Дрой

Фанфик Не имея звезды

Шапка фанфика

Пейринг: Новый Мужской Персонаж/Новый Женский Персонаж

Рейтинг: R

Жанр: Action/Adventure/Fantasy/Romance

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Анимагия, Жизнь среди маглов, Фик об оригинальных героях

Саммари: Это история о человеке, которого никогда не было в этой истории, но все же...

Предупреждение: Легкое АУ, незначительное ООС, может немного мата и музыки.

Коментарий автора: Обложка фанфика - http://www.pichome.ru/2x

(Спасибо за неё RussoVolante)

Аудио версией занимается STin! За что ему спасибо.

Герберт Ланс в 16 лет - http://www.pichome.ru/2Q

Изабель да Силва - http://www.pichome.ru/2l

Роджер после Эльдорадо - http://www.pichome.ru/DOn

Чары Ланса:

Пламенные Звери:

Ignis Bestia: Papilios - http://www.pichome.ru/2p

Ignis Bestia: Lion - нет изображения

Ignis Bestia: Falcon - http://www.pichome.ru/22

Ignis Bestia: Drago - http://www.pichome.ru/2A

Благодарности: Кто писал гневные сообщения бете и про бету - тут не её ошибка, а косяк автора. Я не знал как идет работа с бетой и поэтому сразу выкладывал сырые главы в сеть.

Файл скачан с сайта Fanfics.me - www.fanfics.me

Пролог

(п.а. Большинство упоминаемых в фанфике мест, будут исключительно выдуманными. Первый пример — Скэри-сквер)

Сегодня в Лондоне было паршиво. Да и вообще, в это время года — в начале октября, найдется мало мест по эту сторону Дожди шли не переставая, и если в центре мостовые еще хоть как-то убирались, то на окраинах дела обстояли куда как хуже Ла-Манша, в которых не было бы так же паршиво как и в столице. Дожди шли не переставая, и, если в центре мостовые еще хоть как-то убирались, то на окраинах дела обстояли куда хуже. В слякоти и грязи можно было без малого утонуть. Да еще и на небе, как на зло, не видно ни единого проблеска — все вокруг затянула серая дымка. А уж про такой район как Скэри-сквер и говорить нечего. Криминальная кишка Лондона не просто так называлась Ямой. Осенью здесь стояла лютая вонь. Тянуло, казалось бы, отовсюду. От пропитых, провонявших перегаром бомжей в драных тряпках, намотанных друг на друга. От курящих проституток, чья дешевая туалетная вода не могла заглушить запах продажного секса. От наркоманов, которые справляли любую нужду исключительно под себя. Воняло от продажных копов, нет, не тем ощущаемым запахом, а другим — «моральным». А разве может не вонять, когда двое рослых мужиков вяжут педофила на «горяченьком», везут в участок, а потом, когда оказывается что тот принадлежит какой-нибудь местной банде, отпускают за пятьсот фунтов. И всего через два часа этих же самых фараонов видят в одном из притонов, где сутенер, оказавшийся по совместительству тем самым педофилом, старчивает малолетних, смазливых дурочек. Что не удивительно, эти одурманенные девицы, еще вчера школьницы, оказывается в объятьях фараонов. Да, Скэри-сквер провонял не только ощутимой вонью, но и другой — той, которая еще хуже.

И по этим темным, почти не освященным улицам, среди вываленных на тротуар куч грязи и мусора, шла закутанная в шаль миниатюрная женщина. Она покачивалась, иногда спотыкалась, и все приговаривала «Тише, маленький, тише». В руках она держала какой-то сверток, из которого изредка доносилось сопение и причмокивание. Никто и никогда не видел этой женщины в Скэри-сквер, вернее, никто бы не смог её узнать, ведь она не появлялась здесь уже много лет. Возможно, это и сыграло свою роль в дальнейшей истории. Сейчас же, когда дама все пыталась идти прямо и не падать, за ней следило три пары глаз. Три пары сальных, вечно пьяных глаз. Но их никто не видел, да и какое там — уж очень хорошо умели скрываться крысы района. Ведь их, слабых и на игле, всегда были рады попинать более крупные хищники, члены банд и различных группировок. А сейчас им представился шанс самим слегка поразвлечься на халяву. И уж они-то его точно не упустят.

Женщина же, свернув на одну из узких дорожек, прошла по пустырю и, наконец, счастливо вздохнула. Перед ней высилось четырехэтажное здание. Свет в нем горел лишь на первом, но изредка можно было заметить отсветы свечей в окнах повыше. Которые, впрочем, однажды промелькнув, редко когда показывались снова. Поудобнее подхватив сверток, мадам направилась к крыльцу. Это крыльцо, как и все здание, явно требовало ремонта. Оно было деревянным, с обшарпанными ступеньками, на которых находилось что-то наподобие плитки, перила же были трухлявые и покрытые уже давно потрескавшимся зеленым лаком. Девушка, а сейчас было видно, что это именно девушка, поднялась по скрипучим, дышащим на ладан ступенькам, и положила сверток у порога. Тонкими, дрожащими пальчиками, она отвернула уголок простынки, хотя какая это простынка — так, тряпка половая. И этот миг стал последним, когда мир имел счастье лицезреть прекрасную улыбку Элизабет МакГрей, бывшей воспитанницы приюта «св. Фредерика». И даже полное изнеможение, выбитые зубы и мертвенный взгляд не могли лишить её невообразимой природной красоты. Тонкие, правильные линии лица, точеные нос и скулы, идеальный разрез глаз, густые, но тонкие брови в разлет, лоб правильной формы. Да, это лицо было самым прекрасным, что можно было найти в Яме. А уж какая у Элизабет была когда-то фигура, а какие ноги и грудь. Любой мужчина тотчас пал бы ниц, помани она лишь пальцем, взмахни она лишь своими длинными ресницами. Но Элизабет была слишком глупа и наивна...

Она в последний раз посмотрела на своего сына; в письме, лежащем рядом, она указала лишь его имя. Да и в принципе все письмо занимало лишь две строки. Просьбу позаботиться о ребенке, его имя и выдуманную фамилию. Слезы падали из глаз некогда прекраснейшей из женщин, на круглое личико красивого младенца недели от роду. Тогда ребенок открыл свои глаза и девушка вновь улыбнулась. Это были её глаза, голубые, глубокие, с чуть темноватым белком.

— Прощай малыш, — прохрипела она. Боже, её голос, который когда-то словно патока текший из алых уст, превратился в скрип столетней старухи. — Я тебя люблю.

Девушка поднялась, позвонила в звонок и стремглав бросилась с крыльца. Она уже не видела, как заскрипела несмазанными петлями дверь, как вышла мадам Бэгфилд, дежурная. Не видела, как та разразилась самыми отборными ругательствами, которым позавидовал бы иной портовый грузчик, как нехотя забрала рыдающего младенца и унесла его во мглу приюта. Элизабет продолжала бежать, сбивая босые ноги в кровь, сжигая легкие промозглым воздухом, и оставляя в воздухе за собой призрачную дорожку из слез, которые тут же смешивались с дождем.

Элизабет свернула на Майден-стрит и побежала мимо Грейв-гарден, когда у неё в глазах вдруг потемнело.

— Кажись, ты её слишком сильно приложил, — проворчал Тайлз, смотря на серую жижу, пузырящуюся на затылке упавшей женщины, и на красную лужу, расползающуюся на земле.

— Да посрать, — сплюнул Джэк, отбрасывая от себя окровавленную арматуру. — Налетай пока теплая...

На следующий день мусорщики, найдя в Яме очередное тело, даже не отзваниваясь фараонам, сразу же повезли его на свалку. В Скэри-сквер наступало обычное, ничем не примечательное утро.

Глава 1

29 июня 1991г. Хогвартс, Альбус Дамблдор.

Сегодня у директора лучшей в мире школы Чародейства и Волшебства, было отличное настроение. В конце концов, буквально послезавтра сын его старых друзей и бывших учеников, получит свое письмо. И уже буквально через два месяца, Альбус Дамблдор будет иметь счастье лицезреть Гарри Поттера в Хогвартсе. Единственное в чем не мог себе соврать Глава Визенгамота, так это в надежде, что Гарри все же пойдет характером в мать. У той он был хоть и взрывным, но спокойным. А то еще одного Мародера, школа может и не пережить. Вон, близнецы Уизли и так уже почти по камешкам её разносят. Не хватало им еще и напарника в лице наследника Величайших Шутников Британии.

Фоукс, будто прочитав мысли своего не летающего друга, издал музыкальную трель.

— Во-во, — улыбнулся Дамблдор.

Ему не терпелось окружить мальчика незримой заботой и тем самым попытаться избавиться от чувства вины, которое грызло его на протяжении уже почти десяти лет. Дамблдор никак не мог простить себе смерть таких замечательных людей как Лили и Джеймс Поттеры и Питер Петтигрю. Может быть, если он сумеет позаботиться о том чтобы у Гарри было счастливое детство, он сумеет загладить эту страшную вину.

Закинув в рот лимонную дольку, Альбус потянулся к древнему артефакту — «Книге Обретенных и Найденных». В ней, вот уже тысячу лет, с того самого момента как на этом талмуде закрепилось последнее заклинание Ровэны Рэйвенкло, отображались все волшебники, растущие в магловском мире. Да-да, именно так. Не только маглорожденные, но и чистокровные и полукровные волшебники, так или иначе, оказавшиеся в окружении обычных людей. Даже Альбус не знал, какие чары наложила древняя волшебница, чтобы создать такое чудо. Полистав хрустящие странницы, предаваясь манящим воспоминаниям, Дамблдор вдруг замер. Он смотрел на зачисленных в этом году и его не могло не смутить то, что напротив «Гарри Джеймс Поттер» стояло «чулан под лестницей». Директора поразили некоторые догадки, но он отмел их как несущественные, полагая, что магия просто дала сбой. Отогнав слишком уж невероятные подозрения, Альубс перелистнул страницу и в этот раз его сердце сделало сальто, так и не вернувшись обратно. Дрожащим пальцами, волшебник провел по надписи «Герберт Ланс, Лондон, приют «св. Фредерика», комната номер 15».

Не веря своим глазами, сняв очки половинки, директор раз за разом перечитывал эти строки. И вихрь воспоминаний врывался в разум светлого мага. Он как наяву увидел здание этого приюта, увидел как без двух дней, полвека назад он вошел в него, чтобы познакомить мальчика по имени Том Марволо Риддл с магическим миром. Еще не зная, что впускает в свой дом величайшее зло когда либо ступавшее по землям Туманного Альбиона. Увидел горящий платяной шкаф и страх в глазах детей и старшего персонала. Он услышал, как мальчик предупредил его, что умеет разговаривать со змеями, увидел ту жажду в глазах, которую сперва принял за жажду знаний, а выяснилось что это жажда власти, безумная лихорадка самой Тьмы. Первозданной, отвратительной, не имеющей оправдания, Тьмы. Судорожный хрип вырвался из груди старого мага, который ощутил как тяжесть всего мира опускается ему на плечи. На мгновение, ему показалось, что в кабинете потемнело, но, придя в себя, Альбус собрался с мыслями. Простое совпадение и ничего более. Правда, слишком уж много совпадений сегодня... Да и кости пора размять...

— Expecto Potronum, — Альбус взмахнул своей палочкой и призрачный феникс улетел куда-то сквозь стену.

Спустя пару минут в кабинет, предварительно постучавшись, зашла строгая мадам в возрасте. Она была высокого росту, с прямой, чуть горделивой осанкой и выразительными очками. Седеющие волосы были собраны в тугой пучок, а ухоженные руки сложены в замок. Одета мадам была в изумрудную мантию, под которой отчетливо виднелись очертания делового костюма, правда без пиджака.

— Добрый день Альбус, — поздоровалась профессор МакГонагал, заместитель директора, преподаватель Трансфигурации и декан львиного факультета. — Чем вызвана такая срочность?

— Добрый день Минерва, — кивнул Альбус. — Ты уже подготовила письма для маглорожденных?

— Конечно.

— Тогда я бы хотел попросить у тебя письмо для мистера Ланса.

— Хорошо, — профессор взмахнула палочкой и у неё в руке оказался конверт, скрепленный сургучной печатью. — Могу я поинтересоваться зачем?

— Я бы хотел доставить это послание лично.

— Если мне не изменяет память, Альбус, доставлять письма не осведомленным о магии — обязанность заместителя директора, а не его самого.

— Это особый случай...

— Особый?

— Посмотри на адрес Минерва.

Профессор поправила очки и внимательно вчиталась в адрес послания. Некоторое время она перечитывали строки, а потом резко побледнела. Вероятно, преподавательница упала бы, если не вовремя наколдованное кресло, появившиеся из воздуха и подхватившее падающую мадам. Да, Минерва помнила этот адрес, и помнила кто по нему жил. Тогда это был её сокурсник, Том Риддл, впоследствии ставший известным как Лорд Волан-де-Морт. Темнейший из магов, живших в Британии. Тот, кто собственноручно убил тысячи людей и сотни магов, в том числе и семейство Поттеров, оставив без родителей их единственного ребенка.

— Альбус, не думаешь же ты...

— Нет, — покачал головой директор. — Я не считаю что волшебник, живущий в приюте, каким бы он не был, станет Темным Лордом или просто темным магом.

— Но ты хочешь в этом убедиться, — Минерва за многие годы ученичества, а потом и работы бок о бок, часто могла понять что на душе у её старого наставника и друга.

Дамблдор, сверкнув глазами из-под очков, просто кивнул головой.

— Что ж, полагаю нам стоит внимательнее присматривать за мистером Лансом, — немного отчуждено произнесла МакГонагал, левитируя письмо на стол директора.

— Возможно.

1 июля 1991г, Лондон, Скэри-сквер

Увернувшись от прямого в голову, Герберт подсек своего оппонента — четырнадцати летнего Эдвина Оббервиля, и как только тот упал, Ланс запрыгнул поверженному сопернику на грудь и принялся отчаянно мутузить брыкающегося парня по лицу. Кровь из сломанного носа, рассеченной брови и развороченных губ, смешалась с кровью из разбитых костяшек. Но Геб, как звали его друзья (слишком уж нравились сироте «Сказания земноморья»), казалось не замечал таких мелочей. Он лишь видел лицо врага и видел что тот все еще в сознании, а значит надо продолжать бить, даже если болит заплывший глаз и правый бок, куда пришелся удар пудового кулака Эдвина. Когда же глаза Оббервиля закатились и тот отрубился, Геб встал, чтобы оценить поле боя.

На земле лежало пять парней в возрасте от двенадцати до пятнадцати, а рядом с Гебом стояло всего лишь трое. Два пацана и девченка с лихими улыбками и чертями, пляшущими в глазах. Любой взрослый, лишь взглянув на них, тут же скривиться и скажет — шпана, и не ошибется. Герберт утер нос, вытер кровь о порванную рубашку поверженного противника и поднялся на ноги. Их банда опять победила. Уже две недели, пацаны с окраины пытались отвоевать у них землю в Кэрилаинс, за что в конце концов и поплатились. Зато теперь здесь можно будет гулять без страха, что на тебя одного нападет толпа беспризорников.

— Что-то ты сегодня долго, Бэмбифэйс, — хмыкнула Рози. Единственная девчонка в их банде. Но тому, кто посмотрит косо на эту пацанку, не поздоровиться познакомиться с её хуком левой. А от этого хука пострадало немало парней не только из Скэри-сквер, но даже из Вест-сайда, где жили знатные борцы.

Геб скривился. Бэмбифэйс — что означало «красавчик» на американском слэнге, было самым нелюбимым прозвищем Ланса. Да, парнишка прекрасно знал какое впечатление он производит на девчонок. Черт, да ни одна из них по первости не могла смотреть ему в глаза и нормально разговаривать. Зато они умели отлично краснеть, теребить кофточки, а потом шушукаться и хихикать у него за спиной. Красавчик из «св. Фредерика», вот как за глаза называли Геба, и его это злило... раньше злило. По первости, внешняя красота вызывала слишком много проблем. Пацаны ему завидовали и постоянно пытались устроить какую-нибудь гадость, девчонки же постоянно сорились из-за него и попадало опять таки самому Лансу. Но вот он стал постарше, одиннадцать лет все же исполнилось, и Геб стал находить в своей внешности неоспоримые плюсы. Например, состроив умильную мордаху, он мог выпросить у миссис Эппл, приютской поварихи, дополнительную порцию, которую всегда делил со своим друзьями. Или, например, буквально на прошлой неделе, он смог очаровать девушку в розовом платьице. Вам покажется что это не самое большое достижение, но для этого Геб самостоятельно добрался до Литтл-Уингинга, где жили богачи. Да, урвать первый поцелую папенькой дочки, это без малого подвиг. Так что, голубоглазый парнишка, наконец увидел в своей красоте явные плюсы, которыми собирался пользоваться всю оставшуюся жизнь. В конце концов внешность — это единственное что было у него от родителей, которых он никогда не знал. И как и у любого другого сироты, главной мечтой и желанием Геба было встретиться с ними, обнять и никогда не отпускать. Но как и многие мечта, эта была явно несбыточной. Они либо умерли, либо... Об этом Геб не любил думать, но он привык смотреть правде в глаза. Второй вариант и самый вероятный был таким. Его мать была обычной, дешевой шлюхой-наркоманкой и случайно залетела от клиента. Черт его знает, почему она не сделала аборт в какой-нибудь грязной клинике, каких немало в Яме, видимо боялась за свою жизнь. Но спасибо что не выбросила его на помойку, а отнесла в приют. Дала шанс выжить. Впрочем, и это не отменяло того факта что «мамаша» скорее всего давно уже кормит могильных червей. Шлюхи долго не живут, особенно здесь.

А прозвище, это презрительное «Бэмбифэйс», было единственным что напоминало Лансу о тех временах, когда его внешность доставляла одни неприятности. Вот он и не любил когда Рози его так называла. Сама же девочка была довольно симпатичной — зеленые глаза, рыжие волосы, которые выглядели бы куда лучше, если бы та не стригла их под горшок и наивное круглое личико, никак не сочетающееся с жестокой натурой.

— Да ты посмотри на этого кабана, — возмутился Геб. — Я чуть не обосрался пока его уделал.

И правда, Эдвин был тяжелее Ланса как минимум кило на десять. И наверно любой ровесник Геба не выдержал бы этой драки, но у голубоглазого пацана был свой секрет. Стоило ему захотеть и его удары могли стать по настоящему сокрушительными. Парнишка не знал как и почему это происходит, он просто чувствовал как в нем поднимается что-то, что-то жаркое, как пламя камина, разжигаемого исключительно в Сочельник. Он чувствовал как жар идет от сердца, растекается по груди, перетекает в руки и ноги, и тогда Геб был способен на многое. Он мог пробежать пару миль не снижая скорости, мог одним ударом отправить ровесника в нокаут, сломав тому челюсть. Правда, последнее не особо приветствовалось если на руках не было перчаток — в последний раз когда такое было, Ланс сломал себе костяшку заимев «боксерский перелом». Три месяца он был недееспособен, и банда чуть не потеряла свою землю

— Почапали до приюта, — сквозь зубы сплюнул Кэвин Брикс, рослый тринадцатилетний плечистый парнишка.

Попав прямо на лицо одному из поверженных беспризорников, он злорадно усмехнулся. У оплеванного из брюха бежала тонкая струйка крови, а в руках была зажата наточенная отвертка.

Собственно и Кевин сжимал окровавленное лезвие кухонного ножа. Оружие на таких разборках было обычным делом. Сам Геб редко когда доставал свой нож-бабочку, подарок Рози. Просто, прочитав все те же «Сказания», Ланс уверился в простом факте, что обнажать оружие нужно только если ты хочешь серьезно навредить противнику, даже убить или защитить кого-то тебе дорого. И что-то внутри говорило парню, что он не готов на убийство ради земли. Об этом он, правда, не говорил никому, даже Гэвзу, который ужасно не любил свою фамилии. А ведь Гэвз был его лучшим другом вот уже целых пять лет. Кстати вон он, блондин в бейсболке со шрамом на переносице, в данный момент рассовывает по карманом все, что удалось найти у павших.

— Ага, — кивнула Рози и, сплюнув кровь, развернулась на пол оборота. — А то сейчас фараоны понаедут.

Парни улыбнулись, шутка была довольно забавной. Копы припрутся только в том случае, если в их участок заявится сам премьер-министр и собственноручно устроит им втык. А эта, согласитесь, весьма маловероятно.

— Погодите, — Геб подошел к лежащему рядом булыжнику и легко его поднял. В его руках до сих пор кипел тот самый жар и он чувствовал что может спокойно жонглировать парочкой таких камней.

— Нафига тебе этот валун? — спросил Гэвз.

— Увидишь, — прокряхтел Герберт, все же было тяжеловато.

Парнишка подошел к одному из лежащих, тот сейчас хныкал одним глазом, второй либо выплыл, либо заплыл, в этом месиве хрен разберешь. Раздвинув ноги лежащему, Герберт занес камень над головой. Глаза парня широко открылся и тот прохрипел.

— Стой!

И в ту же секунду камень опустился подростку прямо на... в общем, когда-то там были яйца. На мгновение Герберт оглох от адского вопля, медленно переходящего в писк. Сплюнув, Ланс развернулся и пошел к друзьям. Те отнеслись к этому абсолютно спокойно. Ребята, поддерживая друг друга, отправились в приют, где их ждала неизменная взбучка от смотрительницы, которой не понравиться что те пришли в ссадинах и кровоподтеках.

— И на кой? — спросила Рози, когда они миновали улицу и уже зашли в квартал.

Вдалеке виднелось здание. Четырехэтажное, с облетевшей краской, пропахшее детским слезами и пустыми надеждами. Здание, в котором Геб прожил всю свою сознательную жизнь, и которую всю эту жизнь ненавидел. Ненавидел жестокость царившую там, бессмысленную и неоправданную. Ненавидел приезжающих раз в месяц взрослых парочек, которые выискивали себе потенциальных жертв. Да-да, именно жертв. Уж не думаете ли вы, что в Скэри-скевр может заехать любящая семья, желающая найти себе кого-нибудь на усыновление или удочерение? Нет, разные психи, маньяки, сектанты или нуждающиеся в дешевой рабочей силе, вот кто приходил в «св. Фердинанд». Всего за сто фунтов, они могли себе выбрать любого ребенка и увести его не оформляя ни каких бумаг. Геб, однажды найдя в мусоре старые архивы приюта, обнаружил в строке с именем одного такого купленного — «скончался от малярии», а день был поставлен как раз тот, в который забрали мальчика. Какое-то время парнишка жутко боялся что его заберут, ведь он, посмотрим правде в глаза — чертовски красив. И какие-нибудь извращенцы уж точно им заинтересовались бы. Но здесь крылась очередная странность, когда бы не приходили эти «любящие родители», то ни они, ни персонал, да вообще никто, не замечал четверку друзей, закрывавшихся в комнате.

— Он обещал с тобой «поразвлечься», — скривился Герберт.

Ребята вздохнули. Эта тема была для мальчика необычайно острой — не забывайте про «вариант номер два», наиболее вероятный из вариантов рождения ребенка и поймете почему для него это так болезненно.

— О мой Ланселот! — улыбнулась Рози и чмокнула друга в щечку.

Геб продолжал кривится. Это была его вторая кличка, придуманная все той же девчонкой, стоило ей поигратся с его фамилией, как на те, получите и распишитесь. Два месяца издевательств, и теперь стоило парню сделать что-то в таком же духе, как Рози не забывала его поддеть. Хотя только слепой бы не заметил, что девочка довольна. И это было единственное, что волновало Геба. Главное что его семья в порядке, что они могут быть вместе. Да, три парня и взбаламашная девчонка, были друг для друга семьей, они были одни, против целого мира, но их это нисколько не волновало.

Подростки доковыляли до приюта, поднялись по скрипучей лестнице. Она была настолько стара, что прошлым летом, девочка по имени Мариэта, сломала на ней ногу, когда сухая трухлявая ступенька подломилось под ней. Правда именно это спасло бедняжку и ту не забрали взрослые. Вообще, наверно из-за этих «забираний» Герберт не испытывал ни грамма доверия к людям, старше его больше чем на десять лет. Как показывала практика — большинство из них весьма темные и подлые личности, которых, во избежание и в целях самосохранения, желательно было обходить стороной. А если уж довелось столкнуться и иметь дело, то не злить, быть вежливым, учтивым, и как можно более неприметным. Может и отвалят. А если нет — то самое время достать бабочку, пырнуть в брюхо и бежать как можно быстрее и дальше.

Возможно, вам покажется это диким, но к своим одиннадцати с половиной, Ланс уже участвовал в трех поножовщинах на разборках за территорию и получил четыре колотые раны. Шрамы от которых останутся с ним на всю жизнь. И если быть честным, то на улицах Скэри-сквера и на ближайших окрестностях, любой басота мог вам сказать что против Герберта Ланса из «св. Фердинанда» лучше не выходить с ножом — самоубийственная затея. Герберт не просто так славился ножевым дел мастером, за что его уважали даже старшие. Порой он мог по нескольку часов стоя перед зеркалом отрабатывать на невидимом сопернике удары подсмотренные в художественном и документальном кино о боевых искусствах. А уж постоянные драки и беготня с друзьями, сделали мальчика жилистым и подтянутым, даже спортивным. Хотя тот и не выглядел старше своих лет.

— Вот вы где, мои дорогие, — улыбнулась, толстая, потная смотрительница в замасленном фартуке.

Эти самые «дорогие» чуть не упали на пороге. Так, на их памяти, к ним еще не обращались. Перед лицами детей, которые явственно говорили о недавнем сражении, стояли двое. Одна — та самая мадам Бэгфилд, а другой. Ну тут так сразу и не скажешь. Самое простое описание, приходящее на ум — дедушка. Ни старик, ни дедок, ни дедан, ни мумий или как-то еще, а именно дедушка. Немного сказочный такой, со своими причудами, но большим любящим сердцем. У дедушки была длинная, ненормально длинная серебристая борода, а одет он был в твидовый пиджак и брюки в тон. В руках же он держал трость, а из-под очков половинок сверкали добрые, но чем-то обеспокоенные голубые глаза. В принципе, он вызывал исключительно положительные эмоции, складывалось некое доверительное впечатление. И именно это так напугало и насторожило детей. Они привыкли никому не доверять, кроме своей четверки, и поэтому тут же внутренне ощетинились, приготовившись к драке.

— Ох, Герберт, ты заставил нас поволноваться.

— Я? — удивился мальчик. Уж он-то точно не мог причинять беспокойства. Черт возьми, да он был, пожалуй, самым примерным из живущих в приюте. Хотя вся его примерность и была показной. Но с другой стороны, если смотрительница узнала бы о делишках банды, она бы позвала не деда, а копов.

— Конечно, — вновь улыбнулась Бэгфилд. И эта улыбка была столь не привычна, на её обычно перекошенном от ярости и раздражения лицо, что дети даже передернулись. — Вот, знакомься, это профессор Дамблдор, он преподает в академии для одаренных детей... как вы сказали она называется?

— Хогвартс, — голос у дедушки оказался именно таким, какой и должен был быть у сказочного дедушки. Спокойным, мягким и увещевательным.

— Вы разве посылали мои резюме в академии? — удивился Ланс, к тому же он никогда не слышал о Хогвартсе. Хотя большинство академий, на самом деле закрытые школы-пансионы, названия которых знают в основном те люди, которые в них заинтересованы.

— А как же, — все продолжала улыбаться смотрительница. — Ведь ты же лучший ученик. Ни единой четверки. Иногда мне кажется, что ты не способен получить что-нибудь ниже чем «пять».

И это было чистой правдой. Герберт ценил бесплатное обучение и знания в принципе. Он собирался выучиться на юриста или может быть врача, открыть свое дело и вытянуть своих друзей и себя самого из этого болота. Обеспечить своей семье хорошее будущее, в котором не придется каждый день зубами вырывать право на жизнь.

— Ну ладно, вам с профессором есть о чем поговорить. А вы, сорванцы, марш умываться и в столовую. Обед пропустите.

Ребята переглянулись, Рози крепко сжала ладонь друга, но тот кивнул и ребята нехотя ушли дальше по коридору. Герберт же, вместе с профессором поднялся по лестнице. Мимо пробежала стайка младших, кучка шести и семилеток. Бедные дети. К ним пока еще относятся нормально, младших трогать запрещено, но как только им стукнет восемь, для них начнется настоящий ад, к которому не каждый успевает подготовиться.

Пройдя пару метров по коридору и свернув на первом повороте, двое оказались перед комнатой «15» в ней когда-то жило четверо. Но один из парней повесился прошлой весной. Все оказалось очень просто — Пипс Каптон оказался крысой, стучащей всем, кто мог предложить ему хрустящую банкноту или еду. Так что Гэвз, Кэв и Ланс устроили тому пару темных, пару раз подсыпали битое стекло в еду, потом рассказали всем и вся о крысячничестве. И всего спустя пару дней, старшие увели парнишку к себе, после чего тот и повесился. Никто не сожалел, да и поминок даже не было, тело просто увезли, а все забыли, но зарубили себе на носу, что лучше не стучать.

В комнате по прежнему стояло четыре кровати, и на четвертой, четыре дня из семи, спала Рози, ни сколько не смущавшаяся ребят. А те не смущались при ней. Родные все же, хоть и не по крови. А в самом углу не самой большой комнатки, в которой был всего один шкаф, одна полка, но четыре тумбочки, находилось сокровище Герберта. Это была старая гитара. Когда мальчик нашел её в сточной канаве, она была разбита, вся в трещинах, с порванными струнами, но чем-то приглянулась парню. Уже через полгода тот сумел подлатать её до такого состояния, что смог свободно учиться играть, в чем ему помогали старшие. Сказывалось уважение к мальчику.

Геб сел на кровать и стал ждать, некто Дамблдор пристально осматривал комнату, а потом сел напротив.

— Здравствуйте мистер Ланс.

Что ж, надо решительно перейти к делу, и отправиться на обед.

— Здравствуйте профессор. Извините, если вам покажется это бестактным, но ни в какую академию я не поеду.

Казалось старик удивился, но тут же сумел взять себя в руки.

— Боюсь, у вас нет выбора. Видите ли в чем дело, я не простой профессор, я директор школы Волшебства и Чародейства Хогвартс. И вы, Герберт, являетесь волшебником.

Геб покрепче сжал рукой нож, готовясь атаковать. Это все же был какой-то псих, скорее всего сектант. Дамблдор некоторое время пристально вглядывался в лицо мальчика, а потом тяжко вздохнул. И в тот же миг мальчик почувствовал как невидимая сила поднимает его. Эта сила оторвал его от кровати, приподняла к потолку, перекувырнула, а потом бережно вернула обратно.

— Дьявол, — вырывалось у Геба. Он как-то сразу поверил в волшебство, после такого мало кто не поверил бы. — Простите профессор. Значит, вы действительно волшебник?

— Да.

— И я тоже?

— Да.

— И мне нужно поехать в эту, вероятно, закрытую школу?

— И снова — да.

— Тогда простите еще раз, — покачал головой. — Все же я не могу поехать с вами.

Профессор был явно ошарашен и удивлен, приятно удивлен.

— Могу ли я узнать почему? — осторожно спросил он.

— Видите ли, — начал мальчик, пытаясь понять, как можно поделикатнее объяснить сей вопрос. — Ладно, скажу как есть. Вы ведь все равно, небось, знаете какой-нибудь фокус чтобы отличать когда люди врут. Так вот. Я и мои друзья, мы все делаем вместе, живем, едим, деремся. Деремся часто, в основном за еду и за жизнь. И они мне очень дороги, они это все кто у меня есть, впрочем, если вы не были сиротой, то вряд ли поймете. Так вот, если я их оставлю, то в скором времени они попадут в беду или просто пропадут. Я не могу так рисковать своей семьей.

Дамблдор был удивлен, не только уму ребенку, который быстро обо всем догадался, но и такой искренности и самоотверженности, верности и любви. Сперва, увидев красивого, но настороженного мальчика, Альбус чуть не схватил инфаркт, сравнивая его с Томом. Но сейчас... Нет, может мальчик и напоминал Тома он был тоже красив, умен, проницателен и в глазах плескались тонны подозрения. Но, по сути, он был полной его противоположностью.

— Возможно, я не совсем правильно выразился, когда сказал что у вас нет выбора. Видите ли Герберт, в тот момент когда вы были найдены, а именно такой термин подходит лучше всего, то вы стали гражданином Магической Британии и должны подчиняться её законам. А один из законов гласит — каждый маг должен получить образования. Я вижу, вы хотите меня перебить, но дайте я поясню. Если вы не будете обучены как держать свою силу в узде, как ей управлять, то однажды это может привести к настоящей катастрофе. Неконтролируемый стихийный выброс ребенка может привести к колоссальным разрушениям, а такой же выброс у взрослого необученного мага... боюсь себе представить количество жертв. Я понимаю, вы заботитесь о своих друзьях, но поймите, находясь рядом, вы подвергаете их огромной опасности.

Герберт задумался, он вспомнил как однажды, в шутливой драке, чуть не пробил Кэвину грудину, тот потом две недели ходил с чернеющим синяком и дышал через раз. Вспомнил и другие случаи с похожим исходом. К тому же он чувствовал, что директор говорит правду.

— Возможно вы правы, что ж, полагаю друзья поймут, когда я им объясню.

— Боюсь это невозможно, — покачал головой директор. — Видите ли, согласно закону о Секретности, вы не может раскрыть свою суть никому, кроме кровного родственника или, в данном случае, супруги. А пока вы не совершеннолетний волшебник, кстати в магическом мире оно наступает в семнадцать, вам запрещены любые контакты с маглами. Так мы называем обычных люедй.

Казалось, у Герберта кто-то вытянул почву из-под ног. Геб никогда не боялся, ну, то есть он никогда не поддавался страху, всегда мог его перебороть и заставить себя пойти на самый отчаянный шаг, броситься в самую страшную драку, отправиться в темное и гиблое место, но сейчас он по-настоящему испугался. Его хотели забрать от друзей, его друзей хотели забрать у него, на целых шесть лет, пока не исполнится семнадцать. Как он без них, но самое важное — как они без него?

— Нет! — крикнул Геб. — Я не согласен! Я не поеду!

— Мне жаль, мальчик мой, но у тебя нет выбора.

Ланс слышал неподдельное сочувствие в голосе профессора, и тут же его как мешком огрели. Он всегда был умным и догадливым, в конце концов, когда ты за год читаешь около сотни книг, другим хочешь не хочешь, а разовьешь в себе не только память но и проницательность.

— Вы заберете меня силой, — выдохнул он, осознавая собственное бессилие перед магией, которая может поднять человека как перышко. И видимо может много чего еще.

— Не я — специальные органы, но ты прав.

— Но профессор, неужели вы ничего не можете сделать? — мальчик почти умолял. — Прошу вас.

Впервые жизни Герберт Ланс кого-либо и о чем-либо просил и в первые в жизни мальчик чувствовал как по его щекам бегут слезы. Не тем потоком как у истерящих и ревущих несносных детишек, а одинокие слезы. И если бы их кто слизнул, то вместо соли почувствовал гнев, злость на себя и на магов, и горечь от бессилия, а еще тоску, невыносимую, ужасную тоску стальными тисками сжавшую сердце.

— Не могу, — сокрушенно покачал головой Дамблдор. — Я не могу изменить кто ты есть, и не могу оставить тебя здесь. Поверь мне, это ни чем хорошим не закончится. Люди пострадают.

Но Герберт так просто не сдавался, он вскочил на ноги и сжал левую руку, в которой покоился нож. Ланс был амбидекстером, и предпочитал ошеломлять врага внезапным лезвием с левой, а правой продолжать методично обстреливать ударами.

— Я не пойду! — буквально прорычал он.

— Герберт, мальчик мой. Они — Департамент Магического Правопорядка, заберут тебя, а если выяснят причину, удалят все воспоминания о тебе из памяти любого магла, которого ты когда-либо встречал.

Парень отрешенно кивнул и снова уселся. Это был капкан. Он словно загнанный зверь, на которого уже накинули уздечку и плотно затянули её на шее. Нет ни шанса выбраться. Он полностью, неотвратимо, ничтожен в собственном бессилии. Он настолько разбит, что не может участвовать должную ненависть к магии, наоборот, он проклинает себя за то что часть его вожделеет это долбанное волшебство.

— Значит у меня ни будет возможности ни написать, ни позвонить, ни проведать своих друзей, до тех пор пока не исполнится семнадцать?

— Мне жаль.

Некоторое время в комнате висела страшная, давящая тишина. Дамблдор же. Казалось, еще немного и был готов совершить необдуманный поступок, но у него сердце кровью обливалось когда он смотрел на этого потерянного ребенка. В первые в жизни, Альбус сознал, насколько страшным может быть вмешательство в жизнь маглов, насколько сильно может магия покорежить их судьбу. И если бы у него была возможность, если бы только был выход...

— У меня нет денег на все эти мантии, палочки и котлы, — все так же отрешенно произнес ребенок, вчитываясь во второй лист письма.

— В Хогвартсе учрежден фонд для мало имущих. Конечно, придется ходить в старых мантиях и пользоваться потрепанными учебниками, но на палочку хватит.

— А где мне жить следующий месяц?

Вот теперь Дамблдор выпал в осадок. Закон о маглорожденных сиротах, и о ограничении в их общении, был принят почти тридцать лет назад, и за все это время прецедента еще не было. Так что такой очередной дырки никто не заметил. Правда Дамблдор вспомнил что его старинный друг Том, бармен в Дырявом Котле, обещал Альбусу пустую комнату и кормежку за счет заведения. Возможно, он согласиться дать такие условия не Альбусу, а мальчику. В конце концов, Том должен ему без малого жизнь.

— Этот месяц вы поживете в таверне. А на следующее лето я что-нибудь придумаю.

Мальчик лишь бездумно кивал, почти не вслушиваясь в слова. Кажется, он слишком глубоко ушел в себя чтобы осознавать что происходит вокруг него.

— Герберт, нам пора уходить, вам лучше поторопиться и попрощаться с друзьями.

Парень грустным взглядом окинул помещение и поднялся с кровати. В это время Дамлдор взмахнул палочкой и все немногочисленные вещи, принадлежащие Лансу, взлетев со своих мест, легло в одну кучку. Которая была тот час уменьшена и помещена в рюкзак с порванной ручкой, принадлежащий Гебу. Мальчик смотрел на эти удивительные метаморфозы, как на что-то, само собой разумеющееся.

— Мистер Ланс, — серьезным тоном обратился профессор к уже выходящему ребенку. — Я обещаю вам, что позабочусь о ваших друзьях и в семнадцать лет вы сможете вернуться и наверстать упущенное.

Огонек жизни, пока маленький, но все же огонек, загорелся в глазах будущего волшебника.

— Спасибо, — произнес он и покинул комнату.

Геберт плелся по коридору, будто в тумане. Все вокруг казалось чем-то ненастоящим, какой-то глупой, злой шуткой. Но все же эта была реальность, которая подкралась незаметно, как бывалый воришка, вот только вместо очередной подлости, легкого тычка, реальность нанесла смертельный удар. Она била четко и безжалостно, била по самому дорогому, по единственному что в принципе дорого. Герберт чувствовал ужасную, сжимающую боль в груди. Будто кто-то схватил его сердце и сдал крутить его, давить и рвать, пытаясь врывать из груди. Слезы текли по щекам, пытаясь хоть как-то облегчить долю. Но боли было так много, что даже проплачь Ланс целый месяц, легче бы не стало.

— Смотрите кто это у нас здесь, — раздался знакомый девичий голос. — Это же наш признанный гений.

Его друзья, они сидели в холле за столом и что-то обсуждали. На их лицах сияли улыбки, они были рады за друга. Но, приметив состояние Геба, улыбки медленно сползли с их лиц. Троица поднялась и подошла поближе, они не могли пверить своим глазам. Это действительно были слезы. Черт, весь мир сошел с ума если Герберт Ланс позволил себе запалкатать, да даже когда у него после падения с третьего этажа был открытый перелом руки, то все на что был способен парень и выдать нервный смешок и травануть байку. И никаких слез. А сейчас...

— Ребята, — прохрипел мальчик и не выдержав обнял друзей. Сразу всех троих, стянув их в одну кучу.

— Эй, эй, братишка, — похлопал его по спине Гэвз. — Ты либо задушишь, либо затопишь нас.

— Скорее первое, — прохрипел Кэвин.

— Герберт, — спокойно произнесла Рози, когда мальчик разжал свои объятья. — В чем дело?

— В академии, — сказал мальчик. — Вы знаете, я не хочу туда ехать, но не могу этого не сделать, сложно объяснить. Мне придется уехать, придется...

Ребята сперва были шокированы, а потом каждый из них заулыбался.

— И чего, ты поэтому тут решил разлив Темзы продемонстрировать? — подколол Кэвин. — Да ладно тебе, мы всегда знали что ты первым выпорхнешь из этого гнездышка.

— Ага, — кивнул Гэвз. — Ты у нас птица высокого полета.

— Но я хотел вместе с вами. Мы же всегда вместе.

— А мы подождем, — улыбнулась Рози. — И не будем дурака валять, наляжем на учебники, глядишь и нас в ту академию примут. Да ладно тебе, Ланселот, мы не пропадем. А ты выучишься, и совсем жизнь в гору пойдет.

— Еще бы, — хлопнул по плечу Кэвин. — Вот увидишь, мы как и хотели, весь мир объедим.

— И будем есть мороженное сколько захотим, — улыбнулся Гэвз.

— И плавать в море после обеда.

— И кататься на Русских Горках.

— Побываем на Гавайах.

— И устроим снежное приключение в Альпах.

— А если нам для этого нужно немного подождать — ничего страшного.

Герберт смотрел на своих немного грустных, но улыбающихся друзей и в нем разгоралось пламя жизни. Оно было куда как крепче и сильнее, чем то что раньше, узы его семьи крепчали с каждым словом, с каждой произнесенной буквой. Он еще никогда не любил своих друзей так сильно, как любил сейчас.

— Наверно у меня самые лучшие друзья на свете, — улыбнулся тот вытирая предательские слезы.

— Только сейчас дошло? — хихикнул Кэвин и все рассмеялись.

— Ребят, — снова подал голос Герберт. — Это закрытый пансионат. В общем, я не смогу написать вам, а вы мне и... мы какое-то время не увидимся.

На мгновение, лишь на мгновение, но все же повисла тишина.

— Да не беда, — еле слышно шмыгнула носом Рози. — Не уж то ты думаешь, что мы о тебе забудем. Ну а чтобы ты о нас не забыл, — девочка стянула со своего запястья самодельные фенечки. Они были сделаны из нарезанной кожи коричневого цвета, а в центр были вставлены стеклянные бусины, стилизованные под изумруды. — Вот! Носи и никогда не снимай, так ты не забудешь о...нас.

Геб кивнул и еще раз стиснул друзей в крепких объятьях. Он все еще не хотел их покидать, но все же теперь ему было легче, куда как легче чем десять минут назад.

— Мистер Ланс, — произнес Дамлдор. Он уже стоял с рюкзачком своего будущего студента около самого выхода. Радостная смотрительница открыла перед ним дверь. Дверь, которая вела в новый мир для Герберта и в тоже время оставляла в старом все самое ценное что у него было. — Нам пора.

— Да, профессор.

Мальчик разжал объятья и уверенным шагом, не оборачиваясь, направился к двери. Он принял из рук немного потяжелевший рюкзак, неизвестно как вместивший все его вещи. И уже шагнул на крыльцо, как его окликнули.

— Бэмбифэйс, — мальчик повернулся и заметил жутко покрасневшую Рози. Она, как и когда-то остальные девчонки, нервно теребила кофточку и явно хотела что-то сказать. — Я... я... я...

— Да?

Тут девушка замотала головой и улыбнулась, как-то по новому.

— Нет, ничего, — помахала она рукой. — Скажу когда вернешься!

Парень кивнул и решительно вышел во двор. Вместе они прошли через сад, в котором дети, когда еще были младшими, играли в самые разнообразные игры. Прошли через качели, за которые частенько шла недурственная драка. Прошли мимо будки, где когда-то жила собака, пока не померла. Прошли мимо замаскированной дырки в заборе, о которой знали все, в том числе и персонал. Прошли мимо многого, с чем были связанны самые разные воспоминания, от болезненных до трогательных, от волнительных, до волнующих. Наконец, они остановились за воротами, территория осталась позади и Дамблдор наколдовал отводящие взгляд чары. Он уже хотел было аппарировать с ребенком, но ощутил как тот колеблется.

Герберт стоял посреди улицы, держа руки в карманах, и закусывая губу так сильно, что по подбородку текла струйка крови. Его голова была чуть-чуть повернута влево, но складывалось такое впечатление, что парнишка обернется в любой момент. Так продолжалось несколько секунд, а потом Геб решительно вскинул подбородок и твердо взглянул прямо и только прямо. В тот же миг Дамблдор положил ему руку на плечо и они беззвучно исчезли.

Глава 2

Герберт глубоко вздохнул и вызвал то самое чувство жара в груди. Как всегда, привычно разгоревшееся пламя растеклось по рукам, когда же оно достигло правой, в которой была зажата палочка, Ланс нарисовал в воздухе искривленную петельку и произнес формулу чар. Тепло тут же устремилось в палочку, а затем спичка, лежащая перед мальчиком, покрылась серебром и заострилась, становясь похожей на иголку, но все же не самой иголкой. Парень устало выдохнул и произнес отменяющее заклинание. Вот уже вторую неделю он бьется над трансфигурацией, а толку почти никакого. Признаться, Геб был разочарован, нет-нет, не магией, а собой. Он-то полагал что и Хогвартсе сможет быть лучшим, да чего там, он просто обязан был стать лучшим. Не для себя, а для своих друзей, да, с помощью магии он сможет изменить их жизнь к лучшему. Именно поэтому, на следующий день после посещения Косого Переулка и закупки всех необходимых вещей, мальчик так налег на учебу. Первым делом он прочитал все чисто теоретические учебники. Травология, УЗМС и Астрономия, улеглись в голове парнишки так же просто, как гуманитарные науки в обычной школе. Дальше парень принялся за Зельеварение. Великих трудов ему стоило не сблевануть на первой же главе, читая про выдавливание глаз сурка, или про печенку селезня, а еще и про сушеное сердце вороны, или еще какую-нибудь гадость. В общем, Зельеварение прочно укрепилось на первом месте в самых нелюбимых предметах, но учебник был освоен за пять дней, а большинство рецептов надежно улеглись в натренированной тоннами литературы, памяти.

Следом, а это уже был почти август, парнишка дрожащими руками взялся за трех слонов, на которых стояла магия. Трансфигурация, ЗоТИ и Чары. Именно в таком порядке мальчик и начал свое обучение. Сидя в комнате на втором этаже «Дырявого Котла», парень раз за разом разучивал взмахи палочкой, учил сложные формулы и заклинания, в чем ему помогало знание латыни, усердно вбитое священником на занятиях богословием. Увы, Трансфигурация не поддалась ни с первого раза, ни со второго, да и с пятого тоже. Уставший мальчик отложил это сложный учебник, и принялся за ЗоТИ. В нем он не нашел ничего интересного и сложного. Простые заклинания щекотки, ватных ног или окаменения, выполнялись максимум с третьего раза, и особого интереса не представляли. И, наконец, настал черед Чар. Вот где парень нашел себя. Лишь прочитав первую глава, парнишка понял что Чары, по сути, и есть самое настоящее волшебство. Мерлин, проще было перечислить чего нельзя сделать с помощью чар, чем то, что можно. Уже через неделю Герберт умело левитировал несколько объектов, разжигал пламя на свечках, умел наколдовать согревающие или замораживающие чары, сумел заставить два банана станцевать ламбаду... В общем, эйфория о собственных успехов и огромной любви к этой области Чар, растянулась ровно до тех пор, пока парень не дошел до последней главы. В нем описывалось одно из стихийных заклятий, называемых «Incendio». Его рекомендовалось применять исключительно под надзором преподавателя и самостоятельно не изучать. По описаниям, оно, в отличии от простого заклятия воспламенения, вызывало огненную струю, которой можно было пораниться (и поранить, как заметил немного бандитский разум паренька). Вы, конечно, догадываетесь, что терпения и самодисциплины Лансу хватило ровно на пять минут. Уже через час он активно разучивал правильное произношение формулы и нужные взмахи. И если раньше ему нужно было нарисовать в воздухе всего один, пусть и замысловатый узор, то для данных чар ему требовалось уже целых два, сплетенных воедино.

После первого опыта, когда из палочки вырвался ревущий поток пламени, а в комнату вбежал бармен Том и окатил водой все что можно было окатить, парнишка осознал не только красоту и изящество чар, но и их силу. С этих пор, никакой другой предмет не мог бы сместить с пьедестала эту науку. А вот Трансфигурация шла сложно, очень сложно. Когда было покончено с остальными предметами, Герберт вновь вернулся к ней. Если раньше он учился поэтапно, одну главу за другой, то в данном случае ему пришлось выбирать разных формулы из разных разделов. Например у него уже получалось сменить цвет, или придать измененную форму, но вот трансмутация пока не давалась, даже такая простая как спичка в иголку. Но, естественно, Герберт не сдавался и раз за разом возвращался к этой формуле, пытаясь её выполнить безупречно.

Еще раз прикусив губу, и вызвав то самое чувство, хотя уже сейчас, после целого дня занятий, Ланс чувствовал дикую усталость и сонливость, парень взмахнул палочкой. Медленно покрывалась спичка серебром, исключительно лениво оно утончалась в одном месте и заострялась в другом, неохотно заострялась на тонком конце, а ушко появлялось словно его пытались продавить пальцем. Но вот, наконец, после сотни произнесенных формул, после многих дней тренировок до потери пульса, перед Гербертом лежала спичка.

Ланс взял её в руку и немного повертел, мда, такую опытная швею сразу же забракует и выкинет куда подальше. Тоже самое сделал и Ланс, закинув иголку в окно. Это была наверно уже десятая такая иголочка, отправленная в полет. Раньше вылетали исключительно покореженные спички. Сказать что мальчик был разочарован, не сказать ничего, ведь дальше, в учебнике, были самые интересные формулы. Да и притом, навык создания вещей и объектов из воздуха, это тоже раздел Трансфигурации, во всяком случае так было написано во введении. А следовательно, после Чар, Трансфигурация один из важнейших предметов. Герберт уже буквально видел, как завтра он приедет в Хогвартс, а уже после завтра выясниться что он нихрена не может, по сравнению с другими магами. Вот будет радости... Прямо полные штаны. Но ничего, он еще нагонит, нет такого предмета, который Герберт Ланс не смог бы осилить. Ведь ему присущи такие качества как: ясный ум, прекрасная память, превосходные навыки дедукции, проницательность, красота, ловкость, ну и как вы только что поняли, полное отсутствие стеснительности.

Осмотрев свою комнату, в которой все находилось в состоянии «творческого беспорядка», а в простонародье — в полном хаосе, Герб откинулся на кровать. Он тяжело дышал, а по лбу катились градины пота, за окном уже вечерело. С семи утра и до семи вечера он занимался магией, и как всегда чувствовал себя как выжатый лимон. Все перед глазами кружилось, словно в бешенном вальсе, безумном, непрекращающемся хороводе. Прикрыв глаза, мальчик вспомнил свое первое посещение Косого Переулка.

Интерлюдия

Да, тогда он мало на что обращал внимания, слишком уж ему было тоскливо и грустно. Он не обращал внимания на бесконечных летающих сов, на искрящиеся витрины, на удивительные и невозможные вещи, творящиеся вокруг, он не обращал внимания на самом волшебство. Но от него не ускользнуло с каким почтением люди здороваются с директором и с каким удивлением смотрят на мальчика, думая с какой стати сам Альбус Дамблдор сопровождает его. Не пропустил он и бесконечных плакатов, на которых славили Гарри Поттера, победителя Темного Лорда Волан-де-Морта. Правда, все это померкло когда они зашли в магазин Олливандера, продавца волшебных палочек.

Прозвенел невидимый колокольчик, и мальчик оказался в темном помещении, окутанном полумраком. Впереди виднелась длинная, будто барная стойка, за которой стояли библиотечные стеллажи, заполненные не книгами, и коробочками разной длинны и цвета. Герберт тогда поежился и сильно занервничал. Это место не вызывало доверия, а лишь опаску. Такое парень уже испытывал когда подрабатывал посыльным, и ему приходилось заходить в притоны, в которых дешевые шлюхи считали святым делом поглумиться над ним. Мол — «пойдем, станешь мужчиной», или «рассказать сказочку на ночь», а вот еще — «такому красавчику — бесплатно». Бывал он и в злачных конторах, где оружия было больше, чем в арсенале МИ-5. Бывал и в подпольных казино, прокуренных и утопающих в пьяном перегаре, и все эти места имели схожую атмосферу. ТУ, в которой ты не чувствуешь себя уютно, такую, от которой хочется убежать.

— Альбус, старый друг, что привело тебя ко мне? — прозвучал певучий голос.

Из темноты возник старичок среднего роста. Он был одет в опрятный темный костюм тройку, и на жилетке была видна цепочка от часов. Некогда кудрявая шевелюры, сейчас уже седая, напоминала шампиньон, а длинные бакенбарды, только усиливали это впечатление. Старик не был полным или скрюченным, его даже можно было назвать статным, а цепкие, серебряные(!) глаза, смотрели строго и в то же время чуточку насмешливо. Казалось, одень на такого котелок, дай в руки трость и будет самый настоящий Английский Лорд.

— Тобиас! — улыбнулся Дамблдор. — Разве не могу я зайти на чашечку горячего шоколада к старому приятелю.

— Ты прекрасно знаешь, как я не люблю сладости, а чай мы пили на прошлой неделе.

— Что ж, тогда я просто обязан сказать правду, — Альбус чуть подтолкнул вперед Герберта, который против воли спрятался во тьме. — Вот, привел к тебе покупателя. Зовут Герберт Ланс, весьма сообразительный и честный мальчик.

— Что ж, мистер Ланс, — улыбнулся какой-то потусторонней, пугающей улыбкой, продавец. — Приятно познакомиться.

— И мне, — ответил парнишка. — Наверно.

Вопреки ожиданиям, продавец рассмеялся.

— Уж точно — честный. Ладно, мистер Умник, в какой руке вы привыкли держать палочку?

На некоторое время парнишка выпал в осадок. И как понимать такие вопросы?

— Если вы спрашиваете какой рукой я пользуюсь, то отвечу так — обеими.

Олливандер покивал головой, и резко покачал головой. В этот миг, уже плывущая линейка, свернулась словно маленькая змейка и плюхнулась на стул.

— Вам можно только позавидовать. Но все же, полагаю, этот вопрос бессмысленнее, и нам придется подбирать палочку к обеим рукам. Должен признать, это настоящий вызов для меня.

С этими словами седовласый маг удалился, бурча себе что-то под нос, уже мгновением позже, его фигуру было сложно различить среди стеллажей и коробочек. Альбуса, кажется, это только забавляло. Он уселся на стул, предварительно согнав оттуда линейку, и достал маленький мешочек, в котором оказались лимонные дольки. Герберт же чувствовал себя немного растерянным. Местная атмосфера его настораживала, а без поддержки друзей, оставшихся в мире маглов, он чувствовал себя словно голышом вышел на центральный пляж.

— Лимонную дольку? — предложил директор, протягивая засахаренное лакомство.

— Спасибо, — пробурчал мальчик и закинул в рот угощение. Недурственно.

— Вижу вам понравилось, — Дамблдор, кажется, светился от счастья.

В этот момент вернулся Олливандер, держа в руках всего три коробочки. Одна была фиолетовго цвета, другая черная словно смоль и последняя оранжевая, как недавно разжегшееся пламя. Продавец снял крошки, и на мальчик увидел что цвет полностью соответствует цвету самих палочек. Они были разной длинны, и каждая украшена своим орнаментом. Как Геб выяснит позднее, каждая палочка имеет уникальные, не повторяющийся и неповторимый орнамент.

— Нус, давайте посмотрим, какая из этих леди выберет вас, — протянул Олливандер. — О, вижу удивление на вашем лице. Видите ли, мистер Ланс, на самом деле не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника. Такая вот магия. Но, попрошу, — старик протянул фиолетовую палочку. — Десять с половиной дюймов, хвоя и перо цапли.

Мальчик взял в руки палочку, но ничего не произошло, совсем ничего. Магический артефакт в руках Геба оставался простой деревяшкой.

— Ох, а я уже наделся продать эту недотрогу, — Олливандер бережно забрал у мальчика палочку и вернул её в коробочку. — Уже двадцать лет она лежит в моем магазине без дела, все ждет кого-то. Ах, мистер Ланс, вижу на вашем лице любопытство. Что ж, не хотите ли вы послушать немного про палочки? Признаться редкий посетитель, отличается таким лихорадочным блеском в глазах, который я наблюдаю у вас.

— Да, мне очень интересно.

— Тогда слушайте, мистер Ланс, слушайте, а потом никогда не забывайте. Мое семейство делает палочку уже больше чем две тысячи лет, и за все это время было выделено три основных компонента. Три ядра, так сказать. Первое — части дракона, да-да, глупо звучит, но так оно и есть. Многие палочки имеют жилы, высушенное сердце, порой глаза и когти этих гордых существ. Второе ядро — волос или толченый рог единорога. И последнее, самое редкое и самое сильное ядро — перо феникса. За сто лет, в нашем магазине было продано всего четыре таких палочки, и каждая из них принадлежала известному волшебнику. А теперь, зная ядро, первой предложенной вам палочки, какой вы сделаете вывод?

Герберт задумался, по словам продавца, перо цапли не является ядром. Но ведь не будет старый волшебный предлагать ему брак или просто глумиться. Это слишком низко даже для безумца. А значит здесь есть какой-то секрет, какая-то тайна. А как читал Герберт, ответ на вопрос, всегда находится в самом вопросе.

— Эээ, на самом деле ядро может быть любым?

Альубс даже перестал жевать дольки, а Олливандер пристальнее вгляделся в глаза пацана, отчего у того побежал целый выводок мурашек.

— Тепло, мистер Ланс.

— Ммм, ядер гораздо больше чем три?

— Холоднее...

И снова Ланс выпал в осадок, если первое теплее, а второе холоднее, то это уже логическая неувязка. Дьявол, только сейчас Герберт понял как мало знает о волшебстве, вернее — вообще нихрена не знает.

— Что ж, вижу вы не можете решить загадку. Полагаю, никто кроме производителя палочек не сможет её решить, так что не отчаивайтесь. В своей догадке вы зашли дальше, чем рядовой волшебник. Вижу, Альбус дам вал справедливую характеристику. Мистер Ланс, ответ таков — не важно какое у вас ядро, потому что когда вас выбирает палочка, вас выбирает магия.

— Это значит, что все зависит от самого волшебника?

— Браво! Браво, мистер Ланс!

— Но вы же сами сказали, что палочки с пером феникса очень сильны.

— Пародокс, мистер Ланс, это парадокс. А парадоксы и удивительные чудеса встречаются в магии, гораздо чаще, чем вы можете себе представить. Но чтобы убедить вас... слышали ли вы о Годрике Гриффиндоре? Нет, какая жалость — а он, между прочим, был одним из основателей Хогвартса и одним из сильнейших волшебников свое времени, да и нашего, пожалуй, тоже. Так вот, с гордостью сообщаю вам, что когда Годрику исполнилось одиннадцать лет, палочку он покупал у нашей семьи. И продали ему тогда, что бы вы думали, ни перо феникса, ни сердце дракона или рог единорога, а волос из хвоста рыжего кота. Да-да, не удивляйтесь, один из величайших магов, держал в руках палочку с шерстью обычного, бродячего рыжего кота.

— Я не понимаю...

— Не удивительно, мистер Ланс, неудивительно. Вы еще молоды, очень молоды, а тайны палочек скрыты от величайших магов уже на протяжении многих веков. И, пожалуй, многое предстоит открыть лишь нашим далеким потомкам. И если когда-нибудь, вы встретите мага, который будет бахвалиться сердцем дракона или пером феникса, вы всегда сможете улыбнуться и пройти мимо. А сейчас, когда вы стали гораздо мудрее, чем были когда заходили в этот магазин, я хочу вам предложить вот эту леди. Четырнадцать дюймов, очень хлесткая, черное дерево и перо ворона.

Мальчик, с гораздо большим уважением, взял в руки палочку, но вновь ничего не произошло.

— Ох, и эта старушка вам отказала. Пожалуй, она слишком искушена, чтобы отдаться такому юнцу, — мальчик, несмотря на то, что никогда не краснел, все же покрылся румянцем. — Полагаю, мы нашли вам спутницу жизни. Двенадцать дюймов, гибкая как весенний ручей, молодая вишня и перо ласточки. Превосходно подойдет для Чар.

Мальчик принял эту ярко красную палочку, украшенную завитками, похожими на пламя и в тот момент когда сомкнулись пальцы на рукоятки произошло нечто. Его жар, живущий у сердца, рванул к руке, а из палочки ему навстречу рванул настоящий поток пламени. Они столкнулись где-то посередине, столкнулись и завертелись, словно давно не видевшиеся любовники. Мальчик почувствовал как в магазине резко потеплело, страх, поджав хвост, убежал куда-то глубоко внутрь, грусть исчезла, появилось уверенность и ощущение свободы и целостности. Было такое ощущение, будто раньше был Герберт, просто мальчик Герберт, живущий в комнате номер «15», а теперь. Теперь же Герберт Ланс, это настоящий Герберт Ланс, тот, который проснулся от долгого и томительного сна. Мальчик взмахнул теперь уже своей палочкой, и из нее вырвался сноп алых, как рассветное солнце, искр.

— Браво, мистер Ланс. Она вам идеально подходит, так же молода и горяча. Я сделал её буквально пару месяцев назад, и она уже нашла вас. Удивительно, согласитесь? Альбус, хватит жевать сахар и портить зубы, галеона на бочку.

Директор улыбнулся, спрятал мешочек, и достал из кармана семь золотых монеток. Мальчик смутился, он не привык чтобы за него платили, и пообещал себе обязательно найти подработку на лето. На следующее лето, так как это он собирался посвятить занятиям.

— Мистер Олливандер, сэр, а почему все палочки, которые вы мне предлагали, были с перьями?

Продавец, убрав галеоны в какой-то сундучок, тепло улыбнулся своему покупателю.

— Полагаю, если птица будет владеет всего одним крылом, то она упадет.

— Но как же...

— Перья феникса? Видите, не прошло и часа как вы в моем магазине, а уже обнаружили для себя два парадокса. Чтобы владеть пером феникса, не обязательно владеть двумя крылами. Скажу вам больше, из всех птиц, феникс больше всех похож на пингвинов — так же редко летает, — продавец улыбнулся своей шутке. — Практически никогда.

— Но почему...

— Почему, я вам не предложил палочку с фениксом. Полагаю, вы слишком свободны, чтобы всю жизнь провести на земле. А теперь, думаю вам пора отправляться в свое приключение. Но не забывайте слов старого сумасшедшего.

— До скорого Тобиас, — Альбус пожал руку продавцу и двинулся вместе с мальчиком, крепко сжимающим свою палочку, к выходу. Он открыл дверь и вновь зазвенел невидимый колокольчик.

— Мистер Ланс, — мальчик развернулся. Магазин медленно погружался во тьму, и фигура продавца мерцала, а видны были лишь его глаза. — Когда через четверть века вы приведете своего сына, захватите с собой черного чаю, мне будет интересно послушать вашу историю.

Герберт хотел что-то ответить, но дверь со скрипом закрылась, отсекая магазин от остального мира. А сквозь витрину, не было видно ничего, кроме плавающего мрака, похожего на разлитое кофе. Мальчик был уверен, что волшебник сказал ему больше, чем Геб услышал, но, похоже, ему придется самому разбираться в хитросплетении магии.

— Кажется это был очень интересный опыт, не находишь? — Альбус вел мальчика по проспекту, с каждой стороны которого стояли различные магазины. Палочку убрали в кармашек рюкзака, и Ланс постоянно на него оглядывался. Теперь, без своего верного соратника, он ощущал себя несколько неполно.

— Мистер Олливандер немного странный, — вот все что смог ответить Герберт.

— Пожалуй ты прав, — улыбнулся директор, пожимая руку пожилому магу в пурпурной мантии. — Но кто из нас не странен?

Герберт критически окинул своего провожатого и пришел к выводу что из всех встреченных магов, не странным был он сам — Герберт Ланс. Потому как остальные явно с прибабахом.

— Герберт, мальчик мой, чуть не забыл, — сверкнул глазами старый маг. — По традиции, маглорожденным нужно купить подарок, при их первом посещении Косого Переулка.

— Вы совсем не должны...

— Да ну что ты, я так редко дарю кому-нибудь подарки, что мне это будет только в радость. Но, признаться, я совсем не знаю, что может быть нужно такому ребенку как ты. Хотя, как ты смотришь на почтовую сову? Они очень полезны.

В этот момент директор с подопечным как раз остановились около питомника, в котором можно было купить какую-нибудь живность. Но Герберт не горел желанием ухаживать за птицей или иным домашним животным, он их не очень любил, полагая что те лишь лишний рот. Тратить деньги, в которых он и так без меры ограничен, на такие забавы, было не с руки. А вот...

— Эм, профессор Дамблдор, сэр. Когда мы с вами покупали учебники во «Флориш и Болтс», я заметил в одной из секций книгу. Она называлась «Нумерология. Составь свое заклинание», и...

— О, — покивал директор. — Я немного удивлен твоему выбору, но подарок есть подарок. Что ж, я буду счастлив подарить тебе такую полезную книгу. Но что-то мне подсказывает, что ты можешь начать экспериментировать с ней уже в дырявом котле. А мне, признаться, не очень хочется выслушивать причитания Тома, на тему разрушенного дома. Я, надеюсь, ты не обидишься, если получишь книгу, скажем, на утро второго сентября?

— Ни сколько сэр! — обрадовано воскликнул мальчик. Он очень хотел почитать её, но на ценнике стояло «40 галеонов».

Как уже выяснил мальчик, средне годовой доход волшебника — сто семьдесят, двести тридцать галеонов. А один галеон ровнялся примерно двумстам фунтам. Так что цена была просто заоблачной. И мальчик сперва постеснялся попросить такую дорогую книгу, но потом поборол это внезапное чувство и справился. Да и в конце концов, директор сам предложил сделать ему пдарок, а почтовые совы стоят не намного дешевле.

— Тогда, мистер Ланс, — голос директора источал напускную строгость и вычурность светского общения. — Не откажетесь ли вы отпраздновать окончание столь плодотворного дня, за кружечкой горячего шоколада и вазочкой мороженного?

Мальчик улыбнулся. Он стал чувствовать себя намного свободнее с этим причудливым стариком. Грусть уже отступила, да и сам Геб решил что не может себе позволить раскисать. Ребята бы его наверняка побили подушками, за то что тот ходит как сонамбула и жалеет себя. Нет, он обязательно вернется и исполнит все, что вместе загадывали четверка сирот сидя на подоконнике. Приподняв невидимую шляпу, мальчик шутливо поклонился.

— Почту за честь, сэр.

Директор сверкнул глазами, и повел ребенка в кафе «Фортескью». Их встретила молодая официантка с розовыми волосами. Она немного смущенно поприветствовала директора, а потом, приняв заказ, упорхнула куда-то в глубь магазина. Спустя пару минут, на столе перед Гебом стояла кружка горячего шоколада и вазочка с тремя шариками мороженного. Здесь было со вкусом киви, ванильное и крем-брюле. Таких вкусностей мальчик не ел еще ни разу. Все мороженное, которое удавалось добыть в Скэри-сквер, на вкус было как подслащенный кусочек льда. А это ... это было божественно. Непередаваемо вкусно. Но кое-что не давало покоя любопытному и внимательному мальчику.

— Профессор, — подал голос мальчик, отвлекая старика от угощения.

— Да, мой мальчик.

— Мм, профессор, а не могли бы вы мне рассказать про Гарри Поттера и Темного Лорда. Я вижу все здесь знают эту историю, и мне немного любопытно.

Взгляд директора тут же потяжелел и в нем отразилась секундная боль. Впрочем, старик тут же взял себя в руки.

— Это не очень хорошая история, ты уверен что хочешь послушать её именно сегодня?

— Думаю — да.

Дамблдор тяжело вздохнул и отодвинул от себя мороженное. Ему не очень хотелось рассказывать это Герберту, но он, за такое короткое знакомство, уже понял что скрывать что-то от этого ребенка было бесполезно. Так или иначе, парнишка все выяснит сам, и не известно в каком источнике.

— Эта история, она началась очень давно. Когда-то в Хогвартс поступил мальчик. Шляпа распределила его на Слизерин,и все профессора были счастилвы обучать такого умного и усердного ученика. Но прошло много лет и мальчик все больше и больше погружался во тьму. Он уехал в далекие земли, где дотянулся до самых глубин Темной Магии. А по возвращении в Британию, собрал группу единомышленников, объединив их одной целью. Ты, наверно, знаешь кто такие фашисты — так вот, Лорд Волан-де-Морт, как он себя называл, и его Пожиратели Смерти, стали фашистами в мире магии. Они пропагандировали идеи превосходства чистой крови. Это когда ребенок рожден от двух волшебников. Тогда и началась война. Темный Лорд и Пожиратели нападали на маглов, подвергали их ужасным пыткам и мучениям, но еще страшнее они обходились с маглорожденными. Я не хочу произносить это слово, но именно с их подачи слово «грязнокровка» получило такое широкое распространение. А ведь всего пару веков назад, это было страшное оскорбление, не только для того кого так назвали, но и для произнесшего. Это было воистину запретное слово. Многие аристократы встали под крыло Темного Лорда, и еще больше тех, кто был жаден до власти, а Лорд был щедр на обещания. Многие достойные люди сложили свои головы за свободу, сражаясь против Пожирателей и Лорда. Почти пять лет, страна была охвачена войной. Пока, в Хэллуин 81 года, десять лет назад, Лорд не наведался к Поттерам. Видишь ли, Поттеры это древний аристократический род, а его глава женился на маглорожденной. Лорд был в ярости и замыслил убийство. Он ворвался в дом и одолел одного из лучших Авроров того времени — Джеймса Поттера, еще в школе он прослыл мастером Трансфигурации, а его возлюбленная, лили, в девичестве Эванс, была лучшей по Чарам. Это были выдающиеся волшебники, одни из лучших, которых я когда либо обучал. Но Волан-де-Морт по праву назывался сильнейшим Темным Лордом как минимум за последние четыре века. Он одолел их и уже собирался убить и ребенка, Гарри Поттера. Дальше, никто не знает что произошло, но смертельное заклинание было отражено в самого Темного Лорда и тот пал. Война закончилась. Многих Пожирателей посадили, а Гарри Поттер стал национальным героем.

Герберт выслушал историю. Он машинально заглатывал мороженное, и сам не заметил что уже пару минут облизывает ложку. Это была действительно страшная история, из которой мальчик много чего для себя уяснил. Во-первых он осознал что здесь есть аристократы, которые относились и вероятно будут относиться к таким как Ланс, с презрением. Он узнал что и здесь существуют подонки и маньяки, которые от крови двинуты на голову. Но самое главное, что понял будущий волшебник, это то что два мира, по сути, ничем не отличаются. Так что, возможно Герберт все же сможет здесь прижиться. Правда, было одно но... Он бы никогда не позволил себе следующих вопросов, но директор обладал слишком сильным даром к расположению.

— Вы ведь рассказали мне не всю правду?

Директор широко распахнул глаза и лишний раз убедился в умственных способностях мальчика. Пожалуй, будет несколько необычно, если он попадет не на Рэйвенкло.

— Я...

— Нет-нет-нет, профессор. Я не обижаюсь и уж точно вас не обвиняю. На самом деле, мне будет интереснее докопаться до всего самому.

Дамблдор немного подумал, а потом решил что так действительно будет лучше.

— Только я попрошу тебя, мальчик мой, когда ты все узнаешь, приди сперва ко мне. И мы с тобой все обсудим.

— Хорошо профессор, — мальчик мог согласиться с этим условием, так сказать — в знак благодарности. — Но у меня есть еще один вопрос.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Почему прославляют Гарри Поттера? Ведь вы сами сказали что его родители были выдающимися волшебниками своего времени. И мне кажется, что именно их заслуга в падении Волан-де-Морта. За сегодня я узнал немногое о магии, но даже этого достаточно чтобы понять, что скорее родители применили какое-то колдовство. Нежели младенец одолел Темного Лорда.

И вновь Альбус был поражен. Это был удивительный мальчик. Удивительный тем, что напоминал Тома, но в отличие от того, был открыт. Он делился своими сомнениями и предположениями без опаски, когда Риддл предпочитал любое знание хранить при себе и использовать против всех.

— Это загадка, мальчик мой, на которую еще никто не нашел достоверного ответа. А людям проще прославлять ребенка, чем пытаться найти ответ у мертвецов.

— Но вы, наверняка, имеете свои догадки.

Альбус позволили себе улыбнуться.

— И, я думаю, ты понимаешь, что я тебе о них не скажу.

Теперь уже улыбнулся Герберт. Совсем как раньше, по поцански самоуверенно и вызывающе. Раньше он встречался с тайнами лишь на книжных странницах, а теперь буквально погрузился в один из секретов. Конечно же, однажды он найдет решение этой головоломки.

— Когда я все выясню, профессор, вам придется снова оплачивать десерт в этом кафе, — сказал Герберт.

— Не сомневаюсь, мальчик мой, не сомневаюсь.

На этом маленькое путешествие по миру магии было завершено, Альбус отвел мальчика в таверну и попросил слушаться Тома. Впрочем, увидев бесенят в глазах мальчугана, понял что это бессмысленная просьба. Герберт от души поблагодарил директора, напомнил ему про обещание оберегать друзей, и помчался на верх, где его уже ждала комната. Альбус же, поболтав со старым другом, аппарировал в Хогсмид. Он решил пешком пройтись до замка. На душе было спокойно, после утренних переживаний, все встало на свои места. Мистер Лнс был обычным ребенком, да со сложной судьбой и скорее всего непростым характером, но директор видел в нем главное — искреннюю заботу о любимых, храбрость, честность и ясный ум. Воистину ценнейшие из качеств для любого мага. Оставалось неясным одно — на какой факультет попадет столь одаренный юноша. Быть может на Рэйвенкло, или даже на Гриффиндор, хотя и на Слизерине он найдет себя, да и Хаффлпаф будет не плох. Конечно, покажет время, но все же директору хотелось бы, чтобы мальчик очутился на его — львином факультете. Быть может, они даже подружатся с Гарри. Впрочем Альубс тут же передернулся, Герберт мог повлиять на ребенка, и тогда в школе появится два Мародера, в дополнение к Близнецам. Может, стоит связаться с гоблинами и узнать расценки по ремонту. Но, чему быть, того не миновать, ведь так?

Конец интерлюдии

От усталости, Герберт не заметил как его воспоминания плавно перешли в сон. На следующее утро, мальчик проснулся свежим и бодрым. Он прекрасно отдохнул за ночь и полностью восстановился. Впрочем, и здесь крылся подводный камень. Герберет вспомнил, как в самом начале свих занятий он так много раз использовал различные заклинания, что его штормило и рвало еще несколько дней после. Так что парень твердо решил что не будет доводить себя до максимума, а будет прекращать занятия при первых признаках магического истощения. Этот термин он узнал у Тома, который приносил больному пареньку шоколад, помогающий в таких вопросах.

Закончив с утренним моционом, куда входил холодный душ, так как к теплой воде Герберт просто не привык, чистка зубов, между прочим магловской зубной щеткой и магловской пастой. После чего парнишка открывал дверь, и к нему в комнату влетали тосты и кокао. Магия — удивительная штука. После быстрого перекуса, Геб оглядел комнату. Н-да, еще два месяца назад он бы потратил на сборы не меньше трех часов, сейчас же...

— Pack! — произнес мальчик, замысловато взмахнув палочкой.

Сей же момент вещи устремились в большой, немного потрепанный сундук. Вообще, все чем обладал Ланс, было потрепанным. За исключением учебников, их, директор, скорее всего покупал на свои собственные деньги. Насчет же пособия, то при поступлении парнишка получил дюжину галеонов, а потом ежемесячно будет получать по пять. Сумма набегала неплохая, и юноша тут же поинтересовался нельзя ли парочку монет переводить в фунты и отправлять в приют. На что получил отказ, обоснованный жесткими законами.

Пара вещей таки не долетела до сундука и плюхнулась на пол. Их пришлось складывать в ручную. Вообще, заклинания запаковки было практически единственными бытовыми чарами, которые знал будущий студент. В школе они будут их проходить лишь с четвертого курса. Ну а эти, он подслушал у постоялицы и, применив тактику «умильная мордаха», упросил её бучить такой премудрости. Всего пара дней, и вуаля — шмотки сами аккуратно складывается вместительном сундуке. По первости, конечно, они летели туда новизной кучей и перемешивались, но это был лишь вопрос практики.

Закрыв чемодан, мальчик с трудом поставил его на колесики, а потом нацепил на плечи футляр, в котором покоилась разбитая гитара. С футляром тоже не все так просто. Как-то вечером Герберт практиковался, импровизируя на пяти аккордах. И когда была сыграна последняя нота, к нему постучались. На пороге стояла обворожительная молодая девушка, очень красивая и чертвоски... был бы Геб постарше, сказал бы — сексуальная. Как выяснилось, она была гитаристом в группе «Ведьмины сестрички». Мальчик такой группы никогда не слышал, а девушка подобному ответу удивилась и даже обиделась. Но когда выяснилось что мальчик рос среди маглов, то рассмеялась и растрепала ему волосы. Вообще старшие девочки всегда любили тискать красивого мальчика, как выяснилось — волшебницы не исключение. Девушка принесла из своего номера новенькую акустическую гитару и они играли до самого рассвета. А перед отъездом, девушка поцеловала мальчика в щеку, снова потискала и подарила футляр. Как говорится — с миру по нитке.

Закончив со сборами, мальчик вышел в коридор, закрыл за собой дверь на металлический, чуть ржавый ключ и спустился по лестнице. Сегодня в баре практически не было посетителей. Первое сентября — это такой день, когда выпивают либо рано утром, либо вечером. Подойдя к стойке, где как всегда стоял Том, угрюмо протиравший бокалы, Ланс вытащил ключ.

— Спасибо Том, — бармен не любил когда ему выкали. А фамилию хозяина заведения, казалось, не знала ни одна живая душа.

— Да не за что малой, — добродушно хмыкнул бармен, забирая ключ. — Ты там давай, трудись. Знания они это — лишними не бывают.

— Конечно, — кивнул мальчик. — До встречи Том.

— Бывай малой.

С этим простецким напутствием мальчик вышел из «Дрывяого котла». Лондон, будто сжалившись над своим жителями, решил устроить сегодня солнечный, праздничный денек. Вообще, странные люди, которые называют первое сентября праздником. Спросите любого, ну ладно, почти любого, школьника, и вам расскажут, как должен называться День Знаний. Бар находился не так далеко от вокзала, поэтому мальчик, посмотрев на часы, висевшие прямо на светофоре, решил прогуляться. Хотя, на самом деле, ему было жалко пол фунта на автобусный билетик. Погода располагала, светило солнце и весело трещали колесики сундука, тяжело скользящего по брусчатке. Порой, прохожие оборачивались, чтобы поближе рассмотреть странного мальчика, но ни тут же отворачивались, наткнувшись на его «босотскую» одежку. Ну и пофиг что дырки на коленках, а кроссовки просят каши, зато свежо и ничего не преет.

На вокзале контролер посмотрел на мальчика как на ... в общем, не самым лучшим образом он посмотрел. Герберт почувствовал приступ кратковременной злой обиды, но потом решил что черт бы с этим усатым мужиком. У него такая огромная родинка на верхней губе, что вероятно в нем взыграли детские комплексы и обиды. Как сказала бы грубоватая Рози — «недотрах». А вы чего хотели? В Скэри-сквер взрослеют быстро, вон, в прошлом году пятнадцатилетняя Тереза уже родила очередного воспитанника приюта... Хотя из четверки друзей пока еще никто к радостям жизни не приобщился, им то всего по одиннадцать и двенадцать лет. Дальше поцелуев не тянет.

