Александр Авраменко, Виктория Гетто

Волк. Рождение

Пролог

…Резкие вскрикивания корабельной тревожной сирены, рвущие душу, привели его в чувство. Макс с трудом открыл глаза – залитая багровым аварийным светом изуродованная рубка, погасшие огни индикаторов и приборов… Сразу ноги запылали огнём, и человек с трудом перевёл отяжелевшие глаза вниз… Лучше бы не смотрел! Их попросту не было. Кровавое месиво там, где раньше находились его колени и всё, что ниже них. Даже вздрогнул от страха. Багровая лужа крови, растекающаяся под креслом, говорила сама за себя. Внезапно ему стало холодно. Понятно… Ощущая дикую боль, повернул голову влево, второй пилот сидел в своём кресле, но с первого взгляда стало ясно, что тот мёртв: да и кто может жить с громадной дырой на месте живота. Штурман? Попытался сфокусировать никак не желающие слушаться зрачки, однако, после второй попытки ему это удалось. Тот так же был мёртв. И – десятки дыр в стенах рубки, затянутые герметизирующей пеной, дрожащей под напором внутреннего давления. Вот почему он ещё жив! Похоже, их транспорт на полном ходу влетел в неотмеченный на карте метеоритный дождь… Вот же не повезло! Просто смертельно! Сколько ему осталось? Прикладывая неимоверные усилия, дотронулся до мыслепередатчика, закреплённого, как у всех командиров, на виске. Тот сразу проснулся, и в голове прозвучал бесплотный голос компьютера:

– Командир… Ваши ранения несовместимы с жизнью…

– Знаю. Есть живые на борту?

Мгновение заминки, пока чуткие датчики проверяют палубы и отсеки, и отклик:

– Никак нет, командир. Вы последний из живых… Пока…

– Сколько у меня времени?

– Не более трёх минут, командир.

– Ясно…

…Ну, что же… Пожалуй, пора использовать систему последнего шанса. Новинку, установленную на его корабле. Никогда ей не пользовался, но больше ничего другого не остаётся…

– Компьютер, снять матрицу памяти…

Чуть слышные щелчки, отдающиеся в висках. Вновь бесплотный голос:

– Готово, командир…

– Запустить систему поиска.

– Исполняю. Обнаружена планета. Фиксирую наличие живых существ. Найден разум. Сканирую. Разум способен принять носителя.

– Копирование.

Опять мгновение тишины, и ответ машины:

– Исполнено.

С облегчением вздохнул, выплеснув изо рта струйку крови. Оказывается, не только ноги, но и грудь… Почему не обратил на это внимание раньше?

– Ваш приказ, командир?

– Направить транспорт на планету, где находится мой дубликат. Посадить корабль в укромном месте. После этого передать координаты носителю памяти. Помогать ему.

– Указания приняты, командир. Время пути до места назначения составит при нынешней скорости десять местных лет…

– Так долго? Ну и ладно…

Последняя мысль, гаснущая в умирающем теле. Темнота, густеющая каждый миг, звон в ушах. Умиротворение. Покой. И ни капельки не больно. Оказывается, умирать не так страшно…

…Крохотный сияющий огонёк оторвался от изуродованного корпуса военного транспорта и устремился вглубь космоса, с каждой минутой набирая скорость. Вот он уже мчится быстрее, чем свет, и впереди начинает сиять крохотная жёлтая точка светила. Несколько мгновений, сияющий шарик повисает над эклиптикой системы, и вдруг с неимоверной силой устремляется к третьей планете от звезды. Минует беззвучно, не оставляя никакого следа, атмосферу, и устремляется вдоль поверхности огромного океана туда, где находится один из материков. Поднимается чуть повыше, и вот он уже медленно подплывает к древнему, обветшавшему замку, опоясанного полуразвалившимися стенами. Скользит в узкую бойницу, устремляется вдоль пустой в столь поздний час лестницы, ведущей на самый верх башни, просачивается через щель рассохшейся от времени стены в небольшую комнатку. Та почти пуста, если не считать большого, массивного стола посреди неё, заваленного снадобьями и посудой с остатками пищи. В углу – ложе под выцветшим балдахином, на которое наброшена потёртая меховая полость. Возле кровати сидят двое. Женщина средних лет, в богатом, но поношенном платье до пола, и пожилой мужчина с большой лысиной в простом одеянии, подпоясанном обыкновенной верёвкой и толстым томиком в руках.

– Ваше святейшество…

Монах вздохнул:

– К сожалению, как вы видите сами, доса, молитвы святому Ируанию не помогли. Поэтому остаётся лишь готовиться к заупокойной службе и начинать укладывать дрова в погребальный костёр…

– Неужели ничего нельзя сделать?!

– Уважаемая доса, кому, как не вам, знать, что если ваш сын не пришёл в себя на четвёртый день после кризиса, то значит, его разум уже не вернётся? Скоро он потеряет память обо всём: как дышать, как смотреть, какие имена у него и родителей. Не лучше ли прекратить его мучения сразу? Или вы намереваетесь смотреть, как синеет его лицо от удушья, потому что его тело забыло, как дышать?

Женщина заломила руки, не имея возможности что-либо сделать, неподвижно глядя на едва вздымающуюся грудь единственного сына, умирающего на этой кровати. Лишь он, Атти, остался ей от павшего в сражении под Аквилисом мужа. И, спустя четырнадцать лет после рождения, несчастный отрок подхватил на охоте лихорадку святого Йормунда… Она всегда запрещала сыну лазить по Проклятым Болотам, а теперь её мальчик лежит, и разум покидает его. Вначале – память мозга. Она уже ушла. Навсегда. Сын никогда не сможет назвать её мамой… Потом уходит разум тела. Оно не может дышать, не знает, как глотать слюну, как переваривать пищу… Человек превращается в овощ, растение, полностью неразумное существо, умирая по мере того, как всё больше и больше внутренних органов отказывают один за другим… Собрав всю свою волю в кулак, женщина тихо произнесла:

– Ваше Святейшество…

– Что, дочь божья?

Монах был тут, как тут мгновенно насторожив мясистые уши и удивительно напомнив в этот момент тупорылую породу собак с вечно слюнявой пастью.

– Не могли бы вы отдать приказы слугам лично?

Клапауций помялся, но…

– Разумеется, доса.

По-прежнему сжимая в руках Священную Книгу, вышел из комнаты, по привычке произнося обращение к Высочайшему. Слуг не было. Ни одного. Все в испуге попрятались в потайные местечки замка, боясь, что именно их назначат сиделками к умирающему сыну хозяйки. Ведь людям известно, что последний вздох умирающего означает, что кто-то ещё подхватил эту заразу, но в другом месте… Мать приложила руку к груди – её единственный сын умирает от страшной, неизлечимой болезни. Её кровиночка, последнее, что осталось от давно погибшего мужа. Пусть и нелюбимого, но данного ей Высочайшим. Супруг, по крайней мере, относился к ней хорошо, не бил, не издевался, не вмешивался в её дела. И она искренне старалась его полюбить, и даже родила сына, в котором обрела смысл жизни. Но Высочайший рассудил по своему, решив забрать мальчика к себе… Чуть слышно стукнула дверь, появился испуганный до бледности слуга:

– Доса?

– Принеси часы.

– Да, доса.

Мгновенно исчез, чтобы спустя некоторое время вернуться и поставить на стол потемневшую от времени колбу песочных часов.

– Доса?

– Нужно вино. Из старой бочки, что стоит в углу.

Женщина тяжело, с надрывом вздохнула. Она не хочет оставаться одна. И уйдёт вместе с сыном. Нащупала на высохшей груди небольшую ладанку, где хранилось зелье, сняла с шеи, раскрыла перевязанный алой ниткой пакетик, высыпала в высокую оловянную кружку серый порошок. Слуга вскоре явился, неся в руках большой кувшин с густым, почти багровым вином. Поставил его на стол, и, не получив никаких указаний, вновь исчез, чтобы ждать новых приказов за дверью. Оставаться рядом с больным простолюдин боялся до дрожи в коленках. Мальчик всхлипнул раз, другой, третий… Мать поставила часы. Подростку оставалось меньше часа. Это предсмертные вздохи. Сейчас начнут отказывать лёгкие. Отвернулась, наливая себе вино в приготовленную кружку с ядом, и потому не заметила, как огонёк вдруг влетел в раскрытый в тщетной попытке вдохнуть рот и исчез там абсолютно бесшумно, мгновенно впитавшись в нёбо. Подросток вздрогнул. Неосознанно. Просто рефлекторное движение тела. Затем вздохнул. Глубоко, полной грудью. Совершенно нормально. Услышав звук этого дыхания, женщина замерла, не в силах поверить услышанному, и, не замечая, что тонкая струйка уже наполнила кружку и багровая лужица растекается по грубому столу. Обернулась – сын вновь дышал. Ровно, глубоко. Его грудь заметно вздымалась под полостью. Затем… Она не поверила – рука больного дрогнула, шевельнулась, отодвигая шкуру, которой он был укрыт сверху.

– Высочайший!..

Женщина в мгновение ока оказалась возле кровати, и ахнула – на неё смотрели зелёные глаза сына. Внимательно и вопрошающе… И тогда она закричала:

– Чудо! Чудо! Святой Ируаний явил чудо! Высочайший даровал нам чудо!

Первым ввалился перепуганный слуга и обмочился от страха – умирающий приподнялся на локте, а госпожа изо всех сил обнимала его голову, рыдая от счастья. Наконец появился отец Клапауций, привлечённый услышанными криками о милосердии Божьем, донёсшимися из окна башни. Отдуваясь, толстячок неожиданно быстро оказался возле кровати, кое-как умудрился отдвинуть мать от сына и неожиданно бережно оттянул нижние веки с обоих глаз больного, потом охнул – в свете настенного светильника было видно, что проклятая краснота ушла, сменившись нормальной зеленью обычного цвета глаз.

– Воистину, Высочайший явил нам чудо…

Кое-как прохрипел монах, потом вдруг возопил ещё громче досы Аруан:

– Восславим Высочайшего за милость его! Во славу Господа!..

Глава 1

– Мама?

Я дышу с трудом, потому что мою голову буквально вжали в мягкую грудь, и чувствую, как на мои волосы капают слёзы. Одновременно пытаюсь сообразить, что к чему. Впрочем, того немногого, что я успел заметить до того, как меня обняла женщина, рыдающая сейчас навзрыд, непонятно почему, кстати, хватило, чтобы примерно понять, где я, и что со мной. Судя по внешнему виду – средние века. Ну, образно. Какой период – ещё не выяснил. На стене потёртый гобелен с примитивными фигурками. Видел нечто подобное в музее Лондона, полотно, где выткана битва при Гастингсе. Очень похоже. Практически, один в один. Такие же пропорции и стиль. Далее – грубо тёсаные неровные доски в качестве пола. Явно работа делалась топором, потому что следы видны. Ну и солома, набросанная поверх пола. Свежая, как ни странно, но мало. Потому и доски умудрился рассмотреть. На меня сверху наброшена шкура. Что под ней, естественно, не видно. И ещё руки. Какие то маленькие… Впрочем, если всё прошло гладко, мой информационный пакет вытянет тело до нужных кондиций, соответствующих физическим параметрам майора Максима Кузнецова, русского, подданного Российской Империи, командира транспортного корабля 'Рощица', следовавшего к Сигма Веги, где у нас находилась база снабжения. До того, как корабль попал в метеоритный поток, мне было тридцать два года. А сколько сейчас? Однако дышать становится совсем невозможно, но тут в полутёмной каморке появляется лысый, точнее, с большой, плохо выбритой, кстати, тонзурой, толстячок, и начинает оттаскивать от меня плачущую женщину, называющую себя моей матерью. Затем запускает свои грязные толстые пальцы мне в глаза, впрочем, я ошибаюсь – не в глаза, а просто оттягивает веки, заглядывает в них с каким-то затаённым ужасом, а потом вопит так, что у меня закладывает уши:

– Хвала Высочайшему, явившему чудо!

Потом, оставив меня в покое, бросается к одетой в потёртое неуклюжее платье женщине, моей тамошней ровеснице по виду, трясёт её за руки, непрерывно вопя о милости, дарованном каким то святошей с непроизносимым именем, а я стараюсь прокачать ситуацию дальше… Женщине вряд ли больше тридцати лет. Просто выглядит старше. И, кажется, она биологическая мать носителя. Жаль пацана, но увы, его уже не вернуть… А та смотрит на меня, потом вновь подходит поближе, садится рядом на кровать, гладит меня по голове, которая страшно зудит:

– Атти, родной мой… Ты вернулся…

…Откуда я вернулся, интересно? Но молчу, потому что любое слово, сказанное сейчас мной, может впоследствии обернуться против меня… Женщина начинает тревожиться, но тут из-за её спины слышится тупой стук, она оборачивается, я рефлекторно выглядываю из-за её спины, и мы оба наблюдаем, как на полу громоздится оплывающая на глазах тушка толстяка. Матушка начинает стремительно бледнеть, и я замечаю, что она боится… И не выдерживаю воцарившегося напряжения…

– Мама…

– Высочайший… Он выпил мой яд… Прими его Высочайший… Не оставь своей милостью…

Так. Высочайший, судя по всему, основной местный Бог. А я то уж подумал, что это какой-нибудь правитель… Отвожу взгляд от мертвеца, внимательнейшим образом рассматривая платье женщины. Грубые нитки. Довольно плотное плетение, и никакой подгонки по фигуре. Хотя может у них так и принято. Впрочем, спустя мгновение двери в каморку открываются, и на пороге появляется тощая фигурка. Судя по грязной одежде из грубой мешковины – либо слуга, либо раб… Раб! Я вздрагиваю, а существо неопределённого пола говорит писклявым голоском, со страхом глядя на мёртвую тушку. Что делать? Откровенно говоря, я в растерянности, но тут неожиданно матушка поднимается и твёрдым голосам заявляет, что Высочайший спас её сына, но взамен забрал святого отца Клапауция, а потому она приказывает сжечь монаха на погребальном костре, приготовленном для Атти…

Слуга буквально корчится от страха, глядя на меня, но мой жест, когда я машу ему, выводит слугу из ступора и тот убегает. Молчание. Женщина по-прежнему стоит возле кровати, довольно жёсткой и неудобной, ожидая слуг. Те вскоре являются, целых шесть грязно-заросших человек. Поднимают монаха за конечности, двое, правда, хватаются за грубую пеньковую верёвку, которой тот подпоясан вместо пояса, и с надрывными охами и стонами выносят тушку из моей каморки. Женщина облегчённо вздыхает, затем вновь усаживается на кровать, опять любяще взъерошивает мне волосы.

– Атти… Ты вернулся… Ко мне…

И мне становится не по себе, когда я вижу её слёзы, беззвучно катящиеся по щекам… В это время окошко, забранное решёткой, озаряется пламенем, что-то жгут? Тут до меня доходит, что это горит монах… Погребальный костёр… Слуги… Получается, что я, как минимум, местный феодал. Уже чуть легче. Раз феодал, значит, имею привилегии и права. В отличие от простого народа. Вдруг ощущаю острую резь в низу живота – как же не вовремя! Но желание облегчиться просто невыносимо, и я начинаю ёрзать, потом не выдерживаю, и решительно выдёргиваю ноги из-под вытертой шкуры непонятного зверя, сажусь, нащупывая ногами пол. Матушка отскакивает, словно ошпаренная. В её глаза вновь плещется страх, но я уже поднимаюсь с койки, затем спрашиваю:

– Мне надо справить нужду…

Она молча ныряет под кровать, вытаскивая оттуда… Кажется это ночной горшок. Или как это у них называется, протягивает мне. Ну, матушка… Мне же неудобно… Перед женщиной… Но боль в мочевом пузыре уже настолько велика, что я просто отворачиваюсь, и… Облегчённый вздох, когда я ставлю горшок на пол, затем снова обессилено валюсь на жёсткую кровать и тяну на себя шкуру. Женщина опять зовёт слугу, приказывает убрать полную тару. Вновь усаживается рядом с обшитым тканью твёрдым валиком, но меня с ужасающей силой тянет в сон. Оно и понятно – процесс подгонки носителя под информационный слепок начался. Завтра я буду ужасно хотеть есть. Но тут меня больно щипают за руку, что за чёрт?!

– Атти… Что ты помнишь?

Соврать? А стоит ли? Всёт равно проколюсь, не зная местных реалий жизни, и я отвечаю честно:

– Ничего… Матушка… Кроме имени… Прости, я сейчас усну…

И как она меня не теребит, тщетно. Мой сон глубок до бесчувствия…

…Второе утро пребывания в теле носителя начинается с того, что открыв глаза, я вновь вижу женщину, которая является биологическим родителем моего предшественника… Она смотрит на меня пытливо и строго. Увидев, что я проснулся, зовёт слуг, и те тащат завтрак. Как же вовремя! Правда, мой энтузиазм начинает пропадать, когда я вижу, что они несут, и как подают на стол: руки грязные. У некоторых даже видны крошки прилипшего навоза к ладоням, что подтверждает и аромат, разносящийся от их лохмотьев. Впрочем, тарелки, или миски? Но посуда, в противовес сервам, довольно чистая, и пахнет из неё просто изумительно. Ещё бы! Вдобавок, как я понимаю, мой носитель лежал в этой кровати довольно давно, поскольку ощущаю острый запах пота. Ну а поскольку белья, как я вижу, на ней нет, и спят на ворохе шкур, то те и впитали всё, что вытекало из парня. Так что аромат в каморке стоит ещё тот… Ну да ладно. Потерплю, пока не поем. Живот уже к позвоночнику прилип. А там разберёмся… Преодолевая брезгливость, торопливо глотаю принесённое. Каша с мясом. Последнего, правда, мизер. Крохотные кусочки. Прибором для еды служит здоровенная деревянная ложка. Но управляюсь я ей привычно, и не вызываю подозрений. В мгновение ока съедаю всё, и мне ставят другую, в общем, плошку, на которой красуется нечто вроде пирога из тёмной муки, с начинкой из рыбы. Той много, и нет костей, что удивительно. Может, это и не рыба? Уминаю в два присеста, голодными глазами ищу, чтобы ещё смолотить, ага! Большая лепёшка из такой же тёмной муки, как и пирог. Тоже отправляю её внутрь, запить бы… С удивлением смотрю на мать, протягивающую мне грубый кубок из светлого металла, наполненный… Вином? Делаю осторожный глоток, затем начинаю плеваться – кислятина неимоверная. Как от уксуса.

– Лучше дай обычной воды.

…Недолгое ожидание, появляется слуга с кувшином, потеющим на глазах. Жадно пью, становится легче.

– Ты наелся?

Прислушиваюсь к себе – вроде первый голод утолён, переедать сейчас нельзя… Киваю в знак положительного ответа:

– Да, спасибо…

– Ты совсем ничего не помнишь, Атти?

…Сейчас я в гораздо лучшей форме, чем сразу после инициации психокопии, поэтому опять придерживаюсь выбранного пути и повторяю:

– Ничего… Мама…

Женщина тяжело вздыхает, и начинает свой рассказ. Я внимательно слушаю, время от времени задавая уточняющие вопросы, пока меня снова не начинает клонить в сон. Доса Аруан дель Парда, вдова, двадцати восьми лет от роду, заметив это, поднялась из-за стола и, подойдя к кровати, откинула меховую полость, приглашая меня отдохнуть. Что же… Но вот запах… Скидываю прочь всё, кроме самых нижних мехов, тщательно обнюхиваю полость – терпимо…

– Матушка…

Мне тяжело так обращаться к этой женщине, но… На её лице появляется слабая улыбка и недоумение, но я поясняю:

– Матушка… Пусть эти шкуры вычистят и просушат. На них спать невозможно, настолько они грязные и сырые! И надо прислать кого-нибудь, чтобы прибрались здесь – комнату проветрить, вымыть, сменить солому на полу. В углах паутина и плесень! Стены грязные…

Женщина смотрит на меня с удивлением, потом спохватывается:

– Ах, да… Но у нас всего десять человек… И все они заняты. Кто ухаживает за скотом, кто – работает в поле. Мне некого прислать к тебе…

Опаньки! Вот это влип! Феодал то феодал, да только бедный! Можно сказать, нищий… А она продолжает:

– Я, конечно, сама сделаю всё, что ты просишь, но у меня это займёт много времени…

Кладу руку ей на предплечье:

– Тогда не надо, мама…

Мне уже легче к ней обращаться этим словом…

– Через пару дней я встану окончательно, и сам всё сделаю. Пусть лежит. Проснусь – отнесу их пока в угол, чтобы не воняли…

…Так проходит три дня. Кормёжка два раза в день. Довольно однообразная, но, по крайней мере, съедобная и сытная. Я уже не только ем и сплю, а начинаю потихоньку приходить в норму. Самостоятельно одеваюсь и обуваюсь без чьей-либо помощи. Понемногу делаю физические упражнения, естественно, когда мамы Аруанн нет в комнате. Та, впрочем, сильно занята по хозяйству, и появляется у меня только вечером. С её приходом мы усаживаемся за стол и беседуем. Я накапливаю информацию, анализирую услышанное, делаю первые наброски своей дальнейшей жизни… Предстоит сделать много. Очень и очень много. А главное – выжить. И не стать еретиком, вроде в это время церковники довольно влиятельны… Итак, государство Фиори. Расположено на западе большого континента, довольно плотно заселённого различными народами. Держава эта довольно своеобразная. По своему социальному устройству, разумеется. Начнём с того, что единого владыки в ней нет. Ни короля, ни царя, ни, тем паче – императора. Всем правит Большой Совет Властителей, который собирается обычно раз в год, редко, когда чаще. На Совете выслушиваются все спорные вопросы, решаются претензии. Словом, этакий Сенат или Дума. В случае войны выбирается вождь, которому все подчиняются, но с окончанием сражений его власть аннулируется автоматически. Все феодалы уводят свои войска восвояси. Это вот по государственному строю. Затем – церковь. Вера в единого Бога – Высочайшего, антиподом которого является глава тёмной стороны – Нижайший. Ну и кучка святых, для каждой конкретной местности или деревни – свой собственный. У нас, в замке Парда, теперь тоже такой появился. С той поры, как отдал свою жизнь, чтобы спасти единственного сына досы Аруанн, баронессы дель Парда. Хм… Не заметил, как перешёл на себя. Ладушки. Что же касается конкретно меня и моего имущества… Итак, в наличии – замок. Довольно большой, по местным меркам. Одна проблема – содержать его некому, и строение постепенно приходит в ветхость, само имение – в упадок. Имеется всего десять крепостных. Их них мужского пола – девять. Десятая – старуха, которая занимается знахарством. И заодно кухней. Отлично. Кроме этого присутствует две деревни арендаторов, ровным счётом сорок шесть душ обоего пола, и сколько-ко там детишек. Непорядок! Надо знать точно. Арендаторы – приписные. В общем, не крепостные, в привычном смысле слова. Но и не свободные. То есть, уйти самовольно с земли в поисках лучшей доли, конечно, не могут. Но после очень сложных процедур это возможно. Так что предпочитают бежать, чтобы не терять времени. Вообще, как я понял, здешние люди довольно легки на подъём, что настораживает – обычно любой крестьянин обеими руками держится за землю. И лишь потом соображаю, что земля не его, а арендованная… Тогда всё понятно. Ладно. Замок мой старый, обветшавший, и ни одной осады не выдержит, естественно… Из стен повываливались целые участки кладки, и те зияют дырами. Ров обмелел настолько, что курица перейдёт, не замочив колен. Крыши замковых строений текут, поскольку нет леса для починки, не говоря о черепице, здесь, насколько я понял, неизвестной. Мост подъёмный рассыпался от старости, и ржавые остатки цепей болтаются в амбразурах. Самого механизма тоже давно-предавно не существует. А войны, как я понимаю, здесь частая и обыденная вещь… Между властителями поместий. Папаша мой, покойный, голову и сложил, воюя на одной из таких, оставив досу Аруанн вдовой в четырнадцать лет с грудным ребёнком на руках. Впрочем, это её даже спасло. В прямом смысле этого слова. Вряд ли малолетняя недокормленная девчонка пережила бы второго ребёнка… Со своими любимыми войнами папаша наделал долгов, и вся военная добыча уходила на их выплату. И как вдова потом не билась, но хоть немного выбиться из нищеты ей никак не удавалось. Словом, состояние моего феода можно охарактеризовать одним словом – катастрофа… Ну, дальше финансовая система, соседи, это мне пока неинтересно. Сейчас нужно привести в нормальное положение дела в баронстве. Это ещё хорошо, что никто не позарился на имение за эти годы. Впрочем, тут кроме немногих виноградников, да лесов, собственно говоря, ничего больше нет… Это так считают. А мне вот своими глазами надо всё посмотреть, да пощупать… Хм… Непонятно. Леса в наличии, а крышу починить нечем. В общем, первое, что я планирую, как чуть приду в норму, это поход по моим землям. Пусть беглый, короткий, но я должен найти то, что поможет баронству встать на ноги. Обязательно должен!.. Да, совсем забыл. По техническому развитию здесь примерно двенадцатый век. Западноевропейского типа. Рыцари, замки, принцессы, ну и прочая муть…

…Мы сидим за столом вместе с женщиной, которая в этом мире является моей матерью, и мне становится не по себе. Ей ведь даже нет тридцати. А выглядит она так, что на моей родной планете сто двадцатилетние женщины ей могут дать вперёд тысячу очков форы. Ранние морщинки возле глаз, бесцветное от недоедания лицо, плоская обвисшая грудь, высохшие, словно лапки цапли, кисти рук, украшенные пигментными пятнами и шрамами от давних обморожений. Чувствую, как внутри закипает холодное бешенство. Особенно, когда она выуживает из своей плошки с кашей единственный кусочек мяса величиной с мизинец, и перекладывает его мне.

– Мама!

Я действительно взбешён, но она виновато опускает глаза и отвечает, не поняв причину моего гнева:

– Прости, Атти… Но больше у нас ничего нет.

Умолкаю, решительно подхватываю столовым прибором этот кусок и возвращаю ей.

– Перестань.

На её лице недоумение:

– Но тебе же надо питаться лучше после болезни. Вон ты какой худенький…

– Перестань, мам. Я же мужчина. Значит, обязан, прежде всего, заботиться о тебе.

…Я не играю. Это слова, что идут из глубины души. Мне искренне жаль несчастную женщину, никогда не видевшую нормальной жизни. Через десять лет её судьба перевернётся, но сейчас я тоже должен сделать всё, что могу, чтобы облегчить её жизнь. Да и мне нужно как-то прожить эти годы. И, желательно, нормально и спокойно… Аруанн медленно жуёт несчастный кусочек, блаженно щурясь. Она даже не замечает своей счастливой улыбки, а я думаю, отчего она так улыбается – то ли от наслаждения мясом, то ли от того, что сын проявил заботу о ней… Наконец трапеза заканчивается, и я поднимаюсь из-за стола. Доса зовёт слугу, и тот уносит посуду, а я подхожу к ней и увлекаю к окну, слегка обнимаю её за плечи.

– Мама…

– Что, милый?

– Как я понимаю, мы очень бедны?

Она вздрагивает, но отвечает честно.

– До нищеты, сынок.

– Но ведь должно быть чего-то, что у нас много?

Она пытается пожать плечами ужасающей худобы, но на них лежат мои руки. Отвечает негромко, но каждое слово я различаю чётко:

– Лес… Но кому он нужен? Глина? Её полно у соседей, да она и не гончарная, синяя. Ещё, пожалуй, вино. Его очень много. Но оно, по большей части, прокисло. У соседей его немеряно, а наши сорта в Парда очень плохие…

…Много вина?..

– А сколько это, много? Можно посмотреть?

– Зачем тебе?

– Ну, мама…

Противно, но приходится играть капризного мальчика, ещё не оправившегося до конца от болезни. Аруанн тихо вздыхает, потом извлекает из-под фартука, поскольку одета совсем просто и ничем теперь не отличается от обычных крепостных-простолюдинок – единственное парадное платье, которое она одевала, когда прибыл покойный монах, давно убрано в сундук, связку громадных неуклюжих ключей. Потом мягко высвобождается из моих рук и говорит:

– Пойдём, покажу…

…Мы спускаемся в неожиданно большой подвал, где в громадных дубовых бочках я вижу… Мне кажется, или я действительно это вижу?! Да это же клад! Самый настоящий!.. На моих губах появляется довольная улыбка, и я задаю вопрос:

– Найдётся у нас кузнец?

– Да, Саматха умеет работать с железом.

…Это наш конюший, который ухаживает за единственной лошадью замка, старой клячей неопределённой породы и столь же неопределённого возраста.

– Отлично. Вода у нас есть. Глина тоже. Огонь – само собой. Итак, мама, давай проделаем некоторый опыт.

– А что это?

– Скажем, попробуем приготовить из этого кислого вина нечто нормальное…

Не откладывая дела в долгий ящик, веду её на кухню, где мы находим то, что нам необходимо – большой таз, который я наполняю водой, нечто вроде кастрюли с плоским дном. Её я кое-как подвешиваю в очаге, чтобы та висела ровно. Так что Саматха пока нам не нужен. Выливаю в кастрюлю два кувшина кислого вина, ставлю внутрь три чистых камешка, на которые пристраиваю плошку. Наполняю таз ледяной водой из колодца и раскочегариваю огонь. Некоторое время ничего не происходит, и доса Аруанн, неподвижно сидящая в уголке пустой кухни, с тревогой посматривает на меня – не повредился ли её сынок после болезни в уме? Во всяком случае, забыл то Атти очень и очень много, если не сказать честно – всё. Я же занят тем, что подкидываю в огонь свежие дрова, благо их достаточно, пробую воду в тазу на ощупь. Как только та начинает нагреваться – меняю. Проходит несколько таких смен и почти час времени. Матушка со вздохом поднимается, но я уже подхватываю тазик с водой тряпками и выплёскиваю воду в дыру, сделанную специально для таких вот случаев. Потом осторожно вынимаю из кастрюли с вином плошку, до половины наполненную прозрачной жидкостью с резким запахом, который мгновенно определит любой алкоголик со стажем. Аруанн с опаской смотрит на полученный мной самогон, потом опускает в него кончик пальца и осторожно лижет языком:

– Ой… Жжётся…

Я довольно киваю – так и должно быть. Опускаю в жидкость тоненькую лучинку с намотанной на ней льняной ниткой, выдернутой из подола рубахи, поскольку ваты здесь не имеется, сую в огонь очага. Нитка вспыхивает ровным синим пламенем горящего спирта… Есть! Градусов шестьдесят точно! Если не больше! А если устроить вторую, или паче того, третью возгонку… Кидаю лучину в очаг, подхватываю матушку за руку и увлекаю её в пляс вокруг стола:

– Получилось, мама! Получилось!

– Что получилось?

Она со всё возрастающим страхом смотрит на веселящегося непонятно почему сына, приходится прервать радость и продолжить ликвидацию пробела в знаниях:

– Мам, ты только не обижайся…

Наливаю чуть-чуть, на палец, в маленькую кружку полученный экстракт, отрезаю от краюхи хлеба, лежащей здесь же, кусочек, кладу перед кружкой. В сосуд побольше размером, набираю обычной холодной воды:

– Ну, дорогая матушка, пробуйте. Сам бы оценил, да мал ещё. И вам с непривычки много не наливаю. Пить всё за один раз, не дыша. Как употребишь – сразу запей водой, потом съешь хлеб.

Доса медлит, и я начинаю канючить:

– Мама… Ну, попробуй хоть… Ты же видела – тут кроме вина ничего нет. Просто вкус другой…

А про себя добавляю мысленно – и крепость… Матушка решительно берётся за кружку с самогоном, я успеваю сказать:

– Выдохни и не дыши!

Она, словно заправский питух со стажем шумно выдыхает воздух из лёгких, потом вливает в себя жидкость, торопливо пьёт воду, затем жуёт хлеб, наконец, делает первый вдох… Её ноги подкашиваются, и женщина без сил плюхается на лавку:

– Ой… Голова побежала… Это что?!

Я широко, насколько могу, улыбаюсь в ответ, и отвечаю вопросом на вопрос:

– Ты никогда про такое не слышала?

Она пытается мотнуть головой, но едва не падает с лавки, заплетающимся языком кое-как выговаривает:

– Не-а…

– Это, мам, твоё скисшее вино, которого у нас много… Очень даже много.

– Ага…

Она икает, сконфуженно прикрыв рот рукой. Ну, ей так кажется. Улыбка не сходит с моего лица, я ей поясняю:

– Два кувшина крепкого вина. Вот сколько ты сейчас выпила.

– Ах…

Её глаза становятся почти круглыми, и я вдруг понимаю, что в юности женщина была очень красивой девушкой… Только вот юности у неё, как таковой, и не было… Подхожу к ней, осторожно поднимаю её с лавки, веду в хозяйские покои и бережно укладываю на койку. Окидываю в очередной раз её покои хозяйским взглядом – нет, матушка достойна лучшего, и, клянусь, вскоре всё изменится!..

К вечеру Аруанн проспалась, и даже смогла выйти во двор самостоятельно. На кухне же кипела работа – беспрерывно подтаскивали дрова, вино, воду. Через маленькую воронку в кувшины сливали полученный продукт и тщательно запечатывали. Стоял жуткий смрадный запах, и потому все окна и двери были распахнуты. Атти, заглядывая внутрь с улицы, время от времени командовал, что делать. Завидев мать, торопливо вернулся в строение и вывел её наружу:

– Как себя чувствуешь?

Доса Аруанн пожала плечами:

– Нормально, вроде. Только вот голова тяжёлая…

– Так и должно быть. Столько выпить! Не знал, что ты у меня можешь так много…

Оба улыбнулись, поняв, чем должна закончиться фраза. Рассмеялись, и Атти продолжил:

– Кто у нас в округе самый большой виноторговец?

Женщина задумалась, потом тряхнула прикрытыми вдовьим платком волосами:

– Сьере Ушур. Он живёт в Саль, это два дня пути на лошади. Хотхи знает его.

Атти кивнул, потом произнёс:

– Неделю нам на изготовление сгущённого вина. Два дня туда, два дня обратно. День там. Итого – двенадцать дней. Мама, а где оружие отца?

– Зачем?!

– На всякий случай.

– В его покоях.

…Опаньки… В месте, где жил раньше отец, он ещё не был… Упущение.

– Пойдём. Я хочу взглянуть. И нужно, чтобы нам приготовили телегу.

– Думаешь, сьере Ушур станет разговаривать с тобой?

– Станет, мама. Станет. Поверь…

…Матушка долго возилась с проржавевшим насквозь замком, потом древний механизм, наконец, сдался, и юноша вошёл внутрь – паутина, покрытые плесенью шкуры, уже почти истлевшие, на стене полуразвалившиеся из-за сгнившей кожи основы, доспехи. Меч в потерявших цвет, потёртых ножнах. Атти подошёл к ним, легко снял оружие, без какой-либо натуги выдернул тускло блеснувший клинок, взмахнул им пару раз так, что даже воздух загудел, и когда только научился? Доса Аруанн даже отшатнулась от неожиданности, подросток вновь вложил меч в ножны, как-то пренебрежительно ухитрился бросить их на покосившийся от старости и влаги стол, с которого полетели в разные стороны брызги уже протухшей воды, потом вздохнул и ещё раз обвёл комнату отца взглядом:

– Я так понимаю, что сюда никто не заходил после его смерти?

Матушка согласно кивнула:

– Это мужские покои. Женщинам здесь делать нечего.

Сын обернулся к ней, слегка обнял за плечо, прижимая к себе и задумчиво глядя на зияющую в крыше дыру:

– Это мы изменим. Как и очень многое, что здесь было и существует. И, думаю, в лучшую сторону. Ну а пока, матушка, вели слугам закрыть эту вот… Пробоину… Хотя бы соломой. Надеюсь, она то у нас найдётся? Хотя бы на время?

И почему то женщине показалось, что все невзгоды отныне уйдут, и слова её любимого сына сбудутся…

Глава 2

Утром меня разбудили осторожным поскрёбыванием в дверь. Кого принесло, интересно? Приподнялся на локте, крикнул:

– Войдите!

Полотнище из рассохшихся потемневших досок скрипнуло, и на пороге появилась мама… Пока ещё непривычно называть эту, в сущности чужую женщину таким словом. Но для моего носителя она действительно мать. Биологическая. Ну а для меня… Всё-таки влечение к ней ощущается, как и её безграничная и слепая, к сожалению, любовь ко мне. Конечно, настанет день, когда доса узнает истину, и искренне надеюсь, что женщина не проклянёт меня за то, что я украл тело её единственного ребёнка. Улыбка совершенно преображает её поблекшее лицо, и я опять понимаю, что в юности Аруанн была удивительной красавицей. Как только церковь могла спокойно пройти мимо такой? Обычно, насколько я знаю историю, священнослужители Единого Бога, независимо, как того звали, всячески старались уничтожить наиболее симпатичных женщин. Потому то Европе и Америке до сих пор аукается этот генетический отбор, поскольку красавиц у них можно найти лишь под микроскопом. Да и те на поверку оказываются либо полукровками с нами, славянами, либо азиатками или индуссками. Впрочем, среди последней категории красивых тоже встретить можно редко. Хотя и чаще, чем в так называемых странах демократии. Ладно. Вопросительно смотрю на матушку, та спохватывается:

– Атти, милый, завтрак уже готов.

– Да. Спасибо, мама…

На этот раз я называю её святым именем без всяких пауз и напряжения, и доса это чувствует. Вновь улыбается, опять волшебно преображаясь. Но тянуть то чего?

– Ма… Я сейчас оденусь и спущусь.

– А тебе не надо помочь?

Она удивлена, а я про себя матерю слюнтяя, который стал моим вместилищем – дожить до четырнадцати лет, и до сих одеваться с чужой помощью! Твою ж… Отрицательно мотаю головой, что есть сил. Надеюсь, мою самостоятельность примут за провал в памяти. Так и происходит, только матушка спрашивает:

– А не заблудишься?

Улыбаюсь в ответ, и женщина вновь расцветает, затем уходит, беззвучно прикрыв за собой дверь. Спрыгиваю на свежую солому, та чуть колет ступни, а я начинаю напяливать на себя одежду. Жутко неудобные штаны-шоссы, которую жмут везде, где только можно, но зато невероятно свободны в тех местах, где прилегание к телу просто необходимо. Сверху – просторная и вонючая от пота рубаха. Свежей нет. Это излишняя роскошь. Надо бы постирать, да высушить, но времени нет. Тянуть ни в коем случае нельзя – замок дышит на ладан, так что придётся заняться этим в дороге. Высохнет, если повесить на оглоблю. Остаётся куртка из грубой домотканой ткани неопределённого цвета. Совершенно некрашеная, и потому пестрящая шерстью самых разных цветов, от грязно серого, до чёрного. Мрак! Но я уже знаю, что эту вот шерсть, из которой соткано полотно, доса Аруанн сама собирала по горным пастбищам после того, как отары угнали владельцы. Те самые вылезшие клочки, повисшие на кустах, что никому не нужны. Таясь, кстати, не столько от позора нищеты, сколько чтобы её не увидели хозяева стад и не потребовали плату за ворованную фактически пряжу… Подпоясываюсь простой полосой из толстой конской шкуры, служащей ремнём. Завязываю кое-как петлёй, придирчиво разглядываю себя… Ах, да. Обувь! Это вообще полный сюр! Вначале одевается нечто вроде босоножек. Обычная деревянная дощечка. Привязывается при помощи верёвочек. Сверху оборачивается тряпочками. Потом получившееся ставится на овальный кусок мягкой шкуры, с подшитой к нему подошвой из грубой кожи. По краям овала через дырки пропущен тонкий сыромятный ремешок, который и затягивается. Дощечка не даёт натирать ногу и спасает ступню от острых камешков, которых на дорогах видимо-невидимо… Уф!!! Вроде получилось. Теперь последнее – папашин меч. Он говорит о многом. В частности, о том, что я: первое – человек благородного происхождения. То есть – феодал, несмотря на внешний вид. Второе – с мечом ходит глава семьи. А значит, я и таковой и есть, несмотря на молодость и бледный вид. Ну и третье – имею право заключать договора и торговые сделки, за исполнение которых несу ответственность по всей строгости… Нет, не закона. А воли того, чьей договор я нарушил… Всё это пролетает у меня в голове, пока я спускаюсь по винтовой лестнице, устроенной вдоль стены башни, нелепой, круглой и неудобной, с массивными потемневшими от копоти балками и полами, одновременно проклиная того гения, который изобрёл эту жутко неудобную обувь. Всего-то – пару-тройку дополнительных слоёв кожи на подошву, или ту же дощечку вшить между кожей и подбоем, и не будет так больно и неудобно… Вхожу в зал, где стоит древний длинный стол, за которым мы вчера дегустировали самогон. Тяну носом – да… Запах из кухни доносится и сюда. Ну да ничего – поедим, и в путь! Сажусь, матушка торопливо сбрасывает с еды нечто вроде полотенца серого застиранного цвета. Ну что поделать – нищие мы… Грубая глиняная миска с чуть отколотым краем. Вчерашняя постная каша из неизвестных мне зерновых, хм – вода обыкновенная. Краюха хлеба из муки настолько грубого помола, что даже видны остатки шелухи. Стоп! Мгновенно соображаю я. Это не грубый помол. Просто в муку добавили отруби, чтобы её стало побольше… И я заливаюсь краской. Не стыда. Гнева. Особенно, когда вижу покрасневшие и распухшие кисти досы Аруанн и её виноватый вид.

– Сколько нагнали?

Она вначале не понимает, потом догадывается:

– Почти половину малой бочки.

Лихорадочно вспоминаю, сколько это будет, и никак не могу. Ладно. Сейчас закончим с едой, и посмотрим. Торопливо ем. Матушке нравится мой аппетит, и она робко улыбается. А мне немного не по себе – объедаю нищую женщину. Ладно. Сейчас посмотрим, сколько вышло, потом в город, продадим товар, и тогда… Больше здесь голода не будет! Клянусь всеми Богами, что есть во Вселенной!.. После завтрака мы проходим на кухню, где полным ходом продолжается процесс перегонки. Слуги измучены, некоторых пошатывает. Половина малой бочки составляет примерно пятнадцать литров. Мало. Крайне мало. Непроизвольно хмурюсь, и слуги сразу съёживаются от испуга. Приходится быстро выйти на улицу и пройти в подвал. Однако… Перегнали то мизер! И вина ещё видимо-невидимо. Но вот дрова подходят к концу. Оборачиваюсь к семенящей за мной повсюду матушке, словно нитка за иголкой:

– Людям надо передохнуть, иначе испортят всё дело. Сколько они уже работают? Со вчерашнего вечера?

– Но…

Доса разводит руками.

– Разве ты не хочешь сделать всё как можно быстрей?

– Конечно, хочу. Но что толку, если их работа пойдёт насмарку?

Мама не понимает этого выражения, и я поясняю:

– Когда человек устал, то может испортить всё дело. Не специально. Просто от усталости потеряет бдительность и внимание, и…

Аруанн понимает. Послушно кивает в знак согласия.

– Есть у нас слуги, кто не работал ночью?

Женщина мнётся, потом бормочет:

– Манис. Он у нас вообще то…

…Названный тип представляет собой здоровенного бугая выше меня теперешнего ростом, одетого с претензией на изящество. По местным меркам, разумеется. И встречает меня с гадливой ухмылкой, мол, что, сосунок, решил заставить меня что-то делать? Оказывается, он – бастард. То есть, мой родной брат от крепостной. И старше меня на два года. Естественно, сильнее. Ощущаю, как откуда-то изнутри меня начинает заполнять страх. Подсознательный. И – не мой. Тело словно вспоминает побои, унижения, издевательства, которым тот подвергал меня до болезни. Да и сама болезнь – вряд ли она появилась у паренька-носителя так случайно…

– Сейчас ты возьмёшь топор и пойдёшь рубить дрова.

– Чего?! Ты после болезни остатков разума лишился?

Однако, братец охамел в конец, к тому же я вижу, как доса за моей спиной сжимается в комочек. Неужели он и на неё осмеливался поднимал руку? А типус продолжает, брызгая вонючей слюной изо рта, полного гнилых пеньков:

– Ты на кого тявкнуть посмел, щенок?

Угрожающе поднимается с лежанки, на которой сидел, чего-то жуя, и замахивается кулаком, но не бьёт, чего-то ожидая. И тут понимаю, чего, когда Аруанн, прикрыв глаза бросается передо мной, закрывая собой мою тощую хилую тушку. Кулак начинает движение, и мгновенно мой подспудный страх исчезает, сменяясь дикой, просто звериной лютостью. Тело послушно новой памяти, и я мгновенно выбрасываю руку, утаскивая досу с линии удара, а затем сочный шлепок, и тоненький вой Маниса, скорчившегося на полу в позе эмбриона, зажимающего обеими руками причинное место. Матушка поражённо смотрит на меня, а я подступаю к ублюдку, который даже не может вдохнуть от страшной боли, поскольку впечатал я ему между ног со всей своей неимоверной злобы, и задираю его лицо за немытые от роду космы, затем оборачиваюсь к маме:

– Доса, как я понимаю, это не в первый раз?

Женщина молчит. Тогда просто прошу:

– Принеси, пожалуйста, из кухни мне кружку сгущённого вина.

Аруан кивает, тут же убегает за самогоном, а я жду, пока Манис немного придёт в себя. Вот в его мутных прежде глазах проявляется разум, я нагибаюсь и шепчу ему на ухо:

– Слушай сюда – сегодня ты последний раз в своей жизни осмелился противоречить своему хозяину. Для меня наше родство – ничто. И ты сейчас в этом убедишься.

Бугай пытается дёрнуться – тщетно. Лёгкий тычок в известную мне точку, и его опять скрючивает. Ещё хуже, чем от удара по мужским причиндалам. А вот и матушка. Осторожно держит, чтобы не расплескать распространяющую едкий запах посудину. С благодарностью принимаю, ставлю на лежанку, где прежде сидел он. Затем прошу её выйти. И вижу, что Аруанн испуганна не на шутку… Дождавшись, пока нас оставят одних, вполголоса объявляю свою волю тому, чьё происхождение мне вроде бы родственно, вновь тыкаю в нервный узел, отчего ублюдка снова плющит так, как не сделает ни один палач. Он мычит от боли, и это неожиданно радует меня.

– А чтобы ты убедился, что я всегда…

…Выделяю 'всегда' голосом'…

– …Держу своё слово – вот тебе доказательство…

…Дикий вой, переходящий в клёкот, когда молниеносное движение меча отсекает ему одно яичко из двух. И сразу плескаю кружку самогона на поражённое место, чтобы не было заражения. Изо рта рвутся уже вообще невообразимые звуки, но кровь мгновенно сворачивается… А ещё я знаю, что спирт в открытую рану это адски больно. И вдруг короткий хрип, глаза закатываются, бастард дёргается, и я матерю себя всеми святыми – нашёл работничка, называется… Трогаю жилку на виске – глухо. Оказывается, несмотря на красную рожу и здоровый вид, сердце оказалось слишком слабым. Вбегает доса Аруанн, хватается за сердце при виде мертвеца с залитой кровью промежностью.

– Что ты наделал?!

– Наказал строптивого крепостного, ма.

– Но он же твой брат!

И вздрогнув, замирает на месте, услышав ледяной ответ:

– Существо, поднявшее руку на мою маму, не может быть ни братом мне, ни просто человеком. Пожалуйста, распорядись, чтобы люди выбросили этого скота в реку или овраг для падали, и пусть отдыхают. До вечера. Предупреди их, чтобы больше ничем, кроме отдыха не занимались, потому что работы ещё очень много…

Молча прохожу мимо и выхожу из каморки на улицу. Там чистый воздух, просто стерильный, несмотря на спиртовую вонь, после того смрада, что царил в этом сарае. И сейчас меня начинает трясти. Это нервное. Первое убийство. В этом, разумеется, теле. В старом то… Лучше помолчать. Прислоняюсь к стене, неровной, из дикого камня с глиняными прожилками раствора. Та чуть подаётся под моей стеной, и приходится просто опустить свой тощий зад на полусгнившее бревно, лежащее воле сарайчика. Итак… Тело слабое. Надо его качать. Выносливости никакой. Реакция замедленная. И удалось мне всё лишь потому, что взял противника неожиданностью. Тот просто не ожидал такого вот мгновенного, а главное – беспощадного ответа. Ещё меня удивляет моя собственная реакция на его слова, а главное – на оскорбление, в сущности, чужой мне женщины. Тоже память тела? Не всё ладно в королевстве Датском… Похоже, что матрица где-то дала сбой. А это не есть гут… Очень не зер гут! Появляются слуги, которых просто трясёт от ужаса при моём виде. Ну, понятно. Наверняка думают, что после чудесного исцеления я стал чудовищем… И в чём то они правы. Правда, не знают, насколько их догадка близка к истине. Потому что я, по всем местным понятиям, действительно чудовище. И пусть они благодарят своего Высочайшего, что я не собираюсь разворачивать здесь технический прогресс и строительство своего собственного государства форсированными методами. Мне всего лишь нужно прожить здесь десять лет, по возможности незаметно и не высовываясь, а потом убраться восвояси, когда корабль сядет на планету и я подам сигнал бедствия…

…Слуги с натугой вытаскивают мертвеца из сарая, а доса Аруанн с осуждающим видом приближается ко мне, собираясь разразиться гневной проповедью, но мой бешеный взгляд, поскольку я ещё до конца не успел успокоиться, заставляет все невысказанные слова застрять в горле женщины. Она вздрагивает, и на её лице постепенно проявляется не меньший, если не больший страх, чем у прислуги. Поднимаюсь.

– Мама, у нас нет мяса?

– И ты можешь после этого спокойно есть? После убийства своего брата?!

– Могу. И они – тоже. Если сервы нормально не поедят…

…Киваю на кучку слуг, с натугой волочащих по земле грузное тело убитого…

– То просто не смогут нормально работать дальше.

Аруанн вдруг зябко обнимает свои плечи, обтянутые ветхой материей платья бурого цвета, руками и тихо отвечает:

– Откуда оно у нас, Атти?

– Понятно. А лук со стрелами у нас найдётся?

Поскольку неподалёку довольно густой лес, где должна быть живность, годная для употребления в пищу. К тому же там, насколько я помню задней памятью, есть и речка, текущая с гор. И в ней просто обязана водиться рыба… Матушка запинается на полуслове:

– Есть арбалет твоего отца. И я думаю, что он ещё годен. Но вот стрел…

…Агрегат находится в кузнице, висящим на стене. Грубое ложе, небольшой стальной лук, с такой же тетивой из проволоки. Но зато отсутствуют два самых важных компонента – болты, в смысле, стрелы. И – натяжное устройство, в просторечии именуемое 'козьей ногой' или рычагом. Плохо. Быстро ревизую наличность в кузне: молот большой и молоток маленький, грубые клещи. Зубило. Несколько полос и прут из скверного железа. При попытке вставить прут в отверстие ворота, тот гнётся. А больше ничего подходящего нет. Вот же… Куда ни кинь – везде клин! Что такое не везёт, и как с ним бороться… Снова и снова осматриваю кузню – всё без толку. Горн не разжигали, наверное, лет так дцать, потому что меха рассохлись до такой степени, что заскорузли намертво. Да уж, здесь нужна твёрдая хозяйская рука, а главное – мужская. Потому что женщина, особенно, такая добрая и мягкая, как моя мама, не может быть хорошей хозяйкой… Опять делаю себе зарубку для памяти, в списке неотложных дел. Их уже набирается четыре – деньги, еда, люди, кузница… Мешок с древесным углём… И тут меня словно обжигает – вот же оно, решение! Тем временем народ возвращается уже без тушки бастарда.

– Всем – спать! Ночью опять работа!

Громогласным голосом отдаю приказ, а сам торопливо выуживаю из мешка пару чёрных кусков угля и, подхватив прут, бегу на кухню, где пока ещё не остыла печь, в которой производится перегонка вина на самогон. Сую прут в угли, которые пышут так, что даже подходить к ним приходится, прикрывая рукавом лицо, затем убираюсь подальше в угол, ставлю перед собой ведро с водой, расстилаю тряпку и начинаю тереть угли друг о друга. Тот крошится мелким порошком, постепенно горка чёрного цвета растёт, а время от времени прерываюсь, поглядывая на прут в очаге. Железяка начинает нагреваться. Тёмно красный. Красный, алый. Даже соломенный… Отлично! Хватаю вторую тряпку, бегу к очагу, вытаскиваю пруток за конец и торопливо кручу раскалённый до жёлтого цвета конец в своём угольном порошке, тот вспыхивает мелкими искрами, но тряпка не загорается. Наконец можно и прекращать. Кидаю огрызок металла в воду. Треск, шипение, облако пара вырывается из пузырящейся возле прута влаги, клокотание. Всё нормально. Лабораторная работа из цикла прикладной истории – приведение болотного железа в пригодное для изготовления орудий труда состояние… Вода быстро согревается, но меня это не волнует. Снова сую прут в очаг, только вот угли уже начинают остывать, поэтому подкидываю в печь с десяток поленьев и иду снова в кузницу. Потом процесс повторяется вновь. Снова нагрев до светлого цвета, потом посыпание горячего прутка угольным порошком и закалка в воде. На всё уходит примерно два часа. Зато теперь у меня есть рычаг, которым я без особых усилий натягиваю арбалет. Ну а что приспособить вместо стрел? Приходиться чесать затылок, и тут я вспоминаю, что в папочкиных покоях видел интересную коробку. Уж не там ли болты? Ищу маму. Та находится у ворот, где лежит куча перепрелого до желтизны навоза. Она, вооружившись метлой, подметает землю перед въездом в замок. Ну, это уже вообще…

– Мама! Перестань. Пойдём, откроешь покои отца – там стрелы к арбалету. Я видел.

Женщина молча откладывает метлу, и мы вновь поднимаемся по лестнице. Её молчание меня настораживает, но я тоже не подаю виду. Ежу понятно, что доса Аруанн сильно разгневана произошедшим. Меня это не особо беспокоит, но я боюсь другого – вдруг она откажется от сына. То есть, от меня? Хотя судя по тому, что я прочёл в её глазах, она любит того, прежнего Атти, слепой, не рассуждающей любовью. Значит, скоро отойдёт. Либо сперва остынет, потом отойдёт…

Несмазанные петли визжат, словно режут поросёнка. И – я не ошибся! Быстро открываю клапан сумки – точно угадал! Три коротких стальных стрелы. Да ещё густо смазанные застывшим от времени и почерневшим жиром непонятного происхождения, защищающим металл от ржавчины. Это их и спасло от превращения в труху.

– Думаешь, ты сможешь чего-то добыть?

Кладу руку на меч, по-прежнему висящий у меня на поясе.

– Я глава рода. И владения Парда. Не пойму, почему ты не посылала своих сервов на охоту.

Она молчит, потом поясняет:

– Закон. Они могут охотиться лишь в сопровождении лорда.

Идиотизм! Если нет главы владения, значит, дохни с голода, но в лес не ходи? Вновь обвожу покои покойного барона взглядом – больше здесь ничего нет, кроме деревянного устройства для лучины. Запамятовал, как эта штука называется. И вдруг, словно удар молнии: меч то – меч! Но ведь ещё должна быть баронская цепь!

– А где знак барона?

Матушка вновь тяжко вздыхает, потом бросает:

– Иди за мной…

Снова запираем двери, идём по переходам куда-то в глубину строения. Вновь потемневшие, рассохшиеся доски двери. Но в этот раз она открывается без шума, и я снова оказываюсь в комнате матушки. Там чисто, как и должно быть. В углу – небольшой старый даже на вид сундук. Наверное, там хранится её смертное платье, в которое женщину облачат после смерти. На стене, на вбитом в щели кладки колышке висит чистая тряпица, вместо полотенца. На полке из горбыля – глиняный, грубой работы кувшин. Понимаю, что для умывания. Матушка подходит к сундучку, снова достаёт из-под фартука ключ, открывает крышку. Потом копается внутри – я из деликатности остался у двери, не в силах оставаться спокойным от увиденного. Поскольку кровати ли или лежанки для спанья у Аруанн нет – на полу лежит охапка старой соломы, прикрытая… Опять вспоминаю – рядном. На щеках вспухают мышцы комками нервов. Изо всех сил сдерживаю ругательства, рвущиеся из меня, и уже в который раз за день даю клятву всё здесь изменить…

Матушка оборачивается, в её руках символ баронской власти и титула.

– Вот, Атти… Она у меня. Только пока тебе не исполнится шестнадцать, и ты не пройдёшь обряд в храме Высочайшего, носить его тебе нельзя.

– Я знаю, ма. Просто хотел убедиться, что он есть, и Манис его не украл. Он же за это тебя избил в последний раз? Хотел забрать цепь и присвоить себе титул и замок?

Она вздрагивает, цепь тонко звенит золотом, из которого изготовлена, когда руки стремительно взлетаю к груди:

– Откуда ты знаешь?! Он тебе сказал?

…Здесь как раз момент, когда солгать не то, что необходимо – жизненно важно. И я киваю в знак согласия.

– Поэтому ты и…

– Так вышло, мама. Убери цепь владельца Парда обратно.

Ровным голосом говорю я и выхожу прочь из её комнаты – потому что если пробуду ещё хотя бы немного, то не выдержу и сотворю какую-нибудь глупость… А мне ещё надо добыть мяса на десять мужчин и стольких же женщин. И, желательно, не на один раз… Следовательно, пора срочно идти за добычей. Времени и так потеряно слишком много. Отвязываю с пояса ремешки, на которых держатся ножны меча, протягиваю его ей:

– Ма, пусть полежит у тебя. На охоте он будет только мешать.

Доса согласно кивает, и снова перешагивает порог своей комнатушки, а я быстрыми прыжками спускаюсь по лестнице, вьющейся вдоль стены, вниз, и стремглав устремляюсь к близкому лесу…

Глава 3

…Впрочем, устремляюсь стремглав – это сильно сказано. Даже слишком сильно! Потому что в такой обуви, как у меня передвигаться быстро просто нереально. Проклятые верёвки, которым подвязаны внутренние дощечки, больно трут кожу и даже ходить в такой обуви сплошное мучение. Потому, кое-как доковыляв до леса и скрывшись из виду за первыми стволами, снимаю с ног грубые неудобные до ужаса идиотские башмаки, с облегчением вытягиваю босые ноги на прохладной траве. Однако, так точно ничего не добудешь… Помедлив, расстёгиваю свою куртку, отхватываю ножом обе полы нижней рубашки и мотаю портянки. Закончив, осматриваю результат – идеально. Ни морщин, ни складок, как куколка! Затем сверху одеваю обувь, подгоняю ремешки под себя. Пробую – совсем другой результат! Пара прыжков, с десяток шагов по старой листве. Идеально! Теперь можно и поохотиться… А это у нас что? Густой терпкий запах от ягод, висящих на кустах с острыми листьями мне не знаком. Но что-то говорит, что это несъедобно. Впрочем, ягоды мне нужны не для еды – запах пота, исходящий от моей одежды распугает любую дичь на сотню метров в округе. Значит… Срываем горсть ягод, давим их, натираем полученной кашицей обувь. Терпкий горьковатый запах усиливается, перебивая застарелый кислый пот. Ну, почти готов. Вкладываю стрелу в арбалет, вскидываю к плечу, целюсь – тресь, дзинь! Потом почти сорок минут ругаю себя последними словами, выворачивая почти увязший болт из дерева, похожего на берёзу корой, но только гораздо мягче. Уф! Вывернул… Гляжу на солнце – оно уже высоко. Столько времени потерял! Взвожу вновь оружие, закидываю его на спину, подвязав импровизированный ремень из верёвочек, освободившихся от дощечек, и углубляюсь в лес… К моему облегчению далеко идти не надо. Зверь почти не пуганый, и, несмотря на чувствительный к запахам нос моя задумка с ягодами себя оправдывает. Скоро я натыкаюсь на свежие следы, и, пройдя по ним с километр, а может, чуть и больше, оказываюсь на краю глубокого оврага, где на дне у протекающего по тому ручью пасутся два здоровенных рогатых красавца. Тэк-с… Антропоморфный лось. Поскольку живность травоядная, следовательно, гарантированно съедобная. Ну а остальное покажет кровь – если алая, то гемоглобин основан на железе. И организмом усваивается. У Маниса она была точь в точь, как человеческая. В смысле – у меня первого. Оригинала. Бесшумно перекатывая стопу с пятки на носок, чтобы не издать лишний шум и не спугнуть дичь, стригущую ушами, что хороший парикмахер ножницами, пробираюсь к выходу из оврага, поскольку второй завален буреломом, и ручей убегает под стволы, покрытыми отвратительной даже на вид зелёной плесенью. Закладываю в желоб ложа болт, затем целюсь – одного выстрела всё-же, мне кажется, для опробования допотопного агрегата было маловато… На это раз тетива почему-то громко хлопает, потом надрывно звенит. Топот, треск копыт, я не смотрю, поскольку привалившись к стволу толстого дерева, из-за которого стрелял, торопливо орудую рычагом. Готово! Снова вкладываю стрелу, высовываюсь, и.. Едва успеваю убраться обратно, когда острое копыто бьёт рядом, целясь мне в живот – второй зверь вместо того, чтобы убегать, атакует… Но удар копытом не проходит для него бесследно – голова подаётся вниз, и я просто успеваю приставить стрелу к покатому лбу и спустить курок. Хлоп! Дзинь! Отпрыгиваю, надеясь, что псевдолось не дотянется… А тот, замерев на месте, дрожит крупной дрожью, потом вдруг его копыта подгибаются, и он валится на траву, словно подкошенный… Давлю в себе желание снова высунуться – сначала нужно перезарядить оружие! Ведь у меня последняя стрела, тьфу ты – болт! Скрип, скрип, скрип. Есть! Уже привычным движением накладываю свой последний болт, высовываюсь – опаньки! Однако, я видимо, дёрнул спуск, когда стрелял. И дёрнул удачно – зверюга валяется на богу, прилипнув в стенке оврага, и по короткой шерсти расплывается тёмное пятно. В сердце угодил! Вот что значит, новичкам везёт! Итого – две туши местного лося. Теперь надо их как-то доставить в мой полуразвалившийся замок, и, заодно, не попасться местным хищникам на обед. А то будет, как в той сказке – повадился араб по нашим девкам бегать, так ему бубенчики и сбрили… А туши увесистые. Килограмм по четыреста живого веса. Так что, увы, но четырнадцатилетнему подростку их просто физически не уволочь. И что мне тогда делать? Помедлив, начинаю разделку. Прежде всего – освежевать, выкинуть лишнее. А что тут лишнее? И – не могу вспомнить. Вроде сухожилия на тетивы луков идут. Они нам нужны. Из копыт клей варят. Тоже необходимая вещь. Кишки – на колбасы… Во! Мясорубки в замке точно нет! Выкидываем! Пусть трупоеды ими занимаются. В ту же кучу летят рога, желчный пузырь, который я очень осторожно вырезаю, чтобы, не дай Боги, не продырявить – тогда мясу капут окончательный и бесповоротный. Сдираю шкуру, на неё кладу рассечённые куски туши. Если, конечно, зверюгу подвесить за задние ноги на толстую ветку, то будет намного легче и удобнее. Но, увы, как я говорил раньше – это мне просто не под силу… Тем не менее, эквилибристикой мне приходится заняться: я лезу на дерево, нахожу подходящую ветку потолще, затем кое-как привязываю к ней вторую шкуру, делая этакий мешок. Затем перетаскиваю всё мясо туда, наверх. Потому что, оставляя на земле, теряешь всё. А тут хоть не все подряд жрать накинутся. Что-то и мне останется. Килограмм двадцать свежатины увязываю гибкими ветками, затем подхватываю на спину и спешу обратно, время от времени делая короткие зарубки на ходу. Спустя полчаса волчьего бега оказываюсь у стен Парда и устремляюсь к кухне. Там хлопочет матушка. В единственном числе. И при виде моей окровавленной фигуры, поскольку перемазался я в крови и сале капитально, дико кричит, а я торопливо скидываю мясо со спины и ору не менее громко:

– Это не моё, мама! Я двух оленей убил!

Доса Арауанн умолкает, круглыми глазами глядя на здоровенный кусок окорока, лежащий на столе и укутанный широкими листьями, и я повторяю:

– Там ещё много, и не так далеко. Надо народ послать, пусть принесут!

– Двух… Убил?!

– Ну, да… Вот же.

Показываю на кусок оленины или лосятины. Матушка подходит, осторожно смотрит на мясо, потом трогает его пальцем, лижет тот – глаза становятся ещё больше и она шепчет:

– Хайтарут… Не может быть!

Вдруг начинает меня ощупывать, тормошить, я отбиваюсь:

– Мам! Ну, цел я! Честное слово! Надо людей послать! А то кто-нибудь утащит!

Это действует, и вскоре я слышу её надломанный высокий голос, созывающий слуг. Собираются три женщины и семь мужчин. Прочие спят, согласно моего распоряжения. Объясняю им, где оставил мясо. По описанию узнают волчье урочище. Но сейчас там безопасно, потому что днём зверюги отдыхают. К тому же – волк, оказывается, мой баронский тотем, или герб, и потому вряд ли животные тронут слуг Волка. Во как! Оригинальный вывод. Ну-ну… Делаю дальнейшие объяснения. Народ весело устремляется за моей добычей – как-никак, минимум на неделю хватит, да и на зиму можно пару шматков повкуснее закоптить… Ну а я спускаюсь пониже, к реке, и начинаю отмываться. Мыла нет, поэтому пользуюсь золой. Она древесная, а потому слабо-слабо пениться. Эх, одежда моя, одежда… Но тут на берегу появляется доса Аруанн со своим рядном-матрасом-одеялом:

– Вот, укройся, Атти. А я пока быстро выстираю…

Поскольку я чист, и к тому же меня переполняет чувство гордости, безмолвно уступаю матушке свою одежду, и та колотит её вальком, трёт какой то густой смесью, и, к моему удивлению, кровь и нутряное сало оттирается и уплывает грязной неопрятной пеной вниз по течению. А я наслаждаюсь солнышком и заслуженным отдыхом, не замечая напряжённых взглядов досы Аруанн, которые она на меня время от времени бросает, отвлекаясь от стирки. Наконец всё выстирано и даже разложено на нагретых солнышком камнях для просушки. И тут нервное напряжение меня покидает, я чувствую, как нападет слабость. Похоже, что я не рассчитал силёнок бионосителя моего разума, и… В общем, я прихожу в себя опять в своих покоях и на кровати. Матушка, встревоженная донельзя, сидит рядом. Увидев, что я открыл глаза, обнимает меня. Тормошит, причитая:

– Атти! Малыш! Ну так же нельзя! Ты только-только встал после болезни, а уже столько всего сделал за день! И оружие починил, и на охоту сходил, и столько мяса принёс сам! Разве так можно?! Да ещё…

На секунду прерывается – не хочет говорить об убитом мной бастарде, и снова:

– Ты же умереть мог! Такой у меня слабенький сынок, и вдруг творит дела, что и взрослому то не по силам! Я уж поначалу подумала, что ты подменыш, что моего сыночка Нижайший забрал, а взамен демона подсунул…

И тут я прикусываю себе язык… Однако, материнское сердце не обманешь – оно чует… Разницу…

– Мама… А люди работают?

– Нет ещё, Атти, малыш. Разве им сейчас до этого?

Приподнимаюсь на локте, сердито выпаливаю:

– Ма! От того, что они сейчас будут делать, зависит наше будущее! Пировать будут, когда закончат! А сейчас мне нужно сгущённое вино! И как можно больше и крепче! Я пока встать не могу, так что следить за их работой придётся тебе. Помнишь, как я проверял, что получилось?

Доса бледнеет:

– Я столько не выпью…

– Вот же… Да не надо пить! Обмакни тряпочку на лучине, и подожги! Если горит, значит, нормально. Если же нет – то обратно в горшок и гнать по новой! Воду держать постоянно холодной!

Матушка кивает, и я машу рукой:

– Иди, мама. Пусть немедленно начинают!

– А как же ты?

– Всё в порядке. Мне просто надо отдохнуть и… Поесть.

Аруанн мгновенно вскакивает:

– Ох, совсем же забыла! А ведь ты…

Обрывает фразу на полуслове, торопливо уносится вниз, потому что я слышу, как стучат по доскам пола деревянные подошвы. Оставшись один вытягиваюсь на просышенных и проветренных шкурах, заложив руки за голову – эх, хорошо!.. В двери почтительно стучат, и я выпрямляюсь, одновременно разрешая войти. Появляется довольно миловидная, но грязная девчонка, по виду – моя ровесница, вносящая даже с натугой деревянное блюдо, на котором парит здоровенный, с мою голову, кус мяса, обложенный толстыми ломтями уже знакомого серого хлеба с отрубями. Ещё кувшин, источающий слабый запах вина и глиняная кружка, довольно чистая. Даже, как я вижу, ещё влажная. Ну-ну…

– Ваш ужин, сьере Атти.

Она улыбается, но я вижу, как хитро поблёскивают её глазёнки. Неужели мой носитель на неё западал? Или просто девочка хочет воспользоваться моментом? Посмотрим. Сейчас меня кроме еды ничего не волнует. В желудке разом звучит императорский гимн на тридцать три серебряных фанфары. Потому выхватываю блюдо из её рук, вцепляюсь в мясо обеими руками и погружаю в него свои зубы. К счастью, у носителя они белые и крепкие. Бурчу с набитым ртом:

– Налей мне.

Та послушно выполняет требование, я делаю глоток – ого! Слабенькое, почти сок, но вкусное! Аромат тонкий, приятный. Потому уминаю кусок, время от времени запивая его винцом. Не рано ли? Всего то четырнадцать годков биологического возраста. Да нет, наверное. В напитке градусов шесть, может семь от силы. Оно просто слегка бодрит. Голова же чистая, никакой замутнённости…

– Сьере Атти, а как вы смогли убить сразу двух хайтарутов? Да ещё один?

На меня смотрят любопытные глазёнки, этак, постреливая, и я, вспоминая Цезаря, отвечаю:

– Пришёл. Увидел, и убил.

– Но они же ужасно злые! И очень много людей пострадало от них! Ваш сиятельный отец…

Умолкает, сообразив, что ляпнула лишнее.

– Что? Он же погиб при Аквилисе!

– Погиб то погиб… Но поговаривают, что это случилось ещё до битвы, на охоте. Он будто бы ранил одного, а второй убил его копытом.

Копытом? Вполне реально. У зверюги на голени настоящий выкидной костяной клинок. Я еле выковырнул из дерева обломок лезвия. Вошёл сантиметров на пятнадцать! Из-за чего, собственно, хайтарут и провалился мне под арбалет… Тем не менее, сплетни надо пресекать, и я строго говорю:

– А не боишься, что я прикажу тебя раздеть, привязать к столбу во дворе и выпороть с солью?

Вроде бы стандартное наказание для прислуги в это время… Но девчонка нагло отвечает:

– Сьере Атти, вы меня и так уже раздевали, и не раз. Только без розог…

И улыбается… Понятно. Парнишка то из молодых, да ранний… Протягиваю руку, цепляю за пухлый подбородочек, от чего та сразу начинает улыбаться и на щечках образуются симпатичные ямочки и подаётся ко мне, наваливаясь ощутимой грудью мне на колени:

– Вы… Хотите, сьере Атти? Доса Аруанн сейчас занята на кухне, поэтому нам никто не помешает…

И всё с таким придыханием… Только вот запах изо рта у неё сразу отбивает всё желание, на миг появившееся. А ведь не врёт – реакция организма это подтверждает…Задумчиво смотрю на неё, потом тоже с придыханием отвечаю:

– А сейчас, моя милая…

Она просто расцветает, но тут же улыбка сменяется испугом, потому что я заканчиваю фразу совсем не тем, что девица желала услышать:

– … ты пойдёшь вниз, к досе Аруанн, и скажешь, что я велел тебя выпороть!

Последние слова я буквально выкрикиваю, и девчонка в страхе сжимается.

– Живо! Пошла вон!

Она всхлипывает, подхватывает уже пустой поднос, удаляется походкой идущей на смерть, давя на жалость. Зря. Может, прежний Атти бы и растаял, но я не видел её ни среди тех, кто работал прошлой ночью, ни среди тех, кто ходил за мясом. Следовательно, девочка просто пользовалась своей привилегией хозяйской подстилки и обнаглела до невозможности… Хлопает дверь, а я поднимаюсь и одеваю чистую одежду. Моя нижняя рубашка уже аккуратно подшита, прочее же чистое и пахнет рекой. До чего приятно ощутить прохладную ткань. В дверь скребутся, и я снова кричу:

– Что ещё непонятно?!

Но это не давешняя наглая служанка, а сама доса Аруанн.

– Ты действительно приказал высечь Ираю?

Киваю.

– Она обнаглела. Я не видел её ни ночью, ни днём. Значит, сознательно отлынивает от работы, прикрываясь моей симпатией.

Теперь и она кивает в ответ:

– Я пыталась призвать девчонку к порядку, но она пожаловалась тебе, и ты, сам, лично, велел мне не трогать её… Догадываюсь почему. Почему же ты теперь переменил своё отношение к ней?

Затягивая пояс и думая о том, что надо сделать застёжку, а не крутить эти узлы, задаю ей встречный вопрос:

– Мама, я же тебе говорил, что я забыл всё? Или почти всё?

И вдохновенно лгу:

– Высочайший забрал большую часть моей памяти, но взамен вложил в мою голову другие знания и умения. Не знаю, откуда и чьи, но… Прошу тебя не удивляться ничему. Ни сейчас, ни в будущем. И эта… Ирая… Она мне ничего, кроме отвращения не внушает. Уж извини. Так что если ей вправят мозги на место и вышибут наглость – буду этому только рад.

Доса Аруанн снова задумчиво смотрит на меня, но на этот раз без всякой тревоги. Просто прикидывает, что же мне мог запихнуть в мозги Бог? Я улыбаюсь про себя – много чего, мама. Скажем, полный пятнадцатилетний курс военной Академии Его Императорского Величества, плюс опыт боевых операций против Американского Доминиона и Синдиката Хань. Я и на транспортах то оказался потому, что врачи после последнего ранения прописали мне год спокойной жизни… Поэтому меня и перевели пока на 'Рощицу', командиром…И этот изученный курс, моя дорогая вновь обретённая матушка, предусматривает много чего интересного, в том числе и навыки Робинзона – как имея в наличии голову, две руки и две ноги выжить в любом из известных человечеству миров. Начиная от вечных льдов и заканчивая пустынями. Мало ли где, и в какой ситуации окажется десантник Его Величества… Поэтому, дорогая матушка, жизнь всех, кто живёт в баронстве Парду изменится очень и очень скоро…

…Мы спускаемся вниз, на кухню, где доса подтверждает мой приказ о наказании наглой девицы. Её утаскивают двое мужчин, и спустя пару минут я слышу прелестные вопли и визги, ласкающие мой слух. Остальные слуги со страхом косятся на меня и прибавляют темп работы – дрова жарко пылают, варево булькает в котлах, воду на противнях и в тазах постоянно меняют на свежую. Пробую экстракт на горение и остаюсь довольным. То ли вино покрепче, или народ уже приспособился, но работа идёт явно лучше, чем вчера. А может и мясо помогло…

– На сколько дней нам хватит дичи?

Матушка вздыхает:

– Недели на две. Если не экономить…

– Отлично. Я попробую подстрелить ещё чего-нибудь, но позже. Завтра пойду на рыбалку…

Появляется зарёванная, с распухшим лицом Ирая, и я отдаю очередное распоряжение:

– Будет отлынивать от работы – дайте ей добавки.

Показываю на двор. Там уже, кстати, темнеет, становится прохладнее, и потому работа идёт лучше. Несколько раз снимаю пробу с продукта – тот исправно вспыхивает каждый раз, когда я подношу тряпицу к огню. Неплохо. Даже очень неплохо! А перегнали всего полторы больших бочки, примерно пятьсот литров кислого испорченного вина. Может, чуть больше, может, меньше, получив взамен уже пятьдесят литров самогона. Жаль, попахивает уж слишком вонюче… Твою ж мать! Хвала Высочайшему, что я говорю это про себя!

– Мама, найдёшь пару ненужных тряпок?

– Каких, сынок?

Показываю руками размер. Матушка кивает, уходит за ними, а я спешу в кузницу: древесного угля в наличии мешок. Должно хватить. Возвращаюсь, неся реагент на собственном горбу, быстро дроблю куски на мелкие кусочки прихваченным оттуда же молотком, и когда доса Аруанн приходит с тканью, на один кусок высыпаю уголь, вторым накрываю. Затем беру бочонок с продуктом, зачёрпываю оттуда полный кувшин жидкости, показываю маме:

– Чувствуешь, как пахнет?

Она кривится, а я подмигиваю:

– Сейчас увидишь одно маленькое чудо… Помоги ка мне…

Вдвоём мы натягиваем над чистым бочонком мой импровизированный фильтр, и я выливаю в него кувшин. Жидкость медленно сочится, а запах исчезает… Практически полностью! Это из какого же дерева делается такой замечательный адсорбер?! В очищенный продукт сую тряпочку, подношу к огню – вспыхивает ну просто очень здорово. Принюхиваюсь к нему – нет. Мой нос меня не обманывает! Получилось великолепно! Зову к себе одного из мужчин, таскающих вино, тыкаю в грудь пальцем:

– Видел?

– Видел, сьере Атти.

– Вот так всё готовое сгущённое вино пропустите через эти тряпки. И уголь из них не выкидывать!

Мужчина кивает. Потом спрашивает:

– Сейчас начинать цедить?

– Как закончите работу. И учти – проверю лично.

Он опять кивает:

– А сколько нам надо этого сгущённого вина?

– Сколько на телегу влезет. И лошадь увезти сможет.

Мужчина опять кивает. И опять спрашивает:

– А…

– Ещё одно 'а' – пойдёшь к столбу. Всё объясню потом. Пока же знай сам, и скажи остальным – от того, как поработаем и сколько сделаем, зависит моя и ваша дальнейшая жизнь. Считайте, что для себя стараетесь. Если всё будет нормально – получите по десять диби!

– Понял, сьере Атти. Всё сделаем в лучшем виде!

Торопливо кланяется. Убегает во двор за дровами. Спустя минуту возвращается с громадной охапкой и криком:

– Сьере Атти пообещал, когда вернётся из города, каждому, кто здесь работает, по десять диби!

…Что за… Ишь, как засуетились, зашевелились! Прямо всё горит в руках!

– Э-э-э! Только не испортите – всё должно быть нормальным, качественным!

– Не волнуйтесь, сьере Атти! Мы понимаем!..

Выходим с досой Аруанн на улицу, где нас обдаёт свежим ветерком. На кухне из-за раскочегаренного на совесть очага дышать нечем. Проходим с матушкой на стену, и я задумчиво любуюсь на светящуюся в темноте ленту Парда, протекающую через долину окружённую зубцами гор. Над вершинами плывут обе сиреневые луны, и сияющее скопление звёзд центра Галактики, отсюда кажущееся огромным светящимся шаром. Где там, на другой стороне, моя родина, моя Империя. И я верю, что в один прекрасный миг будет тот самый шаг с трапа на землю, и я скажу:

– Вот я и дома…

Глава 4

На следующее утро у меня опять забот полон рот. Надо кое-что подготовить к поездке, и потому после уже привычного поскрёбывания матушки в двери, я выхожу одетый с ног до головы, и мы идём завтракать. Народ уже закончил работу, и там священнодействует полная женщина, которая при нашем появлении наваливает знакомую полбяную кашу в миски – мне, естественно, побольше, чем у мамы. Только на этот раз еда густо сдобрена мясом и даже маслом:

– А где масло взяли?

Доса Аруанн снова испугана:

– Атти, только не ругайся, я тут послала в деревню переговорить насчёт лошади для поездки в город и заодно сменять немножко мяса…

– Мам, ведь на дело пошло. Чего мне ругаться?

