не вышло пересечь город с помощью Хорхе, так может, подсобят эти шизы? Стоило же спросить о других глэйдерах — и о группе девушек, — как психи ответили: нет, таких не встречали.

И снова Томас постарался не распространяться о Терезе. Не хотел подвергать ее опасности. Хотя как рассказ о ней мог навредить? Еще он соврал о Бренде, то есть не соврал даже, а слукавил: вышло так, будто она была спутницей Томаса с самого начала.

Закончив и остановившись на встрече в переулке, Томас глубоко выдохнул и поерзал.

— Развяжете меня?

В руке у Страшного Дылды что-то сверкнуло. Оказалось, это очень острый с виду нож.

— Что скажешь? — спросил Страшный Дылда у Блондина.

— Почему бы и не развязать? — Все время, пока Томас говорил, Блондин сохранял невыразительное лицо. Невозможно было определить, верит он рассказу или нет.

Страшный Дылда уже встал и наклонился над Томасом, выставив перед собой нож, как вдруг сверху раздался шум: удары, крики, топот сотен пар ног, безумная беготня, прыжки, опять удары и крики.

— Нас нашли, — внезапно побледнев, сказал Блондин и, вскочив со стула и знаком велев дружкам следовать за ним, бросился к лестнице в тени. Хлопнула дверь, и Томас с Брендой остались одни. Хаос наверху продолжался.

До смерти перепуганный, Томас посмотрел на Бренду. Та сидела смирно и прислушивалась к звукам с первого этажа. Кляп у нее изо рта не вынули, и, встретившись взглядом с Томасом, девушка смогла только выгнуть брови.

Томас прикинул шансы, и расклад ему не понравился: они с Брендой одни, привязаны к креслам, а шизы с дискотеки не чета конченым психам вроде мистера Носа.

— Что, если это конченые шизы? — проговорил Томас.

Бренда пробормотала что-то сквозь ленту скотча.

Напрягая все мускулы, Томас начал маленькими рывками передвигать свое кресло поближе к Бренде. Он преодолел фута три, когда возня наверху внезапно утихла. Томас замер и посмотрел на потолок.

Тишина длилась несколько секунд. Потом наверху зашаркали шаги. Раздался громкий удар, еще один, третий, как будто кто-то швырял тела на землю.

Открылась дверь у верха лестницы, и по ступенькам громко и тяжело затопали. Томас с замиранием сердца ждал, кто появится из темноты.

Наконец фигура вышла на свет.

Минхо. Грязный, весь в крови, с обожженным лицом. В обеих руках по ножу.

— А вы недурно устроились!

Глава тридцать девятая

Томас не мог вспомнить, когда последний раз лишался дара речи.

— Что… как…

Минхо улыбнулся. Добрый знак, особенно если учесть, как ужасно друг выглядит.

— Мы только что нашли вас. Или вы думали, мы позволим этим кланкорожим навредить вам? За тобой должок. Большо-ой должок.

Подойдя, он принялся перерезать путы.

— Что значит — вы только что нашли нас? — От счастья хотелось смеяться как последнему дураку. Томас не просто уцелел, еще и друзья оказались живы-здоровы. Они живы!

Не переставая резать полоски скотча, Минхо ответил:

— Хорхе вел нас по городу, избегая шизов и находя тайники с едой. — Освободив Томаса, он перешел к Бренде и продолжил говорить уже через плечо: — Вчера утром мы распределились и стали искать вас. Фрайпан забрел в этот переулок и увидел, как шизы угрожают тебе пистолетом. Потом вернулся, доложил обо всем, и мы взбеленились. Составили план. Когда мы напали, тусовщики дрыхли или просто не могли двигаться от усталости.

Сорвав с себя остатки пут, Бренда вскочила на ноги и, не обращая на Минхо внимания, направилась прямиком к Томасу. Что с ней? Взбесилась или здорово беспокоится за него? На полпути она замерла в нерешительности, а после, избавившись от кляпа, подошла вплотную.

Томас встал, но тут же вновь закружилась голова, перед глазами поплыло, накатила дурнота и он шлепнулся обратно в кресло.

— Боже… у кого-нибудь есть аспирин?

Минхо в ответ рассмеялся. Бренда удалилась к подножию лестницы и встала там, скрестив на груди руки. Сразу видно: злится. И Томас вспомнил последние адресованные ей слова. Ч-черт! Он сказал, что Бренда не Тереза и никогда ею не станет.

— Бренда? — робко позвал Томас. — Все хорошо?

Про жуткий танец и откровенные разговоры при Минхо — ни слова.

Бренда кивнула не оборачиваясь.

— Ладно. Идем, хочу увидеть Хорхе. — Говорила девушка рублеными фразами, без эмоций.

Томас застонал, довольный, что, если спросят, сослаться можно на головную боль. Бренда бесится, еще как. Хотя «бесится» не совсем верное слово: ей больно.

Или Томас придумывает и Бренде на самом деле плевать?

Минхо предложил ему руку.

— Давай, чувак. Головка бо-бо, ага, но я не знаю, сколько еще получится сдерживать пленников.

— Пленников?

— Как ни зови их, а рисковать нельзя. Мы не отпустим шизов, пока сами не скроемся. Наверху десяток наших держат двадцать человек. И психи, скажу я тебе, ни разу не счастливы. Скоро им в голову взбредет, что можно подняться с пола. Как только с бодуна оправятся.

Томас встал, на этот раз чуть медленнее. Боль в голове пульсировала барабанным боем, с каждым ударом так и норовя выдавить глазные яблоки. Смежив веки, Томас подождал, пока комната перестанет кружиться, потом втянул полные легкие воздуха и произнес:

— Сейчас пройдет.

Улыбнувшись, Минхо заметил:

— Вот это мужик! Пошли.

Вслед за другом Томас подошел к лестнице и посмотрел на Бренду. Оглянувшись, Минхо глазами как бы спросил: «Что это с ней?» В ответ Томас мотнул головой.

Пожав плечами, Минхо стал подниматься, а Томас чуть задержался с Брендой. Снова посмотрел на нее. Девушка молчала и не спешила покидать помещение.

— Прости, — извинился Томас, сожалея о грубых словах. — Резковато вышло…

Она подняла на него взгляд.

— Да мне плевать на тебя и твою подружку. Я просто танцевала, ловила кайф, пока не началась заваруха. Ты что, решил, будто я втюрилась в тебя? Смерть как хочу получить предложение руки и сердца? Очнись!

Слова ее, полные чистого гнева, ранили так сильно, что Томас попятился, будто его ударили по лицу. Не успел он ответить, а Бренда уже заспешила по лестнице наверх, тяжело вздыхая и гремя подошвами ботинок о ступени. Никогда еще тоска по Терезе не казалась столь невыносимой. Томас мысленно позвал подругу, но ответа не получил.

Запах ударил в ноздри еще на подходе к танцполу.

Воняло потом и блевотой.

Всюду лежали тела: шизы спящие, шизы, свернувшиеся калачиком и дрожащие, и даже, похоже, мертвые. Хорхе, Ньют и Эрис ходили вокруг них с ножами на изготовку.

Тут же были Фрайпан и прочие глэйдеры. Позабыв о пульсирующей головной боли, Томас ощутил облегчение и радостный подъем.

— Ребята, вы куда пропали? Что с вами было?

— Эй, Томас нашелся! — проревел Фрайпан. — Живой и все такой же страшный!

Ньют подошел и искренне улыбнулся.

— Рад, что тебя не уконтрапупили. Серьезно, очень рад.

— И ты цел. — С какой-то неожиданной отстраненностью Томас понял, что такова теперь его жизнь, так люди приветствуют друг друга после одного-двух дней разлуки. — Вы тут все? Куда направляетесь? Как сюда попали?

Ньют кивнул.

— Все, все одиннадцать. Плюс Хорхе.

Томас задавал вопросы быстрее, чем на них успевали отвечать.

— Есть следы Беркли и его подельников? Это они взорвали спуск в подземелье?

Ответил Хорхе. Он стоял ближе всех к двери, поднеся грозный с виду меч к шее Страшного Дылды. Высокий шиз скорчился на полу, и рядом с ним — в той же позе — валялась Хвост.

— Беркли не видели. Мы бежали подальше от кладовой, а он боится ходить в глубь города.

При виде Страшного Дылды Томас обеспокоился. Блондин. Где он? Как не подстрелил никого из глэйдеров? Осмотревшись, он нигде не увидел светловолосого шиза.

— Минхо, — шепотом окликнул Томас друга и подозвал его жестом. Когда Минхо подошел вместе с Ньютом, Томас наклонился к ним и спросил: — Не видали типа с короткими светлыми волосами? Он тут главный.

Минхо пожал плечами и взглядом попросил Ньюта ответить.

— Скорее всего ушел. Если честно, горстка шизов сбежала, всех поймать не удалось.

— Почему спрашиваешь? — поинтересовался Минхо. — Он опасен?

Оглядевшись, Томас совсем понизил голос:

— У него пушка. Блондин единственный, кто вооружен штуковиной поопасней ножа. И характер у него далеко не из приятных.

— Кланк с ним, — отмахнулся Минхо. — Пройдет час, и мы покинем этот вшивый городишко. Кстати, пора бы делать ноги. Идемте.

Лучшего предложения Томас не слышал уже несколько дней.

— Правильно. Хочу смыться отсюда, пока Блондин не вернулся.

— Все слушаем сюда! — позвал Минхо, покидая круг и пробираясь через толпу. — Уходим прямо сейчас. Кто не с нами — лучше оставайтесь и не вздумайте преследовать нас. Целее будете. Если увяжетесь за нашей компанией — умрете. Выбор, как по мне, довольно простой.

Когда, интересно, Минхо перехватил руководство у Хорхе? Поискав взглядом последнего, Томас заметил Бренду. Девушка стояла у стены, потупив взгляд. Томас вновь ощутил укол вины за свои слова. Ведь он и правда хотел поцеловать Бренду, и в то же время его накрыла сильная дурнота. Кто знает: может, из-за наркотика? Может, из-за его чувств к Терезе? А может…

— Эй, Томас! — проорал Минхо. — Чувак, проснись! Уходим!

Некоторые глэйдеры уже вышли наружу, на солнечный свет. Сколько Томас провалялся в отрубе? Сутки? Пару часов? Он пошел на выход, остановившись подле Бренды и слегка подтолкнув ее в сторону лестницы. Томас уже сомневался, что девушка пойдет с глэйдерами и дальше, однако та колебалась недолго.

Минхо, Ньют и Хорхе прикрывали отступление. Дождавшись, пока все — кроме Бренды и Томаса — выйдут на улицу, они сами попятились к лестнице, поводя из стороны в сторону клинками. Драки, правда, никто затевать не собирался. Ребята радовались уже тому, что уходят без потерь.

Собрались в переулке подальше от спуска. Томас, однако, не спешил отходить от него, тогда как Бренда подалась в голову группы. Томас поклялся себе: добравшись до убежища, обязательно поговорит с девушкой. Она ему нравится, и он будет ей по крайней мере другом. Бренда ему теперь так же близка, как когда-то был Чак. Томас внезапно понял, что всецело отвечает за Бренду.

— …бежать.

Томас тряхнул головой. Оказывается, Минхо говорил о чем-то. Череп пронзили кинжалы боли, но парень постарался сосредоточиться.

— Осталась где-то миля. С шизами драться не больно трудно. Так что…

— Эй!

Голос раздался сзади. Громкий, скрипучий и полный безумия. Обернувшись, Томас увидел на нижней ступеньке Блондина. В вытянутой руке он с удивительной твердостью сжимал пистолет, даже костяшки пальцев побелели от напряжения. Целился Блондин прямо в Томаса.

Никто и дернуться не успел, как переулок огласился громоподобным взрывом. Пистолет выстрелил, и сквозь плечо Томаса прокатилась волна чистой боли.

Глава сороковая

Томаса отбросило назад, развернуло, и швырнуло лицом вниз. Сквозь боль и приглушенный звон в ушах он расслышал второй выстрел, потом кто-то хрюкнул, кого-то ударили, скрежетнул металл об асфальт.

Перекатившись на спину, Томас зажал рукой рану и набрался мужества взглянуть на нее. Звон в ушах только усилился. Блондина тем временем повалили на землю — Минхо мутузил его со всей дури.

От вида раны пульс участился вдвое.

Сквозь маленькую дырочку в рубашке, чуть выше подмышки, выступил красный пузырь. Потекла кровь. И если головная боль казалась Томасу жестокой, то эту боль словно спрессовали из трех-четырех точно таких же, вонзили в плечо, и она теперь растекалась по всему телу.

Ньют, опустившись рядом на колени, принялся оглядывать Томаса.

— Подстрелил. — Фраза родилась сама собой, дополнив список глупейших высказываний Томаса. Боль живыми металлическими скобами расползалась по внутренностям. Второй раз за день он готов был потерять сознание.

Кто-то передал Ньюту рубашку, и он, сложив ее, крепко прижал к ране. Новая волна боли захлестнула Томаса, и он вскрикнул, совершенно не стесняясь, что ведет себя по-девчачьи. Боль он испытывал небывалую. Мир опять начал меркнуть, и Томас взмолился, скорей бы потерять сознание, скорей бы…

Послышались голоса — такие же далекие, как его собственный тогда, на танцполе.

— Могу вынуть пулю. — Хорхе, его ни с кем не спутаешь. — Только огонь разведите.

— Здесь не место для операции. — Ньют?

— Уходим из этой дыры стебанутой. — Определенно Минхо.

— Так, ладно. Помогите нести его. — Это еще кто?

Томаса подхватили за руки и за ноги.

Как больно. Кто-то говорит: «На счет „три“».

— Боль, боль… жуткая боль. Раз. Больно же. Два. А-ай! Три!

Томас воспарил навстречу небу, ощутив новый взрыв ничем не сдерживаемой боли.

Потом — ну наконец! — тьма сомкнулась вокруг, унося прочь заботы и неприятности.

Когда Томас очнулся, разум словно застлало туманом. В глаза бил слепящий свет. Парня трясло и кидало из стороны в сторону; снизу по-прежнему держали руки товарищей. Слышалось быстрое, тяжелое дыхание; топот ног по мостовой; крики (слов не разобрать); чуть в отдалении — безумные визги шизов. (Похоже, преследуют, ненормальные.)

Жарко. Воздух горячий, аж обжигает. Плечо в огне.

Боль отозвалась чередой химических взрывов, и яд, растекшись по телу, вновь погрузил Томаса в забытье.

Он самую малость приоткрыл глаза.

Свет уже не такой резкий. Видны золотистые отблески вечерней зари.

Томас лежал на твердой поверхности, в поясницу упирался камень. Впрочем, эта боль ни в какое сравнение не шла с той, что угнездилась в плече. Вокруг, коротко перешептываясь, столпились глэйдеры.

Гоготанье психов звучало теперь совсем далеко. Над собой Томас видел лишь чистое небо и никаких зданий.

Плечо болело непередаваемо.

Рядом танцевали, плюясь искрами, языки пламени. Сквозь горячий воздух плыли, обдавая тело жаром, волны тепла.

Кто-то произнес:

— Держите его крепче. За руки и за ноги.

И хотя разум пребывал в тумане, Томас понял: за этой фразой ничего хорошего не последует.

Свет гаснущего солнца отразился вспышкой на серебристой поверхности… ножа? Раскаленного докрасна ножа?

— Больно будет просто пипец.

Томас так и не понял, кто это сказал. Зашипело, и в следующий миг в плече разорвался мегатонный заряд динамита.

Разум в третий раз помахал ручкой телу.

Времени, похоже, прошло много. Открыв глаза, Томас увидел над собой темное небо в крапинках света. Кто-то держал его за руку. Он попробовал обернуться и посмотреть, но в позвоночнике стрельнуло так сильно, что парень счел за благо не двигаться. Да он и так понял, кто рядом. Бренда.

Кто же еще? Плюс рука — маленькая и мягкая. Точно, Бренда.

Сильная боль ушла, сменившись чем-то похуже. В теле как будто зарождалась болезнь. Она прокладывала себе дорогу через плоть зубами, словно ползущие по венам и полостям костей могильные черви, пожирающие все на своем пути.

Боль стала тупой, тянущей. В желудке нехорошо бурлило, по венам тек жидкий огонь.

Томас не догадывался, откуда пришло знание, однако дела явно были плохи.

В мозгу всплыло и заколыхалось на поверхности слово «инфекция». Томас вновь потерял сознание.

Он проснулся с рассветом и первым делом заметил, что Бренда больше не держит его за руку. Кожу обдувал прохладный ветерок, даруя краткие секунды наслаждения.

Проснулась и боль. Пульсируя, она отдавалась в каждой молекуле тела. И причиной было вовсе не плечо, не пулевая рана. С организмом случилось нечто иное, более страшное. Инфекция… Опять это слово.

Как выдержать следующие пять минут? Следующий час? Весь день? И как заснуть, чтобы пробудиться и начать все заново? Томас не знал. Он погружался в бездну отчаяния. К панике примешалось безумие, и поверх всего наложилась боль.

А в следующий миг начали твориться странные вещи.

Томас ничего не слышал, но глэйдеры вместе с Минхо засуетились, потом стали высматривать что-то в небе. В небе? При чем здесь оно?

Вдруг кто-то — наверное, Хорхе — прокричал: «Берг!»

И вот Томас расслышал мерную дробь, состоящую из тяжелых ударов. Не успел он ничего сообразить, как дробь усилилась, проникая в череп, просачиваясь в позвоночник; зубы и барабанные перепонки немилосердно вибрировали. Как будто били в самый большой барабан и гудел некий тяжелый механизм. Поднялся ветер, и Томас испугался нового шторма. Хотя нет, небо над головой было чистое, голубое, ни единого облачка.

От вибрации самочувствие ухудшилось, и Томас чуть не потерял сознания. Он боролся — хотелось застать источник странного звука. Прокричав что-то, Минхо указал на север. Обернуться и посмотреть не дала боль.

Ветер крепчал, грозя сорвать с тела одежду, поднимая тучи пыли. Рядом вдруг возникла Бренда и снова взяла Томаса за руку.

Девушка низко наклонилась к нему; ветер беспорядочно играл с ее волосами.

— Мне жаль, — сказала Бренда. Томас не расслышал ее. — Я не хотела… то есть я знаю, что ты…

Пытаясь подобрать нужное слово, она отвернулась.

О чем она вообще? Пусть скажет, откуда эта невыносимая дробь! Как же больно…

На лице девушки отразилась смесь любопытства и ужаса. Открыв рот, она широко распахнула глаза, и в следующий миг ее схватили двое…

Томаса обуяла паника. Появились люди в невиданной форме: мешковатая и словно пошитая из единого куска темно-зеленой ткани; на груди какая-то надпись, на глазах — большие очки. Нет, не очки даже, противогазы. В них люди походили на страшных пришельцев. Гигантских, злых и безумных муравьев-людоедов, завернутых в полиэтилен.

Один из них схватил Томаса за лодыжки, второй — под руки, и вместе они рывком его подняли. Он заорал от боли. Он почти привык к ней, но сейчас не было сил бороться, и Томас обмяк.

Его понесли, и тогда он сумел разобрать надпись на груди у державшего его за ноги человека:

«ЭТО ПОРОК».

Томас поддался накрывающей его тьме, и вместе с сознанием ушла боль.

Глава сорок первая

Когда Томас очнулся вновь, то увидел яркий свет. Не солнечный. Этот свет бил прямо в глаза, с короткого расстояния. Томас зажмурился, но это не помогло: на фоне закрытых век все еще видел отпечатавшийся на сетчатке след ламп.

Рядом — впрочем, недостаточно близко — шептались. Очень тихо, он не понял ни слова.

Тонко позвякивал металл о металл. Томас первым делом подумал о хирургических инструментах: скальпелях и таких тонких стерженьках с зеркальцами на кончиках. Образы этих вещей всплыли из тумана стертой памяти, и Томас, связав их с ярким светом, понял: он в больнице.

В больнице. Последнее, что он ожидал увидеть в пустыне. Или его забрали с Жаровни? Унесли далеко, через плоспер?

Свет загородила смутная тень, и Томас открыл глаза. Сверху на него смотрела фигура все в том же идиотском прикиде: противогаз (или что это?), очки, а за ними — темные глаза.

«Женщина», — определил Томас, сам не понимая как.

— Слышишь меня? — спросила она. Точно, женщина, пусть голос и приглушен защитной маской.

Томас кивнул. Точнее, попробовал, а получилось ли, он не знал.

— Ситуация непредвиденная. — Женщина посмотрела в сторону. Обращается к кому-то другому. — Откуда в городе пистолет? Вы понимаете, сколько на пуле ржавчины и грязи! Не говоря уже о бактериях!

На ее гневный вопрос ответил мужской голос:

— Продолжайте работать. Надо отослать его обратно. И как можно быстрее.

Томас едва понимал, о чем они говорят. В плече расцвел новый бутон непереносимой боли, и парень в который раз потерял сознание.

Очнувшись, он заметил едва уловимые перемены. Сверху лился тот же свет; на сей раз Томас не стал закрывать глаза и повернул голову вбок. Видел он лучше, и взгляд удалось сфокусировать: серебристая потолочная плитка, стальная конструкция со всевозможными реле, переключателями и мониторами. Бессмыслица какая-то…

Потом до него дошло. Озарение ошеломило Томаса настолько, что он едва мог поверить…

Боль ушла. Ее не осталось. Ни капли.

Вокруг никого, ни души. Ни темно-зеленых костюмов чужаков, ни здоровенных очков, ни скальпелей в плече… Оставшись наедине с собой, Томас переживал отсутствие боли как чистейший экстаз. Неужели человеку бывает так хорошо?

Нет. Скорее всего Томасу вкололи лекарство.

Он задремал.

Сквозь пелену забытья Томас расслышал тихие голоса и пошевелился. Глаза открывать не стал.

Он надеялся узнать, о чем говорят захватившие его люди. Люди, которые заодно подлечили его, избавив от заражения.

— Вы уверены, что ход опыта не сорвется? — спросил мужской голос.