Оккупировав самую большую тележку, Герберт скинул на неё свой чемодан и покатился к барьеру. Доброхоты постояльцы ему разъяснили что необходимо пройди через арку между девятой и десятой платформой, которая толи портал, толи барьер, короче намотано там чар, Мерлин не разберет. Толкаясь среди ленивых, никуда не спешащих горожан, мальчик с трудом прокладывал себе пусть к вожделенной цели. На часах уже было без четверти одиннадцать, а значит поезд отходит всего через десять минут. Возможно, стоило все же потратиться и сесть на автобус. Но чего уж теперь жалеть. Наконец мальчик нашел что искал. Правда перед кирпичной стеной, стояло компания рыжих людей, под предводительством полной рыжей женщины.ю Видимо мамаши выводка. Что удивительно, одето семейство было не многим лучше чем сам мальчик.

— Сегодня как-то особенно много маглов, — заметил высокий, тощеватый парнишка с надменным и всезнающим лицом. Типичный ботаник.

Лишь по этой фразе, Герберт понял, что перед ним стоит семейство магов. Хм, возможно они просто не знают как надо одеваться в обычном мире? НЕ уж то семья волшебников не может купить достойный вещи. Вопросов становилось все больше, а времени все меньше. Герберт, втянув в грудь побольше воздуха, разогнал тележку, и не обращая внимания ни что иное, рванул к барьеру. За метр до предполагаемого столкновения с кирпичной стеной, мальчик зажмурился. Но столкновения не произошло, лишь легкое ощущения движения под откос, и вот он уже на перроне.

Тут были толпы народа, и чем-то платформа 9 и &frac34; напоминала Косой Переулок. Здесь тоже что-то летало в воздухе, слышался смех, а что-то даже взрывалось. А на рельсах стоял самый настоящий паровоз. Красная, пыхтящая паром, махина. Прозвенел гудок, и тут же все засуетились. Родители обнимали своих детей, кто-то уже спешил затянуть сундук в вагон, старосты, которых можно было узнать по значкам, поторапливали народ. На секунду Герберт почувствовал укол грусти, но он мигом пришел в себя, прошли уже времена когда он завидовал тем кто может обнять родителей. Не маленький уже ведь. И все же, иногда это чувство просыпалось внутри.

Подойдя к вагону, мальчик с трудом поднял сундук, и лишь когда тот коснулся колесиками тамбура, Герберт чертыхнулся. Вот ведь зараза, мог же наколдовать эту Левиосу и не парится. Нет, однозначно к волшебству нужно привыкнуть. В проходах народа было до одури многолюдно, так что Геб метнулся в первое попавшееся пустое купе и, задвинув сундук под сидение, с радостью развалился, вытягиваясь в полный рост. Подложив руки под голову, мальчик решил заняться тем, что по его мнению больше всего подходило для поезда — Ланс уснул.

Сон его не был тревожным, но и длился недолго, ровно до того момента, пока он проснулся из-за того что кто-то слишком громко захлопнул соседнюю дверь.

— Уроды, — прошипел разбуженный мальчуган.

Но делать нечего, пришлось, потирая глаза, искать себе занятие. Бренчать на гитаре не хотелось, а вот почитать можно было. Герберт нагнулся, выдвинул сундук, открывая крышку, и достал из кармашка «Историю Хогвартса». В принципе, если не обращать внимания на некие сноски, то этот учебник вполне мог сойти за эпическое фэнтези. Битвы с драконами и на драконах, осады гоблинов и троллей, великие боевые маги, любовные интриги, просто интриги и глобальный хэппи-энд. Глобальный потому что многие погибли, но замок то еще стоит. За чтением, Геб не заметил, как начало темнеть, да он скорее всего не заметил бы и самого приезда, но тут дверь в его купе, которое до этого момента неизвестно почему не подвергалось вторжением, отъехала в сторону. На пороге показалась милая девочка с распущенными каштановыми волосами, толстыми, но изящными бровями и по детски пухлым личиком.

— Вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл её потерял и я помогаю ему в поисках, — Герберт сперва ошалел. Это была первая девочка которая могла с ним нормально заговорить, при этом не краснея и не заикаясь. Возможно, волшебники действительно чем-то отличаются. Вот только про жабу Ланс ничего не понял. — О, вы читаете «Историю Хогвартса», мне тоже очень нравится эта книга, чем-то напоминает Толкиена, — она вообще земное создание или это ангел спустившийся с небес? Но тут взгляд девушки сфокусировался на лице Герберта, и казалось девчушка проглотила невысказанное слово. Она вдруг залилась румянцем, опустила голову и пробормотала что-то похоже на «Извтзбеспво», что видимо расшифровывалось как «Извинти за беспокойство». С этими словами она резко закрыла дверь и, если верить звукам, тут же открыла дверь соседнего купе.

Герберт сокрушенно помотал головой — и здесь не будет ему покоя. Вскоре по коридорам прошлись старосты, сообщая о скором приходе поезда и о том что всем следует переодеться. Сам процесс переодевания не занял у Ланса слишком много времени. Он скинул свою ветровку с заплатками на локтях, оставаясь в одной футболке с застиранным воротничком. А поверху попросту накинул истертую черную мантию, которой с виду было лет шесть не меньше. Вот и весь нехитрый гардероб ученик.

Но поезд действительно вскорости затормозил. Все те же старосты попросили ставить вещи в купе, мол их отнесут какие-то домовые эльфы. Что это за кексы, Геб не знал, так как слова «домовой» и «эльф» для него существовали в разных плоскостях. Пребывая в когнитивном диссонансе от услышанного, Ланс на автопилоте спустился с подножки на сырую от недавнего дождя землю. Мир уже давно укрылся покрывалом ночи, и на перроне светили допотопные масляные фонари.

— Первокурсники! — мир Ланса взорвался, он чуть пригнулся и сжал в руке нож, готовясь к Третьей Мировой войне. Ну а о чем еще можно трубить таким количеством децибел? — Первокурсники! Ко мне! Не теряемся! О, привет Гарри, как дела?

Как оказалось, это была вовсе не сирена, и не радио-оповещение. Скорее всего это было великан-оповещение, так как перед толпой детей стоял бородатый гигант двух с половиной метров росту, с густой бородой, которую вполне комфортно использовать вместо зимнего ватника.

— Все в порядке, Хагрид, — отозвался парнишка, стоящий ближе всего к этому чудище.

«Стальные у него яйца», — подумал Геб, понимая, что сам он к этому викингу не подойдет ближе чем на метров пять.

— Так, все за мной!

И народ покорно двинулся. Еще бы, такому не подчинишься, так потом тебя натуральным образом в землю вобьют. Одним плевком. Первокурсники спустились по склону, и самые чуткие носы могли почувствовать озерную влагу. Так оно и было, процессия гномов под предводительством Гендальфа Черного, остановилась у самой кромки озера, искрящегося в свете полной луны. Красиво.

— Садимся, это, четверо по лодкам!

С лексикой у огромного мужика, а как его еще назовешь, было явно туго. Но, зато, Тайсон бы обосрался от зависти, только взглянув на эту многопудовые кулаки. Если про большие можно сказать что сгодятся для забивания свай, то эти в качестве стенобитных таранов сойдут. Герберт, сглотнув комок, аккуратно опустился в лодку и собирался прикинуться трупом. Такого ножиком не возьмешь, его, скорее всего, и смертным заклинанием не возьмешь. Только тяжелая артиллерия спасет ситуацию.

В кампанию к Герберту затесались исключительно мальчики, девочки, как всегда, лишь взглянув на мальчика, краснели и спешили отойти в сторону. Собственно, парнишка уже давно к этому привык. Но все же питал надежду, что где-нибудь есть нормальная леди, скажем — как Рози, которая не будет старательно проглатывать свой язык в его присутствии. А попутчики, кстати, были колоритными. Двое высоких, плотных паренька, которым самое место в будущем работать вышибалами в притоне, и хлипкий белобрысый... педик. Не, ну действительно на слабозадого похож. Ланс непроизвольно поморщился и попытался отодвинуться подальше. Но дальше была только вода, а плавать как-то не хотелось. В это время слабозадый, в компании своих дуболомов распылялся на тему — «расчленить этого лесничего, который живет в хижине на карюю леса». Герберт понял что гомик еще и дурак, хижина на краю леса это все равно что аттракцион — зайди не вернись. Ну уж нет, такого фрукта нужно обходить с почтительного расстояния выстрела снайперской винтовки.

— Пригнитесь!

Герберт, если бы мог, вообще себе голову отсек, лишь бы не нервировать этого людоеда. И все же совет пригодился, они как раз проплывали через какую-то расщелину, а уже через мгновение по водной глади пронеслись восхищенные вздохи. Там, на скале, возвышался замок. Он сиял огнями витражей, многочисленные башни прорывались к небу, а древняя каменная кладка казалось помнила самых первых волшебников. Древний и величественный, красивый и воздушный, обитель магов и школа для волшебников. Ожившая мечта любого ребенка, хоть раз бравшего в руки фэнтези. Да, в таком учиться будет в кайф, но, конечно же, его обязательно нужно исследовать. Сколько потайных ходов хранят эти стены, сколько тайн зарыты в пыли и преданы забвению. Кажется, Лансу будет чем заняться следующие семь лет.

Вскоре лодки пристали к берегу, и дети поднялись по лестнице, вырезанной в камне. Лодочный причал остался далеко внизу и превратился в размытую коричневую точку. Возможно, через пару годиков, если Гебу приспичит произвести впечатление на леди, то самым оптимальным решением будет пробраться сюда ночью, и увести одну из шлюпок. Вот такой вот несложный рецепт свидания высшего сорта.

Первокурсников провели через небольшую аллею, в центре которой стоял фонтан, а по бокам она была окружена колоннами, потом были пропущены центральные вороты, нынче открытые на распашку, затем главные ворота и вот ни в холле. Да, это был как портал в средневековье. По углам рыцарские доспехи, начищенные до зеркального блеска, на стенах картины, уходящие рядами под потолок, мраморные ступени и факелы, почему-то не коптящие кладку. Великан же, оставив детей в гордом одиночестве, удалился в неизвестном направлении. Герберт в очередной раз съежился. Если эта махина обладает навыками ниндзя, то вопрос выживания серьезно осложняется. Возможно, придется применить всю науку, так тщательно впитанную с кровью на улицах Скэри-сквер. Но все мысли тот час улетучились, когда сквозь стены стали проходить призрачные фигуры, плывущие по воздуху. Привидение. Бога. Душу. Мать. Это были настоящие привидения. В голове Ланса заиграла музыка, и кто-то выкрикнул заветное «Ghostbasters». Мда, эти парни сейчас бы пришлись очень кстати.

— Это ваша жаба? — раздался строгий голос.

— Тревор! — крикнул пухлый мальчик и бросился к лестнице.

— Меня зовут профессор МакГонагалл, я заместитель директора, декан Гриффиндора и преподователь Трансфигурации, — как и во всех школах, здесь, скорее всего, была нехватка персонала. — Сейчас вы пройдете в Большой Зал, где состоится ваше распределение. Выбранный факультет, станет для вас домом на следующие семь лет. Вы будете вместе есть, спать и учиться. За успехи будут начисляться балы всему факультеты, а за нарушения и неудачи, сниматься со всего факультета. В конце года будет подведен итог и факультету победителю вручат Кубок Школы. Это очень почетная награда к которой должен стремиться каждый. А сейчас — приготовьтесь.

Ничего нового Герберт для себя не узнал. Как жил в общаге, так и будет жить в общаге. А жизнь в общаге, опасны и интересна. Опасна потому что ты отвечаешь только за себя, а преподы как всегда не знают и половины что творится внутри, ну а дети зачастую жестоки и беспощадны. Короче, зоопарк отдыхает, а здесь еще и каждый поголовно вооружен. То еще местечко, кажется Скэри нервно курит в сторонке. Неудивительно что маги выжили в эпохи инквизиции, таких битых жизнью матерых волчар огнем не возьмешь. Здесь нужно с умом подходить, врубать Red Button, так сказать.

Вскоре, двери зала открылись и дети ровным строем, будто на марше, вошли в древнюю обедню. И снова свист восхищение пронесся среди новичков. Удивительноый заколдованный потолок, не просто отображающий, а будто являющийся этим самым небом, захватывал воображение. Под куполом, плыли черные облака, светили ясные звезды и изредка подмигивала выглядывающая луна. По воздуху плыли свечи и все было пропитано ощущение настоящей сказки. Всего, кстати, в зале находилось четыре стола. Каждый со своим цветами и под своим флагом. А у северной стены, стоял пятый, за которым сидели профессора, их было все же не мало, но справиться с почти четырьмя сотнями учеников... Возможно дисциплина, по большому счету, сдерживается именно страхом отработок и снятыми баллами. Хитро, ничего не скажешь.

Мимо прошелестела мантия, а на возвышение перед преподавательским столом вынесли стул, на котором лежала древняя остроконечная шляпа. МакГонагалл стояла рядом и держала в руках свиток. Сперва ничего не происходило, а потом шляпа начала... петь. В принципе у неё это неплохо получалось, учитывая что у неё не могло быть слуха и голосовых связок, но видимо перед тысячелетним опытом, даже это — сущие пустяки.

— Сейчас, я буду зачитывать ваши фамилии. Когда вы услышите свою, подойдите, сядьте на табурет и оденьте шляпу.

На словах — ничего сложного. А вот подвергать свой мозг зондированию, Гебу как-то не очень хотелось.

— Эббот Ханна!

Вперед вышла немного нескладная девчонка с пухлыми личиком, она дрожащими руками нацепила на себя головной убор.

— Хаффлпаф! — выкрикнул кусок материи.

Девочка радостно взвизгнула, положила шляпу на табурет и помчалась к столу, стоявшему под гербом с изображением барсука. Аплодировал весь зал, кроме Слизеринцев, но громче всех рукоплескали сами барсуки. Ну и тут понеслась. Больше всего народу уходило либо ко львам, либо к барсукам. Что, согласитесь, комично, получается любо храбрец, либо простофиля. Хотя, в истории Хогвартса, было сказано что барсуки отличаются верностью семье и друзьям, но за частую это воспринимается обществом как глупость и наивность. Вот отсюда и пошла кривотолки на тему тупых Хаффлпафцев. Еще был любопытный факт — если кто-то садился к змеям, то хлопали лишь змеи, а зал презрительно кривился. Видимо не любили здесь зеленые цвета в одежде. Самому же Гебу было глубоко наплевать какую эмблему носить.

— Ланс Герберт!

Вздохнув и собрав нервы в кулак, Герберт вышел вперед и по залу пронеслись волны каких-то вздохов и ахов. Ну да, опять все по новой. Подставы от парней, хихиканье и перемигивания девчонок, тисканья старших девушек, видящих в нем разве что не плюшевую игрушку. Но и плюсы определенно будут. Можно даже сейчас првоерить. Геб применил навык «умильная мордаха», направив всю его силу на заместительницу директора... Эффект был равен — пшик. Та посмотрела на него строгим металлическим взглядом и указала на табурет. Стальная леди, видимо тоже с яйцами. Возможно, не все так просто в Датском королевстве и придется провести еще несколько дней у зеркала работая над усилением «мордахи».

— Очень любопытно.

— Кто здесь?! — испугался мальчик.

— Не кричите, молодой человек, я же не глухая, — теперь Геб мог различить недовольный женский голос.

&shy;— Вы шляпа? &shy;— спросил наивный чукотский юноша.

— Как грубо — указывать другому на его недостатки. Да, я шляпа.

— Эм, простите мадам, эээ, мэм, то есть мисс, арх — миссис.

В голове у мальчика зазвенел веселый смех.

— Успокойтесь, мальчик мой, я не собираюсь, как вы наивно полагаете, прожигать вам мозг.

— Тогда ладно.

— Ну раз с этим мы разобрались, полагаю стоит приступить к распределению. Ум, да, я вижу. Вижу острый ум, вижу отвагу, но больше всего я вижу любви и верности, вам ведь уже говорили об этом да? Но мне жаль, мальчик мой, ты бы идеально подошел для Хаффлпафа если бы не твое желание быть сильным. И, быть может, будь ты чистокровным волшебником, то смог бы воплотить его на барсучьем факультете.

— А как вы узнали что я маглорожденный? — вдруг встрепенулся юноша. — Вы знали моих родителей?

— Нет, но я могу их видеть в тебе. Разве ты не знал? Наши близкие всегда рядом, они живут в сердце и памяти, помогая в нужный момент.

— А куда вы тогда смотрите, в сердце или в память?

И снова этот звонкий, будто девичий смех.

— Да, вороний гоблин себе все локти изгрызет, когда узнает насколько ты умен и что ты не попал на Рэйвенкло. Нет, мальчик мой, я тебе не скажу куда я именно смотрю, не стану тебя лишать очередной загадки. Но я вижу ты хочешь узнать про родителей. Что ж, мы и так много времени заняли своим разговором, так что пусть подождут еще пару минут. Мама твоя была прекрасной женщиной. Прекрасной и внутри и снаружи, а это поверь старой шляпе, редкое сочетание. Она было доброй, любящей и отзывчивой, но наивной и доверчивой. И уж упаси боже, конечно она не была шлюхой. Но, как ты возможно уже догадался — она была маглой.

— А отец?

Шляпа некоторое время молчала.

— Он не был волшебником. Впрочем, малыш, я бы рассказала тебе еще, но чувствую в зале напряжение, народ есть хочет, а мы тут с тобой языки полощем. Итак, как я уже сказала, будь ты чистокровным, может и сгодился бы на Хаффлпафе. Но сейчас... Нет, раз уж ты жаждешь силы, т место твое на другом факультете. Но предупреждаю — будет сложно, даже очень.

— Я справлюсь!

— Слизерин! — выкрикнула шляпа.

По залу пронеслись отчетливые разочарованные девичьи вздохи, которые были прорежены вздохами радостными и тоже девичьими. Герберт снял шляпу, смахнул с неё пыль,и почему этого никто раньше не сделал, и положил на табурет. На мгновение он встретился взглядом с МакГонагалл и в глазах профессора он увидел сильнейшее беспокойство, почти страх, впрочем, скорее всего ему просто показалось. Повернувшись к змеиному факультету, собирая всю храбрость в кулак, и увещевая себя что он уже стрелянный воробей и кучки изнеженных аристократов не испугается, Ланс прошел свою «Зеленую милю». Когда он сел на свободное место, то ему пришлось пожать несколько рук, ответить на пару улыбок и лишь после этого парня оставили в покое. Как раз за ним, к табурету шел тот самый белобрысый гомик. Шляпа еще не успела опуститься ему на голову, как уже истошно завопила Слизерин, будто боясь прикоснуться к его тыковке. Оно и понятно... Пока парнишка, сияя словно начищенный унитаз, топал к столу, Геб рассматривал стол преподов. Каждый, как на подбор, был колоритнее другого. Здесь и мужик в тюрбане с нездоровым блеском глаз, и сальноволосый ублюдок (ублюдков Ланс, за одиннадцать лет жизни в Скэри-сквер, научился отличать на раз-два) и добродушный карлик в пенсне, и полноватая миловидная старушка и еще когорта разных кексов. Но на самой большой и украшенной табуретке сидел Дамблдор. Когда они встретились взглядами, директор вопросительно приподнял правую бровь, в ответ на это Ланс просто пожал плечами и получил одобрительный кивок. Немой диалог был закончен, консенсус достигнут, заседания объявляется закрытым, прошу на гульбище.

— Привет, меня зовут Драко Малфой, сын Люциаса Малфоя, а как зовут твоих родителей.

Герберт чуть было воздухом не поперхнулся. Возможно, просто возможно, даже дети магов имеют свои прибабахи. Вот этот белобрысый, распыляя свои слабозадые флюиды, либо решил подкатить, либо действительно считает что важнее узнать, как зовут родителей.

— Меня, — Геб сделал ударение на этом слове. — Зовут Герберт Ланс, а родителей — понятия не имею.

И в ту же секунду, когда были произнесены эти роковые слова, весь стол Слизерина, как по команде повернулся к Гебу. Возможно, ни пытались загипнотизировать его или банально смутить, но мистера Ланса, даже женская баня смутить не смогла, наоборот — было весело.

— То есть как, понятия не имеешь? — спросил какой-то рослый парень со значком старосты.

— Приколи — бывают в жизни огорчения. У меня вот такое вот. В жизни своих предков не видал.

— Так ты...

— Ага, приютский я.

Над Слизерином повисла тишина, которую нарушил белобрысый он вдруг резко отодвинулся и сморщился, будто рядом с ним кучка дерьма.

— Грязнокровка, — прошипел он.

Странно, Герберт думал что это слово реально оскорбит его, ну или как-то заденет, но... нет, ничего такого. А вместе с гомиком, отодвигались и остальные, уже через пять минут вокруг парня была создана зона отчуждения и его попросту перестали замечать, правда изредка бросаемые взгляды в его сторону, обещали веселенькую жизнь. Но особенно парнишке не понравилось как на него посмотрел сальноволосый. С легким опасением, маленькой ноткой презрения и просто тонной превосходства. Кажется, Ланс нашел того самого препода, который есть у каждого, того препода, которого проще удавить, чем сдать ему зачет, или еще хуже — экзамен. Того препода, с которым на ножах с первой секунды знакомства. Но философия философией, а жрать охота. Именно поэтому когда Дамблдор взмахнул руками и столы заломились от явств, Герберт набросился на еду как оголодавший лесной кот, коим он, собственно и был. Вокруг дносилсись презрительные шепотки и фырканье. Ох уж эти аристократишки, едят с таким чванством, будто на приеме у Её Величества, вилочкой надрезают кусочек, который ноздрей втянуть можно. Неудивительно, что в районе Ланса еда заканчивалась с поразительной скоростью, и самым голодным приходилось просить передать с другого конца стола. Но в данный момент Герберта это мало волновало. Как говорят в приюте — наедаться надо разом, на неделю вперед, ибо хрен знает когда тебе еще одна пайка выпадет. Вот и сейчас, уплетая одновременно куропатку, эскалоп и какую-то сардельку, Ланс запивал все это дело апельсиновым, томатным и яблочным соком. Поочередно естественно. Впрочем, у него был достойный конкурент — какой-то рыжеволосый парнишка со стола грифов, точил с такой скоростью, что с ним бы и Кэвин не поспорил, а тот знатный едок.

Когда дело дошло до десерта, Герберт был готов взвыть, места в желудке почти не оставалось. Но это еще не значило проигрыш парнишки. Наоборот, он расстегнул пуговицу на драных джинсах, и открыв в себе второе дыхание, набросился на кремовый торт, вливая в себя галлоны горячего шоколада, не такого вкусного как у Фортескью, но все же. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, а бесплатная кормежка уж тем более. Когда многие уже разомлели, а в Геба не влезал даже кусочек буше (п.а. кто не знает — пирожное такое), Дамблдор снова взмахнул руками, аннигилируя еду и попросил старост отвести народ по своим гостиным. Герберт, пыхтя и дыша через раз, кое-как поднялся и потопал вслед за потоком своих новых сокурсников. Сейчас, все о чем он мог мечтать, это о более менее мягкой кровати, не самом прохудившемся одеяле и хоть какой-нибудь подушке.

Слизеринцы спустились по каменной лестнице в темные подземелья, где, несмотря на тепло, иногда пробегал холодный ветерок, заставлявший потуже кутаться в мантию. По стенам стояли уже спящие портреты, которые шипели на студентов, когда старосты светили им в глаза Люмосом. Путь среди извилистых коридоров и хитро сплетения поворотов, прочно закрепился в голове Геба, на сытый желудок, думалось просто отлично. Процессия остановилась около стены, между двумя гобеленами, староста с седьмого курса сделал шаг вперед и произнес:

— Превосходство.

В ту же секунду, стена замерцала и сделалась прозрачной. Господа студенты резво завалились в гостиную. А здесь было даже уютно. Множество столиков, окруженных удобными креслицами, обитыми зелеными ситцем, пара широких диванов, стоящих друг напротив друга, пылающий камин, вокруг которого находились четыре (видно элитных) диванчика, рассчитанных максимум на двоих. Где-то в дальней части, виднелись ступеньки, а за ними длинный коридор, разделяющийся на два рукава. И дураку было понятно — правое, для девочек. Зевнув, Герберт плюхнулся на кресло, стоять не было ни сил не желания. Сон, словно хищный кот, подобрался и пригнулся, готовясь к стремительному прыжку.

— Убирайся, — прошипел кто-то рядом. Открыв глаза, в размазанном пятне был мгновенно опознан Драко Малфой. — Убирайся, шваль, я не собираюсь спать в одной комнате с паршивой грязнокровкой.

Гомику вторили согласные голоса, обстановка накалялась, Ланса брали в кольцо недовольные блюстители чистоты крови. Короче, аристократам наступили на любимую мозоль.

— Меня тоже не прельщает жить рядом с пидарасом, — пожал плечами Герберт, сжимая в кармане мантии свой нож.

— Ах ты! — Малфой выхватил свою палочку и направил прямо в лицо Гебу. Тот уже был готов проверить брюхо мага на прочность своей бабочкой.

— Мистер Малфой, — произнес кто-то тихо, но очень, как бы сказать, кровожадно, даже скорее «крове обещающе».

В гостиной тут же наступила гробовая тишина. Появление сальноволосого вызывало настоящий фурор. Бывшие гоп-стопщики и криминальные личности, прикинувшись хомячками, вжали очко, ставшее размером с точку. Кажется, решил Герберт, этот тип местный авторитет. А вообще личность мужика, с горбатым длинным носом, строгим выражением лица, ехидной ухмылочкой, черной мантией, похожей на сложенные крылья летучей мыши, внушала некую здоровую опаску. С таким стоит быть осторожнее.

— Мистер Малфой, я не потерплю никаких между усобиц на своем факультете, — а он оказывается еще и декан. Кстати, спорить никто с этим мужиком не смел. Действительно — авторитет. — Вам мало того что против Слизерина настроены все и вся в этом замке? Вам еще и внутренние разборки нужны? Предупреждаю сразу, любой, кто будет замечен в притеснении своего однокурсника, узнает на себе всю степень моего недовольства. Я надеюсь вы еще не забыли основные принципы Слизеринца? Если да, освежите их в памяти за эту ночь, потому как с завтрашнего утра, я надеюсь увидеть в вас в более подходящей форме, нежели лицезрел сейчас. А теперь, всем настоятельно рекомендую отправляться спать. Старосты — утром ко мне за расписанием.

Мощный мужик, хоть и ублюдочный, всем припесочил, всем прописал, а вроде ничего и не сказал, видать — опыт. Но делать нечего, над идти, да и к тому же заснуть посреди коридора, перспектива не из самых приятных. По первой прикидке, первокурсников у зеленых было не так много. Четыре парня, не считая Ланса и четыре девушки. Всего — девять человек. По коридору шли в тишине, но Геб буквально ощущал, как спину прожигают недовольные взгляды однополчан. Кстати, большинство старших так и остались сидеть в гостиной, видимо утром у кого-то будет сильно болеть головы... а у самых везучих приятно ныть несколько пониже. Ланс даже хмыкнул, все как и в приюте, ничего не поменялось.

Комната первокурсников внушала уважение. Нехилое помещение, пять неслабых кроватей с балдахинами, пять платяных шкаф, столько же тумбочек и полок. У каждой кровати стоял сундук, а у кровати Ланса еще и футляр с гитарой. Герберт почесал макушку и так и не нашел ответа, на вопрос как они выяснили сколько именно парней поступит на факультет, когда успели принести вещи и еще многое другое. Так же было странно — наличие окон, выходящих на Запретный Лес. Геб мог поклясться, что они спустились достаточно глубоко и никаких окон в помине быть не может.

Быстренько раздевшись и скинув одежду на лучшую вешалку в мире — стул, Ланс забрался на перину (!), накрылся теплым (!), мягким(!) одеялом, поворочался на чистой(!) простыне, улегся на пуховую(!) подушку и почти мгновенно заснул.

— Присматривай за своей спиной, грязнокровка, — как нетрудно догадаться, петушок запел. — Снейп не всегда будет тебя прикрывать.

— Ой, да иди ты на ху..., — договорить бывший предводитель самой молодой банды Скэри-сквера не успел, так как Морфей поднял его на заботливые руки и унес в мир воздушных замков и бесплатных хот-догов.

Глава 3

1 октября 1991 г. Хогвартс.

Герберт медленно спускался по коричневой, будто лишь недавно покрытой лаком, лестнице. Он осторожно, шаг за шагом, спускался все ниже и ниже. Нет, он не прятался, хотя и следовало бы — пять минут назад перевалило за полночь, и значит Филч не только вышел на тропу войны, но и явно наточил тамогавки. Нет, дело было вовсе не в этом. Просто, буквально намедни, Гею чуть ногу себе не сломал, когда одна зловредная ступенька взяла и исчезла прямо у него под ступней. Вообще, раньше Ланс полагал что страннее крыльца приюта, лестницы нет, но Хогвартс явно мог дать фору и крыльцу, и спуску в подвал, и много чему еще. Здешние лестницы, казалось, не взлюбили сироту и постоянно старались привести его не туда куда нужно, частенько убирали ступеньки из-под ног, да и вообще вели себя исключительно по свински.

Вы, возможно, спросите, что же тогда здесь забыл мистер Ланс. Скажу лишь пару слов — древний замок, ночь, авантюрно настроенный мальчик. Короче — идеальный рецепт для поиска приключений на пятую точку. Но вообще школа нравилась мальчику. Вот, всего месяц назад...

— Бежим! — донеслось эхом.

Геб замер, наивно полагая что это знаменитые Близнецы. А если это они, то надо срочно запрыгивать вон в то рыцарский доспех и не дышать. Но нет, прямо из поворота на парня выбежали три гриффиндорца. Здесь был небезызвестный Гарри-очки-велосипеды-Поттер, Рональд Уизерспун, или Узрипун, или Уизелмун, короче что-то на «Уи» и с «з» по середине. И, что буквально ошарашило бывшую басоту — Гермиона Дэнжер, пардон — Грейнджер. Великая заучка, ходячая энциклопедия, мисс Поднятая Рука, и любимица всех преподавателей. Ну, кроме Снейпа конечно, тот кроме своих сальных волос вообще никого не уважает.

— Чо за кипишь? — удивился Геб, когда троица взбежала на его лестницу.

Ребята на секунду остановились, переглянулись, а потом слово взял Поттер, и какое слово...

— Филч, — полу прокричал, полу прошептал местный Герой.

Герберт на мгновение завис, пропуская за себя бегущих однокурсников, а потом развернулся и ринулся следом за ними. Четверка малолетних преступников, а именно так их охарактеризовал бы завхоз в случае поимки, петляла словно зайцы на убое. Они со спринтерской скоростью форсировали три лестницы, вбежали на третий этаж и буквально влетели во мглу, не освященную факелами. Которые, что удивительно, никогда не чадили. Но так или иначе, каждый из детишек, буквально затылком ощущал своего преследователя. И пот градом катился по их спинам, стоило лишь представить какой разнос устроят деканы и сколько баллов слетит с факультета за ночные бдения. А расценки были весьма суровые, от двадцати пяти и до пятидесяти. В зависимости от того, какой сон видел декан, когда его будили чтобы принести радостные вести.

Наконец ребята завернули в какой-то поворот, но это оказался тупик, в конце которого виднелась крепко сбитая дубовая дверь, с железными полосками на верху и внизу. Такую не всяким тараном прошибешь. Поттер, буквально подлетев к двери, дернул за ручку и обреченно выдохнул.

— Заперто, — с уверенностью висельника, произнес он.

Герберт скривился и уже собрался вскрыть замок, понятное дело — магией, отмычки он оставил в сундуке. Но его опередила Гермиона. Она резко выхватила свою палочку и прошептала.

— Alohomora.

Раздался щелчок, а за спиной уже слышались шаркающие шаги. Ребята тут же юркнули в открытое пространство, еле-еле освещенное неполной луной, чей свет пробивался через окно у самого потолка огромной комнаты. Закрыв за сбой дверь, Герберт облегченно выдохнул. Звук шагов замолк, а потом завхоз будто выбежал прочь из коридора. Темноты боится, что ли. А вообще, у Геба не сложились отношения с этим любителем кошек, вернее одной — миссис Норрис. Не, ну представьте, он даже не шифруется, зоофил треклятый, даже кошку «миссис» обозвал. А отношения не складывались все по той же, весьма тривиальной причине — завхоз был страшен как дитя ошибки генного инженера, ну а Ланс... Короче у старика взыграли детские комплексы, обиды и простая человеческая зависть. Малого того что малой маг, так еще и красавчик. Бедный сквиб, небось, все локти сгрыз.

— Мама, — пропищал кто-то.

Герберт скривился и повернулся к Рону. Зря. Пока мальчик поворачивался, то заметил нечто, нечто приоткрывшее сразу шесть глаз и смотрящее в упор на ребят. Это нечто в холке достигало метров трех, имело три огромные клыкастые пасти, любая из которых могла заглотить Геба не жуя. В общем, Ланс увидел огромного трехглавого пса. Его колючая, серая шерсть,н е могла скрыть бугрящиеся, словно валуны, мышца. Из пастей доносилось затхлое амбре с душком гнилого мяса. А желтые клыки сабли, были размером с древко метлы.

— Пизде...

— Бежим! — крикнул Поттер и ребята тут же выскользнули в резко открывшуюся дверь.

В след им доносилось глухое рычание, лязг цепи и бешенный лай. Одна из морд чуть не откусила рыжему задницу, но все же нарушители успели выскользнуть, а Геб припечатал дверь Колопортусом. Дети упали кто где стоял, ноги не держали никого. Нет, Ланс уже был близк к смерти, например когда его ткнули ржавым ножом, а врачи потом разводили руками, недоумевая как это не случилось заражения крови. Или когда его взяла в коробочку, на одной из узких улочек, или... да еще много или. Но никогда юноша не сталкивался с настоящим животным ужасом, рвущим его душу на мелкие части.

— Что это была за хрень? — прохрипел Герберт.

— Цербер, — Гермиона произнесла это с таким презрением и высокмерием, что главный Летучий Мышь Хога нервно курит в сторонке. Мол, как это можно не знать что гигантская трехглавая псина, это цербер.

— Спасибо мисс очевидность, — скривился Геб. — А я то наивно полагал, что это жертва Чернобыля.

— Но...

— Тебе что-нибудь говорят слова — риторический вопрос?

— А что такое Чернобыль? — отозвался Поттер.

— А что такое Цербер? — вторил ему рыжий.

Герберт закатил глаза и хлопнул себя ладонью по лицу. Это уже переходило все рамки.

— Все, господа алкоголики, рецидивисты и тунеядцы, я спать, — с этими словами Геб поднялся на ноги, отряхнул свою и без того не самую чистую мантию и уже собрался было топать на выход, но его окликнули.

— Откуда нам знать, что ты всех не сдашь?

Обернувшись, парень увидел как рыжий наставил на него свою палочку. Нет, даже у идиотов бывают пределы тупизма. Но видимо Уизел был исключительным дураком, который в своем дебилизме не знал границ.

— Потому что, мой дорогой детектив Коломбо, чтобы сдать вас, мне придется рассказать, как я оказался ночью в Запретном коридоре. Компренде?

— Чего?

— Гермиона, — вздохнул Геб. — Переведи.

— Он нас не сдаст.

— А ну тогда ладно, — кивнул рыжий и уже стал убирать палочку, в то время как Поттер задумчиво смотрел на дверь, но вдруг храброго гриффиндорца осенило. Он снова вскинул свое оружие и даже принял боевую позицию. — Стойте, он же Слизеринец, ему нельзя верить.

Ладонь Герберта снова поздоровалась с лицом. Нет, он не подвластен стереотипам и вообще уважает свободомыслие. Но когда Малфой начинает распыляться на тему тупых алознаменных в целом и убогом Уизеле в частности, порой так хочется поддакнуть.

— Все, я сваливаю из этого дурдома.

Игнорируя брюзжание Рона, Герберт развернулся на сто восемьдесят и зашагал по направлению к лестницам. На мгнвоение он вновь замер, когда услышал слова Поттера о том, что тот видел люк под Пушком. Ланс лишь покачал головой и мысленно пожелал им удачи. Наверняка грифы состряпают какую-нибудь убойную теорию и начнут свое архиважное расследования, в целях причинения добра и нанесения справедливости. Им же не докумекать что такой огромной твари, просто необходимо куда-то срать. Ну а лучшего ученика Хогвартса, коим себя величал мистер Бэмбифэйс, не получивший за этот месяц ни одной отметки ниже «П», ждала столь вожделенная перина. Нет, ну вы подумайте только — настоящая перина.

30 октября 1991г. Хогвартс.

— И тогда великий гоблин Гнилозуб, поднял оденец выкованный в крови его предков, сверкающий подобно отраженному лучу полуденного солнца, острый как первая любовь, поразившая сердце сельского пастушка. И опустил он его на голову врага заклятого, врага страшного, врага бесчестного, врага хитрого и подлого. И отразил враг меч великого гоблина Гнилозуба, щитом своим, огромным, словно гребень скалы, отколовшийся в шторм, крепкого, как стены златокупольной Трои. И сделал шаг назад великий гоблин Гнилозуб, но не померкла отвага в сердце его, не залился он позорным страховым потом, а лишь крепче сжал меч свой, острый как...

«Держись братан» — думал Герберт. — «Осталось немного, совсем капельку»

— И был страшен тот бой. Ни одна из сторон не желала отступить, не желала отдавать врагу не пяди священной земли. Земли их предков, заботливо взращенной, как взращивает мать возлюбленное дитя. И тогда, великий гоблин Гнилозуб и враг его, враг страшный, враг бесчестный, хитрый и подлый, вновь сошлись в лихой сече. Сверкали их оружия и кровь лилась потоком. И небо вторило их битве. Гремящий гром сотрясал землю, раскалывая её, как колит белка свежий орех. И молнии сверкали, подобно серебряным аспидам, устремившимся в отчаянном прыжке...

«Нет, я не выдержи, это невозможно выдержать» — буквально плакал один голос. — «Терпеть. Терпеть!» — надрывался другой.

— И тогда поднялась волна гнева в душе великого гоблина Гнилозуба. Сжал он оденец свой со страстью пылкого любовника, многие декады не видавшего любовь жизни своей. И применил великий гоблин Гнилозуб тайное знание его рода. Знание страшное, знание опасное. И отразил враг то знание, знанием своим, знанием бесчестным...

И тут прозвенел школьный колокол.

— Heeeeeeeeeell yeaaaaaaaah! — выкрикнул Герберт, резко поднимаясь со скамьи.

Повсюду, в этом сонном царстве, которое вы всегда сможете найти, посетив урок Истории Магии, просыпались люди. Вряд ли кто-то из них сможет отчетливо сказать, проснулись они от адского вопля своего однокурсника, или от колокола, который звенел в начале и в конце каждой пары. Радостный Герберт, сдергивая скотч, приклеивший веки к бровями, покидал письменные принадлежности в тертую, с потрескавшейся коей, сумку и первым вылетел в коридор. Там он приложил ладонь к носу, дыхнул и уважительно кивнул. Спустя пару минут из кабинета стали выбираться заспанные и сонные Слизеринцы и Гриффиндорцы. Уж в чем они были солидарны, как, впрочем и вся школа, так это в том что не спать на уроках Бинса невозможно. А исключения в виде двух вороньих батанов и двух батанов грифов(Перси и Гермиона), и еще батана Хаффлпафа (Седрика Диггори), лишь подтверждают правило. Поэтому когда Лаванда Браун, поспорила с Гербертом, никто не верил в победу последнего, пророча ему участь раба на неделю, что было условием поражения. Рядом с Гебом уже собралась немалая толпа из почти двадцати человек.

— Ну, Гермиона, — ухмылялся Геб. — Скажи Лаванде — спал я или нет.

Браун, миловидная девчушка с яркими, карими глазами и уже намечающейся фигуркой, сострила молительную мордашку. Но главная заучка была непреклонна.

— Нет, — словно обрубила Грейнджер, недовольная тем что её втянули в это ребячество. — Не спал.

— Ладно, — сокрушенно помотала головой Браун, но все девушки, стоящие рядом, подметили как та улыбается. — Проиграла, значит проиграла.

Подойдя Лансу, девочка поднялась на цыпочки, и уже сбиралась было чмокнуть мальчика в щеку, но Геб резко развернулся на пятках и поцелую пришелся в губы. Длился он недолго, но парень был доволен нехитрой шуткой. Правда через мгновение чей-то острый кулачок впечатался ему в ребра.

— Дурак! — выкрикнула покрасневшая Браун, глаза которой, впрочем, светились явным удовольствием от маленького прикола.

Парни смотрели на слизеринца с явной завистью, а Драко с презрением, под которым была прочна скрыта все та же зависть. Девушки на Браун с завистью, хотя Гермионе казалось было пофиг все, что на прямую не касалось учебы и выполнения домашнего задания.

— Возможно, теперь ты не будешь храпеть на уроке, — прокомментировала отличница ситуацию.

— Я не храплю, — возмутился Геб. — Но даже не надейся, что я опять пойду на подобный подвиг. Даже поцелуи всех девчонок школы не заставят меня так мучить свой бедный, слабый организм, — Ланс притворно всхлипнул и тут же, выпрямившись, снял иллюзорную шляпу и поклонился. — Я склоняюсь перед вами миледи, ваша стойкость не знает равных. Чары Бинса соскальзывают с вас как с гуся вода.

— Позер, — фыркнула Грейнджер и обняв учебник по трансфигурации, словно тот был скрижалями завета, отправилась дальше по коридору, отчетливо чеканя шаг.

Народ, кто смеясь, кто перешептываясь, двинулся следом. Межде первыми уроками была слишком короткая перемена, которой хватало как раз чтобы добраться до следующего кабинета, а опаздывать к Железной леди, не хотел никто. Браун, стрельнув глазками на Ланса, который уже пожалел о маленькой авантюре, догнала свою подругу — одну из близняшек Патил и хихикая, скрылась за поворотом. Герберт остался один рядом с кабинетом, в котором профессор-привидение летало по кругу, что-то бурча под свой призрачный нос. Никто не ждал Ланса. Несмотря на то что он был всеобщим любимцем, друзей так и не завел. А об авантюре парень пожалел, потому как теперь Браун надумает себе невесть чего, а потом пойдут проблемы, шепотки и прочее. Пожалуй, следующую неделю, стоит больше времени проводить в библиотеке в своем классе. Подхватив сумку, и привычным жестом заткнув палочку за пояс, Геб направился в класс трансфигурации, по дороге придаваясь воспоминаниям.

Первая неделя была самой, как бы сказать — ошеломляющей. Уже на следующее утро, Герберт, сидя за столом своего факультета в той самой зоне отчуждения, начал сильно сомневаться в разумности волшебников. Ну а как иначе? Не успел он десть свою овсянку, как в окно начали влетать совы. Нет, ну ладно бы они после трапезы почту приносили, но не прямо же во время процесса поглощения пищи. А ну как нассут, или насрут, прямо в тарелку? Ну да ладно, зато парнишка получил таки свой подарок. Дамблдор, вместе с огромной пичугой, прислал ему талмуд с таинственным названием «Нумерлогия, Составь свое заклинание». Но на этом приятности не заканчивались, в посылке оказалась вторая книга. Она была не так велика, всего странниц триста, и называлась «Руны». А в приложенном письме, Дамблдор объяснил что эти два труда нельзя читать по отдельности, иначе это будет Сизифов труд. Мальчик поблагодарил доброго дедана счастливой улыбкой и кивком головы, а тот незаметно поднял бокал, показывая что благодарности приняты. Но начать изучение мальчику не было суждено. Во-первых, открыв книгу, он увидел огромную фигу. На осознание лишь первой главы, он истратил десять футов пергамента, две чернильных банки, и кучу времени. А запомнил всего три формулы и решил лишь два задания. В общем, предмет оказался хоть и жутко интересный, но архи сложный. Так что парень решил не торопиться, и идти потихонечку, а на третьем курсе обязательно взять в дополнительные предметы Нумерология и Древние Руны.

Впрочем, была и другая причина. Из-за того что на факультете не нашлось ни единой душе, которая бы не жаждала немедленной смерти «паршивой грязнокровки», мальчик, дабы не обострять ситуацию и не лезть на рожон, все свободное время проводил в библиотеке. Там он читал редкую художественную литературу, попадающуюся на полках, и разные учебники, которые упоминали в своих лекциях профессора. Ну а лекции эти сперва ошарашили парня, а потом огорчили. Он-то, сидя в комнате в Дырявом Котле, полагал что приедет и тут же обделается на практике, но где была практика и где были первокурсники. Когда первые лекции буквально на каждом предмете были посвящены технике безопасности, Геб начал понимать что, что-то здесь не так. Потом, правда, началась практика не зельеварении, никогда не бывающая скучной благодаря добряку Невиллу, готовому взорвать котел по первому требованию высших сил. НУ а еще благодаря тому что сальновлосый ублюдок не мог упустить шанса опустить Поттера. Когда тот грыз его на тему бездарности, тупости и слабоумия, Геб тихо посмеивался про себя, нет, не из злорадности, а просто потому что уж очень колкие и язвительные обороты использовал зельевар. Но когда тот начинал поливать грязью погибшего отца очкарика, Герберт тих выл, опять же про себя. Нет, не из сожаления к Поттеру, а просто потому что будь сальноволосый сейчас в приюте, ему бы все проходы прочистили, зубы повыбивали, а потом зарыли бы с головой в яму с дерьмом. Такого себе не позволяли даже самые отмороженные из приютского персонала — родители это святое, а уж погибшие родители. Нет, Снейп действительно был полным и безоговорочно конченным ублюдком, если позволял себе такое. Единственное чего не понимал Геб, это как Поттер может спокойно все это сносит. Попробуй зельевар сказать подобное Лансу, и мгновенно обзавелся бы новой дыркой в районе пуза. Но время шло, а Снейп держал с Лансом холодный нейтралитет. Он не доставал мальчика, а мальчик не доставлял никаких неудобств и проблем.

Потом были полеты, на которых все тот же Поттер успел нехило отличиться и даже загреметь в сборную своего факультета по квиддич. Чем вызывал зависть всех мальчишек от мала до велика. В том числе и Геба. Ланс уважал спорт, а уж первый полет на метле вызывал у него целую бурю эмоций, тем более что мадам Трюк отметила его способности в этом деле. Следом шла Травлогия, на которой так же нельзя было зевать, а то какой-нибудь особо ретивый куст тяпает вам палец, или что-нибудь более важное. И за всеми этими перипетиями, Ланс не особ замечал, что на уроках ЗоТИ, Трансфигурации и Чар, ни проходят лишь общую теорию и бесконечно разучивают основные взмахи палочкой. А еще правильное произношение некоторых латинских корней и целых слов. Почему в Хогвартсе попросту не ввели урок латыни, мальчик так и не понял.

Но минул месяц, и стало понятно — пока придет черед практики, Геб рискует растерять все свои навыки. Так что он, недолго думая, стал по ночам выбираться из гостиной и окольными путями добираться до заброшенного класса на втором этаже, где самостоятельно занимался. В основном Трансфигурацией, так как безбожно по ней отставал. Вернее, отставал бы, очнись практика хотя бы в первой половине сентября.

И в один такой свой переход, в середине сентября, Герберт наткнулся на обжимающуюся парочку, надо сказать, весьма усердно и увлеченно обжимающуюся. Например с парня уже слетела мантия и рубашка, а правая лямка девушкиного лифчика, уже давно сползла с атласного плечика. От немедленно проклятия, которое уже было готово сорваться в сторону Герберта, спасло лишь то что эта розововолосая девушка узнала мальчика и вовремя остановила разгоряченного парня. Леди оказалась ни кто иная, как та самая официантка из кафе Фортескью. С этих самых пор было положено начало становления Герберта Ланса, как главного любимца школы.

Происходило это постепенно, но началось именно в том классе. Тогда, Тонкс, которая не любит когда её называют по имени, вместо того чтобы вышвырнуть нежданного зрителя, начала с ним болтать. Потом и вовсе привела в гостинную своего факультета — Хаффлпафа. Сперва барсуки возмущались, что это в их обители делает презренный слизень, но стоило войти старшим девушкам, как началось то, чего всегда опасался Ланс — его спутали с плюшевой игрушкой. Пару недель, старшие леди тащили его к барсукам, чтобы поболтать, потискать и посмеяться. Парень был не против, надо же было хоть с кем-нибудь общаться. В связи с таким тесным знакомством с большинством хаффлпафок, от пятого и до седьмого курса, мальчик стал известен и среди мужского населения барсуков. Вам нужно узнать чего хочет ваша девушка, спросить когда лучше пригласить на свидание вон ту недотрогу, какой цветок подарить, когда день рождение, или какой иной вопрос — обратитесь к Греберту Лансу, он точно ответит. Так Геб стал своим парнем у всего барсучье факультета.

Потом, как-то само так получилось, что точно такой же процесс был запущен в башне Рэйвенкло, а потом, подумайте только, и у гриффиндорцев тоже. А учитывая что днем мальчик сидел в библиотеке, и никогда никому не отказывал в помощи — будь то реферат, непонятная тема или сложная домашка, то и молодняк стал относиться к слизеринцу с большой теплотой. Вот вам и парадокс магии, никто в замке не любит слизеринцев (если уж очень обобщить), но все любят Герберта Ланса, и при этом ни один слизеринец, знать не желает этого самого Герберта, который к середине октября стал народным любимцем. Таких преференцией от своей внешности и хорошей памяти, а так же вежливости и добрых улыбок, не ждал даже сам Ланс. Правда были и недовольные. Например тот же Уизел, который каждый раз, завидя Геба в своей гостиной, спешил учинить скандал и в итоге свалить куда подальше, утягивая за собой Поттера. Так же он был жутко ненавидим всем первым курсом слизеринцев, которые, по большому счету, ему просто завидовали( во всяком случае, так думал сам Геб).

Так же Гермиона Грейнджер, буквально кипела от одного вида Ланса, называя его самовлюбленным позером. Видите ли она была недовольно тем что парнишка за частую листает в библиотеке «бульварную беллетристику», а потом умудряется получать лучшие оценки нежели «мисс я гениальна». Частенько бывало так, что Ланс сидел, листая какое-нибудь фэнтези, а рядом плюхалась Гермиона и начинала показательно писать реферат или делать иную домашку. Признаться, мальчику было жаль девочку, она тоже была в своем роде изгоем на сосбвтенном факультете, и если Герберт мог пообщаться с практически любым человеком в замке и был вхож в любые круги, то Грейнджер таким похвастаться не могла. Так что Ланс, широкой души и большого сердца человек, никогда не покидал Гермиону, пока та окончательно не погружалась в работу. Он частенько её подкалывал, подшучивал и пытался немного растормошить. Когда же на него уже буквально кидались с кулаками — удалялся в одну из гостиной, позволяя девушкам тискать себя и выслушивая очередной поток новостей, сплетен и прочего. Таким образом, Ланс оказался еще и в курсе всей подковерной возни Хогвартса. Кто с кем спит, кто с кем гуляет, кто кого любит, кто кого ненавидит, кто за кем бегает хвостиком, и кто кого не замечает, все это было известно миляге и своему парню — Герберту Лансу.

Был и еще один человек, с которым отношения не складывались. «Умильная мордаха» Ланса была доведена до такого мастерства, что действовала даже на миссис Норрис (вероятно родственница Чака, так как её боялись абсолютно все), но профессор МакГонагалл была неприступна. Она за что-то невзлюбила мальчика. Ланс никогда не поднимал руку на уроках, не хотел чтобы его сравнивали с Гермионой, но всегда отвечал, если его спрашивали. Отвечал с душой, неподдельным интересом и дополненьями, вычитанными из книг. Преподы не могли нарадоваться и зачастую давали завышенный, но справедливо завышенный бал. А вот Железная Леди, даже если и спрашивала парнишку, что было крайне редко, давала максимум десятку. А уж как она придиралась к его домашке, про это уже ходили легенды. Она даже орфографию и пунктуацию у него проверяла, на что профессора никогда не обращали внимания. Сперва Геб обижался, и всеми силами пытался доказать что он достоин более теплого отношения к своей персоне. Но, казалось, что не делай — а профессор только сильнее его невзлюбливала. Так что неудивительно, что мальчик вскоре решил что зарамсить проблему не получится, а следовательно можно со спокойной душой на неё забить. Правда, был один минус, анимагия настолько увлекла мальчонку (фанат «Сказаний» не мог упустить возможности приблизиться к своему кумиру), что тот буквально выл, сетуя на то, что не может обсудить эту тему с МакГи. Вся же литература на эту тему, хранилась в Запретной Секции, и даже «умильная мордаха», не могла склонить мадам Пинс, но открытие заветной железной створки. Только направление от профессора, ведущего предмет по теме. Ну вы поняли да — получить направление от Железной Леди, было сродни чему-то невероятному.

Шли дни, Гриффиндор обыграли Слизерин, и на следующий день по всему замку ходили кривотолки, что некий слизень отмечал победу алых в гостиной тех самых алых. Собственно так оно и было — маленькая месть Геба своему факультету, если так можно выразиться. Всего полтора месяца понадобилось перво и второкурсницам, чтобы научится нормально общаться с красивым слизеринцем. Это расширяло горизонты общения. Но практики так и не было. От того было скучно. Пару раз парнишка выбрался в Запретный лес, но его там резво находил Хагрид, оказавшийся нормальным «малым». Он никогда не стучал в замок, и частенько поил крепким чифирком и угощал боевыми каменными кексами. Один раз мальчик учавствовал в проделке Близнецов, но потом признал что такой размах не для него. После такого признания, Близнецы зауважали паренька (сказывалось еще и то что Джордж постоянно пытался что-нибудь вынюхать про Анжелину Джонсон). В общем, жизнь шла своим, немного скучным и пресноватым чередом. Постоянные стычки Малфоя и Ко, с Поттером и Рыжим уже не так веселили, как раньше. Постоянно огрызаться с Дафной Гринграсс и её подругой латинос — Блейз Забини (п.а. — да-да, у меня Забини будет девкой, да еще и латинос) , уже поднадоело. Кстати, надо отметить, Дафна была ослепительно красива. И она была единственной, кто с ходу мог нормально разговаривать с Лансом. Вернее — ругаться с Лансом. Снейп, чтоб его подкинуло да гепнуло, поставил их за дин котел на Зельеварении. Ну и понеслась... «Грязнокровка», «шлюха», «ублюдок», «сучка» и прочие не очень лестные эпитеты и метафоры, были лишь малой частью, порой весьма изощренных загибов двух молодых людей. Впрочем, это не мешало варить им вполне сносные зелья, Геб, несмотря на то что так и не смог перебороть свое отвращение к этому предмету, не мог позволить себе упасть лицом в грязь и был вынужден держать планку. А планка была такова — не ниже «П». Вот такая вот сложилась жизнь, у приютского паренька в школе Чародейства и Колдовства Хогвартс. Кто-то скажет что тот катался как сыр в масле, кто-то наоборот, посочувствует, но тем не менее, мир продолжал крутиться, несмотря ни на что.

Но сегодня, сегодня все должно было поменяться — наконец начиналась практика. Уже сейчас, да-да, прямо сейчас, когда прозвенит колокол, они будут практиковать трансмутацию с МакГи, завтра простейшие Чары с глубокоуважаемым Гебом — Флитвиком, а после завтра ЗоТИ, с каким-то отбитым на голову Квиррелом, лекции которого было невозможно слушать из-за бесконечного заикания.

Поправив сумку, мальчик зашел в кабинет, где уже все расселись на свои места. Вопреки расхожему мнению, о том что отличники сидят на первых партах — Ланс предпочитал галерку.

— Вы опоздали, мистер Ланс, — проскрипела МакГонагалл.

— Бом! — пронесся по коридорам, колокольный звон.

— Кажется, сама школа с вами не согласна, — довольно мерзко (тренировал перед зеркалом) ухмыльнулся Герберт.

— Не задерживайте урок, — процедила Железная Леди. — Садитесь на свое место.

Ланс, пожав плечами, под смешки аудитории, прошел на заднюю парту, где сидел в полном одиночестве. С левой стороны от него, прикорнули Лонгботтом с Финиганом, а с правой было пусто — Слизеринцы четко держали зону отчуждения.

— Итак, сегодня мы приступаем к одной из основополагающих тем Тррансфигурации, лежащей в основе всей науки, — декламировала МакГи с кафедры, на доске же, стоявшей за ней, летающий мелок увлеченно расписывал формула, траектории взмаха палочки и прочее и прочее. — Трансмутация — вот важнейшая часть, не освоив которую, вы не сможете добиться больших успехов в волшебстве. Кто-нибудь может мне рассказать про трансмутацию материального объекта?

Ситуация — лес рук. Тянут лишь Гринграсс и Грейнджер. С чего это вдруг блонди, под именем Дафна, решила показать свои знания, Герберт не знал. Да в целом ему это был и не интересно, надо ей — ну и пусть.

— Мистер Крэбб, может быть вы?

С места поднялся здоровый, неповоротливый детина, которому уж точно с первого взгляда двенадцать не дашь, пятнадцать — возможно. Дуболом, с круглым лицом и холодными ушами, сиротливым взглядом, зыркнул на Малфоя, но тот лишь отмахнулся.

— Эммм, нуууу трансмутация, это, в общем, как его...

— Садитесь мистер Крэбб, — устало вздохнула профессор. — Мистер Уизли, может вы.

Рыжий, тоже не маленький парнишка, поднялся и прокашлялся. Он всегда так делает перед ответом, может со здоровьем не все в порядке?

— Трансмутация это превращение одного предмета, в другой, — отчеканил Уизли.

Герберт хмыкнул. Это все равно что сказать, предмет падает потому что он тяжелый, или завтра будет завтра, потому что сегодня это сегодня. Короче, капитан Очевидность, свернув свой красный плащ, уходит на заслуженный покой, передавая геройский костюм рыжему пареньку, страдающему легкой интеллектуальной неуклюжестью.

— Мистер Ланс, мистер Уизли сказал что-то смешное? — буквально прошипела, словно кошка, Железная Леди.

Ланс вежливо поднялся.

— Нет, я просто анекдот вспомнил.

— Поделитесь?

— Хм, заходят как-то в бар гоблин, вэйла и Темный Лорд...

— Мистер Ланс! Пять балов со Слизерина!

— Вы сами попросили, — пожал плечами Герберт, игнорируя недовольство змеиных сокурсников.

— Что ж, если вы нашли время читать анекдоты на моем уроке, может быть вы нам расскажете про трансмутацию.

— Это вопрос, или вы просто предлагаете?

— Вопрос, — сквозь зубы процедила МакГонагалл, и в тот же миг Ланс заметил, как подрагивают уголки губ профессора.

Сразу было понятно — задумала какую-нибудь пакость. Наверняка если он ответит как в учебнике, она его высмеет и опять балы снимет, за нарушение дисциплины. Если своими словами — тоже самое. Но Герберт, не был бы победителем ужасного Пэри Фигельтона, из Вест-сайда, если бы не умел находить выход даже из патовых ситуаций.

— Ох, я так польщен профессор, что вы просите меня рассказать о такой важной отрасли искусства, — шмыгнул носом Геб. — Я думаю, всем, — Ланс сделал ударение на этом слове. — Известно, что трансмутация, это ни что иное, как — превращение атомов одних элементов в другие, в результате радиоактивного распада их ядер.

Класс выпал осадок, даже Грейнджер, которая все это время тянула руку, медленно пускала её, тараща глаза на Слизеринца. Ланс специально делал акцент на слово «всем», пытаясь уколоть профессора, но та, видимо читала учебники магловских наук.

— Откуда вы это взяли, мистер Ланс? — вновь процедила профессор. Может у неё челюсти свело или еще какая беда? Надо бы мадам Помфри позвать.

Сам Герберт, в том определении которое только что произнес, не понимал ни единого слова. Попроси его профессор пояснить хоть один термин — и финита ля комедия, хорошо если отработками обойдется. Но парнишка привык играть ва-банк, параллельно блефуя и не имея не единого козыря в рукаве.

— В учебнике, — пожал плечами мальчик.

— Библиотека Хогвартса не располагает учебниками по магловской физике!

Герберт еле удержался, чтобы не ухмыльнуться. Может взрослые и опытнее и умнее, но зачастую их очень легко подловить, для чего нужно всего лишь состроить невинное и растерянное личико. Быть ребенком — чертовски удобно.

— Это вы сейчас проехались по теме, что я грязнокровка, или просто...

— Мистер Ланс! Что вы себе позволяете?! Минус сорок...

— Пока вы не сняли с меня баллы, — Ланс впервые в своей жизни перебил учителя. — Можно спросить за что? За то, что вы не признаете, как вы выразились, «магловскую физику», за то что не согласны с моим определением, или за то что я вам не приятен?

В кабинете ощутимо понизился градус. Все знали что между деканом львиного факультета и одним перваком со Слизерина, идет холодная война. Сейчас же ребята стали свидетелями как холодная война превратилась в открытое противостояние, где, кажется, не существует правил и законов и бить над по самому больному. Вот Ланс и ударил. Понятное дело последователь Дамблдора, полукровка МакГи, никогда не станет оскорблять маглорожденных и уж точно принижать заслуги магов, следовательно — остается последний вариант, расписаться в своей предвзятости. Как говорил Кэвин, играя в покер со старшими — «у тебя всего есть один ранер-ранер, но лучше сбросить». И Геб был уверен — Железная леди сбросит.

— Я не знаю, что вы там себе втемяшили в голову, — спокойно, но со страшным блеском в глазах, произнесла профессор. — Садитесь, мистер Ланс, тридцать баллов Слизерину.

Герберт не стал обострять ситуацию своими коронными остротами, а просто уселся обратно. Вот это он понимал, прошелся по лезвию, пощекотал льва, нервы на взводе, руки дрожат, пот спине градом — наконец-то что-то интересное. После небольшой паузы, профессор завела свою шарманку, которую Ланс не очень-то и слушал, еще летом все прочитал и уяснил. Нет, Герберт готовился, готовился к страшной мести за два месяца унижений и принижений со стороны декана алознаменных. Если уж её так хочется, он вполне может с ней повоевать. В конце концов, он рискует лишь снятыми балами и отработками, в крайнем случае — ярлыком выскочки. А вот сама профессор будет вынуждена поставить на кон свою репутацию. И поскольку Герберт не питал ложных иллюзий и знал что в конечном счете проиграет, то решил блефовать по полной и закончить войну всего одной битвой. После которой капитулировавшая сторона, либо признает победителя, либо затаиться, выжидая удачного момента для реванша. Но последнее скорее характерно для змей, а не для львов.

— Мисс Грейнджер, раздайте пожалуйста учебный материал, — это декан так мудрено спички обозвала. — По три на человека

Девочка послушна поднялась с места и принялась раздавать «учебный материал». Когда он подходила к Слизеринцам, те от неё шарахались как от навозной мухи, а на спички, положенный им на парту, смотрели как на тот самый навоз. Гриффиндорцы же просто её игнорировали. Губы Гермионы, когда она подошла к Герберту, уже дрожали, а глаза были на мокром месте. Толи МакГи практикует в педагогике метод «клин клином», либо слишком старая и уже подслеповатая.

— Спасибо, — шепнул Герберт, принимая спички. Девочка ему кивнула и упорхнула к себе.

Наверно, вы подумаете, что Ланс был слишком не слизеринистым Слизеринцем, и вы будете правы, стоит только вспомнить их разговор со шляпой. У Геба было слишком большое сердце, видимо доставшееся от матери, если верить все той же шляпе.

— Итак, все вы, надеюсь запомнили нужные взмахи и формулу заклинания, так что прошу — пробуйте.

Тут же воздух засвистел, рассекаемый точными и не очень взмахами, был слышен гуляющий за классе шепот от произносимых формул. Сам Герберт, наткнулся в подаренном труде на «Невербальные» заклинания. Естественно он ими заинтересовался, пошел в библиотеку, получил материал и... пшик. Полтора месяца работы, а эффекта никакого. И какого же было разочарования мальчика, когда он заметил что даже у сильного мага сил на невербальный стиль колдовства, хватит только после четырнадцати лет. А у среднего лишь к пятнадцати — шестнадцати. Вот он — наглядный пример Сизифова труда. Так что Геб, как и прочие, направил палочку на спички и припомнил простейшую формулу. Он, привычным усилием, разогнал жар по телу, направляя его в палочку, а потом сделал три раза и три раза произнес формулу. На столе лежало три иголки. Добротные такие, аккуратные. Но даже это заставило Ланса скривиться, в заклинаниях он уже освоил массовость — то бишь одной Левиосой несколько предметов, но вот Трансфигарцуия... это была явно не его стезя. Сколько он не бился, сколько не доводил себя до истощения, а толку никакого, видимо и у магов есть свои пределы. Но хватит лирики, партия не ждет.

— Профессор, — поднял руку безбашенный парнишка. — А можно еще спичек?

МакГонагалл отвлеклась от своих бумаг и ... с удивлением посмотрела на ученика.

— Уже сломали? — спросила она.

— Уже трансмутировал.

В кабинете тот час повисла тишина, все прекратили работу, что спасло Невилла от выколотого глаза, уж очень ревностно Симус размахивал своей палочкой. Каждый, ошарашено смотрел на Герберта, нет, они конечно знали что он вроде как круглый отличник и все такое, но бытовали мыслишки, что Ланс зубрила похлещи Грейнджер и только в теории хорош. Кажется, Железная Леди была именно такого мнения. Она резко сорвалась с места, с кошачей грацией промелькнула между парт и оказалась рядом с мальчиком. Тот, от такого напора, аж передернулся. Профессор поправила свои знаменитые очки в роговой оправе, и взяла в руки первую из иголок. Она столь внимательно её осматривала, что можно было подумать, будто она ищет в этой фигульке следы темномагического артефакта. Та же участь постигла и остальные иголки.

— Пять баллов Слизерину, — произнесла профессор, а потом со слышимым скрипом сердца добавила. — За превосходное колдовство.

Но это был еще не конец.

— Пять баллов за каждую? — с невинной улыбкой, спросил Ланс.

— Да, пять баллов за каждую, — нехотя прошипела профессор.

— И еще двадцать пять за то, что я первый это сделал, да и еще за такой короткий срок.

— Да, и еще двадца... Мистер Ланс! Что вы себе позволяете? Мы не на ярмарке, чтобы торговаться.

— Простите, — сокрушительно покачал головой Герберт и применил свое новое изобретение «страдающая мордашка». Сила этой физиономии была столь велика, что профессор Спраут чуть не утопила его в ромашковом чае. Проняло даже МакГонагалл, на секунду в её глазах отразилась вселенская вина.

— И двадцать пять баллов Слизерину, — на выдохе произнесла она. — За то, что вы первый.

— Спасибо, — улыбнулся Герберт. Улыбнулся искренне. Война, во всяком случае, на ближайшее время была закончена. — Я могу идти профессор?

— Да, идите. На тему трансмутации вам ничего писать не надо.

На этом диалог был завершен. Герберт собрал учебники, закрыл чернильницу, смахнул все это великолепие в сумку и прошел через ряда учеников, смотрящих на него сов семи оттенками всевозможных чувств. Кто с презрением, кто с уважением, парочка с явной скукой, один со страшной завистью. Что странно — этот некто, завистник, был не Гермионой Грейнджер, а Рональдом Уизлмоном, ну или как там его. Казалось, он был готов проклясть поганого слизня, если бы знал хоть одно проклятье. А что же до девочки заучки, то когда мальчик проходил мимо неё, она посмотрела на него со странным сомнением. Ланс не знал, но уже через пять минут после того как он покинул аудиторию, перед обладательницей каштановой гривы, лежали три серебряных спички.

Герберт же, покинув кабинет, зевнул и направился в библиотеку, где его ждали приключения Дриззта До'Урдена. Нет, Ланс решительно заявлял, что маги никогда не смогут писать так же как и маглы. Они просто слишком хорошо знакомы с магией, чтобы уметь придумывать самое чудесное волшебство.

* * *

Герберт поставил точку в письме и потянулся, а уже через пару мгновений, убрал письмо в сумку, чтобы вечером переложить в сундук, где лежала кучка точно таких же. Увы, но этим письмам не суждено увидеть адресата. Ланс, раз в неделю, четыре пятницы в месяц, писал послания своим друзьям, в которых рассказывал все, что произошло с ним за минувшие дни. Возможно, это был своеобразный дневник, в котором описывались не только события, но и легкие оттенки чувств. И все же, Геб надеялся, что однажды сможет показать их друзьям, и они вместе посмеются над курьезами из жизни школьника-волшебника.

— Эй, Ланс — окликнул Герберта Симус. — На Чары опоздаешь.

— А, да, спасибо.

Геб закрыл чернильницу, подмигнул стайке второкурсниц за соседним столом и поспешил покинуть библиотеку. Сегодня в замке царило необычное для него оживление. Ну то есть в Хогвартсе всегда достаточно яркая и кипящая атмосфера, но сегодня, в день Хэллуина, все были уж очень взбудоражены. Да и сам Ланс тоже был на взводе, во-первых сегодня первый день практических чар, а во-вторых вечером его ждет настоящий пир. Ну а вкусно покушать, тем более на халяву (за обучение платил фонд) Геб всегда был не дурак. Так что, в то время пока младшие курсы заканчивали занятия, а старшие завершали украшение Большого Зала и коридоров первого этажа, везде чувствовалось напряжение и предвкушение.

Кабинет Чар, как и большинство кабинетов практической магии, располагался на втором этаже, а окнами выходил частично на квиддичное поле и на Запретный лес. Собственно, весь второй этаж был обращен окнами именно на квиддичное поле и опушке леса. Обнаружив толпу учеников, в ожидании замерших перед дверьми, Ланс осознал что не одному ему так не терпиться применить свои знания на практике. Больше всех, если судить по внешнему виду, нетерпелось Гермионе, которая нет-нет, да кинет холодный взгляд на Геба, видимо жаждет реванша за вчерашний проигрыш.

— Мистер Ланс, — парнишка обернулся и заметил что рядом с ним стоит уважаемый профессор Флитвик. Человек не самого большого роста, но большого ума и сердца.

— Да профессор, — вежливо откликнулся Герберт.

— Мистер Ланс сегодня я жду от вас чего-нибудь внушительного, — чуть улыбнулся препод. — Ох, не стоит делать такие брови, — может он еще и еврей? Обороты то Одесские. — В классе номер «22» я раньше хранил свои старые мантии. Их скопилось уж больно много.

Герберт на минуту завис, а потом понял что именно в этом кабинете он три ночи в недели, а иногда и чаще, тренировался в магическом искусстве.

— Эээ, да профессор.

Флитвик кивнул и направился к школьникам, дабы открыть кабинет и начать урок — колокол вот-вот должен был прозвенеть.

— Профессор, — окликнул Геб порой комичного полурослика, тот обернулся и вопросительно приподнял правую бровь. — Спасибо, профессор.

Герберт вложил в это «спасибо», по большому счету, благодарность за то что ему не чинили препон и никому не сдали. Кажется, Флитвик понял его правильно. — Не за что, мистер Ланс. Абсолютно не за что.

Кабинет чар, был похож на амфитеатр, но Герберт, не изменяя себе, поплелся на галерку, где уселся рядом с окном. Вообще, окна, красивые полувитражные, будто витрины, были явно замагичены на неразбиваемость. В кабинете довольно часто звучали взрывы, что-то горело, плавилось и кипело, и любой нерадивый студент мог стать причиной гибели другого — неудачливого студента, сидящего около окна. Так что, уверившись в том что здесь абсолютно безопасно, Ланс сел в самый дальний угол, из которого отлично просматривалась доска, профессор и открывался потрясающий вид.

— Приступим пожалуй, — начал свою лекцию препод, когда отзвенел колокол. — На прошлом занятии мы с вами, наконец-то закончили теоретическую базу, и начинаем практические применения наших знаний. Итак, для начала давайте освежим в памяти самые основы. Кто мне ответит, из каких компонентов, состоит любе заклинание. Прошу, мисс Грейнджер.

— Из взмаха палочки и определенной формулы.

— Совершенно верно, — Герберт тяжко вздохнул, это было верно только для младшекурсников. А вот у старших в заклинаниях такого было понакрученно — и Руны, и невербальная составляющая и еще чего-то. Мерлин не разберет. — Десять баллов Гриффиндору. Итак, самое первое, традиционно разучиваемое заклинание — чары левитации. Уверяю вас, не смотря на их простоту и невзрачность, они весьма полезные и не раз выручат вас на жизненном пути. Ну что ж, давайте я вам продемонстрирую. Для начала делаете легкое, плавное движение, будто пытаетесь обвести по контуру яйцо, а потом уверенно проговариваете:

— Wingardium Leviossa.

По кабинету пробежали вздохи восхищения, когда учебник, лежащий перед преподавателем, взлетел и закружился под потолком.

— Что ж, давайте все вместе произнесем это заклинание. Пока без палочек!

— Wingardium Leviossa, — хором затянули студенты.

— Превосходно! Ну что же, все видите перед собой перья. Задача максимум — научиться поднимать их в воздух к концу урока. Но не расстраивайтесь если не получиться сразу — я уверен, вы все вы освоите эти чары, всего лишь потренировавшись после уроков. А теперь — приступайте!

После чего каждый счел своим долгом как можно громче проорать нужную формулу. Особенно надрывался величайший ум вселенной — Рональд Уиздом. Лишь несколько людей сконцентрировались на правильном произношении и взмахах палочками. Пройдет еще два года, перед тем как эти гении от магии узнают что в волшебстве, зачастую, важна лишь одна вещь — желание. Да-да, порой, не нужны были ни палочки, ни артефакты, ни формулы и уж точно не взмахи, а простое, искреннее желание сделать что-то невозможное и невероятное. Впрочем, об этом пока не знал и Герберт. Он, напрягшись, разогнал по телу жар и закусил губу до крови. По лбу покатились тяжелые градины пота, а дышать становилось все труднее. Ланс старался мысленно «охватить» весь кабинет, и «найти» в нем все необходимые объекты для чар. Такое волшебство было слишком тяжело для него, но он твердо намеревался произвести впечатление на профессора Флитвика.

— Wingardium Leviossa — произнес мальчик.

И будто целый, загруженный камнями, мешок опустился ему на плечи. Ланс почувствовал невероятную тяжесть, давящую его к земле. Но все же он терпел, терпел и держал.

— У меня получилось! — раздался один крик.

— И у меня! — прозвучал второй.

— Я тоже справилась! — вторил им третий.

Под потолком парили все перья, лежащие в кабинете, в том числе и перо профессора Флитвика. А дети лишь ошеломленно смотрели на свои палочки, кажется, никто не догадаывался в чем настоящая причина такой вакханалии.

— Профессор, — вдруг встрепенулась Забини, качая своими волосами цвета вороньего крыла. — А почему мы не можем управлять их полетом.

Флитвик озорно улыбнулся.

— Мистер Ланс, вы ответите?

Герберт отрицательно покачал головой, по его подбородку текла струйка крови из прокушенной губы, и он знал — стоит ему открыть рот и перья упадут. Он не выдержит еще и разговора.

— О вижу, вижу, — пробормотал мастер чар, но не попросил отпустить магию. — Что ж, вынужден вас огорчить, но это магия мистера Ланса сейчас удерживает перья в воздухе, но не ваша.

По кабинету пробежала волна шепотков, и все разом обернулись к бледному мальчику. Сейчас, как никогда, были отчетливо видны его голубые, глаза чуть темноватые белок и черные, смоляные волосы. Ну и струйка крови, куда ж без нее. Когда же все внимание было сосредоточено на нем, Геб не смог сдержать свой эксцентризм, он собрал все силы, взмахнул палочкой и перья собрались в одну кучу. Он взмахнул еще и те закружились по парно, будто в вальсе. Это продолжалось недолго, всего пару секунд. А потом все перья опали на землю и Геб звонко выдохнул, это был предел, за которым он мог бы потерять сознание.

— Восхитительно! — зааплодировал Флитвик, впрочем, он был единственным, кто расщедрился на рукоплескания. — Мистер Ланс, можно поинтересоваться, сколько времени вы потратили на практику этих чар и всего что с ними связанно?

— Часов сто двадцать, может сто пятьдесят, — пожал плечами Ланс, нисколько не обманывая.

Вот теперь народ был ошарашен, кажется, только сейчас многие ученики осознали, что быть хорошим магом это значит труд-труд и еще раз — труд.

— Замечательно, просто поразительно, — кивал головой профессор. — Впрочем, не обессудьте, молодой человек, баллов я вам не дам.

Конечно не даст, профессор не мог позволить себе поощрять нарушение порядка. Не замечать — да, но не поощрять.

— Я и не претендовал, — Геб чувствовал, как кружится голова, и как тяжелее становится пропускать воздух через легкие.

— Мистер Ланс, вы дойдете сами до больничного крыла?

— Бесспорно.

— Тогда попрошу вас не задерживаться, может стать хуже.

Герберт уже хотел пробормотать нечто вроде «знаю», но вовремя себя оборвал. Он неловкими, неуклюжими движениями накинул сумку, которую так и не раскрыл, а потом не самым твердым шагом направился на выход. У самой двери он наткнулся на пустой взгляд Гермионы, которая, казалось, не знала что и думать. Впрочем, у Геба не было сил чтобы размышлять на эту тему. Он покинул аудиторию, плотно закрыв за собой дверь, и как можно резвее заспешил как школьной целительнице.

Взлетев на третий этаж, держась на последних каплях человеко-топлива, Ланс открыл двери мед.пункта. В нос тут же ударил смешанных запах трав, каких-то зелий и примочек. Глаза резанула стерильная белизна, а уши оглушила мертвенная тишина. Правда «мертвенная», не лучшая метафора, применимая к этому месту, но уж какая есть. Всего мгновение прошло, как к мальчику уже подлетела полноватая, побитая сединой, дама. Она, казалось, олицетворяла собой апогей стереотипичности колдомедика. Как уже было сказано — полная, в чепчике. С пенсне в какой-то странной мантии, одетой поверх сарафана, с пухлыми пальчиками и добродушной улыбкой, которая мигом спадала когда кто-нибудь «страдал».

— Ох, мистер Ланс, — Герберт удивился тому, что женщина знает его имя. Раньше он никогда не бывал в этой части замка. — Садитесь скорее.

Не спрашивая куда, парнишка уселся на ближайшую койку, ему жутко хотелось разлечься в рост и кемарнуть часок другой, но он не хотел показывать слабости. В первую очередь — самому себе. А целительница уже порхала, она летала от одного шкафчика со склянками, к другому, словно пчелка от цветка к цветку. Когда же она вернулась, то покорила себя за невнимательность. Замысловатый взмах, заклятие «Episcei» и вот уже губа не болит, а кровь не идет.

— Вот, выпейте, — мадам Пофмфри протянула флакончик с янтарной жидкостью. Бандитская натура Герберта подозревала в этом — коньяк.

Не спрашивая, Ланс опрокинул в себя зелье, дивясь вполне сносному вкусу.

— Что это? — спросил он, ощущая как усталость проходит.

— Разбавленное Бодрящее Зелье.

— Спасибо.

— За лекарскую помощь — не благодарят, — нахмурилась целительница, впрочем мгновенно расслабилась. — Ладно, идите мистер Ланс, вам еще к празднику переодеваться.

И Герберт не нашел ничего лучше, кроме как кивнув, покинуть медицинское крыло и отправиться в подземелья, дабы сменить самую потертую мантию, на не очень потертую — парадную.

* * *

Наевшись от пуза, Геб уже развалился на скамье, прислонившись спиной к холодной замковой стене. Праздник удался. Парящие тыквы, чьи оскалы светились багровым пламенем, заливались замогильным хохотом. Летающие свечки, пугали своим пламенем в виде черепа без нижней челюсти. Летучие мыши, то и дело пикировали на вас в попытке укусить, впрочем они никогда не долетали. Паутина то и дела заплеталась в полах мантии, но уже через пяток минут исчезала. И редкий наколдованный сквозняк, заставлял туже кутаться в тонкую мантию. Ну а уж про стол и вовсе можно было не упоминать. Все было украшено в стиле Хэллуина, а уж вкусно — пальчики оближешь. Если бы не каждодневные пробежки и тренировки, Ланс бы опасался что к шестнадцати растолстеет и станет напоминать Невилла.

Двери зала резко распахнулись, и в них влетел профессор Квиррел, одетый в парадную мантию и все тот же фиолетовый тюрбан.

— Т-тролль! — завопил он. — Т-тролль сбежал из подземелий!

С этими словами глаза препода закатились и тот рухнул в обморок. Тут же поднялся визг крик, а Герберт ухмылялся, сейчас их ошарашат тем что это праздничный прикол и вообще надо быть посмелее. Но визги и крики не прекращались, за столом зеленых особенно надрывался Малфой. Вот уж кто визжал как девченка...