Она оттаивает, и снова на лице появляется робкая улыбка. И – вера. Кажется, мама начинает мне доверять. Поэтому пользуюсь моментом и начинаю расспрашивать о том, что мне понадобится. Ведь я ничего, если честно, ещё не знаю. Итак… В государстве Фиори используется золото, серебро и медь в качестве платёжного средства. Деньги чеканит Совет Властителей на своём монетном дворе. Один золотой фиори составляет двадцать серебряных бари. А один серебряный бари – сорок медных диби… Ну, название то у меня само слетело с губ вчера, когда я пообещал награду. Но вот конкретно номинал я, каюсь, не знал. Теперь зато… Далее – сьере Ушур является монополистом винной торговли в Фиори. И за её пределами. Может, определение монополист не совсем верно, но что он самый крупный скупщик вина – это точно. Платит честно, без обмана, что создало ему определённую репутацию среди продавцов. У нас, оказывается, во владении тоже имеются большие виноградники, и наши арендаторы сплошь занимаются виноделием, а я то думал – хлебопашеством. И расплачиваются за использование принадлежащих Парда земель и лоз готовым продуктом. Вот отчего его у нас так много. Просто основное количество вина низкокачественное, поэтому сьере Ушур покупает его сравнительно мало, предпочитая более дорогим сортам, которых, к величайшему сожалению матушки, у нас мизер. Вчера, кстати, я пил именно такое вино, припрятанное ещё в мой день рождения. И кувшин, который был выпит с таким наслаждением, стоит примерно серебряный бари. Ого! Однако… Кроме торговли вином сьере Ушур держит разветвлённую цепь трактиров и постоялых дворов, куда и поставляет большую часть продукции пониже качеством, Лучшие же, так сказать, элитные сорта, идут за границу, в соседние государства. А уж народ в Фиори пить умеет, проверено. И делает это зачастую в ущерб всему прочему. Что уже само по себе плохо… Когда я услышал, что торгаш держит ещё и местный общепит, то едва не подпрыгнул от радости. Ведь всякому известно, что крепкое спиртное вызывает бешеный аппетит… А значит, сьере Ушур убьёт сразу двух зайцев одним выстрелом – увеличит продажи и вина, и закусок! Убедить же его я сумею. Гарантированно. И если он не дурак, а думаю, что владелец огромной торговой империи и обладающий филиалами за границей, говоря известным мне языком, вряд ли будет идиотом и упустит такую возможность. То, что самогон может делать кто-то ещё, я сильно сомневаюсь, потому что возгонку вина начинают делать к концу железного века. Скажем, на Пра-Земле водку изобрели лишь в конце девятнадцатого века. Имею в виду классический рецепт Менделеева… Так что, тьфу-тьфу, тьфу про себя, чтобы не сглазить, я ожидаю, что и наша поездка себя полностью окупит, и удастся приобрести самое необходимое, и подумать о покупке крепостных и прочем. Ну, не сразу – кто знает, о какой цене мы договоримся, но что когда процесс будет отработан и окончательно отлажен, то хватит на всё… Эти планы я строю уже сидя на берегу Парды с мордой в руках. Среди валунов куча очень симпатичных для рыбы мест, а сплёл я снасть из гибких прутьев минут за тридцать. Мясное меню приятно разнообразить рыбой. А в замке двадцать душ мужчин и женщин. И всем надо есть. Ладно, потом, после продажи, я закуплю и нормальной муки, и масла, и всякого другого. Но сейчас то… Первая заповедь феодала – хочешь, чтобы твои сервы нормально работали? Корми их получше! И потому я ползаю среди камней с плетёнкой в руках, и время от времени на берег летят, сверкая серебристой чешуёй здоровенные рыбины. Тем временем из замка появляется одинокая женская фигурка с корзиной в руках. Та довольно большая. Кого-то послали за хворостом? Не вижу смысла – дров во дворе полно, тогда что? Точнее, кто и зачем? С удивлением вижу трущую отчаянно глаза Ираю. Какого… Я же утром сам видел, как она пошатываясь, уходила вместе со всеми, кто проработал всю ночь. И вот, спустя два часа, уже здесь, на берегу… Нет, я конечно, феодал и самодур, разумеется. Но если человек честно отпахал в ночную смену, то почему ему не дают отдохнуть? Девчонка приближается, и я вижу её красные от недосыпа глаза.

– Ты зачем здесь?

Она зевает, прикрывая ладошкой рот, потом отвечает:

– Меня послали вам на помощь, сьере Атти.

– Поставь корзину и марш спать! Если тебя опять разбудят во время отдыха после ночной работы, то тот, кто это сделает, получит то, что ты вчера. Так и скажи! И передай прочим – кто работает ночью, должен спать днём! Теперь будет так!

Вспыхнувшее было радостью личико тут же гаснет. Ирая, похоже, подумала, что я вчера был в дурном настроении, вот и обошёлся с ней так. А на деле – позаботился обо всех… Однако сам факт того, что хозяин проявляет внимание к своим сервам вводит её в состояние тихого ошизения, и она уходит обратно в замок с глупой улыбкой на лице. Я же продолжаю своё занятие. К тому времени, как я окончательно замёрз, рыбы, на мой взгляд, вполне достаточно для обеда или ужина. Поэтому я выбираюсь на берег и начинаю собирать свой улов. Корзинка оказывается мала, поэтому выдёргиваю из морды несколько веток и делаю куканы, на которые нижу оставшуюся рыбу. Удовлетворённо смотрю на результат своих трудов – неплохо! Даже очень… Одеваюсь, благо, пока лазил за уловом, собирая его по берегу, согрелся и обсох, двигаю в замок. Оттуда посылаю двух мужичков за добычей, сам иду обедать. Проголодался. На обед снова мясо, без каши. Но с хлебом. Тем временем приносят рыбу, дружное восхищение, пять минут купания в лучах славы. Затем заканчиваю трапезу – надо делать дела дальше. А именно – решить, что у нас с доспехом почившего в бозе родителя… Задумчиво рассматриваю проржавевшие пластины доспеха, столь же ржавую кольчужную сетку и понимаю, что лучшее, чего можно сделать с этим металлом, это переплавить и перековать во что-то более нужное и полезное. К примеру – охотничий нож, поскольку в прошлую охоту я замучился снимать шкуру боевым кинжалом, или нормальный топор, на худой конец – колун. А то мои сервы колют поленья деревянными клиньями. Работа, конечно, каторжная… И нужно добраться до гор, посмотреть, что имеется в моих владениях. Ведь где горы – там наверняка что-то полезное найдётся… Железо в это время штука редкая, и в основном используется болотная руда. А у неё качество… Ниже среднего. Скажем, углеродом я могу металл насытить, той же сажей из печей или очага. Но он будет хрупок, и для серьёзного дела вряд ли сгодится… И мало найти руду. Нужен уголь. Желательно, каменный. Иначе мы все леса изведём на топливо. И присадки – хром, к примеру. Никель, молибден, ванадий – всё, что смогу отыскать. Только вот подобная экспедиция дело долгое и муторное. Проще, пока мы ездим, послать пару сервов, и пусть шастают по долинам и по взгорьям, а как вернутся, доложат, где что взяли. А по перспективным местам и самому пройтись, а то народ здесь просто многого не знает… Значит, так и сделаем. Отложив доспехи, шагаю на кухню и приятно удивляюсь – такими темпами послезавтра можно будет выезжать – две малых бочки. Шестьдесят литров. Ещё столько же, и на первый раз хватит… Матушка опять меняла мясо в деревне. На этот раз на шерсть и на молоко. Из первого грозится связать мне фуфайку на зиму. Второе пускает в пищу. Я же интересуюсь мукой – серая, грубая, но пойдёт. У меня, оказывается, имеется заначка. Случайно нашёл. Целых пять диби. Пять грубых медных монет, спрятанных в изголовье койки под шкурами. На реверсе – чья то злая носатая морда. На аверсе – герб Фиори и клеймо монетного двора Властителей. Направляюсь в деревню – меня интересуют яйца. Куриные, гусиные, перепелиные – по барабану. Лишь бы свежие. Таковые там имеются, и за медный грош, как говорится, покупаю чуть ли сотню больших свежих гусиных яиц. По-хорошему бы их в инкубатор, но… Успеется. Никуда не убегут. Да и пруда поблизости нет. Не в реку же их выпускать? И потому на следующее утро при наличии молока, яиц и муки, а так же соли и пары ложек натурального благоухающего лесного мёда – гнездо диких пчёл я сумел разыскать не так далеко, а так же окурить их гнилушкой и стянуть соты, готовлю блины. Матушка, да и все остальные сервы в шоке. Но досе Аруанн блины понравились, и она тщательно выведывает у меня рецепт. Прочие же довольствуются яичницей. И то радость. За три дня – мясо, рыба, яичница… Закормлю так, пожалуй… А время идёт, и вот уже пять полных бочек сгущённого вина тщательно укрыты под слоем соломы и уложены в телегу Точнее – воз. Пять дней. Пять бочек. Двести литров очищенного самогона. За лошадь платим найденными диби. Плакала моя заначка. Ничего, мясо самим пригодится. Тем более, что оно лежит в леднике и не портится. И вот в сопровождении троих сервов мы выдвигаемся навстречу будущему. Мы – это я, собственной персоной, арендованная кобылка чалой масти, три серва, и готовый продукт в количестве двухсот литров. До города три дня неспешного пути. Двигатель транспортного средства не наша собственность, и нести гарантийную ответственность, в случае чего, ни малейшего желания нет. И потому едем спокойно, не торопясь, а я любуюсь на природу, людей и попадающиеся по пути деревни. Неспешно поскрипывают деревянные оси, крутятся здоровенные, в мой рост, сплошные деревянные колёса. Сама повозка ужасно неуклюжая, и у меня ясное понимание того, что добрая половина сил нашего коня уходит на простое передвижение телеги по местности, и лишь очень малая часть на транспортировку самого полезного груза. Ещё мне ужасно интересно. Всё. То, что попадается мне по пути. Прежде всего, природа, затем сам наш путь. Дорога некоторое время, а конкретно, целых два дня вьётся между гор, и я уже прикидываю, как мне обезопасить Парда на будущее. Конкретно – где устроить посты, баррикады, возвести башни для обороны, ну, форты, в общем. Заодно посматриваю на камень зубчатых скал, определяя, что может найтись полезного. Хорошо, что существует такая вещь, как сопутствующие минералы, и данная наука говорит мне о многом. К примеру, что здесь имеется никель, так называемая ложная медь, массивными зелёными жилами прорезающая одну из гор совсем недалеко от широкой лощины, где будет удобно поставить домну. Ещё – натыкаюсь на толстый сланцевый пласт. Это, конечно, далеко не уголь, но тоже очень и очень полезная вещь. Полоса слюды в базальтовом массиве приводит меня в восторг, как и расположенная неподалёку толстенная полоса грязно красного цвета. Это либо хром, либо железная руда. Определю, когда вернусь, прихватив образцы породы. Вообще, по рассказам моих спутников, Дожа, Кера и Хума, у нашего соседа, барона дель Эстори, во владениях имеется железо. Но где конкретно, в горах или земле, они не знают. Из всех троих сервов лишь Хум, доверенный моей матушки бывал в городе и знает немного Саль. Невысокий, как и все сервы, я даже в четырнадцать выше их всех на полголовы, крепыш, с нечёсаной гривой грязных волос и одетый в грубую ткань такого же бурого цвета, как и платье досы Аруанн. Как я понимаю, это – цвет простонародья. А благородные господа носят одежду других расцветок. Кроме того, этот серв в некотором роде является доверенным лицом моей матушки, знает расценки на товары, на вино, и приставлен ко мне моей уважаемой досой для того, чтобы я по незнанию не наломал дров. Остальные два, гораздо моложе Хума, которому уже под сорок, просто рабочая сила. Главное, что все слуги относятся ко мне крайне почтительно, если не сказать больше – со страхом, видимо, расправа с бастардом – гнить ему долго и нудно в помойке, нагнала на подчинённый мне народ достаточно уважения и ко мне, и к матушке. И больше всяческих огрызаний и уклонений от порученных им дел не предвидится. Кер, худой, словно спичка, подросток, больше занимается нашим транспортом – кормит, поит, чистит лошадь, следит за возом и упряжью. Дож – тот силовая поддержка. Парень силён, правда, медлителен, но не складу ума, а из-за своей массивности. Фактически он – квадрат. Его плечи невероятно широки, а поднять весь воз на своей спине вместе с грузом, чтобы одеть свалившееся колесо и вставить чеку – для парня плёвое дело. На спор он подлазит под коня и легко вздымает его в воздух. Коняге это не нравится, он зло ржёт и молотит копытами. Кстати, Кер сильно переживает за лошадь. Видимо, парнишка любит животных, и по возвращению надо будет сделать кое-какие перестановки в нашем хозяйстве, потому что у меня за эти сумасшедшие дни руки не дошли, а тут вот всякое интересное всплывает. Во всяком случае, если нам хватит денег на коня, ведь в хозяйстве он вещь незаменимая, назначу его главным конюхом, а там посмотрим. Наша древняя кляча уже на ладан дышит. Что меня удивляет больше всего – это малочисленность населения. Столько удобных для жилья лощин и долин между гор, а народа нет. Интересуюсь у слуг и сразу соображаю, что прокол страшный. Они смотрят на меня, выпучив свои глаза – как же так? Хозяин не знает?! Ну, раз досе Аруанн прокатила легенда о замене знаний, то и здесь получится. Выдаю на гора уже чуть адаптированный под их уровень и приглаженный вариант о потере памяти и замене таковой Высочайшим, и попадаю пальцем в точку! Оказывается, случаи выздоровления от болотной лихорадки уже бывали, и каждый раз выздоровевших приходилось обучать всему заново. Ну а поскольку я – благородный, то и болел по благородному. Не так, как сервы. Теперь к уважению ещё примешивается и жалость. Эвон, как молодой хозяин пострадал. Поэтому так и изменился… Сразу объясняется всё непонятное – и смерть Маниса, и изгнание фаворитки-любовницы… Сервы становятся более откровенными, и разбалтывают много интересного, так что практически всё время мы движемся под негромкое бормотание кого-либо из троих слуг, точнее – из двух. Поскольку крепыш Дож молчун, как все действительно сильные люди. Парнишка мне нравится. Он старше меня года на четыре, но я называю его так, потому что привычно смотрю с точки зрения своего оригинального уровня. Частенько забывая о том, что сейчас мне всего четырнадцать, и все в нашей экспедиции старше меня. Но мои промахи и, иногда ошибки, списываются на последствие болезни и, видимо, вполне укладываются в отношения благородных по рождению к простонародью. Так что я еду, смотрю, слушаю, и, заодно, наслаждаюсь видами природы и одновременно прикидываю дальнейшие планы на будущее. Впрочем, как раз планов и мечтаний громадьё. Но вот реализовать их будет крайне сложно, и всё упирается в финансы. Выгорит у меня дело с самогоном – значит, можно будет начинать потихоньку их претворение в жизнь. Нет – искать другие пути их исполнения. Так что – будут деньги, будет нам счастье. Не будет – придётся так и прозябать в полуголодном состоянии и зависеть от прихотей соседей, которые по непонятным причинам ещё терпят существование независимого от них баронства возле границ своих владений. Тоже задачка. Почему терпят? Ну, по поводу барона дель Эстори понятно – тому вообще ничего не надо, кроме, извиняюсь, баб-с… По рассказам сервов, тот не может пройти мимо юбки, не попытавшись её, в смысле – владелицу юбки, завалить. И вставить. Ещё барон имеет настоящий гарем, куда собрал самых знаменитых шлюх из борделей Саль и проводит в нём практически всё своё время, и день, и ночь… Я поражаюсь его мужской силе, и хмыкаю, отчего Хум лишь понятливо качает нечёсанной патлатой башкой, и продолжает невольную консультацию. А всего то достаточно было подвести его к интересующим меня обстоятельствам парой наводящих вопросов и сделать заинтересованное лицо. Впрочем, сейчас мне действительно интересно, и процесс анализа и коррекции будущих планов идёт полным ходом. Ощущение, что мой мозг раздвоился, и одна половина слушает, а вторая – перерабатывает. Даже странно это ощущать…

Второй сосед – граф Лари. Особо плохого про него сервы не говорят. Вроде как человек строгий, но справедливый и миролюбивый. Графство не очень велико по размерам, но достаточно процветающее, имеющее даже некоторую промышленность. В том смысле, что во владении производят кое-какие товары, которые пользуются спросом у бродячих торговцев. Мелко? По стоящим сейчас временам огромный прогресс, ибо каждое феодальное поместье является структурой самодостаточной и замкнутой, и владельцами феодов приобретается лишь то, что не производится крепостными и сервами внутри самого владения. Или для этого нет возможностей. Скажем, соляные копи и залежи имеются не во всех же владениях? А без соли жить нельзя. Даже звери ищут солонцы и лижут их. То же самое касается предметов роскоши, пряностей, металлов, оружия. Далеко не всякий деревенский кузнец может выковать приличный меч или, тем более, собрать доспех. Во-первых, металла в нужном количестве, да ещё пригодного под это конкретное назначение может и не найтись. А во вторых уровень подавляющего большинства мастеров сводится к уровню починить, подковать, и сляпать! Знаний о металлобработке ноль. О свойствах присадок и их существовании – на уровне сказок. О терморежимах и насыщении углеродом, восстановлении, и даже о чугуне – отрицательные. Ладно. Отвлёкся. В общем, графство Лари просто замкнуто на себя, и граф доволен своей нынешней жизнь, своей семьёй из супруги из рода маркизов дель Тумиан, и своей дочки красавицы, о которой уже ходят настоящие легенды за доброту, манеры и учтивость. Сыновей графу Высочайший не дал, по каким то своим причинам, и потому дель Лари привечает дальнего племянника…

Ну, почему не дал ещё сыновей – понятно. Благородной супруге было двенадцать лет, когда она родила дочку. Я удивился, что бедняжка вообще выжила. Однако, графиня жива-живёхонька, и, по слухам опять же, живёт со своим супругом, почти в два раза её старше, душа в душу. Словом, повезло. И пока можно спокойно вздохнуть – опасности быть завоёванным не предвидится. Во всяком случае, в ближайшее время. И это радует. Теперь имеем ещё две стороны, но с одной из них практически непроходимые горы, уходящие в неведомую даль до самого горизонта, и людьми неисследованные. С другой – тоже горы. Но граничащие с бескрайними пустынями солончаков. Иногда там появляются люди, но кто они, и откуда – неизвестно. Потому что со стороны Фиори народ туда не лезет – с водой плохо. А пустынные обитатели не любят гор. И, как я понимаю, очень не любят. Тоже облегчение для души. Такая вот у меня среда обитания. Интересно, что принесут мои сервы, которых я заслал в эти горы? Найдут чего-нибудь интересное? Или нет?..

К исходу третьего дня, когда мы уже начиная с обеда двигались по громадной равнине, передо мной возникли стены Саля. Это город на границе Парда и Лари. Свободный город, не платящий никому ни дани, ни податей. Есть обычай, что беглый крепостной, проживший в нём три года и не пойманный или неузнанный, получает волю, и закрепостить его по новой уже невозможно. Это мне знакомо – была и на Земле такая поговорка: 'Городской воздух делает свободным'. В принципе, мне по барабану: всё-равно мои крепостные бежать не собираются, да и относится к ним доса Аруанн достаточно хорошо. А прочие, живущие в Парда, и так свободны и имеют статус арендаторов… Тем не менее, стены неспешно растут, и я с искренним интересом смотрю на них, машинально, честное слово, прикидывая, как мне лучше взять этот город на меч…

Глава 5

– Эй! За въезд в Саль пошлина два диби с воза!

Стражник в грязном кожаном доспехе, источающем невероятную вонь, подбоченясь, смотрит на нас. Но тут он просчитался – как гласит закон, благородный дворянин может въехать и ввезти в город любое количество людей или грузов беспошлинно. Я спрыгиваю с телеги, поправляю невидимый из-за соломы ранее отцовский меч, достаю из-под куртки баронскую цепь:

– Я – наследник баронства дель Парда, Атти. А это – мои люди, и мой груз.

Солдата перекашивает, но деваться некуда, и он нехотя машет своим – пропустить. Визжат колёса. Обильное смачивание водой оси не помогает, и мы пересекаем городскую черту, проезжая через ворота. Под ногами сухая пыльная земля, обильно украшенная дерьмом, как человечьим, так и от коров и лошадей, так что аромат стоит ещё тот. И моему, привыкшему уже к чистому воздуху гор и равнин носу хочется сказать 'Апчхи!', причём громогласно. Сервы даже уменьшились в размерах – им боязно от такого количества народа на улицах. Ещё бы – по меркам Парда в Сале настоящее столпотворение. Куда то спешащие горожане, возы и тележки. Гонят скот, самый разный, орут птицы, которых тут же, прямо на улицах, режут и потрошат, визжат наказываемые плетьми воришки и простолюдины, попавшие под горячую руку заезжего благородного рыцаря. Словом, истинный Вавилон. Толкаю серва:

– Хум, закрой рот! Давай, веди нас сьере Ушуру.

Тот кряхтит, потом выдаёт на гора:

– Сьере Атти, так ведь поздно уже. Переночевать бы нам надо… А уж с утреца…

В принципе, в его заявлении есть рациональное зерно. Но я закусываю удила:

– Веди ко двору сьере Ушура. Там и заночуем.

– На улице?!

Восклицают все хором.

– А что такого?

– А если ограбят или в рабство продадут?

– Пусть попробуют.

Многозначительно кладу руку на рукоятку меча, а ногой нащупываю спрятанный под соломой папочкин арбалет. Покряхтев, Хум сворачивает на узкую улочку, ведущую нас прочь от центральной площади, и спустя буквально сотню метров мы оказываемся перед широкими, окованными медными полосами воротами.

– Это мы где? Забыл дорогу?

– Так ведь, это, приехали, сьере Атти…

Хум бормочет в ответ на мой вопрос.

– А где постоялый двор, куда ты хотел нас отвести?

Задаю ему строгий вопрос, и серв колется – тот на другом конце города… Твою же мать! Вот хитрозадый! Дочка у него там, в прислужницах. Хотел повидаться… Услышав такое, остываю. А ведь хотел треснуть ему ножнами по кумполу. Спрыгиваю вновь с телеги, стучу в ворота. Молчание. Зато рука отсохла. Похоже, доски тут в ладонь толщиной… Осматриваюсь – ни кольца, ни верёвочки для колокольчика нет. Делать нечего, достаю меч, луплю, что есть силы, рукояткой оружия. Кажется, результат достигнут – откуда то сверху лениво орут:

– И чего на ночь глядя припёрлись? Если ворота закрыты, то хозяин не принимает! Неужели не понятно?

Кто подал голос, мне не видно. Вообще архитектура довольно интересная – этакий замок в миниатюре, стены которого образованы домами. Похоже, что внутри будет дворик. Но какое хамство, а? Тут, понимаешь, целый барон приехал, лично, к какому-то простолюдину, и его не пущают! Однако, оборзели в конец, смерды вонючие?! Долблю по-прежнему, не обращая внимания на крики из галереи, пока возле меня не щёлкает о медную полосу оковки створок стрела. Ни фига себе… Недолго думая, ору:

– Хум! Немедля за городской стражей – покушение на жизнь благородного наследника баронства Парда! Бегом, сукин сын! Бегом, я сказал!

Хум сваливается с воза и, хвала Высочайшему, скрывается за углом дома, спустя миг до меня доносятся его вопли:

– Караул! Убивают! Караул! Барона дель Парда убивают!

Сверху слышен сдавленный вопль, потом тупой стук чего-то твёрдого по чему-то мягкому, за воротами – суета, потом сквозь крошечную щель внизу замечаю мелькание. Делаю шаг назад, одновременно кладя руку на рукоятку меча, ногой заступаю стрелу, торчащую из земли. Минут пять ничего не происходит, наконец слышен страшный скрежет, и створки начинают распахиваться, одновременно за спиной слышен лязг и грохот железа, значит, миссия Хума увенчалась успехом. Ну, сьере Ушур, кажется, ты попал! И я буду не я, если не раздену тебя до нитки! В общем, стражники города и виноторговца столкнулись нос к носу. Тишина, никто не знает что делать. Но тут вмешивается его величество случай, и слышу уверенный густой бас:

– Прекратите. Я сам разберусь.

Как я понимаю, это и есть пресловутый сьере Ушур, монополист, торговец, создатель деловой империи. Ростом с меня нынешнего, плотного сложения, с окладистой тёмной бородой в которой сквозят серебристые волоски седины. Ему за сорок, ближе, пожалуй, к пятидесяти. Одет – в синего цвета просторный плащ, запахнутый довольно плотно, и, отделанный мехом. И это – в летнюю то жару! Получается, что торговец просто демонстрирует своё богатство, а, следовательно, влияние… Спокойно выдерживаю его злой взгляд, и, как ни странно, ему это нравится. Мужчина вздыхает, потом спрашивает:

– В чём деле, сьере…

– Атти. Атти дель Парда, сьере Ушур. Я прибыл к вам по делу, которое, думаю, вас очень заинтересует.

Торговец пренебрежительно смотрит на сиротливо торчащие бочки, затем на выступающие из соломы две задницы в домотканых штанах, третья прячется за телегой и робко выглядывает из-за спины городского патруля в количестве пяти душ с копьями в руках.

– Из-за серебряного бари вы решили устроить скандал, сьере Атти? И неизвестно ещё, дам ли я вам эти деньги, может, у меня есть и сорта получше…

Усмехаюсь.

– Из-за одного серебряного бари я бы не стал даже дёргаться, сьере Ушур. А эти бочки стоят не одну монету. Думаю, вы вряд ли сейчас найдёте столько денег в наличии, чтобы рассчитаться за груз.

Опа! Купец заглотил наживку по самые помидоры! Я то успел заметить, как блеснули его глаза. На краткий, почти незаметный миг, но ему стало интересно.

– Эй, сьере барон, так что – будем чего делать, или как?

Ушур отвлекается на миг от разглядывания моей персоны, бросает в сторону:

– Пять диби за беспокойство. А вы, сьере Атти, въезжайте.

Поворачивается спиной, потом замирает на месте, оборачивается:

– Я жду вас в зале, сьере Атти. Прихватите образец.

Этак небрежно. Я улыбаюсь, и не менее небрежным тоном говорю в ответ:

– Надеюсь, ужин у вас найдётся? И пара-тройка мужчин, умеющих пить?

Ушур даже шаг на мгновение замедлил, махнул только рукой и добавил ходу. Мы же загоняем телегу внутрь двора – я оказался прав, тут довольно большое пространство, где стоят возы разных видов, пустая тара, небольшие навесы, сложены дрова и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Пока моя троица снимает с телеги один из бочонков, мне приносят кувшин под пробу, и я, отвернув нос в сторону, наливаю щедрой рукой полную, литра на три, ёмкость. Пока Кер обхаживает нашу конягу, я следую за слугой, держа в руках кувшин, поднимаясь и проходя по куче переходов и комнат. Всё довольно запутанно, а скорее всего, меня специально ведут по кругу, чтобы сбить с толка. Ну-ну… Не очень большой зал, украшенный парой гобеленов, с некоторыми предметами мебели в виде горок с посудой, оловянной или, скорее, серебряной, стола, на котором довольно приличный ужин. На скамьях, прилагающихся к столу, находятся три человека. Сам сьере Ушур, уже переодетый в приличный бархатный камзол и такие же пузырящиеся штаны. В смысле – того же материала. Двое мужчин попроще, но так же одетых с претензией на изящество, а красные носы выдают в них людей, знающих толк в алкоголе. Тем лучше.

– Ну-с, молодой человек, чем же таким вы собираетесь меня поразить, чтобы я выплатил вам…

Ожидающий взгляд, и я отвечаю:

– Десять золотых фиори. По два за каждый бочонок…

Сдавленный звук поперхнувшегося питуха, у второго отвисает челюсть, и сиплый шёпот:

– Ни одно вино в мире не стоит столько!

– Проверим?

Подмигиваю сьере Ушуру, затем наливаю в кружки по половине. Оба тест-алкаша недовольно кривятся:

– Жадничаем?

– Вы хоть это выпейте, и не упадите.

Первый, который давился куриной ногой, хватает кружку, открывает пасть, и… Едва успеваю ему сунуть мочёное яблоко, в которое тот с жадностью впивается, одновременно колочу его по спине. Второй, глядя на обливающегося слезами и потом сотоварища, делает осторожный глоток, начинает кашлять, и я говорю:

– Пей, не дыша. И лучше потом глотни сразу водички,.. Следом…

При слове 'вода' оба кривятся, будто я сказал что-то невероятно грязное или глупое. Но всё же и второй залпом осушает свою тару, затем делает небольшой глоток воды. Ещё. Ещё… Тем временем первый питух приходит в себя, его физиономия расплывается в блаженной улыбке… Сьере Ушур неверящим взглядом наблюдает за реакцией обоих, а те краснеют, улыбаются, и с жадностью набрасываются на еду. Наливаю ещё по кружке, опять по половине. Тестеры торопливо вливают в себя…

– Эх! Хорошо пошла!

– Легче, чем первая!

Комментирую:

– Первая колом, вторая – птицей.

– Как-как?

Сьере Ушур не отводит от обоих питухов глаз, а те метут со стола всё подряд, потом:

– Напиток Высочайшего! Ик.

– Ага. Ик.

Бум-с, шлёп! Оба алкотестера валятся со скамьи на пол, и заливистый храп оглашает залу. Торговец поднимается, подходит к обоим спящим, щупает жилку на висках – глубокий сон. Удивлённо смотрит на абсолютно пустой стол, заваленный объедками и огрызками. Потом хватается за бороду, заглядывает дополнительно в кувшин… Ну, израсходовал то я грамм так триста. Может, четыреста. Так что убыль и незаметна. Спокойно усаживаюсь на скамью, которое алкоголики освободили, ставлю кувшин на стол:

– Ну что, сьере Ушур, поговорим о нашем деле?

Показываю рукой на лежащих орлов.

– Утром они проснутся. И у них будет зверски болеть голова. Так что вы уж их пожалейте… Дайте похмелиться чего-нибудь. Потому что они сейчас выпили ну очень много.

– Сколько – много?

Усмехаюсь:

– Думаю, не меньше большой бочки самого крепкого вашего вина на брата…

Это я, конечно, загнул, но надо ковать железо, пока наглядные пособия не вынесли прочь:

– Вы сами видите – хватило одной полной кружки на каждого. И оба отключились. К тому же налицо ещё кое-что: зверский аппетит. Представляете, если ваши харчевни станут торговать таким вот продуктом? Какое увеличение сбыта готовой продукции? К тому же, этим напитком можно разбавлять любое, абсолютно любое, самое низкосортное вино, кроме испорченного, разумеется. Эффект, конечно, снизится, но будет неизменен… И, самое главное…

Секунду колеблюсь, выдавать ему тайну, или нет, но рано-или поздно вопросы возникнут, так что лучше уж…

– Словом, чем больше люди будут пить такого вина, тем больше им будет хотеться.

– Наркотик?

– Всего лишь привыкание. Ведь и среди тех, кто пьёт обычное вино, такое не редкость…

Мужчина задумчиво смотрит на меня. Добавляю:

– Пропорции для разбавления вам советовать не буду. Молод, чтобы пить. Определите опытным путём сами.

По прежнему задумчивый взгляд. Затем – осторожные слова:

– Сьере Атти… Как вы понимаете, в наше время словам веры нет. Цена, которую вы назвали, просто не слыхана, огромна! И рисковать состоянием неизвестно зачем…

– Плохим бы вы были купцом, сьере Ушур, да?

Глаза снова коротко взблёскивают.

– Ого! Палец вам в рот не клади, молодой человек?

Киваю.

– Вексель на авале меня бы тоже устроил. На названную мной сумму. Или безотзывный аккредитив…

Вот тут Ушура и пробрало по-настоящему! Широко раскрытые глаза, чуть дрогнувшая борода…

– Не стоит судить о человеке по внешнему виду, особенно, если он знатного происхождения…

Мужчина мнётся – чувствует, что сейчас перед ним нечто, что может перевернуть всё его будущее, и в то же время ему боязно.

– Сьере Ушур, давайте не будем размазывать кашу по чистому блюду. Сделаем проще. Вот вам кувшин.

Подвигаю ему образец.

– Пусть его отнесут в любую вашу харчевню или постоялый двор и выльют в любую малую бочку самого отвратительного вина. А потом предложат посетителям под названием 'Слёзы Бога'. Мол, новый сорт. Утром же содержатель заведения доложит вам о результатах опыта. И на основании его слов вы примете решение. Договорились? А взамен вы позволите мне и моим людям переночевать у вас во дворе и накормите ужином. Надеюсь, это вас не разорит?

– Да вы шутник, сьере Атти? Сейчас же отдам распоряжения. Но я был бы плохим хозяином, если бы позволил вам спать в соломе. Сейчас вам приготовят покои, а пока…

Он кричит в сторону:

– Мерко! Мерко!

Появляется почтительно согнутый слуга, и торговец рявкает:

– Этих двоих – убрать, пусть проспятся в людской. Стол вычистить и накормить сьере Атти дель Парда! И приготовить ему комнату для ночлега. Людей сьере Атти так же накормить! И прислать ко мне Гура.

Опять поклон, затем начинается суета. Алкотестеров, оглашающих всё вокруг заливистым храпом, торжественно выносят за ноги и за руки, при этом голова одного из них бьётся о порог, но реакции ноль. И сьере Ушур берёт это на заметку, я знаю. Затем парочка симпатичных служаночек моментально убирает объедки, грязную посуду, при этом одна забавно постреливает глазками с мою сторону, после чего быстро накрывают столешницу чистой скатертью – ого! И уставляют совсем другими блюдами, что были здесь раньше. Ничего себе! А, похоже, что сьере Ушур то уже всё сделал! Протестировал меню постоялого двора, и был просто удивлён результатом! Йо! Плюс ему! И мне. Появляется новый персонаж, крепкий угрюмый парниша, которому отдают мой кувшин, потом передают инструкцию по применению, и, кивнув на прощание, тот уходит. Хозяин дома так же прощается со мной, мол, дела. Но я то знаю, что сейчас он лично будет проверять самогон и результат испытаний в корчме, так что… В общем, под присмотром служанок я спокойно ем, тем более, что еда недурна, даже очень. Затем они пытаются отвести меня почивать. Но уж дудки! Плох тот феодал, что не заботиться о своих сервах! И прежде чем лечь спать самому, я иду к своему возу. Крестьяне едят, довольнёхоньки по самое некуда. При виде меня вскакивают, но я машу рукой, мол, сидите. Нечего.

– Не обижают?

Кер отчаянно мотает головой, а Хум, как всегда, степенно отвечает:

– Нет, сьере Атти. Даже поесть принесли.

– Ну и ешьте на здоровье. Правда, места для спанья вам не досталось, так что ночевать придётся на возу.

– Нам не привыкать, сьере Атти. Не беспокойтесь. И так бы обошлись.

– Нечего. Вы – мои люди. А значит, я отвечаю за вас.

…Эта фраза вводит их в ступор. Но вот первый хлопает глазами всегда медлительный здоровяк Дож.

– Это как, сьере Атти?!

– Так. Вы – мои люди. Мои подданные. Следовательно, должны быть сыты, уложены спать, одеты и обуты. Иначе нельзя. Если от вас только требовать, и ничего не давать взамен, как долго вы проживёте?

Машу опять рукой.

– В общем, ешьте, потом спать ложитесь. Завтра будет тяжёлый день. Надо будет много чего сделать до отбытия в Парда.

Мужики сияют, а я ухожу. Теперь можно и поспать…

…Утром меня будят. Опять служанки. Быстро исполняют все мои пожелания, вроде воды для умывания, полотенца и лёгкого завтрака, потом торопливо ведут по дому. Опа! Это кабинет! Самый настоящий рабочий кабинет, где сидит сам сьере Ушур с красными от бессонной ночи глазами. При моём появлении он вяло приветствует меня в ответ, затем лезет в ящик стола и водружает на столешницу мягко звякающий кошелёк:

– Сьере Атти – здесь ваши десять фиори. И, надеюсь, дальнейший товар вы будете поставлять только мне.

– Цена вас устраивает, сьере Ушур?

– Разумеется. Иначе бы мы ещё торговались.

Удовлетворённо киваю.

– Сколько вы желаете ещё получить такого же точно по качеству продукта?

Тот закатывает на мгновение глаза к потолку. Потом выдаёт:

– Чем больше, тем лучше. Скажем, десять больших бочек вашего напитка ежемесячно.

Мотаю головой:

– Увы, сьере Ушур. Увы. Максимум, на что я способен – одна большая бочка…

Ха! Пятьсот литров самогона! Это же вообще!

– И потом, посудите сами – дело не в процессе изготовления, хотя он сложен и долог. Вы же знаете первую заповедь монополиста?

Торговец даже стряхивает усталость от бессонной ночи на мгновение:

– И?

– Товара всегда должно чуть-чуть не хватать. Иначе цены на него падают… А ни вам, ни тем более, мне это не нужно. Ведь так? В общем, давайте договоримся на следующем: раз в месяц я присылаю вам одну большую бочку своего напитка, а вы уже делаете с ним что хотите. Оплату же я желаю получать по разному…

Сьере Ушур подаётся вперёд, и я продолжаю:

– Иногда – деньгами. Иногда – товарами. Мне известно, что ваша торговая сеть очень разветвлена, и ваши представительства разбросаны по всему континенту. Следовательно, вы можете поставлять мне необходимое в баронстве по разумным ценам.

– Но как?

Бормочет он, и я поясню:

– Когда к вам прибудет очередная партия напитка, с ней передадут список желаемого для закупок. Вы с ним ознакомитесь, и поставите своё резюме: что-то – 'да'. А что-то – 'нет', и сроки исполнения. Скажем, чтобы со следующей партией мои люди уже забрали желаемое в счёт поставки товара. Никаких авансов и предоплат. Только слово.

– Слово?

Подаюсь вперёд:

– Я привык ценить своё слово. И если обещаю, значит, делаю. И желал бы получать от своих партнёров и друзей тоже самое. Если вы не согласны – никаких обид. Зачем вам взваливать на себя лишние хлопоты? И я всё прекрасно пойму. Просто такой вот способ расплаты выгоден и вам, и мне.

Мужчина довольно кивает:

– Вы хваткий человек, сьере Атти.

– Рифмуете? Просто, как бы лучше сказать…

На мгновение задумываюсь, стоит ли? Ладно:

– Сьере Ушур, у меня большие планы на будущее. Очень большие. И думаю, что через год-два этот напиток будет не единственным товаром, который вы станете у меня покупать.

– Даже так?

– Разумеется.

Утвердительно киваю, затем продолжаю:

– Создавать свою торговую империю – оно мне надо? Когда я могу просто стать вашим поставщиком и партнёром по делу, предложив вам товар…

Последнее слово я выделяю нажимом, и торговец смотрит на меня с подозрением. Приходится его успокоить.

– В общем, классическое врастание в дело. Я не собираюсь претендовать ни на управление вашим делом, ни на долю прибыли. Мне просто нужен сбыт моей продукции. А вам – расширение бизнеса. К тому же я, увы – барон, и займись лицо благородного происхождения торговлей всерьёз, соседи просто этого не поймут…

Лицо мужчины проясняется. На нём даже лёгкая досада. Как же – всё просчитал, а вот что сьере дель Парда благородного происхождения, как то забыл. Ведь в среде феодалов занятие торговлей действительно не приветствуется… Но пора закругляться – дела не ждут, да и мама в Парда переживает…

– Сьере Ушур, последнее слово – одна большая бочка в месяц. Круглый год.

…Опять мужик в трансе. Мать, какой виноград зимой?!! Но хвала Высочайшему, купец удерживается от вопросов и согласно кивает… Расстаёмся мы довольные друг другом. Наша повозка выкатывается со двора, сервы сидят сытые и сияющие счастьем – ещё бы, вчера их владыка сделал такое официальное заявление! Сьере Ушур получил себе золотое дно. Надеюсь, ему хватит ума отправлять основное количество самогона за границу – пусть народ там спивается, ослабляя потенциальных врагов. Я – имею деньги и сбыт, одновременно освобождая замок от мусора и ненужного хлама, который вроде и бесполезен, и выбросить жалко. В общем – сейчас на рынок! Нужны лошади. Еда. Овцы. Материя. Железо. Медь. Да мало ли что нам сейчас необходимо как воздух? Лопаты, мотыги, косы, серпы! Хватило бы денег! Между тем телега выруливает на городскую площадь, где устроено торжище, и я вспоминаю:

– Хум, ты говорил вчера, что у тебя дочка в трактире? Можешь пока сбегать, посмотреть, как она живёт.

Поворачиваюсь к обоим парням:

– Ну что, ребята, справимся без дедушки?

Те согласно кивают. Серв торопливо спрыгивает, непрестанно кланяясь и повторяя:

– Спасибо, сьере Атти! Спасибо огромное!

– До обеда, Хум! Нам сегодня обратно двигаться!

Тот кивает и исчезает в толпе. Эх, добрый я, однако… Внешне. Потому что старик явно слишком себе на уме…

Глава 6

Описывать процесс покупок и обязательного ритуала торговли для сбивания первой названной цены займёт не один увесистый том и вызовет отчаянную скуку. Поэтому я его просто опускаю, и лучше сообщу, что мой кошель похудел наполовину. Пять золотых фиори осталось у продавцов товара, который мы приобрели. Один золотой я просто разменял – ведь обещанную премию сервам никто не отменял, включая меня, а как уже сказано выше – я своё слово ценю. Зато из ворот Саля мы выезжаем едва ли ни с триумфом. Для нас. Вообще город покидают каждый день обозы куда больше нашего, но вот конкретно этот значит и для меня лично, и для моей матушки, и для сервов владения, очень и очень много. Первый знак того, что жизнь изменилась. Значительно. И – в куда лучшую сторону. В дополнение к той телеге, на которой мы явились в вольный город, нас сопровождают три здоровенных грузовых воза, каждый из которых заряжён парой мощных битюгов. Спасибо Керу – помог выбрать добрых лошадок! За это серв удостоен устной благодарности и твёрдого обещания сделать его старшим конюхом Парда. Далее следует бычок, молодой, но крупный, и четыре коровки, одна из которых скоро принесёт телёнка и значит, в замке появится молоко. Далее унылой колонной бредут люди. Мужчины и женщины. Десять человек. Ещё имеется двое детишек мужского пола, но они следуют на телегах. Я же не живодёр… Пусть народ с виду довольно хилый и измученный. Где-то на севере была война, и их обратили в рабство. Да и прогнали до самых южных пределов своим ходом. Кто умер от голода и ран, кого купили по дороге. В общем, отдали мне их за сущую безделицу – два серебряных бари. Оптом. Рабочие же руки мне нужны. Позарез. Поскольку у меня висит дамокловым мечом контракт с сьере Ушуром по поставке самогона. Эх, вожделенные сланцевые рудники! Придётся вами заняться в первую очередь!.. Новый народ косится в мою сторону, восседающем на прекрасном охотничьем жеребце вороной масти, одетым с иголочки молодым феодалом дель Парда, ну и потихоньку гадает, что их ждёт. Женщины все заплаканы. Одежда порвана, и сквозь прорехи видны синяки разной степени свежести, от застарелых, уже жёлтых, до свежих, багрово-синих. Они молчат, естественно, но я то знаю, что каждую из них поимели за длинную дорогу не один, если не десяток, раз, и теперь они со страхом ждут ночи и того, что ей последует. Особенно жмётся одна, довольно симпатичная, и даже, можно сказать, на редкость красивая. Правда, девчонка тоже старше меня на пару лет, но разве кого это когда-нибудь удерживало? Захочет её феодал, новый владелец, куда деваться? Останется только покориться, а потом проклинать, заливаясь горькими слезами свою злосчастную судьбу. Ну, надеюсь, свежекупленным сервам понравится то, что никто на их честь покушаться не собирается… Далее – собственно возы, точнее, их груз. На первом находится самое ценное – тонкие листы плющенной меди, из которой я собираюсь изготовить змеевики. Затем добрый десяток криц железа, придирчиво отобранных мной среди сотни бывших у купца, потом готовые изделия. Молотки, сельскохозяйственные инструменты, как-то: косы, серпы, ножи, мотыги, тяпки, наконечники борон, лемехи для плугов, резаки, в общем, всё остро необходимое в зажиточном хозяйстве. Кроме того – наконечники для охотничьих стрел, кое-какой слесарный инструмент – напильники, зубила, крючья, и так, по мелочи. Иголки и шила, кузнецкие гвозди для подковывания лошадей и подковы для них же, словом, всё то, чего в Парда или нет, или острейший дефицит.

Воз номер два. Продуктовый. Мука белая и чистая. Крупы разные. Масло всякое, от растительного, до животного, тщательно залитого солёной водой в деревянных бочонках. Соль, мёд в сотах, воск, ворвань, светильный жир, в общем, всё, что можно, пусть и с натяжкой, отнести либо к продуктам пищевым, либо животно-растительного происхождения. Этого самого сейчас немного, но спустя пару недель в Парда должен прийти небольшой обоз, за который я уплачу целый золотой, с содержимым второго воза. Так что это – образцы, среди которых моя матушка выберет то, что нам станут поставлять в дальнейшем…

И – воз три. Последний. Там… Ну, словом, подарки. Целые штуки самых разных тканей. От толстого крашеного сукна машинной выделки, если ткацкий станок можно считать таковой машиной, до тончайшего войлока. Бархат, аксамит, даже драгоценный шёлк и батист. Тонкое полотно из других стран, явно хлопковое. Купец так и не сказал, откуда и из чего. Просто стоял и хлопал глазами. Ещё – пара шкур северной лисы, белых, пушистых, отличной выделки. Маме на воротники. Позади всех движется блеющая и пищащая на все лады отара овец во главе с большим, даже здоровенным бараном. Полсотни штук! Плюс четыре козы и козёл. С длинными рогами и бородой, за которую он привязан к последнему возу. Никак не хотел слушаться, гад! Пришлось наказать. Куплен и дёготь, целый бочонок, по бокам возов развешаны кошёлки и корзины, в которых лежит запас провианта на дорогу для всех нас, переданный нам в благодарность сьере Ушуром. И, совсем забыл, позади каждого воза привязаны плетёные клетки, где кудахчет, крякает и гогочет птица. Куры, утки, гуси. Теперь бы корма ещё заготовить для живности. Но для этого народ и купил. И они у меня всё до последнего диби отработают…

…На ночёвку становимся уже в горах. Одетые в новенькие наряды старые сервы, которые, так сказать, наследственные, о чём то толкуют новичкам, и их испуганные взгляды меняются. Немного теплеют… Разводим костры, сгоняем живность в кучу, назначаем охрану и пастухов. Строго настрого предупреждаю, чтобы не спали, иначе сурово накажу. Назначенные угрюмо молчат, Ну, им же неизвестно, что утром я загоню их на возы и прикажу спать, по крайней мере, часов по шесть точно. Нам ещё два дня ехать и идти. Разводим четыре костра – хватит на всех. Из поклажи извлекаю котлы. Затем выдаю припасы, отведённые на дорогу, женщины готовят, мужчины собирают хворост, чтобы хватило на ночь. Предупреждаю часовых ещё раз. Но на этот не по поводу дисциплины, а чтобы к восходу приготовили завтрак, и когда народ встанет, то сразу бы поели, помыли посуду, и двинулись дальше. Мне кивают, что всё понятно. Я присаживаюсь к костру, за которым сидят мои сервы, и под поражёнными лицами всех, без исключения, накладываю себе ту же саму кашу, что и крепостные, и с аппетитом уплетаю её. Это надо было видеть! Потом бреду в кусты, справляю нужду, возвращаюсь, народ уже, те, кто свободен от дежурства, укладывается. Приказываю Хуму выдать людям рядна, которых у нас тоже куплено с запасом. Всё же не на земле спать, да и укрыться можно. В общем – опять шок. Сам взбираюсь на воз, где сопят уже в четыре дырочки мальчишки, совсем слабые, кстати, пролезаю подальше, укладываюсь на солому и, накрывшись плащом, засыпаю. Мой сон крепок и спокоен, хотя и чуток. Пару раз просыпался, когда скотина пугалась чего-то в ночи, хватался за арбалет, к которому приобрёл уже нормальную 'козью ногу' и ещё десять болтов для стрельбы. Мастер подобрал подходящие. Но всё обошлось. Окончательно проснулся, когда потянуло дымком и кашей. Подумал-подумал, но вылез наружу, пока ещё стоит роса, достал большой шмат вяленого мяса, велел стражникам нарезать его в котлы. Те опять офигели. Как же так?! Крепостным, и мясо?! Такое же точно обалдение чуть позже вижу на прочих лицах, а та самая красивая девчонка удивлённо исподлобья посматривает в мою сторону, стараясь, чтобы я не заметил этих вот взглядов. Но мне просто неинтересно. Вот и всё. Хотя даже одна спокойная ночь положительно сказывается и на женщинах, и на мужчинах. После завтрака запрягаем лошадей, я загоняю дежуривших ночь на возы, отсыпаться, и одну из женщин, выдав ей клубочек ниток и иголку. Вчера как-то прощёлкал, а сегодня можно и нужно. Пусть латает свои дырки. Одному из спящих приказываю отдать свои лохмотья ей. Пусть и их заштопает. Прочим отдыхающим велю раздеться и сложить одежду в кучу. Каждая из женщин, очередь которой наступит чиниться, заодно и залатает дыры у одного мужчины. Справедливо? На мой взгляд – да. Кер, Хум и Дож с гордостью смотрят на новеньких – у кого ещё такой сеньор? Добрый, заботливый, справедливый, но и строгий? Купленным мной новым кафтанам и обуви они ужасно рады, да ещё по десять обещанных ещё в поместье диби каждому. Я то знаю, к примеру, что тот же Дож ужасно переживал из-за того, что Ирая, которая ему нравилась не на шутку, спуталась со мной. И был готов на многое. Так что болезнь, можно сказать, спасла жизнь сыну досы Аруанн. А теперь, когда я без всякого сожаления расстался с девчонкой, просто счастлив и везёт ей подарки – гребешок и набор для вышивания. Ну, это громко сказано, набор. Так, пара-тройка разноцветных моточков тонких льяных ниток. Но такой подарок для серва – вещь вообще-то неслыханная, особенно, при царящей в Парда нищете.

Хум. Он мужчина семейный и обстоятельный, хотя и хитрован не малый. Его покупки для дома, для семьи. Горсть сладостей младшим детишкам. Супруге, той самой дородной поварихе в замке, костяные пуговицы, большой нож, маленький, медная сковорода для блинов, ага, пошёл прогресс! Ну и всякая мелочь. Остался Кер. Но тот не стал ничего покупать, парень сирота, и просто отдал свои деньги спутникам. Тем более, что у него новая должность и новая одежда. Потратил, правда, один диби на сладости, словно маленький, да и те скормил окружившим его мальчишкам и девчонкам на городской площади. Добрейшей души парнишка. Хум шепнул, что ему часто доставалось от бастарда. Намотал на ус. Надо будет проследить за ним. Может, сгодится на что и большее, чем я для него запланировал.

Опаньки! Женщина, которую я загнал на воз первой, спрыгивает на ходу, остальные смотрят на меня, и я указываю пальцем на следующую:

– Эй, давай ты теперь!

Та кивает в знак послушания, чуть убыстряет ход, залезает на оглоблю и перебирается под полотняный навес воза. Я же чуть притормаживаю коня, чтобы посмотреть, как у нас дела позади – с овцами и козами. Ночь то живность попаслась, но всё равно, путь далёк, и надо подгадывать, чтобы на месте ночлега была и трава, и нормальный водопой. Чуть пришпориваю своего жеребца и догоняю первый воз, на котором рулит Хум:

– Старина, слушай, тут надо бы как-то придумать, чтобы на ночёвке была и вода, и еда животным.

Тот чешет затылок, потом выдаёт:

– Если на днёвке не особо рассусоливать, то к вечеру доберёмся до Глиняной Лощины. Там всё в избытке.

Киваю, опять пропускаю колонну. Стадо чувствует себя нормально. И сегодня ведёт значительно тише. Баран сосредоточенно вышагивает впереди. Козёл время от времени сердито мекает, когда верёвка дёргает его за бороду, овцы торопливо семенят следом за вожаками. Время от времени то одна, то другая смещается к краю дороги, чтобы ухватить на ходу пучок травы и бегом догоняет основную массу. Погоняет стадо молодой парень лет семнадцати, из новеньких, разумеется. Мои же сервы ведут возы. Подъезжаю к нему:

– Как зовут?

– Вольха, сьере.

– Чем дом занимался, кроме хозяйства?

Тот мнётся, но под строгим взглядом признаётся:

– Посуду делал. Глиняную.

– О как! Отлично! Работы тебе много будет!

Он мрачнеет.

– Чего так?

– Да я, сьере… Не лежит у меня душа к гончарному ремеслу.

– Это почему же?

Опять мнётся, не забывая, впрочем, подгонять овечек.

– Да…

Хлопает хлыстом, подгоняя овцу.

Каноны меня достали.

– Каноны?!

В недоумении смотрю на парня, и тот, спохватившись, видно, слух о моей потере памяти уже известен всем, поясняет:

– Нового душа просит, сьере. А тут… Кувшин в две пяди. Поднос в локоть, в три локтя. И не смей отступить! Хорошо, если просто розгами отделаешься.

Понятно. Ну-ну…

– Вольха. А что такое кирпич, знаешь? Или черепица?

Тот морщит лоб, пытается повторить незнакомые слова. Ведь за полным отсутствием их аналогов в местном языке я называю их по-русски. На имперском.

– Кирипи? Че… Чепица?

– Пусть будет чепица. Ей крыши кроют. Такая штука не горит, не гниёт, а если правильно уложить, то ни ветер, ни дождь, ни снег, словом, ничего не страшно. Лучше скажи – обжиг знаешь?

– Да, сьере.

– Печь гончарную сложишь?

– Конечно, сьере!

– Отлично!

Минуту молчу, удерживая жеребца рядом с парнем. Ну вот нравится он мне. Открытое, приятное лицо. Широкая бесхитростная улыбка. Полное отсутствие жестокости. Сколько не шли вместе, ни разу не заметил, чтобы он ударил хоть одну овцу или выругался, хотя в руке длинный хлыст. И хлопает он им лихо. Пугает – да. Но не обижает.

– А остальных ты знаешь?

– Кого, сьере?

– Тех, кто вместе с тобой был?

Он мрачнеет, но отвечает, хотя и нехотя:

– Мы все из одной деревни, сьере…

– Тогда совсем хорошо.

Парнишка не понимает моей радости, и приходится ему пояснить:

– Привыкать вам друг к другу не придётся, да и знаете, кто, на что может рассчитывать. Когда вас в пару друг другу поставят. Уже легче, ведь так?

Настороженность немного спадает.

– Верно, сьере. Как то не подумал…

Посылаю жеребца вперёд, и тот, радуясь скорости, лихо срывается места. Впрочем, конь умный, старается овец, послушно раздающихся перед ним, не пугать…

Как раз добираюсь до основной массы тогда, когда вторая из женщин срыгивает с воза, починив и свою, и мужскую пару. Посылаю туда третью, и сразу назначаю четвёртую и последнюю. Ей оказывается та самая красотка. Получается, выделил из всех? Или обидел? Маню к себе одного из мальчишек, испуганно выглядывающих из воза. Тот выпрыгивает, торопливо, кланяясь на ходу, бежит ко мне.

– Эй, малец, сбегай назад, к Вольхе, пусть даст свою одежду в починку. Отнеси ему это пока.

Вытаскиваю из сумки запасную рубаху и штаны, протягиваю ему. Этой парой можно и пожертвовать, поскольку я купил на рынке в Сале себе гораздо более тонкую одежду из растительного волокна. Эта же домотканая. Так что можно и серву подарить. Пацан убегает, я неспешно еду рядом с возом, где происходит починка, и вот мальчишка возвращается. Слегка запыхался, в руках – ком тряпок. Подхватываю его и опускаю обратно на воз, не слезая с седла, одежду забираю и кидаю той самой красотке:

– Тебе починить вместе со своей!

Что за… Она краснеет, люди из её деревни почему то становятся мрачными, как бы прикрывают её собой. Явно дело нечисто. Не так, в общем. Очередная зарубка в памяти…

На дневку становимся в уже знакомой долине у реки. Быстро разводим костры, разгоняем животных щипать траву, кормим птицу, не выпуская её из клеток. Мужчины торопливо обтирают и, чистя коней, поят их, а женщины хлопочут у костров, готовя нам всем еду. Замечаю, опять же, что красавицу люди как бы оберегают, не дают носить тяжести, забирают себе самую грязную и тяжёлую работу. Может, она беременна? Тогда её надо сажать на воз… У кого бы узнать? Спросить саму: А вдруг это для неё позор? И так отец будущего ребёнка неизвестно кто, и напоминать лишний раз о пережитом не хочется. Этим сервам и так довелось хлебнуть лиха… Ладно. Время всё покажет… Быстро едим, затем трогаемся. Народ недоумевает из-за спешки, но Хум быстро всё проясняет, и люди уже сами, без понукания, начинают шевелиться. Естественно, есть и недовольные. Они мычат, блеют и топают копытами, но тут уж деваться некуда, и пара выстрелов кнутом быстро наводят порядок среди живности. В общем, управились за час, и сумрачное лицо нашего деда расцветает. Теперь старик твёрдо уверен, что ночевать будем в отличном месте. Так и есть. Глиняная Лощина просто прелесть! Широкая отмель с песчаным днём, сочная трава, густой лес, где полно валежника, в общем, устраиваемся основательно. После того, как скот разогнан пастись, я разрешаю людям помыться. И сам с удовольствием сбрасываю с себя одежду и лезу в воду поплескаться. Та – как парное молоко, и пропотевшее тело приятно омывают прохладные струи. Полощу рубаху, нижние штаны, и… Ловлю испуганные, даже напряжённые взгляды.

– Вы чего?

Слышен робкий голос кого-то из женщин:

– Сьере… Вы… Стираете свою одежду?!

Едва не бью себя по лбу – надо было отдать шмотки кому-нибудь из девок, идиот! Напускаю на себя деловой вид:

– Я же мужчина! Значит, воин! А воин не берёт с собой в поход служанок,

Съели? Вроде бы… И опять тот же голосок:

– Но ведь здесь есть мы…

– А вам что, не надо стирать свою одежду? Или вы хотите завтра свалиться по дороге от усталости и задержать весь обоз?!

Меняю свой вид на сурово-злой, и все прыскают, словно тараканы, ошпаренные кипятком, в разные стороны. Но в основном, по направлению к реке. Начинается спешная постирушка, потом женщины стучат зубами у костров. Выполоскав верхнее платье, они торопливо переодеваются за кустами и возами в мокрое, и спешат стирать нижние юбки. Ума, естественно, палата. Стоп! Чего это я о них так? Ведь попросить у хозяина какие-нибудь тряпки на смену, хотя бы помыться, ни одна из них не осмелится! Мужикам легче – они просто подвязывают рубахи в качестве набедренной повязки и спокойно плещутся в воде. А вот женщины… И эта вот, девчонка…

– Стой!

Кричу я, увидев, как та стуча зубами, пробирается по лугу к воде. С её грубого платья стекает вода. Естественно, что силёнок у той выжать нормально своё рубище не хватило. Она замирает на месте, лица новичков напрягаются, но я запрыгиваю на воз и торопливо распаковываю тюк. Где -то здесь у меня куплены платья для прислуги… Вот оно! Вытаскиваю плотно увязанный свёрток, затем ещё пять штук. Бросаю ей:

– Марш обратно и переоденься в сухое! И остальным женщинам раздай! Ещё не хватало заболеть!

…Снова изумлённые взгляды, испуганное выражение на личике красотки. Она вскидывает голову, глядя на меня, и вижу непонятное выражение на нём.

– Чего уставилась? Испугалась? Не трону я тебя. Не в моём ты вкусе…

И едва не ляпаю про беременность, но вовремя прикусываю язык… Девица уходит, за ней тянутся остальные. Потом от огня тянет паром и запахом сушащегося льна. Его ни с чем не спутать. Специфический, сладковатый, чем то сено напоминает прелое. Тем временем готов ужин, опять с мясом. Все едят, раскладываются по местам. Дежурных на эту ночь назначил заранее, и они уже успели вздремнуть на возах по паре часиков. Ночь проходит тихо, а утром с реки нагоняет туман, и народ просыпается, почуяв сырость. Машут руками, пытаясь согреться, но горячая еда, приготовленная заранее, всех быстро приводит в чувство. Вскоре, даже не дожидаясь окончательного рассвета, караван трогается в путь. Впереди ещё одна ночёвка, и завтра, к обеду, если ничего непредвиденного не произойдёт, мы доберёмся до замка. Матушку ждёт сюрприз. Думаю, приятный. Замок пуст, и расселить новичков места хватит… Ловлю задумчивый взгляд шагающей рядом с возом красотки. Ощущение, будто она хочет что-то сказать, и боится. Её проблемы. За язык не тяну. У меня сейчас другие заботы. Сьере Ушур. И производство самогона. Ага! Вот и сланцевая жила! Поворачиваю жеребца к ней и подбираю лежащий на земле кусок камня. Возвращаюсь на дорогу и не торопясь, еду возле возов, рассматривая образец. Что-то невероятное! Просто глазам своим не верю. Обычно содержание горючего вещества в таких минералах не превышает семидесяти процентов. А тут… Явно больше. Гораздо больше. Вспоминаю, что если его перегнать на сухую, то можно получить искусственную нефть… И газ. Горючий газ. Значит, придётся озаботиться о печи для возгонки минерала. Останавливаю коня, делаю затёсы на растущих у дороги деревьях под удивлёнными взглядами сервов. Ничего. Скоро устанут удивляться…

– Сьере…

Вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь на голос – твою же мать! Красавица! Подобралась незаметно, воспользовавшись тем, что я погрузился в размышления. А голосок приятный. Бархатный…

– Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь?

Но вроде бы всё нормально. И выглядит она куда как лучше, чем до этого. Чистые волосы промыты, заплетены в косу. Грязь на лице исчезла, и я вижу, что кожа у неё нежная и даже вроде бархатистая. До этого она прятала его, и вечно ходила чумазая.

– Н-нет, сьере… Я здорова…

– Если устала – можешь сесть на воз. Скажешь, что я разрешил.

Снова подгоняю жеребца толчком ног под брюхо, уносясь вперёд и оставив её в полном недоумении… Обед. Ужин с ночёвкой. Монотонность дороги, когда все впечатления уже опротивели. Я подбираю очередные образцы минералов, чтобы уже в замке провести хоть какой то примитивный анализ. От этого будет зависеть многое. Хотя большая часть проблем уже снята с моих плеч. Первым делом сделаю змеевики и нормальный самогонный аппарат, а то дышать этой отравой… Так все работники хроническими алкашами станут! А ещё кислого вина у меня хватит на полгода, максимум. Правда, подоспеет новый урожай, но вот сколько из него самогона выйдет? Скупить весь товар у арендаторов? Не выход. Значит, нужно ставить брагу. И опять же много… Очень много! Напоить целую планету – дорогого стоит!..

Глава 7

Возы выкатываются на гребень, и у меня неожиданно перехватывает сердце. Никак не ожидал, что вид замка Парда в долине одноимённой реки вдруг так на меня подействует. На лицах троицы местных расплываются довольные, облегчённые улыбки. Остальные непроизвольно сбиваются в кучу. Овцы и прочая живность дико орёт, предвкушая отдых. Ведь обычное время кормёжки в пути мы отменили, рассудив, что через полчаса уже дома. Да и пока останавливались у арендаторов, возвращая им их лошадь, животина успела немного положить себе на зуб. Народ у нас в долине добрый, подкинули сена битюгам по охапке, напоили, и мелочи немного перепало. Да и сервам сунули по краюхе хлеба, густо смазанного мёдом и посыпанного сверху изюмом – его у нас полно. Плюс по кружке парного молока. Досу Аруанн в Парда любят и уважают, и к её людям относятся вполне душевно. А новые сервы уже её люди… Коня, которого мы вернули, тщательно осмотрели, провели, так сказать, диагностику, и признали вполне соответствующим состоянию перед выдачей нам в пользование. Только что благодарность за бережное использование животины объявили не в письменном, а в устном виде. И то – приятно. В общем, тронулись мы из деревни, и мои новички чуть приободрились – приём им по душе пришёлся. А красотка то всё пытается до меня пробраться, чего то выдать этакое… А вот индейское ей национальное жилище, фиг вам называется. Если беременна – пусть матушке моей докладывает. А если что другое – меня это меньше всего волнует. Будет вкалывать на общих основаниях, вторая Ирая мне не нужна… Я пришпориваю коня, посылая в бешеный аллюр, и вороной мчится, словно призрак, почти бесшумно, словно оставляет за собой все звуки. А может, от волнения, затопившего меня, я ничего не слышу… Влетаю на бешено храпящем звере, кидаю поводья кому то из подвернувшихся слуг и бросаюсь к маме, застывшей на пороге кухни, откуда несёт самогоном. Она пахнет теплом, добротой и почему то свежими булками. Это моё? Или память прошлого? Та, что когда то была у моего носителя? Её остатки? Копаться в душе некогда – я безумно рад возвращению, и одновременно горд, что мне удалось! Удалось исполнить задуманное спонтанно, без всякого плана.

– Сынок…

Доса Аруанн выдыхает это бесконечно дорогое для меня слово и взъерошивает короткий ёжик волос – я успел постричь прежде длинные волосы в неискоренимой привычке военного. Чуть отстраняет моё лицо, заглядывает в него.

– Ты отсутствовал всего неделю, а так изменился… Повзрослел…

– Мама, для тебя я всегда буду твоим Атти…

Эти слова идут из глубины моих старых и новых сущностей, объединяясь в едином порыве, потому что теперь уже ясно, что эта преждевременно постаревшая от нелёгкой жизни женщина – наша общая мама… Смахиваю пальцем её слёзы. Это от радости. Теперь уже мне приходится её утешать, просить не плакать, ведь всё получилось так хорошо и удачно… Доса смотрит на застывшего в недоумении слугу, держащего вороного жеребца, а я показываю на дорогу, где неспешно приближается караван с людьми, животными и повозками. Гордо хвастаюсь:

– Вот, мама! А ты сомневалась!

Подхожу к коню, достаю из перемётной сумы кошелёк, протягиваю ей:

– Смотри.

Женщина развязывает кожаный мешочек дрожащими руками и ахает от удивления – пять полновесных золотых фиори! Когда она вообще держала золото в руках? Мне неизвестно, а спрашивать нет желания. Мне просто приятно видеть её радостно-изумлённое и одновременно гордое своим сыном лицо… Тем временем караван въезжает в отсутствующие ворота, и сразу становится шумно – шумит скотина, кричит дурным голосом птица в клетках, требуя свободу, новички и старые сервы валятся на колени, когда я провозглашаю:

– Поприветствуйте вашу хозяйку, досу Аруанн, баронессу дель Парда, мою матушку!

Женщина смущённо прячет испачканные в муке руки под свой простонародный фартук, её лицо заливается краской, на миг возвращая себе утерянные краски, а я вместе со всеми сервами так же становлюсь на одно колено, отдавая дань её материнскому подвигу… Потом начинаются хлопоты, однако, приятные. Разгружаем телеги, складывая привезённые продукты в подвал и ледник, ткани уносят наверх, в комнату, которую выделят для швей. Я оделяю всех слуг новой одеждой, в том числе и Ираю, которая, откровенно говоря, ничего подобного не ожидала, понимая, что из фавора нового Атти она вышла окончательно и бесповоротно. Вижу, как Дож тихонько отводит её в сторону и, краснея, что для меня полная неожиданность, вручает свой подарок. Ну, может, хоть теперь дурная девчонка успокоится… А мама стоит неподвижно, не понимая, откуда всё это и на что куплено. Да ещё и новые сервы. Тихонько шепчу, чтобы никто не слышал, что сьере Ушур желает покупать наше сгущённое вино. И то, что мы ему привезли, он забрал сразу, и дал за него отличную цену. Матушка немного успокаивается, и я понимаю, что она до последнего момента не верила, и занималась перегонкой лишь для того, чтобы успокоить своего великовозрастного оболтуса. То есть, меня. Ничего! Скоро она окончательно поверит во все мои начинания… Наконец всё, кроме матушкиных подарков, распределено и уложено, то, что причитается ей, у меня в руках. Надо бы отдать, но я хочу сделать это, когда мы будем одни. А ещё остались люди, и с ними надо разобраться побыстрее, нарядить на ночную смену сервов, раздать обещанное вознаграждение… Требую стул для мамы. Сервы быстро притаскивают веленое, и я усаживаю досу на него, сам становлюсь рядом. Испросив разрешения, начинаю раздачу слонов. То есть медных диби. Выкликаю по одному, не уменьшаю долю женщин, как тут принято. Правило одно – сколько заработал, столько получил. Я обещал уравниловку, всем одинаково, по десять медяшек. Вот теперь и раздаю монетки в эти трясущиеся руки, совершая неслыханное доселе действие в Парда. Затем во всеуслышание объявляю, что нам предстоит изготовить за три недели и четыре дня большую бочку продукта. Мои сервы, воодушевлённые получкой, радостно вопят, заверяя меня и досу Аруанн, что всё будет готово в срок, и мы можем не волноваться. Энтузиазм неподделен, поэтому я добавляю ещё немножко, объявляя, что если у покупателя претензий не будет, то работающие на изготовлении продукта опять получат премию, но в этот раз больше. Сколько не говорю, поскольку считаю, что надо вводить стимул: как поработал, так и получил. Опять радостные вопли. Новички смотрят на старых сервов с удивлением. Ну, и до вас черёд дойдёт…

– Вольха!

Парень вскакивает с колен, подбегает к нам, кланяется. Я говорю матушке:

– Этот парень – гончар. И я с завтрашнего дня его забираю под свою руку. Нам нужны печи… Эй, стань там.

Это уже обращаюсь к нему. Парень послушно застывает сзади меня. Маню следующего мужика, конопатого молодого парня.

– Ты…

– Грам, сьере. Я пахарь.

– Налево. Следующий!

– …Тола, сьере. За скотиной смотрела…

– Пойдёшь к Керу в подручные. На тебе птица…

– Юм, сьере. Плотничал я…

– Становись сюда…

В общем, у меня есть плотник и гончар. Уже легче. Завтра проверим их мастерство, а пока пусть они отдохнут с дороги. Ставить их на перегонку нельзя. Да и, пожалуй… Ладно. В честь моего возвращения с победой, как говорится… Быстро распределяю людей на работу, но – завтра. Пусть до обеда работают, готовя ночной труд – носят вино из подвала, рубят дрова, заготавливают лес, его нам понадобится много, одних дыр в крыше видимо-невидимо. Да и вообще… Вот же… Забыл красавицу. Та уже с недоумением смотрит на меня – как же так? Или я солгал насчёт того, что претензий на неё не имею? Маню девчонку к нам, она подходит, приседает в полупоклоне…

– Мама, возьми её своей личной служанкой. Думаю, ты будешь ей довольна.

Аруанн смотрит на меня с удивлением, я взмахом руки отправляю девчонку в сторону и шепчу маме на ухо:

– Уж больно все над ней трясутся. Думаю, что бедняжка беременна. Сама понимаешь – все они бывшие пленные…

Мама вздрагивает – похоже, и ей ужасы войны знакомы не понаслышке. И торопливо соглашается со мной. Против ожидания известие, что красотка становится служанкой госпожи, никакой мрачной реакции, что была ранее, когда внимание девушке уделял я, не вызывает. Ну, точно – боялись, что я её завалю! Да нужна она мне! Я ещё сопляк! И женилка у меня не выросла… Толком… Да и рано мне. Н-Е Х-О-Ч-У!!! Помогаю маме встать и отдаю распоряжение полной поварихе, жене Хума, принести мне и маме ужин в башню, в мои покои. Женщина довольна – ведь её муж привёз ей подарки, и господин не обманул насчёт денег! Потому расцветает в улыбке и клянётся, что сегодня превзойдёт себя. Тем более, что есть из чего. Напоминаю, что народа у нас прибавилось, и если ей будет тяжело, то может взять себе помощниц. Но повариха морщится – старым она не доверяет, а из новых ещё никого не знает. Управится сама. Сама, так сама. Мне, главное, чтобы было вкусно. И мясо присутствовало в наличии. Матушка зовёт за собой и новую служанку. Это правильно – должна же та знать, где находятся покои госпожи? Поэтому, когда мы уходим в башню, девчонка семенит следом, сложив руки на животе под новеньким фартуком. Поднимаемся по лестнице, входим в мою комнату, и водружаю на стол тючок, объёмистый, и довольно увесистый:

– Это тебе, мама.

– Зачем, Атти? Ты потратился ещё и на подарки мне? Лучше бы сохранил деньги! Мало ли как всё обернётся…

– Мама! Перестань!

Моё лицо хмурится, и доса Аруанн умолкает, пугаясь.

– Ты не понимаешь! Как может сын экономить на собственной матери?! Ведь всё, что я делаю – ради тебя!

Матушка замирает – похоже, она никогда не слышала таких слов от того, прежнего Атти…

– Это тебе наряды…

На стол ложится верхнее, голубого цвета бархатное платье, украшенное серебряными нитями. Под него полагается чуть более светлое, из тонкого шёлка, как я понимаю, нижнее. Если одеть вместе, будет смотреться красиво… Кладу на стол шкатулку с украшенными чеканкой женскими принадлежностями: гребнями, заколками, шпильками и булавками. Есть даже крохотные ножнички, такие же изукрашенные гравировкой. Десять серебряных бари. Но работа стоит этого. Тем более, для мамы.

– В кладовой бархат, аксамит и нунстр…

…Так здесь называется батист…

– … ещё немного хелса…

А это – хлопковая ткань…

– Сможешь сшить себе ещё чего-нибудь…

И извлекаю на свет божий обе песцовые шкуры. Встряхиваю одну, провожу по меху рукой, и тот искрится и сияет в сиянии лучей солнца, бьющих через окно-бойницу. Накидываю ей шкурку на шею, свожу концы вместе. Мама жмурится и смешно морщит нос. Потом прижимает шкурку к щеке и спрашивает, по-моему, сущую глупость:

– Это мне? В самом деле?

– Ну конечно, тебе! Одно на плащ, второе придумаешь куда. Я в ваших штучках не силён…

– Но, Атти, а как же…

И замолкает, приложив ладонь ко рту – забыла, что я обеспамятел. Улыбаюсь, ободряя её. Неужели меня будет волновать то, что я никогда не знал, собственно говоря? Оборачиваюсь к покорно и незаметно застывшей у дверей комнаты девчонке, отдаю ей приказ:

– Давай, пока свободна. Иди на кухню и жди ужин. Как будет готово – возьмёшь пару женщин, и принесёте сюда. Поняла?

– Да, сьере…

Пискнула и исчезла, словно призрак, только где-то там стучат подошвы по дереву. Улыбаюсь. Мама подходит ко мне и кладёт руку на плечо, заглядывает в глаза:

– Она тебе нравится?

Вздрагиваю,

– Что ты! Просто она самая красивая из всех, да и переживают за неё люди. Думаю, что она беременна.

– А почему не спросишь?

– Ма, им и так досталось в плену… Зачем лишний раз душу травить? Да и неинтересно мне.

– Тогда зачем беспокоишься? Она же серв! Простолюдинка!

– И что? Она – мой человек! И заботится о ней – моя обязанность и долг, как и об остальных!

Доса Аруанн отступает на шаг назад, пытливо всматривается в меня. О, как мне знаком это взгляд. В прошлый раз мама смотрела точно так же. Но тут я не угадал. Женщина тяжело вздыхает, потом еле слышно произносит:

– А я и не заметила, как ты вырос, сынок…

Всхлипывает, я усаживаю её на стул, сам устраиваюсь рядом. Мне надо многое ей рассказать, посоветоваться. И мой рот открывается…

– В общем, мам, я договорился со сьере Ушуром, что раз в месяц буду посылать ему бочку сгущённого вина. Но тут вот ещё что – хотя старого и негодного вина у нас много, но такими темпами его надолго не хватит. Поэтому я хочу скупить все запасы такого товара у наших арендаторов. Всё равно его никто не возьмёт, кроме меня. Денег у нас хватит – нам дают по два фиори за малую бочку. Значит, большая будет стоить двадцать золотых. И раз сервы говорят, что уложатся в условленный срок, то я спокоен. Пусть пока работают так, а я со свободными от перегонки вина займусь пока кое-чем другим. То, что мы делаем на кухне, много продукции нам не даст. Да и сама видишь – работать приходится по ночам, и запахи. В общем, я знаю, как эту работу делать проще, меньшим количеством людей, и получать более качественный продукт. Но надо будет поработать, и, думаю, что вторую партию продукта мы изготовим ещё по старому методу… А вообще планы у меня большие. Что скажешь насчёт разведения овец для шерсти? Когда я поеду в следующий раз, куплю ещё людей, так что проблем не будет.

– А чем их кормить?

Спохватываюсь, бью себя ладонью по лбу – как же я мог забыть?!

– Мам! Прости! Из головы вылетело! Через неделю подойдёт обоз. Привезут муку, крупу, зерно, масла… А в следующую поездку ещё куплю. Мы бы просто не довезли всё сейчас.

Виновато опускаю голову. Но ласковая рука треплет мои короткие волосы.

– И зачем ты так постригся, Атти? Впрочем, раз захотел… Ты уже совсем взрослый.

И опять вздыхает. Тут открывается дверь и в комнату входят служанки, несущие целую гору еды. Мне в первый момент становится не по себе – тут лопнуть можно, пока всё съешь! Вот уж точно, жена деда Хума – мастерица своего дела! Всевозможные заедки и заешки, аромат просто непередаваемый! Ну, ничего! Я её ещё удивлю! Нет ни салатов, ни соусов. Вижу, что про классический, древний, как сама жизнь, майенский соус никто не слышал! А всего-то – масло, яйца и уксус с солью. Вот же… Надо подумать насчёт сахара! И обязательно! Брагу то на чём ставить? На зерне? Так меня не поймут. Следовательно – надо искать сахар, либо скупать мёд в огромных количествах… Или остановится на крахмале? Его, в принципе, добыть несложно… Полно в любом зерне. И кислота есть. Купил совершенно случайно. Надо будет попробовать. Попытка не пытка, а полгода у меня, хотя, может, и больше, есть. В запасе. Выкрутимся! Мама вдруг трогает меня за нос, и я вздрагиваю, возвращаясь к реальности:

– Что?

Она шутливо машет ложкой перед моим лицом, улыбается. Так легко и светло, с облегчением:

– Вернулся? Давай, ешь, а то застыл, словно символ Высочайшего… Как бы Урия не обиделась.

– Ой, прости. Просто столько всего ещё нужно сделать…

Доса Аруанн неожиданно заинтересовывается:

– И чего же ты хочешь?

И тут меня словно прорывает, слова сами слетают с моего языка:

– Мы договорились со сьере Ушуром, кстати, умнейший человек, и в будущем хотел бы с ним подружиться, что я буду поставлять ему сгущённое вино. Пока на год. Но ты же видишь, что всё у нас делается на коленке…

– Это как?

Мам удивлена не на шутку моим речевым оборотом. Поясняю:

– Отстало. Как бы сказать… Труд можно облегчить! И сильно! Не делай такие глаза, мама! Дело не только в том, что мне жаль сервов. Тут другое – увеличится выход готового продукта, он станет лучше и чище, но всё тянет за собой другое. Скажем, у нас теперь есть гончар и печник. Имеется плотник. Насчёт кузнеца уж как-нибудь пока сам справлюсь, а потом подыщем серва. Нужна нормальная кузница. И мастерская. У нас быстрая река, и нет собственной мельницы! Непорядок! А если её построить, я знаю, как это делается, то и арендаторы начнут возить нам зерно для помола – лишняя прибыль, согласна? Наш замок разваливается, и только чудо позволяет нам держаться. Взбреди в голову соседей такая блажь, и нам конец! Нужно поправить стены, восстанавливать ров, мост, все механизмы! Да те же крыши починить, и то дело! А если будет мельница, то можно провести от неё привод к пилораме, и пилить доски! Представляешь, какие это деньги: Я своими глазами видел как в Сале за десять пиленых досок дали целый бари! Серебряный бари! Да мы тут на таких деньгах сидим, а всего то, руки приложить, да голову…

Я перескакиваю с места на место, с проблемы на проблему, с перспективы на будущие задачи, разворачивая перед мамой свои замыслы. Она смотрит на меня, позабыв о еде, видно, что ей действительно интересно, и… Страшно. Женщина не показывает своего испуга, сдерживаясь изо всех сил, но, кажется, она точно поняла, что я не её Атти. И сына уже не вернуть. Так и есть. Когда за столом воцарилась пауза, доса Аруанн со слезами на глазах задаёт роковой вопрос:

– Где мой сын?!

Я молчу, и она повторяет:

– Где мой сын, слуга Нижайшего?! Что с ним?!

– Мама…

– Не смей меня так называть! Я не мать такому чудовищу, как ты! Не мать!

…Мне больно. Мне, почему то, ужасно больно. Просто не передать словами. Кое-как я выдавливаю из себя:

– Прости. Атти, твой прежний Атти, действительно умер. От него осталась лишь оболочка, которая спасла меня. Потому что моё тело умирало, а разум был ещё жив. Высочайший, или ум человека сжалился над нами обоими, оставив жить тело твоего сына, и дав ему мой разум, мою душу, мои знания. Ни меня, ни Атти не вернуть. И если ты меня изгоняешь – я уйду. Прости, мама…

И когда она вновь собирается гневно дать мне отповедь, мягко прикладываю палец к её губам:

– Ты мне… Действительно… Мама…

Поднимаюсь, выхожу из комнаты. Я знаю, куда мне пойти. На крышу. Там, под вечно холодными звёздами светом Центра Галактики мне станет легче, и горе будет проще перенести…

…Наверху лёгкий ветер, освежающий землю после раскалённого дня. Тихо. Иногда там, внизу, всхрапывает во сне конь, или тоненько мемекает овца. Но, в основном, царит тишина. Вечная и неизменная. Как же мне больно! Больно! Я подхожу к изъеденным дождём и ветром зубцам, толстые старые доски скрипят под моими ногами. Там, внизу, в кромешной тьме блестит Парда, бурная река, стекающая с гор. В кромешной мгле, которую не пробить человеческому взгляду, заливные луга, поля, лес, горы… Спохватываюсь – сервы же вернулись! Надо бы посмотреть, что они приволокли… И бессильно взмахиваю рукой – это уже ни к чему…

– Атти! Не смей!!!