— Уверена. — Женский голос. — Абсолютно. В любом случае нам достанется новый образец реакции с территории обреченных. Этакий бонус. Вряд ли Томас со товарищи отклонятся от курса и не дадут ожидаемых реакций.

— Боже, надеюсь, вы правы.

Заговорила другая женщина — высоким, звенящим голосом:

— Скольких из оставшихся можно считать жизнеспособными Кандидатами? — Последнее слово она произнесла будто с большой буквы.

Сбитый с толку, Томас постарался не выдать, что он в сознании.

— Четверых-пятерых, — ответила первая женщина. — Томас по-прежнему наша основная надежда. Он по-настоящему живо реагирует на Переменные. Постойте, у него глаза дернулись…

Замерев, Томас постарался смотреть прямо перед собой, в темноту опущенных век. Непростое занятие. Заставил себя дышать ровно, как будто во сне. Он понятия не имел, о чем толкуют эти люди; отчаянно хотелось услышать продолжение разговора. Он просто обязан был разузнать побольше.

— Если он и слышит нас, — произнес мужчина, — это никак не изменит его реакций на Переменные. Пусть знает, что мы ради него сделали огромное исключение, избавили от инфекции. Что ПОРОК своих не бросает.

Женщина с высоким голосом рассмеялась. Противнее звука Томас в жизни не слышал.

— Если подслушиваешь, Томас, не обольщайся. Мы скоро вернем тебя туда, откуда забрали.

Лекарство, текущее по венам, наконец подействовало, и Томас начал засыпать. Он попытался открыть глаза и не смог; напоследок первая женщина произнесла очень странную фразу:

— Мы только выполняем твою просьбу.

Глава сорок вторая

Загадочные люди сдержали слово.

Открыв глаза, Томас обнаружил себя на матерчатых носилках. Те, словно люлька, опускались, подвешенные на толстой веревке за кольцо из синего металла. Трос уходил в недра чего-то гигантского, издающего знакомый гул и дробный звук. В страхе Томас ухватился за края носилок.

Наконец он спиной ощутил мягкий толчок, и вокруг тут же возникло множество лиц: Минхо, Ньют, Хорхе, Бренда, Фрайпан, Эрис, прочие глэйдеры. Веревка отцепилась от кольца, и почти в ту же секунду транспортное средство пошло круто вверх, навстречу висящему над головой ослепительному солнцу. Шум двигателей постепенно затих и наконец пропал вовсе.

Все заговорили разом.

— Что это такое?

— Ты как?

— Что они с тобой сделали?

— Кто они?

— Прокатился на берге?

— Как плечо?

Не обращая внимания на расспросы, Томас попытался встать, но крепление носилок не пустило. Поискав взглядом Минхо, Томас позвал:

— Подсоби, что ли.

Пока Минхо с двумя парнями освобождал Томаса, он вдруг подумал: если ПОРОК появился так быстро и неожиданно, значит, они следят за группой. Следят и готовы помочь при необходимости, раз уж взялись вне плана лечить Томаса от инфекции.

Тогда почему последние несколько дней ПОРОК оставался в стороне и спокойно наблюдал за гибелью стольких глэйдеров? Почему сделал исключение для Томаса? Из-за ранения какой-то там ржавой пулей?

Слишком много нестыковок.

Освобожденный, Томас поднялся и, не обращая внимания на шквал вопросов, согнул и разогнул руку. Никакой боли, лишь слабое покалывание в плече. День выдался жаркий. Осмотрев себя, Томас заметил, что его переодели в свежее, наложили повязку.

— Чего стоим на открытом месте, парни? — Мысли резко приняли иное направление. — Кожа сгорит!

Минхо ткнул пальцем Томасу за спину, в сторону ветхой лачуги. Казалось, она того и гляди рассыплется в труху. Однако места в ней должно было хватить на всю компанию глэйдеров.

— Давайте-ка вернемся под крышу, — предложил Минхо. Значит, они выбежали посмотреть, как Томаса привезли на… Как Хорхе назвал ту штуковину? Берг?

Ребята направились к деревянной развалине, и Томасу пришлось раз десять успокаивать их: дескать, успеет он им поведать все — от начала и до конца, — только пусть они устроятся под навесом. Бренда шла рядом, не предлагая, впрочем, руки. Она не сказала ни слова — молчал и Томас, чувствуя одновременно неловкость и облегчение.

Вдали, в нескольких милях к югу, виднелся город: нагромождение зданий, от которых веяло грязью и безумием. Психов поблизости Томас не заметил. На севере, всего в дне пути, высились горы. Скалистые, безжизненные, они вздымались к небу, оканчиваясь острыми бурыми вершинами. При взгляде на изрезанную линию пиков Томасу представился великан с топором, несколько дней подряд вымещавший на горах свою великанскую злобу.

Наконец дошли до навеса, сухого, как гнилая кость. Его будто построили сотню лет назад, до катастрофы. (Какой-нибудь фермер, во дни благоденствия мира.) Просто чудо, что навес сохранился, но чиркни спичкой — и он сгорит в три секунды.

— Ладно, — сказал Минхо, указывая в дальний угол. — Садись там, устраивайся поудобнее и начинай лекцию.

Томас все еще не мог привыкнуть к хорошему самочувствию; осталась слабая тупая боль в плече. Действие лекарства полностью прекратилось. Что бы ни сотворили с пациентом врачи ПОРОКа, сработали они блестяще.

Присев, Томас подождал, пока напротив него рассядутся остальные — по-турецки, прямо на сухой горячей земле. Себя Томас ощутил учителем, который готовится преподать ученикам новый урок. (Возникло такое смутное воспоминание из прошлого…)

Последним присел рядом с Брендой Минхо.

— Ну что, рассказывай, как зеленые человечки катали тебя на большой и страшной тарелке.

— Точно хочешь знать? — спросил Томас. — Сколько нам осталось дней, чтобы перевалить через горы и добраться до убежища?

— Пять дней, чувак. Но ты же понимаешь, под солнцем мы не станем шататься без защиты. Рассказывай, потом соснем и вперед — ночь будем шагать, надрываться. Начинай.

— Лады, — ответил Томас. Интересно, чем глэйдеры занимались в его отсутствие? Впрочем, не важно. — Погодите с вопросами, дети мои, дайте сначала все рассказать. — Никто не засмеялся, не улыбнулся, и он, прочистив горло, торопливо начал: — Меня забрал ПОРОК. Очнулся я у врачей, они меня полностью вылечили. Я слышал разговоры, типа ранения не должно было случиться, типа пистолет — непредвиденный фактор. Пуля занесла нехилую инфекцию, и ПОРОК, видно, испугался. Рановато мне помирать.

Глэйдеры смотрели на него без выражения.

Да, им тяжело принимать такое. Пусть Томас и поведал все без утайки.

— За что купил, за то и продаю.

Томас продолжил, упоминая все до последней детали, даже разговор врачей у его койки. Дословно передал беседу о сборе реакций с территории обреченных, о Кандидатах. Поделился новой информацией о Переменных. Им это ни о чем не говорило прежде, не сказало и теперь. Глэйдеры, включая Хорхе и Бренду, были разочарованы не меньше Томаса.

— М-да, теперь все ясно, — подытожил его речь Минхо. — Знаки с твоим именем в городе из той же оперы.

Томас пожал плечами.

— Я так счастлив, что ты радуешься моему спасению.

— Эй, если хочешь командовать — на здоровье. Я и правда рад, что ты жив.

— Нет уж, спасибо. Оставайся ты главным.

Минхо не ответил.

Знаки давили. Что хотел ими сказать ПОРОК? Что лучше и правда Томасу командовать глэйдерами?

Хмурый и сосредоточенный, Ньют поднялся на ноги.

— Значит, мы все потенциальные кандидаты на что-то. И кланк, через который нас прогоняют, призван отсеять негодных. Случай с пистолетом и ржавой пулей нарушил… нормальное течение опыта. Или как ее там… Переменной? Если Томасу и суждено склеить ласты, то не от пули, не от инфекции.

Поджав губы, Томас кивнул. Он и сам бы лучше не резюмировал свой рассказ.

— Выходит, ПОРОК за нами следит, — сказал Минхо. — Как и в Лабиринте. Помните жуков-стукачей? Они повсюду носились.

Несколько глэйдеров кивнули.

— Что еще за жуки такие? — спросил Хорхе.

Ответил Томас:

— Мелкие твари наподобие ящериц. Они следили за нами в Лабиринте, при помощи камер.

Хорхе закатил глаза.

— А, ну конечно. Прости, что спрашиваю.

— Лабиринт они построили в каком-нибудь ангаре, — сказал Эрис. — Но вот пустыню и горы в ангар не впихнешь. Может, у ПОРОКа есть спутники и камеры с антеннами дальнего действия.

— Что такого особенного в Томасе? — откашлявшись, спросил Хорхе. — По городу развешаны знаки, с неба падают врачи и спасают его, когда он вдруг, весь такой больной, свалился. — Латинос глянул на Томаса. — Я не стебусь, muchacho, просто мне любопытно. Чем ты лучше остальных?

— Я не особенный, — возразил Томас, отлично понимая, что лукавит. Он только не знал, в чем именно. — Я слово в слово передаю разговоры врачей: умереть мы можем любым способом, просто пистолет в городе не был предусмотрен. Ранило бы кого другого — и его бы спасли. Дело не во мне, дело в пуле. Она чуть карты не спутала.

— И все же, — усмехнулся Хорхе, — стоит держаться поближе к тебе.

Минхо погасил разгоревшийся было спор, велев всем ложиться спать (если глэйдеры хотят без устали идти всю ночь). Томас спорить не стал. Каждая секунда сидения на горячем воздухе, на горячей земле отбирала все больше сил. Может, это и правда от жары, а может, процесс выздоровления требовал энергии. Как бы там ни было, спать хотелось.

Без подушки, без простыни Томас свернулся калачиком, не сходя с места и подложив под голову руки. Рядом, не сказав ни слова и даже не коснувшись его, улеглась Бренда. Похоже, ему никогда ее не понять.

Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Томас отдался дремоте, которая потащила его за собой в темные глубины. Звуки вокруг стали тише, воздух словно сгустился. Покой снизошел на него, и навалился сон.

Солнце еще висело над горизонтом, когда в голове раздался голос. И этот голос велел просыпаться.

Звала девушка.

Тереза.

После стольких дней молчания она обрушила на Томаса целый поток телепатических слов.

«Том, не вздумай заговаривать со мной, молчи. Завтра тебя ждет нечто ужасное. Будет больно и жутко. Верь мне. Что бы ни случилось, что бы ты ни увидел, ни услышал и ни подумал — верь мне. Общаться с тобой у меня не получится».

Ошеломленный, Томас пытался понять, о чем толкует Тереза, и запомнить ее речь, однако не успел и слова вставить, как она заговорила вновь.

«Мне пора. Исчезаю».

Еще пауза.

«До тех пор пока не встретимся».

Не успел Томас подобрать слова для ответа, как телепатическая связь прервалась.

Глава сорок третья

Томас еще долго не мог заснуть.

С ним точно говорила Тереза. Без малейших сомнений. Как и прежде, он ощутил ее присутствие, эмоции. Пусть и на короткое время, но Тереза пришла, а после внутри у Томаса вновь образовался вакуум. Пока она была с ним, он словно медленно заполнялся тягучей смолой лишь затем, чтобы уход Терезы заново очистил колодец.

Так о чем же она говорила? Завтра Томаса ждет нечто ужасное, и он должен верить Терезе. Смысл сказанного не желал проясняться. И как бы грозно ни звучало предупреждение, мысли постоянно возвращались к последней фразе о том, что они с Терезой встретятся. Ниточка ложной надежды? Или она хочет, чтобы Томас прошел завтрашний тест и все закончилось благополучно? Чтобы Томас нашел ее? Варианты ответов проносились в мозгу один за другим и натыкались на стену уныния в конце тупика.

Воздух разогрелся. Томас ворочался, не в силах отделаться от мыслей и заснуть. Он ведь почти свыкся с разлукой, от которой было так тошно. И что хуже, теперь он будто предал Терезу, подпустив к себе Бренду и позволив ей стать другом.

По иронии судьбы он чуть не разбудил Бренду, чтобы излить ей душу. Потом задумался: стоит ли? От расстройства и смятения хотелось кричать.

Ну прямо рай для того, кто любит поспать на адской жаре. Лишь когда солнце преодолело полпути к горизонту, Томасу наконец удалось заснуть.

Минхо разбудил его ранним вечером. Томас чувствовал себя немного получше. Визит Терезы он вспоминал как сон, будто и не было никакого разговора.

— Выспался, Томми? — спросил Ньют. — Как плечо?

Сев, Томас потер глаза. Он проспал каких-то три-четыре часа, но сон был глубокий и спокойный. Помассировав плечо, парень вновь удивился отсутствию боли.

— Здорово, просто здорово. Болит, правда, немного, а так — полный порядок. Поверить не могу. Чуть не умер…

Ньют оглядел глэйдеров, собирающихся в дорогу.

— С тех пор как нас вытурили из барака, поговорить толком не удавалось. Что-то не выдается свободной минутки присесть и чайку попить.

— Базаришь! — Вспомнился Чак, и боль утраты вернулась с новой силой. И с удвоенной силой возвратилась ненависть к авторам эксперимента. На ум пришла надпись на руке у Терезы. — Разве ПОРОК — это хорошо?

— А?

— Помнишь слова у Терезы на плече? Она сама написала их, когда вышла из комы. Или ты не видел? Надпись гласила: «ПОРОК — это хорошо». Вот я и спрашиваю себя: разве ПОРОК — это хорошо?

Томас и не думал скрыть сарказма в голосе.

Ньют как-то странно улыбнулся.

— Так они же спасли тебя, стебанутого.

— Да, святые, ничего не скажешь. — Томас признался себе: он сбит с толку. Они спасли его, а он когда-то работал на них… В чем смысл?!

Поворочавшись, Бренда открыла глаза, села и громко зевнула.

— Доброе утро. Или вечер.

— Еще день прожит, — ответил Томас и только сейчас понял: Ньют, наверное, не знает, кто такая Бренда. — Вы, ребята, полагаю, успели познакомиться, пока меня не было? Если нет, то, Бренда, это Ньют. Ньют, это Бренда.

— Да мы вообще-то перезнакомились, — сказал Ньют и шутливо пожал Бренде руку. — Еще раз спасибо, что не дала этому слюнтяю пропасть. А то бросили нас, понимаешь, и загуляли.

На губах Бренды мелькнула бледнейшая тень улыбки.

— Загуляли, ага. Особенно понравилась та часть, где нам едва не оторвали носы. — На лице ее мельком отразилась смесь отчаяния и смущения. — Мне самой уже недолго, скоро окончательно поеду крышей.

И что на это ответить?!

— Ты не дольше нас больна. Помни…

Бренда не дала закончить.

— Знаю-знаю. Вы достанете лекарство. Помню.

Она поднялась на ноги, давая понять: разговор окончен.

Томас глянул на Ньюта — тот пожал плечами. Опустившись на колени, он наклонился к Томасу и прошептал:

— Твоя новая подружка? Все Терезе расскажу.

Хихикнув, Ньют встал и отошел в сторонку.

Переполняемый эмоциями, Томас посидел еще с минуту. Тереза, Бренда, друзья… Предупреждение. Вспышка. Всего несколько дней на переход через горы. ПОРОК. И что бы ни ждало глэйдеров в убежище и в будущем…

Сколько всего навалилось! Выдержать бы.

Надо перестать думать.

Голод. Вот с ним можно справиться. Поднявшись, Томас отправился за едой, и Фрайпан не подкачал.

В путь отправились сразу, как солнце село и грязно-рыжая земля окрасилась в пурпурное. Томас устал без движения, кровь закисла в жилах, и ему не терпелось спустить в ходьбе пар, размять мускулы.

Горы медленно росли, превращаясь в зазубренные теневые пики. И никаких тебе предгорий, только плоская долина, простирающаяся до того места, где земля вздымается к небу в виде голого камня и крутых склонов. Бурых, некрасивых, безжизненных. Томас надеялся вблизи них отыскать тропу.

Никто почти не разговаривал. Бренда держалась близко к Томасу, но шла молча. Даже с Хорхе не говорила. Как-то неожиданно возникла связь между нею и Томасом. Он теперь считал Бренду близким себе человеком. Правда, не ближе Ньюта, Минхо и, конечно, Терезы.

Когда наступила темнота и в небе появились единственные проводники — луна и звезды, — Ньют подошел к Томасу. Света хватало, да его и требуется-то не много, если идешь по плоской равнине к стене гор. Мерно хрустел под ногами песок.

— Я тут подумал, — начал Ньют.

— О чем? — Собственно, мысли Ньюта были Томасу неинтересны. Он лишь обрадовался, что есть с кем поболтать и отвлечься.

— ПОРОК ради тебя нарушил собственные хреновы правила.

— Как так?

— Они говорили: правил нет. Дали кучу времени, чтобы доплестись до чертова убежища, и все. Никаких правил. Люди мрут направо и налево, а они вдруг спускаются с небес на летучем кошмарище и спасают твою задницу. Бред какой-то. — Ньют помолчал. — Я не жалуюсь. Хорошо, что ты жив и все такое.

— Н-да, спасибки тебе. — Ньют рассуждал правильно, но Томас слишком утомился и не хотел думать о странностях в ходе эксперимента.

— Еще эти знаки по городу. Есть над чем покумекать.

Томас посмотрел на Ньюта — в темноте его лица было почти не разглядеть.

— Ревнуешь, что ли? — попытался он отшутиться. Забыть бы и не думать о знаках, да куда там…

Ньют рассмеялся.

— Нет, шанк. Просто страсть как знать хотца, в чем дело. Что с нами происходит?

— Ты прав. — Томас кивнул, на все сто согласный с другом. — Врачиха говорила, типа только немногие из нас — достойные Кандидаты. Типа я лучший, и мне нельзя погибать от чего-то, чего они не предвидели. Сам в непонятках. Стопудово, дело в реакциях, получаемых с территории обреченных.

С минуту они прошагали молча.

— А, хватит мозги сушить, — сдался Ньют. — Чему быть, того не миновать.

Томас чуть не рассказал о предупреждении Терезы, но почему-то решил не раскрываться. Подумал: так правильней.

Он продолжал молчать, и Ньют наконец ушел в сторону, оставив Томаса одного.

Через пару часов состоялся иной разговор — с Минхо. Слова текли потоком с обеих сторон, однако в итоге ничего важного сказано не было. Друзья убивали время, мусоля вопросы, что вертелись у них в головах.

Ноги побаливали; Томас терпел. Горы становились все ближе. Воздух заметно похолодал, даруя долгожданный отдых от дневного зноя. Бренда так и не заговорила.

Глэйдеры продолжали идти.

Когда на востоке забрезжили первые лучики рассвета, окрасив небо в темно-синее, и звезды начали понемногу гаснуть, Томас наконец набрался храбрости подойти к Бренде и заговорить с ней. На склонах гор уже виднелись сухие деревца и россыпь битого камня. У подножия гряды глэйдеры окажутся, когда солнце взойдет над горизонтом.

— Эй, — сказал Томас. — Как ноги? Не устали?

— Нет, — сдержанно произнесла Бренда, после чего поспешила добавить, компенсируя сухость предыдущего ответа: — Сам как? Плечо зажило?

— Сам не верю, почти не болит.

— Это хорошо.

— Ага. — Томас подумал, что бы еще такого сказать. — Ну, я, это… мне жаль, столько всего произошло непонятного. И… прости за то, что я наговорил. В голове каша, бардак полный.

Взгляд Бренды смягчился.

— Ладно тебе, Томас. Уж извиняться ты совсем не обязан. — Она посмотрела вперед. — Просто мы разные, и у тебя есть девушка. А я к тебе с поцелуями, дура, полезла.

— Ну не то чтобы у меня есть девушка… — Томас моментально пожалел о сказанном. Он сам не понял, откуда взялись эти слова.

Бренда раздраженно фыркнула.

— Не тупи. И не оскорбляй меня. Если отказываешься от этого, — с издевательской улыбкой она окинула себя жестом с головы до пят, — то придумай уважительную причину.

Томас рассмеялся. Напряжение и неловкость как рукой сняло.

— Понял. Да ты все равно, поди, фигово целуешься.

Бренда ударила его кулачком по здоровой руке.

— Вот тут ты ошибаешься. Ой как ошибаешься, уж поверь.

Томас собрался ответить какой-нибудь безобидной глупостью и не успел — встал как вкопанный. Сзади на него налетел один из глэйдеров и чуть не сбил, однако Томас не шевельнулся. Он смотрел прямо перед собой, и сердце почти перестало биться.

Небо посветлело; до передней кромки гор оставалось всего несколько сот футов, а на полпути к ним, словно из ниоткуда, возникла девушка. Поднявшись с земли, она быстрым шагом направилась к глэйдерам.

В руках она несла нечто вроде копья: жуткий клинок на длинном древке.

Тереза.

Глава сорок четвертая

Томас не испытывал ни радости, ни удивления. Просто не знал, как реагировать. Да, он говорил с Терезой вчера, и увидев ее, слегка воспрял духом. Потом вспомнил предупреждение и обратил внимание на копье.

Вот глэйдеры заметили девушку и остановились поглазеть. Тереза шла с каменным лицом, готовая колоть и рубить всякого — пусть только дернется.

Томас шагнул ей навстречу, не совсем понимая, что собирается предпринять. Вдруг по обеим сторонам от Терезы возникли другие девушки. Еще двадцать их товарок зашли парням за спины.

У всех было оружие: ножи, ржавые мечи и зазубренные мачете. Кое у кого даже имелись луки, и в сторону глэйдеров уже смотрели наконечники стрел. Томас ощутил неприятный укол страха. Что бы там Тереза ни говорила об опасности, она ведь не даст причинить ему вреда?

Группа «В». Та, что должна убить Томаса, если верить татуировке. Вот и встретились.