— Тихо! — раскатом грома прокатился по залу голос директора, звучащий необычайно жестко. — Попрошу всех успокоится, старосты, отведите учеников в гостиные. Преподавателей попрошу за мной.

Теперь стало не по себе и Герберту. Ученики, стройными рядами, спешили покинуть Большой Зал, а преподаватели покинули его через скрытую дверь, находящуюся рядом с их столом. Если это была шутка, то она слишком уж затянулась, а если нет... то где найти этого долбанного тролля? Ведь так хочется взглянуть на мифическую тварь хоть одним глазком. В момент, когда слизеринцы уже почти отделились от общего потока, Герб заметил легко узнаваемого щуплого паренька, со всклоченными черными волосами и рыжего долговяза. Эта парочка сейчас шмыгнула в первый поворот и кажется намеревалась подняться на второй этаж. Герберт не был бы собой, если бы не ринулся за ними. Они ведь могут что-то знать, быть может эти засранцы тоже хотят посмотреть на тролля, а его не позвали — хамы.

По не очень тайному переходу, Ланс поднялся на второй этаж и чуть не сблеванул, когда до не самого чуткого носа, дотянулось не самое превосходное амбре. Ланс услышал какой-то грохот, потом тихие переговоры из-за угла и топот ног, закончившийся хлопком двери. Что-то намечалось, но парень просто не мог справиться с собой. Этот мерзкий запах, казалось, затуманивал сознание и Ланс просто не мог пошевелиться, силясь не расстаться с таким вкусным ужином. Наконец его отпустило и он тут же вышел в коридор. Звуки толи боя, толи оргии доносились из заброшенного туалета, в котором обитала Плакса-Миртл. Не долго думая, Геб влетел в него, пинком открывая дверь.

Какого же было его удивление, когда в развороченном туалете, среди побитых раковин фонтанчиком пускающих воду, среди обломков зеленых кабинок и по разбитому кафелю, в окружении ошалевшей, зареванной Гермионы, ошарашенным Роном, стоит этот трехметровый тролль. Он был толстым, неуклюжим, с почти каменной кожей, покрытой неисчислимыми бородавками. В руках же держал деревянную дубину, которой пытался дотянуться до затылка. Но самое интересное — этого монстра оседлал Гарри Поттер, который усердно пытался продырявить своей палочкой мозг твари, выбрав для этого метод «провести через ноздрю». В очередной раз Геб поразился крепости стальных яйц очкарика. Сам бы он на такое никогда не решился. В какой-то момент, Поттер соскользнул с шеи траля и скатился по нему как по водяной горке, ну а неуклюжий засранец, пахнущий как самый настоящий засранец, приложил себя по голове дубиной. Ну и как следствие — решил отдохнуть на холодном полу. Видимо, пребывая в шоке от происходящего.

— Охуе...

— Что здесь происходит? — донеслось из-за спины, Ланс резко отодвинулся в сторону.

На пороге разгромленного туалета стоял «цвет нации». Отнашатыренный профессор Квиррел, всклоченная Железная Леди, главный сальноволосый ублюдок, глубокоуважаемый профессор Флитвик, ну и добрейший дедушка страны. Для полного комплекта не хватало только Спраут с её цветочками, которые порой посмертельней смертельного заклятия, такой вот каламбурчик.

— Профессор МакГонагалл, — взяла слова встрепенувшаяся Гермиона. — Это моя вина. Я услышал про тролля и подумала что смогу одолеть его. Прибежала сюда и ничего не смогла сделать. А мальчики, гари с Роном, спасли меня, они одолели тролля, а через минуту уже и вы пришли.

— Вы лжете! — крикнул Снейп, но потом, наткнувшись на осуждающий взгляд Дамблдора, одернул себя. — Какая нелепица — первогодки победившие взрослого горного тролля.

И крикнул он это с такой уверенностью, будто сам видел что здесь произошло. Но ведь это невозможно. Герберт напрягся, ему не нравились эти перегляды между деканом змей и директором, ему не нравилось что-то в происходящем, будто здесь скрыт какой-то магчиеский секрет. Слишком серьезный, чтобы на него не обращать внимания.

— Все было именно так? — обратилась МакГи к парням.

Те переглянулись и неуверенно кивнули головой.

— Что ж, тогда минус пятнадцать баллов с мисс Грейнджер за вопиющее безрассудство. Я была о вас лучшего мнения, мисс, — покачала головой декан львов, но тут же азартно сверкнула глазами. — И тридцать баллов Гриффиндору за... потрясающее везение.

Что Снейп, что МакГонагалл, одного поля ягоды, слишком уж сильно болеют за свои факультеты.

— Это все прекрасно, — подал голос Флитвик. — Но что здесь делает мистер Ланс?

И тут же все разом повернулись к Герберту, которого до этого, казалось бы, и не замечали. Геб недоуменно посмотрел на сдавшего его мастера заклинаний, но полурослик лишь решительно мотнул головой, показывая что не одобряет такое поведение. Теперь перед Лансом встал главный вопрос — что говорить. Но тут же его осенило, ведь он может все проверить...

— Да я так, мимо проходил.

— Мимо проходили? — прошипел Снейп.

— Агась. Ничего не знаю, никого не трогал, не был, не участвовал, не привлекался.

— Паясничаете, Ланс, — будто бумагу прожевал зельевар, а потом резко вскрикнул. — Посмотрите мне в глаза!

— Северус! — неодобрительно прокричал Дамблдор, но было поздно.

Мальчик вздрогнул и невольно выполнил приказ. И в тот же момент перед его глазами пролетели недавние события и, что важно, мысли и чувства которые он испытывал в это время.

— Значит мимо проходили, да? — вновь шипел профессор. — Мне казалось, Ланс, мы поняли друг друга, видимо я ошибался.

С этими словами зельевар вышел из туалета, а Герберт понял что во-первых он потерял протекции и следовательно его ждут веселенькие деньки. А еще — что он чего-то не знает о гребанных телепатах. Но узнать должен.

Глава 4

(п.а. Некоторые имена «новых» героев, на самом деле существующие персонажи из списка Дж.Роулинг (список 40ка). Но, все же, я буду, скорее всего, придумывать и новые личности. Так как, имхо, Хогвартс Роулинг выглядит немного пустовато. Не знаю, как помечать их, чтобы читатель не запутался, так что, скорее всего, не буду помечать никак. Советую читать этот фанфик немного абстрагировавшись от канонных персонажей и их количества.

Так же, я уже хотел вводить новых учителей, так как, согласитесь, 13 человек, не могут обучать ~400 студентов, а именно столько, по словам Ро, учится в Хоге. Но мне — лень, так что пусть эта неувязка висит в воздухе.

Ну и, конечно же — автор, если что, работает за коменты... Такой вот прозрачный намек.)

12 ноября 1991г Хогвартс, подзмелья.

Бросив в котел глаза жабы и помешав по часовой стрелке три раза, Геб прибавил пламя на семь градусов и отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Рядом стояла Дафна, смотрящая на одногрупника, как на лошадиный экскременты недельной давности. Собственно, в данный момент Ланс выглядел не лучше чем этот самый экскремент. Парнишка резонно полагал, что это зельеварение его когда-нибудь доконает. Нет, сирота считал себя бывалым и видавшим виды коренным жителем Скэри-сквера, где всякой мерзости больше, чем дутого эго в гостиной Слизерина. Он видел и вытекшие на тротуар мозги, и расчленёнку, и то как одну из шлюх пускали по кругу сразу девять бандитов (не вовремя парнишка решил доставить письмо, работая посыльным) и как особо отмороженные старшие из приюта, резали живого кота, и как ... да в общем много мерзостей видел Геб. Но зельеварение оказалось апогеем марафона безумств волшебного мира. Вот например сейчас в котле помешивалась: лапа цапли, глаза жабы, какой-то ядовитый мох, кожа бумсланга и дерьмо варана. Дерьмо. Мать. Его. Варана. Неудивительно что Снейп настолько отбитый на голову. Мерлин, да после уроков в этом душном подземелье, пропахшем самыми отвратными запахами, Ланс ощущал себя столетним стариком, который может сложиться как карточный домик от сильного порыва ветра. Но самое удивительное, что никто в замке, без преуменьшения, не был солидарен с Гербертом. Да, кто-то не любил предмет из-за преподавателя, кому-то не нравились все эти длинные, сложные рецепты, но такого яростного, неподдельного отвращения, не испытывал ни один человек в замке. Все студенты вполне нейтрально относились к самим зельям, а самые лютые их еще и любили. Впрочем, ужасней было то, что для нормальной работы, как недавно выяснил Геб, необходимо и СОВ и ЖАБА, по эти самыми Зельям, так что мучиться парнишке еще ооооочень долго.

— Что, нехорошо? — ядовитым, как сок волчьей ягоды, голосом, поинтересовалась Гринграсс. — Может мамочке сходишь поплачешься. Ах, как же это я забыла, ведь у тебя нет мамочки. И папочки тоже. Они ведь небось уже мертвы. Слушай, а ты никогда не думал, что папочка твой был каким-нибудь обдолбанным мусорщиком, а мамочка одно пенсновой шлюшкой? Да о чем я говорю, конечно думал, ты ведь у нас умненький. Малыш Геби, а как ты вообще с этим живешь? Не посещают мысли о самоубийстве? Или тебе духу не хватает? Так ты только скажи, мы поможем.

Ланс сцепил зубы и сжал кулаки. Порой он жалел что девчонок нельзя бить, ведь иногда так хочется. Правда, у магов вроде как можно было их проклинать, но вот с проклятьями у Ланса было так же туго как и с Трансфигурацией, а вот у остальных Слизеринцев...

— Знаешь, мисс Трава, — Дафна побледнела, она бесилась когда так коверкали её фамилию. Не самую последнюю из аристократических, между прочим. . — Я думаю, что однажды свожу тебя в свой райончик. Но ты правда не обижайся на меня, когда я заберу у тебя палочку и оставлю там. Знаешь, надо ведь помогать голодающим. А народ там так изголодался по атласной девичьей коже и полному наборов зубов во рту. Ты ведь не откажешься удовлетворить, скажем, пару десятков вонючих бомжей за раз? Впрочем, если ты боишься, можешь спросить у своей мамчоки, думаю она тебе расскажет как это делается. Ведь у вашего ПСового брата принято делиться всем. Одна семья как-никак. Слушай, а ты уверена, что ты дочь своего отца, а не какого-нибудь прощалыги с меткой?

Герберт никогда не любил опускаться до оскорбления семья, но в последнее время ему все труднее было сдерживаться. Снейп лишил его своей ублюдочной протекции, и теперь каждый Слизеринец считал своим долгом задеть единственного маглорожденного на факультете. Особенно в этом старалась и преуспевала Гринграсс, в конце концов она проводила с ним больше времени чем кто-либо из зеленых. Целых три пары в неделю, Гебу приходилось стоять с ней за одним котлом, и не давать себе утопить эту чистокровную шалаву в мерзко пахнущем котле.

Дафна же, услышав ответную тираду, побледнела лицом и сжала свои маленькие кулачки. Девочка была ниже Ланса на голову, но при этом не боялась его.

— Гринграссы никогда не принимали никаких меток, — прошипела она, словно маленькая змейка.

— Да мне плевать, — пожал плечами Ланс, вычитывая в учебнике сколько градусов нужно убавить на горелке, когда зелье примет нежно фиолетовый оттенок. Главное еще, было не сблевануть в это самое зелье, но автор рецепта, почему-то не упомянул о таких мелочах.

— Поганая грязнокровка, — продолжала распыляться аристократка. — Ты ничего не знаешь о нашем обществе.

— Ты совершенно права, — с умным видом, кивнул головой Геб. — Не привык рыться в дерьме и гнилье.

Казалось, Гринграсс была готова проклясть одногрупника. Впрочем, скорее всего не казалось. Все Слизеринцы, как один, показывали превосходные результаты на ЗоТИ. Защита у змей шла вместе с барсуками, и Лансу приходилось туго, дабы и дальше сохранять репутацию лучшего. Когда он изучал проклятья в комнате Дырявого Котла, то полагал что вполне освоил эту науку, но суровая реальность разбила розовые замки досужих иллюзий вдребезги. Один лишь взгляд на Малфоя, который наколдовывал Ватные Ноги со скоростью ринувшегося в пике сапсана, заставлял Герберта бледнеть и скрипеть зубами. А уж то, как Теодор Нотт раскидывал на право и на лево Петрификусы, заставляло обливаться потом, от осознавания собственного положения. Нет, конечно, Ланс не был пальцем делан и тоже умел применять все эти заклятья. Но не с такой скоростью, меткостью и четкостью. Парнишка объяснял себе это тем, что чистокровных наверняка дома подучивали доброхотные предки.

Самое же поскудное было в другом. Герберт слишком сильно придерживался своего «кодекса», в котором было черным по белому написано — «не стучи». Во он не стучал. Но когда бедняга Невилл прыгал со склеенными ногами, после очередного фортеля Малфоя, или когда Дин Томас покрывался гнойниками от подарочка Забини, Ланс чуть ли не силком себя держал, дабы не сорваться к грифам и не рассказать им что пришло время налечь на знания, так как слизни в этом вопросе далеко впереди. Но кодекс держал его на месте, а алые были не осведомлены, так как занимались вместе с воронами.

— Я уже жду того прекрасного момента, — Дафна кинула в зелье очередную алхимическую пакость и помешала его по часовой стрелке. — Когда ты, обливаясь слезами, прибежишь к Дамблдору и будешь ползать на коленях, моля перевести тебя на другой факультет. А когда выясниться что это невозможно, повесишься в туалете.

— Наивная, — усмехнулся Геб, убавляя горелку и держа свой нос как можно дальше от испарений. Его уже порядочно мутило. — Думаешь напугала меня? Или что вы, соплячки холеные, сможет мне что-нибудь сделать? Или, может, ты считаешь себя страшнее маньяка психопата, который ножницами препарирует жертву, а потом съедает её внутренности на её же глазах? А я вот с таким кренделем, через дорогу по соседству жил.

— Все держишься за своих маглов, да? Ты даже не представляешь, какую боль может причинить магия, но, надеюсь, скоро узнаешь.

— Магия шмагия. Сунетесь, и узнаете каково это пытаться удержать кишки, выпадающие из брюха.

— Дурачок, — покачала головой Дафна, от чего её прекрасные, белые волосы, заколыхались, словно молочный водопад. — Это ты, если сунешься, тут же вылетишь из школы со сломанной палочкой. А нам только разве что пальцем погрозят.

— Ах, мда, — деланно сокрушенно, кивнул Геб. — Как же я забыл, что вы чуть что, сразу прятаться за задницы богатеньких папенек и маменек. Упустил маленько, туше.

— Не вижу в этом ничего плохого — пользоваться тем, что у нас есть. А вот у тебя нет. У тебя вообще ничего нет.

— Ошибаешься, — блеснул острыми, хищными глазами бывший басота, бандит и шпана. — У меня есть то, чего нет у всей вашей братии. Яйца и ум. Уверяю тебя, этого вполне хватит, чтобы вы стояли на коленях перед профессором Дамблдором и захлебывались не слезам, а кровью.

— Да, и именно поэтому ты прячешься за юбками семикурсниц, — язвительно процедила Дафна.

— Кто мне там говорил про «использование преимуществ»? — блефанул Геб, понимая что в данном вопросе ему крыть нечем.

А суть была вот в чем. Снейп действительно лишил его протекции и в гостиной стало реально опасно находится. Случайное проклятье, вредные чары или еще какая-нибудь гадость. Все это притягивалось к Герберту. Так что тот стал как можно больше времени проводить вне подземелий. Приходя туда хорошо за полночь, дабы поспать, и засветло свалить. Его режим теперь был весьма и весьма неудобен. После окончания занятий, он сиднем просиживал таны в библиотеке, помогая тем кто попросит, читая художественную и научную литературу. Вечером его утаскивали девушки, чтобы как всегда потискать, поиграть с ним и потешить свой развивающийся материнский инстинкт. Герберт не сопротивлялся, так этот спасало его от общества однополчан, снабжало самыми последними новостями, ну и еще приятно тешило самолюбие. После отбоя, Герберт направлялся в класс «22», где до полуночи занимался магическим искусством, проходя все новые и новые темы. В основном Чары конечно, так как в остальных предметах дела шли туго, очень туго. И лишь к часу ночи, крадучись словно кот или вор, Ланс спускался в подземелья. Там он, раздевшись, но не сняв штаны (вернулись приютские привычки) заваливался на кровать, зажимая в руке нож. Всего на третью ночь после инцидента с троллем Малфой и Ко, проснулись в середине ночи и хотели устроить ему темную. На утро в больничное крыло заявились четверо парней с разной степенью разбитости лица. Герберт е туда не пошел, и пару дней гордо сверкал своим подбитым глазом — здоровяк Гойл все же дотянулся, и любому желающему рассказывал как, откуда и кто победил. Но тем не менее, это было лишь начало. Буквально на днях, возвращаясь с утренней пробежки по опушке леса, мальчик наткнулся на целую делегацию. Здесь был и Маркус Флинт, внушительного размера капитан квидичной сборной, и Малфой и Ко(куда ж без них), Гринграсс с Блейз, и еще какая-то солянка из учеников от второго и до седьмого курса. В общем, человек пятнадцать там точно было. И Геб уже приготовился к бою. В левой руке сверкало лезвие ножа, в правой палочка. Но в ту же секунду, когда уже почти началось неравное сражение, из соседнего кабинета, вышли уставшие, но радостные семикурсники остальных факультетов. Видимо у них была пьянка, по случаю чьего-то дня рождения. И какого же было их удивление, когда Хогвартского любимца, взяла в кольцо быдлота со Слизерина. Понятное дело нужно было срочно причинить добро и нанести справедливость. Массовое сражение обернулось очередным посещением больнички для одних и отработками для других. Сам Герберт успел хорошенько порезать ножичком шестикурсника змей, а потом профессор МакГонагалл, вместе со Снейпом, три часа разносили мозг всем участвующим, на тему применения полутемномагического заклинания «Секо». Правда, этот самый Снейп, весьма настойчиво пытался поймать взгляд Геба, но тот, наученный горьким опытом, старательно его прятал. С тех самых пор, вот уже несколько дней, господа старшекурсники, взяли «под крыло» Ланса. Тому, если честно, это не нравилось, его это буквально выводило из себя. Он же не какой-то соплежуй, чтобы с ним нянчились, но народ был непреклонен. А как уже выяснил Ланс, взрослых ведьм лучше не злить, их вообще лучше за милю обходить.

Так же настроения не прибавляло изменившееся поведение Гермионы. Она теперь редко когда подсаживалась в библиотеке к Герберту, проводя все свое время с Поттером и Уизли (великих трудов стоило басоте выучить эту фамилию). Да и сами львы, после все того же инцидента с троллем стали относиться к ней теплее. В принципе, Ланс был рад за девочку, но укол грусти все же тронул его сердце. Теперь он явственно осознавал свое одиночество. Да, очередной парадокс, окруженный людьми которые ему всегда улыбались и были ему всегда рады, он ощущал себя одиноким. Ведь, несмотря на всеобщую «любовь», у него так и не появилось друзей. Для слизеринцев он был «грязнокровкой», да и не тянуло Геба к этим чванливым засранцам, а для остальных он хоть и был «умником, красавчиком, милягой и своим парнем», но все же оставался слизеринцем. Но, как бы то ни было, шляпа предупреждала его, что если он хочет силы, то придется попотеть на змеином факультете, что будет действительно сложно, и парень был готов терпеть и не жаловаться. Просто порой, его одолевали тяжелые приступы сентиментальности и меланхолии, особенно в те часы, когда он писал письма друзьям.

— Я не помню чтобы разрешал вам разговаривать, — прошипел подлетевший, словно черный призрак, сальноволосый препод.

— Да все в норме, профессор, — улыбнулся Герберт. — Просто Дафна мне тут в любви признается, а её пытаюсь убедить, что ей лучше подойдет Гойл.

— Все не так! — взвизгнула Гринграсс, чем вызывала повальный хохот среди гриффиндорцев.

— Следите за зельем, — обрубил профессор, и скрылся среди столов алых.

— Я тебя прикончу, — прошептала Дафна.

— Зубки обломишь, — ухмыльнулся Герберт.

В это время зелье уже приняло лиловый оттенок. Составляющие магического варево полностью в нем растворились, но Герберт никогда бы не выпил это «Общее обезболивающее». Уж лучше аспиринчиком закинуться, или там чифирнуть по быстрому. Параллельно с Гринграсс и Лансом, свою работу закончили Малфой с Крэббом, Гермиона с Парвати, ну и все. Остальные лишь угрюмо смотрели в свои котлы, где плавно поваривались субстанции все цветов и запахов.

— Профессор, сэр, — поднял тонкую ручонку Малфой.

— Да, мистер Малфой, — вполне спокойно отозвался сальноволосый.

— Профессор, у меня голова разболелась, можно мне в больничное крыло?

Снейп подошел поближе к столу, заглянул в котел учеников и одобрительно кивнул головой.

— Идите, -сказал он и развернулся, дабы немного попесочить Поттера и рыжего.

Малфой, окрыленный успехом и совсем не похожий на человека, у которого болит голова, поднялся и направился к выходу. Проходя мимо Геба, он как-то странно, словно обещая что-то взглянул, ухмыльнулся своей змеиной улыбочкой и вышел в коридор. У Ланса появилось нехорошее, тянущее чувство, впрочем, поскольку он ничего не мог сделать, то надеялся что вовремя обнаружит и избежит какой-нибудь зловредной ловушку или еще чего-нибудь в этом роде.

Прозвенел колокол, и профессор Снейп одним взмахом палочки испарил все варева в классе. Дышать сразу стало легче да и настроение поднялось. Герберт закрыл свою баночку с чернилами, обмотанную магическим скотчем, так как по верху уже пошла трещина, а на новую было жаль денег. Гебу уже пришло пятнадцать галеонов, из которых он потратил всего пару сиклей — копил. Сам не зная на что, просто сохранял капитал до поры до времени.

Сальноволосый как и всегда особо расщедрился на домашние задания. Буквально завалил необходимым объемом реферата, что-то около трех футов. Причем Ланс то знал, что всего за день до сдачи домашнего задания, в гостиной Слизерина таинственный образом появиться забытый «кем-то» пергаментный свиток с идеальным рефератом. Нет, народ не списывал, но весьма внимательно читал и переписывал своими словами. Сам же Геб никогда к этому методу не прибегал. Написать реферат? Что может быть проще, тут больше времени на механический труд уходит, чем на осмысление работы. Так что за вечер другой, задания всегда были готовы.

Дафна, обдав одногрупника тонной презрения, упорхнула по своим, девичьим, делам, за ней поспешила и Блейз. Следующий урок — Чары, опять с грифами. Ланс закинул сумку на плечо и уныло поплелся на второй этаж. После зелий его всегда посещала апатия и мальчик некоторое время не мог отделаться от ощущения мерзости, царящей в кабинете с котлами. На выходе его поджидала Лаванда с Парвати и Изабель МакДугал — полукровка, дочка ведьмы и банкира. Изабель была невысокой смуглой девочкой с серыми глазами. Она буквально хвостиком таскалась за Браун и Патил, и почему-то люто ненавидела Гермиону, правда проявлялось это не так уж и явно, но Ланс все же это замечал.

— Опять поцапались? — сочувственно спросила Лаванда, когда вся компания зашагала к лестницам.

Если быть откровенным, компания этих назойливых девиц, уже порядочно поднадоела парню, но ему приходилось держать марку. Вот и явные минусы такого образа, который примерил на себя Геб.

— Пф, — отмахнулся Герберт. — Ничего серьезного.

— Мы за тебя волнуемся, — сказала Изабель.

— Да не стоит.

— Еще как стоит, — улыбнулась индийская девочка Парвати. — Вот пришибут тебя слизни, кто нам с домашкой будет помогать?

— Попросите у Гермионы.

Лестницы, эти деревянные нахалки, видимо чувствуя что Геб идет по ним не один, вели себя вполне пристойно. Портерты же, висевшие в замке повсеместно, провожали учеников весьма тоскливыми взглядами. Ланс полагал что магическая живопись весьма извращенный метод пытки. Обрекать человека на вечное полуживое существование, это ж каким надо быть садистом? Но, как говориться, со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

— У этой зубрилки? — сморщилась Изабель. — Да кому она нужна.

— Даже так? А я думал ей теперь рады на факультете.

— Рады, как же, бегает теперь с Поттером, как и Уизли. Ну а друг Героя Магической Британии, автоматически друг всего факультета.

Герберт рассмеялся, это было довольно забавно.

— Чего хохочешь? —надулась Лаванда.

— Да просто это слишком похоже на слизеринцев.

Девочки переглянулись и улыбнулись.

— Возможно, — чуть ли не хором сказали они.

— Слушай, а ты сегодня к нам придешь? — немного притупив взгляд, спросила МакДугал.

— Не знаю, — покачал головой Геб. — Меня уже вороны позвали, и я им вроде как обещал.

— Конечно, — пробурчала Браун. — Ты же у нас нарасхват.

— На надутых, между прочим, воду возят.

— А никогда не дуется, — вскинулась Парвати.

— Вот и правильно, — кивнул Ланс. — У вас в конце концов аж пять парней на курсе.

Девочки посмотрели на красивого слизеринца, идущего закинув руки за голову, с явным скепсисом.

— Они с нам не общаются, — вздохнула Изабель. — А если мы хотим с ними поговорить, то начинают что-то мычать, а потом быстренько уходят играть в свои плюй камни или обсуждать квиддич.

— Да, — цикнул Ланс. — Бедаааа, видать не интересно им в куклы с вами играть — Мы не играем в куклы!

Герберт снова рассмеялся, а Изабель попыталась дотянуться до него кулачком, но у неё ничего не получилось. Ребята поднялись на второй этаже, где уже собралась привычная толпа. Флитвик никогда не опаздывал, но и никогда не приходил в заранее. Видимо — религия не позволяет. По стенам уныло ползли отсветы отбрасываемые лучами солнышко, уже укутывавшегося в плотное облачное одеяло. Близилась зима, обещая холода и промозглый шотладнский ветер. Герберт никогда не любил зиму, нет он не болел и не испытывал вечной сонливости как некоторые, просто не любил.

— Да ладно вам, — улыбнулся парень. — Вырастут, сами за вами бегать будут.

— А ты у нас взрослый значит?

— Неа — я приютский. У нас все такие.

— Какие — такие? — стрельнула глазками Изабель.

— Красивые и умные, — подмигнул Ланс.

— Скорее наглые и беспардонные, — фыркнула Лаванда под общий смех.

Ребята остановились рядом с остальными учениками. Слизеринцы, завидев своего однополчанина в стане врага, привычно скривились и сделали вид что этот урод, не принадлежит их семье. До начала урока оставалось всего пара минут и Герберт принял свою обычную позу, которая говорила всем что он вне зоны доступа. Парнишка прикрыл глаза и прислонился к стене. Вечно холодная древняя каменная кладка приятно остужала после такого «горячего» урока, как Зельеварение. Ланс не знал, как выдержит чуть меньше чем семь лет этого ада, но надеялся что со временем привыкнет и ему будет проще справляться с приступами рвоты и отвращения. Вот Чары, это другое дело, это настоящее спасение. Огромный светлый класс с окном во всю стену, интересный предмет, классный препод, что еще надо для прекрасного настроения?

— Эй, Ланс, — раздался надменный, ломкий голосок.

Герберт вздохнул и открыл глаза. Прямо перед ним стоял Драко, держа в руках какой-то сверток из матерчатой, темной ткани.

— Чего тебе Малфой? — устало спросил парень.

— Ты знаешь Ланс, я к нам в спальню заходил и случайно споткнулся о какой-то мусор в углу, — с этими словами платиновый блондин дернул за край материи и на каменный пол с глухим треском посыпались черные и коричневые щепки разного размера. Потом с глухим «Бом» шлепнулась какая-то дуга и надломленная усатая палка. — Мне показалось что это твое, и я замотал в лежащую рядом тряпку. Хотя, погоди, это же твоя мантия. Мерлин, какой я неловкий.

Герберту показалось что из него что-то со свистом и треском вытащили. Будто что-то важное испарилось в тот же миг, когда он увидел надломленный гитарный гриф, как качается, словно юла, база ( п.а. кто не знает, так корпус называют), как плачет щепками верхняя дока, расписанная автографами его друзей и Вики, гитаристки популярнейшей магической рок-группы «Ведьмины сестрички». Как катаются, словно осиротевшие котята, колки, висящие на стонущих струнах. Все это было настолько ужасно, настолько невозможно, что Герберт не заметил как ухмыляется Малфой, покачивая в руках разорванную, грязную тряпку, которая действительно была мантией Геба, которую тот неосмотрительно оставил на кровати.

Герберт лишь чувствовал как со свистом из него вытягивают саму музыку, последнее что связывало мальчика с семьей, последнее что было дорого. И тогда мальчик уже почувствовал совсем иное. Он ощутил, как жар поднимается в груди, как сложнее становиться продолжать стоять на месте, ощутил, как сужается мир до одной точки — Дракой Малфоя. Страшная ярость поднялась в сердце обычно спокойного парнишки. Будто снова Ланс очутился в Скэри-сквер, окруженный тремя басотами, готовыми выпустить кишки и ему, и его друзьям.

Никто не заметил что произошло, лишь размазанная тень мелькнула перед ошарашенными ребятами. Сверкнула серебряная нить, и Малфой отшатнулся назад, прижимая руки к телу. От левого плеча, до правого бедра, у него алела широкая полоска. Малфой резко побледнел и с неподдельным страхом уставился на Герберта, чья лицо было перекошено от страшной ярости. Красивый мальчик сейчас выглядел словно хищный кот, готовый к прыжку. Виднелись его длинные, белые клыки, и голубые глаза светились ярким пожаром.

— Весь навык растерял, — покачал головой Герберт, перехватывая нож-бабочку и собираясь исправить ошибку и пырнуть меж ребер тупого гомика, но какая-та сила откинула его в сторону, больно приложив об стену.

— Что здесь происходит? — крикнул профессор Снейп, держащий на прицеле Герберта. Малфой уже стоял на коленях и бездумно смотрел как на каменный пол падают алые капли крови. Красной, не голубой, а простой красной, человеческой крови. Даже аристократы внутри, лишь обычные люди.

— Профессор, Ланс напал на Драко! — крикнул Теодор Нотт.

Декан зеленых на мгновение застыл, а потом с неподдельным беспокойством посмотрел на своего крестника.

— Драко, — выдохнул он.

Сальноволосый всего одним шагом преодолел разделявшее их пространство. Он взмахнул палочкой над телом блондина, но ничего не произошло, кровь не остановилась , а рана не затянулась. Декан был ошарашен, но, взяв себя в руки и увидев что по сути это просто глубокая царапина, он наколдовал бинт, перехвативший порез и подозвал Крэбба с Гойлом.

— Отведите мистера Малфоя в больничное крыло, — проскрипел Снейп.

Бугаи кивнули и понесли своего вожака, который сейчас изображал из себя раненного героя. Он свесил голову и даже не старался волочить ногами, полностью повиснув на могучих плечах прихлебателей.

— Что, Мордред задери, вы себе позволяете Ланс?! — прорычал Снейп, чье лицо так же было перекошено от гнева.

— Профессор Снейп, — вдруг встрял Поттер, чьи взлохмаченные волосы до смешного напоминали листья ананаса. — Это Малфой виноват. Он специально сломал гитару Герберта и испортил его мантию.

— Не верьте Поттеру, сэр! — вскинулась Дафна, поддерживаемая подругой. — Драко случайно это сделал и хотел извиниться, а Ланс, он же сумасшедший и просто как с цепи сорвался.

Тут уж началась настоящая вакханалия, гриффиндорцы и слизеринцы на перебой начали друг на друга орать, отстаивая свою точку зрения. Обстановка опасно накалялась. Гею же не мог и пальцем пошевелить, не то что рта открыть, он был прижат неведомой силой к стене крепче, чем привязь держит матерого волкодава. И все же, Ланс чувствовал как все сильнее разгорается жар в его сердце. Как бежит теплый, боевой пот по спине, как непроизвольно сокращаются мышцы рук и ног. Такого раньше никогда не было.

— Молчать! — прошипел Снейп своим фирменным тоном и все тут же замолкли.

Зельевар взмахнул палочкой и Герберт отлепился от стены. Впрочем, мальчик не стал бросаться на сальноволосого ублюдка, который явно попустительствовал своему крестнику. С его отмашки, Малфою было позволено уйти с урока. И неужто этот долбанный телепат не понял в чем дело? Конечно понял и решил подстраховать змееныша, и именно поэтому так вовремя оказался в этом коридоре. И все же, мальчик, вместо того чтобы сорваться в бой, полностью погрузился в эти новые для себя ощущения. Раньше он никогда так сильно не ощущал этот жар. Казалось бы, ему должно быть больно, он должен был выть, словно закипает кровь, должен был стонать, словно горит кожа и плавятся кости. Но нет, он .не чувствовал этого, но и не чувствовал удовольствия от жара, он лишь знал что так и должно быть. Это пламя внутри оно было родным и ... правильным.

— Ланс, что за заклинание вы использовали, несносный мальчишка?!

— Это было не заклинание, — опять встряла Гринграсс. — Он ударил Драко ножом.

— Ножом? — Снейп был удивлен. — Дайте мне этот нож Ланс.

— Нет.

— Немедленно Ланс! Если не хотите бОльших проблем!

— Нет.

— Ланс, — Снейп был готов порвать наглого мальчишку. — Либо вы мне отдаете нож, либо я назначу вам месяц отработок.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Месяц отработок, — пожал плечами Герберт, сдерживая этот внутренний огонь. — Мне не сложно.

Некоторое время Снейп сверлил глазами Геба, который старательно отводил взгляд. Потом мелькнула черная вспышка вскинутой палочки профессора.

— Accio нож!

И тут время будто замедлилось. Герберт явственно ощущал как нарастает напряжение в руке, сжимающей бабочку. И в миг решение пронзило разум басоты. Со свистом взлетела палочка, рассекающая воздух в четкой вертикальной линии.

— Protego! — крикнул мальчик и нож, дернувшись, стался в руке. Щит был слабый, его даже не было видно, когда как у других он обычно являлся в виде немного прозрачной серебряной стены, словно из листа папируса. Но и этого хватило, чтобы неумелый в ЗоТИ парнишка, отразил бытовые чары. Но время все еще не ускорялось, а Герберт чувствовал, как ненависть превращается в гнев, как жаркое пламя, вспыхнуло сверхновой и по венам заструился лавовый пожар.

«Они посмели забрать музыку» — думал пьяный от ярости Геб. — «А теперь хотят отобрать Рози!»

И лишь подумал он о семье, о подарке, который хотел отнять этот ублюдок, как все пламя, бушующее нем, разгоняемое горячим сердцем, устремилось в правую руку.

— Incendio! — вскрикнул Герберт, чувствуя как жар уходит из тела в палочку, и вырывается наружу.

Огромный, ревущий поток пламени, вырывался из палочки мальчика. Это было буквально горизонтальное огненное торнадо в полметра диаметром, готовое пожрать все на своем пути. И было оно направленно исключительно на Снейпа. Скорее всего, тот бы его отразил с той же легкостью, как и назойливого комара. Но никому этого уже не узнать. Мелькнула фигура карлика и ревущее ярко оранжевое пламя, исчезло, осыпавшись красными искрами. Звенел колокол, а рядом со Снейпом стоял пораженный профессор Флитвик, держащий в руках палочку. Он смотрел на Герберта не с осуждением, а явным волнением и беспокойством.

Парнишка уже хотел спросить «Чего?», как слабость, страшная слабость докатилась до него. Ланс покачнулся, и уставился прямо на сверкающий доспех. В нем отражалось бледное лицо пальчика, по которому текли струйки крови. Алые змейки бежали из глаз, ушей, рта и носа, заливая одежду кровью. Герберт покачнулся еще раз и услышав далекое эхо, упал на пол. Боли от падения не было, да и вообще, вокруг ничего не было, только густой, затягивающий мрак. Герберт потерял сознание.

12 ноября, Хогвартс, больничное крыло

В больничном крыле, несмотря на поздний вечер и полное отсутствие пациентов, что редкость, столпилось не малое количество профессоров. Железная Леди, сидела на стуле, внимательно изучая обычный нож-бабочку. Снейп, дистанцировавшись от остальных, просто ждал какого-нибудь вердикта. Флитвик, сидя на краюшке кровати пациента, сокрушенно мотал головой, будто коря себя за что-то. Дамблдор же, пожевывая лимонные дольки, гладил феникса, примостившегося у него на коленях. Ну а мадам Помфри, озабоченно правив челку красивому мальчику, пребывающему в магической коме из-за полного исотщения, в очередной раз добавила в капельницу особый раствор.

— Но это самый обычный нож, — проговорила МакГонагалл, положив бабочку на тумбочку — рядом с палочкой. Которую, кстати, проверили на последние заклинания, выяснив, что в последнее время мальчик как проклятый тренировал продвинутую трансмутацию и простейшие щитовые чары.

— У меня нет оснований не верить своим студентам, — прошипел Снейп. — Если они сказали, что Ланс ударил ножом, значит именно так и было.

— Я этого и не говорила Северус. Мои тоже настаивали на версии с ножом. Но нельзя обычно железкой оставить рану, которую не затягивает Эпискеи.

— Значит мальчик, все же, изучает Темную магию, — процедил зельевар. — А я ведь говорил вам Дамблдор, нельзя позволять мальчику учиться на Слизерене. Что вам стоило убедить шляпу отправить его к Хаффлпафцам?

— Нельзя лишать людей свободы выбора, — покачал головой директор.

— Свободы выбора, — сплюнул Снейп, казалось, ему претит сам факт пребывания среди свих коллег. Котлы ему явно дороже. — На Темного Лорда этот заносчивый юнец не тянет, но обычным маньяком по типе Грейбека вполне стать может. Его стоит исключить, пока дело не приняло слишком острый поворот.

Впервые в жизни, профессор МакГонагалл не поспорила с деканом противоборствующего факультета, когда речь зашла об исключении кого-либо из студентов.

— Не спешите с выводами Северус, — покачал головой Флитвик. — У магии существует слишком много чудес, чтобы исключать за них.

— Рассеченное тело ученика вы считаете чудом?!

— Извините, Северус, я уже стар и может даже подслеповат, но я не видел никакой расчленёнки. Маленькая царапина — да, но не более.

— Да он его убить собирался!

— У мальчика сложный характер и не детское мировосприятие, — заметил мастер Чар. — Он не станет обходится словесными перепалками или кулачными боями.

— Вы ему слишком сильно потворствуете, — укорила старого друга, Минерва.

— Что ж, как говорят маглы, если не я, то кто? — философски пожал плечами полурослик.

Некоторое время в больничке висела давящая тишина, прерываемая лишь клекотом довольного феникса. За окном, полная луна, выглядывая из-за черных туч, порой выхватывала высокие фигура, стоящие вокруг белой койке. У мадам Помфри не было голоса в этом споре, но будь он, она бы сделал все, чтобы этого безмятежного, бедного мальчика с кучей шрамов на теле, оставили в покое и дали ему просто жить.

— Дамблдор, ну скажите уже что-нибудь! — не стерпел Снейп.

Альбус, казалось, очнулся ото сна и встрепенулся. Он погладил курлыкающего фамильяра и старого друга, и убрал дольки в карман мантии.

— Это не было темной магией, — сказал директор, ошарашив всех присутствующих. — И, если честно, я не хотел бы потерять такого же страстного любителя сладостей, как и я сам. Но, пожалуй, в данном вопросе, должен высказать свое мнение кто-то другой. Фоукс, старый прохиндей, что ты думаешь на этот счет?

Феникс замер, а потом вспорхнул со своего насеста в виде каленей старика, и уселся прямо на грудь мальчика. Мифическая птица расправила крылья, укрывая ими Герберта, и яростно закурлыкала на Минерву и Северуса. Будто говоря, что не позволит забрать ребенка.

— Кажется, Фоуксу нравится мистер Ланс, — улыбнулся Дамблдор и привычно сверкнул глазами.

— Помяните мое слово, Дамблдор, — вздохнул Снейп, понимая что здесь он проиграл. — Слизерин сломает его.

— Нет, Северус, — покачал головой мастер чар. — Слизерин сделает его сильнее.

— Сильнее?! — не выдержала мадам Помфри. — Да вы посмотрите на него! Это же обычный ребенок! О чем вы говорите?! Наша обязанность заботиться о детях, а не подвергать их опасности!

— Можем быть, может быть, — Флитвик, поправив мантию, собрался уже покинуть крыло, как остановился на пороге и обернулся. — Вот только этот ребенок куда сильнее похож на нас, чем на вас.

7 декабря Хогвартс, больничное крыло.

Герберт просыпался долго, неохотно, словно пробивался через плотную серую мглу. А когда открыл глаза, то тотчас зажмурился из-за яркого полуденного солнца, метающего свои лучи прямо ему в глаза. Пообвыкнув к яркому, белому свету, мальчик все же смог распахнуть веки. Он находился в больничном крыле. Ланс смутно помнил последние произошедшие с ним события. Вроде как Малфой сломал его гитару, и Геб решил проучить заносчивого гомика, а потом он вроде как подрался со Снейпом. Подрался со Снейпом? О Мерлин, гениально, превосходно, лучше и быть не может. Это ж каким надо быть идиотом, чтобы напасть на преподавателя.

— Вижу вы пришли в себя, — прозвучал немного тихий, приглушенный голос.

Герберт повернул голову в лево и увидел что на невысоком табурете сидит профессор Флитвик, увлеченно читающий книгу о Темном Эльфе, которая оказалась в сумке мальчика, на момент инцидента.

— Все же очень интересно пишут эти люди, — покачал головой мастер чар, перелистывая последнюю страницу. — Какой полет фантазии.

— Извините профессор, — промямлил Геб. — Я вас не заметил.

— Ничего удивительного. После полного магического истощения и не такое случается. Вот помню три года назад, один студент после него две недели считал себя морской свинкой, вы представляете, морской свинкой! А вы всего лишь не заметили меня, а меня, если честно, и здоровые не всегда замечают.

Ланс улыбнулся тому как ловко карлик поддел его и самого себя заодно.

— Долго я здесь лежу?

— Без пяти дней — месяц.

Герберт со свистом выдохнул, почти месяц проваляться на больничной койке. Не самый удачный способ начать свое обучение. Да какое начать — скоро первый семестр заканчивается!

— Я вижу вы обеспокоены. Думаю — не стоит. Вы настолько обогнали программу, что можете позволить себе еще полгода отдыха.

— Это в теории, а в практике я безбожно отстаю.

— Да что вы? — приподнял брови Флитвик, а потом вдруг ехидно улыбнулся. А ехидно улыбающийся на какую-то часть гоблин, это не самое приятное зрелище. — Скажите мне, мистер Ланс, а как описал вашу палочку мистер Олливандер?

— Гибкая, как весенний ручей и идеально подходит для чар.

— А что он говорил вам о связи палочки и мага?

— Ну, то что палочка сама выбирает с кем идти по жизни.

— Следовательно...

И тут мальчика осенило.

— Следовательно, моя стезя — Чары.

— Великолепно!

— Уф, спасибо вам профессор, — улыбнулся мальчик. — А то я уж думал что из меня маг как пуля из де... Ну, в общем, не очень хороший маг. Когда я занимался ЗоТИ и Трансфигурацией, постоянно терпел неудачи.

— Такое бывает, — кивнул преподаватель. — Молодые маги редко могут освоить сразу несколько отраслей волшебства. Ноя бы не советовал вам прекращать свои занятия, конечно выходит что я подстрекаю вас к нарушению режима, но думаю вы и так будете его нарушать.

— Значит, когда-нибудь я смогу добиться успеха и этих науках?

— Весьма маловероятно, — покачал головой Флитвик. — Но вы ведь не узнаете пока не попробуете...

— Да, пожалуй вы правы, я все равно буду продолжать занятия.

Тут мальчик наткнулся взглядом на огромный мешок, стоящий рядом с тумбочкой, где лежали его нож и палочка.

— Профессор, а что это? — удивился паренек.

— Оу, — немного смутился карлик. — У вас, оказывается, весьма много доброжелателей, и каждый из них счел своим долгом принести какую-нибудь сладость. Ну и когда они уже не помещались ни в эту тумбочку, ни в соседнюю и грозились испортиться, я наколдовал мешок. Знаете, чары расширения пространства и чары сохранения температура порой бывают очень полезны.

Герберт снова улыбнулся. Было приятно.

— Вижу вы смотрите на свой нож, — теперь уже улыбался Флитвик. — Не самое хорошее оружие, какое можно найти, но я думаю оно вам весьма дорога, раз вы из-за него напали на профессора.

— Э, да, это подарок моей сестры.

— Сестры? Не знал что у вас есть родственники.

— А мы и не родственники. Просто жили вместе в приюте, нас вообще-то четверо было. Ну и так сложилось, что мы стали считать себя одной семьей.

— Все четверо?

— Все четверо, — кивнул мальчик.

— Что ж, тогда я могу вас понять. Но все равно не одобряю такого поведения. Вы ведь могли поранить кого-нибудь из учеников!

Мальчик позволил себе улыбнуться и чуть прищурить красивые глаза.

— А я думал вы скажите что я мог поранить Снейпа.

— Северус уже большой мальчик и сумел бы защититься от слабеньких огненных чар, — отмахнулся Флитвик.

Мальчик погрустнел.

— Это единственная боевая магия, которую я знаю, — чуть обиженно пробурчал Геб

Филиус некоторое время смотрел на ученика с широко открытыми глазами, а потом рассмеялся чуть каркающим смехом.

— Вы что же, просиживая часами в библиотеке, никогда не брали трактаты по чему-нибудь «действенному»? Как говорит нынешняя молодежь.

— Брал конечно, — кивнул головой Геб. — Но там все какое-то, ммм не знаю как объяснить.

— Не действенное, — подсказал ухмыляющийся Флитвик, почему-то довольный собой.

— Да! Верно. Все эти ватные ноги, щекотка, или там летуче-мышиный сглаз, оглушители — фигня какая-то. Мне совесть не позволила тратить на них время и силы.

— Ну а что же до того, что сейчас обзывают Темной Магией? — хитро прищурился полурослик. — Вы ведь и про это читали.

— Читал, — согласился Герберт. — Но, опять же, не знаю как сказать. Но заклинания препарирования, гниения плоти, плетей и пыток, выворачивания жертвы наизнанку и прочее, все оно какое-то...

— Мало эстетичное. Скорее — совсем не эстетичное, — вновь пришел на выручку мастер чар.

— Да! Именно это я и хотел сказать.

— И как же вы тогда собрались сражаться, вернее — чем? А вы ведь явно собираетесь сражаться с помощью магии.

— Нуу, — немного смутился мальчик. — Профессор Дамблдор подарил мне парочку книг, где есть объяснения как составлять свои заклинания. Так что я решил, что раз уж не могу найти ничего интересного, то придумаю сам. Звучит, конечно, очень нагло и самоуверенно, но я думаю у меня получится.

— И как далеко вы продвинулись в изобретении новых заклинаний.

— Эээ, ну пока еще даже не приступал.

— Значит, изучаете Нумерлогию и Руны?

— Да.

— Есть успехи?

— Эм. Почти осилил первую главу.

— За два с половиной месяца? — хихикнул профессор.

— За два с половиной месяца, — грустно согласился мальчик.

— Ну что ж, хотя бы в энтузиазме вам не откажешь, — снова, словно ворона, засмеялся декан Рэйвенкло. — Да и, мистер Ланс, ваша гитара, она ... слишком сильно пострадал. Я испробовал все известные мне ремонтирующие чары, но боюсь — безуспешно.

— А вы не выкинули остатки? — не на шутку обеспокоился Геб.

— Нет, конечно.

— Тогда ладно, — мигом успокоился мальчик. — В конце концов, то что нельзя починить магией, можно исправить руками.

Некоторое время Флитвик внимательно рассматривал мальчика, будто ища для себя какие-то ответы. В это время прозвенел колокол, возвещающий о конце занятий.

— Весьма мудрое замечание. Ну а теперь к еще более неприятной части. Мистер Ланс, за нападение на профессора с вас сняли пятьдесят баллов, что при вашей скорости их получения, ни сколько не сказалось на рейтинге Слизерина. Но что еще хуже — назначили месяц отработок.

— Справедливо, — кивнул мальчик. — Значит займусь гитарой через месяц.

— Ох, — вдруг как-то по хищному улыбнулся Флитвик. — Видите ли, я посчитал что за таким хитрым прохвостом как вы, рослый человек не очень то и уследит. Так что вызвался провести с вами эти отработки. Но, вам, мне кажется, лучше воспользоваться последним минутами отдыха, а мне пора на занятия. Был рад с вами пообщаться, мистер Ланс.

И старый профессор, неожиданно резво спрыгнув со своего стульчика, помчался к выходу, не желая опаздывать на собственный предмет. Но когда Филтвик уже почти скрылся за дверьми, мальчик его окликнул.

— Спасибо профессор.

Мальчик не мог не сказать этого «спасибо», зная что Флитвик, наверно приложил немало усилий, чтобы отработки проводились именно с ним. Д и вообще он был деканом другого факультета и совсем не должен был так заботится о слизеринце.

— Не за что, мистер Ланс, — не оборачиваясь, ответил мастер чар. — Абсолютно не за что.

Глава 5

Глава 5.

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени, на кидание тапочка или «спасибо» автору.

Не забываем что фанфик «АУ», так что некоторые вещи будут не соответствовать канону)

8 декабря 1991 г Хогвартс, второй этаж.

В дверь кабинета Трансфигурации, прямо посреди занятия, вежливо постучались. Профессор МакГонагалл осмотрела свой класс, в котором сейчас от натуги пыхтели первачки со слизерина и её собственного факультета, а потом возвела очи горе. Это мог быть только один человек.

— Заходите, мистер Ланс.

Дверь приоткрылась и сперва в неё просунулась мальчишеская голова, с красивыми голубыми глазами и в этот раз чуть всклоченными смоляными волосами.

— А как вы узнали что это я? — спросила голова.

— Элементарно, мистер Ланс.

Герберт чуть не упал, либо он еще не до конца выздоровел и надо бы вернуться к сердобольной Помфри, либо Железная Леди изволила шутить. Что из двух вариантов хуже и больше граничит с полным «армагедцом», Геб так для себя и не уяснил.

— Вы еще долго там будете прятаться? — в голосе старушки МакГи явно слышалось неудовольствие.

— Да, в смысле — нет, то есть — простите.

— Проходите уже, Ланс, не мешайте студентам.

Герберт кивнул, осторожно зашел, закрыл за собой дверь и направился на свое законно пустующие место. А он, оказывается, успел соскучиться по своей галерке, на которой можно было и вздремнуть и книжку почитать и на девчонок поглазеть. Нет, Геб решительно не понимал тех, кто не рвется на задние парты.

— Куда это вы собрались Ланс? — несколько радостно поинтересовалась профессор.

Ланс замер, стоя на одной ноге, так и не закончив шаг. Чувствуя неладное, он обернулся и увидел на лице преподавательницы, дьявольскую ухмылочку, обещающую ему экскурсию по всем кругам ада.

— На свое место, мэм.

— Вынуждена вас огорчить, мистер Ланс, с сегодняшнего дня, ваше место будет за первой партой.

Холодный пут ручьями заструился по спине босоты. Сбывались его худшие кошмары, и он отчаянно желал проснуться, но все же это была реальность. Хоть и дикая, сумасшедшая, но реальность. Герберт оглядел первый ряд, все парты там были заняты сидевшими по двое юными волшебниками. Они не обращали на него никакого внимания, полностью сосредоточившись на практическом задании. Была свободна, вернее — условно свободна, лишь одна. Та, где сидела величайшая из зубрилок — несравненная мисс Грейнджер.

— Туда? — пропищал Геб.

— Совершенно верно.

— Но за что? — казалось, еще чуть-чуть, и парнишка перейдет на мышиный язык, до того высокого звучал его жалобный голосок.

— Не за что, мистер Ланс, — скривилась профессор. — А почему. Вы пропустили большое количество занятий, и мисс Грейнджер любезно согласилась вам помогать. Проявите уважение.

Ну да, конечно. Геб был уверен, что МакГонагалл решила усилить свой контроль над ним, и поэтому устроила акт переселения народов. Но ничего, он еще поборется за возвращение на историческую родину. Как сказал бы профессор Бинс — «заботливо взращенную парту». Не совсем так конечно, но... Впрочем, делать было нечего, поэтому Герберт двинулся прямо под очи Железной Леди. Кафедру, где стоял стол преподавательницы и первую парту центрального ряда, где сидела Грейнджер, разделало не больше трех метров. Жуть.

Усевшись за стол, Ланс достал свой новенький, купленный директором на директорские же деньги, учебник и, подсмотрев у заучки странницу, открыл. Фигу он там не увидел. А увидел тему, которую уже изучал. То была продвинутая трансмутация, которая лишь недавно начала поучаться у мальчика. Ну, недавно — это, по новому летоисчислению, ведущемуся от Великого Валяния, тобишь — уже как полтора месяца назад.

В момент, когда Герберт уже собирался предаться самообучению на тему сна с открытыми глазами, МакГонагалл, с хищной улыбочкой, левитировала ему на стол деревянный кубик, с кулак размером. Повернув голову на право, парнишка увидел как старательно Грейнджер превращает квадратный кубик в кожаный мячик. По сути, это было вершиной продвинутой трансмутации. То есть двойное превращение двух противоположностей материального, неодушевленного объекта. Фактически, на этой теме завершалась первая половина учебника. Получалось, их классы опережали программу, не на много, буквально на пару недель, но опережали. Сложность же превращения, состояла в том что нужно было дерево превратить кожу, а куб в шар, причем одновременно. Ну а после этой темы, шли уже всякие фигурные доработки, изменения формы, цветов, характеристик и прочее. Финал — экзамен на котором нужно было коробок превратить в какую-нибудь мудреную хрень.

— Привет...

— А, Ланс, привет, я не заметила как ты зашел. Тебе помощь наверно нужна, да? Ну, слушай, нужно сделать вот такой вот взмах палочкой, будто два крестика рядом ставишь, а потом произнести формулу и представить себе изменения объекта. Если хочешь, я...

Мальчик аж вздрогнул от напора, но потом медленно пришел в себя, подмигнул девочке, повернулся к своему кубику и вуаля, у него на столе лежал маленький кожаный мячик.

— Вообще-то я хотел спросить «как дела».

Грейнджер некоторое время недоуменно хлопала ресницами, а потом надулась.

— Я не разговариваю на уроках, — буркнула она и вернулась к своему деревянному яйцу.

Геб разочарованно выдохнул и сокрушенно покачал головой, кажется он чем-то обидел эту замухрышку, но вот чем — это уже не понять простому пацанскому сердцу. Странные эти существа — девочки. Мальчик, подняв на руки свой мячик, дождался пока МакГонагалл посмотрит на него. Когда же их взгляды встретились, мальчик продемонстрировал свой успех и кивком головы указал на заднюю парту. МакГи отрицательно покачала головой, грозно сверкнув очками, показывая, что диалог на этом завершен.

Мальчик тяжко вздохнул, понимая, что крыть ему нечем. И так он, можно сказать, на условно досрочном штаны просиживает, и раз гражданин начальник говорит, что бананьев нема, значит нема. Но Ланс не был бы Лансом, если бы прогнулся под этот изменчивый мир. Нет, мальчик, показательно и даже нагло закрыв учебник и положив сверху свой мячик, достал из сумки книгу, которую заранее притащил из библиотеки. Книга была интересная, с любопытными картинками, и новой, пока еще непознанной, информацией. Вообще, библиотека Хога была воистину шикарным местом. Там можно было найти любую, когда-либо написанную магическую книгу, но и немало там было и магловской литературы. А сколько всего книг стояло на этих бесчисленных стеллажах, уходящих под высоченный потолок, не знал никто. Книг было так много, что даже зажги в библиотеке пожар, все труды сгорели бы лишь за пять дней.

— Мистер Ланс, чем вы заняты?

— Читаю, мэм.

— Я вижу. Что вы читаете?

— Книгу, мэм.

Да, Герберту доставляло удовольствие издеваться над профессором. Маленькая месть. Хм, может он становится слизеринцем? Не, вряд ли, такие фортели всегда были в его стиле.

— Какую, мистер Ланс?

— Весьма интересную, мэм. Обучающего характера.

Кажется эти слова окончательно доконали профессора. Она встал из-за стола, роняя на пол пергаментные свитки и решительно прошла к первой парте. Резким движением руки она выхватила у мальчика из рук потрепанную книжонки и вгляделась в содержание. Уже спустя мгновение её глаза широко открылись, щеки покраснели и задрожали губы.

— Где вы взяли это? — спросила она, выделяя последнее слово

— В библиотеке, мэм, — пожал плечами мальчик.

— И вас не смущает содержание?

— А чего смущаться? Полезные вещи пишут, да и картинки классные. А вообще меня название привлекло — «Камасутра». Слово-то мудреное какое.

По залу пронеслись сдавленные смешки, перемешиваемые с кашлем. Здесь была парочка маглорожденных, которые, кажется, что-то слышали про эту «библию постели». Профессор МакГонагалл, не переставая краснеть, с плохим предчувствием перевернула книгу и наткнулась на надпись «Собственность Бродяги, Лунатика, Сохатого и Хвоста».

— Я конфискую у вас эту книгу, — обрубила МакГи.

— Пожалуйста, — фыркнул мальчик, складывая руки на груди. — Я все равно уже третий раз перечитываю.

Кашель, в котором парни маскировали смешки, зазвучал громче. Профессор краснела все гуще. Ни слова не говоря, она вернулась на кафедру и убрала книгу в стол.

— Тоже почитать хотите? — невинно поинтересовался мальчик.

Кто-то уже не мог сдержать своего явного смеха.

— Мистер Ланс.

— Да?

— Вы уже выполнили задание?

— Вроде так.

— Тогда пять балов Слизерину и будьте добры — покиньте помещение.

Мальчик кивнул, собрал вещи и накинул сумку. Он решительно прошел к двери, но когда уже почти скрылся в коридоре, то в нем вдруг взыграла бандитская жилка. Он, как и полч аса назад, высунул голову в кабинет и обворожительно улыбнулся.

— Профессор, там на сто пятнадцатой странице, очень интересная информация. Может вам понравиться.

С этими словами, хихикающий парнишка, не дожидаясь ответа, быстро захлопнул дверь и побежал по коридору, резонно опасаясь, что его могут и проклясть.

До самого вечера, Геб слонялся по замку без дела. После трансфигурации были полеты, на которых парнишка чуть не убился. Видите ли он решил что ничуть не хуже Поттера и в своих ночных тренировках уже успел преуспеть настолько, что сравнится с этим очкариком. В общем, когда Гарри-Чертов-Поттер забывшись в воздухе, а это у него происходит постоянно, нырнул вертикально к земле, исполняя финт какого-то поляка Вронского, и за пару дюймов от травы выровнял метлу, то Ланс решил что и он может так же. Смеху было... Босота, видя что не может выровнять метлу, не нашел ничего лучше, кроме как «сойти на станции», то бишь он банально спрыгнул. Удивительно, но парнишка отделался легким испугом и парой несерьезных ушибов, когда как метла вошла в газон в прямой вертикали. Вытаскивали, по слухам, три шестикурсника. С парнишки сняли сорок балов, мадам Хуч пошла попивать свою валерьянку, а народ гоготал в голос. Любой нормальный двенадцатилетний подросток, на месте Ланса, обиделся бы и ушел в верхние слои астрала, размышляя на тему — «все говно, я Д'Артаньян», но Геб знал как надо поступать в таких ситуациях. Он вместе со всеми смеялся и даже подшучивал над самим собой, так что уже через пару часов, ни у кого и в мыслях не было, напомнить лучшему первокурснику о неприятном инциденте. Воистину — смех над самим собой еще никогда не вредил.

Впрочем, закончились полеты, уныло прошло свободное время до ужина, приятно прошел сам ужин, на котором подавали вареную картошку и жаренные ребрышки. Парнишка съел три порции — пока живот не натянуло. «Всегда наедайся впрок» — эта наука прочно въелась в подкорку волшебника из приюта. После трапезы слизеринцы попытались устроить какую-то пакость грязнокровке, но Геб «поддоном» почуяв опасность, решил не ходить в подземелья, а побродить по замку. Вообще, если бродить по замку вечером, то ничего, кроме Филча, его бешенного кошака, пары привидений и портретов вы не увидите. Старшие либо в библиотеках, либо на дополнительных занятия, ну а некоторые гуляют по территории. Младшие — тоже самое, за исключением дополнительных занятий. Но вот если вы решите выбраться ночью, то тут уж можно прихватить камеру и снимать молодежную комедию Поднимесь на Астрономическую башню и сможете увидеть любителей поцелуев под луной. Прогуляйтесь по заброшенным классам, в самых удаленных уголках замка — снимите софт порно. А уж если вы наткнулись на скрытое помещение — например за гобеленом на пятом этаже, то может поучаствовать во все общей пьянке, переходящей либо в софт порно, либо в беготню от завхоза. Вообще, ночная жизнь Хога, это отдельная тема, даже — не детская тема. Ну а что вы хотели, если почти на год запереть парней и девушек, которым уже давно стукнуло шестнадцать, семнадцать, а то и восемнадцать. Самое время приобщаться к сладостным жизненным радостям и порокам.

Увы, как бы ни была красочна эта ночная жизнь, но Гебу в неё, до поры до времени, вход был строго воспрещен. Да, собственно, тот, в силу возраста, не очень то и хотел посещать все эти увеселительные мероприятия. Вот и маялся парень, не зная чем себя занять до отработок. Можно было, конечно, посетить свой класс и позаниматься, но отчего-то рабочего настроение как не бывало. Дразнить слизеринцев, заставляя тех кипятком писать, было теперь несколько опасно, и парнишка не чувствовал что готов к такому развлечению. Идти к другим факультетам в гостиные, тоже не очень-то радужная перспектива. После месяца расставаний, старшие девушки наверняка его замучают как персидского котенка. А младшие — завалят весьма «существенными» новостями. Так что, вскоре, мальчик не нашел лучшего варианта, кроме как добраться до шестого этажа и сесть на пол, напротив кабинета мастера Чар. Вскоре, парнишка задремал.

— О, мистер Ланс, — прозвучал немного насмешливый голос. Герберт приоткрыл глаза и заметил, что лежит перед дверью, положив голову на свою потертую сумку. — Признаться, я еще не видел, чтобы под моей дверью спали. Да еще так нагло.

— Сморило, профессор, — улыбнулся мальчик, поднимаясь на ноги.

Он ни капельки не стеснялся напускного строго взгляда Флитвика, сверкающего своими очками и острым носом. В конце концов, после того как ты в одних подштанниках, скрываясь от враждебной банды босых, засыпаешь в псовой будке, то такая мелочь как сон под дверью, уже не вгоняют в краску.

— Вам надо больше спать по ночам, — покачал головой полурослик, открывая дверь своего кабинета

Профессор пропустил мальчика вперед, позволяя ему сориентироваться. Кабинет был очень просторным, в нем, по прикидке, могло поместиться две гриффиндорских гостиных, самых больших гостиных в замке. Что не удивительно, львиный факультет традиционно самый многочисленный. Посмотришь, так большинство магов в Англии благородные храбрецы, только непонятно тогда, почему хунта Змеемордого так успешно воевала. В помещение, в котором вся северная стена была одним большим окном, находилось несколько парт, с десяток книжных полок, заставленных даже на вид ценными и дорогими фолиантами, по углам лежали целые горы свиток и пергаментных листов. За низеньким столом, находилось столь же низенькое кресло, обитое синим ситцем. И несмотря на поздний вечер, личный кабинет Филиуса Флитвика казался светлым и просторным.

— Проходите, — мастер чар кивнул на ближайшую парту, на которой уже лежали осколки гитары.

На миг Герберта обуял приступ бешенной, почти звериной ярости, но через мгновение, мальчик уже засеменил к столу, на ходу вытягивая из сумки синий тюбик. Он еще вчера вечером заказал «Волшебный Ультра Клей» от компании «Фэрихонд — вы сломали, мы починим». Компания была немецкая, но сова все равно принесла заказ за завтраком. Видимо эти крылатые имели под задницей не меньше, чем реактивную турбину, иначе такую скорость не объяснить.

Парнишка приземлился за парту, но не обычный деревянный табурет, а на хороший стул, с мягкой подушечкой. Видимо Флитвик не мало средств вложил в свою рабочую обитель. Сам же на какую-то часть гоблин, усевшись в миниатюрное кресло, достал какие-то чертежи, схемы, магический калькулятор, похожий на счетную машину начала этого века и принялся за работу, иногда прикусывая язык или почесывая пером в ноздре. Мальчик как-то глупо хихикнул, наблюдая эту картину, а потом и сам принялся за дело.

Сперва парень решил заняться базой, на что выделил целых полторы недели. Корпус был разбит разве что не в мелкую щепу, и относительно целой оставалась только нижняя дуга. Так что работы было действительно много. Но, как говаривал один русский или украинский (кто этих славян разберет) священник, иногда подкармливающий банду Геба — глаза бояться, а руки делают. Щепку к щепке, смазывая их по контуру зеленым, искристым гелем, мальчик собирал музыкальный конструктор. Каждый раз, скрепив новые части, Ланс замирал чуть ли не на десять минут, со всей силы стискивая разбитые части. Мальчик не терпел халтуры в делах, которые на прямую касаются его, или его семьи. Так что если надо починить свой же инструмент, то и работать надо с душой, терпением и полной самоотдачей. Так что неудивительно, что за полчаса до отбоя, руки парнишки дрожали, в пальцах сияли занозы, а ремонт продвинулся лишь на малую часть, от общего объема работ.

Выковыривая занозы из ладоней, мальчик взглянул на пыхтящего Флитвика, тот явно что-то считал. Впрочем, вскоре он радостно вскрикнул, перещелкнул счетной машинкой и записал результат. А мгновение спустя, снова нахмурился. Геб не смог сдержать своего любопытства.

— Профессор, а что вы делаете? — вежливо поинтересовался первокурсник.

Мастер чар поднял голову, с легким укором посматривая на ученика, а потом тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу.

— Мадам Хуч, попросила меня разработать новые защитные чары для склада метел.

У Герберта сильнее забилось сердце, а по спине побежали мурашки.

— А зачем?

— Да вот... Какой-то студент повадился по ночам таскать метлы. Причем замок он вскрывает не магией, а магловскими отмычками.

— Какой хитрец, — присвистнул взявший в себя руки босота.

— Вот и я о том же, — привычная хищная улыбка на миг исказила очертания преподавателя, делая его ну уж очень походим на гоблина. — Этот мелкий проныра, вместо того чтобы спать, ворует метлы, летает Мордред пойми где, а потом возвращает их на место. Причем ни Филч, ни его кошка, поймать хитрюгу не могут. Не находите это, мистер Ланс, весьма любопытным?

— Конечно профессор, я восхищаюсь мастерством этого неизвестного.

— Да, в этом стоит отдать ему должное. Вот только знаете что, мистер Ланс, пока вы месяц лежали в больнице, то кражи чудом прекратились.

— Удивительно профессор, — протянул мальчик. — Видимо неизвестный налетался.

— О, я тоже так подумал. Но вот вы выздоровели, и на следующую же ночь, мадам Хуч снова обнаружила что метлы кто-то брал.

— Воистину в Хогвартсе творятся чудеса.

Мастер чар хмыкнул и потер затекшую шею.

— Вот я и говорю, мистер Ланс, вам бы спать побольше, глядишь, у меня и работы будет поменьше.

— Но ведь вам нравится составлять заклинание против этого проныры, — улыбнулся наглый мальчик.

— Верно, — и вновь эта хищная улыбка. — Но если я все же поймаю, как вы выразились, этого проныру, то сниму с него двести, нет — триста балов.

— А если не поймаете?

— Если не поймаю до конца года, то на следующий, прохиндея будет ждать приятный сюрприз.

— Какое заманчивое пари, — покачал головой Герберт, скрывая довольно сверкающие глаза. — Жаль что не мне предстоит в нем участвовать.

Профессор только тяжко вздохнул, показывая как ему все это дорого, а потом посмотрел на часы. Там уже было почти девять часов, а значит пришло время когда из гостиных нельзя ни ногой. В принципе, в Хоге не было отбоя, после которого каждый должен пускать пузыри, лежа в кроватке, но вот после девяти, любой пойманный вне стен своего факультета, получит заслуженное наказание. Заслуженное — потому что попался.

— Я смотрю работа двигается не очень быстро, — профессор кивнул на почти не уменьшившуюся кучу щепок.

— Мне некуда торопиться, — пожал плечами мальчик, вытягивая последнюю занозу. Ладони теперь были как после ветрянки — в маленьких красных точках, да и сама база, на швах починки, имела странный, зеленовато-алый оттенок. Скорее всего, из-за крови смешавшейся с клеем.

— Разве вы не любите играть? — удивился полурослик.

— Люблю, — кивнул мальчик. — Даже очень. Но если я её криво починю, то звук будет плохой, или его вообще не будет. Так что я лучше провожусь месяц или полтора, и сделаю все в должном виде. Ну и к тому же такое длительное расставание с музыкой... В общем, думаю, что все Рождественские каникулы я не буду отвлекаться ни на что иное, кроме как на музицирование.

— Хм, как всегда, мне приятно знать, что вы не только по книгам умны. Признаюсь, каждый раз, давая вам на своем уроке баллы, я жалею что даю их не ученику своего факультета.

— Кстати об этом, — мальчик вдруг, неожиданно для себя, смутился. — Профессор, почему вы тратите столько времени и сил, помогая слизеринцу?

Професор тепло улыбнулся и выкинул изжеванное перо в урну, где была здоровенная куча таких же.

— Мистер Ланс, настоящий учитель не делит своих учеников на факультеты. Деления, скорее, нужны самим ученикам. А мы — профессора, должны в равной степени заботиться о каждом.

— Но...

— Ох, Ланс, я вам поражаюсь. Порой вы демонстрируете недетскую проницательность и блестяще оперируете дедукцией, но если вопрос касается вас лично, вы превращаетесь в среднестатистического первокурсника. Вы же видите, что некоторые преподаватели относятся к вам настороженно, почти враждебно, так что я считаю своим долгом сгладить это фактор. Ведь вы не против?

— Нисколько сэр!

— Вот и славно. А сейчас, перед тем как вас отпустить, у меня остался последний вопрос — что вы намерено делать со своими одногрупниками?

— Ничего сэр, — Геб применил навык — «невинная мордаха», которую даже тот самый священник, называл истинно ангельским ликом, а уж священники точно знают толк в ангелах.

— Мистер Ланс, как говорят маглы — не вешайте мне лапшу на уши. Вам мало месяца отработок?

— Но вы же видите что они сделали с ней! — не сдержался мальчик, тыча пальцем в практически уничтоженную шестиструнную подругу.

— Мистер Ланс, — Флитвик говорил необычайно твердым тоном, не приемлющим препирательств. Обычно нахальный, даже наглый парнишка, тут же стушевался. — Вы должны запомнить, это не ваш приют и, слава Мерлину — не Скэри-сквер. До меня доносились слухи об этом месте, поэтому я вполне спокойно отношусь ко всем вашим выкрутасам. В конце концов, не стоит ждать от рыбы, что она начнет летать по небу.

Мальчик хотел блеснуть эрудицей, и заявить что существуют рыбы-летуны, но воздержался от такого смелого заявления, а профессор продолжил свою нотацию.

— Но я не потерплю открытого членовредительства. Драки и поножовщина, не приведут ни к чему хорошему.

— Но...

Тут профессор плавным движением палочки, молча леветировал на парту ученика пергаментный свиток и приободряюще кивнул. Мальчик развернул своеобразную посылку и вчитался в красивый, каллиграфический почерк.

«Бытовые заклинания, общие знания

... Solverus— распарывание одежды.

... Enodo — заклинание, развязывающее узлы любой сложности.

... Сapillum summittere— заклинание для роста волос.

...»

И еще около двух десятков других, судя по схемам взмахов и простоте формул, весьма нехитрых и совсем простеньких чар. Мальчик в недоумении поднял взгляд на хищно ухмыляющегося профессора.

— Мистер Ланс, вы уже продемонстрировали свои ум, проницательность и дедуктивный талант, но я еще не знаком с вашим воображением. Возможно, вы найдете применение этим знаниям. А сейчас, вам стоит вернуться в гостиную, если вы не хотите чтобы Филч низверг на вашу голову свои воды красноречия.

Гербер только кивнул, бережно убрал свиток в отдельный кармашек, в главное отделение, ныне пустующее, смахнул тюбик с клеем и выбравшись из-за парты, направился к двери. Уже у самого выхода, его окликнул Флитвик.

— Ланс, надеюсь вы понимаете, что вы нашли этот свиток совершенно случайно, скажем... вооооон в той куче ему подобных.

— Ээээ, да профессор, сам не знаю, зачем я к нему потянулся. Любопытство наверно.

— Да, — кивнул ухмыляющийся полурослик. — Любопытство ваше, на нынешний момент, главное оружие.

Парнишка вновь кивнул, блестя своими яркими, голубыми глазами, и уже собирался было уходить, как понял что забыл сказать «ритуальную» фразу, на которую, скорее всего, получит обычный «ритуальный» ответ.

— Спасибо, профессор.

— Не за что, мистер Ланс. Абсолютно не за что.

Закрыв за собой дверь, слыша, как в кабинете вновь застучала счетная машинка, Герберт, прижимая к груди сумку, словно в неё хранились все богатства мира, поспешил к потайной лестнице, ведущей на первые этажи. Но если вы решили что парнишка собрался вернуться в гостиную, то вы плохо знаете Герберта Ланса. Нет, он вовсе не собирался спускаться в змеиное логово. Первокурсник спешил попасть в класс номер «22». Сердце требовало незамедлительно приступить к изучению столь любопытных чар, и парнишка был не в силах противиться этому зову.

16 декабря 1991 г. Хогвартс

Сегодня, в понедельник последней учебной недели семестра, в Хогвортсе начало творится полное безумие. Причем, это самое безумие, каким-то причудливым образом затрагивало лишь первый курс Слизерина. Началось все за завтраком, который был успешно сорван тем, что волосы Драко Малфоя неизвестным образом превратились в кактус, а Дафна Гринграсс обзавелась пышным коровьим выменем. Дети, визжа (очевидцы не могут вспомнить кто визжал сильнее — Гринграсс или Малфой) и толкая друг друга, поспешили к мадам Помфри, которая за пять минут свела на нет последствия каких-то мудреных зелий. Слизеринцы грешили на отнекивающихся Близнецов, даже не подозревая виновника сего деяния — отрывшего топор войны, бледнолицего предводителя несуществующей организации «Власть Мангустам», великого вождя Серое Перо, Герберта Ланса.

Ровно неделя и почти сто восемьдесят часов работы ушло на то, чтобы на приличном уровне овладеть простейшими бытовыми заклинаниями. Вообще, мальчик хотел потратить на них куда как больше — желательно все рождественские каникулы и месяц после них, но змеи реально достали. Каждый день, каждый божий день, эти рафинированные псевдо аристократы, пытались как-то насолить своему одногрупнику. Чаще у них ничего не выходило — спасала поддонная чуйка, но иногда Геб все же попадался на их уловки. Самое безобидное, что он пережил за эту неделю — висение вниз головой в течении часа, пока не ослабли чары. После этого у него часа три болела голова. Но вот настал тот день, когда каждое из двадцати пяти заклинаний было отработанно в достаточной мере, чтобы с их помощью устроить горячо обожаемым одногрупникам веселую житуху.

— Герберт, ты готов к контрольной? — улыбнулась мальчику МакДугал, одевшая сегодня под мантию какую-то кофточку бешенной расцветки.

— Конечно же нет! — завопил в притворном испуге голубоглазый парнишка. — А у нас сегодня контрольная?

— Ага, — посмеивалась Лаванда. — Итоговая за семестр.

— Мерлин, — всхлипнул мальчик. — МакГи меня съест.

Не самое золотое трио — Браун, Парвати и МакДугал, рассмеялись и прошли в класс, где уже собрались ученики двух факультетов. На их лицах, ну, на лицах почти всех присутствующих, было написано одно — «не виноватый я, отпустите пожалуйста к маме». Да, контрольная у Железной Леди, это та еще пытка. Сложнейшие вопросы, плюс весьма суровая проверка. А если получишь меньше чем «У», то можешь распрощаться с десятью баллами и готовиться к вечерней отработке. А уж от вечерней отработка с МакГонагалл, даже черти бы зарыдали в голос и покаялись во всех своих грехах.

Герберт, на удачу сплюнув через плечо — как учил славянский священник, зашел в класс. Его предстоящая миссия осложнялась тем, что мальчик все так же сидел на первой парте — все равно что прямо под оком Саурона, смотрящего тебе в душу. Да и еще и эта заучка Дэнжер, Голум местного разлива, не знаешь чего ожидать, но подспудно рассчитываешь на худшее. Но босота, с решимостью камикадзе, двинулся к дислокации своей ссылки (или подсылки, смотря как посмотреть). Грейнджер окинула слизеринца непривычно неприязненным взглядом и даже слегка отодвинулась. Это было неприятно, видимо вечные вопли Уизерби о подлости и прочих пороках всех зеленых в целом и Ланса в частности, могут повлиять на мировоззрение не только человека, но даже ... памятника. И все же, доброе сердце парнишки, было радо тому, что бесконечно одинокая Дэнжер, нашла себя в сформировавшимся Золотом Трио. Друзья — это важно.

Когда прозвенел колокол, трещащий словно сигналка гробовщика, МакГи отлевитировала каждому на парту свой список вопросов. Герберт, открыв заклеенную скотчем чернильницу и обнажив, словно шпагу, помятое истерзанное перо, стал внимательно вчитываться в вопросы. Декан алых видимо не забыла выкрутасы паренька, и поэтому среди семи заданий, он нашел и «дайте определение трансмутации». Что ж, надо было держать марку не получающего ниже «П», поэтому парень тут же начал отвечать как положено. А положено у Геба, еще с магловской школьной скамьи, было так — двадцать процентов на факты из учебного пособия по предмету, двадцать процентов на факты из дополнительной литературы, сорок процентов на анализ и свои выводы, пять процентов на самые смелые домыслы и пятнадцать процентов отборной «воды». «Вода» нужна была для того чтобы ответ получился живым и интересным, а не сухим цитированием книг, как у той же Грейнджер. Из отведенных на работу полутора часов, Геб потратил ровно час, а последующие тридцать минут, тщательно разрабатывал план. По задумке Ланса месть должна быть изящной, красивой и не иметь никакого отношения к членовредительству. Терять хорошие отношения с Флитвиком, Герберту не хотелось.

— Сдаем работы! — резко обрубила МакГонагалл, когда последняя песчинка в её часах, стоявших на левом углу стола, переползла из верхнего отделения, в нижнее.

В этот самый момент, народ, кто грустно, а кто и с облегчением, поднялся со своих мест и, собрав вещи, выстроился в несколько колонн, сдавая листы. С левой стороны, где стояла колонна Слизерина, первыми были — горячая (вернее, она такой станет, лет через пять) латинос Забини и Пэнси Паркинсон, бульдоголицая страхолюдина, которую если встретишь ночью в темной подворотне, то в лучшем случае примешь за банши. Что ж, цели зафиксированы, осталось только исполнить предначертанное. Геб повернул голову, незаметно для остальных осматривая обстановку. Гермиона читала нотацию покрасневшим Поттеру и Уизерби, наверняка половину вопросов завалили, остальные тихонько перешептывались, опасливо поглядывая на профессорскую кафедру. Лучшего шанса и быть не может. Мальчик собрался, уже даже не обращая внимания на поднявшийся в сердце жар, и сосредоточился. Он владел бытовыми чарами не настолько виртуозно, как заклятием левитации, поэтому множественное зачарование, в данном случае, было довольно тяжелой задачей. Но парень не собирался отступать. Он, держа палочку у бедра, так чтобы она не выглядывала из-под парты, сделал волнистый взмах, будто пытаясь что-то затереть.

— Maculus, — прошептал мальчик, накладывая простейшие чары удаления клякс. Вся фишка чар была в том, что если вложить в них сил больше, чем требуется, то вместо клякс начнут исчезать ...

— Мисс Забини! Мисс Паркинсон! Почему вы сдаете мне пустые листы? — кажется МакГи от возмущения и недоумения была готова задохнуться.