Истошный крик женщины, которая только что отреклась от меня. И что? И тут меня крепко обнимают, оттаскивают от зубцов на середину площадки, затем к ней присоединяются ещё две руки, только моложе, но тщетно – сейчас меня невозможно сдвинуть. Доса Аруанн рыдает:

– Не надо, Атти! Не надо! Прости меня, прости! Я ведь только сейчас поняла…

Умолкает, и понятно почему – вместе с ней та самая красивая девчонка из сервов, которую я назначил личной служанкой… Женщины… А ведь я даже не знаю её имени… До сих пор. В её глазах тоже страшный испуг, лицо перепугано до последней меры, и девушку трясёт. А доса Аруанн бьётся у меня на груди, колотя в неё кулачками и непрерывно повторяя:

– Атти! Не надо! Прости меня, глупую, сынок! Прости!!! Я не хотела, не думала…

– Не надо…

Отступаю в сторону, привычным движением старого рукопашника выскальзывая из четырёх рук. Смотрю в сторону служанки:

– Твоё имя?

– Эрайя, сьере…

– Иди к себе. И ложись спать. Не подобает тебе видеть такое. И не бойся. Всё будет хорошо.

Девушка беспомощно смотрит на бьющуюся в истерике Аруанн, и отрицательно мотает головой:

– Я не могу…

Подхватываю женщину на руки, поскольку веса в той… Что в пушинке. Психоматрица работает исправно, и за две недели мои мышцы значительно окрепли по сравнению с первоначальным.

– Иди вперёд…

Мы спускаемся по лестнице в комнату досы Аруанн, и я опускаю её затихшее тело на широкую лавку. Дальше разберутся сами. Женщина тянет руки ко мне:

– Атти, не уходи! Атти!!!

Снова истошная, режущая мне сердце мольба, и я сдаюсь:

– Утром принеси мне завтрак в покои, Эрайя.

Та послушно кивает, и я выхожу из комнаты. Наверх? Наверное…

Глава 8

…Я так и не смог уснуть. Ни на секунду. Просто тупо смотрел в полусгнившие доски потолка и лежал, ощущая пустоту внутри. Мне плохо. Очень и очень плохо от слов досы Аруанн, которую я помимо воли начать ощущать своей матерью. Тут и память тела того, Атти-бионосителя, и уже приобретённое мной, Максимом Кузнецовым чувство к её бесконечной доброте, терпимости и любви. И теперь мне предстоит сделать выбор. Уйти? Легко. Я не пропаду. Вряд ли кто здесь сравнится со мной. Конечно, жаль будет всё бросить, ведь первые шаги к новому будущему уже сделаны, но с другой стороны, я ещё не увяз слишком глубоко, и у меня за душой много всего интересного… Неожиданно замечаю, что в бойнице брезжит рассвет. Ночь заканчивается? Тем лучше. Поднимаюсь, набрасываю на себя одежду и выхожу из комнаты. Первый сюрприз – поперёк порога на рядне спит Эрайя, прикрывшись какой то тряпкой. Хм… Это её личная инициатива, или приказ? Назвать её матерью мне уже снова тяжело… Всё-равно. Бесшумно перешагиваю через свёрнутое калачиком тело, потом останавливаюсь – девчонке холодно. Тут и гадать не надо. Опять возвращаюсь назад к себе, сдёргиваю с кровати полость, выхожу и накрываю её. Очень аккуратно, бесшумно, чтобы не спугнуть. И, тем более, не разбудить. Эрайая не просыпается. Только выражение лица изменяется на более спокойное. Довольно сопит, чуть распрямляется. Я же бесшумно, поскольку уже достаточно запомнил все издающие звуки места, спускаюсь вниз и выхожу во двор. Первая неожиданность – Кер. Потягиваясь, спешит в конюшню, проведать лошадок. При виде меня кланяется, я прикладываю палец к губам – не шуми, парень. Народ ещё спит. Он понимает, так же молча продолжает свой путь, а я направляюсь к кузнице. Туда вчера, так прекрасно начавшимся днём, и так ужасно закончившимся вечером сложили привезённые мной металлы. Надо чем нибудь заняться, иначе я просто сойду с ума. Зажигаю факел, в его колеблющемся свете нахожу лист меди. Самой тонкой, которую я только смог выискать в Сале. И он, конечно, толстоват, да ещё неровный, вдобавок, потому что ручная ковка. Слиток плющили большим молотом, и его следы по всей поверхности. Прокатки тут точно не знают. Ладно. Управимся. Теперь мне надо деревянную киянку, а так же ровный штырь. Лучше бы не очень толстый. Выхожу вновь на улицу и задумчиво рассматриваю двор. И вдруг вспоминаю – тот прут, из которого я делал первый рычаг к арбалету! Торопливо извлекаю его из воза, заодно делая пометку, что надо бы прописать внушение Хуму, который оставил валяться под соломой драгоценный металл. Киянка имеется. Большой деревянный молоток, которым бьют скотину перед забоем, чтобы оглушить. Достаточно твёрдое дерево. Расстилаю лист на твёрдой земле кузницу, ставлю на край прут и бью по нему деревом. Тупой глухой звук. Лист чуть проминается. Наношу удар за ударом, вроде пока хватит. Трубка нужна длинная, и лист соответствующий, почти полтора метра длиной. Самое оно. А моя основа всего то сантиметров шестьдесят длиной, так что передвигаю прут и опять начинается сначала. И опять, и опять… Становится жарко, я сбрасываю рубашку, поскольку куртка давно висит на вбитом в стену деревянном колышке. Всё охаживаю и охаживаю прут, забыв обо всём. Со всей своей злостью, со всем тем, что вчера осело в моей душе. Уф! Кажется, первый прогон готов! Сажусь прямо на землю, рядом с листом, приобретшим форму угла. Не слишком острого, но нормального. Достаточного, чтобы работать дальше. Хочется пить, и когда открывается дверь и в светлом пятне, возникшем на полу, появляется чей то силуэт, я, не глядя, бросаю:

– Принеси мне воды. Холодной…

Человек исчезает, а я переношу заготовку на стол, вколачиваю несколько клиньев в дырки, упираю в них лист. Вот теперь то начнётся тонкая работа. Не спеша, постепенно… По сантиметру огибаю край листа вокруг прута. Всё больше и больше. Медленно, но уверенно. Киянка уже начинает щепиться, но на одну трубку её хватит. Переворачиваю, и вот он, первый дециметр стык в стык будущего змеевика! Тюк. Тюк. Тюк. Трубка растёт и растёт. Неровная, грубая, но в этих условиях лучше мне не сделать… Приседаю, проверяя шов, и тут передо мной возникает кружка с водой. Залпом выпиваю ледяную, даже переносицу чуть заломило, воду, машинально благодарю, и только тут замечаю, кто принёс мне напиться. Доса Аруанн? Она стоит передо мной, дрожа и прижимая руки к груди.

– Больше ты не станешь называть меня мамой, Атти?

– Я лишь наполовину Атти. Остальное – слуга Нижайшего. Так, кажется, доса, вы назвали меня вчера?

Намеренно приношу ей такую же боль, как вчера сделали мне. Это словно плевок, словно удар. И женщина это понимает. Её глаза тухнут, а руки бессильно падают вдоль тела. Ставлю кружку на стол, киваю ей:

– Заберите, доса Аруанн. И впредь не стоит проявлять доброту к проклятой душе. Оставьте меня. Не мешайте творить чёрное колдовство.

Она отшатывается, потом всё же тихо спрашивает:

– Ты… Не голоден?.. Завтрак давно готов, а Эрайя уже приросла к месту, ожидая своего хозяина в его покоях…

– Это покои вашего сына. Я же – слуга Нижайшего. Уйдите.

Сгорбившись, шаркающей походкой женщина уходит, мгновенно постарев на добрый десяток лет. Я выхожу следом. И жаркое солнце почти мгновенно высушивает облитые потом плечи, снова иду на склад, нахожу там уксус, густой, ещё неразбавленный, забираю олово, потом из куска пакли делаю кисть. Возвращаюсь в кузницу, где забираю полуфабрикат и несу его на кухню. Там жарко пылает очаг, и, побросав олово в глиняную миску, я ставлю её на угли. Повариха со страхом смотрит в мою сторону, и я поясняю:

– В кузнице горн сломан. А мне огонь нужен…

Медленно травлю медь уксусом, заливаю расплавленным оловом стык. Работа кропотливая, но необходимая. Наконец, спустя час, она закончена. Полутораметровая грубая трубка, но для моих целей сойдёт. Но зато у меня зверский аппетит.

– Урия, дай мне хлеба.

Дебелая женщина вздрагивает, потом торопливо сдёргивает со стоящей в углу широкой лавки чистую тряпицу со следами муки, и я вижу горку караваев. Беру первый попавшийся, отламываю горбушку, потом нахожу взглядом солонку и густо посыпаю хлеб сероватыми крупными кристаллами. Черпаю деревянным ковшиком воду из ведра, быстро жую, запиваю. Потом возвращаюсь в лежащей у очага трубке, из кусочка тряпки делаю затычку, вставляю в один конец. При помощи пера осторожно наполняю результат своих трудов водой, переворачиваю стыком вниз и жду, заткнув второй конец пальцем. Пять минут. Десять. Отлично! Ни капли не просачивается! Получилось! Выливаю воду прямо на пол, выхватываю тряпкой горячую, раскалённую миску, ставлю на каменный пол. Надо подождать, пока олово остынет. Тем временем беру один из ножей и быстро вырезаю две пробки из подвернувшейся, подходящей по толщине ветки, выбранной в горе хвороста. Теперь нужно насыпать внутрь песка и очень аккуратно, чтобы шов не разошёлся, скрутить змеевик… Буквально по миллиметру будущая деталь самогонного аппарата приобретает нужную форму. И уже вечером, когда в небе загораются первые звёзды, я выхожу из кузницы с готовой спиралью в руке. Есть! Я смог! Невольно вскидываю вверх руку со змеевиком и только тут обращаю внимание на то, что работа на кухне уже кипит. Носится народ с вёдрами вина, непрерывно таскают дрова, чад и пар валит изо всех окошек и раскрытых на продув дверей. На меня смотрят со страхом, если не сказать, просто с животным ужасом…

– Ты закончил?

Доса Аруанн возникает передо мной, словно из-под земли.

– Да, доса.

– Следуй за мной.

Разворачивается, начинает идти к башне. Ляпнуть прямо здесь?

– Через три дня я оставлю ваш замок навсегда, доса Аруанн. Просто у меня нет желания быть лгуном и обманщиком в глазах сьере Ушура.

– Иди за мной!

Она не выдерживает и срывается на крик, но я возвращаюсь в кузницу. Мне надо передохнуть. Всё-таки работа тяжёлая. Да и есть охота до жути…

Дверь в кузню открывается, и на пороге появляется Эрайя, теребит свой фартук:

– Сьере, ваша матушка велит вам немедленно прийти к ней.

– Скажи досе Аруанн, что я занят. И у меня нет ни малейшего желания выслушивать разные глупости. Между нами всё решено вчера. И я не желаю продолжения. Лучше принеси мне поесть чего-нибудь…

– Ужин накрыт в её комнате. Ваша матушка хочет отужинать вместе со своим сыном.

– У меня такого желания нет. Увидимся завтра.

Поднимаюсь с древней лавки, набрасываю на плечи куртку, нож у меня есть. А что надо ещё? Лично мне хватит. Отстранив плечом девчонку, выхожу наружу, направляясь к воротам Парда. Иду спокойно, словно так и нужно, и лишь когда оказываюсь в проёме, припускаю во всех ног. Спасибо тебе, Атти, за молодое тело!.. Вбегаю в лес, почти не запыхавшись. Вот я и дома! Для меня это и пища, и кров, и убежище. Километр за километром отмахиваю по густым дебрям. Вроде бы достаточно. Надо ночевать. Нахожу, пока совсем не стемнело, нечто похожее на тополь, трогаю рукой. Ну, пусть не он, но тоже из породы тёплых деревьев. Взбираюсь наверх, подгибаю несколько веток, изображая гнездо. Теперь можно и уснуть. И проваливаюсь в сон. Глубокий, спокойный. Лес всегда успокаивал и излечивал любого русича. И сейчас происходит то же самое. Моя душа очищается, вся обида уходит неведомо куда, мне даже стыдно за свою глупую жестокость., и я понимаю, что поступаю неправильно… Просыпаюсь утром от первых лучей поднимающегося солнца. Внизу сплошное марево предрассветного тумана. А так же полное ощущение того, что я не один. Рядом кто-то есть. Втягиваю воздух – точно! Запах знаком до боли…

– Доса Аруанн? Что вам нужно от слуги Нижайшего? И как вы нашли меня?

Она стоит под моим деревом, не говоря ни слова. Но ей страшно. И тут до меня доходит, что она пробыла тут с самой ночи. Что же я делаю то?! Сколько можно измываться над несчастной женщиной?! Подонок! Не раздумывая, прыгаю вниз, приземлившись прямо на полусогнутые ноги. Выпрямляюсь. И получаю пощёчину. Хлёсткую. Злую. Терплю. Мало ещё получил. Ещё одна. Ещё. А потом меня, как в первый раз, прижимают к мягкой груди, усаживают на мокрую траву, и женщина, всхлипывая, бормочет:

– Какой же ты… Злой… Неужели не можешь понять, какого это для матери потерять ребёнка? Лишиться всего? С чего ты решил, что являешься слугой Нижайшего? Если все твои дела несут лишь добро? Даже мой прежний Атти относился ко мне хуже, чем ты! И вдруг так… Прости меня, глупую женщину! Я сказала, не подумав, что и тебе больно слышать мои слова, прости, Атти…

– Мама…

Оно рвётся наружу, то самое чувство, исподволь зревшее эти два проклятых дня, и я ничего не могу с собой поделать. Стыдно? Тридцатидвухлетний майор может, и удержался бы. Но сейчас это тело четырнадцатилетнего подростка, и все эмоции и чувства обострены до предела, как всё в этом возрасте… И я тоже плачу вместе с ней, а мама прижимает мою непутёвую голову к своей груди, гладит её, ерошит короткие волосы…

– Идём домой, Атти, сынок…

– Да, мама…

Мы поднимаемся. Но одна мысль беспокоит меня всё же:

– Как ты меня нашла? Скажи?

Женщина показывает на своё сердце:

– Им, сынок. Им.

Сердце матери… Сколько легенд, сколько историй, и вот я сам встречаюсь с подобным… Воистину, чудеса в нашем мире никогда не заканчиваются… И мы идём обратно, в Парда… Вместе, бок о бок… И все недомолвки, обиды и огорчения тают под нашими шагами. Перед входом в Парда мама вдруг тянет меня за рукав и тихо шепчет:

– А ты расскажешь мне когда-нибудь о своём мире, Атти?

Я наклоняюсь к её ушку и так же шёпотом отвечаю:

– Думаю, ты сможешь его увидеть своими глазами…

Недоверие, удивление, и – счастье. Лучшая награда и прощение для меня… Потом мы едим. Я набиваю своё брюшко. И так, кроме корки хлеба во рту двое суток ничего не было. Мама сидит рядом и смотрит на меня со счастливой улыбкой. Появляется Эрайя, и я машу рукой, подзывая её:

– Приведи ко мне Вольху.

Девушка исчезает, а Аруанн спрашивает:

– Будешь продолжать своё дело?

– Я же дал слово?

Отвечаю вопросом на вопрос, и она вздыхает:

– Хоть бы у тебя всё получилось…

– Получится, ма! Не сомневайся!

Парень вламывается в комнату, потом спохватывается, отвешивает поклон, замирает в ожидании:

– Там у реки есть глина. Посмотри, можно ли из неё сделать печь?

Против ожидания тот не уходит:

– Чего?

– Уже проверил, сьере. Нормальная, жирная порода. Можно использовать для очага, как на кухне. Похоже, что её и брали для постройки.

– Тем лучше. Ты ел?

– Нет ещё…

Удивление. С чего бы вдруг сеньор так заботлив?

– Сходи на кухню, пусть тебя накормят – сегодня нам предстоит много потрудиться. И найди сразу Юма и Дожа. Пусть тоже поедят, поскольку они оба будут нужны. Так и передай.

Теперь то серв уходит, поклонившись, как положено, а я быстро всё доедаю, с сожалением думаю, что неплохо бы полежать полчасика, но вижу красные от недосыпа глаза мамы и всё желание мгновенно испаряется. Поднимаюсь, тяну маму за руку:

– Идём.

– Куда?

– Тебе нужно лечь отдохнуть. Я то прекрасно выспался. А ты уже вторые сутки на ногах. Так нельзя.

– Но…

– Всё будет нормально. Не волнуйся…

Подвожу её к своей кровати – пусть Юм первым делом сделает ей койку. Прямо сейчас дам задание. А пока усаживаю женщину на спальное место, заставляю лечь, сам разуваю её усталые ноги, проклятые идиотские башмаки! Накрываю меховой полостью, уже явившейся на своё место после просушки.

– Эрайя!

Та появляется тут же. Уже привычно прячет руки под фартуком.

– Приберёшься со стола – присмотри за мамой. Пусть она спокойно отдыхает. Ни шагу от неё. Ясно?

– Да, сьере.

Киваю маме на прощание и отправляюсь во двор. Народа там немного, и все при деле. Ночники, как теперь называют мою самогонную бригаду, отдыхают. Остальные заняты. Женщины занимаются птицей, обеих мальчишек вижу на лугу – пасут овец. Работа им по силам. Слышу негромкое мычание из конюшни – Кер. Навстречу попадается призёмистый Хум. На ловца и зверь бежит!

– Дед!

Тот останавливается, бросает дрова, которые нёс, под ноги, затем кланяется:

– Звали, сьере?

– На дворе ты за старшего. Доса Аруанн отдыхает.

Мужчина осуждающе смотрит на меня, потом бурчит:

– Зря вы так с матушкой. Сердце у неё золотое… А вы…

– Ладно, дедуля. Хватит. Это наше семейное дело, и не стоит слугам лезть туда, куда не следует. Лучше займись людьми – пусть все работают, кроме тех, что я забираю. И настраивайся на новую поездку. Забыл тебя спросить – дочка то как в городе?

Тот расцветает улыбкой:

– Довольна, сьере! Хозяин добрый, сильно работать не заставляет, всегда сыта…

– И ладно. Если что – можешь её забрать сюда. Сам видишь, многое меняется…

Тот согласно кивает, а я вижу появляющиеся из кухни фигуры парней и закругляю разговор:

– В общем – распоряжайся. Если не будут слушать – скажешь мне.

– А вы куда, сьере Атти?

– К реке. Будем копать глину, и ставить печь для вина.

– Это как это?

Дед чешет в затылке, я улыбаюсь в ответ:

– Увидишь…

Ребята подходят, кланяются, и сразу беру быка за рога:

– Юм, тебе, первым делом, надо сладить кровать для досы Аруанн. Стыдно, но у неё даже лежанки нет. Ничего замудрёного или вычурного. Обычный лежак.

– На раме?

Мгновенно соображаю, что речь идёт о плетённой из ремней сетке на деревянной основе, и согласно киваю. Плотник чешет в затылке.

– А ремни?

– Сейчас пошлю кого-нибудь в деревню, пусть купят шкуру быка.

Мужчина прямо просиял:

– Самый лучший материал! Сделаю, сьере!

– Вот и приступай.

Кивком отпускаю его, тот сразу топает к кузнице, где хранится весь инструмент. Я перевожу взгляд на обоих оставшихся:

– Так, ребятушки. За мной двигаем. Займёмся, наконец, серьёзным делом…

Отходим в тенёк, отбрасываемый стеной, и, разгладив землю ногой, беру прутик и изображаю то, что хочу получить. Топка, в которую вмурован котёл для браги. Наверху – крышка, из которой выходит змеевик, прячущийся в корыте с водой, которая подводится сверху. Закончив, довольно выдыхаю:

– Понятно?

И… Оба отрицательно мотают головами. Начинаю разъяснять. И то один, то другой в один голос утверждают, что это невозможно. А мне плевать! Невозможно? Пусть делают так, как надо. Я вам что? Лишь общую схему начертил! Чтобы стало ясно, что надо делать. А ваше дело – исполнить!.. Общими усилиями приходим к единому знаменателю. Затем выбираем место, чтобы не мешало, не очень отсвечивало посторонним, ну, со временем сарай поставим, а то и каменный соорудим. Зимы то тут суровые, помню задней памятью… Затем шлёпаем на реку, нагрузив воз корзинами. Там дружно копаем уже насаженными вчера на рукоятки лопатами. Перемазавшись, я с сожалением думаю о предстоящей постирушке и жалею, что не переоделся в рабочее, грузим глину на воз, везём в Парда. По пути смеёмся, перешучиваемся, и мне это нравится. Сервы не переступают грань, но ведут себя более раскованно и уверенно. Вот что значит просто объяснить, что и для чего. Потом замачиваем глину в специальном ящике, сделанном из четырёх брёвен, пусть набухает. И идём обедать, предварительно ополоснувшись у колодца. Вода ледяная, но приятно смыть грязь и пот с тела. Бросаю свою одежду кому то из новеньких:

– Постирай!

– Да, сьере.

Потупленные глазки, приятные манеры… Твою ж мать! Обознался! Это Ирая! Взгляд на Дожа – тот спокоен. Прекрасно понял, что это случайность.

– Потом отдашь Эрайе, пусть высушит!

Ну, совсем другое дело – парень расцвёл… После обеда катим за булыжниками. Благо их полно, целые кучи по краям полей, выбранные из почвы. Набираем столько, сколько могут увезти наши битюги. Привозим в замок, выгружаем. Остался песок. Ну, это вовсе не проблема! Его то навалом… Привозим полный воз, сдаём лошадей и транспортное средство Керу, ревниво проверяющему битюгов на предмет повреждений и поломок, и нас зовут на ужин. Время пролетело незаметно. Ну, это всегда так. Когда работаешь, оно идёт незаметно, и всегда в недостатке. Впрочем, перед отправкой на отдых Вольха быстро делает три шарика из глины и песка, мешая их в разной пропорции. Потом кладёт на обломок жерди, удовлетворённо вздыхает – завтра будем смотреть, какой остался цел. Царапает возле каждой из проб понятные только ему значки, теперь можно идти. Только подходим к кухне, как навстречу мне вылетает Хум:

– Сьере Атти! Всё нормально. Все работали. Ничего не случилось. Как обычно.

– Досе Аруанн расскажешь. Ясно? Мне пока рано. Ещё два года, всё-таки.

– Угу, понял, сьере Атти.

Убегает. Мы вваливаемся в заполненную людьми кухню, благо время ужина, и вдруг воцаряется тишина, хотя только что все разговаривали, перешучивались, смеялись…

– Эй, Урия! Давай нам поесть! Голодные – страсть!

Кричит во всю богатырскую стать Дож. Повариха появляется, на лице сердитое выражение:

– Чего орёшь? Голодным не останешься!

И переключается на меня:

– А вам не стыдно, сьере Атти?! Я вчера готовила-готовила – а вы корочку хлеба съели за весь день, да ещё и лес ушли – ужин пропал! Доса Аруанн ни крошечки в рот не взяла! На обеде с сервами вместе кашу ели, а я опять готовила- готовила, и всё зря! Сейчас ужин мастерила половину дня, отнесли его в ваши покои! Доса Аруанн уже трижды спрашивала, когда вы явитесь! А вы опять на кухню?! Ничего вам не дам! Идите, с матушкой у себя обедайте!

Топает ногой, и, обращаясь к моим парням, буквально рычит:

– Миски берите! Олухи!..

Парни виновато смотрят на меня, а Дож шепчет громоподобным шёпотом, от которого дрожит посуда на столах:

– Урия такая! Как сказала, так и сделает!

Я смеюсь, беззаботно и счастливо, потом говорю в спину:

– Простите, тётушка! Больше такого не повторится, обещаю!

И тут меня тянут за рукав, оборачиваюсь – Эрайя.

Потупив глазки и, как обычно, спрятав руки под фартук, лепечет:

– Сьере… Атти… Вас матушка к себе зовёт…

– Иду.

И тут вваливается довольный Юм.

– О! Вовремя! Сделал заказ?

Тот удовлетворённо кивает и выдаёт:

– Не у каждого графа такая есть, сьере Атти!

Я киваю ему в ответ:

– Если понравится – скажу спасибо!

Все охают – опять неслыханная доселе вещь! А я шутливо разворачиваю девушку за хрупкие на удивление плечики:

– Веди, Сусанин…

– Сусаноо? А это кто?

Смеюсь – у меня сейчас удивительно хорошее и доброе настроение:

– А это проводник, который взялся провести купцов короткой дорогой, да заблудился.

Она оборачивается, едва не падает, споткнувшись. Едва успеваю поймать девушку за руку. Девочка тихо благодарит, потом опять спрашивает:

– Но ведь заблудиться каждый может…

– Может. Но не в таком случае.

– В каком?

– До соседнего двора в родной деревне провожал…

Оба смеёмся, и когда поднимаемся по лестнице, я вижу, как у Эрайи время от времени вздрагивают плечи от сдерживаемого смеха. Интересно, а тут анекдоты в ходу?..

Глава 9

…Печку, точнее, самогонный аппарат сложили за три дня. Потом неделю сушили, прикрыв соломой, чтобы спрятать глину от солнечных лучей. С Вольхой я намучался – уж больно тот хотел соорудить привычную ему печку. А она тут как раз и не нужна! Вмуровали котёл, привезённый из Саля, сверху – крышку конусом, со вставленной неё спиралью из меди, проходящую через деревянное корыто с ледяной водой. Промазали всё той же глиной, готово! Можно запускать вроде. Ан, нет. Надо высушить сперва, потом прожечь-протопить, и лишь тогда потихоньку запускать. Так что две недели потеряно на подготовку. Зато за третью перегнали половину большой бочки сразу! И заказ сьере Ушура закончили раньше срока. Купец, кстати, не выдержал, сам явился за товаром. Ну, не сам, а прислал своего слугу, того самого парня, что проверял первую партию самогона в трактире, Гур. Человек с ледяными глазами профессионального убийцы. Может, и так. Мы проверяем партию товара вместе, сервы с бодрыми криками закатывают тару на воз, жалобно скрипящий под весом почти тонны спирта, а доверенный шарит по двору своими глазами, выискивая неизвестное и непонятное. Ну-ну… Агрегат давно в сарай упрятан. Его и не найдёшь, если не знаешь что искать, и зачем…

Гур рассчитывается. Всё честно. Без обмана. Потом спрашивает:

– Сьере Ушур говорил, что вас, сьере, могут интересовать некоторые товары…

– Совершенно верно…

Список уже заготовлен заранее. Мы с досой Аруанн просидели над ним не один вечер, и я вручаю свёрнутую в трубку белую кору, на которой выцарапано всё, что нам необходимо в ближайшее время. Доверенное лицо пробегает каракули матушки глазами, спокойно кивает:

– Практически всё у нас есть на складах…

Берёт стальную иглу, вставленную в деревянную ручку, и тут же проставляет цены, суммирует, и называет результат. Однако… Приятная неожиданность! Я экономлю почти двадцать процентов от городских цен.

– А что насчёт людей?

Гур словно каменеет:

– Сьере Ушур не занимается работорговлей…

Это выглядит, словно плевок, и я начинаю закипать со свойственной юности горячностью, но тут же беру себя в руки:

– Поскольку скоро обед, я бы хотел вас пригласить поесть с людьми, поговорить с ними. И лишь потом делать выводы. Но сразу предупреждаю – будете спрашивать о рецептуре сгущёного вина, наживёте неприятностей. Об остальном – без ограничений.

Парень колеблется, потом вновь каменеет:

– Нет. Лучше я поеду.

Тут появляется Хум, своей степенной походкой подходит к нам, кланяется, как положено, потом спрашивает:

– Сьере Атти, а новые лемеха заказали? А то уж больно быстро у нас плуги садятся. Лошадок жалко. Кер прямо плачет.

– Заказал, дедушка. Заказал. Через месяц привезут.

Хум довольно кивает, а из дверей кухни высовывается Урия и громогласно, через весь двор кричит:

– Сьере Атти! А ваш гость останется обедать? Я для народа пирогов напекла с мясом и ягодами! Тут ребятишки вчера набрали, пока овечек пасли…

Гур начинает мрачнеть, и в этот момент, как будто в довершение появляется моя спецкоманда – Юм, Вольха, и Дож. Все в переляпанной глиной одежде, возбуждённые, с чертежом пресса для изготовления кирпича и черепицы. Парни галдят, тычут пальцами в бересту, спорят со мной. Я им объясняю и краем глаза вижу немного обалдевшее лицо купеческого приказчика. Как же так? Крепостные спорят с хозяином? Нет, говорят, конечно, с почтением, но не стесняются отстаивать свою точку зрения: Тут спохватывается Юм:

– Сьере Атти, а пилы привезут? Моя совсем села, надо бы новую. Да и мельнице вы говорили…

– А мне тоже инструмент нужен! Ту штуковину, что вы соорудили – просто чудо!

Тут же подваливают мужики, которые реставрируют кузню:

– Сьере Атти, меха закончили! Надо пробовать!

– После обеда, ребята,

– Как скажете!

Словом, обычная картина, которую перекрывает крик Урии:

– Сьере Атти, так гость кушать будет? На него порцию откладывать?

Гур ошарашенно мотает в знак отрицания подбородком, повариха скрывается в кухне, чтобы спустя пару минут появится перед нами с завёрнутыми в чистое рядно ароматными свежими пирогами:

– Возьми на дорогу, мил человек! Отведай на здоровье!

Народ тянет носом, потом все дружно восклицают:

– Пироги! Урия нас побаловать хочет!

Откуда не возьмись, появляются женщины, умильно вьются возле мужчин и меня, даже строят глазки. Я нахмуриваю брови, все смеются. Гур машинально берёт пироги, кладёт их под сиденье своего воза, и я задаю вопрос:

– Так что насчёт моего заказа?

Тот сразу собирается:

– В следующий приезд всё будет.

– Остальное деньгами.

– Как пожелаете, сьере…

Он уезжает в обалдении, а я смеюсь про себя – погоди, вот ты пироги попробуешь…

Время обеда, все удаляются на кухню, а я поднимаюсь наверх, где меня ждёт доса Аруанн. Стол уже накрыт, и матушка хлопочет возле меня. Торжественно выкладываю двадцать фиори на стол:

– Как тебе?

Она пересчитывает новенькие золотые, улыбается:

– Даже не верится! В лучшие времена Парда приносила десять бари в год. А тут – за месяц двадцать золотых… Чудеса…

– Список я отдал. Ну, тот, где мы думали, что нам купить надо. В общем, даже дешевле получается, чем я думал.

– Ой, как хорошо…

– Только вот с людьми плохо. Надо самому ехать. Да и заказ кузнецам сделать городским.

– Может, Хума пошлёшь?

Действительно, мужик справный, да и дочку повидает…

– Верно. У меня и тут работы навалом…

Стоит середина лета, и работы в поле и в замке выше головы… С аппетитом едим, и я говорю матушке то сокровенное, что меня гложет:

– Я боюсь, что наши соседи могут напасть на Парду… Особенно, если узнают о наших торговых делах со сьере Ушуром…

Доса улыбается:

– Ближайшее время можешь не волноваться. Тебя защищает Совет Властителей. И если соседи вздумают напасть, то лишатся и своих ленов, и голов. Но вот когда тебе исполнится шестнадцать, и ты оденешь баронскую цепь…

Женщина вздыхает.

– Значит, у меня ещё два года?

Мама кивает в знак согласия, а я улыбаюсь в ответ:

– Ха, да за это время я сам наших соседей завоюю. Поверь…

Хитро подмигиваю. И матушка оттаивает. Поскольку все недоразумения между нами улажены, и никаких тайн между нами нет, то её вера в меня крепнет с каждым днём. Раз Атти сказал, значит, так и будет. И у меня полное ощущение, что этот вот новый сын, которого она так нечаянно получила, нравится ей не меньше, чем родной. Впрочем, и разницы особой между нами нет. Тело то одно… Входит Эрайя, почтительно кланяется. Руки, как всегда, прячет под фартуком, и эта её привычка меня ужасно раздражает:

– Сьере, доса, можно убирать?

Киваю в знак согласия. Еда, приготовленная Урией, выше всяких похвал! Мы не бедствуем. Купцы сдержали своё слово, и наши подвалы полны зерном, мукой, маслом. А ледник с трудом вместил в себя туши скотины. Основная часть животных из нового стада сейчас на пастбищах, я даже нанял среди арендаторов нескольких пастухов из подростков за десяток диби на всех, ведь у меня народа практически нет, и все работают, словно пчёлки, включая меня. Ведь столько лет в Парда не было знающего кузнеца, и дел накопилось видимо-невидимо. Так что с утра до вечера я в кузне, машу молотком и кувалдой, чувствуя, как наливаюсь силой не по дням, а по часам. Это лучше любой зарядки! Зимой стану на лыжи. И на холодное время года у меня планы по началу производства валяной обуви, тканей, ну и кое-чего ещё. Правда, до этого нужно привести хотя бы немного замок в порядок – починить дырявые крыши, залатать дыры в стенах, поставить новые, добротные двери, перестелить полы, и, по возможности, сделать их двойными, с утеплением. Поэтому я сейчас ломаю голову над циркулярными пилами. Привод будет прутковый. Как в древних токарных станках. Тугая ветвь и рычаг. Мастер наступает на доску, та тянет вниз жердь. Потом доску отпускают, ветка разгибается, и вращает вал. Можно конечно, поставить маховик, но это будет очень неудобно, потому что мельницы у нас пока нет, и соответственно, привода тоже. Со временем. Спешить мне некуда…

– Да, Эри, можешь убирать посуду…

Девушка быстро составляет тарелки и миски на поднос. Стоп. Эри? Это когда моя матушка и крепостная так подружились? Вопросительно смотрю на досу Аруанн, та успокоительно прикрывает на мгновение глаза. Понятно… Потом. Ладно. Мне то чего? Не ревновать же маму к чужой девице? Проблем и так полно, а дел – ещё больше… Выхожу на улицу, под яркое, ослепительное солнце. Мужики поели, сидят довольные, переваривают, неспешно болтают о своих делах. Подхожу к ним, знаком останавливаю готовых вскочить для обязательного поклона, нахожу Хума:

– Дедуля!

Тот торопливо поднимается, подходит, тут уж ничего не поделаешь, кланяться надо…

– Чего изволите, сьере Атти?

– Завтра едешь в Саль.

– Зачем?!

Он в обалдении от услышанного.

– У меня тут сам видишь, завал. Работы море. А доса Аруанн может пока управится с делами за тебя. Сьере Ушур нам людей добыть не может. Так что поедешь покупать сервов.

– А я справлюсь?!

Хум действительно напуган поручением.

– Если ты не справишься, то кто? Как-никак, мой управляющий. Третий человек в Парда после досы Аруанн и меня.

Немного лести оказывается полезным. Добавляю ещё мёда в дёготь:

– И дочку повидаешь…

– Сделаю всё, что пожелаете, сьере Атти!

– Вот! Другой разговор! В следующий раз не отказывайся. Короче, вечером зайдёшь к нам с досой в покои, Эрайя приведёт. Дам тебе список, кого покупать, и заодно заказ кузнецам сделаешь. Я всё напишу, нарисую, твоё дело только передать. Так что не бойся. Не Высочайший же горшки обжигает?

Присказка народу нравится, и мужики хохочут, а женщины тоненько подхихикивают. Вообще народ у меня меняется на глазах. Распрямили вечно согнутые спины, начали как бы интересоваться жизнью, проявлять здоровую, как говорится, инициативу, заинтересованность. Они видят, что я работаю не меньше, если не больше их, и все мои дела направлены на то, чтобы облегчить их труд. Более того, нет бессмысленных наказаний и издевательств. К тому же чувствуют, что я отношусь к ним как к людям, а не как к говорящему скоту. Ем тоже, что и они, забочусь о них, и платят мне своей любовью и доверием. Да ещё они видят моё отношение к матушке… Эх, побольше бы мне народа, я бы сейчас такого наворотил! Ну да ладно. Хум привезёт ещё двадцать человек, среди них я закажу мастеров. Уже станет легче. Много легче. А то вон сервы месяц назад из экспедиции вернулись, принесли кучу всяких камней, а у меня и времени нет на них взглянуть… Ну да ладно. Зато какие поля у нас богатые! И пшеница колосится, и рис в чеках, и рожь… Зима будет сытая. Гарантированно. Впервые за многие годы в Парда… Уже потихоньку чистим давно заброшенные подвалы, ладим стеллажи и подставки, чиним бочки под вино. В этом году я скуплю у арендаторов всё вино. Уже предупредил. Пусть делают как можно больше. Народ взвыл от счастья и тоже вкалывает от души и на совесть. Посоветовал им подумать над расширением виноградников и насчёт того, чтобы вытащить к нам своих родственников и знакомых из других мест. Пообещал помочь с устройством на новом месте. Дать лес на постройку, инструмент для обработки земли. Словом, пока мне не особо поверили, но вот осенью, когда будет готово вино, и я его выкуплю, запоют по другому. А пока мы все, я и сервы, дружно работаем на наше будущее…

…Дед уехал. Получил инструкции. Особенно предпуредил насчёт воровства и лжи. С ним, в качестве силовой поддержки отправлен Дож. Кер слоняется по двору в тоске – четыре битюга-любимца отбыли в командировку! Тоскливо парню. Хотя это он зря. Назад я жду кроме людей, опять скотину, коров и лошадей, железо, медь, олово, кое-какие готовые изделия. Ещё – материал, естественно, кое-что из тканей и пряжи. Теперь остаётся подождать недельку, может, чуть больше. Мне становится легче – основная часть работы сделана, причём, самая сложная. С огромными трудностями изготовил циркулярную пилу, нарезал зубья, сделал громадную разводку. Вручную вращая вал при помощи большой ручки, распилили за день два бревна на доски. Вышло восемь дюймовых досок. Сервы в обалдении – работая обычной двуручной пилой, чёртов каламбур, едва ли смогли распилить просто бревно пополам. А тут – сразу два, да ещё столько ровных досок! Конечно, устали, но сама пила доказала свою работоспособность и надёжность. Подумав, решил делать не лучковый привод, а через систему ременных передач. Женщины сшили толстую кожу, я пробил в ней дырки, а Юм сладил несколько колёс, в которые установили зубья под дырки в ремне. Попробовали, и облом! Кожа тянется, колёса проскальзывают, ремни сваливаются. Жалко испорченный материал, хоть и стоит он сущие диби. Решаю использовать его на подошвы для обуви. Подшиваю пару башмаков, отдаю одни матушке, вторые, как ни странно, получает Эрайя. Мама явно начинает выделять эту девчонку. Того и гляди, ещё и за стол усадит вместе с нами… Нет, надо переговорить сегодня же матушкой по поводу этой красотки. Мне вторая Ирая не нужна! Но прежде решить проблему привода пилы… Впрочем, мужикам так понравилась циркулярка, что они уламывают меня оставить всё, как есть. То есть, крутить диск вручную. И теперь с энтузиазмом трое приводят в движение пилу, а двое подают брёвна. Гора вкусно пахнущих смолой и лесом опилок растёт, и я велю использовать их вместо соломы в качестве подстилки скоту. Доски пока сохнут под наскоро сделанными навесами из соломы. До холодов нам надо сладить тёплые стойла для скота, сараи под сено и солому, и, как уже говорил выше – починить и утеплить замок. Вольха уже обжигает первые кирпичи. Формование, наконец, начало получаться. Теперь подбираем режим, а я роюсь в памяти, вспоминая всё, что относится к этому процессу. Оказывается, далеко не всё так просто. Вот и с ременной передачей прокололись, зато башмачки получились – загляденье. Обе дамы прямо плывут по двору, и сервы заинтересованно смотрят на их обувь, и на то, как легко женщины передвигаются в нормальной, относительно, конечно, обуви… Заказ сьере Ушура уже готов, за две недели сделали. Работа стала легче, да и выход и качество продукции увеличилось, и значительно. Народ не так угорает, как на кухне, но я пока не останавливаю процесс изготовления, потому что скоро осень, и каждая пара рук будет на счету. Уж лучше сейчас, пока есть возможность, сделать запас, а потом отдадим готовый продукт, а люди будут собирать урожай… Так что гоним, гоним, и ещё раз гоним. Снова провожу ревизию запасов и решаю, что, пожалуй, мои начальные прогнозы были слишком пессимистичны – вино зреет с каждым днём всё больше, содержание алкоголя незначительно увеличивается. Да и процесс перегонки значительно усовершенствован. Так что расход вина меньше, а продукта больше. Эх, мне бы ещё змеевиков… А чего? Хум привезёт медь, сделаю!.. За восемь дней, что старик отсутствовал, перепилили кучу брёвен, и штабеля новеньких досок манят своей желтизной. Эх, привод бы мне! Позарез нужна мельница! Просто позарез!.. Вольха, наконец, радует. Подобрал режим и рецептуру! Золотые руки у парня! Просто местный гений! Теперь ветки, дрова и мусор идут на обжиг. Думаю, за месяц наштампуем тысячи две. Дров не хватает. Не весь же лес переводить на них? Посылать за сланцем? А как везти? На возах? Маразм. Не навозимся… Прихожу к досе Аруанн. Интересуюсь, не ли порогов на пути, если плыть по реке от Глиняной Лощины до замка? Матушка морщит лоб, потом несмело говорит, что вроде бы нет. Ладно. Вернутся Хум и Дож, отправлю силача обратно, проверить это дело. Дойдёт до моих меток, там срубит себе плот и попробует спуститься по реке. Если получится, то мы на коне… На следующий день меня вызывают из кузницы, где я правлю топоры, изрядно затупившиеся от напряжённой работы, радостными воплями – наш дедуля возвращается! С победой, как говорится. И верно – гонят стадо и небольшой табун, отара овец, и главное – люди! Мужчины и женщины! Пока на разглядеть, сколько их , но вроде даже как больше, чем я думал… Два часа спустя гружёные возы въезжают в ворота замка, скот сразу гонят на пастбища, а Хум спрыгивает с воза и спешит ко мне, сразу кланяясь. Старик даже внешне изменился – как то стал собранней, уверенней…

– Сьере Атти, всё сделал, как велено! Привёз тридцать мужчин и женщин, мастера по железу и рудознатца вдобавок. Ещё пяток детишек при них. Письма ваши кузнецам отдал, те помялись, но пообещали за месяц сделать! Вот ещё деньги остались…

Лезет за пазуху, отдаёт сдачу.

– Спасибо, Хум!

Обнимаю его на радостях, а из башни уже спешит доса Аруанн, начиная раздавать распоряжения по поводу вновь прибывших. Сначала всех гонят на реку, отмываться с дороги, потом выдают новую одежду и ведут на кухню, где кормят. Затем – отдых от дороги. А мы пока с ней и с обеими посланными осматриваем покупки. Вездесущий Кер уже проверил новых и вернувшихся лошадок и цветёт и пахнет. Прочий скот оглядел мельком, за что получил втык, теперь щупает овец, заглядывает им в рот. Так сказать, заглаживает вину. Вроде закончил. Перешёл к коровам. То то же! Нечего моё доверие терять!.. Мастера, которых я просил, мнутся, не зная, как себя вести и что делать. Спец по металлу – металлург. Интересуюсь у того, может ли он устроить плавильную печь и перегонять руду в железо. Тот подтверждает умение. Оказывается, работал у нашего соседа, дель Эстори. Но барону срочно понадобились деньги, и владетель решил избавиться от части крепостных. А тут Хум подвернулся… В общем, удача на нашей стороне. Второй мастер, рудознатец, с запада Фиори. Пообещал проверить земли одного из феодалов, да ничего хорошего не нашёл. Владелец лена взбеленился, обвинил мужчину в утаивании и сокрытии, ну и… В общем, продали по приговору суда. Попал ко мне… Тоже вовремя. Веду его в кузницу, где хранятся собранные сервами по округе образцы, приказываю разобрать. Тот принимается за дело, большей частью откидывая в сторону, но кое-что оставляет. Потом спрошу, что и как. Ну а прочие – землепашцы, скотники, птичники, домашние слуги… Все выглядят не ахти. Особенно дети. Мои то первые двое купленных мальчишек уже отъелись, пришли в себя, окрепли, загорели на воздухе. Так что и эти тоже войдут в норму до осени. Женщины прячут лица, отворачиваются. Мужчины худые, усталые, потухшие лица у всех. Как же они контрастируют с теми, кто уже привык к своей новой жизни… Распределяем жильё, доса Аруанн вместе с Эрайей уходит выдавать им постели – я придумал набивать сшитые рядна соломой, и все дружно одобрили данное нововведение. Присматриваюсь к мужчинам. Мда… Похоже, мой сосед ещё та зверюга… Следы плетей, синяки, кое-кто кривится от боли. Явно переломы. То ли свежие, то ли ещё толком кости не срослись. Но Хума ругать не стоит – отдавали всю кучу оптом. За два фиори. Так что дедуля наш сэкономил изрядно. Проявил коммерческую жилку… А это что? Лёгок на помине. Пробирается ко мне, держа пунцовую от стыда девчушку, мою ровесницу, позади переминается Урия, с тревогой смотрящая на меня.

– Что такое, Хум?

– Вот, сьере Атти… Дочка моя. Илица. Забрал я её из трактира. Хозяин приставать начал…

Старик мнётся. С одной стороны, вроде как я и говорил, если что – забирать. А с другой, скажем, не накажу ли за самоуправство? Спокойно хлопаю его по плечу:

– Всё правильно. Если такое дело – даже думать не надо было. Она ведь у тебя свободная?

Дед кивает. Тут то вся и загвоздка: одно дело – серв. А другое – вольный человек.

Улыбаюсь ободряюще:

– Сколько тебе прежний хозяин платил?

– Пять диби за месяц…

Тихий робкий ответ. Я удивлён по самое некуда – мои сервы имеют больше в месяц! Завёл себе за правило – в конце пятой недели плачу им вроде жалованья. По десять медяков. Те вначале просто не знали, как на это реагировать. Ведь им дают деньги! Видимо, небо упало на землю, или Парда потекла вспять… Потом то привыкли. Стали откладывать. Кто на выкуп себя и на мечту стать арендатором. Кто на случай, если в город выберется… Специалистам, Юму, и Вольхе – жалованье втрое. Как и старшим работникам – Хуму, Урии, Дожу и Керу. Но сам факт…

– В общем, так, Хум. Ты управляющий, вот и ставь дочку туда, где от неё толк будет. А свои десять монет она получит. Ты меня знаешь…

– Спасибо, сьере! Спасибо!

Девчонка неожиданно валится на колени и обнимает мои ноги, едва ли не целуя грязную обувь. От удивления отшатываюсь назад, едва не падая. Хорошо, Дож меня поймал, не дал свалиться.

– Э-э-э! Ты такое прекращай! У меня это не принято!

Девушка застывает в недоумении, но Урия торопливо поднимает дочку с земли, уводит за собой на кухню. Подзываю старика к себе поближе:

– Смотри у меня… Станешь ей поблажки делать – самого накажу, и из управляющих выгоню.

– Да я всё понимаю, сьере Атти. Только она толком ничего не умеет.

– Значит, на поле. К остальным.

– Так и сделаю, сьере…

Уходит, но видно, что ужасно доволен. Ещё бы – дочку спас от позора, и пристроил к делу, да ещё за большее жалованье, и дома! Ну-ну, Хум. Я ведь проверю. И не дай, Высочайший, увижу, что семейственность разводишь… Будешь у меня бедный… Я ведь добрый то добрый… Но – до поры, до времени…

Глава 10

…У моих ног валяются трое. В грязи, потому что осень, под промозглым дождём, таким противным и мерзким. Хум, бывший управляющий, связанный и беспощадно избитый, и его женщины – Урия и Илица. Со стороны, незнающий человек может и пожалеть несчастных, но не я. Сегодня у меня нет сострадания. Хум проворовался. От кого, но вот от вроде бы битого жизнью, прошедшего всякое взрослого сорокалетнего человека я такой подлости не ожидал, и потому сегодня состоится суд. Мой первый суд владетеля Парма. Всё началось с того, что после отправки очередной партии товара в Саль, неожиданно появился управляющий сьере Ушура с претензией: самогон оказался вовсе не такой крепкий и качественный, как я считал, поскольку каждую выгонку контролировал лично, да и совершенно сторонние содержатели харчевен и постоялых дворов вдруг начали продавать 'Слёзы Бога'. Да ещё по настолько демпинговой цене… В общем, мой купец не хочет брать товар, и к тому же собирается ославить меня, как лживого и нечестного человека. Я был просто шокирован подобным заявлением, и, предупредив матушку, немедленно велел оседлать жеребца и вместе с Гуром рванул в город… Дорогу пролетели за сутки, едва не загнав лошадей, и успели вовремя… Надо было видеть лицо Хума, когда я появился на дворе, бочку тут же вскрыли, я понюхал… И сразу понял, что произошло. Самогон был безжалостно разбавлен. Тут же, в присутствии сьере Ушура провели краткое дознание – методы полевого допроса были вбиты в меня намертво в Академии, и дед раскололся. Сразу и бесповоротно. Его погубила собственная жадность. Подержав в руках настоящие, просто невероятные деньги, старик заболел 'золотой лихорадкой'. Вначале он просто отливал по пути по три-четыре литра экстракта, разбавляя ключевой водой и сплавляя излишки своему знакомому трактирщику, у которого раньше работала Илица. Потом, когда всё прошло гладко два раза, одурел в конец и тупо развёл самогон на две больших бочки. Одну привёз сьере Ушуру, вторую отдал знакомому. Поскольку мой компаньон, сняв пробу, сразу заподозрил неладное, и срочно погнал ко мне гонца, старик решил дождаться средств от второго покупателя. Тот не имел таких оборотов, как уважаемый купец высшего разряда со своей торговой компании, зато обладал большими связями в городе и раздал товар по бросовой цене своим коллегам… В общем, Хума взяли с поличным, когда тот получал деньги. Ну и… А допрашивать в поиске или разведке приходится жёстко. Потому что времени нет. Но что сделано, то сделано. И поскольку виноват я, как хозяин нечестного человека, то и отвечать мне… Сьере Ушур в своём праве. И я не собираюсь его ни умолять, ни просить. Ни, тем более, скидывать цену. Хвала Высочайшему, что обошлось ещё так удачно. В том смысле, что воришку поймали почти сразу. Потому я молча оставляю испорченный товар купцу – его можно использовать, правда, увеличив пропорцию добавления в вино, забираю Хума с изуродованными, замотанными тряпками руками, куда я собственноручно вгонял колышки под ногти, и, привязав его к седлу, уезжаю с купеческого двора, привязав серва за шею. Я не прощаюсь. Ибо – виноват. И теперь придётся многое пересматривать из-за этой жадной твари, угробившей моё, и не только моё безоблачное будущее и спокойствие… Всё дорогу я гоню ублюдка плетью, несмотря на его вопли и стенания, не давая ему ни минуты роздыха и сна. Мой вороной силён, и отдохнув во дворе купца Ушура, движется спокойным шагом без передышки, волоча за седлом на верёвке почти не подающее признаков жизни тело. Дремлем оба, вместе с конём в придорожном лесу пару часов, потом сутки двигаемся до Парда…

Кер бросается к коню, начинает было ворчать и получает плетью поперёк лица. Тут же сожалею о том, что сделал, но уже поздно. Парень вскрикивает, не понимая, но увидев мою гримасу, мгновенно замолкает и начинает возиться с вороным, словно реактивный. А я зову сервов и приказываю запереть Хума до утра в подвале, стеречь, потому что если тот сбежит, то ответят мне головой… За три прошедших месяца я сильно изменился. Работа молотом, свежий воздух, отличная здоровая еда и, особенно, программа психоматрицы, дотягивающая бета-организм до физических кондиций оригинала, преобразили меня. Я прибавил в росте почти половину головы, плечи раздались, ну а умения никуда не делись. И потому любого, кто осмелится мне возразить, просто прибью на месте. Голыми руками…

… Видно, что сервы сообразили – дело нечисто. И злить меня не стоит, тем более, что вовремя высунулся Кер с багровой полосой от плети через всю морду лица… Словом, мгновенно перепаковали деда и запихнули в тюрьму под моей башней, до этого пустующую. Сами решили, кому, сколько стоять, и всю ночь не отходили от двери, пока я отдыхал после дороги, отъедался и спал, велев не беспокоить и допускать ко мне только матушку и Эрайю, у которой действительно оказался животик… Утром же приказал собрать всех сервов, вынести кресло, соорудить навес над ним, и когда всё было готово, стал вершить суд… Мужчины стоят без шапок, которые мнутся в жилистых руках. На покрывалах женщин блестят капли дождя, словно серебряное напыление. Я излагаю суть дела и обвинения. Потом поясняю, чего все лишились, и по толпе – у меня уже полторы сотни народа, пробегает зловещая волна ропота. До них доходит… У моих ног рыдают Урия и Илица, молят о пощаде, но вина слишком велика. Ни продажа самих должников, ни их имущества ничего не поправит. Хум украл наше общее будущее. И теперь придётся намного, намного хуже и тяжелее. Не только мне, я то властелин. И если что – то буду жить за счёт сервов. И именно им станет и голоднее, и тяжелее, потому что мои планы уже претворяются в жизнь, а новых рук не предвидится, и я должен буду получить средства на доведение до окончания всех затеянных мной строек за их счёт. А начато уже не мало – здание мануфактуры, где на половине поставят ткацкие станки, чтобы перерабатывать шерсть с двух сотен овец, пасущихся на лугах. А на второй… Там будет мастерская, где я планирую устроить настоящую металлобработку и штамповку. Поставить собственноручно изготовленные станки и прессы, начать переделку руды – это намного выгоднее, да и с помощью присадок можно варить металл с нужными мне свойствами. Кроме всего прочего – подводят под крышу строящиеся из кирпича конюшню, коровник и овчарню, плюс довольно большой свинарник. Ремонтируются стены замка и его строения. В общем, после уборки урожая и праздника в честь этого знаменательного события, как заведено в Фиори издревле, началась большая стройка. Будущее казалось безоблачным, и вдруг удар в спину… Я скрежещу зубами – какой то вонючий примитивный ублюдок… В округе, да и во всей Фиори вряд ли найдётся хозяин, так относящийся к своим сервам, стоящий за людей всей душой и телом, дающий им столько неслыханных в других местах благ… Воистину – доброта наказуема. Я относился к крепостным как человек двадцать пятого века, как подданный Империи, как её офицер. И они возомнили себя выше своего лорда. Проще – которого можно обмануть, подставить, обокрасть… И всё без последствий… Матушка прекрасно знает меня, и последний раз, когда я был таким мертвенно спокойным внешне, запомнила навсегда. Тогда мы чуть не расстались с ней навсегда… И теперь ей самой страшно от ожидания, чем всё закончится. Нет, она знает, что Хума накажут. Но как? Её руки мелко-мелко дрожат, словно досе Аруанн холодно. И это действительно так. Потому что страх вызывает такую же реакцию, как и холод… Мольбы женщин семьи вора бесполезны. А решение моё уже тщательно обдумано и сейчас я его оглашу. Встаю со своего кресла, нависая над виновником и его семьёй:

– Преступление, совершённое сервом, столь велико, что никакой жалости к нему нет, и не может быть. Потому он будет казнён. Дож, Юм – принесите сюда кол.

– Кол?

– Да, кол. Тот самый, что вы вчера вытесали.

Оба парня убегают, а я продолжаю:

– Урию и Илицу из баронства изгнать плетьми. Их имущество – разрешается взять лишь то, что могут унести на себе. Остальное – раздать.

Гробовая тишина. Такого от меня не ожидали. От доброго, ласкового хозяина, которого уже начали считать чуть не равным им. Ребята притаскивают кол. Его тут же устанавливают. Не очень толстый, тщательно и с любовью ошкуренный Юмом-плотником, высотой четыре метра, узкий сверху, толстый, в ладонь шириной внизу.

– Распялить его.

Мужики хватают Хума за руки и за ноги, притягивают верёвками к толстому, чуть ли не в три обхвата толщиной бревну. Получается, как будто он в седле. Только лёжа. Я вынимаю кол из ямы, подхожу к приговорённому, намечаю точку. Подзываю четверых, что покрепче. Собравшиеся женщины в толпе вскрикивают, Урия и Ивица рыдают навзрыд, Берусь за острие орудия казни рукой, приставляю к заднице Хума и кричу:

– Начали!

Мужчины не понимают, и я рычу:

– Взяли, и начали давить, ну!

Осенив себя знаком Высочайшего, они хватаются за кол и прут изо всех сил. Острие прорывает грубую ткань, хлещет кровь… Хум ревёт, словно бык, хлещет кровь, а мужики давят, и, наконец, направляемый моей рукой кол пронзает вора насквозь, выходя возле шеи. Старик дёргается. Хрипит. Сервы в ужасе смотрят на моё спокойно-отрешённое лицо, а я снова командую:

– Поставили!

Не рассуждая, мужчины обрезают верёвки, которым Хум был притянут к бревну, тут же волокут кол с ним к яме, устанавливают заново, торопливо трамбуют мокрую глину. Та мерзко хлюпает, смешиваясь со стекающей из жертвы тела кровью. Наконец кол прочно утверждён, и бледные, словно сама смерть, мужчины отходят в сторону.

– Отвести обеих в их жилище, дать им собрать вещи и гнать прочь.

Четверо, исполняющих роль палачей, смотрят на меня, но я молча делаю жест – исполняйте. Вы просто не понимаете, что для всех значит совершённое покойником. Иначе бы так не жалели ни его, ни Урию с Ивицей.

– Хума не снимать до завтра…

Тот ещё жив, но ни слова сказать не может, только мелко дрожит на колу, время от времени лупая выпученными глазами и беззвучно открывая рот.

– …Пока не подохнет. И заканчивайте с этими…

Я показываю на рыдающих женщин. Потом добавляю:

– Только побыстрее. У меня нет желания любоваться на них…

Бурные рыдания, но женщин хватают под руки и тащат в каморку возле кухни, которую те занимали раньше. Я подхватываю матушку под руку и увожу в башню. Эрайе я запретил выходить из покоев матушки – нечего женщине, которая ждёт дитя, видеть такое… Приходим в её комнату, которая значительно изменилась в лучшую сторону за это время, и я усаживаю её за стол, наливаю из особой бутылочки собственноручно изготовленный мной ликёр, густой, пахнущий мёдом, заставляю выпить полную кружку. Мама послушно пьёт, потом некоторое время молчит. Но как только крепкий алкоголь чуть ослабляет тормоза, вдруг выдыхает:

– Как ты мог быть таким жестоким, Атти? Никогда не ожидала ничего подобного…

– Жесток?! Этот ублюдок из-за своей идиотской жадности и глупости подвёл нас к плахе! Мало того, что мы лишились постоянного дохода – теперь наше сгущённое вино если и будут покупать, то за сущие гроши! Сьере Ушур не хочет больше иметь с нами дело! Понимаешь?! И нас станут считать ворами и обманщиками! Ма! Ты не представляешь, насколько хуже нам станет жить!

Она молчит, потом спрашивает:

– Но не хуже, чем до твоего явления?

– Конечно, нет! Что ты! Сервам, может, и да. Но не нам. Уж голодными и раздетыми не останемся… И потом, наверное, ты заметила – стоило проявить к крепостным чуть доброты и ласки, и сразу же нам отплатили за это. Тот же Хум – он же вырос здесь! И будь я строже с ними с самого начала, то ему бы и в голову не пришло обокрасть нас…

Матушка молчит, потом вздыхает:

– Правильно, Атти… Но это настолько жестоко… Я даже не слышала о подобной казни…

Отмалчиваюсь, потому что виноват, собственно говоря, во всём, лишь я сам. Как сказал один древний писатель – излишняя доброта всегда наказуема…

Весь день мы проводим вместе с мамой. Мужикам, что принимали участие в казни, я приказываю выдать неразбавленный самогон, которого у нас теперь и девать некуда. Пять больших бочек стоит в подвале. Я проверил – его не разбавляли, и ключи от хранилища теперь находятся у меня. Перегонку, естественно прекратили – теперь незачем. В будущем, естественно, продадим. Наверняка появятся ушлые дельцы. Только по какой цене… За сущие диби? Ну уж нет! Я своё возьму! Куда больше меня беспокоит потеря с таким трудом начинаемой завоёвывать репутации и уважения сьере Ушура… И перспективы от сотрудничества с ним. А теперь придётся строить торговую империю самому… Лишние нервы, хлопоты. А главное – затраты и поиск честных людей… Сколько лет уйдёт на это? И хватит ли мне самой жизни?.. Утром пять человек, вооружившись плетьми, начинают процедуру изгнания. Все – с суровыми, похоронными лицами. Старший среди них – Дож, который твердокаменно спокоен. Похоже, он единственный из всех сервов сообразил, что произошло. Может, из него будет толк в будущем? Он то поумнее покойника будет, надеюсь. Да и урок всем преподан жестокий. Теперь сервы убедились, что 'добряк Атти', как они посмели называть меня между, собой имеет достаточно твёрдости. Ведь и они о подобной казни не слышали. А как мучается, сидя на колу, Хум, видели все. Как и то, кто руководил процессом, а главное – направлял орудие казни недрогнувшей рукой и не отворачиваясь… …Пять лет назад мой взвод проводил операцию в Халифате. И едва унес ноги. Но арабы похватали много невинного народа, обвинили их в пособничестве русским шпионам и приговорили вот к такому же точно колосажанию… Мы, конечно, потом рассчитались за это. Хотя помогающих нам на самом деле не было. Просто невинные жертвы, местный бек или хан, или шейх решил избавиться от неугодных. И я на всю оставшуюся жизнь запомнил жуткую аллею из ста двадцати насаженных на колья мужчин, женщин, стариков и детей, выстроившуюся на окраине селения, затерянного на далёкой пустынной планетке… Потом там появился сто двадцать первый. С тем самым шейхом. И уже тогда у меня рука не дрогнула… В самый первый раз… В общем, мои посланцы к границам баронства уходят, увозя с собой и кол вместе с мертвецом. Им приказано утвердить это, в смысле предмет казни с жертвой на нём возле въезда в горы. И показать арендаторам, когда будут проезжать через их деревню, с подробным рассказом за что и почему. Жена и дочь покойника рыдают, нагруженные тощими котомками с оставшимся у них имуществом. И ведь я проявил по отношению к ним неслыханную доброту, просто изгнав из своего владения. По местным законам я мог и казнить, и отдать поразвлечься своим людям, или просто продать, куда душе захочется. Так что пусть возносят молитвы Высочайшему, что их просто изгнали. Не оставлять же их в покое? Урия повар, а ну как ей стукнет в голову добавить что-нибудь этакое в еду? А Ивица… Служить вечным напоминанием того, что именно по моему приказу казнили её родителя, хотя и за дело? Так что это лучший выход из случившегося, к тому же я уже не могу платить сервам зарплату – нет средств, и не предвидится. Да и такое дело, как получение денег от сеньора за исполняемую по обязанностям крепостных работу для Фиори, и не только, вообще нонсенс. А поскольку к хорошему привыкают очень быстро, то лишившись денег, найдутся дурачки, которые просто придавят семью вора. Нет, лучше пусть идут на все четыре стороны. Не зря говорят: муж – голова, жена – шея. Куда повернёт, туда голова и смотрит. Держала бы своего мужика Урия покрепче, не было проблем…

… Так что я принимаюсь за дальнейшую работу. Дела ведь стоять не будут, а ситуация у сейчас почти патовая. Люди косят траву, заготавливая сено. Его сушат прямо в замке, и все галереи и коридоры устланы душистым ковром. Скота у нас огромное количество. Потому что денег вбухано в это дело не малое количество. Почти сорок лошадей, в основном рабочих. Около пятидесяти коров и телят, двести овец, как я уже говорил, многие из которых скоро должны принести ягнят, а кошара под них ещё на полупостроенной стадии, поскольку не успеваем обжигать кирпич – его много уходит на латание дыр в жилых постройках. Около тысячи кур, уток и гусей. Но птичник уже закончен. Да и не так он и велик… После окончания карательных мероприятий я провожу перепланировку работ. Теперь ремонтируется лишь главная башня, в которой живу я и доса Аруанн, да рядом с её покоями выделена комнатушка Эрайе, которая окончательно стала любимицей матушки. Впрочем, девочка редкостная умница, поэтому ведёт себя почтительно, не наглея, как прочие. А даже меня панибратство некоторых начинало раздражать… В конце концов, как можно быть такими идиотами, что принимают хорошее отношение к ним за вседозволенность? Все силы и изготавливаемый кирпич и черепица отныне пущены на строительство хозяйственных помещений. Ремонт жилья для сервов ведётся по остаточному принципу. Прекращена выдача жалованья. Хватит. Оставшиеся деньги нужны на более важные дела. Иначе в Парда вновь вернётся голод. Вместо вольной выработки, ранее стимулируемой зарплатой, теперь устанавливаются жёсткие уроки. Скажем, пилораме норма четыре бревна в день. Разной толщины. Не волнует. Хотя обычно, максимум, три не слишком толстых ствола реально распилить за нормальный рабочий день. Теперь сервы вкалывают от рассвета до заката, без отдыха. Доброта кончилась и это понимают не сразу. У меня больше нет возможности продолжать для них прежние отношения и порядки. И розги, вымоченные в солёной воде, а так же позорный столб для женщин, где те стоят без одежды на всеобщем обозрении, приводят крепостных в чувство почти мгновенно. Пары случаев хватило, чтобы все рты заткнулись, а попытки возразить закончились. Впрочем, поздно пить минералку, если отвалились почки… К концу приходит первый осенний месяц, невесёлый и грустный. Рацион сервов урезан. Во всяком случае – по мясу точно. Это не голод. Просто разумная мера. Скот нужен не для того, чтобы его тупо вырезали, а для разведения. Вырастут стада – снова можно добавить мясную порцию. Раньше я рассчитывал на то, что мы всегда сможем докупить животных, если что. Теперь, увы, нет. Источник денег иссяк, и приходится идти на крайние меры, чтобы спасти баронство, как таковое, вообще… Мама меня понимает. Не поддерживает, но и не ругает. Воспринимает всё, как данность. Просто сервы в Парда теперь живут точно так же, как и их собратья в других поместьях. Да и то – намного лучше. Нет показательных порок просто так, наказаний ни за что, насилия над женщинами и девушками. Поэтому пусть благодарят Высочайшего, и покойного Хума, служащего указателем въезда в Парда. Его костяк с полусгнившим мясом так и стоит перед въездом в горное ущелье, по которому вьётся дорога в Парда, и рядом укреплена дощечка с надписью – Вор. Думаю, это достаточно хорошее предупреждение существующему в эти времена криминалитету…

…Сегодня неожиданно тепло и солнечно. Хмарь, стоявшая последний месяц, развеялась, и на небе появилось не по-осеннему тёплое солнышко. Я любуюсь на плотные ряды ярко-алой черепицы, покрывающей нашу башню. Наконец-то её ремонт завершён! Добротный обожжённый кирпич заделал все дыры. Заменены балки каркаса, набита обрешётка из просмоленных досок, чтобы не гнили, и уложена новенькая, сверкающая в лучах светила, черепица. Так же заменены балки перекрытия. Они тоже защищены от гнили слоем смолы, перестелены все полы. Простые плахи заменены на щиты из строганных обрезанных с боков толстых досок с выбранной четвертью. Это закрывает щели, появляющиеся, когда полы рассыхаются. По-хорошему бы, выдержать их годик, стянув в плиты, но мне некогда ждать, да и лето было достаточно тёплое – доски на полы из первых партий, так что, думаю, особых проблем не будет. На верхние перекрытия и чердак под крышей навален толстый слой сухого торфа, в качестве утеплителя. Ничего другого я придумать в местных условиях не смог. Но мысль оказалась удачной. Во всяком случае – тепло удерживается в башне хорошо. Идея с центральным отоплением оказалась нереальна. Нет ни труб, ни батарей, разумеется, и насосов для котельной. Обойдёмся по старинке, каминами и очагами. Да новенькие, толстые двери на нормальных петлях, плюс пороги, так что в нашем жилье будет тепло этой зимой… Налюбовавшись башней вдосталь, особо отметив новые рамы, забранные пластинами слюды в три слоя – ну вот захотелось мне попробовать сделать нечто вроде стеклопакета, двигаю дальше по строительным объектам. Сервы угрюмо работают. Естественно, что люди недовольны, но другого выхода нет. Или вспомнят то, как жили у прежних хозяев, или сейчас напрягутся, но потом полегчает. Кошара под овец практически закончена. Стучат киянки, забивая деревянные гвозди в жерди, которыми та разгорожена на зоны для овец, баранов и молодняка. Думаю – сегодня-завтра закончат. А то уже скоро первые заморозки ударят. В коровнике заканчивают глиняные полы. Сверху земляной, плотно утрамбованной подушки загоняют обожжённые пластинки, крепя их на колышки. Легче чистить, да и гигиеничнее. Длинные ряды стойл, кормушки, поилки. Почти современная ферма. Птичник давно готов. В общем – мануфактура осталась. Но тут я пока притормозил. До весны. Всё-равно пока средств просто не хватит. Так что, пожалуй, можно будет разрешить сервам начать ремонт и их жилищ. Но сначала пусть заложат дыры в стенах замка и починят подъёмный механизм. Оказывается, прошлой зимой в замок ворвались волки и загрызли двух человек. Повторения подобного мне не надо. И потому данный ремонт у меня приоритетный после Башни. Подхожу, задумчиво рассматриваю полуразвалившийся механизм и вросшие в землю створки. Цепи ещё более-менее, лишь покрыты толстым слоем ржавчины…

– Сьере барон! Сьере барон!

…Меня больше не зовут по имени, или просто 'сьере'. Боятся…

– К нам кто-то едет! Смотрите, сьере барон!

Я вхожу из галереи въезда в замок, прикладываю руку козырьком к глазам. Действительно… Едут. Пяток возов. Около десятка блестящих доспехами всадников с копьями в руках. И – один возок явно для людей. Невелик, но зато с разноцветными окошками в стенах, да и тента на нём нет. Вроде кареты, адаптированной к нынешним временам. Кто-то из вельмож? Посмотрим… Против десятка воинов я и в одиночку отобьюсь. Разумеется, нынешних воинов… Быстро возвращаюсь обратно, поднимаюсь к себе и достаю своё оружие – арбалет с болтами, меч, кинжал и самое главное: перевязь с метательными иглами, давно сменившими неуклюжие неудобные сюррикены… Добро пожаловать, гости незваные…

Глава 11

…Мы сидим против друг друга за богато накрытым разносолами столом и молчим. С одной стороны – сьере Ушур. С другой – я и доса Аруанн. За нашими спинами почтительно застыла Эрайя, с заметно выдающимся вперёд семимесячным животиком, одетая ничуть ни хуже моей матушки. Не зная, её можно принять не за служанку-наперсницу госпожи, а либо за её дочь, либо за родственницу хозяина. Или, как в моём случае – за любовницу, которую даже не считают нужным скрывать от посторонних… Впервые вижу, что богатейший человек Фиори смущён и не знает, как себя вести в данной ситуации. Неожиданно сгущающуюся обстановку разряжает моя матушка. Царственным движением она наполняет изящный бокал работы Вольхи ликёром:

– Прошу вас, сьере Ушур. Ручаюсь, такого вы ещё не пробовали.

Купец делает глоток, вздрагивает от неожиданности – сбор трав просто великолепен, и напиток получился невероятно удачным.

– Какая великолепная вещь… Доса Аруанн, отдаю должное вашему искусству…

Галантный комплимент попадает не в те ворота, и матушка улыбается:

– Скорее, умению моего сына. Это его творение.

Сьере Ушур переводит взгляд на меня, собирается с мыслями, потом, наконец, изрекает:

– Когда мы подъехали к горам, увидели интересный пограничный знак, сьере Атти…

Дёргаю щекой – этот жест появился у меня не так давно, и все сервы пугаются такого непроизвольного движения…

– Так в Парду поступают с ворами. Вы, кстати, знали его раньше, сьере Ушур. Это тот самый негодяй, что посмел обворовать меня и вас.

Купец едва справляется со следующим глотком напитка, удивлённо смотрит на меня:

– Я сразу понял, что вы очень хваткий человек, сьере. Может, излишне добрый, судя по донесениям Гура, но теперь убедился, что ваши таланты многогранны…

– Будем по-прежнему размазывать кашу по чистому блюду, сьере Ушур? Или перейдём к делу?

Тонкая улыбка возникает на его лице:

– Вы, как всегда, оригинальны, сьере Атти. Но коль желаете – то да. Займемся делом…

– Время – деньги. Так я говорю.

– Действительно.

Удивляется тот. Затем добавляет:

– Золотые слова. Надо запомнить.

– Итак?

…Нужно давить. Не давать времени на передышку…

– Я заинтересован в дальнейших поставках вашего продукта. Естественно, в прежнем качестве, и по прежней, разумеется, цене.

– На прежних договорённостях?

– Естественно. Они более чем достойны. С одним условием – необходимо увеличение поставок. Хотя бы в два раза.

– Вполне реально. Но и у меня есть условие.

Купец настораживается, но я развеиваю его страхи:

– Вы видите, что в Парда идёт большое строительство. Благодаря вам, разумеется. Средства не должны быть заморожены. Вы же это прекрасно знаете, не так ли?

– Каша, сьере Атти?

Оба улыбаемся, и я продолжаю:

– Моё условие – товар будут принимать ваши люди здесь. Разумеется, с проверкой качества при мне. Затем мы оба, я и ваш представитель накладываем свои печати на бочку, и вы проверяете товар уже у себя. В смысле – целостность обоих меток. Если таковая нарушена, то вам известно, с кого надо спрашивать ущерб и предъявлять претензии.

Сьере Ушур удивлённо смотрит на меня:

– Это ваше условие?

Киваю в знак подтверждения:

– Единственное. Я не могу оставлять Парда на неделю каждый месяц. А вновь довериться кому-либо… Рисковать больше не хочется… Иногда, разумеется, я сам посещу вас – у меня есть кое-какие задумки, которые вас заинтересуют, мне так кажется. И я лично представлю их вам. Всё-таки дело должно расширяться…

Купец улыбается в ответ. С облегчением, кстати:

– Разумеется, сьере Атти. Разумеется. Кстати, две из ваших новых идей я уже видел. И мне они интересны.

– Какие же?

– Необычная крыша вашего жилища, и тот странный камень красного цвета.

– Понятно. Что же… Это вполне реально. Но я пока не могу поставлять этот товар в нужных количествах. К моему величайшему сожалению. На данный момент. Но к весне, думаю, это удастся. Сейчас всё это проходит испытание. Если можно так сказать. В цене же, если всё получится, как задумано, мы сойдёмся, будьте уверены.

– Сьере Атти, я уже убедился, что вы умеете держать своё слово…

Короткая пауза. Затем:

– А что насчёт увеличения поставок?

– Минуту, сьере Ушур…

Мгновенно прикидываю свои запасы. У меня сейчас есть пять бочек. Могу изготовить, с учётом выкупленного ещё до происшествия с Хумом вина арендаторов ещё десять бочек. Ну, одиннадцать, может быть. Итого – восемь месяцев… До урожая – одиннадцать. Значит, скупаем зерно… Реально.

– Две бочки в месяц. Будет. Поможете с товаром, сьере Ушур?

Тот вновь улыбается, на этот раз широко, и с явным облегчением:

– Разумеется. Я взял на себя смелость привезти вам кое-что, хотя вы и не просили…

– После случившегося, как я мог?

– Но вашей же вины в данном недоразумении не было…

– Увы, сьере Ушур. Увы. Я – феодал. И несу ответственность, полную и безоговорочную за своих людей.

– Ого!

Его взгляд наполняется уважением, перескакивает с меня на матушку, потом на Эрайю, и… Словно что-то вспоминает. Потом чуть мрачнеет, снова переходит на меня, и словно ни в чём не бывало, мужчина продолжает:

– Обычно вы заказываете в городе железо и инструменты. Вот я привёз вам лучшее кричное железо и кое-кто из поделок мастеров империи – лемеха плугов, кирки, топоры и прочую мелочь.

– Благодарю, сьере Ушур. Как нельзя вовремя.

Купец вновь делает глоток ликёра, чуть прикрывает глаза:

– Прелесть… Так когда я могу получить товар, сьере Атти?

– Сейчас. И именно две бочки. Две Больших Бочки.

Именно так. Заглавными буквами. Сьере теряется – он даже не рассчитывал на такую удачу, и прокалывается:

– Вы… Знали, что я вернусь, сьере Атти?

Успокаиваю мужчину:

– Что вы, сьере Ушур. Это было заготовлено заранее – мои люди занимаются не только приготовлением сгущёного вина, но и хозяйством, и мне просто невозможно было их отвлекать ещё и для изготовления нашего продукта. Так что пока работы в полях было мало – делали запас. Потом перерыв на работы в замке. Мы и так затянули с неотложными, по сути, делами. Сами видите, только успели построить хозяйственные помещения, да наскоро отремонтировать моё жилище. Кстати, сьере Ушур…

Он ожидающе смотрит на меня, оторвавшись от бокала:

– Да, сьере Атти?

– Я бы тоже хотел наладить постоянные поставки от вас.

– О! Это выгодно нам обоим, так что я согласен, разумеется. Ну, кроме того, что вы знаете – я не приемлю торговлю людьми.

– Речь не о людях. Поверьте.

– Что же тогда?

– Зерно. Водяная пшеница, рожь, обычное зерно. Мёд. Желательно, уже чистый. Не в сотах. Как видите, количество моих сервов значительно выросло, а за этот год мы успели хотя и много, но, одновременно, и мало. Это в будущем, на следующий год мы расширим поля, а сейчас просто не успели. Так что людей надо кормить, если хочешь получить от них отдачу. Голодный серв работать не может. Это истина Высочайшего. Плохо, что многие владетели об этом забывают…

– Сьере Атти… Я просто поражаюсь вам…

– Меня учили по древним книгам, сьере Ушур. Жаль, что мой учитель отошёл в поля Высочайшего…

…Так называют местный рай… Делаю постную морду, но тут купец доказывает, что и он не промах. Улыбается:

– Вам не идёт, сьере Атти. Но если речь о старых правилах первых дворян, то да. Их соблюдение, увы, почти забыто в нашем мире…

– Вы меня раскусили, сьере Ушур…

Снова вмешивается моя матушка:

– Мой сын добрый, честный и справедливый человек. Он всегда держит своё слово и пусть и добр, но, одновременно, в тоже время и строг со своими сервами. Ни в одном владении Фиори, насколько мне известно, крепостные не имеют столько благ, сколько в Парда. Но всё это соответствует Заветам Святого Ируания.

Купец осеняет себя знаком Высочайшего. Приходится последовать его примеру…

…Поскольку разговоры о делах закончены, мы принимаемся за трапезу. Вносят горячее, новая повариха готовит не хуже, если не лучше Урии, и я горд, что не ударил в грязь лицом, к тому же восстановил наши отношения со сьере Ушуром и облегчил, а так же, насколько мог, обезопасил себя в будущем от всяких происшествий. Секрет – прост. Я смог сделать сургуч. В Фиори ни у кого нет подобного. И подделать его невозможно. Так что заливаю им затычку бочки, ставлю баронскую печать, и вскрыть тару, не сломав её, невозможно. Настроение у меня поднимается, и матушка это чувствует. Поэтому втроём спокойно, а я – впервые расслабясь за последние недели, наслаждаемся ужином. Сьере Ушур отдаёт должное искусству поварихи, соусам – майонез у меня получился и приводит его в дикий восторг. Вообще соусы здесь неизвестны. Обходятся различными подливками – луковыми, мясными, чесночными… Огорчаю купца – майонез хранить долго нельзя. Только готовить перед едой. Иначе можно отравиться. Но обещаю поделиться рецептом. Это радует купца. После трапезы мы идём на вечернюю прогулку. По замку. Работы уже закончены. В честь приезда столь дорогого для меня гостя я разрешил прекратить дела пораньше. Даю пояснения – что, где, как будет устроено. На лице сьере Ушура появляется задумчивость и странное ощущение беспокойства. Наконец мы поднимаемся на стену, где тот долго щупает кирпичную заплатку, царапает кирпич лезвием своего кинжала, и результат ему явно нравится.

– Так что это такое, сьере Атти?

– Глина.

– Что?!

– Обожжённая особым образом глина, сьере Ушур. Мы до сих пор подбираем рецептуру смеси и режим обжига. Но у нас проблемы с топливом. Если продолжать всё в таком же темпе, как и сейчас, Парда лишится своих лесов за пять лет. А у меня в планах строительство железоделательной мануфактуры.