Ход мыслей прервался, когда Тереза резко остановилась футах в тридцати от глэйдеров. Остановились, взяв юношей в кольцо, и ее компаньонки. Томас еще раз огляделся. Девушки были настроены решительно: смотрели на глэйдеров прищурившись, выставив оружие перед собой. Больше всего пугали луки — стоит лишь пикнуть, и одна из стрел вонзится самому дерзкому в грудь.

Тереза смотрела прямо на Томаса.

— Что за фигня, Тереза? — заговорил первым Минхо. — Тепло же ты встречаешь пропавших товарищей.

Услышав это имя, Бренда резко обернулась и посмотрела на Томаса — тот лишь коротко кивнул в ответ. При виде ее удивленного лица ему отчего-то стало грустно.

Над обеими группами сгустилась зловещая тишина. Солнце дюйм за дюймом ползло по небосводу к точке, откуда вскоре обрушит на их головы поток невыносимого жара.

Тереза приблизилась к Минхо и Ньюту на расстояние в десять футов.

— Тереза? — позвал Ньют. — Какого хрена…

— Тихо, — отрезала она. Не резко и не окриком. Спокойно и уверенно, от чего Томас испугался еще больше. — Это всех касается: начнете шуметь — полетят стрелы.

Перехватив поудобнее копье и поведя им из стороны в сторону, Тереза прошла мимо Ньюта и Минхо. Углубилась в толпу глэйдеров, будто разыскивая что-то. Встала перед Брендой. Ни одна из двух девушек не проронила ни слова, хотя воздух между ними словно наэлектризовался. Потом, все такая же грозная и холодная, Тереза пошла дальше.

Остановилась перед Томасом. Парень изо всех сил пытался убедить себя, что его Тереза никогда не ударит, однако верилось в это — при виде копья-то — с огромным трудом.

— Тереза, — не в силах сдержаться, прошептал Томас. Позабыв о копье, о жестком взгляде, он захотел прикоснуться к ней. Тут же вспомнился их поцелуй. И чувства, которые он разжег.

Тереза не шевельнулась, уставив на Томаса непроницаемый взгляд, в котором читался лишь гнев.

— Тереза, что…

— Тихо. — Тот же спокойный приказной тон. Совсем на нее не похоже.

— Но что…

Чуть отступив, Тереза врезала ему по щеке тупым концом копья. В черепе и в шее полыхнула боль; схватившись за лицо, Томас бухнулся на колени.

— Сказано тебе: тихо. — Взяв Томаса за грудки, Тереза вздернула его на ноги и вновь нацелила на него копье. — Твое имя Томас?

Томас уставился на Терезу широко раскрытыми глазами. Мир рушился. Пусть Тереза и предупреждала, пусть убедила, что ей можно верить.

— Сама знаешь, кто я…

На этот раз она вмазала еще круче, по уху. Схватившись за голову, Томас вскрикнул, но не упал.

— Сама знаешь, кто я! — завопил он.

— Знала, — одновременно мягким и полным отвращения голосом поправила его Тереза. — Спрашиваю последний раз: твое имя Томас?

— Да! Томас!

Кивнув и не опуская копья, метя Томасу в грудь, Тереза попятилась. Глэйдеры расступались, давая дорогу. Наконец девушка присоединилась к товаркам.

— Пойдешь с нами, — велела она. — Томас. Двигай. Остальные запомните: только шевельнитесь — и полетят стрелы.

— Разбежалась! — выступил Минхо. — Никуда он не пойдет!

Тереза, будто не слыша его, продолжала смотреть на Томаса.

— Я не шучу. Начинаю отсчет. Каждый раз, как буду доходить до числа, кратного пяти, мы стреляем в одного из ваших. До тех пор пока не останется один Томас, и тогда мы его заберем. Решать вам.

Только сейчас Томас заметил, как странно ведет себя Эрис: новенький медленно поворачивался вокруг, глядя на девушек как на старых приятельниц. Ну конечно, если это Группа «В», то Эрис — из их числа. Потому и знает девчонок.

— Один! — выкрикнула Тереза.

Искушать судьбу Томас не стал. Протолкавшись через своих, он вышел на открытое место и направился прямиком к Терезе — не слушая Минхо, не обращая внимания ни на что. Глядя только на Терезу и стараясь не выдать эмоций, он подошел к ней почти вплотную.

В конце концов этого он и добивался — хотел быть с Терезой. Не важно, что ее восстановили против него. Пусть даже ею, как Алби и Галли, манипулирует ПОРОК. Терезе, похоже, вновь стерли память. Плевать. Настроена она была серьезно, и рисковать жизнями глэйдеров Томас не желал.

— Вот он я. Забирайте.

— Я только до одного досчитала.

— Ну да, такой я храбрый.

Она ударила его древком копья, да так сильно, что Томас упал. Боль в челюсти и голове вспыхнула словно огонь в тлеющих углях. Он сплюнул кровь.

— Мешок сюда, — приказала Тереза.

Краем глаза Томас заметил приближение двух невооруженных девчонок. (Оружие, наверное, спрятали.) Одна из них — темнокожая, стриженная почти наголо — несла потертый джутовый мешок. Обе девушки остановились футах в двух от Томаса, а он тем временем поднялся на четвереньки, боясь сделать лишнее движение.

— Мы забираем его! — громко объявила Тереза. — Будете нас преследовать — ударю его еще раз, а остальных расстреляем из луков. Целиться не будем, пустим стрелы — полетят как придется.

— Тереза! — Минхо. — Тебя так быстро одолела Вспышка? Мозги спеклись?

Тупой конец копья ударил в затылок, и Томас упал на живот. В пыли перед лицом поплыли черные звезды. За что она так с ним?!

— Хочешь еще что-то сказать? — спросила Тереза и после паузы произнесла: — Я так и думала. Наденьте на него мешок.

Томаса грубым рывком перевернули на спину. Пальцы девчонки сдавили раненое плечо, и впервые, с тех пор как парня залатали, его пронзила жгучая боль.

Томас застонал. Он увидел над собой лица — совсем не злые — девушек с мешком.

— Не дергайся, — посоветовала темнокожая, чье лицо блестело от пота. — Хуже будет.

Томас опешил. Глаза и голос ее выдавали искреннее сочувствие, однако с ним никак не вязалось сказанное в следующий момент:

— Просто иди с нами и дай себя убить. Нет смысла терпеть боль и мучиться.

На голову надели мешок, и дальше Томас видел только мутно-бурый свет.

Глава сорок пятая

Томаса целиком спрятали в мешок и обмотали веревкой — начав с лодыжек (вместе с горловиной) и завязав последний узел над макушкой.

Путы натянулись — девчонки приподняли его со стороны головы. Значит, взялись за один конец невозможно длинной веревки и сейчас потащат пленника по земле. Больше Томас терпеть не собирался, хотя и понимал, что его ждет.

— Тереза! Не поступай со мной так!

На сей раз ударили кулаком в живот, и Томас взвыл. Он машинально чуть не согнулся пополам — хотелось скорчиться и отползти прочь. К горлу подступил комок тошноты, и лишь усилием воли он удержал обед в желудке.

— Раз уж тебе на себя плевать, — сказала Тереза, — то заговори еще раз — и мы начнем расстреливать твоих друзей. Такой вариант тебя устраивает?

В ответ Томас всхлипнул от боли. А ведь вчера он видел мир в радужной перспективе: инфекции нет, рана залечена, город, кишащий шизами, остался далеко позади, и надо лишь перевалить через горы, чтобы достичь убежища. Жизнь его так ничему и не научила.

— Я не шучу! — прикрикнула Тереза на глэйдеров. — Стреляем без предупреждения. Не ходите за нами!

Девушка присела рядом с Томасом: мелькнул ее силуэт, зашуршал песок у нее под коленями. Тереза схватила Томаса за голову прямо через мешок и приникла губами почти к самому уху. Томас изо всех сил напряг слух, чтобы уловить сквозь шелест ветра едва слышный шепот.

— Мне не дают говорить с тобой мысленно. Но ты должен мне доверять.

Пораженный, Томас едва удержался от вскрика.

— Что ты ему сказала? — спросила одна из девушек, тащивших мешок за веревку.

— Сказала, как меня забавляет его положение. И моя месть. Ты не против, надеюсь?

Так заносчиво Тереза никогда не разговаривала. Она либо очень хорошая актриса, либо мозг ее поражен безумием и у Терезы раздвоение личности. Если не растроение.

— Рада за тебя, — ответила девушка. — Только не увлекайся. Надо спешить.

— Помню, — сказала Тереза, затем еще сильнее стиснула голову Томаса и прижалась губами к его уху. Когда она заговорила, он ощутил жар ее дыхания даже сквозь волокна джута. — Держись. Недолго осталось.

Томас впал в ступор. Что тут можно подумать? Над ним издеваются?

Отпустив его, Тереза встала.

— Ладно, идемте. И хорошенько протащите его по камням.

Плененного Томаса поволокли по земле, и джутовый мешок нисколько не смягчал трения и ударов о колотый камень. Чтобы избавиться от боли, Томас выгнул спину, перенеся вес на ноги. Впрочем, надолго его так не хватит.

Сквозь просветы в мешке он видел силуэт шагающей рядом Терезы.

Потом заорал Минхо, но Томас почти ничего не расслышал. Только нелестные эпитеты и обрывки фраз типа «мы вас найдем», «время пришло» и «оружие».

Желая заткнуть Минхо, Тереза ударила Томаса в живот.

И девчонки пошли дальше по пустыне, волоча его будто мешок с ветошью.

Его посещали мысли одна ужаснее другой. Ноги слабели с каждой секундой. Понимая, что скоро придется расслабить спину, Томас представил себе кровоточащие раны и несходящие рубцы.

Хотя какая разница? Все равно его убьют.

Тереза сказала, что он должен довериться ей. Трудно, конечно, однако Томас попытался выполнить просьбу. Вдруг Тереза притворяется перед Группой «В»? А если нет, зачем шептать о доверии?

Томас вертел в голове эту мысль, пока она не утратила смысла. И тогда он предпочел сосредоточиться на другом: придумать, как уберечь спину. Не то с нее слезет кожа, до самого мяса.

Спасли горы.

Втаскивать Томаса на крутой склон оказалось не такой уж простой задачей, не то что волочить по земле. Девчонки пробовали поднимать его короткими рывками — лишь затем, чтобы позволить соскользнуть вниз на несколько футов. Наконец Тереза предложила взять Томаса за руки и за ноги и нести по очереди.

Почти сразу в голову пришла идея, предельно простая. И как они сами не догадались!

— Может, я своими ногами пойду? — спросил Томас сухим и надломившимся от жажды голосом. — У вас оружие, я не сбегу.

Тереза пнула его в бок.

— Молчи, Томас. Мы не дуры. Погоди, пока скроемся с глаз твоих приятелей.

Томас едва сдержал стон, как вдруг нога Терезы вновь ударила его по ребрам.

— Ай! Зачем?

— Так нам велено. А теперь — умолкни!

— Зачем ему говорить об этом? — резко прошептала одна из девчонок.

— Какая разница? — ответила Тереза, не пытаясь скрыть раздражения. — Скажем, не скажем… все равно ему хана.

«Велено», — подумал Томас. ПОРОК приказал убить его.

— Я их уже почти не вижу, — сказала одна из девчонок. — От той расселины нас точно видно не будет. Парни нас не догонят, даже если попытаются.

— Отлично, — ответила Тереза. — Несем его к расселине.

Томаса подхватили еще несколько пар рук и подняли над землей. Тереза и три ее новые подружки несли его через валуны, мимо высохших деревьев, выше и выше. Он слышал тяжелое дыхание, чувствовал запах пота и ненавидел своих пленительниц все сильнее с каждым толчком при подъеме. Даже Терезу. Томас последний раз попытался дотянуться до ее разума и тем спасти остатки доверия к ней, но подруга не отвечала.

Трудное восхождение длилось около часа — с остановками, во время которых девушки сменялись, — и вдвое больше прошло с момента, когда Томаса забрали от глэйдеров. Солнце почти достигло опасной точки зенита, жара сделалась невыносимой. Но тут девушки обогнули массивную стену; поверхность немного выровнялась, и они вошли в тень. Как хорошо было вновь скрыться от солнца.

— Ну все, — объявила Тереза. — Бросайте его.

Девчонки не церемонясь отпустили Томаса, и он, громко ахнув, упал на твердый камень. И пока его развязывали, парень судорожно хватал ртом воздух. Не успел он отдышаться, как мешок уже сняли.

Моргая, Томас посмотрел на Терезу и ее товарок — те окружили его, с оружием наготове. Нет, как глупо-то…

Собрав остатки мужества, Томас произнес:

— Вам не мешало бы крепко подумать. Вас двадцать — с ножами, мечами и мачете — против меня одного, безоружного. Я, наверное, точно особенный.

Перехватив копье поудобнее, Тереза начала пятиться.

— Постой! — вскрикнул Томас, и Тереза остановилась. Прикрываясь руками, Томас встал на ноги. — Я спокоен, не рыпаюсь. Просто ведите меня куда надо, и я покорно дам себя хлопнуть. Все равно жить больше незачем.

Говоря так и стараясь вложить в слова как можно больше злобы, он смотрел прямо на Терезу. Томас все еще надеялся воззвать к их разуму, однако после побоев утратил настоящий запал.

— Хватит уже, — сказала Тереза. — Надоел. Идем к перевалу, отоспимся и после заката начнем переход.

Следующей заговорила темнокожая девушка:

— А с этим что? Столько часов его протаскали. Зря надрывались?

— Убьем его, не бойся, — ответила Тереза. — Убьем именно так, как нам сказали. Это будет карой за то, как он обошелся со мной.

Глава сорок шестая

О чем она? Что такого сделал ей Томас?!

Он не мог понять, да мозг и не желал работать, пока девчонки волокли его к лагерю. Дорога постоянно шла в гору, и ноги уже начали гореть. Голая скала по левую руку надежно укрывала от жары, но и в тени все оставалось сухим и горячим. Кругом была одна бурая пыль. Девчонки дали ему немного воды — она до капли испарилась, еще не достигнув желудка.

Они дошли до большого углубления в восточной стене как раз тогда, когда солнце — этот испепеляющий шар золотого огня — повисло в зените. Сразу видно, девушки разбили лагерь и просидели день или два в пещере, уходящей в недра скалы футов на сорок. Среди палаток Томас заметил кострища и кучку мусора возле выхода. Отряд дожидались всего три девчонки — значит, ловить Томаса Группа «В» отправилась почти целиком.

С мечами, ножами и мачете? И правда глупо. Хватило бы нескольких человек.

По пути Томас узнал кое-что: темнокожую звали Гарриет, а ту, что постоянно терлась рядом с ней, светло-русую, с белоснежной кожей, — Соня. И судя по всему, до прибытия Терезы они были за главных. Вели себя по-командирски, однако решение принимали с оглядкой на Терезу.

— Так, давайте привяжем его вон к тому страшному дереву, — указала Тереза на белый как кость дуб, давно уже мертвый, но все еще цепляющийся корнями за каменистую почву. — И надо бы его покормить, не то будет ныть и не даст нам поспать.

Ну это она маху дала… Не важно, что Тереза задумала, — приказы ее становятся все глупее. И плевать, что она говорила вначале. Томас ее ненавидел.

Он не сопротивлялся, когда его привязывали к дереву поперек торса, оставив руки свободными. Потом вручили несколько батончиков мюслей и бутылку воды. Никто не разговаривал с ним, не смотрел ему в глаза. Девчонок вроде даже одолевало чувство вины. Уминая мюсли, Томас внимательно оглядывал лагерь: его обитатели укладывались спать. Что-то здесь было не так.

Тереза, похоже, совсем не притворяется. И не притворялась. Заставила верить ей, а сама… хочет в точности исполнить приказ от…

Внезапно Томас вспомнил надпись на табличке у спальни Терезы: «Предатель». До сего момента Томас о ней и не думал. Теперь-то почти все ясно!

ПОРОК — вот кто главный. Он последняя надежда обеих групп на выживание. Согласилась ли Тереза на условия Создателей? Готова ли спастись вот таким способом? И что Томас сделал ей дурного? Может, ПОРОК промыл ей мозги? Заставил возненавидеть друга?

Да еще татуировка на шее и знаки в городе. Татуировка предупреждала о смерти, знаки говорили, что Томас — истинный лидер. Табличка у спаленки возвещала об иной опасности.

И вот Томас беспомощен, привязан к дереву, а девчонки вооружены до зубов. Хорошенькое дельце.

Вздохнув, Томас закончил есть и почувствовал себя немного лучше. И хотя он не видел картины в целом, но знал, что близок к разгадке и что бежать из лагеря не получится.

Гарриет и Соня, не спуская с Томаса глаз, устроили себе постели неподалеку. И вновь в их взглядах Томас заметил то же самое виноватое выражение. Значит, можно побороться за жизнь…

— Вы ведь не хотите убивать меня? — спросил он таким тоном, будто поймал девчонок на горячем. — Вы прежде кого-нибудь убивали?

Гарриет как раз готовилась положить голову на валик из скатанных простыней. Услышав его вопрос, она приподнялась на локте.

— Если верить Терезе, то мы из своего Лабиринта смотались на три дня раньше, потеряли меньше людей и прикончили куда больше гриверов. Думаю, убить одного никудышного пацана не намного сложнее.

— А как же совесть? — Ну хоть это-то должно на них подействовать.

— Переживем. — Гарриет показала Томасу язык — реально показала язык! — и, опустившись на убогое ложе, закрыла глаза.

Соня села по-турецки. Кажется, спать ей совсем не хотелось.

— Выбора нам не дали. ПОРОК сказал, что это наше единственное задание. И если его не выполнить, в убежище нас не пропустят. Мы умрем в пустыне.

Томас пожал плечами.

— А, понятно. Жертвуете мною ради собственного спасения. О-очень благородно.

Соня вперила в Томаса долгий взгляд, и парню стоило огромного труда не отвести глаз. Наконец девушка легла и повернулась к нему спиной.

Подошла Тереза — с перекошенным от злости лицом.

— Вы о чем треплетесь?

— Ни о чем, — буркнула Гарриет. — Скажи ему: пусть заткнется.

— Молчать, — велела Томасу Тереза.

Томас саркастично фыркнул.

— А если не замолчу — тогда что? Прикончишь меня?

Не отвечая, Тереза невыразительно посмотрела на него.

— Откуда такая ненависть? — спросил Томас. — Что я тебе сделал?

Соня и Гарриет разом обернулись, глядя поочередно на Терезу и на Томаса.

— Сам знаешь, — ответила наконец Тереза. — И девочки знают, я им рассказала. Будь дело только в тебе, я не опустилась бы так низко, чтобы убивать. Мы выполним приказ, иначе нельзя. Прости. Жизнь — коварная штука. — В глазах ее как будто что-то мелькнуло. На что она намекает?

— В каком смысле — не опустилась бы так низко? Мне и в голову бы не пришло убивать друга, спасая свою шкуру. Ни за что.

— И мне. Потому и рада, что мы не друзья. — Она отвернулась.

— Нет, что я сделал-то? — быстро спросил Томас. — Прости, амнезия замучила… сама понимаешь, у нас она часто случается.

Тереза окинула его пылающим взглядом.

— Не зли меня. Не смей прикидываться, будто ничего не случилось. Молчи, или твою симпатичную мордашку украсит еще один синяк.

Она зашагала прочь, а Томас поерзал, устраиваясь поудобнее. Наконец он откинул голову, прислонившись затылком к мертвому дереву. В паршивую ситуацию он вляпался, однако надо обязательно выяснить, в чем дело. Иначе не выжить.

Томас заснул.

Глава сорок седьмая

Несколько часов он ерзал, то и дело просыпался, чтобы сменить положение и устроиться на твердом камне, потом пришла дремота, а за ней сон.

Томасу пятнадцать. Как он угадал возраст, не знает и сам. Сработал некий механизм в памяти. Но память ли это?

Томас и Тереза стоят перед массивной стеной из экранов, на каждом — изображение из разных точек Глэйда и Лабиринта. Кое-где картинка движется, и ясно почему: это передача с камеры жука-стукача, который через определенное время меняет позицию. И тогда кажется, будто Томас смотрит на мир глазами крысы.

— Не может быть, — говорит Тереза, — все мертвы.

Томас теряется, не знает, что происходит. Он перенесся в тело мальчика, который вроде бы и есть он. Однако он не понимает, о чем говорит Тереза. Впрочем, говорит она отнюдь не о глэйдерах. Томас видит на экранах: Минхо и Ньют идут в сторону леса; Галли сидит на лавке; Алби орет на незнакомого Томасу парня.

— Мы знали, что так и будет, — отвечает Томас. Зачем?

— И все равно тяжело. — Они не смотрят друг на друга. Взгляды их устремлены на экраны. — Наш черед. И людей в бараках.

— Это хорошо, — говорит Томас.

— Мне их почти так же жаль, как и глэйдеров. Почти.

Пока Томас обдумывает ее слова, его помолодевшее воплощение откашливается.

— Думаешь, мы достаточно подготовились? Думаешь, победим, даже если истинные Создатели мертвы?

— Должны победить, Том. — Тереза берет его за руку. Он смотрит на подругу и не может прочесть выражения у нее на лице. — Все готово. У нас год, чтобы обучить замену и самим подготовиться.

— Неправильно. Как можно просить их…

Закатив глаза, Тереза до боли стискивает его руку.

— Хватит. Они знают, на что идут.

— Да. — Откуда-то Томасу известно, что эта его версия из сна ничего не чувствует и слова ничего не значат. — Сейчас главное — образцы реакций, территория обреченных. Остальное — не важно.

Тереза кивает.

— Не важно, сколько человек пострадает. Если Переменные не сработают, всех ждет один конец.

— Реакции, — говорит Томас.

Тереза вновь стискивает ему руку.

— Реакции.

Когда Томас пробудился, солнце уже тонуло за горизонтом в тускло-серых сумерках. Гарриет и Соня сидели напротив и как-то странно смотрели на него.

— Добрый вечер, — с наигранной бодростью поздоровался он: тревожный сон был еще свеж в памяти. — Чем могу служить, дамы?