— Что?

— Не может быть!

Девушки заверещали и стали поспешно вглядываться в свои листы, но там действительно, кроме вопросов, не было больше ни строчки. Герберт утер выступивший пот. Сделать так, чтобы исчезли только недавние записи, а старые — то бишь вопросы, остались, было непросто и потребовало многих часов упорных тренировок. Да уж, наверняка Близнецы просто гениальные волшебники(только шифруются), если могут устраивать такое количество проделок.

— Что за вызывающая наглость! — распалялась профессор. — Минус тридцать баллов... с каждой! И по неделе вечерних отработок!

— Но профессор, — взмолилась растерянная Забини. — Через неделю каникулы.

— Значит будете работать до каникул! И я еще поговорю о вашем поведении с профессором Снейпом. Нет, ну что за хамство...

Гриффидорцы активно зубоскалили, а Уизерби распалялся на тему — «так им, гадюкам, и надо». Революционер, что б его, на дух аристократов не переносит, хотя сам из чистокровных, небось, скоро начнет ратовать за «власть рабочим и колхозникам». Дальше сдача пошла спокойно и мальчик с чувством выполненного долга, сдал свою работу. Забини и Бульдогомордая, выходили из класса, сдерживая слезы из последних сил — беседа со Снейпом, это вам не падре исповедоваться, а скорее с дьяволом сделку заключать. Их придерживала за плечи Гринграсс, сверкая глазами по коридору, где уже растекалась основная масса народа, ручейками уходя во всевозможные ответвления. На миг, взгляд красивой девчонки, задержался на Герберте, но вскоре троица уже ушла. Вообще, в Хогвартсе было много троиц — Золотые детки у Грифов, потом трио охотниц у них же, Малфой со своими дуболомами, Лаванда и Ко, Диггори с прихлебателями, боже, можно перечислять до бесконечности. На этой почве можно подумать, что святая троица это тоже какие-то бедокуры из древней школы магии, вон как маглов подкололи, те в них уже почти две тысячи лет верят.

— Ланс, — чья-то слабенькая, мягкая ручка решительно схватила парня за ладонь и дернула к темному повороту.

— Да-да Грейнджер, — лицо слизеринца украсила улыбочка, обычно вгоняющая в краску всех девочек его возраста, но на заучку подобные трюки не действовали. Непрошибаемая леди. Хотя, если у неё на виду порвать Историю Хогвартса, то может и припадок случится.

Позади девушки стояли очкарик с рыжим, и если девочка была явно разозлена, то парни были абсолютно индифферентны в отношении какой-то проблемы. Основной поток студентов уже скрылся, а МакГонагалл ушла на верхние этажи, левитируя за собой стопку пергаментных листов — спешила в свой кабинет. Так что было немного непонятно, зачем Геба так нагло задержали, впрочем, некоторые не самые радужные догадки, все же были.

— Я видела что это ты, — четко произнесла девочка.

— Я... что?

— Это ты испортил ответы Забини и Паркинсон!

«Король Артур — нас спалили» — билась отчаянная мысль, в голове проколовшегося мошенника.

— Не понимаю о чем ты, — пожал плечами Ланс, сохраняя, отточенный за годы игры на еду, покер-фэйс.

— Не лги, — девочка все так же держала его за рук. — Мы прекрасно видели, как ты внимательно смотрел на девочек, а твоя рука дергалась будто ты чем-то двигал, еще и губы шевелились.

— Грейнджер — Грейнджер, — покачал головой парнишка. — А ты не думала, что я решил передернуть втихаря? Все же Забини ничего такая штучка, а рядом с Паркинсон, вообще красоткой из Плэйбой становится.

— Передернуть? — недоуменно изогнула бровь девочка.

— Ну ээээ — да, передернуть, — парень сделал в воздухе весьма недвусмысленное движение и с надеждой посмотрел на парней. — Ну хоть вы ей объясните...

Но у Поттера с Уизли в глазах так же отображалось полное недоумение. Герберт вздохнул и с оттяжкой хлопнул себя правой рукой по лицу. Эти домашние детки сведут его в могилу раньше, чем до него дотянут ручонки однополчане.

— Гермиона, да отстань ты от него, — о боже, какой медведь в лесу помер, что Уизерби вступился за слизернца. — В конце концов, нам же лучше — слизни балы растеряли.

А не, это лишь природная мелочность, но чего еще ожидать от этого придатка к лохматому герою.

— Рон, как ты не понимаешь — это же подло!

— А я слизеринец, мне можно, — тут же хмыкнул Герберт. — И вообще, Грейнджер, тебе так нравиться держать меня за руку?

Гермиона стремительно покраснела и одернула свою лапку, быстро пряча её за спиной.

— Значит ты признаешься, да? Мы все сейчас же расскажем МакГонагалл!

Парень даже на секунду дышать перестал, вот и делай людям добро, а потом это же самое добро развернется и врежет тебе подсральника. До чего иногда бывает мерзко разговаривать с такими людьми, которые готовы стучать. Ланс даже скривился, будто ему навозную кучу под нос кинули. Но тут же решил что если его пытаются взять на понт путем шантажирования стукачеством, то и он вполне может ответить тем же.

— Вперед и с песней, гусары, — пожал плечами красивый мальчик. — А я следом пойду к директору и сообщу о том, что видел вас в после полуночи, в Запретном коридоре, а оказались вы там — сбежав из Зала Наград, где должна была состояться незаконная дуэль. На исключение может быть и не тянет, но балов по двести, с каждого, снимут. Где там ваш фкультет после этого окажется? Мне кажется, что в самой глубокой жопе.

— Ты не посмеешь! — крикнул Уизерби, Гарри просто злобно сверкал глазами.

— Тогда тебе придется сказать директору что ты сам там делал, — фыркнула Гермиона.

— Да без проблем, — улыбнулся мальчик, готовясь к очередному блефу. Все же удачно сблефануть — ни с чем не сравнимое удовольствие. — У меня есть замечательная отмазка. Филч в тот день задержал меня на отработках за беготню по коридорам, вот я и припозднился.

— Но ты говорил совсем другое, — осипшим голосом, произнесла заучка. Поверила.

— А я вам соврал, — пожал плечами парнишка.

Уизли грязно выругался, поминая всех Слизеринцев, Поттер выглядел растерянным, а Грейнджер как-то внезапно собралась с духом.

— И почему я должна поверить, что ты не врешь сейчас?

— Да ни почему — можешь смело проверять. Вы только скажите, когда к МакГонагалл пойдете, чтобы я в тот же момент к Дамблдору направился.

Грейнджер некоторое время внимательно разглядывала мальчика, а потом отвернулась. Победа сегодня была на стороне зеленых. Девочка направилась к своим друзьям, но на полпути обернулась.

— Рон был прав — ты подлец.

— И это мне говорит гриффиндорка, угрожавшая настучать профессору, — скорбно вздохнул Герберт.

— Ты нарушил правила! Подставил двух девочек!

Нет, этот разговор окончательно испортил настроение пареньку, да и обед уже совсем скоро, а пропускать трапезу — самое последнее дело.

— Слышь, Чиполлино библиотечная, ты за кого меня принимаешь? Тебе доходчиво объяснить или так сойдет — срать я хотел на ваши претензии. Чо-то не устраивает? Ну так бери своих Чипа и Дейла и шуруйте отсюда.

Губы Грейндежр задрожали и она взяла с места в карьер, уносясь куда-то по коридору. Уизерби покраснел, становясь натурально помидором, и схватился за палочку, но его остановил Поттер и кивнул в сторону удалявшейся. Уизли некоторое время боролся с собой, но потом зыркнул в сторону Герберта и умчался вместе со Шрамоголовым, догонять подругу. Несмотря на то что Ланс считал себя абсолютно правым, ситуация его немного расстроила. Он, в своей присущей всем детям наивности, считал что сможет иметь хорошие отношения со всем замком, не считая Слизеринцев, но видимо недоброжелатели появляются скорее по воле случае, а вовсе не из-за степени улыбчивости или желания помочь ближнему своему. Что ж, остается только махнуть рукой на проблему и закинув за плечо топор войны, отправиться дальше, верша священную месть...

Вечером того же дня — кабинет Флитвика.

— Говорите, этот проходимец смешал мускусную настойку, добавил печень трирога и активно мешал поварешкой?

— Мне кажется что да.

— Ох, весьма любопытный эффект. Подумать только — коровье вымя. Казалось бы — откуда?

— Думаю, проходимец подумал точно так же.

Герберт сидел в кабинете Флитвика и пил с ним чай. Надо заметить — очень вкусный, ароматный чай, в прикуску к которому на выбор — пирожные и шоколадное печенье. Видимо, профессорам домовики поставляют еду отдельно. На сегодня с работой было законченно, на парте уже лежала частично восстановленная база, сверкающая ало-зелеными прожилками. Филиус так же завершил свои научные изыскания, и поэтому налил чаю по раньше. Уже на следующий день, после знаменательного дня, когда парнишка получил свиток, профессор устраивал такие вот посиделки. Порой они просто болтали ни о чем, вернее это Герберт болтал, качая ногами в воздухе, стул был слишком высок, а мастер чар его спокойно выслушивал, иногда хваля, а иногда ругая за действительно бесчестные поступки. Мальчик никогда не спорил, в случае если Флитвик начинал задвигать длинную речь про честь и достоинство. В конце концов, Ланс больше не малолетний бандит, имеющие приводы к фараонам, а начинающий волшебник, следовательно надо вести себя подобающе. Так что Геб был глубоко благодарен старенькому полурослику, который всегда мог заставить задуматься, а через мгновение чем-то рассмешить.

— Я слышал, сегодня произошел еще один инцидент, — Флитвик отхлебнул чаю и закинул в рот печенку.

— Ага, — радостно улыбаясь, кивнул мальчуган, стачивая буше. — Вы только представьте, у Забини и Паркинсон, прямо во время сдачи контрольной, испарились чернила с листа.

— Да, неприятный инцидент. А профессор МакГонаггал? Как она отнеслась к девственно чистому листу?

— А он не был девственным, — добрая улыбка, трансформировалась в хитрую.

— Хммм, — протянул профессор, вертя чашку на блюдце. — Проходимец оставил текст вопросов не тронутым?

— Думаю что так.

— Отличный трюк! Жаль я не могу начислить за него баллы.

Герберт, все так же улыбаясь, потянулся за новой порцией сладостей, профессор лишь поближе пододвинул ему вазочку. Еще некоторое время Флитвик выслушивал немного сбивчивый рассказ том, как прошел день мелкого проныры. Во многом, это напоминало разговор родителя с открытым ребенком, но Геб этого не понимал, ему банально не с чем было сравнивать. Впрочем, ему нравились такие посиделки, даже очень. Когда чай закончился, мастер чар посмотрел на часы, заметив что уже почти девять часов. Следовательно надо отпускать ученика, а то еще словит его ворчливый сквиб. Дав допить ребенку чай, Флитвик взмахом палочки очистил чашки, и вместе с вазочкой убрал их в сервант. Мальчик только удивленно выдохнул. Два разных колдовства за одно движение, да еще и без слов — невероятный уровень.

— Вам пора, мистер Ланс. Филч не дремлет.

— А так хотелось бы.

Мальчик собрал вещи, и поднялся из-за стола, направляясь к двери.

— Мистер Ланс, не знаю в курсе ли проходимец, но вчера ночью я установил новые чары на склад метел.

— О, надо же, — только и произнес мальчик.

После этого последовал привычный «ритуал» благодарения и парнишка выскользнул в темный коридор, освещенный лишь древними факелами. Не теряя времени, Герберт, закинув на плечо сумку, заспешил к тайным проходам и лестницам, которые привели его на первый этаж. Здесь-то и располагался тот самый склад метел. Как всегда, в ночь понедельника, мальчик собирался потренировать свое летное искусство и никакие чары его не должны были остановить.

Словно кот, Герберт крался по первому этажу. Он замирал, заслышав любой посторонний звук, и перебежками двигался от доспеха к доспеху, скрываясь за ними. Вскоре он увидел служебное помещение, дверь которого была заперта на тяжелый замок. Впрочем, это не было особой проблемой, а вот новые чары. Мальчик догадывался, что именно накручивал в своем изобретении веселый профессор, поэтому сам не зевал и за эти дни отточил новую систему проникновения.

— Wingardium Leviossa, — прошептал Ланс, делая плавный взмах палочкой.

Тут же в воздух поднялась длинная, изогнутая полоска метала, являющейся отмычкой, идеально подходившей к этому замку. Не теряя времени, пацан, стоя на почтительном расстоянии от двери, приливетировал отмычку к замку. Аккуратным движением он вставил её в скважину и силой мысли стал прокручивать там. Когда раздался первый щелчок, и напряжение возросло, мальчик будто «добавил» в заклинание новую отмычку. Её он так же поднес к замку и одним движением поднял все зубчики. Дуга выщелкнула из паза и замок уже почти рухнул на землю, но и он был «добавлен» в заклинание и аккуратно подплыл к воришке. Геб не решился трогать метал руками и поэтому магией убрал в его сумку. Путь был свободен. Мальчик сделал шаг вперед, но тут же застыл. Ларчик слишком просто открывался. Это как в математике — если кажется что слишком просто, значит ты чего-то не понял. Открыв дверь при помощи все той же ливоссы, парнишка вытащил из сумки рулон ткани. Но это был не шелк и не парча, а с виду разве что не холщовина. Не самая обычная правда, стоимостью три сикля за фут. Вся фишка материи была в том что она имела свойство изолировать магию. Не уничтожать, прятать, скрывать или еще чего-нибудь, а именно изолировать. Вообще её использовали для хранения артефактов, обернешь в такую тряпочку и можно со спокойной душой перевозить в чем угодно. За тридцать футов такой ткани, парнишка заплатил почти три галеона, честно выигранных у Хаффлпафцев в покер.

Магией раскатав внушительного размера рулон (сумку мальчика Флитвик как-то хитро зачаровал и теперь в неё чуть ли не цельный доспех можно было спрятать, а весить станет лишь килограмма на три больше), мальчик как по красной дорожке, прошелся по нему до метел. При помощи оставшегося кусочка материи, он схватился за древко и, затаив дыхание, снял его со стойки. Прошла минута, две, пять, но ничего не произошло. Что ж, значит сегодня моно будет вдоволь налетаться...

22 декабря 1991 г. Хогвартс, кабинет Снейпа.

Мальчик сидел в этом ужасном, тесном помещении, пропахшем зельями, какой-то алхимической гадостью и застарелым потом. Если сравнивать, то кабинет Флитвика был словно воздушным светлым облаком, когда как обитель Снейпа походила на настоящее подземелье. Здесь было сыро, неуютно. У восточной стены, стоял стол, заставленный различными флаконами и склянками, около него находилось два простеньких стула и воистину королевской кресло, понятное дело — Снейповское. Слева от входы находились стеллажи с книгами и пара шкафов с каким-то сушеными мерзостями. Слева — два котла и целый стеллаж полный разных банок, в которых находились теперь уже заспиртованные мерзости. Герберт, сидя на неудобном, жестком стуле, чувствовал себя просто ужасно. Все те ощущения, что он испытывал сидя в классе зельеварения, усилились раз в десять, и теперь великих трудов стоило не сблевануть и не сбежать отсюда подальше. А этот гребанный декан еще и опаздывал на встречу, которую сам назначил. Впрочем, мальчик догадывался почему его взывали на ковер. Небось главный слизень забеспокоился за молодняк, ну и правильно сделал. У этих папеньких сынков и дочек, была веселенькая неделька.

За эту неделю, ни один завтрак не прошел без того, чтобы у первокурсника с зеленым гербом на груди, что-нибудь не отросло, не исчезло или не сменило цвет или форму. На занятиях то и дело происходил какой-нибудь казус, от традиционных исчезнувших чернил, до того что перо начинало вести собственную жизнь, причем жизнь полную агрессии к своему владельцу. На уроках полетов, многие буквально приклеивались к земле и больно ушибались, пытаясь взлететь. Шнурки на туфлях, которых сами развязывались,а потом завязывались друг с другом — стали нормой. Внезапно, отпивая тыквенный сок, можно было удариться зубами о ледышку, оранжевого цвета. Или кушая сладости, вдруг понять что это скорее солености. Но финалом комедии для одних и трагедии для других, стал вчерашний случай.

Герберт спускался по лестнице, как заметил такую картину — Дафна Гринграсс, держа за руку Блейз Забини, куда-то её вела, что-то увлеченно рассказывая по пути. План в голове мальчика возник мгновенно. Па близости никого не было, поэтому мальчик решился моментально. Он внимательно проследил за девочками, и когда те свернули в главный коридор, накинул на них со спины два петрификуса. Девочки застыли. Но это был не конец. Ланс применил склеивающее заклятие на их руки, заставив их скрепиться, словно сращенные вместе. А следом применил распарывающие одежду чары. Девочки остались абсолютно голыми, а до звонка оставалось всего несколько минут. Сколько бы не велико было желание растущего паренька, обойти застывшие фигурки и посмотреть не только на филейную часть, но нужно было работать. Мальчик, за пару минут, успел наложить еще с десяток чар. Те не имели вообще никаких эффектов, но зато если кто-то захочет, а кто-то точно захочет, применить Finite, то ему придется произнести отменяющие чары раз дцать, чтобы разморозить девочек, а потом снять приклеивающие чары.

Прозвенел колокол, и в коридор вышли десятки, почти сотня учеников и все он увидели весьма интересную картину. Заклинания сняли минут через пять, н вот до склеивающего так и не успели добраться. Как только спал Петрификус, девчонки завыли в голос и попытались побежать — причем в разные стороны. Понятное дело, аристократки рухнули на пол и стали кататься по нему словно припадочные. Ситуацию спасла МакГонагалл. Она сняла оставшиеся чары, накинула на леди наколдованные накидки, и повела зареванных, белых как снег, слизеринок к мадам Помфри. А в коридоре был полный аншлаг. Многие младшие парни были красные как раки, а Уизли вообще чуть кровь носом не пошла от перевозбуждения. Девочки злорадно хихикали, а старшие ржали словно кони. Это был финиш.

И вот сегодня, когда Герберт сидел в библиотеке, раздумывая над очередным фортелем, как в помещение ворвался Снейп и игнорируя причитания миссис Пинс, чуть ли не за шиворот отволок подопечного в свой кабинет. Додумать парню не дали, потому как позади захлопнулась дверь, и зельевар будто подлетел к парте, изображая из себя огромную летучую мышь.

— Мистер Ланс! — прорычал он, хлопая по столу руками.

— Да профессор, — спокойно произнес парнишка.

— Что вы творите, несносный мальчишка?! У вас вообще голова есть на плечах?!

— Не понимаю о чем вы, профессор.

— Ах не понимаете?! — раненным бизоном взревел Снейп. Хорошо хоть не шипит. Когда декан шипит, это значит все — финита, а если кричит — то нормально, жить можно. — Смотрите мне в глаза, паршивец!

— И не собираюсь, — помотал головой мальчик. — И вообще, вы не имеете права применять ко мне леглименцию.

Мальчик, сдержав слово данное себе, нашел все что мог про телепатию. Собственно там было два раздела — леглименция, наука о проникновении в чужое сознание, и окклюменция, наука о защите этого самого сознания. Парнишка взялся учить только последний раздел, так как привитые Флитвиком зачатки понятий о чести, не позволили ребенку взяться за леглименцию. Гебу вообще казалось что копаться в чужих мыслях еще мерзопакостнее, чем взять девушку без её согласия. Но, за многие месяцы, мальчик так и не продвинулся в своих изысканиях. Он уже умел свободно очищать сознание, что серьезно помогало в учебе, но вот строить ментальные щиты у него не получалось. Геб мог потеть, рвать на себе волосы, изводить себя до крови из носа, но даже один кирпичик воображаемой каменной стены — простейшей защиты, не хотел вставать на место. Создавалось такое впечатление, что сама природа не смога заложить в волшебнике хоть какие-то способности к этой самой окклюменции. Так что мальчик вот уже как неделю забросил бесполезные занятия, проще не смотреть в глаза этим чертовым телепатам. Но вернемся к нашим бара... Снейпам.

Герберту показалось, что его смелое заявление, остудило пыл профессора, во всяком случае тот больше не кривился лицом и даже сел на стул.

— Ланс, вы понимаете что вы наделали?

— Я все еще не понимаю о чем вы.

— Хватит! Хватит Ланс! Мы не в цирке, а вы не клоун. Вы прекрасно понимаете о чем я. Вот только скажите мне, как, как, Мордред вами закуси, вам пришло в голову учудить такое с мисс Гринграсс и мисс Забини?! Вы вообще связь с реальностью потеряли?

Тут какие-то смутные догадки стали посещать паренька и тот немного побледнел.

— Эээ, о чем вы профессор.

— О, — гаденько ухмыльнулся зельевар. — Теперь я вижу что вы уже больше не паясничаете. Что ж, мистер Ланс, давайте посмотрим правде в глаза. Вы вообще кто? Правильно — никто. А кто те две леди, которых вы так опозорили — они дочери крупнейших аристократических родов, ведущих свое начало чуть ли не со времен захвата британских островов Римской Империей. Я вижу по вашему бледному лицу, что вы догадались почему я так рьяно тащил вас к себе в кабинет и так долго не появлялся сам. Да, вы правы в своих догадках, только что я спас вам жизнь мистер Ланс, не на прямую, что радует, но косвенно.

— Старшекурсники, — прошептал Герберт, понимая что совсем не взял в расчет реакцию старших ребят со Слизерина.

— Именно, Ланс, именно. Мне, вернее — вам, повезло что я услышал как перешептываются некоторые весьма одаренные волшебники с шестого и седьмого курсов. А не услышь я это, и с вами вечером произошел бы несчастный случай, в результате которого, вы так неудачно сломали бы себе шею на школьных лестницах.

Ситуация была даже не «полундра», а натурально «жопа». Кажется, Ланс, очутившись в Хогвартсе, совсем потерял нюх и по неаккуратности заплыл в акульи воды. Взможно не стоило заходить так далеко. Хотя... стоило. Хотят завалить? Ну и пусть. Не они первые, не они последние. Сколько было таких засранцев, которые жаждали кровушки Герберта Ланса, из приюта «св. Фредерика»? Сколько раз он выходил один на один, со здоровенными босотами, держа в руках лишь свою бабочку. И ничего, жив, цел, здорв,а где сейчас те здоровяки? Вставляют себе искусственные зубы и любуются длинными шрамами.

— Обломятся ваши слизни, — прорычал Герберт, сжимая в руках палочку и нож.

— Ланс, вы, как не прискорбно это замечать, выросли полным дураком, — вздохнул Снейп. — В общем, слушайте меня. Я поговорил с факультетом. Когда ученики вернуться с каникул, то вам больше никто не станет чинить препон. В замен вы больше не станете терроризировать однокурсников и заставлять факультет терять балы. До этой скорбной недели Слизерин шел нос к носу с Рэйвенкло, борясь за первое место, а теперь мы плетемся в самом конце. Так что, считайте, ваш статус-кво восстановлен.

Северус выдохнул, потирая виски не сразу заметил как Ланс чему-то весьма хищно улыбается. Мальчик будто светился изнутри.

— Не понимаю, чему вы радуетесь? Вы по лезвию ходили!

— Я по нему не хожу, — хмыкнул парнишка. — Я с рождения на нем живу. А радуюсь... как мне не прискорбно это замечать, но, профессор, один грязнокровка уделал весь Слизерин. Вы можете говорить что угодно,но победа в войне осталась за мной.

Снейп долго время смотрел в глаза мальчику, даже не пытаясь проникнуть в его сознание. А парень решительно не отводил глаз, будто приглашая в свою голову.

— Я решительно не понимаю, как вы оказались на моем факультете. Вам бы больше подошел Гриффиндор.

— А мне его даже не предлагали, — пожал плечами мальчик и поспешил покинуть этот ужасный кабинет.

Закрыв за собой дверь, пацан разве что не в припрыжку отправился на верхние этажи, где собирался поделиться радостью победы с уважаемым профессором Фливиком. В конце коцнов,в се закончилось хорошо. Он снова в статусе неприкасаемого изгоя, а впереди почти месяц каникул, на которых можно будет заниматься, чем душа пожелает, и сколько она пожелает. Что ж — жизнь прекрасна, а когда ты живой, она прекрасна вдвойне.

(п.а. автор мучается насчет пейринга. Я размышляю над Ланс-Грейнджер, Ланс-Гринграсс и Ланс-Новый Женский Персонаж, который можно было бы ввести с середины пятого курса, но вот определиться не могу. Так что читатель — можешь смело агитировать за пейринг, который тебе больше по душе. )

Глава 6

Глава 6.

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени, на кидание тапочка или «спасибо» автору.)

26 декабря 1991 г Хогвартс, Гостиная Слизерина

Герберт, сидя в кресле напротив камина, мучался головой. В Замке, на каникулах, оставалось чуть больше чем никого. У грифов Уизерби и Величайший Очкарик Вселенной (и это отнюдь не Дамблдор), на Слизерине — лишь Ланс, и еще несколько учеников с Хаффлпафа и Рэйвенкло. И вот, вчера, 25го декабря, в день рождества, все четырнадцать человек, живущих на данный момент в замке, собрались за одним столом, дабы отпраздновать светлый, магловский праздник. Который, что удивительно, праздновали все волшебники. Очередной парадокс — привет мастеру Олливандеру. В принципе праздник прошел весело и задорно. В качестве неунывающего тамады выступал директор, веселя всех и вся своей непосредственностью, граничащей с инфантильностью. Красок добавляла сумасшедшая Трелони, ведущая такой любопытный предмет как Предсказания. Любопытный, потому что на него, по мнению Геба, могут ходить только потерянные для общества недалекие люди. Гвоздем программы был мрачный Снейп, которой взорвав хлопушку, по молчаливому настоянию Дамблдора, обзавелся розовым чепчиком. Ланс пожалел что у него нет фотоаппарата, озолотился бы на карточках. Вечером закончился праздник, ушел директор, сверкая свой сюрреалистично абсурдной шляпой, так же появившейся их хлопушки. Все разошлись по своим углам, стремясь либо поспать, либо заняться неотложными делами.

Ланс спустился в подземелья и зашел в гостиную, которая была пуста, как голова Гойла. Мальчик умело разжег камин, уселся в кресло и открыл книжку. Каким-то неведомым для Герберта образом, рядом с ним материализовался десертный столик, на которым стояла кружка горячего шоколада и вазочка с печеньем. Либо уехавший Флитвик был богом в чарах, либо домовые эльфы, которых парень еще ни разу не видел, решили сделать подарок одинокому слизеринцу. Точа угощение и вчитываясь в очередное магловское творение, мальчик почти закемарил, но как-то неожиданно, щелкнуло перегоревшее полено в камине и парнишка очнулся. Он покачал головой, отгоняя сон, а следом наткнулся взглядом на чуть сдвинутую в сторону картину с морским пейзажем. Ланс поднялся, решив что перед уходом надо исправить беспорядок. Но какого же было его удивление, когда за пейзажем он обнаружил... бар. Судя по всему в своеобразной нише, старшие хранили выпивку. Не какое-нибудь сливочное пиво, которое больше на молочный коктейль походило, а крепленое вино и огневиски. Парень некоторое время размышлял, а потом решил, что, черт подери, ему уже двенадцать с хвостом и нужно приобретать важные жизненный опыт. Хотя, он ни разу в жизни не праздновал день рождения. Да и как тут отпразднуешь, если даже свидетельства о рождении нет, только справка когда Геб был найден на пороге приюта. А считать этот день — 5ое октября, своим днем рождения, мальчик не хотел. Так что парнишка резонно полагал, что родился где-то в середине сентября, и именно поэтому пропустил целый год учебы в Хоге, поступив сюда уже почти в двенадцать лет. Кстати та же ситуация была с Дэнжер, но она была на пару недель помладше Ланса.

Так вот, вернемся к бару. Мальчик вытащил оттуда бутылку с янтарной жидкостью, но не такой темной как коньяк. С трудом отвинтив крышку, мальчик выплеснул горячий шоколад в камин и налил себе полную чашку. Зря он это сделал. Геб был упорным и самоуверенным подростком, поэтому сделав первый глоток и чуть не сбленаув, параллельно раздирая горло ногтями и выкатывая глаза из орбит, он не стал выплескивать жидкость. Пол часа ушло на то чтобы осилить всю кружку, бешено точа печенье, а потом мальчик со странным, бешенным блеском в затуманенных глазах, посмотрел на бутылку. Что произошло дальше, останется лишь в легендах домовиков.

Так что мы возвращаемся к этому утру, когда Геб проснулся в женском крыле (куда чисто теоретически было невозможно добраться). Шатаясь, держась за голову, сдерживая рвотные позывы, парнишка переместился в ванную комнату, где длительное время отмокал под холодным душем. Вроде полегчало. После этого юный алкоголик переместился в гостиную и плюхнулся в кресло, томясь от головной боли. Мигрень и жуткая сухость в горле, мучили мальчика еще пару часов, за которые он вылакал пару литров воды и пяток раз сгонял к «белому другу». И какого же было удивление паренька, когда он в дальнем углу гостиной, где стояла разлапистая нарядная ель, увидел под её подолом два свертка в подарочной упаковке и с синими ленточками. Понятное дело — это были подарки Лансу, в конце концов, он единственный кто остался из зеленых, но от кого, тот понять не мог.

Поднявшись с насиженного места, парнишка двинулся к цели, иногда давая замысловатого крюка. Вскоре Геб плюхнулся на пятую точку, садясь по-турецки и подтянул к себе первый, самый маленький сверток. Мальчик аккуратно снял обертку, мало ли — пригодиться, а потом ошарашено уставился на обложку потрепанного учебника.

— «Анимагия для начинающих» — прочитал парнишка.

К книге прилагалось письмо, запечатанное красной печатью с изображение щита и меча. Первокурсник тут же его вскрыл.

«Доброе утро, мистер Ланс.

Спешу поздравить вас с замечательным и светлым праздником. Я бы хотел вам пожелать всего того, что обычно желают люди, но, боюсь, вы хотите получить все самостоятельно, не оглядываясь на чужие желания. Так что, зная вашу любовь к «Сказаниям Земноморья» (кстати спасибо — отличная книга) я дарю вам этот учебник, надеясь на ваше благоразумие и здоровую тягу к риску.

Счастливого Рождества, мистер Ланс!

P.S. Не за что, Герберт. Абсолютно не за что»

Мальчик счастливо улыбнулся, проводя рукой по старенькому учебнику, и убрал письмо профессора в карман. Вот уж действительно — не прогадал полурослик с подарком. Большего парнишка и просить не мог. Ланс некоторое время боролся с желанием немедленно открыть труд и погрузиться в чтение, но все же потянулся к следующему подарку. Тот был тяжелым и даже увесистым. Парнишка все так же аккуратно стянул обертку и не поверил своим глазам. Это была волшебная счетная машинка, такая же как и у Флитвика, но только последней модели от компании «Циферус». Эти хромированные рычажки, выступающие клавиши цифр и символов, небольшая площадочка, над которой магическим образом, зависая в воздухе будто голограмма, появлялись цифры вводимые и цифры получаемые. Самые сложные примеры из «Нумерологии. Составь свое заклинание», на которые раньше мальчик тратил многие часы, теперь будут решаться куда как быстрее. Но кто сделал такой, бесспорно, дорогой и нужный подарок? Мальчик уже сломал голову, теряясь в догадках, как заметил прикрепленную к подставке машинки записку.

«Вы открыли для меня новые горизонты!»

Мальчик некоторое время сидел в высшей степени шока, которая имеет нецензурное наивенование, и никак не мог осознать смысл записки. А потом вдруг начал дико хохотать, вытирая выступившие от смеха слезы. Ланс вспомнил как намедни, перед праздничным ужином, дошел до кабинета директора и вложил в пасть горгулья пакетик с засахернными апельсиновыми дольками. Герберт тогда долго мучился над вопросом — что подарить директору, который так его выручил, и не нашел ничего лучше, припоминая любовь серебробородого дедушки к лимонным долькам. Да уж, эксцентричности профессору не занимать.

Парнишка еще некоторое времы боролся с собой, но будучи не в силах сдерживаться, схватил учебник и машинку и рванул в спальню. Там он быстренько накинул свои прохудившиеся шмотки, слегка подлатанные бытовыми чарам и закинул сумку на плечо. В неё он покидал пергаментных свитков, положил все ту же баночку, замотанную скотчем и изломанное перо, потом бережно убрал все свои учебники и подарок директора. После этого, удостоив мантию презрительного фырканья, парень выбежал в коридор. Геб и на выходных то эти дурацкие плащи, по ошибке мантиями названные, не одевал, ну а уж чтобы он нацепил это страхолюдство на каникулах... об этом и речи идти не могло.

Придерживая сумку, мальчик петлял по коридорам, спеша попасть в «свой» класс под номером «22». По пути он успел столкнуться, если так можно выразиться в данном случае, с Почти Безголовым Ником. Это, немного безрассудное, привидение с одной стороны расстраивалось когда ему указывали на его недостаток — не до конца отсеченную голову, а с другой, всегда был готов продемонстрировать этот самый недостаток. Впрочем, с привидениям Ланс общался очень мало, они его избегали, да и сам паренек сторонился эти парящие, прозрачные субстанции. Лишь приблизившись к сгусткам эктоплазмы, мальчик начинал испытывать те же ощущения, которые испытывал при встрече с троллем и в классе Зельеварения, разве что они были не так остры. Так что, призраков парнишка видел лишь издалека, а когда те примечали мальчика, то спешили убраться подальше. Вот и сейчас, вылетевший из-за поворота Ник, некоторое время шокировано пялился на Ланса, а потом, не говоря ни слова, скрылся в соседней стене. Одним словом — хамло.

Парнишка свернул за пятым рыцарским доспехом, миновал гобелен, за которым находилась ниша для поцелуйчиков и не только, и остановился перед дверью класса. Он неспешно потянул ручку на себя и сделал шаг вперед. Перед ним находилось просторное помещение обычного школьного класса. В первые дни, парнишка не замечал шкафа, стоявшего в дальнем углу, и так бы и не заметил, если бы Флитвик не указал на то, что в шкафу хранили старые мантии. Впрочем, сейчас мастер чар уже убрал его. Небось переместил в другое помещение, оккупант малорослый.

Ланс плюхнулся на свое рабочее место. Хотя, так это было бы глупо называть — просто две парты, сдвинутые одна к одной, образовывая широкие стол. Студент вытащил свои учебники, стопку пергаментных листов и свою рабочую тетрадь, заказанную во Флориш и Болтс. Облаченная в красивую красную обложку с интересным орнаментом, тетрадь была, естественно, магической. Например в ней можно было вести записи до бесконечности. Как только заканчивалось место, стоило прошептать нужную формулу чар, описанных в инструкции, и вуаля — тетрадь вновь чиста. Но вы не подумайте, это не какой-то дешевый лохотрон, записи никуда не пропадали, а хранились в... короче, мальчик не знал где, но где-то они точно сохзранялись. Стоило прошептать другую формулу и на первой страннице появлялось оглавление — стукни палочкой по наименованию и откроется нужный раздел. Так что «Дневник Волшебника, модель v14.2» стоила своих денег — одного галеона, четырех скилей и семи кнатов.

Открыв свои записи, мальчик прошептал «Videtius», а потом выбрал раздел «Анимагия». Там пока было еще пусто, но парнишка возлагал большие надежды на подарок. Отложв в сторону дневник, юноша бережно открыл учебник. Почему-то, на первой странице, неряшливым почерком было выведено «Собственность Сохатого, Бродяги, Лунатика и Хвоста». Мальчику почему-то показалось что он уже где-то видел эту надпись, на отмел подозрение как не стоящее внимания. Итак, пришло время приблизиться к мечте.

Вечер того же дня — все там же.

— Да я еба... — мальчик оглянулся, и решил что и у замка есть уши и поэтому не стоит заканчивать ругательство.

Перед учеником лежала тетрадь, исписанная выдержками из учебника и заполненная различными расчетами. В первой же главе говорилось, что Анимагия, вопреки расхожему мнению, не настолько зависит от таланта и сил волшебника, сколько от отсутствия лени, желания и терпения. Если не тратить время впустую, то науке превращения в тотемного зверя, можно обучиться за год, если вы совсем чайник в Трансфигурации — максимум за два, два с половиной. А уж для ритуалов, требуемых для данного раздела магии и вовсе требуются лишь начальные познания в области трансмутации живого в живое, что проходят в первые же месяцы, все второкурсники Хога. Так что автор — Дюкс Люпус, писал что стереотипы, укоренившиеся в магической среде, относительно Анимагии, есть следствие повальной лени и желания хапнуть все и сразу.

После введения, следовала самая главная глава, пардон за тофталогию. В ней приводились формулы расчета своей анимагической формы, а еще ремарка на тему, что волшебным существом стать невозможно, так что если маг именно ради этого открыл учебник, то пусть он его закроет и пойдет в ближайший бар, снимать шлюху и утешаться на её груди.. (Автор был немного с прибабахом). В общем, парень, не теряя времени, приступил к вычислением. После почти шести лет математики и полугода Нумерологии, да еще и со счетной машинкой, это не составляло особого труда. Проблема была в само-измерении, но здесь на помощь пришли: небольшое зеркальце линейка и чары левитации. Прав был Флитвик, когда говорил что они могут помочь на жизненном пути. Сами измерения затянулись на долгих четыре часа. Перевести в дюймы и фут нужно было абсолютно все — от роста и до длинны левого мизинца на правой ступне, от длинны носа и до размеров детородного органа (если начинающий Анимаг — мужчина). Своих размеров определенного органа паренек никогда не стеснялся, да и стесняться там нечего было, скорее — гордится. Так что вернувшись после обеда в класс-кабинет, Ланс приступил за вычисления.

Щелкая счетной машинкой, и записывая длинные ряды цифр, мальчик мечтал о своей будущей форме. Конечно, он надеялся что как и кумир — Геб, будет превращаться в сокола и свободно парить в небесах. Но так же он был бы не прочь обернуться красивым, благородным белым волком, гордым тигром, свирепым гризли, или ягуаром, которого называли «убивающий одним ударом», а может быть орлом, или снежным барсом, да и волкодав тоже не плохой вариант. Андалузский жеребец тоже отлично, а может и олень с огромными рогами (глупо конечно звучит, все равно как оскорбление), ну и леопард, а так же еще тысяча и одно животное, которые пришли на ум парнишке, были бы вершиной его мечтаний. Но вот закончены вычисление, дестки, сотни, почти тысяча раз проверен ответ, и результат точно так же неизменен, как вердикт акушерки.

Вождь Белое Перо, бледнолицый предводитель несуществующей организации «Власть Мангустам», красавчик, миляга, свой парень, лучший ученик первого курса, воспитанник приюта «св. Фредерика», житель Скэри-сквер, главарь самой молодой банды, проныра и проходимец, будущий Мастер Чар, победитель «Недельной войны с чертовыми слизнями», Ночной Летун, проклинаемый Филчем, Хуч и Норрис (благо что не Чаком), лучший медвежатник Хогвартса, любимец публики — Гэрберт Ланс, будет превращаться в... кота! Да-да. Не в какого-нибудь свирепого хищника, или резвую птицу, не в благородное животное, а в чертового, зажеванного Мордередом, оплеванного Морганой и затопченого Мерлином — кота! Дьявол, парнишка был уверен, что если о его анимагической форме когда-нибудь, хоть когда-нибудь прознает женское население замка, то прежнее тисканье покажется ему раем зоны отчуждения Слизеринского стола.

Да, вы верно поняли, Ланс не собирался бросать начатое. В конце концов, Анимаги получали свои преференции от собственной формы. Мальчик уже видел с какой ловкостью и грацией орудовала палочкой Желзная Леди, так что утешил себя тем, что и он получит свои бонусы с такой нелегкой задачи. Тяжко вздохнув, несостоявшийся Андалузский жеребец, ягуар, волк и прочее и прочее, перелистнул страницу и открыл вторую главу, вчитываясь в первый ритуал. В нем требовалось трансмутировать ноготь мизинца левой руки. Советовалось сделать это сорок семь раз, минимум — сорок шесть, для ленивых, так сказать. В случае Геба, ноготь должен был стать когтем. А следовательно... следовательно нужно сходить в билиотеку за учебником Трансфигурации для второго курса и начать новое погружение в ад ненавистной науки. Но что не сделаешь, чтобы научиться превращаться в ... кота.

— Убейте меня, — прошептал Герберт, направляясь в обитель мадам Пинс.

1 января 1992 г Хогвартс, обитель зла и отчаяния, забытый богом, Мерлином и дьяволом, класс «22»

В очередной раз, взмахнув палочкой, парень попытался превратить украденную из кабинета МакГонагалл, белую мышь в крысу, но та все так же сидела в своей клетке и мирно жевала сыр. Засранка хвостатая. Это был сыр Герберта, но грызунья не хотела сидеть на месте, увертываясь от заклятий парнишка. Наложить петрификус — не вариант, он мог помешать трансмутационным чарам. Так что пришлось поделиться хавчиком. Вот и сидит она, точит, а у парня в животе урчит. Да и вообще, трудно представить сколько стараний он прикладывает что бы научиться оборачиваться пушистым. Для начало оказалось что второкурсники проходят трансмутацию живого в неживое и живое в неживое. А вот живое в живое — тема для третьего курса. И что бы вы думали — Герберт пожал плечами и пошел менять учебник. И какого же было его удивление, когда перед его взором оказалась схема движений палочки, в которой требовалось нарисовать аж три узора, и формула из двух хитрозамудренных латинских слов с языкозакручивающим произношением. От заката до рассвета, в течении вот уже пяти дней, тратя время лишь на пятичасовой сон, еду и туалет, парень боролся с заклинанием. Даже сложно представить, сколько человеко-топлива было потрачено за эти часы.

И снова взмах, на этот, многомиллионный раз, мышка замерла, потом пискнула и легким хлопком, превратилась... в мышакрысу. Обалдев от такого зрелища, мальчик быстро отменил чары, а потом прыгал по классу, размахивая руками от радости. Герберт даже запрыгнул на парту попытался сплясать ирландскую джигу, но чуть не сверзнулся на холодный, так что с танцам пришлось повременить. Наказав мышке быть послушной и не пытаться взломать замок, мальчик убрал свои вещи, особо бережливо относясь к учебникам, тетради и машинке. Первое и третье были подарками, а второе — куплено на кровно выигранные в покер деньги. Вообще маги ужасно играли в эту игру, на их лицах можно было буквально читать те комбинации, которые им выпадали. В общем, неудивительно, что уже через два месяца, ни один старший не решался резаться в техасский холдем с Гебом, а тот удовлетворился пять галеноами, выигранными за это время.

Закрыв за собой дверь класса мальчик, насивистывая легкие мотивчик «Three little birds», направился к кабинету Флитвика, где его уже ждала почти починенная гитара. Оставалось приладить колки и натянуть струны. Кстати, струны купил профессор, они были магическими и вроде как супер крутыми, мальчик был благодарен. Да и еще мастер чар оставил ученику ключ от кабинета, парнишка сперва обалдел от такого доверия, а потом повесил ключ за самодельный кожаный шнурок себе на шею, храня металлического малыша, как зеницу ока. Герберт даже не подозревал, что таким образом, старый и весьма хитромудрый профессор, пытался приучить сорванца к ответственности...

2 января 1992г. Ховагртс

Мальчик потянулся, откидывая теплое одеяло. Новый день и новое счастье. За окном в причудливом танце кружатся крупные снежные хлопья. Виднеющийся лес, покрытый белым покрывалом, казалось бы заснул и совсем не разделят радости мальчишки. А радоваться было чему. Вчера вечером Герберт таки сладил с гитаркой, но сон его так сморил, что он не смог даже пару аккордов перебрать, пришлось идти спать.

И вот сейчас, когда с правой стороны, прислоненной к стене, стояла черная акустическая гитара, в лучах зимнего солнца сияющая зелено-алыми прожилками. Когда с левой стороны на тумбочке лежали книги и счетная машинка, а в спальне, да и во всей гостиной не были ни единого аристократа, паренек понимал что лучше и быть не может. Быстро одевшись, накидывая свою поношенную, даже изношенную одежду, мальчик убрал в футляр гитару и протиснув руки в лямки поднялся. Следом на левое плечо легла сумка, хотя Геб резонно полгала, что сегодня, да и завтра, а может даже и после завтра, ему ничего, кроме своей шестиструнной малышки не понадобиться.

Подбежав к двери комнаты, не в силах стереть с лица улыбку, юноша кинул счастливый взгляд на окно, покрытое замысловатым узором инея, а потом выскользнул прочь. Уже спустя пару минут, он мчался по холлу, начисто проигнорировав двери Большого Зала — не было времени на еду. Согласитесь, для Герберта Ланса, пренебрежение трапезой означает лишь две вещи — юный волшебник сошел сума, или на его уме нечто архиважное.

Стремительно взлетев по мраморной лестнице, ведущей на первый этаж (п.а. — в англии первый этаж, не считается первым этажом. Их первый этаж — наш второй. Отсюда путаница с местоположением Выручай-комнатой), мальчик свернул по коридору и вышел к главному колодцу. Если закинуть голову, то можно было увидеть десятки лестниц, двигающихся абсолютно хаотично. Ланс замедлил шаг, втянув воздух и стал осторожно двигаться наверх. Он выбрал самый короткий путь, так как до потайной лестницы, нужно было бы сделать крюк. Но, как это обычно бывает, короткий путь всегда и самый сложный. Уже седьмая ступенька вдруг замерцала и пропала, прямо под ступней ученика. Тот резво её перепрыгнул и тут же схватился за поручни. Лестница начала свое движение и, судя по всему, собиралась привести волшебника вовсе не туда, куда ему надо было. Геб, перехватив сумку, разбежался и прыгнул, удачно приземляясь уже на другой деревянной нахалке. Та так же не стала долго ждать и двинулась вслед за подругой, очередной разбег, новый прыжок, и вот Ланс уже на втором этаже.

Геб развернулся на сто восемьдесят и увидел как эти две хамки, возвращаются на место, делая вид что не издевались над несчастным слизеринцем. Приложив большой палец к левой ноздре, парень громко фыркнул правой, выказывая максимум пренебрежения бесплотным попыткам завести его в тупик. После чего пять улыбнулся и понесся по коридору. Увы, ему было не суждено нормально добраться до кабинета. Прямо по курсу шли Поттер с рыжим, спускавшиеся из своей башни и торопящиеся на завтрак. Когда они поровнял с Лансом, то переглянулись и Уизли пожал плечами, а Гарри лишь решительно сверкнул глазами.

— Герберт, — чуть стеснительно, в своей обычной манере, произнес Поттер.

— Ась? — мальчик остановился, впрочем он не прекратил движения, продолжая бег на месте. Гриффиондрцы немного ошалели. — Гарри, давай в темпе.

— Эм, ты не знаешь кто такой Николас Фламель?

— Пф. Конечно знаю — вчера водку вместе квасили.

Народ шутку не оценил, даже не понял, но глаза все же выкатил.

— Ох, — вздохнул Герберт. — Шутка это была, типо юморнул я. Ладно — Фламель этот ваш, авторитетный алхимик. Прославился изобретением философского камня в каком-то бородатом году.

— Философского камня? — переспросил Уизли.

— Ну да. Эта финтифлюшка такая. Если толково использовать, то она все что угодно в золото превратит, ну и эликсир вечной жизни сварганит.

Алые переглянулись и в их глазах отчетливо читался испуг. Герберт сперва задумался к чему бы это, но потом решил, что чужые тайны ему нафиг не сдались.

— Спасибо за помощь, — кивнул Поттер.

— Да без проблем, — отмахнулся Герберт. — Если что — обращайтесь. Справочная имени Герберта Ланса работает с понедельника по пятницу, без предварительной записи.

С этими словами мальчик рванул по коридору, но потом остановился. Была одна проблемка, которая порой начинала его подгрызать. В се же иногда меть большое и доброе сердце, означает частенько переживать по пусяткам. Но все же, стоило утихомирить разбушевавшуюся совесть.

— Эй, карапузы! — окликнул Ланс уже почти скрывшихся из виду гриффиндорцев.

— Чего? — пробурчал Уизли, Поттер так же нахмурился. Видимо они решили что слизеринец сейчас запоет об ответной услуге, в качестве платы за информацию. И они были чертовски правы.

— Народ, вы же с Дэнжер переписываетесь?

— С кем?

— Да с Грейнджер этой вашей.

— Ну да, — немного неуверенно ответил Гарри-стальные-яйца-Поттер.

— Отлично, вы тогда передайте ей, что я извиняюсь за Чиполлино, и прошу прощения за грубость. Можете дописать, что обещаю исправиться и вести себя исключительно праведно, но это будет неправда.

— С чего вдруг такое счастье — извинения от слизеринца? — хмыкнул Уизли, скрещивая руки на груди.

— Рон! — одернул друга Поттер. — Хорошо, мы передадим.

— Я всегда знал что ты нормальный парень, — кивнул Ланс. — Только с расческой познакомиться бы не мешало. Ладно, бывайте хлопцы, i'll be back.

С этими словами Ланс взял спринтерскую скорость и уже спустя мгновение скрылся за поворотом. Там он миновал уже полюбившийся гобелен, изображавший какое-то эпическое сражение все тех же гоблинов. Да уж, гоблины это те еще маньяки. Только кровь почуют сразу все — где мой меч, где мой топор. Правда непонятно почему им запрещают носить палочки, если эти извечные банкиры ни хрена не могут пользоваться магией, кроме разве что сугубо своей. Вот вейлы, например, привораживать умеют, кентавры из луков шмаляют без промахов и со звездами общаются, а гоблины, вроде как, все что хочешь из металла сварганят, даже сферического коня в вакууме. Хотя, с конем, может и лишку хватанул.

Наконец парнишка оказался в своем классе и облегченно вздохнул, закрывая за собой дверь. Белая мышка все так же сидела в клетке, а сыра уже и не был. Все под чистую схомячила, вернее — смышачила. Но ничего, Герберт был человеком запасливым, поэтому вытащил из сумки еще один кусочек молочного продукта, кинул его мышу, которая тут же принялась его подтачивать. Прожорливая скотина. И как МакГонагалл только на них не разорилась.

С нежностью достав гитару из футляра, мальчик уселся на парту, скрестив ноги и перебрал струны, подкручивая колки и наслаждаясь даже улучшившимся звуком. Парнишка немного побренчал, импровизируя всего на двух аккордах, а потом легонько покачал головой. Чего-то не хватало...

— О! — воскликнул парнишка и потянулся к клетке с мышкой, ставя её прямо перед собой. — Будешь моей слушательницей.

После этого мальчик прикрыл глаза и стал играть, наслаждаясь каждой нотой, каждым полутоном, каждым звуком, выдаваемым его старой подругой, с которой они вместе прошли огонь и воду, теперь еще и клей. Мальчик играл без остановки, не обращая внимания на ноющую боль в размякших за полтора месяца подушечках пальцев. Он играл порой веселые, задорные композиции, а потом переходил на грустные и даже печальные, но только затем, чтобы уже через пару минут снова резво перебрав струны, породить задорную мелодию, безмятежную и полную искренней, детской радости.

Мальчик до того увлекся игрой и своей гитарой, что не заметил, что у дальней стены появилось огромное, ростовое зеркало. На нем была старая, истертая надпись — «Еиналеж еонневоркос ешавон оцил еша вен юавызакопя», гласила она. Впрочем, даже заметь его сейчас парнишка, он бы не стал к нему подходить, так как в данный момент, для него не существовало ничего, кроме музыки и мышки, которая замерла, выронив из лапок кусочек сыра, и внимательно слушала игру мальчика. И любой случайный свидетель, по неосторожности зашедший в это помещение, не смог бы совладать с собой и уселся бы на любую горизонтальную плоскость, наслаждаясь слегка потусторонней, завораживающей музыкой. Но никто так и не зашел, и так и не приблизился к очередной тайне и парадоксу магии, о котором, пока, не подозревал даже владелец сего секрета. И лишь один предмет во всем замке, поющий лишь раз в год, знал, как всегда, ответы на все вопросы. Но этот самый предмет, лежа в кабинете директора, слушал музыку, рождающуюся из-под мерцающих в дикой пляске пальцев мальчика. Возможно, вы спросите, как же он мог услышать этот мотив через толстую кладку стен и несколько этажей. Что ж, кажется мы открыли еще один, весьма забавный парадокс. Пожалуй, Олливандер был бы рад.

* * *

Мальчик так сильно увлекся, что музыка замолкла, лишь когда боль стала практически невыносимой. Герберт будто очнулся, сбился с ноты и выдав какой-то кривой звук, бережно отложил гитару. Подушечки пальцев левой руки нещадно кровоточили и жутко саднили. Парнишка вытер их о не самый чистый платок, а потом с удивлением посмотрел на свой сломанный медиатор. И как он только смог им играть? Благо в сундуке еще дюжина таких же лежит. Аккуратно спрятав гитару в футляр, парнишка поблагодарил мышку за то что та любезно согласилась его послушать, и уже собирался было отправляться в гостиную. Все же на замок уже спустилась глубокая ночь — за конами сияла луна, а звезды мерно мерцали, иногда выглядывая из-за облаков. Вот Ланс и решил, что стоит поспешить, дабы не попасться в лапы бескомпромиссному старому перечнику Филчу.

Закинув футляр за спину, мальчик уже подхватил сумку, как натолкнулся взглядом на огромное зеркало, стоявшее у северной стены. Раньше, то есть буквально вчера, его там не было и это насторожило паренька. Он, будто зверь, почувствовал как в его логово, в его берлогу, кто-то без спросу влез и начал в ней хозяйничать. Мальчику было неприятно, будто он потерял право «владеть» классом номер «22», и теперь это уже больше не было его убежищем. И все же, любопытство перебороло неприязнь.

Ланс легко спрыгнул с парты и быстрым шагом приблизился к зеркало. Он осторожно прочитал надпись и сперва подумал что что-то в ней не так, но потом заглянул внутрь и увидел там — себя. Красивого, высокого мальчика, с подтянутой фигурой, добрыми, ярко голубыми глазами и темным белком, высокими скулами, черными, смоляными волосами, которые порядочно отрасли и теперь закрывали лоб. Надо бы сходить к мадам Помфри, она у младших в качестве парикмахера выступают, а старшие в Хогсмиде к воинам ножниц и расчесок наведываются. Там даже салон красоты для девушек есть, и еще гостиница, в которой можно номерок снять... В общем, Герберт покрутился, прикидывая какие вещи ему лучше поскорее заменить. Как выяснилось — джинсы пострадали больше всего. От джинсы вообще мало что осталось, одна большая заплатка, причем разноцветная. Парнишка некоторое время поотрабатывал свои «мордахи», придя к выводу что прогресс на лицо, так как и он сам чуть не попал под собственные чары. Потом последовал черед пары улыбок, которые вгоняли в краску девчонок и коронное подмигивание, разве что не лишающее чувств противоположный пол. Ну а закончилось все обычными кривляньями, особенно хорошо у парня получилось изобразить макаку.

— Жаль я забыл банан, — мальчик чуть лбом зеркало не разбил, но его вовремя подхватили чьи-то чары.

Парнишка обернулся и увидел, что на соседней парте сидит Дамблдор, буквально обезоруживая своей непосредственностью. Директор как всегда пребывал в хорошем расположении духа и улыбаясь в свою длинную бороду, пожевывал очередную сладость.

— Можно спросить, мальчик мой, что же вы там увидели, раз решили изобразить обезьянку.

Глаза волшебного дедушки привычно мерцали, а очки половинки отражали свет полной луны. Натурально Гендальф, разве что вместо посоха — любопытная на вид палочка.

— Эээ, — только и произнес мальчик. — Себя, профессор.

— Себя? — кажется Дамблдор был удивлен, даже поражен.

— Нуу. Я конечно много не знаю о магии, — протянул Ланс. — Но разве в зеркале я должен был увидеть кого-то другого.

— Возможно... Герберт, вы прочитали надпись?

— Да, но мне лень было её разбирать.

— А вы попробуйте, — лукаво подмигнул директор, закидывая в рот апельсиновую дольку. А через секунду, другой рукой — лимонную. Видимо он так и не смог определиться.

Мальчик снова повернулся лицо к зеркалу, поднял голову и внимательно всмотрелся. Все оказалось весьма просто. Стоило лишь прочитать текст задом наперед.

— Я показываю не ваше лицо, но ваше сокровенное желание, — произнес парнишка, а потом запаниковал. — Профессор! Я к нему даже не прикасался! Честно, не я ломал этот артефакт!

Дамблдор замер, а потом засмеялся своим немного хрипящим, от старости, смехом.

— Ох, Герберт, вы в своем репертуаре, — утирая слезы и вытирая уголком мантии очки, сказал дедушка. — Пожалуй, с зеркалом все в порядке, потмоу что я все так же вижу в нем себя вместе с шерстяными носками. А вот с вами, что ж, думаю я рад, что вы счастливы.

— Счастлив? — переспросил мальчик.

— Да, счастливы, -кивнул директор. — Это зеркало заглядывает в душу смотрящему, и выуживает из неё самые потаенные, горячие и сокровенные желания. Но, счастливый человек, заглянув в него, не увидит ничего, кроме самого себя.

Мальчик покивал, повернулся к зеркалу. Он долгое время вглядывался в собственное отражение, а потом начал тщательно тереть подбородок. Так всегда бывало, когда Ланс принимался за мозговой штурм. И в своих штурмах мальчик применял тактику — «истина в сумасшествии». То есть, найдя самую идиотскую теорию, стоит как можно дольше над ней размышлять и в конце концов ты найдешь верный ответ.

— Я не согласен, — наконец произнес мальчик.

— И какого ваша точка зрения? — мягко поинтересовался директор, поглаживая мышку, заснувшую у него на ладони.

— Мне кажется, что зеркало не показывает желания, в нескольких случаях, например — если не знает что показать. Так, если человек страстно желает не что-то одно, а несколько вещей.

— Очень интересно, — задумался директор. — Пожалуй не могу с вами не согласиться, но вы продолжайте.

— Так же, если человек желает что-то метафизическое или метафорическое, например счастье во всем мире, то зеркало так же будет отражать лишь его облик. Есть и третий вариант — если человек банально не знает, чего пожелать, что есть отсылка к первому варианту, потому как в таком случае — все желания равноценны.

На какое-то время в классе повисла тишина. Директор убрал заснувшую мышку в клетку и аккуратно закрыл дверцу.

— Мне кажется, слушая вас, леди Ровена искусала бы себе все локти, наблюдая за зеленым гербом на вашей груди, — блеснул глазами Дамблдор. — И все же, думаю, вы не станете отрицать, что и счастливый человек, так же увидит лишь себя.

— Да — не стану.

— Тогда возникает вопрос — хотите ли вы считать себя счастливым?

— Эм, простите профессор, мне не очень понятно...

— Ох, не страшно, мальчик мой, не страшно, я объясню. Видите ли, сейчас вы стоите на своеобразной развилке. Слева от вас, находятся ваши логика, ум и проницательность, а справа — все то, что не поддается разуму. Так вот, пойдя в одну сторону, вы примите тот факт, что имеете несколько равнозначных желаний или одно метафизическое или метафорическое. А пойдя в другую, вполне возможно, сочтете себя счастливым человеком.

Мальчик задумался, с виду простой вывод, был таким глубоким и сложным, что от размышлений заболела голова.

— То есть, — размерено, чуть ли не по слогами, проговорил парнишка. — Все опять зависит лишь от меня и моего выбора?

— Конечно, Герберт! — воскликнул директор. — В магии все и всегда зависит лишь от самого мага и его выбора.

— Тогда мне очень многое непонятно, — выдохнул мальчик. — Хотя бы тоже деление на разные отрасли по типу Темной и Светлой магии. Ведь если все зависит от выбора и самого мага, то это, да и многое другое — полный бред.

— И вновь вы совершенно правы. Но видите ли в чем дело. Парадоксы магии, для того и существуют, чтобы человек не забывал о выборе.

— И даже в этом вашем изречении, заключен парадокс — выбор рождает парадокс, который помогает нам помнить о выборе.

Дамблдор лишь улыбнулся, закидывая в рот сразу две дольки. Целых пол года он практически не видел и не общался с этим ребенком, а казалось будто лишь вчера они имели столь же занимательный диалог в кафе «Фортескью». Но кое-что не давало покоя директору. Поэтмоу уже спустя мгновение взгляд его потяжелел, а на устах померкла улыбка.

— Кстати, мальчик мой, как продвигается ваше исследование? Мне уже готовить чаевые для официантки в кафе?

— Чаевые? — переспросил мальчик, а потом его осенило. По спине тут же заструился холодный пот, и парнишка немного смутился. — Профессор, видите ли какое дело...

— Да, мой мальчик? — чуть обеспокоенным тоном подтолкнул к ответу Дамблдор.

— В общем — никак.

— Никак? — Альбус чуть дольками не подавился.

— Да, — грустно выдохнул парнишка. — Тут столько всего происходит и так много всего интересного... Ну, как-то на таком фоне вся эта трехомуть с Темным Лордом кажется мне скучной и не стоящей времени. Помер и ладно.

Какое-то время Дамблдор внимательно разглядывал мальчика, а потом уж совсем счастливо улыбнулся.

— И вновь вы удивляете меня Герберт! Я все больше убеждаюсь в том, что встретил в приюте, среди многой печали, волшебника, с добрым сердцем и открытой душой.

— Боюсь, — печально покачал головой парнишка. — Я не такой добрый, как вы обо мне думаете. Во всяком случае, за прошедший месяц я сделал много вещей, которые уж точно не вяжутся с этим понятием.

— И эти слова, лишь подтверждают мое утверждение! — чуть ли не в ладоши захлопал директор, а потом как-то лукаво блеснул своими старыми, но немного детскими, глазами. — Герберт, уже полночь, а я видел как первому этажу ходит слегка огорченный мистер Филч.

Мальчика как кипятком ошпарило, он быстро кивнул и схватил свои вещи вместе с мышиной клеткой.

— Спокойной ночи, профессор! — с этими словами, парнишка ленивым котом выскользнул в коридор.

В классе еще некоторое время сидел древний волшебник, грызя дольки, а потом вдруг взял и испарился, будто и не было его.

6 января 1992 г Хогвартс

Герберт Ланс, с футляром на спине, сумкой на плече и клеткой с мышкой в руках, сидел на шестом этаже, прямо на полу и тяжко вздыхал. Завтра приедут студенты, а он так и не нашел себе новое пристанище. Классом номер «22» больше нельзя было пользоваться, так как убежище потеряло свой статус убежища. Пару дней мальчик перебивался в кабинете Флитвика, но ведь это был кабинет Флитвика, и парнишка не мог вечно там околачиваться и уж точно заявляться туда после отбоя. Так что нужно было отыскать новую берлогу. В прошлый раз, выбор именно на двадцать второй пал из-за того, что туда никогда не ходили по ночами старшие. Сперва Ланс не понимал почему, но потом мастер чар объяснил это мантиями. И сейчас, перед парнишкой стояла непосильная задача, отыскать еще одно место, в котором его бы не застали врасплох желающие уединиться или повеселиться, старшие ребята. В этих целях, временно бомжующий студент, буквально весь Хогвартс перерыл, от подземелий и до Астрономической башни, но так и не нашел класса, о котором бы не слышал какой-нибудь острой или юморной истории. За века учебы, ученики, кажется, отыскали все потаенные местечки, который только здесь были. Так что, Геб, погрузился в острый приступ меланхолии, разговаривая с мышкой, сетуя на свою ужасную и несправедливую жизнь человека, лишенного пристанища.

— Мистер Ланс, — прошуршал далекий голос, доносящийся словно эхом.

Парень, ощутив прилив отвращения и брезгливости, поднял голову, встретившись взглядом с Кровавым Бароном, приведением Слизерина. Вообще Барон, древний рыцарь, так и не снявший меча, до сих пор висевшего у него на поясе, был не только покровителям зеленых но и главой всех привидений Хогвартса. И до сих пор парнишка лишь слышал о нем, но ни разу не видел.

— Я вас внимательно слушаю, — проскрипел Герберт, сдерживая позыв немедленно убраться подальше от привидения.

Барон, будучи живым, был высоким мужчиной с широкими плечами, массивным лбом, широкими скулами и воинственным лицом. Собственно, таким он остался и после смерти, а его взгляд за сотни лет, не стал ни на грамм легче, все так же способный буквально прибивать к полу.

— До меня дошли слухи, мистер Ланс, что вы ищите себе новую обитель. Я взял на себя вопрос чести, помочь вам в этом предприятии.

— Помочь? — как-то злобно хмыкнул Герберт. — Даже учитывая, что я поганая грязнокровка?

— Даже учитывая, — сквозь зубы прошипел Барон, сжимая в правой руке рукоять клинка. Будь он живым, и его костяшки побелели бы, а на лице заиграли желваки. — Даже учитывая, мистер Ланс, что вы намного более мерзопакостны, чем обычная грязнокровка. Но это не отменяет того факта, что Слизерин нанес вам урон, когда как вы сделали многое во славу своего факультета. Я считаю своим долгом смыть это пятно позора. Свою новую обитель вы найдете на седьмом этаже, напротив портрета Варнавы Вздрюченного. Пройдите три раза мимо стены, напротив портрета, мысленно представляя и описывая необходимое вам помещение. Я сказал.

И тут же Барон упорхнул в стену, оставив за собой лишь отзвук омерзения и приступа тошноты.

— Мерзкопакостен, — хмыкнул Ланс.

Конечно, грязнокровка с гербом Слизерина, куда как хуже обычной грязнокровки. Впрочем, мальчик, хоть и не поверил призраку, так как помнил что напротив изображения безумца, пытавшегося научить троллей танцевать была лишь стена, все же поднялся с задницы и решил пройтись. В конце концов, он ничего не теряет, а надежда умирает последней, вдруг действительно там какой-нибудь особый тайник.

Отряхнув драные штаны, мальчик отправился к лестницам. Сегодня они на удивление выказывали почтение и стояли смирно, боясь пошелохнуться. Парнишка легко добрался до седьмого этажа, на котором находилось два крупных помещения ( в одном раньше преподавали танцы, а в другом — фехтование), несколько кабинетов и, собственно, все. Дойдя до нужной картины, привычно вызвавшей лишь улыбку, мальчик развернулся и смотрелся. На вид — стена стеной, даже на ощупь — стена. Ни намека на дверь или что-то в этом роде, впрочем...

«Мне нужен зал, в котором я найду все для занятий. Мне нужен зал, в котором я найду все для занятий. Мне нужен зал, в котором я найду все для занятий.»

Мальчик сделал три круга туда-сюда, потом остановился и с отвисшей челюстью наблюдал за тем, как в стене прорисовывалась дверь. Настоящая, дубовая, тяжелая, обитая железными полосками — дверь. Наконец она будто стала трехмерной, а с громким щелчком вперед выпрыгнула чугунная ручка. Парнишка, с замершим сердцем, дернул её на себя и зажмурился из-за яркого света, ударившего в глаза. Когда он снова смог видеть, то не смог сдержать возгласа, полного восхищения.

— Я в раю...

Глава 7

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени на кидание тапочка или «спасибо» автору.)

16 января 1992г Хогвартс, Штаб несуществующей организации «Власть Мангустам»

На полу сидел высокий мальчик с черной банданой на голове, в серой рубашке с закатанными по плечо рукавами и в джинсовых бриджах, видавших самые разнообразные виды. В руках он держал гаечный ключ, которым сейчас старательно орудовал, пытаясь зафиксировать ножку тренажерного комплекса. У него это вполне сносно получалось, во всяком случае, когда шайба встала на место, уже больше не существовало риска, что во время занятий много килограммовая конструкция рухнет, погребя под собой паренька.

Герберт отложил ключ в сундучок с множеством отделений, где уже лежали: маленький топорик, молоток, разные винты, болты, шурупы, гайки, дюбеля, один керн (немного хреновый, его вообще вместо зубила можно было использовать) и еще множество различных инструментов и материалов. Вы спросите: откуда парнишка все это достал? Что ж, уже неделю мистер Филч задается вопросом — куда все это пропало. Кажется, если свести вас вместе с завхозом, то вы сорвете покров с этой страшной тайны...

Ланс выдохнул, стянул рубашку через голову и прислонил разгоряченное тело к холодному железу. За эту неделю он успел хорошенько поработать над своим штабом, да и многое про него выяснить. Начать стоит, пожалуй, с того, что, когда парнишка впервые зашел в это странное помещение, то действительно подумал, что находится в личном раю. Это был огромный, просторный, светлый зал, в котором поместилось бы и два кабинета Флитвика. В его восточной стороне находился ... ринг, правда, ринг начала этого века, с набитыми ватой стойками и обрезиненными веревками, которые заменяли эластичные канаты. Веревки уже давно провисли, а некоторые даже порвались. Рядом с рингом стояла шведская стена — с уже давно облетевшей краской, поломанными ступенями и перекошенными турниками для подтягиваний, побитых ржавчиной. Еще чуть дальше — разнообразные силовые тренажераы, которые развалились лишь от давления взгляда парнишки, даже дышать на них не понадобилось. Ну и, конечно же, в этой зоне пол был устлан промятыми, дырявыми матрасами.

На западной же стороне стоял дубовый стол с поехавшими ножками, крупными трещинам и разбитыми ящичками. На поверхности всклочилось некогда зеленое, а теперь болотное, сукно, а стоявшая лампа напоминала дореволюционный вариант лампады(п.а. имеется ввиду Английская Буржуазная революция, а именно её конец — 1688). Сбоку от стола можно было найти шкафы с разбитыми стеклами и покосившимися дверцами, в них стояли какие-то приборы, неподдающиеся опознанию, но явно требовавшие тщательнейшего ремонта. Единственное, что удалось узнать — деформированный вредноскоп, больше напоминающий лампочку фашистского бункера. За шкафами рядами стояли стеллажи — вот они были в идеальном состоянии, как и книги стоявшие на ними. Кстати именно этот нюанс навел парнишку на определенную мысль, но об этом потом. По центру же, в дальнем углублении, стояло несколько деревянных манекенов с мишенями на груди. Они приводились в движение поломанным механизмом, в котором не хватало пары шестеренок, да и сам рычаг надломился в зоне рукояти.

Все, куда не падал глаз парнишки, требовало тщательного ремонта, и понятное дело, деятельная натура Геба не смогла сидеть ровно на заднице. Уже той же ночью была подломлена кладовая Филча, из которой было вынесено множество инструментов и материалов, пущенных на ремонт (спасибо Флитвику за сумку). На следующую ночь, когда уже прошел пир по случаю прибытия студентов, та же участь постигла мадам Помфри, которая потеряла все запасы ваты, резиновых жгутов, марли, парчи и прочей ткани. Еще через день уже Хагрид почувствовал явную нехватку древесины оптового заказа не только не сбила цену, но еще и заломила её в полтора раза — монополисты хреновы.

Так же, каким-то чудесным образом, в каждой гостиной пропали на выбор — либо креслице, либо диванчик. Домовые эльфы жаловались, что в замке пропадают скамейки, вернее, от них остаются одни щепки, а основной материал кто-то утаскивает. В общем, народ грешил на то, что в замке завелся какой-то новый дух или полтергейст, который решил уменьшить количество движимой собственности. Даже допрашивали, в связи с этим, всех привидений, которых тут не меньше сотни, но эктоплазменные лишь качали головами и отрицали наличие нового постояльца. Лишь Кровавый Барон постоянно говорил туманными загадками, поминая Варнаву Вздрюченного. В принципе, это возымело некоторый эффект. Так, команда старост, под предводительством Железной Леди и Сальноволосого, всю ночь провели, патрулируя седьмой этаж, но так ничего и не обнаружили. К двенадцатому января кражи прекратились и замок вздохнул свободно, больше никто не опасался, что и его поставят на копье в целях «прихватизации» какого-либо имущества. А в это время, пока Кровавый Барон травил свои загадки, Флитвик немного хищно улыбался, Дамблдор проводил исследования в области гибрида апельсино-лимонных долек, в штабе «Власть Мангустам», кипела работа.

Первым делом Герберт взялся за ринг. Он набил стойки ватой, закрывая «раны» при помощи выученных бытовых чар. Потом заменил прорезиненные веревки на увеличенные волшебством резиновые жгуты, ну, и проложил пол новыми досками, сверху которых соорудил некое подобие песочного мата. После этого пришел черед шведской стены и турников, далее — стол и шкаф, стекло для которого было тиснуто в теплицах, ну, и самая монотонная и сложная работа — починка пускового механизма манекенов и ремонт силовых комплексов. На все про все у парня ушла неделя, а так же — пара прибитых молотком пальцев, несколько бинтов, которым заматывались участки, где парнишка срезал плоть пилой (по неосторожности, конечно), две рубашки, порванных в хлам и не подлежащих восстановлению, около сотни литров воды для внутреннего применения и в два раза больше — для внешнего, и еще много и много чего. Но результат стоил того — берлога выглядела, словно пещера Бэтмана, только в волшебной своей вариации.

Оставался последний штрих. Мальчик взял широкий лист ватмана и, с помощью красной краски, крупными буквами написал — «Собственность Геба-Проныры». После чего повесил сиё творение прямо над входом — понятное дело, с внутренней стороны, закрепив, для верности, чарами вечного приклеивания. Но мы, кажется, забыли об идеи, посетившей паренька. Ланс был немного поражен, что среди такой разрухи уцелели стеллажи с книгами, которые, по идее, должны были пострадать в первую очередь. Да и сам способ открытия штаба никоим образом не напоминал какое-либо запирающее заклинание, откликающееся на пароль — как, скажем, в общих ваннах, ваннах старост, ну, и в гостиных. Так что уже в первую же ночь парнишка вышел в коридор, дождался, пока дверь исчезнет, а потом пожелал туалетную комнату. Вуаля, имеем туалет, до боли напоминающий туалет третьего этажа. Это подтолкнуло парнишку, и он пожелал туалет четвертого, потом пятого и шестого, и всех их получил в том виде, в котором они пребывали на данный момент. Потом Геб пожелал туалет, который не раз посещал в приюте св. Фредерика и... не получил ничего, дверь так и не появилась. После этого последовала еще череда экспериментов, которая и помогла парнишке оценить весь размах магии этого помещения.

Как выяснилось, его штаб мог принимать размеры от чулана для метел и до Большого зала, но не меньше и не больше этих пределов. Так же нельзя было материализовать в помещении лес, но можно было теплицу, нельзя пруд, но можно лужу, специально разлитую у двери, и так далее и тому подобное. В общем, комната могла создать точную материальную копию чего-либо находящегося в замке. Но предмет должен быть: во-первых неодушевленным, во-вторых — немагическим, так как магию штаб не копировал, ну, а еще здесь нельзя было призвать еду, но это и вовсе один из основополагающих законов трансфигурации. Так что, оказывается, не все места Хогвартса были исследованы. Так как во время свое брожения, Герберт так и не нашел ни класса с рингом, ни помещения с манекенами и, уж конечно, не видел магловских тренажеров и шведских стенок. Впрочем, когда-нибудь он их обязательно отыщет. Ну, а что же до книг и стеллажей — понятное дело, они копировались прямо с Библиотеки. Причем в этом штабе не было ограничения на Запретную секцию, разве что большинство трудов в этой секции обладали собственной магией, следовательно — не могли быть перенесены в штаб. Да и самому парнишке они были не нужны: все, что ему необходимо, он уже имел. Таким образом, к 16ому января, Герберт Ланс обзавелся собственной обителью, выражаясь языком давно почившего рыцаря.

Герберт поднялся и переместился от тренажера к зоне отдыха, которую обставлял сам. Вокруг камина — точной копии гриффиндорского (у них самый большой и красивый), стояло два кресла на одного человека и два диванчика на троих, ну и еще прямо перед ними находился стеклянный столик. Парнишка любил здесь посидеть и полистать очередную книгу. Самое удивительное, что, покуда он находился в своем штабе, то его не могли найти даже домовики, а дверь штаба так же пропадала, превращаясь в стену. Так что это действительно была супер-геройская пещера, в которой можно было скрыться от всех. Настоящая мужская берлога. Разве что не хватает раскиданных всюду носков, пустых коробок из-под пиццы, звенящих бутылок в углу и развешанных по шкафам труселей, но это дело наживное. Единственное, что огорчало мальчика, это то, что здесь нельзя было материализовать душ, видимо штаб не имел выхода к общим канализационным трубам, что удручало. Кстати о нем, то бишь, о душе — в последнее время парнишка налег на Анимагию, возможно вы уже даже догадались, почему. В конце концов, в образе кота так легко пробраться в общие женские душевые... Но это все мечты, а пока что Геб с трудом трансформирует свой ноготь в коготь. Мышку, кстати, в благодарность за ратные подвиги, парнишка выпустил на опушке Запретного Леса. Правда, параллельно с этим, ощущая легкий укол грусти, теперь у него не будет слушателя. Нет, играть для себя тоже очень здорово и захватывающе, но в игре для зрителя присутствует собственное очарование и даже некоторая легкая, неощутимая, но все же магия.

С такими, не самыми позитивными, мыслями парень накинул рубашку, пропахшую трудовым потом и покинул свою берлогу. Выйдя в коридор, он некоторое время наблюдал за тем, как исчезает в стене дверь, после чего направился к подземельям. Как всегда, на лестницах его ждало несколько сюрпризов, но бывалый парень привык к трудностям Хога и поэтому без особого труда добрался до вотчины змей. Сегодня, в воскресенье вечером, было не особо оживленно, и замок, казалось, заснул в ожидании пятницы и субботы, когда студенты отбросят учебники в сторону и вооружаться чем-то другим.

— Слава Рода, — произнес парнишка и стена, закрывающая доступ в гостиную, стала прозрачной.

Герберт молча ненавидел все эти пароли: такое впечатление, что их придумывал какой-то напыщенный королевский камердинер. Или старейшина домовых эльфов тех же Малфоев. Уж очень вычурными и крикливыми были эти пароли, один — «Чистота крови» чего стоил.

В гостиной как всегда сбился почти весь факультет. У камина, на козырных креслах и диванах, сидели старшекурсники в обнимку с девушками, а так же Драко со своей бандой (папашкин авторитет сказывается). В учебной зоне пыхтели младшие, скрепя перьями о пергамент. Среди работающих Герберт приметил и Дафну с Блейз. Сдерживая езидный смешок, мальчик прошел мимо, но все же был замечен. Гринграсс уже собиралась было открыть рот, но его схватила за руку какая-то четверокурсница и покачала головой. Красавица-блондинка слышно скрипнула зубами и, сверкнув голубыми глазами, вернулась к своему реферату. Иметь статус неприкосновенного все же чертовски удобно. Ланс прошелся по коридору, и, дойдя до спальни первокурсников, скорее по привычке, чем по реальной необходимости, достал палочку, готовясь отразить какую-нибудь пакость. Впрочем, открыв дверь, Гебу так и не пришлось применять свои слабенькие защитные чары, которые даже Лонгботтом кривым Петрификусом пробил бы.

Из сундука парнишка выудил большое махровое полотенце, явно требующее замены, мочалку, которая уже кожу сдирала, а не только грязь и пот, и остальные мыльные принадлежности. Убрав все это дело в пакет, а затем закинув в сумку, мальчик покинул спальню, а следом и гостиную, ловя на себе взгляды, полные бессильной злобы. Путь Ланса лежал на четвертый этаж, где находились общие душевые. Вообще, у каждого факультета были и еще и свои, но в них кабинок было всего три и очередь вытягивалась будь здоров. У слизеринцев и вовсе висело расписание, какой курс и когда, причем парням почему-то отводились самые неудобные часы. Да и, собственно, Ланс был не настолько глуп, чтобы подвергать себя риску мыться вместе с дражайшими однополчанинами. Кто этих аристократов знает... Впрочем, и в том, чтобы ходить в общие купальни, в которых кабинок насчитывалось около дюжины и даже имелся некрупный бассейн, так же был существенный минус. Однажды, еще в первые месяцы учебы, парень проснулся из-за кошмара, и, по привычке, даже не задумываясь, отправился в душ, дабы сполоснуться и вернуться к себе. Геб тогда захватил мыльные принадлежности, и, натурально не понимая, что он в Хоге и Филч не дремлет, в открытую поперся на четвертый этаж. Видимо, от такой наглости сама судьба офигела, и парень добрался без каких-либо проблем. Дьявол, лучше бы они у него возникли. В ту злополучную ночь парнишка открыл дверь и, о Мерлин, увидел какого-то семикурсника с Гриффиндора, который был занят... семикурсником с Хаффлпафа. Сон как рукой сняло. Парню хватило всего секунды чтобы захлопнуть дверь, а потом, добежав до какой-то ниши, выблевать все, что только можно было выблевать в четыре часа ночи. После этого инцидента мальчик не мылся около шести дней, но все же ему пришлось вспомнить о личной гигиене. С этих пор, Геб стал заходить в общую душевую с палочкой наготове и с заклятием «Incendio» на уме. Ну, а кроме того, Герберт теперь за милю обходил Малфоя, тот полагал что грязнокровка его боится, но лишь один взгляд на этого жеманного отпрыска древнего рода, вызывал в памяти босоты омерзительную картину, которую ужасно хотелось навсегда стереть из памяти. Стоило об этом случайно вспомнить, как вновь тянуло сблевануть. А еще приличное общество... нет на них Скэри-сквера, там таким быстро деревянный макинтош давали примерить. Мерзость.