Тот не понимает, и приходится давать разъяснения. Сьере Ушур очень заинтересовывается моей идеей. Мысль разделить работу на операции, что позволит ускорить процесс изготовления изделия и довести её до совершенства, плюс увеличить выход в несколько раз и одновременно удешевить ему в голову не приходила. А тут… Улыбаюсь про себя – купец ещё не знает, что весной я собираюсь посетить епархию Высочайшего в Салье, чтобы взять у них подряд на переписывание 'Жития Высочайшего'. Аналог земных религиозных трудов и имперской 'Велесовой Книги'. Взамен попрошу пергамент. Мы тут попробовали сварить бумагу. Кое-что получилось, но, естественно, что опыты необходимо продолжать. Пока у меня получился грубый рыхлый картон. Но важен сам принцип. Его я знаю, а тонкости отладятся. В общем, сьере Ушур крайне заинтересован…

– Вы хотите превратить своё баронство в огромные мастерские, сьере Атти?

– Разумеется, сьере Ушур. У меня нет никакого желания жить по старинке. Если всё время следовать замшелым традициям, то мы бы с вами сейчас сидели в пещере и делили шкуру медведя, убитого дубинами.

– Вы считаете, что старину люди жили в пещерах?

Купец удивлён, и я поясняю:

– Но ведь дома тоже нужно было научиться строить?

Крыть нечем, мы делаем несколько шагов, и вдруг сьере Ушур замирает на месте с круглыми от изумления глазами:

– Как?! Откуда?! Сьере Атти, как вы смогли изготовить столько идеальных досок?!

Я удивлён его реакции, потом вспоминаю подсмотренную на базаре в городе сцену, когда несколько штук более грубых, тёсаных, продали чуть ли не за золотой фиори…

– Помнится, сегодня было сказано, что леса в Парда немного…

– Но это же… Это же… Это настоящее золотое дно, сьере Атти! Сколько человек у вас заняты здесь? Пятьдесят? Семьдесят?

Улыбаюсь:

– Пятеро. Всего лишь пятеро, сьере Ушур….

Ощущение, что купца сейчас хватит удар. Он хватает меня за руку, забыв обо всём:

– Империя платит за доски чистым золотом! Меня умоляют увеличить поставки из Фиори, а я не могу, просто не могу добыть их в нужном количестве! Помогите мне, сьере Атти! И мы оба будем купаться в золоте!

Хм… Интересно…

– Брёвна я вам поставлю в любом количестве!

– Тридцать процентов мне – семьдесят вам.

– Согласен! Что вам нужно ещё?

Мгновенно прикидываю:

– Железо. Лучше то, о котором вы говорили – кричное, имперское.

– Много?! Два воза? Пять?

Улыбаюсь:

– Пока хватит десятка криц. А там будет видно. Но если вы найдёте мне мастера, который поставит здесь водяную мельницу, разумеется, что я оплачу его работу, как полагается, то всё будет зависеть от того, сколько леса вы мне поставите. И ещё – все отходы от изготовления досок мои.

– Зачем вам столько щепы?!

Опять улыбаюсь:

– Буду коптить мясо. И потом, щепы не так много. Каждое бревно даёт от шести до восьми досок. Всё зависит от толщины заказанной вами доски.

Купца точно хватит удар, кажется!

– Вы хотите сказать, что… Можете изготавливать одинаковые по толщине доски?! Да ещё несколько штук из одного бревна?!

– Пойдёмте со мной.

Я ввожу его в сарай, где сушатся полы для жилищ сервов, зажигаю светильник, и наблюдаю, как купец, враз забыв свои манеры и важность, прыгает вокруг заготовленного для пола щита из досок с выбранной четвертью…

– Сьере Атти! Сьере Атти! Это просто невероятно! Я не верю своим глазам! Просто не верю! Но вот же оно! Я трогаю это! Я ощущаю! Это чудо существует! И вы молчите об этом?!

– Уже не молчу, сьере Ушур. Так что насчёт мельницы и имперского железа?

– Будет! Всё будет, сьере Атти! Как только мы приедем в Саль, я сразу же отправлю вам металл и выпишу мастера!

– Значит, договорились. Жаль, сушка занимает много времени…

– Забудьте вы о сушке! Забудьте! Главное – делайте доски! Любые! Я дам вам необходимую толщину, и делайте! За лес не волнуйтесь! Его у меня, как грязи!

Просто отлично! Горбыль – в топку. Пока не найду уголь. До этого – сланец. Благо его можно спокойно сплавлять на плотах по Парда, просто пока руки не дошли. Да ещё и новая прибыль… Куда более честная, кстати, чем от спаивания народа… Когда же сделаем мельницу, то будет вообще… Даже дух захватывает! И тут меня спускают на землю одним вопросом:

– Сьере Атти… Это, конечно, не очень вежливо с моей стороны… Но когда вы успели обрюхатить Эрайю дель Суори? И главное – как она у вас очутилась? Я знаю, что она не ваша жена. Вы слишком молоды для брака. Да и ожерелья на шее у вас нет. Как и у неё. Но факт – есть факт. Я верю своим глазам. Пропавшая без вести дочь графа дель Суори у вас в Парда, к тому же – беременная. Вы не боитесь Совета Властителей?

– Опаньки…

– Что? Простите, не понял…

– Это вы меня простите, сьере Ушур… И спасибо, что открыли мне глаза… Значит, Эрайая благородного проихождения?

– Вы не знали?

Развожу руки в извечном жесте:

– Откуда? Я приобрёл её в Салье в свой приезд. Когда мы с вами познакомились. Она была среди сервов. И, клянусь вам Высочайшим – я никогда не трогал девушку.

Купец молчит. Потом изрекает:

– Клятва священна. Верю.

– Её продали нам, как военную добычу. И, кажется, я понимаю, почему она всё время прячет руки под фартуком…

– Боится, что вы можете догадаться о её происхождении?

Киваю в ответ.

– А забеременела она, похоже, от кого-то от победителей.

– Бедная девочка… Я хорошо знал её отца. Имел кое-какие дела одно время. Его графство было уничтожено соседом. Сам граф, и его семья казнены. А вот средняя дочь исчезла. И вдруг отыскивается у вас… Вы точно её не трогали, сьере Атти?

– Вам мало моей клятвы?

– Простите-простите… Надеюсь, ваше отношение к ней не изменится после моих слов?

– Эрайя – служанка моей мамы. Так что можете за неё не волноваться.

Мужчина кивает, и мы возвращаемся в башню, где для него приготовлены покои… Утро начинается суматошно – пока мы завтракаем, сервы разгружают и загружают возы. Потом мы проверяем качество продукта, сьере Ушур приятно удивлён, потому что до этого дня продукт из аппарата он нормальным не получал. Вначале шёл примитив из котлов, а потом разбавлял незадачливый воришка. А тут… Крепость самогона практически соответствует чистому спирту. К тому же великолепная очистка. И сьере доволен до ужаса, можно сказать. Я – тоже. И договором на распиловку досок – циркулярка из имперского железа будет гораздо лучше моей, из болотной руды. Так что сервы зиму будут вкалывать, как пчёлки. Цена и количество, а так же поставки леса и наём мастера по мельницам так же оговорены. Словом, можно снова строить грандиозные планы… Вскоре сьере Ушур покидает замок, а я иду к матушке. У меня в кармане тяжёлый кошелёк с фиори, полученными за самогон, отличные новости о расширении наших дел, ну и… Надо решить вопрос с новоявленной графиней, объявившейся на мою голову… Сервы разбредаются по своим местам, принимаясь за работу, я же открываю двери и вхожу в башню. Как раз попадается отшатывающаяся в сторону Эрайя. Хватаю её за руку:

– Пойдём-ка, дорогая… У меня к тебе есть дело…

Она пытается выдернуть свою ладошку, но тщетно. В отчаянии девушка шепчет:

– Сьере Атти! Но я же беременна!

Удивлённо поворачиваюсь к ней:

– Ты что?! Думаешь, я тебя в постель тащу?!

Девчонка краснеет, потом мотает головой:

– Простите, сьере барон, я сказала глупость, не подумав…

– Спишу на вашу молодость, доса графиня. За мной.

Чувствую, как Эрайя вздрагивает, покорно опускает голову и послушно плетётся следом за мной. К её огромному облегчению я притаскиваю её к покоям матушки. Стучу в двери. И, дождавшись разрешения войти, вталкиваю первой в комнату служанку, потом вхожу сам и плотно прикрываю двери. Мама удивлённо смотрит на меня, потом на руку, зажатую в моей ладони, затем на её лице появляется гнев:

– Атти! Ты что, с ума сошёл?! Эрайая же беременна! И на очень большом сроке!

Я отпускаю мгновенно вспотевшую ладошку из своей грабли, прислоняюсь к стене спиной:

– Разумеется, мама. Но ты можешь не волноваться… Насчёт графини дель Суори… Она и раньше меня не привлекала. А в таком положении…

– Откуда ты знаешь?!

Выдыхает мама, а Эрайя, совсем как доса Аруанн, хватается за грудь.

– Сьере Ушур узнал вас, доса Эрайя. У него же были дела с вашим отцом. Ведь так?

Девушка обречённо кивает.

– Тем лучше. Мама, а когда ты узнала про досу графиню?

– Её выдали руки…

Я смотрю на ладошки, которая та уже не прячет – они изумительно правильной формы. Как у женщин, никогда не занимавшихся физическим трудом. Киваю в ответ.

– Понятно. Ты чуть надавила, и, естественно, что девочка раскололась…

Обе охают чуть ли не синхронно.

– И что будем делать?

Мама бледнеет:

– Но бедной деточке некуда пойти… Тем более, с ребёнком неизвестно…

Умолкает. Эрайая всхлипывает, потом вдруг опускается на колени передо мной:

– Сьере Атти, не изгоняйте меня! Я буду служить вам верно и преданно! Только не выгоняйте! Мне действительно некуда и не к кому идти! Я… Я… Если хотите, то когда я разрешусь от бремени и пройдёт установленный срок, стану согревать вас в постели… Добровольно стану вашей… Любовницей…

– Ну уж нет!

Громыхаю я со всей мощи своего баса, который начинает прорезаться у меня:

– Мама! Пусть она остаётся в Парда. Я не против этого. Всю ответственность за неё возьмёшь на себя. Но… Если Эрайя опять скажет, а тем более, попытается сделать то, о чём только что ляпнула языком – выгоню без всякого сожаления! Не вздумай ко мне приставать, ясно?! Или лезть в кровать! Поняла?

….Или это я чего не понял? Обе смотрят на меня круглыми от изумления глазами. Потом мама тихо отвечает:

– Я, конечно, поняла… И Эрайя тоже… Но почему ты не хочешь её? Это же в порядке вещей… Хотя бы из благодарности за твоё милосердие? К тому же девочка сама хочет этого…

Эрайя краснеет, но согласно кивает в подтверждение её словам. Снова рявкаю:

– Зато я – не хочу!..

Разворачиваюсь и выскакиваю из покоев матушки, словно меня ошпарили. Ошпарили… Нет. Надо срочно строить баню!!!

Глава 12

Не было печали, как говорится, да… В общем, последние дни перед тем, как выпал снег, пришлось мне пахать, как проклятому. Куда там моим сервам! И всё из-за досок! Точнее, из-за того, чем их делать. Имперское железо – это не болотная руда, и вымотался я над круглыми циркулярными пилами больше, чем за всё предыдущее время. Пока расковали – тут Дож незаменимый молотобоец, как ахнет молотом, так искры летят во все стороны. Пока выровняли, пока вырубили, нарезали зубья, прорубили дыру под ось и шпонку, да ещё надо зубья развести до упора и закалить, плюс насыщение самих режущих граней углеродом… Словом, работа очень тонкая, кропотливая и нудная. Ведь инструмента то нормального нет, и не всё другим рукам доверить можно. Если только так, первичные операции. Но справился. Даже немного облегчил труд сервам. Вместо того, чтобы крутить вручную – сделал колесо. Внутрь заходят, и начинают крутить ногами. Словно белка. Получилось, кстати, удачно. Намного лучше чем, чем когда крутили вручную кривую ручку. И брёвна лучше пилятся – скорость вращения пилы больше, и усилие больше, соответственно, на режущие кромки. В общем, сьере Ушур едва успевает нам брёвна возить, и деньги. Чуть ли не сундуками. Чего там самогон! Доски! Доски!! Доски!!! Помаленьку расширяем ассортимент – сделали строгальный агрегат. Под заказ – и четверть выбрать, и паз, и даже шпунт. Грубовато, но для нынешних времён – нечто. Да ещё – мельница. Мастера сьере купец прислал отличного, знающего. Тот обследовал всю долину, ознакомился с моими задумками по будущему строительству, потом предложил место. А то поставим плотину, и придётся на себе все грузы таскать до места переработки и хранения. Словом, дела сдвинулись с мёртвой точки. Сервы повеселели – у них опять появилось мясо в каше. Но прежней воли и весёлости уже не было – слишком хороший урок им преподали. До снега перебрали подвесной мост, заново сколотили ворота и подвесили их на мощных петлях. Позади них – решётка, которую можно поднимать и опускать, и вторые ворота. На надвратной башне сделали машикули, этакие выносные балконы, в полу которых отверстия под стрельбу, метание камней и поливание всякими гадкими жидкостями, вроде крутого кипятка, кипящей смолы или расплавленного свинца для незваных гостей. Заложили все дыры в стенах замка, закончили возведение и отделку хозяйственных строений, перекрыли все крыши черепицей. Сьере Ушур, кстати, очень ей интересуется. А у меня другая головная боль – топливо. Надо везти сюда сланец, невероятно жирный, для того, чтобы использовать его и для выгонки самогона, и для сухой возгонки на синтетическую нефть. Сейчас Юм и Дож работают над постройкой требучета. Пока маленького, но это лишь первый образец. Напрягая мозги, я вспомнил виденные мельком в Академии чертежи этого устройства, и сейчас оба серва пытаются построить нечто похожее. Пора готовиться к обороне. Ведь как только мне исполнится шестнадцать, соседи сразу попытаются наложить свои мохнатые липкие ручки на мои владения. Мне и так уже привозили сведения из Саля о том, что прослышав о доходах Парда оба соседа, граф и барон, скрежещут зубами. Да тут ещё плохие новости подоспели – все арендаторы в один голос уверяют, что на будущий год ожидается жестокая засуха, и урожая практически не будет. Следовательно, надо обо всём озаботится уже сейчас… Выхожу из кузницы с тяжёлой от дум головой, и вдруг нечто холодное ложится мне разгорячённое лицо. Задираю голову к небу – его нет. Тысячи, миллионы крупных снежинок медленно кружатся в воздухе, плавно опускаясь к земле, укрывая её пушистым ковром. Началось… Моя первая зима здесь… Одеваю на голову шапку, бреду в башню. Там тепло и уютно, наше жильё преобразилось. Впервые за многие годы сервы вычистили её внутренности от пыли и грязи, перестелили полы, выровняли стены, починили и заменили лестницы. Словом, теперь там тепло и уютно. Особенно мне нравится моя комната, где голые камни стен и нелепые, на мой искушённый взгляд, гобелены заменили натёртой воском строганой доской, что придаёт моим покоям уют и спокойствие. Полы теперь тёплые, из шпунтованной доски, и сквозь щели ничуть не дует. Вольха перебрал древний очаг в комнате, устроив нечто вроде камина, а я собственноручно отковал все необходимые принадлежности – щипцы, кочергу, совок, ведёрко под дрова. Словом, теперь у меня чистота и порядок. Покои, кстати, расширили, за счёт того, что сломали перегородку между двумя отдельными помещениями, и теперь у меня раздельные спальня и гостиная-кабинет. Матушке переделка очень понравилась, а так же мебель, которую сделал Юм по моим чертежам. Всё-таки руки у парня золотые, и всё ловит на лету. Да и мои слюдяные стеклопакеты себя оправдали. Тройные пластины великолепно держат тепло и шум, и когда я закрываю рамы, то внутри наступает такая тишина, что слышно, как уютно урчит огонь в камине… Снимаю с себя грязное, беру в шкафу полотенце, шлёпаю в одном белье в маленькую душевую. Вот где пришлось попыхтеть! В камин вставили котёл, который наполняется снаружи. Когда в очаге горит огонь, то одновременно нагревается вода, которая по деревянной, высверленной из цельного ствола трубе попадает в эту комнатушку, где сделан очень грубый, но работающий смеситель, опять же из дерева. Оказывается, здесь, на планете, имеется древесина, очень твёрдая и практически не разбухающая под воздействием воды. Плотная. Прочная. Но трудно обрабатываемая. Пришлось помучаться. Зато теперь так приятно постоять под чуть тёплым дождичком. Матушка посмотрела, покосилась, но ничего не сказала. Она не очень любит мыться. Не в обиду ей сказано. Впрочем, кому понравится плескаться в ледяной воде, от которой зубы инеем покрываются, да ещё и без мыла, вместо которого используют золу? Понятное дело. Ну да на весну будем строить баню. Это решено. Сруб под неё уже собран, перемечен и разобран, уложенный под отдельный навес, сушиться. А как прогреет землю – фундамент, глиняные трубы, и да здравствует баня!!! Но это ещё не скоро, а пока, вот сейчас, в данный момент, я обмываю с тела пот, вытираюсь чистым полотенцем, и, облачившись в мягкие льняные рубашку и штаны, шлёпаю за стол, который уже накрыт и готов принять хозяина. Зима… Дожил, как говорится. И вроде как неплохо. Самое время набить молодое брюшко, потом полежать на мягкой кровати, так же с рамой из кожаных ремней, на толстом матрасе, набитом отборной сухой соломой, на чистейших простынях, забросив руки за голову и глядя, как пляшут в камине языки чистого светлого пламени. Подвести итоги, прикинуть новые планы, что-нибудь вспомнить нужное и полезное… Тук-тук!

– Кто там? Входите.

Нехотя поднимаюсь, сажусь на кровать. Дверь бесшумно распахивается на хорошо смазанных петлях, и появляется служанка. Это не Эрайая, а какая то незнакомая мне девчонка. Впрочем, сейчас в замке уже столько народа, что я просто не в состоянии всех запомнить. У меня сложился свой круг, так сказать, людей, которые допущены ко мне, с которыми я постоянно общаюсь, работаю, на кого, хотя и со скрипом, могу положиться. Остальные сервы для меня – серая безликая масса. Я взял это за правило. Хватило Хума, которого мне, похоже, не забыть до конца своих дней.

– Сьере барон…

Девочка, мне ровесница, приятная на вид пампушка, этакая пухленькая, приседает в полупоклоне:

– Доса Аруанн просит вас спуститься к ней…

– Передай маме, что я сейчас буду…

Набрасываю на себя верхнюю одежду, вроде нормально, выхожу из покоев, спускаюсь по лестнице, стучу и захожу к матушке. У неё, всё-таки, по старинке. Гобелены, камень, и тоже жарко горит камин. Красивая добротная мебель. Доса Аруанн вместе с Эрайей которая дохаживает последние дни перед родами, сидят в мягких креслах перед огнём и вяжут на пару. Шерсти у нас теперь полно, так что мануфактура, думаю, простаивать не будет…

– Да, матушка?

Она расцветает улыбкой, кивает на маленькую лавочку – я люблю сидеть у её ног. Потому привычно устраиваюсь на любимом месте. Доса взъерошивает мои короткие волосы, вздыхает – она так и не может привыкнуть к тому, что я теперь постоянно коротко стригусь. Более того, некоторые из молодых сервов тоже переняли у меня эту привычку…

– Приехал Гур. Привёз тебе письмо от сьере Ушура.

– Что-то интересное? Вроде же он недавно писал.

Мама улыбается:

– Сьере Ушур приглашает тебя к себе в гости.

– В гости?

– Да. В Саль. Зимой всё равно в замке нечего делать. А в городе веселее, чем тут.

– Но… А как же ты?

…Что всегда обижает маму, так это то, что я игнорирую Эрайю, которую она чуть ли не удочерила…

– Мы, ты хотел сказать?

Краем глаза вижу, как девчонка заливается краской. Но матушка безжалостна, впрочем, дело это вполне естественное…

– Малышке скоро рожать. Так куда мы поедем?

…С одной стороны, вроде, как и хочется. А с другой – на кого оставить женщин? Доса Аруанн словно чувствует моё колебание и снова треплет мою шевелюру:

– Чего ты боишься? В Парда столько народа! Да ещё замок в порядок привели. Ни дыр, ни лазеек. Сервы несут стражу. Так что съезди, отдохни. Ты совсем…

…Не знает что сказать. Похудел? Так наоборот – только отъелся. С кормёжкой у нас теперь ого-го! Вымотался? Плечи в полтора раз шире, роста – уже на голову вымахал. Кто меня не знает – считает года на три старше. Ручища – во! Ладони – тарелка прячется! Женщины плачут в замке – что ни месяц, надо сьере барону новую одежду шить! Из старой вырос! Словно на дрожжах меня прёт! И вверх, и в стороны. Мимо девчонок крепостных не пройти – все краской заливаются, дар речи теряют. Хорошо хоть не набрасываются! Что старше меня, что младше… Кошмар! Может, действительно, съездить? Зима здесь короткая, всего три месяца земля укрыта белым покровом, а в гостях я узнаю много интересного и самой планете, и о людях, что тут живут. Такое приглашение стоит очень дорого! Ими не разбрасываются… Всё. От мамы ничего не утаишь. Она уже поняла, что я согласен… Точно. Улыбается. Встаю:

– Хорошо, мама. Тем более, что Гур завтра возвращается обратно с обозом. Как раз доски повезут и вино. С ним и передам согласие. А я через недельку-другую отправлюсь. Надо доделать кое-что, по мелочи.

Матушка согласно кивает, и я отправляюсь восвояси. Ну, что же – в гости, так в гости. И через две недели, как и обещано, я выезжаю. Тоже, кстати, с очередным обозом досок. Чему сьере Ушур будет несказанно рад. Еду на своём вороном жеребце. Неспешно тащусь вместе с санным обозом, который ведут работники сьере. Всё взаимосвязано – мне брёвна. Назад готовая продукция. Мужики сидят молча, укутанные в меховые тулупы. Купец своих работников ценит. На привалах почти не общаемся. Так, пригласят меня уже готовую кашу похлебать – я не отказываюсь. Хотя и сухой паёк со мной. Сумки, перекинутые через холку коня, полны копчёностями, и, по идее, наддай я – проблем не будет. Но мне не хочется мучать вороного, потому что обозники пробивают путь. Снег идёт практически без перерыва, и сугробы по краям дороги почти в полтора метра высотой. Так что не спешу. Успеется… Спустя три дня добираемся до города. Тот преобразился – так же, как и всё вокруг, засыпан снегом. Правда, грязным от копоти многочисленных печей и каминов. Но сани по нему вполне нормально скользят, так что проблем не предвидится. В городской усадьбе сьере Ушура меня принимают как самого дорогого гостя. Приставляют парочку молоденьких служанок, готовых в любую минуту запрыгнуть ко мне в постель, холят, кормят, поят. Основное время мы со сьере общаемся. Купец откровенен, насколько это возможно при его делах. Я не в своё не лезу. Наши разговоры о лесе, о вине, осторожно прощупываю перспективу на будущее, знакомлюсь с ассортиментом его торговой компании – а вдруг что полезное попадётся, в хозяйстве пригодится. Заодно присматриваюсь к ценам, поскольку кое-что скоро будет производиться у меня. Вечером – неспешное распивание согревающих настоев, один из них, кстати, по вкусу очень похож на кофе, второй – на чай. И опять же беседы и разговоры. Высшая степень доверия – сьере Ушур знакомит меня с супругой. Та невысокая, пухлая женщина, немногим младше своего мужа. Довольно добрая на вид, на деле оказывается ещё более жёстким торговцем, чем сам сьере. Доса умеет вцепиться в глотку и вырвать своё, кем бы ты ни был. Но и с ней нахожу общий язык, и вечерами мы сидим все вместе, забывая о разнице в возрасте. И чувствую, что их интерес ко мне, в смысле – этой семейной пары, искренний. Я веду себя скромно, не наглею и не требую ничего лишнего. Высказываю пару идей, которые компания гарантированно станет использовать в торговле. Ну так за мной опыт тысячелетий… В общем, этакая пасторальная картинка. Но она идёт мне на пользу. Я, наконец, могу немного расслабиться. С обозами мне привозят вести из дома – там всё нормально. Работы идут без происшествий, заказы сьере Ушура исполняются вовремя, качественно, в срок, что говорит о том, что сервам осенний урок пошёл только на пользу и вправил мозги на место… Иногда я седлаю коня и отправляюсь кататься по городу. Саль я изучил хорошо, и ориентируюсь в нём не хуже местного жителя. Город, на самом деле, небольшой. Кроме того, выясняю, что из знатных, в смысле, аристократов, я не один такой гостящий. Оказывается, многие из местных баронов и прочих отправляют в это время года свои детишек в город. Правительство Саля, в смысле, магистрат, устраивает для нас балы и вечеринки в специальном здании. За это папаши платят некую сумму, которая и идёт на развлечения отпрысков. Интересный обычай! Наследники и наследницы знакомятся, узнают друг друга, составляют собственное мнение. Естественно, что влюбляются, и не всегда счастливо. Далеко не всегда. Тут жёстко – как родитель сказал, так и будет. И против папочкиного, либо мамочкиного слова не попрёшь… Зато здесь можно заключить союз на будущее, либо военный, либо экономический. В общем, вещь крайне полезная, и благородные родители денег на это не жалеют, тем более, что и просят совсем немного. Взнос совсем невелик, и практически каждому владетелю по плечу, кроме совсем разорившихся или нищих, какими ещё полгода назад были мы с мамой. Зато сейчас едва ли не самые богатые в Фиори, после сьере Ушура, естественно… К тому же выясняю, к своему огромному-преогромному удивлению, что мой гостеприимный хозяин внёс на моё имя в ратушу тот самый взнос, а значит, я могу спокойно посещать эти развлечения. Не понимаю. Да, мы партнёры. Причём на данный момент – стратегические друг для друга. По моим данным, сьере едва ли не удвоил своё состояние с момента нашей встречи. Его торговля с империей растёт, словно на дрожжах! Уже и из более дальних земель к нему ищут подходы. Ещё год, два, и он опутает своими представительствами весь известный мир! Зачем ему я?! Впрочем, пока мы оба играем честно, и этот вопрос – не моё дело. Главное, что мне не суют очередную дочурку, и не обманывают при расчётах… А вечером меня ждёт приятный сюрприз – жена купца преподносит мне туалет. Не в смысле санузла. Вовсе нет! Всего лишь сшитый лучшим мастером империи Рёко костюм, который только что доставили из столицы государства. Я разворачиваю, затем восхищённо вздыхаю – костюм действительно великолепен: из плотного, но мягкого чёрного растительного бархата, украшенный скромной, но потрясающей по качеству серебряной вышивкой. Чёрные кожаные сапоги. Настоящие сапоги, а не эти деревянно-кожаные лапти! Плащ из такого же точно бархата, только потолще, с гербом Парда на спине, отделанный мехом неслыханно редкого чёрного волка… Я просто потрясён! Такой наряд стоит не меньше пяти золотых! Пытаюсь отдать деньги за него, но от меня отмахиваются и просят не оскорблять. Затыкаюсь, но мне не по себе от подобной роскоши. Доса просит меня показаться в новой одежде, и я удаляюсь в отведённые мне покои переодеться… Быстро переоблачаюсь, выхожу к хозяевам, и… Женщина смахивает невесть откуда взявшуюся слезу ладошкой, на мгновение отворачивается, и вот уже снова весела и довольна. Сьере Ушур даже пошатнулся от неожиданности. Потом молча развернулся, вышел прочь, оставив меня наедине с женой. Не знаю что делать – реакция совсем другая, что я ожидал. Может, чего-нибудь произошло, пока меня не было? Но тут женщина вздыхает:

– Ты так похож на него…

На кого, интересно? Ладно. Захотят – расскажут. И тут возвращается хозяин дома. Подходит ко мне и… Возлагает на шею массивную серебряную цепь. Что за… Отступает, и я вижу, как его глаза тоже подозрительно блестят.

– Вот… Атти… Это твоё…

…А где же обязательное сьере? Или не обращать на это внимание? В конце концов, он и так очень добр ко мне… Беру цепь, смотрю. Ого! Да это же…

– Гильдейский знак высшей ступени, сьере Ушур?!

Мужчина довольно кивает. Потом поясняет.

– Каждый из нас, купцов высшего разряда, имеет одну такую же, кроме собственной, Атти. И я решил отдать этот знак тебе. Потому что ты её действительно достоин. И по уму, и по богатству, и по тому, как ведёшь дела.

– Но… А как же вы? Ведь у вас наверняка есть наследник?!

– У нас осталась лишь дочь, и она замужем. Наш мальчик…

Доса всхлипывает, сьере Ушур обнимает её и машет мне рукой, мол, оставь нас… Кланяюсь, выхожу. Теперь понятно… Выхожу в конюшню, и слуги кланяются мне. Но совсем по-другому – не просто из-за моего происхождения. А именно с уважением. Ведь на мне гильдейская цепь!

– Прикажете оседлать Вороного, сьере барон?

– Д-да… Если можно…

…Мне тоже нужно привести свои мысли в порядок. Сьере Ушур сделал мне сегодня поистине царский подарок…

…Вороной радостно фыркает, увидев меня, бьёт копытом. Я взлетаю в седло, и плащ мелькает чёрным крылом. Куда податься? Может… Трогаю коня, направляясь к залу ратуши, где сейчас начнётся очередная вечеринка для 'золотой' молодёжи… Залитая огнями костров стражи площадь, куда подъезжают время от времени местные лимузины – заваленные мехами сани, в которых сидят детишки, и запряжённые лучшими конями, которые имеются в наличии у папаш. Ну, мой вороной мало кому уступит… Трогаю коня и въезжаю в освещённый круг перед высоким каменным крыльцом. Там шумно, весело, стоит галдёж. Приветствуют друг друга знакомые, чинно, в сопровождении воспитательниц и нянек поднимаются юные красавицы. Хм… Интересно! Почему то девчонок куда больше, чем парней. Вижу всего человек пять ребят и юношей, большинство именно девушки и молодые женщины. При виде вывернувшегося из темноты на свет громадного вороного жеребца благородных кровей, пышущего паром из ноздрей, несущего на себе всадника, в одежде под масть коня, на мгновение воцаряется тишина, и я ощущаю на себе восхищённые, заинтересованные взгляды. Два стражника преграждают мне путь, скрестив алебарды:

– Имеешь ли ты право посетить сей вечер?

Я надменно бросаю, как положено благородному лорду:

– Моё имя – Атти дель Парда. Наследник и владелец баронства Парда, личный гость сьере Ушура.

Похоже, что эти ребята из городской стражи слышали обо мне… Алебарды мгновенно расходятся в стороны, и оба солдата кланяются. Когда же я спрыгиваю с коня, и плащ, распахнувшись, показывает на мгновение гильдейскую цепь, стражники мгновенно опускаются на одно колено, и вокруг воцаряется гробовое молчание удивления. Если не потрясения. Все замирают. Находящаяся на ступеньках девчонка в богатой шубе едва не падает, её успевают поймать няньки, потому что вывернула голову, рассматривая меня. Как из-под земли появляется грум в ливрее цветов города:

– Позвольте вашу лошадь, сьере барон…

Отдаю ему поводья. Вороной недовольно фыркает, но подчиняется, и его уводят в сторону. Будет ждать меня в стойле, где его напоят и накормят за счёт города. Я же шагаю к крыльцу, и передо мной все расступаются, некоторые отвешивают поклоны, и на миг склоняю голову в знак ответа. Привычным пружинистым шагом, так отличающимся от неспешной ленивой походки большинства гостей, всхожу наверх. Передо мной почтительно раскрывают двери, сбрасываю плащ на подставленные руки лакея – он позаботится о его сохранности, и, сверкая гильдейской цепью, я вхожу в зал, набитый людьми. Кроме аристократов там и дети богатых горожан. Но ведь Саль, всем известно – город купцов. И то, что у меня на шее – известно присутствующим на балу. Взвизгивает скрипка или виола – кто его знает. Длинная дудка выдаёт совершенно непереносимую руладу, гробовая тишина, я же спокойно иду к мгновенно облюбованному мной месту у стены возле большого камина, и толпа расступается передо мной. Слышу какой-то шёпот за стеной. Зал начинает бурлить – плевать! Сегодня – мой день, и мой праздник!..

Глава 13

…Занимаю понравившееся место. Оно возле громадного камина, где установлено нечто вроде стола, на котором стоят кружки с вином, кое-какая закуска. Секунду смотрю на еду и напитки, выбираю себе нечто светлое. Осторожно пробую – вроде ничего. Потом отхожу чуть в сторону, освобождая место, и прислоняюсь к стене. Со стороны кажется, что я просто пью безбожно разбавленное вино. На деле, мои глаза непрерывно сканируют окружение. Дамы, в смысле, слабый пол, в глухих платьях, скрывающих фигуру полностью. Грубый, простой и одинаковый покрой. Разница лишь в вышивке и качестве тканей. Довольно, кстати, топорных по фактуре. Мужчины… А их то практически и нет. Если десяток моих ровесников и чуть постарше и наберётся почти на сто человек, то это уже будет много. Причём из аристократов лишь ещё один парнишка, чуть даже младше меня. Где-то на год. Остальные – горожане. И девочки, девушки, женщины… Странное ощущение, что аристократы, горожане и сервы-слуги принадлежат к разным расам. Подобное уже закрадывалось в голову, но у меня имелось слишком мало статистического материала для обработки. Аристократы – высокие, стройные, гибкие, если судить по дамам. Горожане – крепкие на вид, среднего роста. Сервы – низкорослые, узкоплечие, с вечно пригнутой головой. Я – нечто непонятное. Шириной плеч в свои пятнадцать превосхожу любого взрослого. По росту – уже сравнялся с горожанами, и очень скоро их обгоню. И намного. Любой серв из слуг находящихся сейчас в зале, ниже меня на голову, а то и полторы. Любопытное наблюдение. Ко мне проталкивается парнишка аристократ. С любопытством смотрит мне в лицо, его черты открытые и приятные. Слегка наклоняет голову, представляется:

– Наследник графства Юрат, Меко.

– Наследник баронства Парда, Атти. Прошу прощения за неучтивость и любопытство, сьере виконт, Юрат, это севернее?

– Да, мы на самом краю маркизата Тумиан, куда входит наша область. Почти возле самой Ганадрбы…

…Это название мне знакомо – этакий коронный город, если можно так выразиться. А проще – столица. Место, где каждый год проходит Совет Властителей Фиори.

– О, сьере Меко, каким же ветром вас занесло сюда? В наше захолустье?

Парнишка краснеет:

– Мой отец посылает меня каждый год в разные места… Хочет подобрать супругу…

Машу рукой:

– В этом нет ничего такого, не смущайтесь, сьере Меко.

– А вы? И откуда у вас такой интересный знак?

Всматривается в печать, висящую на вычурной серебряной цепи, потом спрашивает:

– Это – ваше? Точно – ваше, сьере Атти?

Улыбаюсь, как можно более открыто:

– Сегодня получил от сьере Ушура. Вам знакомо это имя?

– Разумеется! Кто же в Фиори не знает этого имени?

Ещё раз оба улыбаемся друг другу, и тут лицо парнишки меняется:

– Простите… Сьере Ушур вручил это вам?! Лично?

– Ну, да.

Его рот приоткрывается от изумления, потом закрывается, краем глаза замечаю, как довольно симпатичная девчонка в простеньком наряде вдруг шарахается в сторону, проталкиваясь через любопытных, навостривших уши и слушающих нашу беседу.

– Значит ли, что… Что… Постойте, сьере Атти… Как то пролетело между ушей… Вы – наследник Парда?! Того самого?!

Честно пытаюсь покраснеть от смущения, но мне это удаётся с трудом. Точнее, совсем не удаётся. Потому перехожу в наступление:

– Да. Наследник Парда. А в следующем году стану бароном. Когда мне исполнится шестнадцать.

– Но это же… Это…

Он совершенно растерялся, и я прихожу к нему на помощь. Парень мне нравится. Похоже, нормальный человек. Совершенно не ощущаю в нём некоей кичливости и превосходства, которое сквозит у многих в зале.

– Вам рассказали про меня какие то ужасы?

Виконт машет руками:

– Что вы, сьере Атти! Просто мой батюшка упоминал о баронстве Парда, и жалел, что сьере Ушур прибрал к рукам все контакты с вами…

– Не хочу вас обижать, виконт… Но я не особо стремлюсь расширять уже имеющиеся связи. Не обижайтесь. Меня полностью устраивают наши деловые, а теперь, надеюсь, и дружеские отношения со сьере Ушуром, чтобы искать новые рынки сбыта своим товарам. Относительно же других взаимоотношений – я ещё молод, и не вступил в титул и наследие официально. Поэтому пока занимаюсь лишь делами своего владения. Вот, через год, посмотрим. Мне уже надо будет явиться на Совет Властителей, как законному барону. Тогда и…

Делаю постную физиономию. Затем учтиво кланяюсь, в лучших придворных традициях, смеюсь. Меко, похоже. тоже стало смешно, и он прыскает, прикрывая рот узкой кистью… А дальше стало совсем просто и легко. Мы болтаем о всякой ерунде. И парень оказывается сущим кладезем информации о собравшихся в зале гостях. Да ещё и остроумным собеседником. Его характеристики убийственны и всеобъёмны, парой слов он умудряется рассказать всё об интересующем меня человеке. Или не интересующем…

– Дочка барона Суори. Лейма. Приятная девушка… Ночами.. Днём же её очень тяжело рассмотреть.

– Почему?

– Очередь на запись в её кровать на ночь слишком длинна.

Улыбаемся. Понятно, что шлюха…

– Дочка графа Лари, Иоли…

Я смотрю на стройную девушку, очень и очень красивую. Не очень высокая, в отличие от прочих дам, вызывает какое то светлое чувство, когда я смотрю на неё. Ощущение домашности, тепла, уюта. Даже сквозь нелепый покрой платья можно догадаться, что у неё потрясающая фигура. Меня осторожно толкают в бок:

– Сьере Атти, осторожнее! Про неё уже поговаривают, что в Иоли невозможно не влюбиться, раз увидев её.

– Хм… Даже так? Сьере Меко, а что вы знаете о ней?

Парень пожимает плечами:

– Увы, увы. Папочка девицы ни за что не выдаст её ни за вас, ни за меня. Хотя насчёт вас, сьере Атти, увидев знак Гильдии в дополнение к вашему титулу, я не уверен… Последнее время в Лари не очень хорошо. Два года подряд засуха, и поговаривают, что сьере граф желал бы продать часть своих крепостных, только не может найти покупателя.

– Он настолько жаден?

Меко мотает головой в знак отрицания:

– Не больше и не меньше чем все остальные. Просто желающих нет. Недавно закончилась война между маркизатами Юрас и Сехоро. Потому рынки забиты сервами. Только в Салье торговля людьми не особо приветствуется…

– Тогда где же?

– На Западе Фиори. Город Урмас. Между нашими владениями и маркизатом Хельдо. Странно, что вы не знаете…

– Ничего странного. Фактически, это мой второй визит в Саль за всё время. Дела, знаете ли… А до этого вообще ни разу не выезжал из баронства. Ну а поскольку места у нас дикие…

Внезапно зал наполняется звуками музыки. Начинаются танцы. Меко краснеет.

– Ну, сейчас начнётся…

Я поначалу не понимаю, потом начинаю соображать, когда к нам устремляется вереница лакеев, несущих квадратики ткани. Нечто вроде носовых платков, с гербами и именами, вышитыми на них. Ёпс! Вот это визитки… Меко опять толкает меня в бок, уже совсем по-свойски:

– Атти, осторожнее. Возьмёшь такой – значит, кавалер одной дамы на весь вечер…

– Спасибо за предупреждение. Как тогда быть?

– Если ни один платок не взят, то девчонки могут пригласить тебя лично. Но ты ей ничем не обязан кроме танца.

– Хм… А если я захочу пригласить кого-нибудь?

– Никаких проблем. Отказывать здесь не принято. Тем более, нам, мужчинам. Сам видишь…

Тут он прав. Мы в явном и окончательном меньшинстве. В добавок, я усиленно размышляю над словами Меко о центре торговле людьми и дешевизне их из-за войны. Запасы провианта у меня большие. К тому же через сьере Ушура можно приобрести в той же империи Реко любое количество зерна по очень дешёвой цене со складов государства. Скот и мясо – в королевстве Дарб, где огромные пастбища. Корм для живности – в Ярее, на востоке Фиори… Рискнуть? Людей у меня мало. Очень мало. А сейчас свободных средств достаточно, около трёх тысяч золотых, плюс примерно двадцать тысяч серебряных бари, и порядка полумиллиона диби… Меко уходит под ручку с одной из незнакомых мне красавиц, ободряюще улыбнувшись на прощание, а я с любопытством наблюдаю за танцующими. Танцы просты, как и мелодия из трёх нот. Поклоны, приседания, прохождения под ручку по кругу, повороты. В общем, даже не умея танцевать, не оттопчешь партнёрше ноги и не наступишь на её подол. Вот же, проклятие Нижайшего… Точно придётся срочно покинуть сьере Ушура, сделав ему большой заказ на дополнительный провиант и корм для скота, да наведаться в этот Урмас. Купить бы тысяч десять человек… Сразу бы всё Парда поднял! Но хватит ли денег? Должно хватить… Мать! Замечтался!!!

…Передо мной возникают две фигурки, слегка склоняют головки под вышитыми покрывалами, приседают – приглашение на танец. Одна из них – та самая Иоли. Вторая… Я ничего не знаю о ней. Меко не заострял внимание на этой девушке. Девочке. Ей около пятнадцати, как и мне. Но выглядит помладше. Скромное, почти без украшений платье, личико… Довольно страшненькое. Но вот глаза – испуганные, полные боли. Естественно. Ведь её соперница – сама дочка графа, признанная красавица в роскошном платье, и она, серенькая мышка… Решено! Я склоняю голову в лучших традициях этикета, здесь не виденного и не слыханного:

– Атти дель Парда, доса…

– Хали… Хали дель Оворо… дочь барона Оворо…

– Вашу руку, доса…

Мне просто её жаль. Да и взгляд, которым наградила соперницу Иоли. Так смотрят не нечто мерзкое, вызывающее гадливость… Я беру чуть дрожащую ручку и мы выступаем к центру зала, где движутся танцующие пары. Так же кружимся, кланяемся друг другу, совершаем повороты вокруг невидимой остальным, но прекрасно различимой нами точки. Наконец мелодия смолкает, все начинают расходиться, я задерживаю свою партнёршу, опускаюсь перед ней на колено и целую ручку. Гробовая тишина, напоминающая взрыв… Кто-то ахает, моя девушка освобождает кисть, потом приседает в полупоклоне, словно низшая перед высшим, слегка разводя юбки. Получается просто потрясающе, словно мы сговорились, хотя ни единого слова не было произнесено. Люди в восхищении, а мы синхронно выпрямляемся, я кладу её ладошку себе на локоть, шёпотом спрашиваю:

– Куда вас отвести, доса?

Девочка так же шёпотом отвечает:

– К тому окну…

Показывает глазами, и я торжественно провожаю её к стайке подружек-одногодок, довожу до них, замерших с округлёнными глазами от удивления, коротко склоняю голову в поклоне:

– Благодарю вас за танец, доса Хали.

– И вас, сьере Атти…

Покидаю её, возвращаюсь опять к прежнему месту. Увы, Меко нет. Ищу его глазами и нахожу с той самой девушкой, которая увела его от меня. Ну, дело молодое…

– Вы предпочли эту нищенку мне, дочери графа дель Лари?!

Это не голос, а какое то шипение. Не поворачивая лица, скашиваю глаза – рядом пышущая гневом красавица Иоли. Презрительно хмыкаю:

– По сравнению с Парда, и лично со мной – вы сами нищие, доса дель Лари…

Девчонка теряется, тут вновь начинает звучать музыка, девицы пытаются обогнуть медленно заливающуюся краской гнева Иоли, но я разворачиваюсь и устремляюсь к двери. Для первого раза хватит, к тому же у меня из головы не выходят слова Меко о дешевизне и количестве сервов в Урмасе. Надо поинтересоваться у сьере Ушура подробностями… Я делаю глоток паршивого вина, поскольку ничего другого здесь не имеется, как передо мной возникает очередная девушка. Приседает в книксене, приглашая меня на танец, но я отрицательно качаю головой. Прости, дорогуша, но у меня нет настроения танцевать. Моя голова занята другим. Поняв, что ей отказывают, девушка, моя ровесница выпрямляется, и… Звонкая пощёчина звучит на весь мгновенно затихший зал. Она что, белены объелась?! Но ударить женщину, это… Да просто уважать себя перестану.

– Благодарю вас, доса. Вы указали мне моё место в вашем обществе.

Девчонка бледнеет. Только сейчас до неё дошло, что я выразил этими словами. Получается, что я, аристократ, владелец не самого маленького для этих мест баронства, едва ли не самый богатый на много лиг вокруг человек недостоин их общества? Резко разворачиваюсь, ставлю бокал на стол и двигаюсь к дверям. Позади разочарованный массовый вздох, сменяющимся восхищённым гулом, когда лакей-серв подаёт мне мой роскошный плащ с мехом чёрного волка. Набрасываю его на плечи, затем покидаю зал. Мне подводят Вороного, и мы, оба чёрные, один из-за одежды, второй из-за окраса, срываемся, чтобы исчезнуть в темноте…

– Доброе утро, сьере, доса…

Я вхожу в гостиную, где за богато накрытым столом сидит чета Ушуров. При моём появлении оба улыбаются, радушно и приветливо, затем приглашают за стол. Неожиданно прорезается аппетит, и я с удовольствием наслаждаюсь вкусной едой. Мясо просто тает во рту, а молодые плоды земляных яблок чудесны на редкость. Ем, отдавая должное искусству повара. Наконец трапеза заканчивается, подают напитки. Сьере Ушур вновь улыбается:

– Вчера вы хорошо развлеклись, сьере Атти…

– Вы опять официально, сьере Ушур? После вашего столь драгоценного подарка…

Доса машет рукой, шутливо толкает супруга в бок:

– Перестань, Хье. Видишь, Атти шутит.

Опа! Впервые я узнал имя своего компаньона. Они оба улыбаются.

– Надеюсь, я вчера не наломал дров?

– Как, как вы выразились? Наломали дров?

Доса Ушур заливисто смеётся, словно молодая девушка, и её супруг смотрит на меня с благодарностью, потом показывает на окно:

– Вы ещё не видели?

– Нет… А что?

Все трое поднимаемся, подходим к окошку, и доса распахивает раму. Мои глаза округляются – весь двор забит народом. Сервы, приказчики, слуги. С гербами своих господ, точнее, госпож. Стоит лёгкий гул, но народ терпеливо ждёт.

– Это… Это…

Супруги вновь смеются:

– Явится лично на вечер в ратуше, было чем то таким, что сродни чуду Высочайшего. А потом ваша отповедь на оскорбление вас досой дель Вейер… Вы, Атти, и так загадка для многих. Не секрет, что мои дела с вами под пристальным вниманием многих и многих, а резкий скачок нашего совместного благосостояния так же не остался без внимания. Кроме того, выяснилось, что вы – единственный на данный момент выживший после болотной лихорадки. И многие считают, что дело объясняется милостью вашего Клапауция, пожертвовавшего собой, чтобы спасти вдове единственного сына.

Делаю постную физиономию и блеющим голоском покойного произношу:

– Во имя Высочайшего…

…Как мне приятно видеть на обоих лицах эти светлые улыбки…

– В чём то они правы. Все мои умения и знания появились после того, как я вышел из последней стадии болезни святого Йормунда.

– То есть, это правда?!

Супруги поражены не на шутку:

– Но даже я считал, что это сказки…

Развожу руками:

– Увы. Я действительно умирал, и тело моё уже отказывало. Потом вдруг сквозь тьму появился свет и вошёл меня. А потом открылись глаза и увидели бездыханного святого монаха и мою плачущую от счастья матушку. Забылось почти всё, что я знал до этого, зато пришло гораздо больше. И я этому счастлив и доволен. Ну, посудите сами, смог бы тот Атти, которым я был до болезни, вытащить из нищеты и упадка своё баронство? Сделать его богатым и счастливым, заработать кучу денег…

– Денег у вас действительно, теперь хватает, Атти.

– Да. К сожалению, чем больше имеешь, тем больше хочется…

– Хорошо сказано. Надо бы запомнить…

Произносит доса.

– Теперь у меня много таких поговорок, уважаемая. Сьере не даст соврать.

– О, да! Одна каша чего стоит…

Мы смеёмся. Потом я спохватываюсь:

– Но что мне делать с этими людьми?

– Да ничего. Вы – несовершеннолетний. На момент вашего пребывания у меня в гостях я являюсь вашим опекуном. Следовательно, распоряжаюсь за вас и от вашего имени. Так вот, Атти, я – запрещаю – вам принимать посетителей, и вступать с ними в какие либо отношения…

– Спасибо вам, сьере Ушур!

Я действительно искренне ему благодарен, что мужчина вытаскивает меня из этой задницы. Купец кивает, затем зовёт слугу. Через пару минут внизу начинается суматоха, но постепенно двор очищается. Ушур вздыхает:

– Хвала Высочайшему, что их папаши не успеют получить известия от своих дочек и не явятся сами. От тех так легко не избавиться…

Теперь вздыхаем все трое. И я решаюсь:

– Сьере Ушур… Я знаю, вы не терпите торговлю людьми. Да и я, если честно, не в восторге от этого, да и от много другого. Но вы сами были в Парда… Видели, что баронство задыхается от страшной нехватки рабочих рук…

– Вы хотите купить сервов?!

Киваю, готовясь выслушать всё, что угодно, вплоть до указания на дверь и требования вернуть гильдейский знак. Но вместо этого его жена кладёт руку мужу на плечо:

– Помоги ему, Хье… Я разговаривала с Гуром, со многими, кто ездит в Парда. Все в один голос утверждают, что люди Атти живут так, как в других местах могут только мечтать…

Купец молчит. Потом выдаёт:

– Что ты хочешь, мальчик мой?

…Опа…

– Вчера я познакомился с виконтом Меко дель Юратом…

Отслеживаю реакцию хозяина дома. Тот моргает – значит, действительно граф ему знаком, и парень не солгал…

– …Так вот, парнишка поведал, что недавно закончилась большая война между двумя маркизатами, и в Урмасе все рынки забиты крепостными…

– Сколько человек вы хотите купить, Атти?

Я чуть подаюсь назад:

– Если вы поможете мне закупить достаточно продовольствия, чтобы я мог прокормить купленных до следующего урожая, то не менее чем на десять, а лучше – двенадцать тысяч человек. Зато в течение наступившего года я сделаю из Парда такое, что вы никогда не будете жалеть о том, что помогли мне с такой покупкой.

Сьере Ушур машет рукой.

– Погодите, Атти. Вы сказали, продовольствие на ваши, допустим, двенадцать тысяч человек… Что именно?

– Мука, масло, зерно в неограниченном количестве – хранить его легче, да и мельницу скоро построят, фураж для скота. Сам скот. Опять же лес для строительства домов, ткани для одежды, овчинные шкуры, я же прекрасно понимаю, как продают людей…

Купец и его жена мрачнеют. Потом неожиданно сьере Ушур задаёт вопрос:

– А что у вас с Эрайей дель Суори?

Взгляд требовательный и суровый, под таким невозможно солгать, и я отвечаю честно.

– Ничего. Бедняга и так должна уже родить неизвестно от кого. Не хватало, чтобы и я стал издеваться над ней, уподобившись неизвестному ублюдку!

– То есть, вы…

– Я же клялся вам именем Высочайшего, сьере Ушур. Девочка – личная служанка моей матушки. И всё.

Короткая пауза, потом доса изрекает:

– Мы сделаем это… Есть особые пожелания?

Киваю:

– Разумеется. Желательно поровну мужчин и женщин. Если будут отдавать с ними в придачу детей – брать всех. Нужны мастера – каменщики, рудокопы, плотники, углежоги и мастера по металлу. В общем, если человек умеет что-либо, кроме умения работать на земле – мне пригодится. И вам, разумеется, тоже.

– Но это огромная сумма… Вы уверены, что решитесь потратить её? Не пожалеете об том?

Отрицательно мотаю головой, потом говорю вслух:

– Сьере, поверьте, все эти деньги являются просто ссуженными мне в долг. Причём под очень большие проценты, которые невозможно вернуть ни золотом, ни серебром, ни медью, ни драгоценными камнями. Доверие, любовь людей к своему сеньору, их добровольный труд – всё это не измеряется деньгами…

Сьере Ушур медленно кивает в знак согласия, а его жена смотрит на меня со всё возрастающим уважением.

– Договорились, сьере Атти. Я немедленно отпишу своим представителям в Реко, Урмасе, Яххо, чтобы начинали закупку всего, о чём мы договорились. А насчёт оплаты – сделаем так. Я беру на месте – расчёт по прибытию партии товара. С чего начать?

– С плотников и продовольствия. Потом всех остальных. Я же не брошу женщин и детей в чистом поле у костров посреди зимы? Пусть хотя бы люди выроют землянки до весны. А там начнут ставить дома. И я буду вынужден вас покинуть, сьере Ушур, доса…

Киваю женщине, та восклицает:

– Но почему, Атти?

Развожу руками:

– Я – сеньор. И люди, что придут в Парда – мои люди. Значит, я должен сам, лично, подготовить всё к их приёму. Проследить за тем, как их разместят, поставить уже имеющихся у меня людей на работы по строительству временного жилья, заготовку топлива. Вы понимаете…

Женщина кивает, потом тихо добавляет:

– Удачи тебе…

…Последнее слово фразы я не слышу, но артикуляция губ совсем не такая, как у моего имени… Уже после обеда мне выводят Вороного, я взлетаю в седло, за которым переброшены перемётные сумы, из которых вкусно пахнет копчёностями. Машу рукой застывшим в окне досе и сьере Ушуру, затем срываю коня с места. Угрожающе поматывая головой, он мчится по улицам Саля, громко и злобно храпя. Вылетаем через ворота за пределы городских стен. Путь в Парда пробит – движение не прекращается ни на один день, что в одну, что в другую сторону. Непрерывно везут к нам – сырьё. От нас – готовую продукцию. Так что моему коню не составит труда отмахать дорогу до замка за пару суток. К тому же, как я слышал, что посередине пути кто-то из моих арендаторов поставил трактир. Пока в простом шатре, где можно перекусить горячего, отдохнуть в тепле. Получил разрешение от досы Аруанн. Так что там я планирую отдохнуть, немного поспать, дать передохнуть Вороному, и завтра к обеду явиться домой, потому что нас ждут огромные дела…

Время от времени мимо проносятся длинные обозы, гружёные брёвнами всех сортов и размеров. Я улыбаюсь про себя – это едет наше будущее… Наш новый мир…

Глава 14

…Первый месяц я чуть не сошёл с ума. Мои сервы падали от усталости, когда рыли землянки, выгружали сотни возов с пищей, ну и потихоньку вертели пальцем у виска, гадая, не сошёл ли их лорд с ума. Наравне с ними я долбил мёрзлую землю, таскал брёвна, ставя перекрытия, обшивая стены землянок шкурами. Юм едва не умер, делая простые каменки для отопления и приготовления пищи, и лишь когда к нам пришла первая тысяча пленников, стало легче. Новички принялись за то, чем до них занимались все мужчины в замке, даже я смог отдохнуть, потому что работы хоть и прибавилось, но стало легче, потому что появились и новые лошади, и рабочие руки. В здание мануфактуры, которое спешно довели до ума, поселили женщин и детей. Последних в Урсусе отдавали бесплатно – толку от них чуть, а едят пусть и меньше, чем взрослые, но едят. Люди сьере Ушура привозили их в жутком состоянии, едва-едва немного откормив дорогой. И караваны с новыми сервами шли, шли, и шли один за другим. Сумма, которую я озвучил сьере Ушуру на покупку людей, была огромной по меркам Фиори. Достаточно сказать, что я снова стал практически нищим. Из всех денег осталось буквально мизер, едва-едва набиралось две сотни золотых фиори, серебра и меди не осталось вовсе. Но в долг я не влезал, хотя сьере Ушур и предлагал мне ссуду. Это я сделал правилом, которое соблюдал даже ценой собственной жизни. Когда купленные сервы немного приходили в себя после изнурительно долгого пути, их направляли на работы, со временем меняя с лёгких на более тяжёлые. И к весне в Парда насчитывалось почти пятнадцать тысяч новичков: четырнадцать с половиной тысяч взрослых и пять сотен детей обоих полов. Как только с полей сошёл снег, и можно было засевать поля, все вышли на работу. Сотни лошадей вспахивали новые площади, вырубались новые площадки – лес шёл на нужды Парда. Расчищались луга, начали отсыпать плотину под мельницу. В общем, работы хватало. Кроме обычных селян прибыли и мастера, теперь я уже гораздо меньше махал молотком в кузнице, лишь показывая, как и что нужно сделать… Едва прошёл сев, народ сразу приступил к другим работам, над которыми я едва не сломал голову за всё оставшееся у меня время. Первым делом бригада плотников начала строительство новых деревень, которые должны были возникнуть в многочисленных горных долинах Парда. Работали быстро, не в пример прежним местам – механические пилы, инструмент из отборной стали, да и впервые мной опробованный метод поточной сборки, когда в замке из нашей доли леса собирались готовые срубы, подгонялись по месту все брёвна и крепления, потом разбирались и увозились на место нового поселения. Людям выдавали скотину, кое-какой инструмент, сажали на землю. Живите, работайте. Лишь платите налоги. Десятую часть от приплода, десятую от урожая. Справедливо. На мой взгляд. Как только разрешили жилищный кризис, приступили к строительству других объектов. Закончили мельницу, и теперь наша пилорама работала круглые сутки, разделывая лес. Моя кубышка начала потихоньку наполняться вновь… По Парда поплыли большие плоты, на которых громоздились горы сланца. Задымили новые печи, в которых обжигались тысячи штук кирпича и черепицы – теперь можно было выставлять их на продажу, о чём я известил сьере Ушура, и отправил ему образцы. В здании мануфактуры, уже опустевшем, стали появляться станки: токарные, сверлильные, шлифовальные. Конечно, до ужаса примитивные, но, тем не менее, для Фиори, и не только для неё, являющиеся настоящим плодом сверхвысоких технологий. Я съездил в Храм Высочайшего в Салье, отвёз туда отпечатанную в моей типографии 'Книгу Изречений Высочайшего'. Когда святые отцы увидели это чудо, то без всяких рассуждений согласились на изготовление тысячи экземпляров по два бари за штуку, что было неслыханно дёшево. Затраты на сырьё для изготовления бумаги монастырь взял на себя. Сложно было отлить буквы, да вырезать гравюры для печати картин, а потом – оставалось только посмеиваться. Эту тысячу книг мы отшлёпали за месяц, сшили, одели в стандартные обложки козьей кожи с тиснёной надписью и символом Высочайшего и отправили в монастырь. Там офигели, честно расплатились, и попросили отпечатать саму 'Святую Книгу'… Дож, которого я всё-таки приблизил к себе, просто пожал плечами и сказал: 'Давайте сырьё – до конца года сделаем, сколько пожелаете. Хоть десять тысяч…' Обговорили цену, и теперь мои печатники круглые сутки крутят винт и набивают краской шрифты. Денежка капает. Медленно, но уверенно. Начали возводить ректификационные колонны. Естественно, из кирпича. Будем перегонять сланец на нефть. Мне много не надо. Просто безопасность баронства превыше всего. А из нефти всегда можно соорудить нечто очень горящее… Требушеты, кстати, получились на загляденье. Среди новичков нашлись люди, разбирающиеся в военном деле, и общими усилиями камнемётные машины удалось довести до ума. Пока, поскольку другой работы было столько, что и спал то урывками, изготовили только два, втащив их на специальные площадки по углам стен и направив на дорогу, ведущую в замок. Заработали ткацкие станки. Ну, не полную мощь, естественно, ниток и пряжи пока дефицит. Но заработали. Ткань получилась такая, что сьере Ушур диву дался, когда прибыл к нам в гости с ответным визитом. Ну, неспокойно на душе у человека было за тех, кого он купил. Вот и явился вместе со своей женой. Моя матушка даже оробела, но всё-таки с супругой купца даже подружилась. Целыми днями ездили по баронству, любовались на величественные стройки – естественно, по местным меркам, разговаривали с народом, который постепенно начинал отходить от пережитого ужаса. Только вот время летело, как пришпоренное, скоро наступало моё совершеннолетие, и надо было озаботиться о безопасности баронства. У сьере Ушура свои люди были повсюду, и он мне шепнул, что барон дель Эстори и граф дель Лари точат на меня зубы. Правда, сил у них не так уж и много, но неприятностей они могут доставить очень и очень много. Хотя бы пустят на ветер мои мануфактуры, выжгут поля, угонят скот и людей. И что тогда? Всё начинать по новой? Это тревожило и мою матушку. Поэтому я попросил подыскать сьере по дружбе наёмников. Надёжных, простых ребят, которые меняют свою жизнь на золото. Хье почесал свою роскошную голову, потом кивнул и сказал 'да'. Роту копейщиков, роту мечников. Вроде как у него есть на примете… Провожали чету Ушур с почестями. До самого постоялого двора. Это, оказывается, Кер смекалку проявил. Присматривался, присматривался, да и поставил на середине пути вначале шатёр, а весной купил у меня два сруба, заплатил людям из заработанного прежде, посадил каких то своих родственников на кухню и за стойку, и заведение начало работать. Есть, где передохнуть в пути, перековать лошадей, а то и сменить на свежих, мой конюх выходил пару заболевших, которых бросили щедрые обозные. В общем, человек начал крутиться и зарабатывать денежку, платя подушное. Это обрадовало меня больше всего – что люди, глядя на меня, начинают думать головой, не желая прозябать всю свою жизнь. И вроде бы всё хорошо, да вот…

…Мы вместе с матушкой и Эрайей, которая благополучно разрешилась от бремени здоровенькой девчушкой, пока я был в гостях у сьере Ушура, фактически – на второй день после моего отъезда в Саль, наслаждались тёплым летним вечером. Молодая мамочка возилась с дочкой, восседающей в изготовленной по моему рисунку кроватке и весело гулькающей на своём языке. Я осматривал окрестности, на которых ещё кипела работа – летом день год кормит. Матушка вместе с Эрайей так же занималась девчушкой. От замка и к замку непрерывно двигались подводы огромным конвейером, и потому я не заметил, как под их прикрытием во двор замка въехал всадник на усталом, покрытом пылью коне. Бросил привратному серву, не осмелившемуся остановить благородного рыцаря, поводья, спрыгнул с седла, демонстративно помочился на стену и потребовал подать ему хозяина. Вот вынь, да положь ему владельца Парда. Слуга, стоящий у ворот, выкрикнул ещё двоих, один забрал лошадь, второй повёл его в башню… Надо сказать, что молодой человек, года на три старше меня, но зато имеющий шпоры, вёл себя по хамски: плевал на ходу на чисто вымытые ступени, пару раз высморкался на изготовленные на моей мануфактуре ковры, лежащие на полу… Когда мне доложили, то я рассвирепел не на шутку, но больше всего меня поразила реакция Эрайи, сжавшейся в комок и прикрывшей собой дочку. Я заподозрил неладное…

– Эй, ты, сопляк! Мне нужна эта девка!

Рыцарёнок ткнул пальцем в ещё больше съёжившуюся молодую женщину.

– Я хозяин замка Парда. Потрудись вести себя вежливо, когда разговариваешь с лендлордом.

– Бу-га-га! Ты, лендлорд?! Мальчишка ещё! Отдавай мне девку! И её отродье!

Тут до меня дошло, и я обернулся к Эрайе:

– Девочка… Это – он?

Она еле ответила, стуча зубами:

– Сьере барон… Только не отдавайте, я не хочу опять… Сьере барон…

Значит, ублюдок, изнасиловавший беззащитную девушку – этот хам… Понятно. Ну, что же…

– Эй, кто там!

Высунулся слуга.

– Быстро сходи вниз, принеси мне ведро сухого мела сюда. И моё оружие.

– Всё, сьере барон?

– Только грушу…

Серв исчез в люке, а рыцарёнок приободрился, похоже, он отчаянно трусил, несмотря на наглый вид.

– Желаешь вызвать меня на поединок, сопляк?

– Угадал, щенок. Тявкаешь, как дворняга. Раз в шпорах, думаешь, тут тебе обломится?

…Тем временем появились сервы, волокущие мои новенький щит и булаву. Ну и ведро с белым порошком. Я взял щит в руки, продел руку ременную петлю, прикреплённую к шипастой здоровенной палице, которую слуги и прозвали грушей. Обернулся к Эрайе, та всё ещё дрожала, как осиновый лист:

– Малышка, сейчас твоя дочка лишится папочки. Ты, как, не возражаешь?

Рыцарёнка даже затрясло от злости, но я уже начал погружаться в боевой транс, из которого можно было выйти, лишь убив противника. Но тут вмешался непредвиденный фактор – девушка еле слышно прошептала:

– Не убивайте его, сьере барон… Лучше избейте, раньте, но пусть он останется жив…

Твою ж мать! Стокгольмский синдром в действии! Не было печали, так геморрой пришёл… Ну, зараза шпорчатая, сейчас я тебя убивать не стану. Но ты у меня запомнишь урок на всю оставшуюся жизнь и научишься уважать меня!..

– Мой учитель всегда рисовал на чучеле мелом крестик и заставлял меня попадать в него.

Рыцарёнок хвастливо выпятил грудь:

– Ты, щенок! Рисуй, где хочешь! Девка будет моя!

– Ну-ну… Эй, кто там? Посыпьте его мелом.

– Зачем?!

Всю браваду и наглость горе вояки словно сдуло ветром, он даже отшатнулся на шаг, когдя я крутанул массивную булаву так, что воздух загудел. Матушка заулыбалась, да и Эрайая тоже чуть отошла от страха – когда я сделал себе палицу, то пришлось им рассказать анекдот про рыцаря и дракона, ну, где они другу мелом крестики рисовали. Сначал рыцарь дракону на чешую начертил, и объяснил, что мол, сюда поразит чудище мерзкое своим мечом. Ну, дракон, недолго думая, обсыпал всего рыцаря в ответ и взял вот такую же булаву, как у меня. Только больше намного. Драконы, они ведь не маленькие…. И долго потом смотрел вслед облачку пыли удирающего рыцаря… Это рыцарь про анекдоты не слышал. Но насторожился… Его движения такие неуклюжие и смешные… Меч медленно выходит из ножен, поднимается в замахе… Дзинь! Удар, в который я вкладываю всю свою злость к наглецу! Его словно сметает ураган! Мощь тяжёлой, шестнадцатикилограммовой болванки, плюс моя далеко не фиорийская сила, плюс злость, умножающая удар в несколько раз… Рыцаря буквально уносит вместе с доспехами. Меч вылетает из его руки, жалобно звякнув, падает на площадку, и пока наглец пытается подняться, я нагибаюсь, и, не выпуская булавы, которая висит на петле, нагибаюсь, подбирая чужое оружие. Кручу кистью, проверяя баланс, затем просто берусь за остриё. Хруп, вау! Меч ломается, резко, жалобно. Швыряю обломки снова на площадку, нагибаюсь, вздёргиваю наглеца на ноги, тот никак не может вздохнуть – доспехи не дают этого сделать, потому что вмяты молодецким ударом. Пинь! Лопаются ремни, потому что я зацепил пластину своей клешнёй, накачанной в кузнице тяжёлым молотом, и отодрал её с мясом. Пулемётной очередью разлетаются в сторону кольца порванной в клочья кольчуги. На! Кулак врезается в челюсть, и рыцарёнок улетает внутрь башни! Хлюп! Сапог подбрасывает распростёртое тело, не подающее признаков жизни, откидывает на несколько метров. Я с трудом давлю свой гнев и тщательно контролирую силу ударов, чтобы не искалечить, и, тем паче, не убить дурачка. Тресь, шмяк! Бум-бум-бум, сочный шлепок внизу лестницы, которую тот пересчитал своей головой. Раскрывается дверь, и я со всего маху вышвыриваю обеспамятевшее тело на улицу. Замираю, потому сверху слышу отчаянный женский крик:

– Сьере барон! Не надо!!!

Поднимаю взгляд – из-за зубцов высунулась голова Эрайи с искажёнными страхом чертами лица, она действительно переживает за этого ублюдка, который изнасиловал её… Но, раз так хочет дама – Нижайший с ним. Сервы, собравшиеся во дворе, с ужасом смотрят на безжизненное тело, болтающееся в моей руке. Уж кто-кто, а они не раз видели то, на что я способен… Бросаю тушку на землю. Она дёргается. Но это бессознательное движение.

– Привязать этого дурачка к его лошади и выгнать обоих прочь.

Разворачиваюсь, вновь уходя в башню…

Молодая женщина с непередаваемым выражением смотрит на меня. Матушка тоже. Понятно.

– Да жив он, жив. Я даже ему ничего не сломал. Просто когда придёт в себя, всё тело будет болеть очень сильно… Нечего волноваться.

Облегчённый вздох Эрайи. Но у меня уже нет настроения, и я разворачиваюсь к люку, ведущему внутрь:

– Я к себе. И не беспокоить. Надо поработать.

Не дожидаясь ответа или пожеланий с их стороны, ухожу к себе в покои, плюхаюсь на кровать. Вот так всегда – прояви доброту, вступись за честь женщины, и будешь ещё и виноват. А ведь полгода назад ещё глазки строила, да и опять тут попыталась намедни меня соблазнить, явившись в кабинет и начав меня обхаживать, вовремя выгнал. И вот – вся она благодарность… Тьфу! Если бы не матушка – выдрал бы тебя розгами уже не раз, зараза! Графиня она, подумаешь…

…Утро начинается с понурой лошади. Это первое, что я вижу, выйдя из башни после завтрака. Бедное животное стоит, опустив голову, потому что её поводья зажаты в кулаке у стоящего на коленях в пыли посреди ворот моего вчерашнего знакомца. Парень весь синий от кровоподтёков, лицо безобразно распухло, а глаза превратились в узкие щёлочки. Но не это главное – он не просто стоит на коленях, на его шее висит ремень с пустыми ножнами и кинжалом. Щита нет. Я размолотил его первым ударом булавы. Доспехов, если ту срамоту, что была на нём вчера, можно назвать так, тоже нет. Кольчуга порвана, пластина лежит в кузнице, смятая в нечто неудобоваримое. Обломки меча тоже там. Сервы сгрудились у выхода, потому что не могут вывести повозки на работу и не знают, что делать. Подхожу ближе, парень видит меня, но не шевелится, стоя неподвижно. Лишь ещё ниже опускает голову с грязными, спутанными волосами, залитыми кровью.

– В чём дело?

Он пытается что-то сказать, но вместо звуков голоса из груди вырывается сип.

– Дайте ему воды.

Кто-то из сервов подносит ковш с ледяной водой, парень жадно пьёт. Капли падают ему на окровавленную рубаху, ходит кадык, и я замечаю, какой он тощий. Да у меня сервы упитаннее. И конь… Вот кто бедолага. Рёбра едва не прорывают шкуру.

– Ты мешаешь моим людям.

– Простите, сьере барон… Но я бы… Я… Прошу прощения за вчерашнее…

– Ладно. Ты прощён. Можешь идти. Не мешай людям работать.

Но парень не двигается. Вновь сглатывает слюну. Потом выдавливает из себя:

– Сьере барон… Я бы хотел наняться в вашу дружину…

Опаньки… Первый рекрут… А может… Вроде дурь из него вылетела… Оборачиваюсь, заметив краем глаза движение за спиной. Есть у меня привычка – терпеть не могу, когда кто-то подходит сзади. Эрайая! Стоит, держа дочку на руках, застыла. Только в глазах такая жалость! И к кому? Да к этому… Рыцарёнку… Твою ж мать… Графиня с голой задницей…

– Пойдём. Побеседуем. Эй, кухня свободна? Подайте нам… Порцию для рыцаря…

Вопросительно смотрю на парня, тот выдавливает:

– Ролло дель Ват, сьере барон… Рыцарь… Безземельный…

Пытается подняться, но едва не падает – то ли ноги затекли, то ли я вчера перестарался…

– Помогите рыцарю подняться и отведите его умыться. Потом – на кухню, накормить. Как поест – ко мне. Я буду в кузнице…

Ухожу, замечаю шевеление за спиной. Короткий сдавленный стон. Понятно. В ребре трещина…

…Парня приводят ко мне через час. Он уже выглядит получше. Голова забинтована чистой тряпицей, через которую видны зелёные пятна растёртого подорожника. Рука, левая, на перевязи. И чистая рубашка и штаны. Узнаю одежду из собственных запасов – такие выдаются всем новичкам. Ролло застывает в изумлении, увидев, чем занят владелец такого огромного лена. Я же аккуратно навожу глянец на собственный меч. Это очень долгая и нудная работа, которая делается вручную, и доверить её любому из моих мастеров я просто не могу. У меня – точная копия моего офицерского меча. Конечно, изготовить его из монокристалла, как делают во флоте Империи, невозможно. Но вот отковать нечто похожее из лучшего оружейного имперского металла мне удалось. Чуть изогнутое узкое лезвие длиной сто двадцать сантиметров с длинной рукояткой и узорчатой гардой у меня вышло. Двенадцать медных диби, поставленных столбиком друг на друга, рассёк с одного удара, на лезвии не осталось и следа. В общем – вещь. Достаточно гибок и прочен одновременно. И вот теперь я наношу тончайший слой специальной пасты, а потом тру и тру изделие об абразивный брусок…

– Удивлён? Настоящий воин сам делает себе оружие. Иначе, как он может довериться клинку, который не знает?

– Ваше… Сьере барон, могу ли я…

Я на мгновение останавливаюсь, киваю на одежду:

– Эрайя дала? И забинтовала?

Парень краснеет, потом вдруг вскидывает голову:

– Почему вы называете графиню дель Суори так, словно она крепостная?

Машу рукой:

– Да не заводись. У нас, в Парда, всё просто. Мы люди деревенские, привыкли к такому обращению. А твою графиню я в прошлом году купил. На рынке Саль. Так что она – моя крепостная. По факту и по купчей. И если моя матушка пригрела девчонку, то это её прихоть. А для меня она – никто. И её титул ничего в Парда не значит. Так то, парень. И давай, не будем лучше говорить о ней. Могу и не выдержать. Да и не станет такое способствовать твоему найму.

Прекращаю тереть лезвие о камень, поднимаюсь с колен, и… Ссссииии… Словно свист ветра… Ролло вздрагивает, с глубочайшим удивлением и почтением смотрит на меня, а я подмигиваю:

– Ты думаешь, что я только булавой махать умею? Ха!

Выдёргиваю волос из овчины, на которой сидел, кладу на лезвие меча, дую… Щёлочки глаз на опухшем лице на мгновение расширяются, и парень кривится от боли, тут же хватается за лицо, охает. Забылся…

– А твой доспех этот меч разрежет, словно куриную грудку. Поверь.

Короткая тишина, я снова посыпаю клинок порошком, но тут рыцарь приходит в себя:

– Сьере барон… Возьмите меня… В дружину… Я опытный воин. Две кампании прошёл… Жив, как видите…

– В дружину? А не будет тебя зависть точить, что вот у тебя командир сопляк… Сколько тебе лет, кстати?

– Девятнадцать, сьере барон…

– Вот… На три года старше меня, получается… Пусть я и больше, и сильнее тебя. И у меня есть всё, включая девчонку, из-за которой ты вчера нарвался на неприятности. Кстати, она тебя и спасла. Так лежал бы сейчас в земле, любовался, как пшеница на полях растёт. Снизу, естественно…

– Это как, сьере барон?

Не понимает парень, и я поясняю:

– Из могилки безымянной. И это в лучшем случае. Молись за Эрайю – она тебе жизнь оставить умолила меня.

– Я её и искал. Долго искал. Почти год. Хотел сразу её себе забрать, да со жребием не повезло. Но хоть она другим не досталась… Только моей была…

С подозрением смотрит на меня, я махаю рукой:

– Твоей и осталась. Так что у тебя ещё дочка появилась…

Он сопит. Молчит. Сказать то нечего. Только смотрит. А, Нижайший с тобой:

– Ладно. Казарму мы построили. Тебя туда отведут. Остановишься пока там. Пока, я сказал. Кормишься на кухне, на общих основаниях.

Вскидывает голову:

– Как сервы?!

– А что, завтрак тебе не понравился?

Его челюсть отвисает, и он вновь кривится от боли:

– Вы так кормите своих крепостных?!

– Это ты ещё не в урочное время явился. Одни остатки достались…

– Матерь Высочайшего… Куда я попал?…

Шепчет он, а мне смешно:

– Ладно. Слушай дальше. Отлежишься в казарме. Других воинов пока нет. Ещё не явились. Но этой осенью или следующей весной нам придётся воевать. Потому, проверю тебя ещё раз, как выздоровеешь. Если понравишься – будешь учить сервов военному ремеслу. Чего?

– Но обучать сервов владению мечом… Это же рыцарское оружие!

– И что? Мне то какая разница? Ополчение есть? Есть. Вот и взбрела мне в голову блажь вооружить своих ополченцев получше. Благо, возможность есть, да и средства. Ты уж извини за доспех, но я позорить себя не позволю. Приму на службу – получишь настоящее оружие. Но учти – спрашиваю я строго. Хотя и плачу не мало.

– Значит, возьмёте?

Гримаса кривит его лицо – ну, естественно, улыбка получается не очень. Поэтому киваю на дверь – иди в казарму.

– Эрайя!

Та тут же появляется из-за двери моей кузницы, Ролло в недоумении, а я смеюсь:

– Что, думал, я не знаю, что она здесь? Сопит, как лошадь, аж уши закладывает…

Обращаюсь к девчонке:

– Отведёшь его в дом для наёмников, что мы закончили на той неделе. Поселишь внизу. В любой комнате. Пусть недельку отдохнёт, потом проверим его по-настоящему. И решим окончательно, брать его, или не брать на службу.

На её лицо набегает тень – как же так…

– И просвети парня о наших порядках. Чтобы не попал в неприятности по незнанию. Поняла?