— Расскажи все, что знаешь, — быстро потребовала Гарриет.

Сонную муть как рукой сняло.

— Прямо так и рассказал. — Томас хотел посидеть и обдумать свой сон, однако заметив во взгляде Гарриет какие-то перемены, смекнул: вот шанс спастись.

— Выбора у тебя нет, — напомнила темнокожая. — Поделись знаниями, и мы попробуем тебе помочь.

Оглядевшись, Томас не увидел Терезы.

— А где…

— Пошла проверить, не гонятся ли за нами твои дружки, — не дала закончить вопрос Соня. — Час назад.

Томас вызвал в уме образ Терезы из сна: как она смотрит на экраны и рассуждает о мертвых Создателях, территории обреченных и реакциях. Как бы это все сопоставить?

— Говорить разучился?

Томас перевел взгляд на Соню.

— Нет, я… хочу спросить: вы передумали убивать меня? — Вот идиот! Интересно, сколько людей за всю историю задавало такой глупый вопрос?

Гарриет усмехнулась:

— Не спеши с выводами, святости у нас не прибавилось. Просто возникли сомнения и надо поговорить. Шансы, впрочем, у тебя все еще мизерные.

В разговор вступила Соня:

— Самое разумное сейчас — выполнить приказ ПОРОКа. Нас больше, да и как бы ты поступил на нашем месте?

— Ну себя я точно убивать не стал бы.

— Хватит кривляться, смешного мало. Между нами: будь у тебя выбор, чью смерть ты предпочел бы? Нашу или свою?

Томаса словно ударили под дых. Говорила Соня очень серьезно. В чем-то она права: если, оставив Томаса в живых, девушки сами погибнут, то как им не избавиться от него?

— Готов ответить? — спросила Соня.

— Еще думаю. — Помолчав, он смахнул со лба пот. Сон, настоящее наваждение, не шел из головы, как Томас ни старался на время позабыть о нем. — Ладно, буду честен. Обещаю. Будь я на вашем месте, не стал бы меня убивать.

Гарриет закатила глаза.

— Тебе легко говорить. Твоя жизнь на кону.

— Дело не в этом. По-моему, вас проверяют, и убийство не вариант. — Сердце Томаса забилось быстрее. Он не юлил, говоря то, что думает, но вряд ли девчонки станут дожидаться объяснений. — Может, поделимся информацией? Найдем выход вместе?

Гарриет и Соня переглянулись.

Потом Соня кивнула, и Гарриет произнесла:

— Мы сразу засомневались, не хотели принимать условия на веру. Так что да, лучше тебе высказаться. Только погоди, мы всех соберем.

— Поторопись, — посоветовал Томас, не веря своему счастью. Неужели появился шанс выйти из этой передряги живым? — Надо успеть, пока Тереза не вернулась.

Глава сорок восьмая

Долго уговаривать девчонок не пришлось. Заинтригованные, они спешили послушать ходячего мертвеца. Впрочем, встав перед Томасом плотной стенкой, они и не подумали отвязать его от дерева.

— Ну вот, — объявила Гарриет. — Ты начинай, а мы продолжим.

Кивнув, Томас откашлялся и заговорил, хотя не имел даже смутного представления, с чего начинать.

— О вашей группе я знаю исключительно по рассказам Эриса. Похоже, на старте наши условия совпадали, однако после побега из Лабиринта мы пошли разными дорогами. Я не в курсе, сколько всего вы успели выведать о Создателях.

— Не особенно много, — вклинилась Соня.

Значит, у Томаса преимущество. Это хорошо, а вот Соня сглупила, признавшись.

— Тогда слушайте. Я успел довольно много узнать о них. Все мы в некотором смысле особенные, и на нас имеются планы.

Томас остановился и оглядел девчонок — те никак не отреагировали на его слова.

— Большая часть того, что с нами делают, имеет смысл. Препятствия — это элементы Испытаний, или Переменных. ПОРОК наблюдает за нашей реакцией на различные ситуации. Я, конечно, понимаю не все, но, кажется, мое убийство — еще один тест. Или обманка. От вас требуют реакции на очередную Переменную.

— То есть, — заключила Гарриет, — ты хочешь пожертвовать нами, чтобы проверить свои блестящие выводы?

— Пойми же, моя смерть бессмысленна. Может быть, вас проверяют… только может быть. Зато живой я точно смогу помочь вам.

— Или, — ответила Гарриет, — ПОРОК смотрит, хватит ли у нас смелости убить лидера конкурирующей группы. Есть смысл проверить, кто преуспеет. Отсеять слабых и оставить в живых сильных.

— Я-то не лидер. Главный — Минхо. — Томас решительно покачал головой. — Нет, сами подумайте. Какой смысл в том, что вы меня убьете? Я один, вас вон сколько, да еще при оружии. Каким образом вы докажете свою силу?

— Тогда в чем замут? — спросила девчонка из задних рядов.

Томас помолчал, тщательно подбирая слова.

— ПОРОК ждет, что вы начнете думать за себя, меняя планы и принимая рациональные решения. Чем больше нас выживет, тем выше шансы вместе добраться до убежища. Убивать меня бессмысленно и бесполезно. Захватив меня, вы уже проявили силу. Теперь докажите, что умеете думать, а не слепо следовать приказам.

Расслабившись, Томас откинулся на ствол дерева. Больше он ничего придумать не мог. Слово за девчонками, Томас выложил карты на стол.

— Интересно рассуждаешь, — сказала Соня. — Совсем как человек, отчаянно спасающий свою жизнь.

Томас пожал плечами.

— Так я и спасаю. Я и правда думаю, что, убив меня, вы завалите настоящий тест.

— Думать-то думаешь, — ответила Гарриет поднимаясь. — Если честно, мы и сами пришли к таким выводам. Потом решили подождать и послушать, что ты скажешь. Солнце скоро сядет, и Тереза вернется в любую минуту. Вот с ней все и обговорим.

Отнюдь не уверенный, что Терезу удастся переубедить, Томас быстро произнес:

— Нет! Она хочет меня убить, по-настоящему. — В собственном голосе Томас услышал убежденность, которой не чувствовал. В глубине души он до сих пор надеялся, что Тереза не желает ему смерти, как бы дурно с ним ни обращалась. — Лучше сами примите решение.

— Не боись, — с полуулыбкой ответила Гарриет. — Если захотим оставить тебя в живых, Тереза никак на нас не повлияет. Однако если… — Темнокожая как-то странно посмотрела на Томаса. Осеклась? Сболтнула лишнего? — Короче, разберемся.

Томас постарался не показать облегчения. Можно, конечно, воззвать к гордости девчонок… нет, раскатал губу.

Девушки тем временем принялись упаковывать вещи в рюкзаки. Кстати, откуда у них рюкзаки?

Томас приготовился к ночному переходу, куда бы его ни повели. Поглядывая на парня, девушки перешептывались. Сто пудов, обсуждают его слова.

Темнота сгущалась, и наконец вернулась Тереза, по той же тропе, по которой в лагерь привели Томаса. Она поняла: что-то переменилось в настроении группы — по тому, как девчонки переводили взгляд с нее на Томаса и обратно.

— В чем дело? — спросила Тереза уже знакомым жестким голосом.

Ответила Гарриет:

— Надо поговорить.

Сбитая с толку, Тереза тем не менее прошла в дальний конец пещеры, к остальным девушкам. Воздух наполнился яростными шепотками, но Томас не разобрал ни слова. Желудок свело в ожидании приговора.

Температура в лагере накалялась, разговор становился все более напряженным. Тереза завелась не меньше остальных девушек. Доказывая что-то, она целиком настроила их против себя. Нехорошо, ой нехорошо…

Наконец, с наступлением ночи, Тереза ушла на север. На одно плечо она накинула лямку рюкзака, на второе положила копье. Томас смотрел ей вслед, пока она не скрылась меж узких стен Перевала.

Девушки словно вздохнули с облегчением. Подошла Гарриет и, не говоря ни слова, перерезала веревку.

— Ну и как? — спросил Томас. — Решили что-нибудь?

Гарриет молча освободила Томаса от остатков пут и, сев на корточки, внимательно посмотрела на него. В ее темных глазах отражался слабый свет звезд и луны.

— Сегодня твой счастливый день. Живи, красавчик. Так уж вышло, что коренной мотив у нас один, а в совпадения я не верю.

Как ни странно, волны облегчения не нахлынуло. Томас знал, что девчонки так и решат.

— И вот еще что, — добавила Гарриет, поднимаясь и протягивая Томасу руку. — Терезе ты сильно не нравишься. Я бы на твоем месте следила за тылом.

Томас принял ее руку, чувствуя, как его переполняют смятение и боль.

Тереза и правда хотела его смерти.

Глава сорок девятая

Молча поев, Томас отправился в составе Группы «В» на север, через перевал — к убежищу. Странно было присоединиться к девушкам, после такого «теплого» приема. Зато теперь они вели себя совершенно спокойно и Томаса воспринимали как… как одну из своих.

Впрочем, он еще не до конца доверял им и шел, слегка отстав, ближе к хвосту группы. Что делать? Искать Минхо, Ньюта и остальных, если Гарриет позволит уйти? Отчаянно хотелось вернуться к друзьям, к Бренде. Однако время на исходе, еды и воды нет, и в одиночку ему не справиться. Остается надеяться, что ребята сами найдут убежище.

Так и шел Томас: с Группой «В» — но чуть на расстоянии.

Минула пара часов. Томас ничего не замечал, кроме голых гор и хруста песка с камнем под ногами, довольный, что снова может идти. Скоро время истечет, и кто знает, какое препятствие еще впереди, или что девушки приготовили для него. Он все думал о снах, но никак не мог сопоставить отдельные кусочки головоломки.

Гарриет чуть пропустила колонну вперед, пока не поравнялась с Томасом.

— Прости за мешок и за то, что волокли тебя по земле, — извинилась она. Лица девушки Томас в темноте не видел, зато представил усмешку на губах.

— А, какие проблемы. Приятно расслабиться хоть ненадолго. — Надо подыграть, проявить чувство юмора. Ничего другого пока не остается, даже если нельзя доверять девушкам полностью.

Гарриет рассмеялась, и Томас позволил себе немного расслабиться.

— Ну в общем, убить тебя велел чувак из ПОРОКа. Тереза помешалась на этой идее, будто сама придумала лишить тебя жизни.

Как ни тошно было, Томас не собирался упускать шанс узнать побольше о происходящем.

— Чувак типа крысы в белом костюме?

— Точно, — без колебаний ответила Гарриет. — Он и к вам заявился?

Томас кивнул.

— А что… что конкретно он велел делать?

— Мы шли по тоннелям, потому в пустыне вы нас и не видели. Первый приказ был странный: устроить вам с Терезой встречу. Ну, там, на южной окраине города. Помнишь?

Сердце Томаса ушло в пятки. Тереза и тогда работала с Группой «В»?

— Да, помню…

— Ты, поди, и сам обо всем догадался? Встреча — подставная. Чтобы дать тебе ложную гарантию. Тереза рассказала: типа ее… зомбировали и заставили поцеловать тебя. Это правда?

Остановившись, Томас упер руки в колени. Стало трудно дышать. Вот оно, больше нет сомнений. Тереза обернулась против него… если вообще когда-нибудь была за него.

— Понимаю, фигово тебе, — тихо произнесла Гарриет. — Вы были близки.

Разогнувшись, Томас медленно и глубоко вздохнул.

— Я… просто… думал, все иначе. Думал, Терезу заставляют идти против нас, но что она сумела вырваться из-под контроля ПОРОКа… поцеловать меня.

Гарриет положила руку ему на плечо.

— Тереза вернулась и давай трещать, какое ты чудовище и как дурно с ней обошелся. Правда, как именно — молчала. Если честно, ее описаниям ты нисколько не соответствуешь. Ты другой, потому, наверное, мы и сохранили тебе жизнь.

Закрыв глаза, Томас попробовал унять сердцебиение. Затем отмахнулся от печальных мыслей и пошел дальше.

— Давай расскажи остальное.

Гарриет снова поравнялась с Томасом.

— Было велено перехватить тебя в пустыне и унести от Группы «А» в мешке. Так мы и поступили. Потом… короче, большой день, когда тебя надлежало убить, назначен на послезавтра. На северном склоне есть комната, прямо в скале. Она особая, там тебя и велено казнить.

Томас чуть вновь не остановился.

— Особая комната? Как она выглядит?

— Понятия не имею. Чувак в белом сказал: увидите — сразу узнаете. — Помолчав, Гарриет щелкнула пальцами. Догадалась о чем-то. — Туда и ходила Тереза.

— Зачем? Далеко еще идти?

— Если честно, не знаю.

Оба замолчали и продолжили путь в тишине.

Времени миновало больше, чем Томас рассчитывал. В середине второй ночи в голове колонны раздались крики, возвещающие о конце Перевала, и Томас подбежал к краю скальной гряды. Нестерпимо хотелось увидеть, что лежит по ту сторону. Так или иначе там решится его судьба.

Девушки сгрудились на широкой косе битого камня, веером отходящей от узкого Перевала и круто сбегающей вниз. Луна в третьей четверти висела над плоской долиной, зловещей в темно-пурпурном свете. На многие мили вперед простиралась мертвая земля.

На ней не росло ничего.

Ну и где убежище, до которого, по всем прикидкам, осталось несколько миль?

— Может, его просто не заметно отсюда? — Томас не видел, кто это сказал, но чувствовал, как и вся группа, то же самое. Они цеплялись за надежду.

— Может быть, — оптимистично ответила Гарриет. — Поищем вход в тоннель?

— Сколько еще топать, как думаешь? — спросила Соня.

— Не больше десяти миль. Если учесть, откуда мы начали и сколько сказал пройти тот чувак… миль семь-восемь. Хотя я думала: придем сюда и упремся в большой красивый дом со смайликом на стене.

Томас без устали вглядывался в темноту, но видел лишь черное поле, простирающееся до самого горизонта под звездным пологом. И нигде ни следа Терезы.

— Короче, — объявила Соня, — выбор не ахти. Идем дальше на север. Могли бы и догадаться, что легкого пути не будет. К рассвету, наверное, спустимся с гор и отоспимся у подножия.

Остальные, согласные с ней, уже направились к едва заметной козьей тропке, когда Томас спросил:

— Где Тереза?

Гарриет посмотрела на него, омываемая бледным светом луны.

— Сейчас меня это мало волнует. Раз она такая взрослая девочка, что убегает, не получив желаемого, то значит, перебесится и нас догонит. Пошли.

И они начали спуск по крутому, усыпанному каменным крошевом склону. Томас то и дело невольно озирался. Даже будучи в сильном смятении, он все еще хотел увидеть Терезу.

Не заметив ничего, кроме смутных теней да отблесков лунного света, Томас — чуть ли не с облегчением — шел вниз.

Группа смещалась то вправо, то влево по тропке, а Томас вновь подивился, как пуст и спокоен его разум. Парень не думал, где его друзья и какие опасности ждут впереди.

Час спустя, когда ноги уже начали гореть от непривычного способа ходьбы, группа наткнулась на рощу мертвых древесных стволов, торчащих из камня. Похоже, некогда на них извергался сильный водопад, последняя капля которого давно высохла.

Томас, шедший последним, как раз достиг края рощицы, когда кто-то позвал его по имени. От испуга он чуть не споткнулся. Из-за туго переплетенных белых стволов вышла Тереза: в правой руке копье, лицо скрыто тенью. Другие девушки, должно быть, ничего не услышали, поскольку продолжали спускаться не оборачиваясь.

— Тереза, — прошептал Томас. — Как…

Он запнулся, не находя слов.

— Том, надо поговорить, — произнесла она тоном той девушки, которую, как казалось, он знал. — О них не беспокойся. Просто иди за мной.

Она кивнула на рощу.

Обернувшись в сторону Группы «В», Томас снова посмотрел на Терезу.

— Может, стоит…

— Иди за мной. Притворство окончено.

Не говоря больше ни слова, она развернулась и вошла в безжизненный лесок.

Целых две секунды Томас не мог решиться, разум его выворачивался наизнанку, а чутье предупреждало об опасности. И все же он последовал за ней.

Глава пятидесятая

Деревья, может, и умерли, но их ветви довольно живо цеплялись за одежду и царапали кожу. Стволы светились белым, лужицы и ручейки теней на земле придавали им особенно зловещий вид. Тереза молча шла вперед, поднимаясь вверх по склону будто привидение.

— Куда мы? — спросил Томас. — Думаешь, я поверю, будто ты притворялась? Почему не оставила игру, когда меня решили не убивать?

Ответ показался очень странным. Едва обернувшись и не сбавляя темпа, она произнесла:

— Вы прихватили с собой Эриса?

Томас, ошеломленный, остановился.

— Эрис? Как ты про него узнала? Он здесь при чем? — Снедаемый любопытством и в то же время охваченный страхом услышать ответ, Томас поспешил нагнать Терезу.

Ответила девушка не сразу. Продираясь сквозь особенно густые заросли, она отпустила тугую ветку, так что та пружинисто врезала ему по физиономии, и только потом остановилась точно под столбиком лунного света. Грустно посмотрев на Томаса, с напряжением в голосе Тереза проговорила:

— Я, представь себе, очень хорошо знаю Эриса. Куда лучше, чем тебе хотелось бы. Он не только занимал важное место в моей жизни до Лабиринта. У нас с ним — как и с тобой — телепатическая связь. Даже из Глэйда я постоянно общалась с ним. Рано или поздно нас с Эрисом опять свели бы.

Томас не знал, что и сказать. Тереза, наверное, шутит. Так неожиданно ее заявление… ПОРОК сделал еще один финт.

Сложив руки на груди, Тереза смотрела на Томаса, казалось, очень довольная произведенным впечатлением.

— Ты лжешь, — произнес он наконец. — Постоянно лжешь. Я не понимаю зачем и что должно произойти, но…

— О, брось, Том. Как можно быть таким глупым? Ты столько всего пережил, но продолжаешь удивляться. Наши с тобой отношения — часть теста, и вот он завершен. Мы с Эрисом выполним возложенную на нас задачу, и жизнь пойдет своим чередом. Главное — ПОРОК. Пойми.

— О чем ты? — У Томаса внутри образовалась жуткая пустота.

Позади треснула ветка, и Тереза глянула Томасу за спину. Собрав волю в кулак, он заставил себя не оборачиваться и не смотреть, кто крадется сквозь рощу.

— Том, у тебя за спиной Эрис, с очень большим ножом. Дернешься — перережет глотку. Ты отправишься с нами и сделаешь все, что скажем. Усек?

Томас посмотрел на Терезу в надежде, что по выражению лица она поймет, насколько он зол. Еще никогда в жизни — сколько себя помнил — Томас не испытывал столь праведного гнева.

— Эрис, поздоровайся, — сказала Тереза и — о ужас! — улыбнулась.

— Привет, Томми, — произнес новенький. Точно, Эрис, только голос стал жестче. — Так волнительно снова встретить тебя.

Острие ножа уперлось в спину.

Томас молчал.

— Ну, — заметила Тереза, — хотя бы сейчас ты ведешь себя по-взрослому. Иди за мной, мы почти на месте.

— Куда? — с ноткой стали в голосе спросил Томас.

— Скоро узнаешь. — Развернувшись и опираясь на копье как на посох, Тереза пошла через заросли.

Томас поспешил следом, не дожидаясь удара в спину. Лунный свет едва проникал сквозь густеющие кроны, тьма давила, высасывая жизнь из души.

Вот и дошли до пещеры. Мертвая роща, этот своеобразный барьер, закончилась неожиданно. Раз — и Томас уже в окружении высоких стен узкого прохода. В конце сиял тускло-зеленым прямоугольный проем. Тереза, похожая на зомби, отступила чуть в сторону, давая пройти им с Эрисом.

Эрис вышел вперед, направив, словно пистолет, нож Томасу в грудь, и встал напротив Терезы, спиной к стене. Таким образом, Томас оказался между ними — людьми, которым он, полагаясь на чутье, всегда верил. До сего момента.

— Ну вот мы и пришли, — объявила Тереза, глядя на Эриса, но тот не сводил глаз с Томаса.

— Да, пришли. А он и правда уболтал остальных пощадить его? Типа суперпсихолог?

— Угу, договорился с девками. Нам же проще. — Снисходительно посмотрев на Томаса, Тереза приблизилась к Эрису, привстав на носочки, чмокнула в щеку и улыбнулась. — Наконец-то мы снова вместе. Я так рада.

Эрис улыбнулся и, взглядом предупредив Томаса, чтобы не рыпался, поцеловал Терезу в губы.

Отвернувшись, Томас закрыл глаза. Мольбы о доверии, горячий шепот с просьбой держаться — и все ради того, чтобы заманить в эту пещеру, без лишних трудов подвести к решающему моменту.

Исполнить зловещий план ПОРОКа.

— Кончайте уже, — сказал наконец Томас, не поднимая век. Он не хотел видеть, чем занимаются Тереза и Эрис, не хотел знать, почему стало так тихо. Лишь бы они поскорее закончили. — Хватит.

Не услышав ответа, Томас открыл глаза: парочка шепталась, перемежая слова поцелуями — и в желудке будто разлилась горящая нефть.

Он снова отвернулся и посмотрел на источник странного свечения: в стене пещеры пульсировал прямоугольник бледно-зеленого света, высотой в рост человека, фута четыре в ширину. По матовой поверхности этой мрачной двери в бездну, полную чего-то светящегося, опасного — может, даже радиоактивного, — скользили тени.

Заметив краем глаза, что парочка закончила миловаться и Тереза отошла от Эриса, Томас обернулся, понадеявшись, что она видит по глазам, какую боль причинила.

— Том, если тебе станет легче, мне и правда очень жаль, что я сделала тебе больно. В Лабиринте я действовала по необходимости. Дружба с вами казалась лучшим способом добыть воспоминания и код для побега. В пустыне выбора тоже не много. От нас требовалось привести тебя в эту пещеру, и все — тест пройден! Либо ты, либо мы!

Когда Тереза замолчала, Томас уловил странный блеск в ее глазах.