Но сегодня все было спокойно, в ванной комнате и вовсе было свободно, так что Герберт быстро сполоснулся, смывая последствия ратных подвигов, после чего поплелся вниз. На весь вечерний моцион у парнишки ушло не больше пяти минут. В приюте ты либо научишься мыться в рекордно короткие сроки, причем под ледяной водой, либо тебя будут ждать большие неприятности. Старшие ждать не станут... Так что свободный доступ к воде, причем горячей, казался мальчику манной небесной. Да и вообще, по сравнению со св. Фередриком, Хогвартс был натурально пятизвездночным курортом. Еще бы Зелья отменили и приведений повывели, и первых мировых лиц можно принимать.

С этими мыслями парнишка вернулся в гостиную, потом добрался до кровати и, убрав вещи, забрался под одеяло. После такой сложной недели, когда каждый вечер болело буквально все тело и ныли все мышцы, Геб был счастлив возможности лечь спать пораньше. Да и завтра вставать ни свет ни заря и переться на гербологию...

Малолетний бандит проснулся от истошного вопля. На одних рефлексах и инстинктах парнишка вскочил на ноги, одновременно обнажая и бабочку и палочку. И какую же картину он застал! Слева от его кровати столпились дорогие сожители. Винсент и Грег сейчас поддерживали бледного Малфоя, а Теодор Нотт держался за правую руку, покрытую ужасными, чернеющими, ожоговыми волдырями. Собственно, вопил именно Нотт. Герберт присмотрелся и увидел, что стоят эти паскуды вокруг его шестиструнной малышки (которой уже не мешало бы дать имя).

— Гниды слабожопые, — прошипел мальчик и вскинул палочку, готовясь «резать кухонными ножом» (бить бытовыми чарами).

В этот самый момент дверь спальни будто сорвалась с петель, и в помещение влетел разъяренный Снейп. Кто бы мог подумать — одетый в черную шелковую ночнушку, больше похожую на робу сектанта-сатаниста.

— Что здесь происходит? — зашипел он.

Даже Нотт, захлебывающийся слезами и вопящий от нестерпимой боли, сбавил децибел в голосе. Остальные же натурально застыли, обернувшись соляными столбами.

— Я проснулся от крика, сэр, — произнес Ланс. Видимо у него были самые крепкие яйца, так как остальные лишь поскуливали. — И увидел как эти пид... господа, стоят вокруг моей гитары.

— Я не вас спрашивал, Ланс, — продолжал шипеть Снейп. — Драко, мне нужен нормальный ответ.

Малфой тут же как-то сник и спрятал взгляд.

— Профессор, мы хотели поиграть на гитаре Ланса. Только и всего.

Геб был в бешенстве. Ага, как же, поиграть они хотели. Небось собирались сломать малышку еще раз, да так — чтобы уже не восстановить. Глаза парнишки опасно сузились, а костяшки левой руки, в которой покоился нож, побледнели. Это не укрылось от взгляда Снейпа.

— Кажется я велел прекратить все распри? — гадюка бы от зависти повесилась на собственном хвосте, заслышав такие тональности. — Винсент, Креб, возьмите мистера Нотта и отведите его в больничное крыло. Если встретите Филча — шлите его ко мне.

Два здоровяка, словно пушинку, подвахитили Нотта на руки и выскользнули в коридор.

— А вы двое, живо накинули мантии и со мной.

Первокурсники поспешили выполнить наказ и уже через мгновение предстали в полном облачении. У Малфоя была дорогая зимняя мантия с серебряными застежками, меховыми подкладками и парчовым воротничком. Стоила она чуть больше, нежели годовое обеспечение Ланса. У того мантия и вовсе была обычной черной тряпкой, никак не спасавшей от редких холодных ветров, гулявших по замку. Прямо Принц и Нищий местного разлива.

— А куда мы идем? — поинтересовался блондин.

— К директору.

— Но...

— Никаких «но», Драко, я еще побеседую с тобой — позже.

Вот теперь белизне змееныша мог позавидовать даже мертвец. Троица, провожаемая взглядами высунувшихся из спален голов, покинула гостиную и заспешила на третий этаж, где находился вход в директорскую башню. Когда делегация дошла до лестниц, то те, будто даже слегка задрожав, спешили принять верное положение. Видимо Снейп, в своем шипящем гневе, мог заставить просраться даже деревья. Всего за пару минут декан и два первокурсника добрались до каменной горгульи, преграждавшей путь к винтовой лестнице. Герберт еще ни разу не бывал в кабинете директора, и, если уж совсем откровенно, не горел желанием в нем бывать. Но куда уж завела кривая дорожка, хорошо хоть у магов не принято чуть что фараонов вызывать. А местные легавые, именуемые Аврорами, еще те кренделя. Для них такие понятия как презумпция невиновности и недоказанность вины подозреваемого столь же важны, как гражданские права для повстанцев Южной Африки. Если верить некоторым книгам и газетным вырезкам, которые попадались Гебу в библиотеке, то красно-плащовые беспредельничали еще и до Войны 80х годов. Встретил девку оборотня — снасильничай, а потом застрели смертельным, якобы при попытке к побегу. Та же участь постигает и вампирш, да и вообще, любых представительниц прекрасной половины темных магических существ. Были даже такие случаи — на одной вырезке мальчик увидел «место преступления». Это был, кажется, 75й год, практически самое начало безумного восстания Темного Лорда и его хунта. Так вот, обычный день в Лютном переулке — что-то вроде Скэри-сквера, только в магическом варианте. И в этот самый день семья оборотней даже и не подозревала, что их лицензия на жизнь вне резервации из-за «случайной» бюрократической ошибки была отменена. В итоге облава, а в семье то — красивая мать, бывшая до укуса маглой, муж, известный, среди тех же маглов, боец на подпольных рингах, парнишка девятилетний и дочка симпатичная — девятнадцати лет. Судя по отчетам, прилагающимся к статье, мужская часть семейства оказала серьезнейшее сопротивление, и Авроры были вынуждены принять меры. В итоге, два трупа. Ну, а дамочки были захвачены в плен и... убиты при попытке к побегу. И таких вот ситуаций воз и маленькая тележка.

Геб, не понаслышке знакомый с уличной чернухой, буквально видел как в бар, где работала оборотень, наведался Аврор, желая взять молодую девушку силой, за ту заступился отец и выгнал ублюдка взашей. А на следующий день бюрократы ошиблись, и семейство ожидал не самый радужный конец. Если раньше мальчик удивлялся, почему соотношение фашистско-Волдемортовской хунты к бойцам страны было 20:1, то после этого, уже нет. Да и воевали они так успешно, потому что сражались, вроде как, за лучшую жизнь. Правда, парнишка так же знал, что Темный Лорд, сдвинутый на чистоте крови, вряд ли бы исполнил свои сладостные обещания, скорее — поработил бы вообще всех не чистокровных магов, или вырезал под ноль. Но народ велся, а что ему еще было делать, не жить же каждый день в страхе. Самое смешное — сейчас ситуация точно такая же, да и еще хуже — законы против всякой «нечисти» лишь ужесточаются. Вон, у волшебников-вампиров палочки отняли, какая-то Амбридж продвигает закон, чтобы и волшебников-оборотней лишить такой привилегии, гоблинам запрещают оказывать услуги по строительству без отправки налога Министерству, чего раньше никогда не было, кентаврам хотят сделать «загоны» — резервации, русалкам провести четкую перечень и заставить работать на рыбо-фермах, якобы отрабатывая долг перед страной. Короче, что-то в Англии прогнило — это точно. И Герберт тихо радовался тому, что он не какой-нибудь оборотень, вампир, гоблин, кентавр, великан или еще кто, а просто грязнокровка.

— Апельсиновые дольки, — проскрипел Снейп, и горгулья разве что на атомы не распалась, спеша открыть проход.

Декан едва не закинул первокурсников на лестницу. Те тяжко взбирались по крутым ступеням и вскоре остановились перед тяжелыми дверями, сделанными из красного дерева. Снейп с силой толкнул их, открывая проход в кабинет. Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре — громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потёртая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа. Рядом с ней находилась высокая жердочка, на которой сидела странная, ярко-красная, как солнце на закате, птица, засунувшая голову под крыло.

Зельевар провел их до стола, усадил в материализовавшиеся кресла, и прошипел:

— Сидеть. Молчать. Трепетать.

После чего он, в своей обычной манере летучего мыша, вылетел из кабинета, с силой хлопнув дверьми. В одном из многочисленных шкафов, заставленных всякой всячиной, что-то с жалобным писком разбилось.

— Вот так всегда, Малфой-бой, — печально вздохнул мальчик. — Косячите вы — проблемы у всех.

— Заткнись, мразь, — прошипел блондин, явно копируя Снейпа. Получалось у него хреново, и такое шипение ничего кроме смеха не вызывало.

— Вот я и говорю — дураки.

После этого аристократик разразился длинной и проникновенной речью на тему превосходства чистой крови и что таким, как Ланс, место лишь у подножия трона, на котором сидят аристократы. Герберт не растерялся, и немного отстранившись от реальности, задремал, убаюкиваемый проникновенной речью. Приютскому снились его друзья, и то, как они с ними сидят на скамейке в лавке и трескают украденные у уличного продавца, хот-доги. Пир продолжался недолго, так как вскоре в парке раздался пронзительный свист и за хулиганами погнались патрульные, которым, видимо, не хватало галочек в перечне раскрытых дел. Дети тогда бегали почти час, пока не запетляли преследователей. Хот-доги уже давно остыли, да и кетчуп с майонезом от беготни вытек, но, если честно, Герберт никогда не ел ничего вкуснее тех холодных булочек, с такими же холодными сосисками.

* * *

— Проснитесь, мистер Ланс, — разбудил Геба знакомый голос.

Парнишка открыл глаза и увидел, что в кабинете они с одногрупником больше не одни. Здесь, в принципе, собралось немало народу. В углу, как всегда отстранившись ото всех, стоял хмурый Снейп, уже нацепивший свою мантию. На кресле, сбоку от Альбуса, грызущего сладости, сидела МакГонагалл, сверля своими стальными гляделкам Ланса. Еще, чуть подальше, стояла Помфри, прикусывая нижнюю губу и вертя в руках чепчик. Ну а прямо рядом с парнишкой, на соседнем справ стульчике, примостился Флитвик, хитро сверкающий глазами. Слева же, Драко Малфой пытался вжаться в кресло и исчезнуть. Герберт все сильнее убеждался в том, что этот гомик натуральный трус, самый такой стереотипичный трус и подлец.

— Уже утро? — потянулся Герберт, сладко зевнув.

— Нет, сейчас все еще ночь, — проскрипела МакГонагалл. — А из-за вашей очередной выходки, мы, профессора, вынуждены срываться и мчаться сюда.

— Я лично, никого из вас за носы не дергал, — гордо вскинул голову парнишка.— Так что не пришивайте мне лишнюю статью.

— Мистер Ланс, выражайтесь понятным языком.

— О, простите профессор Флитвик. Это я спросонья.

— А черной магией вы тоже спросонья пользовались? — прошипел Снейп, заставив вздрогнуть мальчишек.

— Я не и я и лошадь не моя.

— Мистер Ланс!

— Да не пользовался я никакой черной магией! — крикнул Герберт. — И синей не пользовался, фиолетовой, зеленой и серо-буро-малиновой в желтую крапинку, тоже! Я вообще первокурсник, я знаю только, как палочкой шнурки себе завязать и вазу в воздух поднять! А вы мне тут уголовщину шьете, что за беспредел?! Набросились как легавые на бичужку косого! Я требую адвоката и суда присяжных!

— Мистер Ланс, вы опять переходите на свой лексикон, — Флитвик, кажется, силился не рассмеяться в голос.

— Пардоньте, — буркнул босота и сердито надулся, становясь похожим на обиженного котенка.

В кабинете раздался девичий смешок и все разом повернулись к шляпе, но та делала вид, что спит своим шляпным сном. Хитрая стерва.

— Поппи, — устало прошептала Железная Леди. — Расскажи, что ты обнаружила.

Целительница отмерла и, нацепив чепчик, строго зыркнула на Герберта. Тот уже вообще потерял какие-либо мосты с происходящем и попросту втыкал.

— Когда Винсент с Кребом привели мистера Нотта, то его рука уже почти отмерла. Мне стоило больших трудов, чтобы опознать в ранении Внутреннее Пламя. Я как можно быстрее локализовала поражение, дабы не пустить пламя выше по руке, а потом свела на нет эффект заклинания. Теодора нужно будет еще с неделю наблюдать, а потом можно и выпускать на занятия. Рукой он сможет пользоваться еще около полугода, но, боюсь, прежняя подвижность уже никогда к ней не вернется.

— Дрочить меньше будет, — фыркнул Герберт, припоминая, что пострадала правая клешня.

— Мистер Ланс! — гаркнули хором все профессора, даже директор. Вон, птичку бедную разбудили, та от шока головой как пропеллером вертит.

— Я ничего не сказал, — хмыкнул мальчик. — Вам послышалось.

Некоторое время висела давящая тишина.

— Две недели отработок! — хором рявкнули Снейп с МакГонагалл.

— Со мной, — хихикнул Флитвик. Мальчик тоже улыбнулся. Его ждал чаек с печеньем и приятные разговоры.

— Филиус, а что вы вообще здесь забыли? — вдруг как-то хамовато спросила МакГонагалл.

— Поясните, Минерва.

— С удовольствием. Северус — декан мальчиков, Поппи — целитель, я — заместитель директора, Альбус — директор. А какое вы имеете отношение к Лансу?

— Вы все сказали Минерва?

— Да.

— Ну и отлично.

Если бы Герберт мог, он бы засмеялся в голос, так Флитвик полностью проигнорировал намек МакГонагалл, а та аж побагровела от праведного гнева. Дамблдор же продолжал сверкать глазами из-под очков половинок, храня молчание. Красный птиц, курлыкнув, вдруг стал неотрывно смотреть на Геба, тот поежился. А вдруг крылатый хищник какой, его вон разбудили, а он кушать хочет. Сейчас он наброситься на парнишку, тот его прибьет и еще одну статью поймает — за ужасное обращение с животными. Прямо обложили со всех сторон. Со знанием дело шьют.

— Может, мне уже разжуют, что проштамповывать хотят.

— Ланс...

— Какое пагубное деяние мне инкриминирует местная община старейшин?

— Применение Черномагического проклятия «Gemino», — в своей манере шипел Снейп, но Геб, кажется, стал приобретать иммунитет к этому тону. — Проклятья, заставляющего гореть внутренним огнем вещь на которую оно наложено. И любой дотронувшийся до неё получит себе под кожу Внутреннее Пламя.

— Отлично, — прокашлялся мальчик. — Вы бы мне еще теорию относительности задвинули, я бы тоже ни черта не понял.

— Мистер Ланс! — прикрикнула Железная Леди, но Геб уже не обращал на неё внимания.

— А английским языком можно растолковать? Если сложно — я еще немецкий на пятерку знаю и по-французски со словарем.

— Профессор Снейп, — взял слово Флитвик. — считает, что вы выкрали из Запретной секции книгу по Темной Магии и с её помощью решили защитить свои вещи. Признаю — у него есть все основания так полагать, поминая прошлогодний инцидент.

— А мадам Пинс упоминала пропажу книг? — вдруг вскинулся мальчик, схватившись за оговорку, как за спасательную соломинку. — Вижу, что нет. Господа начальники, белыми нитками дело шьете. Ни один прокурор за такой галяк не возьмется.

— Мистер Ланс! — чуть ли не завопила МакГонагалл. — Еще одно слово из подобного лексикона и вы получите отработок на все шесть лет вперед!

— Герберт, передайте суда вашу гитару, — насмешливым тоном попросил директор.

— Сей момент, ваша честь, — в тон ответил мальчик.

Кажется, после этого профессора натуральным образом выпали в осадок. А мальчик уже вовсю шуровал футляром. Он аккуратно достал свою малышку, сверкающую ало-зелеными ниточками и бережно опустил её на стол. В этот же момент красный птиц спорхнул с жердочку и опустился прямо на корпус. Летун нагнулся и щелкнул клювом по шестой струне.

— Отгоните курицу от инструмента! — запаниковал мальчик.

— Это феникс, а не курица, — хихикнул Флитвик.

— Феник, значит, — удивился мальчик. Он-то думал, что эти птицы сотканы из огня, если верить фантастам, а, оказывается, вот оно как. — Вот ты какой, пингвин нелетающий.

— Фоукс, не порти оборудование, — хмыкнул Альбус.

Феникс по имени Фоукс обиженно курлыкнул, потом огляделся и перелетел на колени мальчика. Тот подивился тяжести с виду не самой крупный птицы. Практически против своей воли мальчик почесал шею пернатого и тот теперь уже счастливо курлыкнул, прикрывая глаза.

— Подлиза, — улыбнулся Дамболдор.

— Ладно, пингвин, — вздохнул мальчик. — Я тебе сыграю, если больше не будешь дергать струны.

Феникс издал какую-то трель, потом вернулся на своё жердочку, обвел взрослых строгим взглядом черных глаз-бусинок и спрятал голову под крылом.

— Как мы все видели, — кашлянул директор привлекая к себе внимание. — Фоукс нисколько не пострадал, прикоснувшись к гитаре, а следовательно, — в этот самый момент, Альбус вскинул левую руку, задирая рукав мантии и резво опустил её на корпус.

— Альбус, нет! — вновь хором крикнули МакГонагалл со Снейпом.

Прошла секунда, две, минута, но ничего не произошло. Рука директора была здорова и цела, а гитара все так же лежала на столе.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнул Флитвик.

Директор лишь посверкал глазами и убрал свою морщинистую лапу от инструмента.

— Ничего не понимаю, — прошептал Сальноволосый. Зельевар подошел к инструменту, потянулся к нему, но, не дотянувшись и пары сантиметров, резко одернул её. — Вот! Опять! Я почувствовал «Gemino»!

Теперь уже МакГонагалл потянулась к инструменту, пока Альбус его внимательно разглядывал.

— Северус прав! — кивнула профессор, одергивая руку.

— Герберт, мальчик мой, — произнес директор, спокойно водя рукой по грифу, вслед за нитями. — Зеленый цвет это от клея, так?

— Да.

— А красный?

— Ну, чтобы скрепить части, я их сильно сжимал, часто занозился, вот в клей кровь и попала.

— Филиус? — обратился Альбус к полурослику. — Ты не против...

Профессор, не дослушивая речи директора, резво потянулся вперед и схватился за базу, с ним все так же было в порядке.

— Что за Мордредовщина? — прошипел Снейп. — Проклятье внутреннего огня не различает жертв!

— Это не проклятье, — покачал головой Дамблдор.

— А что же тогда? — впервые за долгое время подала голос Помфри.

— Я бы сказал, кровная защита, — профессора почему-то ахнули. Что такое кровная защита, Геб не знал, но, видимо, это было круто. — Но это чисто женская магия, к тому же у двенадцатилетнего волшебника на неё бы не хватило сил, умений и опыта, как, кстати, и на Гемино.

— Вы все еще не ответили, Дамблдор, — прошипел Снейп. — Нам всем интересно, из-за какого колдовства пострадал Теодор Нотт, и что мне следует написать его родителям.

— Боюсь, мы уже не узнаем ответа на этот вопрос, — покачал головой Дамблдор. — Как вам полгода назад сказал Филиус, в магии множество чудес и это — одно из них. Мне кажется, что до гитары не сможет коснуться тот, кому мистер Ланс не доверяет. Это действительно похоже на кровную защиту, но все же — это не она. Будь это иначе, мистер Нотт бы погиб.

— И почему все эти чудеса случаются с вами, Ланс? — проворчал Снейп, устало прикрывая глаза.

— А мы приютские все такие.

— Какие такие?

— Таинственные и чудесатые.

Глава 8

Глава 8.

12 марта 1992 г Хогвартс, гостиная Рэйвенкло.

Мальчик сидел на полу и, прислонившись к ногам семикурсницы Эвелины Миспен, играл на гитаре. Он перебирал магические струны, и из-под резво бегущих пальцев рождалась легкая, веселая мелодия. Геб играл одну из композиций Томми Эмануеля, собственно, это была одна из немногих вещей, которых парнишка знал наизусть. Но ученикам хватало и этого. Они сидели словно мышки, развесив уши и внимая звукам гитары. Даже в дальнем углу, где привычно собирались самые рьяные ботаники, смолк скрип перьев о пергамент и вечное ворчание на научные темы. Народ слушал, погружаясь в теплую музыку, призрачным саваном окутавшую купольную гостиную. В то время, пока Геб, прикрыв глаза, играл, Эвелина и её подруги водили палочками у него над головой. Собственно, в этих жестах и сокрылся ответ — что парнишка делает у воронов.

Волосы паренька успели нехило отрасти. И совсем недавно, буквально на днях, на уроке Зельеварения котел, у которого стояли Геб с Дафной, как-то уж очень радостно булькнул, расплескивая бурую жижу на передники. В этот самый момент Ланс осознал, что следующий такой бульк, может прийтись ему по волосам и от поганого запаха он не избавиться и за тысячу лет. Недолго думая, мальчик схватил футляр (гитару он теперь всегда носил с собой, дабы не искушать чертовых слизней) и быстрым шагом отправился к мадам Помфри. Он уже буквально видел, как попросит целительницу обкорнать его под ноль-пять, но лучше бы, конечно, под привычное ноль-три. В конце концов, он же не Гарри-голова-ананас-Поттер, в чьей шевелюре бесславно сгинула не одна расческа и таинственным образом исчез целый полк гребешков. И уж точно не жеманный псевдо аристократишка со Слизерина, чьи патлы можно было в штаны заправлять. В общем, мальчик имел твердое намерение избавиться от этого вороха волосни, свисающей уже до плеч. Вот только он не учел того, что девушки-семикурсницы, возвращающиеся с дополнительных занятий, имели собственное мнение по этому поводу. Они, завидев парнишку бегущего к Помфри, мигом обо всем догадались, и не пустили Ланса совершать сей акт «вандализма».

Под белы рученьки мальчишку доставили в воронье гнездо, где его тут же обступили местные мастера стилистической магии. Эвелина и Ко усадили Геба на пол и стали активно спорить что же им такого сотворить, чтобы их плюшевая игрушка засияла новыми красками. В этот самый момент в гостиную зашел маглорожденный шестикурсник. Конечно же, он не мог упустить шанса побренчать на гитарке, которая была приставлена к креслу. Он аккуратно расстегнул футляр и уже потянулся к инструменту, но на расстоянии пяти сантиметров от шестиструнной малышки, будто бы наткнулся на невидимую стену. Это была новая фишка гитары.

После того инцидента гитара провела неделю в кабинете Дамблдора, который над ней чего-то магичил и, заодно, исследовал. В итоге, когда инструмент возвратился к хозяину, то до него не мог дотянуться ни один человек, кроме самого Ланса. Профессор Флитвик, позыркав на малышку, заявил, что директор повесил на инструмент измененные чары Недосягаемости. И он — Флитвик, знает, как их снять, но не будет этого делать, во избежание каких либо инцидентов. Да и мальчик не настаивал на размагничивании, главное, что звук идет нормальный.

И вот, когда шестикурсник спросил, умеет ли играть Герберт, то тот лишь презрительно фыркнул и тронул струны. Уже через четверть часа гостиная была буквально забита Рэйвенкловцами. Здесь были все сто тринадцать воронов, сидевших разве что не на голове друг у друга. А парнишка, не замечая возросшей аудитории, все играл и играл. Иногда он заканчивал композицию и без пауз начинал импровизировать под настроение, а потом резко переходил уже к другой вещи, и музыка, легкая, чуть таинственная, несколько призрачная, не затихала ни на секунду. Но, увы, ничто не может длиться вечно.

— Вот, смотрись! — Миспен, от нетерпения разве что не подпрыгивала на диванчике, протягивая зеркальце закончившему игру Лансу.

Парнишка принял стекляшку и, посмотревшись, чуть не схлопотал обширный инфаркт. Его некогда прямые, словно велосипедные спицы, волосы, стали волнистыми, как у какой-нибудь девчонки. Да и длинной они поражали, не до плеч конечно, но девчонки срезали благо если сантиметра три-четыре.

— Ну как? — ну как, спросила миловидная шестикурсница с вечным румянцем на щеках.

— Я похож на шампиньон, — буркнул мальчик.

Гостиная грохнула беззлобным смехом. Мальчику уже сотни раз говорили, что умильнее картины чем дующийся Герберт, найти сложно. Но Ланс не растерялся. Он быстро вытащил из кармана черную самопальную бандану с изображением Веселого Роджера. Вообще это была новая идея мальчика. Он, поминая свои провалы в окклюменции и явные успехи персонала в леглименции, сварганил из изолирующей магию ткани бандану, которая спокойно охраняла его разум. На эту идею его натолкнул тюрбан Квирелла, хотя, возможно профессор ЗоТИ и сам пользуется таким же методом защиты от телепатов. Парнишка стянул волосы в хвост и намотал на голову повязку. Потом подумал две секунды и вытянул с левой стороны одну прядь. Смех в гостиной тут же смолк.

— Задери меня гиппогриф! — воскликнула подруга Миспен. — Герберт, ты все равно как вокалист «Ведьминых сестричек». Мерлин, все девчонки твои.

— Какой я тебе вокалист, — фыркнул парнишка и горделиво вздернул подбородок. — Я знаменитый пират — Геб-Проныра. Гроза Хогвартского озера, повелитель гигантского кальмара и кошмар всех русалок!

— Ох, Геб, — тяжко вздохнула все та же шестикурсница. — И почему ты не родился лет на пять пораньше?

— Руки прочь от Геби! — засмеялась Эвелина, обнимая за шею мальчика и начиная его тискать. Ох уж эти девушки, может Лансу стоит им котенка подарить? Пусть его мучают. Хотя это определенно приятно.

— Эй, малой, сыграй еще! — крикнул плечистый староста.

— Да, сыграй! — вторила ему первокурсница.

— Сы-грай! Сы-грай! Сы-грай! — скандировала вся гостиная.

Мальчик тяжко вздохнул и потянулся к инструменту, жалея, что так бездарно спалил свои способности к музицированию.

28 апреля 1992г Ховагртс, класс Трансфигурации.

Близились экзамены. О, эта фраза могла заставить просраться всех и каждого, а некоторых, схвативших палочки и прочие причиндалы, броситься грудью на амбразуру знаний. В замке, в самый разгар весны, по обычаю царила невозможная атмосфера, в которой свободно парящие любовные флюиды в безумным вареве смешивались с учебной лихорадкой. Ланс, ночами возвращавшийся из своей берлоги, мог поклясться обеими палочками (если вы понимаете, о чем я), что на каждой пятой и десятой двери весит заглушающее заклятие (если вы, опять же, понимаете о чем я). При всем при этом пятые курсы упорно пыхтели над своими СОВами, шестые потели в Большом зале на занятиях аппарицей, а седьмые абардажировали Хогсмид на наличие перьев, чернил, пергамента, а так же валерьянки. Все это в преддверье ЖАБА было жутким дефицитом, и продавцы загибали просто немыслимые цены.

Но существовали и такие люди, которым экзамены были до лампочки. В основном это были жуткие разгильдяи, закоренелые двоечники, балагуры и прочие представители маргинальной прослойки волшебного замка. Негласными предводителями сей подпольной организации выступали небезызвестные близнецы, у которых программой максимум на учебу в Хогвартсе было проникнуть в спальню Летучего Мыша и вымыть ему волосы с шампунем. Правда, Геб резонно полагал, что сальноволосый ублюдок поставил на свои патлы такую магическую защиту, что охранка Хога нервно покуривает в сторонке. Но близнецы не унывали. Например, на прошлой неделе они засунули Филча в рыцарский доспех и каким-то хитрым колдунством заставили его не замечать сего прискорбного факта. Каково же было поражение и удивление общественности, когда по замку стала носиться громыхающая жестянка, с ведром в руке и шваброй наголо. Стремались даже эктоплазменные, а уж напугать привидение — это весьма нетривиальная задача.

Весенней лихорадке поддался и Ланс. Он, причисляя себя к той самой маргинальной прослойке, забил на экзамены «большую и толстую ноту». В конце концов, он, наверное, еще в феврале мог сдать зачеты и экзамены за первый курс, так что парнишка был буквально неразлучен со своей шестиструнной малышкой, успев дать гала-концерты по всем гостиным, кроме Слизеринской, конечно. Это прибавило популярности пареньку. А насчет весны — мальчик был абсолютно не против поцеловаться с симпатичной хаффлпаффкой и совершить сей же акт с настойчивой Лавандой, но совсем недавно девчонки придумали себе новое развлечение. Они назвали его — «Охота за Пронырой», как, с легкой подачи самого Ланса и растрезвона воронов, стали называть красивого мальчишку. Суть игры была вот в чем: кто поймает парнишку, тот его и «танцует», но почему-то девушки вовсе не спросили, хочет ли играть в эту игру сам Проныра. Так что Герберту пришлось применить весь свой босотский опыт. Где он только не прятался — от туалета Плаксы-Миртл и до хижины своего в доску Хагрида.

Добродушный великан тоже не слюни пускал, к последним снегам он завел себе... дракона, позывной — Норберт. Этот самый крылан, любящий прожигать все и вся и не знавший жизни без того, чтобы не прикорнуть на коленях Ланса, вымахал будь здоров. Если раньше ящерицу гонял Клык, то теперь уже Норберт шипел на пса, заставляя того жалобно скулить под столом. Частенько, возвращаясь от Хагрида с очередной порцией боевых каменных кексов, парнишка имел счастье лицезреть спешащее к великану Трио.

Кстати о нем, о Трио, то бишь. После того, как Ланс передал с парочкой неразлучных друзей свой месседж Дэнжер, то Золотые вновь стали относиться к Герберту чуть более доброжелательно, нежели к среднестатистическому слизеринцу. Но вот последние пару недель господа Поттер, Уизерби и Грейнджер смотрят на Ланса, как лиса на подвернувшего ногу зайца. То и дело мальчику казалось, что за ним наблюдают из-за угла, или что ему в спину целит чья-нибудь палочка. А когда парнишка оборачивался, то не видел ничего кроме пустоты. В общем, причина такой озлобленности была сокрыта от Проныры, но тот не горевал. Если господа великие сыщики и следователи напридумывали себе чего-то, то и пьяного соплохвоста им в задний проход. У Герберта своим проблемы, вернее проблема. Причем очень важная. С банданой на голове все его мордашки ощутимо потеряли в силе, видимо, образ сорвиголовы, пирата и прочее и прочее, не очень позитивно действует на нежные сердца женского персонала. Зато в своем обновленном виде Ланс, используя те самые улыбочки, мог смутить даже третьекурсниц, а коронное, годами тренируемое, подмигивание прошибало и четверокурсниц и некоторых чувствительных старшекурсниц. Так что — либо-либо, и мальчуган все никак не мог определиться.

— Мистер Ланс, чем вы заняты? — прозвучал металлический скрип.

Ах, ну да, как же можно было забыть про Железную Леди. Эта собака женского пола, после инцидента с гитарой, совсем разочаровалась в миляге-Гебе и буквально в стальные тиски зажала его яйца. Куда бы мальчик не пошел, что бы он не сделал, он всегда чувствовал за собой незримый пригляд декана алых. А уж как она третировала его на уроках, это просто незабываемые представления. Да и еще и никакие мордочки и улыбочки на неё больше не действовали — выработала иммунитет, кошка драная.

— Читаю, мэм, — наверно в тысячный раз за год ответил парнишка, переворачивая страницу авантюрного романа с легким оттенком детектива.

Ланс выяснил, что магловскую литературу можно заказывать по почте в специальном магазине, и теперь раз в три дня к нему прилетали совы с новыми книгами.

— А как же ваше задание?

Проныра лишь спокойно кивнул на фарфоровую статуэтку застывшей в танце балерины. Некогда эта красотка в пачке была лишь коробком, но пара взмахов, короткая формула и, вуаля, хоть на витрину выставляй. Огромное количество часов, потраченных за эти четыре месяца на Анимагию, серьезно наловили мальчика в простейшей трансмутации. Правда, в самой Анимагии дела шли туго, очень туго. Герберт пока с великим трудом трансформировал правую руку в лапку. Красивую такую лапку, с черной, лоснящейся шерсткой, и белой, как первый снег, подушечкой. Куда как позитивнее дела обстояли в Нумерологии, где серьезно подсобила волшебная счетная машинка, и Рунах, которые давались мальчику неожиданно легко. Во всяком случае, в первой области парнишка уже в плотную подобрался к третьей главе, а во второй — почти закончил четвертую, и уже даже знал несколько малых рун.

— Я не вижу, чтобы вы его выполнили, — спокойно произнесла МакГи.

Мальчик хотел было возразить, а потом снова посмотрел на угол стола. Танцующая девушка исчезла, и вместо неё там снова лежал безынтересный коробок. Герберт разом освоил все премудрости обращения в животных и превратился в рыбу. Во всяком случае, лицом. Он выкатил глаза и беззвучно открывал и закрывал рот.

Ланс с надеждой посмотрел на свою соседку Дэйнжер, бившуюся над какой-то смешной табакеркой, еще сохранившей признаки коробка. Заучка подняла взгляд на своего любимого профессора, потом презрительно фыркнула в сторону Ланса и вернулась к заданию. Вот оно — людское «флюгерство», а ведь как девочка рьяно защищала Забини и Гринграсс, но стоило ветру подуть в противоположную сторону, и поборница справедливости сквозь пальцы смотрит на такое вопиющее попрание всех прав свободного босоты, вождя Белое Перо и прочее и прочее и прочее.

— Ах, простите профессор, мне так неловко, — сокрушенно покачал головой мальчик. — Уно моменто, мэм.

Мальчик взмахнул палочкой, что-то прошептал, и на столе появилась новая фарфоровая фигурка. На этот раз это была правая рука, сжатая в кулак, но с отставленным средним пальцем.

— Что это значит? — от возмущения МакГи даже забыла, что должна сейчас кричать, бесноваться и назначать отработки вплоть до второго пришествие. Неважно кого — хоть Мерлина, хоть Христа.

— Ой, и снова простите, — в голосе Ланса звучала тонна сарказма. — Сейчас поправлю.

Новый взмах, другая формула и очередная фигурка украшает собой стол. Теперь уже застыли и ученики, наблюдавшие за традиционным спектаклем. Перед Гербертом стояла фарфоровая статуэтка явно фаллического смысла. Вот только этот «фаллический смысл», почему-то обладал двумя ручками. Одна приподнимала изящный котелок, а другая сжимала трость. Теперь уже Леди-с-Яйцами стала напоминать собой рыбу, выброшенную на берег. Ну да — психанул парнишка, ну, а как здесь не психануть.

Ланс ураганом смел свои вещи в сумку, схватил палочку, накинул футляр и молнией вылетел в коридор, с силой захлопывая за собой двери. Звон разбившегося витража заглушил яростный вопль Железной Леди. Ну и пусть визжит. Все равно магия песочных часов с драгоценными камнями такова, что, чтобы снять баллы, староста или препод должны смотреть на нарушителя или неуча. А будь это не так, факультеты бы не набирали больше, чем по паре камешков. А отработки она может назначать сколько угодно, все равно они все проходят с профессором Флитвиком, с которым и так каждый вечер Ланс пил чай и точил казенные печеньки. Вот только если на какую-то часть гоблин узнает о таком фортеле, а он узнает, то жди целого вороха острых, как шпага, подколок. А уж подкалывает Флитвик куда как остроумнее и больнее, нежели язвит Снейп. Но мальчик уважал профессора за его твердые, непреклонные принципы, за беспристрастность и за то, что мастер чар по-своему прикрывал задницу Проныры, а в случае чего мог задвинуть ему длинную, чуть пафосную, но красивую речь о чести и достоинстве. Ну и, в принципе, немного жизни поучить. А чего бы и не поучиться у многократного чемпиона Европы по дуэлям, и в молодости — претендента на мировое первенство. Тогда Филиусу не хватило всего полпинка, чтобы завоевать заветную Золотую Палочку и почетнейший титул, но что уж теперь за спину оглядываться.

Мальчик быстро спустился в гостиную, в которой было не так уж многолюдно. Старшие сидели по классам и кабинетам, грызя гранит науки, младшие были либо на улице, либо все еще на занятиях. Маргиналы и прочие, не отягощенные обязанностями, личности, сейчас дислоцируются в двух местах — на берегу озера или на квиддичном поле. Так что замок в разгар весны был довольно-таки пуст. Геб, пройдя через коридор, нырнул в спальню и подлетел к своей кровати. Он поставил футляр на специальную подставку (один только Мерлин знает, каких на неё чар накидал Флитвик, но эта самая подставка теперь была пострашнее Хагирдовского боевого кекса), а затем полез в свой сундук. Проныра резво скинул замызганную, прохудившуюся мантию, а следом убрал и затертую серую рубашку. Вместо этого он нацепил черную футболку с логотипом AC/DC. Так же в сундук улетели пока еще относительно целые брюки и некогда лакированные туфли, теперь же просто туфли. На ноги парнишка натянул драные джинсовые бриджи с разноцветными заплатками и следом обулся в замотанные скотчем кроссовки. Закончив переодеваться, мальчик подпрыгнул, проверяя не висит ли что-нибудь, чтобы потом не мучиться натертостями, но вроде все было в порядке.

Стрелой парнишка вылетел из гостиной, рысью прошмыгнул по ветвистым коридорам, а потом покинул Хогвартс через Главный Вход. Ланс прошел через небольшую аллею с колоннадой, миновал красивый большой фонтан, стоявший по центру, и поплелся в сторону квиддичного поля.

Здесь, вдалеке от замка, практически у самой опушки леса, было его любимое место — небольшой холм, устланный высокой, практически по колено, травой. С него открывался умиротворяющий вид. На северо-западе далекие горы с заснеженными вершинами. На востоке водная озерная гладь, где изредка можно увидеть высунувшуюся башку кальмара, критично оглядывающего свои владения. Ну и, конечно же, сам лес.

Вообще, с этим лесом у Геба была своя история. В первый раз он посетил его уже поздней осенью, из чистого любопытства, бродил там по тропинкам и дорожкам, пока его не сцапал Хагрид. Вы, возможно, помните, какое впечатление взывал сей чернобородый великан на юного волшебника. Так что когда эта махина вышла из лесного сумрака прямо навстречу парнишке, улыбаясь во все двадцать девять (парень еще не знал что это «Добрая» улыбка), то Ланс был готов продать свою жизнь подороже. Но, как показывает история, ничего продавать было не надо, только разве что попить чифирку и пожевать каменных кексов — у Ланса от них чуть у самого не случилось двадцать девять зубов, а то и вовсе — шестнадцать. Хагрид все тогда разорялся — какого Мерлина делает первак в опасном Запретном лесу, где заплутать что два пальца. А мальчик лишь качал головой, считая, что в Волшебном лесу, среди бесконечных тропинок, могут заплутать только Поттер, Уизли и Грейнджер. Они, кстати, буквально на днях попались за ночными бдениями, в итоге с них слетело пятьдесят баллов, причем с каждого. В эту историю еще как-то Малфой затесался, но Ланс не знал подробностей — чужие проблемы его мало интересовали.

Потом наступила зима, укутавшая лес в снежный тулуп, и парнишка о нем как-то забыл, сосредоточившись на собственных изысканиях, благоустройстве берлоги, Анимагии, музицировании, обжимании с девчонками и прочими мальчишескими делами. Но вот настала весна, и Геба стало вновь тянуть на природу. Нет, не каким-нибудь непреодолимым чувством, которому нет сил противиться. Просто складывалось такое впечатление, что мальчика приглашали в лес, обещая, что он сможет уйти в любой момент, но так же — в любой момент вернуться. Вот парень и прибегал сюда, на холм, где он подолгу лежал, скрывшись в траве, и наслаждался шумом ветра в кроне и треском деревьев, гнущихся в причудливом танце.

Как и всегда, Ланс плюхнулся на землю, подложил руки под голову, подставляя лицо под теплое весеннее солнышко, потом закинул кислую травинку в рот и даже задремал. Но долго лежать пареньку не дали. Подул ветер, принося с собой легкую прохладу и тихий шепот шелестящих листьев.

— Хи-хи-хи, — расслышал мальчик далекий, девичий смех.

Герберт открыл глаза и посмотрел в сторону просеки. Там, среди кустов и нижних, качавшихся веток, он различил несколько размытых силуэтов, которые мгновением позже исчезли. Ланс заподозрил что-то неладное и раздумывал над тем, чтобы уйти в замок, но любопытство в итоге пересилило. Юноша согнул локти, положив ладони на землю рядом с шеей, потом подогнул колени, качнулся назад и одним рывком взмыл в воздух, приземляясь на ноги. Этому нехитрому трюку его давным-давно научила Рози.

Парень быстрым шагом добрался до опушки леса, но кроме кустов и низких ветвей, покрытых зеленой листвой, ничего не увидел. Он уже собирался было уходить, но вдруг его кто-то сзади обнял и тепло задышал в ухо. Юноша резко обернулся и снова в листве заметил туманные, размытые фигуры. Это были какие-то облачные девушки, сотканные из черных и зеленых линий, сливающихся на ветру веток и листвы.

— Догонииии, — расслышал мальчик в шелесте.

Герберт некоторое время стоял на месте, а потом вдруг широко улыбнулся и рванул с места. Всюду разливался веселый журчащий смех, а мальчик все бежал, будто пытаясь догнать дразнящий его ветер. Порой он, бывало, уже касался этих нереальных фигур, не показывающих свои лица, но стоило ему раскрыть объятья, как в них оказывался вовсе не облачный девичий стан, а ствол дерева или колючий куст. Но мальчик не обращал на это внимания.

Вот он замер, спрятавшись за деревом, а потом чуть высунул голову. Парнишка увидел этих леди, сотканных из пляшущих на ветру листьев. Он выпрямился, прижимаясь к стволу, а потом резко рванул, пытаясь дотянуться хоть до одной, но расслышал лишь смех. И мгновение спустя мальчик сверзился в ручей, промочив штаны.

— Веселооо, — принес ветер.

Парнишка вдруг весело рассмеялся, смехом, больше напоминающим весеннюю капель.

— Ну, я вам покажу! — крикнул он и вскочил с места.

— Поиграааай, — был ему ответ.

Герберт снова побежал, он бежал, ничего не замечая вокруг. Не заметил, как в ручейке оставил соскользнувшие с него кроссовки. Не заметил, как побежал босым, как аккуратно ставил ногу, огибая любой камешек, любой выступающий корешок. Не замечал, как вокруг танцует ветер, неся с собой листву и иллюзорные фигуры. Не заметил он и как спокойно дрыхнувшая в теньке лиса вдруг вскачет на ноги, поведет носом, а потом, весело лая, кинется в погоню наравне с ребенком.

— Хи-хи-хи, — пел ветер.

Мальчик не видел, как серый заяц, совсем не испугавшись природного врага — страшного хищника, захлопает ушками и станет скакать вокруг бегуна, будто присоединившись к веселой игре. Не заметил он как и согнанные с веток птицы, вовсе не стремятся улететь подальше, а наоборот подлетаю ближе, паря на ветру, стремительно порхая среди деревьев, сопровождая гонку.

— Веселооо, — шептали листья.

Не видел Герберт, как легко и непринужденно перепрыгнул овраг, который не преодолеть с наскоку и рослому кентавру. Не видел он, как нюхлер, живший в этой низине, вдруг вылез из норки, втянул своим длинным носом воздух, и нырнул под землю. И уже там любитель драгоценностей и злата словно летел сквозь твердь следом за остальными.

Мальчик видел лишь смеющиеся фигуры, которые будто плавают среди листвы, растворяясь в качающихся кустах и выныривая из крон. Они были так близко, что, казалось бы — протяни руку и коснешься. Вот мальчик рванул вперед, но обхватил руками лишь красный куст. Не заметил Герберт, как под кустом алым цветком цветет костер, в котором нежаться толстые саламандры. Вот одна из них приоткрыла глаза, а потом лизнула парнишку по ступне, оставляя за своим склизким языком синие узоры. Но мальчик уже сорвался с места, совсем не заметив, что стоял в пламени, и уж точно не приметив своеобразное украшение на ногах.

А вот и лукотрукс, притворившийся бугорком на толстом ивовом стволе, вдруг спорхнет и закружит вокруг головы мальчика, а потом, поймав волну ветра, взмоет куда-то ты ввысь. Герберт все бежал, заливаясь счастливым детским смехом, кружа среди нереальных фигур, растворяющихся в окружающей зелени и ныряющих в пробивающиеся сквозь крону солнечные лучи. И тут все прекратилось. Будто какой-то злой человек выключил проектор, погружая зрительский зал во тьму и тишину.

Смолк смех, испарились фигуры, разлетелись птицы, скуля, унеслись животные и даже милый нюхлер зарылся в землю. Герберт вдруг рухнул на колени, обнимая себя за плечи. Ему было дурно. Его нещадно рвало, а глаза резало от ужасной вони. О да, эта вонь была в десятки раз сильнее, чем та, что он почувствовал, когда встретился с троллем или когда стоял у котлов. Она была даже сильнее того помойного гнилья, доносящегося из кабинета Зельевара. Это был столь ужасный, омерзительный, приторный запах, что парника не сдержал порыва. И когда его вырвало разве что не кровью, он ощутил панический, животный ужас. Вы не подумайте, Ланс не какой-нибудь трусливый щенок, он всегда умело сражался с собственными страхами и никогда им не проигрывал. Но это было нечто более мощное, нечто более тяжелое и темное, нежели обычный страх. Такого парень еще никогда не испытывал.

— Бегииии, — вдруг истошно зашептал, если так можно выразиться, ветер.

— Спасайсяяяяяя, — неслышно прокричал шелест крон.

И мальчик побежал, но больше не было слышно смеха и щебета птиц. Но Ланс все так же ничего не замечал. Он не видел и не ощущал, как режут лицо хлещущие по нему ветки, как сбивают ноги в кровь камни и коренья, как алая, темная жидкость скрывает синий узор. Мальчик ничего не замечал и не ощущал, лишь потому, что чувствовал. Чувствовал, что стоит ему остановиться, лишь на мгновение замереть, прекратив бешеный бег, как произойдет нечто ужасное, нечто непоправимое. Что-то, на что нельзя смотреть, что нельзя слушать, с чем нельзя разговаривать и даже думать об этом, коснется его. Коснется и заберет очень важную вещь, без которой ты уже не ты, без которой мир лишь серое, размытое пятно, лишь унылая тюрьма. И парнишка бежал, бежал так, будто за ним гонится сам дьявол, вышедший из преисподней в поисках свежей добычи. Он несся, и ветви разрывали его рубашку и сдирали кожу на плечах, а ступни превратились лишь в кровавое пятно, мерцающие в воздухе, оставляя за собой алую капель.

Вот вдалеке показался высокий куст, и парнишка, не раздумывая сиганул в него, но опоры под ногами не оказалось, и Геб сверзился вниз. Он покатился по склону, и камни молотами били ему спине, а корни хлестали с прыткостью хлыста нерадивого погонщика. Через пару мгновений он ощутил страшный удар, разом выбивший из легких весь воздух. В глазах померкло, и мир закружился в безумной калейдоскопической пляске, смешивая в одно неразборчивое пятно и небо, и землю, и все, что есть между ними.

— Герберт? — расслышал мальчик знакомый, густой бас.

Мальчик, превознемогая боль, приподнялся и увидел совсем безумную картину. Перед ним стояла куча народа. Здесь были: Хагрид, с фонарем и арбалетом наперевес, бледный Малфой, от которого ощутимо потягивало говнецом, Поттер с перекошенными очками, готовый разреветься Уизли и обеспокоенная Грейнджер. Так же здесь стояли и три кентавра, у одного было длинное, черное копье, у двух других ростовые луки, которые для этих полу-лошадей, были сродни обычным.

— Хагрид! — воскликнул парнишка, отхаркивая кровь и вскакивая на разбитые ноги. — Надо бежать!

С этими словами, Ланс рванул вперед, но его тут же заключили в воистину медвежьи объятья.

— Что с тобой Герберт? — лесничий явно был обеспокоен. — Оно напало на тебя? И зачем бежать?

— Как зачем... — и тут Герберт понял что не чувствует того всепоглощающего ужаса, сдавливающего его сердце в ржавых тисках. Он вполне нормально себя чувствует, даже не волнуется нисколько. — Эээ, действительно — не надо. А что вы здесь делаете? На экскурсии, что ли?

— Нет! Это что ты здесь делаешь? — закричал Поттер, сжимая кулаки.

— Я? — удивился мальчик. — Да я погулять выбрался, посидеть немного на опушке.

— Ночью? — хмыкнул Хагрид.

— Нет, днем, — покачал головой парнишка, а потом замер. Вокруг действительно стояла ночь, дул холодный ветер, а на небе сверкал возрастающий лунный месяц. — Ебич* * *ая сила. Пардон за мой французский. Зуб даю — вышел на прогулку сразу после урока трансфигурации!

— Марс сияет все ярче, — отмочил гривастый кентавр.

Этого хватило, чтобы Герберт окончательно потерял мосты с реальностью и начал заниматься уже ставшим привычным делом — втыкать.

— Ээээ, ну, это, спасибо вам, — как обычно, Хагрид поражал своим красноречьем. — Дальше мы, как бы, сами.

— Мы еще встретимся, Гарри Поттер, — обрадовал присутствующих один из копытных и вся троица горцанула в ближайший куст.

Когда они уже почти скрылись из виду, то тот, что с копьем, вдруг обернулся и пристально вгляделся в глаза Герберта.

— Люди не приносят счастья, — донес до мальчика шелест крон. Кентавры исчезли.

— Так-с, давайте-ка я вас до хижинки доведу, — проворчал Хагрид, перекидывая арбалет на другую руку. — До замка там сами-ть допехаете, а мне бы, это, Дамблдору письмецо справить. Кстать, о сегодняшнем — молчком. Тебя, Малфой, это особливо, значит-ца, касается

Из этого весьма замысловатого спича не последний спец по жаргонизмам — Герберт Ланс понял лишь только то, что он ни хрена не понял. Мир окончательно сходил с ума. Делегация гномов, под предводительством Гендальфа Черного, или это уже где-то было... Впрочем, не важно. Перваки, ведомые Хагридом по широкой тропинке, шли по направлению к замку. Шествие замыкало Трио, прожигающее взглядами Ланса, впереди двигался Малфой, сжимавший ошейник скулящего Клыка, словно утопающий, стискивающий спасательный круг.

— Хагрид, может, на соседнюю тропку свернем? — протянул мальчик. — Чего по этой-то крюка давать?

— По какой еще тропке? — набычился лесничий.

— Да вот по этой, — ткнул себе под ноги парнишка.

— Ланс, — язвительно прошипела Грейнджер. Ну ни пирога себе, она что — дочь Снейпа? Такие тональности берет... — Ты совсем обнаглел со своими шуточками?

— Да вы вообще нормальные люди? — выдохнул пораженный Герберт.

— Никаких тропок нет! — рявкнул Уизли.

Мальчик с надеждой обернулся к Хагриду.

— Герберт, тебе бы, эть, зайти бы к Поппи, вон в кровище весь, мало ли головой, эмс, приложился.

— Это царапины, — буркнул парнишка.

— Вижу, что не раны, — попытался пошутить Хагрид, но у него явно не получилось.

— Все, хорошо. Никаких тропок нет, а я на самом деле косоглазый птеродактиль, попавший во временную петлю и переместившийся в далекое будущее. А вы, ребята, не волшебники, а инопланетяне, обуздавшие законы мироздания. Да, это версия менее сумасшедшая, чем окружающая меня реальность...

Так, под недовольное ворчание Ланса, делегация добралась до хижины. От неё до ворот, где дожидался Филч, было рукой подать. Хагрид, перебросившись парой словечек с Поттером, отправил детей по известному маршруту. Правда, сперва пришлось пять минут отцеплять Малфоя от Клыка. Оба еще не пришли в себя, а от блондина уж слишком сильно разило дерьмом.

— Так, Малфой-бой, — тихо произнес Ланс, когда группа оказалась примерно по центру между домиком лесничьего и Главным входом в Хог. — Давай, шуруй.

— Чего? — Драко, от шока и страха, даже забыл свои коронные оскорбления.

— Говорю, булками маршируй в вальсировачном темпе.

Потомственный аристократ, что удивительно, кивнул и буквально с места в карьер взял, устремляясь к замку. Ланс уже планировал попросить Трио задержаться, но они сами остановились и даже обнажили палочки. Вот так поворот...

— Так-с. Ну-ка, тунеядцы, алкоголики, сообщите мне, почему так активно агитируете за понижение количества крови в моих венах?

Немая сцена была ему ответом.

— Чем я вам не угодил? — устало спросил парнишка.

— Сам знаешь, — чуть ли не сплюнул Уизли.

— Уизерби, я в отличии от тебя, не стукнутый на голову. Я, если чего-то понимаю, то не спрашиваю.

— Ты рассказал Малфою о драконе! — воскликнула Гермиона.

— Ты помогаешь Снейпу выкрасть философский камень! — хором с ней крикнул Поттер, на которого друзья посмотрели, как на больного.

А вот сам Ланс на всю троицу смотрел, как на больных. Это ж какое страшное пойло скрывают Грифы в своей гостиной... И самый обидный вопрос — почему не делятся.

— Если я правильно понимаю. Вы меня только что обвинили в воровстве, но, что важно — в стукачестве?

Никто не успел ничего заметить, но правый кулак Герберта со свистом влетел в морду рыжему, который рухнул на жопу, прижимая руки к фонтанчику крови. Поттер вскинул палочку, но согнулся от боли, когда взлетевший с землю камешек, врезался ему промеж ног. В следующий же миг, рука Гарри, все еще зажимающая палочку, приклеилась к паху.

— Rictumsempra! — выкрикнула Гермиона.

Герберт рухнул как подкошенный, пропуская над собой цветастый луч.

— Boilo! — Проныра накинул бытовые чары кипячения на руку Грейнджер, и та, вскрикнув, выронила палочку. А нечего ягоды по дороге щелкать, их сок тоже отлично кипит. Следом за этим Ланс, не теряя времени, наложил три Петрификуса. Потом поднялся на ноги и, оперившись о колени, отдышался. Да уж, такие приключения это вам не с гопотой махаться, тут все, мать их, вооружены. Но зато как он здорово их отделал! Исключительно бытовыми чарами и чарами Левитации. Надо будет Флитвику похвастаться.

— В общем, слушаем и внимаем, — прорычал Ланс, нависая над поваленными однокурсниками. Все они сейчас яростью и презрением смотрели на красавца слизерница, бешено вращая глазами в глазницах. — Для начала, мистер Холмс, мистер Коломбо и ... миссис Марпл, какой, вообще, нахрен, филосфоский камень? Я о таком ни сном не духом, разве что вам, господа детективы, про него рассказал, на этом мои познания в этой области заканчиваются. А теперь главное...

С этими словами Геб подошел к Уизли и со всей силы впечатал пяткой ему в нос. В воздух выстрелил маленький кровавый всплеск. После Проныра от души, с оттяжкой, добавил по ребрами, и закончил очередным по носу и так уже напоминающим кровавое месиво.

— Это за то, что ты, рыжий, меня бесишь. И за то, что посмел сказать, что Герберт Ланс — стукач. В том месте, где я жил, за крысячничество с недочеловеком совершали богопротивное деяние, после которого он обычно вешался или вены себе вскрывал. Так что если кто-то еще из вас, детективов, посмеет назвать меня стукачом — порежу. Компренде?

Что не удивительно — никто не ответил.

— Вот и славно. Да не сцыте вы, лягушата. У меня Петрификусы слабые, минут через двадцать отомрете. А мадам Помфри и не такое месиво без шрамов убирает. Бывайте, стая бакланов.

Герберт заткнул палочку за пояс, закинул руки за голову и поплелся в замок. Бешеный денек. Да и вообще — спать пора.

Глава 9

6 мая 1992 г. Хогвартс, кабинет Флитвика

— Я слышал, — спокойно сказал мастер чар, потягивая чай. — Сегодня Рональда Уизли выписали из больничного крыла.

Герберт внутренне напрягся и приготовился к разносу. Сейчас его начнут мурыжить на тему членовредительства и неприемлемости школьных разборок. Хотя какая там разборка: так, помял слегка дурилу, чтобы думалку порой включал. Ну и в принципе для Трио полезный урок — во всяком случае, они прекратили свою невидимую слежку и даже застремались рассказать преподам, в чем дело. Поттер и Грейнджер, как один, утверждали что Уизерби навернулся на лестнице, а профессора все не могли взять в толк — что это была за лестница, если Помфри никак не может вылечить мальчишку. В итоге тот валялся неделю в больничке с переломами двух ребер и кровавым месивом вместо носа. Но Поппи-таки вылечила его и физиономию подлатала, да так, что, кажись, стало выглядеть даже лучше, чем раньше. Все это время целительница лишь разводила руками, недоумевая, почему не действует Эпискеи и большинство зелий. Помогали лишь самые сильные и забойные мази и варева.

— Да, — скорбно кивнул мальчик.

Флитвик смешливо прищурился и закинул в рот печенку, аппетитно при этом хрустнув. Мальчик чуть ли не инстинктивно потянулся к вазочке.

— Мистер Ланс, почему вы так напряжены?

— Я жду.

— Надо полагать — моей «очередной лекции»? — в голосе заклинателя явно слышался смех.

— Что-то вроде этого, — согласился Проныра.

— Ох, мистер Ланс, как, оказывается, вы плохо меня знаете, — покачал головой профессор. — Скажите мне, Герберт, а что у вас есть?

— Эээ...

— Вижу, экзамены вымучили даже вас. Что ж, у вас, Ланс, есть только честь и палочка. Только две эти вещи, как бы мне не прискорбно было это говорить. И если кто-то, неважно, кто, захочет отобрать у вас что-то из этого списка, то вы в праве остановить его любым способом, который можете применить и за который готовы ответить.

Герберт замер и вгляделся в насмешливый взгляд старика. Это было явно не то, что он ожидал.

— Так вы не осуждаете? — с легкой надеждой в голосе, спросил парнишка.

— Осуждаю? — Флитвик рассмеялся своим каркающим смехом. — Мерлин упаси. Герберт, осудить кого-либо очень просто и совсем ничего не стоит, а порой — это даже приятно. Но вот понять... Осудить, мистер Ланс, может любой, а понять, к великому сожалению, лишь единицы. Так что, мой вам совет — держитесь по жизни тех, кто может понять.

— То есть — вас, — с ехидцей заметил Геб.

— Помилуйте, Ланс. Я слишком маленький, чтобы за меня имело смысл держаться.

Герберт рассмеялся. Уж кто-кто, а гоблин умел подшутить над собой так, что настроение поднималось в миг.

— Спасибо, профессор.

— Не за что, Герберт. Абсолютно не за что.

16 мая 1992г Хогвартс

— Вы точно справитесь?

— Конечно.

— Я хочу еще раз вас предупредить: Герберт — мальчик с очень сложным характером и полным отсутствием уважения к кому-либо вообще. За исключением тех, кто каким-то образом заставил себя уважать.

— Профессор, не нам рассказывать как вести себя с трудными детьми, у нас таких не один вырос.

— Да, но ни один из них не был бывшим бандитом.

— Бронхитом?

— Бандитом, бандитом. Это такой магловский термин.

— И что этот термос значит?

— Термин, термин. Это значит, что мистер Ланс не понаслышке знаком с преступным миром. Довольно длительное время он был его частью.

— Ох. Малолетний преступник и слизеринец. Дорогая, мы точно справимся?

— Конечно. Да и дополнительные субсидии нам не повредят.

— Это еще не все — мистер Ланс, скорее всего, будет относиться к вам, как к врагам.

— Но мы не можем бросить ребенка в такой сложной ситуации! Он заслуживает иметь счастливое детство.

— Я думаю, что наше понятие о счастливом детстве, и понятие Герберта о нем диаметрально противоположны.

— Мы справимся профессор.

— Что ж, если вы все еще уверены в своих силах, то я обязан выложить последний контраргумент.

— Компанент?

— Контраргумент, контраргумент. Мистер Ланс считает себя маглом.

-...

— Видите ли, в чем дело — это один из известнейших психологических штампов. Маглорожденные сироты, вступившие в мир магии, обычно делятся на два лагеря. Приверженцы первого полагают, что они богоизбранные и отмечены самой судьбой. Приверженцы второго же подспудно держатся привычной среды, считая, что они обычные люди, которым повезло владеть волшебной палочкой.

— Это будет трудно...

— Поэтому я и считаю своим долгом рассказать вам обо всех минусах. И попытаться вас отговорить.

— А какие будут плюсы?

— Такие как Ланс свято чтут и никогда не забывают свои долги.

— Вы хотите сделать мальчика обязанным?

— Возможно...

— Мы согласны.

— Надеюсь, мы все об этом не пожалеем. Хотелось бы, чтобы это было правильное решение...

23 мая 1992 г Хогвартс, класс Заклинаний

Герберт стоял в коридоре среди первокурсников и крутил палочку на ладони. Он ловко пропускал её между пальцев, вращая, словно ударник барабанную палочку, а потом невысоко подкидывал её и перехватывал лишь большим пальцем, снова крутя её в воздухе.

— Хватит выпендриваться, — прошипела МакДугалл.

— Извини, — улыбнулся Проныра. — Ничего не могу с собой поделать.

— Я сейчас потеряю сознание, — пропищала Лаванда. — Мерлин, так страшно.

Парвати, стоявшая рядом с подругами, усердно кивала головой и стремительно бледнела. Тут скрипнула дверь и наружу вышел Симус Финиган. Парнишка имел весьма печальный, бледный вид, но на щеках блестел розовый румянец.

— Ну, как?

— Что было?

— Сильно мучил?

Вопросы сыпались со всех сторон. Как обычно, экзамен по предмету проходил у всего потока и длился от рассвета и разве что не до заката. Финиган, не привыкший к такому вниманию, начал заикаться и что-то сбивчиво объяснять. Он рассказывал, что письменная часть еще не проверена Флитвиком, а практическая вроде как архисложная и все такое прочее. Многие девочки, да и мальчики, после этого заявления впали в ступор и потеряли связь с реальностью.

— Ланс, Герберт! — прозвучал металлический голос.

— Эх, — мальчик поправил бандану и махнул рукой. — Не поминайте лихом, братцы!

— Удачи! — звучало отовсюду.

— Лаванда, милая моя, — мальчик крепко обнял зардевшуюся девушку и притворно всхлипнул. — Скажи нашей кошке, что это не я дергал её за хвост. Передай горячо любимой бабушке — это я спер валидол. Передай детям — они не твои, и даже не спрашивай, как это возможно. Как же я любил эту жизнь! Я так молод, чтобы...

— Позер! — фыркнула Грейнджер, поддерживаемая своими друзьями.

Но остальной народ вроде как повеселел и стал улыбаться. Герберт разжал объятья, пока Браун окончательно в астрал не ушла и, подмигнув аудитории, нырнул в кабинет, закрывая за собой двери.

В амфитеатре на стульчике сидел Флитвик, точно так же крутящий палочку, как и Ланс пару минут назад. Кто, собственно, и научил парнишку такому трюку — конечно же, мастер чар. Перед профессором стоял стол с различными фруктами. Здесь были яблоки, два арбуза, ананас, бананы, виноград, сливы, даже инжир. Мальчик сперва выпал в осадок, но потом быстро взял себя в руки. Он подтащил стул и сел напротив.

— У нас фуршет? — поинтересовался мальчик.

— Хм, — задумался мастер чар. — Было бы неплохо, но от такого количества сладкого даже у Дамблдора... Впрочем, преподаватель не должен такое говорить.

— Но вы и не сказали, — возмутился парень.

— В этом вся хитрость, — подмигнул на какую-то часть гоблин.

— Профессор, мне кажется, вы учите невинного меня весьма плохим вещам.

— Вы подловили меня, Ланс. Моя жизненная цель — повергнуть вас в пучину тьмы и хаоса.

— Ужас! Пожалуй, мне стоит бежать.

— Куда, Ланс? Двери заперты, а окно вам не разбить.

— Я буду сражаться!

— Чем?

— Вот этим!

— Зубочисткой?

— Вы недальновидны, профессор. На самом деле это древнее оружие атлантов. Супер-Пупер-Ультра-Волшебная-Зубочистка. Она сделана из пород всех деревьев, а в качестве сердцевины у неё сердечная жила столетней девственницы.

— Уверены, что такие существуют? — со смешком поинтересовался добродушный старик.

— Нет, — покачал головой Геб, улыбаясь от уха до уха. — Последнюю на палочку, пардон — зубочистку, извели.

— Тогда, мне кажется, этой зубочисткой вы сможете продемонстрировать мне что-нибудь интересное.

— Сей момент!

Мальчик помахал зубочисткой, но ничего не произошло.

— Можно я возьму вариант побольше?

— Как вам будет угодно.

Герберт вытащил из-за пояса палочку и сосредоточился. Нужно было поразить профессора, а значит... Парнишка прикусил нижнюю губу, а потом взмахнул палочкой и произнес длинную формулу. Поочередно каждый фрукт превращался либо в пластикового мужчину во фраке, либо в девушку в бальном платье. Ланс ощутил, как подкатывает слабость. Трансмутация в последнее время давалась ему не слишком сложно, хотя у самых талантливых в Трансфигурации чистокровных перваков такой финт не вызывал бы вообще никаких затруднений. Но вот следующий мог получиться только у Ланса. В конце концов, никто так не потел над Чарами, как этот грязнокровка, потративший на них за год больше двух тысяч часов и пары литров крови, бьющей из носа.

Ланс взмахнул палочкой, тихо шепча волшебные слова, и каждый из мужчин поклонился девушке. Взмахнул еще раз, шепча другие, и девушки расплылись в реверансах. Потом Проныра стал размахивать своей вишневой подругой, будто дирижер перед оркестром. Пары вдруг закружили по столу, одни танцевали вальс, другие танго, было здесь и латино и даже твист. Все эти танцы парнишка видел в телевизоре, который любила смотреть смотрительница. Сам он, понятное дело умел только вальсировать, да и то потому, что старшие девочки научили, но для волшебства не обязательно нужно было знать, достаточно было видеть. Геба хватило меньше, чем на двадцать секунд, после чего фигурки застыли, а потом вновь обернулись фруктами.

— Я рад видеть, мистер Ланс, что нарушение школьного распорядка идет вам на пользу.

Герберт только кивал, ощущая, что в ближайшие часы не сможет даже ложку в руках держать. Это был его максимум.

— Пожалуй, — продолжал радостный Флитвик, — я не могу поставить вам пять «П» за экзамен. Надеюсь, вас устроит всего одна?

— Только если вы не забыли про пари, — с трудом, с большими паузами, произнес мальчик.

— Пари?

— Ха. Вы же так и не поймали того воришку метел.

Флитвик вдруг хищно улыбнулся и сверкнул глазами цвета стали.

— Я помню. Но, как мы и договаривались, — приятный сюрприз будет ждать его после каникул.

— Проныра будет ждать с нетерпением.

— Не сомневаюсь, — кивнул мастер чар, а потом пристально посмотрел на юношу. — Я бы предложил вам помочь дойти до медпункта. Но, боюсь, за такое предложение вы попробуете меня проклясть. Да и к Поппи вы вряд ли пойдете.

— Вы слишком хорошо меня знаете, — криво улыбнулся мальчик, приходя в себя.

— Надеюсь, — чуть запоздало кивнул профессор Чар. — Идите, Герберт. Это был лучший экзамен, который я принимал у первокурсника, за последние пятнадцать лет. Можете гордиться собой.

Ланс только кивнул, немного качаясь, поднялся из-за стола и привычным, отработанным движением заткнул палочку за пояс, после чего направился к дверям. У самого выхода он остановился и повернулся.

— Я всегда собой горжусь, — мальчик улыбнулся своей лихой, пиратской улыбочкой.

— Вот и правильно, Герберт, — усмехнулся Флитвик, поправляя очки.

Парнишка вышел из кабинета, и на него набросились точно так же, как и на Симуса, правда, в этот раз в глазах ребят отчетливо виднелся страх. Уж если Ланс, лучший ученик первого курса, человек, не получивший за год ни единой отметки ниже «П», после экзамена бел как лист, и руки у него дрожат, то что же ждать остальным? Народ безмолвствовал и с тревогой смотрел на паренька, прислонившегося к стене. Ланс тяжело дышал, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Это было не критическое магическое истощение, поэтому к вечеру он будет уже как огурчик, но сейчас — все равно, что марафонскую дистанцию на полной скорости пробежал.

— Что было? — встревожено спросил Джанстин Фин-Флетчли, нескладный хаффлпафец, дико раздражающий Ланса своей ограниченностью и глупостью. Два сапога пара, что Джастин, что Рональд-тупая-горилла-Уизерби.

— Ад, — прохрипел Ланс. — Чуть не помер. Флитвик натурально изверг. Еле выжил и ноги унес.

— Да ладно тебе шутить, — отмахнулась побледневшая МакДугалл.

Мальчик лишь пристально на неё посмотрел, а потом поковылял в подземелья, мечтая плюхнуться на кровать и забыться как минимум вечным сном. Ну, или хотя бы вздремнуть парочку часов до ужина. Господа первачки расступались перед Лансом, как море перед Моисеем.

— Эй, Геб, ты же пошутил, да? — окликнула Лаванда. — Ну, пошутил же, правда?

Ланс ничего не ответил и скрылся за поворотом.

28 мая 1992 г Хогвартс, кабинет Трансфигурации

Герберт сидел на первой парте и смотрел на свой коробок. МакГонагалл вызвала его последним, и пареньку пришлось весь день просидеть у дверей, словно побитый пес у конуры. А ведь сколько было запланировано на светлый пятничный день! Даже сложно представить, насколько Железная Леди подпортила настроение мальчику.

— Превратите коробок, мистер Ланс, в нюхлера, — попросила сидящая за кафедрой МакГонагалл.

Нет, ну даже подловить нормально не может. Кто же так ловушки-то ставит?

— Во-первых, мы не проходили превращение неживого в живое. А во-вторых, ничто не может быть обращено в существо с волшебной сутью.

— Со вторым согласна, но вот ни в каком регламенте не написано, что я имею право спрашивать на экзамене лишь пройденный материал.

Ланс осел. Это была двойная ловушка. Если бы он не сорвался и не заметил о продвинутой трансмутации, МакГи бы не смогла задвинуть речь про регламенты. Дьявол, его сделали в чистую. Опытная стерва. И за что она его невзлюбила? Он же ничего плохого ей не сделал, а она еще с распределения на него волком смотрит. Может, у неё здесь внучка или племянница в замке, которая случайно влюбилась в Герберта? Это бы объяснило ситуацию.

Профессор в это время отлевитировала на стол мальчику белую мышку. Глаза декана алых сверкали победным пламенем. Нет, ну что за женщина. Радоваться победе над двенадцатилетним сиротой. У неё вообще сердце есть, или там камень застыл? Что Снейп, что МакГи, только цветом отличаются. Нутро у них одинаково поскудное.

— Превратите мышь в кота, мистер Ланс.

— А если не смогу?

— Я поставлю вам «Т» и не зачту экзамен.

Да, незачет экзамена страшная вещь. Это значит, что в течении первого семестра второго курса каждый второй вечер парнишка будет ходить на отработки под руководством МакГи, где будет вынужден повторять материал прошлого курса. Вот, значит, как профессор решила следить за пареньком. Стерва.

— А если я смогу выполнить ваше задание? Даже несмотря на то, что это материал третьего курса?

— Я не понимаю, о чем вы, Ланс. Выполните и выполните. Поставлю соответствующую оценку.

Мальчик хмыкнул и, обнажив палочку, закатил рукава.

— Надеюсь, мэм, вашей чести хватит на то, чтобы сдержать свое слово.

МакГонагалл дернулась как от пощечины, а Проныра мысленно поблагодарил Флитвика за столь полезные уроки. Но надо было колдовать. Попроси стервозная дамочка превратить мышь в любое животное, даже в ту же самую крысу, и, с вероятностью в девяносто процентов, парнишка бы не справился. Но вот кот... Ха, он уже полгода себя пытается в это животное превратить, а уж другое... С этим проблем не должно быть, главное, чтобы магических сил хватило. Как уже выяснил парнишка, он не самый сильный маг, которого можно найти среди перваков. Да чего уж там душой кривить — Рон-мать-его-Уизли и даже Грейнджер-Дэйнжер сильнее его в магическом плане. Но глубоко уважаемый Мастер Чар обожает говорить, что волшебство— это не бой на дубинах, кто кого сильнее треснет. Волшебство — это тонкое, изящное искусство сражения на острых рапирах. Укол, уворот, уворот, укол, выпад, уворот, уворот. Сила — лишь приятный бонус, искусство — основа. В конце концов, сам Флитвик, в силу своей крови, был на несколько порядков слабее всех, с кем сражался на ристалище, но мало кто мог его одолеть.

Ланс, прикрыв глаза, припомнил формулу и взмахи, а потом в едином порыве выполнил требуемое условие. Мигом он почувствовал, как из него вытянули все жилы, а по губам и подбородку заструилась кровь, хлещущая из носа. Критическое магическое истощение — всю ночь придется ворочаться от болей. Стерва.

Парнишка открыл глаза и увидел красивого персидского кота. Пушистый поднялся на лапы, огляделся, зашипел на МакГи, словно та не была анимагом-котом, а потом спрыгнул на колени к мальчику и начал тереться ему о щеку. С каждым таким трением парнишка чувствовал, как боль уходит, и становиться проще дышать.

— Evanesko! — прорычала профессор. Кот с громким мявком исчез.

Мальчик не мог поверить своим глазам. Она убила его. Убила маленькое, беззащитное существо. Дышащее, живущее, яркое и свободное. Да как она могла?!

— Вы получаете свое «П», мистер Ланс, — сквозь зубы процедила Железная Леди. — А теперь прочь из моего класса.

Парнишка ничего не ответил, ничего не сказал и не возразил. Он лишь собрал свои вещи, закинул на плечи футляр с гитарой и, заткнув палочку за пояс, вышел в коридор. Закрывая двери, он посмотрел на красную от ярости декана Гриффиндора. Однажды, пусть это будет спустя многие годы, он отомстит ей за убийство белого пушистика. Он дал себе слово, взял на себя долг. А Герберт Ланс из Скэри-сквера никогда не забывает долгов. Ни своих, ни чужих.

2 июня 1992г Хогвартс, кабинет ЗоТИ

— А теперь, попрошу вас продемонстрировать мне заклятие Петрификуса, — произнес Квирелл, сидевший за партой.

Сам Ланс стоял у доски и смотрел на манекен, который должен был поражать различными заклятиями. Это был, пожалуй, самый несложный экзамен. Нет, проклятья Ланса были все так же слабее чем у любого ученика в замке, за исключением «гениального» Лонгботтома, конечно, но их применение не вызывало у парнишки каких-либо затруднений. Да и меткость босоты, с шести лет посещавшего тир, где стрелял не за призы, а за еду, была выше всяческих похвал. Геб, не имевший проблем со зрением, мог попасть чарами кипения в каплю на кнатовой монете, с расстояния в двадцать шагов. А тут огромная мишень на манекене, где «яблочко» диаметром в пять сантиметров (после уроков Анимагии, Нумерологии и Рун, парень перешел на метрическую систему — иначе задолбаешься величины для расчетов переводить), да еще и расстояние в десять шагов. Детская развлекуха, а не экзамен.

Парнишка быстренько наколдовал свои слабейшие чары Петрификуса, который бесцветным лучом пробили самый центр мишени, и глаза манекена на пару мгновений стали фиолетовыми, показывая стопроцентное попадание. Вот у Гарри Поттера Петрификус такой, что наложит, а потом Помфри снимать будет, а если не будет, то только через день или полтора заклятье слетит. А у Ланса — двадцать минут, и все, как огурчик. Да и после десятой минуты проклятый сможет какой-нибудь частью тела шевелить. А после пятнадцатой и вовсе частично в себя придет. Обидно, конечно, но что поделать. Против природы не попрешь.

— Клинт Иствуд отдыхает, мистер Ланс, — мальчик удивился познанию профессора в магловской культуре.

Парнишка лихо улыбнулся и дунул на кончик палочки, вертанув её в пальцах.

— Заклятье щекотки, пожалуйста.

Розовый луч рванул из палочки мальчика, и вновь глаза манекена показали идеальное попадание. Впрочем, засвети такими чарами в человека, тот посмеется пару секунд, а потом кинется в атаку. А вот Малфой и Нотт, как Поттер и Уизли, как и большинство в этом замке, такими проклятьями и вовсе пытать могут. Правда, что-то подсказывало мальчику, что такое применение этому заклятью могло придуматься только малолетнему бандиту.

— И снова идеально, Ланс. Будь вы, не знаю, раз в десять посильнее, я бы сказал, что вас нужно остерегаться.

— Профессор Флитвик говорит, что не в силе дело, — надулся мальчик.

— Он по-своему прав, — кивнул Квирелл. — Но что, по-вашему, действеннее — выстрел снайперской винтовки или ядерная боеголовка?

Ланс ехидно улыбнулся, на этот вопрос у него давно был готов ответ. Хотя, скорее всего, так он пытался успокоить сам себя.

— Они равноценны. Из снайперской винтовки можно убить главу другой страны. Так же, как и ядерной боеголовкой.

— Вот только ядерный гриб уничтожит пару миллионов, а потом еще и радиацию оставит за собой.

— Ненужные жертвы — уродство войны.

— Ненужные жертвы — самый бредовый термин, который я когда-либо слышал. На войне каждая жертва на вес золота. Жертвы устрашают, а, следовательно, ослабляют противника.

— Ээээ, — промямлил мальчик. — Мне кажется, это изречение какого-то сумасшедшего маньяка. Ну, или отбитого на голову психа.

Глаза Квирелла на мгновение сузились, а правая рука странно дернулась, но он тут же взял себя в руки.

— Вы еще слишком молоды, Ланс. Впрочем, не хотите ли продемонстрировать мне свой лучший выстрел?

— А что мне за это будет? — тут же сориентировался мальчик.

Профессор растянул губы в одобрительной усмешке, а потом достал из кармана перо. Самопишущее, пьяный гиппогриф Ланса затопчи, перо. Стоит такая финтифлюшка галеонов семьдесят, не у всех старшекурсников Слизерина имеется. Но в учебе это штука буквально незаменима. Да с таким агрегатом, Геб сможет увеличит интенсивность собственных занятий как минимум в полтора раза, полностью изведя всю механическую работу, на которую уходит прорва времени!

— Ну как, мистер Лучший ученик, достойная награда?

Парнишка лишь молча кивнул, пожирая глазами Самопишущее перо.

— Тогда я жду.

— Ваше слово?

— Мое слово, — кивнул профессор.

— По рукам.

Парнишка развернулся к манекену и глубоко вздохнул. Он знал лишь одно заклинание, которое не вызывало у него скепсис, отвращения или ощущение что это столь же бесполезная хрень, как и подушка в танковом сражении. Как вы, возможно, догадались, это было «Incendio», на отработку которого парнишка извел тучу манекенов и бесчисленное количество часов.

— Incendio!

Из палочки мальчика вырывалась десятисантиметровая струя пламени. Но мальчик не закончил на этом, он сосредоточился на поддержании заклинания, а потом вдруг крутанул запястьем. Огненная струя взвилась, словно рассерженная гадюка, и плетью полетела в сторону манекена. А Геб уже закрутил запястьем, будто что-то обводит, да с такой скоростью, что палочка, мелькая, сливалась в один алый шар. Огненная струя завертелась спиралью, но, что поразительно, не сожгла, а рассекла манекен на многие части, будто горячий нож расплавленное масло. Мальчик отменил заклятье и победно улыбнулся, практически не чувствуя усталости. Он мог повторить этот трюк еще раз пять и только после этого испытал бы некую слабость. Это заклятье всегда давалось ему с неожиданной легкостью.