– Да, сьере Атти…

Приседает в полупоклоне, потом хватает Ролло за руку, утаскивает с собой. Я сижу, полирую клинок своего будущего меча и улыбаюсь – эх, вы, двое… Да у вас всё на лицах написано… Недолго Эрайе гулять осталось – поедет Ролло со мной на Совет Властителей в Ганадрбу уже женатым, семейным человеком… Это даже слепой увидит. Дуралей. Самка всегда инстинктом выбирает самого сильного самца. А в этом прайде лев – я. А не ты…

Глава 15

Осень. Золотая пора. Листья в лесу всех оттенков, от сочно густого стронциевого, до багрово красного. Грибы, ягоды. Звери нагуляли жирок на зиму. Потому сейчас даже добродушные, можно сказать. Пришил наёмники от сьере Ушура. Две роты, как и было оговорено. Плата – два золотых фиори в месяц. На роту. Плюс кормёжка и ремонт оружия за мой счёт. Поначалу то пытались меня, как в древности говорили, развести. Да обломились. Принесли меч, мол, на тренировке сломался. Давай новый, хозяин. Я глянул и заржал, вы чего, мужики? Тут излом уже ржавчиной пошёл, а вы говорите, сегодня сломали. Ну, замяли это дело, короче. Так что ребята пьют, в меру, естественно. Алкашей мне не надо. Едят – кормёжка у нас убойная, хотя в округе засуха. Ну да мои сервы не просто канавы копали, а осушали болота, которых здесь предостаточно, резали торф, добывали глину и песок, ну ещё и на руду наткнулись. Болотную, разумеется. Немного, по моим меркам, но на годик хватит. Хотя по качеству до имперского ему далеко. Но у меня же есть хром и никель… Ещё нововведение – объявлено по всем моим деревням, что отныне и впредь каждый праздник урожая, оказывается, есть в Фиори и такой, будут проводится соревнования баронства по стрельбе. Из луков и арбалетов. Среди мужчин и женщин. Победителю – освобождение на год от налогов, комплект домашней скотины из лошади, стельной коровы и десятка овечек, либо серебряный бари по желанию. Но от налогов – обязательно. Ну и двум последующим – полгода и корову с овцами, три месяца и овечек. На хорошее дело не жалко. Кто решил участвовать в соревнованиях, должен получить в замке тетиву и комплект наконечников. Стрелы и лук сам сделает – орешника в лесах полно. Дополнительно – все новые деревни обнести частоколом, дерево взять в лесу, но не больше. Мало ли – волки ворвутся, оголодав, порежут скот, загрызут людей. Мне убыток. Народ просто на задницу сел, услыхав такое – барон об их жизни и безопасности заботится. Переживает. Надо же… Неслыханно. Ага, об их безопасности… О собственной шкуре! Если нападут соседи – так пока будут деревни штурмовать, замаются. Сервы из луков их хорошо проредят! Да и шум с дымом нас предупредят. На въезде в Парда, благо дорога в наши долины единственная, заставу поставили. Там всегда десять человек и два десятка коней наготове. Меняются каждую неделю. Сидят в блокхаузе, срубленном из толстенных дубовых брёвен. Если что – обязаны высыпать в реку мешок краски, Парда речка быстрая, донесёт извещение за несколько часов… Ну а потом можно и уходить в баронство – навстречу уже пойдут наёмники. За то им и платят. Пятьдесят мечников. Столько же копейщиков. Да полторы сотни арбалетчиков. Последние уже мои. Да и арбалеты моей работы. В смысле – моих мастерских. Не очень большой, но мощный. Кованый доспех с кольчугой прошивает с пяти десятков шагов насквозь. А бьёт на три сотни. Убойно по коже. А вообще дальность, по моим прикидкам, метров шестьсот… Отбирал людей по человечку, за верный глаз и холодную голову. Кое кто из них и раньше в боях бывал, в ополчении своих сеньоров. Так что дело им знакомое, теряться не станут. Ну и муштруем их потихоньку. Не сам, естественно, мои наёмники. Ещё – Ролло. Как я и говорил, нанял рыцаря. Гонор он быстро растерял. И оказался довольно простым парнем. Особенно, после того, как я показал ему, что сам умею. Он чуть молиться на меня не стал, пришлось помаленьку его подтягивать, натаскивать. Конечно, тяжело рыцарю пришлось, особенно, когда стал растяжки делать, мышцы и связки заскорузлые разрабатывать. Но втянулся, хотя, как мне доносили, иногда плакал ночами во сне от боли. На него я скинул своих сирот. Всё-таки, пять сотен мальчишек и девчонок от шести до десяти лет, лишившихся родителей и близких. Вот и поручил я Ролло заняться с ними начальной военной подготовкой. Выделил им долинку в укромном месте, в горах, построили им мои плотники длинные бревенчатые казармы, печки сложили, и айда, ребятишки, учится военному ремеслу настоящим образом. Пять – шесть лет, будут у меня такие волки! Чтобы зря деньги не расходовать – грибы, ягоды на них повесил. Как часть тренировки. Не просто так по горам да долам шастать – мешок с песком на спину, да браслеты увесистые на ноги. Пусть качаются. Ну, естественно, урок – собрать сегодня столько то. Не набрали – всем штрафные работы. Но в меру, естественно. Приезжал и сам, показывал хитрые приёмы, обучал особым методам. Сидят такие на полу, глаза горят, руки сами в кулачки сжимаются, мол, знать бы мне такое раньше… В общем, неслыханное в Фиори опять затеял. Особенно, когда и девочки у меня курс начальной подготовки стали проходить. Так что, думаю, отобьёмся. Пока ещё тепло, а работы в полях закончены, сервы, что не заняты в мастерских и промышленности, копают ров, точнее, восстанавливают старый, совсем обвалившийся. Но это не дело. Решил я новый замок поставить. Из кирпича, со всеми удобствами, как говорится. С канализацией, центральным отоплением, водопроводом, благо научились, наконец, из болотной руды трубы лить. А там и до батарей отопления недалеко. Но это пока лишь планы. Соседи мои было загоношились тоже, ка урожай собрали, да до них быстро довели, что Атти дель Парда справит своё шестнадцатилетие лишь в месяце Лютом, а это, почитай, уже глубокая зима. Потому осенью нападать ни граф, ни барон не стали. Перенесли это дело на лето. Или весну. Думаю, что узнаю на Совете Властителей… Ролло, кстати, как я и думал, женился на Эрайе. Выпросил у матушки для неё свободу, а потом и свадебку сыграли. Скромно, но всё-таки, как положено. С венчанием в храме Святого Клапауция, пока деревянный сладили, но будем возводить громадину из кирпича на ближнем, к Саль, пределе. Чтобы, если что, сервы могли в нём запереться и отсидеться от лихих людей. Так что время летит, дни становятся всё короче, снег лёг плотным ковром, а ко мне пробита дорога, потому что круглосуточно идут обозы в Парда и обратно: доски, кирпич, черепица, ставшая остро модной в одно мгновение, ещё – ковры, ткани, но последних немного. Тяжело с нитками. Столько, сколько требуется, никак не можем изготовить, а построить механическую прялку не могу. Нужна точная обработка деталей, а у меня допуски – плюс-минус сантиметр…Мечтаю построить суппорт, но пока опять руки не доходят. Вечно у меня так, пока жареный петух в заднее место не клюнет… Сегодня смотрел доспехи для моих вояк. Долго возились со штамповкой, точнее, сами то штампы быстро отлили и обработали. А вот с молотом намучались до ужаса! Ну никак не получалось у нас сделать достаточно мощную и надёжную передачу от реки до завода. Столько силы зря терялось… В общем, плюнул, да просто запряг лошадей. Ходят по кругу, молот работает. Вот так вот. Ну и первым делом занялись доспехами. Война ведь на носу. Кольчуги плести – долго и муторно. Потому не стали. Обошлись кожей. На неё – стальные пластины. Именно стальные. Хромоникелиевые. Отштампованные. На грудь, бока, руки, спину. Отливали листы, потом молотом рубили, перекрывая швы. Сверху, по последнему ряду и стыкам на плечах – погоны и бармица. Тоже литая. Проверяли нашими арбалетами – до десяти шагов держит. А потом стрела уносит человека, одетого в наш доспех, с коня. Но не пробивает. Ещё бы! В древности в Империи из подобного металла делали броню на боевые колесницы, танками их называли… Шлемы одинаковые. Доспехи одинаковые. Кони в масть подобраны под каждого седока. Сбруя тоже одинаковая. В общем, к поездке в Ганадрбу готовы. Да тут…

…Среди ночи примчался гонец – одно из сёл горит. Мигом подняли наёмников, оседлали коней, и ходу… Не успели. Деревню спалили. Женщин изнасиловали. Скот частью порезали, частью угнали. А что делали часовые на заставе? Почему проспали?! Послал туда Дожа, разбираться. Если пили, когда положено службу нести – повесить. Да не всё так просто оказалось… Ушлые попались. Ребятишки то… Словом, прикинулись обозом, что корм везёт для скота от сьере Ушура. Десять возов, двадцать лошадей. Полные воза сена. С виду. А под сеном – схроны сделаны. Внутри лиходеи сидят. А их дружки обозниками прикидываются. Всего – почти сотня желающих сладко есть и сытно пить, но не работать. Десять снаружи. Девяносто внутри. Мои то сторожа воинов ждут. Ну, на худой конец, ополченцев с дубьём. А никого нет. И обозы круглые сутки идут. Но вот на обратном пути у разбойничков не сплошали – встретили их стрельбой. Тут тот понятно – скот баронский гонят. Всё время к нам в Парда животину гнали, но от нас – никогда. Только предметы неодушевлённые вывозили, да ещё и под моей личной печатью. Вот и встретили лихих людей из арбалетов. Те назад сунулись, хотели по льду обойти блокхауз, да не вышло – Парда речка быстрая, и мало того, что обрыв большой, так и лёд тонкий. Проломился под грузом. Одни сани с лошадью и людьми сразу затянуло под него. Назад рванулись – там обозники. По крику, да сигнальным кострам поняли, что неладно дело, сани побросали и назад. А там и Дож подоспел с наёмниками. Тут то я и увидел, как работают профессионалы. Увидев же – сразу сказал, что больше таких нанимать не стану. Про себя, естественно. И ведь это ещё и лучшие из лучших… Словом, было много криков, воплей, кровь хлестала ручьём с той и другой стороны… Через сорок минут притащили пленников. Я сгоряча хотел их к Хуму по соседству определить, но потом плюнул, и велел в замок тащить. Там принародно судить станем. Вот и поволокли пленников за санями, на которых наёмники ехали. Те пятерых потеряли. А могли и больше, будь разбойнички хоть чуток понатасканней своему ремеслу. Вояки, мать их… Я то в середине ехал, а за мной уже Ролло и Дож, в полных доспехах. И оба на моих наёмников косятся этак презрительно… На самих то – ни царапины…

– Сьере Атти… Мои пацаны бы лучше управились. Даже сейчас.

– Знаю, Ролло. Знаю. Погоди – впереди весна. Может, придётся и им кровушкой умыться…

Дож вдруг толкнул меня. Легонько. Почти неощутимо. Потом наклонился к уху:

– Сьере Атти… Смотрите…

Показал на плетущегося позади всех пленника в мохнатой одежде. Тот уже едва держался на ногах, и верёвка, которая тянулась от воза к его рукам, уже натянулась. Вот-вот свалится…

– Сьере Атти, клянусь Высочайшим – это девчонка…

Я присмотрелся – точно. Походка выдаёт. И движения. Хотя всеми силами старается это скрыть… Усмехнулся. Чуть добавил хода Вороному, поравнялся с пленницей и вдруг ногой сбил с головы повязку из шкуры. Она пискнула, когда грязные волосы вывалились длинной копной на свободу. Вскинула голову на обидчика, и тут я едва не упал с коня от неожиданности… Высочайший, до чего же она похожа на… Иоли дель Лари… Просто точная копия! Твою же… Тело само наклонилось, ухватило её за воротник, и, невзирая на отчаянные попытки пнуть меня, с маху воткнуло её перед собой. Вороной недовольно заржал, изогнул мощную шею, попытался цапнуть девчонку за ногу, но я успел подставить подошву своего сапога, и недовольно фыркнув, жеребец затрусил дальше. Дёрнул за ворот, рванул грязные овчины спереди – она вскинула обмотанные толстой верёвкой руки перед собой, желая защититься, но вонь, исходившая от неё, немытого тела, грязи, конского навоза и человечьего дерьма, сделала это лучше любой физической силы. Отвернувшись, сбросил её обратно на снег, обернулся к Дожу:

– Отвечаешь головой.

Парень кивнул. Он вообще редко говорил… А я прибавил хода, выбираясь в голову колонны… В Парда уцелевших разбойников запаковали в темницу. Не в ту, что в башне, где мы жили. В толще стены, точнее, вдоль неё, были устроены ямы, закрытые толстыми деревянными решётками. Вот туда пленников и покидали. Девицу же, так похожую на Иоли, я велел отвести в башню. Оба моих парня понимающе переглянулись. И зря. У меня были совершенно другие планы насчёт неё… Не просто завалить и поиметь… Едва рассвело, состоялся суд. Единогласно приговорили всех к смерти. Амнистировали только одного. Точнее – одну. И то по моему баронскому требованию. Только вот не стал я разбойников ни вешать, ни головы рубить, ни на кол сажать. Всех связали и увезли к моим волчатам. В качестве наглядных учебных пособий. Выпускали по одному в горы. Давали время уйти. Потом ребятишки начинали погоню. Всё было честно – приговорённому нож, и у ребят ножи. Больше ничего. За две недели, насколько хватило злодеев, из них не выжил никто. Погибло пятеро волчат. Жестоко? Не думаю…

Ну а девчонка, сидящая в башне… В день суда её жестоко пытали. Мылом. Горячей водой. Чистой одеждой. Потом, когда, наконец, отскребли заскорузлую грязь и переодели в нормальное платье, приволокли в мои покои. К удивлению пленницы, в гостиной я был не один. За накрытым столом сидела и моя мама. Она с непонятным выражением посмотрела на наряженную в нормальное платье разбойницу, потом на меня.

– Атти…

Я поднялся, обошёл стол, выдвинул стул, обернулся к девчонке:

– Садись.

Та хотела было что-то сказать, но удержалась. Подошла, несмело села. Опустила глаза, положив руки на коленки, обтянутые тонкой шерстью. Я вернулся на своё место.

– Атти?!

Мама начала злиться, но я успокоил досу одной фразой:

– Познакомься с Иоли дель Лари, матушка, дочерью графа дель Лари…

– Что?!

Синхронно выдохнули обе, девчонка подалась назад, забыв, что сидит на стуле, глаза мамы широко расширились от удивления, но я рассмеялся:

– Шучу. Прости, это глупая шутка. Скорее всего, она – внебрачная дочь графа.

– С чего ты решил, что в ней течёт кровь дель Лари?

– Я видел законную дочку графа. И если их нарядить в одинаковые одежды и поставить рядом, то отличить их можно будет лишь по цвету кожи, да форме рук…

– Уверен?

Я кивнул:

– Ты же знаешь – память у меня крепкая…

Теперь и доса Аруанн с интересом посмотрела на ещё больше сжавшуюся девчонку:

– Иоли дель Лари так красива? Атти, ты уже взрослый. Завтра тебе исполняется шестнадцать, и ты оденешь цепь барона дель Парда. Может, не стоит воевать? А просто жениться на этой дочке барона…

– На мне?!

Пискнула разбойница, но матушка отмахнулась от неё, как от мухи.

– Ещё чего?! На законной дочери графа. Тогда у нас из врагов останется лишь барон дель Эстори. А уж с воинами графа и нашими наёмниками мы легко разделаемся с его ополчением.

– Мам…

С укоризной протянул я в ответ.

– А стоит ли? Я молчу, что ещё слишком молод для брака…

– Молод? Да ты больше и сильнее любого мужчины, кого я знала!

Начала свирепеть матушка – я замахал руками:

– Ма! Дело не в том, больше я, или меньше. Дело во мне самом. Мне – шестнадцать! Иоли, насколько я знаю, пятнадцать. Она родит мне единственного ребёнка и больше не сможет иметь детей. Нужно тебе это? Дочка дель Лари, несмотря на свою красоту, сама ещё сущий ребёнок! Думаешь, я вытерплю, пока она не созреет, если рядом будет такая красавица?

И показал на превратившуюся в комок нервов девушку. Мама вздохнула:

– Тогда я понимаю, зачем тебе эта… Женишься на Иоли и будешь ждать, пока та не созреет, как ты выражаешься. А пока станешь тешить свою плоть с её копией. Я угадала?

Укоризненно покачал головой:

– Скажешь тоже… Ма… Она нужна мне совсем для другого.

Короткая пауза.

– Чтобы начать войну.

– Ты…

Матушка даже подскочила в своём кресле, услышав от меня такие слова, страшные её сердцу.

– Ты с ума сошёл?!

– Нет. Смотри – всю осень мы прожили в ожидании военных действий со стороны дель Лари и дель Эстори. Мне пришлось остановить, не запускать в работу ряд проектов, которые должны были увеличить наши доходы, к примеру – построить печи для переплавки руды. Если мы будем выжидать, пока наши враги соберутся с силами, то это они будут диктовать нам свои условия. И нападут на нас, когда они будут готовы. А не мы. И именно там, где выберут опять же враги. А не мы…

…Матушка у меня всё же умница, и сразу уловила суть дела:

– Ты хочешь разозлить дель Лари, чтобы он забыл обо всём и ринулся на тебя сразу, как только стает снег?

– Совершенно верно.

Удовлетворённо киваю:

– Весенние работы не позволят графу оторвать много сервов от земли, и в бой пойдёт не так много народа. Основная масса крепостных уцелеет, а, следовательно, перейдёт под нашу руку.

– А если дель Лари успеет объединиться с дель Эстори?

– Там точно такая же ситуация, самое большее, что будет с их стороны, даже если они пойдут вместе – десяток рыцарей, полсотни наёмников…

Тут я скривился настолько презрительно, как только смог…

– …И, думаю, сотни две ополченцев. Может – три. Не больше. Мы перемелем их в одной битве. Потом сразу же захватим земли обоих лордов и присоединим их к Парда. У дель Эстори огромные залежи великолепной железной руды. У дель Лари – гигантские пахотные угодья. Баронство станет полностью замкнутым на себя. То есть, мы сможем обойтись и без внешних закупок продовольствия и фуража, пустив освободившиеся средства в дело. Сьере Ушур предлагает мне принять половинное участие в экспедиции за океан. Вроде бы там есть земли и люди. Плюс четыре новых замка и крепость, которые значительно усилят мощь баронства.

– Хм… Ты говоришь так, будто уже выиграл эту войну…

Киваю в ответ и расплываюсь в улыбке:

– А разве нет? Война пойдёт на моих условиях, и по моим правилам. Значит, я уже выиграл её.

Доса Аруанн несмело улыбается в ответ, но тут нашу беседу прерывает тихий всхлип:

– Когда вы меня казните?..

Перевожу взгляд на девчонку.

– С чего ты решила, что я тебя убью?

– Но вы же столько тут наговорили всякого… Если кто посторонний узнает, то вам не выиграть войну…

– Вот потому то, девочка моя, ты и будешь под моим личным присмотром. И постоянно при мне. На моих глазах. Утром. Днём. Вечером. Ночью. Чтобы все видели тебя рядом со мной. И знали об этом. И вести себя ты будешь так, словно и есть законная дочь графа дель Лари. Скажу больше – ты даже поедешь со мной на Совет Властителей Фиори. В качестве моей любовницы. Тебе сошьют самые лучшие платья, самую лучшую обувь, оденут самые дорогие украшения и самые большие драгоценности. И целый месяц ты будешь наслаждаться положением, которое тебе не досталось, и которое принадлежит сейчас твоей точной копии лишь потому, что её мать благороднорождённая. Так что, девочка моя, постарайся оправдать свою жизнь…

Она всхлипывает, утирая слёзы рукавом:

– Вы даже имя моё не спросили, сьере лорд… А так делают лишь с теми, кого всё-равно убьют…

Усмехаюсь:

– Я знаю твоё имя. Зачем спрашивать то, что уже и так известно?

Любопытный взгляд сквозь слёзы, снова улыбаюсь и произношу:

– Тебя зовут Иоли… Иоли дель Лари… Правда, милая?

– Я… Я… Юрайта Симс…. Сьере…

– Ей ты станешь после того, как всё будет сделано. А сейчас, и до той поры, пока не кончится война, тебя зовут Иоли дель Лари. Поняла?

Мои глаза вспыхивают ледяным спокойствием бездны, и девочка давит в своём горле всё, что хотела сказать или возразить. Дрожащим голосом послушно повторяет:

– Если сьере барон желает, то меня зовут Иоли дель Лари… И я дочь графа дель Лари…

– Именно. Молодец, малышка. За оставшееся время тебе предстоит научиться очень многому – правильно вести себя за столом, иметь благородные манеры, танцевать. Так что готовься.

– А ночью…

Киваю на дверь своей спальни.

– Умница. Но можешь не бояться. Я не собираюсь трогать тебя. Просто ты должна привыкнуть ко мне, чтобы не шарахаться в самый неподходящий для этого момент и не сорвать игру…

Девчонка обречённо кивает головой.

– Что же, приступим, матушка? Эй, кто там? Замените нам блюда – эти совсем остыли…

… Спустя мгновение появляются слуги, забирают остывшую еду и уносят прочь. Вижу, что моя новая подружка сглатывает слюну. Естественно, проголодалась. Короткое ожидание – двери снова открываются, нам накрывают стол заново. Девочка тянется за ложкой и получает по рукам от матушки:

– Не спеши. Делай всё правильно. Берёшь вот эту штуку и кладёшь на колени…

– Эту?

– И не пищи. Говори нормально.

Иоли номер два кивает и совсем другим голосом, отчего сходство с сестрой становится просто невероятным, даже фантастическим, отвечает:

– Так правильно?

– Умница, девочка. Умничка…

Кое-как мы едим. И я вижу, что она искренне старается. Плюс ей. Может, даже и останется жить… Потом я одалживаю у матушки шубу, одеваюсь сам, и мы вместе Лжеиоли идём в мастерские, где я лично выбираю лучшую материю ей на платья. Бельё ей сошьют из тончайшего батиста, имеющегося на складе… Мастерицы обмеряют девочку, потом я рисую то, что желаю видеть. Женщины ахают от восторга, восхищаются моим вкусом и чутьём. Любопытная головка девочки просовывается у меня под локтем и застывает с приоткрытым ртом:

– Как красиво…

Всё готово на следующее утро, когда начинается торжественная процедура моего утверждения во владении Парда и возложение на меня цепи барона. Вначале приехавшие из монастыря, которому я печатаю книги, монахи, прочитали благодарственный молебен. Потом матушка поклялась на Святой Книге, что я – законный сын барона дель Парда. Ну, так оно, собственно, и есть. Биологически. И доса Аруанн не солгала ни на йоту… Затем я принёс клятву барона. Потом – клятву самой стране Фиори. Расписался в специальном пергаменте о втором. А монахи и свидетели подписали грамоту барона. Дальше был пир. И после первого бокала, поднятого всеми присутствующими, мне на шею торжественно возложили золотую цепь барона дель Парда. В дополнение к серебряной гильдейской… Потом гости продолжили пить, а я спокойно потягивал чуть забродивший сок – вина не хотелось ни капли, а рядом со мной сидела наряженная в новенькие наряды, сверкая дорогими украшениями, Иоли номер два… Девочка держалась молодцом, принимала поздравления, отвечала на комплименты – все принимали её за дочь дель Лари… А гостей явилось предостаточно, со всей округи, ибо приглашения были разосланы заранее. Не явились лишь оба моих врага. И зря… Для них. Хотя бы графу стоило явиться ко мне. Но раз так… Я холоден и спокоен, несмотря на постоянно улыбающуюся маску на лице, бормочущую какую-то чушь и отпускающую комплименты дамам. Очень скоро граф дель Лари узнает, что его дочь была на приведении к присяге у его врага, барона дель Парда. И ему ни за что не опровергнуть это. А зная подозрительность дель Эстори…

– Милая, пойдём, потанцуем, гости желают, чтобы ты открыла бал, как будущая хозяйка Парда…

Этот момент мы оговаривали не раз, но я всё-равно незаметно для остальных напрягаюсь. Лжеиоли играет просто блестяще – её личико кривится в недовольной гримаске, и девушка цедит сквозь зубы:

– Вот стоило только заехать к лучшему мужчине в округе и провести с ним пару ночей, как все сразу же считают меня будущей хозяйкой… Впрочем, если тебе так хочется, дорогой…

Приподнимается на цыпочках, всё-таки я выше её почти на голову, тянется губами к моей щеке. Я чуть наклоняюсь, девушка звонко целует меня в щёку, оставаясь при этом совершенно невозмутимой. Да и невозможно покраснеть под толстым слоем белой пудры – настоящая Иоли белокожа, словно мумия. А у её сестры, или копии – узнаем потом, лицо ещё не отошло от летнего загара… Зал гудит, словно рой рассерженных пчёл – дочь графа дель Лари показала себя шлюхой! Но я делаю знак музыкантам, те вскидывают свои инструменты, и под сводами замка Парда звучит незнакомая до сегодняшнего дня никому из посторонних величественная мелодия, так непохожая ни на что, что они слышали раньше. Гости застывают с изумлёнными лицами, а я, по-прежнему неся улыбающуюся маску, беру девочку за руку и торжественно веду её между столов, поставленных буквой 'П'. Внутри меня словно натянутая струна – вот и второй год, как я тут… Осталось не так много. Ещё столько же раз, сколько прошло. И так четыре раза. Машинально двигаюсь, неслышно напевая в такт музыке и изо всех сил удерживая непрошенный ком в горле, улыбаясь последними усилиями воли. Потому что звучит древний, как сама жизнь, 'Полонез Огинского'…

Глава 16

…Вот и последний день Совета Властителей. Я сижу в первых рядах круглой арены, где установлена трибуна Старшего, ощущая затылком ненавидящие взгляды обоих врагов. Особенно, графа дель Лари. Тот вообще готов убить меня прямо здесь и самым жестоким образом. Кому приятно, когда за твоей спиной перешёптываются о позоре твоей семьи? Хотя на самом деле ничего подобного даже в мыслях не было. А вчерашний скандал вообще… Я явился на бал вместе со своей подружкой, причём, первым. И когда появилась настоящая Иоли дель Лари, то девчонку просто не пустили на бал, заявив, что она – самозванка. А настоящая дочь графа уже давно внутри вместе со своим любовником дель Парда. У девушки случилась истерика, и служанки с трудом привели её в чувство. Примчался разъярённый папаша, которого тут же известили о происшествии, но когда он вместе с дочерью вломился в зал, мы с моей Иоли номер два выскользнули на улицу через второй выход, сели в сани и умчались на одолженный мне сьере Ушуром двор, в котором располагалось его представительство в Ганадрбе. К моему удивлению, моя маленькая разбойница старается изо всех сил насолить сводной сестре. Похоже, что для неё месть семье дель Лари стала новым смыслом жизни… Ну а ночью… Ожидать от неё, что бывшая дама с большой дороги окажется невинной было, по крайней мере, глупо. И уже на вторую ночь в одной постели она сама не выдержала и довела меня до безумия… И такое повторялось каждую ночь, а по приезду в город, и не по одному разу. Поначалу я думал, что Лжеиоли просто хочет забеременеть от меня, надеясь, что это спасёт ей жизнь, но та исправно глотала противозачаточные настои, а страсть не только не ослабевала, но и возрастала с каждым разом… Что же с ней делать теперь? С девушкой, которая так похожа на дочь дель Лари? С самого начала я не собирался оставлять её в живых, а теперь вот думаю, что можно, пожалуй, и сохранить ей жизнь. Когда графство падёт и войдёт в состав баронства, смысл брать на душу лишний грех смерти? Юрайта Симс сможет жить спокойной жизнью, выйдет замуж, родит детей, и необязательно от серва – ведь девчонка необыкновенно красива… Стоп, Атти… Ты что, начинаешь попадать под её очарование и непосредственность, когда она не играет графиню, а является сама собой? Той самой красавицей-дикаркой? Подумай ещё раз. Взвесь всё, что только можно и нельзя, и подумай ещё раз хорошенько… Она действительно слишком много знает о тебе. Так стоит ли оставлять ей жизнь? Могила – самое надёжное место для хранения любых тайн… Старший поднимается со своего места, читает ритуальную фразу, закрывая очередной Совет Властителей. Ну и пустопорожняя говорильня! Разбирали мелкие претензии соседей друг к другу. Приняли пару тупых законов, выделили из одного графства надел для старшего сына, потому что папочка уж слишком зажился на свете – ему стукнуло семьдесят, а всё жив. Хотя здесь живут чуть ли не в три-четыре раза меньше нас. А сервы имеют и того короче отмеренный срок. Тьфу… Едва удерживаюсь, чтобы не сплюнуть в реальности, а не мысленно. Наконец Старший дёргает верёвочку, торжественно звучит колокольчик. Всё. Совет закончился. Я начинаю продвигаться к выходу из зала. Хочу быстрее уехать из Ганадрбы обратно, в Парда. На выходе из здания Совета передо мной возникает согбенная фигура лакея в непонятных цветах одежды, и тот всовывает мне в замшевую перчатку клочок пергамента. Записка? Любовное письмо? Не привлекая внимания, незаметно прячу послание в карман, мне подают верхнюю одежду, выхожу на улицу, усаживаюсь в седло Вороного, мчусь к себе. Не думал, что процедура закрытия настолько длинная и нудная. Рассчитывал выехать после церемонии, но придётся задержаться на сутки. Может, купить себе ту усадьбу, что продаётся? Неподалёку от конторы сьере Ушура? Пожалуй, так и сделаю… Вороной спокойно держится за лошадьми моих подчинённых, и я извлекаю на свет пергамент. Кривыми каракулями там нацарапана короткая фраза: 'Надо поговорить. Дело чести. Буду, как стемнеет'. И печать дель Лари. Граф решил сыграть ва-банк? Ну-ну… Бросаю поводья слуге, треплю довольного пробежкой коня по шее, потом слуги уводят его на конюшню, а я поднимаюсь своим привычным широким шагом на второй этаж, где мы располагаемся вместе с Иоли номер два. Там находятся жилые и гостевые помещения. Девушка сидит у горящего камина. Её лицо печально, словно падение последнего листка с осеннего дерева. Я вхожу в комнату, ещё пахнущий морозом, подхватываю её с маленькой скамеечки, на которой та расположилась, обнимаю, целуя в губы:

– У нас получилось, дорогая! Они клюнули!

Но Юрайта по-прежнему печальна, не понимая, в чём дело, отпускаю её и спрашиваю:

– Что-то случилось? Тебя кто-нибудь обидел?

Она качает прелестной головкой в знак отрицания, а голос шелестит, словно камыш на ветру:

– Нет, сьере барон…

– Тогда что такое? Наоборот, надо радоваться!

Она улыбается сквозь слёзы, потом вновь шелестит:

– Простите, сьере, барон… Я рада… За вас…

Её губы дрожат…

– Меня убьют здесь, или когда мы будем в дороге?

..Сказать ей правду, или солгать?.. Я молчу, потом всё же решаюсь:

– А ты хочешь жить?

– Конечно, хочу! Но… Это же невозможно… Всё написано у вас на лице…

– Что написано?! Чего ты выдумаешь?!

…Я лгу, и мы оба знаем об этом… В двери стучат, и мы отшатываемся друг от друга. Юрайта напряглась, словно струна, губы по-прежнему дрожат, и, кажется, что её дрожь усилилась.

– Войдите!

Появляется местный слуга, кланяется:

– Сьере барон… Вас спрашивает мужчина и женщина. Они не представились, но говорят, что вы знаете, кто они.

– Да, конечно. Пусть их отведут в гостиную, и накроют на стол, что-нибудь изысканное. И лучшее вино.

– Разумеется, сьере барон.

Слуга выходит из комнаты, а я вновь поворачиваюсь к бывшей разбойнице:

– Пойдём…

– Кто там?

– Твой отец и сестра.

Девушка словно оживает, её глаза загораются пламенем ненависти, и голова склоняется в поклоне:

– Благодарю вас, сьере барон, за последнюю милость… Я не могла даже подумать о столь добром и милосердном поступке с вашей стороны…

– Идём. Только накинь вуаль. Снимешь её, когда пожелаешь…

…Мы входим в гостиную рука об руку. У жарко растопленного камина застыл граф, протянув к огню озябшие руки. Он с ненавистью смотрит на меня, на мою спутницу, пытаясь разглядеть её черты лица через плотный батист. Безуспешно. Иоли сидит в кресле. Впрочем, встречает она меня таким взглядом, что мне лучше бы умереть, пожалуй, сразу.

– Граф, виконтесса…

Я отвешиваю лёгкий, слегка ироничный поклон. Дель Лари открывает рот, пытаясь что-то сказать, но тут открывается дверь и на пороге появляются слуги, несущие закуски и вино. Мгновенно и бесшумно накрывают на стол, исчезают. Я выдвигаю один из стульев:

– Прошу, дорогая…

Юрайта грациозно садиться, по-прежнему скрывая лицо:

– Сьере граф, доса Иоли – прошу и вас к столу. Думаю, наш разговор стоит начать с бокала хорошего вина…

Моя разбойница потягивает руку, наполняет бокалы из цветного стекла густым малинового цвета, напитком. Твою же мать! Это же Мой Ликёр!!! Как раз малиновый! И подсунуть его мне!!! Убью гадов! Но приходится держаться. Граф подходит к столу, выдвигает себе стул, плотно усаживается. По другому не сказать. Основательно. Прочно. Плавной походкой подходит Иоли, так же сама выдвигает стул и устраивается за столом. Тянется к бокалу, потом пробует:

– Какая прелесть…

– Итак, сьере граф, какое дело вы хотели обсудить со мной?

Тот мгновенно вспыхивает:

– Негодяй! С помощью какого колдовства ты смог обмануть всех и опозорить мою кровиночку, мою единственную дочь?!

Делаю глоток, затем совершенно спокойным голосом отвечаю:

– Единственную ли?

– Разумеется! У меня нет других дочерей, кроме Иоли! И я никогда не изменял своей жене! Ни разу! Чем горжусь и буду гордиться! А ты, молокосос…

– Полегче, граф. Это вы пришли ко мне. А не я к вам.

Он мгновенно осекается. Крыть нечем.

– Говорите сразу и по делу. Что вы хотите от меня. Конкретно.

Тот сопит секунд пятнадцать, потом упирается в стол кулаками, приподнимается, нависая грозной глыбой и медленно цедит:

– Узнав о позоре моей дочери на церемонии вашего баронства, я был взбешён! Потому что Иоли в тот момент находилась в замке Доур, и у меня есть добрая сотня свидетелей, которая может подтвердить это.

…Я молчу. Юрайта тоже… А граф продолжает:

– Но слухи не просто появились и затихли. Они продолжали множиться. И с каждым разом всё хуже. Достойные доверия люди клялись, что Иоли стала вашей любовницей и живёт в вашем замке. Мало того – она спит с тобой. Мальчишка! Моя дочь стала твоей любовницей! Вначале я хотел тебя просто убить, но закон… О, этот проклятый закон!!!

Патетически восклицает он и на мгновение отрывает кулаки от стола, потрясая ими в воздухе. Потом вдруг мгновенно успокаивается и опять усаживается на стул, залпом глотает ликёр. Морщится. Выдыхает совершенно спокойно:

– Подумав и взвесив всё, я решил, что если ты женишься на моей дочери, то позор будет смыт. Брак – достойный выход из ситуации, в которую мы все попали.

– Вы хотите, чтобы я взял в жёны вашу дочь?

Иоли бледнеет, краснеет, в меня вновь впивается кипящий ненавистью взгляд, я едва заметно раздвигаю губы в ухмылке.

– Да. Иначе я буду опозорена на всю оставшуюся жизнь.

– Один момент, сьере граф… В принципе, я не возражаю против брака. Как такового. Но вот в этом случае я не могу принять решение. И вот почему…

Поворачиваюсь к Юрайте, осторожно вытаскиваю из её причёски булавки, которыми закреплена вуаль. Оба гостя жадно всматриваются в её лицо, и… Куп-де-грас. Добивающий удар. Никогда не любил французов, как и прочие граждане Империи, но некоторые их выражения в русском языке используются…

– Так на ком из ваших дочерей я должен жениться, сьере граф? На той, кто действительно была моей любовницей, и кто делил со мной постель и кров всё это время? Или на Иоли, к которой я никогда не прикасался даже пальцем? Девочка не рассказывала вам, сьере граф, как я предпочёл её обществу дочь барона дель Оворо, очень бедного человека, и многократно уступающей по красоте вашей дочери?

– Ты…

Иоли шипит, пытается вскочить, но у неё не выходит. А моя разбойница склоняет головку в знак приветствия – моя матушка успела вышколить её на редкость. А может, происхождение помогло…

– Отец… Сестра… Рада вас видеть…

Графа словно бьёт молнией:

– Т-ты… Ты… Кто ты?!

– Дочка Урфы Симс, сьере граф. Помните такую?

Улыбается так, как никогда не сможет Иоли.

– Сьере граф… Батюшка… Вы даже не знали о существовании второй дочери? Не так ли? Хвала Высочайшему за это! Сьере Атти… Милый… Спасибо тебе…

На меня смотрят полные любви и нежности глаза, и, кажется я понимаю, что девушка пытается ими сказать… Хочу ответить, но она кладёт свою ладошку мне на руку, вновь обращаясь к отцу:

– Батюшка… Вы хотите, чтобы Атти, мой Атти, женился на Иоли, чтобы смыть её позор? Но что вы скажете теперь? Молчите?

Торжествующе смеётся. Потом вынимает что-то из своего платья, бросает себе в бокал. Яд? Откуда?!

– Человек, которого я любила и люблю всем сердцем никогда… Слышите, вы, оба!

Её голос становится невероятно сильным и гордым…

– Никогда не возьмёт в жёны подделку, потому что у него есть оригинал! Или был!

Снова смеётся, на этот раз коротко и зло. Залпом осушает свой бокал и падает замертво. Вот же… Спасибо тебе, малышка… Если бы я мог… Особенно, когда в последний миг она сбросила свою маску и показала истинные чувства…

– Сьере граф, вы слышали, что сказала ваша дочь. Думаю, всё решено.

Выхожу из-за стола, наклоняюсь к Юрайте, поднимаю мёртвую девушку на руки, нежно целую в лоб. Спасибо… Спасибо…

– Вас проводят.

Последние слова, что я бросил, выходя из гостиной… Быть бароном – вовсе не весело. Зато подло. И – жестоко… А ещё – мерзко и гадко…

Захожу в спальню, которую я делил с Юрайей, кладу хрупкое тело на постель, в которой узнал с ней так много и даже был счастлив. Лицо девушки спокойно и печально. Появляется слуга. Подаёт мне перчатку. Значит, мне удалось выиграть. Граф купился. Это объявление официальной войны. Как дель Лари не хотелось избежать её, но гордость оказалась сильнее. Воистину, быть владетелем…

– Похороните девочку, как знатную даму. У неё было больше чести и достоинства, чем у многих из тех, кто принадлежит к самым древним родам.

Слуга смотрит с удивлением, но послушно выходит. Я следом за ним. Перехожу в гостиную. Семья дель Лари уже отбыла. Граф не хочет показывать свой позор. Откуда то появляются женщины, начинают суетиться. Я слышу, как в спальне звякают тазы, кувшины. Тело обмывают, согласно обряда. В гостиную, где я стою у окна, входит одна из служанок:

– Сьере барон, какое платье одеть на усопшую?

На Юрайте было чудесное, и очень дорогое платье. Но было ещё одно. То, в которое девушку нарядили на бал в Совете…

– Белое, с вышивкой.

Женщина теряется:

– Но оно же…

– Это самое малое, что я могу сделать для малышки… И пусть придёт служитель Высочайшего. Я хочу, что посмертные молитвы читали всю ночь. О плате не беспокойтесь.

– Как пожелаете, сьере барон…

Она кланяется и выходит прочь… Спустя час меня зовут, я захожу в спальню – Юри словно спит. Нежное прекрасное лицо теперь спокойно. Кажется, что вот-вот распахнёт свои глаза, хлопнет пушистыми, невероятной длины ресницами, без всякой краски или химии, и скажет:

– Как же хорошо…

…По утрам, после бурной ночи иногда я позволял ей чувствовать себя обычной женщиной, равной мне по положению, на рабыней или пленницей… Тот, кто сделал всё это, настоящий мастер своего скорбного дела. Киваю, в знак того, что я доволен. Достаю из кошелька, что всегда висит у меня на поясе, горсть серебряных бари, высыпаю на столик:

– Вам. Спасибо за…

Больше ничего не могу сказать. Слова застревают в горле… Машу рукой, выхожу обратно в гостиную. Да где же этот проклятый монах?! Но тут из комнаты раздаётся монотонное бормотание. Понятно. Он ждал, пока я не решу, что всё в порядке… Ночь я не сплю. Впрочем, как и все остальные в поместье. Это обычай. А утром, едва отслужили заутреннюю службу в храмах Высочайшего, скорбная процессия отправляется на кладбище. Камень уже готов. Надгробие из прочного базальта. Обычное для этих краёв и одновременно роскошное. С надписью угловатыми рунами 'Юрайта Симс'. Но есть и ещё кое-что. Чуть ниже вторая, неизвестными здесь символами универсального шрифта Русской Империи: Юрайта дель Лари – Кузнецова. Никто не сможет прочитать их. Мастер, который резал знаки, думает, что это украшения рода. В смысле – родовые символы рода дель Парда. Так ему было сказано. Заплатил втрое, и он справился безупречно. К тому же – почести и слава, ведь это не просто заказ обычного барона, но и купца вышей гильдии, которых на всё Фиори едва наберётся пять человек… Закрытый гроб везут на скорбных санях, заваленных ветками дерева юх. Крышка закрыта. В этом мире не принято показывать лица умерших живым, чтобы они не забрали чужие души раньше времени. Город ещё спит. Так что нам никто не мешает. Выезжаем за стены. Затем – кладбище. Четверо сервов опускают гроб в могилу. Забрасывают промёрзшей землёй. Тишина стоит такая, что слышно, как комья барабанят по дереву. Наконец лишь шуршание почвы и шумное дыхание коней. Мои люди все здесь, потому что сразу же после обряда я уезжаю в Парда. Пора начинать войну… Монах, что читал молитвы, монотонно бубнит Пожелания Высочайшему. Всё. Утверждают камень в изголовье, вставляют в землю четыре колышка по углам холмика. Обряд закончен. Служитель подходит ко мне. Я же должен заплатить… Сую было руку под плащ в кошелёк, но тут же в голову приходит другая мысль, и я киваю Ролло. Тот понимает без слов, вытаскивает из перемётной сумки отпечатанную в нашей типографии Святую Книгу, подаёт мне, и я передаю её монаху:

– Или желаете деньги, святой отец?

Тот рассматривает писание – его цена не меньше золотого фиори в местных условиях. Раскрывает, рассматривает удивительно ровные, без помарок строчки. Затем, восхищённо вздохнув, возвращает мне:

– Это слишком много за простой обряд…

Удерживаю его руки.

– Эта девушка значила для меня намного больше, чем все деньги мира, отче… Оставьте себе, на память о несчастной душе. И иногда поминайте её в своих молитвах…

Монах удивлён моей щедростью, согласно кивает головой, затем накидывает капюшон одеяния на голову, прощается и уходит, крепко прижимая подарок к груди.

– На коней!

Мои сопровождающие прыгают в сёдла. Слуги сьере Ушура тоже тянутся к выезду с кладбища. Машу рукой:

– Я догоню.

Люди уезжают, и в этот миг чёрное небо озаряется первыми лучами рассветного утра. Я подхожу к надгробию, кладу на него руку, с которой сдёрнул перчатку:

– Прощай, девочка. Я ведь так до сих пор и не знаю ответа на вопрос, смог бы убить тебя, или приказать сделать это. Может быть, ты и осталась жива. Спасибо тебе за то, что избавила меня этого выбора. И прощай. До следующей зимы.

Отхожу от могилы, вспрыгиваю в седло и замираю, словно громом поражённый – в ушах вдруг слышен голос:

– Спасибо за доброту, Атти… И за то, что дал возможность отомстить… Милый… Любимый мой…

Стук копыт Вороного по промёрзшей дороге. Я догоняю своих людей и умеряю бег. До Парда слишком далеко, чтобы мучать коней бессмысленной бешеной скачкой. Поэтому наша кавалькада движется спокойным шагом, немногим быстрее, чем обычный пешеход. Иногда мы даже обгоняем других аристократов, так же, как и я бывших на Совете Властителей. Они смотрят вслед колонне воинов в одинаковых доспехах, что неслыханная, невероятная роскошь в этих местах. Глядят на мрачного всадника в чёрных одеждах на вороном жеребце без единого пятнышка и упряжь, отделанную серебром. Перешёптываются. Вспоминают слухи. Кое-кто откровенно побаивается. Но не особо. – Пока властитель не доберётся до своего замка – он неприкосновенен. Это – Закон. И никто не осмелиться нарушить его. Постепенно я вновь прихожу в норму, хотя у меня на душе скверный, мерзкий осадок. Так добираемся до Саль. Сьере Ушур и его супруга встречают меня с радостью. И от всей щедрости души. Здесь, отдохнув сутки, я окончательно становлюсь прежним Атти, расчётливым дельцом, жёстким хозяином огромного, по местным временам, комплекса различных мастерских, копей и рудников. И даже начинаю опять улыбаться. Купеческая чета видит, что я возвращаюсь один, и Лжеиоли нет рядом со мной, но не задают никаких вопросов, за что я им благодарен. За их чуткость и деликатность. Утром следующего дня мы прощаемся, но я знаю, что скоро мы встретимся вновь. Мне нужны наёмники, а привлечённые слухами о будущей в войне вояки уже собираются в Саль, надеясь на поживу.

Снова стучат копыта, но на этот раз мы спешим, потому что до дома, до замка Парда, совсем недалеко. Позади двухнедельный путь. Пролетаем нашу заставу, где сервы, стоящие в охранении, приветствуют нас радостными криками, ведь теперь их хозяин – полноправный барон! Совет утвердил меня. Навстречу непрерывно попадаются колонны возов, везущих грузов. Точно так же громадное количество попутных грузов. Как там в замке? Сьере Ушур спешит сделать запасы товаров, и мои заведения трудятся круглосуточно. Теперь это можно позволить – людей полно. И хотя я твёрдо пообещал своему другу, уж его то я могу считать таковым, что кампания не затянется, и максимум, через месяц после начала всё будет кончено, но осторожный купец перестраховывается. Иначе в его деле нельзя. Покупателей не волнуют причины. Есть договор, и его надо выполнять даже ценой чьей то жизни… Вылетаю на вершину перевала, и вот он – Парда. Замок с алыми крышами из черепицы, чей свет виден даже через огромные сугробы. И там, внизу, в этих стенах живёт женщина, которая для меня дороже всех на свете – мама…

Глава 17

Вечером мы сидим в моей комнате у камина. Я, матушка, даже Эрайя пришла с дочкой. Та то чего? Муж только вернулся из поездки, так иди, ублажай всеми женскими способами после месячного воздержания… О, вот же… Млин! Не успел подумать, а уже в штанах основной орган зашевелился… Твою ж… Разбередила его Юрайта, разработала. Теперь ещё одна головная боль прибавилась… Ничего. Волю соберём – потерпим. Скоро война, а там… Цинично? А все мы, мужчины, немного циники в душе. Чувства, цветочки, романтичные вздыхания, прогулки при луне, оно, конечно, красиво, и дамы от этого без ума. Тают, словно воск. Становятся мягкими, податливыми… А на деле у нас лишь одно – завалить, и получить своё. Дальше – хоть трава не расти… Но вот эта девчонка меня чем то задела. Почему я принимал её непосредственность, доброту, ласку и нежность, которые проявлялись ночами, лишь за искусную игру? Может, стоит немного пересмотреть взгляды на слабый пол? Нет уж. Обойдёмся. Мне хватит того, что подвернётся… Нет, не под руку. Сами догадываетесь, о каком органе я говорю, на войне…

…Матушка вздыхает, услышав грустный рассказ. Эрайя вообще сидит и хлюпает носом. Глаза на мокром месте…

– А что дальше?

– … Похоронили. Как знатную даму. Она этого достойна.

– Достойна…

Эхом откликаются обе дамы. Через силу улыбаюсь:

– А какие у нас тут новости, пока меня не было?

Новости, на удивление хорошие. Сервы довольны – зима прошла сытно и тепло. Понемногу перенимают отопление сланцем, и радуются. В домах тепло, и намного легче, чем лазить по буреломам и сугробам по зимнему лесу, где того и гляди, тобой закусят. А тут – съездил на карьер, привёз полные сани топлива, своим бесплатно дают. Дома тепло и уютно. Да и дома построены на совесть. Для себя же старались. Мануфактуры и мастерские работают на полную мощность. Мои кадеты в долине тоже отличились – пока я отсутствовал, к нам решили наведаться очередные любители поживы. Но из раскололи сразу, ещё на заставе, не подав вида. Известили втихую учеников, и те взяли разбойников в ножи. В трофеях – даже кольчуга. Дерьмовая, естественно, но сам факт. Дубины, ножи, рогатины. В общем, бедные разбойнички попались… Я удивлён – ничего себе, волчатки… Ну, дают!

– Жертвы среди наших?

Обе дамы крутят головами:

– Даже не поцарапали никого. Лиходеи к одной деревне сунулись – там охрана ночная бдила. Сразу людей подняли. Из луков и арбалетов добрую треть положили. Прочие испугались, и назад. А там уже… Волчата.

Матушка смотрит на меня, и я киваю, довольный выучкой ребятишек.

– Что с деньгами?

– Ох…

Доса Аруанн даже пугается. Перед отъездом я привёл её в свои покои и открыл тайник. Женщине едва не стало плохо – матушка даже не подозревала, что мы настолько богаты. Этот факт едва не довёл её до инфаркта. Она то всё пыталась чего-то съэкономить, сберечь, хотя и догадывалась, что это впустую. Но когда увидела здоровенный сундук с тремя полными отделениями для меди, серебра и золота… Я улыбаюсь – она ведь ещё не знает, что внизу, под медью, есть ещё отделение, в котором хранятся камушки… Рубины, сапфиры, изумруды, цена которых превышает стоимость сундука раза в четыре. Сьере Ушур действительно финансовый гений! И нам перепадает не мало. А когда пойдёт экспедиция на заморский материк, существование которого уже доказано… Так, пожалуй, и улетать к себе не захочется… А чего? Устроить себе привычный комфорт, Император подпишет Указ о назначении меня представителем и наместником новой колонии, и…

Мотаю головой, чтобы отогнать наваждение, и обе дамы смотрят на меня с удивлением, машу рукой:

– Не берите в голову, просто свои мысли. Так, глупость…

Мама продолжает:

– Уж не знаю, куда и девать. Сундук полный. И потратить некуда…

– Есть куда. Храм Святому Клапауцию надо ставить, обязательно. И замок наш перестраивать. А то его сейчас любая шайка возьмёт. Конечно, кое-что сделали, но это так, для замазки совести. Чтобы её хоть чуть-чуть успокоить. А на деле – нужно строить новый, большой, удобный, крепкий!

Забывшись, взмахиваю рукой и больно стукаюсь о подлокотник кресла. Как нельзя вовремя – это приводит меня в себя, и эйфория исчезает. Некоторое время все молчим, и Эрайя, понятливо поднимается со своего места, поудобнее укладывает дочку, укутанную в меховое одеяльце:

– Я пойду, Ролло ждёт.

Оба киваем, бесшумно закрывается дверь, и, выждав минут пять, чтобы молодая женщина дошла до своей комнаты – молодым выделили покои в башне, мама настояла, доса Аруанн спрашивает самое главное:

– Тебе… Удалось?

Киваю в знак подтверждения:

– Полностью. Граф заглотил наживку по самое горло. Хотя и боится.

– Почему ты так думаешь?

– Дель Лари приходил ко мне. Вместе с дочерью. Предлагал её руку, чтобы загладить позор и заткнуть все сплетни.

– Ты, конечно, отказался? Надеюсь, достойно?

Теперь вздыхаю я, и мои плечи опускаются:

– Спасибо Юрайте… Думаю, она смогла бы быть куда более лучшей женой мне, нежели её сестра… Жалко девочку. Я даже не мог подумать, что она искренне полюбила меня. Пожалуй, я бы сейчас спрятал её в безопасном месте, ну а после войны… Кто знает, как бы всё обернулось.

Доса Аруанн смотрит на меня внимательно.

– Тоскуешь по ней.

– Не сказать, что очень, но иногда мне её не хватает…

– Врёшь про 'иногда'.

Спокойно соглашаюсь с ней.

– Вру. Но у меня долг перед тобой, баронством и пятнадцатью тысячами сервов, не говоря об арендаторах. Обязанности перед сьере Ушуром. Перед будущим, наконец!

– Хватит. Скажи мне одно – если в твои руки попадёт Иоли, что ты с ней сделаешь? Надеюсь, у тебя хватит ума не делать её любовницей, или, тем более, женой?

– Ма! Что я тебе плохого сделал?!

Она уже знает эту мою присказку, потому улыбается, потом встаёт с кресла:

– Вот и ладно. Спокойной тебе ночи. Отдыхай. И постарайся побыстрее забыть эту разбойницу.

Киваю. Но неожиданно звучит, уже в дверях, фраза:

– Хотя и мне эта разбойница пришлась по душе… Жаль её. Тоже, Атти. Мне тоже…

…Гр-рум! Бухает барабан, и плотный строй сервов раздвигает свои одинаковые прямоугольные щиты. Ровно на сорок пять градусов. Оттуда высовываются жала арбалетов, снова грохает барабан, и слитный плотный залп. Звук выстрелов вызывает непередаваемое ощущение, просто мурашки по коже. Этакий мощный хлопок тысячи тетив по ложам. Передний ряд бьёт с руки. Задний, через их плечи. Не дожидаясь команды, щиты вновь смыкаются в стену. Третий ряд кладёт копья на плечи впереди идущих, и шестиметровые жала выстраиваются в линию. Первый ряд возвращает арбалеты назад, и оружие плывёт по линии людей назад, где ещё одна шеренга лихорадочно взводит тетивы самого страшного оружия этого времени. Буквально, три-четыре минуты, и арбалеты вновь у первого ряда. Сервы вкладывают болты в желоб, комплект хранится в сумке на боку первой линии. Снова грохот барабана – залп… Красиво. И даже со стороны – страшно. К тому же все ополченцы имеют доспехи. Попроще, конечно, чем у всадников, которых у меня, к сожалению, меньше, чем хотелось бы – всего сотня. Но, тем не менее, для простых воинов и это чудо. А что уж говорить про моих наёмников, которые зачарованно смотрят со стен, как мои постоянные воины, те самые полторы сотни арбалетчиков, которых я лично дрессировал, воспитывают своих сельчан, набранных из деревень. Тысяча двести ополченцев. Каждый имеет доспех, меч или секиру, абсолютно одинаковый щит, арбалет, кроме копейщиков. Страшная сила. Равных ей, пожалуй, нет у абсолютного большинства феодалов. Графа и барона ждёт пренеприятный сюрприз… Люди занимаются с самого моего возвращения с Совета. Утоптанная тысячами ног большая площадка перед замком превращена в полигон, где от рассвета до заката каждый божий день только и слышны ругань, хлопанье арбалетов, бьющих по мишеням, топот ног и вопли новоиспечённых десятников и сотников:

– Сено! Солома! Рыба! Колбаса!

У кого что, короче. С каждым днём получается всё лучше и лучше, и я начинаю думать, что отделаемся мы, скорее всего, лёгким испугом. В смысле – Парда. Солнышко с каждым днём пригревает всё больше. Сугробы становятся ноздреватыми, скоро начнёт таять. Все поставки товара в баронство и из него остановлены – убытки никому из нас, я имею в виду сьере Ушура, не нужны. А первое, что сделают враги, бросятся грабить обозы. Запасы есть на всех складах, и до лета наша компания продержится без срыва контрактов. Так что… Тем более, что у сервов с каждым днём получается всё лучше и лучше исполнять те упражнения, что дают им командиры. Бываю казусы, бывают неудачи. Но люди искренне стараются, потому что для всех из них такое впервые в жизни: доспехи, защищающие их тело, и лучше чем у многих рыцарей, которых они видели в жизни. Тренировки, о которых даже не знали прежде – забрали со двора с дубиной в руках, сунули в мясорубку. Выживешь – счастливчик. Убили – твоё личное горе. Их семьи, оставшиеся сейчас в новых удобных домах, не брошены на произвол судьбы – каждому деревенскому старосте вменено в обязанность помогать родственникам тех, кто сейчас призван на службу. Это тоже впервые. Каждому известно, что в случае, не дай, конечно, Высочайший, смерти или увечья лорд будет выплачивать ему пенсию до тех пор, пока не станут взрослыми дети. Ну, или его жене. Или другим родственникам. Но точно будет! А самое главное, сервы знают, что их ждёт в случае проигрыша, и возвращаться к старому бесправию, голоду и унижению ни у кого из крепостных нет ни малейшего желания! Налоги – смешные по их меркам. Лорд – строг, но справедлив. Суд его беспристрастен. Не обманешь и не подкупишь. Девок не требует, жён не позорит. Зря не ударит и тем более, не сгонит с земли. И щедр, как никто – мясо в каше обычная вещь в ежедневном меню любой семьи. Что работающей на мануфактуре, что на земле… Так что драться они будут до последнего, стиснув зубы, собрав всю силу в кулак. И занимаются охотно, тренируются до изнеможения, потому что знают – лучше пролить ведро пота сейчас, чем оставить голову на поле битвы. Потому гордятся собой, даже после окончания занятий многие продолжают тренировки. А ещё – оружие. Не дубина и не насаженная на деревяшку обычная коса или цеп, а настоящее вооружение, про которое уже знают, что у очень и очень немногих благородных имеется такое. Словом, все ждут, когда стает снег. И вот наступает день, когда вскрывшаяся неделю назад Парда окрашивается багрянцем – враги идут. И спустя половину дня, потому что через каждые два километра проставлены подменные лошади, появляется измотанный бешеной, невообразимой скачкой гонец, который протягивает мне пропитанный конским потом кусок пергамента, и я читаю – пять рыцарей. Двадцать конных. Триста пятьдесят пеших солдат, но вооружены плохо. И… Почти тысяча ополченцев. Последняя цифра меня пугает, но лишь на мгновение. Граф сошёл с ума? Или рассчитывает поправить свои дела за счёт военных трофеев? Скорее всего. Дель Лари знает, что Парда несметно богатое баронство. Да ещё доброжелатели гарантированно нашептали, что Атти имеет не только цепь лорда, но и знак Гильдии. Такой дают лишь тем, кто имеет огромные деньги в собственности. Так что, скорее всего, лорд Лари поставил на карту всё…

– Сигнал. Выступаем.

Ролло кивает и выскакивает из залы. Спустя короткое время ревёт большой рог, а затем я вижу, как в небо взвивается густой чёрный дым. Его видят отовсюду, и каждый серв в Парда знает, что означает этот мрачный цвет. Враги! Потому нужно всё бросать, благо наиболее ценное уже закопано и запрятано, хватать семьи, приготовленный заранее провиант, гнать скотину в горы, в тайные укромные места, которые знает каждый. Но самое главное – ни в коем случае не попадать в плен… Раскалённое железо и зверские, даже – изуверские пытки развяжут язык любому. Поэтому – бегом! Бегом! Со всей мочи, на которую только способен… На равнине же, где разбит лагерь – ни суеты, ни паники. Повинуясь командам, в общую колонну строится одно подразделение за другим, выдвигается обоз к складам, где немедленно силами рабочих сервов начинается погрузка провианта. Час, и войско дель Парда выдвигается навстречу воинам дель Лари. Я, примерно, знаю, где дам генеральное сражение. Это будут сланцевые копи. К волчатам уже отправлен посланец с приказом пройти горными тропами, которые мальчишки и девчонки давно разведали и отыскали к рудникам, обойти их, и занять позиции на невидимом снизу карнизе, где находятся поднятые при помощи верёвок и блоков метательные машины. Камнемёты небольшие. Как раз по их детским силам. Только вот вместо камней там небольшие бочки с выгнанной из сланца нефтью, разбавленной первачом, который не идёт в продажу никогда, скипидаром, смолой и маслом. Адская смесь вспыхивает от малейшей искры, горит долго, и очень жарко. Так что один залп гарантированно перекроет пути отступления, а град стрел и таких же пылающих бочек поставит окончательную точку… Итак, мы двигаемся вперёд, по уже просохшей, хорошо отсыпанной шлаком сгоревшего сланца, дороге. Она практически сухая – крупные окатыши хорошо впитывают воду, идти легко. Это не то, что месить грязь лаптями. Да темп шага спокойный, а не тупой бег. Мне нужны силы воинов. Потому, даже конные двигаются со скоростью пешего человека. Впереди – группа разведчиков на быстрых конях. Следом – наёмники. Затем – мои конные. Я, вместе со своими главными командирами, далее – пешее ополчение Парда. Тысяча сто человек. Сотня оставлена охранять замок. Этот будет достаточно, учитывая камнемёты на стенах и адскую смесь самодельного напалма. Рокочет барабан, отбивая ритм. Развевается чёрное знамя с вышитой серебром волчьей головой, гербом Парда. И пусть трепещут враги – Волк начинает охоту. Безжалостную и беспощадную… До рудников дошли за сутки. Стали лагерем, выставив охрану из лучших охотников за десяток километров от нас, обеспечив каждому по две сменных лошади. Вдруг граф надумает ночью напасть? Как стемнело, ко мне в шатёр явились командиры волчат. Доложились, что всё уже готово, потерь при переходе нет, и драться детишки настроены серьёзно. Поблагодарил, но предупредил, что если хоть один паршивец появиться на равнине до разрешительного сигнала, а тем более, полезет в драку – вздёрну ослушавшегося на первой же ветке. Сидеть наверху, вести огонь по противнику. И начинать тогда, когда те начнут удирать. А пока – как мышки, что прячутся от кота. Тихо и неслышно… Вроде прониклись. Потом с ними Ролло беседовал, вполголоса. Тоже накачку давал. За время, что с ними провёл, как родные ему стали. Нет, будет из парня толк! Будет! Да и к Эрайе относится хорошо. А это уже показатель… И, кстати, когда выиграем битву – сделаю Дожа рыцарем. Пора ему. Оружием научился владеть, как немногие. Голова варит на диво. Молчун, но умница. И грань не переступает. Имею полное право, кстати, произвести на поле боя, как отличившегося. Значит, так и сделаю. Будет моим заместителем верховного командующего, потому главком, естественно, я. А Ролло станет заведовать моими специальными войсками, то есть, волчатами, и осадными орудиями. Те, кстати, уже заканчивают. И, думаю, через недельку они будут готовы…

– Сьере барон, прибыли разведчики.

– Граф выдвинулся?

– Нет, сьере барон. Стоят в Глиняной лощине…

Это примерно километров пятнадцать отсюда. Нормально. Значит, если дель Лари будет действовать, как привык, его солдаты будут здесь примерно к обеду. А то и чуть раньше. Наверняка господин граф спешит поскорее получить богатство в свои руки. Интересно, а как он будет разбираться со своим союзником? Дель Эстори ведь жаден до болезни…

– Слушать сюда.

Я вижу, как головы моих соратников склоняются к чертежу рудников и прилегающих к ним земель. Сланцевые копи – это большая долина, с одной стороны которой протекает изгибом Парда, а с другой почти отвесные горы. Очень удобно для манёвров и боя, особенно, конницы. Но это было пару лет назад. Сейчас же долина разгорожена почти надвое посёлком и пристанью. Плюс проложена дополнительная дорога по отсыпанной насыпи, потому что во время паводка почти всю долину затапливает. Копи же в скале и достаточно высоко, так что их не трогает. Но сейчас вода уже немного спала, потому можно преподнести небольшой, или большой, как на это посмотреть, сюрприз очень жадному графу…

– Наёмники уйдут в рудник. Спрячутся пока в штольне. Когда начнётся – по сигналу рога ударите во фланг.

Капитан солдат кивает. Нормально. Не особо опасно. А основной удар примут на себя сервы, к которым он по привычке относится свысока.

– Дож, тебе следующее: возьмёшь пять, нет, шесть сотен. Поставишь перед развилкой. Вот здесь…

Я черчу ногтем, где именно. Парень кивает. Спокойно и деловито, как всё, что он делает.

– Прикажешь ополченцам одеть поверх кольчуг рабочие рубахи. Пусть вскроют склад рудника и возьмут их там. Чтобы графские вояки не насторожились раньше времени. А то увидят латы – ещё испугаются. У кого есть возможность – взять дрова и поленья, мол, с дубинами вышли.

Дож неожиданно улыбается. Идея ему нравится. Противник подумает, что сейчас будет весёлая резня безоружных сиволапых смердов, а перед ним оказываются закованные в броню, вооружённые до зубов латники. И – правильный строй, непобедимый никем.

– Я вместе с конными спрячусь здесь.

Нас мало. Как я уже говорил, всего сотня. Зато она умеет построить настоящий клин и ударить им в любую толпу, нанизывая на копья врага. Отработано всё до автоматизма. Это будет резерв. Мобильный. Если что-то пойдёт не так. И – сможет сыграть роль загонщиков, не давая опомниться беглецам, которые попадут на обед к волчатам…

– Двести человек оставить в лагере. Остаются ты, ты, и ты…

Указываю на троих командиров. Они хмурятся, но я объясняю, почему:

– Вы пойдёте в дело ночью. Когда остальные будут отдыхать. И задачу свою узнаете после битвы. Так что вам – спать, спать, и спать. Ясно?

Лица светлеют. Они догадываются, что им предстоит. И хорошо. Не надо будет лишних слов. А предстоит им настоящий рейд. После битвы, в ночь, на лошадях, которых возьмут в бою, да на тех, что к утру должны прийти с горных пастбищ, рвануть вперёд, опережая всех гонцов, миновать Саль, оседлать дорогу из Эстори. Построить в узком месте засеку, и держать, держать, и держать её изо всех сил, дожидаясь подмоги. Остаётся ещё триста человек. Это те, кто будет прятаться за насыпью, создавая иллюзию, что нас на самом деле меньше. И в нужный момент они выйдут и ударят… Вроде всё.

– Всем всё понятно?

Спрашиваю я. Люди дружно гудят – да.

– Вот и хорошо. Сейчас – разошлись по своим местам. И отдыхать. Завтра мне все будут нужны свежие и отдохнувшие. И будем воевать.

Народ выходит. Молча. Никаких обсуждений за стенами шатра, никаких лишних разговоров. Это приказ и привычка. То, что нужно будет знать воинам – до них доведут перед боем. А что им знать не положено, так чтобы даже краем уха не услышали. Незачем. А от попадания в плен никто не застрахован… Я ем – пока шёл совет успели приготовить пищу. Запиваю травяным сбором. Вино и прочее спиртное в походе строго запрещено. Очень строго! Закончив трапезу, выхожу из шатра, подхожу к привязанному рядом к столбу на длинной верёвке Вороному. Тот тихо ржёт, тыкаясь в меня мордой, и я скармливаю ему ржаную горбушку, густо посыпанную солью. Мягкие тёплые губы ласково трогают в мою ладонь. Конь ведь тоже чует, что завтра будет жарко. 'Лишь бы не было дождя!' Мелькает мысль. Но небо чистое. Не должно. Да и Высочайший на нашей стороне, потому что мы защищаем свои очаги и своих близких. Лагерь давно разбит. Ровные ряды тёплых палаток выстроились большим кругом, где в центре – мой шатёр и вокруг него поменьше, моих ближних командиров. Смотрю на усыпанное звёздами небо. Это война. Не первая в моей жизни. Их даже сравнивать смешно. Но кто недооценивает противника, всегда проигрывает. Кто знает, какой сюрприз способен приподнести дель Лари? Завтра узнаем…

Глава 18

…Заваленное трупами поле. Людскими и лошадиными. Откуда то издалека тянет горелым мясом. Слабовато, но до того места почти десять километров. Там же рвутся в небо чёрные густые клубы пламени напалма. Волчата сработали на 'отлично'. Мои сервы ошарашенно бродят между покойниками, не вилах прийти в себя от подобного успеха. Я же обеспокоен. Двумя вещами. Первое – победа неожиданно далась нам очень легко. Второе – в голове никак не хочет складываться цельная картина боя…

…Я ждал сидя на Вороном, застывшим на насыпи. Перед ней выстроилась плотная коробка тех, кого вёл Дож. Кто должен был принять на себя первый, самый сильный и самый страшный удар… Хватило всего двух залпов, чтобы уничтожить большую часть атакующих… Сразу легли навсегда и конники, и рыцари. Вся пехота и большая часть ополченцев. Я открыл было рот, чтобы выдернуть в атаку резерв, но тут в спину противника ударили наёмники, прятавшиеся в шахте, и те, кто уцелел, рванулись назад, бегом по дороге, обратно. А спустя короткое время в небо взвились клубы жирного дыма… Посланные в погоню притащили десятка два скрученных верёвками ополченцев. И всё. Да доложили, что волчата веселятся от души – за дымом не рассмотреть, но удалось увидеть, что камнемёты на плато продолжают пальбу, даже не думая останавливаться. Интересно, зачем? Или не могут никак в себя прийти от увиденного? Ладно. Похоже, кто-то долго не сможет сидеть на заднице за перерасход дефицитных зарядов… Густо пахнет солёным. Крови пролилось немеряно. Кое-где стоят быстро густеющие лужи. Арбалетный болт в упор прошивает сразу два-три тела, защищённых кожаными доспехами. Таких, какие были у пехоты графа. А что уж говорить об ополченцах, которые вообще одеты в домашнюю одежду? Всё-таки правильный строй и тактика значат много. Если не практически всё…

– Сьере барон, нашли тело дель Лари!

– Сейчас буду.

Трогаю своего жеребца, еду за посланцем. Конь осторожно выбирает дорогу между тел. Наконец приближаемся к кустам, ещё голым, без листьев. Там лежит мертвец в богатых доспехах. Ну, богатых по другим меркам. У моих сервов-ополченцев лучше, чем у покойного графа. Дель Лари мёртв. Сразу четыре болта прошили его насквозь, и граф скончался на месте. На измазанном грязью лице недоумение и обида. Он даже не успел понять, что произошло. Рядом застывает Дож. Парень тоже поражён тем, как закончилась битва. А мои сервы уже начинают раздевать тела, собирать оружие, складывать мертвецов в кучи…

– Пусть бросают тела в реку. Нечего. Ещё с погребением возиться. Они этого недостойны.

Ролло согласно кивает. Обычная практика, когда спешишь… Спустя некоторое время первые голые мертвецы летят в бурную воду. Парда разберётся с ними…

– Пусть народ обедает, пока есть свободное время. И что там с лошадьми – видно?

Это про тех коней, которые должны получить три сотни отдыхающих сейчас в палатках воинов, что пойдут в ночной прорыв для того, чтобы заблокировать дорогу барону дель Эстори.

– Пока не видно, сьере барон. Но ещё и не время.

– Да? Прошу прощения. Просто нервы сдают.

Действительно, ещё рано. Я то настраивался на страшную сечу, на сотни мертвецов с их и нашей стороны, на кровавую резню, а тут… Впрочем, покойников хватает. И людских, и конских. А вот потерь… У наёмников двое. А среди тех, кто дрался с нашей стороны – ни одного. Именно! Ни одного! Люди дель Лари даже не успели подобраться на расстояние удара мечом, когда всё было кончено. А потом им оставалось только бежать. Да разве от арбалета, поражающего на расстояние куда большее, чем лук, которых, кстати, почему то у графа не было, убежишь? Болты сняли кровавый урожай. Тысяча двести стрел. В упор. В густую толпу… Страшно…

Из тех, кто не воевал и не отдыхает, выставляю охранение. Прочие обедают, хотя многим кусок не лезет в горло. Насмотрелись на свою работу… Привыкнут. Неожиданно появляется 'волчонок', в руках у него кусок пергамента, а вид ошарашенный и весёлый. И ведь не из-за увиденного здесь. Явно что-то непредвиденное произошло там, где стояли катапульты… Пробегаю глазами донесение, и поражённый до глубины души едва не выпускаю его из руки. Дож выхватывает, читает, потом переспрашивает:

– Точно?

Волчонок гордо кивает:

– Да, сьере Дож! Всех! И солдат, и самого барона!..

Оказывается, пока мы выбивали графских людей, на дороге появился дель Эстори. Баронство у того небольшое, зато богатое железной рудой, за счёт чего кое-как и выживало. Иначе бы свое жадностью и неумением владелец бы просто выморил всех сервов. Было их немного. Едва три сотни ополченцев, пеших воинов, да десяток конников… И угодили прямо под залп катапульт… Мальчишки и девчонки не растерялись – ударили из обоих машин вначале в голову колонны и её конец, отрезая путь к бегству, а потом просто тупо расстреляли арбалетами и огненной смесью. Сожгли. Всех, до последнего… Потому и лупили так долго. Теперь ждут дальнейших распоряжений. Ну, если так… Ухмыляюсь во все тридцать два зуба:

– Дож! На колени!

Недоумевая, парень опускается. Я достаю свой меч из ножен, бью его по плечу раз, по другому – два. Плашмя, естественно.

– Данной мне властью, за мужество и доблесть, за верность и честь будешь ты рыцарем, сьере Дож дель Парда.

Парень потрясён. Он ожидал чего угодно, но только не такой неслыханной милости… Ролло улыбается новому собрату. Ему такое не в новинку…

– Встань, рыцарь.

Дож поднимается с ошалевшей улыбкой. Растерян. Потрясён. Пора приводить в чувство:

– Берёшь те три сотни, что сейчас отдыхают. Как явятся кони – всех в седло, и гони в Лари. Все воины графа полегли здесь. Тебе – взять замок Лари с ходу. Семью графа, точнее, его дочь – под замок. Но не трогать! Ждать меня. Ясно?

– Да, сьере… Атти…

– Вперёд. Пока нет лошадей – отдохни чуток. Ролло – тоже самое. Только возьмёшь резервистов и во владение Эстори! Половину оставишь в замке – остальным захватить рудники. Не дайте их затопить! Ни в коем случае! Справишься – сделаю бароном в Эстори!

Рыцарь кивает, уходит. А я опускаюсь на заботливо принесённое мне седло, снятое с убитой лошади. Это же надо так… Удачно… Вот же!!! Самое главное забыл!!! Вскакиваю, смотрю на своих всадников, маню одного из них к себе, на крепком жеребце:

– Гони в Парда. Сообщи моей матушке, да и всем, кого встретишь – граф дель Лари и барон дель Эстори убиты, а их войска разбиты и уничтожены до последнего человека. Среди нас потерь нет. Понял?

– Да, сьере барон!

Воин сияет от удовольствия – такое доверие много стоит!

– Вперёд!

Его лошадь срывается с места, сразу переходя в галоп, и вскоре гонец скрывается за поворотом. Победа! Но это только начало операции. Машина войны только заработала… Теперь нужно захватить замки врасплох, взять заложников, и показать сервам обоих феодалов, кто их новый господин. Да ещё разобраться с вассалами дель Лари. У него их вроде человек пятнадцать дворян. Интересно, почему не явились к нему на подмогу? Или явились, но не все? Ведь пятеро рыцарей у того было? Ладно. Узнаем… Из-за поворота вырывается громадный табун. Отлично! Лошадей хватит на всех. Кому не достанется – пойдут пешим порядком… Рейдеры уходят. Мы же задерживаемся ещё на двое суток, потому что надо свалить оставшихся покойников на корм водяным ракам, утилизировать конские трупы, ну и прибрать немного поле, которое мы перед боем завалили колодами и прочим. К нашему выдвижению, из Парда прибывает гонец, довольный, словно удав, закусивший кроликом. В замке ликование и праздник, сервы, узнавшие о победе, тем более, настолько бескровной, вообще одурели от радости – просятся в ополчение, хотят побыстрее покончить с войной. Ну уж нет. Экономика моего баронства построена не на войне, а на производстве, поэтому призвано только то количество народа, которое я могу отвлечь от работы без особого ущерба для неё… Матушка безмерно рада, передаёт мне, чтобы её любимый сынок берёгся, не кушал всухомятку, одевался потеплее, и не слишком увлекался падшими женщинами. Понятно… Снова грохает барабан, движутся колонны воинов. Беру на заметку, что не озаботился полевыми кухнями. Поэтому теряем много времени на готовку пищи. Это плохо. А ещё нет вестей от обоих рейдовых групп… Получилось или сорвалось? Неведение – самая страшная вещь на свете. Не зная обстановки, спланировать дальнейшие свои действия для меня нереально. Наломать дров – пожалуйста, но выиграть всю кампанию невозможно. Так что пока моя армия шагает в никуда… Минуем Саль. Все стены облеплены народом, горожане, хотя не и не открывают ворота – мало ли, потом объясняйся с победителями, машут оттуда руками, слышны приветственные крики. Как-никак, я не только барон, но и гильдейский купец, и почётный гражданин города. Вдруг ворота открываются, выезжает повозка, в которой восседает сьере Ушур собственной персоной. Я приказываю колонне продолжать путь, благо ещё рано и для привала, и для обеда, сам отделяюсь от общего строя, направляю Вороного к товарищу, компаньону, старшему другу. Тот смотрит, как подъезжаю, спрыгиваю с седла, степенно выходит, но не выдерживает, порывисто обнимает меня, всматривается, ища раны или ещё какие то метки, видимые лишь ему, а в глазах немой вопрос.

– Всё в порядке, Хье. Барон и граф убиты. Теперь идём забирать то, что нам причитается. Думаю, через пару-тройку дней можно будет посылать обозы в Парда опять.

– Да плевать мне на обозы, Атти! Как сам, большие потери?

– Пока не знаю, Хье. У меня треть армии сейчас в двух местах. Но в сражении не было даже раненых…

Купец теряет всю выдержку, его глаза округляются, и на лице такое удивление, что я просто не выдерживаю:

– Сьере Ушур, вокруг много ворон…

– Что? Причём тут вороны?

– А вдруг в вашем открытом рту захотят гнездо устроить?

– А?

– Мы просто расстреляли врагов из арбалетов, не подпустив их к строю. Барон дель Эстори спешил на помощь, но попал под требучеты… Из его армии не выжил никто. Дель Лари нашли, но мёртвого. И почти все его люди тоже убиты.

Купец и верит, и не верит, но я спокоен, воины идут мимо нас довольные, с деловым видом, улыбающиеся. И совсем не похожи на тех, кто сражался с жестокой сече или потерял своих друзей и товарищей. Поэтому сьере Ушур опять не веря услышанному, заглядывает мне в лицо – я абсолютно спокоен.

– Когда всё закончится, обязательно приглашу вас и вашу супругу в Парда отпраздновать победу. Вы никуда не уезжаете?

Купец мотает отрицательно головой, и я, попрощавшись, потому что колонна уже миновала нас и выходит на дорогу ведущую к Лари, запрыгиваю в седло и пришпориваю Вороного… Вечером, наконец, появляется первый гонец. Это от Ролло. Рыцарю всё удалось. Ворвались в замок, где даже ворота были открыты. Так что Эстори теперь моё. Оставив десяток воинов для охраны и велев наглухо запереть ворота, рыцарь сразу рванул на рудники, чтобы захватить плотину и шлюзы. Это ему тоже удалось, но часть рудокопов заперлась в шахте и отказывается верить в победу какого-то неизвестного им барона. Плевать. Пусть там сидят. Руду жрать не будешь. Так что скоро, очень скоро начнут молить о пощаде… Отправляю туда двести человек. С оставшимися двигаюсь в Лари. Проходим километров двадцать, становимся на ночёвку. Я уже весь на нервах, почти не сплю ночью – уже всё должно быть кончено! Какого… Дож молчит и не посылает вестей?! Прибью идиота!!! Ранним утром, сразу после подъёма прибывает, наконец, вестник и от новоиспечённого рыцаря. Я быстро пробегаю донесение глазами и теперь думаю, что делать дальше: Дож или очень смелый и расчётливый, или очень глупый… Других вариантов нет… У дель Лари имеется три замка и небольшая крепость. Я направил парня и три сотни солдат верхом захватить только один замок и взять в плен родственников графа. И что делает рыцарь? Добравшись до замка врывается в него точно так же, как Ролло в Эстори, выгоняет всех слуг из строения, семью графа сажает в тюрьму, наглухо закрывает замок и тут же устремляется к следующему укреплению, оставив буквально десятую часть от имеющихся у него воинов для охраны и обороны… Как он успел – не знаю. Скорее всего, забрал всех имеющихся лошадей у сервов и в захваченных замках, по другому – никак. Кони бы просто не выдержали такой скачки. А это значит, что война уже закончена… Закончена. Закончена?! Неужели… Нет! Пока сам на зуб не пощупаю, не попробую – не поверю… Созываю всех командиров, делю армию на четыре части. Если меня обманули, и это послание ловушка, то мне конец… Но иногда приходится и рисковать… Беру всадников, и мы оставив пехоту, устремляемся к Лари. От нашей стоянки до них – километров сорок. Так что успеваем добраться до замка ещё засветло. При нашем появлении со стен звучит рог, и спустя минуту, пока наши не остывшие от бешеной скачки кони пляшут возле рва, со скрипом опускается подъёмный мост, а решётка медленно ползёт вверх. Но мы не въезжаем до тех пор, пока нам навстречу не выходит Дож, таща за собой за волосы связанную дочку дель Лари. Он приближается, отвешивает поклон:

– Серье барон, графство дель Лари захвачено. Все замки наши. Крепость тоже. Родственники дель Лари в тюрьме. И вот…

Он толкает девчонку, и та валится перед моим конём в пыль на колени. Плачет. Рыдает. Молит о пощаде. Милостливо киваю парню, благодарю. А в душе ликование и радость – получилось! Настоящий блицкриг! Молниеносная война! Скажи кому, что мы захватили немаленькое графство и средних размеров баронство за неделю, не потеряв…

– Потери есть?

– Один руку сломал. Свалился с коня. Уснул на ходу.

– А убитые?

Дож улыбается. Он уже отошёл от бешеного нервного напряжения, и улыбается:

– Я учился у вас, сьере Атти. Мертвецов в отряде нет…

Опять улыбается:

– Там служанки приготовили ужин, сьере барон. Не желаете? Мы как раз садились за стол…

– Желаю. Желаю, Дож!!!

Спрыгиваю с коня и обнимаю парня на радостях. Он показал себя настоящим воином и рыцарем! Достойным!.. Вступаем в замок. Там действительно наши. Воины, полсотни, остальные в других укреплениях, встречают меня и конников радостным рёвом. Потрясают щитами, грохают по ним мечами. Ещё бы! Неслыханная победа! Просто чудо Высочайшего! Я улыбаюсь в ответ, машу рукой, и восторг народа достигает своего апогея. В углу – кучка сжавшихся людей. Женщины, мужчины. В довольно чистой одежде, но видно, что это крепостные. Слуги. Обращаюсь к Дожу:

– Надо и людей накормить.

– Сейчас сделаем!

Подзывает к себе одного из своих воинов, отдаёт ему вполголоса распоряжение. Тот кивает, и вижу, как тот подбегает к зажатым в углу сервам и приказывает. Люди немедленно бросаются исполнять приказ. А мы вместе с рыцарем и другими командирами поднимаемся в пиршественную залу. Лари большой замок. Намного больше Парда. И если у меня дома такого поемещения нет, то здесь оно наличествует. В нём нас приветствуют согбенные спины женщин. Длинные столы, стоящие буквой 'П', заставлены блюдами, где уже нарезан свежий хлеб, стоят тарелки с подливками, разложены полотенца. Дож ведёт меня в голову стола. Усаживает в кресло, в котором раньше сидел сам граф. Садится сам, рассаживаются и остальные командиры. Я осматриваюсь – да, замок больше, но и намного грязнее. Солома на полу – рассадник мусора и гнили, копоть от громадного очага на стенах. Мрачные голые стены. Свисающие с балок знамёна, почти неразличимые под слоем пыли и сажи. Да, куда этому месту до Парда… И это – главный замок графства… Представляю, что увижу в других местах. Но тут меня отвлекают – слуги начинают подавать еду и закуски… Готовят не очень. А вина у графа неплохие. О! Совсем забыл, что у покойного дель Лари тоже имеются виноградники. Отлично! Прибавка к самогоноварению будет приличной… И почему за пороки люди готовы платить всегда, даже во время чумы? Оставляя за собой трупы и голодных детей? Никогда не понимал этого… После бокала крепкого, но приятного вина, чувствую, как страшное напряжение, не отпускавшее меня последний месяц, начинает помаленьку исчезать. Но особо расслабляться рано. Пусть придут пешие воины и станут гарнизоном во всех ключевых точках графства. Только тогда я смогу вздохнуть с облегчением. Но сейчас я могу сделать кое-что, что немного поднимет мне настроение.