— Эрис — мой лучший друг, Том, — спокойно, обыденно сообщила Тереза.

И тут Томас не выдержал.

— Мне! Все! Равно! — прокричал он, прекрасно сознавая, что лжет.

— Кстати, если тебе не плевать на меня, то поймешь, почему я делаю все возможное, чтобы спасти Эриса. Ты бы сделал для меня то же самое?

Невероятно, какой далекой стала девушка, которую он считал некогда ближайшим другом. Ведь в воспоминаниях Томас всегда видел себя и ее вдвоем, вместе.

— В чем дело? Ты пробуешь все доступные способы, чтобы причинить мне боль? Лучше захлопни свою пасть и делай то, зачем пришла сюда!

Выплеснув ярость, Томас с трудом отдышался. Сердце так бухало в груди, что, казалось, вот-вот остановится.

— Отлично, Эрис, открываем дверь: Томасу пора.

Глава пятьдесят первая

Томас больше не хотел говорить ни с Терезой, ни с Эрисом, однако без боя сдаваться не собирался. Решил подождать удобного момента.

Пока Эрис присматривал за пленником, Тереза направилась к светящемуся прямоугольнику, на который Томас невольно засмотрелся.

На фоне двери ее фигура казалась размытым силуэтом, словно того и гляди растворится в воздухе. Наконец она покинула освещенную зону и в тени стала нажимать на какие-то кнопки. Похоже, прямо в стене у двери имелась консоль.

Закончив, Тереза обернулась.

— Посмотрим, работает ли, — сказал Эрис.

— Работает, работает.

Раздался громкий хлопок, зашипело. Правый край стеклянной двери пришел в движение. Из постепенно растущего проема вырвались клочья белесой дымки, почти сразу же растворившись в горячем воздухе ночи, словно кто-то приоткрыл дверцу давно забытого холодильника. Стеклянный прямоугольник по-прежнему излучал бледное сияние, однако тьму внутри колодца за ним разогнать был не в силах.

Светилась сама дверь, за ней не было никаких радиоактивных отходов. (По крайней мере Томас надеялся на это.) Наконец она с льдистым скрежетом стукнулась о стену неровного камня и остановилась. Дымка растаяла, и Томас ощутил, как под ним разверзлась бездна страха.

— Фонарик есть? — спросил Эрис у Терезы.

Положив копье, девушка сняла со спины рюкзак и порылась в его недрах. Достала фонарик и включила его.

Эрис кивнул в сторону темной комнаты.

— Глянь, что там. Я пока за этим присмотрю. А ты не рыпайся, понял? Почти уверен, внутри тебя ждет смерть полегче, чем от удара ножом.

Дав себе зарок хранить молчание в присутствии этих двоих, Томас не ответил, подумав удастся ли обезоружить противника.

Подойдя к самому порогу зияющей черноты, Тереза направила лучик фонаря внутрь и повела им вверх-вниз, вправо-влево. Сквозь тонкую пелену дымки удалось разглядеть интерьер: маленькая комнатка, всего несколько футов в глубину, стены из серебристого металла, покрытые выступами в пару дюймов с темными отверстиями на концах; эти выступы отстояли друг от друга на пять дюймов, образуя квадратную решетку.

Выключив фонарик, Тереза обернулась к Эрису.

— Кажется, она.

Эрис быстро глянул на Томаса, который так увлекся созерцанием странной комнаты, что пропустил второй шанс обезоружить его.

— Точно такая, какой ее описывали.

— Значит… все? — спросила Тереза.

Кивнув, Эрис перехватил нож другой рукой.

— Да, все. Томас, будь паинькой, заходи в комнату. Кто знает, вдруг это проверка, и только ты войдешь, как тебя отпустят. И мы снова будем счастливы вместе.

— Заткнись, Эрис. — Первый раз за последнее время Тереза произнесла фразу, за которую не хотелось ее ударить. Девушка обернулась к Томасу, стараясь не смотреть в глаза. — Пора, хватит тянуть.

Эрис повел ножом, как бы говоря Томасу: двигай в комнату.

— Пошел. Не заставляй тащить тебя.

Томас, пытаясь придать лицу выражение безразличия, посмотрел на него. Разум тем временем лихорадочно просчитывал варианты. Сейчас или никогда. Сражаться или подохнуть.

Посмотрев на дверь, Томас двинулся к ней. Три шага — и половина расстояния пройдена. Тереза подтянулась, выпрямилась, сжала кулаки — на случай если Томас выкинет напоследок номер. Эрис целился ножом ему в шею.

Еще шажок. Второй. Вот Эрис стоит слева, всего в нескольких футах; Тереза за спиной, вне поля зрения; комната с серебристыми стенами и отверстиями в них — прямо впереди.

Остановившись, Томас посмотрел на Эриса.

— Ты помнишь, как умирала Рейчел? — Он сделал свой ход, рискнул.

Ошеломленный, Эрис на секунду расслабился. Томас только того и ждал: кинулся на парня и левой рукой выбил нож, а правой врезал под дых, так что Эрис свалился на пол, отчаянно хватая ртом воздух.

Скрежетнул металл о камень, Томас не стал оборачиваться и не успел добить Эриса ногами. Тереза подобрала копье.

Мгновение Томас и Тереза смотрели друг другу в глаза, и девушка бросилась в атаку. Томас не успел прикрыться, и древко копья врезалось ему в висок, так что из глаз посыпались искры. Томас повалился на пол и, стараясь не потерять сознания, отполз на четвереньках в сторону.

С воплем Тереза обрушила копье ему на макушку. Парень снова упал; по волосам на виски потекло что-то теплое. Голова разрывалась от боли, словно прямо в мозг вогнали лезвие топора. Боль разошлась по всему телу, вызывая тошноту. Томас кое-как перевернулся на спину и увидел, что Тереза вновь замахнулась копьем.

— Иди в комнату, — тяжело дыша, велела она. — Иди, или я снова огрею тебя и буду бить, пока не вырубишься и не истечешь кровью.

Эрис к тому времени оправился и, встав на ноги, подошел к Терезе.

Томас лягнул их по коленям, и они, закричав, повалились друг на друга. От усилий по всему телу прошла волна жуткой боли, в глазах полыхнули белые вспышки, мир закружился. Перевернувшись на живот, Томас подсунул под себя руки, но не успел приподняться и на несколько дюймов, как на него упал Эрис и начал душить.

— Ты войдешь в эту комнату, Томас, — прохрипел новичок ему в ухо. — Тереза, помоги!

Сил сопротивляться не было. Из-за ударов по голове мышцы как будто обмякли, у мозга не осталось энергии приказывать им. Тереза подхватила его под мышки и потащила к открытой двери, а Эрис подталкивал, не давая возможности лягаться. В кожу впивались острые камни.

— Не надо, — прошептал Томас, впадая в отчаяние. От каждого слова нервы вспыхивали болью. — Прошу…

Он видел лишь вспышки белого на черном фоне. Сотрясение. Томас заработал чудовищное сотрясение мозга.

Он почти не чувствовал, как его перенесли через порог. Как Тереза сложила ему руки, перешагнула через него и помогла Эрису устроить ноги так, чтобы Томас лежал лицом к стене. У него не было сил даже взглянуть на противников.

— Нет, — выдавил он еле слышно. Перед мысленным взором возникла картина Изгнания — когда больного Бена вытолкнули в Лабиринт. Казалось бы, неподходящее время вспоминать о казни, зато теперь Томас на собственной шкуре ощутил, каково было Бену в те последние секунды перед закрытием Врат.

— Нет, — повторил Томас так тихо, что его никто не услышал. Все тело — от макушки до кончиков пальцев на ногах — болело.

— Упрямец! — воскликнула Тереза. — Сам себе жизнь усложняешь и заодно всем нам!

— Тереза, — прошептал Томас и, переборов боль, попытался связаться с ней телепатически, хотя уже долгое время ему это не удавалось.

«Тереза».

«Прости, Том, — раздался в голове ее голос. — Спасибо, что ради нас пожертвовал собой».

Томас не заметил, как закрывается дверь. Она захлопнулась в тот момент, когда в темноте гаснущего разума пронеслось последнее — страшное — слово Терезы.

Глава пятьдесят вторая

Внутренняя сторона двери так же светилась зеленым, превращая маленькую комнату в мрачную тюрьму. Томас закричал бы, заныл, пуская сопли и ревя как ребенок, если бы не боль. Она сверлила череп, а глаза будто плавали в кипящей лаве.

Затем пришла по-настоящему сильная боль — в сердце, от окончательной утраты Терезы. Томас просто не мог позволить себе плакать.

Он совершенно потерял счет времени, словно Создатели так и хотели, чтобы Томас в ожидании конца подумал о произошедшем. О том, как просьба Терезы доверять ей во что бы то ни стало обернулась очередным грязным трюком. Лишним доказательством двуличности.

Прошел час. Или два, а может, и три. Или всего тридцать минут. Кто знает…

Зашипело.

В слабом свете было видно, как отверстия в стене напротив испускают тонкие струйки дыма. Повернувшись и пробудив в голове боль, Томас оглядел другие стены. Из всех отверстий струился непонятный туман.

Шипение стояло как в разворошенном гадючьем гнезде.

Значит, это конец? После всех пройденных тестов, разгаданных тайн и сражений, наполненных мимолетным чувством надежды, Томаса убьют каким-то там ядовитым газом? Банально. И глупо. Он дрался с гриверами и шизами, пережил огнестрельное ранение и инфекцию. ПОРОК… Они спасли его, а теперь они же его и отравят?

Томас сел, вскрикнув от боли, и огляделся в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы…

Устал. Как же он устал.

Какое странное ощущение в груди. Газ.

Томас устал. Он искалечен. Лишен сил. Газ наполнял легкие, ему уже не помочь. Он… так… устал. Противно. В груди.

Тереза… Почему странствие должно так закончиться? Устал…

Сознание гасло. Томас почувствовал, как голова стукнулась об пол. Предали. А он… так… устал…

Глава пятьдесят третья

Томас не понял, жив или мертв.

Он ощущал себя как будто в полудреме: вроде и в сознании, но взираешь на мир словно сквозь дымку. И вот Томас скользнул в очередной сон-воспоминание.

Ему шестнадцать. Перед ним Тереза и какая-то незнакомая девушка.

И еще Эрис.

Эрис?

Все трое мрачно смотрят на Томаса. Тереза в слезах.

— Пора идти, — говорит Томас.

Эрис кивает.

— Сперва на Стерку, потом в Лабиринт.

Тереза молча смахивает слезы.

Томас пожимает руку Эрису, затем неизвестной девушке.

Тереза, не переставая всхлипывать, кидается ему на шею. Томас тоже плачет — от его слез волосы Терезы становятся мокрыми — и крепче прижимает ее к себе.

— Ну все, пора, идем, — торопит Эрис.

Томас смотрит на него в ответ и медлит: хочет насладиться последним мигом объятий с Терезой, последним мигом обладания памятью. Прежним юноша станет еще очень не скоро.

Тереза смотрит на Томаса снизу вверх.

— У нас все получится. Обязательно.

— Знаю, — говорит Томас. От тоски каждая частичка души наполняется болью.

Открыв дверь, Эрис жестом приглашает Томаса следовать за ним. Томас идет и напоследок оборачивается, смотрит на Терезу. Смотрит с надеждой.

— До завтра, — говорит он.

Говорит правду, и от этого чувствует боль.

Видение ушло, и Томас провалился в темнейшее забытье своей жизни.

Глава пятьдесят четвертая

Тьма, шепот.

Приходя в сознание, Томас слышал шепот: низкий, но резкий, словно наждачкой по барабанным перепонкам, — и ни единого слова не понял. Было очень темно, и он не сразу заметил, что глаза его открыты.

Щека упиралась во что-то твердое и холодное. Пол комнаты. Томас не шевельнулся, не сдвинулся ни на дюйм, с тех пор как газ его вырубил. Как ни странно, голова не болела. Напротив, Томас чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Эйфория разлилась по всему телу, голова закружилась. Или Томас просто обрадовался, что еще жив?

Он принял сидячее положение и огляделся: тщетно, в кромешной тьме не мелькнет даже слабый лучик света. Что же стало с зеленоватым сиянием от двери?

Тереза.

Восторга как не бывало, стоило вспомнить, что она сотворила. Хотя… Он ведь не умер. Если только загробная жизнь не начинается с дурацкой темной комнаты.

Подождав, пока разум окончательно проснется и заработает, Томас поднялся на ноги и принялся ощупывать стены: металлические, покрытые направленными вверх отверстиями. Еще стена, четвертая, гладкая как пластик. Томас никуда не перенесся, по-прежнему оставаясь в той же самой небольшой комнате.

— Эй! — забарабанил он в дверь. — Есть там кто-нибудь?

Мысли закружились в бешеном хороводе. Воспоминания-сны… Теперь их несколько, их много, сразу все не обдумаешь. И столько вопросов…

Разум постепенно сосредоточился на том, что первым вспомнилось во время Метаморфозы. Томас — часть ПОРОКа, часть проекта. Они с Терезой были близки, были лучшими друзьями. И проект считали благом. Благом для всех, для будущего.

Правда, теперь Томас видел его не в таком уж и радужном свете. В душе бушевали гнев и стыд. ПОРОКу нет оправдания. Что они делают?! Себя он считал взрослым, но остальные… остальные-то дети. Всего лишь дети! Томас сам себе стал противен. Он незаметно достиг переломного момента, и что-то в нем умерло.

И потом, Тереза… Как мог он питать к ней какие-то чувства?!

Что-то щелкнуло, зашипело, обрывая нить размышлений.

Дверь начала медленно открываться. За ней, в бледных лучах рассветного солнца, стояла Тереза. Заплаканная, она кинулась на шею Томасу, прижалась лицом.

— Мне так жаль, Том, — произнесла она, размазывая слезы. — Прости, прости, прости. Они пригрозили убить тебя, если мы не выполним указаний. Даже самых страшных. Прости, Том!

Томас не отвечал, не мог заставить себя обнять Терезу в ответ. Предатель. Табличка у спальни, разговоры людей из снов… Кусочки головоломки постепенно вставали на место. Похоже, Тереза снова пытается обмануть его. Табличка предупреждала: Терезе нельзя верить ни в чем. То же говорило и сердце, говорило: нет ей прощения.

Некой частью разума Томас понимал, что в конце концов Тереза сдержала изначальное обещание. И зло против Томаса творила против собственной воли. И в хижине на окраине города она не солгала, однако Томас уже никогда, никогда не сможет относиться к ней по-прежнему.

Оттолкнув ее наконец, он посмотрел девушке в лицо. Искренность в ее синих глазах нисколько не притупила сомнений.

— Ты… расскажи хоть, что случилось.

— Я же просила довериться мне. Предупреждала об опасности. Эта опасность — просто спектакль. — Тереза улыбнулась, да так мило, что Томас чуть не простил ей все.

— Ага… Ты что-то не особенно притворялась, выбивая из меня кланк. Пришибла копьем и кинула в газовую камеру.

Томаса так и распирало, голос звенел. Он глянул на Эриса: новичок смутился, будто подслушал чужой, очень личный разговор.

— Прости, — произнес Эрис.

— Почему ты не сказал, что мы с тобой знакомы? Как… — Томас не нашел слов.

— Том, это все игра, — сказала Тереза. — Поверь. Нам с самого начала пообещали, что ты не умрешь. Что эта комната обработает тебя, и все.

Томас обернулся к раскрытой двери.

— Мне нужно подумать.

Тереза умоляла простить — за все и сразу, — инстинкт подсказывал унять горькие чувства. Но как это тяжело!

— Так что с тобой было? — поинтересовалась Тереза.

Томас посмотрел ей в глаза.

— Сначала говори ты. Окажи честь, я это заслужил.

Тереза хотела взять его за руку, но Томас не дал — притворился, будто хочет почесать шею. Заметив боль на ее лице, он испытал легкую радость отмщения.

— Ты прав, мы должны объясниться. Теперь можно рассказать. Не то чтобы мы знали абсолютно все до мелочей…

Эрис откашлялся.

— Лучше поговорить на ходу. Или на бегу. Осталось всего несколько часов. Сегодня решающий день.

Последняя фраза выдернула Томаса из ступора. Глянув на часы, он увидел: осталось всего пять с половиной часов. Если Эрис прав, они достигли конца двухнедельного Испытания. (Томас утратил счет времени и не знал, сколько провалялся в газовой камере.) И если не поспеть к убежищу, остальное уже не будет иметь никакого значения. Оставалось надеяться, что Минхо и глэйдеры добрались до финиша.

— Ладно, оставим разборки, — согласился Томас. — Снаружи что-нибудь изменилось? В смысле ночью я ничего не заметил…

— Мы поняли, — перебила его Тереза. — Никакого здания нет. Ни следа. Днем вид даже хуже: кругом пустошь, которой конца и края нет. Ни деревца, ни холма — какое там убежище!

Томас перевел взгляд на Эриса, потом снова на Терезу.

— Тогда что нам делать? Куда идти? — Он подумал о Минхо, Ньюте, глэйдерах, Бренде и Хорхе. — Вы остальных видели?

Ответил Эрис:

— Девчонки из Группы «В» внизу, следуют на север, как и положено. Мы отстаем от них на пару миль. Твоих приятелей мы заметили к западу отсюда, где-то в миле-двух. Точно не скажу, но никто вроде не пропал. Они идут тем же курсом, что и девчонки.

Слава Богу, друзья целы и движутся в верном направлении.

— Нам тоже пора, — напомнила Тереза. — То, что на горизонте ничего не видно, дела не меняет. Может, ПОРОК приготовил сюрприз? Надо выполнять условия. Идемте.

Томас чуть было не плюнул на все и не поддался желанию сесть и забыть о цели: пусть все течет само по себе, — однако момент слабости тут же прошел.

— Хорошо, идемте. И лучше вам рассказать все, что знаете.

— Расскажу, — пообещала Тереза. — Вы, парни, как, готовы бежать? Сразу, как выйдем из рощи?

Эрис кивнул, а Томас закатил глаза.

— Я тебя умоляю. Ты бегуна спрашиваешь?

Тереза выгнула брови.

— Ну вот и посмотрим, кто первый выдохнется.

Томас вышел из пещерки в заросли мертвых деревьев, приказав себе не поддаваться буре чувств и воспоминаний, от которых так и гнуло к земле.

Небо нисколько не прояснилось: густые жирные тучи по-прежнему не позволяли определить время. Хорошо еще, остались часы.

Тучи. В прошлый раз, когда Томас их видел…

Даст Бог, нынешняя буря окажется полегче предыдущей. Даст Бог…

Выйдя из рощи, трое как припустили бегом, так больше уже не останавливались. Четкий след вел вниз, в плоскую долину, извиваясь словно уродливый шрам на лице скалы. Томас прикинул, что на спуск по крутому сыпучему склону уйдет часа два. Запросто можно подвернуть лодыжку, а то и ногу сломать — и тогда прости-прощай убежище.

Договорились спускаться не спеша, аккуратно, упущенное время наверстать на ровной поверхности. Первым побежал Эрис, за ним Томас, и последней Тереза. В небе над ними клубились черные облака, ветер дул, казалось, одновременно во всех направлениях. С высоты Томас и правда заметил две группы: глэйдеров недалеко от подножия горы и девушек, обогнавших парней мили на две.

Слава Богу, слава Богу. Даже бежать стало легче.

После третьего поворота Тереза прокричала:

— Думаю, теперь можно продолжить историю.

Томас молча кивнул. Физически он чувствовал себя превосходно: в желудке не урчит, боль от побоев ушла, а свежий воздух и ветер чудесным образом оживляют. Непонятно, как именно воздействовал на него газ, но уж точно не отравил. Терезе Томас по-прежнему не особенно верил, так что не хотелось рассыпаться в любезностях.

— Все началось после побега из Лабиринта. Я почти уснула, как вдруг пришли неизвестные люди в идиотских костюмах, будто страшилки какие: в комбинезонах и огромных очках.

— Правда? — спросил Томас обернувшись. По описанию он узнал людей, спасших его от инфекции.

— Я до смерти перепугалась. Звала тебя, хоть связь и пропала. Телепатическая связь. С того момента она возвращалась ненадолго, урывками.

Дальше Тереза заговорила мысленно: «Теперь ты меня слышишь?»

«Слышу. Вы с Эрисом и правда разговаривали, пока нас держали в Лабиринте?»

«Как тебе сказать…»

Томас обернулся: вид у девушки был встревоженный.

«В чем дело?» — спросил он и быстро взглянул себе под ноги. Иначе лететь бы ему, кувыркаясь, вниз по склону горы.

«Я пока не готова говорить об этом».

— О чем… — Томас чуть не задал вопрос вслух и продолжил мысленно: «О чем ты не хочешь говорить?»

Тереза не ответила.

Томас повторил как можно настойчивей: «О чем?!»

Какое-то время Тереза еще помолчала.

«Да, да, мы с Эрисом переговаривались. Большей частью пока я лежала в коме».

Глава пятьдесят пятая

Только нечеловеческим усилием воли Томас заставил себя продолжать спуск.

«Что?! Почему ты сразу не рассказала об Эрисе?»

Ну вот, мало ему причин ненавидеть этих двоих!

— Вы чего замолчали? — спросил вдруг Эрис. — Про меня судачите? Мысленно?

Поразительно: куда только делась его кровожадность. Будто кошмарная ночь в мертвой роще Томасу привиделась.

Томас выдохнул со злобой:

— Не могу поверить. Вы двое… — Он не договорил, поняв, что не особенно удивлен. В конце концов он видел этого паренька в недавнем сне-воспоминании. Эрис тоже участвует в проекте, они на одной стороне. По крайней мере были в прошлом.

— Забейте, — произнес наконец Томас. — Тереза, продолжай.

— Ладно. Объяснить предстоит многое, так что молчи и слушай, понял?

От долгого спуска ноги начали побаливать.

— Понял. Только… как ты определяешь, когда говоришь со мной и когда — с ним? Как связь работает?

— Просто работает, и все. Представь, я спрошу, как тебе удается шагать то левой, то правой ногой. Это… естественно. Мозг действует автоматически.