— Ну как? — лукаво поинтересовался мальчик.

Кажется, профессор Квирелл был поражен. Во всяком случае, его глаза как-то уж слишком сильно раскрылись.

— Дааа, — протянул он, а потом одним взмахом палочки восстановил уничтоженный манекен. — Это действительно было Инсендио?

— Ну а что же еще.

— Признаюсь — вы поразили меня Ланс. А поразить меня — это для некоторых цель всей жизни.

Чего-то Квирелл сегодня не в себе, перегрелся на солнышке, что ли.

— Впервые вижу, чтобы простейшее заклинание огненной струи использовали как Пламенную Плеть.

— Пламенную Плеть.

В ту же секунду, профессор молча взмахнул палочкой, из которой вылетел огненный кнут. Он просвистел в паре миллиметров от головы не моргнувшего Ланса, а потом рассек манекен надвое. Мгновением позже кнут втянулся в палочку обладателя самого колоритного головного убора.

— Ну них..я себе, — выдохнул мальчик, пораженно рассматривая то Квирелла, то манекен. — Ой, простите.

— Ничего, предположим, что я ничего не слышал. Ваше волшебство, мистер Ланс, удивило меня. Возможно, вы являетесь исключением, в котором я признаю преимущества снайперского выстрела.

— А как называется это заклинание? — глаза парнишки горели, руки дрожали и, казалось, что он напрочь забыл о своем призе.

— У вас никогда не хватит на него сил, — покачал головой профессор.

— Пока не попробую — не узнаю, — тут же возразил мальчик. Почему-то рука Квирелла снова дернулась, будто ему претило, когда с ним спорили. — Плюс, огненные заклинания даются мне очень легко и получаются лучше, чем у шестикурсников.

— Даже так? — кажется, преподаватель заинтересовался.

— Ага, — хвастливо вздернул подбородок мальчишка.

— Тогда слушайте — это заклинание «Ignis Flagellum».

— Круто, — выдохнул мальчик, убеждаясь, что верно запомнил все, что сказал препод, но тут же одернул себя. — А оно не относиться к Темной Магии?

Кажется, Квирелл был сильно разочарован.

— Вам не нравится Темные Искусства?

— Ага, — кивнул мальчик. — В принципе мне и ЗоТИ не очень по душе, не обижайтесь только. Я вообще всю эту «действенную» и «черную» магию не очень уважаю. Она мне претит.

И вновь рука профессора дернулась, вновь сузились глаза, но ничего не произошло.

— У вас довольно длинный язык, мистер Ланс. Однажды это может подвести вас.

— Ох, да бросьте. Мне это говорило столько людей, что я уже и со счета сбился. И вроде ничего — дышу.

— Вы, кажется, жили в приюте св. Фередрика, в Скэри-сквер.

— Так точно, — кивнул мальчик.

— И каково там сейчас?

— Сейчас? — ухватился за оговорку мальчик. — Вы там бывали?

— Я там когда-то жил. Очень давно.

— В таком случае, смею вас заверить — все так же паршиво, возможно, даже хуже чем было. Во всяком случае, когда распалась Четверка Банд, стало реально жарко.

— А Биг Толстоносый все так же держит свой явочный бордель на углу пятой?

— Не, его порезали лет двадцать назад, там сейчас фараоны свой притон устроили.

Квирелл только хмыкнул и на мгновение замер.

— Когда я услышал, что в школу прибудет сирота из Скэри, то думал, что он будет другим. Похожим на другого, известного мне человека. Но вижу перед собой совсем не то, что ожидал.

— Уж извиняйте — какой есть.

Профессор кивнул и поднялся, оставляя на столе перо.

— Ваша награда.

— Ах да. Спасибо профессор!

Мальчик вихрем подлетел к столу и бережно убрал драгоценность в отдельный кармашек на сумке. Профессор же, старательно обогнув по широкой дуге мальчика, подошел к кафедре и уселся за свой стол.

— Мистер Ланс, ставлю вам «П». Выйдя, позовите следующего ученика.

Геб кивнул и направился к выходу, но спустя лишь мгновение его окликнули.

— Мистер Ланс, возможно совсем скоро, а возможно и через много лет, мы встретимся. И если вы не изменитесь, то лучше бегите из страны.

— Эээ, да профессор. Солнышко сегодня припекает — вам бы зайти к мадам Помфри.

С этими словами, Ланс покинул помещение. Сегодня Квирелл совсем в ударе, перезагорал, наверно. Такие спичи задвигает, будто сума сошел. Но, спасибо его временной шизе — перо задарил. А уж с Самопишущим пером мальчик развернется на широкую ногу. Дела в гору пойдут... Да еще и про заклинание интересное выяснил, оно поможет в проверке теории мальчика. А теория была проста — Проныра все сильнее уверялся в том, что огненные чары даются ему проще всего, даже проще Рун.

— Лонгботтом, прошу на расстрел, — улыбнулся пухляку красивый слизеринец.

Невилл кивнул и нырнул в кабинет, а Ланс, закинув руки за голову и насвистывая резвую мелодию, отправился на свой любимый холм. Он даже не задумался о том, что сегодня Квирелл ни разу не заикнулся.

10 июня 1992г Ховагртс, Большой Зал

Сегодня Герберт одел свою лучшую мантию. То бишь ту, на которой всего три заплатки, и на которой воротничок не прошит неровным швом капроновых ниток. Все же Прощальный ужин, масштабное мероприятие, заканчивающее учебный год. Сидя за столом и поглощая невозможное, нереальное количество пищи, заставляя кривиться всех слизеринцев, мальчик подводил итоги года. Что же он выяснил за десять месяцев, проведенных среди магов? Первое и самое важное — они все, поголовно, со своим прибабахом. У кого какой, но он есть у всех. Далее Ланс понял что он, пожалуй, является слабейшим из первокурсников, но, по совместительству — лучшим учеником первого курса, не получившим за год ни единой отметки ниже «П». Парадокс, как бы сказал мастер Олливандер.

Также парнишка осознал, что если упорно трудиться и вкладывать в дело душу, то разницу в магической силе довольно-таки легко сгладить. Конечно, мальчик не забывал и о позитивной стороне медали. Такое количество поцелуев, которое перепало на долю слизеринца, могло заставить удавиться от зависти любого ровесника. Да и вообще, Хогвартс — классное место, тут не соскучишься. Бывают, правда, приступы острой меланхолии и сентиментальности, но на них, по обычаю, не хватает времени. Всегда надо что-то делать, куда-то бежать, что-то решать и как-то изворачиваться. Короче, вертелся босота как и среди магов, как вошь на гребешке, пытаясь везде урвать кусочек получше. Ну а что поделать — жизнь такая, приходится потеть, чтобы вкусно кушать и мягко спать.

Были и проблемы. Не считая слизеринцев и их ненависти, в замке было не настолько безопасно, как многие любили утверждать. Взять того же Цербера, тролля и последний, из ряда вон выходящий инцидент. Нет, ну вы только представьте себе — Поттер на прошлой неделе, сразу после экзаменов, завалил профессора Квирелла. Может ему оценка не понравилась? Да, вроде, «П» получил. Поттер вообще на ЗоТИ сдвинут, дуболом проклятый, как приложит заклятием, хоть сразу панихиду заказывай. Так и комплексы неполноценности можно заиметь. Потом, правда, выяснилось, что Квирелл, на голову ушибленный, — приверженец хунты Змеемордого, замысливший совершить в Хоге недоброе. Вот, Поттер, причиняя справедливость и нанося добро, завалил террориста во время самообороны. Как во всю эту историю затесались Уизли и Гермиона, ходящие по замку, словно герои Второй Мировой, никто не знал. Возможно, они держали профессора за руки, пока лохматый очкарик вершил свой суд.

Если раньше Ланс подозревал, что у Гарри-человека-танка-Поттера, яйца из стали, то теперь был уверен, что еще и нервы. Если он в младенчестве на мокрое пошел, а потом еще и на первом курсе взрослого мага мочканул, то к такому кренделю стоит относиться со здоровой опаской. Только не понятно — чего он шифрует из себя слюнтяя, нытика, тупицу и неуча? А, может, у него раздвоение личности? Геб такое уже видел. Жил в Ист-сайде подобный парнишка, с виду тряпка тряпкой, но стоило ему по мордасам дать, как тот буквально на глазах менялся и начинал драться, словно за жизнь. В общем, кидал в противника все что под рукой, и бил всем, что мог поднять. Его еще малолеткой третий год как посадили, за тройное убийство. Наказание смягчили, мол, трудное детство и вообще по неосторожности. Дали лет семь, или восемь, ну и психолога назначили. Но факт остается фактом — не все так просто, как кажется на первый взгляд. Нужно будет потом Поттера на слабо взять. Не столько из чистого любопытства, хотя и не без этого, сколько знать, чего от него ожидать. А ну как у него чердак окончательно в подвал переедет, а во время сего чудного переселения рядом окажется миляга парень Ланс. Не, Проныре еще жить охота, чтобы так рисковать. А проверить этого сопляка все же надо будет. Герберт уверился, что сделает это при первой же возможности.

Пир подходил к концу, ученики уже почти доточили десерт. В зале висела некая меланхольная тяжесть. Кубок Школы, в очередной раз, взял Слизерин, в чем была и заслуга Ланса. Уж сколько он баллов принес своему факультету... Но, на самом деле, Гебу было вообще наплевать, кто из домов победит. Зеленые? Ну и ладно. Возьми кубок грифы, парнишке точно так же было бы абсолютно все равно.

В общем, год подошел к концу. Были и стремительные взлеты и болезненные падения. Порой было довольно легко, а иногда сложно и даже смертельно опасно, но Проныра как всегда победил. Победил, потому как побеждает тот, кто дышит. А Ланс был уверен в том, что он сейчас дышит, следовательно, все хорошо и «она» все еще «вертится». Да и, к тому же, кормят здесь на убой, и кровати отличные. Рай земной, если уж совсем честно.

Тут еда исчезла, и директор поднялся со своей козырной табуретки.

(п.а. Дальше идет измененная выдержка из канона. Автор не претендует и не выдает следующий текст за собственный труд)

— Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем, как мы отправимся по кроватям, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался трудный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои мозги в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.

Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз.

— А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол, за которым сидели слизеринцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. Ланс приметил, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. И тут же отвел глаза: ему не понравилось это зрелище. Этот белобрысый засранец и мизинцем не ударил, чтобы помочь факультету. Только своим эго козырял, да и очки с него слетали постоянно за неуважение и оскорбления.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнес Дамблдор, обращаясь к сидевшим за столом Слизерина. — Однако мы не учли последних событий.

Зал затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно. Дамблдор громко хмыкнул. Ланс после этого фортеля поддоном почувствовал — сейчас будет еще тот фейерверк.

— Итак, — продолжил он. — В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков... Подождите, подождите... Ага...

Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.

— Начнем с мистера Рональда Уизли...

Уизли побагровел и стал похож на жопу гамадрила в брачный период.

— ...за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Крики, поднявшиеся за столом, где сидел алые, наверное, долетели до заколдованного потолка. По крайней мере, звезды на потолке задрожали. Проныра отчетливо слышал, как один из рыжих, обращаясь к общественности, безостановочно выкрикивает:

— Это мой брат! Мой младший брат! Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл!

Что он, мать его, выиграл? Какие, к дьяволу, шахматы? Наконец снова наступила тишина.

— Далее... мисс Гермиона Грейнджер, — произнес Дамблдор. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Дэнжер закрыла лицо руками. Слизеринец не сомневался, что она расплакалась. За столом грифов творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

— И, наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая исключительно смешками Геба-Проныры. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Поднявшийся шум оглушил Ланса. Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста семьдесят два очка. То есть столько же, сколько и у Слизерина. Они почти выиграли соревнование между факультетами. Если бы Дамблдор дал львам еще одно очко...

Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— Храбрость бывает разной. — Дамблдор по-прежнему улыбался. — Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям! И за это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу.

(п.а. Конец выдержки)

Зал взорвался, в воздух взлетали остроконечные шляпы, и каждый считал своим долгом потормошить, пожать руку или похлопать по плечами Золотое Трио. Невилл же и вовсе впал в кому и стал изображать Роденовского Мыслителя. За столом Слизерина повисла тяжелая, гнетущая тишина, а Снейп смотрел на Дамблдора как на врага народа. Кажись, у Сальноволосого отобрали любимую игрушку — золотой кубок.

Зеленые шипели на всех тональностях, проклинали кого только можно проклясть, но больше всех разорялся Малфой. Таких крученых оборотов Проныра не слыхал даже ночью пятницы в порту при разгрузке корабля. Такое впечатление, будто у Драко член оторвали, и теперь он разочарован обреченностью дальнейшего существования.

Все, кто носил змеиный герб, были в трауре, и лишь один Ланс, ловя на себе взгляды, полные превосходства, метаемые в его сторону Золотым Трио, понимал, что не все так гладко. Что-то укрылось от его цепкого взора, что-то было ненормально в этой истории с Квиреллом. Возможно, мальчика, как и остальных, попытались обдурить и сокрыть что-то. От всей этой катавасии тянуло гнильцой, той самой, когда тебе откровенно врут, да еще и эта десяточка Лонгботтому. Нет, Ланс не был в обиде на директора, ему все так же было плевать, кому достался кубок, но Дамблдор не стал бы давать балы за воздушный пшик. Если начислил пухляку, значит реально было за что. А эти формулировки, все страньше и страньше. Запах дерьмеца буквально затуманивал мысли мальчика. Он должен, просто обязан обмозговать эту ситуацию как следует и докопаться до сути. В конце концов, у него ведь на руках вся информация, по крупинкам собранная за год. Осталось только свести её воедино. Но этим он займется послезавтра, потому что завтра последний день, когда можно поваляться на холме, да и вообще — ответ никуда не денется, как и очередная тайна. Куда спешить-то? Право, не война же завтра начнется.

11 июня 1992г Хогвартс, кабинет директора

Повалятся на холме мальчику не дали. Вещи уже были собраны, гитара убрана. Самопишущее перо, три учебника по разным наукам, волшебная счетная машинка, в общем — все сокровища мальчика надежно упакованы в изолирующую магию ткань и с особой тщательностью спрятаны в сундук. Мешочек с сорока тремя галеонами был подвергнут временной трансмутации и теперь покоился на дне торбы. Босотские привычки, если вы, конечно, понимаете. Так что все было сделано, но никакого отдыха парнишке не перепало.

На улице его поймал слегка встревоженный Флитвик и повел студента к директору. Мальчик хотел было поинтересоваться, в чем кипишь и убедить честный люд, что он ни в чем не виноват, но профессор лишь покачал головой и попросил не паясничать. Подивившись необычно серьезному тону, парнишка притих и молча поплелся следом. Каких он только теорий не построил, но все они, скорее всего, были неверны.

В овальном кабинете сегодня было много незнакомых людей. Целых три, если быть точным.

— Герберт, — добродушно улыбнулся директор, протягивая мальчику вазочку с лимонными дольками. Парнишка благодарно кивнул и принялся грызть угощение. Все так же недурственно. — Как твои дела?

— В норме, профессор. Потихоньку, помаленьку.

— Вот и хорошо.

Три незнакомца: две женщины, одна молодящаяся, стройная брюнетка, другая тучная, смутно знакомая, рыжеволосая дамочка, и один рыжий, плечистый мужчина, были шокированы таким общением ученика с директором.

— Ты помнишь мое обещание? — спокойный тоном, поинтересовался серебробородый дедушка.

— Так я ж не выполнил условия, — пожал плечами мальчик. — Или вы на халяву меня в кафешку сводить хотите? Не, ну я не против, конечно, там горячий шоколад натурально отпад. Но вот эти лица, не омраченные интеллектом, к чему здесь?

— Герберт, — продолжал улыбаться профессор. — Ты все так же строг к незнакомцам.

— За год как-то не успел поменяться, — пожал плечами мальчуган.

— Нет, мальчик мой, я о том, что обещал подыскать тебе дом на лето.

Парнишка поперхнулся долькой, тот же час Флитвик его хорошенько приложил по спине. Вроде полегчало.

— Спасибо, профессор, — прохрипел мальчик, обращаясь на какую-то часть гоблину. — Директор, что вы имеете ввиду? Я думал, что перебьюсь летом у Тома. Да и подработать было бы недурственно. У того же Фортескью, к примеру. Малышка Тонкс все равно к фараонам в аврорат подается, предательница розововолосая, так что официант в кафе не помешает.

— Мне жаль расстраивать твои планы, мальчик мой. Вот, познакомься, это Литиция Мелькьем, она отвечает за магическое опекунство.

— Очень приятно, — по привычке улыбнулся мальчик кивнувшей ему дамочке. — Погодите! Что за опекунство?

— А вот теперь познакомься с этими людьми, — Дамблдор указал на парочку рыжих. — Это мистер и миссис Уизли. С этого дня летом ты будешь жить у них. Они твои магические опекуны.

— Мистер Ланс, — тут же взяла слово Мелькьем. — Как вы понимаете, у вас нет права отказаться. Этот вопрос решает директор учебного учреждения, совместно с замом. Я уже заверила бумаги. Условные родительские права были переданы чете Уизли сегодня утром. Так же все денежные переводы из фонда будут перечисляться на их счет, в целях улучшения вашего уровня жизни. До вашего семнадцатилетия чета Уизли в ответе за ваше благополучие и жизнь. Возможно вам, в силу обстоятельств, стоило бы разъяснить отношение между родителем и ребенком, в данном случае — опекуном и опекаемым, но, думаю, столь любящая и большая семья справится с этим сама.

— Герберт, мальчик, — с опасливой улыбкой произнесла миссис Уизли. — Добро пожаловать в семью, надеюсь, тебе понравится у нас.

Тишина.

— Мальчик мой? — подал голос директор.

Тишина.

— Герберт, — позвал опекаемого мистер Уизли

(п.а. у меня просто палец не поднимается, напечатать в отношении Геба — приемный сын. Думаю, случись такое, и персонаж придет ко мне ночью и натурально прибьет)

Тишина.

— Мистер Ланс, — забеспокоилась брюнетка из Министерства. — С вами все в порядке? Понимаю, такое счастье не каждый день перепадает.

Тишина.

— Ланс, — строго произнес не на шутку взволнованный Флитвик. — Помните наши беседы, не забывайте о пари, вернитесь из верхних слоев астрала и скажите уже хоть что-нибудь.

Медленно поднял голову Герберт и тяжело вздохнул. Он медленно, с расстановкой, протянул следующие слова:

-Juuuust. Fuuuuck. Thiiiis. Shiiiit.

(п.а. Просто не нашел аналога в русском языке столь крепкому выражению.)

(оставь свой коммент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени на кидание тапочка или «спасибо» автору!)

Глава 10

12 июня 1992г, Шотландия, Хогвартс-экспресс.

За окном проносились поля и горы, порой мелькали далекие, ухоженные деревушки, и даже слышались резкие отзвуки клаксонов. Но, пожалуй, никто вокруг не замечал, как бы это не было удивительно, несущегося на полной скорости паровоза. Красный пузан чуть лениво и неспешно выплевывал из широкой трубы облачка дыма. Машинист, палочкой подкидывая в топку магический уголь, дернул за веревку и прозвучал длинный, протяжный звук. Герберт вздрогнул и прочертил на схеме длинную кривую линию.

— Задолбал, — прошипел Ланс.

Это был уже третий гудок, значит, оставалось всего два часа пути, а буквально через мгновение они уже пересекут границу с Англией. Но мальчика это мало волновало. Вообще-то, ему бы призадуматься о лете и о семье Уизелов, но парнишка решил отложить это в долгий ящик, буквально закрываясь от нешуточной проблемы. В данный же момент Проныра занимался тем, чем и собирался согласно собственному плану. Он сводил все ниточки воедино. Перед ним, на тетрадном листе открытого дневника, была длинная схема с именами, линиями, идущими одна к другой, знаками ровно и различными множителями. Картина пока вырисовывалась немного странная, и мальчик все никак не мог найти тот кусочек мозаики, который он, судя по всему, упустил.

В купе постучались. Нет, сегодня явно не его день. Дверь медленно отъехала, и на пороге появились те, кого юноша уж точно не ждал увидеть. Здесь стоял Поттер, одетый в магловскую одежду немного лучшего состояния, чем у самого Ланса. А вроде, по словам слизеринцев, Ананасовые-волосы — наследник одной из богатейших и древнейших семей. Эксцентричность из ушей, что ли, прет? Был и Уизли, наследник беднейшей семьи, одетый в очередную хламиду. И Грейнджер, немного запыхавшаяся и так и не лишившаяся за год детской пухлости в районе щек.

— Можно? — спросил Поттер.

— Заходите, раз пришли, — пожал плечами мальчик, ему было все равно. Он со вчерашнего дня ощущал обреченность смертника, бредущего по «Зеленой Миле».

Троица неразлучных друзей плюхнулась перед мальчиком. Теперь их разделял всего метр пространства и откидной столик. Рыжий кинул быстрый взгляд на Ланса, тут же набычился и, что-то пробурчав, отвернулся. Секундой позже он скривился, когда локоть Дэнжер врезался ему под ребра.

— Вы чего-то хотели? — протянул парнишка, вновь уткнувшись в свою схему. — Или мое купе самое свободное?

— Мы хотели извиниться, — спокойно ответил Мальчик-спец-по-Мокрому.

Геб поперхнулся воздухом, потом закашлялся и с силой стукнул себя по груди. Вроде полегчало. Он вновь посмотрел на Золотое Трио. Гермиона и очкарик не отвели взгляд, а вот Рональд смотрел в потолок. Как понял слизеринец — рыжий знал, что это лето, как и следующее, как и многие после, им придется провести под одной крышей.

— Если вам так хочется — извиняйтесь.

— Так ты не обижаешься? — удивился Поттер.

— На что? — Проныра с таким же удивлением ответил вопросом на вопрос.

— За то, что мы обвиняли тебя в пособничестве Снейпу, — чуть тише, чем следовало, произнесла заучка.

— Нет, — покачал головой парнишка, проводя очередную линию. — К тому же, обиды — привилегия девчонок. Парни не обижаются.

Повисла тишина, Герберт чертыхнулся и перечеркнул одну из частей схемы. Все опять пошло под откос. И что же он пропустил?

— Вы чего-то ждете? — поинтересовался Ланс, глядя на застывших однокурсников. — А, сейчас догадаюсь: вы ждете, что и я извинюсь.

— Да, — спокойно ответила Гермиона.

— Долго будете ждать, — вновь пожал плечами парнишка.

— Но ты же побил Рона!

— За дело.

— Неправда! — не успокаивалась заучка. — Если уж на то пошло — это я тебя обвинила в ябиднечистве, а не Рон.

Парнишка скептически оглядел гриффиндорцев. Будь здесь версия Ланса годичной давности, он бы выгнал их взашей, но беседы с Флитвиком потихоньку успокаивали его порой вспыльчивый характер. Да и относиться к человеческой глупости он стал спокойнее.

— Бить леди — поскудное дело, не достойное джентльмена, — Геб процитировал одного из своих любимых литературных героев. — Поттера тоже было нельзя — у него очки, а ну как я его вообще бы этим ударом прикончил или зрения на всю жизнь лишил? Оставался Рональд. Вы же, в конце концов, друзья и гриффиндорцы, типо один за всех и все за одного. Так что накосячила ты — огреб твой друг, равноценный обмен, не находишь?

— Ты невозможен! — вскрикнула девушка, сжимая маленькие кулачки.

— Считай, что я — парадокс, — хмыкнул парнишка. — Это все? А то Рона сейчас вырвет. Ему и так девяносто дней рядом со слизеринцем жить. Дайте пареньку хоть немного свежим воздухом подышать.

— Герберт, а что ты рисуешь? — непосредственность Поттера просто убивала. Он ко всем замковым обращался по имени, исключая Малфоя и Ко.

— Я не рисую, я черчу, — надулся парнишка. — Это мое исследование.

— На тему? — внезапно оживилась Гермиона, Рон все так же безмолвно общался с потолком. В конце концов, они — и потолок, и рыжий, на одинаковом интеллектуальном уровне, видимо, есть о чем перетереть.

— Да вот, — выдохнул парнишка, — пытаюсь разобраться в той «правде», которую всем подсунул Дамблдор. Ой, не делайте такие брови, как говорит профессор Флитвик. Я ж не просто так лучший ученик.

— Лучший, — презрительно фыркнула Грейнджер.

— Ну, уж прости, дорогуша. Не моя вина, что я учусь лучше чем ты.

— Ты нарушаешь режим и занимаешься по ночам! — рявкнула девочка. Как же сильно её задевало, что есть кто-то, кто лучше, чем она.

— Я не просто нарушаю режим, — покачал головой лукаво ухмыляющийся босота. — Я еще и не попадаюсь. Чего нельзя сказать о вас.

— Ты невозможен!

— Повторяешься.

— Герберт, Гермиона, — чуть ли не взмолился Поттер. — Успокойтесь. Вы еще подеритесь из-за оценок.

— Нужно мне об него руки марать, — фыркнула девочка.

— Боже, ты буквально пронзила мое сердце, — ахнул мальчик, прикладывая ладонь к левой стороне груди. — Растоптала мою самооценку этим величайшим оскорблением.

— Позер!

— И не скрываю этого.

— Да успокойтесь вы! — прикрикнул Поттер. Неожиданно. — Герберт, что ты выяснил?

Глаза Ланса тут же зажглись. Каким бы он не был пронырливым проходимцем, но он все же оставался несколько хвастливым, без пары месяцев тринадцатилетним мальчишкой. Его буквально распирало от желания козырнуть свой думалкой.

— Слушайте, — мальчик вертанул в пальцах карандаш, который частенько использовал вместо пера, и начал читать. — Первое и самое важное мое решение — философский камень был спрятан в Хогвартсе. На эту мысль меня натолкнула статья, где рассказывалось об открытии Дамблдором двенадцати способов применения драконьей крови. Вернее, не сама статья, а рецензия его «близкого и драгоценного друга — Николаса Фламеля». Фламель — битый жизнью кекс, он, видать, поехал на своей паранойе, и попросил давнего подельника заныкать камешек. Видимо, и паранойя иногда бывает полезна. Когда Грингонттс поставили на копье камня там уже не было. Судя по всему, о том, что философский камень был вывезен из банка, знало не только два старика, но еще и несколько бюрократов. Из-за утечки документов об этом узнал и Квирелл. И вот тут начинается самое интересное. Профессор оказался старым пособником хунты Змеемордого и задумал недоброе. Он устроился в школу, желая убить двух зайцев. Первую попытку убийства одного из зайцев он предпринял на матче — тогда он задумал завалить тебя, Поттер. Но что-то, хотя я склонен заметить — кто-то, ему помешал. И ты выжил. После этого профессор поумерил свой пыл, резонно полагая, что за ним теперь будут следить. И, вероятно, за ним действительно кто-то следил, в данном случае я склонен заметить, что это был Снейп. У него, в конце концов, карт-бланш в замке, все очкуют косо смотреть на Мыша. Далее была предпринята попытка увести внимание в сторону — кажется, тролля в замок Квирелл привел лично. Как это возможно? Я слышал, что существуют маги, умеющие от рождения говорить с разными животными. Змеями, кошками, собаками, гиппогрифами, драконами, русалками и прочее и прочее. С вероятностью десять к одному, препод мог шпрехать на тролльском. Скорее всего, эта часть плана завершилась частичным успехом. Профессор узнал, что камень находится в Запретном Коридоре. Оставалось малое — проникнуть под задницу пушка. Сперва я полагал, что люк скрывает навозную яму псины, но потом понял что это обычная череда ловушек — традиционный финт всех магов прошлого века. В том числе и уважаемого Дамблдора. Квирелл предпринял несколько попыток пройти через Пушка, но вскоре понял, что шкура Цербера из той же породы, что тролля и дракона. Заклятья её не брали. Но не существует совершенной защиты, от каждой есть свой ключик. И тут в игру вступает Хагрид. Квирелл напоил его, потом задарил яйцо с драконом и все же выяснил способ, как угомонить зверя, правда, я не знаю, какой. Здесь, кстати, я снимаю шляпу перед профессором. Он собирался, видимо, устроить отложенную бомбу, так сказать. Когда дракон бы подрос, в школе начался бы Хаос, пресса бы понаехала, разборки пошли и прочее. Под этот шумок камень было бы проще простого тиснуть. Но тут вмешались вы, ребятки, и вновь запороли злодею план. Потом был инцидент в лесу, основываясь на собственных догадках, рискну предположить, что очко у меня сжалось до точки, когда поехавший террорист решил мочкануть единорожку, чтобы сцедить его крови — вот тут у меня первый косяк. Но едем дальше. После этого инцидента он понял, что дело пахнет жареным и пришло время форсировать события. Квирелл, видимо имевший контакт среди бюрократов, инсценирует ложный вызов Дамблдора в Министерство, а сам лезет под задницу Пушку. Вот тут начинается форменный спектакаль. Преподы не пальцем деланы, и многое понимают в людях. Например, вы знали, что девяносто процентов магов в возрасте старше сорока, не могут применить обычную Левиосу? Не потому, что сил нема, а просто слабенькие и простейшие заклинания, как и незначительные знания, выветрились из их голов, будучи вытесненными хитромудрой магией. Вот профессоры, судя по всему, и поставили фактически детские ловушки, которые, если я не ошибся, неплохо поднапрягли Квирелла. И тут вмешиваетесь вы. Я без понятия, как вы все это выяснили и почему вам взбрело в голову лезть в пасть дракона самим, но факт остается фактом. Вы, господа, метнулись следом. Далее у меня вырисовывается следующая картина. Если верить обмолвкам в гостиных и улыбающимся мордам старост, то многие из них, в качестве домашнего проекта, сами того не зная, помогали сооружать эти ловушки. Судя по обмолвке Перси Уизли на прощальном пиру, то каждый из профессоров, имеющих прикладную часть своей науки, поставил ловушки. Смею предположить, первой была ловушка от Спраут. Не знаю, какой-нибудь забойный цветок посадила, чтобы он жрал всех, кого не попади. Следом были чары Флитвика, думаю, что-то основанное на той самой Левиосе. В конце концов, Мастер Чар обожает тонкий юморок. Хы. Далее — волшебные шахматы от МакГонагалл. Потом, по идее, должна быть ловушка от Квирелла, но не думаю, что ему доверяли, и, скорее всего, в качестве препятствия поставили того самого тролля. Напоследок выпендрился Снейп. Уж не знаю, чего он там колданул, но это явно было нечто внушающее страх и трепет, и в то же время, — доказывающее, что все вокруг тупицы и не могут решить простейшую задачу. Снейп любит доказывать, что он гений, а все говно. Но Квирелл, видимо, прошел это препятствие на одной магии, а вот Грейнджер реально щелкнула задачку. И наконец — финальное испытание, поставленное самим Дамблдором. И я просто поддоном чую — он как-то связал с ним зеркало Еиналеж. Собственно, это зеркало и стало камнем преткновения. Что было дальше — я не знаю. Я уверен, что Поттер дошел до конца один, а вы, крольчата, остались на линии в бессознанке. Остаются последние вопросы — зачем Квиреллу была нужна кровь единорога и философский камень? Ну на хрена ему эти вещи? Желал собственного бессмертия? Не, слишком он уж двинут был, судя по всему, на служении Волан-де-Морту. Поттер, а чего эти двое затряслись? Впрочем, не важно. И тут у меня есть лишь одна, самая безумная и чумовая догадка. А что если Темный Лорд жив, знаю, звучит бредово, но вдруг этот кекс витает где-нибудь в виде призрака какого, а Квирелл решил воскресить хозяина или чего-нибудь в этом роде. Вот, собственно и все. Ну как, попал хоть рядом с яблочком?

Герберт отдышался, отпил воды прямо из графина и облизнул обсохшие губы. Такую длинную речь он не задвигал вот уже... да никогда. Всегда любил говорить кратко и быстро, не тратя время на демагогию. А тут как прорвало.

— Воу, вы чего зависли? — мальчик помахал рукой перед застывшими детьми.

Троица сидела с остекленевшими взглядами, выкатив глаза и поджав губы.

— Ланс, ты кто такой? — прохрипела Гермиона.

Парнишку осенило.

— Это я чо? В самое яблочко попал? — тут мальчик рассмеялся, поразив этим присутствующих. Парнишка смеялся долго и заливисто, и у Трио, против их воли, подрагивали уголки губ. Слыша это журчание весенней капели, было практически нереально не подхватить смешинку. — Ладно, даю зуб, что ничего никому не расскажу. А Герберт Ланс ценит свой зуб. Вот только с Лордом не все ясно. Ну не может же он и вправду быть жив или полужив.

— Конечно, не может! — тут же крикнула Гермиона, чуть криво улыбаясь. — Квирелл просто сошел с ума.

— Вот и я тоже так думаю, — выдохнул мальчик. — Хорошо хоть перо мне подарил, псих конченный.

— Перо? — кажется, дети немного испугались.

— Да, — отмахнулся мальчик. — В последний день, как раз перед смертью, профессор сам не свой был. Даже не заикался.

Золотое Трио вздрогнула, Поттер побледнел.

— Ты разговаривал с ним? — спросил Ананасовые волосы.

— Ну да, — кивнул парнишка. — Разговаривал с Квиреллом, а что здесь такого? Так вот, на экзамене мы с ним немного поспорили, и Квирелл вызвал меня на пари. Я его обыграл и в качестве приза профессор задарил мне Самопишущее перо.

— Самопишущее перо?! — воскликнул Уизли. — Оно же безумно дорогое.

— Вот именно! — мальчик вздернул указательный палец. — После того инцидента я решил, что в нем препод заключил какую-нибудь темную хрень. Отнес Флитвику. Тот его дней пять мурыжил, но вердикт — самое обычное, высококачественное, Самопишущее перо последней модели. Стоимость в сто сорок галеонов. Я чуть не обос... девушка все же рядом... я чуть в обморок не упал, когда узнал, какое сокровище выиграл.

— И ты хочешь оставить его себе? — вскинулся Поттер. — Подарок убийцы?

— Да хоть маньяка-каннибала, — фыркнул Ланс. — Когда я выиграл перо в честном пари, оно стало моим. И плевать, кто был прошлым хозяином. Теперь оно мое и я никому его не отдам.

Тут Ланс решил сделать то, что задумывал. Он уже собирался хорошенько вмазать Поттеру, чтобы проверить его реакцию, но вдруг натолкнулся на эти зеленые глаза. Нет, это были не глаза убийцы, а просто мальчишки, даже не дворового десятка. Самые обычные, наивные, пацанские гляделки. А Герберт все еще помнил взгляды убийц, бродивших по Скэри-скверу, они будто смотрели сквозь тебя, таким пронизывающим взглядом, от которого хотелось спрятаться. Так смотрел и Флитвик, и Снейп, и Дамблдор и большинство профессоров в Хоге. Все они участвовали в войне и убивали. И их взгляд было легко опознать. Но у Поттера... нет, у него были самые обычные зыркала.

— Ты не убивал его, — на выдохе прошептал Ланс, Трио снова вздрогнуло. В глазах Грейнджер заплескалось беспокйоство. — Дьявол! Откуси мне что-нибудь грифон, ты не убивал его!

— О чем ты? — чуть ли не заикаясь, спросил Поттер.

— Не валяй дурку! — рявкнул Ланс и тут же начал яростно зачеркивать свою схему, чуть ли не разрывая тетрадный лист. — Это все не верно, в корне не верно. Нет, может саму суть я поймал, но вот корень проблемы не нашел. Дьявол... Дьявол. Дьявол! Да что ж вы, маги, за люди такие?! Все у вас с тройным дном, бога душу мать!

— Эээ, Ланс... — кажется, даже Уизли разволновался, глядя на не на шутку разбушевавшегося паренька.

— Все! — вдруг рявкнул Герберт, застывая на месте. Он выдернул пару листов из тетради, разорвал их на мелкие кусочки, а потом открыл окно и вышвырнул. Белые бумажки тут же скрылись из виду, паря на ветру. — Играйте в свои тайны, интриги и расследования сами. Мне на это дело отныне — натуральным образом посрать. Пардон, Гермиона, — вырвалось. Вы как хотите, а я спать!

С этими словами, под взором ничего не понимающих гриффиндорцев, парнишка растянулся на диванчике и прикрыл глаза, понимая, что за этот год он неплохо вырос, так как ноги совсем скоро будут упираться в противоположную стенку.

Пару часов спустя, Англия, вокзал Кингс-Кросс, платформа 9 и 3/4.

Поезд резко затормозил, и Герберт ощутимо стукнулся головой о стену. Он уже хотел было нелицеприятно высказаться, но заметил, что в купе все еще находятся алые, среди которых есть и представительница прекрасной половины человечества. Шипя сквозь зубы и мысленно бранясь, парнишка приподнялся и взмахнул палочкой, сей же момент сундук с его вещами воспарил над полкой.

— Герберт! — воскликнула Грейнджер. И когда они на имена перешли? — Нам нельзя пользоваться магией на каникулах!

— Читай законы внимательней, — огрызнулся мальчик и вылетел вон из купе, сундук летел следом.

Настроение было препаршивым. Во-первых, парнишка осознал, что он все еще ни хрена не знает о Волшебной Британии, но, что самое страшное, — близилось, вернее, приблизилось лето с рыжим семейством. Мерлин, лучше бы он действительно у Тома перекантовался. Так было бы проще для всех. Но, может, Дамблдор решил над ним подшутить? Это было бы в стиле директора, а если это действительно так — одним горячим шоколадом дедан не отделается. Герберт раскулачит его на все запасы долек, а потом будет показательно их грызть на каждой трапезе, и пусть доброхот заливается горькими слезами, видя как вожделенное угощение пропадает во рту ученика.

Но, увидев на платформе Уизли, которые в свою очередь увидели слизеринца и нерешительно ему замахали, Ланс осознал, что он действительно попал. Мальчик тяжко вздохнул, собирая волю в кулак, все же он не какой-то там орган с горы, он Геб-проныра, вождь Белое Перо, глава несуществующей организации «Власть Мангустам» и ниже по списку. Так просто он не сдастся. Распрямив спину и поправив бандану, мальчик поплелся по коридору.

— Что, Ланс, лето с Уизли? — выплюнула Гринграсс. Рядом с ней стояла Блейз, да и вообще весь, теперь уже почти второй, курс Слизерина.

— Отвали, лохматая.

Дафна тут же повернулась к зеркалу, а потом зашипела, стискивая палочку.

— Я вот думаю, — протянул Малфой. — Что хуже — быть грязнокровкой или жить в том сарае, который Уизли называют домом?

Сзади послышалось какое-то оживленное шевеление. Ланс развернулся и увидел, как Поттер и Грейнджер сдерживают не вовремя вышедшего из купе Рона. Тот, кажется, собирался объяснить Драко всю степень неправоты поганого слизня. И сделать это он намеревался посредством приложения кулака о лицо ненавистного блондинчика. Герберт даже и не собирался ему мешать, но уж слишком хватки Гарри с Гермионой.

— Отвяньте, а, — устало произнес Проныра. — Драко, перспективы хуже, чем быть тобой, просто не существует.

— Осторожней, Ланс, — усмехнулся немаленький Нотт, покачивая палочкой. — Мы не в школе, Снейпа рядом нет.

На эти слова Ланс лишь потащил заклинанием свой сундук, который стал кружить между двумя группами учеников.

— Никто не хочет познакомиться с моим другом Сундучищем? Уверяю вас, в обращении он немного груб, но все же — миляга парень. Совсем как я.

Слизеринцы, как один, достали палочки и ткнули ими в сторону парнишки. Судя по их взглядам, они ждали этого момента целый год. Дождались, чтоб их подкинуло, да гепнуло. Один против восьмерых Геб точно невдюжет. А Трио в расчет можно не принимать, у них только Поттер на что-то годен, да и то, только если раскачается. А раскачивать его пару минут нужно, к этому времени от Ланса ни рожек ни ножек не останется. Занавес, господа — конец истории. Лето будет проведено не у Уизли, а в Мунго.

— Братец Джордж.

— Да, братец Фред.

Как из ниоткуда, за спинами слизней возникли внушительные фигуры Близнецов, возвышающиеся над вчерашними второкурсниками на несколько голов.

— Кажется на нашем коллеге...

— ... мистере Проныре, том самом Проныре...

— ... который устроил Слизерину Великую Скорбную Неделю...

— ... который помог неким Близнецам проникнуть в...

— ... Братец Фред!

— ... прости, братец Джордж, чуть не проговорился...

— ... так вот...

— ... мистер Проныра...

— ... как вы смотрите...

— ... на то, чтобы мы присоединились...

— ... к вашей веселой вечеринке?

— А на чьей стороне?

— Как можно, Проныра! — воскликнул один из рыжих шутников.

— Мы не можем оставить коллегу по цеху... — вторил ему второй.

— ... в беде! — в привычной манере закончил первый.

Ланс улыбнулся, близнецы всегда относились к нему нормально. Да и, к тому же, он им немало подсобил, снабжая сведениями об Анжелине и Алисии, в которых парни были разве что не влюблены. А может и влюблены, только шифровали сей факт достаточно ловко.

— Тогда подобьем, — фыркнул парнишка. — У нас — Лучший ученик, мокрушник Поттер, Уизли, Дэнжер, и двое будущих четверокурсников, прославившихся своими великолепными шуточками.

— Мы польщены! — близнецы синхронно козырнули ему палочками.

— Будет желание поспорить? — ехидно улыбнулся Ланс.

Слизерницы не были бы слизеринцами, если бы не смекнули, что в этот раз расклад не в их пользу.

— Мы еще сочтемся, Ланс, — прорычала Гринграсс.

Герберт только пожал плечами. Это, конечно, не пустая угроза, но мальчик был уверен, что как всегда сможет вывернуться. Ему не привыкать. Одногруппники, так же поднявшие вещи с помощью магии, вылетели в тамбур и вскоре уже вышли на перрон. На некоторое время в коридоре повисла тишина. Близнецы внимательно смотрели на Ланса, тот смотрел на них. Кажется, шел молчаливый диалог.

— Спасибо, — кивнул Герберт.

— Если ты будешь продолжать...

— ... вести себя как нормальный парень...

-... у нас с тобой...

— ... и у тебя с нами...

— ... не будет проблем.

— Заметано.

Фред с Джорджем вновь синхронно кивнули и направились к Трио, помогать им нести сундуки. Ланс же все еще левитировал торбу, не испытывая с этим никаких проблем. Парнишка выскользнул на перрон и подошел к семье Уизли. Молли потрепала его по... бандане, не сразу сообразив, что волосы сокрыты. Мистер Уизли крепко сжал плечо и кивнул. Мальчик не сделал ничего, абсолютно. Ему было несколько неприятно, что перечисление из фонда пойдут на счет Уизли. Ему было неприятно, что придется жить в окружении незнакомых и неизвестных людей. Ему было неприятно, что кто-то будет иметь какие-то там права на него. Ему было неприятно, что все это решили за его спиной, хоть и согласно букве закона. Ему было еще много чего неприятно, но он понимал, что в данном случае любая агрессия только усугубит ситуацию. Потерпеть лето с Уизли? Пускай. Если нужно и это пережить, для того чтобы в будущем помочь своей семье, то он справиться. Он просто не может не справиться. Это его долг. А, как вы уже знаете, Герберт Ланс из Скэри-скера, никогда не забывает долгов.

Следом из поезда выскользнули нагруженные Фред с Джорджем, мигом попавшие в тесные объятия матери. Которая уже через пару мгновений начала песочить улыбающихся детей на тему взорванных унитазов и чего-то в таком духе. Потом появился и недовольный Рональд, Ланс мог его понять, ему и самому не нравилась перспектива жить в одном доме с этим гамадрилом.

— А где Гарри? — поинтересовалась какая-то маленькая, рыжая девочка, которую Ланс сразу и не заметил.

Девочка была по-своему мила, но явно не во вкусе Герберта. Он никогда не любил таких, как бы это выразиться — заинтересованных леди. В карих глазах маленькой девчушки будто читалось, что этого самого Гарри, она просто обожает.

— Привет, Джин, — тут же повеселел Рональд. Кажись, любил свою сестренку. — Они с Гермионой вышли в хвосте. Им так удобнее добираться к своим автогоблинам.

— Автомобилям, — машинально поправил Ланс.

Девочка тут же развернулась на каблуках и посмотрела на высокого мальчишку. Ланса это раздражало. Он не любил, когда на него вот так изучающее глазеют, будто на какую-нибудь картину или на скульптуру.

— Я о тебе знаю, — спокойно произнесла девочка. Видимо, так сильно поехала на своем Поттере, что даже не краснеет про Лансе. Ну, хоть один плюс. — Ты Герберт Ланс. Рон писал, что ты жуткий выскочка.

— Джиневра! — воскликнула миссис Уизли.

— А еще позер, — подмигнул парнишка. — И балагур, и прохиндей, да и кликуха у меня — Проныра.

— Герберт! — теперь уже на мальчика прикрикнула полная женщина.

Мальчик незаметно опустил сундук на общую тележку, выпрямился и положил левую руку на сердце.

— Говорю правду, правду и только правду!

— О боже, — выдохнула мать семейства, — близнецов не хватало...

Фред с Джорджем переглянулись и показали Лансу большой палец, тот им подмигнул. В этот момент к довольно большой компании прорвался тот самый плечистый рыжий мужчина. Да уж, на фоне медноволосого семейства сам Герберт выглядел, как, в данном случае, черная ворона.

— Я достал нам портал, — кажись, мистер Уизли неплохо так запыхался, пока доставил этот самый портал.

— Портал? — просипел Герберт.

Как же он много читал об этих загагулинах, правда, только в магловской литературе. Так, а где собственно, сверкающая дыра в пространстве? Где спецэффекты и прочее?

— Ах, Герберт, ты наверно никогда не пользовался порталами, — всплеснула руками импульсивная миссис.

— Ну как то в приютах с порталами напряженка, — покивал мальчик.

На него тут же сурово посмотрели взрослые. Небось, подумали, что он хамит, или как там это называется. Да, это будет непростое лето.

— У меня просто такая манера речи, — вздохнул мальчик.

— Мы понимаем, но... нам с этим немного сложно.

— Я тоже не зефирку лопаю.

— В общем, — мигом сориентировался мужчина и достал из кармана мантии длинную деревянную полоску. — Мы все схватимся за вот эту линейку, и я произнесу специальный ключ.

— Круто, — кивнул мальчик.

Сразу после этого начались приготовления. Вещи скинули на огромную, плоскую тележку, в которой, видимо, перевозят металлические плиты для строительных работ. Миссис взяла за руку Джиневру, а потом грозно зыркнула на близнецов и на Рона, те чуть покраснели. Ритуал у них тут, что ли, такой?

— Герберт, а гитару не хочешь снять? — спросил Мистер.

— Стремаюсь, — повел плечами парнишка, но потом опомнился. — То есть — мне спокойней с ней, чем без нее.

— Любовь! — хором выкрикнули близнецы.

— До гроба, — поддакнул им Геб.

Миссис закатила глаза.

— Так, все, — обрубила она. — Хватайтесь за линейку. Герберт, ощущения в первый раз могут быть не самыми приятными.

— В первый раз всегда неприятно, — вновь пожал плечами парнишка, но потом снова опомнился, когда наткнулся на шокированные лица людей. — То есть, ээээ, ну, как бы...

— Мы поняли, — тяжко вздохнул Мистер. — У тебя такая манера речи, но постарайся, пожалуйста, её хоть чуть-чуть фильтровать. Тут все же дети.

— Я не деть! — вскинулась Джиневра.

— Несомненно, — кивнул Герберт и рассмеялся. Это было забавно.

Поправив футляр, парнишка с легкой опаской посмотрел на свой сундук, в котором хранились все его сокровища, а потом схватился за линейку, где практически не было свободного места — столько рук за неё схватилось.

— Приготовились, — резко произнес Мистер. — Portus Нора.

Сей же момент Герберта крюком за пупок подцепили и потащили через трубу. Все его тело сжалось до размера точки, а потом вдруг взорвалось, как резиновый мячик, который до этого долгое время сжимали стальными тисками. Парнишка упал на колени и судорожно втягивал воздух носом. Но сколько бы он не пытался вздохнуть, воздух будто плавно обтекал его. Стоило только мальчику запаниковать, что он вот-вот задохнется, как Ланс понял, что уже довольно долго дышит вполне нормально. Мир вокруг перестал танцевать безумную джигу, и стало возможно различить небо и землю.

— Ну ни ... — Ланс осекся, посмотрев на уже начавшие вылезать из орбит, глаза Мистера и Миссис. Дети же, подхватив чемоданы, заспешили в сторону дома. — Я хотел сказать — превосходный способ путешествовать. Если ты мазохист, конечно.

Проныра нашел себя стоящим на небольшом холме, с которого открывался вид на долину. По центру, между лесом и шумящим вдалеке шоссе, находился весьма сюрреалистичный дом. Некогда это была обычная одноэтажная хижина, но, видимо, с прибавлением семейства, к дому достраивали все новые и новые комнаты. В итоге обитель (вот привязалось же, задери Барона Пивз) стала выглядеть как неправильно собранный конструктор. Создавалось впечатление, что вот-вот, еще чуть-чуть, и дом развалится на части, но нет. Видимо, не обошлось без магии и каких-нибудь волшебных хитростей.

Рядом со зданием виднелся довольно большой сад, чуть дальше — огород и пруд, внушительных размеров гараж и небольшая пристройка к нему, скорее всего — сарай. В принципе, после приюта, любое здание без вывески с надписью «св. Фредерик» казалось Лансу чуть ли не дворцом. Так что его мнение было таково — где угодно, лишь бы не в цугундере или приюте.

— Ну, пойдем, — Мистер снова сжал плечо мальчику.

Дети впереди уже почти добрались до декоративной калитки столь же декоративного забора. От воров точно не защитит. Хотя Лансу что-то подсказывало, что, видимо, на заборе есть какие-то охранные чары или что-нибудь в этом роде.

— Мистер и миссис Уизли, — остановил взрослых мальчик. — Хочу сразу вас предупредить — я буду колдовать.

— Но колдовать на каникулах запрещено! — вскинулась Миссис. — Министерство за этим внимательно следит.

— Мэм, я не знаю в курсе ли вы — но я вроде как Лучший ученик. А это значит, что имею в своей тыкве как минимум немного серенького вещества. В общем, и ежу понятно, что в Министерстве должны сидеть боги, чтобы следить за каждой палочкой отдельно. Так что приглядывают они сразу за местностью. А в этой самой местности живут взрослые маги. Аж две штуки, и...

— Мы тебя поняли, — перебил парнишку Мистер. — Возможно, нам стоило бы запретить тебе это, но, думаю, это вызовет слишком много проблем. Давай договоримся так — ты не рассказываешь о своем открытии детям и не колдуешь ничего опасного.

— Без проблем, — кивнул парнишка.

— Это все или будет еще что-то? — со смешинкой в голосе поинтересовался мужчина.

— Пока да, а потом по обстоятельствам.

— Какой деловой, — хмыкнула Миссис.

— Без этого никак, — пожал плечами мальчик и под беззлобные смешки взрослых потащил свой чемодан к зданию.

Ланс открыл калитку и прочапал по садовой дорожке. На миг ему показалось, что из многочисленных норок на него таращатся какие-то гуманоидные существа, с десяток сантиметров величиной, но, скорее всего, сказывалось не самое радужное портальное перемещение. И почему фантасты никогда не пишут, о том, что так хреново прорываться сквозь прорехи мироздания? Или они не знают? Так надо бы просветить, чтобы народ не обнадеживали, а рубили все как на духу.

Толкнув дверь, парень слегка обмер, потом сделал шаг назад, потом шаг вперед, снова назад и снова вперед. Что-то не складывалось. Внутри помещение была раза в три больше, чем снаружи. Вот это загогулина. Флитвик что-то упоминал о чарах расширения пространства, но парнишка даже и не подозревал, что их можно наложить на целый дом.

Мальчик оказался в гостиной, совмещенной с кухней. Здесь было несколько больших удобных диванов, парочка кресел и внушительного размера камин. Как уже знал парнишка, через камины тоже можно путешествовать. Санта-Клаусы чокнутые, закуси ими дракон. Из других вещей здесь находилось мирно потрескивающее волшебное радио и старенький маговизор, больше смахивающий на телевизор середины века. На стене тикали странные часы, вместо цифр там были такие значения как: «дом», «школа», «тюрьма», «работа», «путешествие», «потерялся», «больница», «тюрьма», «смертельная опасность», а стрелок целых девять и все с фотографиями членов семьи. На кухне, кстати, летали поварешки, и стучали ножи о доски. Ланс присвистнул — это были продвинутые бытовые чары, на такие нужно иметь определенные способности. Правда, сам парень не собирался когда-либо изучать следующий уровень. В конце концов, если чары кипения еще как-то могли пригодиться мужику, то вот замагичивание ножа на резку доски — пустая трата времени. Конечно, вы скажете, что если нож может резать хлеб, то может и человека. Но фишка в том, что, применив бытовое заклинание, вы заставите нож резать именно хлеб и ничего более. На булку нужно другое, на мясо третье и так далее. А вот чтобы резал человека, тут нужна Темная Магия. Так что не все так просто.

— Пойдем, — окликнул парнишку Мистер. — Покажу тебе твою комнату.

— У меня будет своя комната? — удивился Ланс.

Глава рыжего семейства немного стушевался.

— Вы с Роном не очень ладите, — как это он ловко срезал углы. Да тут у них уже почти вооруженный конфликт, а не «не ладите». — И мы подумали, что не стоит вас селить в одной комнате. Но... это, в общем, не совсем комната. Хотя пойдем — увидишь.

Мистер попытался взять у паренька сундук, но тот не считал себя изнеженной немощью и резко отстранился, показывая, что и сам справиться. Двое людей поднялись по скрипучей лестнице, и парнишка насчитал в общей сложности шесть комнат. Одну приметил еще на первом этаже. Она была заклеена какими-то странными красными полосками, и на ней крупными буквами было написано «Джинни». На втором спален было целых три. Одна с надписью «Не входить без стука. Перси», другая — «Родители» и третья — «Рон». Был и третий этаж, здесь было всего две комнаты, одна явно заброшенная с тяжелым амбарным замком и без какой-либо надписи. А вторая был раскрашена в режущие глаза цвета. На ней светилась алым цветом такая надпись — «Дред и Фордж. Заходите, не бойтесь».

— А что з...

— Там когда-то жил Билл, — тут же сориентировался мужчина. — Это наш старший сын, он работает в Грингонттсе разрушителем проклятий.

Ланс присвистнул. А этот Билл не из робкого десятка. Разрушитель проклятий — это все равно, что Индиана Джонс магического мира.

— Уезжая, он повесил замок на комнату и попросил никого туда не входить. Ну и сам понимаешь — не хочется выяснять, что оставил дома такой маг как Билл. Остается надеяться, что ничего опасного.

— А вы разве не спрашивали?

— Спрашивали, конечно. Но он молчит и не говорит. А ссориться лишний раз никто не хочет. Мы, кстати, пришли.

Мальчик повертел головой, но ничего, кроме тупика не увидел. Тут Мистер поднял руку и потянул за веревку. Вниз тут же съехала длинная лестница, ведущая на чердак. Ланс поднялся первым и был приятно удивлен. Это было небольшое помещение с косыми стенами. На полу лежал ворсистый ковер с изображением прикорнувшего волка. Огромное окно выходило на лес и из него можно было выбраться прямиком на стену. В комнате находился старенький пустой шкаф, аккуратно прибитая к стене полка с потрескавшимся лаком. Некрупный письменный стол, не перекрывающий путь к окну, и застланная кровать. Да, здесь было теснее даже чем в общей спальне Гриффиндора, и уж куда как меньше пространства чем в Берлоге, и все же здесь было нормально. В конце концов, впервые в жизни у Ланса был свой уголок.

— Тут когда-то жил упырь.

— Да, — кивнул мальчик, втягивая носом уже почти выветрившийся неприятный запах, схожий с тем, как пахнут зелья и привидения. — Я чувствую.

— Чувствуешь? Впрочем, не важно. Так вот. Упыря мы выгнали, ну и переделали здесь кое-что. Но если тебе не нравится, то завтра вызовем Билла, пускай открывает свою пещеру.

— О, нет-нет-нет, — замотал головой мальчик. — Я готов остается здесь даже ради одного окна.

Мистер улыбнулся и снова сжал плечо.

— Профессор Дамблдор и профессор Флитвик так и сказали — «Ланс останется из-за окна».

— А они были здесь? — удивился парнишка.

— Конечно. Если честно — они здесь все и обустраивали.

— Вот жуки, — процедил мальчик.

— Герберт, не стоит так говорить о взрослых, — покачал головой Мистер. — Надеюсь, ты на них не в обиде.

— Да нет, — отмахнулся мальчик. — Обиды не для парней. Неприятно, конечно, что у меня мнения не спросили. Но, небось, хотели приятный сюрприз сварганить. Но я им, конечно же, еще покажу. Думаю, Флитвик переживет полгода без своих жевательных перьев, а Дамблдор без лимонных долек.

— Ты весьма коварен, Герберт, — продолжал улыбаться Мистер. — Ладно, ты обустраивайся и спускайся — будем обедать.

Рыжий мужчина приподнял крышку люка и спустился по съехавшей лестнице, которая потом втянулась обратно. Парнишка уселся на подоконник и посмотрел на качающийся вдалеке, словно дышащий и живой, лес. Возможно, это будут совсем непростые девяносто дней, но он не имеет права не справиться. Геб все выдержит, ведь он же Герберт Ланс — глава самой молодой банды Скэри-сквера, а значит — обречен на победу.

Глава 11

(в память о Шуте, доказавшем, что русский рок полное дерьмо, но все же давившем педаль в пол до самого конца.)

26 июня 1992г Аглия, близь Оттери-Сент-Кэчпоул

В окно азартно стучалась старенькая, уже местами даже плешивая, сова. Юноша поднял голову из-за стола и зажмурился от света, пробивавшегося сквозь шторы. Сколько он не спал? Три, может четыре дня? Да, наверно столько. Парнишка щелкнул пальцами и перо, нырнув в чернильницу, закончило записывать уравнение. Наверно не стоило пытаться рассчитать вектор направления учитывая закон Орниса, пожалуй, стоило применить формулу Гриписа и... Ох нет, надо прерваться.

Ланс, качаясь, поднялся из-за стола и открыл форточку. Сей же миг в комнату чуть ли не вползла сова. Она, тяжело дыша, положила на стол конверт. Кто это письма тут пишет? Что, герб Грингонтса? Ах да, Проныра вчера отправил в банк два галеона, попросив обменять их на фунты. За вычетом издержек и прочего, ему пришло четыреста пятнадцать магловских денежных единиц.

— Лети давай, — прохрипел парень.

Сова нахохлилась и зашипела.

— Лети, говорю, самому жрать нечего.

Летунья больно клюнула парня и коробками полетела на улицу, предварительно шмякнувшись о стекло и чуть его не разбив. Геб абсолютно индифферентно наблюдал за этой сценой, а потом развернулся к кровати. Он посмотрел на незаконченный расчет, потом снова на кровать и наконец плюхнулся на матрас. Ланс подтянул одеяло, сворачиваясь клубком, будто маленький ребенок, и мгновением позже сладко засопел.

27 июня 1992г Англия, близь Оттери-Сент-Кэчпоул

Ланс вынырнул из пруда, протопал по деревянному настилу, сооруженному исключительно при помощи молотка, гвоздей и пары стертых мозолей, потом насухо вытерся и стал одеваться. Возможно, вы уже догадались почему парнишка купается по утрам и вечерам в пруду. Если же нет — то представьте себе как сложно попасть в душ, когда в доме живет без малого шесть человек. Это не то что сложно, это, дьявол, практически невозможно. Особенно учитывая, что малыш Рони, малыш во всех смыслах, если вы понимаете, любит торчать в ванной комнате по сорок минут. Ждет, что вырастет что ли? Или заклятья какие специальные тренирует? Но не суть.

Ланс, вставая в Хогвартсе каждый день в пол седьмого, поднимался в Норе в то же время, но вот что удивительно. Воду начинали подавать, только после восьми утра. Бред какой-то. Мальчик спрашивал у Мистера и Миссис от чего такой прикол, но никто не мог нормально объяснить. Скорее всего — они и сами не знали.

Накинув подштанники, шорты и майку, мальчик босиком поперся к себе обратно. Вернее как поперся. Запрыгнул на бочку, оттолкнулся от неё и повис на карнизе, подтянулся, потом с разбегу влетел на водосточную трубу и словно таракан пополз по неё на верх. Потом, фактически на одних пальцах и мышцах предплечий, взобрался по минусовой наклонности, перекинул ногу и оказался на крыше перед своим окном. После такого мастер-класса по домушничеству, мальчик спрыгнул на ворсистый ковер и подлетел к кровати.

Ланс схватил свою сумку и бросил туда старенький, из потрескавшейся черной кожи, кошелек, сейчас набитый хрустящими купюрами. Следом он нацепил последнюю пару кроссовок, из трех — одна в хлам изорвались, а вторая куда-то пропала. Закончив одеваться, мальчик окинул свою комнату придирчивым взглядом. Здесь почти ничего не изменилось за больше чем две недели. Разве что на полках стояли учебники, да в шкафу висела школьная форма и школьная мантия. Все остальное, самое ценное, парнишка всегда убирал в сундук. Не то чтобы он не доверял Уизли, хоть ладно, чего там, конечно не доверял. Именно поэтому, перед уходом, Геб достал деревянную плашку. Он приложил её к сундуку, в который были убраны все сокровища и наложил на неё чары Вечного Приклеивания. После чего Проныра достал баночку со специальным чернильным раствором и вывел на ней малую руну замка. На мгновение узор на плашке заискрился ровным алым цветом, а потом исчез. Иногда полезно изучать Руны. Вот младшие, например, можно было использовать вместо простейших чар, а Старшие и вовсе вплетались в заклятья. Любые чары и проклятья, изучаемые с пятого курса, имели в своем составе не какие-то обычные взмахи, а вычерчивания Старших рун. Именно поэтому Дамблдор писал, что Нумерология без Рун — Сизифов труд. Составление заклинание включает в себя обе сферы знаний.

Ланс убрал баночку, потом приподнял люк и приклеил к его внешней стороне записку — «Ушел, буду вечером». После чего он достал из ящика стола комочек пластилина, закрепил в него свой волос и старательно размазал по щели между полом и люком. Нет, сами Мистер и Миссис подозрений не вызывали, в принципе нормальные пиплы, со своими тараканами правда. Все пытались объяснить Гебу как плох Слизерин и хорош Гриффиндор, и совсем не могли взять в толк, почему парнишке абсолютно плевать на факультетские различия. Но вот Близнецы, рон и Джин, вызывали здоровую опаску. Близнецы потому как могли не вовремя подшутить, не то чтобы Ланс не умел над собой посмеяться, но порой Дред и Фордж здорово его раздражали своим неиссякаемым запасом шил в одном месте. Джинни стала считать красивого мальчика своим соперником во всем. Она показательно ела быстрее чем он, мыла посуду тщательнее и так же быстрее, если Геб что-то говорил, она обязательно спорила, если он шел на пробежку, Джин бежала впереди и так далее. Короче, почему-то младшая рыжая вбила себе в голову, что Ланс хочет затмить Поттера, а Ланс, по словам Джин, не стоит и ногтя этого самого Поттера. В общем — обычная фанатка.

Больше всего раздражал Рональд. Этот мелкий засранец постоянно пакостил. Вел себя при людях тихо и даже не обращал внимания на нового сожителя, но вот втихаря мог устроить какую-нибудь пакость. И как эта зараза не попала в Слизерин, одной шляпе известно. По первости Геб размышлял над местью, а потом махнул рукой. Не стоил рыжий драгоценного времени.

Закинув сумку на плечо, парнишка выскочил на крышу, закрыл за собой окно. Геб зачерпнул скопившееся за ночь влаги из черепицы, брызнул её на створки, а потом мигом накинул чары заморозки. Дерево мигом покрылось инеем. На настоящую заморозку не хватало сил. Но и так сойдет, если кто-то откроет окно, парнишка обязательно об этом узнает.

Спрыгнув на землю и убирая инерцию падения перекатом, парнишка трусцой заспешил к шоссе. Геб перебежал через широкое поле, устланное высокой, качающейся на ветру, перепрыгнул через глубокий ручей и добрался до искусственной насыпи, на которой и располагалось четырех полосное шоссе. Нельзя сказать чтобы оно было оживленным, скорее — машины здесь были редкими гостями. Да и знаменитые своим качеством английские дороги здесь явно давно требовали ремонта. На некоторых участках виднелись тонкие трещины и даже бугорки. Хоть бы меру написали, или кто у них здесь главный.

Геб хотел поднять большой палец, но совсем не заметил, что сжимает в руке палочку. Раздался резкий, режущий слух, визг тормозов и прямо из воздуха материализовался немаленький двухэтажный автобус. Он почему-то был серого цвета, и явно побывал не в одной передрягею На крыльях комья грязи, запотевшие стекла, и почти отвалившееся левое зеркало. С тяжелым металлическим скрипом, открылась передняя дверь и на ступенях показался высокий парень со всклоченными волосами.

— Вас приветствует Ночной Рыцарь, транспорт попавших в беду волшебников, — скучающим тоном протянул кондуктор заученную фразу. — Меня зовут Стен Шенпайк — я кондуктор. Вы попали в беду?

— Да вроде нет.

— Вам крупно повезло, для не попавших беду сегодня действует особое предложение — компост нюхлера в подарочной упаковке. Вам нужен компост нюхлера?

— Да вроде нет, — Геб еще не вышел из когнитивного диссонанса и все еще пытался настроить парадигму бытия на новый лад.

— Тогда проходите на борт.

Парнишка запоздало кивнул и поднялся по ступенькам. Он оказался в салоне среди кресел и спящих на них волшебников. Все это напоминало скорее салон какого-нибудь второсортного самолета, нежели автобуса. Да уж, чего маги только не напридумывали, чтобы осложнить себе жизнь.

— Вам куда? — поинтересовался скучающий парень

— В Оттери.

— Так близко... — разочарованно выдохнул кодуктор. — С вас три кната.

— А фунты принимаете?

— Еще и эти бумажки... С вас пол фунта.

Герберт молча протянул нужную сумму, благо были пенни, потому как Ланс сомневался что ему здесь дадут сдачи.

— Эрни! — вдруг истошно завопил Стен, поворачиваясь к кабине. — Русалку тебе в задницу, топи до Оттери!

Дверь со скрипом закрылась и Геб поддоном почувствовал неладное. И в ту же секунду, когда закрылись створки, автобус будто в гиперпространство ушел. Парня резко отбросило назад, в ловко подхватившее его кресло, с нереальной силой юношу вжало в спинку кресла, тот даже вздохнуть нормально не мог. Пейзаж за окном слился в одну полоску сумасшедшей расцветки, а редкие машины на шоссе автобус даже не пытался обогнать. Он будто проездал над ними, создавалось такое впечатление, что от подвески отделяются какие-то рессоры, приподнимающие агрегат над колесами. Натуральное безумие. И что за безумный гений, изобрел этот умопомрачительный артефакт? Не успел Ланс хорошенько обмозговать эту идею, как его резко бросило вперед. Парнишку спасло только то, что футляр зацепился за какую-то стойку, что избавило Проныру от болезненного падения.

— Оттери, — оповестил Стен.

Герберт, все еще пребывая в шоке, вышел наружу, а когда обернулся, автобуса уже не было. Они всего за пару мгновений преодолели почти пятьдесят километров. Это, что, вообще за вопиющее нарушение всех законов физики и прочего. Автобус, рассекающий на сверхзвуковой, да уж, магия способна на многое.

Юноша проверил свой футляр, но не обнаружил на нем царапин или иных повреждений, что радовало. Сам же парень стоял около столба с алюминиевой вывеской. На ней значилось уже известное нам название и количество население. На нынешний момент в маленьком городке-деревушке, жило тысяча четыреста тридцать три человека.

Ланс, не долго думая, пошел по обочине, медленно приближаясь к деревне. Собственно, Оттери-Сэнт-Кэчпоул, был обычным Английским городком. Здесь вы не встретите шатких деревянных домиков, песчаную дорогу, завянувших садов и пошедших в разнос огородов. Нет-нет-нет. Здесь лишь аккуратные, ухоженный, стилизованные коттеджи с гаражами, изысканными садами, а уж если был огород, то обязательно в теплице. Главная дорога, ведущая к деревушке, покрыта высококачественным асфальтом, а в самом городе, недалеко от центральной площади, она словно выслана подогнанными друг к другу булыжниками. Это сделано для того, чтобы не дымили близ мэрии, да и вообще — центр таких городков, это сосредоточение жизни. Там вы найдете и местный бар, и здание администрации, напротив увидите «избу» фараонов и местный кинотеатр. Магазинов в центре нет, они на особой улице. Улице, которая не называется торговой, но является такой по сути. Быть может вы там отыщите один, из популярных ныне, сетевых гипермаркетов, но, скорее всего, увидите лишь маленькие лавочку. Которые будто привет из прошлых лет. Вы не сможете купить хлеб и мясо под одной крышой. Для это вам, наиболее вероятно, придется перейти дорогу и поболтать за жизнь с иным продавцом, а уж чтобы закупится одеждой, придется спуститься вниз по дороге и пофлиртовать со старшеклассницей, подрабатывающей летом. Если вы из города, то она обязательно расскажет вам как ей скучно здесь, и как она хочет уехать и в обязательном порядке стать поп-дивой или иной медийной личностью.

Конечно, Ланс не мог рассчитывать на флирт. Да, он был высок для своего возраста, а полгода с тренажерами все же сделали его на вид несколько старше. С ходу, не вглядываясь в характерные для почти тринадцатилетнего подростка черты, парнишке можно было дать четырнадцать или, с большой, очень большой, натяжкой — пятнадцать, но не более.

Бредя по улицам, наслаждаясь обычными разговорами, в которых не было упоминаний о квиддиче, драконах, лордах, Поттерах и прочем, мальчик незаметно для себя подошел к магазину с обувью. Разве вас не предупредили? В Английском городке-деревушке вы ни что, повторяю, ни что не сможете купить под одной крышей.

Прозвенел колокольчик и юноша оказался в просторном помещении, заставленном коробками, на которых стояло все что угодно. От туфель и до сапогов, от макасинов и до кроссовок.

— Добрый день, — улыбнулась парнишке выскользнувшая из-за прилавка девушка лет восемнадцати.

Она была одета в облегающие, подчеркивающие все плавные изгибы, джинсы и в короткий розовый топ. Ланс мигом почувствовал какое-то тянущее чувство чуть ниже пояса, сердце почему-то забилось чуть быстрее, а взгляд сам собой устремился к зоне декольте, где атласной кожей сверкала манящая ложбинка. Это было что-то новенькое.

— Мне бы несколько пар кроссовок попрочней.

— Это мы мигом, — улыбнулась девушка. — Такому красивому парню, нужно подобрать самые потрясные кроссы.

— Тебе видней, — пожал плечами парнишка.

Все же она отнеслась к нему как к ребенку, ну, он таким по сути и был. За пол часа Ланс перемерил коло десяти различных пар. В каких-то ему не нравилась слишком жесткая или слишком мягкая подошва. В других — подъем жал, или был довольно расхлябан. Шнуровка слишком близко к мыску, или в колечках под шнурки залили клей, вместо того чтобы основательно проклепать. В конце концов, мальчик выбрал на свой взгляд наиболее живучие кроссы, чем и удовлетворился. Одну пару он одел сразу, ощущая на ногах вожделенную легкость. Другие — спрятал в увеличенную в пространстве сумку. Как всегда — спасибо Флитвику за это.

— Говорят — чем лучше мужчина разбирается в обуви, тем лучше он понимает женщин, — ехидно подмигнула мальчику продавщица, наверняка собираясь смутить.

Парнишка окинул девушку изучающим взглядом, потом поправил свою бандану, выпуская с левой стороны прядь, улыбнулся одной из своих улыбочек, и подмигнул коронными подмигиванием. Глаза леди вдруг резко заблестели, губы чуть приоткрылись, а щеки залил легкий, еле заметный румянец. Довольный своей шуткой, Ланс положил на прилавки деньги и вышел прочь. После целого года тисканий, обжиманий и прочего, его было уже не смутить ничем. Да его и раньше то, чтобы вогнать в краску, стоило приложить немало сил и фантазии.

Следующем пунктом в воображаемом маршрутном листе стоял магазин одежды. Герберт спокойно перешел дорогу и оказался в нужной ему лавочке. Здесь его встретила радушная пожилая мадам с немного усталыми, но счастливыми глазами. Она быстрым взглядом окинула мальчика и чуть затуманено улыбнулась.

— Здравствуй, — спокойно сказала.

— Добрый день.

— К бабушке с дедушкой на лето приехал? — спросила продавщица. Ни слова более не говоря, она стала выбирать различные майки, шорты, рубашки и джинсы.

— Да, — кивнул Ланс.

— А чемодан, значит, дома забыл? — с легким оттенком лукавства в голосе, поинтересовалась она.

— Да, — повторил юный волшебник.

Старушка покачала головой и выложила на прилавок одежду. Герберт вновь начал придирчиво оглядывать товар. Его мало интересовал фасон, цвет или что-то иное. Главное для босоты были: прочность шва, качество материала, издержка на разрыв и на трение. В итоге он забраковал около трех рубашек, которые явно не продержались бы и пары месяцев, несколько джинс, слишком расхлябанных в зоне паха, если много бегать — будет беда, натрут. Майки он критично осматривал в районе рукавных швов и воротничка. Самые опасные места. Постоянно рвутся или перетираются. Через двадцать минут, после нескольких примерок, Ланс взял себе «лишь» — три майки, две футболки, три пары джинс, пять пар бридж, одни шорты, новой джемпер, и штук пять рубашек. За все про все, пришлось выложить стодвадцать фунтов. Настоящее разорение.

Старушка взяла банкноты и стала их вертеть так и сяк.

— Не ворованные? — кажется, она была слегка удивлена.

— Мэм, я...

— Не беспокойся мальчик. Я, таких как ты, на своем веку немало повидала. Полицейские патрулируют с десяти и до четырех, постарайся им не попадаться на глаза.

— Да, мэм.

— Спасибо за покупку, заходи еще.

Мальчик вышел на улицу. Поход по магазинам занял у него чуть больше часа и времени до вечера, когда начнут рассекать фараоны, было еще навалом. Вещи надежно спрятаны в сумке, а кошелек еще полон налички. Вряд ли магловские фунты понадобятся парнишке в Ховгартсе, но напрасно растрачивать капитал не хотелось.

Медленно бредя по улице, заглядывая в счастливые лица прохожих, Геб размышлял, чем же ему себя занять. Парень наткнулся взглядом на кафе с красной вывеской, стоявшее на углу улицы. Оттуда доносился звон посуду, громкие разговоры посетителей и легкий смех. Есть не хотелось и поэтому парнишка пошел дальше.

Погода стояла хорошая, дул легкий северный ветерок и поэтому мало ощущалось палящее, июньское солнце. Народу было не то чтобы много, но юноша постоянно ловил на себе любопытствующие взгляды. Видимо, здесь все всех, так или иначе, но знают. Вот и удивляются такому новичку. Порой Геб ежился, когда на него вновь слишком пристально смотрели, но это было не из-за стеснения, а просто потому, что он не знал кто из них фараон, а кто нет. Вряд ли блюстители законы, будут в час дня носить форму.

И тут парень вдруг замер. Его взгляд натолкнулся на афишу местного кинотеатра — двухэтажного серенького здания. У входа стояла будка, где сидел скучающий парнишка лет шестнадцати, прощелкивающий входящим семьям с кричащими детьми, бумажные билетики. На стене, в железной раме, за стеклом, висела афиша, на которой красочно нарисованный монстр, танцевал с красивой девушкой.

— «Красавица и чудовище» — прочитал Герберт.

Мальчик тут же понял, куда он хочет сходить. Конечно, он бывал в кино, вот только ни одного фильма там не видел, потому что по большому счету в зданиях кинотеатров он с друзьями либо прятался, либо ночевал. Поправив чуть съехавшую бандану, парнишка направился к кассиру.

— Мне один билет пожалуйста, — попросил он.

— На мультфильм? — со смешком спросил парень. Видимо он считал, что мультфильмы исключительно для детей. Ну, может быть он в чем-то и прав. Но взрослые, в конце концов, тоже дети, только шифруются.

— Ага.

— Тогда с тебя один фунт.

Герберт протянул кассиру золотистую монету. Тот быстренько метнул её в кассовый аппарат, затем дернул из длинной ленты один билет.

— Десятый ряд, пятое место, — насмешливо протянул подрабатывающий старшеклассник. — Показ — через десять минут.

Ланс только кивнул, забрал белый билетик и пошел внутрь. Он миновал крутящуюся дверь и оказался в просторном холле. С левой стороны находилась барная стойка, вот только продавали там не выпивку, а различные шоколадные батончики, горячий шоколад, кофе, попкорн, стоял автомат для молочных коктейлей и сахарной ваты. Парнишка посмотрел в противоположную сторону, где в открытые двери, уже впускали народ. Ланс бы никогда себе не признался, но он всегда хотел похрустеть покорном, сидя в киношке. Так что, буквально на автопилоте, он добрался к стойке, где его встретила очередная молоденькая девушка. Видимо лето подростки Оттери, предпочитали проводить за работой. Собственно, как и большинство европейских, да и американских тинэйджеров.

— Мне попкорн, пожалуйста.

— Большой, маленький или средний? — улыбнулась леди с каштановыми волосами и ямочками на щеках.

— Давайте большой, — немного подумав, ответил Ланс.

— Сладкий, соленый?

— Соленый.

Девушка, улыбаясь, насыпала ему в картонный, огромный стакан, белый, с коричневыми прожилками, попкорн и поставив рядом с кассой, сказала:

— Два фунта.

Еще две монетки покинули кошелек парнишки. Забрав заказ и подмигнув напоследок леди, парень заспешил к залу. Там его встретила очередная школьница, которая строгим тоном попросила у него билет. Получив его, она указала мальчику в какую сторону идти. Кажется, Лансу повезло, он сидел в центральном ряду, на центральном кресле. Самое лучшее место в зале. Пройдя мимо шумных детей, которые теребили своих мамаш, мимо явно скучающих папаш, занятых тем, что копались в своих ежедневниках или читали рекламные листовки, Проныра уселся на откидное кресло. Он поставил перед собой футляр с гитарой, а на колено примостил огромный стакан. Вскоре свет в зале погас, заслышался шум проектора и на экране появилась картинка. Мальчик затаил дыхание, рука сама потянулась к воздушной кукурузе.

— Молодой человек, вы не могли бы не хрустеть? — прошипел сидевший рядом мужик.

Геб оглянулся и увидел что в ближайшем окружении, только он с попкорном.

— Не мог бы, — обрубил он.

Мужчина, подгоняемый женой, еще некоторое время распылялся на тему хамящей и невоспитанной молодежи, но Геб его не слушал. Юного волшебника полностью затянуло кино.

* * *

Сеанс шел примерно полтора часа и Проныра даже не успел понять, когда закончился показ. Просто в какой-то момент история закончилась, зажегся свет и надо было уходить. Герберт, покидая зал, чувствовал себя странно. Это простая и незатейливая экранизация древней как мир сказки, полностью захватила его. Там были изумительные краски, смех и замечательная музыка. Но что больше всего поразило парнишку, так это Бель. Ведь если есть на свете, пусть и выдуманная, но есть — девушка, которая может полюбить, несмотря на клыки, рога, шерсть и хвост. То может быть, где-нибудь, хоть где-нибудь, найдется и такая, которую Геб будет интересовать не как плюшевая игрушка или как голубоглазый красавец, а просто как Герберт Ланс, волшебник из Скэри-сквер.

Выйдя из кинотеатра, парнишка немного постоял на улице, а потом развернулся на сто восемьдесят. Он вновь подошел к кассиру и под гнусные смешки прыщавого парня, сказал:

— Мне один билет на мультфильм.

— Что, все проспал ничего не запомнил? — хмыкнул сидевший в будке юноша. — Давай один фунт.

И вновь Ланс распрощался со звонкой монетой.

— А тебе везет. То же место, тот же ряд.