– Дож, пусть сюда приведут Иоли дель Лари…

Парень тут же отдаёт приказ, и один из слуг убегает. Делаю ещё пару глотков так понравившегося мне вина. Жую довольно вкусный пирог с мягким мясом, то ли говядиной, то ли кроликом, нет настроения разбирать. Главное – нравится. Двери в залу распахиваются, двое солдат втаскивают девушку в помещение, волокут к нам и ставят на колени прямо перед нашими креслами. Теперь к её очень помятому виду добавилась и пыль, и уличная грязь. Смотрю на неё с иронией. Девчонка не осмеливается поднять голову. Потом приказываю по-прежнему стоящим рядом с ней солдатам, ждущим распоряжений:

– Привести остальных родственников дель Лари.

Воины кивают и выходят. А я смотрю на девчонку. Интересно, она меня по-прежнему ненавидит? И вообще, что с ней делать? Просто выгнать за пределы моих старых и новых земель? Глупость несусветная. Любой достаточно влиятельный феодал сразу ухватится за такую возможность! Это же какой повод напасть на меня! Мол, возвращение земель и имущества бедной сиротке, пострадавшей от рук негодяя. То есть, меня… До Юрайты ей, как до первой луны пешком. Полная противоположность бедной девочке. Да ещё ненавидит меня… Завалить её в постель, а потом продать в бордель где-нибудь в империи? Имею полное право… Двери залы снова открываются, воины вводят молодую пару, да ещё с ребёнком на руках. Ну, вообще… Я попал… Спрашиваю Дожа:

– Кто они?

– Какие то дальние родственники. Ни земель, ни владений. Жили здесь милостью графа.

– И как жили?

Парень крутит головой, словно ему тяжело дышать:

– Бедно жили.

– Понятно. Отправить их в дальнюю деревню, дать всё, что положено поселенцам – пусть живут. Если не дураки, сделают правильный вывод. Если же нет – там их похоронят.

Рыцарь пожимает плечами, а я продолжаю:

– Настоящая проблема – вон.

Показываю подбородком на словно услышавшую, что речь идёт о ней, и поднявшую голову со спутанными волосами – покрывала, естественно, пленнице не положено, Иоли. Так-так… И боится, и ненавидит. Что же…

– Знаешь, Дож, была у меня мысль дать ей денег на дорогу, да выпереть за пределы владений Парда… Да, видимо, придётся поступить проще. Лишить её девственности, и продать в империи в бордель. Хотя и не очень хочется…

Рыцарь неожиданно опускает взгляд – он явно не ожидал от меня такого решения… Краем глаза замечаю, что его кулаки сжимаются, но тут же вновь расслабляются – Дож смог взять себя в руки. Она ему нравится?! Ну и дела… Впрочем, Иоли одна из признанных красавиц округи… Что же… Вскидываю руку, и тут же шум округ нас стихает. Впрочем, не больно то мы и шумели…

– Моё решение будет такое. Этих троих родственников дель Лари отправить в Парда, а оттуда в деревню Юо. Дать им там дом, скотину, подъёмные и землю. И пусть живут, как хотят. Налог назначить такой же, как и всем остальным сервам баронства. Насчёт же дочери графа, Иоли…

Я делаю многозначительную паузу, на моём лице появляется зловещая ухмылка, и девушка, не выдержав, опускает голову, и её лицо закрывают спутанные, грязные волосы, а Дож вновь стискивает кулаки…

– У меня есть рыцарь, воистину, достойный самой большой награды. Потому, я отдаю Иоли дель Лари ему. Рыцарь Дож дель Парда – эта девчонка твоя.

…Гробовая тишина, слышно, как потрескивают дрова в громадной топке. Голова пленницы опускается ещё ниже, плечи вздрагивают, а парень поворачивается ко мне, не веря своим ушам, произносит:

– Ваша… Сьере барон… Вы отдаёте её мне?

– Она тебе нравится?

Машинально кивает.

– Вот и забирай. Хочешь – делай наложницей. Хочешь – женись. Но я бы советовал всё-таки второе. Ты – рыцарь в первом поколении, и у твоих детей могут оспорить их титул. Если же их матерью будет аристократка древнего рода, никто не посмеет даже раскрыть рта. Или ты против такого подарка? Тогда я сделаю так, как и говорил – продам её…

– Нет, сьере барон! Не надо! Я… Я готов взять её в жёны… Но согласится ли графиня… Виконтесса… Это же невозможно!

Я удивлённо смотрю на него:

– Ты чего? Она пленница. Принадлежит мне по праву победителя. И распоряжаться её судьбой – моё неотъемлемое право и обязанность. Так что забирай. А если сомневаешься… Эй, найдите мне святого отца!

Шум, топот ног. Иоли съёживается в комочек. Для неё этот брак – крушение всех надежд на счастливый исход, на надежду бежать, спастись, найти покровителей и помощников, спасителей, которые помогут ей отомстить и вернуть потерянное… Мы ждём. Тут я толкаю Дожа в бок и шепчу, поскольку тот глупо улыбается и не может отвести глаз от девушки:

– Найти монаха не так просто – ближайший храм в часе езды от замка. Мой тебе совет, кликни слуг, пусть её пока отмоют, причешут и переоденут. Девчонка никогда не простит тебя, если выйдет замуж в таком виде…

Парень спохватывается, кричит слугам, застывшим у двери и воинам, охраняющим пленников, послушно повторяя мои слова:

– Пусть невесту помоют и переоденут.

Вновь суета, женщины подскакивают к Иоли, уводят. Следом уходит конвой, а мы пока потягиваем вино, едим, и ждём… Через два часа привозят монаха. Почти сразу за ним приводят и невесту. Её лицо умыто, чуть подкрашено. Волосы спрятаны под накидкой. Даже кое-какие украшения, и то отыскали. Простенькие. Без камней и золота. Белое платье, свободного покроя. Без вышивок, без вырезов. Очень простое, как и полагается невесте. Глаза полны слёз. Дож подходит к девушке, берёт её за руку. Бережно. Вот же дуралей! Сейчас, погоди, насколько я знаю, девица чуть обсохнет, как говорится, и начнёт из тебя верёвки вить!.. Монах монотонно читает обряд, наконец, объявляет новую семью. Затем в особую книгу храма вписывают их имена. Дож лихо расписывается, Затем Иоли кое-как царапает своё имя, даже не сопротивляясь, видимо, по моему лицу поняла, что будет, если откажется… Ну, наконец-то!.. Молодых уводят в опочивальню, а утром молодой муж гордо демонстрирует мне окровавленную простынь, да и девочка морщится, когда её вновь представляют мне утром. И походка… Не рассмотреть под этим чёртовым балахоном… Ладно. Теперь она – не моя проблема. К вечеру подходят пешие воины, а я заканчиваю разбираться с бумагами графа. Денег практически нет. В основном – долги. Ясненько… Ну, господа кредиторы могут засунуть свои расписки в одно место. Их должник на кладбище. Теперь новый владелец поместьев дель Лари – я. На утро выезжаем смотреть прочие замки бывшего графства. Дож вместе с молодой супругой отправляется в Парда. Заодно доставит и приглашение сьере Ушуру и его жене, а так же распоряжения моей матушке…

Глава 19

…Две недели занял у меня объезд бывших владений дель Лари. Замки оказались довольно запущенными, но всё же в лучшем состоянии, чем старый Парда. так что моё решение перестроить родной замок, возвести его заново из кирпича, только окрепло. Назначив управляющих укреплениями из командиров, показавших себя лучше всего, дальше я направил свои стопы в Эстори. Меня больше всего интересовали рудники. Знаменитые железные рудники. И мои ожидания не обманулись – копи были огромными. Часть руды, конечно, была выработана, причём по-варварски, так, что добрая половина имеющегося в породе металла так и осталась в шлаках, в избытке рассыпанных по всей территории. Плавильные печи были настолько примитивными, что я долго не мог понять, как они вообще могли давать прибыль и металл. К тому же лесов на территории бывшего баронства практически не осталось, всё извели на древесный уголь, и постепенно плодородные земли выветривались, вымывались дождями и весенними паводками, словом, Эстори было на грани катастрофы. Народ же… Это вообще было непередаваемо. Люди истощены до предела, оборванные, измученные непосильным трудом, отравленные ядовитыми газами. Как они вообще ещё передвигались, и ещё при этом умудрялись работать – непонятно. Но больше всего меня шокировало то, что я увидел в самом замке. Комендантом там оказался умным человеком. Умным, потому что когда увидел знамя, с которым Ролло в замок влетел, сразу приказал всем сложить оружие и сопротивления не оказал. Общий язык мы с рыцарем нашли, несмотря на то, что ему сорок, а мне шестнадцать. Биологических. Хотя после психоматрицы меня потащило в стороны, да нормальная еда… Словом, выгляжу я старше. По местным меркам на двадцать точно. Потому что заматерел. Покойный владетель, которого спалили мои волчата, завёл себе целый гарем. Вот на него я и глянул… Мама моя, доса Аруанн!!! Всегда знал, что у феодалов вкусы извращённые. Но чтобы настолько?! Ножки короткие, толстые, кривые. Да ещё и волосатые. Груди висят чуть ли не до пупа. Словно уши у спаниеля. Задницы толстые и отвислые, в целлюлите последней стадии. Все причинные места шерстью покрыты, как у мамонта, и аромат… Это я ещё деликатно выразился!!! Духман от этих гаремных 'красоток' такой, что даже мухи мёртвыми падают, как в радиус поражения залетают. Воды эти 'дамы' от рождения не знали! А чтобы не слишком, по их понятиям, благоухать, духами поливались. Вот и получилось амбре, которое ни словами не рассказать, ни пером не описать. А почему так подробно их стати описываю? Так мне же их привели в натуральном виде. Без ничего. В смысле – как родили на свет Божий голыми, так и доставили. Ну, может и не совсем нагишом, если верёвки вокруг шей можно за галстук считать. Окинул я их взглядом, все три десятка, руку протянул к Ролло. Тот сообразил, флягу сунул, я бо-ольшой глоток сделал, чтобы в себя прийти. От созерцания. Вынес решение. Велел гнать плетьми за пределы баронства дель Парда плетьми! Точно в том же виде, что мне их представили, голыми. А если ещё раз появятся в пределах баронства – каждую на кол посадят… И, что интересно, местные, в смысле, замковые слуги, меня полностью поддержали! Видно, обнаглевшие до предела шлюхи были. На самом деле шлюхи. Не для красного словца говорю. Местных то девок, что Эрик портил, сразу после дефлорации – камень на шею, и в пруд возле замка. Мы оттуда почти сорок скелетов в разной степени сохранности вытащили потом. А эти… Их маркиз из города привозил. Лучшие красотки местных борделей. Комендант при таком моём суде прослезился от счастья, присягу на верность принёс, и счастья в глазах выше маковки… Ну а поскольку человек, как говорится, местный, то все ходы и выходы знает, а так же чем народ дышит. Рассказал ему о перспективах, что ожидают и само баронство, и его лично, если верно служить будет. Рыцарь даже затылок почесал. Подумал. Но решился. Первым делом направили народ тот самый шлак, что на земле валялся, в кучи собирать и старые домницы ломать. Одновременно послал гонца к сьере Ушуру, пока он в Парда не отправился на праздник, заказ на провиант и одежду. Люди траву ели с голода. Дети мерли, как мухи. Насмотрелся я на них – долго мне потом снились… Но всё же месяц спустя после окончания войны я смог вернуться в Парда. И часть сервов тоже. Которую демобилизовать появилась возможность. Когда местные выборные, которых собрали в Лари, как в самом большом замке, услышали, что их ждёт, кое-кто молиться начал. На колени встал. Ну ещё бы… Налоги и подати как в старом Парда. То есть, одна десятая. За работу в мастерских и на мануфактурах – плата настоящими деньгами. Сейчас, на данный момент, для эсторцев – гуманитарная помощь: продовольствие, одежда, стройматериалы. Ну а те, кто жил в Лари и своим пока обойдутся. Благо налоги им в девять раз снижены… Лучших из волчат отправил чертить карты новых земель. Ведь хороший хозяин должен знать у себя всё: сколько людей, сколько деревень, количество скота и пашен, где что сажают, что обрабатывают. Так что кадетам придётся потрудиться на совесть…

…Армия входит в долину, где расположен замок. Огромная толпа народа встречает нас. Кажется, что все обитатели и сервы баронства пришли сюда. Ещё бы – победа! Первая победа за многие и многие годы, причём, неслыханно быстрая и бескровная. И к тому же их лорд показал себя не только умелым, но и милосердным воителем – так же впервые за многие годы один из бывших сервов стал рыцарем. Первая ступенька к аристократии. Титул, дарованный на поле битвы. Вот он, бывший крестьянин, а ныне тоже сеньор, едет позади их лорда Атти, вместе с настоящим рыцарем, Ролло. А это кто там, вместе со сьере Дожем? Неужели та, о красоте которой складывали легенды? Дочь проигравшего войну графа дель Лари, Иоли? И что у неё на шее? Не брачное ли ожерелье? Молнией облетает собравшихся весть о том, что когда то гордая красавица стала женой их рыцаря. Рыцаря, бывшего крестьянина, настоящая графиня с длинной, теряющейся в веках, родословной. Потому что сеньор отдал пленницу Дожу в награду за верную службу. И позади всадников, позади благородных воителей – их отцы, братья, сыновья, мужья. Целы и невредимы, здоровы и сыты. Ни увечий, ни ран, ни тех, кто навсегда остался на поле брани. Немного, конечно, похудевшие, за поход. Потому что пришлось много двигаться, ещё больше ходить, ночевать на свежем воздухе и воздержаться от всяких излишеств. Но это только на пользу здоровью. И пусть не все, далеко не все сейчас отбивают шаг в колонне под грохот барабана, многие остались на новых землях, которыми приросло баронство, но главное, что они тоже живы и здоровы. А пройдёт некоторое время, и они вернутся домой, когда отдохнувшие пару месяцев дома ополченцы вновь станут под знамёна сьере Атти и сменят тех, кто сейчас тащит военную лямку… Вечером пир. Большой, неслыханный доселе. Для ополченцев и тех, кто пришёл их встречать, выкатили бочки с вином, изжарили туши коров и овец, наварили огромные котлы разных каш. Те, кто повыше положением – мастера, командиры, десятники, и, конечно, оба рыцаря Парда вместе с супругами, а так же почётные гости, сьере Ушур вместе с супругой, внутри замка, где прямо во дворе, под натянутым тентом поставлены столы. Мы поднимаем тосты, произносим здравицы, а меня одолевает беспокойство – справлюсь ли? Теперь под моей рукой земли, почти в десять раз превышающие размером долины Парда. Крепостных, если верить обнаруженным книгам – около пятидесяти тысяч, включая и моих, естественно. Пять замков и крепость. Небольшая, но стоящая в удобном месте и контролирующая дороги, ведущие в соседний со мной маркизат Тумиан, к которому и наше Парда номинально относится… Ох, чует моё сердце, что скоро мы сцепимся и с ним… Чует… Матушка лично наливает мне в бокал вина, делает знак слуге, и тот наполняет её сосуд, и доса Аруанн поднимается в своём кресле. Разговоры и шум умолкают, а она гордо произносит:

– За моего сына!

Все встают, поднимают в воздух свои кружки, бокалы, стаканы, и хором отвечают:

– За барона дель Парда!

Матушка счастлива – её Атти станет настоящей легендой Фиори! Красивый, умный, хваткий… Тьфу, не сглазить бы! Делаю знак слуге, тот вновь наполняет бокалы, льётся вино густыми струями в чаши присутствующих. Теперь моя очередь:

– За мою маму!

Все восторженно ревут.

– За досу Аруанн!

Пью до дна, потом, не садясь на место, вновь поднимаю уже наполненный расторопным слугой бокал и опять провозглашаю:

– За моего друга, старшего товарища, и просто глубоко уважаемого мной человека, сьере Ушура и его супругу!

Снова восторженный рёв, ибо нет в Парда ни одного человека, который бы не знал купца и то, что он делает для нас…

…Потом пьём за рыцарей, за мастеров, которые смогли вооружить армию, и даже за сервов, что прокормили нас, конечно же – за ополчение… За наёмников не пьём, потому что на обратном пути мы расстались. Вышел их срок, и, получив щедрую плату, солдаты остались пропивать её в Сале. И больше наёмников я покупать не собираюсь. Толку от них чуть, а расходы значительно больше, чем на моих ополченцев, даже со льготными выплатами. Иоли сидит тихо, словно мышка. Она знает, что сейчас на ней постоянно скрещиваются сотни глаз, и, естественно, напряжена, словно струна. В отличие от неё Эрайя цветёт и пахнет, но вина в рот не берёт. Я шёпотом интересуюсь у матушки причиной и её пояснение меня, откровенно говоря, радует – Ролло опять будет папашей… Отлично! Как ни жаль, ему придётся покинуть Парда. Вместе с женой и ребёнком. Теперь он станет владельцем, точнее – комендантом замка Льех, ранее принадлежавшего Лари. Дож вместе с Иоли отправится в Эстори. Парень проявил большие способности к технике, поэтому вместе с Вольхой будет налаживать там настоящее производство, а не кустарщину и природное браконьерство, как при покойнике. Ну а я останусь в Парда вместе с матушкой. Надо бы у сьере Ушура попросить рекомендовать мне пяток умных ребят. Иначе я зашьюсь вообще. Не говоря уж о моих аристократах… Но сейчас о делах не хочется даже думать. Народ веселиться, матушка рядом со мной цветёт от счастья и гордости, и, к моему удивлению, точно такие же улыбки, с тем же самым выражением, на лицах четы Ушуров. Так что, в конце концов, могу я хотя бы раз расслабиться за два года? Тем более, что повод более, чем достойный?..

…В непрерывных хлопотах и трудах пролетает лето, осень и наступает зима. Это время далось мне настолько тяжело, что раз меня смогли разбудить лишь через сутки, настолько я вымотался… Только вот правду говорят, что терпение и труд, всё перетрут. И постепенно всё вошло в колею. Да и те, кого я поставил комендантами, управляющими и старостами оправдали мои надежды, которые я возлагал на этих людей. Сьере Ушур, выслушав мою просьбу насчёт толковых ребятишек, кивнул. И вскоре ко мне прибыло не пять, а десять отроков, помладше меня, но очень хорошо разбирающихся в математике, торговле и бухгалтерии, разом сняв с меня огромную, просто непосильную ношу. Потому что я уже начинал чувствовать, что схожу с ума от того огромного количества расчётов и подсчётов, что требовалось от меня для нормального функционирования баронства. После этого я устроил себе недельный отдых, когда только ел, спал, общался с матушкой, и поразился, как стало мне не хватать Дожа и Ролло, трудившихся сейчас на моё благо в Лари и Эсторе. Дела у них продвигались, и к осени мы смогли дать первую плавку. Я говорю – мы, хотя вся заслуга принадлежала Вольхе и мастерам металлургам, построившим по моим чертежам настоящую доменную печь и первый конвертер для переделки чугуна в сталь. Вообще я всю экономику свалил на ребят сьере Ушура, а себе взял военную составляющую баронства, потому что над Парда вновь стали сгущаться тучи. Теперь моим врагом становился маркиз Тумиан, так как сейчас земли, принадлежащие Парда уже превысили по размерам те, что принадлежали самому маркизу. Я предложил ополченцам стать профессиональными военными, и, к моему величайшему удивлению, не отказался ни один из тех, что были призваны почти год назад. Наоборот, прослышав о формировании новых частей, а я решил довести число своих солдат до двух тысяч пеших, полутысячи всадников, и тысячи артиллерийских воинов, которые должны были воевать при помощи камнемётных машин и прочих хитроумных агрегатов, желающих вступить в армию было огромное количество. В общем, комплектация новых подразделений прошла очень быстро и легко, все необходимые машины и принадлежности, а так же оружие мануфактуры изготовили без малейшего напряжения, и настала пора тренировок и учений. Удалось набрать и командиров для них. Прослышав о победе, поскольку слух моментально облетел всё Фиори, к нам в долину хлынули потоком безземельные рыцари, младшие сыновья феодалов, и, естественно, наёмники, которых заворачивали уже на первой заставе, которую пришлось строить заново. Благодаря кирпичу на месте блокхауза возвели настоящую крепость, со стенами и башнями. Честно говоря, я пошёл на такие затраты только затем, чтобы хотя бы приблизительно прикинуть расходы материалов и времени, необходимые для постройки нового замка. Когда строительство закончилось, я засел за подсчёты, и они вышли не очень утешительными. Даже пригнав на стройку пять тысяч человек, которым было нужно есть, пить, жить и одеваться, Парда с трудом укладывалось в три, а скорее всего – в четыре года непрерывной стройки. Пока пришлось решиться на другое – поставить большой храм в честь моего святого отца Клапауция, и почти пять сотен сервов, к которым в выходные приходили добровольные помощники со всех краёв баронства, возводили на месте прежней деревянной часовни настоящий шедевр монументальности и функциональности, который в случае военной угрозы мог послужить убежищем для окрестных крестьян и опорным пунктом для обороны. Стройка не прекращалась ни на миг, в любую погоду – в дождь ли, в снег, в мороз и жару, не останавливаясь. Случилось и радостное событие – Эрайя принесла Ролло вторую дочку. Парень расстроился. Он так хотел сына. И потому, насколько мне донесли, как только любимая супруга оправилась после родов, принялся со всем рвением и старанием трудиться над будущим наследником. Иоли тоже ходила с животиком, и, как я и подозревал, начала вить из своего супруга верёвки. На все мои упрёки в потакании, Дож глупо улыбался счастливой улыбкой влюблённого по уши юнца и пропускал все нравоучения и советы мимо ушей, считая, что у меня нет опыта, чтобы давать их. Он же не знал, кто я на самом деле… Ну а там и пришло время отправляться на очередной Совет Властителей, на котором мне предстояло выдержать большую драку с Тумианом… В сопровождении нанятых мной рыцарей, старших сыновей, и лучших из лучших воинов в количестве ста человек, я отправился в Ганардбу – коронный город Совета Фиори. Прогостив сутки у сьере Ушура, обсудив с ним неотложные дела и проекты, а так же просто переговорив, мой эскорт двинулся по зимней дороге. Множество воинов, обмундированных в новенькие, сияющие полировкой, полные доспехи, на сытых, откормленных конях. Большой обоз, в котором везли корм для лошадей, провиант для людей, и обстановку для нового дома, а так же слуг, потому что ту усадьбу, что я присмотрел в прошлый свой визит, всё таки удалось приобрести, так же внушал уважение. Кавалькада растянулась почти на километр, и многие из феодалов, так же, как и я, едущих на Совет, смотрели вслед нам с завистью. Ну а некоторые и со злобой и ненавистью. Добравшись до города, мы сразу же принялись за дела, которых хватило всем – усадьба находилась в довольно запущенном состоянии, и потому даже пришлось поднанять местных горожан, чтобы те помогли моим сервам вычистить, вымыть и починить самое неотложное. Не зря я выехал с запасом времени, рассчитывая именно на такой вариант. Ну а поскольку за работой время пролетело мгновенно, то настало время, и я отправился на Совет, который, наконец, начался… К моему удивлению, то, что было в первый день, значительно отличалось от прошлого раза. Может из-за того, что выбрали нового Старшего Совета, призванного следить за порядком. Так что весь день ушёл на процедуру голосования, тут это было довольно нудной и муторной процедурой. Потом – на утверждение повестки Совета. Здесь я узнал, что маркиз Тумиан действительно подал жалобу в Совет, требуя передать земли, которые я захватил, в его собственность. Но этот вопрос будут разбирать лишь на третий день Совета. Потому что второй посвятят не столь глобальным жалобам, как на меня. Недаром пришлось выделить целый день на это… Так что пока приходится всеми силами сдерживать зевоту, пока монахи Высочайшего приводят нового Старшего Совета к присяге, потом приносить клятву соблюдать старшинство избранного. Ну и делать тупую и гордую физиономию, поскольку почти все находящиеся в зале усиленно разглядывают возмутителя порядка в Фиори… Эх, скорей бы уж вечер – можно будет сходить на бал, хоть чуть-чуть развеяться… Поскольку всему, и хорошему, и плохому, всегда наступает конец, служитель Высочайшего, наконец, заканчивает донельзя нудную и унылую церемонию. Бьёт колокол, и первый день Совета Властителей объявляется закрытым. Уф! Быстрее к себе! Мой мочевой пузырь настоятельно требует опорожнения, в желудке урчит, а голова кружится от запаха курений, обязательных при всех церковных ритуалах. Я чуть ли не бегом выскакиваю на улицу. от морозного ветра становится чуть получше. Запрыгиваю на верного Вороного и даю ему шенкеля. Конь с места переходит на бег, разгоняясь с неотвратимостью локомотива и выворачивая громадными шипастыми зимними подковами комья смёрзшегося и утрамбованного снега величиной с тарелку. За мной бросается свита. На Совет смысла тащить к зданию Совета всех нет никакого, поэтому сейчас меня сопровождают лишь пара лакеев и десять нанятых рыцарей. Народ шарахается в стороны, освобождая проезд, а я мчусь, одержимый лишь одной мыслью – быстрее бы! Меня уже подпирает… Влетаю во двор, так как ворота гостеприимно распахнуты, кубарем качусь из седла и бегу в свои покои, жарко натопленные. Нахожу 'ночную вазу', и… Высочайший! Какое блаженство!!! Видимо, идиотская улыбка до сих пор играет у меня на лице, потому что когда я, закончив, уселся возле камина в кресло и вызвал слугу унести и опорожнить сосуд, тот с трудом удерживается от смеха. Но рот сам собой расплывается до самых ушей… Впрочем, мне и самому смешно – попал же в ситуёвину… Потом подают ужин. Я ем, но не очень плотно. Приеду – доберу. Хотя последнее время аппетит у меня просто зверский, да и, как я уже говорил раньше, попёрло меня во все стороны. Прошлогодний наряд, к сожалению, уже мал, я из него банально вырос. Но у меня, разумеется, есть новый, ничуть не хуже. Ибо не подобает владетелю одного из самых больших баронств Фиори приходить на бал в том же, что и в прошлый раз. Люди просто не поймут. Да и со слухами о моих несметных богатствах уже все знакомы. Что, впрочем, не слухи, а истина… Конечно, до оборотов сьере Ушура мне ещё далеко, но по его словам, моё состояние уже второе в стране. После него, разумеется… Ужин закончен. Я переодеваюсь при помощи бестолково суетящихся слуг – положение обязывает, смотрюсь в неслыханно дорогое зеркало во весь рост, привезённое в обозе, наконец удалось плотно наложить амальгаму и выдуть ровный лист стекла. Остаюсь довольный своим видом – чёрный костюм из драгоценной материи, высокие сапоги чёрной бархатной кожи, баронская цепь поверх гильдейской, теперь я могу носить обе, перчатки тончайшего велюра. Головного убора не будет. Пусть моя короткая причёска ёжиком привлекает внимание. Кстати, пятеро молодых младших сыновей из знатных семей, сопровождающих меня, одеты в костюмы точно такого же покроя, только из материала попроще. Одеваю поверх перчатки перстень из чистого золота с большим аметистом, пристёгиваю к широкому поясу с серебряной вышивкой короткий меч вместо кинжала – длинный запрещён. Как и прочее оружие. За этим следят очень строго. Сверху плащ с мехом чёрного волка, мой любимый, чёрную же меховую шапку, а не бесформенный колпак, что носят остальные… Всё. Я готов. Ещё раз смотрю на себя в зеркало – выгляжу строго, внушительно и роскошно. Что же, пора отправляться… Выходу вниз, мне подводят Вороного. На нём шитое серебром парадное седло. Пятёрка свитских уже в сёдлах. Киваю им головой, и мы срываемся с места, гоня лошадей к залу Совета, ярко освещённому большими кострами на площади, возле которой уже толпится множество народа…

Глава 20

… Бросив поводья конюху, поднимаюсь по лестнице. За мной следуют мои ребята. Лакеи распахивают высокие двери, и мы оказываемся в зале… Тот полон разодетой публики, и я цежу сквозь зубы растерявшимся было парням:

– Спокойно. Не дёргайтесь…

Они немного успокаиваются, и мы отдаём верхнюю одежду слугам. Словно ропот прокатывается по залу. Однако, наш приход никого не оставил равнодушным… Разрезая толпу двигаюсь к облюбованному мной ещё в прошлый раз месту у камина в мой рост, пылающему ярким огнём. По пути прихватываю бокал дрянного, честно скажу, вина, останавливаюсь, когда лицо начинает ощущать тепло. Орлы тоже не растерялись, и мы стоим беседуя на нейтральную тему погоды и видах на урожай в следующем году, ожидая начала танцев. Оказывается, мои вассалы-подчинённые знают многих, находящихся в этом зале. Поэтом охотно просвещают своего лорда по поводу заинтересовавших того лиц. Ну а поскольку сеньор у парней молод, ему едва исполнилось семнадцать, холост, что, по мнению собравшихся в зале аристократов, является большим недостатком. Несметно богат – а это уже вопиющее хамство по отношению в подавляющему большинству присутствующих. К тому же не имеет, по точным, абсолютно достоверным данным, даже грязной крепостной, согревающей ему постель. Поэтому естественно, что барона Атти, имеющего правильную сексуальную ориентацию, интересуют лица противоположного с ним пола. И ребята рады стараться:

– Дочь графа дель Ри. Лока. Ничего особенного, если не считать, что страшная ханжа… Доска маркиза дель Са. Брука. Так, ничего на вид, но все считают её страшной скандалисткой. Риа дель Ото. Вдова графа дель Ото. Двадцать лет. Ребёнок трёх лет, мальчик…

Отворачиваюсь. Девчонка отлично выглядит, неплохо одета, и возраст меня устраивает, всё равно я больше и сильнее большинства здесь собравшихся, но вот ребёнок…

– А это кто?

Вдруг из толпы выхватывается взглядом красивое тонкое лицо совсем молоденькой девушки в средненьком, ни бедном и не богатом платье, с такой же баронской цепью на шее, как и у меня, которое мне кажется почему то знакомым. Где же я его видел? Лицо?

– Маура дель Конти. Вдова. Детей нет. Овдовела в прошлом году. Кстати, ваша соседка, сьере Атти.

– Хм… А сколько ей лет?

– Ваша ровесница, сьере. Ну, может в пару месяцев разница…

..В пару месяцев? Скорее – лет… Потому что выглядит девушка гораздо старше, чем я. Скорее, на двадцать два – двадцать пять. Жаль. Перевожу взгляд в сторону, и тут же едва не выпускаю из рук бокал – недалеко от нас мелькает удивительно тонкое личико девушки, моей ровесницы по виду. Девичье покрывало, шитое жемчугом, почти прозрачное, даёт увидеть роскошную длинную косу светло-пшеничного цвета. Глаз то ли голубые, то ли зелёные – немного далековато, да и появилась она всего лишь на миг. Модное, чуть приталенное платье, дающее возможность понять, что у красавицы есть бюст. Эта вот едва обозначенная подгонка по фигуре появилась с моей лёгкой руки. Приятно иногда выступить законодателем мод… Снова пытаюсь увидеть скрывшееся из вида небесное создание, наконец девушка выныривает из стайки подруг, с которыми весело щебечет, время от времени бросая взгляды в сторону нашей шестёрки. Хм… Значит, она успела в тот краткий миг почувствовать и перехватить мой взгляд… Девчонки чему то громко смеются, и я вижу, как незнакомка, чей взгляд я вновь перехватил, заливается краской смущения:

– Это кто?

Показываю глазами самому разбитному из моих сопровождающих. Парень смотрит, потом вдруг шепчет:

– Вам не повезло, сьере Атти… Это – Лиэй дель Тумиан. Дочка самого маркиза дель Тумиана, старшая. Есть ещё две сестры – близняшки, но они гораздо младше её, и от второй жены маркиза…

Вот же! Проклятие Нижайшего! Едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух, как же мне не повезло! Хотя… Может, и повезло… Если я выиграю и эту войну, то девочка достанется мне, как трофей… Ухмыляюсь во все тридцать два зуба, немного цинично, как старый вояка, смотрю в её сторону… И девчонка, вновь перехватившая мой взгляд – она что, его чувствует, что ли?! Вдруг заливается густой краской. Смущается? Нет! Злится! Лиэй пытается шагнуть в мою сторону, но чья то рука из стайки девчонок вокруг неё вдруг удерживает юную маркизу за рукав платья. Да. Надо быть осторожнее, Атти. Ты только что чуть не устроил очередной скандал… А оно тебе надо? Раньше времени? Внезапно перед нами появляется лакей с подносом, на котором лежит стопка платков. Ничего себе, а в прошлый раз меня, почему то, обошли. Как почему? Всё понятно. Я же был с дамой… Платки на балу раздают одиноким… Хм… А их много! И мне кажется, что ко мне подошли первым… Неужели? Торопливо просматриваю гербы, но нужного мне не вижу. Кто посмел?! Тут к нам подскакивает лакей и торопливо добавляет ещё два платка. Один герб мне незнаком. А вот второй… Маркизат дель Тумиан! Платок Лиэй! Я уже тяну к нему свои пальцы, и вдруг останавливаюсь, спохватившись. Нельзя. Ни в коем случае девчонку нельзя ангажировать на весь вечер! Отношения между нашими владениями на пределе. Будет скандал, оскорбления, может, даже вызов на поединок… Отрицательно качаю головой. На моём лице огорчение. Ребята смотрят на меня с удивлением, но я показываю подбородком на поднос:

– Можете брать. А мне – увы…

Подзываю лакея:

– Любезный… Мне нужен кусок пергамента вот такой величины и свинцовый карандаш.

Тот кивает, уходит, чтобы появится через пять минут с требуемым. Подаёт мне с поклоном, и я отхожу к столу. Устраиваюсь там, начинаю рисовать, благо, талант к этому оказался и у меня, оригинала, и моего нынешнего носителя. Несколькими штрихами наношу контуры тонкого лица. Останавливаюсь. Достаточно. Главное я уловил и смог передать – её улыбка. Сейчас Лиэй вышагивает в чинном танце с каким-то тощим юнцом, на голову ниже меня, и даже самой партнёрши. Воздыхатель? Ну-ну… Во мне начинает закипать гнев, и мелькает кощунственная по сути мысль, что будет очень жалко, если Тумиан побоится нападать, и девчонка проскочит мимо меня… Ведь даже если я осмелюсь на официальное сватовство, мне гарантированно откажут…

– Вы собрались писать письмо, но передумали?

Бархатный женский голос вдруг отвлекает меня от раздумий. Я встаю за моей спиной Маура дель Конти. Она же продолжает:

– Барон настолько занят своей торговлей, что даже в месте развлечений отдаёт деловые распоряжения?

– Простите… Воспитанные люди сначала представляются…

Вдова на миг вспыхивает, её глаза сверкают гневом, но тут же она берёт себя в руки:

– Прошу прощения… Маура дель Конти. Баронесса. И, кстати, ваша соседка со стороны Лари. Если вы – это именно вы.

– Атти дель Парда. Барон. Член Гильдии Фиори первого класса. Приятно познакомиться…

Маура смотрит на серебряную цепь, потом её ротик приоткрывается:

– Сьере барон… Простите… Так она – настоящая?!

– Разумеется. Неужели вы думаете, что я бы стал носить копию? Это действительно гильдейская цепь, и принадлежит она мне.

– Вы – высший член Гильдии Фиори?! В таком юном возрасте?!

Я кривлюсь, потому что, откровенно говоря, её изумление мне как-то… В общем, не по душе.

– Странно, доса баронесса, что вы обо мне не слышали. Получается, что мои слуги мне лгали, когда говорили, будто бы всё Фиори знает обо мне.

Выражение её красивого, надо сказать, лица, мне нравится. Теперь оно точно испуганно. Словно вдова пытается что-то сделать, но боится. Прихожу ей на помощь:

– Доса дель Кони, если вы чего то хотите сказать – то решайтесь. Музыка сейчас кончится, вернутся мои вассалы, и вам не удастся больше произнести не слова…

Это действительно так, и Маура осмеливается:

– Не могли бы я нанести вам визит, чтобы переговорить об одном деликатном деле?

Собираюсь ляпнуть грубость, но удерживаюсь. Нижайший с ней. Может, хочет чего-нибудь предложить купить у неё. Или наоборот, приобрести у меня напрямую, минуя сьере Ушура…

– Разумеется. Только прошу известить меня о времени вашего визита, чтобы я мог выкроить время…

– Разумеется, сьере Атти. А если сегодня вечером, после бала?

…Вроде никаких дел у меня на это время не назначено. Потому киваю в знак согласия:

– Буду ждать вас через полчаса после окончания. Вас устроит?

– Конечно.

И на её живом лице появляется облегчение. Надолго ли только?..

Танцы продолжаются, и я, в конце концов, не выдерживаю и приглашаю Лиэй. Как ни странно, она принимает приглашение, и мы рука об руку вышагиваем в плавном круге, время от времени останавливаясь, разворачиваясь лицом к лицу и отвешивая друг другу поклоны…

– Вы – сьере Атти дель Парда? Действительно Атти дель Парда?

Я удивлён, но отвечаю:

– Да, доса Лиэй. Барон дель Парда. Тот самый. Враг, насколько понимаю, вашего батюшки и вашей семьи…

Короткая пауза, и снова шёпот, едва слышный:

– Вы же хотели взять мой платок. Почему же не решились? И так странно смотрели на меня?

– Не хотел ссориться с вашей семьёй раньше времени, доса Лиэй… А смотрел, потому что… Вы мне понравились. Честно.

На этот раз ответа не следует, и мы молча заканчиваем танец. Я провожаю девушку к отцу, и уже перед тем, как расстаться, она вдруг порывисто шепчет, уже не заботясь, услышит кто-нибудь, или нет:

– Вы мне тоже, сьере Атти…

На миг я замираю, но её рука уже выскользнула из моей ладони, а маркиз-отец передо мной и пышет гневом. Резкие слова готовы сорваться с его губ, но я предупреждаю их:

– Благодарю вас за чудесный танец, доса Лиэй…

И кланяюсь ей, как положено по этикету. Девушка приседает в ответ, и папаша в растерянности. А когда приходит в себя, то время потеряно, и я уже вернулся к своей пятёрке.

– Продолжайте веселиться, ребята. А я домой.

– Но… Как же, сьере барон?

Машу рукой:

– Всё нормально. У меня появилось одно дело…

…Забираю у лакеев свой роскошный плащ и выхожу на улицу – там свежо после духоты зала, запахов пота и притираний. Почему в Фиори женщины так любят приторные запахи? Впрочем, Лиэй выгодно отличается от прочих – никакими ароматами девушка не пользуется… Мне подводят Вороного, и я срываюсь с места… Оказавшись дома, приказываю подать мне небольшой перекус и вино – после того, что подавалось на балу, просто необходимо прополоскать рот. Слышу, как начинается суета. Усаживаюсь в кресло у горящего камина, протягиваю к огню руку, бездумно смотрю на пляшущие языки. Двери вскоре открываются, слуги вносят небольшой столик, уставленный нарезанной ветчиной, прочими копчёностями и колбасами. Есть даже свежие яблоки – один из сортов хранится практически всю зиму, оставаясь сладким и душистым… Наливаю вина в бокал, делаю пару глотков на пробу – отлично. Тонкий вкус и аромат приходятся мне по душе. Киваю, и слуги уходят, но тут в дверях появляется привратный сторож:

– Сьере барон, к вам посетительница…

– Доса Маура дель Конти?

– Да, сьере барон.

Что же, раз пришла, тем более, что обещал…

– Проводите её сюда и принесите ещё один бокал…

Требуемое появляется сразу, а спустя пяток минут в мою комнату входит и Маура, всё в том же бальном наряде. Я встаю, предлагаю ей стул, вино, и дама, ничуть не чинясь и не жеманясь, с удовольствием пригубливает из своего бокала, хвалит, а потом с аппетитом грызёт сочное яблоко. Зубы у вдовы на редкость белые и крепкие, и хрустит она очень аппетитно, сочные губы ярко выделяются на жёлтой зрелой мякоти…

– Итак, доса баронесса, какое дело вы бы хотели со мной обсудить?

Мгновенно дама останавливается, словно опомнившись, потом короткий миг мнётся, наконец решается:

– Сьере дель Парда… Моё баронство сейчас находится в затруднительном положении… Зерно в амбарах оказалось заражено жучком…

– Вы что, не протравили ямы медным камнем?!

Удивляюсь я. Ведь дезинфекция медным купоросом перед засыпкой хлеба на хранение – основа основ. Женщина вдруг посылает проклятия Нижайшему, сжав свои кулачки. Так вот в чём дело! Какой то проходимец продал ей обычную краску вместо средства. Вот и… Словом, заражённое зерно употреблять в пищу ещё можно. Но сеять – бесполезно. Не будет ни одного всхода…

– Словом, я даже на знала, к кому можно было обратиться за помощью… Но увидев вашу гильдейскую цепь… Не могли бы вы ссудить баронству Конти восемь серебряных бари? До уборки урожая? Я готова отдать вам деньги после того, как сервы снимут хлеб, и мы продадим его. Либо, если желаете, могу вернуть долг зерном по ценам гильдии. Или лесом… Словом, чем пожелаете.

Усмехаюсь, и доса понимает, что сморозила очень опасную фразу. Поэтому заливается краской, одновременно подбирая носок своей обуви под длинный подол платья, который так некстати высунулся из-под ткани. Многозначительно киваю ей, давая понять, что она меня правильно поняла, но вслух говорю совсем другое:

– Как вы правильно сказали, доса баронесса, я – не только барон, но и купец. А любой купец должен заботится о своей выгоде…

– Я готова заплатить положенные проценты…

– То есть, шестнадцать бари?

– Так много?!

Снова улыбаюсь:

– Можете мне не верить, и обратится к ростовщикам. Гарантирую, что вы получите восемь серебряных бари. Но под триста процентов. И это – если вам повезёт, доса баронесса.

Женщина обречённо кивает:

– Я уже пыталась… Всё так, как вы и говорите…

Пауза. Потом она выдыхает:

– Хорошо. Я согласна…

– Тогда, я пишу расписку? По стандартной форме?

Опять обречённый жест осуждённой на эшафот. Хорошо. Встаю, достаю из шкафчика письменные принадлежности, быстро заполняю стандартный бланк долговой расписки. Почему стандартный – а пользуется бешеным спросом, потому что его не подделать. И типография шлёпает эту бумажку тысячами штук…

– Подписывайте, доса.

Она пробегает текст глазами – всё верно. Но чего-то колеблется, потом поднимает глаза, жалобно смотрит на меня:

– Когда я смогу получить деньги?

Снова встаю из-за стола, подхожу к тому же шкафчику, открываю дверки, поднимаю верх стоящей там большой шкатулки. Отсчитываю восемь полновесных светлых монет, возвращаюсь, кладу перед ней:

– Сейчас.

Маэра тот час окунает роскошное перо в чернила, ставит витиеватую подпись, потом прикладывает личную печать к подушечке с краской, звучно хлопает по пергаменту. Повторяю те же манипуляции. Рука сгребает монетки и прячет их в платье. Торопливо глотает вино, спеша уйти. Я делаю вид, что всё нормально.

– Я очень благодарна вам, сьере дель Парда, за вашу доброту и щедрость…

Откидываюсь на спинку кресла:

– Доса дель Конти… Как вы верно заметили – я купец. И привык получать прибыль. Вы видели, что срок расписки оканчивается серединой осени. Его должно хватить за глаза, чтобы собрать урожай, продать скупщикам и получить деньги. Если по каким либо причинам вы не вернёте мне долг и проценты, не обессудьте – я воспользуюсь своим правом кредитора и взыщу с вас долг.

– Но чем, и как?!

Похоже, что она слегка напугана, и просто не верит в плохое. Как же мне это знакомо…

– Я найду чем. Имуществом, сервами, урожаем… Насчёт замка можете не волноваться – он останется вам.

Улыбаюсь, и у вдовы отлегает на сердце – юноша шутит! Ну-ну… Я то знаю, что в этом возрасте девчонки считают себя гораздо взрослее ребят-ровесников, и ищут себе ухажёров постарше… К тому же, Маура меня не узнала, но я то не забыл пощёчину в Сале… Тогда она ещё была досой дель Вейер. Только вот с деньгами я никогда не шучу, и собираюсь вернуть свои деньги до последнего диби… Так что, девочка, осенью к тебе гарантированно наведаются приставы и взыщут с тебя всё, что ты должна. Закон и порядок, как говорится… Зову слугу и приказываю проводить гостью. Маура уходит. Я ещё некоторое время сижу у камина, строя планы мести, потом укладываюсь спать. Мои вассалы уже взрослые и совершеннолетние. Так что можно и отдохнуть…

…На следующий день я остаюсь дома и на Совет не иду. Вместо себя отправляю одного из своих вассалов в качестве доверенного лица. Мой вопрос будет завтра, так что могу себе позволить сачкануть и не ходить. Вместо этого позавтракав, беру большой лист пергамента, мне разводят краски, и я в порыве вдохновения сажусь рисовать… Работаю долго, изредка отвлекаясь на необходимые мелочи. И к вечеру любуюсь результатом. Картина мне удалась. Точнее, не картина, а скорее, набросок. На берегу ручья стоит девушка в красивом бальном платье. Не в том, что одевают сейчас на балы, а в настоящем, имперском, полупрозрачном, подчёркивающем красоту талии и изгиб бёдер, с видимой ложбинкой груди в небольшом скромном декольте… Она улыбается той манящей загадочной улыбкой, которую я подсмотрел вчера. И любой, увидев картину, скажет, что это портрет досы Илэй дель Тумиан. С точки зрения нынешней морали это произведение – вопиющее оскорбление! Потому что платье просто непристойно! Видны стройные лодыжки, крошечные ступни в туфлях на высоком каблуке, начало груди в декольте… Смотрю на время – ничего себе! Скоро бал! Но я не поеду. Не сегодня. Зову того, самого разбитного из моих ребят, и когда парень появляется, подаю ему скрученный и запечатанный листок, завёрнутый в кусок драгоценного бархата:

– Тари, передашь это досе Лиэй. И предупредишь, чтобы она открыла письмо без свидетелей, когда будет одна. Понял? Когда будет одна!

– Сделаю, сьере барон. А вы сами?…

– Нет. Я устал. Весь день просидел над ней…

Киваю на пергамент. Вассал кланяется и уходит. Вскоре внизу звучат голоса, ржут кони, потом слышен топот. Всё. Я ведь ни капельки не солгал, когда заявил, что устал. Так оно и есть. Почти восемь часов не мог оторваться от листка… Опять не дожидаюсь ребят и засыпаю. Но утром мне почтительно докладывают, что поручение выполнено, и доса Лиэй клятвенно пообещала вскрыть послание дома, когда будет одна. Что же… Сегодня тяжёлый день. А вечером, на балу, я увижу реакцию девушки. По-моему, она истинная женщина, и не обидится на столь фривольный, по сегодняшним меркам, рисунок, а поймёт его красоту. Ну а теперь мне пора завтракать и ехать в Совет. Сегодня решится многое… Очень многое… Вороной уже подан. Я одет. Обе свитые вместе цепи на шее, плащ. Свита. Поехали! Вновь мчимся по улицам, опять люди жмутся к стенам узких улиц, давая дорогу спешащим благороднорождённым. Идёт Совет Властителей.

Глава 21

– Так приди и возьми!

Я стою на трибуне в центре арены. И эти слова адресованы маркизу Тумиану. Тот долго и упорно обвинял меня во всех смертных грехах, начиная от отказа передать ему завоёванные деньги, до оскорбления непорочной девицы действием. Как я понял, папочка увидел мою картинку и узнал собственную дочь. И это меня взбесило до такой степени, что я не выдержал и сорвался, рявкнув так, что задрожало пламя в факелах, освещающих зал:

– Приди и возьми!

То есть, забрать то, что я честно завоевал, ты можешь только силой! И – никак иначе… Тишина. Председательствующий мелко открывает и закрывает рот, словно что-то жуёт. Теперь, когда я попал на эту планету, здесь многое увидели впервые. Вот и сейчас обвиняемый не стал оправдываться или ссылаться на законы, а просто нагло и грубо сказал эту фразу…

– Значит, война, барон дел Парда?!

Тумиан стоит наверху арены, среди собравшихся владетелей, сжимая свои кулаки. Он высок ростом, мало уступая мне, но значительно уже в плечах. Длинные сальные волосы неопределённого цвета, не знавшие воды и мыла почти с рождения. Обычно благородные господа моются два раза – первый раз, при рождении из материнской утробы. Второй – перед тем, как лечь в гроб. Иные считают, что мытьё вообще вредит здоровью, но не я, разумеется…

– Обращаюсь к Совету Властителей!

– Вы не ответили на вопрос маркиза дель Тумиана, сьере дель Парда!

Это вмешивается Старейший, но я делаю жест, просящий его остановиться, и мужчина умолкает:

– Сейчас Парда, пожалуй, едва ли не больше всех прочих земель области Тумиан, и считать их баронством несправедливо. Я требую отныне признать земли, принадлежащие мне, графством.

Ропот пролетает по залу. С каменно-непроницаемым лицом я продолжаю:

– И тогда графство Парда примет вызов маркиза дель Тумиана. И любого, кто посмеет посягнуть на целостность моего лена. Хотя принципами, которые я исповедую, является невмешательство в дела соседей, и больше всего я желаю, что мы все жили в мире, решая свои споры здесь, на Совете… Тем не менее, в нашем государстве существует такая вещь, как война. Не все среди лордов Фиори столь добросердечны и терпеливы, как я…

Ухмыляюсь, и вновь ропот пролетает по залу. Продолжаю свою речь:

– И поскольку любое владение стоит лишь ровно столько, сколько может защититься, среди моих правил добрососедства и миролюбия есть ещё одно…

…Да простит меня великий Александр Невский за уворованную фразу:

– Кто с мечом ко мне придёт, от меча и погибнет!

…Гробовая тишина в зале, потом вдруг трибуны взрываются рёвом. Всего одно предложение, но я стал всеобщим любимцем. Кроме, естественно, маркиза и его сторонников. Вскидываю руку, призывая к молчанию, Старейший звонит в колокольчик. Наконец, кое-как, зал затихает, и я заканчиваю:

– Маркиз дель Тумиан, вы хотите войны? Вы её получите. Но знайте, что она закончится смертью одного из нас. По-другому не получится. Посему – ждите. Я пришлю вам извещение. Графство Парда объявляет войну маркизату Тумиан.

Тишина, и снова маркиз, который раскалён гневом, что кажется, будто лопнет в любое мгновение:

– Вас ещё не признали графом, сьере дель Парда!

Но тут в зале снова поднимается рёв:

– Парда уже больше остального маркизата!

– Действительно, смешно! Баронство больше доброй половины других графств в Фиори!

– Признать! Признать!..

…Особенно буйствуют молодые бароны и рыцари – ведь если моё требование удовлетворят, то и у них есть шанс подняться по феодальной лестнице! И потому сейчас они на моей стороне… И Старейший вынужден удовлетворить моё требование. Начинается голосование за то, чтобы признать меня графом. Чёрные и белые камни. Белый – да. Чёрный – естественно, нет… Лишь неполный десяток чёрных, среди белой россыпи. И с этого момента я – граф дель Парда… Удовлетворение. Представляю, как поразится матушка и сьере Ушур, к которому я привязался не на шутку. Отца у меня здесь нет, и купец фактически мне его заменяет… Мне меняют цепь. Теперь она не гладкая, как положено барону, с вытянутыми простыми звеньями, а с зубчиками, потому что собрана из квадратиков. Многозначительно кошусь, а кто-то из соседей льстиво замечает:

– Если я верно понял вас, сьере Атти, то в следующий свой визит на Совет, вы оденете цепь маркиза?

– Маркиза?

Опять ухмыляюсь, разворачиваюсь – острое лисье личико смотрит с подобострастием:

– Герцога…

Ошеломлённый вид говорит мне куда больше, чем все слова. Герцогов в Фиори всего четверо. По одному на каждую сторону света… Мда… Ляпнул. Уже через пять секунд до них донесут мои слова. И они постараются составить союз, чтобы одёрнуть зарвавшегося мальчишку. Значит… Тьфу, зараза! Не гони коней, Атти! Не гони! Опять придётся жить в бешеном ритме, не спать ночами, рвать и метать, жечь нервы… И, похоже, переводить армию на огнестрел. Значит, пора ставить селитряницы. Хорошо, что у меня много коней! И искать апатит. До энергетического оружия дальше, чем пешком до центра Галактики… Пока мой корабль не сядет…

…Заседание на сегодня заканчивается, я со своими вассалами выхожу из зала, который начинают срочно готовить к вечернему балу. Три дня прошло. Завтра опять маловажные вопросы, можно заняться своими делами, отправив вместо себя Грама. Этого парнишку, моего ровесника и младшего сына одного из рыцарей, я держу на заметке – ориентируется в хитросплетениях местной генеалогии и иерархии, словно глист в кишечнике. Мне же нужно заняться делами: посетить местный рынок, переговорить с ювелирами – хочу прикупить матушке подарки. Интересно, мой покойный батюшка дарил ей когда-нибудь хоть что-нибудь? Ну и пообщаться с местными купцами и членами Гильдии. Вдруг узнаю что-то интересное. Ещё мне нужен человек, который сможет наладить службу разведки и контрразведки. Надёжный, спокойный, вдумчивый, не боящийся крови и грязи, неизменно сопровождающей такое занятие… Седлаю коня, свита уже готова, и, на этот раз спокойно, без гонки, распугивающей обывателей, движемся к усадьбе. Останавливаюсь в воротах, указываю на прибитую над ними деревянную копию баронской короны, подзываю взмахом руки слугу:

– Снять корону барона. Прибить символ графа.

Тот кивает, что понял, потом до него доходит, и серв валится на снег, уже лёжа орёт:

– Поздравляю вас, сьере граф!

…Молния известия мгновенно облетает двор, все высыпают внутрь двора и зачарованно смотря на висящую у меня шее цепь настоящего графа. Отныне Парда – графство!.. Я же – доволен. Очень доволен! Да и окружающие меня вассалы и сервы тоже светятся гордостью – оно и понятно, одно дело быть подчинёнными обычного барона, которых в Фиори пруд пруди. И совсем другое – вдруг стать графскими подданными… Поэтому сегодня будет праздник… Не очень шумный, но весёлый. Втихаря от меня. Моя пятёрка вассалов уже роет землю копытами – поеду ли я на бал, или отпущу их одних? А что – я? Ну а почему бы мне и не похвастаться новым титулом? Тем более, что завтра за меня на Совете будет отдуваться Грам? Решено. Где там мой ужин и новый наряд?..

…Уже привычная реакция зала на моё появление. Сопровождающие меня ребята просто цветут и пахнут – ещё бы, они теперь вассалы самого графа! Да и мне есть чем гордиться – на четвёртый год своего пребывания здесь достиг, ну, не самого высокого, есть и куда выше звания, но чего-то существенного. А уж как мои обрадуются!.. Люди расступаются, давая сразу пройти в облюбованный мной уголок со столиком и камином. Устраиваемся, нам подают вино. Ого! Чем выше класс, тем лучше напитки? Улыбаюсь. Красота. Везде перешёптывания, но тут появляется моя дважды, о чём она ещё не догадывается, должница, Маура дель Конти. Интересно, что я никогда не вижу девушку в зале. Ну, раз вдова, естественно, что не девушку, а молодую и красивую женщину. Значит, у неё тоже есть доверенное лицо? Вообще на бал пускают только дворян. Доверенным может быть любой: рыцарь, соседний владетель, даже магнат, но с достаточно высоким статусом. Не ниже третьего класса Гильдии. Всего в ней восемь разрядов, или классов. Ну, как-нибудь расскажу подробнее…

– О, сьере… Граф?! Ваше баронство получило новый статус, сьере дель Парда?

– Разве вам не сообщили, доса Маура?

Она мнётся, потом всё же отвечает:

– Я ещё не видела барона дель Люке…

А! Тот самый! Мой сосед с лисьей хитрой физиономией…. Может, пошалить? А что?

– Доса дель Конте… Могу ли я вас попросить об одолжении? Совсем небольшом? Естественно, что в накладе вы не останетесь…

Мауре любопытно, как и любой женщине. А я продолжаю:

– Простите, привычка купца. Если вам оскорбительно – то прошу меня простить…

– Нет-нет, что вы… Надеюсь, это не бросит репутацию на мою честь вдовы и знатной дамы?

– Никоим образом.

Заверяю я её.

– Тогда… Если я буду свободна…

– Завтра днём, ближе к полудню, я бы хотел пригласить вас на прогулку вместе со мной. Дело в том, что я собираюсь купить самой дорогой и любимой женщине своей жизни кое-какие подарки… Но совершенно не разбираюсь в этом. Поэтому хотел бы попросить вас оказать мне помощь в выборе…

Доса Маура резко скучнеет, но слово уже сказано… И отказываться, по крайней мере, выйдет оскорблением…

– Надеюсь, она так же молода и красива, как доса Иоли дель Тумиан? Или хотя бы я?

Ого! А у дамы высокое мнение о своей красоте… Ну, что же…

– Для меня эта женщина самая красивая в мире…

Делаю паузу, и Маура темнеет лицом… Продолжаю:

– Ну а по поводу молодости – моя матушка не намного старше вас, доса дель Конти…

Оторопь, растерянность…

– Вы… Желаете купить подарки для своей… Мамы?

Именно так. Мамы…

– Разумеется. Ведь кто может быть для сына дороже и красивее всего на свете? Только его мама…

В её взоре вдруг проявляется нечто новое. Если раньше девчонка откровенно флиртовала, то сейчас я вижу неподдельное уважение. Маура видит, что это не инфантильность, которой страдают многие аристократы, а искренняя сыновняя любовь… Неожиданно склоняет головку, увенчанную пышной причёской:

– Я с удовольствием помогу вам в этом добром деле, граф…

Отвечаю таким же поклоном:

– Благодарю вас, баронесса…

– Присылайте за мной в любое удобное вам время…

Улыбается:

– Только не слишком рано, и не глубокой ночью…

Теперь мы расплываемся оба. Я чокаюсь с ней бокалом, и девушка исчезает в толпе. Хм… Не ожидал, если честно… Со стороны своего роста мне хорошо видно, как плывёт копна её чёрных, что редкость, среди светловолосых аристократов, волос, покрытая тонкой вуалью вдовьего белого цвета. И это идёт ей просто изумительно. Кстати, мои волосы тоже отличаются от прочих. Почему то психоматрица сработала не так, как я думал, но скорее всего, это последствия той болезни, что была у носителя, и теперь они откровенного пепельного цвета, которую многие принимают за необычную раннюю седину. Да ещё всегда хожу без берета или колпака, как многие, и в сочетании с правильными чертами, ведь моя матушка очень и очень красивая женщина, за что её и выбрали, а так же чёрной одеждой с серебряной вышивкой… Словом, на вторую половину человечества моя внешность, как правило, действует просто убойно…

– Сьере граф… Это что-то невероятное…

Шепчет Тари за спиной. Разгильдяй, раздолбай, но в критическую минуту на него можно положиться. И верно – к нам идут слуги с подносами, на которых лежат платки. Очень много платков… Мгновенно осматриваю зал – глаза всех сосредоточены на моей группе… Они разные – жадные, похотливые, завистливые, нетерпеливые и ожидающие, горящие алчностью и надеждой, мужские и женские… И одинокий грустно-тоскливый… Лиэй!.. Как у дочери обладателя достаточно высокого титула, её платок в верхних рядах, светится затейливым гербом, вышитым дорогими нитями. Моя рука поднимается. Все ждут – выберет ли молодой граф кого-нибудь, или будет как в прошлый раз, когда я просто поводил рукой по подносу, и убрал её пустой? Лиэй окружена стайкой подруг, вроде бы пытается улыбнуться, а девчонки вокруг явно её подначивают… Рядом стоит сам папаша, и две девчушки поменьше, но очень похожие друг на друга – её сёстры?.. Мои пальцы сами, помимо воли сжимаются, и я… Беру… Лакей, стоящий за плечом разносчика подноса, кланяется, забирает платок и несёт его владелице. Я, как положено, двигаюсь следом. И мы останавливаемся перед семейством Тумиан. Маркиз начинает наливаться гневом, но тут Лиэй резко делает шаг вперёд. Подаёт мне узкую кисть, склоняет в знак согласия голову, я отвечаю тем же, и наши руки соприкасаются… Меня словно бьёт молнией. Оба стоим, замерев… Но тут тишину разрывает голос распорядителя:

– Благородные сьере, благородные досы! Сегодня впервые наши музыканты познакомят вас с самым новым танцем, музыку которого создал ба… Простите, граф дель Парда! Итак – Катернария Парда!

…Четырех-тактовый прогулочный шаг с топом на последний такт. Через четыре шага – полуоборот направо, лицом к партнёрше. Затем разворот, смена позиций, снова четыре шага, топ, опять разворот. Дальше – восемь шагов по кругу, на каждом четвёртом топ, на последнем – разворот, и опять по новой… Звучит то ли виола, то ли скрипка… Люди напрягаются, а я узнаю с первых аккордов 'Полонез Огинского', который стал невероятно популярен в Саль, потом округе, а теперь добрался и до столицы Фиори, Ганадрбы… Мы вышагиваем, поворачиваемся, меняемся местами, и я ощущаю дрожь нежных пальчиков в руке. И – взгляд. Тоскливый и безнадёжный…

– Граф… Ваш рисунок… Он, конечно, непристоен… Но великолепен. Кто его создал?

– Ваш покорный слуга, доса…

– Вы?! И никто, кроме вас и меня, его не видел?

– Ваша честь для меня дороже собственной, доса Лиэй… И я никогда не запятнаю её и не сделаю ничего, что могло бы бросить малейшую тень на вашу репутацию…

Девушка вздыхает, потом вновь шепчет:

– И хотя ваш рисунок вопиюще непристоен… Но как бы я хотела когда-нибудь одеть такое прекрасное платье… И пройтись в нём по берегу той самой реки… Но меня просто проклянут. И ославят.

– К моему величайшему сожалению, маркиза… Потому что я бы желал увидеть вас в нём больше собственной жизни…

Вроде бы напыщенные, манерные слова, галантные комплименты, которые принято произносить партнёрше, но они вдруг становятся искренними, наполняются теплотой и смыслом… Все танцующие вдруг останавливаются, и я спохватываюсь – точно, кончилась музыка. Несколько секунд соображаю, что делать, и вижу, что молодые люди с платками, заткнутыми за обшлага рукавов, как полагается при выборе дамы вечера, не ведут своих партнёрш обратно, а отходят за занавеси, где в нишах стоят удобные диванчики. Точнее, скамьи, на которых лежат вышитые подушечки. Веду Лиэй к свободной лавке, сажаю её первой. Девушка устраивается, и только тогда я сажусь на другой конец. Впрочем, это совсем рядом, и когда она опускает свою ладошку, накрываю её кисть своей. Девушка вздрагивает, пытается убрать, но я не даю, нежно и бережно перебирая её тонкие пальчики. Руки говорят сами за себя. Без слов. Высказывают касаниями то, что у меня на сердце… И в один момент получает ответ… Ошеломлённо смотрю на неё, и вижу тоже самое, что у меня сейчас вертится на губах, но никогда не будет сказано…

– Сестра? Сьере граф?

Те самые девчушки лет по двенадцать замирают перед нами, одновременно с испуганным любопытством и бесцеремонностью дам высоких родов рассматривая меня. Левая из них продолжает:

– Сестра, сьере граф, батюшка и мы едем домой. Папе стало нехорошо. Но он просил вас обоих не забывать, что Лиэй сговорена за герцога дель Хааре.

Киваем почти синхронно, девчушки убегают, и тут до меня доходит то, что они сказали. Сговорена? Значит, выйдет замуж?! И совершенно не фиорийская фамилия… В моих глазах немой вопрос, девушка отвечает:

– Герцог из империи Реко… Это брак по договору. Мы обручены с детства…

– Как жаль, маркиза… Как мне больно, Лиэй… Любимая…

…Я не смог удержаться, и слова сами вырвались из глубины моей души. Она молчит, но её глаза наполняются слезами. Я вынимаю платок из-за обшлага, подаю ей, и девушка аккуратно промокает слёзы. Возвращает:

– Благодарю… Тебя… Атти… Ты так добр…

…Так, без всяких почтительных приставок обращаются друг к другу лишь члены одной семьи, или те, кто любит друг друга… Значит… Глаза… Глаза – зеркало души. И они не лгут. Я тоже… Нет, она испытывает тоже самое ко мне, что и я к ней. Значит, вот она какая, любовь? Я не знал ничего подобного за всю свою жизнь, прожитую в Империи. Были лишь влюблённости, не более. А сейчас совершенно другое чувство к этой красивой и, по своему несчастной девушке, волею судьбы родившейся на моё несчастье…

– Я… Мне безмерно горько… Услышать то, что вы сейчас сказали, доса… Значит, вы уже невеста… Теперь я жалею об одном, что даже став моей военной добычей, мне придётся отдать вас будущему супругу… И никогда не узнать вкус ваших губ…

Лиэй заливается краской, потом шепчет:

– Я бы тоже желала этого… И даже больше… Как ни кощунственно это звучит по отношению к моей семье… Граф, идёмте танцевать. Музыка. А мы уже пропустили два танца. Пойдут сплетни…

И верно. На нас уже начинают посматривать. И я поднимаюсь, веду Лиэй в круг, мерно двигающийся под простенькую музыку. Это меня не на шутку раздражает, и бормочу:

– Надо бы написать ещё что-нибудь… Повеселее…

– А первый танец действительно ваш, сьере граф?

– Увы. Мелодия сама пришла мне в голову, и я напел её одному из музыкантов в Парда. А потом она перешагнула пределы долины, добралась до Саль, а теперь, как я вижу, точнее, слышу, и до столицы Фиори.

– Вы умеет шутить, сьере граф…

– Увы. Что ещё остаётся делать человеку, которому разбили сердце? Только смеяться, чтобы скрыть слёзы…

И я читаю стихи, пришедшие мне вдруг в память:

Говоришь, если остры края,

Даже желание тая, почему то не тороплюсь.

Но отвечу небу и вечности я, чтобы знали, в чём я клянусь.

Голос мой, пускай ещё не слыхать,

И к тебе любви не пробился зов,

Но судьбы ударам меня не сломать,

Это ясно без слов.

Как же не сбиться, как во всём повиниться,

Прямо перед тобой?

…И дальше мы молчим, до самого конца танца. Когда тот заканчивается, бледная девушка просит:

– Я себя плохо чувствую, вы проводите меня, граф?

Киваю. Затем веду её выходу, где нам отдают верхнюю одежду. Бесформенная шубка скрывает её фигурку, на головку, увенчанную причёской, опускается меховой колпак, скрывая редкую красоту девушки. Потом подкатывают заваленные мехами сани, я усаживаю Лиэй в них, мне подводят Вороного, вассалы готовы сорваться за мной. Но я делаю жест, который нельзя расценить иначе, как остаться. Пусть мы побудем вместе ещё немного… Хруст снега под копытами. Визг снежинок под деревянными полозьями… Вот и её дом. Точнее, постоялый двор, где маркиз арендует этаж. Я срыгиваю с жеребца, подаю руку, её ладонь вновь исчезает в моей лапе, и мы вместе с девушкой входим в здание. Поднимаемся на второй этаж, и нам преграждают дорогу два воина. Из-за моей спины выходит Лиэй, солдаты расступаются. Вдруг открывается дверь и появляется сам маркиз. Смотрит на меня, потом на дочь злым взглядом. Потом спрашивает:

– Лиэй, этот негодяй позволил себе что-нибудь непристойное, или посмел оскорбить тебя?

Она мотает головой:

– Конечно, нет, папочка. Граф… Необыкновенно вежлив и галантен, и никогда не позволит себе бросить даже тени на мою честь и достоинство…

Тумиан сверлит меня взглядом, потом вдруг смотрит на меня совсем по-другому, бормочет, думая, что про себя. Но на самом деле вслух:

– Может, нам и не нужно воевать… Лучше бы я выдал её за тебя, щенок…

Я резко вскидываю голову – щенок?!

– Пожалуй, маркиз, только вы что сказали единственную разумную вещь за всё время…

Разворачиваюсь, выхожу во двор и вспрыгиваю в коня, посылая его сразу в бешеный аллюр. Я не хочу… Не хочу!!! Но…

Глава 22

День сегодня чудесный. Грам с утра чахнет на Совете, а я развлекаюсь. Ну, после вчерашнего, делать это тяжело, поэтому на моём лице играет этакая застывшая полуулыбка, ни к кому конкретно не адресованная, и то лишь потому, что рядом со мной красивая молодая женщина в простенькой беличьей шубке. Та, как полагается, совершенно бесформенная, как и её платье, одетое под переносным обогревательным агрегатом, а роскошные, цвета вороньего крыла волосы, как и добрая половина лица, скрыта под безобразным длинным колпаком, украшенным согласно канонам моды, деревянным шариком. Этакой безразмерной пампушечкой. Как их только женщины таскают? Это Маура дель Конти, столь любезно согласившаяся мне помочь вчера с выбором подарков для матушки. Надо же, чтобы она тоже порадовалась изменению статуса Парда, как и все остальные? Поэтому после завтрака я велел запрячь лимузин, навалить в него побольше мехов, и поехал к досе дель Конти. Та, к моему огромному удивлению, жила вместе с пятёркой таких же точно вдов и даже брошенных жён, чей статус даже ниже, чем у крепостных, в скромной гостинице на три звезды. Извиняюсь – в третьеразрядной харчевне, в комнате под чердаком ценой пять диби в неделю. За всех оптом. Однако… Некоторых из девчонок я видел впервые, они никогда не бывали ни на Совете, ни, тем более, на балу. Да и комнатушка у них была… Одна единственная кровать, на которой спала пожилая пятидесятилетняя женщина, бездетная, чьё небольшое поместье вскоре отойдёт обратно лорду. Её муж, рыцарь, давно умер от чахотки, и старушка мирно доживала свой век, не интересуясь ничем. Остальные обитатели комнатки спали на полу, на груде соломы, застеленной кучей покрывал и шубами, и прочими тряпками. Я ввалился без стука, хозяин заведения просто проводил меня наверх, тупо ткнув пальцем – здесь, ошарашенный появлением цельного графа в моём лице. А я, как то не подумав, что Маура может быть не одна и привыкнув, что каждые покои, как правило, имеют прихожую, сдуру ввалился внутрь, решив постучать из предбанника… Вот и постучал… Представляете картину? Стоит на пороге великовозрастная детина с открытым ртом, в комнате, у окошечка, хвала Высочайшему, сидит бабуля божий одуванчик, мучаясь бессонницей. Посреди каморки – груда соломы, на которую настелены полотнища рядна. А поверх – четыре стройных тела, в нижних рубашках, причём у добрых трёх четвертей лежащих, видимо, из-за духоты, поскольку комнатушка крохотная, два на три метра плюс кровать-лежак, шубы и плащи скинуты, а рубашки тонкого полотна задрались чуть ли не до самого пупа, демонстрируя стройные ноги, ну и то, что между ними… Первой, естественно, как самая опытная, среагировала бабуля. Нет, орать и возмущаться она не стала. Просто на её лице появилась ехиднейшая улыбка, она толкнула ногой ближайшую, идеальной формы длинную ножку, принадлежавшую, к счастью, Мауре, затем рявкнула:

– Девки! Тут мужчина к нам зашёл! Признавайтесь, чей?

Затем послышался сонный голос, не знаю чей, чуть хрипловатый спросонок, на меня глянул ещё мутный глаз редкого тигрового цвета:

– О, точно… Мужчина… Мужчина. Мужчина!!!

И по ушам резанул дикий визг… Словом, выкатился я из дамского номера мгновенно, но главное, сообразил уйти перекатом в сторону, потому следом за моей тушкой вылетели: первое – сковородка цельнолитая, чугунная – одна штука. Миски глиняные толстостенные – пять штук. Посох деревянный, увесистый – одна штука. Ботинок местного типа, с деревянной прокладкой – семь штук. Чьё-то платье, довольно ветхое и аккуратно заштопанное, свёрнутое в ком – одно. Ну и, до кучи, верёвка с нижним бельём, скрученная в клубок – одна… В общем, останься я на линии огня, не отделался бы лёгким испугом. Зато полюбовался полуобнажёнными красивыми женщинами, да ещё сразу четырьмя. Бабушка у них нечто вроде надзирательницы, как я понял… Потом наружу выглянула укутанная в эту саму шубку Маура, очаровательно залилась румянцем, разглядев меня, пролепетала нечто вроде просьбы обождать её внизу, в зале, и юркнула обратно, не забыв прихватить с собой скрученную в клубок верёвку и набедренные повязки на ней. Решив исполнить просьбу дамы, я спустился вниз, уселся за так называемый господский стол, и когда появилась девчонка, исполняющая обязанности официантки в данном заведении, заказал себе горячего настоя натты, того самого, что так похож на кофе и по вкусу и по действию. А получив, стал вспоминать подробности увиденной картины… После того, как я опорожнил половину кружки, мне в голову пришла светлая мысль загладить вину перед столь красивыми девочками, которым не очень повезло в жизни, поэтому я опять кликнул прислугу и сделал заказ… На пять голодных ртов. И велел отправить его наверх, в комнату дам, сообразив, что наличие сковородки и присутствие в каморке нечто вроде примуса на дровяном топливе явно говорит о том, что девицы находятся на подножном корме, тем более, что один из выпущенных по мне снарядов очень сильно напоминал небольшой мешок с местным корнеплодом типа репы. И, кажется, полупустой… Служанок при дамах я не заметил, но исподнее бельё явно было ещё влажным, значит, дамы на полном самообслуживании. Плюс то самое платье было таким, что у меня сервы одеваются намного лучше. И цена каморки, которую мне любезно сообщили… Так что девочки, как бы мне не хотелось, вряд ли рискнут спуститься вниз и составить мне компанию за столом. Увы. Я оказался полностью прав. Мне передали благодарность, потом отругали, сообщив, что воспитанные люди вначале стучат, потом спрашивают позволения войти – всё это через посланную к ним служанку. Ну а потом, наконец, спустя вторую кружку натты, появилась Маура, уже причёсанная и подкрашенная, но, хвала Высочайшему, без этих дурацких, резко пахнущих, приторных духов. Покраснев, поздоровалась, мы уселись в транспортное средство системы 'И-го-го – два', поскольку сани с обязательной грудой шкур, были запряжены парой, и мы поехали на рынок… А сейчас только что вошли в лавку самого знаменитого ювелира Ганардбы и молодая женщина выбирает украшения, а я терпеливо жду, пока она выберет модное и красивое ожерелье, достойное моей матушки…

– Сьере граф, сьере граф…

Она шёпотом зовёт меня к себе, и когда я приближаюсь, то вижу несколько штук довольно красивых комплектов камешков. Но это всё не то. И это подтверждается ценой. Она просто смешная… Для меня, естественно. Для Мауры же, привыкшей, как я понимаю, экономить на всём, стоимость в семьдесят бари за штуку кажется заоблачной… Ну, что же – пора создавать новую легенду о себе…

– Жарковато в лавке.

Скучающим тоном я произношу эти слова и дёргаю завязки. Роскошный плащ распахивается, и ювелир вдруг громко икает. Ещё бы – мало ли как пускает глаза пыль в глаза женщина? Но две цепи на груди её спутника, графская, а, главное, гильдейская высшей ступени… Плюс ставший видимым подбой из чёрного волка, делающий плащу стоимость сразу в десять золотых фиори минимум…

– Сьере мастер… Моя спутница, к сожалению, не поняла, что мне требуется… Я бы хотел приобрести ожерелье стоимостью не менее тысячи бари. Или двести фиори…

Маура вздрагивает. Потом и она икает. Красивые большие глаза зелёного цвета, яркие, словно трава, округляются при осознании цифры. Ювелир кряхтит:

– Сьере граф… К сожалению, у меня ничего нет подходящего в вашей ценовой нише…

– А что есть?

Старик опять кашляет:

– Кхе-кхе… Есть либо дешевле… Либо… Одна диковинка у меня имеется. Но её цена триста золотых.

Маура замирает, а я спокойно отвечаю:

– Хотелось бы взглянуть на ваше чудо.

Ювелир снова кряхтит, потом кивает в знак согласия и выходит из лавки в заднюю дверь. Его нет довольно долго, но когда он появляется, в его руках ларец с высокой крышкой. Он бережно ставит благоухающий тонким запахом футляр на стол, бережно открывает, и на свет появляется действительно чудо…

– По преданию, это ожерелье принадлежало любимой супруге императора королевства Хацу, ныне исчезнувшего с лица земли. Оно сделано из твёрдых камней самой чистой воды, проставленных изумрудами и сапфирами…

– Даже так?

Твёрдые камни – это алмазы. Интересно, кто это здесь научился гранить их? А? Да и сапфиры какие то странные… Оглядываюсь по сторонам, а доса дель Конти не может отвести зачарованных глаз от играющего в свете факелов украшения. А, вот! Рядом полка, на которой бокал из цветного стекла. Недолго думая, беру сосуд рукой, подхожу обратно, и… пытаюсь поцарапать стекло так называемым алмазом… Как я и думал, глухой номер. Ничего не говоря, беру Мауру под руку, и силой выволакиваю на улицу. Дама возмущена:

– Сьере граф! У вас замашки грубияна! Но какая красота! И баснословная цена…

Она вздыхает, а я машу рукой, подзывая городского стражника, как нельзя вовремя оказавшегося неподалёку. Тот лениво подходит, но я вновь раздёргиваю плащ, и, увидев цепи на моей шее, солдат сразу же вытягивается смирно:

– Немедля сюда патруль. Только что в этой лавке мне пытались продать ожерелье из фальшивых камней за невероятную цену.

Солдат кивает, затем убегает со всех ног, исчезая в толпе. Маура смотрит на меня широко раскрытыми глазами, потом потрясённым голосом спрашивает:

– Это подделка?!

– Разумеется. Твёрдый камень всегда режет стекло. А если смочить настоящий сапфир каплей воды, то та не станет растекаться по граням, а всегда останется каплей.

На её лице появляется восхищение:

– Вы так много знаете, сьере Атти…

Усмехаюсь:

– Я же купец…

– Тогда зачем я вам?

…Ответить я не успеваю – из толпы вываливается десяток вооружённых стражников во главе с самим начальником стражи. И мы возвращаемся обратно в лавку… Тот пытается откреститься, но тщетно – его помощник, которому обещано снисхождение, сдаёт своего хозяина с потрохами. Ожерелье приносят вновь, и я объясняю уважаемому начальнику стражи, как догадался, что это фальшивые камни. Тот в восхищении, а Маура вообще застыла, открыв от изумления ротик. Пишу жалобу, прямо здесь, благо пергамент и прочее нашлось на месте. Ювелира утаскивают – его ждёт котёл с маслом, как фальшивомонетчика. Законы насчёт этого строгие. Тем более – три сотни золотых фиори!!! Могут заменить и колесованием. Не знаю, и не хочу знать, что хуже… Наконец нас отпускают, и я усаживаю Мауру в сани. Женщина зарывается в меха так, что блестят лишь одни глаза, поскольку мороз на улице значительно покрепчал, а её шуба… Ну, в общем, так лишь называется… И мы едем в другие лавки… Наконец мой выбор сделан – я покупаю красивое ожерелье за уже реальную цену в восемьдесят фиори. Расплачиваюсь, и, облегчённо вздохнув, доса дель Конти хочет распрощаться, но я не отпускаю её – ещё рано… Женщина уже начинает злиться, но я затаскиваю её в лавку меховщика:

– Мастер!

Появляется седая женщина во вдовьей накидке с пронзительным взглядом.

– Чего изволите, сьере, доса?

Она с первого взгляда узнаёт в нас аристократов. Я приветствую её лёгким поклоном, поскольку сразу узнаю в ней мастера своего дела. А истинное мастерство всегда вызывало во мне уважение. Старушка удивлённо смотрит на меня, и я распахиваю плащ… Увы. Взгляд только стал ещё строже.

– Сьере граф?

Напускаю на себя скучающий вид:

– Моя спутница… Её надо переодеть. Шуба у неё…

Пренебрежительно машу рукой, а Маура ойкает, прикрывая рот рукой. Старуха неожиданно добреет:

– Чёрного волка у меня нет. Только под заказ и деньги вперёд.

– Сколько времени это займёт?

– К следующему сезону. Не раньше.

Ого! Ждать почти год? Ну уж нет…

– А сейчас?

Женщина молча открывает шкаф, и я тыкаю в пушистую длинную шубу серовато-белого цвета из полярной лисы.

– Шесть бари.