— Мы с тобой тоже общались, чувак, забыл? — напомнил Эрис.

— Нет, не забыл, — пробормотал Томас, донельзя раздраженный и расстроенный. Если бы сейчас он вернулся в прошлое, в самое начало Испытаний, то каждый участник смотрелся бы на своем месте просто идеально. Вот только зачем ПОРОК стирает память? И чего ради допускать случайные (случайные ли?) воспоминания? Может, они продолжающийся эффект Метаморфозы?

Столько вопросов. Столько сраных вопросов — и ни единого ответа!

— Хорошо, — сказал Томас, — молчу. Мысленно тоже. Продолжай.

— Обо мне и Эрисе поговорим после. Я практически ничего не помню, все забыла проснувшись. Кома — часть Переменных, и телепатическое общение сохранилось, чтобы мы не сбрендили. Я так думаю. Ведь мы помогали Создателям.

— Помогали Создателям? — переспросил Томас. — Я не…

Догнав Томаса, Тереза стукнула его по спине.

— Ты обещал молчать.

— Обещал, — буркнул Томас.

— В общем, пришли люди в скафандрах, и связь с тобой исчезла. Я испугалась, решила, что мне снится кошмар. К лицу прижали вонючую тряпку, и я потеряла сознание. Очнулась в незнакомой комнате, на кровати. Напротив сидели несколько человек, за какой-то стеклянной стеной… я и не заметила ее, пока не дотронулась. Это даже не стекло было, а… что-то типа силового поля.

— Да-да, — ответил Томас. — Видали такое.

— Неизвестные изложили план, по которому мы с Эрисом должны тебя убить. Велели передать замысел Эрису телепатически, ведь он уже присоединился к твоей группе. То есть к нашей, Группе «А». Я отправилась в Группу «В», и нам всем рассказали о миссии: добраться до убежища — и о болезни, Вспышке. Мы испугались, смутились, потом поняли: выбора нет. Пустыню пересекли через подземные тоннели, город получилось миновать. Наша встреча в лачуге на его окраине и все, что было после: засада в долине, оружие, избиение, — спланировано ПОРОКом.

Что-то подсказывало Томасу: до отправки в Глэйд он знал о подобном сценарии. Тут же возникла сотня вопросов, однако Томас решил пока их попридержать.

После очередного поворота Тереза продолжила:

— Наверняка я знала только две вещи. Во-первых, меня предупредили: если отойду от плана, тебя убьют. У ПОРОКа типа есть «иные варианты». Во-вторых, тебе нужно было ощутить абсолютную, стопроцентную горечь предательства. Именно поэтому мы и поступали с тобой так, а не иначе.

Во сне и Тереза, и Томас говорили о каких-то реакциях. Что бы это значило?

— Ну? — спросила Тереза после некоторой паузы.

— Что — ну? — ответил Томас.

— Что думаешь?

— И все? Объяснения закончились? По-твоему, я должен прыгать от радости?

— Том, я не могла рисковать. Я же верила, что тебя убьют. Тебя любым способом надо было заставить пережить предательство. Я старалась ради нас. Но в чем цель и важность спектакля — не знаю.

У Томаса вдруг разболелась голова.

— Надо сказать, играешь ты замечательно. Как насчет поцелуя на окраине города? И… зачем привлекли Эриса?

Схватив Томаса за руку, Тереза развернула его к себе.

— Создатели все рассчитали. Все — ради Переменных. Я не знаю, что получится в итоге.

Томас медленно покачал головой.

— Я тем более смысла не вижу. Прости, что я чуток с катушек слетел.

— Но ведь план сработал!

— В каком смысле?

— Тебе нужно было пережить предательство, и ты пережил. Верно?

Томас пристально вгляделся в ее синие глаза.

— Да, пережил.

— Мне жаль, что пришлось так с тобой обойтись. Зато ты жив. И Эрис тоже.

— Да, — повторил Томас. Больше с Терезой говорить не хотелось.

— ПОРОК получил желаемое, и я тоже. — Тереза посмотрела на Эриса. Тот ненамного обогнал их, и теперь стоял, дожидаясь, на следующем участке пути. — Эрис, отвернись. Лицом к долине.

— Чего? — смутился тот. — Зачем?

— Отвернись, и все. — Из голоса ее совершенно пропали коварные нотки. Пропали с того момента, как Томас вышел из газовой камеры. Правда, сейчас он сделался подозрительней. Что еще задумала Тереза?

Вздохнув и закатив глаза, Эрис все же отвернулся.

Тереза без малейших колебаний обхватила руками Томаса за шею и притянула к себе. У Томаса не было сил сопротивляться.

Они целовались, однако в душе у него ничто не шевельнулось. Он совсем ничего не почувствовал.

Глава пятьдесят шестая

Ветер крепчал, хлеща и закручиваясь в спирали.

В небе прогремел гром, давая повод отстраниться от Терезы. Томас вновь смирил свои чувства. Времени почти не осталось, путь впереди лежал неблизкий.

Улыбнувшись как можно искреннее, Томас произнес:

— Я понимаю. Ты не по своей воле творила зло. И главное — я живой. Верно?

— Да, верно.

— Тогда хватит разговоров. Надо догнать остальных.

Если единственный способ добраться до убежища — работать с Терезой и Эрисом, то так тому и быть. А о предательстве можно и после подумать.

— Как скажешь, — ответила Тереза, выдавив улыбку. Она как будто заподозрила неладное. Или представила, какую встречу ей устроят глэйдеры, после ее-то «спектакля».

— Ну вы все, нет? — не оборачиваясь, прокричал Эрис.

— Все! — крикнула в ответ Тереза. — И не жди новых поцелуев в щечку. У меня, похоже, грибок на губах завелся.

Томас чуть не поперхнулся. Не успела Тереза взять его за руку, как он стартанул вниз.

На спуск ушел час. Ближе к подножию склон стал более пологим, и ребята прибавили ходу. Наконец повороты закончились, и остаток пути до бесконечной ровной пустыни они проделали бегом. Воздух был горячий, однако тучи и ветер позволяли дышать свободно.

Теперь, когда Томас лишился преимущества высоты, да и пыль затуманивала обзор, Групп «А» и «В» было не видно. Впрочем, Томас знал: и парни, и девушки упорно бегут тесными кучками на север, пригибаясь под порывами ветра.

От пыли щипало и резало глаза, и Томас тер их, чем делал только хуже: веки опухли и покраснели. Тучи продолжали сгущаться, и над равниной становилось темнее.

После быстрого перекуса — припасы, кстати, таяли на глазах — трое спешно осмотрелись.

— Они перешли на шаг, — прикрывая глаза ладонью, указала вперед Тереза. — Почему не бегут?

— До конца срока еще три часа, — глянув на часы, ответил Эрис. — Если мы правильно рассчитали, убежище всего в нескольких милях отсюда. Вот только впереди нет ничего.

А Томас так надеялся, что не заметил убежища из-за большого расстояния.

— Они еле тащатся. Да и куда бежать, кругом пустыня. Может, убежище совсем не здесь?

Эрис посмотрел на черно-серое небо.

— Кошмар. Не дай Бог, застанем вторую бурю. То-то весело будет.

— Тогда нужно отойти подальше от гор, — сказал Томас. И правда, не лучше ли окончить свои мучения, обратившись в горстку пепла во время поисков несуществующего убежища?

— Давайте нагоним наших, — предложила Тереза. — Там и определимся, что делать. — Повернувшись к парням и прикрыв губы ладонью, она спросила: — Готовы?

— Готов, — ответил Томас, стараясь не дать бездне страха и паники утянуть его вниз. Выход есть. Его не может не быть.

Эрис в ответ пожал плечами.

— Тогда бежим, — сказала Тереза, и не успел Томас ответить, как она сорвалась с места.

Эрис не отставал от нее.

Томас сделал глубокий вдох. Предстоящий забег странным образом напомнил первую вылазку в Лабиринт вместе с Минхо. И от этого стало не по себе. Выдохнув, Томас припустил следом за Терезой и Эрисом.

Минут двадцать спустя ветер набрал такую силу, что выкладываться приходилось вдвое усердней, чем когда-либо в Лабиринте.

«Ко мне возвращается память, — мысленно обратился Томас к Терезе. — Во сне, по чуть-чуть».

Томас хотел поговорить, но не в присутствии Эриса. Проверить, как Тереза отреагирует на воспоминания Томаса. Может, выдаст истинные намерения?

«Правда?» — поразилась Тереза.

«Да. Непонятные сцены. Из детства. И… там была… ты. Я видел, как ПОРОК нас учит перед отправкой в Глэйд».

Тереза ответила не сразу — видимо, побоялась задавать вопросы, которыми мучился и сам Томас.

«От воспоминаний есть польза? Ты много видел из обучения?»

«Большую часть. Но и она не дает полной картины».

«Что именно ты вспомнил?»

Томас в подробностях пересказал воспоминания или сны, виденные за последнюю пару недель. О матери, о подслушанном разговоре хирургов, о том, как сам шпионил за членами ПОРОКа… О том, как они с Терезой упражнялись в телепатическом общении. И наконец, о прощании перед отправкой в Глэйд.

«Значит, Эрис был с нами? — спросила Тереза. Не успел Томас ответить, как она продолжила: — Нет, я знаю: мы трое — часть проекта. Странно слышать, будто все умерли, и о замене. Что это значит?»

«Без понятия. Правда, если сесть, спокойно подумать и поговорить, то, наверное, мы сможем вспомнить больше».

«Я тоже так считаю. Том, мне и правда жаль. Понимаю, тебе тяжело простить меня».

«Ты могла ослушаться или повести себя иначе?»

«Нет, спасти тебя было важнее. Пусть даже мы с тобой навсегда изменились».

Томас не нашелся с ответом.

Да и условия к разговорам не располагали: ветер выл и сбивал с ног, кругом метались песчинки и мусор, тучи в небе клубились, становясь все черней и черней. К тому же дистанция…

Говорить было попросту некогда.

Оставалось лишь бежать.

Две группы в конце концов пересеклись. Причем, как видел издалека Томас, встреча состоялась не случайно. Достигнув определенной точки, девушки остановились. Минхо — Томас моментально узнал его и порадовался, что друг жив и здоров, — с глэйдерами свернул на восток, в их сторону.

И вот примерно в полумиле от Томаса и его компании, Группы «А» и «В» тесным кругом обступили некий предмет.

«Что у них там?» — мысленно спросила Тереза.

«Не вижу».

Все трое прибавили ходу и через несколько минут бега по пыльной и ветреной пустыне догнали обе группы.

Минхо отделился от общей толпы и вышел им навстречу: руки скрещены на груди, одежда грязная, волосы сальные, лицо по-прежнему в ожогах, зато на губах, к несказанному облегчению Томаса, как будто играет ухмылка.

— Вовремя вы, тормоза, догнали нас! — прокричал вожак глэйдеров.

Подбежав к нему, Томас согнулся пополам и, восстановив дыхание, выпрямился.

— А вы чего не деретесь и глотки не грызете друг другу? После того что с нами сделали? Ну со мной по крайней мере?

Глянув на перемешавшуюся теперь группу парней и девушек, Минхо снова посмотрел на Томаса.

— Вообще-то у девок страшное оружие, про луки и стрелы я молчу. И потом, одна цыпочка по имени Гарриет все объяснила. Наша очередь удивляться: почему ты до сих пор с ними?! — Он недобро посмотрел на Терезу с Эрисом. — Никогда им не верил. Пр-редатели стебанутые.

Стараясь не выдать смешанных чувств, Томас успокоил друга:

— Они за нас, не сомневайся. — Он вдруг и сам поверил собственным словам, отчего ему сделалось тошно.

Минхо горько рассмеялся.

— Так и думал, что ты ляпнешь нечто подобное. Еще скажи, долго объяснять, да?

— Просто пипец как долго, — ответил Томас и сменил тему. — Почему встали? На что смотрите?

Отступив в сторону, Минхо сделал приглашающий жест рукой.

— Ну иди, полюбуйся. — И прокричал обеим группам: — Расступись!

Парни и девушки медленно разошлись в стороны, образуя узкий проход, и Томас сразу же увидел: из безводной земли торчала простая палка с трепещущей на ветру оранжевой лентой.

Переглянувшись с Терезой, Томас пошел по живому коридору и, не доходя до шеста, прочел надпись на полоске ткани:

«УБЕЖИЩЕ».

Глава пятьдесят седьмая

Несмотря на вой ветра и гомон голосов, мир вокруг словно притих, как будто уши Томасу заложило ватой. Упав на колени, он тупо потянулся к оранжевой ленте с черными буквами.

Так вот оно, убежище? Не здание, не укрытие, не что-то еще?..

Звук вернулся столь же неожиданно, как и исчез, выдернув Томаса в реальность. Снова зашумел ветер, загомонили ребята.

Тереза с Минхо стояли бок о бок. Из-за их спин выглядывал Эрис.

Посмотрев на часы, Томас произнес:

— Еще час. Так что, убежище всего лишь палка в земле?

Смущенный и сбитый с толку, он не знал, что думать, что сказать.

— Все не так уж и плохо, — ответил Минхо. — Нас выжило больше половины. Девчонок и того больше.

— Ты что, от Вспышки вообще крышей поехал? — еле сдерживая гнев, сказал Томас. — Ну да, вот они мы, живые-здоровые, добрались до палки.

Минхо нахмурился:

— Чувак, нас сюда не стали бы засылать без причины. Мы управились вовремя. Ждем, пока срок не истечет, и смотрим, что будет дальше.

— Это-то меня и беспокоит.

— Как ни обидно признавать, но я с Томасом согласна, — высказалась Тереза. — После всех злоключений не верится, что можно просто прийти и встать у финишной отметки, дождаться спасательного вертолета… Нужно быть готовыми ко всему.

— Кто заговорил! Предатель! — произнес Минхо, даже не пытаясь скрыть презрения. — Чтоб больше я тебя не слышал.

И, злой как черт, он отошел в сторону.

Томас взглянул на ошеломленную Терезу.

— Чему ты удивляешься?

Тереза пожала плечами.

— Заколебалась уже извиняться. Долг есть долг.

Она что, серьезно?!

— Ладно, фиг с ним. Мне нужен Ньют. Хочу…

Не успел Томас договорить, как из толпы появилась Бренда. Глядя попеременно то на Томаса, то на Терезу, она убирала за уши длинные пряди, которые ветер тут же спешил вновь разметать.

— Бренда, — отчего-то виноватым голосом произнес Томас.

— Привет, привет, — ответила девушка, становясь перед Томасом и Терезой. — Это про нее ты рассказывал, пока мы ютились в грузовике?

— Да. — Томас не сразу понял, что ляпнул. — Нет. То есть… да, про нее.

Тереза протянула Бренде руку — и та ответила пожатием.

— Меня зовут Тереза.

— Приятно познакомиться. Я шиз. Медленно схожу с ума. Бывает, грызу себе пальцы или убиваю людей. Томас пообещал спасти меня.

Шутила Бренда с каменным лицом. Томас чуть не вздрогнул.

— Очень смешно, Бренда.

— Здорово, что у тебя еще сохранилось чувство юмора. — Говоря это, Тереза взглядом могла бы обратить воду в лед.

Томас посмотрел на часы. Оставалось пятьдесят пять минут.

— Мне… это, надо поговорить с Ньютом.

Развернувшись, он зашагал прочь так быстро, что девушки не успели среагировать. Ни одну из них видеть пока не хотелось.

Ньют с таким видом, будто вот-вот начнется светопреставление, сидел на земле подле Фрайпана и Минхо.

Воздух стал влажным, клубящиеся в небе тучи снижались как черный туман, стремящийся поглотить землю. То и дело сверкали вспышки, расцвечивая серость оранжевым и пурпурным. Самих молний не было видно, но к их появлению Томас уже приготовился. Слишком хорошо он помнил предыдущую бурю.

— Привет, Томми, — сказал Ньют, когда Томас присел рядом и обнял колени. Всего два слова, таких простых и ничего не значащих. Как будто Томас с прогулки вернулся, а не из плена, где его чуть не убили.

— Рад, что вы добрались, — сказал Томас.

Фрайпан разразился обычным для него лающим смехом.

— И тебе тем же концом по тому же месту. Ты, смотрю, погулять успел со своей богиней любви. Целовашки, обнимашки — было дело?

— Не совсем, — ответил Томас. — Веселого мало.

— Так что случилось-то? — спросил Минхо. — Как ты можешь ей доверять? Теперь-то?

Помявшись немного, Томас решил открыться. Сейчас — самое походящее время. Набрав полные легкие воздуху, он начал рассказывать: о плане ПОРОКа насчет него, о «прогулках» с Группой «В», о газовой камере… Бессмыслица получалась исключительная, однако, излив душу, Томас почувствовал себя лучше.

— Значит, ты эту ведьму прощаешь? — спросил Минхо, когда Томас закончил рассказ. — Я бы не смог. Что бы ни удумали сволочи из ПОРОКа — хрен с ними. Что бы ты ни придумал — и с тобой хрен. Но Терезе я не доверяю, не верю и Эрису. Они мне оба не нравятся.

Ньют, похоже, пытался понять происходящее.

— Обман и спектакль устроили затем, чтобы ты пережил предательство? Ни хрена смысла не вижу.

— Кому ты это говоришь, — пробормотал Томас. — И кстати, Терезу я не прощал. Просто пока мы с ней в одной лодке. — Томас оглянулся на обе группы. Парни и девушки сидели, глядя в пустоту, не больно-то настроенные на разговоры и объединение. — А вы как сюда добрались?

— Отыскали расселину между скалами, — ответил Минхо. — Отмахались от банды пещерных шизов. Еда-вода почти закончились, да и ноги болят. Уверен, скоро еще одна молния саданет, и буду выглядеть как бекон со сковородки Фрайпана.

— Ну-ну, — произнес Томас, оборачиваясь и глядя на горы. По его прикидке, от подножия пробежать пришлось мили четыре. — Может, забить пока на убежище и поискать реальное укрытие?

Сказав это, Томас и сам сразу понял, что сморозил чушь. От отметки лучше не отходить, во всяком случае, пока время не истечет.

— Ну нет, — сказал Ньют. — Не для того мы сюда топали, чтобы снова пятиться. Давайте просто надеяться, что буря немного обождет.

Глянув на практически черные облака, он поморщился.

Остальные замолчали: все равно при усилившемся ветре было трудно докричаться до соседа. Томас посмотрел на часы.

Еще двадцать пять минут. Нет, буря ждать не станет…

— Что это там?! — прокричал Минхо, вскочив и ткнув пальцем куда-то за спину Томасу.

Прочтя откровенный ужас в глазах друга, Томас обернулся и посмотрел в указанном направлении. В сердце вспыхнула искра тревоги.

Футах в тридцати от группы добрый кусок пустынной земли… открывался, образуя идеально квадратное отверстие. Присыпанная песком пластина отходила прочь по диагонали, а снизу ей на замену поднималось что-то другое. Даже вой ветра был не в силах перекрыть скрежет и стон пришедшей в движение стали. Вскоре квадратная панель полностью скрылась; на ее месте теперь стояла плита из черного материала и поверх нее — странный предмет: белый, овальный, со скругленными концами.

Нечто подобное Томас видел и прежде. Бежав из Лабиринта и оказавшись в норе гриверов, глэйдеры нашли несколько таких гробоподобных контейнеров. Тогда Томас не догадался об их назначении, однако сейчас возникла мысль: в «гробах» прятались — спали? — гриверы в свободное от охоты на людей время.

Томас не успел и глазом моргнуть, как вокруг обеих групп стали, подобно ртам, открываться участки, являя новые черные квадраты. Десятки квадратов, несущих белые «гробы».

Глава пятьдесят восьмая

Металлический скрежет оглушал, и Томас невольно прикрыл уши ладонями. Так же поступили и остальные. Участки песчаной земли продолжали исчезать, образуя ровную окружность из больших черных квадратов. И каждый раз громкий щелчок возвещал о том, что очередной квадрат вынес на поверхность белый контейнер и остановился.

Всего Томас насчитал их около тридцати.

Наконец скрежет стих. Ребята молчали. Ветер дул над землей, осыпая «гробы» потоками пыли, от чего вокруг разносилось шуршание. По спине побежали мурашки. Томас щурился, чтобы пыль не попадала в глаза. Контейнеры, похожие на образчики внеземной технологии, прибыли, и больше ничего не происходило. Только задувал холодный ветер, несущий песчинки.

«Том?» — позвала Тереза.

«Что?»

«Узнаешь эти штуки?»

«Да».

«Думаешь, внутри — гриверы?»

Да, именно так Томас и думал, однако привык к тому, что ожидания не оправдываются. К тому, что ничего нельзя ждать.

«Не знаю. В смысле тела гриверов покрыты слизью, в пустыне им тяжко придется».

Глупо, конечно, на такое надеяться, но утопающий за соломинку хватается.

«А может, нам надо… надо залезть в эти „гробы“? — высказала мысль Тереза. — Вдруг это и есть наше убежище — в них нас отвезут куда-нибудь?»

Томасу идея показалась дурацкой, хотя чем черт не шутит. Оторвавшись от созерцания белых контейнеров, он посмотрел на Терезу — девушка направилась в сторону одного из черных квадратов. Слава Богу, без компании. С Терезой и Брендой одновременно Томас не совладал бы.

— Эй! — окликнул он Терезу, но ветер унес его окрик прочь, едва он сорвался с губ. Томас протянул было руку ей вслед, но одернул себя, вспомнив о положении вещей.

Тереза даже не заметила этого мертворожденного жеста. Подойдя к Минхо и Ньюту, она в знак приветствия слегка ткнула их локтем в бок. Парни посмотрели на девушку, и Томас поспешил к ним на совет.

— Ну, что делать будем? — поинтересовался Минхо. На Терезу он посмотрел раздраженно, давая понять, что не желает ничего с ней обсуждать.

Ньют ответил:

— Если в этих «гробах» гриверы, то следует приготовиться к махачу.

— О чем толкуете?