Заполучив билетик, Ланс заспешил внутрь.

* * *

Еще ни один, не два, и даже не три раза, Герберт покупал билет, попкорн и спешил в зал. Всегда на одно и то же место, на один и тот же ряд. И каждый раз он ждал когда заиграет музыка, запоет девушка и, что смешно — чайник. В маленьком кинотеатре сегодня шел только один — премьерный показ. Мультфильм крутили постоянно, и каждый раз зал был полон народу. Но Геба это не волновали, не волновали и смешки кассира, продавщицы у стойки и контролерши у входа. Он просто заходил в зал, садился в кресло и погружался в нечто нереальное, куда более волшебное, чем весь Хогвартс со своим колдовством.

И все же, закончился последний сеанс и пришлось покинуть заведение. Городские часы показывали пол первого ночи, а улица уже давно закуталась в темный саван, еле пронизываемый светом фонарей. Геб, перехватив футляр и поправив сумку, поплелся вниз по улице, направляясь к шоссе. В домах горел свет, и виднелись смутные силуэты, сидевшие вокруг домов. Изредка вдалеке слышался какой-нибудь смешливый девичий крик, лай пса или визг клаксона. Мальчику нравились эти ночные звуки, они были ему роднее, чем топот ног по живым лестницам, шуршание мантий о древний каменный пол или скрип перьев.

Ланс свернул на углу, и стал спускаться под откос. На одном из заборов сидел пушистый черный кот, он лениво приоткрыл правый глаз и вгляделся в мальчика, бредущего по улице. Хвостатый вдруг зевнул и протяжно мявкнул. Геб рассмеялся и мявкнул в ответ. Кот посмотрел на человека, как на больное разумом сознание, фыркнул и спрыгнул вниз, скрываясь во дворе. Парень закинул руки за голову и насмешливо чеканя шаг, стал насвистывать одну их любых мелодий бессмертного Боба Марлей.

— Малодой человек, — окликнули сзади.

Парень повернулся и внутренне собрался. Из-за поворота показались двое фараонов с фонариками и в синей форме.

— Молодой человек, что вы делаете на улице без родителей после наступления комендантского часа.

Герберт чуть рукой себя по лбу не хлопнул. Для несовершеннолетних в большинстве стран Европы, в том числе и в Британии, действует жесткий закон. После десяти часов — без ответственного лица ни шагу из дома. Мол, это должно уменьшить уровень детской преступности. Ну-ну. Скажите это жителям Скэри-сквера, да и всего Лондона. Как бегали от полицаев, так и бегают.

— Я из больницы, — резко нашелся парень. — Бабушку проведывал. Плохо ей.

— А как зовут бабушку? — поинтересовался подошедший коп.

Фараоны словно с экрана комедии сошли. Один был высокий и худой, как тростник, а второй низкий и толстый, словно пивной бочонок.

— Мария, эээ Роза Мария.

— Роза Мария гвооришь. Терри, ты слышал что-нибудь о том, чтобы в больницу поступала старушка с таким именем.

— Нет. Я, если честно, про такую вообще не слышал. А ведь живу здесь от рождения.

Фараоны подошли совсем близко и засветили фонариком в лицо волшебнику. Тот зажмурился и прикрылся рукой.

— Эка, малой, — сказал толстый. — Да я и тебя в первый раз вижу.

— Молодой человек, пройдемте с нами.

— «Попал» — мысленно вздохнул Геб, а вслух сказал. — Хорошо.

Копы расслабились. Зря. В тот же миг, мальчик со всей силы, умело пнул тощего под колено. Фараон взвыл подбитой собакой и запрыгал на одной ноге, вскоре и вовсе рухнув на колени. Толстый мигом обнажил дубинку, но он был практически одного роста с Гебом. Именно поэтому парнишка, не растерявшись, в стиле Чака Норриса, ударил ногой с разворота. Удар получился отменным. Фараона как тараном снесло к забору. Видимо сказалось то, что к ускорению и инерции, прибавился еще и вес гитары, висевшей за плечом.

В тот же миг парнишка сорвался с места и понеся вниз по улице. Он бежал и не мог сдержать смеха, вспоминая как лихо уделал фараонов. А эта вертушка... кому расскажешь — не поверят. Ланс, скорее инстинктивно, а один рефлексах, петлял по улочкам, сворачивая в самые узкие и тесные проулки, он избегал фонарей, и крался среди заборов. Он бежал за скользящими машинами, а порой застывал за углом высокого дома. Но сколько бы он не оборачивался, не ждал и не искал, но ни копов, ни их машины так и не показалось. Либо полицаи прийти в себя не могут, либо деревенским, по большому счету, нет дела до столь ретивых «преступников».

Проныра остановился лишь у шоссе, оставив за спиной столбик с названием города и количеством жителей. Парень посмотрел на палочку, заткнутую за пояс, потом на лес и снова на палочку. Да, он, конечно же, мог снова взывать этот Ночноый Рыцарь и за пару мгнвоений добраться до Норы, но это было бы... скучно. Да-да, совсем скучно и безынтересно. А вот пересечь ночной лес, продираясь к цели, это было захватывающе. В мальчике проснулся, как это называют бывалые авантюристы — «дух охоты». Поправив бандану, Геб нисколько не боясь, нырнул в кустарник.

Ночной лес нисколько не пугал мальчика. Здесь было достаточно светло, благодаря ярко сверкающей луне и пылающим равнодушным пламенем звездам. Герберт шел по тропинке, как ему почему-то казалось, ведущей к долине, где стоял волшебный дом. Ланс не боялся далеких, туманных шорохов опасно щекотящих слух, не боялся и треска веток совсем рядом, уханья сов и далекой, призрачной волчьей песни. Он просто шел, насвистывая мелодию о трех прилетевших птичках на утренний порог и о том, что все проблемы когда-нибудь исчезнут и поэтому не стоит грустить.

В какой-то момент, Герберт перестал замечать время, просто бредя по тропинке, иногда перепрыгивая овраги, или какую-нибудь высокую корягу. Но все же день был довольно насыщенный, и вскоре парнишку стало нещадно клонить в сон. Возможно, вы подумаете что Проныра сошел сума, но, уверяю вас, пока еще нет. И все же, парень, будто не замечая что он в густой чаще, просто прислонился к дереву, поставил перед собой футляр, обняв его руками и закрыл глаза. Сон настиг его моментально, унося в мир, где в самых темных замках, живут самые прекрасные сказки.

28 июня 1992г, Анлия, лес близь Оттери.

Проснувшись, Герберт сперва подумал что он прикорнул в каком-то шубном магазине. Головой он лежал на какому-то буром, теплом меху, укрывало его серое, горячее одеяло, и всюду, куда не посмотри, была та самая шерсть. Ланс встряхнул своей гривой, замечая что ночью бандана совершила попытку к бегству, но так и не успела уйти слишком далеко. Мальчик намотал на голову ткань, оставляя сзади своеобразный хвост волнистых волос. Некоторое время после этого ритуала, парень пребывал в ступоре. Ровно до тех пор, пока вся поляна, где утроился на ночлег волшебник, не стала оглашаться протяжными зевками.

Одеяло вдруг поднялось с Геба, лизнуло его в нос и стало кружить вокруг, потягиваясь и вертя хвостом. Подушка, оглушив своим ревом, поднялась на задние лапы и стала царапать соседнее дерево длинными когтищами. Тут и там мелькали какие-то белые, серые и желтые тени. Ланс чуть сознание не потерял, когда понял что спал он на спине бурого медведя, укрывал его серый волк, а вокруг прикорнуло еще с десяток зверей. Здесь были другие волки и волчата, зайцы, лисы и лисята, медвежата, две росомахи, одна рысь и два барса, вдалеке, у самого края, олень с оленихой и даже лось.

Наверно, любой нормальный человек, тут же бы, как минимум испугался, но только не Герберт. Он даже не понял, почему подумал о том, что надо боятся. Вдруг, на колени парнишке забрался маленький медвежонок, словно маленький ребенок, протянувший лапы к лицу паренька. Ланс подхватил зверька на руки и стал вертеть. Медвежонок радостно утробно взревел, а здоровая подушка-медведица смотрела на происходящее абсолютно спокойным взглядом. Все же, вероятно мальчик сделал это зря, так как мгновение спустя его буквально затопил меховой вал из верещащих щенков, медвежат, зайчат, лисят и прочих представителей пушистых пород. Все они легонько кусали мальчика, дергали за штаны, уши, майку и лизали в нос и щеки.

Герберт, смеясь, пытался от них отмахнуться, а потом схватив футляр и стал бегать от своры. Вскоре к игре присоединилось и взрослое поколение. Оно носилось вокруг волшебника, иногда толкая его, теряясь об ноги или об руки. Как бы то ни было, буквально через десять минут, его все же повалили на земли и затопили в теплом меху. Парень смеялся и брыкался, пытаясь выбраться наружу. Никто не знает, сколько времени прошло за игрой, но в какой-то момент, Ланс будто вынырнув из тумана, вспомнил что ему надо возвращаться.

— Мне надо идти, — сказал он.

Звери прекратили возиться и с грустью посмотрели на мальчика. Подошедший волчонок, ткнулся своим носом в ладонь мальчика. Медвежонок, свалившись с плеча Геба, подошел к своей маме-медведице и грустно проревел.

— Но если вы так хотите — я приду еще, — улыбнулся Ланс.

Звери тот час на разные лады начали вопить, лаять, рычать, реветь, мычать и радостно скакать вокруг. Парень поправил футляр, подхватил футляр и развернулся в сторону Норы. Не успел он сделать и шага, как перед ним во весь свой исполинский рост, встал олень с королевскими, ветвистыми рогами.

— Ты хочешь прокатить меня? — удивился мальчик.

Олень все так же смирно стоял.

— А... на перегонки, — протянул парнишка.

Проныра, даже не понимая, что ему не одолеть в беге животное, вдруг сорвался с места. Позади послышалось ржание, и вскоре за ним бросился копытный, а с ним и вся своры. Мальчик, даже не ощущая того, несся по тропинке словно ветер. Порой он буквально перелетал широкие ручьи, глубокие овраги и высокие пни. Рядом с ним, но все же чуть отставая, бежали и звери. Лисы соревновались в скорости с волками, олени с лосями, медведи пыхтели где-то позади, сетуя что такие скорости им не подвластны. Индифферентные росомахи, под насмешки птиц, так и остались на поляне. Рыси, словно тени, мелькали среди деревьев, изредка пугая травоядных, а барсы, распушив свои длинные хвосты, иногда перепрыгивали волков, демонстрируя свое природное нахальство.

А мальчик все летел, смеясь, так же как и когда-то в Волшебном Лесу. Он так и не заметил всего, что происходило вокруг, но через неопределяемый промежуток времени, сквозь просеку показалась долина, и стоявшая по центру Нора. Ланс замер и оглянулся. Рядом стоял лишь олень, единственный кто поспел за ребенком.

Обладатель самой колоритной шевелюры, подошел к парнишке и наклонился, ткнув мордой в лоб мальчику.

— Завтра, уже завтра я буду здесь, — прошептал мальчик, потрепав зверя за шею.

С этими словами мальчик развернулся и, не оглядываясь, пошел к Норе.

* * *

Герберт, скрипнув входной дверью, оказался в гостиной и застыл. На него смотрели как на воскресшего из мертвых Мерлина. То есть выпучив глаза и открыв рот. Что самое удивительное, в доме собралась не только вся семья Уизли, но еще и директор с на какую-то часть гоблином.

— Что за митинг? — спросил мальчик.

— Герберт! — воскликнула Миссис.

С ненормальной для своей комплекции скоростью, мать семейства вскочила с диванчика, подбежала к пареньку и попыталась заключить в свои знаменитые, Хагридовские объятья. Ланс увернулся.

— Гитару помнете, — буркнул мальчик, скрываясь за сервантом.

— Мистер Ланс, — мэм, словно флюгер, вдруг посерьезнела. — Постарайтесь нам объяснить, где вы пропадали все это время.

— Это время? — мальчик так и не понял, чего от него хотят.

— Тебя не было весь день и всю ночь!

— Ну я гулял. Даже записку вроде оставил, — пожал плечами Геб, все еще непотливо глядя на профессоров.

— Гулял?! — раненным бизоном взревела Миссис.

— Молли, — одно словно Дамблдора, остудило уже начавшую накаляться обстановку. — Герберт, не расскажешь нам, зачем ты сбежал.

— Сбежал? — парень все еще летал в астрале. — Да никуда я не сбегал! Прошыврнулся по ларькам, потом решил напрямки через огороды, то бишь лес, пройти, но устал и задремал.

— Задремали? — удивился директор. — В лесу?

— Нет, в морге. Радуйтесь и внимайте — я воскрес и вернулся вершить дела.

— Мистер Ланс, — хихикнул Флитвик. — Вы слишком взволнованны.

Да, когда Геб волновался, то всегда переходил на манеру речи приютского бандита.

— Герберт, — подал голос Мистер, показывая кулак почти открыто ржущим Близнецам. Рядом с ними сидели Джинни и Рональд, смотревшие на Геба глазами полными презрения и омерзения. Перси куда-то смылся. Видать ушел зубрить. — Герберт, ты должен понять как мы волновались за тебя. Мы искали тебя весь вечер и почти всю ночь. Уже собирались вызывать Авроров!

— А профессора здесь тогда зачем? — спросил Проныра.

— Герберт, — тяжко вздохнул директор. — Мы подумали...

— Что я сбегу в Лондон проведать друзей, — закончил Ланс.

— Герберт! — хором воскликнули Мистер и Миссис. — Что ты себе позволяешь?! Как можно перебивать директора!

— Молли, Артур, это лишнее, — спокойно произнес дедан. — Да, Герберт, именно этого мы и опасались.

— Профессор, — недовольно буркнул мальчик, становясь похожим на рассерженного котенка. — Я давал вам свое слово, что не буду их проведывать, в обмен на ваше слово — их оберегать. Я дорожу нашей сделкой и не намерен её нарушать.

— Тогда я вынужден попросить у тебя прощения за свои сомнения.

— Без проблем, но, если что — советую вам укрепить охранные чары на баре с лимонными дольками. До меня тут дошли слухи, что некий проныра, собирается их выкрасть. Кстати, профессор Флитвик, это касается и ваших жевательных перьев.

— Мерлин — надо срочно этим заняться! — со смешинками в глазах, воскликнули профессора.

— Только сперва, мистер Ланс, расскажите нам подробности вашего маленького приключения, — мастер чар поставил чашку и взмахом палочки пододвинул к пареньку кресло.

Ланс тут же в него плюхнулся, с наслаждением вытягивая почему-то немеющие ноги.

— Да ничего такого, — помахал рукой парнишка. — Утром, пораньше, вышел из Норы и добрался до шоссе. Сперва хотел попутку поймать, но остановил Ночной Рыцарь. За пол фунта добрался до Оттери, где прошвырнулся по магазинам. Одежда уже в конец изорвалась, да и маловата стала. Потом решил немного проветриться и зашел в кинотеатр. Но так мне понравился показ, что я там завис до последнего сеанса. Когда уже возвращался обратно, то столкнулся с двумя фараонами. Они хотели меня пресануть, но я отмахался и рванул до лесу. Ну а дальше вы знаете — заснул, проснулся, вернулся.

Все это время профессор Флитвик, наиболее полно разбирающийся в речи парнишки, подрабатывал суфлером, переводя спич на понятный всем присутствующим язык.

— Ты подрался с магловскими Аврорами? — с уважением и некоей гордостью, хором спросили Близнецы.

— Фред! Джордж! — прикрикнула Миссис. — Здесь нечем гордится!

— Не первый раз, — пожал плечами парень, не замечая возгласа.

— Герберт!

— Вау! Круто!

— Вы трое — прекратите немедленно!

Близнецы и Ланс переглянулись и подмигнули друг другу, Артур и Молли закатили глаза.

— Весьма занимательная история, Герберт, — блеснул глазами Дамблдор и спрятал улыбку в бороде. — Я рад, что вы находите себе развлечения и здесь. Что ж, Молли, Артур, спасибо за чай, пожалуй, нам с Филиусом нужно возвращаться.

— Да, да — конечно, — закивала Миссис и проводила бодрых старичков к камину. — Простите за беспокойство.

— Да ничего, — Флитвика все еще не отпустила смешинка. — Мы уже привычные. Герберт, я не прочь с вами видится столь часто, но право же — все имеют право на отпуск. Пожалейте наши старые косточки.

— Ничего не обещаю, — хмыкнул Проныра.

— Герберт!

— Вы в своем репертуаре Ланс, в своем репертуаре.

С этими словами, Фливтик исчез в каминном пламене, взвившимся зелеными столбом куда-то ввысь, а за ним пропал и Дамблдор. В гостиной повисла тишина.

— У нас с вами, молодой человек, предстоит очень серьезный разговор, — чуть ли не по слогам произнесла Моллли Уизли.

Герберт сокрушенно покачал головой. Пара часов нотаций ему обеспечены.

Глава 12

17 августа 1992г Аглия, «Нора»

— Он так ни на одно письмо и не ответил! — все распылялся Рон. — И твоя идея с фельетоном была полностью глупостью!

— С телефоном, — поправил Герберт, раздумывая поднимать ему ставку или нет. Близнецы, кажется, решили объединится, дабы обыграть хоть в одной раздаче ушлого Проныру. Скорее всего, у одного из рыжих, были две пары. Слишком сильно, чтобы играть лишь парой девяток. А ранер-ранер лишь один — девятка на «последней улице». Шанс на то, что карта выпадет, настолько же мал, насколько невероятен тот сюжет событий, в котором Рональд наконец заткнется. Даже сидевшая с журналом Джиневра была с этим, скорее всего, согласна.

— Не важно! — гнул сою линию рослый парнишка. — Все равно ничего не получилось.

— Не получилось только потому, что ты решил сам разговаривать, — пожал плечами Геб. — Поднимаю на десять.

Проныра подвинул по столу десять конфет, он пошел ва-банк.

— Колл! — хором крикнули близнецы. Вся троица сидела без конфет. Банк собрал все.

— Вскрываемся.

Геб выложил свою пару, в то время как Фред обнажил полный ноль, ну а Джордж пару королей и шестерок. Ушлый тип.

— Продул, старина Геб, — ехидничал Фред. И как их вообще можно путать? Разные же люди.

— Не гони, Дред, — отмахнулся Проныра. — Ща проверим, у кого очко по ветру пойдет.

— Фу как грубо...

— ... и не интеллигентно...

— ... ты записал выражение Дред?

— Конечно, Фордж!

Дрожащими руками, мальчик потянулся к колоде, снял две верхних карты, а потом с громким хлопком и пиратской улыбкой положил на стол девятку.

— Мордред и Моргана! — воскликнули близнецы.

— Партия, господа гусары. Конфеты на бочку.

— Будь ты обычным слизеринцем...

— ... мы бы сказали, что ты жульничаешь...

— ... но ты же не совсем сумасшедший...

— ... чтобы обманывать Близнецов.

— А то! — улыбнулся музыкант, рассовывая по карманам свою законную добычу. Ну, не совсем законную.

Наивные чукотские детки, может Геб и не был слизеринцем в обычном понимании этого слова, но все же он без малого почти двенадцать лет прожил в Скэри-сквери. Играя в покер, он всегда имел пару тузов в рукаве. В любом смысле этой фразы...

— Мы должны что-то сделать! — все не унимался Рональд. Он уже встал и начал ходить кругами по гостиной.

Мистер и Миссис, свалили к бабке Лонгботтома, жившей неподалеку и дети остались одни. За старшего поставили Перси, который так и не вышел из своей комнаты, где наверняка писал сотую страницу послания несравненной Клеарвотер. Вот что потеря девственности с простыми ботаниками делает — срывает все затворки со шлюзов красноречия. Он, небось, красоту её губ уже целый час расписывает, если, конечно, не спустился до подбородка. Интересно, когда он дойдет до ножек, то Лев Толстой удавиться с зависти объему нетленки?

— Сделай, — пожал плечами Герберт. В прошлый раз он был готов сам поговорить с Поттером, но рыжий не дал ему этого сделать, выхватив трубку из рук.

— Но что?! — рявкнул рыжий, плюхаясь на диван. — Даже Гермиона не может подсказать!

— Это ты у меня сейчас так ответ выпрашиваешь или просто бесишься?

— Отвали слизень, — прошипел Рональд.

— И мне еще говорят, что я грубый, — вздохнул Герберт. — Еще партейку?

— Нет! — хором воскликнули близнецы.

— Тююю, — просипел пацан, теребя хвост банданы.

— Слушай, Проныра...

— ... может ты уже...

— ... расскажешь свой план...

— ... по спасению Гарри?

— Мне не нужна помощь от поганого слизня! — во всю мощь луженой глотки, рявкнул Рональд. Но на него никто не обращал внимания. Даже Джин. Кумир ей был, судя по всему, дороже братца. Вот они — женщины. Коварные и страшные существа.

— Есть у меня одна безумная идейка, — протянул Ланс, пожевывая принесенную со двора травинку.

— И в чем она заключается? — поинтересовался Фред.

— Если вкратце — в угоне.

— Надо полагать — папиного фордика, — хмыкнул смышленый Джордж.

— Смекаешь, — подмигнул Герберт. — Смотрите как все ладно выходит. Где Литтл-Уингинг я знаю, бывал там уже. На летающей машине мы обернемся за несколько часов, ваши предки и вернуться то не успеют.

— А как мы найдем дом Поттера? — Фред перешел на заговорщицкий шепот.

Так было заведено у Близнецов, если они не заканчивали фразы друг за другом, то говорили по строгой очередности. Такое впечатление, что у них был один разум на двоих. Наверно это здорово, иметь такого брата, который поймет даже в той ситуации, когда понять невозможно.

— Включением думалки, — вздернул палец чуть хвастливый мальчишка. — Если Поттер не отправляет письма своему корешу, следовательно, его белобрысая сова не может вылететь из дома.

— А это значит, — подтолкнул к ответу Джордж.

— Что на доме решетки! — хлопнул в ладони Ланс. — Все что нам надо будет сделать — найти на улице дом, где на втором этаже, в жилой части, будут решетки!

— Не дурно...

— ... для слизеринца!

— В деле? — спросил Герберт.

— В деле, — хором ответили и кивнули Близнецы.

— Слышь, Ронни-бой, ты с нами или в тылу отсидишься?

— С вами, — проворчал парнишка. — Джин, прикроешь?

— Да, — кивнула девчушка.

Четверка парней поднялась и поплелся на выход, к гаражу, где их ждал замагиченный форд Мистера.

— Слушайте, а кто...

— ... поведет, эту махину?

— Я, — пожал плечами Герберт, закрывая за собой дверь. На улице было хорошо.

— Ты умеешь водить? — чуть не задохнулся Рон. Скорее всего — от зависти. Не то чтобы Рон был завистливее, чем должен младший сын в семье где куча старших братьев, но все же этого (зависти) у него хоть отбавляй.

— Да, — вновь пожал плечами Ланс. — Мы с пацанами с семи лет тачки угоняли.

— А до педалей...

-... чем доставали?

— Деревянные бруски к ногами приматывали. Но сейчас с этим проблем не будет.

Четверка авантюристов дошла до гаража, где Ланс, поминая договоренность с Миссис и Мистером, открытый замок при помощи отмычек. На это у него ушли всего пара секунд. За год выставление школьных метел, парень неплохо поднаторел в этом вопросе. Раздался щелчок включаемого светильника, и среди груды хлама, синей краской заблестел старенький Форд Англия. Четырехместный семейный автомобиль, в который, в комплектации «Волшебник нахимичил», могла целая футбольная команда поместиться, да еще и место останется.

— По коням, господа. Гусарский подвиг нас зовет!

— Для гусарских подвигов...

— ... ты еще не дорос...

-... малыш Геби.

— Вот язвы, — прорычал парнишка, щелкая ключом, который лежал в бардачке. Артур, деревенский вы человек, ничего не понимаете в вопросах угона за шестьдесят секунд.

Двери гаража так и остались открытыми, а машина, становясь невидимой, скрылась в облаках.

Несколько часов спустя.

— Я точно уверен, что мы здесь уже пролетали! — чуть ли не рыдал Рыжий.

Герберт лишь мысленно ругался самыми отборными и грязными ругательствами. Кто бы мог подумать, что летать на фордике это не самое тривиальное занятие. Сперва они вообще чуть до Ламанша не долетели, пока через облачность перебивались, потом им пришлось в срочном порядке накладывать на машину чары помех и еще сотню других чар. Вернее не им, а близнецам. А все потому, что пару раз мимо пролетали военные самолеты, видимо в поисках стелса или еще какой-нибудь военной бурды. Один раз их чуть не сбил пассажирский лайнер, или они почти его не сбили, тут сразу и не поймешь. Но больше всех проблем доставляли птицы. Машину точно придется неделю отмывать от их помета и перьев. И вот сейчас, когда за бортом уже давно стемнело, а на улицах зажглись фонари, группа приключенцев наконец-то добралась до графства Суррей.

— Обломись, Рональд, — хмыкнул Геб, указывая пальцем на табличку с названием «Литтл-Уингинг». — Дамы и господа, спасибо что выбрали нашу авиа-линию, Близнецы и Проныра, желаем вам удачного вызволения Мальчика-которго-хрен-отыщешь.

Ланс заложил крутой вираж, которому позавидовал бы и истребитель, а потом резко снизился, паря почти над крышами. Заглушающие чары работали исправно и ни один из маглов так ничего и не заметил. Управление фордиком было вполне сносное. Под рулем, вместо поворотников, находилось два рычажка. Один понижал высоту, другой, соответственно — повышал. Что бы заложить вираж, нужно было одним пальцем надавить на нужный рычажок, а руками старательно крутить баранку. Может показаться, что это довольно сложно, но, право же, проще и быть не может.

— Смотрим...

— ... во все четыре...

— ... пары глаз.

Сбавив скорость до восемнадцати миль, перейдя на вторую передачу, Ланс стал медленно кружить над однотипно-богатыми домами. В каждом дворе виднелся ухоженный газон с клумбами и цветочными кустами. Под навесами стояли навороченные газонокосилки, а у некоторых обитателей даже были автоматические опрыскиватели, чьи грибные стальные купола, сверкали в свете полной луны. Мерно дребезжал замагиченый моторчик и чуть трещала подвеска, которая явно не знала что такое аэродинамика. Как она еще не отвалилась из-за сопротивления воздуха, знал лишь один Артур. Если бы не закон, по которому нельзя магичить над магловскими вещами, то на этом драндулете, вернее на этой идее, можно было бы неплохо заработать. Но чего нет — того нет.

Свернув на втором повороте, аэромобиль проплыл над домом, от которого даже с этого расстояния разило кошками. Вернее — их застарелой шерстью, туалетом и кормом.

— Нашел! — крикнул Рональд.

Рыжий беспардонно высунулся из окна и стал тыкать рукой в дом, на втором этаже которого виднелась решетка. Сидевший рядом с ним Фред, быстренько втащил братца в салон.

— Молоток, — кивнул один из Близнецов. — Теперь у маглов будет легенда, о половине мальчика, летавшего над городом.

Герберт развернул машину и подлетел к окну как можно ближе. Действительно решетки, тяжелые металлические, прибитые на стальные петли, закрепленные в полосах, вделанных в раму. Сделанно на века, но топорно. Нужно было не к раме фигачить, а к стене. Так вырывать было бы практически невозможно. А теперь, по сути, ставни держаться лишь на гвоздях, которым прибита рама. Нет, в этом доме явно живет не самый дальновидный тюремщик.

— Фордж, — прошептал Геб. — На счет три — снимай маскировку.

Мальчик положил палец на переключатель фар.

— Три!

Маскировка с громким шуршанием падающего платья, пропала, а по окнам вдарил усиленный дальний свет. Герберт стал быстро-быстро перещелкивать выключатель. Он не знал азбуку Морзе, но вы не найдете ни одного человека в Англии, который бы не знал как отсигналить SOS. Через пару мгновений, в комнате послышалось шевеление. Герберт развернул машину так, чтобы левый борт, где сидел Рональд, оказался перед окном.

— Рон? — прозвучал заспанный мальчишеский голос.

— Да, Гарри! — рыжий догадался не кричать. — Это я!

— Что ты здесь делаешь?!

Герберт был готов вдарить по газами и свалить из этого места. Нет, ну они что не могут в Норе языками почесать, чего сейчас то мыльную оперу устраивать.

— Мы прилетели тебя спасти!

После этого в салоне началось шевеление. Дред нашел на полу заранее заготовленную веревку, укрепленную чарами, и старательно примотал к ней металлическую кошку, наложив на узел чары вечного приклеивания. Умно.

— Гарри, — прошипел близнец. — Лови!

Скорее всего у очкастого сработал рефлекс, так как кошку он поймал резко и умело. Даже завидки берут.

— Прикрепи к решетке и отходи.

Поттер моментально выполнил распоряжение, видимо ему уже поднадоело изображать из себя «рапунцеля». Может, надо было попросить у него спустить свои лохмы и ими решетки вырывать.

— Готово Проныра, — оповестил меня Фред.

— Приготовились, — прорычал Герберт скорее для смелости, чем от злости.

Мальчик вдавил в пол сцепление, положил руку на поднятый ручний, а потом резко вжал газ в пол, убирая сцепление и отпуская ручник. Машина, словно рассерженный бык, взревев сорвалась с места и с мясо выдрала решетку. Дред тут же отмотал веревку и вместе с решеткой она грохнулась прямо на цветочный куст, уничтожая его, как ядерная боеголовка стерла с лица земли Хиросиму.

— Быстрее Гарри! — чуть ли не визжал Рон.

В это время Геб, пыхтя, разворачивал машину, одновременно с этим рычажком открывая багажник. Вскоре в бездонную прорву этого самого багажника перекочевал массивный сундук. Проныра тут же захлопнул его и развернул тачку бортом. Поттер, держа в руках клетку с белой совой, полез из окна. Было слишком далеко, пришлось подлетать ближе. Рыжий протянул руку и стал помогать другу забираться, что было не просто. Машина никак не хотела замирать, и качалась словно на волнах.

Вдруг на лестнице послышался крик, потом топот ног. В темноте маленькой комнатки стала видна полсока света, которая аккуратно прочерчивала дверной проем. Послышалось лихорадочное срывание амбарный замков и щеколд. Поттера что, в качестве домашнего мага держат или просто безопасность Героя превыше всего. Впрочем, Ланса это мало волновало. Он свою адреналиновую дозу получил и ничуть не сожалел о приключении.

Меньше чем через удар сердца, дверь была почти соврана с петель и в тесной комнатушке показался дородный, огромный мужик, похожий на моржа. Сперва Проныра решил что рядом с ним стоит швабра, но нет, это оказалась жутко некрасивая женщина с лошадиной шеей и лицом, которое так и не забыло ковровую бомбардировку подростковыми прыщами. Жуть. Такую, только если с пакетом на голове и пятью литрами внутри, как говорили старшие в приюте.

— Не уйдешь, мелкий засранец! — прорычал этот фанат фаст-фуда и рванул к лохматому.

Поттер уже почти забрался в салон, но все же не успел. Его схватили мощные руки и потащили вниз. Паренька держал и Фред и Рональд, но им было не так удобно, как оперевшемуся о стену борцу сумоисту. Дело запахло керосином.

— Держи руль! — крикнул Проныра Джорджу.

Завзятый шутник тут же схватился за баранку. Геб, не теряя времени, открыл дверь, и свесился так, чтобы можно было дотянуться до толстых, жирных ручищ. Мелькнуло лезвие ножа и раненным бизоном взвыло сало на ножках. Тюремщик гриффиндорца, от боли или от неожиданности, разжал хватку, не справился с равновесием и полетел вниз, окончательно приканчивая куст и больно ушибаясь о решетку. Ланс понадеялся, что он себе что-нибудь сломал. Герберт убрал свою бабочку, закрыл дверь, поблагодарил подельника кивком и вцепился в руль. В это время на заднем сидении уже примостился Поттер.

— Герберт?! — кажется, Волосы-ананас был поражен до глубины души.

— Нет, дьявол. Крестный фей твой! Пристегните ремни господа, мы отчаливаем.

Парнишка вдарил по газам, и машина взвилась в небо, становясь невидимой. Литтл-Уингинг резво превращался в маленькую точку

И еще несколько часов спустя

Немного попетляв в потемках, в поисках нужного шоссе, Герберт наконец вышел на нужный курс. Все это время тройка рыжих засыпала Поттера ничего не значащими историями и расспросами. Ланс мог поклясться, что порой слышал мерное сопения очкастого сокурсника. Что неудивительно, такое приключение и притомить может, даже бывалого Проныру клонило в сон.

Машина медленно, нехотя снижалась, но так и не коснулась шинами земли. Ехать по бездорожью, в густой, влажной траве, это воистину безумная затея, завязнуть как нечего делать. Так что, держа над поверхностью около метра, фордик неспешно скользил, рассекая ночной воздух. Вокруг летали светлячки, сопровождая, как они скорее всего думали — своего большого брата, у которого почему-то аж два огня. Вдалеке пели цикады, и, как и всегда, мерно шуршали кроны деревьев. Но если прислушаться, замереть на месте, застыть как камень, принесенный в древности ледником, то можно услышать их далекий шепот. Конечно, любой скажет, что это лишь воображение облачает безличное шуршание в таинственный голос, но если в мире магии возможны призраки, то почему невозможны разговаривающие деревья? Вот только о чем они говорят. Может быть рассказывают друг другу смешные анекдоты, от которых трещит кора, а может страшилки, а может и древние как мир истории, неизвестные никому, кроме обитателей лесов.

Герберт выплыл из своих полу сонливых, вязких мыслей и сделал он как нельзя кстати. Впереди показался гараж, вот только его массивные железные двери были заперты. Возможно, об этом позаботилась джин, но вот слегка приглядевшись, парнишка увидел что на дверях висит тяжелый амбарный замок. Вся фишка в том, что чтобы закрыть этот замок, защелкнув скобу и заперев наглухо ворота, Джиневре понадобилось бы резко вырасти сантиметров на десять и потяжелеть кило на двадцать. Мелкая девчонка, попросту не справилась бы с такой задачей. А значит — полундра.

— Джордж, держи руль, — второй раз за день, произнес Ланс, сбавляя ход до минимума.

Рыжий, немного подозрительно взглянул на подельника, но все же схватился за баранку. Ланс хмыкнул, он своей дело сделал...

— Классная была тусовка, — хмыкнул Геб. — Адьос.

С этими словами парнишка открыл дверь и с метровой высоты спрыгнул в мокрую траву. Перекатившись, Герберт заложил крюк и побежал к бочке, которая должна была стоять под карнизом. Как он и думал, с другой стороны дома в окне спальни Мистера и Миссис, горел свет и маячили два силуэта. Кажется, авантюристы слишком припозднились и взрослые успели вернуться. Что ж, это теперь не его — Ланса, проблемы. Он не вызывался огребать вместе со всеми.

Привычно оттолкнувшись от бочки и буквально взлетев по стене и выше — на крышу, парнишка проник в собственную комнату. Разве что не единым движением скинул с себя одежду, взмахом палочки снял запирающее заклинание с люка и нырнул под одеяло. Спустя пару минут на первом этаже раздались громкие крики, которые на мгновение стихли, а потом все по новой. Около десяти минут прошло, как под чердаком заслышались аккуратные шаги, меньше через удар сердца люк тихонько скрипнул.

— Спит? — послышался мужской шепот.

— Да, — отвечал ему женский. — Пойдем.

Шаги все удалялись, а Геб потихоньку засыпал. Это был чумовой день и парень понял, что не прочь его повторить. Вот только, желательно, без всяких миссий по спасение, а просто погонять на авиомобиле. Да, это было бы интересно.

29 августа 1992г Англия, лес близь Оттери.

Мальчик ступал осторожно. Он аккуратно огибал веточки, лежавшие по всему лесу в разве что не хаотичном беспорядке. Парнишка замирал, когда ветер дул ему в спину и буквально прижавшись к теплой земле, ждал когда он сменит направление. Ланс приподнялся и внимательно посмотрел на след. Маленький олененок, судя по глубине, пробежал здесь не больше десяти минут. А направление двух узорчатых углов, показывает что пока что юный охотник идет по верному маршруту. И снова парнишка двинулся в путь.

Вот овражек, его нельзя перепрыгивать, чтобы не спугнуть птицу или притаившуюся в кустах змейку. Мальчик осторожно спустился в низину и пригибаясь, побрел дальше. Перед тем как подняться, над уровнем земле показалась черноволосая макушка, сверкнули ярко-голубые глаза на темном белке, а уж потом появились и остальные части тела.

Наконец, ребенок услышал неестественный, случайный хруст. Тут же волшебник обернулся камнем, прижавшись к стволу массивного дерева. Там, за кустом, слышалось журчание ручейка и свист ветра, гулявшего по поляне. Он уже почти у цели. Геб медленно стек по стволу дерева, по подполз к кусту и стал аккуратно отодвигать веточку, следя за тем, чтобы ветер дул ему в спину. Ветку нельзя было резко дергать, или наоборот — слишком медлить, привлекая к себе внимания. Здесь требовалась золотая середина. Через маленькую прорезь, показалось стадо оленей, под предводительством вожака. Он их нашел.

— Попались! — завопил парнишка, выпрыгивая из кустов и приземляясь на колени и пальцы рук, словно обезьяна.

Олени, ничуть не испугавшись, посмотрели на гостя, а потом их вожак, словно человек, устало фыркнул. Тут же на поляне стали появляться из кустов медведи, рыси, волки, лисы, зайцы и одинокий лось. Но ни один из хищников не рыкнул на травоядное, а ни один травожуй не испугался своего природного противника. Се звери занимались своими делами, словно так и должно быть.

— Ну как, я ведь хорош, да? — Герберт повернулся к огромной рыси, которая подошла к нему и стала тереться об руку.

Хищный лесной кот посмотрел на мальчика, а потом, как недавно олень, по-человечески пренебрежительно фыркнул.

— Так плохо? — приуныл юный волшебник.

Рысь покачала головой, показывая, что можно было бы и получше. Он вдруг несильно сжала руку парнишки своими зубами и потащила его к кустам. Там она показала ему на след и старательно затерла его лапой, а потом ощутимо толкнула мальчика в бок. Все пару месяцев назад, мальчик бы потерял равновесие и упал, но сейчас он умело сбалансировал и покачнулся как травинка на ветру.

— Я не виноват, что у меня нет меха на лапах, — закатил глаза Геб, показывая на свои босые ноги, покрытые комками грязи.

Рысь рыкнула, давая понять, что это не её проблемы. Вообще, от такого рыка у обычного человека, да и не человека, кровь должна застыть в жилах, а душа совершить круиз до пяток и обратно, но Ланс лишь обиженно насупился и побрел обратно на поляну. Там он уселся в центре, скрестил руки на груди и продолжил дуться, изображая из себя обиженного котенка.

К нему подошел взрослый волк, альфа-самец и вожак стаи. Он цапнул парнишку за ухо и ткнул мордой в лицо, а потом улегся, положив свою огромную голову на колени ребенка.

— Вот видишь, — улыбнулся мальчик рыси, которая презрительно наблюдала за этой сценой. — А он считает, что я справился.

По поляне пронеслось презрительное фырканье различных зверей, даже олени позволили себе заметить, что такая охота не застала бы их врасплох, даже будь они сыты и сонливы. Даже старая медведица, всегда радушная к мальчику, легонько шлепнула его лапой по спине. Опять же, пару месяцев назад, Герберт чуть сознание не потерял от такого «легкого» шлепка, и еле сдержал предательские слезы. Но сейчас действительно почти ничего не почувствовал.

— Можно мы уже поиграем? — взмолился мальчик.

Молодое поколение зверей начало радостно выть, рычать и ворчать, беснуясь вокруг взрослых животных. Те лишь с прискорбием смотрели на улыбающегося мальчишку, а потом дружно устало засипели. Общественность приняла это за согласие и тут же бросилась в свару. Как и всегда, все началось с маленькой потасовки, Герберт пытался затрепать каждого щенка, котенка, медвежонка, олененка, рысенка и иного малолетнего зверя, а они норовили его несильно куснуть за какую-нибудь часть тела. После чего начинались обычные салочки. Дети носились по поляне среди других животных, гоняясь друг за другом, словно безумные чертики. Взрослые смотрели на это с некоторым недовольством.

Герберт, увернувшись от взмывшего в воздух рысенка, нырнул в сторону и тут же попал в хитрую ловушку, споткнувшись о волчонка. Он упал и его мигом накрыло визжащее меховое одеяло. Парнишка засмеялся, до того было щекотно. Игры продолжались около часа, а потом, когда все притомились, то парнишка попросту улегся среди животных и, подложив руки под голову, уставился в небо.

Да, он всегда хорошо ладил с четвероногим собратом. Самые страшные бродячие псы никогда на него не лаяли, а наоборот — лоснились и лизали руки. Сторожевые псы лишь скулили, прося чтобы их погладили, кошки и коты так и крутились рядом, норовя потереться о мальчонку. Но парнишка никогда не думал что почти все лето проведет в лесу, выбираясь из него лишь чтобы позавтракать и заняться Чарами.

Герберт решил для себя, что больше не будет устраивать учебный марафон. В конце концов, его соображалки вполне хватит чтобы усваивать материал и на уроках, а более тщательно можно позаниматься в берлоге. Так что Ланс заказал себе по почте учебник Чар третьего курса (второго он еще в прошлом семестре прошел) и стал заниматься лишь ими, изредка прерываясь на Нумерологию и Руны, которые вновь пошли весьма туго. Конечно были еще и ритуалы Анимагии, но их не берем в расчет.

После знаменательного инцидента с ночным загулом, как его назвала Миссис, пришлось серьезно попыхтеть, чтобы выбить себе вольготные условия. Теперь Герберт Ланс был обязан каждое утро появляться на завтраке, Миссис еще пыталась настоять и на ужине, но Проныра, заранее сняв бандану, применил весь свой арсенал «мордах» и многодетная мать не устояла. После этого, каждые божий день, а порой и ночь, мальчик проводил в лесу.

Но здесь он не только бегал, резвился и играл со зверьками, хотя чего там — практически только этим он и был занят. Но! Довольно часто звери заставляли его заниматься. Бег с оленем наперегонки, заплыв с медведями против течения в поисках форели. Потом борьба с этими самыми медведями, взрослые боялись помять хлипкого человечка, поэтому Проныра боролся с подростками, которые были как раз под его комплекцию. Если олени и медведи были заняты, то волки учили парнишку как бежать на полной скорости, загибая невероятные углы, при этом не теряя из виду жертву, еще они учили его устремляться в прыжке, разве что тенью не размазываясь. Рыси показали как взбираться на самые гладкие деревья и как охотиться так, чтобы никто в лесу не узнал о твоем присутствии. Зайцы обучали путать след, а лисы распутывать любой хитросплетенный узор. Бобры, как задерживать дыхание на долгий срок и притворять в воде корягой. Птицы пытались научить паренька летать, но мальчик лишь выбил себе плечо. После чего остальное зверье стало тщательно отгонять летунов от поляны. За два месяца, мышцы, которые тренировались лишь железом, нисколько не выросли, но стали куда как крепче, пластичнее и выносливее. В итоге, мальчик зрительно похудел, но ощущал себя лучше чем весной. А уж бесконечные игры с пушистыми комками доставляли просто море радости. Но лето заканчивалось и надо было вспоминать о походе за учебниками, о несделанных заданиях по Зельям и Трансфигурации, которые упрочились на пьедестале самых нелюбимых предметов. И, понятное дело, нужно было тщательно продумать предстоящую авантюру, о которой Ланс никому не рассказывал. Впрочем, все продумывание авантюры сводилось к тому, что мальчик просто решился на этот шаг. В конце концов, если бы он действительно составил какой-то план, то, для начала, это была бы уже не авантюра, а настоящая операция, а во-вторых, так было бы банально — не интересно.

Герберт поднялся на ноги и оглядел поляну.

— Мне пора, — сказал мальчик. — Вернусь через год.

Звери подняли головы и по очереди подошли, чтобы ткнуть, куснуть или лизнуть парнишку. Маленькие зверьки бесновались у ног и каждый получил свою порцию почесываний, на что ушло немало времени.

— До встречи! — крикнул мальчик, бегом отправляясь в сторону «Норы».

За Лансом никто не следовал, в лесу невозможно догнать ветер, а спустя два летних месяца, по лесным тропинкам Проныра передвигался только так — как ветер. Только птицы пытались соревноваться с ним в скорости, паря позади и лишь изредка выбиваясь вперед.

30 августа 1992 г Англия, «Нора»

Проныра поставил точку в своем сочинении на тему трансмутации и свернул пергамент в свиток, убирая его в коробку к остальным. Парнишка потянулся, хрустя позвонками и взглянул за окно. Дьявол, если верить солнцу, а не верить ему нельзя, то он сейчас опоздает. Геб быстро облачился в свои новенькие, самостоятельно выглаженные, шмотки и поспешил покинуть комнату.

Он буквально скатился по лестницам, а потом спрыгнул на ковер гостиной. Здесь уже все собрались. Все — кто должен был отправиться в великий поход на запад, где их будет ждать жерло вулкана, в котором следует утопить Кольцо Всевластия и... В общем, семейство Уизли в количестве четырех штук и еще два приписанных к ним новобранца, собирались посетить Косой Переулок, дабы затариться всей необходимой макулатурой и иными архиважными вещичками.

— Герберт, — возмутилась Молли. — Почему ты не в мантии?

— Эту фигню я нацеплю, лишь когда на календаре заалеет 1 сентября, — брезгливо фыркнул Ланс, смотря на хламиды в которые были облачены остальные.

Миссис и Мистер дружно закатили глаза, но ничего не сказали. Уже привыкли и к манере общения парнишки и к его закидонам. За спинами взрослых притаился Поттер. Вы хоть представляете себе, что такое жить с Гарри под одной крышей? Нет? Сущий, мать его, кошмар! Этот лохматый очкарик является апогеем стеснительности, скромности, неуверенности в себе, вежливости и воспитанности. Порой Герберту становилось стыдно за свои босотские замашки. Глядя на этого ангелочка воплоти, можно было действительно начать корить себя за бандитское нутро. Боже, тут сразу вспоминается случай, когда Ланс нашел в комнате Близнецов, где на нем проводили тестирование какой-то алхимической хрени (сам вызвался, из-за любопытсва), журнал «Волшебные девчонки». Из названия нетрудно догадаться, что это такой магический аналог Плейбоя, вот только картинки в нем движутся. Понятное дело, когда на носу тринадцать лет, то волей неволей а заинтересуешься подобными вещами. Вечерком, сидя в гостиной, парнишка листал журнал истекая слюной и понимая что штаны он все же выбирал неправильно, нужно было брать с расчетом на то, что внизу может стать тесновато. Так вот, в гостиную ввалился Гарри, которому приспичило выпить стаканчик воды. Ланс не жадный человек и всегда готов поделится с ближним радостью, поэтому пригласил гриффиндорца к просмотру. Всего через минуту, Поттер, красный как переспелый помидор, разве что не чадя паром из ушей, унесся в комнату Рона, куда его расселило правление в лице Миссис и Мистера. И таких случаев была уйма. В общем, если на свете есть орден ортодоксальных домашних мальчиков, то Гарри Поттер стал бы их вечным лидером и духовным наставником. А джин стала бы его правой рукой. Стоило рыжей девчонке заметить на горизонте очки велосипеды, как он превращался в светофор (столь же часто меняла окрас) и спешила покинуть зону поражения больших зеленых глаз. Две стеснительности нашли друг друга, тут и не поспоришь.

— Гарри, ты наверно не летал на порохе, — заметила Миссис.

Ланс фыркнул и все же не удержался от шуточки.

— Я пытался его на бочку с динамитом посадить, но он чего-то отказался.

Взрослые посмотрели на него с укоризненной, Джин с затаенной ненавистью, Рон с легкой подлецой и завистью, ну а Поттер... Поттер просто покраснел.

— Нет, миссис Уизли, — просипел парнишка.

— О, здесь ничего сложного, — тут же начала причитать Молли, души не чаявшая в лохматом мальчике. — Берешь горсть пороха, встаешь в огонь, кидаешь себе его под ноги и четко произносишь — «Косой Переулок».

Поттер как-то неуверенно кивнул, что не укрылось от пристальных взглядов взрослых.

— Перси, покажи ему.

Высокий, но худощавый парень кивнул и шагнул, загребая пороху. Этот зубрила в принципе не собирался бродить вместе с семьей, а намеревался встретиться со своей подружкой, по которой ночами разве что белье не пачкал.

— Косой переулок, — рявкнул Перси и исчез во вспышке зеленого пламени.

Гарри, взлохматив волосы, подталкиваемый полной женщиной, шагнул к камину, на мгновение замерев в нерешительности. Это нетрудно понять. Попробуйте сами шагнуть в пламя, с порохом в руке. Очкарик зачерпнул из горшочка черных гранул и замахнулся рукой, подняв её слишком высоко. Часть просыпалась и попала ему в нос.

— Лтыйпрулк, — чихнул он и исчез в пламени.

Некоторое время в гостиной висела тишина.

— Что он сказал? — пришибленно произнесла Молли.

— Вот черт, — процедил сквозь зубы Герберт, разозленный сам на себя. — И как я сам не догадался попутешествовать по каминной сети.

— Герберт! — прикрикнула Миссис. — Артур, что нам делать? Гарри ведь может потеряться!

— Нам надо поскорее попасть в переулок!

После этой фразы народ разве что не одновременно ломанулся к камину. В итоге Ланс покидал дом последним. Поминая путешествие при помощи портала, он готовился к худшему. И не зря. Если в случае портала, парня сжимало в одну точку, то сейчас его вытягивало в длинную струну, паутинку или ниточку. Вдохнуть было невозможно, а от безумной пляски образов, видений и различных картин, кружилась голова. Но через мгновение все закончилось. Отплевываясь от золы, Ланс ловко выпрыгнул в зал Дырявого Котла. Геб увидел белые пятна на коленях Рона и Джинни и чуть злорадно ухмельнулся. Они не устояли на ногах, а он сохранил равновесие. Вот такой вот он молодец.

— Малой! — прозвучал зычный бас.

Герберт огляделся и увидел за стойкой бессменного бармена.

— Том! — обрадовано воскликнул мальчик и подбежал к стойке.

Старый хозяин таверны с легкой улыбкой протянул парнишке руку. Ладонь Геба буквально утопала в мужицкой лапище.

— Как дела, малец? Как грызьба гранита наук?

— Да все отлично Том. Ни одной отметки ниже «П».

— Брешишь!

— Вот те зуб. Чо я, чайка что ли, чтобы брешить направо и налево.

— Ну щегол даешь... А я в твои годки и «У» был рад.

— Пф, — фыркнул парень. — Знай наших.

— А шож ты меня продинамил с хаткой? — вдруг подмигнул бармен. — Я то думал, шо и этим летом твое бренчанье послушаю.

— Да вот, — развел руками парникша. — Ситуевина сложилась прелюбопытнейшая. Видишь рыжее семейство?

Бармен сощурил глаза, все так же протирая стакан, а потом посмотрел на Мистера и Миссис, которые сейчас о чем-то переговаривались. Видимо спорили где лучше всего искать Поттера.

— Уизелов шоль?

— Ага.

— Ну вижу. Так и шо с того?

— А то, что я к ним на житомку определен. Кукую в «Норе».

— Эка тебя подветрило, — покачал головой Том. — Нормально хоть, не сильно прессу давят?

— Да все пистолетом, — отмахнулся мальчишка. — Нормальные граждане, только с закидонами всякими.

— Ну и справненько тогда.

Мальчик хотел было еще раз поблагодарить хозяина таверны за прошлое лето, но его окликнули.

— Герберт! — прокричала Миссис. — Идем.

— Давай малец, — кивнул бармен. — До встречи.

— До встречи, Том.

Мальчик подбежал к семейству, которые сейчас приняло весьма боевой вид. Вместе они подошли к кирпичной стене, где Артур пощелкал по нужным кирпичам. Через открывшуюся арку они попали в магическую часть Лондона. А Герберт за год успел и подзабыть как здесь все чудно и волшебно. И весьма оживленно. Целые толпы бродят, словно живое, разноцветное море.

— Гермиона! — раздался крик.

Ланс, закатив глаза, посмотрел в сторону, куда уже умчался Рональд. Там, у магазина с летающими котлами и звенящими пробирками, стояло вполне себе обычное состоятельное семейство. Высокий мужчина в стильной одежде, женщина в дорогом деловом костюме и взъерошенная девочка в черной мантии. Дэнжер обернулась и улыбнулась своему другу, на мгновение заключив его в крепкие объятья. Рыжий смутился. Еще один стесняха. И куда катиться мир, если теперь девочки обнимают парней, тем самым смущая их. Половая революция нависла над Англией, пора делать ноги.

— Добрый день, — неловко поздоровался Рональд. — Вы родители Гермионы?

— Она — да, — кивнул в сторону жены, высокий мужчина. — Про себя не могу утверждать со стопроцентной точностью.

— Папа! — взвизгнула девочка.

Герберт аж присвистнул, такие шуточки откалывать перед незнакомыми людьми, это надо иметь немаленькие яйца. Увы, но свист мальчика был услышан всей честной компанией, которая сейчас обменивалась рукопожатями, объятьями и всем прочим, чем должны обмениваться симпатизирующие друг другу родители двух друзей.

— А ты, надо полагать, Герберт Ланс, — с небольшой злостью в глазах, произнес мужчина.

Мальчик сразу сориентировался, он знал что это за злость. Точно так же звери смотрят на тех, кто имел несчастье тронуть их потомство. Наверно, парнишке стоило занервничать, но право же, вы думаете после двух месяцев в лесу, среди самых опасных зверей, хоть что-нибудь могло заставить мальчика нервничать?

— Во плоти, — шутливо поклонился мальчик.

Взрослые дружно посмотрели на парнишку с укором, но ему было все равно. Уизли так и не смогли реанимировать в душе парнишки рудимент под названием — скромность.

— Гермиона о тебе писала, — заметила строго выглядящая женщина. — В основном негативное.

— Вот это да, — выдохнул мальчик. — Я еще на сцену не успел выйти, а обо мне уже пишут! Что же будет года через три? New Salem Times признают меня самым сексуальным магом поколения?

— Герберт! — хором воскликнули Мистер и Миссис.

Никто не знает, что произошло бы потом, но в то же мгновение из-за поворота показался великан Хагрид, ведущий за собой чумазого Поттера, у которого поломались очки.

— Гарри! — теперь уже в роли хористов выступили Дэнжер с Рональдом.

Дети тут же полезли обниматься, после чего последовала длинная процедура знакомства, закончившаяся в кафе у Фортескьи. Ланс, не изменяя себе, взял три шарика мороженного и горячий шоколад, заплатив за себя сам. Босоте претил тот факт, что кто-то может платить за него, это было как-то ... мерзко. Вскоре выяснилось что Поттер побывал в Лютном переулке, и судя по заговорщицким переглядам Трио, что-то там увидел. Хагрид свалил по своим делам, поэтому стали знакомиться взрослые.

Родители Гермионы на первый взгляд казались абсолютно разными людьми: мистер Ричард Грейнджер — высокий, красивый мужчина с вечно встрёпанной шевелюрой, весельчак и балагур, успевший в свои тридцать семь лет сменить кучу профессий, начиная грузчиком и заканчивая помощником главного врача в стоматологической поликлинике. По этому поводу он всегда любит шутить: «Я прошёл большой руководящий путь от сперматозоида до помощника одного из главных коновалов в этой части Лондона». Миссис Мария Грейнджер являлась прямой противоположностью своему мужу: ростом она едва доставала ему до плеча, черты лица имела скорее мягкие, чем красивые. Одетая в строгий костюм в купе с серьёзным выражением лица, она производила то же впечатление, что и Гермиона в первый день знакомства — Всезнайка, вечно лезущая командовать.

И, судя по всему, была негласной главой семьи, раз уж дочь настолько сильно походила на свою мать. Впрочем, Проныру, опять же, мало волновали эти люди. Он лишь изредка бросал взгляд на улицу, пытаясь найти себе развлечения. Ему было слишком скучно, все вокруг будто пробивалось через густой кисель. Слишком много слов сыпалось со всех сторон, слишком медленно двигались люди на улице. Слишком активно жестикулировали посетители в кафе. Все это не нравилось мальчику, и он все чаще мысленно переносился на поляну к своим четвероногим друзьям.

— О боже! — вдруг вскрикнула Миссис. — Во Флориш и Болтс скоро начнется Мероприятие!

Да-да, именно так, Мероприятие, с большой буквы. Молли Уизли просто обожала популярного, среди магов, писателя — Гилдероя Локахрата. Сам Ланс, полистав пару книжек этого графомана, потом жалел что не может выжечь из памяти этот слащавый бред, не имевший в себе не то что никакой литературной ценности, но еще и написанный самым бедным и скучным языком. Но маги хавали, потому как с магловской литературой они были мало знакомы и просто не имели выбора.

Компания собрала манатки и рванула вниз по улице, всего через десять минут оказавшись у дверей магазина. Сегодня книжная лавка явно собрала аншлаг. Среди бесчисленных полок толпилась уйма самого разномастного народу. Но всех их объединяло то, что в руках они держали цветастые книги, и все, будто обезьяны под гипнозом питона, пялились на кассу, где на своеобразном возвышении, стоял писатель. Он был высокого роста и приятен на лицо, но слишком много жеманности мелькало в жестах, тоне и улыбке. Будто смотришь на типичного представителя слабожопой прослойки. Герберта передернуло. Он никогда не испытывал толерантности к геям и им сочувствующим. Слишком это было омерзительно и противоестественно, от этого разило точно так же, как и от привидений, упырей, троллей и Зелий.

Молли Уизли стала расталкивать толпу, пробиваясь в фанатскую зону, где томно вздыхали девочки волшебницы от шестнадцати и до двадцати четырех. Купленный котел с книгами «заботливая» мать всучила своей дочери, которая чуть не рухнула под тяжестью. Если бы не все те колкости и тонны язвы, которые Джин низвергала на голову Ланса, то он бы обязательно забрал у неё ношу. Ну а так — Геб сделал вид, что ничего не заметил.

— Мерлин, да это же сам Гарри Поттер! — Локхарт чуть петуха не дал, когда стал втаскивать чумазого Волосы-ананас, к себе на импровизированную сцену. — Дамы и господа, рад сообщить вам что наше маленькое мероприятие посетил сам Гарри Поттер!

Народ заохал заахал, писатель подманил фотографа и жестом показал ему сделать снимок. Сам резко наклонился к грифу и что-то ему прошептал, параллельно улыбаясь. Гарри тоже сделал попытку улыбнуться, но у него это получилось не так эффектно как у писаки, видно тот немало тренировал этот голливудский смайл.

— Горд сообщить вам, леди и джентльмены, что Гарри Поттеру не только не придется платить за полное собрание моих сочинений, которое он получит в подарок. Но так же, в этом учебном году, я буду иметь счастье, преподавать в лучшей магической школе мира. Дамы и господа, позвольте представиться, Гилдерой Локхарт, преподаватель Защиты от Темных Искусств!

Снова защелкали фотоаппараты, Гарри резко спрыгнул вниз держа перед собой груду книг. Впрочем, макулатура быстро перекочевала в руки Молли, которая стала пробиваться за автографами. Самой женщине было несподручно заниматься сразу двумя делами — толкаться и держать книги, поэтому она запрягла и Артура с предками Дэнжер. Дети остались наедине, стоя у витрина, на которой лежали куда более интересные труды, нежели «Как я победил Вампира, не испачкав мантию от Гемильё». И как он до такого названия додумался? Может педики-волшебники не только в задницу дает, нон еще и в мозг? Мерзость какая.

— Боже, нам так повезло, — вздыхала Гермиона. — Локхарт великий волшебник.

— Ага, — скривился Ланс. — Единственное что у этого дебила велико, так эта дырка между булками.

— А у тебя велико лишь раздутое эго, и количество грязи во рту, — огрызнулась Гермиона.

— Могу снять штаны и продемонстрировать что у меня еще велико.

Девочка залилась румянцем и стала медленно открывать и закрывать рот, парни лишь выпучили глаза. Проныра закатил глаза. С этими домашними просто невозможно скрестить «шпаги красноречия» в достойно перепалке. Только перейдешь на какие-то грязные уколы, как они начинают изображать из себя речных и морских жителей. Скука.

— Вижу семейство Уизли не только бедно, но еще и безумно, — прозвучал напыщенный, ломающийся голосок. — Оказывается у них еще и дочь есть.

С лестницы второго этажа спускался Драко Малфой, как всегда одетый с иголочки и выглядящий как прилизанный глист.

— Девочка, на твоем месте, я бы лучше пошел в школу голым, чем в таком тряпье.

— Закрой пасть Малфой! — рявкнул Рон, закрывая собой сестру.

У девчушки, которая не страдает пушистостью характера, почему-то пропала вся боевитость. Скорее всего — сказывалось присутствие Поттера. Карие глаза леди покрылись предательской влагой, маленькая фигурка, сжавшись, стала казаться еще мельче, а пальчики побледнели, сжимая душку котла.

— Мерлин, да тут вся компания, — ухмыльнулся Малфой. — Поттер, а они у тебя случайно золото из банка не выпрашивали? А то смотри, пустишь по ветру все наследие предков.

— Убью! — прорычал рыжий, но его, как обычно, сдерживали друзья.

— Проваливай Малфой, — прошипела Гермиона.

Лицо слизеринца тут же скривилось в гримасе отвращения.

— Тебя не спрашивали гряз...

— Йо блонди, — Герберт вышел из-за стеллажа, где скрылся до начала перепалки. — Как житуха?

— Здесь становиться тесно от количества отбросов, — процедил Малфой с лютой ненавистью глядя на Ланса.

— А я думал, что нам не протолкнуться из-за количества дерьма в твоих штанах.

— Ты желаешь вычистить? Слышал, тебя Уизли поселили в туалете, так что я не удивлен твоим познаниям в этой области.

— Мерлин, если бы это было действительно так, то, могу поспорить, и семь человек не смогут насрать столько, сколько может один блонди. Или одна? Слушай, Драко, ты уж нас просвети, наконец, о своих половых предпочтениях? А то если я прав — там вон Локхарт стоит, он тебя с радостью примет в свои нежные обътья.

— Ах ты падаль! — Драко было уже схватился за палочку, но ему на плечо лег серебряный набалдашник трости, выполненный в форме головы змеи.

— Сын, — произнес высокий, широкоплечий мужчина, с длинными, прямыми блондинистыми волосами.

Мужчина был статен и по-своему красив, но наметанный взгляд Ланса, определил в этом мужчине скользкого проходимца, да еще и немного трусливого. У детей он почему-то взывал страх и трепет, но проныра испытывал лишь безразличие, смешанное с легкой ноткой отвращения.

— Не стоит обращать внимания на этих, — как нетрудно догадаться, мужчиной был Люциус Малфой. Если кому угодно, может добавить приставку Лорд, но Лансу на все эти титулы было с большой колокольни, и абсолютно не чихать, а делать несколько иное действие.

— А это, надо полагать, Гарри Поттер и его друзья, — с этими словами, Малфой старший протянул свою трость и отогнул челку лохматого, обнажая его знаменитый шрам.

Ланс подумал, что попробуй блонди протянуть свою палку к его лицу, то тут же бы узнал что такое медвежий удар по яйцам.

— Люциус! — прорычали рядом.

В зоне боевых действий появилась и остальная компания. Сзади маячили родители Гермиона. Они были довольно хорошими людьми, но Геб чуял как в воздухе распространяется их страховая вонь. Они боялись магии, принимали, но боялись.

— Артур, — будто сплюнул Малфой, а потом схватил один из учебников, которые лежали в котле Джин. — Все так же не можешь купить своим детям хоть что-нибудь не побывавшее до того у сотни других людей?

— Проваливай Люциус, — продолжал рычать Артур, тем самым напоминая своего младшего сына.

— Мерлин, как же сильно ты пал. Общаешься с этими, — блонди-старший кивнул на чету Грейнджер.

— Между прочим, — встрял Поттер, который уже раскачался и вошел в свой боевой кураж. — Гермиона лучшая ученица на курсе.

— Воу! Воу! — довольно громко возмутился Геб, обращая на себя внимания присутствующих. — Не хочу спорить — но давайте признаем, Лучший ученик — это я. Хотя да, я тоже этот.

Артур краснел все сильнее и было видно, что подбрось в это пламя хоть еще одну колкую веточку и будет взрыв, читай драка. Нет, Проныра был не дурак подраться, но не на виду у сотни людей. Так и к фараонам загреметь можно, а уж эти черти так просто не отстанут и понавешают дел по горло. Войдешь простым хулиганом, а выйдешь только в деревянном макинтоше через пятьдесят лет осужденным и пойманным маньяком душегубом.

Люциус Малфой склонил голову набок, вглядываясь в красивое лицо, которые сейчас перечертила пиратская улыбочка. Вдруг аристократ поднял свою палку и действительно потянулся ей к Лансу, но черное дерево было перехвачено так быстро, что люди заметили лишь серую тень.

— Я вам не Пиноккио, — спокойно произнес высокий парнишка. — Чтобы в меня палками тыкать.

Малфой хищно усмехнулся с силой дергая палку назад, намереваясь тем самым порезать ладонь парнишки своим набалдашником. Но, что удивительно, несмотря на силу рывка, трость не сдвинулась ни на миллиметр. Только вздулись жилы на руке парнишки. На мгновение Ланса обуяла такая лютая, звериная ярость, какую он испытывал, лишь когда Снейп попытался отобрать у него бабочку. Это было лишь мгновение, краткое, но достаточное для того, чтобы Малфой посмотрел в глаза парнишки. На лице Люциуса не дрогнул ни один мускул, не изменилось поза и даже не сбилось дыхание. Лишь только в бесстрастных глазах на миг промелькнуло сомнение в чем-то. Через мгновение, успокоившийся Геб отпустил трость.

— Идем, Драко, не стоит опускаться до их уровня.

Чета Малфоев покинула помещение с гордо поднятыми головами. Пьяным колокольчиком звякнула закрывающаяся дверь.

— Уф, — выдохнул Геб, поправляя бандану. — Вы не находите что дышать стало легче, когда эти пидорки нас покинули?

— Герберт! — хором выкрикнули теперь уже четверо взрослых.

«Пополнение в строю чистоплюев» - подумал Ланс, покидая магазин и направляясь к камину. После завтра начинался новый учебный год.

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени на кидание тапочка или «спасибо» автору.)

Глава 13

1 сентября 1992г Англия, вокзал Кинг-Кросс

Сотни людей, словно мухи в банке, сновали туда сюда, переходя от поездов к турникам и обратно, но никто из них не замечал странного вида людей, которые стремились столкнуться, с казалось бы кирпичным перекрытием, разделявшим две платформы. Вот разогнались два высоких и внешне одинаковых парня. Их тележки натужно заскрипели заскрежетали колесики о бетонный пол, но столкновения не произошло. Парочка прошла через кирпич, будто через легкий водопад, оставляя за собой лишь легкую рябь. Следом за ними, поспешил другой юноша, уже почти молодой мужчина. Медленно, немного тревожно оглянулась рыжая девочка, но натолкнувшись на затуманенный взгляд больших, зеленых глаз, вдруг покраснела, резко отвернулась и вцепилась в рукав полноватой женщины. Женщина, вместе с широкоплечим мужчиной, приобняла девочку и так же исчезли за барьером. Но никто этого не видел.

Никто, кроме стоявших рядом трех парней. Один был слишком высок для своего возраста, но на лицо немного простоват, отчего не казался старше. Второй, среднего роста паренек со взъерошенными волосами, наоборот, обладал слишком цепким взглядом, который сверкал из-за очков велосипедов. Это добавляло ему некой солидности, несмотря на признаки прошедшей, болезненной худобы. Но последний парень, стоявший там, выпадал из общей картины мира, как черная клякса с белого холста.

Парнишка был высок и довольно спортивен, будто бы всю жизнь только и делает, что бегает или прыгает. Любой, взглянувший на эту фигуру, определил бы в ней будущего форварда Арсенала, но стоило поднять взгляд выше, и народ тут же, скорчив гримасу презрения, отворачивался. У парня было красивое, слишком красивое лицо с ярко-голубыми глазами на темном белке. Но при всем при этом, на лице юноши виднелись те черты, которые добропорядочный гражданин улавливает сходу, почти интуитивно. Это были черты шпаны, босоты и бандита. Неуловимая мимика, особый разрез глаз, ухмылка, бандана, подобранность, будто готовность к нападению, все это привлекало лишь фараонов, а для остальных горело красным сигналом светофора. «Хулиган» — сказали бы многие и не ошиблись бы. Да, собственно, Герберт Ланс никогда этого и не скрывал.

Рыжий с лохматым переглянулись и Герберт закатил глаза. Быстрее не могут, что ли. Наконец Ронни-бой и Волосы-ананас решились и тут же взяли бешенный разгон. Их тележки сорвались с места и с бешенной скоростью покатились к кирпичной кладке. Всего за пару мгновений до прохода, Ланс почувствовал тревогу. Нет, вовсе не за парочку грифов, а ту самую тревогу, которую ощущает воришка, подходя к слишком спокойному, к слишком хорошо одетому терпиле. Воришка, всего за пару шагов до чужого кармана, ощущает подставу и тут же сворачивает за угол, оставляя переодетого легавого ни с чем.

Герберт оглянулся, но не встретил опасности, потом посмотрел на барьер и тут же вновь ощутил легкий укол. А потом произошло столкновение. Тележки врезались в кирпич, парни перелетели через поручни, но им повезло — приземлились на свертки и рюкзаки, а сундуки надежно держали кожаные ремни. Ланс, не веря своим глазами, подъехал с телегой поближе. Он с опаской приложил руку к барьеру, но не ощутил ни легкого покалывания в ладони, не засасывания в теплую пустоту. Лишь холодный камень, будто надменно смеющийся над неудачей юных волшебников.

— Что это? — прохрипел поднимающийся Рон.

— Проход закрыт, — задумчиво произнес Геб, теребя хвосты банданы. Он так всегда делал, когда начинал «мозгоштурмить» какую-либо идею.

Гарри с Уизли переглянулись и ринулись к кладке, но их руки так же не нащупали никакого портала. На лицах детей отразился испуг, такой, какой бывает, когда учитель слишком строгим и недовольным голосом начинает вещать оценки за контрольную работу. Это был так называемый — школьный страх, опасность руководства, проблем и прочего. Страх, не имеющий ничего общего, с настоящим страхом, от которого дрожат ноги и по спине катиться пот.

— Это ты его закрыл! — вдруг возопил Уизли, поворачиваясь к Лансу и сжимая кулаки. — Это твои шуточки, гадкий слизень!

Ошарашенный Проныра повернулся к рыжему. Тот разве что огнем не дышал от злобы.

— Гениально, — скривился Ланс. — Все жизнь мечтал запереться вместе с вами на вокзале, чтобы потом Снейп меня на кресте распнул.

— Рон, — подал голос Гарри. — Вряд ли это сделал Герберт.

Уизли, кажется, включил свой мозг, который хоть изредка, но работал. Он осознал всю степень своей неправоты, но не извинился. Рональд вообще никогда и не перед кем не извинялся. То ли считал ниже своего достоинства, то ли просто был слишком, как бы это сказать, быдловат. Герберт, хоть и был шпаной и босотой, но быдлоту не терпел. Уважаемый профессор Флитвик, пожалуй, единственный из всех существ на земле, который пользовался авторитетом у Ланса, всегда говорил — «во всем должен быть шарм, без шарма, даже подвиг кажется блеклым и скучным». И, дьявол, это было чистой правдой. Так вот, Поттер и Рональд были напрочь лишены шарма. Да, Мордред, даже тот же Малфой, в своей ублюдочности и поднковатости, и то имел легкую нотку этого самого шарма. Возможно, именно поэтому слабозадому так многое сходит с рук, хотя, скорее всего, все же из-за папаши. Сам же Проныра пытался развить в себе эту черту, но он пока еще не понял в чем кроется фишка шарма, но все еще впереди.

— И что мы будем делать? — вдруг взволновался Рон. — Ведь если мы не можем пройти на 9 и &frac34; значит и родители не смогут выйти оттуда.

— Можно просто посидеть здесь, — пожал плечами Ланс. — Народ, когда домой засобирается, заметит поломку и быстренько с ней разберется.

Поттер лишь угрюмо покачал головой и ткнул пальцами в часы, висевший рядом. Там, с неумолимостью топора, опускающего на шею осужденного, двигалась минутная стрелка.

— Мы опоздаем на поезд и Снейп нам того никогда не забудет.

Герберт не стал спорить и поправлять «нам» на «вам». Сальноволосый не упустит случая и пропесочит Ланса. Но самое ужасное — он мог назначит отработки и заставить мыть свои ужасные котлы. Проныра не выдержал бы даже лишней минуты среди этого отвратного запаха, не то что два часа отработок.

— Можно воспользоваться ноч...

— Папин фордик! — воскликнул Уизли, перебивая однокурсника. — Мы можем полететь на папином фордике!

Ланс редко захлопнул рот. Конечно, поездка на волшебном автобусе это здорово, но эксцентричная натура паренька, обожающая внимание к собственной персоне, не могла упустить возможность, заявиться в школу на летающей машине. А раз уж сам рыжий это предлагает, то было бы грешно встревать со своими скучными банальностями.

— Но мы не умеем водить, — возразил Гарри.

— Ланс умеет, — неохотно пробурчал Рон.

— А да, точно, — легко кивнул Волосы-ананас и повернулся к Проныре. — Ты с нами?

— Пф, — фыркнул Герберт, перекладывая футляр на тележку. — А то.

Троица, поставив тележки на колеса, отправилась на вход. У вокзала они сдали свои повозки и потащил сундуки вручную. Несмотря на полгода тренажеров и лето среди зверей, Проныре было все же тяжело тащить эту здоровенную торбу. Рыжий с лохматым и вовсе, чуть ли не стонали, стискивая зубы. Инетерсно, чего они туда убрали? Может расчлененных родственников очкарика? Хотя нет, трупов лучше в кислоте топить, а потом в Темзу. Неделька и все что останется от жмура подъедят рыбы, а что не подъедят, то течением разнесет. Так что, скорее всего, тащут алые с собой камни, дабы забрасывать «нэвэрных» девушек с факультета, которые посмели обжиматься с Лансом.

На стоянке было довольно людно, что не очень понравилась бывалому угонщику. Когда людно, всегда есть риск спалиться, а уж на выходных, любой из этих гражданских, может оказаться фараоном без формы. А там и здравствуй кутузка. Вскоре ребята добрались до миниатюрной машинки, которая, стоя между двумя джипами, казалась эстрадной певичкой с парочкой дуболомов-охранников. Солнце, пока еще летнее, жарило нещадно и от двух второкурсников стало ощутимо разить потом. Герберт поморщился.

— Как мы её откроем? — просипел Поттер. — Нам же нельзя пользоваться магией.

— Прикройте, — по бандитски прошептал Ланс.

Рыжий и Поттер встали рядом, но натолкнулись на недоуменный взгляд Герберта.

— Что? — спросил очкарик.

— Вы чего, мля, делаете? — прорычал Проныра.

— Прикрываем, — пожал плечами Уизли.

Со звучным хлопком ладонь Герберта поздоровался с его лицом, а сам парнишка начал неразборчиво отпускать самые грязные ругательства. В итоге он, чуть ли не за руку, расставил однокурсников на положенные им позиции. Теперь, чтобы вычислить Геба, случайному прохожему пришлось подойти чуть ли не вплотную и внимательно вглядываться.

Ланс вытащил из сумки длинную металлическую полоску, с язычком на самом конце. Парнишка подошел к дверце, оглянулся, проверив нет ли кого поблизости, а потом резким движением опустил полоску по стеклу. Когда язычок уперся в замочный болт, Геб сделал ловкое движение, будто зачерпывает суп поварешкой, а потом дернул полоску кверху. Раздался щелчок, дверь открылась. Запасной ключ зажигания нашелся в бардачке. Открыв рычажком багажник, парень крикнул:

— Загружайтесь и отчаливаем.

Уизли и Поттер, как могли, покидали сундуки в бездонную пропасть, клетку с совой, Шрамоголовый, по обычаю, взял с собой в салон. Герберт, все это время, прикидывал примерный маршрут, по которому должен был следовать Хогвартс-экспресс. Шотландия это, конечно, не Сибирь, но найти там с воздуха замок будет не просто. Так что лучше уж упасть на хвост пыхтелке.

— Заводи, — стреманулся Уизли, сидевший с другом на заднем сидении.

— Ремни пристигните, — фыркнул в ответ Геб.

Слизеринец нажал на кнопку и с громким шуршанием поднялся полог невидимости. Мальчишка тут же, не теряя времени, тронулся, потом перешел на первую, вторую, резко поддал газку, увеличивая обороты, сменил на третью и вжал в пол. Машина заворчала, зашипела, пару раз рыкнула и сорвалась как неверная жена, застигнутая на горяченьком и теперь бегущая от мужа в руках которого серебрится ружейная трубка. Фордик несся прямо на встречу вокзальной стены. Сидевшие на заднем сидении гриффиндорцы побледнели и попытались вжаться в спинки. Когда до столкновения оставалось меньше трех метров, Герберт вдруг дернул за рычажок под рулем, поднял ручник, вновь газанул и отпустил ручник, машина взвизгнула и резко стала набирать высоту, взлетая, параллельно стене, да так близко к ней, что могло создаться впечатление, будто она по ней едет. Грифы облегченно выдохнули, а потом увидели в зеркале отражение авантюрной ухмылочки Геба. В этот момент юные волшебники решили, что, возможно, совершили величайшую ошибку, попросив безбашенного слизеринца сесть за руль.

Несколько часов спустя, где-то в Шотландии.

Машину ощутимо потряхивало, то и дело мотор завывал и трещал, издавая тот самый звук, когда шкодливый ребенок стучит арматурой по сточной трубе. Порой фордик потряхивало, он будто не хотел слушаться руля. За бортом, в ночи, среди облаков, Проныра начал понимать что, возможно, допустил парочку ошибочек. Наверно, не стоило гоняться с боингом наперегонки. Да и тот раз, когда они, вернее он — Ланс, решил что проехать в туннеле перед самым носом у экспресса довольно весело... что ж, пожалуй, весело было только водиле. Ну аж про сотни мертвех петель, бочек, отключения двигателя в пике и прочее, про это даже говорить не стоит. А двое грифов, судя по белизне, еще и вспоминать об этом не хотят. Вот Поттер — чудной человек, на метле такое сумасшествие вытворяет, а в летающей машине у него очко до точки сжимается, да чего там — считай нет и вовсе того очка.

Но, скорее всего, последней каплей стало, когда Проныра поравнялся с поездом, открыл окно и постучался к Равенкловским старшекурсницам и старшекурсникам. То выражение шока на лице знакомых, стоило того, чтобы потом носится как угорелому среди воздушных ям и стай перелетных птиц. И вот сейчас, когда уровень топлива был уже почти на нуле, магия машины начала выходить из строя.

— Мы что... падаем?! — пропищал Рональд.

— Нет, мы просто очень быстро спускаемся, — прорычал Герберт.

Машина вошла в вертикальное пике, мотор заглох и теперь в лобовом стекле неумолимо приближалось черное покрывало, бывшее двором Хогвартса.

— Мы падаем! — завизжал Рональд так, что, кажется, треснули стекла.

Поттер зачем-то вытащил палочку и начал крутить головой, видимо пытался найти выход из ситуации. Герберт же крутил ключ зажигания и дубасил по рулю. Машина все никак не хотела заводиться и стремительно летела на встречу судьбе.

— Мы умрем! — продолжал визжать Уизли.

Проныра все вертел ключ, но слышь лишь предсмертный хрип заядлого курильщика, машина никак не заводилась. Уже дрожали стекла, и копчиком ощущалась смертельная близость к не самой мягкой поверхности.

— Ах ты ж е....й р...т, ширпотребная х...я! — завопил Проныра и еще раз, уже почти различая траву, дернул за ключ.