Киваю. Женщина снимает изделие со специальной распялки, с лёгким поклоном подаёт мне. Подбородком указываю на Мауру. Та даже шарахается от неожиданности, но я говорю:

– Примерьте, пожалуйста, доса…

– Но… Но…

– Я прошу.

Повинуясь, молодая вдова снимает свой бесформенный мешок, надевает шубку… Однако! Изделие изумительно ей идёт… Но она – не Лиэй… Да и долг за ней не малый. И не денежный… Ладно. В конце концов, могу я хотя бы раз побыть щедрым? Молча лезу в кошелёк, выкладываю деньги, затем сгребаю белку с прилавка, вновь буквально вытаскиваю девушку на улицу и усаживаю в сани. Дель Конти потрясённо молчит, я тоже. Слуга гонит наш 'лимузин' в харчевню, где остановилась вдова. Подъезжаем, я подхватываю лёгкое тело на руки и вынимаю из саней, затем, не опуская на землю, вношу в харчевню. Девушка растерялась, густо покраснела. Лишь там ставлю на пол. Маура снова ойкает. В заведении никого, к её счастью. Опускаю на пол и благодарю свою сегодняшнюю спутницу:

– Спасибо за помощь и компанию, доса дель Конти…

Она стоит, теребя мех. Слуга заносит её прежнее одеяние. Кладёт на стоящий рядом стул, выходит…

– Она такая… Такая…

Тянется, чтобы снять и вернуть, но я удерживаю её руки:

– Вы забыли, доса, что я – не только граф, но и купец? Всякая работа должна быть оплачена. И я оценил вашу помощь в одну шубу. Или вы считаете, что это мало?

Она краснеет, потом запальчиво выпаливает, топая местным идиотским башмаком:

– Это слишком много! Слишком, слишком, слишком! И вы даже ни разу не воспользовались моей помощью! Ни разу! Вы издеваетесь надо мной из-за того, что я бедна, граф?

Ну, раз так… Сама нарвалась! Наклоняюсь к её ушку, благо капюшон вдова уже скинула, оказавшись в тепле:

– Считайте, что вы уже дали мне сдачу – первое, своим обществом, когда мы ходили за покупками. А остаток, за пощёчину – созерцанием ваших прелестных ножек, доса…

– Ах…

Она отшатывается, а я подмигиваю и покидаю её харчевню. Маура ещё не знает, что когда я утром посылал им завтрак, то заодно и оплатил проживание девушек за весь срок, как и трёхразовое питание на всю кампанию. Десяток-другой медяков не могут разорить графа дель Парда, а увиденная утром картина стоит намного больше… Намного.

…Следующий день тратится на церемонию закрытия Совета. А когда я выхожу, то вижу в толпе крошечную стайку бедно одетых вдов, которых повстречал вчера. Они вроде как хотят меня поблагодарить, но стесняются подойти к сиятельному, роскошно одетому графу со свитой – рядом с ним их нищета покажется вопиющей. Девушки робко машут мне руками, и, будучи уже в седле я наклоняюсь к Тари, моему специалисту по женскому обществу:

– Видишь тех девчонок?

Он кивает.

– Они живут в харчевне 'Под Башмаком'. Возьмёшь сани и привезёшь их в усадьбу. Ясно?

– Сделаю.

– И никаких сальностей и пошлых намёков, понял?

– Разумеется, сьере граф.

…Я ничего от них не хочу и не потребую Мне просто хочется посидеть в компании красивых женщин вечером перед дорогой домой, даже потанцевать, потому что завтра всем обратно. Аристократы, бывшие на Совете, начнут отправляться по своим владениям, а мне вновь предстоит каторжная работа и новая война…

Вхожу в дом и сразу зову управляющего:

– Накрыть стол в верхнем зале. Сейчас приедут гости.

Тот бледнеет:

– Сколько человек пригласил сьере граф?

– Включая меня и вассалов – одиннадцать человек.

Лицо магната проясняется. Он кланяется и исчезает – слышу его неразборчивый голос, распоряжающийся внизу, и начинается суматоха. Слуги носятся, словно ошпаренные, звенит посуда, стучат ножи на кухне… Появляется Грам, с лёгким поклоном сообщает:

– Прибыл Тари, а с ним пять женщин. Говорит, что по вашему приказанию.

– Разумеется. За мной. И – ничего лишнего себе не позволять. Проявите уважение.

Парень кивает, что всё понятно… Спускаемся во двор, где Тари помогает выйти из саней вдовам. Морозец слегка пощипывает непокрытую голову, поскольку моя шапка в руке, но мне от этого только приятно, я приветствую дам галантным поклоном из более поздней эпохи, словно подметая перед девушками и бабулей снег:

– Уважаемые досы, прошу прощения за столь внезапное приглашение, но я искренне рад, что вы его приняли.

– Смеем ли мы отказать столь влиятельному сьере…

Лепечет кто-то из девчонок, а я, откровенно говоря, просто изумлён, насколько же та красива. И – бедна. Её шубомешок вообще… Да и другие выглядят, словно сервы какого-нибудь феодала. Но все они, кроме бабули, разумеется, настолько красивы, что я на мгновение теряюсь. Даже Маура всего лишь посерединке среди всех. Как это у них получилось так вот встретиться и подружиться? Невероятно. Девушки, между тем, смущённо алеют. Надеюсь, что они не думают, будто у меня насчёт них какие то пошлые мысли? Ведь с ними импровизированная дуэнья-приглядывальщица… Веду их наверх, провожаю в роскошную гостиную, где уже стоит ломящийся от яств стол. Широким жестом приглашаю всех занять за ним места…

А вечер неожиданно удаётся! Поначалу скованные тем, что попали в, у кого забытую, а кому и вовсе незнакомую, роскошь, девчонки после пары бокалов ликёра расслабляются, начинают вести себя куда более естественно, да и мои ребята ведут себя как галантные кавалеры. Смеёмся, пьём, едим, болтаем о разных пустяках, постепенно знакомимся поближе. Да, все они вдовы. И даже бездетные. Как правило, выдавали их в ранней юности, поэтому родить, пока были мужья, просто не успели, не смогли физически. А потом у кого супруг скончался от болезни, кто сложил голову в очередной заварушке. Ну а у бабушки-дуэньи умер от старости. Особой любви, естественно, ни у кого из дам не было… Вскоре зовут музыкантов. Моих, разумеется, которые играют именно мои песни… Те, которым я обучал лично. И в зале звучат под негромкую, но слаженную работу талантливых парнишек – оркестр собирался по всему уже графству, вальсы, мазурки, разумеется, полонез. Девушки сидят раскрыв рты, а бабушка – едва ли не в слезах… Смотрю, мои орлы не теряются, и я грожу им незаметно кулаком. Сбавляют темп. Мне не нужно, чтобы они подумали, будто я хочу устроить потрахушки. У девчонок и так нелёгкая судьба, и мне просто их жаль. Поэтому захотелось подарить им сказку. Настоящую добрую волшебную сказку. Всего лишь. Не знаю, почему. Маура избегает меня. Вспомнила тот вечер в Сале, мой первый в жизни бал… Улыбаюсь про себя. Но она не Лиэй, которой я готов простить всё заранее. Дочку маркиза нужно вырвать из сердца и забыть. Забыть как можно быстрее. Как можно сильней. Всё равно у нас ничего не получится. Девушка обручена, а это, считай, то же самое, что уже замужем. Ни Церковь, ни народ не поймёт и не примет этого. Да и сама Лиэй, как бы не была влюблена в меня, не согласится на брак. Уж слишком глубоко вбито местное воспитание… Меня осторожно, как-то смущённо тянут за рукав:

– Сьере граф…

Потому что я отошёл от стола и замер у большого застеклённого окна, что здесь непривычно и ещё невиданно. На чёрном прямоугольнике зимний вечер нарисовал тысячи разных картин, за которыми не видно, что творится во дворе, но можно различить багровые огоньки факелов.

– Сьере граф…

– Простите, что-то я отвлёкся, доса…

– Алана… Алана дель Уор. Мой муж, покойный муж, рыцарь…

…Высокая, мне почти до плеча, очень красивая шатенка с карими глазами на половину лица.

– Вы желаете чего-то особого, доса Алана?

– Нет, сьере граф… Я просто хотела вас поблагодарить от всех нас за вашу щедрость… И просить никому не рассказывать о том, что вы видели вчера утром…

Она густо краснеет, а вспоминаю, что именно её ноги меня потрясли настолько, что я растерялся… И – тоже заливаюсь краской. Тонкий прямой носик, круглое личико с пухлыми красивыми губками… Идиотского покроя платье… Её бы приодеть, как положено – и весь Императорский двор Руси лежал бы у ног невероятной красавицы…

– Вы…

Она опять заливается краской, ведь то, что она сама подошла ко мне, просто невероятная смелость. Обычно дамы ждут, когда на них обратят внимание мужчины. А проявить инициативу самой – это выше всех норм принятой здесь морали. И девушка явно боится, что я приму это за некое приглашение. Улыбаюсь ей в ответ:

– Всё в порядке, доса Алана. Я всё правильно понимаю…

Она смущена, но тем не менее…

– Сьере граф… Я слышала про вас очень много… Особенно…

Тонкий пальчик упирается в звено серебряной цепи. Киваю в ответ. Девочка не ошиблась.

– Вас смущает, что я ещё и купец? Или вы тоже хотите получить от меня некую помощь, как и ваша подруга?

Она отчаянно мотает прелестной головкой, даже пугается:

– Что вы, сьере граф! Я ни за что не стану просить вас об этом… Но хотела бы узнать о другом, если, конечно, вы согласитесь… На это…

– Спрашивайте, доса Алана. Не бойтесь…

Она мнётся, но решается:

– Вам нравится Маура?

Делаю отрицательный жест.

– Вы не поверите, но нет. Есть девушка, на которой бы я женился, не раздумывая ни мгновения. Но это невозможно, по многим причинам. Сам Высочайший против нашего брака…

На личике появляется облегчение. Девушка облегчённо вздыхает, переводит разговор дальше:

– Тогда почему? Всё это?

Обводит рукой гостиную, собравшихся, которые уже вышагивают в танце, веселясь от души. Только мы двое стоим с ней у окна, да бабушка улыбается, глядя на пары.

– Вы можете поверить, доса Алана, что это моя прихоть? Мне захотелось подарить вам вечер. Беззаботный вечер, когда вам не надо ни о чём думать, ни о чём не заботиться, отвлечься от всяких условностей и проблем? Моя матушка тоже вдова, и я знаю, как ей приходилось, пока… Я не поднялся на ноги… Образно говоря. И не занялся баронством Парда по-настоящему. Поэтому, увидев ваши накидки, но, главное, увидев, как вы… Вчера…

Девушка опускает голову, но я вижу, что на её лице отчаянная тоска и безнадёжность… Не знаю, почему, но я протягиваю руки, привлекаю её к себе и молча глажу её волосы. Худенькие плечики вздрагивают. Она хлюпает раз, другой. Потом торопливо отстраняется, смахивает влагу с длинных пушистых ресниц, снова поднимает личико, смотрит на меня:

– А вы не подумали, что после такого вечера, после всей этой роскоши…

Снова обводит рукой зал.

– …нам станет только ещё хуже? Зачем такая доброта? Зачем рвать нам сердце?

– Доса, не надо… Я больше чем уверен, что ваши подруги сейчас счастливы. Видите, они танцуют, смеются, забыв о своих невзгодах… Хотя бы на миг вновь ощутив себя теми, кем им уже никогда не стать вновь…

– Вы правы… Простите…

Она пытается улыбнуться. Потом вдруг говорит:

– Жаль, что мы с вами больше никогда не увидимся, сьере граф…

– Почему? А на следующий год?

Её глаза вновь наполняются слезами:

– Увы… Я не смогла подтвердить свой статус на этом Совете…

Теребит своё старенькое платье.

– Не смогла даже выйти на улицу. Сегодня осмелилась поблагодарить вас, потому что я уже простолюдинка…

– Вы умеет считать, доса Алана?

Она удивлена:

– Разумеется.

– И разбираетесь в тканях?

– Само собой. Раньше у нас в Уор были мастерские, пока покойный супруг не продал их…

– Тогда позвольте вас украсть отсюда…

Я беру её за руку, и мы незаметно покидаем гостиную. Девушка не понимает, чего я хочу от неё, и даже напугана. Но явно мы идём не туда, где располагается постель. Толкаю двери, это – мой рабочий кабинет. Усаживаюсь в кресло за большим столом, Юм потерял много нервов, пока смог изготовить настоящий письменный стол.

– Прошу вас, Алана…

Она алеет, а я спохватываюсь – забыл… Впрочем, и она забыла, что уже не доса… Лезу в ящик, вытаскиваю нечто вроде бювара с образцами тканей. Протягиваю ей, девушка открывает обложку и… Следующие пятнадцать минут я сижу с раскрытым ртом. Алана – настоящий профи, и рассказывает мне такие вещи! Кто, где, откуда, из чего. Указывает на изъяны и недостатки каждого кусочка, в общем, профи – это профи. С восхищением забираю у неё альбом, кладу назад, и, мгновение поколебавшись, достаю другой альбом. На этот раз из пергамента. Снова подаю ей. Она открывает, листает, затем, густо покраснев, возвращает:

– Простите, сьере граф… И хотя ваши рисунки и непристойны, но красивы, в шитье я смыслю гораздо меньше… По этому поводу вам лучше спросить мою подругу, досу Кери дель Рам. Раньше она была…

Замолкает. Я улыбаюсь:

– Доса Алана…

Лезу в ящик стола, открываю стальной ящик, достаю оттуда два фиори. Девчонка начинает мрачнеть, но я делаю успокаивающий жест, и на моём лице нет ни капли похоти, скорее, оно оценивающе – прищуренное.

– Ваша подруга действительно такая мастерица? И так же хорошо разбирается в шитье?

– Уверена. Хотя моё платье и очень старое, но шила его мне она.

– Позвольте… И не смущайтесь, пожалуйста…

Поднимаюсь, подхожу к девушке, да. Только сейчас заметил, что одежда Аланы сшита просто потрясающе… Ровные, аккуратные швы, практически одинаковые стежки… Возвращаюсь на место, монеты по прежнему лежат на месте.

– Действительно, великолепно… Хм… Доса Алана, я хочу вам сделать предложение…

Она вскакивает, отшатывается:

– Никогда! Я не лягу с вами, даже умирая с голоду!

Смеюсь, и это заставляет девчонку замереть на месте – она не понимает, что я хочу, и действовала на инстинктах. Подвигаю ей монеты, откидываюсь на спинку кресла:

– Это вам. Но только в случае, если вы примете моё предложение. Не перебивайте, а выслушайте!

Повышаю голос, потому что Алана явно пытается выдать мне на-гора что-то о чести и достоинстве…

– Как вы видите, я, кроме того, что отныне граф, ещё и купец высшего класса Гильдии… У меня множество мастерских, множество различных предприятий, и моё графство производит множество различных товаров…

Короткая пауза, и девушка чуть успокаивается, в её глазах даже мелькает слабый, но уже начинающий разгораться интерес:

– Но постоянная моя проблема в том, что из-за величины всего имеющегося в графстве, я просто не в силах присмотреть за этим лично. Поэтому – убытки, недостачи, потери. А деньги я умею считать хорошо, поверьте…

– Но причём тут мы?

Она уже догадывается, что я хочу предложить, а я думаю, согласится ли она… Точнее, решится ли на неслыханное?..

– Я хочу нанять вас, доса Алана, в качестве управляещей моих ткацких мастерских. Не сразу, естественно. Не сразу. Вначале вам нужно будет пройти, скажем так, обучение. Обойти цеха, посмотреть, что в них производится, и как. В каких условиях. Понять сами принципы производства. Думаю, не меньше чем полгода вам придётся, так сказать, врастать в суть дела. Ну а потом, если вы справитесь с поручением успешно, я готов предложить вам занять должность управляющей всеми мастерскими графства. И мне, честно говоря, плевать, что скажут на это окружающие. Помимо вашей редкой красоты вы ещё очень хорошо разбираетесь в ткацком ремесле. Во всяком случае, людей, знающих столько, а главное, умеющих, я ещё не встречал. Да и ваша подруга, похоже, точно такая же…

Киваю на её платье. Алана сидит неподвижно. Её глаза округлились от удивления. Продолжаю:

– Деньги же – каждой из вас по одной монете аванса. Это для того, чтобы вы могли решить ваши неотложные проблемы, которые наверняка сейчас имеются у вас в ваших владениях, и добраться без всяких проблем до Парда. До замка Парда. Если не хватит, то обратитесь либо сюда, в эту усадьбу, либо в любой из моих замков по дороге. Вот…

Достаю ещё два простых медных жетона. Так же подвигаю ей.

– Если вы покажете эти знаки управляющему или любому из стражников графства, то вас доставят ко мне. Ваше решение?

Алана некоторое время молчит, потом решительно кивает:

– Хорошо, сьере граф. Терять мне действительно нечего, потому что ничего нет. Да и Кери тоже. Но вам не надо ждать. Мы готовы отправиться с вами немедленно. Прямо сейчас. И вам не нужно тратить столь огромные деньги…

– Отлично! Тогда сообщите своей подруге хорошие новости. Я прикажу слугам приготовить вам комнату для ночлега. Мы выезжаем завтра утром. И…

Улыбаюсь:

– Подождите меня. Пойдём вместе…

Глава 23

…Я вхожу в покои матушки, весь ещё пахнущий удивительно вкусным морозцем. За моей спиной робко переминаются две девушки. Ну, не девушки, вдовы. Но очень молодые и красивые. Доса Аруанн вскакивает, ахает, бросается ко мне, замирает у меня на груди, а я ласково глажу её волосы под накидкой вдовы:

– Что ты, мам, вот он я. Вернулся. Поздравляю тебя.

Алана выступает вперёд, подаёт мне шкатулку, ждёт, пока матушка высвободится из моих объятий и вытрет слёзы радости. Наконец доса Аруанн отступает назад, а я опускаюсь на колено и подаю её шкатулку с поклоном:

– Уважаемая графиня дель Парда, примите от вашего сына со всем почтением…

Мама берёт деревянный футляр, открывает… И едва не выпускает шкатулку из рук. Она поражена до глубины души. Изумрудное ожерелье, так великолепно подходящее к её глазам и точёному лицу…

– Это…

Поднимаюсь, вновь привлекаю к себе:

– Подарок, мама. Ты ведь теперь графиня.

– Графиня?

Она, не веря своим глазам, всматривается в цепь статуса, ахает, прикрывая рот ладошкой…

– Ты – граф?!

– Теперь – да. Как и вы, уважаемая графиня-мать…

Без сил опускается обратно в своё кресло, переводит взгляд то на ожерелье, что у неё в руках, то на мою новую цепь, потом вдруг, замечает девчонок, её глаза загораются злым огоньком:

– Поэтому ты привёз с собой сразу…

Хвала Высочайшему, я успеваю приставить палец к её губам и громко говорю:

– Познакомься, мама: это доса Алана дель Уор. Вскоре она примет под своё начало наших ткачих.

Первая из вдов кланяется. Матушка молчит, потому что вдова вопиюще молода и красива…

– Ну а это – доса Кери дель Рам…

Девушка кланяется, так же вежливо, и даже немного испуганно.

– …Думаю, ты оценишь её работы, потому что доса Кери будет заниматься нашим гардеробом и мастерскими по пошиву одежды…

– Но…

Мама пытается возмутиться, тем более, что на обеих дамах вдовьи накидки, как и на ней. Но я опять опережаю её:

– Ты же знаешь, что для меня не существует разницы в статусе и положении, если человек умеет работать и является мастером своего дела. Можешь сама убедиться, что девушки действительно имеют воистину золотые руки…

– Но они же…

– А ты?

Доса Аруанн мотает головой:

– Я имею в виду совсем не это, Атти! Они слишком красивы… И так молоды…

– Мам! Ты была моложе, когда вышла замуж! А что касается красоты – для меня это не столь важно. Гораздо важнее их умения и навыки. Поверь, ты ещё не раз похвалишь обоих… Девушек…

Матушка короткое время молчит, потом поднимается с кресла.

– Идёмте, девочки. Нам надо познакомиться и поговорить. Не знаю, что вам напел мой сын, но… Да и наверняка надо прийти с дороги в себя.

Поворачивается ко мне:

– Атти, мы идём в баню. Когда ты тоже вымоешься – зайди к нам на чашку натты… Девочки, за мной!

Те вздрагивают, испуганно смотрят на меня – развожу руками, когда требуется, моя матушка способна командовать не хуже заслуженного сержанта. Ну а баня… Мне удалось её построить! Да-да, настоящую русскую баню, которая выпила и у меня, и у мастеров море крови! Я её сам проверил, протопил – благодать… Парная, обшитая осиной, каменка для пара, небольшой бассейн с холодной водой, предбанничек, в общем, красотища! Оборзев в конец, притащил туда матушку, велел укутаться ей в… Вы чего зубы скалите?! Я что, извращенец?! В общем, нечто вроде халата из лёгкого полотна, и устроил ей помывку. С горячей водой, сидением в парной и намазыванием кожи мёдом. Доса вышла оттуда помолодев на десять лет, совсем как юная девчонка! Потом поведал ей, за распиванием горячего липового настоя, совершенно безалкогольного, кстати, в предбаннике, о пользе распаренного веника. Короче, матушка моя в баню влюбилась сразу и бесповоротно. И теперь каждый седьмой день у нас пар коромыслом, из парной визги и смех, и распаренные дамы снуют туда-сюда по двору. Словом, гигиена – мать здоровья. Ну а русская баня ещё и лекарство от всех болезней. Словом, матушка моя очень резко стала хорошеть и расцветать. Поползли слухи. Всякие. Но мы их оборвали быстро, когда те из сервов, кто жил и работал в замке, тоже париться начали. Для простого народа мы, естественно, отдельную баню построили. Прошло это дело легче, да и веселее – все шишки при возведении первой набили. Так что, отгрохали на совесть. Не скрывали ничего. Никаких секретов. И наши замковые обитатели это дело тоже полюбили. Особенно, женщины. Пропаришь кожу, поры откроются, мёдом натуральным сверху намажутся, и в парную. Да мыло. Да мочалка. После помывки одеваешь чистое, а поскольку мы своим людям платили щедро, то они могли себе много чего позволить, к примеру, нижнюю одежду из тонкой ткани. Из того же льна. Или шерсти… В общем, баня, выйдя из ворот замка, успешно вела завоевание простого народа. Поэтому все слухи утихли сами собой. Да и церковь здесь, опять хвала Высочайшему, не воинствующая, и особо не свирепствует. Когда монахи, что в монастырях живут, её распробовали, да применили для лечения профессиональной болезни всех религиозных деятелей – ревматизма обыкновенного, признали сразу это нововведение богоугодным делом. И мой персональный святой Клапауций получил дополнительные очки к своей репутации. Так что сейчас матушка загонит красавиц в баню под предлогом помывки, выпорет распаренным веником, авансом, нарядит в лёгкие халатики-балахоны и вытащит в предбанник распивать настои. Ну и заодно посмотрит, какие фигурки, и попытается выведать, не переспал ли с ними её любимый и единственный сынок… Женить меня – её основной бзик. Поэтому в каждой даме, что появляется в поле моего зрения, она видит будущую мать своих внуков, а потому всегда придирчива, прикидывая, будет ли её Атти счастлив с данной кандидаткой… Вот и сейчас… Даю гарантию, что намазывая красоток мёдом прощупает им и груди, и бёдра, и бока… Ой-ой-ой… Кажется, меня опять не туда понесло… Очнись, граф! Приди в себя!!! Лиэй… Ф-у… Наваждение исчезает. Хвала Высочайшему… А ещё предстоит война. Напасть самому, или ждать пока полезут? Маркиз уже колеблется. Тем более, что ему известно – мне нравится его дочь. Точнее, это ему кажется, что нравится. На самом деле я её люблю… И девушка отвечает мне взаимностью тоже. К тому же, мысли высказанные вслух… С другой стороны, если он нападёт первым, то я окажусь в проигрышном положении – сейчас графство не те закрытые горами долины, в которые был лишь один путь. Поэтому, неизвестно, откуда вторгнутся войска Тумиана. Но в любом случае, пока меня известят, пока армия выступит, и, самое главное – доберётся, врагов и след простыл, сервы частью угнаны, частью убиты, всё имущество сожжено, вытоптано и вырезано. Так что в данной конкретной ситуации ждать начала войны равносильно разорению и смерти. Поэтому придётся нападать… Самому. И моей армии… Окачиваюсь горячей водой, вытираюсь льняным мягким полотенцем, набрасываю на себя чистейшую белоснежную просторную рубашку и штаны, всовываю ноги в мягкие шлёпанцы, затем поднимаюсь по лестнице наверх, на второй этаж бани. Там у нас, так сказать, комната отдыха: горячие настои, мягкие булочки, а главное – нечто вроде зимнего сада за стеклянными стенками. В общем, вещь приятная и даже позволяющая немного релаксировать.

– Ой!

Обе девчонки, чистенькие и умытые, ещё не совсем остывшие после парной, заливаются густейшей краской и лихорадочно начинают прикрываться руками, потому что сидят, хе-хе, в обычных банных халатах… Ну, мама!!! Так что у них обнажены ноги, руки, и наполовину груди в вырезах подпоясанных лишь тканевыми поясами полотнищ. Фактически, по их понятиям, они предстали передо мной голыми… Матушка смеётся:

– Да что вы, девочки! Перестаньте. Это же Баня! Здесь можно многое…

Лукаво улыбается. Но я же вижу что девчонкам не по себе, и они уже подозревают всё самое страшное и грязное, что только может прийти в голову… Не обращая на них внимание, тяну носом, прошагиваю к столу и ухватываю с подноса ароматную булочку с вареньем. Наливаю себе в стеклянную кружку настоя липового цвета, с удовольствием жую, ну и пью. А девчонки, кажется, сейчас осыплются золой от стыда…

– Чего вы дёргаетесь? Я вам слово дал? Дал. И опять повторяю – спать со мной не нужно! Понятно?

Нотация приводит их немного в себя, да и матушка в точно таком же одеянии ведёт себя абсолютно естественно, не стесняясь ничуть открытости халата, хотя поначалу ходила в глухом полотняном балахоне, пока я втихую не подсунул ей эту модель послебанной одежды… Вижу, что доса Аруанн довольна. Успели пообщаться? Отлично! Убедилась, ма? У меня на обеих вдов чисто деловые планы, и никаких пошлых мыслей и намерений…

– Где ты их поселишь?

Мама машет рукой, удивительно нежной и гладкой. Словно у юной девушки.

– Думаю, в бывшие покои Эрайи. Она вместе с мужем и детьми сейчас в Иоли, в замке Льех. Покои пустуют. Да им спокойнее будет рядом со мной. Так, девочки?

Те послушно кивают, словно два болванчика из Китайской Партократии.

– Отлично. Тем более, что мастерские пока только здесь, возле Парда, и если что им непонятно, то всегда смогут обратиться ко мне за разъяснениями.

Алана не выдерживает, она более непосредственна, чем Кера.

– Мастерские… Это в тех длинных зданиях?

Киваю в знак согласия. Делаю глоток настоя, откусываю булочку, жую, потом поясняю:

– Они пока маленькие. Всего пятьдесят станков. Но если всё получится, то я переведу мастерские в Тумиан. И расширю.

– Насколько, Атти?

Это уже мама. Я машу рукой в знаке неопределённости:

– Думаю, до пяти, шести тысяч. Ну и производство пряжи. Хочу за зиму всё-таки сделать свой хитрый станок, и если получится, то мы опять заработаем кучку деньжат…

Доса Аруанн небрежным тоном, словно походя, бросает:

– Да, совсем забыла… Сьере Ушур привёз очередную плату за товар. Что-то порядка двенадцати тысяч фиори… Разумеется, золотых. Кстати… Он интересовался, не согласишься ли ты принять в следующий раз плату камнями? Королевство Тушур хочет закупать у нас сталь, но с золотом у них плохо, больше серебро. И, разумеется камни…

– Аметисты? Изумруды?

– Рубины…

– Согласен…

Так мы вскользь, за попиванием настоев пробегаем пару-тройку неотложных дел, потом я делаю мрачное лицо:

– Не хотел портить тебе день, мам, но мы опять воюем…

Девчонки бледнеют, а матушка спокойно улыбается:

– Кто на этот раз?

– Маркиз Тумиан.

– Всего лишь?

Она смеётся. И у обоих красоток, которым кажется, что мы про них совсем забыли, вытягиваются лица – ведь война это же… Горе, кровь, разорение и слёзы. А мы сидим спокойные, добродушно улыбаемся, и говорим о самом страшном в Фиори, словно об играх детей…

– Угу. Теперь думаю, подо что приспособить его земли. И ничего в голову кроме овцеводства не лезет. Так что Алана подвернулась мне как нельзя вовремя…

Тресь! Мне отвешивают подзатыльник.

– За что?!

– Положи булочку на место – сейчас будет обед, а ты себе аппетит перебиваешь!

– Ну, ма…

Канючу я, а у девчонок округляются рты – ничего себе, грозный граф… Как я говорил, выглядят они просто потрясающе – горячая вода, пар и мёд сделали настоящее чудо! Да и матушка смотрится немногим старше их. Почти ровесницей. А улыбка совсем преображает её. Особенно, когда она весело, задорно, смеётся, как умеет только она…

…Обед, привычно, для меня и матушки, вкусный и обильный. И царский пир для обоих вдов. Мама уже успела переодеть обеих, и выглядят они… Ну, просто волшебно. Едим все вместе, с вассалами, так что за столом шутки, комплименты красоте дам. Тем непривычно – всё новое, но поскольку отныне они мои, хм, подчинённые, ребята ведут себя совсем по другому, чем в Ганадрбе. Как то более открыто, что ли, душевнее… И Алана с Керой начинают оттаивать. Правда, когда украдкой бросают на меня взгляды, думая, что я их не замечаю, заливаются краской… Баня, Атти. Баня… Ты же их голыми видел… А ну как… Захочется?.. И куда бедняжкам деваться, только уступить… Но поскольку граф так красив и богат, к тому же галантен, то, может, это окажется и не так противно и мерзко, как с опостылевшим пьяным мужем?.. Всё это легко читается на их лицах, мама, кстати, тоже угадывает их мысли, начинает хмуриться, но мой спокойный взгляд успокаивает её, и доса Аруанн оттаивает вновь… А потом начинается труд. Тяжёлый и непрерывный. В одной из долин расчищают снег, и земля покрывается тысячами холмиков, сделанных из конского навоза, который возят чуть ли не всего графства, смешанного с соломой. А так же золой из печек, которую запрещено отныне выкидывать, и надлежит сдавать старостам – им вменено в обязанность ссыпать драгоценный компонент в специальные бочки и сдавать особым людям. Но это касается только древесной золы. Шлак от сланца мне не нужен. Командиры на местах, а так же в лагерях и, особенно, у волчат обязаны резко увеличить время военной подготовки, уменьшив обычное обучение грамоте. Выиграем войну – нагоним. А нет – кому нужны грамотные сервы? Кроме меня, разумеется? Железоделательные заводы резко увеличивают выпуск не только стали, но и выработку оружия. Армия не должна нуждаться ни в чём. Обмундирование и оружие приходит в негодность не только во время сражений, но и мирное время. Так что запас просто необходим. К тому же я собираюсь, по возможности, кликнуть клич среди стрелков, которых теперь в деревнях превеликое множество. Стимул в качестве освобождения от налогов и скота с деньгами оказался очень заманчивым пряником! Поэтому многие принялись рьяно осваивать арбалеты, самострелы и луки. В новых землях жизнь так же налаживается. Крестьяне до самого сбора налогов не верили моим словам о столь радикальном снижении налогов и барщины, но убедились, что граф Парда слов на ветер не бросает. Да и мои управители из старост деревень старых земель Парда вели себя достойной, блюдя честь и достоинство своего сеньора. Так что народ начал оживать. И даже слегка богатеть… Несмотря на слухи о грядущей войне появились новые жильцы – сервы со всего Фиори поодиночке и семьями приходили в Парда, били челом управителям, и те сажали их на землю. Ну а мастеровых определяли на мануфактуры. Так что время летит, а графство готовится к войне, переводя экономику на военные рельсы. В одной из укромных долин появился секретный завод, где строят боевые машины. Требучеты, боевые повозки, катапульты и баллисты. Там же испытываются новые образцы оружия, которые мне удаётся вспомнить. Я не знаю, чему причиной то, что теперь я могу вытащить из глубин памяти всё, что хотя бы раз видел, читал или изучал. То ли болезнь Атти, то ли такова работа психоматрицы, но я черчу, рисую, а потом мы с Юмом, ставшим моей правой рукой в этом инженерно-военном деле, корпим вместе с мастерами над изготовлением и сборкой зловещего назначения механизмов. Ему, кстати, я собираюсь дать после окончания этой войны вольную и нанять, как специалиста. То есть – за плату. Парню нравится Кера. И он пытается робко ухаживать за красивой вдовой. По секрету я шепнул ей на ушко о грядущих изменениях в судьбе мастера, и молодая женщина принимает неуклюжие ухаживания благосклонно. К тому же Юм теперь не тот деревенский плотник, что появился у меня после покупки. Он хорошо одевается, жадно учится всему, самостоятельно изучил многие науки. Работа инженера требует больших знаний и ума, и поэтому перемены в молодом человеке значительны. Не зная, что он серв, можно принять за знатного человека или богатого магната. Так называют здесь свободных людей, не имеющих сеньора. Их статус так же уважаем, как и у аристократов, так что Кера дель Рам вскоре поменяет фамилию… Судя по всему… Алана же пока одинока, но уже пытается строить мне глазки. В ситуацию с ткацкими мастерскими она вошла очень быстро, и вскоре командовала там уверенно и безошибочно. К моему удовлетворению, выпуск материй увеличился, качество возросло, а ближе к весне девчонка предоставила мне целый бизнес-план по запуску сразу двух громадных мануфактур – ткацкой и прядильной. В общем, не предпринимай она попытки влезть ко мне в кровать, всё было бы вообще замечательно… Но дни летят. Армия практически готова. Пора начинать, пожалуй… И вечером этого же дня я собираю своих командиров. На стене висит карта, составленная моими волчатами. Впрочем, большинство из них крепкие молодые юноши и девушки, владеющие всеми способами смертоубийства, и сейчас составляют силу, равной которой нет нигде на планете. Диверсанты высшего разряда, разведчики, картографы, мастера рукопашного боя, способные с голыми руками противостоять трём-четырём вооружённым взрослым. Едва вернувшись из Ганадрбы, я послал их в Тумиан под видом мелких торговцев, попрошаек, нищих, и сейчас у меня имеются все необходимые сведения, но главное… Даже если маркиз пожелает пойти на примирение я не оступлюсь! У сьере Тумиана во владениях неиссякаемые залежи чистейшего антрацита! Вот что меня привлекло! Сколько раз я жалел, что не имею истинное топливо, и вот оно – на ловца прибежал не просто зверь, а воистину драгоценный! Так что, сьере Тумиан… Готовьтесь… Мы спорим, обсуждаем, решаем, но в конце концов, все соглашаются с моим планом: прикрываем все дороги ополчением, потери имущества я уж как-нибудь переживу, благо есть сьере Ушур, который будет получать поставки, и к окончанию войны закупит в близлежащих королевствах и зерно, и скотину. Основная же армия, в количестве двух тысяч человек тренированных, умелых воинов, потому что дрессируют их не хуже, чем пехотинца моей Империи, ударным кулаком выступят к главному замку маркиза, Тумиану, по пути уничтожая всех, кто осмелиться противостоять нам. Одновременно, опять же ополчение, будет устраивать перевалочные базы, окружённые вагенбургами, куда станут подвозить провиант для армии и боеприпасы для инженерных орудий, лошадей, запасное оружие. Эти же лагеря станут служить опорными пунктами, если мы вдруг потерпим неудачу. Так что, сьере командиры и военачальники, стратегическая задача Парда – до осени разбить Тумиана. С треском. Вдребезги! Чтобы никто в ближайшие годы даже не подумал помыслить о нападении на графство!..

…Собравшиеся отвечают глухим грозным ропотом. Они уже разнесли в пух и прах первых двоих противников, и хотя Тумиан не два полунищих феодала, но они знают, что поражения не будет! И впереди – новая победа и богатства. Хочу сказать заключительное слово, но неожиданно в двери зала заглядывает испуганный слуга:

– Сьере граф, ваша матушка просила немедля прийти к ней.

– Сейчас буду.

– Она сказала, немедля…

Видно, что девчушка испугана, но ей приказали, и она изо всех сил старается исполнить поручение самой матушки её графа.

– Иди. Я следом.

Прощаюсь с людьми. Мне ещё нужно написать вызов маркизу. Так сказать, 'Иду на вы!'. Эх, богата ты история славными примерами!.. Основное сказано. А лишняя накачка для моих воинов не нужна. Пусть лучше уж отдохнут последнюю неделю перед выступлением… Выхожу во двор, пересекаю его, вхожу в башню – странно, никого. Обычно слуги толпятся возле покоев матушки, да и Алана, заканчивающая работу с темнотой, старается высунуться из своей комнатки мне навстречу… Недобрые предчувствия охватывают меня, и я нащупываю свой короткий меч на боку, без которого никуда не появляюсь, и который заменяет мне обычный кинжал. Поворачиваю за угол – нет. Всё нормально. Толпа слуг возле дверей покоев мамы, такое ощущение, что они пытаются подслушать, что происходит за плотно прикрытой дверью. Рявкаю:

– А ну, кыш отсюда!

Все мгновенно разбегаются, я толкаю полотнище из толстых досок, вхожу. Матушка сидит возле камина. Когда я появляюсь, она жестом указывает мне на скамеечку возле своих ног. Послушно сажусь.

– Что такого срочного случилось, из-за чего мне пришлось прервать военный совет?

– Всё-таки, будешь воевать?

– По-другому нашу проблему не решить. Если я не стану, то все подумают, что Парда слабо, и его можно терзать, как пожелается…

– Это так, сынок… Но…

– Я выиграю войну. Можешь не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь…

Короткая пауза…

– До меня дошли слухи, что ты влюблён в старшую дочь маркиза, Иоли?

Опускаю голову. Глухо отвечаю:

– Это так, мама… И девушка отвечает мне взаимностью…

– Так может, послать людей попросить её руки для тебя? Это лучше, чем проливать кровь…

– Увы. Это невозможно. Она уже обручена с кем-то из Рёко. С детства.

– Вот как? Ну а если она попадёт в твои руки? Право войны…

Отрицательно качаю головой:

– Я дал слово не посягать на её честь и сохранить достоинство Иоли. Поэтому… Я верну её жениху. Нетронутой.

– Атти-Атти… Бедненький мой… Когда ты хочешь начать?

Я отвечаю:

– Мы уже начали, мама…

Глава 24

…Грохочут барабаны. Двигаются колонны закованных в броню воинов. Колышутся знамёна, ржут лошади, скрипят повозки. Графство Парда выступило. Я посылаю Вороного вперёд, и он выносит меня на холм, с которого я обозреваю грозную и жутковатую картину. Никто, а самое главное, я сам, не ожидал, что Тумиан решит лишь обороняться, сделав ставку на то, что Парда израсходует свои силы штурмом замков, и когда войска будут истощены бесплодными штурмами, деморализованы, он соберёт все силы в кулак и растопчет остатки наших воинов своими рыцарями и ополчением. И это бы сработало, особенно, учитывая тот фактор, что ему было послано моё послание, где объявлялось, куда я иду. Но маркиз не мог даже представить, предположить, кто в реальности окажется его врагом. И сейчас мы занимали позиции возле его главного замка, Тумиан. Высокие стены почти в двенадцать метров высотой, толщиной больше метра. Глубокий ров, заполненный водой, почти тысяча ополченцев с окрестных земель, наёмники, рыцари. Да, маркиз хорошо подготовился к нашему приходу. Но вот только он никак не мог ожидать прихода совершенно другой, не похожей ни на что привычное и знакомое, армии… Первым делом мы подготовили и оборудовали лагерь. Был насыпан мощный вал, обнесённый поверху частоколом, поставлены вышки на углах и в центре, выкопан ров. Это обезопасило, пусть и не до конца, но в значительной степени, наших воинов от внезапных вылазок. Затем солдаты выстроили форты. Точнее – редуты, высокие земляные срубы, засыпанные землёй, на которых за прочными деревянными щитами поставили требучеты. Одновременно ночами люди копали ямы-ловушки, раскидывали на опасных направлениях шипастые яблоки, призванные не дать атаковать коннице. И вот, спустя неделю, мы были готовы начать штурм. Первый штурм самого большого и сильного замка маркизата. Остальные сдадутся сразу. Перед его началом я распорядился удвоить все посты, менять часовых через половину положенного времени. Мера предосторожности себя оправдывает: не открывая ворот, со стен по верёвкам спускаются смельчаки, чтобы навсегда исчезнуть в ночном мраке. А утром их тела первыми летят обратно. Вместо камней. Болтая в воздухе переломанными конечностями перелетают через стены, и мне, почему-то, кажется, что я слышу, как они с сочным мокрым шлепком падают на землю. Но это точно кажется – за четыреста метров, да ещё в окружении галдящей толпы, чей неумолчный рокот прерывается периодическим сухим стуком рычагов метательных машин… А потом добавляется вес на другой конец рычага, в пращу кладётся булыжник, и… С треском, с искрами и летящими осколками первый из снарядов врезается в каменную кладку… Все машины бьют в одно место. В выбранную точку. Днём и ночью. Темп стрельбы довольно высок, и иногда приходится охлаждать сочленения или добавлять туда масла. Впрочем, стрелки очень опытны, и знают, что и как делать лучше меня. Главное, что сухие удары и треск камней не прекращается ни днём, ни ночью. Камни бьют, бьют и бьют, выкрашивая кладку… Насколько хватит нервов у маркиза? Первый день штурма проходит спокойно. Войска сидят на травке, поодаль от редутов, на которых надрывается прислуга требучетов. Солдаты комментируют происходящее. Лениво. Спокойно. Внезапно всё взрывается радостным рёвом – один из булыжников сносит кусок зубца. Удачный выстрел! Мои военачальники за спиной тоже радуются, а я мрачнею – целый день стрельбы, а толку чуть. Ну, что же… Подзываю старшего над камнемётами:

– Доро, распечатать огненные заряды. Как только начнёт темнеть – приступайте.

Командир кивает, уходит вниз, покидая площадку, с которой мы обозреваем штурм. Вот теперь начнётся настоящее веселье… И верно. Спустя тридцать минут из лагеря появляются тяжело гружёные возы. С них снимают увесистые бочки, начинают поднимать к машинам. Люди трудятся изо всех сил. И вот вырастают аккуратные штабеля снарядов. Внутри – напалм. Самодельный, разумеется. Выгнанная из сланца нефть, смешанная с серой, дёгтем, спиртом и скипидаром. Поджигается посредством фитиля, приделанного к дереву, и вспыхивает от малейшей искры. Потому возы всегда следуют позади всей армии, а возничие получают дополнительную плату за риск… Звучит протяжно рог, и требучеты останавливаются. Из замка доносится ликующий крик, а я усмехаюсь – это была разминка. Ну а сейчас начнётся настоящая война… Первую бочку с напалмом закатывают в пращу рычага, сапёры торопливо навешивают на противовес дополнительные пластины груза. Вспыхивает факел, крик старшего расчёта:

– Пошёл!

Лязг кувалды, выбивающей стопор спуска, другой конец рычага описывает огромную дугу в воздухе, из пращи вылетает бочка и описывает плавную дугу, исчезая за стеной, грохот взрыва, и в небо вздымается огромный шар огня и дыма!

– Добавить по четыре пластины!

– Есть по четыре!..

…Бухает барабан, передавая команду остальным камнемётам. Они все стандартные, как и вес бочек. Так что пристреливается лишь один требучет, затем данные передаются на остальные редуты, и…

Ба-бах! Тресь! Бах! Пламя вздымается над Тумианом выше стен. А вскоре до нас начинают доносится запахи. Горелое мясо, людское и конское, печёная мука. Значит, попали в склад продовольствия. Иногда прорываются истошные вопли. Ну что, маркиз, не ожидал? Атти дель Парда не знает жалости, и ты напрасно хотел прикрыться Лиэй, оставив её в замке! Это – война! А на войне, как на войне!.. На расчёты орудий нападает некое исступление, люди словно приплясывают. Полуголые торсы, облитые потом, блестящие в свете факелов, скрип рычагов и верёвок, когда происходит зарядка машин. Минута за минутой, залп за залпом… Спустя час маркиз не выдерживает – с грохотом падает подъёмный мост, поднимается решётка, и оттуда, из бушующего во дворе пламени выскакивают прочь чёрные на фоне грязного пламени напалма, фигуры. Оказавшись за стеной, перебегают ров, собираясь в толпу, и я подаю команду:

– Приготовиться!

Звучит рог, мои воины поднимаются с места, начинают собираться в колонны, которые двинутся к замку. А солдаты Тумиана всё выбегают и выбегают… Сквозь грохот взрывов и вспышки пламени до меня доносится дикий визг, который я уже один раз слышал – так горят живые лошади. Но мой мозг отстранённо думает лишь о том, что конницы у маркиза не будет… И верно – десяток всадников на беснующихся от ужаса конях, среди которых мелькают отблески рыцарских доспехов. Однако, досталось им хорошо. По моим сведениям в замке было около тысячи двухсот защитников, а сейчас, в лучшем случае – пять сотен. Ну, пора… Я спускаюсь на землю, мне подводят верного Вороного. Жеребец чувствует, что сейчас начнётся битва, и нервно вздрагивает. Поэтому треплю его по изогнутой шее, шепчу ласковые слова. Конь немного успокаивается. И я закидываю ногу в стремя. Вокруг восхищённо вздыхают – мало кто из рыцарей способен сесть на лошадь в полном доспехе. Но для меня это привычное дело. Мне подают шлем. Глухой, словно ведро, на макушке которого красуется волчья голова, отлитая с большим искусством. Щит, точно такой же, как у всех остальных воинов. Только мечи у меня другие, не похожие ни на один виденных людьми прежде. Узкий, слегка изогнутый клинок офицера Русской Империи… Между тем воины Тумиана выстраиваются перед опущенным мостом. Начнём, пожалуй?

– Ещё два залпа, и прекратить.

Дважды бьёт барабан. Потом коротко вскрикивает рог. Бах! Бах! Шширх! Тишина, и сейчас как нельзя ясно слышен рёв огня за стенами и истошные вопли. Вытаскиваю меч из ножен и взмахиваю им в сторону замка. Протяжно, не так, как в прежде, вновь звучит рог, отдавая сигнал. Бум! Бьёт большой барабан. Лязг щитов, заброшенных на плечо. Ш-шурх! Первый шаг. Дружный. Неотвратимый. Страшный. Бум! Бум! Бум! Стена воинов Парда надвигается молча, что самое жуткое. Со стороны защитников вылетает несколько стрел, но впустую. То ли луки рассохлись от страшного жара, то ли просто дрогнула рука у стрелков… Барабан бьёт сдвоенным ударом, и щиты смыкаются в одну стену с мрачным лязгом. Снова отбивается ритм шага. Со стороны это выглядит непереносимо, но защитникам некуда деваться. Позади – смерть… И впереди теперь тоже. Но здесь будет быстрая смерть от меча, стрелы, копья. А там… Гореть заживо… Стена щитов приблизилась на сотню метров, остановилась. Я то знаю, что сейчас будет… Сигнал рога. Удар барабана. Щиты раскрываются, и оттуда бьёт ливень арбалетных болтов… Немногих всадников стальной дождь выносит из сёдел, превратив их в подушечку для иголок. Уцелевшие в огне пешие воины валятся снопами. Ну, ещё залп, или как? Враги вновь сбиваются в кучу, пытаясь прикрыться щитами. Это зря. Мои орлы приучены стрелять в любое место, которое торчит из-за защиты. А ростовых стальных щитов у вас нет… Но тут из-за спин появляется большой человек и что-то кричит. Мгновенно мне доносят:

– Это сам маркиз Тумиан! Он требует честного поединка!

…Можно расстрелять всех из арбалетов, как в первой войне. Можно отдать команду артиллерии залить всё перед мостом напалмом, испепелив всех. Но на меня смотрят мои воины. А значит… Отдаю команду, звучит короткий вскрик рога, шеренги расступаются. Я трогаю Вороного, а мне навстречу вышагивает маркиз с мечом в руке. Не доходя до середины разделяющего армии расстояния, я спрыгиваю с Вороного, разворачиваю его мордой к своим и хлопаю по крупу. Конь отбегает, но недалеко. Останавливается, кося на меня карим глазом, словно говоря, ты что, хозяин? Но Тумиан пеш. Он отдал уцелевших лошадей рыцарям, а сам двинулся в битву пешком. Опершись на меч, я жду, пока маркиз доковыляет до меня. Наконец мы встречаемся, и я салютую ему мечом:

– Пять минут вам отдышаться, сьере.

Тот благодарно кивает, видно, что ему нелегко…

– Надо было отдать дочку всё-таки тебе… Сосунок…

Хрипит он запаленно. Неожиданно для него и всех окружающих я свищу. И ко мне тут же подбегает Вороной, застывает рядом, встряхивая пышной гривой. Отцепляю от седла флягу с водой, бросаю её маркизу:

– Не хотите ли глоток воды перед смертью, сьере Тумиан?

Тот мрачно, насколько я могу различить, смотрит на железный сосуд, потом вынимает пробку и пьёт, жадно глотая воду.

– Благодарю.

– Не за что.

– Я даже не мог представить…

Он показывает рукой в перчатке за плечо, где пылает замок.

– Лиэй… Она…

– Успокойся, сосунок. Не знаю, что тебе напели твои шпионы – Лиэй и остальных дочек здесь нет. Они в замке Ушор.

Я склоняю голову на миг:

– Спасибо за милость, маркиз.

Он пару мгновений молчит, потом спрашивает:

– Что ты сделаешь с ними, если победишь? Опозоришь? Или возьмёшь Лиэй в жёны?

– Она сговорена. И я дал клятву, что не посягну на её честь и достоинство. Так что не волнуйтесь.

– А другие дочери?! Насчёт них ты клятвы не давал!

– Не давал. Но обещаю, что их тоже не тронут. Слово графа. И, маркиз, хватит болтовни. Пора умирать.

– А ты действительно наглец!

Он смеётся. Надевает на голову кольчужный капюшон, а я свой шлем. Тумиан обнажает меч, делает шаг, и… Я разворачиваюсь, иду к своей лошади. Маркиз уже мёртв, но зрители этого не знают, и со стороны его воинов слышится рёв – граф-молокосос испугался! Но тут же наступает тишина, потому маркиз вдруг качнулся, потом его фигура странно уменьшилась – это отсечённая взмахом клинка голова отвалилась от шеи… Один удар. Неотвратимый и стремительный. Человеческий глаз практически не может различить его. Маркиз умирает мгновенно…. Без мучений. Фактически, я сжалился над ним… Вскидываю руку с клинком, и мои воины взрываются торжествующим рёвом победы…

Неожиданно резко холодает. Начинают дуть пронзительные северные ветры, и вот в конце весны выпадает снег. Правда он быстро тает, но на следующий день ударяет лёгкий морозец. Моим воинам он не страшен, потому что они отлично одеты и сыты, и мы выступаем к замку, где прячется Лиэй… Строим лагерь, ставим редуты, и начинается обстрел, но на этот раз только камнями. Я должен сдержать свою клятву. Единственный пожар устроили мои диверсанты, пробравшись в замок ночью и спалив запасы провианта в замке…

…На восьмой день осады Ушора меня утром будит взволнованный заместитель с сообщением, что на крыше главной башни появился сигнал, призывающий к переговорам. Недоумевая спрашиваю, кто велел прекратить огонь из требучетов, но мне почтительно объясняют, что это закон… Злюсь, но против рожна не попрёшь. Быстро завтракаю, облачаюсь в доспехи, потом, придя в более благоприятное расположение духа, из-за сытости желудка, разрешаю поднять ответный сигнал… Некоторое время, минут пятнадцать, ничего не происходит, и я уже решаюсь было отдать приказ о возобновлении обстрела, но тут с натугой и оглушительным визгом, от которого даже здесь, на расстоянии, режет уши, опускается подъёмный мост. Хотя ров, через который он укладывается, давно уже засыпан. Но иначе не открыть ворота… Уходит вверх решётка, появляется процессия. Двое разряженных вельмож или слуг, ну, это герольды. Или глашатаи. Мне по барабану. Следом на тощенькой лошадёнке сидя бочком, как положено благородной даме, моя любимая. Несостоявшаяся супруга, старшая дочь покойного маркиза Тумиана. Последними ковыляют с десяток солдат. Очень внимательно всматриваюсь в последних – они… И скрываю радость – в крепости голод! Уже! Так что неделя, ну, две, и замок падёт, как перезревший плод!!! Значит, я победил!.. Процессия приближается. Первый из пёстроряженых говорунов открывает было рот, чтобы разразиться долгоиграющим титулом и перечислением всех местных болот и пустошей, как я негромко произношу одно слово, которое повергает его в ступор и безмолвие. Лишь хлопают изумлённые глаза и беззвучно открывается и закрывается рот. Второй глашатай мудрее, потому и послушно молчит. Позади них начинается короткая суета – кто-то из солдат, скорее всего, один из офицеров замка, помогает девушке сойти с клячи. Затем под руку ведёт её ко мне. А я жадно всматриваюсь в любимые черты. Девушка подходит, слегка кланяется, как равная. Я не двигаюсь, лишь мои глаза прищуриваются, и сразу понимаю, что ей до ужаса страшно… И если бы не безвыходное положение, то она с криком бы умчалась назад. Но на неё смотрят. Со стен замка. Вражеские воины. Поскольку она аристократка голубых кровей, то обязана держаться и подавать пример…

– Доса Лиэй?

…Официальная церемония представления, хотя мы прекрасно знакомы. Девушка кивает вновь, забыв, что для наблюдателей этот жест выглядит поклоном… Слегка, из вежливости, на мгновение дёргаю головой. Её сопровождающий отходит в сторону, и тут я замечаю, что парламентёршу колотит дрожь. Губы девушки синие от холода, а на ней лишь одно праздничное платье. Она вскидывает громадные глаза, и у меня внутри нечто вздрагивает. Я спокойно делаю шаг вперёд, беру её под локоть, веду в свой шатёр, пряча от пронзительного холодного ветра, бушующего на улице. На прочих прибывших мне плевать, их проблемы. Но вот эту, в сущности, ни в чём не виноватую девушку, которую я люблю, мне искренне жаль… Кто-то из сопровождающих её солдат дёргается, но его быстро успокаивают. Войдя под полотняную крышу, обшитую мехом волков, которых у меня в графстве стараются вывести, чтобы не вредить овцам, я снимаю с плеч меховой плащ до пола и молча накидываю его на хрупкие плечики. Потом, не снимая рук, подталкиваю её к походной печурке, установленной возле центрального столба, усаживаю на круглый простой табурет. Послушно опустившись на него, девушка протягивает застывшие ладони к пышущему жаром от угля чугунному боку буржуйки. В это время я уже успел достать из походного ларца кувшинчик с дамским ликёром, налить небольшой стаканчик, протянуть ей. Мягко говорю:

– Пожалуйста… Это вас согреет, доса Иоли…

И снова этот её взгляд смертельно раненой лани… Он просто рвёт меня на части, но я не могу показывать слабость. Я – победитель. Она – побеждённая. Словно заклинание я повторяю эти две фразы про себя, пока девушка медленными глотками пьёт ликёр из бокала. Чуть задыхается, но быстро приходит в себя. Её дыхание становится ровным, щёки начинают розоветь…

– Доса Лиэй… Рад вас видеть… Очень рад…

Она немного приходит в себя, мгновение со страхом смотрит на меня, потом тихо отвечает, вертя в руках пустой стаканчик:

– Я бы хотела знать, что нас ждёт, если замок сдастся… Вы казните всех? А меня сделаете своей наложницей?

Едва заметно дёргаю правой щекой – есть у меня такая привычка выражать неудовольствие…

– Вы помните клятву, что я вам дал?

Краска исчезает с её щёк почти мгновенно, мертвенная бледность сменяет слабый румянец после крепкого напитка, и это для меня в диковинку… Ей, дочери маркиза с десятью поколениями благородных предков, надо сказать униженные слова любимому, ставшему волей судьбы её врагом…

– Пощадите людей в замке, и я готова передать вам все ценности, всё оружие, все земли. Маркизат отойдёт под вашу руку…

Согласно киваю, затем задаю вопрос:

– А что насчёт вас и ваших сестёр?

И тут Лиэй вдруг умудряется пошутить, доказывая, что не зря носит свой титул:

– Вариант моего замужества с вами так и не рассматривается?

И этот её взгляд… Вновь наполняю её стакан ликёром, сажусь рядом, левой рукой слегка прижимаю к себе, она послушно подаётся…

– Девочка моя, доса Лиэй… Я же дал клятву… И обещание. А Волк Парда всегда держит своё слово. А ещё на моих руках теперь смерть твоего отца… И это всегда будет стоять между нами, какой бы крепкой не была наша любовь. Поэтому – нет. Таков мой ответ тебе.

– Но ты можешь сделать меня наложницей…

…Едва слышным эхом журчит её голосок, в ответ я отрицательно мотаю головой:

– Могу. Но не хочу позорить тебя. Потому что люблю.

Она вдруг вздрагивает, поворачивается ко мне, утыкается в грудь и беззвучно, но горько плачет, а я, словно кто-то близкий, глажу её по волосам, прикрытым девичьим покрывалом и что-то шепчу в бесплодной попытке утешить…

…Спустя некоторое время, которое понадобилось, чтобы девушка немного пришла в себя и привела лицо в порядок, мы выходим из шатра, и я громогласно объявляю:

– Победа! Маркизат Тумиан сдаётся!

И радостные, облегчённые крики вместе с шапками взлетают в небо, пугая окрестных ворон, разжиревших на обильной пище. Они кружатся в воздухе, тяжело машут крыльями, а вопли восторга стихают, и на меня обращаются вопрошающие взоры, поэтому продолжаю:

– Владения, замки, имущество и прочее движимое, недвижимое, ходящее и говорящее имущество переходит под мою руку. Благородные досы отправляются ко двору её жениха, графа дель Хааре, герцога империи Рёко.

Лицо Лиэй кривится, она пытается удержать слёзы, и через вновь зазвучавшие крики моих солдат я шепчу:

– Прости меня, если сможешь, и будь счастлива…

…Мои воины входят в замок. Из ворот выкатывается небольшой возок, катится к нам, останавливается, и из него выходят три девушки. Точнее, одна, и две девчушки, одну из которых я видел. Впрочем, никакой разницы между близняшками, как я не пытаюсь, обнаружить не могу. Обе настолько похожи, словно отражения в зеркале. Все трое приседают в поклоне, это прощание. Мы с Лиэй видимся в последний раз.

– Сьере граф, это мои сёстры, Иолика и Умия.

Глупо, по-идиотски шучу:

– Хотят посмотреть на убийцу своего отца?

И меня обжигают ненавидящие взгляды в ответ. Два. Третий – полный беспредельной тоски взгляд моей любимой…

Глава 25

…Войска возвращаются в лагеря под грохот барабанов победы. Вышагивают колонны запылённых солдат, скрипят повозки, медленно тащатся осадные машины. Звучат песни, шутки, смех – мы потеряли всего двадцать семь человек, и то, по собственной неосторожности. Из четырёх тысяч. Сервы ополчения вовсю пашут землю, их распустили сразу же. Так что сейчас в строю лишь профессиональные солдаты. А когда смолкают барабаны войны, то в дело вступают хозяйственники… Итак, теперь я вхожу в четвёрку самых больших землевладельцев Фиори. По сути, но не по титулу, я – герцог. Но требовать этот титул я не собираюсь. Ни к чему дразнить прочих. Обойдусь. Ко мне уже приезжали гонцы окрестных владетелей, жаждущих принести вассальную клятву. Теперь желающих признать меня своим лордом очень и очень много. Настолько много, что приходится кое-кому и отказывать. И, наконец, я могу приступить к исполнению своей очень давней задумки – перестроить Парда. Возвести огромный, неприступный замок с большим дворцом, который станет когда-нибудь королевским. Да и земли бывшего Тумиана, ныне Парда, требуют множество вложений и сил. Хотя сейчас будет легче. Хотя бы потому, что у меня уже есть надёжные и преданные мне люди, которые могут взвалить на свои плечи часть непосильной ноши. Сейчас же я еду домой. К матушке. Она устроит нам большое празднество. В другую сторону в сопровождении воинов движется повозка с младшими дочерями Тумиана и девушкой, которую я люблю. Но вскоре мне предстоит вновь вернуться сюда, потому что необходимо начать тащить новые земли до уровня Парда, ставшего уже некоей волшебной страной для всего Фиори. Сьере Ушур наверняка уже чешет затылок и думает, что ещё придумает Атти, и куда девать продукцию его новых начинаний. Рёко, Тушур, теперь ещё Харм и Глей, и гонцы купца добрались до Кеново. И всюду хотят покупать товары из Фиори под клеймом волчьей головой. Символом высшего качества и искусства мастеров. Через месяц на поиски новых земель отправятся корабли экспедиции. Четыре. И двести отборных воинов под командой двух людей сьере Ушура. Что они привезут оттуда? Надеюсь, добрые вести… Угольные копи. Драгоценные камни. А ещё – тот самый апатит. Теперь можно не строить тысячи, десятки тысяч селитряных ям. Селитра у меня будет. А значит – порох. Пока – дымный. Но когда заработают на полную мощность перегонные кубы – и бездымный. И мощная взрывчатка… К осени должен появиться завод, оснащённый токарными станками с суппортом. А это первый шаг к взаимозаменямости, ткацким станкам, прядильным машинам. И, естественно, огнестрельному оружию. Поэтому я смотрю в будущее спокойно…

… Мы празднуем, с песнями, даже с танцами, люди безмерно радуются, и время спешит, как никогда. Каждый день я в пути, потому что предстоит ещё очень и очень много. И надо успеть. Везде успеть… Дож присылает письмо – приглашает посетить замок. Иоли родила мальчика. Поздравляю молодых и дарю ребёнку на зуб рубин огромных размеров. Потому что мальчик – это хорошо. А зная Дожа – вдвойне хорошо! Парень по прежнему внешне всегда спокоен, но я то знаю, какие под этой маской скрываются страсти… Впрочем, кажется он научился и быть более спокойным, а может, это брак так повлиял на него. Во всяком случае, его жене замужество явно пошло на пользу… Кера выходит замуж за Юма, получившего вольную и титул рыцаря. Ролло вновь стал отцом, Эрайя опять ходит с животиком. Семейная жизнь явно ей нравится, да и парень не возражает против большой семьи, похоже. Я его повысил – отдал под руководство всю область Лари. Справляется. Так что мир восстановлен, и новое графство богатеет и процветает. Скоро зима… Зима?! Ну-ка, ну-ка… Лезу в заветную шкатулку и достаю расписку. Всё верно, доса Маура дель Конти должна мне шестнадцать серебряных бари. Уже месяц просрочки. Нехорошо, уважаемая доса… Я очень не люблю, когда меня обманывают. Последний, кто попытался сделать это, лишился жизни в котле с кипящим маслом. Тот самый ювелир…

…– Грам. Тебе даётся поручение.

Мой советник по политике почтительно склоняет голову, и я кладу на стол расписку дель Конти.

– Эта дама должна была вернуть мне месяц назад шестнадцать серебряных бари. Но, как видишь, документ не погашен.

– Шестнадцать бари? Так мало?

Парень улыбается. Избаловал я их, однако…

– Мало, или много – судить мне. И я не имею ни малейшего желания знать, что люди могут решить кое-что нехорошее, к примеру, что у меня можно взять деньги в долг, а потом не вернуть их. И им за это ничего не будет.

Улыбка исчезает с лица парня, и он мгновенно становится серьёзен:

– Простите, сьере граф. Как то не подумал.

– А стоило бы…

Моя щека дёргается, и парнишка бледнеет. Этот жест ему знаком слишком хорошо…

– А если не будет денег?

– Возьми отряд солдат. Двух десятков, думаю, будет достаточно. В Саль наймёшь оценщика, чтобы всё было честно.

– Нам нужен её замок и земли?

Пожимаю плечами:

– Не уверен. Баронство у неё крошечное, ничего полезного нет. Так что – сервы, урожай, скот, имущество.

– Понял, сьере граф…

Он уезжает, а через две недели появляется вновь. Молча выкладывает мне на стол положенное количество серебряных монет.

– Баронесса рассчиталась полностью, сьере граф.

Киваю головой:

– Отличная работа. Как она?

– Доса дель Конти?

Его взгляд пуст. В чём дело?

– Ничего не хочу сказать, сьере граф, но у меня ощущение, что женщине не пережить эту зиму…

– Хорошо. Свободен.

Он уходит, а я погружаюсь в размышления – что он хотел этим сказать? До замка Мауры три дня пути. Проведать? Да и слова парень сказал достаточно неприятные, плюс его взгляд… Поднимаюсь со своего кресла, иду наверх, в личные покои. Там одеваю дорожную одежду, плотную и тёплую, затем вновь спускаюсь вниз. Прихожу на конюшню, приказываю оседлать Вороного и ещё одного коня, подменного. На второго жеребца навьючить зерна, надо же чем-то кормить лошадь по пути? Пока конюхи возятся, иду на кухню, там велю собрать мне в дорогу продукты: флягу крепкого спирта нацеживаю лично, пока в две перемётные сумы укладывают хлеб, копчёное и вяленое мясо, немного твёрдого сахара, последней моей новинки, изготавливаемого из сахарного клёна. Только собираюсь выйти, как появляется матушка. Всё. Уже успели доложить, заразы…

– Куда ты собрался, Атти?

– Выйдем на секунду.

Беру её под руку, подхватываю сумки, вывожу из кухни, потому что вижу, как все присутствующие навострили уши. В коридоре нахожу укромную нишу и вталкиваю туда матушку:

– Вернулся Грам. В общем… У одной моей знакомой очень плохие дела.

Мама молчит, потом заглядывает в мои глаза:

– Она тебе очень дорога? А как же Лиэй?

Моя щека дёргается в жесте раздражения.

– Это совсем другое, ма. Не то, что ты думаешь…

– А что же?

– Пока и сам не знаю.

Она окидывает меня взглядом, потом ворчит:

– Хоть оделся хорошо, не замёрзнешь. Надолго?

– На неделю. Вряд ли больше.

– Ладно…

…Миновав земли Парда, въезжаю в Конти. Сразу видно, что это совсем другой мир. Точнее, не мир, а правитель. Проезжаю абсолютно пустые деревеньки с полуразвалившимся халупами, сиротливо выставивших жерди голых крыш. Клочья полусгнившей соломы на потемневшем дереве полощет пронзительный осенний ветер. Нет ни людей, ни вообще ничего живого. Даже следов навоза не отыскать на промёрзшей унылой земле. Вымерли они, что ли? Поля стоят необработанными, стерня запорошена снежной крупой. Странно. У нас в Парда, насколько я помню, снега ещё не было… Через половину дня пути, отмахав километров двадцать, вижу замок. Небольшой, даже меньше моего. Мрачные стены дикого камня, отсутствие крыш, только пара балок. Подъёмный мост сброшен на землю, решётки нет вообще, и – опять ни одной живой души. Совершенно пусто. Да что тут произошло?! Эпидемия? Чума?! Не приведи Высочайший… Холодею от ужаса… Но я уже здесь, да и Грам приехал живой и здоровый. И слова парня…

Спрыгиваю с Вороного, ввожу его и заводного коня в большой полуразвалившийся сарай, когда то бывший конюшней. Там пусто. Лишь пара заскорузлых ремней висит на деревянных колышках. Завожу жеребцов в стойла, рассёдлываю, снимаю с них сумки – хорошо, что ещё целы кормушки. Высыпаю туда зерна, нахожу относительно целое ведро, иду к стоящему посреди промёрзшего двора колодцу, набираю коням воды. И только потом, когда лошади устроены, потому что без них я не выберусь из мёртвого царства, вхожу в замок… Пронзительно визжит калитка. Темно, хоть глаз выколи. Делаю себе факел, стучу кресалом, наконец, он загорается тусклым пламенем. Подсвечивая себе путь, бреду по коридорам. Заглядывая в попадающие по пути комнатушки. Да… Никаких следов. Ни борьбы, ни крови, ни скелетов… Значит, войны здесь не было. И мой посланец привёз деньги. У кого-то он их взял же? Значит, Маура дель Конти здесь!.. Прохожу первый этаж, и на кухне встречаю первые следы живого. На полу лежит полено. Словно его потеряли, или уронили… Вижу на столе какую то тряпку, делаю ещё один факел, потому что первый уже догорает. Стало чуть ярче, и я замечаю на пыльных досках слабые следы. Кто-то всё-таки тут есть! Бегу по ним, поднимаюсь на второй этаж, но надо идти ещё выше. Третий, последний… Через балки вижу стремительно темнеющее небо. Да где же… Толкаю рассохшуюся дверь, вхожу внутрь – погасший, остывший камин. Грубый стол, на котором стоит пустая глиняная чашка. Кружка. Ведро. Резкий запах экскрементов, чего-то прокисшего… В углу лежак, на котором груда невообразимого тряпья. Да где же… И тут замечаю высовывающуюся из под тряпок кисть человеческой руки. Маленькую. Так хорошо мне знакомую… В один прыжок преодолеваю разделяющее нас расстояние, откидываю тряпки в стороны – Маура!.. Выдёргиваю её наружу, женщина стонет. Укутана в какие то платки и рядна, от которых несёт старым туалетом. Грудь еле вздымается. Оттягиваю зрачок – без сознания. Что же делать? Вот же… Выкатываюсь во двор, хватаю сумки, несу их наверх, потом спускаюсь на кухню – там ещё есть дрова, на ночь хватит, а дальше – плевать на всё! Девчонка действительно умрёт, если оставить её здесь! И эти проклятые тряпки… Какая вонь! Разжигаю камин, и вскоре огонь освещает помещение. Вот и причина запахов – почти полное отхожее ведро. Выношу его прочь, приношу новое. Благо парочка имеется. Потом притаскиваю большой котёл, матерясь про себя, потому что приходится бегать на третий этаж – лифтов то нет, естественно, наполняю. Хорошо хоть, пара вёдер всего нужна. Ставлю воду греться. Разворачиваю запасной плащ – без него никуда, пойдёт. Там толстый слой меха, не замёрзнем до утра. Нам только переночевать… В очередной раз спускаюсь вниз. Беру горшок, воду, в последний, думаю, раз, поднимаюсь в её комнатку. Роюсь в тряпках, нахожу относительно чистую. Вот и полотенце… Маура по-прежнему без сознания. Зато комната прогрелась. И хорошо. Переношу лёгкое, почти невесомое тело в угол, снимаю с неё все лохмотья, в которые та закутана. Матерь Божья! Как же она исхудала! Голову мыть не буду. Потерпит три дня ещё. А в Парда отведу в баню… Осторожно обмываю тело тряпкой с горячей водой. Потом тщательно закутываю в запасной плащ, укладываю обратно на лежак. Открываю сумки и начинаю готовить импровизированный ужин. Эх, молока бы сейчас? Но у меня только спирт… Развожу немного. Потом насаживаю на лучинку несколько кусочков ветчины и сую их в огонь, подогреть и обжарить. Ароматный запах расплывается по каморке…

– Кто…

Голос звучит сипло и слабо. Очнулась?! Тут же прыгаю к лежаку – на меня смотрят блестящие зелёные глаза.

– Граф?… Какими… Судьбами… Я же… Рассчиталась… Правда… Пришлось…

Пытается обвести вокруг рукой, но тут просто не хватает сил.

– Молчи, дура! Языка нет?! Не могла отсрочки попросить?! Или просто объяснить всё?

Молодая женщина вспыхивает, на мертвенно бледных щеках пытается проглянуть румянец, а я снова рявкаю:

– Молчать! Сначала поешь!

Сую ей горячую ветчину прямо в раскрывшийся рот, потом присаживаюсь рядом, осторожно приподнимаю её, прислоняя к себе. Хорошо, что стол рядом, и могу дотянуться до разведённого спирта рукой. Разжимаю её челюсти силой, велика премудрость – нажать на одно место, вливаю жидкость в рот. Она судорожно глотает, кашляет, брызги летят на плащ, но часть попадает в рот. Жадно дышит, опять кашляет, потом резко начинает жевать. Быстро-быстро. Глотает, так что горло ходит ходуном, не замечая, что плащ сполз вниз, и её грудь выставлена наружу во всей красе. Поднимаюсь, удерживая её тело в полусидячем положении, подтягиваю к стене, разворачиваю. Надо вновь поджарить мяса и дать его горячего настоя натты. Он сейчас будет готов. Пока можно сыра. У меня почти полголовки с собой… Подаю ей отрезанный ломоть, величиной с ладонь. Заменит молоко… Маура довольно быстро приходит в себя. Моя еда просто оживила её. Наступает момент, когда она начинает различать детали…

– Граф… Зачем вы явились?

– Грам, мой человек, рассказал мне очень интересные вещи о вас, баронесса. Поэтому я решил нагрянуть лично. И, как видите, успел вовремя. Когда вы ели в последний раз?

– Четыре дня назад… У меня ещё оставался хлеб…

– Значит, сейчас у вас вообще ничего нет? Можете не стесняться – после всего этого…

– Что вы мне дали, Атти? У меня всё тело горит и голова… Кружится…

– Значит, вы оживаете. Хвала Высочайшему. Надеюсь, вы сможете выдержать дорогу? До Парда трое суток, а поскольку повозки со мной нет, придётся вам преодолеть этот путь в седле.

– Что вы несёте, граф?!

Она подаётся вперёд, начиная злиться. Встаю от камина, благо ветчина уже начала шипеть, режу хлеб, укладываю на него ломтики мяса, подаю ей:

– Будешь сидеть так, Маура, или прикроешься?

Только тут она замечает, что обнажена, и только прикрыта моим пушистым внутри плащом…

– Кто посмел…

Голос напоминает шипение змеи. Торопливо натягивает на голую грудь и впалый живот мех. Улыбаюсь:

– Слуг со мной нет. Я приехал один, Маура. Так что пришлось мыть тебя самому.

– Вы…

Умолкает, опуская глаза.

– Чего вы стесняетесь? В прошлый раз я увидел немногим меньше, так что…

Подаю ей бутерброд. Как ей не хочется показать свою гордость, но тело предаёт женщину. Обнажённая ручка высовывается из-под ткани, хватает бутер, жадно жуёт.

– Пить…

Подаю ей натту. Молодая женщина торопливо делает несколько глотков. Снова жуёт. Я подкидываю дров в камин. Мда… Маловато. Вроде бы мне что-то попадалось на глаза…

– Доса. Мне надо выйти проверить лошадей, и принести дров. А то на ночь нам не хватит. Не побоитесь остаться одна некоторое время?

…Злой взгляд. И никакой попытки ответить. Болван! Девчонка тут одна, кто знает, сколько времени. А ты такие вопросы задаёшь…

– Я постараюсь вернуться побыстрей…

Спустя час вваливаюсь обратно со здоровенной вязанкой поленьев на спине, перетянутых теми самыми ремнями, что висели в конюшне. Кони уже дремлют. Двери в сарай я тщательно подпёр жердью. А утром, с рассветом, мы уезжаем. И никаких возражений… К моему удивлению, Маура уже спит крепким сном. Ну, естественно. Четверть литра водки. Мясо. Сыр. Натта. Тепло и чистое тело после долгого голодания… Очень осторожно, поднимаю её на руки, кое-как расправляя плащ. Укладываю. Накрываю своим собственным сверху. Затем отодвигаю стол к двери и подпираю им рассохшееся полотнище. Мало ли… Накладываю в камин гору дров, сам иду к женщине. Сбрасываю обувь. Пора и мне отдохнуть. Ложусь рядом, не раздеваясь, просто накрываюсь плащом, и бездумно смотрю на пляшущие по потолку тени. Надо спать. Нам рано вставать и в путь. Но совесть грызёт меня, не давая сомкнуть глаз. Маура, лежащая рядом, вдруг тихо вздыхает во сне, и, повернувшись ко мне лицом, обнимает мою грудь. На ощупь утыкается личиком в подмышку, сопит, недовольно ворчит спросонок, потом счастливо вздыхает и забрасывает ногу на мои бёдра. Вот же… И вдруг моя рука начинает действовать самостоятельно – она прижимает худое тело ко мне, ощущая проступившие рёбрышки… И затем я проваливаюсь в сон… Просыпаюсь от холода. Снаружи. Под меховым плащом тепло, как в печке. Рядом горячая женщина… Горячая?! Маура лихорадочно и тяжело дышит. Её губы запеклись. Вот же… Спаситель! Простудил, пока вчера мыл! Лихорадочно растапливаю камин, благо дрова ещё остались, вчера приволок с запасом. Вскоре комната вновь согревается. Оттягиваю веки, смотрю в зрачки – они расширены, и не реагируют на свет. И оставаться нам нельзя. Рискнуть?! Пока она лежит, надо шевелиться… Вывожу осёдланных и нагруженных коней на улицу, привязываю к торчащему из стены камню. Подождите, милые… Немного… Взлетаю наверх – Маура хрипло, с надрывом, кашляет. Понятно. Быстро сооружаю из запасного плаща, на котором мы спали, нечто вроде спального мешка, благо такая возможность его конструкцией предусмотрена. Затягиваю петли на ногах, талии и по груди, капюшон ей на голову. Надеваю свой плащ. Подхватываю девчонку на руки, уходим. Влезаю в седло – она передо мной, и одной рукой я держу Мауру за талию, чтобы баронесса не свалилась. В плаще ей не страшен холод. Спохватываюсь – надо взять воды. Но нет ёмкости. Ладно. Да простит она меня… Выливаю спирт на землю, споласкиваю флягу в воде. Наливаю внутрь свежей. Запах, конечно, есть. Ну и Нижайший с ним. Трогаю Вороного. Запасной конь послушно бежит следом на привязи. Хорошо, что ветер стих, словно природа со мной заодно. Доехать до первой деревни, принадлежащей мне, и довезти женщину живой…

…– Доса Аруанн! Доса Аруанн! Сьере граф вернулся!

Женщина удивлённо посмотрела на испуганную девочку-служанку:

– И не зашёл ко мне? Что случилось?!

Дверь в покои вновь открылась, и на пороге появился новый слуга:

– Доса графиня, сьере граф просит вас незамедлительно подняться к нему в покои…

…Двери стремительно распахнулись, и в комнату буквально ворвалась моя матушка:

– Атти! Что…

И замерла, увидев в моей постели мечущуюся в бреду Мауру. Мгновенный взгляд на меня, и, убедившись, что я цел, просто устал с дороги, мама склонилась над кроватью, потрогала лоб, отшатнулась:

– Это не чума?

– Нет. Простыла. А перед этим долго голодала, поэтому… Надо её пропарить хорошенько. Можешь помочь? Я бы сам…

– Атти!

Резко оборвала меня матушка, потом напряглась:

– Так это твоя знакомая, к которой ты ездил?

– Мама! Все разговоры потом, сейчас надо её поднять на ноги!

– Хорошо.

Доса Аруанн кивает в знак согласия.

– Сейчас кликну служанку, и мы вместе сделаем всё, что надо. Надо позвать слуг, чтобы они отнесли девушку в баню…

– Я сам!

Подхватываю бредящую Мауру на руки и иду вперёд. Следом спешит мама. Слышу, как за спиной она командует:

– Лия, со мной!

И писк девчушки:

– Да, доса…

…Вваливаюсь в предбанник, скидываю кое-как сапоги. Потом шлёпаю в парилку. Там нечем дышать – истопники стараются на совесть. Опускаю женщину на полок, потом достаю полотенце, стелю, осторожно вынимаю девушку из плаща. Укладываю на ткань, забираю плащ, слышу ойканье, поднимаю глаза – матушка уже в одной прозрачной рубашке, а девчонка совсем раздета и прикрывается руками. С досадой бросаю, поскольку только этого мне хватало…

– А, вот же… Она там.

Показываю большим пальцем назад, подхватываю на ходу сапоги и выхожу в коридорчик. Потом натягиваю обувь, надо бы и самому сполоснуться… Перебираюсь в мужскую, то есть, мою личную, половину. Раздеваюсь, плюхаюсь в бассейн, полный тёплой воды. С ожесточением тру мочалкой кожу. В пути я почти не спал. Так что глаза слипаются сами… А в воде так хорошо, так приятно… Но тут раздаётся писклявый голос юной служанки:

– Сьере граф! Сьере граф! Доса Аруанн зовёт вас. Надо нести вашу гостью обратно…

– Сейчас буду.

Отвечаю я, быстро выметаюсь из воды. Торопливо вытираю тело. Надо же, уснул в бассейне. Как только не нахлебался воды… Выхожу в предбанник. Там уже одетая мама, девчонка тоже. Маура укутана не только в плащ, но и в кучу мягких полотенец.

– Не застуди её опять, Атти.

Молча подхватываю вдову на руки, несу.

– Ты куда?!

– К себе, ма. И не надо ничего говорить.