Обернувшись, Томас увидел Гарриет и Соню. Вопрос задала темнокожая. За спиной у девчонок стояли Бренда и Хорхе.

— Зашибись, — пробурчал Минхо. — Королевы славной Группы «В».

Гарриет пропустила колкость мимо ушей.

— Вы тоже видели эти фиговины в норе гриверов? Внутри, я так понимаю, сидят монстры. Заряжаются или типа того.

— Угу, — промычал Ньют. — Типа того.

В небе над головами ребят прогремел гром; вспышки молний сделались ярче. Ветер выл и трепал волосы, одежду и все, что только мог сорвать. В воздухе странно пахло: одновременно сыростью и пылью. Томас снова взглянул на часы.

— У нас двадцать пять минут. Предстоит либо драться с гриверами, либо прятаться в «гробах», когда время придет. Это, наверное…

Со всех сторон вдруг раздался свист, и Томас невольно зажал уши. Уловив краем глаза движение по периметру круга, он присмотрелся к большим белым капсулам.

На боку у каждого контейнера появилась полоса синего света, которая стала шириться, по мере того как открывалась крышка — поднималась на петлях, совсем как у настоящего гроба, — причем не издавая ни звука, по крайней мере при оглушительном громе и воющем ветре. Девушки и парни начали сходиться, образуя более плотную группу: всем хотелось отойти подальше от белых капсул, — и вскоре группы напоминали туго свитый моток ленты.

Наконец, когда крышки открылись окончательно и упали на землю, внутри каждой капсулы показалось нечто объемное. Со своего места Томас почти ничего разглядеть не мог, однако и жутких конечностей гриверов не заметил. Впрочем, он не спешил радоваться.

«Тереза?» — мысленно позвал Томас. Вслух говорить он не решался, но и молчать не мог. Иначе с ума сойти недолго.

«Что?»

«Надо посмотреть на „гробы“ поближе. Заглянуть внутрь».

Внеся предложение, Томас, однако, не торопился вызываться добровольцем.

«Айда вместе», — запросто предложила Тереза, поразив Томаса храбростью.

«Как ляпнешь иногда что-нибудь». Томас хотел преподнести ответ как шутку, хотя и знал, что говорит чистую правду: ему страшно.

— Томас! — позвал Минхо. Шум притихшего ветра заглушили раскаты грома, ослепительно сверкнули молнии над головой и на горизонте, — буря готова была вот-вот разразиться в полную силу.

— Что? — прокричал в ответ Томас.

— Ты, я и Ньют! Идем проверим, что внутри капсул!

Томас уже сделал первый шаг по направлению к капсулам, когда из одной вдруг что-то выпало. Друзья рядом ахнули, и он обернулся посмотреть: масса во всех «гробах» пришла в движение. Что бы это ни было, оно собиралось выбраться наружу. Томас напряг зрение и присмотрелся к ближайшей капсуле.

Из контейнера свешивалась бесформенная рука; ее пальцы — все разной длины — болтались в нескольких дюймах над землей, слепо шаря в поисках чего-то, за что создание могло бы ухватиться и вылезти наружу. Плоть болезненно-бежевого цвета покрывали морщинки и наросты. Там, где надлежало быть локтю, торчала идеально круглая шишка дюйма четыре в диаметре, излучающая ярко-оранжевый свет. В руку созданию словно вкрутили лампочку.

Оно продолжало вылезать. Перебросило через край контейнера ногу. Из стопы — мясистой массы — торчали все те же обрубки вместо пальцев и, как на руке, шевелились. В колене, словно выросшая прямо из кожи, горела вторая оранжевая лампа.

— Это что за хрень?! — спросил Минхо, силясь перекричать шум надвигающейся бури.

Никто ему не ответил. Томас взирал на существо, не в силах оторваться — одновременно завороженный и напуганный. Вот он наконец перевел взгляд на другие «гробы»: из них с той же скоростью лезли точно такие же твари, — а после снова посмотрел на ближайшего монстра.

Тот нашарил опору и теперь рукой и ногой медленно, но верно, вытаскивал себя из контейнера. Отвратительная тварь дрожала, как желе. Лишь отдаленно напоминающая формами человека, она наконец выпала на землю, плотная и на пару футов выше самого высокого из членов обеих групп. Кожу монстра покрывали морщины и ямочки. Страшнее всего смотрелись лампообразные наросты. Общим числом с дюжину и рассеянные по всему телу: на спине, на груди, по одной на локтях и коленях, — они испускали яркий оранжевый свет. Лампа на правом колене взорвалась облаком искр, стоило чудищу выпасть из ящика. Несколько пузырей торчало на огромном куске плоти, служившем… головой. Головой без глаз, носа, рта, ушных раковин, волос.

Чудище встало на ноги, слегка покачнулось и, обретя равновесие, посмотрело в сторону людей. Быстро оглядевшись, Томас заметил, что из каждого «гроба» вылезло по такой твари и они обступили глэйдеров и девчонок.

Монстры одновременно воздели руки к небу, и из пальцев у них вылезли тонкие лезвия. Еще лезвия, отражающие серебристые вспышки молний, показались из пальцев ног и из плеч. И хотя существа не имели ртов, Томас скорее почувствовал, нежели услышал, их замогильный стон, довольно громкий, раз перекрыл грохот бури.

«Лучше бы прислали гриверов», — мысленно сказала Тереза.

«Эти твари из того же теста леплены», — ответил Томас, стараясь сохранять хладнокровие.

Минхо посмотрел на ребят вокруг. Те все еще глазели на чудовищ.

— По одному на нос! Хватайте что есть из оружия!

Твари будто услышали в его словах вызов и пошли в атаку. Поначалу неуклюже, но с каждым шагом их поступь обретала твердость и живость, упругость.

Глава пятьдесят девятая

Тереза вручила Томасу здоровенный длинный нож, практически меч (где только прятала до этого?), а сама в дополнение к копью вооружилась коротким кинжалом.

Светящиеся гиганты приближались; Минхо и Гарриет обходили свои группы, раздавая приказы. Ветер уносил слова прочь, и Томас не успевал ничего расслышать. Наконец он осмелился оторвать взгляд от наступающих монстров и посмотреть в небо на низкие, висящие, казалось, в нескольких десятках футах над землей тучи, пронзаемые зигзагами и дугами молний. Воздух полнился резким запахом электричества.

Томас вновь сосредоточил взгляд на ближайшем чудовище. Минхо и Гарриет тем временем сумели построить группы практически идеальным кругом. Тереза стояла рядом с Томасом. Он и сказал бы ей что-нибудь перед боем, но дар речи покинул его.

Новые твари ПОРОКа подошли на тридцать футов.

Вот Тереза ткнула Томаса локтем в ребра и, указав на одного из великанов, дала понять, что выбрала себе противника. Кивнув, он обозначил того, с кем собирался биться сам.

Осталось двадцать пять футов.

Внезапно в голову пришла мысль: нельзя стоять и дожидаться монстров. Надо расширить круг. Похоже, Минхо додумался до того же.

— А теперь, — заорал он едва слышно из-за грома и ветра, — в атаку!

В голове пронесся вихрь мыслей: тревога за Терезу (несмотря на их размолвку), беспокойство за Бренду, мужественно стоящую через несколько человек от Томаса (и прошедшую такое расстояние только затем, чтобы погибнуть в схватке с рукотворным чудовищем). Томас вспомнил о гриверах, о том, как он с Терезой и Чаком прорывался к Обрыву, к норе, как остальные глэйдеры сражались и гибли, давая им троим шанс ввести код и остановить бойню.

Чего стоило дойти до этой точки и встретить очередную биотехническую армию ПОРОКа! Так надо ли воевать, пытаясь выжить?

Перед мысленным взором возник образ Чака, принявшего на себя удар Галли. И Томас моментально вынырнул из омута страха и сомнений: подняв нож на самурайский манер, помчался на противника.

Ребята справа и слева тоже побежали в атаку, но Томас заставил себя забыть о них. Если не выполнить своей задачи, тревога за близких ничем не поможет.

Томас и великан сближались. Пятнадцать футов. Десять. Пять. Тварь остановилась, заняв боевую позицию — выставив руки вперед. Лампы на ее теле начали мерцать, пульсируя, словно где-то в студенистом нутре существа билось сердце. Отсутствие лица немного пугало, и в то же время о безликом гиганте легче было думать как о машине, ходячем оружии, жаждущем твоей смерти.

Перед самым столкновением Томас выкинул финт: упав на колени, полоснул чудище наотмашь по левой ноге. Врубившись на дюйм в кожу твари, сталь уперлась в нечто твердое. По рукам прошла дрожь отдачи.

Тварь даже не вздрогнула, не издала ни звука — человеческого или нечеловеческого, — лишь резко подалась вперед, метя клинками в Томаса. Тот, выдернув нож из ноги монстра, упал назад, и лезвия чудища скрежетнули, едва не пронзив ему голову. Монстр сделал два шага вперед, норовя проткнуть Томаса ножными клинками, и парень едва успел уйти от удара.

Чудовище взревело, почти так же как гриверы, и упало, намереваясь пригвоздить Томаса к земле. Он откатился в сторону. Сталь чиркнула о песок и камни. Рискнув, Томас отскочил в подъеме на несколько футов, встал на ноги и обернулся, не опуская ножа. Чудовище только поднималось.

Судорожно втягивая воздух, Томас краем глаза оглядел поле боя. Минхо колол монстра ножами, и тот, как ни странно, пятился. Ньют отползал от противника, который шел за ним, хромая (видимо, раненый) и постепенно замедляясь. Тереза, ближе всех находившаяся к Томасу, скакала, уворачивалась и тыкала в великана тупым концом копья. Но зачем? Ее монстр тоже был сильно ранен.

Томас заставил себя сосредоточиться на своем противнике. Заметив серебристый блеск, пригнулся — рука монстра прошла над самой макушкой. Припав к земле, Томас с разворота ударил наугад.

Монстр промахивался на какие-то дюймы. Вот клинок Томаса задел мерцающую сферу, и та рассыпалась искрами. Оранжевый свет моментально погас. Решив больше не испытывать удачи, Томас нырнул рыбкой и, откатившись на несколько ярдов, встал на ноги.

Тварь замедлилась, правда, ненадолго. Томас едва успел отступить — и вот уже снова пошла в атаку. В мозгу тут же возникла мысль, которая стала яснее, стоило посмотреть на бой Терезы с монстром. Тупым концом копья девушка успела разбить около трех четвертей оранжевых лампочек на теле противника, и тот двигался рывками, неровно.

Лампы. Надо перебить лампы. Они каким-то образом связаны с запасом жизненной силы чудовища. Неужели так просто?

До той же тактики боя додумались еще не все: ребята остервенело продолжали рубить и колоть студенистую плоть, совершенно не обращая внимания на лампы. Двое — парень и девушка — валялись на песке, покрытые ранами, бездыханные.

Изменив стратегию, Томас прыгнул на противника и ударил, целясь в горящую сферу на груди монстра. Промазал — нож полоснул по сморщенной желтоватой коже — и отскочил. Вовремя. Чудовище отмахнулось, распоров на груди Томаса рубашку. Парень ударил еще, метя в ту же шишку, и на сей раз попал. Мерцающий нарост взорвался фонтанчиком искр. Чудовище на целую секунду застыло, но сразу же перешло в боевой режим.

Томас стал ходить кругами, нападая и отскакивая, ударяя по шишкам, коля. Хлоп, хлоп, хлоп — взрывались наросты.

Одно из лезвий прошлось по предплечью, оставив за собой длинную полосу красного. Томас атаковал. И еще, и еще. Хлоп, хлоп, хлоп. Летели искры, чудовище содрогалось и дергалось.

С каждым попаданием паузы удлинялись. Противник нанес Томасу еще несколько легких ран, но тот, будто не чувствуя их, колол, метя в оранжевые наросты. Хлоп, хлоп, хлоп.

Каждая маленькая победа Томаса делала монстра слабее, не лишая, впрочем, стремления искромсать человека. А юноша продолжал нападать, коля безостановочно — лампа гасла за лампой, и каждая сфера давалась легче предыдущей. Вот бы покончить с противником побыстрее, убить его и помочь остальным. Уничтожить эту тварь раз и…

Позади вдруг полыхнула ослепительная вспышка, раздался грохот, словно взорвалась Вселенная, и краткий миг надежды, воодушевления миновал. Томаса сбила с ног и повалила на землю волна чудовищной силы. Нож отлетел в сторону. Монстра тоже опрокинуло навзничь. В воздухе запахло паленым, и Томас перекатился на бок, желая оглядеться. В земле дымилась черная воронка, на краю которой лежала оснащенная лезвиями рука монстра и стопа. Остальных частей тела Томас нигде не заметил.

Молния ударила в землю прямо за спиной Томаса. Буря началась.

С черного неба падали изломанные линии белого жара.

Глава шестидесятая

Молнии взрывались повсюду, оглушительно грянул гром; в воздух полетели комья земли. Несколько человек закричали, и один вопль (девушки) резко затих. Снова — и на сей раз сильнее — запахло горелым. Треск электричества прервался неожиданно, однако в тучах молнии сверкали безостановочно. Полил дождь: вода падала с небес сплошной стеной.

Томас лежал не шевелясь. Сейчас безопаснее было оставаться на месте. Но когда шквал молний утих, он встал и осмотрелся: кому помочь? куда бежать, пока молнии не ударили снова?

Противник Томаса погиб: половина его тела обуглилась, вторая напрочь отсутствовала. Тереза тем временем добивала своего монстра: взорвалась последняя лампа, и с шипением, в фонтане искр, ее свет погас.

Минхо с трудом поднимался с земли. Ньют стоял рядом, тяжело дыша. Фрайпан блевал, согнувшись пополам. Остальные кто валялся на земле, кто — например Бренда и Хорхе — до сих пор сражались. Повсюду гремел гром, сверкали молнии, лил дождь.

Надо было что-то делать. Тереза стояла всего в паре шагов от Томаса, упершись руками в колени, над трупом врага.

«Надо найти укрытие», — мысленно сказал ей Томас.

«Сколько осталось?»

Томас, прищурившись, поднес часы чуть ли не к самому носу.

«Десять минут».

«Надо спрятаться в „гробы“». Тереза указала на ближайшую белую капсулу. Ее дно и крышка, похожие на половинки идеально вскрытой яичной скорлупы, наполнялись водой.

Ничего так идея.

«А что, если закрыться в них не получится?» — спросил Томас.

«Есть мысли получше?»

«Нет», — признался Томас и, схватив Терезу за руку, побежал к капсуле.

«Надо другим подсказать!» — опомнилась Тереза, едва оказавшись возле «гроба».

«Сами додумаются», — ответил Томас. Нельзя было ждать. Молния могла ударить по ним в любую секунду. Друзья поджарятся еще прежде, чем Томас и Тереза донесут до них светлую идею. Так что надо им сейчас довериться, пусть сами найдут путь к спасению, и Томас знал: они смогут.

Когда они с Терезой подбежали к капсуле, с неба на землю обрушилось несколько белых зигзагов; полетели комья земли вперемешку с дождевой водой. В ушах зазвенело. Заглянув в левую половинку контейнера, Томас увидел в ней лужицу грязной воды. Ну и воняло же оттуда!

— Быстрее! — поторопил он Терезу.

Они забрались в днище капсулы и, не сговариваясь, ухватились за вторую ее половину. Крышка имела резиновую подкладку, и держаться за нее было легко. Томас лег животом на кромку «гроба», напряг пресс и потянул, вкладывая в рывок всю силу.

Он уже приготовился закрыть крышку, и тут подбежали Бренда и Хорхе. Слава Богу, живые.

— Для нас место есть? — спросил Хорхе, пытаясь перекричать шум бури.

— Залезайте! — ответила Тереза.

Двое шизов упали внутрь, расплескав лужу мутной воды. Для четверых места оказалось маловато. Ничего, в тесноте да не в обиде. Томас, держа крышку слегка приоткрытой, отодвинулся к торцу капсулы. Как только все устроились с максимально возможным комфортом, Томас и Тереза пригнули головы и опустили крышку. Звуки практически полностью пропали; слышно было только, как гулко ударяют по «гробу» капли дождя, гремит гром, взрываются молнии и дышат друзья под боком. Да еще этот звон в ушах…

Оставалось надеяться, что и другие догадались, где искать укрытия.

— Спасибо, что впустил, muchacho, — сказал Хорхе, отдышавшись.

— Не за что, — ответил Томас. Тьма внутри была хоть глаз коли, но он запомнил, что Бренда рядом, за ней Хорхе, а Тереза в противоположном конце капсулы.

— Я уж боялась, ты передумаешь, — подала голос Бренда. — Расхочешь спасать нас. Воспользуешься шансом и избавишься от груза.

— Да ну тебя, — отмахнулся Томас, слишком уставший, чтобы беспокоиться о тактичности. Все были вымотаны, и беды вряд ли закончились.

— Так это наше убежище? — спросила Тереза.

Включив подсветку на часах, Томас проверил время: еще семь минут.

— Очень надеюсь. Может, сейчас эти черные квадраты снова придут в движение и спустят нас в уютное, безопасное местечко, и мы все будем жить долго и счастливо. Или нет.

ТР-РАХ!!!

Томас вскрикнул. В крышку «гроба» что-то ударило с оглушительным треском, какого он ни разу не слышал. В потолке образовалась маленькая щелочка — совсем узкая и короткая, едва пропускающая серый свет и крохотные бусины воды.

— По ходу, молния, — сказала Тереза.

Томас потер уши; звон стал просто невыносимым.

— Еще пару раз жахнет, и придется искать новое укрытие, — глухим голосом заметил он.

Снова взглянул на часы. Пять минут. Вода продолжала затекать в «гроб», вонь никуда не делась, зато колокола в ушах звенели уже не так громко.

— Не такого я ожидал, hermano, — признался Хорхе. — Думал, ты приведешь нас в это место и уговоришь больших боссов принять нас. Вылечить. А тут вона как: запертые в вонючем корыте, ждем, когда нас поджарит молния.

— Сколько еще ждать? — спросила Тереза.

Томас взглянул на часы.

— Три минуты.

Снаружи бушевал шторм, воздух взрезали молнии, бьющие в землю, барабанил по крышке дождь.

В капсулу снова ударило, и трещина в потолке увеличилась настолько, что вода полилась сплошным потоком прямо на головы Бренде и Хорхе. Зашипело, и вслед за водой в капсулу повалил пар — так сильно разогрелась обшивка контейнера.

— Мы больше не протянем! — прокричала Бренда. — Сидеть и ждать — еще хуже!

— Две минуты! — ответил Томас. — Крепись!

Снаружи донесся новый звук. Сперва еле слышный, почти неуловимый за шумом бури. Постепенно набирая силу, он стал походить на гул — низкий и глубокий. Тело Томаса завибрировало.

— Что это? — спросила Тереза.

— Понятия не имею, — ответил Томас. — Вряд ли что-то хорошее, если вспомнить приключения за день. Осталось продержаться минуту.

Звук стал еще громче и глубже, перекрыв собой гром и шум дождя. Стенки капсулы задрожали. Снаружи донесся гул ветра — не естественного, не того, что дул сегодня весь день.

— Полминуты, — объявил Томас и вдруг передумал. — А может, вы и правы. Что, если мы упустили важную деталь? Надо… надо осмотреться.

— Чего?! — переспросил Хорхе.

— Надо вылезти и поглядеть, откуда этот звук. Помогите поднять крышку.

— Ага, сейчас откроем, и мне в зад шарахнет здоровенная молния!

Томас нажал на крышку.

— Рискнем. Толкайте!

— Он прав, — согласилась Тереза и потянулась помочь Томасу. К ней присоединилась Бренда, затем и Хорхе.

— Еще чуть-чуть, — сказал Томас. — Готовы?

Друзья положительно хмыкнули, и он отсчитал:

— Раз… два… три!

Толкнули с такой силой, что крышка отлетела и упала на землю. Дождь теперь хлестал горизонтально, подхваченный искусственным потоком воздуха.

Перегнувшись через край капсулы, Томас уставился на предмет, парящий в тридцати футах над землей и быстро снижающийся. Большой, круглый, окруженный огнями, извергающий снопы голубого пламени. Томас узнал берг, на котором его увезли после ранения и доставили обратно в пустыню.

Взглянув на часы, Томас застал момент, когда истекли последние секунды отведенного ПОРОКом времени. Посмотрел вверх.

Берг приземлился на когтеподобные опоры, и в металлическом днище его начал открываться грузовой люк.

Глава шестьдесят первая

Все, времени больше тратить нельзя. Никаких вопросов, боязни, споров. Пришла пора действовать.

— Идем! — заорал Томас и, схватив Бренду за руку, выпрыгнул из «гроба», но поскользнулся и упал в лужу. Сплевывая слизистую влагу и утирая лицо, поднялся на ноги. Дождь не переставал, гром гремел отовсюду, молнии зловеще сверкали.

Бренда помогла вылезти из ящика Хорхе и Терезе. Томас же неотрывно смотрел на берг футах в пятидесяти от них. Грузовой люк полностью открылся, словно рот, и будто приглашал войти в теплый и уютный свет. Внутри виднелись силуэты вооруженных людей. Сразу стало понятно: они не собираются выходить наружу и помогать выжившим пройти в убежище. В настоящее убежище.

— Скорей! — закричал Томас и помчался вперед, выставив перед собой нож — на случай если кто-то из монстров уцелел и жаждет продолжения боя.

Тереза и остальные не отставали.

Томас раза два поскользнулся на размякшей земле и упал, но Тереза помогла встать, потянув за рубашку. Бежали к летающему кораблю и другие ребята. В темноте бури, за завесой дождя и в ослепительных вспышках молний нельзя было разглядеть где кто. Ладно, не время тревожиться о том, кто спасся, кто — нет.

Справа, огибая летательный аппарат и отрезая путь к открытому люку, выбежало с десяток големов. Их клинки блестели от влаги, перемазанные кровью. Монстры утратили половину оранжевых сфер и двигались неровно, однако при этом оставались все такими же опасными. Экипаж берга даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь детям.

— Пробиваемся! — закричал Томас. Тут же рядом возникли Минхо и Ньют и еще несколько глэйдеров. Вместе с ними Гарриет и другие девушки. Нехитрый план добить великанов и убраться из пустыни поняли все.

Впервые за последние недели, с тех пор как оказался в Глэйде, Томас позабыл страх. (И вряд ли когда-нибудь вновь его ощутит.) Томас сам не понимал, в чем дело, однако что-то переменилось. Сверкнула молния, раздался чей-то крик; дождь усилился. Ветер швырял в лицо мелкие камушки и капли воды, бившие с одинаковой силой. Монстры с ревом пронзали воздух клинками. Томас бежал на них, подняв нож над головой.

Без страха.

За три фута от центрального монстра Томас прыгнул ногами вперед и ударил в лампу у него на груди. Лопнув, сфера зашипела, и чудовище, взвыв, повалилось на спину.

Откатившись, Томас вскочил на ноги и принялся танцевать вокруг врага, коля и рубя, уничтожая наросты. Хлоп, хлоп, хлоп.

Подныривая и отпрыгивая, уворачиваясь от вялых ударов, Томас рубил и колол. Хлоп, хлоп, хлоп. Осталось всего три сферы, тварь едва шевелилась. Не испытывая никаких сомнений, Томас встал над ней, широко расставив ноги, и быстрыми движениями разбил светящиеся наросты. Зашипев, шишки погасли, и чудовище умерло.

Томас огляделся: вдруг кому нужна помощь. Тереза своего прикончила, Минхо и Хорхе — тоже. Ньют схватился за больную ногу, и Бренда помогала добить голема.

Прошла еще пара секунд, и все монстры погибли. Ни одна тварь не шевельнулась, не горели больше оранжевые сферы.

Тяжело дыша, Томас посмотрел на берг футах в двадцати от себя. В этот момент из сопл вырвалось голубое пламя, и корабль начал подъем.

— Улетает! — крикнул Томас как можно громче, указывая на единственное средство спасения. — Быстрее!

И только последнее слово сорвалось с его губ, как Тереза схватила его за руку и потащила за собой к кораблю. Поскользнувшись в луже, Томас быстро восстановил равновесие и помчался. Позади грянул гром, сверкнула молния, озаряя все небо. Раздался еще крик. Другие ребята бежали рядом слева и справа, впереди, сзади. Минхо страховал Ньюта, который хромал.

Берг уже оторвался от земли на три фута. Поднимаясь, он одновременно кренился на бок, готовый в любой момент развернуть сопла и устремиться вперед. Пара глэйдеров и три девушки забрались на платформу люка; берг продолжал взлет. Подоспели другие ребята и стали взбираться на пандус.

Когда к нему подбежали Томас и Тереза, кромка пандуса поднялась на высоту груди. Упершись в гладкую поверхность ладонями, Томас подскочил и, закинув на борт правую ногу, затем левую, перебросил тело на изнанку люка.

Корабль взлетал. Ребята все еще забирались на борт, помогая залезть в берг отставшим. Тереза никак не могла уцепиться за край платформы, и Томас нагнулся, ухватил ее за руки и втянул на пандус.

Девушка посмотрела на Томаса: во взгляде ее читались торжество и облегчение, — встала и вместе с Томасом перегнулась через край пандуса проверить, не отстал ли еще кто-нибудь.

Берг, поднявшись на шесть футов, увеличил крен. С края пандуса свисали трое; Гарриет и Ньют втаскивали незнакомую девушку, Минхо помогал Эрису, и только Бренда беспомощно раскачивалась, пытаясь подтянуться.

Упав на живот, Томас подполз к ней и вцепился в ее правую руку, Тереза — в левую. Из-за дождя платформа сделалась скользкой, и Томас под весом Бренды начал было съезжать вниз, к краю, но вдруг остановился. Глянув назад, он увидел, что их с Терезой держит за ноги Хорхе, усевшись за задницу и упершись в пол пятками.

Томас потянул Бренду за руку, и с помощью Терезы ее удалось втащить наполовину. Дальше — легче. Бренда получила опору, и, пока забиралась на борт, Томас еще раз посмотрел на землю под кораблем. Та уходила вниз, унося с собой трупы ужасных големов, безжизненных и мокрых, покрытых кожистыми карманами, в которых некогда сияли яркие полусферы. А рядом с ними остались тела ребят: полегло их немного, и все незнакомые Томасу.

Он отодвинулся подальше от края. Слава Богу. Слава Богу, прорвались. Прошли шизов, бурю и големов. Справились. Столкнувшись с Терезой, Томас обнял ее — крепко и позабыв на секунду о предательстве. Они победили.

— Кто эти люди?

Томас обернулся на окрик. Короткостриженый рыжий мужчина направил черный пистолет на Бренду и Хорхе. Эти двое сидели рядышком, все в синяках, насквозь промокшие и дрожащие.

— Отвечайте! Кто-нибудь! — прокричал рыжий.

Томас, будто на автомате, произнес:

— Они помогли нам пройти через город. Без них мы бы не добрались до убежища.

Мужчина резко обернулся к Томасу.

— Вы… подобрали их по пути?

Не понимая, к чему клонит рыжий, Томас кивнул.

— Мы заключили сделку. Обещали, что они тоже получат лекарство. Все равно наших убавилось.

— Не имеет значения. Вам не было велено подбирать ссыльных.

Берг набирал высоту, однако крышка люка не спешила закрываться, так что ветер свободно влетал в грузовой отсек. Если судно угодит в зону турбулентности, кто угодно может выпасть, полететь на землю и разбиться.

Томас поднялся на ноги, намеренный отстоять договор.

— Вы сказали прийти сюда, и вот мы здесь!

Рыжий на некоторое время задумался.

— Я порой забываю, как мало вы понимаете суть происходящего. Так и быть, оставим одного, второй уйдет.

— В каком смысле? — Томас был потрясен, но старался не показать этого. — Как это — второй уйдет?

Щелкнув предохранителем, мужчина прицелился Бренде в голову.

— Времени нет! Даю пять секунд: выбирай, кто останется. Если не выберешь, умрут оба. Раз.

— Постойте! — Томас глянул на Хорхе и Бренду, но те смотрели в пол, бледные от страха.

— Два!

Чувствуя, как растет паника, Томас закрыл глаза. Ничего нового, все повторяется. И Томас знает, что делать.

— Три.

Страху больше не место в его сердце. Не будет удивления, вопросов. Томас примет игру, ее правила. Станет проходить тесты. Проходить Испытания.

— Четыре! — Рыжий покраснел. — Выбирай быстрее, или оба умрут!

Открыв глаза, Томас шагнул вперед и, указав на Бренду, произнес два самых отвратительных в своей жизни слова:

— Кончайте ее.

Поставленное условие, думал Томас, не собьет его с толку. Он понял принцип игры. Принцип очередной Переменной: кого бы он ни выбрал, избавятся все равно от другого. И ошибся.

Спрятав пистолет в кобуру, мужчина схватил Бренду и поволок к раскрытому люку.

Глава шестьдесят вторая

Бренда посмотрела на Томаса глазами, полными паники. Рыжий молча волок ее к краю бездны.

На полпути Томас перехватил его: прыгнул, ударил в подколенный сгиб; черный пистолет отлетел в сторону. Бренда упала и покатилась к краю платформы. Тереза была тут как тут — поймала девушку и оттащила в сторону. Схватив противника за горло левой рукой, Томас правой нашарил пистолет, вскочил и прицелился.

— Больше никто не умрет, — тяжело дыша и поражаясь себе самому, заявил Томас. — Если бы мы не постарались и не прошли ваши дебильные тесты, вот тогда и считали бы нас проигравшими. Но мы прошли их, Испытания закончились.

«Ой ли?» — спросил себя Томас. Впрочем, обращаясь к рыжему, он не шутил. Хватит бессмысленных убийств и смертей.

Лицо того немного смягчилось, и на нем даже обозначилось подобие улыбки. Незнакомец отполз к стене, а крышка люка пошла вверх, закрываясь. При этом петли визжали, как свинья под ножом. Никто не проронил ни слова, пока не раздался финальный щелчок, с которым крышка встала на место, и не утих последний порыв ветра.

— Меня зовут Дэвид, — представился рыжий. В тишине, нарушаемой только гудением двигателей и ревом сопл, его голос прозвучал неожиданно громко. — Не волнуйтесь вы так. Вы правы, Испытания закончились. Все закончилось.

Томас насмешливо кивнул.

— Где-то я это уже слышал. Мы опытные, и больше не позволим обходиться с нами как с лабораторными крысами. Хватит.

Дэвид обвел грузовой отсек взглядом, словно проверяя, согласны ли остальные с тем, что говорит Томас. Сам же Томас не рискнул выпустить его из поля зрения. Пришлось поверить, будто за спиной у него стоят люди.

Наконец Дэвид снова посмотрел на Томаса и, примирительно подняв ладонь, начал медленно подниматься, а встав, спрятал руки в карманы.

— Ты никак не поймешь, что все шло и будет идти по сценарию. Однако да, Испытания завершились. Мы везем вас в безопасное место. По-настоящему безопасное. Больше никаких тестов, никакой лжи, никаких подстав. Никакого притворства.

Помолчав, он продолжил:

— Когда узнаете, чего ради проходили Испытания и почему так важно число выживших, то все поймете. Обещаю.

Минхо фыркнул:

— Такой откровенный кланк мне еще никто впарить не пробовал.

Как же здорово, что Минхо не утратил запала.

— А что лекарство? Нам его обещали. Дайте лекарство нам и нашим проводникам, иначе о доверии и речи быть не может.

— Подумайте, чего хотите прямо сейчас, — посоветовал Дэвид. — Отныне все будет по-другому. Лекарство получите, как и было обещано. Вот только вернемся в штаб. Пистолет можешь оставить себе. Кстати, если хотите, выдадим вам оружие. Сражаться, правда, не с кем и не с чем. Не осталось больше тестов. Берг приземлится в заданной точке, вы — здоровые — окажетесь на свободе и в безопасности. Единственное, мы попросим выслушать нас. Просто выслушать. Уверен, вы сгораете от любопытства, жаждете узнать, что стоит за Испытаниями.

Хотелось закричать на рыжего, но Томас знал: пользы это не принесет, а поэтому лишь ответил как можно спокойнее:

— Больше никаких игр.

— Чуть что, — добавил Минхо, — и мы поднимем кипеж. Если умрем, так тому и быть.

Дэвид улыбнулся во весь рот:

— Именно такого поведения мы от вас и ожидали. — Указав на дверцу в противоположном конце отсека, он предложил: — Пройдемте?

На сей раз заговорил Ньют:

— Что еще вы нам приготовили?

— Вам же, наверное, хочется поесть, помыться? Поспать? — Дэвид двинулся в обход глэйдеров и девушек. — Полет предстоит долгий.

Томас и остальные некоторое время переглядывались, но в конце концов молча согласились: выбора нет — и последовали за Дэвидом.

Глава шестьдесят третья

Следующие пару часов Томас старался ни о чем не думать.

Он выдержал Испытание, однако напряжение, адреналин и чувство триумфа ушли. Группа принялась за обычные дела: все наелись горячего, напились холодного, прошли осмотр у медиков и, вдоволь наплескавшись в душе, переоделись в свежее.

Томаса не оставляло ощущение, что ситуация повторяется. Ребят успокаивают, перед тем как устроить им новое потрясение. Как тогда, в бараках, после спасения из Лабиринта. Но делать нечего. Ни Дэвид, ни его подчиненные не угрожали, не пытались поднять тревогу.

Сытый и чистый, Томас присел на диван в узком переходном отсеке берга (перед просторной комнатой, полной разномастной мебели грязноватого цвета). Как он ни старался избегать Терезы, она все же нашла его. Все еще трудно было находиться рядом, говорить с ней или с кем-то еще. Томас пребывал в смятении.

Пришлось смирить себя, потому что ничего изменить Томас не мог. Берг не захватить, а если и взять экипаж в заложники, то как управиться с этой махиной? Куда лететь? Томас и остальные подчинятся ПОРОКу и выслушают их вердикт.

— О чем думаешь? — спросила Тереза. Хорошо, что вслух. Томасу как-то не хотелось общаться с ней телепатически.

— О чем думаю? Да я вообще стараюсь не думать.

— Ага, наверное, стоит насладиться миром и покоем, пока есть возможность.

Томас посмотрел на Терезу. Девушка сидела подле него как ни в чем не бывало. Как будто они все еще лучшие друзья. Нет, всякому терпению есть предел.

— Ведешь себя, будто ничего не случилось. Бесит.

Тереза опустила взгляд.

— Я многое стараюсь забыть, как и ты. Не думай, я вовсе не глупая. Прекрасно понимаю, что прежними мы уже не будем. Если бы был шанс поступить иначе, я не воспользовалась бы им. План сработал. Ты жив, и это главное. Может, однажды ты меня и простишь.

Как рационально она рассуждает… прямо тошно становится.

— Меня волнует одно: как остановить ПОРОК. То, что они делают с нами, неправильно. И не важно, насколько крепко я с ними связан. Так нельзя.

Тереза вытянулась, положив голову на подлокотник.

— Забей, Том. Нам стерли память, но мозги-то оставили. И когда ПОРОК напомнит, чего ради мы участвуем в эксперименте, расскажет все, то с ними придется сотрудничать дальше. Выполнять все их требования.

Томас подумал секунду. Нет, он не согласен с Терезой. Никак не согласен. Может, когда-нибудь он и проникнется идеями ПОРОКа, только не сейчас. И с Терезой этого обсуждать не станет.

— Наверное, ты права, — пробормотал он.

— Когда мы последний раз спали? — подумала вслух девушка. — Уже и не вспомню, хоть тресни.

И снова она ведет себя как ни в чем не бывало.

— Зато я помню. Последний раз я спал в газовой камере, куда ты меня запихнула, оглушив перед этим здоровенным копьем.

Тереза потянулась.

— Тут я могу лишь извиниться в очередной раз. Ты хотя бы отоспался — я же глаз не сомкнула, пока ты не вышел. Два дня на ногах.

— Бедняжечка, — зевнул Томас, не удержавшись — усталость брала свое.

— М-ммм?

Тереза лежала с закрытыми глазами и дышала мерно и глубоко. Заснула. Томас огляделся: глэйдеры и девчонки из Группы «В» тоже спали. Бодрствовал один Минхо: пытался завязать разговор с симпатичной девушкой, но глаза у той были закрыты. Бренды и Хорхе Томас нигде не заметил. Странно, если не сказать тревожно.

Томас вдруг ощутил острую тоску по Бренде. Правда, веки уже налились свинцом, усталость сковала члены, и Томас, съезжая по спинке дивана, решил поискать девушку позже, а сейчас отдался во власть сладкой дремоты.

Глава шестьдесят четвертая

Проснувшись, Томас поморгал, протер глаза. Вокруг царила сплошная белизна: ни силуэтов, ни теней, ни оттенков прочих цветов. Лишь белый.

Ощутив укол страха, Томас сказал себе: это сон. Такой вот странный сон. Он чувствовал тело, чувствовал кожей прикосновение пальцев, а слышал в полной пустоте только собственное дыхание.

«Том».

Голос. Голос Терезы. Проник в его сон? Прежде такое случалось? Да.

«Привет», — ответил Томас.

«Ты… ты как?» — встревоженно спросила Тереза.

«Порядок, а что?»

«Ты не удивлен?»

«В каком смысле?» — смутился Томас.

«Скоро ты многое узнаешь. Очень скоро».

Только сейчас Томас заметил, что с голосом у Терезы что-то не так.

«Том?»

Он не ответил, чувствуя, как в кишках зашевелился червь страха — ужасного, тошнотворного, ядовитого страха.

«Том?»

«К-кто ты?» — спросил наконец Томас, боясь услышать ответ. И после паузы получил его:

«Это я, Том. Бренда. Тебя ждут неприятности».

Рефлекторно Томас закричал, и все кричал и кричал, пока не проснулся.

Глава шестьдесят пятая

Покрытый испариной, он сел. Еще не успев ничего осознать, прежде чем информация об окружающем мире прошла по проводам нервной системы в соответствующую зону мозга, Томас понял: все изменилось, и все не так. У него снова все отняли.

Он лежал на полу комнаты: стены, потолок — все вокруг белого цвета; пол пружинит, плотный, гладкий, и в то же время не причиняет неудобств; стены обиты подушками, через каждые четыре фута шляпки гвоздей; свет идет от прямоугольника в потолке — слишком высоко, не достать; пахнет чистотой: нашатырем и мылом. Даже одежда на Томасе: футболка, хэбэшные штаны и носки — не имела цвета.

Единственной темной вещью в этой комнате был стол. Коричневый стол примерно в дюжине футов от Томаса, в центре помещения, старый, потрепанный и поцарапанный, а рядом с ним — деревянный стул. За столом — такая же, как и стены, обитая подушками дверь.

Томас ощущал странное спокойствие. Казалось бы, надо вскочить и с криками о помощи броситься на дверь, но он знал: не откроется, и никто его не услышит.

Томас вновь в Ящике. Ничему его жизнь не научила… Рано, дурак, радовался.

«Паники от меня не дождетесь», — сказал себе Томас. Наступил очередной этап Испытаний, и на сей раз он с боем потребует изменить условия, прекратить тесты. И вот, решившись во что бы то ни стало завоевать свободу, Томас не испытывал ни малейшей тревоги.

«Тереза? — позвал он. Тереза и Эрис — единственные, с кем он связан извне. — Ты меня слышишь? Эрис, а ты?»

Никто не ответил: ни Тереза, ни Эрис, ни… Бренда.

Бренда… Нет, то был сон. Определенно лишь сон. Бренда не работает на ПОРОК, не умеет общаться телепатически.

«Тереза? — напрягая все силы, позвал Томас. — Эрис?»

Нет ответа.

Встав, Томас пошел к столу, однако в двух шагах от него наткнулся на невидимую стену. Прямо как в бараках.

Томас не позволил панике овладеть им, не дал страху набрать силу, а лишь отошел в угол, сел там и, закрыв глаза, расслабился.

Пока ждал, заснул.

«Том? Том!»

Она, должно быть, зовет его целую вечность.

«Тереза? — Томас очнулся словно от толчка и, осмотрев белую комнату, тут же вспомнил, где находится. — Ты где?»

«Нас отправили в другой барак. Как только берг приземлился. Мы здесь уже несколько дней кукуем. Том, с тобой-то что случилось?»

Спрашивала Тереза обеспокоенно, испуганно. Уж это Томас угадал точно. Сам же он смутился.

«Несколько дней? Что…»

«Нас забрали, едва мы сели. Они постоянно говорили: типа уже поздно и Вспышка слишком глубоко проникла в твой мозг. Типа ты съехал с катушек».

Томас постарался собраться с мыслями и не думать, как ПОРОК сумел стереть ему память.

«Тереза… это еще одно Испытание. Меня заперли в белой комнате. А вы… сколько дней вы просидели в бараке?»

«Почти неделю».

Томас не ответил, притворившись, будто не услышал последней фразы. Страх понемногу начал просачиваться в грудь. Можно ли верить Терезе? Она уже столько врала. И вдруг это говорит совсем не она? Пора порвать с ней.

«Том? Что происходит? Я растеряна…»

В груди у Томаса жгло, так что слезы наворачивались на глаза. Однажды он принял Терезу как лучшего друга. Больше такого не повторится. Теперь, думая о Терезе, Томас ощущал исключительно гнев.

«Том! Ты чего…»

«Тереза, слушай меня».

«Але! А я что, по-твоему, делаю?»

«Ты просто… слушай. Молчи и слушай, не перебивай».

Помолчав, Тереза ответила, тихо и напуганно:

«Хорошо».

Гнев кипел и пульсировал, Томас больше не мог его сдерживать. К счастью, слова не приходилось высказывать, достаточно было «думать».

«Тереза, уходи».

«Том…»

«Молчи. Не говори больше. Оставь… оставь меня. Передай ПОРОКу, что я устал от игр. Передай: с меня хватит!»

Несколько секунд Тереза молчала.

«Ясно, — ответила она наконец. — Ясно. Скажу тебе одну вещь напоследок».

Томас вздохнул: «Жду не дождусь».

Заговорила Тереза не сразу. И если бы не ощущение ее присутствия, Томас решил бы, что она прервала связь.

«Том?» — позвала наконец девушка.

«Чего?»

«ПОРОК — это хорошо».

И вот тогда она действительно ушла.

Эпилог

Меморандум «ЭТО ПОРОК»

Дата: 232.2.13. Время: 21:13.

Кому: Моим коллегам.

От: Ава Пейдж, Советник.

Тема: «ЖАРОВНЯ», Группы «А» и «В».

Не время давать волю эмоциям, нам предстоит новое задание. Да, определенные события приняли неожиданный оборот. Не все идеально — были промахи, — однако наметился грандиозный прогресс. Мы получили огромное количество необходимых реакций. Надежда есть, и очень серьезная.

Ожидаю от вас и впредь профессионального поведения, помните о нашей цели. Жизни очень многих сейчас в руках столь малой группы людей. Наступил момент, когда необходимо проявить особую бдительность и сосредоточенность.

Предстоящие дни фундаментальны для нашего исследования, и я абсолютно уверена: когда мы вернем субъектам память, они с готовностью примутся выполнять поручения. Нужные Кандидаты все еще живы. Скоро мы получим оставшиеся куски головоломки.

Будущее человеческой расы превыше всего. Каждая смерть и каждая жертва стоит конечного итога. Приближается финал нашей титанической работы, которая, я уверена, принесет плоды. Мы создадим матрицу. Изготовим лекарство.

Мозгачи пока размышляют, готовятся, и когда дадут «добро», мы снимем Блокаду и сообщим оставшимся субъектам, есть ли у них иммунитет ко Вспышке.

На этом все.

Примечания

1

Братан (исп.).

2

Сечете? (исп.)

3

Парень (исп.).

4

Приятель (исп.).

Content

Джеймс Дэшнер
ИСПЫТАНИЕ ОГНЕМ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Эпилог

Примечания