Мам замолкает, потом вздыхает:

– Ну, вот…

Опять укладываю Мауру на постель. Кто-то озаботился уже сменить постельное бельё. Тянусь к плащу. Но меня бьют по рукам. Это мама.

– И тебе не стыдно?!

– И что? Я взрослый мужчина. Она – свободная женщина. И пусть только кто-нибудь посмеет сказать хоть слово…

Дёргаю щекой.

– А как же твоя любовь к Лиэй, о которой ты прожужжал мне все уши?!

– Ма, это совсем другое. И не надо больше вспоминать дель Тумиан, если не хочешь меня обидеть…

Разворачиваю плащ, разматываю полотенца, хвала Высочайшему, на Мауре нижняя рубашка. Так-с… Удивлённо смотрю на маму, а та, как ни в чём не бывало, пожимает плечами:

– Ну, да… Я нашла твой альбом в кабинете… Вот и решила попробовать…

Невольно улыбаюсь – фасон я взял у одной из своих знакомых в прошлой жизни, до середины бёдер, вроде распашонки, полупрозрачная…

– Что-нибудь ещё понравилось?

Матушка краснеет, потом кивает в знак согласия, но тут же спохватывается:

– Не заморозь девчонку снова, дуболом!

Торопливо укрываю тело одеялом, благо в комнате не просто тепло, а жарко! Камин раскочегарен на всю мощь. Трогаю лоб уже нормально, ровно дышащей женщины, но мама меня прерывает:

– Думаю, к утру она очнётся. Только будет ещё слаба…

– Спасибо тебе.

– Ты же мой сын, Атти…

Походит к креслу. Усаживается с решительным видом, потом заявляет:

– А теперь давай рассказывай, с самого начала и всё по порядку. Пока не узнаю всё – не уйду!..

Иногда моя матушка упрямством превосходит носорога. Того, что животное. Поэтому деваться некуда. Наливаю себе из стоящего на столе графина лёгкого вина.

– Тебе тоже?

Мама кивает в знак согласия. Наполняю сосуд и ей. Затем сажусь рядом, и, сделав глоток, начинаю:

– Её зовут Маура дель Конти. Баронесса дель Конти, что по соседству с Лари. Помнишь мою первую поездку к сьере Ушуру? Тогда ещё он принял меня в Гильдию?

Матушка кивает.

– Тогда Маура влепила мне пощёчину. При всех. Ну а когда я был на Совете, она заняла у меня немного денег…

– И не отдала?!

Матушка напрягается, но я делаю очередной глоток, затем отвечаю:

– Отдала. Но вот такого результата я никак не мог ожидать!

Показываю подбородком на кровать, в которой, ура, уже спит крепким, но, похоже, нормальным, сном, Маура.

… В общем, девушка продала абсолютно всё, лишь бы погасить долг вовремя: сервов, скот урожай. Всё, что возможно… Когда я нашёл её в замке, то внутри не было никого живого, никакой пищи, и она уже готова была расстаться с жизнью. Четыре дня у неё во рту не было ни крошки…

– Бедняжка… Как бы мне не приходилось тяжело раньше, но я никогда не доходила до такого…

Мама вздыхает.

– И что ты собираешься делать дальше?

Пожимаю плечами:

– Особых талантов у неё нет. Умений – тоже. Зато красива. Оставлю при себе.

– Надеюсь, глупостей не наделаешь?

– Ма, я же говорил – я уже взрослый, граф, как-никак. Она – одинокая женщина.

– Ой, сынок… Смотри…

Я гляжу на пляшущий в топке огонь:

– Может, она поможет мне забыть Лиэй…

Глава 26

…Утром я просыпаюсь одновременно от двух вещей сразу. Первое – кто-то меня бьёт по щеке, слабо, но чувствительно. Второе – в двери скребутся. Мама? Открываю глаза – прямо передо мной разъярённое лицо Мауры, наглухо закутанной в покрывало. Тут же слышу звяканье щеколды открывшейся в гостиную двери, и голос:

– Атти, вы проснулись? Я захожу.

Маура ойкает, на лице гнев сменяется испугом, и тут в спальню входит матушка. Почему то в лёгком плаще… Да ещё её фраза – 'вы проснулись'…

– Доса…

Шепчет вдова, я же приподнимаюсь на локте, благо моя соседка утащила себе лишь покрывало, а одеяло соизволила оставить.

– Аруанн, доса. Мама этого вот разгильдяя…

– Вы?!

Ну, ещё бы – родить меня в четырнадцать, так что сейчас маме тридцать два, а баня, мёд и травяные притирания, плюс нормальное здоровое питание сделали чудо: некоторые и в двадцать два выглядят старше моей матушки. Ну а та в своём амплуа:

– Как себя чувствуете, доса Маура?

Баронесса заливается краской.

– Уже лучше, доса Аруанн…

– Когда Атти привёз вас сюда то, пожалуй, по вам можно было заказывать заупокойную службу. Вы, честно говоря, уже умирали…

Молодая женщина пугается. Переводит взгляд то на меня, безмятежно лежащего в кровати, то на мою маму, но какого демона матушка закуталась в плащ? В башне, а тем более, в покоях, тепло… Словом, дель Конти откровенно смущена и напугана столь пикантной ситуацией. Особенно, когда старше её по возрасту женщина, к тому же мать, так спокойно относится к тому, что в кровати её сына спит посторонняя женщина. В это время раздаются новые звуки – звяканье посуды, постукивание стекла, а потом доносятся вкуснейшие запахи… Ага, мама озаботилась приказать подать завтрак…

– Ты будешь завтракать с нами?

Обращаюсь я к ней, и она кивает в знак согласия:

– Да, разумеется. Мне не терпится познакомиться с твоей знакомой поближе…

Маура озабоченно подтягивает под себя ноги, а матушка милостливо кивает и выходит в гостиную. Мы переглядываемся, баронесса открывает рот, готовая разразиться громами и молниями, но тут я слышу лязг замка, запирающего комнату, а потом голос из гостиной:

– Эй, молодёжь, давайте, вылезайте. Я отправила слуг прочь, а завтрак стынет. Да и доса Маура голодна.

Делать нечего, выбираюсь из-под одеяла, и Маура с удивлением смотрит на мои трусы. Ну, да. Не в набедренной же мне повязке ходить и спать?

– Чего? Удивлена? Привыкай. Тебе теперь ко многому придётся…

Фраза недосказана, потому что опять слышен голос:

– Атти, дай девушке халат, и вытаскивай её сюда. А то вы до скончания века там просидите.

О! А это идея! Только где… В это время в проём влетает ком материи, я подхватываю его на лету и передаю даме:

– Прошу.

– А?!

Она вертит ткань в руках, не понимая, что это такое, и как его носят. Я же начинаю тихонько звереть… Кажется, матушка добралась не только до ночных рубашек… Впрочем, нет. Обычный покрой, какой она одевает в бане. Ну и девчонки, её приближённые. Доса Аруанн уже не стесняется показать мне голые, до середины лодыжек, ноги, или обнажённые по плечо руки. Быстро натягиваю на себя лёгкие светлые свободные штаны и футболку без рукавов, оставляющие обнажёнными руки. Мой спортивный костюм. У Мауры опять округляются глаза, но мама ждёт, а потому я стаскиваю её с кровати, сдёргиваю покрывало, в которое та вцепилась обеими руками так, словно от этого зависит её жизнь. Молодая женщина пищит, пытается прикрыться руками, а я с удовлетворением вижу, что симпатичная ночная рубашка по-прежнему на ней. Пропихиваю одну руку в пройму, вторую, запахиваю полы, завязываю пояс узлом, осведомляюсь:

– Не туго?

– А?

Моя подружка снова в тайм-ауте. Ладно. Пора жратьки. Хватаю её за руку и вытаскиваю в гостиную, где горит камин и стоит богато накрытый стол. Матушка сидит на стуле с высокой спинкой, и мне видна лишь макушка, с густыми волосами пшеничного цвета. Всё-таки она у меня невероятная красавица… Стоп!!! А где положенное покрывало?!! Видно, та же самая мысль бьёт в голову и Мауре, потому что молодая женщина делает такие глаза, что, кажется, будто они сейчас выскочат из орбит. К тому же у неё тоже голова не покрыта, и это меня, откровенно говоря, радует, потому что её роскошные, цвета осенней ночи волосы свободно распущены ниже… Ну, в общем вам по пояс будет…

– Явились, наконец?

Матушка оборачивается, высовываясь из-за спинки стула в половину оборота, и я выпускаю руку Мауры из своей, впрочем, та не делает ни малейших попыток удрать обратно в спальню, потому что… Потому что… Мама поднимается, подходит к девчонке и ведёт её к столу, усаживает на стул рядом с собой, поворачивается ко мне:

– Ты чего застыл? Давай, а то всё остынет…

– Ага…

Сглатываю ком, вдруг возникший в горле. Сажусь на своё место. Уф… Кажется пришёл в себя…

– Ма… Тебе не кажется…

– Что? Сам вчера спрашивал, что мне ещё понравилось в твоём альбоме. Ну и…

Она показывает пальцем на себя… Да, уж… Любая фотомодель обзавидуется такой фигурке и удавится от зависти! Идеальное лицо, обрамлённое густыми вьющимися от природы волосами, высокая крепкая грудь, не потерявшая своей формы двух чаш, видная в глубоком вырезе лёгкого топика, светлого тёплого цвета неба, обнажающего крепкий животик и тонкую талию без всяких следов жира или растяжек. Длинные, стройные ноги с полными тугими бёдрами, которые показывает мини юбка в обтяжку. Не хватает лишь тончайших чулок или колготок, но где их тут взять?! Но в это время!!! Такой наряд!!! На даме!!! Это уже не непристойность! Это… Матушка улыбается:

– Ты чего, Атти? Или непривычно? Решилась, наконец, одеть и показаться. Ты то меня поймёшь…

Естественно! Так одевались молодые девчонки, которых я видел в свой последний отпуск перед вылетом. Впрочем, матушка выглядит их ровесницей, а Маура… Кажется она сейчас рассыпется на стуле золой от стыда…. Естественно. Лёгкий, короткий халатик. Едва доходящий до середины бёдер, вырез, обнажающий половину бюста… Впрочем, на Аруанн юбка ещё короче.

– Мам… Ты потрясающе выглядишь!

Она вздыхает:

– Жаль, что я никому не могу показаться в этом кроме вас…

– Жаль. Не спорю. Но может… И удастся.

Матушка вскидывает на меня глаза, а я показываю незаметно на потолок. Она догадывается, расцветает своей волшебной улыбкой. Затем спохватывается:

– Давайте есть.

И тянется большой ложкой, которой накладывают еду, к котелкам и горшкам, нагружая всякие вкусности в тарелку, затем ставит её перед Маурой:

– Давай, девочка. Тебе надо прийти в себя после голодовки и болезни. И ты, Атти, не сиди столбом. Поухаживай за Маурой…

Та несмело тянется своей ложкой к горе еды в тарелке, испуганно шепчет:

– Я столько не съем…

– Съешь. Куда ты денешься? Лопай, давай.

Такое простонародное выражение из уст целой графини вновь вводит девушку в ступор, и матушка отвешивает ей лёгкий подзатыльник.

– Шевелись, малышка.

Девчонка спохватывается. Начинает работать челюстями… Вскоре замечаю, что её глаза осоловели. Всё же она слаба, так что придётся её пока держать при себе, пока баронесса не придёт в себя. Молча едим, наконец, тарелки пустеют, я разливаю дамам настои. Кому натту, больной – липовый цвет с мёдом, себе тоже натты. Матушка снимает крышку с блюда, полного свежих ароматных плюшек, густо посыпанных мелким сахаром. Маура несмело пробует, ахает, уплетает за обе щёки. Я откидываюсь на мягкую спинку удобного стула, удовлетворённо улыбаюсь – считай, что дома побывал. В Империи… Даже мои дамы одеты так, как одеваются на Руси… Словно я где-нибудь в стилизованном под древность ресторане или домике для отдыха… Уф… Наелись… Напились… Угу. Вон и матушка косится. Всё-таки она у меня молодец! Эх, кому то повезёт…

– Наелась, малышка?

Это я обращаюсь к Мауре. Та словно очнулась:

– Граф дель Парда, потрудитесь объяснить мне, что вы делаете? И вообще, где я, что со мной?

Не успеваю открыть рот, как отвечает матушка. И то верно – две женщины друг друга всегда поймут, тем более, когда доса Аруанн в таком неслыханно смелом наряде… Тут даже в борделях одеваются куда скромнее. Понятно, почему она выгнала всех слуг и заперла дверь… Улыбаюсь про себя…

– Это – замок Парда, девочка. Уж прости, что так тебя называю, но я гораздо старше тебя. Ты же ровесница Атти?

– Доса… Я родилась в год Зелёного Листа.

Матушка кивает:

– Да. Вы одногодки. Словом, Атти, когда приехал в Конти, нашёл тебя при смерти. Это, конечно, жутко благородно раздать все долги, а потом лечь и умереть с чистой совестью от голода. Но – глупо. Особенно, вешать свою смерть на моего сына…

– Я не собираюсь винить графа дель Парда ни в чём, доса!

– Скажите это людям.

Парирует мама, и я с благодарностью смотрю на неё. Всё же жизнь рядом со мной изменила её настолько…

– А кто бы узнал?!

Запальчиво выдыхает Маура, и получает ответ:

– Узнали, поверьте…

Короткая пауза. Мама вновь продолжает речь:

– В общем, Атти спас вас от неразумного в высшей степени поступка, и поскольку дать вам отправиться в Сады Высочайшего не входило в его планы никоим образом, а оставлять вас было невозможно, то забрал в Парда. Но вы, баронесса, ко всему, вдобавок умудрились серьёзно заболеть…

– Ма…

Тяну я.

– Маура тут не причём. Это я виноват. Стал её обмывать, а в комнате сквозняки… А она ослабла от голодовки…

– Вы мыли меня, граф?!!

…Кажется, сейчас в меня что-то полетит! Успеть бы увернуться…

– Скажем так, баронесса… Я просто увидел чуть больше, чем на прошлом Совете…

Маура замирает на месте, а матушка с любопытством смотрит на меня:

– Значит, это она была третьей? Мы с Керой и Аланой долго смеялись, вспоминая этот случай…

Киваю, а баронесса молчит, словно проглотила лягушку…

– Ты нигде не теряешься, Атти. Весь в папочку. Но давайте вернёмся к делу. Словом, Маура, уморить себя голодом было неверным решением с вашей стороны. И естественно, что мой оболтус пожалел вас, и привёз вчера, больную, пышущую жаром, к нам домой. Я со служанками пропарила вас в бане, напоила липовым цветом с мёдом, и, вижу, что лечение пошло вам на пользу. Вы уже самостоятельно двигаетесь, едите, и даже пытаетесь треснуть моего сына стоящим перед вами блюдом. Я права?

Маура отдёргивает руку от названного вслух предмета посуды, пытается свести халатик на груди. Но кивает, бросая злобный взгляд на меня. Ой, кажется, что-то будет… И верно, теперь она открывает рот:

– Доса графиня… Ваш сын видел меня обнажённой… И даже спал со мной в одной постели…

Мама машет рукой.

– Думаю, что спасённая им ваша жизнь стоит такого пустяка. Он же не…

Смотрит на меня строгим взглядом.

– Атти?

Мотаю головой изо всех сил:

– Разумеется, нет, ма. Какой в этом смысл, если женщина не получает такого же удовольствия, как и мужчина?

– Удовольствия?!

Синхронно восклицают на этот раз обе присутствующие за столом, на обоих лицах невероятное изумление. Даже маму пробрало. Эмансипация то эмансипацией. Но… Потом Маура тянет с величайшим отвращением на лице:

– Разве в этом… Может быть какое-то удовольствие?!

– Может. Поверьте…

Ухмыляюсь в сторону. Так то, уважаемые женщины… Потрясённая тишина…

– Всё же, что вы хотите делать со мной дальше, сьере граф?

– Да, Атти, ты вчера начал разговор, но не закончил…

– Маура на редкость красива. А появляться одному на Совете – плохой тон. Особенно, после победы над Тумианом. Думаю, она будет достойной спутницей графу дель Парда…

– Вы собираетесь сделать меня своей любовницей и выставить это на показ?!

– Первое – может быть. Как видите, я откровенен. Второе – напоказ вы будете выставлены, как компаньонка моей матушки. Я прав?

Мама кивает.

– Совершенно верно, сынок. Девочка мне нравится. Характер у неё есть!

– Никогда!!! Я лучше…

– Замолчи! Иначе я посажу тебя в темницу, пока ты не одумаешься! Или ты будешь делить со мной постель добровольно, и быть женой де-факто, со всеми своими прелестями и благами семейной жизни со мной! Или тебя будут притаскивать ко мне по ночам из тюремной камеры! И никто даже не узнает о твоей смерти и позоре!

Маура бледнеет, а мама вдруг со всего маха бьёт меня по щеке.

– Ну ты и…Атти!

И вдруг успокаивается, неожиданно холодно и расчётливо, что пугает Мауру до бледности:

– Хотя мой сын прав. После того, как ты увидела меня в этом наряде, болтать тебе позволить нельзя. Так что соглашайся, девочка.

– Не гони коней, мама. Думаю, Мауре нужно хорошенько подумать о моём предложении и всё взвесить. У меня, пока я отсутствовал, накопилась куча дел. Так что присмотри за малышкой, пожалуйста, пока я постараюсь разгрести завалы. Ну и учитывая, что девочка ещё слаба, на улицу её пока не выпускай. Если захочет подышать воздухом – отведи в зимний сад.

Мама кивает, и я иду в свою санитарную комнату, где умываюсь, делаю всё, что нужно, затем выхожу, кланяюсь, мама торопливо набрасывает на себя плащ, который до этого висел на подлокотнике.

– Маура, марш в спальню и ложись в постель. Сейчас придут слуги убирать посуду. Ты же не хочешь показаться им в таком виде?

Девушка ахает, торопливо вскакивает со стула и чуть не падает, похоже, от резкого движения у неё закружилась голова. Успеваю подхватить, поднимаю на руки, несу назад и укладываю на кровать. Она даже не пытается вырваться. Бережно опускаю на матрас, накрываю одеялом, глажу по бархатной тёплой щеке:

– Не скучай, малышка. До вечера…

Выхожу, мама уже вновь наглухо упакована, и я открываю двери покоев:

– Эй, там, быстренько убрали посуду…

…Возвращаюсь уже к ужину. Дел оказалась действительно гора, и большинство нужно было решить, как говорится, вчера. Так что пришлось напрячь все свои способности и подчинённых. Да ещё и снедающее меня нетерпение придало сил, всё-таки, любопытство меня просто съедает – что решит баронесса? Тем более, через два месяца Большой Совет Фиори…

Вхожу в покои – тихо. Потрескивают чуть слышно дрова в камине. И – никого. А где? Высовываюсь наружу, слуга у дверей сгибается в поклоне:

– Где доса, что была в моей комнате?

– Она вместе с вашей матушкой в бане…

Ого! Едва удерживаюсь от восклицания. Киваю, приказываю нести ужин. Пока меняю уличную одежду на домашнюю, более удобную, чем все эти буффы и прочие невозможные нагромождения излишеств вроде прорезей и кучи дополнительных сорочек. Ощущаю себя намного легче. Являются слуги, служанки, накрывают стол, выходят, но не успеваю я сесть за стол, как вновь открываются двери и появляются матушка вместе с Маурой.

– Ты уже дома? Извини, не рассчитала времени.

Это мама. Баронесса молчит, зато сверлит меня непонятным взглядом. На обоих типичные для нынешнего времени наряды. Ну, естественно, они же были в бане, потом надо было идти по двору, по Башне, на глазах слуг, так что… Матушка подходит к столу, наклоняется:

– Пахнет вкусно.

Выпрямляется, поворачивается к вдове:

– Давай, девочка. Садись. Тебе же нужно восстановить силы?

Сдерживаю своё нетерпение железной рукой. Всё же нужно иметь такт, прежде чем так спрашивать женщину насчёт согласия жить в блуде и разврате с мужчиной. Дамы устраиваются, я тоже. Дружно едим. Маура выглядит лучше, чем вчера. И намного. Но молчит, на этот раз абсолютно не реагируя ни на что. Словно погружена в себя. Спрашиваю маму взглядом – та поживает плечами, мол, без понятия… Ладно. Осталось немного… Пьём настои. Я, вообще, далеко не любитель спиртного, и винам предпочитаю свежевыдавленный сок или взвары из разных растений. Наконец заканчиваем трапезу, звоню в колокольчик, полезное нововведение, тут же являются слуги, убирают со стола, тщательно протирают полированную столешницу. Заодно подкидывают дров в камин…

– Маура?

Всё-таки я не выдерживаю. Молодая женщина поднимает опущенную голову, пристально смотрит мне в глаза, потом отрицательно качает прелестной головкой:

– Нет, граф. Я не соглашусь.

Встаёт:

– Можете звать слуг и запирать меня в подземелье. Можете взять силой – я вытерплю, но потом перегрызу себе вены. Только добровольно я на это…

Кивает в сторону спальни.

– …не пойду. И я… Не желаю быть вам заменой Лиэй дель Тумиан, на которой вы, в конце концов, женитесь…

– Как пожелаете, баронесса.

Перевожу взгляд на маму, та напряглась, словно струна, даже чуть подалась вперёд и сверлит меня взглядом.

– Ма, ты не передумала насчёт компаньонки?

Почти незаметная пауза, потом кивок:

– Нет. Как я уже тебе говорила – девочка мне нравится. У неё есть характер.

– Пусть будет так. Комната Аланы свободна, так что устраивай Мауру там…

Аруанн поднимается, смотрит на баронессу, а та никак не может поверить, что я отказываюсь от своих намерений. Затем поднимается, подходит к маме и застывает за её плечом.

– Тогда мы пошли, Атти…

– Разумеется, мама. У меня был нелёгкий день, и я хочу лечь пораньше…

Обе дамы идут к двери, и когда матушка уже берётся за ручку щеколды, я бросаю вслед:

– Госпожа Лиэй дель Тумиан месяц назад стала графиней империи Рёко и теперь носит имя дель Хаари. Так что, доса баронесса, вы никого не замените. Ведь Церковь не признаёт разводы. Ну а делать девушку вдовой не даёт мне моя клятва.

– Клятва?!

Вскидывается она, но мама тянет её за собой:

– Пойдём, девочка…

Буквально вытаскивает её из комнаты, закрывается дверь. Я же иду в комнату, раздеваюсь и ложусь в постель. Как ни странно, но мне не хватает Мауры. Или не Мауры, а просто кого-то рядом, под одним одеялом, чтобы меня обнимали, или, наоборот, плакали, уткнувшись в плечо. Но раз таков её выбор…

…Просыпаюсь ни свет, ни заря. Гоню слуг на кухню. Вскоре те притаскивают завтрак, быстро ем, одеваюсь и уезжаю на свой военный завод. Там кое-что проходит испытания. Пожалуй, настала пора огнестрельного оружия, пушек и взрывчатки. После долгих опытов мне удалось получить крепчайшую азотную кислоту. Но каким же было моё удивление, когда я узнал, что это химическое соединение здесь давно известно, под названием 'крепкой водки'. И довольно крупным производителем и поставщиком данного ингредиента является королевство Кеново. Образец данного продукта прислал мне сьере Ушур, с просьбой рассказать ему, что это такое, и нужно ли его покупать. Естественно, что я написал 'да', даже в счёт моей доли. И в неограниченном количестве. Кислота оказалась великолепной очистки, очень достойной концентрации, ну а я почесал затылок… В графстве Парда огромные количества дикой бузины. Поэтому паре деревень пришлось этой осенью платить оброк именно ей. Не ягодами, разумеется, а сердцевиной, поскольку эта самая штука является практически чистой клетчаткой. Ну а если растительную клетчатку растворить в концентрированной азотной кислоте, то что получается? Правильно. Пироксилин. Одно из простейших взрывчатых веществ, в четыре раза мощнее дымного пороха. И, в отличие от последнего, относящегося как раз к бездымным порохам. Естественно, что это вещество не без недостатков – скажем, боится влаги, склонно к разложению… Но простота производства и мощность с лихвой искупает все эти недостатки… Так что весь день в укромной, закрытой для всех патрулями долине стоит грохот и треск, ранее не слышанный здесь нигде в мире. И когда начинает темнеть, я спохватываюсь, что слишком уж заработался. Прощаюсь с мастерами, еду домой. Хвала Высочайшему, что баня у нас топится круглосуточно. Поэтому сразу же отправляюсь в парилку. Свою, естественно. Там смываю копоть и грязь, поднимаюсь на второй, общий этаж строения, и пью горячую натту, чувствуя, как усталость уходит из тела. Внезапно открывается дверь и появляется Маура. Застыла на месте, теребит руками своё платье. Матушка уже принарядила её. Естественно. Владея швейными мануфактурами не найти приличное платье для компаньонки…

– Вы что-то хотели, баронесса?

– Я… Вчера вы вели себя по другому, сьере Атти…

– Сьере граф. Вы – компаньонка моей матушки. Так что для вас я теперь – граф. Сьере граф.

– Но… Простите, сьере граф… Я… Забылась…

– Если вам нечего делать – отдыхайте. Вы ещё слишком слабы.

Молодая женщина ещё сильнее терзает своё платье, потом начинает алеть.

– Сьере… Граф… Простите… Я не знала, что маркиза дель Тумиан вышла замуж за другого человека… И я… Простите…

– Это всё?

Ледяным тоном осведомляюсь я. Она отчаянно мотает головой, ещё больше краснея от смущения:

– Нет! Но… Если вы… Я… Согласна…

– Баронесса, я никогда не повторяю свои предложения дважды. Если вам тяжелы обязанности компаньонки – можете искать себе другое место или возвращаться в Конти. Теперь – покиньте это место и не мешайте мне отдыхать.

– Но… Как же…

– Вон, я сказал!

Поднимаюсь, подхожу к ней, она вскидывает горящие надеждой глаза, но я просто беру её за руку и выталкиваю прочь, с грохотом захлопывая за ней дверь. Возвращаюсь обратно, но всё настроение испорчено. Вот же… Дошло до утки на вторые сутки, как говорится… Накидываю на себя шубу, иду к себе. Поднимаюсь, слуги прячутся, видя моё злое лицо. Подхожу к своим покоям, когда слышу позади крик:

– Атти!

Мама. Ну, сейчас, кажется… Оборачиваюсь:

– В моих покоях, матушка.

…Нечего устраивать сцен при слугах. Те уже хоть и согнулись в поклоне, но шеи вытянули как гуси, и уши торчком. Доса Аруанн понимает, потому молча входит в открытую мной дверь, и едва та закрывается, сразу:

– Ты что творишь, Атти?!

– Мама, если ты о Мауре, то бесполезно. Как я уже говорил ей, и повторяю для тебя – я никогда не делаю предложений дважды. Баронессе дали срок подумать. Она отказалась принять моё предложение. Пусть скажет спасибо, что её вообще оставили в Парда, хотя бы компаньонкой.

– Но она не знала про Лиэй! Что та вышла замуж!

– И что?

Начинаю закипать, и матушка это видит, поэтому делает шаг назад:

– Если она считает, что быть твоей компаньонкой, подругой графини Парда тяжело, или унизительно для неё – в подземелье есть свободные камеры. Только пусть она не надеется когда-нибудь выйти оттуда. А тем более – в мою постель! Я всё сказал, мама. Мне нужно отдохнуть. День опять выдался тяжёлый. Так что, пожалуйста, оставь меня одного…

…Что-то в моём лице заставляет маму промолчать и выйти. Запираю дверь за ней. Полезная привычка. Затем ложусь спать. Завтра не менее тяжёлый день, чем сегодня – надо ехать в Эстори. На железоделательные заводы. Дож должен закончить сборку первого нормального токарного станка. Так что – спать, спать, спать…

Глава 27

…Я вхожу в Зал Совета. Само заседание уже прошло, и сейчас – бал. Вечерняя, так сказать, встреча. Множество народа, снующие слуги с подносами, одеждой, поручениями. Я прохожу к любимому месту, возле камина. Со мной, как всегда, и мои вассалы. Грам, политический советник, консультант по окружающим. Тари, неисправимый бабник, разбивший не одно дамское сердце. Нитт, командующий конницей, Ролло, наконец, оторвавшийся от супруги, благо та только родила и пока не может допустить к себе супруга, поскольку роды были тяжёлые и она ещё не оправилась. По секрету мне донесли, что для неё эти роды последние… Я ждал Дожа, но у того сейчас хлопот полон рот – запуск новой продукции, поскольку токарный станок оказался на удивление удачен и настолько ускорил производство, что просто поразительно, и парню сейчас не до официальных визитов. Каюсь, но задача перед ним поставлена крайне важная… Так что нас нынче четверо. Но и этого достаточно. Во всяком случае, для меня. Не люблю пышных свит и кучи челяди. Мои слуги ждут на улице у специально разожжённых для сервов костров, охраняющих лошадей и сани своих лордов… Беру бокал, делаю глоток. Это знак моим орлам, что можно начинать веселье. Все тут же исчезают, и я остаюсь один. Однако! Ролло то каков, а? Женатик, называется. Ладно, остальные холостяки, однако и он, взрослый папаша, уже клеится к какой то молоденькой девочке, а та очаровательно хлопает глазками и даже чуть приоткрыла ротик. Ну а мне пока остаётся скучать в компании камина и бокала довольно скверного вина. И пусть. Едва успеваю сделать пару глотков, как распорядитель громко объявляет начало танцев. Звучит первая мелодия. Пока ещё лишь очень короткая, как сигнал разносить платки. Этакие, понимаешь, визитные карточки местного разлива. Тут же за спиной вырастает Грам, готовый меня проконсультировать по гербам. Передо мной застывает слуга с подносом, смотрит вопросительно, мол, граф, вы, как обычно, откажетесь, или всё же рискнёте? Платки выложены полукругом, свёрнутые в маленькие квадратики, так что умещается их на одном блюде метрового диаметра почти двести штук. Показываю пальцем своему советнику, тот в ужасе мотает головой и шепчет:

– Что вы, сьере граф! Это же Лондра дель Саур!

Настроение у меня и так ниже среднего из-за этой непонятной, но, тем не менее, скучной и нудной обязаловки, поэтому я делаю отрицательный жест лакею – свободен. Тот коротко кланяется и проходит прочь.

– Всё, Грам. Дальше я сам. И намекни Ролло кое-что. Чтобы был поаккуратнее. Эрайя и так ревнива до невозможности.

Парень издаёт короткий смешок и исчезает. Ну а что я такого сказал? Жена моего главного управляющего действительно такова, что ревнует мужа даже к тени от столба. Потому что тень – она – женского рода. А учитывая, что мои волчата растут, и среди девочек, проходящих военную подготовку, оказалось неожиданно много красавиц, когда они повзрослели, парню приходится нелегко. Спасает его лишь моя матушка, которую Эри побаивается. Так что… Пары присутствующих двигаются в танце, раскланиваются перед друг дружкой, приседают, разворачиваются. Всё, как всегда. Несколько новых лиц, нет нескольких виденных на предыдущих балах. Видимо, кто-то подрос, а кто-то женился. Так ведь жизнь не стоит на месте. Всё течёт, всё меняется. А мне ещё ждать пять лет. Половина моего заключения на этой планете уже прошла. Осталось столько же. Интересно, чего же я добьюсь за это время? Останавливаться на месте – не в моём характере. Вот и сейчас Дожу зачем то дал весьма необычное поручение, а завод в долине испытывает новые игрушки графа дель Парда… Всё, музыка отзвучала. Парочки разбегаются. Возле меня вновь появляется Грам.

– Слушай, а кто такая Лондра дель Саур? Чего ты так испугался?

Он молча показывает в угол у дверей, где застыла в напряжении кучка мужчин и довольно высокая девушка в нетипичном для прочих фиорийских дам одеянии. Всматриваюсь, и, как ни странно, мой взгляд не остаётся незамеченным. Мужчины вокруг девушки вдруг начинают двигаться, словно уплотняются, прикрывая её. С чего бы это? Симпатичная девчонка… Грам как то странно спадает с лица:

– Сьере граф… Поговаривают, что на ней проклятие…

Внезапно во мне вспыхивает интерес.

– Какое же? И почему тогда Церковь смотрит на это сквозь пальцы?

– Якобы любой, кто с ней будет танцевать – умирает. И после этого у Лондры изменяется лицо.

Я улыбаюсь.

– И только? Может, рискнуть?

Но парень очень серьёзен:

– Ни в коем случае, сьере граф. Не пытайтесь проверить. Вам нельзя рисковать!

– Хватит, Грам. Я понял.

Мой интерес уже угас. Хотя бы потому, что окружающие девушку мужчины той же плотной кучкой уже проталкиваются в двери, покидая бал. Мой советник облегчённо вздыхает. А мне становится совсем скучно. Снова оглядываю зал, но нет никого, кто бы привлёк моё внимание. Поехать домой? А может… Оборачиваюсь, но парня уже нет. Да где же он? Всё. Вижу. Опять кого-то подцепил… Внезапно в дверях начинается толчея, кто-то ещё прибыл? А, ерунда, отворачиваюсь к камину, который весело горит, делаю очередной глоток дрянного винца.

– Атти!

Оборачиваюсь, словно поражённый громом – матушка?! Откуда? Но это действительно она! В великолепном, алого бархата с шёлком, платье невероятно смелого покроя. Точнее, откуда этот фасон, я знаю, но то, что мама осмелилась его одеть сюда?! Лиф плотно обтягивает верхнюю часть тела, подчёркивая красоту груди и тонкость талии, пышные юбки ниспадают до пола, золотые полосы по швам, рукава облегают руки, оставляя их обнажёнными от локтей, в общем, одежда знатной дамы веков так на пять позже нынешних времён. Прозрачная накидка вдовьего коричневого цвета прикрывает пышные светлые волосы, уложенные в затейливую причёску, увитую нитями жемчуга. Даже небольшой вырез, оставляющий обнажённой лебединую шею без единой морщинки. И выглядит она так потрясающе… В зале гробовое молчание. Все потрясены смелостью и красотой наряда графини дель Парда. Я так же поражён, как и все остальные, но совсем по другой причине – за ней стоит Маура точно в таком же наряде. Только у неё ещё резной деревянный веер в руке, которым та непринуждённо обмахивается. Ну, что же… Я делаю небольшой шаг назад, выпрямляя правую ногу, галантно развожу перед собой руками, проваливаясь в поклоне. Куртуазное приветствие кавалером знатной дамы из того же времени, что и платье матушки, выпрямляюсь:

– Дорогая доса графиня… Доса баронесса… Я потрясён…

Мама мило улыбается:

– Спасибо, дорогой.

Протягивает назад руку, и Маура вкладывает точно такой же веер, как и неё, в ладошку досы Аруанн. Матушка раскрывает его, небрежно делает пару взмахов:

– А где же музыка?

– Что уважаемая графиня желает услышать?

Мама улыбается:

– Графиня желает танцевать. Полонез. Как положено. Или, как говорят здесь, в провинции, Катернарию Парда.

…Зал мгновенно облетает – провинция… Провинция… Провинция! Графиня дель Парда назвала столицу Фиори провинцией! И её неслыханный наряд!.. Матушка капризно топает ножкой, и я вижу кончик остроносой туфельки на высоком каблучке:

– Ну, или здесь не умеют танцевать?

…Всё. Это конец… Но распорядитель приходит в себя, отдаёт команду, и вот уже плывут первые аккорды. Мама приседает в книксене передо мной:

– Сьере граф, мой сын…

Ха! Сын! Увидь кто нас со стороны – не поверят в это ни за что! Галантно кланяюсь, прижимая руку к сердцу, затем подаю ей руку, она берётся за неё, и мы, бок о бок, вытянув её вперёд, как Академии, шагаем в центр зала. Останавливаемся, я кладу одну руку ей на талию, второй беру за кисть, веер изящно свисает с её запястья, и плевать мне на ропот в зале, потрясённые вытянутые лица, застывшие от изумления фигуры! Мы просто кружимся танце, мама задорно улыбается, я отвечаю ей такой же улыбкой, и её лёгкие алые юбки развеваются в танце… Иногда я замечаю своих ребят, грустное лицо Мауры… Но мне всё-равно. Смотрите, и завидуйте, феодалы и феодалихи!.. Последний аккорд. Мы замираем на месте, матушка приседает на одно колено, склонив голову, я так же кланяюсь ей, опять приложив руку к сердцу, затем веду к камину. Мама уже небрежно шевелит веером. Затем, прикрыв губы, шепчет:

– Кажется, сегодня Ганадрба спать не будет…

Улыбаюсь в ответ – куда только пропала моя хандра… Стоим у камина, весело разговариваем – доса Аруанн просто неотразима: задорно улыбается, шутит, то и дело тыкает меня кулачком, либо ерошит мой короткий ёжик волос. Маура тоже пытается изобразить хорошее настроение, но чувствую, что у неё на душе скребут кошки. И не по причине неслыханной смелости наряда. Совсем нет. Просто мы впервые вот так, рядом, после нашей единственной целомудренной ночи, когда я привёз её больную. Потом ей было запрещено подходить ко мне и входить в мои покои. Ну что же, раз сегодня такой особенный вечер… Протягиваю руку, обнимаю её за талию, так удачно подчёркнутую платьем, привлекаю к себе. И, о, чудо, её улыбка становится естественной и счастливой. А матушка расцветает ещё больше.

– Доса Аруанн дель Парда! Ваш наряд и ваше поведение неслыханно и непристойно!

Злобно шипит возникшая перед нами древняя грымза. Матушка прищуривается:

– А ваши взгляды, уважаемая доса Древность, провинциальны и отсталы. Мы, в Парда, привыкли жить по-другому. И ведём себя всюду точно так же, как живём у себя.

– Д-д-древность?!

Кажется, что бабулю сейчас хватит удар. Её челюсть трясётся, и тут Маура подаёт реплику:

– Знает ли уважаемая доса, блюстительница старины, что такое мини? Или сарафан? Или…

Но тут матушка успевает приложить к её ротику ладошку и закончить по своему:

– Бьюсь об заклад на десять фиори, что вы даже в бане не были ни разу в жизни!

– Баня?! Что это ещё за извращение?!

Тут не выдерживают мои орлы и громко смеются – им то баня не только знакома, но и так же полюбилась, как и всем остальным. Как нельзя вовремя, откуда то нарисовывается монашек и гундосит:

– Святой Церковью баня признана богоугодным делом и рекомендована к постройке во всех монастырях и соборах…

Ещё бы! Лучшее средство от профессиональной болезни всех священнослужителей – ревматизма! Куп-де-грас… Чувствую, как мягкие губы легонько мазнули меня по щеке, и толпа вокруг, растопырившая все ощущала, ловя перебранку матушки и старой грымзы, ахнула. Мама шепчет:

– Пригласи Мауру на вальс.

Уныло отвечаю:

– Они не умеют…

Она трижды хлопает в ладоши, в дверях вновь суета, и я вижу музыкантов в цветах Парда. Это же мой оркестр! Значит…

– Я как чувствовала, что Ганадрба ужасная провинция, и прихватила с собой наших исполнителей…

Ребята сгоняют местных с помоста, занимают их места, матушка взмахивает веером, и… Даже я потрясён… Мелодия звучит плавно, задорно, куда живее прочих, которые играли здесь прежде. Меня незаметно толкают в бок, я спохватываюсь – Маура передо мной в книксене, а я стою, словно столб. Торопливо кланяюсь даме, уже пунцовой от стыда, мы идём в центр, ловим такт, а затем я растворяюсь в музыке… Чего я не мог ожидать, так это то, что молодая женщина окажется великолепной танцовщицей. Ну а гул, раздавшийся, когда я прижал её в танцевальном па, казалось, сотрясёт небо. Раз-два-три, раз-два-три. Баронесса отсчитывает такт, а у меня это выходит на уровне рефлекса. И когда только матушка её научила? Но главное, не забыла. А ведь уроков то у нас было раз, два, и обчёлся. И – безмятежная улыбка на губах Мауры, настоящее наслаждение и счастье… Музыка заканчивается. Я веду её назад, к своим, вижу, как несколько женщин в возрасте обступили матушку и о чём то с поражёнными лицами разговаривают с ней. И весьма оживлённо, кстати! Деликатно отвожу партнёршу немного подальше, в уголок за столом, возникает Грам с немного потрясённым видом, даже взъерошенный:

– Сьере граф… Это… Это…

– С кем графиня?

– Насколько я знаю – её старые подруги. Гра…

– Без титулов и имён. Достаточно. Спасибо. Присмотри за досой Аруанн.

Он кивает и вновь перемещается к матушке. Но та замечает, что мы уже здесь, хотя в зале звучит мазурка, восклицает:

– Атти, дорогой, познакомься с моими…

Умолкает, я подхожу – дамы смотрят на меня так, будто я сам Высочайший… Матушка хихикает:

– Представляешь, они не верят, что я – это я.

– Неужели? Достопочтенные досы…

Какой булыжник в огород женщин, выглядящих намного, намного старше мамы…

– …Я готов засвидельствовать любой клятвой, любым достойным способом, что это – Доса Аруанн дель Парда, графиня, вдова Рико дель Парда, барона. Ну а я, её сын, граф…

– Атти дель Парда.

Заканчивает с улыбкой мама и незаметно мне подмигивает. Потом опять переключается на подруг:

– Ой, девочки, ведь двадцать… Да нет, больше, лет то прошло, как мы виделись! Как раз перед твоим замужеством, Иринай, верно?

– Но… Как?! Как?! Я просто не могу поверить! Не могу! Ты… Ты… Признайтесь доса, и повинитесь в обмане – вы старшая сестра этого человека!

Указывает на меня пальцем. Мама заразительно смеётся, потом наклоняется к уху наглухо задрапированной в мрачную ткань женщины и шепчет той нечто неслышимое прочим. Собеседница ахает, прикрывает лицо руками, и я вижу, как она краснеет.

– Это… Действительно… Ты… Аруанн… Но…

Её взгляд то замирает на мне, то на матушке, женщина вот-вот упадёт в обморок. Маура осторожно высвобождает свою руку, которая всё ещё лежит на моём локте, грациозным движением проскальзывает к той и поддерживает. Так…

– Матушка, почему бы тебе не пригласить своих подруг вместе с семьями в поместье Ганадрбы? Здесь недалеко. Совсем рядом.

Мама вновь мило улыбается.

– Конечно, сынок. Девочки, жду вас…

– Завтра после вечерней молитвы…

Это примерно в шесть вечера…

– В поместье Парда в этом захолустье…

Небрежно обводит рукой вокруг… Так, Атти, ты попал. Теперь от перестройки замка тебе не отвертеться, и нормальный дворец тоже надо включать в смету…

– Простите, девочки, я устала с дороги, хочу отдохнуть. Не забудьте – завтра в поместье после вечерней молитвы…

…Дамы едут в санях, а я – на верном Вороном. Естественно, что разговаривать таким образом неудобно, поэтому молчим, я лишь вижу, как восторженно блестят глаза обеих женщин… Вторая бомба взорвалась, когда мы стали выходить из зала. Приталенные пушистые шубки, почти одинаковые, такие же пушистые шапочки, кругленькие, с плоским верхом, из-под которой дразнятся локоны, у одной светло пшеничные, у второй – чёрные, словно смоль, но не жёсткие, как проволока, а мягкие и пушистые, словно мех чёрного волка на моём плаще. Уж кому-кому, как не мне знать это… Дамы, ничуть не смущаясь показать ступни, снимают обувь, и все вытягивают шеи, чтобы увидеть сказочную обувь – обычные бальные туфельки на каблуках. У мамы – повыше. А у Мауры пониже. Потому что опыта меньше. Как я понимаю, матушка готовила свой триумф не меньше года… Показав прелестные лодыжки в тончайших носочках обе дамы одевают вышитые золотом сапожки… Аккуратные, такого же алого цвета, как их платья… Мужчины массово сглатывают, женщины закатывают глаза, обе дамы хватают меня под руки, и вот так мы втроём и выходим из зала на улицу, и к нам подкатывают сани… Эх, кто-то будет бедный… В смысле, получит розог. Сани представляют собой гибрид воза и обычных саней. То есть сверху груды мехов ещё и тент. Хорошо хоть, бока открыты. Видно… Пассажирок… Въезжаем в усадьбу, мама возбуждена, дальше некуда. Вернуться в Ганадрбу двадцать два года спустя… С таким триумфом и шумом! Да, сегодня она воистину королева Фиори! И я очень рад, что помог воплотить ей в жизнь заветную мечту… Маура смотрит на меня… Не отрывая глаз… С немым обожанием… С… Зря.

…В мои двери тихонько стучатся. Я не открываю. За окном глубокая ночь. Мне нужно спать, потому что днём нагрянет куча званых и незваных гостей. А с утра – Совет, пустопорожняя говорильня, и нужно пораньше дать все распоряжения, разослать слуг за продуктами для угощения. Пусть все знают, что приглашение графа Парда значит гораздо больше, чем обычный визит на бал… Но стук не умолкает. Становится сильней. Потом всё же затихает, и слышу плач. Тихий, но горький. Открыть? Зачем? Волк дважды не делает своих предложений. Это – закон… А кстати… Точно. Как же я мог забыть? Надо послать с утра Тари за девчонкой… Думаю, Мауре приятно будет увидеть старую подругу. Да и мне тоже… Увы. Меня ждёт жесточайший облом, та, четвёртая, которую я сподобился увидеть полуобнажённой вместе с подругами в 'Старом башмаке' на этот раз не присутствует в Ганардбе. А баронесса выходит к завтраку с опухшими от слёз глазами. Матушка отводит меня в сторону:

– Ты человек, или нет?! Сколько будешь издеваться над девочкой?!

Моё лицо каменеет:

– Прекрати. Я – граф дель Парда. Волк. А Волк своих предложений дважды не делает.

– Но она же не знала! Сколько тебе можно говорить?!

Отвечаю с неподвижным лицом:

– Незнание не освобождает от ответственности. Она тебя устраивает как компаньонка, я вижу?

– Разумеется! Зачем ты спрашиваешь очевидную вещь?!

– Вот пусть ей и остаётся. Ещё вопросы?

– Но она так…

– Я тоже был 'так' из-за Лиэй. Как видишь, пережил. И я думаю, что сегодня Маура получит не одно предложение руки и сердца, несмотря на то, что она вдова.

Матушка осекается.

– Ты…

– Я уже жалею, что проявил тогда милосердие. Ты права.

Аруанн становится серьёзной, как никогда:

– Кем же ты станешь, Атти? Дальше, через пару лет?

– Не знаю, мама. Может, самим собой. А может и чудовищем. Не знаю…

Торопливо ем, не обращая внимания на молящие взгляды баронессы. Когда приеду, мама, сидящая с подавленным видом, мне всё расскажет…

К моему огромному удивлению, и не только моему, на дверях Ратуши, где проходит Совет, замок. Слуги извещают, что прибыли посланцы из Империи Рёко, и сейчас совет герцогов разговаривает с ними. Всех просят прибыть завтра. Кстати, бала тоже не будет. Значит, у меня в поместье намечается аншлаг… Задумчиво поворачиваю жеребца налево. Там – городское кладбище, на котором лежит человек, оставивший зарубку в моём сердце… Юрайта Симс. Девушка, которую я считаю своей законной женой… Красивая бастардка, не побоявшаяся смерти, чтобы отомстить с моей помощью своему сиятельному отцу, павшему от моей руки. Конь ступает неслышно, пробираясь между припорошёнными снегом холмиками и памятными камнями, установленными в изголовье. Вот и анк, на котором высечено неизвестными здесь письменами имя несчастной – Юрайта Симс-Медведева. Сметаю перчаткой шапку снега белого, чистейшего цвета, цвета непорочности и чистоты, затем обнажаю голову. Здесь, на Фиори, это не принято. Но я русский. Пусть не телом, но разумом, и обряд моей Родины для меня многое значит. Опускаюсь на колени, шепчу молитву Высочайшему, обращаясь в просьбой, чтобы в его Небесных Садах несчастная душа нашла свой покой и лучшую жизнь, чем та, что была у неё здесь. С моих губ срываются слова, обращённые к Богу, в которого я не верю. Зато верила она, красивая шатенка с длинными волосами и карими глазами… Наконец, дань уважения отдана, и я одеваю шапку на голову. Оборачиваюсь, мой Вороной неподвижной глыбой застыл за моей спиной. Умный жеребец! Понял, что хозяина лучше сейчас не тревожить, и дал мне возможность навестить девушку-бастардку… Обнимаю его голову, конь ласково фыркает мне в грудь.

– Ничего, сейчас приедем на рынок, куплю тебе сладенького.

Вороной радостно ржёт. Он знает, что означает слово, которое я произнёс, поэтому радуется искренне…

Вскоре я оказываюсь на торговой площади. Город я уже выучил на отлично, можно и прогуляться, раз выдалось время. Тем более, что домой пока рано. Буду мешать матушке готовиться к приёму гостей, да и… Так что еду на Вороном среди рядов, благо народу не так много, ещё рано… Основная масса нагрянет чуть позжее полудня… Внезапно замечаю нечто знакомое. Мне кажется, или… Девушка в бесформенном меховом мешке стоит у прилавка мелкого скупщика-перепродавца, и в её облике сквозит такое отчаяние, тем более, что у меня стойкое ощущение, будто я уже видел этот 'шедевр' местных портных… Спрыгиваю с седла, Вороной умница, понимает, что хозяин что-то замыслил, и ведёт себя тихо. Не сопит, не фыркает. Струйки пара едва слышно вырываются из его ноздрей. Приближаюсь с отсутствующим видом, останавливаюсь у соседнего прилавка…

– Шесть диби, доса.

– Восемь.

– Шесть, и ни медяком больше.

– Она стоит дороже! Намного дороже!

Точно! Юрика! Четвёртая! Ну, вот и нашлась пропажа! Как вовремя! Узнаю её чеканный, но одновременно и тёплый профиль.

– Хотя бы семь!

Голос молит, но торгаш неумолим. А что это? Из-за чего торг? Я вновь скашиваю глаза и…

– Я даю восемь.

Оба поворачиваются ко мне. Девушка, похоже, узнаёт меня и вздрагивает, но я не отвожу глаз от того, что у неё в руках. А это – эмблема. Всего лишь офицерская эмблема… Воина Русского Императорского Военно Космического Флота…

… На лице Юрики короткий испуг, потом узнавание, затем вдруг проступает страх… Она меня узнала? Да. Тогда почему так перепугалась? Ведь в прошлый раз девушка вела себя совсем по-другому…

– Доса Юрика?

На мгновение в её глаза мелькает досада. Она что-то шепчет про себя. Я лезу в карман, извлекаю кошелёк.

– Я плачу восемь. Раз. Два. Три…

Восемь золотых кругляшек. Полновесных золотых фиори. Продавец потрясённо открывает и зарывает рот. Юрика отшатывается:

– Простите, это слишком много…

– Не поздороваешься со мной, доса? Или стесняешься?

Девушка отшатывается назад, едва не врезаясь в прилавок, и я успеваю ухватить её, чтобы не было проблем из-за опрокинутого товара.

– Отпустите, граф!

– Всё-таки узнали… А я вас искал. Даже посылал человека в 'Старый башмак'…

– Мои подруги не явились, а останавливаться там мне одной не по карману. Сейчас я живу в другом месте.

Киваю в знак согласия:

– Совершенно с вами согласен, доса Юрика. В другом. Начиная с этого момента.

– Что вы несёте граф?!

Я отпускаю её ладонь в грубой шерстяной варежке и беру эмблему. Подношу к губам. Целую. Опускаю двуглавого орла в карман к кошельку. Затем взлетаю в седло, и… Подхватываю девушку за воротник и вздёргиваю к себе. Она пытается меня ударить, но странное дело, молча. Не кричит. Тем лучше. Только шипит сквозь стиснутые губы:

– Отпустите! Слышите, отпустите меня, граф!

Вместо этого крепче прижимаю её к себе. Она даже вскрикивает, только чуть слышно. Пытается стукнуть меня рукой по кулаку, в котором зажаты поводья.

– Перестань, Юрика. Лучше скажи, где ты взяла эту штуку…

Хлопаю себя по карману, и она вздрагивает:

– Я… Я боюсь…

Рывок удил, удар под брюхо. Несильный, конечно. Вороной вздымается на дыбы, молотя передними копытами в воздухе, а затем резко рвёт с места. Юрика пугается, цепляется за меня обоими руками… Отлично! Жеребец выносит нас с рынка и мчит по пустой улице. Выносит в чистое место перед стеной, где нетронутый снег и никого нет. Зато имеется нечто вроде завалинки. Несколько брёвен с торчащими веточками. Осаживаю коня. Отпускаю девчонку. Она соскальзывает на землю, следом спрыгиваю я. Баронесса отшатывается в сторону, на лице неописуемый ужас. Видно, что девушка напугана до смерти.

– Доса баронесса, так где вы взяли это?

На моей ладони светится эмблема Космического Флота Русской Империи. Юрика упорно молчит, и я начинаю злиться:

– Не заставляйте меня прибегать к крайним мерам, доса…

Моя вторая ладонь ложится на рукоятку короткого меча, обязательного к ношению аристократам. Девчонка бледнеет так, что цвет её щёк сравнивается с окружающей нас белой порошей. Делаю шаг к ней, баронесса вскрикивает, отшатывается и падает на мёрзлую землю, я же нависаю над ней грозовой тучей, и видимо в моих глазах она читает нечто, что пугает её ещё больше. Еле слышно шепчет:

– Это упало с неба…

С неба?! Теперь понятен её испуг – подобное на Фиори считается святотатством и ересью, так что за утаивание этого факта досе баронессе грозит казнь на костре… Отступаю назад, на моём лице появляется успокаивающая улыбка:

– Можете не бояться меня, доса дель Рахи. Я сохраню вашу тайну. При одном условии.

Девушка бледнеет, потом обречённо выдыхает:

– Вы хотите… Меня?.. Уж лучше костёр…

Отрицательно качаю головой, и на её точёном личике вспыхивает крохотная искра надежды…

– Вовсе нет, доса Юрика. Совсем не это.

– Тогда… Что?

– Я хочу купить у вас то, что лежит в вашей земле. То самое, небесное.

– Но…

Успокаивающе машу рукой:

– Не переживайте. Это мои проблемы.

Выделяю слово 'мои'.

– И…

Окидываю её быстрым внимательным взглядом.

– Ваши дела совсем плохи, как я погляжу? Не стесняйтесь, здесь нет ничего страшного.

Алый цвет смущения, слабый кивок…

– Могу предложить вам место компаньонки моей матушки, графини дель Парда, досы Аруанн дель Парда. Будет жить у нас, получать жалованье, обещаю вам безопасность, неприкосновенность, и защиту.

Удивлённый взгляд в ответ, и я подслащиваю пилюлю:

– Кстати… Маура дель Конти уже приняла это предложение, и теперь вместе с моей мамой готовится принять гостей на балу в поместье Парда в Ганардбе…

– Маура здесь?! С вами?!

– Ну, не со мной, естественно. С моей матушкой. Но она здесь. Так что, доса дель Рахи, соглашайтесь. Обещаю, что вам не придётся жалеть…

Глава 28

Несколько мгновений колебания, и пушистые ресницы вместе с великолепной головкой опускаются в знак согласия.

– Вот и чудесно!

Выдыхаю я с облегчением. Интересно, что меня ждёт в Рахи? Может, удастся разыскать кое-какие детали и собрать нечто полезное? У нашего механика была неплохая мастерская… Вспрыгиваю на коня, поворачиваюсь к девушке – та стоит такая потерянная, что мне становится искренне жаль несчастную. Протягиваю ей руку, чтобы помочь влезть на коня, ко мне, но бедняжка опустила свои глаза к снегу, и не видит. Мягко, насколько только способен, произношу:

– Юрика…

Она вскидывает голову с такой скоростью, что я удивлён, а на лице загорается светлая облегчённая улыбка. Несмело подаёт мне руку, укутанную в бесформенную меховую, потёртую варежку, Я нащупываю сквозь мех маленькую ладошку и рывком выдёргиваю её наверх. Шубомешок скрывает очертания её тела, но я то помню, что скрывают эти старые шкуры: высокую грудь идеальных очертаний, длинные стройные ножки, тонкую талию, которую можно обнять ладонями… Одной рукой беру поводья, второй прижимаю девушку к себе, и Вороной рвёт с места. И… Она так доверчиво прильнула к моей груди, что у меня зарождается какое то странное чувство к ней – смесь нежности, жалости, чего-то такого… Мы мчимся по переполненной людьми Ганадрбе, и мне всё-равно, что скажут горожане и феодалы, съехавшиеся на Совет Властителей. Граф дель Парда выше всяких условностей!..

…Влетаю в распахнутые по обычаю ворота. Весь двор заполнен народом. Носятся, словно угорелые слуги, возчики с руганью разгружают тяжело гружёные сани. Типичная картина для усадьбы. Направляю жеребца к коновязи, навстречу выскакивает слуга, бросаю ему поводья, спрыгиваю с Вороного, затем бережно снимаю досу дель Рахи. Она чуть пошатывается, но я успеваю поддержать её, и баронесса едва не распластывается у меня на груди. Тут же отшатывается, лицо почти мгновенно заливает краска, она шепчет:

– Простите, граф…

И спустя мговение, шёпотом, и я вижу, что ей невыносимо стыдно:

– Я два дня ничего не ела…

…Как же я вовремя… Неожиданно для себя подхватываю девушку на руки, торопливо несу в дом. На мгновение во дворе воцаряется гробовая тишина, слуги торопливо распахивают передо мной створки дверей, и, шагнув через порог, я рявкаю:

– Немедля обед в мои покои!

И чуть тише добавляю:

– И пригласите ко мне досу Аруанн и досу Мауру…

Высочайший, как же она легка! И хрупка, словно ваза из тончайшего фарфора… Не чувствуя тяжести вношу девушку в свои покои, опускаю на ковёр возле мягкого кресла – мои плотники, наконец, научились делать удобную мебель. Быстро сдёргиваю, несмотря на слабое сопротивление, вытертую до последней стадии шубу, затем, слегка нажав на плечи, усаживаю Юрику на мягкую подушку сиденья, опускаюсь на колени и осторожно стягиваю с аккуратной ножки бесформенную обувь. Первую неудобную колодку снимаю легко, а со второй немного застрял. И в этот момент слышу позади себя недоумевающий голос мамы:

– Атти?

Не оборачиваясь, продолжаю своё занятие. Уф! Вот и готово. Меня обдаёт слабым запахом пота. Понятно. Девушка не снимала свои опорки очень долго… Поднимаюсь с колен, баронесса пытается встать, но я удерживаю её своей ручищей. Оборачиваюсь к маме, и тут слышу возглас Мауры:

– Высочайший… Юрика, это же ты!

– Маура?..

Обе дамы смотрят друг на друга, а матушка на меня. В её глазах немой вопрос, и я успокаиваю её:

– Ма, познакомься со своей второй компаньонкой. Её имя – баронесса Юрика дель Рахи. Тоже вдова. Доса – это моя мама, доса Аруанн дель Парда, графиня-мать.

Теперь доса Аруанн переводит свои зелёные глаза на мою гостью, и та даже сжимается под пытливым взглядом. Понятно почему: блестящие глаза, грязные, если честно, волосы, очень ветхое, если не сказать больше, платье давно забытого фасона, на ногах – обычные, грубого домотканого полотна, портянки, от которых явственно тянет потом. Словом, вид у девушки самый неприглядный. Мама ещё некоторое время глядит на Юрику, потом снова переводит взгляд на меня, потом вдруг улыбается:

– Её надо отмыть, переодеть и накормить. И лучше бы начать с последнего.

– Согласен, ма.

Отхожу от по-прежнему сидящей растерянной девушки, чуть наклоняюсь, целую маму в бархатную щёчку:

– Ты у меня самая лучшая на свете!..

Двери вновь раскрываются, появляются слуги с подносами, заставленными едой, и Юрика непроизвольно сглатывает слюну. Ободряюще улыбаюсь, а матушка поворачивается к Мауре:

– Вы знакомы?

– Да, доса Аруанн. Мы старые подруги…

– Тем лучше.

На лице мамы появляется удовлетворённая улыбка.

– Тогда, моя дорогая, сходи в гардеробную комнату и подбери досе баронессе всё, что необходимо.

– Разумеется, доса Аруанн.

Маура едва заметно кивает дель Рахи, мол, всё будет отлично, а слуги тем временем сервируют стол, быстро разгружая подносы: мясо, фрукты, гарниры, салаты, соусы и подливки. Юрика снова пытается встать, но я опять удерживаю её на месте. Ей опять стыдно, потому что слуги выглядят богачами по сравнению с ней, какая она сейчас. На сервах добротная одежда из ткани с моих мануфактур, подобранная каждому по размеру, отлично сшитая. Доса Кери не зря получает жалованье из моих рук, и её мастерицы сейчас стремительно завоёвывают себе авторитет в Фиори, и не только. Легко поднимаю увесистое массивное кресло, баронесса слабо испуганно пищит, но я спокойно опускаю предмет мебели вместе с сидящей в нём женщиной к столу, который уже ломится от явств. Слуга подставляет тазик, второй стоит наготове с кувшином тёплой воды и мылом. Юрика недумевает, но мы с досой Аруанн уже тоже устроились за столом и спокойно-привычно моем руки. Баронесса соображает, спустя мгновение плещет вода… Ест девушка быстро, но аккуратно, и это мне нравится. И не только мне. Строгий взгляд мамы, обращённый на новую компаньонку, постепенно теплеет, она даже начинает улыбаться. Это хорошо. Похоже, Юрика найдёт с моей матушкой общий язык. Хлопает дверь, появлятся Маура. Подходит к столу, усаживается, так же привычно уже моет руки, вытирает полотенцем, слуги уходят, а она принимается за еду.

– А одежда?

Спрашиваю я, на что вторая баронесса отвечает:

– Всё приготовлено, сьере граф. В другой комнате. Слуги греют воду для мытья. Или вы собираетесь поселить Юрику в своей постели?

Звякает выпавшая из руки дель Рахи ложка, в воздухе повисает сгущающееся на глазах, просто осязаемое напряжение. Медленно, тщательно выговаривая каждое слово, ровным голосом отвечаю:

– Не собираюсь. Точно так же, как и снова спать с тобой, Маура.

Та прикусывает пухлую нижнюю губу. Этот вопрос для неё больной. Сама виновата. Спровоцировала меня – получи. Я умею больно кусаться…

– Атти, Маура, прекратите! Вы пугаете досу Юрику.

Это мама. Замолкаем. Дальнейший обед проходит в тишине, нарушаемый лишь звяканьем столовых приборов. Кажется, до дель Конти дошло, что она переборщила, и теперь не знает, что делать. Наконец, с красным лицом, обращается к подруге:

– Извини, Юрика. Я не хотела тебя оскорбить. И вы, сьере граф… Простите меня. Это… Ревность…

Изумлённый взгляд дель Рахи в ответ. Но я поднимаюсь из-за стола.

– Прошу прощения, дамы, я закончил. Когда поедите, позовите слуг. Пусть уберут.

– А ты куда, Атти?

Недоумённо спрашивает матушка. Отвечаю:

– В кабинет. Есть срочное дело.

Выхожу из своих покоев, торопливо шагаю на своё рабочее место. Я не солгал. Нужно немедленно отправить в Парда распоряжение готовить большой обоз для путешествия в Рахи. Собрать обломки кораблекрушения. Но почему так быстро? По моим подсчётам и данным электронного мозга 'Рощицы' полёт до планеты должен продолжаться ещё шесть лет! Ладно. Приеду – разберусь на месте. Чёрный ящик гарантированно цел, а в нём разгадка тайны… Торопливо пишу на листке бумаги, ставлю свой росчерк и печать. Закрываю в тубус, звоню в колокольчик. Появляется слуга. Протягиваю ему деревянный цилиндр:

– Отправить в Парда немедля, лично Дожу дель Парда.

Тот кланяется, исчезает. В двери вновь стучат, появляется служанка в чёрном платье с белым фартучком. Тоже кланяется, потом, скрестив руки на животе, докладывает:

– Сьере граф, благородные дамы отобедали и отбыли в свои покои.

– Все?

– Да, ваша милость.

– Хорошо. Иди.

Машу ей рукой, затем иду в свои покои. Надо собираться. Скоро начнут съезжаться гости. Интересно, сколько их будет?..

Опять торопливо спешу к себе… Буквально пробегаю через большой зал в строении и обалдеваю – чистота, порядок, на стенах, хм, полотнища. Из ткани. Ну, ладно. Пойдёт. Столики вдоль стен. Понятно, туда поставят угощение. Запахи, кстати, великолепные. А если матушка ещё выставит ликёры и прочее… Господа аристократы выпадут в осадок… Сцена для музыкантов. Неплохо… Влетаю в комнату, пробегаю в оборудованную под ванную каморку. Вода уже налита в деревянную лохань, и маняще парит. Торопливо моюсь, хорошо, что волосы короткие. Сохнут почти мгновенно. Затем вытираюсь насухо, иду в спальню, где стоит шкаф. Открываю, пробегаюсь глазами… Может… Да нет, не стоит, пожалуй. Выбираю более традиционный для этой эпохи костюм, но тоже с претензией. Сапоги. Высокие, узкие. С шитьём по голенищу. Берет? Да ну его… Осматриваю себя в зеркало. Улыбаюсь. Как говорили на начальных курсах Академии? На белых танцах все девочки мои? Надеюсь… Короткий меч на бок. На пальцы – пару перстней. Графская цепь переплетена с Гильдейской и составляет одно целое. Внушительно выгляжу, однако… Даже очень… Прикидываю время. Пора. Выхожу в зал. Мои ребята уже на месте. Смотрят на меня, облегчённо вздыхают. Одеты очень даже, прилично. Как привыкли ходить в Парда. Не в смысле замка, в смысле в графстве. Даже сервы, мужчины и женщины перенимают новые веяния. Вошли в обиход нормальные тулупы, шапки-ушанки. А уж валенки вообще – хит сезона. Уже пришивают разные украшения к голенищам. Помпончики, цветочки, и тому подобное. Спешит мажордом:

– Сьере граф, первые гости.

Я улыбаюсь:

– Помнишь, как я учил? Провожаешь лично, заходишь в зал и громко, чётко представляешь – граф такой-то, графиня такая-то, с семейством.

Серв кивает, хотя выглядит так, что и не скажешь, что крепостной. На нём чёрная одежда – цветов Парда, бронзовая, начищенная до нестерпимого сияния цепь, на которой висит серебряная голова волка с оскаленными клыками. В руке – инкрустированный серебром же посох. Мажордом склоняет голову, разворачивается:

– Побольше достоинства, парень! Ты служишь Парда, запомни это!

– Да, сьере граф…

Просто великолепно! Он заходит в зал степенной, важной походкой, громко стучит посохом по полу, ровно три раза:

– Баронесса дель Амани с дочерьми!

Я спешу навстречу даме, которую сопровождают две юные девчушки, забавно кланяющиеся. Приветствую женщину изысканным движением, которое они видели вчера на балу:

– Доса дель Амани, уважаемые дамы, прошу вас!

Широким жестом обвожу зал, все гости вытягивают шеи:

– Вы прибыли первыми, поэтому благодарю вас за проявленное добросердечие. Угощайтесь, скоро моя матушка пожалует. У нас неожиданная гостья, поэтому дамы немного задерживаются…

Машу рукой, появляется верный Грам:

– Сьере Грам, мой советник. Он развлечёт вас, пока собираются остальные гости…

Девчонки очаровательно алеют – какое внимание! А их маман цветёт – рядом с ней красивый молодой, а главное, неотразимо галантный молодой человек, подумать только, советник! Самого графа! Значит, у молодого дворянина очень могущественный покровитель и большие перспективы… Дальше гости следуют один за другим, но мои слуги справляются, а выступление мажордома вообще приводит фиорийцев в поголовное обалдение. Посох стучит почти непрерывно:

– Граф и графиня такие то…

– Барон и баронесса с семейством какие то…

– Маркиз дель сякой-то там вместе супругой и дочерьми…

– Виконт дель этакий с невестой…

– Герцог дель Саур с дочерью…

…По залу пробегает ропот, гости даже отшатываются к стенам, а я вижу крепкого седого мужчину с девушкой… Не верю своим глазам – на ней уже одето платье такого же точно покроя, какое вчера было на маме… Ого! Народ на ходу подмётки рвёт! Спешу навстречу сам, лично, отвешиваю галантно-куртуазный поклон, подметая пол руками, выпрямляюсь, на меня смотрят прищуренно-ироничные глаза герцога:

– Сьере граф?

– Сьере герцог, какая честь увидеть вас с дочерью на приёме. Я послал вам личное приглашение, но не был уверен, что вы его примете.

Мужчина, крепкий, широкоплечий, лишь чуть ниже меня, улыбается:

– Моё семейство ведёт довольно замкнутый образ жизни, граф, но получив ваше приглашение, особенно, после того, как увидел вчера вас на балу, я не смог себе отказать в удовольствии посетить вас, да и Лондра…

Девушка смущённо приседает в… Книксене!!!

– …упросила меня. Не могу же я отказать любимой дочери… Особенно в свете…

На лицо Лондры набегает тень, и я спешу развеять неловкость:

– Уважаемый герцог, знаете, мне, лично, как и моей матушке, плевать на все слухи. Про меня ходит не меньше, если не больше. И далеко не все они безобидны, поэтому будьте как дома.

Обвожу зал, но не забываю ехидно добавить:

– Только не забывайте…

– Что вы в гостях?

Однако!!! Мы оба смеёмся. И сразу становится легко и спокойно. Почему то мне кажется, что именно с этим герцогом я найду общий язык…

– Вы позволите?

Предлагаю Лондре руку, та не отказывается, смело кладёт мне узенькую ладошку на локоть, и мы все втроём шествуем к особому столику под моим гербом. Это столик хозяев. Спокойно беседуем на нейтральные темы, я рискую рассказать пару адаптированных приличных анекдотов, девушка цветёт, и её сумрак на лице начинает рассеиваться, герцог благодарно посматривает. Пожалуй, для него столь доброе отношение к его кровиночке редкое удовольствие. Стучит посох мажордома:

– Графиня дель Парда и её компаньонки, баронесса Маура дель Конти и баронесса Юрика дель Рахи!

Звучит музыка, короткий туш, и под его звуки из раскрывшихся в глубине зала дверей выплывает матушка… Она воистину королева! Да нет, пожалуй, императрица! Величественная, царственная походка, богатое платье невиданного доселе фасона, точно такого же, как вчера, потрясающая причёска. Вдовья накидка превратилась в легчайшую мантилью на светлых волосах, заколотую жемчужной нитью, ожерелье из изумрудов, подаренное ей мной, браслеты на полуобнажённых руках, затянутые тонкими изумрудными перчатками в тон платью, она просто потрясает! И не только меня, как я вижу краем глаза, На лице Лондры сразу проступает облегчение – не только она осмелилась показаться в столь нескромном виде, но и более взрослые женщины. Маура тоже выглядит очень и очень хорошо, но больше всего меня поражает вторая баронесса. Юрика… Светлоголубое платье точно такого же покроя, как и двух других женщин троицы сразу выделяет её среди их зелёных одежд. Мама расщедрилась – на обоих компаньонках тоже очень дорогие, но изящные украшения тонкой работы. И когда только она умудрилась их купить? Впрочем, я никогда не отказывал досе Аруанн в деньгах, а она тратила их на удивление скромно… Да… Сразу видно, что в Юрике течёт благородная кровь! Мама кого-то ищет глазами, и я торопливо раскланиваюсь с герцогом:

– Прошу меня извинить, но сыновний долг, увы…

Тот кивает в знак согласия, а его дочь, сразу видно, огорчена. Ну, что же, можно и свеликодушничать:

– Не желаете быть представленной графине, доса Лондра? Думаю, моей маме будет очень приятно, что вы придерживаетесь сходных с ней взглядов на одежду. Позволите, герцог?

Тот шутливо ворчит:

– Молодых вперёд? А меня не хотите представить своей матушке, граф?

– С удовольствием, герцог!

Мы втроём шагаем через зал к троице великолепных, просто потрясающих женщин. Подхожу, кланяюсь парадным поклоном с прогибом, вытягиванием, расшаркиванием и прочими прибабахами. Лондра приседает в книксене, герцог – тот кланяется так, как я вчера, прикладывая руку к сердцу, и этот поклон ему странно привычен… Мама отвечает, приседая в полупоклоне, её компаньонки… Маура так же делает книксен, а Юрика ещё довольно неуклюже, но всё-таки удачно повторяет её движения. Наконец обязательный ритуал приветствия завершён, и мы все распрямляемся:

– Дорогая матушка, графиня доса Аруанн дель Парда, доса Маура, доса Юрика – позвольте вам представить моих гостей, герцога дель Саура и его дочь, Лондру.

Замечаю краем глаза, как Юрика вздрагивает при представлении герцога. Похоже, девочке ещё не приходилось встречаться так близко с представителями высшей знати Фиори. Вот же! А герцог то каков! Идёт на штурм крепости, не откладывая! Уже чирикают на пару во всю. Ну, моей маме палец в рот не клади, а то не то, что руки – всего остального не будет! Откусит сразу! Матушка делает сложный жест веером, и в зале начинает звучать мой оркестр. Положено начинать с гостей, поэтому я шепчу Лондре, застывшей рядом со мной:

– Не желаете потанцевать, доса?

Её лицо озаряется радостью, и она, так же шёпотом отвечает:

– С удовольствием, сьере граф.

Я подаю ей руку, её ладошка в тонкой белой перчатке ложится в неё, и мы шествуем ан середину зала. Раздаётся звук катернарии Парда, или полонеза Огинского, как называют этот танец у меня на Родине. Лондра оказывается изумительной партнёршей, великолепно чувствующей ритм и стиль, и получается у нас просто здорово. Во всяком случае, на мой взгляд. К тому же к нам присоединяются ещё пары, пусть они делают совсем другие па, но в целом выходит очень хорошо. Музыканты просто в ударе, ни одной фальшивой ноты. И моё настроение неуклонно повышается. Впрочем, и зал расслабляется помаленьку. Похоже, что слово герцога дель Саури имеет достаточный вес в обществе, потому что вокруг него и матушки уже достаточно большая толпа народа, там слышны шутки, смех. Я отвожу чуть запыхавшуюся девушку обратно к отцу, тот пытливо смотрит на меня, я не подаю вида и абсолютно спокоен. Звучит новая мелодия, и я подхожу к Юрике. Как хозяин приёма вывожу её в середину зала, поехали… Раз-два-три… Раз-два-три…

– Вы хорошо танцуете, доса Юрика.

Шепчу я ей. Девушка очаровательно пунцовеет, но с ритма не сбивается. Лишь опускает глаза к начищенному воском деревянному полу. А я с удовольствием ощущаю дрожь её пальчиков в своей руке. Дель Рахи явно нервничает. Ещё бы! Столько всего нового за один день. Кем она была утром? Нищенкой. В прямом, и переносном смысле этого слова. Бродяжкой, пытавшейся продать никому, кроме меня, ненужную вещь, чтобы купить себе кусок хлеба. А сейчас она сыта, согрета, и в её жизни появилась определённость. Теперь не стоит ничего бояться, потому что баронесса под рукой Волка Парда. А тот кусается очень больно. Смертельно… К сожалению, музыка заканчивается очень быстро. Гораздо быстрее, чем мне хочется. Небольшая пауза, затем вдруг мажордом объявляет:

– Семейный танец графов дель Парда – вальс!

Доса Аруанн направляется ко мне. Ну, это громко сказано. Маме надо пройти до меня всего четыре шага. Толпа вокруг неё расступается, матушка приседает передо мной в книксене, я отвечаю поклоном, беру её за руку:

– Ты решилась, мама?

Спрашиваю я глазами. Она, точно так же, одним лишь взглядом отвечает согласием. Ну, благослови Высочайший. Становимся в позицию. Моя рука ложится ей на талию, и по залу разносится гул ропота. Это неслыханно! Но мне плевать на их возмущение! Дирижёр взмахивает палочкой, и… Шарль Гуно. Вальс из оперы 'Фауст'. Мелодия плывёт волнами над притихшим залом, а мы с досой Аруанн кружимся в его ритме, качаемся на его волшебных волнах. Пусть этот танец и пришёл откуда то из древней Германии, но стал воистину мировым, без деления на нации и народности. И сейчас он впервые исполняется на Фиори… Рука мамы лежит в моей ладони. Вторая – опущена вдоль бедра. Это старинный вариант. Так танцевали при рождении этого танца. Полный оборот на каждые два такта с тремя шагами. Бальные туфельки матушки плавно скользят по начищенному полу, а лёгкая длинная юбка развевается зелёной листвой вечного лета… И я вижу её смеющиеся счастливые глаза. Высочайший, какая же она… Звук трубы. Пение вилончелей, лёгкие удары барабана. Лютни. Но вот звучит последний аккорд, и мама приседает на одно колено, склонив передо мной голову, увенчанную сложной причёской. Гробовая тишина, потом вдруг бешеный рёв гостей и бурные аплодисменты. Доса Аруанн выпрямляется, облечённо улыбается мне:

– Атти, милый, у нас получилось!

– Получилось, мама! Получилось!..

…Обычное зимнее утро. Меня будит гонец из Совета. Ну, не он сам. Просто слуга стуком в двери поднял с койки и доложился, что меня желает видеть посланник. Наскоро одевшись, принимаю молодого человека из магнатов у себя в кабинете. На предложение выпить натты, тот отказывается. Ему надо посетить ещё несколько домов и дворян. Распрощавшись, возвращаюсь в кабинет и вскрываю послание, пробегаю глазами написанные корявым почерком строчки. Мда… Это не моя типография… Ещё раз пробегаю строчки, и тут лишь до меня доходит – мне пришёл приказ. Не просьба, не предложение, а прямой приказ Совета Властителей – граф дель Парда, вам надлежит отправиться в империю Рёко вместе с отрядом в триста человек для отдания вассальной обязанности Фиори. Печать и подписи всех четырёх герцогов в наличии. Что это значит?! Звоню в колокольчик, появляется слуга.

– Вызови ко мне Грама.

Тот клаянется, исчезает. Прислушиваюсь – в доме пока тихо. Ну ещё бы! Приём закончился далеко за полночь. Так что досталось всем, и мне, и дамам, и музыкантам со слугами, и гостям, естественно… Чу! Вот и шаги. Появляется ещё до конца непроснувшийся советник. Кланяется, но я молча протягиваю ему свиток.

– Читай.

Грам быстро пробегает текст, слегка бледнеет, потом вопросительно смотрит на меня.

– Что это значит?

Он набирает полную грудь воздуха и выдаёт:

– Империя Рёко воспользовалась своим правом призвать на службу дворян Фиори. Некогда имперцы помогли нам разбить армию Тушура, вторгшуюся на наши земли. Взамен, раз в десять лет, император может призвать на помощь пять тысяч воинов из Фиори сроком на один год. И на вас пал жребий, сьере граф.

– Понятно. Можешь быть свободен…

Грам кланяется и уходит, а я вновь пробегаю свиток. Значит, в последний день последнего весеннего месяца я должен вместе со своими воинами стоять под воротами Ганадрбы. При себе – оружие, припасы, лошади. Понятно. У меня остаётся пять месяцев до этого срока. Что же… Успеем доехать до Рахи, забрать всё оттуда и отдать необзходимые распоряжения. Возвращаюсь в свои покои, умываюсь, смываю щетину, отросшую за ночь, затем одеваюсь в домашнюю одежду. Появляется слуга, приглашающий меня к завтраку. Он накрыт в господской столовой. Прихватив с вобой послание Совета, иду туда и прихожу первым. Вскоре, однако, не слишком заставив себя ждать, появляются и дамы, мама и её компаньонки. Юрика слабо улыбается мне в ответ, и, завидев её улыбку, Маура мрачнеет. А вот этого мне не надо!

– Доброе утро, дамы…

Все в ответ нестройно бормочут ответное приветствие. Женщины рассаживаются по местам, и мы дружно принимаемся за еду. Вдруг мама откладывает вилку и обращается ко мне:

– Атти, мне доложили, что был гонец из Совета?

Киваю в ответ, потому что рот у меня набит салатом.

– И что же они хотят?

– Право Империи. Триста человек и я.

– П-право империи?!

Дрожащим голосом произносит Маура, а мама бледнеет. Юрика открывает рот от изумления, и я снова отмечаю про себя, как она красива…

– Да, мама. Меня призывает Совет. В последний день последнего месяца весны армия Фиори отправляется в Империю Рёко. Командовать будет герцог Востока.

Юрика тоже, как и мама бледнеет, потом выдыхает:

– Высочайший… Спаси и сохрани…

Я успокоительно произношу:

– Бывало хуже. Но я выжил. А здесь – разве это война?

И в моём голосе звучит такая уверенность, что мои женщины приходят в себя. Но несмотря на внешнюю браваду, мне совсем не весело. Война, она ведь такая штука, на которой убивают. И даже – императоров… Встряхиваю себя внутри, и меня наполняет холодная расчётливая злоба: значит, господа феодалы, хотите от меня избавиться, послав на убой? Зря… Дразнить Волка не стоит. Он ведь может в ответ и укусить…

Content

Александр Авраменко, Виктория Гетто
Волк. Рождение

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28