Фордик последний раз выплюнул очередной хрип, а потом мотор вдруг зарычал, словно голодный тигр. Машина тут же завелась, нестерпимо засветили фары и Герберт потянул рычажок взлета со всей силы. Авиамобиль выровнялся и с бешенной скоростью полетел параллельно земле. В какой-то момент Ланс решил что они сейчас врежутся в какое-то ватное, черное пятно, на потом лампы выхватили толстые, мощные ветви. Раздался оглушающий треск, какое-то время тачку по инерции тащило сквозь заросли. С глухим взвизгиванием разбивались стекла, с рвотным скрежетом скрипела обшивка, а потом Геб на одних инстинктах рухнул на соседнее сидение. И не зря. Прямо над ним, через лобовое стекло, вдруг пробилась толстенная ветка, которая нанизала фордик как на шампур.

— Вот это я понимаю — вечеринка, — выдохнул Ланс.

Он кое-как выбрался, ощущая как мерно покачивается машина и как трещат ветки. Парнишка обернулся и увидел собранного Поттера и скулящего Рональда, у которого текло из носа. Впрочем, это было бы нормально, если бы шла кровь, но вид соплей, заставил босоту скривиться. И кА он в прошлом году в смертельные шахматы играл, если у него забило из-за какого-то авиакрушения.

— Мы пропали, — прошептал Рыжий, бледнее еще сильнее.

— Да все уже закончилось, — отмахнулся Геб.

— Это Гримучая Ива! — закричал Рональд.

Сердце проныры совершило замысловатый круиз. Собрав вещи, оно добежало до пяток, потом посмотрело наверх и все же решило остаться в районе ступень.

— Пи... — договорить приютский не успел.

По крыше что-то с силой ударило, оставляя за собой ужасающую вмятину. Никто не успел среагировать, как новый удар пришелся по левому корпусу, потом по правому, потом снова по крыше. Через мгновение машину бросало и метало так, будто она была шариком пинг-понга, на Китайском чемпионате по настольному теннису. Из салона доносились крики, орущие на три разных лада. В какой-то момент, прямо по каоту пришелся страшный, сминающий удар и фордик вылетел из цепких лап-ветвей дикого дерева.

В салоне ощутимо тряхнуло, когда колеса врезались в твердую, сухую землю. Проныра утер кровь из рассеченной брови, потер ушибленный бок и огляделся. Кажется, рыжий и лохматый обладали просто неиссякаемым запасом удачи. Ланс, после этого инцидента, был похож на подранного котенка, а этим двоим хоть бы хны. Везучие засранцы.

— Моя палочка, — чуть ли не плакал Уизли, показывая какие-то щепки, держащиеся на паре древесных волокон.

— «А может и нет» — подумал Герберт.

Но додумать не дали... не дал... не дала... не дало, тут сразу и не разберешься. В общем, открылись двери и неведомая сила выкинула трех студентов из салона. Потом из багажника словно выплюнули весь багаж, который чуть не пришиб ребят. Закончив на этом, фордик гневно заревел мотором, моргнул вфарами и шипя шинами умчался куда-то с запретному лесу.

— Вот это поворот, — покачал головой слизеринец, потирая шею. — И чего там твой папаня намагичил? Это ж, епт, восстание машин! Бога душу мать — Скайнет добрался и до магов. Срочно вызывается Шварц! У нас тут нет никого по фамилии Конор?

Проныру, как говорится, понесло. Все же такое приключение у него в первый раз и не удивительно что нервишки немного пошалили. Впрочем, когда парнишка наткнулся на лица своих подельников, то понял что сердце слишком рано стало возвращаться на свое место. Если когда они падали с многометровой высоты с заглохшим двигателем, однокурсники были бледными, то сейчас они побелели как первый снег. Герберт преодолел желание обернуться.

— У меня кто-то за спиной, — прошептал Ланс.

Алые активно закивали и как-то подобрались, будто пытаясь скрыться на освященном участке. Ланс почувстввоал неладное.

— Это Снейп, да? — прошептал парнишка.

Уизли и Поттер сглотнули. Ланс медленно, будто смертник, повернулся и икнул. Над ним возвышался Снейп. Его мантия развивалась на ветру и невозможно было сказать со стопроцентной уверенность крылья ли это или просто ткань. Сальные волосы профессора, не закрывали его гневный, яростный взгляд а крючковатый, длинный нос, казался клювом ворона, нацеленного тебе в сердце. Проныра икнул второй раз.

— Профессор, — натянуто улыбнулся мальчик. — Мы тут это... покатались немного. А вы как лето провели?

— К директору, — прошипел Снейп. — Живо.

Герберт тяжко вздохнул и покачал головой. Дела принимали скверный оборот. Ланс обернулся, чтобы взять свой сундук, но что удивительно — ни его сундука, ни сундуков гриффиндорцев здесь уже не было. Они попросту исчезли. Даааа, странные дела творятся в Хогвартсе. Геб лишь надеялся что и в этот раз вещи, таинственным и непостижимым образом, перенесутся сразу в комнату.

Троица собралась с духом, причем Гарри уж очень долго отыскивал в себе этот самый дух и даже, поднявшись на ноги, не смог посмотреть в глаза декану зеленых. Снейп же, все больше раздражаясь, глядя на подопечного и его однокурсников, уже развернулся на сто восемьдесят, внушая трепет своей схожестью с графом Дракулой, а потом нырнул к арке. Народ поплелся следом за ним.

Замок встретил их радушно и с теплотой. На стенах, как и всегда, горели не чадящие факелы, которым, как выяснил теперь уже — второкурсник, было чуть ли не пять веков. Именно в те времена изобрели такие вот загагулины. Что смешно, уже давно в ходу были волшебные лампочки, но для атмосферности в Хоге держали именно факелы. Парню даже нравилась такая архаичность, сразу чувствуется переход от обычного мира, в мир магический. А то будь здесь лампы дневного света, то казалось бы что ты всего-лишь на экскурсии в Йоркшире или где-нибудь в ему подобном месте.

Пройдясь по лестнице, ведущей на первый этаж, Ланс краем уха услышал гомон, доносящийся из Большого зала. Что ж, на ужин они опоздали, но как говорит Флитвик — «за удовольствие надо платить». Правда после этого он весьма пошло похихикивает и начинает впадать в глубокую задумчивость, поминая разгульные деньки, но смысл фразы не меняется от степени её опошления.

В одной из темных ниш, парнишка приметил какую-то огромную, сюрреалистичную кучу, но потом опознал в ней поставленные друг на друга сундуки, которые теперь изображали одну из пирамид Гизы. На верхушке находились торбы трех опоздавших студентов. Это было настолько странно, что юноша даже не сразу осознал то, что сундуки их несколько обогнали.

Снейп же уже почти довел их до второго этажа, где находился кабинет директора. Лестницы, как и всегда, лишь заслышав шуршание черной, шелковой мантии, сразу же принимали нужное положение. А некоторые, весьма чувствительные люди, лишь ступив на них, могли поклясться своей палочкой, что чувствовали, как те дрожат под ступнями зельевара. Проныра, немного успокоившись, в своем обыкновении закинул руки за голову, и стал насвистывать бессмертный мотивчик. Наверно, именно эта песня про маленьких птичек, прилетевших на утренний порог, стал для сироты чем-то вроде личного гимна. В простых, нехитро зарифмованных строчках, хранился завет, которому строго придерживался парнишка — не обращай внимания на мелкие проблемы, потому что все в итоге будет хорошо. А уж поход к директору, парень точно считал «мелкой проблемой». Дамблдор не исключил их бы, даже если юноши прилетели на машине прямо в Большой зал. Добрейшей души старикан, вообще никого не отчислял, за всю свою директорскую жизнь. Ну а отработки — не страшно, главное чтобы Флитвик чая нового достал. Баллы все равно не снимут, год, по сути, еще не начался, этих самых баллов ни у кого и нет.

Вскоре впереди показалась гаргулья. Она сперва приняла чинный, горделиво-неприступный вид. Но лишь завидев Сальноволосого, тут же съежилась, вжала плечи и поспешила исчезнуть в нише за стеной. Проход был открыт и по винтовой лестнице народ поднялся к резным дверям с чудным орнаментом. Те открылись и явили кабинет главы школы. Тот нисколько не изменился за лето. Те же странные предметы на многочисленных полках, шкафы и книги так же не потеряли своего места, ну и, конечно же, стол с причудливыми ножками и сукном на столе. Разве что шляпы было не видно, да и еще некоторые незначительные изменения, которые, впрочем, не нарушали целостность картины.

Лишь подошли дети к столу, как тут же из воздуха материализовалось четыре кресла. Четыре — потому что Снейп был рядом, но препод сделал шаг назад, и его кресло исчезло, превратившись в серебристый дым.

— Сидите, — сплюнул профессор и поспешл свалить за руководством.

Когда прозвучал каменный скрежет и больше не слышно было шуршанья мантии, Поттер с Уизли дружно выдохнули и словно желе, растеклись по креслу. Лохматый явно вспотел и теперь усердно потирал свои новенькие очки. Вернее — старенькие очки, которые заклинанием починила Дэнжер. Почему Волосы-ананас сам их не отремонтировал, если может заклинанием отталкивания стену пробить, Ланс не знал. Возможно, очкарик опасался что его Reparo превратит «велосипеды» во второй Хаббл. Уизли, кстати, тоже не из слабаков, спокойно может ватными ногами, превратить вас в русалку. Ну а что же до Ланса, то здесь мы с вами прекрасно знаем, что он слабейший ученик во всем Хогвартсе, разве что красив собой и не получает отметок ниже «П».

— Мы пропали, — прохрипел рыжий. — Нас отчислят. Снейп об этом позаботиться.

— Да все будет огурец, — отмахнулся Ланс.

— Еще и фордик одичал, — Рональд продолжал свое нытье, не замечая вставок однокурсника. — Что теперь отцу сказать. А еще и мама обязательно узнает... Мерлин, нас ждет громовещатель! Вся школа будет смеяться...

— А ты посмейся вместе с ними, — пожал плечами Герберт.

— Ничего Рон, — теперь и Гарри игнорировал слизеринца. — МакГонагалл как-нибудь нам поможет.

— Ты сам-то в это веришь? — тяжело улыбнулся друг Мальчика-который-вечно-в-неприятностях.

— Так! — вдруг рявкнул Ланс и на него тут же обратили внимания. Наконец-то. — В общем, карапузы, если не хотите обратно в Лондон, то молчите. Говорить будет товарищ Лучший ученик. Отмажу нас.

— Слушай, а почему ты нас вечно карапузами называешь? — вдруг нахохлился Поттер.

— Потому что ты мелкий, — усмехнулся Герберт. — Шутка. Просто вы на них похожи. Не знаю почему.

— Может и нам тебя как-нибудь называть? — попытался съязвить Рон, но у него не получилось. — Как насчет «поганого слизня»?

— А ты, черт побери, юморист, — а вот у Геба с язвой все вышло нормально. — Но у меня уже есть погоняло — Проныра. Так что с инициативой ты немного припоздал.

— Странное прозвище. Почему именно такое? — поинтересовался очкарик.

Ланс уже собирался ответить, но услышал скрип открываемых дверей.

— Это весьма любопытная история, мистер Поттер, — прозвучал знакомый, немного каркающий голос.

В кабинет зашла вся четверка. Здесь, как и при любом кипише связанном с Лансом, были: Директор, сейчас одетый в свою парадную мантию с изображением звезд и полумесяцев, МакГонагалл, как всегда строгая и чуть съехавшими очками. Снейп, про которого ничего добавлять не надо. И вечно насмешливый Флитвик, потирающий свой живот — не один Ланс любил сытно покушать.

Преподаватели расселись по возникшим креслами и лишь Сальноволосый, положив шляпу на положенное ей место, встал в сторонке. Возможно, он опасался, что кто-нибудь выйдет из себя и запустит в него мыльными чарами.

— Профессор, мы ... — начал было говорить Поттер, но получил болезненный тычок в голень и тут же заткнулся.

— Директор! — всплеснул руками улыбающийся Герберт. — Как дела? Как прошел праздник?

— Весьма любопытно, — кивнул Дамблдор. — В этом году братья Фред и Джордж, смогли взять столь высокую ноту, что мне пришлось восстанавливать некоторые витражи. Правда, я подозреваю, что это был их трюк, а вовсе не оперные способности.

— Надо же, такое зрелище пропустили.

— Не паясничайте Ланс! — вскликнула Железная Леди. — Дело весьма серьезное! Речь идет об исключении!

— Исключении?! — хором воскликнули Поттер с Уизли, и собирались сказать что-то еще, но их вовремя перебил Герберт.

— Дело ясное — что дело темное, — процитировал он славянского священника, иногда подкармливающего сирот. — Насколько я помню, в правилах нет пункта, в котором запрещалось бы прилетать в школу на машинах.

— Вы правы, но есть одно «но», — кивнул подавшийся вперед Снейп. Кажется, он был готов пожертвовать своим подопечным, дабы избавиться от Поттера и его прихвостня. — В правилах четко сказано, что ученик, в обязательном порядке, должен сесть на Хогвартс-экспресс.

— Ага, — кивнул Ланс. — Только вы забыли упомянуть, что это поправка номер 375, от 1843 года. Раньше ученики прилетали на коврах-самолетах, пока, из-за шторма, в котором погибла четверть тысячи юных волшебников, их не признали слишком опасными и не запретили. Так вот, в этом пункте есть оговорка — пункт 3, подпункт — «b». Цитирую — «Если у волшебника нет иных причин не сделать этого.», а поправка — «d» говорит, цитирую — «Если волшебнику не препятствует непреодолимое для него обстоятельство».

— Вы отлично знаете законы, — подмигнул мальчику Дамблдор, жующий свои дольки. Ну-ну, пусть жует, недолго ему осталось наслждаться своим лакомством...

— Законы всегда нужно знать, — улыбнулся парнишка.

— Чтобы умело их использовать, — заметил ухмыляющийся Флитвик.

— Филиус! — воскликнула МакГи.

— Гарри, мальчик мой, — хитро-мудрый Дамблдор, кажется, решил использоваться наивность и доверчивость Поттера. — Расскажешь нам как так получилось, что ты с друзьями прилетел на машине Артура?

Рональд и Ланс одновременно надулись, желая возразить что Поттер вовсе не друг слизеринцу, но очкарик уже взял слово и парням пришлось заткнуться.

— Конечно профессор, — кивнул Гарри. — Мы должны были пройти через барьер последними, но так получилось, что когда мы с Роном попытались это сделать, то проход закрылся и мы врезались в стену. Пока мы стояли и думали что делать, поезд уже ушел. Мы очень испугались что нас не пустят в школу, да и то что взрослые не смогут пройти с той стороны. Так что мы взяли форд мистера Уизли и полетели на нем в школу.

— И кто же вел машину? — как бы невзначай спросил Снейп.

— Ланс, — тут же сдал однокурсника Уизли.

— Вы умете водить? — удивилась МакГонагалл. — Постойте... Машина была заперта... Так вы еще и угонщик?!

— А еще карманник, медвежатник, форточник, могу снять часовой браслет — никто и не заметит, так же я умело ...

— Ланс! — хором воскликнул весь преподавательский состав.

Парнишка лишь улыбался, а Флитвик, быстренько оглядевшись, ему приободряющее подмигнул.

— Вы сами спросили, — развел руками Слизеринец.

— Герберт, мальчик мой, но ведь ты же знаешь про Ночной Рыцарь, — по-доброму улыбнулся Дамблдор. Собственно, он по другому и не умеет. — Почему же вы им не воспользовались?

Поттер, очевидно, хотел спросить что это такое, но не стал рисковать. Он вообще в присутствии взрослых редко когда рот открывал. А вот Рон вдруг вновь побледнел, а потом хлопнул себя ладонью по лицу.

— Ну, — протянул слизеринец, а потом добавил насмешливости в тон. — Вы же знаете, профессор, я в стрессовых ситуациях всегда растеряюсь. Вот и не подумал.

— Не подумали? — продолжал улыбаться Дамблдор.

— Ага, — кивнул парнишка.

Директор закинул в рот дольку, пожевал, задумался, а потом тяжко вздохнул. По его мнению, это будет тяжелый год, впрочем, великий светлый волшебник еще даже не догадывался — насколько тяжелый.

— Тогда, я думаю, что мы во всем разобрались, — теперь возразить хотели Железная Леди со Снейпом, но профессор лишь взмахнул рукой и те не посмели встрять. Когда надо, директор и властность может проявить... примерно парочку раз в год... если крупно припрет. — Отработки назначит не за что — правил они не нарушили, а баллы вычитать не из чего. Так что — Минерва, отведите мистера Поттера и мистера Уизли в башню, а вы, Северус, позаботьтесь, чтобы мистер Ланс не заблудился по дороге в подземелья.

Через пару минут, в кабинете оставались лишь Дамблдор с профессором Чар. Они сидели, каждый думая о своем, а потом вдруг одновременно тяжко вздохнули. Переглянулись и синхронно улыбнулись. Их подопечные, как и всегда, спешили устроить хаос и беспорядок даже там, где это было невозможно сделать даже чисто теоретически. Альбус потянулся к вазочке, но рука нащупала лишь пустоту. Старый волшебник осмотрелся, но увидел лишь пустую емкость. Тогда директор взмахнул рукой и из его бара выплыла целая коробка, которая, впрочем, тоже оказалась пуста. Дамблдор не верил своим глазам — все его лимонные дольки куда-то исчезли. В этот момент Флитвик вдруг зашелся в истерическом хохоте. Глава Визенгамота тоже все понял и так же засмеялся.

— Боюсь, тебе перехитрили, Альбус, — утирал слезы Филиус. — Действительно — тиснет, никто и не заметит.

— Я вижу тебе весело, старый друг, — сверкнул глазами светлый волшебник. — А свой бар ты не хочешь проверить?

На какую-то часть гоблин резко замер, потом побледнел, что-то пробурчал и буквально вылетел из кабинета. Альбус же, достав пергаментный свиток, быстренько набросал заказ и вновь взмахнул рукой. Свиток исчез. Директор улыбнулся своим мыслям и расслабился на кресле, слушая курлыканье Фоукса, немного напоминающее ехидный гогот.

— И ты, Брут.

Феникс засмеялся еще отчетливей. Да — это будет тяжелый год.

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени на кидание тапочка или «спасибо» автору.)

Глава 14

5сентября 1992г Хогвартс.

Герберт, несмотря ни на что, уже с первых минут влюбился в этот учебный год. Ведь он — учебный год, начался в субботу. Следовательно, на следующий день по приезду в замок не нужно было никуда спешить и торопится. В кое-то веки парнишка решил немного расслабиться и, скорее всего, именно из-за этого решения проспал завтрак, а потом еще и обед, проснувшись только в три часа дня. После такого «засыпа», Ланс пошел возобновлять свои связи. То бишь, вооружившись банданой и гитарой, отправился к воронам. Там он и провел весь день бренча на Малышке (так было решено назвать инструмент) и общаясь с аудиторией. В какой-то момент к воронам зашли еще и пуффендуйцы, а потом вся честная компания, в количестве пятидесяти человек, эмигрировала к грифам, где и провела всю ночь. На следующее утро, мальчик зарекся когда-либо еще проводить ночь среди старших, пока ему не исполниться хотя бы пятнадцать...

В общем, на первом дне занятий, Лучший ученик был сонным, со следами помады на щеках, со съехавшей банданой и чумовым взглядом. Когда пальцы устали бренчать, его натурально использовали вместо котенка, которого можно почесать и потискать. Благо, в первые дни учебы было лишь повторение пройденного материала. Преподы раздавали тесты, контрольные и вообще не грузили народ. Так что Герберт был, так сказать, в слоу моде, даже в берлогу не заходил.

Еще было довольно смешно пару завтраков наблюдать за Рональдом, который буквально съеживался, когда в замок залетали совы. Но видимо рыжий все же допер, что громовещатель ему присылать никто не собирается, так что теперь сиял как начищенный значок старосты. Хотя, тот же самый Перси мог и поспорить с этим утверждением. Шестикурсник походил на горный хрусталь, нежащийся в лучах восходящего солнца. То бишь — счастливый, но немного розоватый. Вот что регулярный секс с ботаниками делает... страшная сила. Сама Клирвоутер, кстати, тоже была довольна и походила на кошку, объевшуюся сметаны.

Но вернемся к нашим Пронырам. Итак, сегодня должны были начаться нормальные занятия и именно поэтому второкурсники зеленых и алых спускались в подземелья. Герберт не был бы Гербертом, если бы не нашел выход из сложившейся ситуации. По почте он заказал в специализированном магазине строительный магловский респиратор, который сейчас лежал в почти бездонной сумке.

— Герберт! — окликнули мальчика.

Парень обернулся и увидел троицу подружек. Браун, Патил и МакДугал. Девушки за лето чуть подросли, но кроме Браун, никто еще не мог похвастаться увеличением в нужных областях. Впрочем, девочек это, кажется, нисколько не смущало. Буквально подлетев к приятелю, они по очереди крепко его обняли, прижимаясь чуть дольше, чем следовало бы.

— Привет, дамы, — подмигнул им парнишка. — А вы где пропадали? Не видел вас с начала года.

— Да мы задержались в Филадельфии, — улыбнулась Лаванда. На ней была одета мантия, из-под которой виднелась блузка школьной формы. Но все же черная хламида прочно скрывала растущие девичьи формы и поэтому тринадцатилетний паренек имел счастье не отвлекаться на такие мелочи.

— Это такой штат в Америке, — объяснила Парвати.

— Да что ты говоришь, — чуть насмешливо протянул слизеринец. — А я то думал это завод по приготовлению фрикаделек.

Девушки фыркнули, а Изабель, в привычной ей манере, попыталась дотянуться кулачком до парня. Тому не стоило труда увернуться.

— Вы там втроем отдыхали? — спросил Ланс.

— Вчетвером, не считая родителей, — покачала головой Патил. — С нами еще моя сестра была.

— А, ну да, — Герберт плохо знал Падму, близняшку приятельницы, потому как Падма весьма негативно относилась к Лансу, черт её знает почему. — Было чего-нибудь интересное?

Судя по тому, как ярко загорелись глаза девчонок, это был явно лишний вопрос. Тут же на голову красивого парня полился немного сбивчивый рассказ о проведенном лете в самом солнечном штате. В итоге, самым любопытным, что нашел парень в женском рассказе — это встреча с аллигатором на болотах. Ящерица, если верить рассказу, до смерти напугала группу туристов, среди которых оказалось несколько авроров на отпуске. Больше она уже никого не испугает ...

Рассказ, скорее всего, продолжался бы и дальше, но распахнулись створки ада, впуская во тьму грешные души... Короче говоря, профессор Снейп взмахом палочки открыл двери класса Зелий. Гриффы, как и Ланс, тот же час как-то сжались, побледнели и тихонько прошмыгнули внутрь. Слизни же, наоборот, выпятив грудь, промаршировали к своим местам с гордо поднятой головой. Проныра тут же ощутил этот ужасный, давящий, мерзостный запах и после почти трех месяцев отдыха, его чуть не вывернуло наизнанку. Жуть. Но еще омерзительнее было от того, что пришлось прошествовать к широкому столу с двумя котлами — за своим уже стояла Гринграсс.

За лето прекрасная блондинка похорошела еще сильнее и уже сейчас её можно было назвать самой красивой девушкой с первого по четвертый курс. Со старшими девушками, ей, понятное дело, было не посоревноваться. Многие присутствующие парни буквально пожирали Дафну глазами, которой явно льстило такое внимание. Но стоило подойти Герберту, как девушка сразу скривилась и поспешила отодвинуться. Геб только устало покачал головой и постарался не обращать внимания на одногрупницу. За первой партой, прямо перед носом Снейпа, расположился слишком уж довольный в последнее время Малфой, рядом с которым теперь стояла Паркинсон. И если Гринграсс за лето стала красивее, то вот Пэнси еще страшнее и теперь ни один здоровый представитель мужского половины замка, не смог бы взглянуть на неё без содрогания. Что наводило на мысль — как же рядом с ней стоит Драко? Ответ был один и вы его уже знаете.

— Я вижу, за лето многие отупели еще сильнее, — тут же завел свою шарманку Сальноволосый ублюдок, не удосужившийся даже встать из-за стола. — Хотя, я наивно предполагал, что это просто невозможно. Что ж, на доске рецепт, и если до конца урока никто не взорвет котел или не убьет ближнего своего, я буду счастлив.

Герберт посмотрел в учебник, потом на доску и закрыл свой учебник. Зельевар, в своем репертуаре, как всегда чуть поменял рецепт и кое-что с учебником не сходилось. Ну да ладно. Народ уже начал открывать банки с ингредиентами, разжигать пламя на горелках, а самые резвые уже даже орудовали своими мешалками. Ланс же был занят другим — он рылся в сумке. Наконец слизеринец нашел что искал. Это была маска с двумя внушительными шайбами в районе щек. Юноша одним ловким движением затянул ремешок на затылке и вздохнул не свободно, но с явным облегчением.

Волшебник повернулся к котлу, на ходу обнажая серебренный нож и доставая банку с какой-то нереальной гадостью. Кое-что смущало парнишку и тот повернулся к соседке. Гринграсс смотрела на однополчанина, как пьянчужка на инопланетянина. В полном неверии и натуральном шоке. Ланс пожал плечами, плеснул воды и разжег горелку. Но не заклинанием, как остальные, а зажигалкой «Zippo» с эмблемой виски «Jack Daniels». Он купил её еще в середине лета, можно сказать, это была любовь с первого взгляда.

В котел тут же полетели ножки какого-то жука, кровь толи белки, толи сурка, а потом и детородный орган канарейки. Вы вообще знали, что у канарейки есть детородный орган? В общем, в этом году Зелья решили переплюнуть мерзостность прошлых семестров. Глядя на то, как ингредиенты Умиротворяющего зелья плескаются в закипающей и приобретающей оранжеватый оттенок воде, Ланс осознал что этим варевом умиротворить можно только покойника. А вообще, перед приемом этого внутрь, следует добавить в котел литра два святой воды. И то — вряд ли поможет.

— Мистер Ланс, что у вас на голове? — прорычал Снейп, подлетая к столу на галерке.

— Бандана, — прозвучал приглушенный, шипящий голос парнишки.

— Я имею ввиду — на лице.

Тут парень огляделся и понял, что на него смотрит весь класс. Чистокровные с удивлением и шоком, полукровки и маглорожденные с узнаванием. Мальчик прокашлялся, запахнулся в мантию и понизил голос.

— Люк, я твой отец, — прохрипел он, сильно дыша в респиратор.

Дети, знакомые с кино, начали шуршать и давиться, пытаясь скрыть свой смех.

— Немедленно снимите это! — гаркнул Зельевар.

Глубоко вдохнув, набирая в легкие побольше очищенного воздуха, мальчик приподнял маску и скороговоркой выплюнул.

— У меня подозрение на острый бронхит, врач не велел дышать вредными испарениями, — с этими словами, парнишка вернул маску на место.

Снейп какое-то время сверлил его глаза в глаза, но бандана надежно укрывала от любых леглиментских поползновений. А без своей телепатии, Сальноволосый, кажется, не мог обличить даже такое наглое вранье.

— Следите за зальем, Ланс, — выплюнул профессор и свалил к грифам где уверенно отыгрался на Поттере, Уизли и Лонгботтоме.

Конечно, дышать стало легче и запах больше не мучил парнишку, но вот предмет от этого лучше не стал. Ланс все еще ощущал брезгливость и отвращение при виде всех банок, котлов и прочего, стоявшего в классе. И уж точно он не мог смотреть на Грейнджер, которая разве что язык не прикусывала от усердия. И где же эстетический вкус, присущий девушкам? Или ведьмы не страдают такими заморчоками — потому как в классе не было ни единой леди, которая бы испытывала отвращения, кидая канареечную ялду в зелье. Сумасшедший мир.

— Ну и как тебе лето с Уизли? — прошипела Гринграсс, не отворачиваясь от зелья. — Все туалеты им вымыл? Или тебя все же поселили в сарае? Вижу, ты похудел на одной морковке и картошке. Бедный малыш Геби, голодом морили?

Еще в прошлом году Ланс обязательно ответил бы что-нибудь колкое. Но он уже повзрослел и приобрел житейскую мудрость. Именно поэтому Геб достал из кармана два белых ватных шарика. Он, улыбнувшись, поводили этими шариками перед ошарашенным лицом слизеринки, а потом с наслаждением воткнул затычки в уши и пощелкал пальцами. Даже приглушенного отзвука слышно не было. Дафна открывала рот, гневно сверкала глазами, что-то говоря, но парень её не слышал. Тишина, никакого мерзкого запаха, Снейп, не имевший ни шанса проникнуть в его сознание и лимонные дольки в сундуке. Год начинался просто волшебно. На лице Проныры расплылась пиратская ухмылочка, а в зелье полетела очередная гадость.

Два урока волшебной химии, в отличие от прошлого года, проскользнули довольно таки незаметно. Герберт сдал свое варево с точностью до оттенка повторяющее цвет, запрашиваемый в учебнике, и отправился на выход. Он решил не дожидаться троицу гриффиндорок, а сразу направил свои стопы к Большому залу, где его уже ждал вкусный обед. По дороге Ланс успел переброситься парой фраз со старостой алых, который пытался выяснить, что нравится старосте воронов. Справочная имени Герберта Ланса работала с понедельника по пятницу, и именно поэтому парнишке пришлось дать краткую сводку. Староста, счастливый, но должный, понесся составлять список покупок, которыми он обязан забарахлиться при следующей вылазке в Хогсмид. Кстати, в Хогвартсе действовала еще и подпольная торговля, за лишнюю монетку, можно было всучить деньги и список Близнецам, которые обеспечивали доставку всего, чего душе угодно, но сову посылать стремно. За некоторый процент, Ланс иногда скидывал Уизли заказы, этим и разживался. Как уже говорилось — приютский вертелся и крутился как мог, дабы иметь кусочек поплотнее и получше. Ну а староста в должниках, это всегда удобно. Замылить какую-нибудь отработку, напроситься на не хватающий балл, попросить прикрыть ночной поход до берлоги и прочее. Так что, с полезных людей Геб никогда не брал монету за информацию.

Мимо Проныры, как всегда идущего, закинув руки за голову, прошмыгнул парнишка на пару лет младше — первогодка, которому недавно стукнуло одиннадцать. По висящему на груди фотоаппарату, Ланс мигом опознал Колина Криви, основателя фанатского клуба лохматого. План мигом созрел в голове бандите.

— Эй, Колин, постой! — окликнул Герберт мальчика.

Гриффиондрец застыл, а обернувшись, вдруг побледнел, заметив герб Слизерина. Впрочем, мальчик мигом отошел, когда увидел Ланса. Первокурсники уже получили вводную, в которой говорилось о красивом слизеринце, как о своем в доску парне и прекрасном музыканте, да еще и Лучшем ученике.

— Слушай, репортер, у меня к тебе дело на миллион.

— Какое? — тут же оживился начинающий фотограф.

— Да прямо по твоему профилю. Надо сделать пару снимков. Справишься?

— Конечно!

— Окей. Тогда смотри, — Ланс достал из сумки свиток пергамента и быстро набросал карту третьего этажа, где обвел какие-то стены, и обозначил пару огромных картин с гобеленами. — Вот. Сфоткай эти места со всех ракурсов. Желательно за час или два перед отбоем.

— А зачем тебе? — поинтересовался гриф. — Там же только стены и ничего больше.

— Меньше знаешь — целее морда. Шутка конечно. Старина, если что — я тебе должен.

— Ну ладно, — пропыхтел мальчик. — Тебе когда нужно?

— Да без разницы, — пожал плечами парень. — Хоть к Рождеству. Главное чтобы со всех ракурсов.

— Хорошо.

— Тогда давай двигать, — улыбнулся Ланс, протягивая первокурснику самопальную карту. — А то все вкусняхи разберут.

И студенты быстрым шагом направились в Большой зал, двери которого уже были открыты, а за столами сидели другие учащиеся. Ланс подмигнул папарацци и пошел к столу змей. Там он сразу навернул себе супчику, а на горячее положил порцию макарон с сыром и свиные ребрышки. О цели задания Герберт, конечно же, не мог рассказать перваку. Ведь не будешь же ты ему объяснять что занят поиском врат Эдема — общей женской душевой. В прошлом году Геб вычислил наиболее вероятное расположение сего парка чудес и теперь оставалось только самое малое — найти вход. А здесь лучше всего использовать «вторые руки», в качестве которых так удобно выступит репортер и его фотки.

Пока Ланс старательно поглощал пищу, загружая желудок на полную, в зал стали входить уставшие второкурсники. Особенно среди них выделялись Невилл и Волосы-ананас. Кажется, Снейп старательно их пропесочил напоследок. Сальноволосый, кажется, заранее составляет программу урока, в которой старательно расписывает когда и кому поднасыпать говнеца на макушку. Что-то вроде планерки, где на десятой минуте стоит фамилия Поттера, а напротив десять раз перечеркнутая речь. Небось еще и перед зеркалом репетирует, ублюдочная личность. Ну да ладно, Ланса это мало волновало, пусть Сальноволосый хулит кого угодно, главное чтобы Проныру не трогал.

За стол, старательно огибая грязнокровку, садился первый курс Слизерина. Тут, кстати, произошли некоторые изменения. Не среди мужской половины, конечно, Нотт, Малфой и два дуболома, как всегда держались вместе, а вот среди леди произошел раскол. Теперь «погорячевшая» Блейз и «покрасивевшая» Гринграсс, держались особняком. А вот Трэйси Девис, довольно симпатичная, миниатюрная девочка с курносым носом, сплотилась с Паркинсон и Милисент. Герберт мигом раскусил эту ситуевину. Раньше Дэвис вполне себе презентабельно выглядела рядом с двумя красотками, а теперь, после лета, она стала чем-то вроде некрасивой подруги. Поэтому и переметнулась в другой лагерь, где могла продолжать чувствовать себя милашкой. Ох уж эти девчонки.

— Смотрите как грязнокровка наворачивает, — прозвучал насмешливый голос Малфоя. — Кажется, после лета в первый раз еду увидел.

— Ага, Уизли его травой кормили, — поддакнул Нотт. — Аж похудел.

— Да не, — махнула рукой Забини. — Они, небось, Поттера откармливали, он же перспективней чем Ланс.

— А ведь точно, — кивнул Драко, откидывая свою ненормально длинную челку. От этого жеста чуть ли не завизжала Паркинсон. Как бы сказали старшие в приюте — «взмокла».

И что же вы думаете, что Ланс принял штыковую оборону и затопил стол своими пошлыми и грязными насмешками и уколами. Ничего подобного. Юноша спокойно дожевал ребрышко, допил свой апельсиновый сок и, собрав манатки, свалил из зала. Несколько ошарашенные одногрупники провожали его злыми взглядами.

Ланс лишь злорадно ухмылялся. Сколько бы не были остры его выпады, но полное игнорирование куда действеннее, когда имеешь дело с напыщенными и лощеными аристократами. Как же, какая-то грязнокровка смеет не обращать на них внимания. Герберт был доволен своим новым планом. Оставался лишь последний штрих, но это только на следующей неделе. После того как Проныра закончит, ни одна задница, носящая зеленый герб, не посмеет и рта разинуть в сторону одногрупника. О да, это будет полная и безоговорочная победа. Или окончательный и бесповоротный провал, но кто не рискует, тот вообще дурак.

Проныра достал лист с расписанием и немного уныло вздохнул. Этот год не будет богат на общение. Все уроки, за исключением теории УЗМС и Астрономии, будут проходить совместно с грифами. А значит — никаких шуточек с воронами, и баек с барсуками. Беда. Что вообще себе думает попечительский совет, составляя расписание? Что Слизерин и Гриффиндор после вековой вражды, проведя год вместе, вдруг резко замиряться? Не, ну это конечно возможно, если в один день умрут Малфой и Поттер то между факультетами, наконец, заключится перемирие. Но покуда эти двое дышат, хрен такое будет.

Герберт уверенно зашагал к выходу из замка. После обеда их ждали две пары Гербологии, после которой учебный день заканчивается. На вечер уже были планы, и именно поэтому мальчик предусмотрительно оставил гитару в кабинете Флитвика. Кстати, старый мастер чар решил защитить свой бар весьма хитрым приемом, он попросту оставил ключ от своего кабинета Герберту. Теперь даже у бывалого бандита рука не поднималась что-либо спереть у на какою-то часть гоблина, это было бы равносильно предательству. А никто не посмеет сказать, что Греберт Ланс когда-либо, кого-либо предал. Да, против жизненного опыта не попрешь, мастер чар сделал парнишку в чистую.

На улице было хорошо, холода наступят еще не скоро, разве что ближе к середине ноября. Так что можно было наслаждаться погожими деньками, когда солнце уже не слишком сильно припекает, но о том чтобы одеть куртку или что-нибудь плотнее майки, даже не задумываешься. Еще бы мантии отменили, совсем курорт был бы. Парнишка, не долго думая, добравшись до пока еще закрытых теплиц, уселся на траву, прислонившись спиной к стеклу и достал из сумки очередной роман. На этот раз — авантюрный, в котором рассказывалось о лихом искателе сокровищ. Книга была полна перестрелок, погонь, тайн и, конечно же, юмора и большого светлого чувства. В общем, самое то, чтобы отвлечься и развлечься. Герберт так увлекся чтением, что не заметил звона колокола и лишь оклик Симуса заставил его, с легким сожалением, закрыть литературу и вернуться в реальный мир.

Пухлая, но всегда радушная мадам Спраут напомнила ребятам, что на этом уроке им понадобятся передники из драконьей кожи. Герберт хлопнул себя по лбу и понадеялся что не забыл его, но обошлось. Перчатки, как и передник, лежали в сумке. Мальчик тут же, скинув мантию, облачился в рабочую одежду. Собственно, он единственный кто снял накидку, остальные так в них и остались, лишь накинув сверху эти самые передники. Парень только пожал плечами и встал ряд с улыбнувшейся ему МакДугал. Перед аудиторией, стоявшей рядом с длинными стояли, находились горшки и какой-то травой в них.

— Итак, дамы и господа, — начала лекцию герболог. — Сегодня мы с вами познакомимся с удивительным, волшебным растением. История этого увлекательного ростка, берет свое начало в далеком прошлом, в Древней Греции, где его использовали в качестве лекарства от большинства болезней, но из-за редкости и слишком сильного действия, магам пришлось искать и другие виды целебных растений и лекарств. Можно сказать, именно благодаря этому созданию и родилось целительство, ставшее, в последствие тем, что мы имеем сейчас. Итак. Кто мне скажет как же оно называется?

В воздух тут же взметнулась рука Гермионы, которая аж на цыпочки привстала, лишь бы её заметили. Больше никто руку не тянул, всем было либо лень, либо они не знали. Хотя нет, еще робко помахивал своей культей покрасневший Лонгботтом. Нет, все же мастером ордена домашних детей, должен стать Невилл, он даже лохматого переплюнул в своей стеснительности.

— Вижу лето не прошло для вас впустую, — слабо улыбнулась профессор. — Мистер Ланс, есть какие-нибудь догадки?

— Эмм, — парень сделал вид что задумался. — Рискну предположить — аспирин?

По аудитории прокатился смешок.

— Герберт, — насупилась Помона. — Я вас серьезно спрашиваю.

— Тогда Мандрагора.

— Отлично! Три бала Слизерину. Кто-нибудь расскажет мне о ней подробнее? Ох, мисс Грейнджер, прошу вас.

Дэнжер тут же засветилась и сделал маленький шажок вперед, будто выходя на трибуну.

— Мэм. Мандрагора известна людям с 832 г до н.э.. Растет она, обычно, в предгорьях, близь ручьев. Используется для многих зелий, так же известна и среди маглов, которые считают её мифической панацеей. Сами листья растения, не имеют никаких свойств, но служат опознавательным знаком. По травинке, сросшейся в семи местах и определяют, где находится корень. Молодая мандрагора не обладает особо сильными целебными свойствами, но может оглушить выкапывающего пронзительным криком. Поэтому добыча корня еще и сопряжена с опасностью...

Гермиона явно собиралась продолжить свой маленький доклад, но её остановила профессор.

— Превосходно! — воскликнула Спраут. — Просто чудесно! Десять баллов Гриффиндору!

Дэнжер повернулась, нашла взглядом Герберта и гордо вздернув нос, тут же отвернулась. Ланс ошалел — к чему бы это, а потом парнишку осенило. Заучка решила устроить с ним гонки на баллы или что-нибудь в этом роде. Ну и пускай. В табель все равно входят только оценки за контрольные и проверочные. За которые обладательница каштановой гривы нет-нет, да получит «В», а вот Геб никогда не видел на своем листе ничего, ниже «П».

— Сегодня мы с вами попробуем пересадить молодую рассаду в горшки, где они и будут дозревать, — Спраут подняла вверх какие-то пушистые наушники и каждый увидел точно такие же у себя перед глазами. — Итак, плотно прикрыв уши защитными наушниками, резко выдерните мандрагору из горшка, а потом, посадив в новый, как можно быстрее присыпьте её землей — чтобы не замерзла. Приступаем.

Ланс немного помедлил и не успел вовремя закрепить наушники, как все вокруг дернули из рассады растения. Геб уже приготовился к потере сознания или еще чего-нибудь, но ничего не произошло. Крика не было, только какой-то потусторонне веселый смех, который издавали маленькие гумоноидные существа. Они веселились и пытались цапнуть за пальцы учеников, у одного даже получилось — Малфой слишком уж зазевался. Герберт пожал плечами инадев наушник, буквально за секунду выдернул саженец и тут же аккуратно уместил его в горшок, который бережно присыпал земле, потом специальными удобрениями, а потом до самого цветка снова землей. Когда он убирал руку, то ему на мгновение показал что травинка обвила палец, но скорее всего это просто ветер расшалился.

Покончив с рассадой, класс ушел в самый конец теплицы, где среди растений стояли парты, как всегда, заваленные травой и каким-то букашками. Порой, конспектируя лекции, если прибавить немного воображения, то можно было представить себя сидящем в джунглях. Но, скорее всего, этим страдал лишь Ланс, потому как остальные были озабочены мошкарой и земляной пылью. Герберта жучки и комары никогда не донимали, они его будто не замечали, огибая по широкой дуге. Сам же слизеринец просто не видел надобности их изничтожать, так как вблизи никогда не видел. Получалось, что лучший ученик о всяком гнусе знал лишь по слухам. Еще в приюте, зная особенность друга, Рози любила пошутить, что отношение Геба к жужжащим, сравни отношению верующих в бога. Мол, сам он их никогда не видел, но верит, что они есть. Парнишка всегда на это резонно отмечал, что знает, что они есть, и это существенно отличает его от фанатиков. Несмотря на походы в церковь и дружбу со славянским священником, сам Ланс никогда в высшие сущности не верил. Ну а уж после поступления в Хогвартс и вовсе уверился в том, что никакого бога нет. Хотя, в школе были маглорожденные, которые придерживались иной точки зрения, но это личное дело каждого во что верить, а во что нет.

Два часа гербологии пролетели незаметно и Ланс вновь собрав монатки, так и не одевая мантию, выскользнул из теплиц. Его ждал поход наверх, в берлогу, где он собирался провести весь вечер и, возможно, часть ночи. Столько дел было запланировано, что даже жутко становится. Надо было подучить трансфигурацию, прошерстить ЗоТИ, посидеть над Нумерологией и Рунами, потом тренировка с железом ну и, конечно же, в качестве отдыха и маленького поощрения — пара глав по Чарам. Проныра, лишь подумав об этом, чуть не взвыл, столько дел, а солнце уже так и высоко. И почему маги живут не на Марсе?

12 сентября 1992 г Хогвартс, кабинет трансфигурации

Среда, самый опасный день недели. Ведь это середина. Казалось бы два учебных дня уже позади, но впереди еще целых три и тут даже не знаешь, толи ты стал ближе к выходным, толи все еще далек. Тут, как и в случае со стаканом, все зависит от точки зрения. Многие ученики до сих пор ломают голову над этим вопросом, на а Ланс считал среду этого учебного года, благословленным днем. После завтрака — две пары трансфигурации, потом обед и пара ЗоТИ, после которой следует две пары Чар. В один день и сразу три прикладных предмета общим объемом на пять с гаком часов. Что может быть лучше? Только смена преподавателя по трансфигурации, но это уже из области бульварной фантастики.

Стоя перед кабинетом, в ожидании Железной Леди, парень был буквально во всеоружии. У Флитвика сегодня, в четную неделю, перед обедом, были допы со старшаками в его кабинете, поэтому гитару пришлось взять с собой. На бандану мальчик нацепил какие-то фенечки, смастеренные для него шестикурсницой с Хаффлпафа, на левом запястье (рукава мантии и рубашки были надежно закатаны по самый локоть) красовались фенечки, подаренные Рози. За поясом, на манер револьвера, торчала алая волшебная палочка с орнаментом в виде завитков. Мальчик не знал что это за завитки, поэтому стал считать, что это языки пламени. Ну а правой рукой парень щелкал своей зажигалкой, выполняя разные трюки, подсмотренные в приюте. В общем, находясь среди смирных и даже прилизанных второкурсников, Ланс походил на отребья из самых темных уголков Скэри-сквера. Один взгляд на него и взрослые начинали кривиться, распознавая шпану и хулигана, а волшебник, казалось, только кайф с этого ловил.

— Так ты нам не расскажешь что задумал? — поинтересовалась Лаванда, поправляя и без того идеально уложенные волосы.

— А с чего вы взяли, что я что-то задумал?

— Просто ты уже неделю ходишь и злобно похихикиваешь, глядя на слизеринцев, — резонно заметила МакДугал.

— Я не похихикиваю, — надулся Ланс. — Я тренирую злорадный смех злобного гения.

— Чего? — протянули чистокровные Браун и Патил.

— Я вам потом объясню, — отмахнулась от подружек Изабель и повернулась к однокурснику. — Расскажешь?

— Сами узнаете, когда время придет.

— Ты только сразу скажи — это будет настолько же грандиозно, как и прошлогодняя Скорбная Неделя?

Ланс вдруг замер, а потом растянул губы в пиратской усмешке, того и глядишь, возьмет какую-нибудь шхуну на абордаж.

— Оооо, — протянул он. — Это будет нечто фееричное. Этого школа никогда не забудет в любом случае.

— В любом случае? — сориентировалась Лаванда. — Что ты имеешь ввиду? Ты что, собрался геройствовать в стиле Поттера? Эй, Геб, не молчи, мы ж без тебя здесь совсем зачахнем со скуки.

— Ах вот оно как, — притворно шмыгнул носом юноша. — Я для вас как клоун... ну спасибо.

— Ха-ха, — передразнила его блондинка Браун. — Очень смешно.

— Я старался, правда, — пискнул Геб. — Изабель, ну хоть ты им скажи, что я милаха и вообще классный парень.

— Он милаха и вообще классный парень, — улыбнулась МакДугал, быстро клюнув парня в подставленную им щеку. Этот маленький жест вызывал приступ зависти у большинства присутсвующих парней. Никто из них не мог так же свободно общаться с женским полом. Кроме Малфоя, но у того свои резоны и особенности. — Проныра, а почему ты меня больше не называешь «Бель»?

Герберт не смог ответить на этот вопрос. Просто, после просмотренного летом мультфильма, это имя — Бель, стало для слизеринца чем-то особенным, чем-то, чем нельзя называть просто приятельницу. Оно было слишком волшебным, слишком красивым и слишком желанным. Девушки явно ждали ответа и парень лихорадочно стал придумывать какой-нибудь смешной ответ, но ситуацию спасла МакГи. Она появилась из-за поворота, сверкая своей изумрудной мантией, и быстренько отперла двери кабинета, впуская народ внутрь. Поттер и Уизли как обычно опаздывали на первый урок, и если в прошлом году профессора сразу начинали занятие, то сейчас предпочитали подождать пару минут, чтобы потом не прерываться на полуслове. Баллы с этой парочки за несоблюдение правил слетали только так. Буквально каждое утро, лишь открывалась дверь после звонка, как можно было услышать «Поттер, Уизли, минус два балла с каждого!».

Студенты зашли в класс и Ланс понадеялся, что к концу занятия, девчонки уже забудут об этом вопросе. Отвечать попросту не хотелось. Герберт уже хотел было направиться к своей галерке, но натолкнулся на взгляд декана алых и все осознав, понуро поплелся к Грейнджер. Та уже обложилась пергаментами, запасными перьями и учебниками, словно собиралась соорудить из своей парты оборонительный дзот. Хоть прямо сейчас устанавливай здесь винтовку и отстреливай слизеринцев. Девочка явно нуждалась в хорошей порции гормонов.

Профессор, даже не усаживаясь за стол, повернулась к двери и поднесла часы поближе к глазами. После второй минуты прозвучал аккуратный скрип несмазанных петель и в аудиторию проснулась рыжая макушка.

— Поттер, Уизли, минус два балла с каждого!

Ланс хмыкнул, чем вызвал волну недовольства со стороны Заучки, которая параллельно с этим успела шикнуть на своих друзей и что-то шкрябнуть на пергаменте. Черт побери, натурально Цезарь в юбке. Рыжий с лохматым быстро шмыгнули куда-то назад, где Уизли тихим шепотом начал причитать над своей палочкой, которая была основательно замотана волшебным скотчем. Со стороны слизеринцев послышались смешки, а Ланс попытался отодвинуться подальше. Уизли и так почти Лонгботтом по количеству несчастных случаев на производстве, а тут еще и сломанный инструмент. Мало ли какая пакость произойдет, нет, Гебу жизнь была дорога.

— Тишина, — строго произнесла МакГонагалл и класс притих. Конечно, с гриффиндорцев старушка почти не снимает баллы, но все же они её стремаются. А вот если вольность себе позволит слизеринец, то сперва МакГи десяточку скочерыжет, а потом Снейп голову будет вертеть за глупость. Ну а уж если Ланс что-то выкинет, то тут даже и объяснять не надо. — Сегодня мы с вами начинаем новую тему — трансмутация живого в неживое. Это более высокий уровень, нежели трансформация неживой материи, в другую неживую материю. От вас потребуется более высокий уровень внимания и старания. А теперь, кто мне скажет, чем отличается трансмутация живого в неживое, от неживого в неживое?

Как и всегда, руку подняло лишь несколько человек, ну и, что понятно — Гермиона Грейнджер. Ланс лишь насупился и уперся подбородком о подставленную ладонь. Дэнжер, от усердия, подпрыгивала и трясла всю парту. Геб уже успел мысленно проклятью и свою соседку и её декана. А там, где-то за спиной, его ждала вожделенная галерка, на которой так удобно прикорунть.

— Прошу, мисс Грейнджер, — произнесла МакГи, что не удивительно.

Даже если весь класс вдруг поднимет руки, она все равно спросит Заучку, ну или другого грифа. А у слизеринцев она, во время приступов плохого настроения, спрашивала только Крэбба с Гойлом и всегда снимала с них несколько баллов. Что Снейп, что МакГонагалл, два сапог пара. Разве что декан алых действует по-женски, то есть тонко и не очень явно, но если присмотреться...

— Трансфигурация живого объекта в неживой объект, сложна тем, что фактически волшебник должен перестроить всю систему, вкладывая в чары куда больше сил. Относительно другой отрасли — трансфигурации неживого в живое, это несколько проще, из-за того что в последнем случае объекту не придаются качества живых, а наоборот — на время отбираются. В чарах используется элементарная, односоставная формула и двусоставный взмах, формирующий главный операнд общего уровнения.

Грейнджер буквально дословно процитировала текст из учебника, который входил в «прилагаемую литературу» (то бишь не попадал в обязательную программу), заставив чуть ли не в голос рассмеяться Ланса. Девушка запнулась и растерянно взглянула на МакГонагалл, которая уже начала краснеть от гнева и возмущения.

— Мистер Ланс! — сквозь зубы процедила Железная Леди. — Вы опять анекдот вспомнили? — старушка помянула прошлогодний инцидент.

— Да нет, что вы, — улыбнулся встающий мальчик. — Но если хотите могу рас... вижу что не хотите.

— Тогда в чем дело?

— Просто мисс Грейнджер помянула в своей речи некоторые слова, которые вызывали у меня смущение.

— Например?

— Элементарная, односоставная формула. Двусоставный взмах. Формирующий главный операнд и, если мне память не изменяет — общее уравнение. Так вот, мне очень любопытно, может ли пояснить мисс Грейнджер эти термины и их влияние на вопрос.

— А мисс Грейнджер должна вам что-то пояснять? — прищурилась МакГонагалл.

Герберт, как и всегда, умело сыграл на блефе и покерной стратегии. Взрослые не любят учиться на своих ошибках.

— Нет конечно, — виновато произнес парнишка, спрятав взгляд. — Прошу прощение за мое поведение.

Мальчик сел на свое место и с радостью наблюдал за тем, как краснеет растерянная девочка. Ну-ну, будет она с ним еще чем-то там мерятся. У него своих проблем хватает, и слизеринцу вовсе не нужна заучка, которая его будет донимать своим дутым соревнованием.

МакГонагалл действовала точно так, как и предполагал босота. Взрослые...

— Мисс Грейнджер, вы не поясните эти термины для аудитории?

Девочка побледнела, её руки задрожали, но она все же рискнула заговорить. Слишком горделива, слишком предсказуема.

— Я попробую. Элементарная формула, означает, что чары не нагружены сложными ударениями и множеством...

Не успела девочка договорить, как Герберт, даже не притворяясь, засмеялся в голос. Он буквально ухахатывался, держась одновременно за живот и за стол. У Гермионы задрожали губы и увлажнились глаза, но она держалась. А Ланс уже начал постукивать кулаком по столу, вызвая всеобщее недоумение.

— Мистер Ланс! — рявкнула декан алых, поглядывая на парня словно рассерженная мать. Видимо обиделась за подопечную. — Прекратите немедленно или я сниму с вас все балы вашего факультета!

Парнишка кое-как успокоился, поправил съехавшую бандану и утер выступившие от смеха слезы.

— Встаньте, мистер Ланс.

Парень поднялся.

— А теперь объясните нам, что вас все время смешит.

— Грейнджер, — честно ответил мальчик. — Такую чушь порит, я просто не могу удержаться.

— Минус двадцать баллов за грубость! — рявкнула МакГонагалл. — Садитесь мисс Грейнджер, тридцать баллов за превосходный ответ. А вам, мистер Ланс, я садится не разрешала! Потрудитесь нам разъяснить те термины, которая упомянула ваша однокурсница.

— Без базара, — пожал плечами Ланс, и не дал МакГонагалл снять с него еще баллов. — В случае употребления фразы «элементарная формула», говорится что при выполнении функции, магу не нужно про себя проговаривать невербальную составляющую. Именно это отличает формулы по трем типам — элементарная, простейшая и стандартная. В случае односоставной, действительно имеется ввиду, что необходимо лишь одно слово, но вот с ударениями это натуральный отжиг. Хе-хе-хе. Кхм. Так вот. Двусоставный взмах, вовсе не подразумевает под собой два узора, как могли подумать некоторые... В данном случае, имеется ввиду что используется узор и малая руна трансформации. Ну и наконец, «главный операнд». Не знаю, что там хотела сказать про него Грейнджер, но здесь делается акцент на взмахе. То есть он является ведущим в этом танце. Если маг немного спутает произношение, но верно выполнит взмах и черчение руны, то у него все получится, так как он — взмах, тащит за собой магию. А смешно мне из-за того, что Грейнджер, словно аудио книга — вроде говорит правильно, но ни черта сама не понимает. А вы ей даете за это баллы.

— Но мы этого не проходили! — взвизгнула девочка.

— Еще бы, — пожал плечами мальчик. — Это материал из Нумерологии и Рун.

— Мистер Ланс, — прошипела МакГи. — Вы пытаетесь учить меня как преподавать?

— Нет, что вы, как можно, — покачал головой парнишка. — Мне вообще глубоко плевать, как и что вы преподаете.

В классе повисла звенящая тишина, народ не верил, что Ланс в войне с деканом алых зашел так далеко. Даже слизеринцы воткнули и наблюдали за развернувшимся представлением.

— «Давай же, давай, давай, старая швабра» — мысленно молил Герберт.

— Месяц отработок!

— «О да, детка!» — все так же мысленно возликовал мальчик, когда план увенчался полным успехом. — «Чай и печеньки, я иду к вам!»

— Ланс, если вы сей же момент не превратите эту мышь в кубок, — казалось, добавь еще огоньку, и МакГи взорвется словно С4. — Я, уверяю вас, сделаю все, чтобы вы не никогда в жизни не забыли этот разговор.

— Без базара, — повторился мальчик.

Он аккуратно взмахнул палочкой, произнес нужную формулу, и вместо белой мыши на столе профессора появился сверкающий золотом (просто желтое покрытие) и драгоценными камнями (стекляшки), кубок, стилизованный под череп. Девчонки взвизгнули. Герберт же ощутил слабость в ногах и услышал звон в ушах. Слишком много магии ушло на этот финт. Нет, трансфигурация этого не его стихия, пусть вон качки от магии ей занимаются, если им так надо что-то во что-то превращать и что-то создавать из воздуха. Ланса это нисколько не интересовало.

— Адьос, — с этими словами, слегка покачивающийся юноша, в тишине, накинул на плечи футляр с гитарой и вышел вон, предварительно оглушительно хлопнув дверью, в который раз разбивая витраж. В эти моменты, Герберт как нельзя хорошо понимал Поттера, который после уроков Зельеварения, был готов голыми руками порвать глотку любому, кто косо на него посмотрит. Даже Малфой не трогал очкарика в эти моменты — инстинкт самосохранения у слабозадого еще не атрофировался.

Ланс, чтобы не тратить время даром, пошел на улицу, где собирался вновь погрузиться в так и недочитанный авантюрный роман. Парень, спускаясь по лестнице в пустом замке, все же чувствовал некоторое предвкушение перед ЗоТИ. Все же, это была первая совместная с грифами Защита, хоть и вести будет какой-то мутноватый тип. По расписанию, занятия должны были начаться еще на прошлой недели, но Локахрт сказал что обставляет свой кабинет для занятий и поэтому не сможет их начать раньше одиннадцатого числа. Ланс всегда умел признавать свои ошибки, хоть это и было весьма неприятно, и поэтому подумал, что с таким подходом к делу, писатель может оказаться весьма сносным преподом. Впрочем, время покажет, а книга не ждет.

Несколько часов спустя, Хогвартс, кабинет ЗоТИ

— Это и было твое фееричное выступление? — немного разочарованно спросила Лаванда, намекая на инцидент с Железной Леди.

— Нет конечно! — возмутился Ланс, чем взывал легкую волную хихиканий. — Это была легкая прелюдия.

— Ты знаешь, что ты невозможен? — вздохнула Браун, покачивая тем, чем в её возрасте еще нельзя покачивать.

— Мне довольно часто это говорят, — улыбнулся мальчик.

В это время двери кабинета открылись и из помещения потянуло дурманящим ароматом полевых цветов. Такое впечатление, что кто-то пролил целый флакон духов или туалетной воды. Причем не самого лучшего качества.

— Заходим! — во все тридцать два улыбнулся Локахрт.

Девушки хором выдохнули и слегка застонали. Особенно усердствовала на этом поприще Грейнджер, даже смотреть противно. Ланс резонно полагал, что на пьедестале главного красавца школы у него появился серьезный конкурент. Впрочем, это, как всегда, мало волновало Герберта. Пропустив вперед девушек, придерживая для них дверь, парень и сам зашел внутрь. Собственно, как зашел, так и пожелал выбежать оттуда, словно из печи.

Во что Локхарт превратил мрачный кабинет с ЗоТИ, где всюду висели чьи-то черепа, какие-то скелеты и картины, изображающие последствия различных проклятий?! Куда он дел атмосферу тьмы и зла? Дьявол, какого хера на окнах висит розовый тюль и такого же тона занавески. Почему со стен, буквально с каждого свободного клочка, улыбаются сотни изображений Гилдероя, даже имеется парочка в полный рост. За каким дьяволом, прямо над профессорским столом, висят его грамоты, награды и обложки журналов в стеклянных рамочках. И Ланс еще позволил себе сомневаться в этом педике. Да это натуральный кошмар, а не преподаватель вроде как, условно боевой магии. Да его петрификусом пугнешь, он уже слезами захлебнется!

Герберт, будто в трансе, прошел до галерки и уселся за стол. Первые парты прочно оккупировали девушки, в том числе и слизеринки. За леди сидели насупившиеся парни. Ланс не хотел рисковать и поэтому не смотрел на выражение лица Малфоя, мало ли там будет то, что и должно быть на лице блондинчика в присутствии «коллеги». Такого Геб не выдержал бы и вполне вероятно распрощался бы с обедом, а этого допустить было нельзя.

Далее последовала речь профессора, затянувшаяся на добрые четверть часа. В ней Локхарт разрекламировал свои книги, по его словам — памятники художественной литературы, потом помянул и продемонстрировал все награды, полученные им, в том числе и за «Лучшую улыбку» по версии «Ведьмополитена». Ланс тогда вздохнул с облегчением. Если бы это присудили «New Salem Times», ведущая газета в магическом обществе, то тогда можно было бы считать что мир просто еба... Потом Гилдерой, совсем перекрывшись, начал вещать о том какой он великий и вообще даже сам Дамблдор иногда просит у него советов. Ага, а еще призрак Мерлина прилетает дабы потрещать о том, о сем. Под конец, когда степень оху..., в общем — удивления парня была уже немыслимо велика, профессор наконец сообразил раздать тесты.

— Кто поможет мне с раздачей бланков? — приторно-сладким голосом, сверкая улыбочкой, спросил Локахрт.

Все присутствующие девочки тут же выбросили руки в воздух. Писака какое-то время придирчиво выбирал кто же будет ему помогать и в итоге указал на Блейз и Дафну. Слизеринки, гордые, лучащиеся, тот же час вспорхнули и схватили листки пергамента. Буквально за десяток секунд они успели обойти весь класс и раздать бланки, одарив каждого какой-нибудь гримасой. Лансу досталась презрительно-насмешливая.

Юноша быстро пробежался глазами по тексту, потом еще раз, и еще. Ланс отложил опросник в сторону, глубоко подышал, щепанул себя за руку и снова посмотрел на вопросы. Потом посмотрел еще раз и еще раз. После этого, Герберт, ни слова не говоря, собрал свои вещи, закинул гитару на плечи и спокойно двинулся на выход.

— Молодой человек, — окликнул его Гилдерой.

Парень сделал вид, что не слышит и опустил руку на ручку, медленно её повернув.

— Молодой человек! — раздался приглушенный возглас за закрытыми за спиной слизеринца дверьми.

Ланс двинулся наверх, к кабинету Флитвика. Все еще витающий где-то в астрале, охреневший парнишка, просто не мог поверить, что подобные мудаки реально существуют в этом мире. Это же апогей кретинизма и дебилизма, как такие вообще на свет рождаются. И, в таком случае — кто их рожает?!

* * *

Ланс, сидя на шестом этаже в кабинете профессора чар, читал свой учебник по Рунам. Нумерология пока двигалась слишком туго, и парень, не привыкший биться лбом о каменные стены, решил пока сменить акценты. В Рунах он уже почти закончил изучать младший алфавит. Оставалось всего каких-то семьдесят восемь символов, после которых можно будет перебраться к старшим, которые являются важнейшими компонентами при составлении собственного заклинания. Герберт, по собственным прикидкам, предполагал, что первое заклинание ему удастся создать примерно на середине или конце третьего курса. Если, конечно, не произойдет какого-нибудь курьеза и парень не лишится всех своих умственных способностей, что, при нынешней ситуации, вполне себе вероятный исход.

Герберт так увлекся своими исследованиями, что совсем не заметил как в просторное, светлое помещение, зашел добродушный карлик.

— О, Герберт, так и знал что встречу вас здесь, — своим насмешливым тоном, поприветствовал парня мастер чар.

Ланс, не поднимая головы от учебника, вдруг процитировал:

— Положение 49 от 1013 года, в современной трактовке гласит — «Студент обязан посещать все контрольные, промежуточные и итоговые проверки по предмету». Про посещение самих уроков, в правилах нет ни слова. Так что ноги моей не будет в классе ЗоТИ.

— Весьма разумное решение, — кивнул Флитвик. Ошарашенный Герберт поднял глаза. — Я слышал, что на уроке мистер Локхарт выпустил грозных, смертельно опасных корнуэльских пикси, которые весьма серьезно развлеклись со студентами.

— Какой ужас! А разве великий мистер Улыбака не сразил этих монстров мощнейшими чарами?

— Боюсь, мистера Локахарта обезоружил один из, как вы выразились — монстров, выбросив палочку преподавателя в окно.

— Как страшно жить...

— И не говорите, — Флитвик растянул губы в усмешке. — Впрочем, до меня дошел слух, будто вы уже успели получить себе месяц отработок.

— Само как-то получилось, — пожал плечами парень.

— И не сомневаюсь. Не хочу вас расстраивать, но вам придется навещать меня в четверг и субботу, начиная с этой субботы, с семи вечера и до отбоя. А сейчас, если вы не хотите пропустить мой урок, то вам следует поспешить.

— Это вызов? — изогнул бровь юноша.

— Думаете, сможете обогнать меня? — вопросом на вопрос, ответил Филиус.

— А вы не развалитесь на полпути?

— Как грубо.

С этими словами мастер чар буквально растворился, исчезнув в коридоре.

Герберт прибежал к кабинету к самому звонку. Он немного покраснел и не совсем легко дышал. Бежать по лесу всегда было легко и свободно, а вот по замку давяще и утомительно, а вот Флитвик обогнал парнишку и пришел к финишу еще до звонка. При этом старик выглядел как огурчик, и даже его мантия не сбилась. Как это возможно, парнишка даже не пытался понять.

В классе уже собрались слизеринцы с гриффиндорцами, которые пытались прожечь друг друга взглядами. Особенно усердствовали Уизли с Малфоем. Парень, отдышавшись (лестницы как всегда все норовили либо запутать парнишку, либо вообще его прихлопнуть), зашел в кабинет. Мастер чар посмотрел на юношу с легким превосходством и подмигнул, неопределенно помахав рукой в воздухе. Этим старик показал что раз парень проиграл, то теперь должен ему. Мальчик передернулся. В прошлый раз когда он проиграл спор профессору, то ему пришлось в полночь пробираться на Астрономическую башню — на самую её крышу, и там пять раз кукарекнуть. Да, карлик знал толк в юморе, подколках и ребячестве. Жуткая личность...

— Проходите, мистер Ланс, — поторопил парня преподаватель. — Или вам нужна помощь мадам Помфри? Не разваливаетесь?

— Туше, туше, — слизеринец в примирительном жесте поднял руки, и под общее недоумение класса, прошел к своему любимому месту в замке. После холма у леса, конечно же.

Здесь, на самом верху амфитеатра, около огромного, во всю стену, непробиваемого окна, мальчик сидел практически в полном одиночестве. Но при этом ощущал себя на подъеме. Если становилось скучно, а это на уроках карлика были редчайшие эпизоды, то всегда можно было посмотреть на немного манящий лес. В школе его почему-то называют Запретным, но начитанный мальчик величал его Волшебным. Ланс думал, что будь у леса возможность выбирать, он бы наверняка предпочел название Геба, если, у него — у леса, уже нет собственного имени. Но, быть может, он тогда не откажется от прозвища? Вот у Геба, например, есть прозвище — Проныра. Вы могли подумать что парнишка сам его себе придумал, но его внимательно прислушаться, то будет ясно, что прозвище впервые сорвалось с языка Флитвика, который буквально прикрепил его к юноше.

Парнишка вздохнул, сверкнув голубыми глазами, и продолжил смотреть в окно. Мерно качались верхушки деревьев и юноша буквально слышал их далекий, легкий шепот, в котором сливались голоса ветра и зверей. Лес никогда не молчал, даже ночью, он всегда нашептывал что-то, почти убаюкивая в своей зеленой колыбели. А еще в лесу живут разные животные. Летом мальчик видел многих, но предполагал что в Волшебном, наверняка существуют какие-нибудь чудеса. Единороги там, или даже грифоны, а может и пегасы. Было бы интересно прокатиться на пегасе...

— Коллеги, сегодня я подготовил потрясающее заклинание, — начал свою лекцию профессор, предварительно забравшись на стопку книг. — Как вы уже возможно знаете, людям всегда чего-то не хватает. Кому-то изящества и тонкости, кому-то шарма и красоты, а кому-то и большого меча в ножнах. И вот представьте себе такую ситуацию. Сидите вы в баре, попиваете вис... сок, а к вам подходит нехороший человек и начинает приставать к леди. А в руках у вас лишь шариковая ручка или карандаш, что делать — спросите вы? Ведь не колдовать же на глазах у маглов. Вот тут и поможет наше сегодняшнее заклинание. Дамы и господа, попрошу вас поприветствовать нашего нового, незаменимого товарища в различных спорах — зачарование на увеличение!

Флитвик взмахнул руками и с доски упали шоры, обнажая сложные расчеты формул, примеры взмахов, чертежи и саму формулу — «Engorgio». Глаза Герберта мигом предвкушающее загорелись. Эти чары он освоил еще в начале этого лета и довольно долго ими баловался, увеличивая все, на что попадал взгляд. Огромные стулья, на которых мог бы развалиться и великан, кусочки хлеба, размером со стол (есть их, правда. Не рекомендуется. В желудке уменьшаться, потом будете целый день с белым другом общаться), и еще много чего, подвергалось увеличение. Мыши размером с собаки, воробьи, похожие на птеродактилей, и так далее и тому подобное.

Вдруг Герберт наткнулся на пылающего, воодушевленного и не сколько обнадеженного Рональда. Мальчик, подавившись воздухом, спустился под парту и начал тихонько смеяться. Наверняка рыжий уже придумал свое собственное применение этому колдовству, вот только его заранее ждет провал. Чары увеличение не действует на людей и большинство волшебных существ. Так же как и на любой предмет, в котором либо заложена, либо существует магия. Это ж не трансфигурация...

После краткого вступления, потянулась длинная, но интересная лекция, разбавленная шуточками и подколками, а так же курьезными случаями и байками. Все вокруг скрипели перьями, а Ланс победно ухмылялся. За него батрачило Самопишущее перо. Ну и пусть оно раньше принадлежало перекрытому террористу, в конце концов, парнишка выиграл его в честном споре.

Под конец урока, как всегда ожидалась практика.

— Коллеги, перед вами лежат наши обожаемые перья. Итак, ваше задание — к концу урока попробовать их хоть немного увеличить.

Как и всегда, после своеобразной отмашки, воздух в классе задрожал от взмахов палочек и голосов, произносящих формулу. У Геба уже созрел план. Ну что поделать, если парнишке нравилось внимание. Возможно, сказывались годы в приюте, где этого самого внимания невольно избегаешь, дабы не огрести проблем на чувствительную точку.

Парнишка, не долго думая, провел по стеклу ребром зажигалки. Раздался дикий писк и треск, кто-то взвизгнул, но все повернулись к слизеринцу. Тот же, не теряя времени, одним взмахом и простой формулой превратил перо в маленький резиновый меч.

— Engorgio! — произнес Ланс.

Тут же меч вытянулся, увеличиваясь в размере. В итоге он стал похож на обычный полуторник, какой держит в своих металлических руках каждый доспех, стоящий в замке.

— Профессор, я бы хотел взять реванш, — ухмыльнулся парнишка, левитируя клинок прямо к столу учителя.

— Не имею права вам отказать.

Профессор, всего одним мимолетным взмахом, создал точную копию резинового оружия. Сражение началось. Гербер, сосредоточившись, пытался сравниться в фехтовании со стариком, но каждый раз, так или иначе, его меч оказывался в невыгодной позиции, и не будь они магами, держащими клинки в воздухе, то у парнишки осталось бы немало синяков от хлесткой резины. Кто-то из класса с интересом наблюдал за игрушечными клинками и таким же сражением, большинство сосредоточилось на своих перьях, которые даже и не думали увеличиваться в размерах.

Лишь когда прозвенел звонок, у Дэнжер перо превратилось из гусиного в страусиное, по размерам конечно. Девочка была бледна, лоб покрыла испарина, но она явно была довольна собой.

— Превосходно, превосходно. Мистер Ланс, мисс Грейнджер, по пять баллов. Остальным — не расстраиваться и побольше заниматься самостоятельно. Жду от вас интересных результатов и показателей. На дом — сочинение на тему применения этих чар в различных ситуациях. Все свободны.

Ученики, выходя из кабинета, прощались с учителем, который всегда отвечал, причем каждому. В итоге получалось, что фраза «до свидания», звучала так часто, что, скорее всего, старый профессор её уже тихо ненавидел, но виду не показывал. Герберт, кивнув карлику, направился к берлоге, где собирался провести пару часов, а потом заняться тренировкой. Правда не с железом, а с деревом, ведь авантюра не ждет!

15 сентября 1992г Хогвартс, поле для квиддича

Вот уже неделю как проходили отборы в факультетские команды по квиддичу. Ажиотаж был дикий. Близенцы даже устроили тотализатор, кто пройдет, а кто нет. В гриффиндорской сборной, по итогу отборов, не произошло изменений в основном составе, только замену поменяли и все. Хаффлпафцы взяли нового ловца — Седрика Диггори, весьма популярного, неглупого парня. У Рэйвенкло так же сменился охотник за снитчем, на место закончившей школу Кери Девени, взяли третьекурсницу. Звали её вроде Чоу Чанг, типичная азиатская полукровка. В том плане, что мама её европейка. У Чанг были густые волосы, фарфоровая кожа, но довольно большие глаза, которые придавали её определенный блеск. Девушка была весьма популярна у парней. Сам Герберт перебросился с ней лишь парой фраз, и нашел леди слишком простой и скучной. Она была довольно эгоцентрична и любила говорить о себе, своих проблемах и успехах, остальное её, кажется, мало волновало. Не эгоизм, но эгоцентризм в самой его банальной форме.

Насчет же Слизерина, пока еще ничего не известно. Во-первых, зеленые всегда проводили отборы «за закрытыми» дверьми, резервируя через Снейпа стадион на целый день. И ни один из жителей замка, не носящий герб со змеей, не рисковал в день отборов ненавистного факультета, показываться среди колец. Последний кто рискнул, провел полгода среди котлов Сальноволосого. Жуткая кара, раз и навсегда отбивашя у всех тягу проверять эту теорию на себе.

В прошлом году, который закончился победой Слизерина (Поттер пропустил матч, лежа в больничке). Тогда в составе были: Маркус Флинт, сейчас уже шестикурсник, староста, плечистый парень у которого есть подружка с Рэйвенкло, но он это старательно шифрует от всей школы. Маркус был одним из трех Охотников. Двумя другими — Грехем Монтегю и Эдриан Пьюси. Грехем был одногрупником Флинта, а вот Пьюси выпустился в прошлом году и место охотника освободилось.

В качестве загонщиков выступали Перегрин Деррек и Люциан Боул. Оба — дети Пожирателей, имеющие дурную привычку целить бладежром в морду. По преданиям, их однажды серьезно отколошматили Близнецы, когда Боул попал бладжером в лицо Спиннет. После этого парочка Загонщиков поумерила свой пыл, но все же не избавилась от дурных привычек. На месте ловца — Терренс Хигс, нанешний шестикурсник, настолько субтильный и дохлый, что больше походил на третьекурсника, но это делало его превосходным ловцом, который почти обошел Поттера в прошлом году. Кто же знал, что лохматый станет свой хлеборезкой ловить золотой шарик.

Фактически, в этот солнечный день, на поле, где собрался без малого весь факультет змей (для полного комплекта, не хватало лишь пары человек, которые занимались своими делами в кабинете, под чарами Заглушения), проходил отбор на место Охотника и на скамейку замены. И, конечно же, никто не ожидал что в темной нише притаился Герберт Ланс, сжимающий в руках школьный Чистомет. Некогда это была весьма респектабельная и хорошая метла, но прогресс не стоит на месте и вот Чистометы уже прошлый век.

Флинт, поднеся палочку к горлу, произнес:

— Sonorus! &shy;— в тот же миг его голос увеличился достаточно, чтобы его можно было услышать с трибун. — Сегодня отбираем Охотника. Всем желающим — выстроиться в линию.

Тут же на поле показалось человек десять, стоявшие плечом к плечу. Народ держал разные метлы, хотя не совсем, у всех были Нимбусы от 1890го поколения до 1975го. 2000го, или новейшего — 2001го, не было ни у кого. В школе вообще была всего одна такая метла и владел ею Поттер. На ворота, то есть кольца, взлетел Майлз Блетчли, такой же бессменный вратарь Слизерина, как и Вуд у грифов. Флинт уже собирался дунуть в свисток, когда на газон выбежал еще один человек. На солнце сверкнула черная бандана, показались закатанные рукава рубашки и пиратская ухмылочка. Герберт Ланс, держа в руке растрепанную метлу, встал в строй. Весь стадион, все сто тринадцать слизеринцев, выпали в осадок.

— Ты что здесь делаешь? — спокойно произнес Флинт.

Вообще, если быть откровенным, то большинство зеленых попросту старались не замечать грязнокровку, никак его не задевая. Лишь младшие, до третьего курса включительно, пытались ему навредить. Старшие впрягались лишь когда ситуация принимала острые обороты, как, например, в прошлом году.

— Пришел пробоваться, — пожал плечами Ланс.

— Хреновая идея. Шуруй отсюда, мелкий, пока метлу тебе в задницу не запихнул.

— У нас вроде демократия, — напомнил мальчик. — Впрочем, я сэкономлю вам время. Предлагаю пари.

— Пари?

— Ага. Если я забрасываю Блетчли десять мячей из десяти, вы берете меня в команду.

На трибунах послышался свист и смешки, парню было на это с высокой колокольни. Авантюра набирала ход, и её, разогнанную, уже было не остановить.

— А если нет? — прищурился Флинт.

— То я, на ужине, встану и громко заявлю, что презренный грязнокровка не достоин Слизерина. Рухну на колени и слезно попрошу Дамблдора оформить мой перевод в другую волшебную школу.

Свист и смешки тут же смолкли, парень поставил на кон все. Не думайте, что Ланс был уверен в своих силах на все сто, скорее лишь на шестьдесят пять процентов. Но, черт побери, он же Герберт, полюби его Моргана, Ланс, предводитель самой молодой банды Скэри-сквера! Уж он то не стреманется пойти алл-ин, ставя все фишки всего лишь на пару шестерок.

— Десять из десяти? — переспросил Флинт. Обычная практика была — пять мячей, и кто больше всех забросил, тот и занял свободное место.

Но, если верить слухам, еще ни разу на отборах Блетчли не пропустил больше четырех.

— Десять из десяти, — кивнул парнишка.

Маркус некоторое время раздумывал, а потом повернулся к трибунам.

— Что скажете?! — спросил он у публики.

Публика ответила одобрительным хлопаньем и топотом ног. Всем им не терпелось избавиться от белого бельма на глазу. Даже остальные соискатели на вакантную должность сделали шаг назад, а вратарь уже разминал шею и плечи.

— Ты сам себе подписал приговор, — сказал Флинт поднося свисток ко рту.

Раздался короткий, резкий свист, и Геб, перекинув ногу через древко, резко взмыл в воздух. Вскоре ему кинул квоффл, который парнишка ловко поймал. Дул северо-западный ветер, а значить крутить надо было в нижнее кольцо, находящееся с левой стороны. Вратарь был сосредоточен, он никогда не относился к квиддичу спустя рукава, и будь перед ним даже однорукий гремлин, он бы воспринимал его на полном серьезе.

Герберт в друг резко взмыл в воздух, он летел так быстро, что вскоре превратился в точку, потом он вдруг начал падать, зажав мяч между рук. Он крутился словно швейный волчок, а потом, когда его фигура превратилась в размытое пятно, на фоне полуденного солнца, то... ничего не произошло. Мальчик попросту остановился на том же уровне, на котором был полминуты назад. Вот только квоффла в руках у него не было. Вратарь не понял в чем дело, а потом оглянулся. Мяч весел в воздухе за его кольцом. Трибуны притихли — первый гол. Гол, который невозможно было увидеть Блетчли, но который внимательно рассмотрели все присутствующие. В пике, когда солнце оказалось за спиной Ланса, тот с такой силой швырнул кожаный мяч, что тот размазался коричневой тенью.

Блетчли, развернувшись, подхватил лежащий в воздухе квоффл и кинул его парнишке, потирая плечо. Это было лишьначало, с этим был согласен и сам Герберт. Он вдруг развернулся на сто восемьдесят и полетел в противоположную сторону. В центре поля он снова развернулся, прижался всем телом к древку и сорвался с места. Он летел по прямой, не придумывая ничего лишнего. По правилам игры, мяч нельзя было бросать ближе, чем за пять метров от колец. И у этой самой пятиметровой зоны, Ланс вдруг выстрелил рукой и мяч буквально телепортировался к кольцам. Второй гол...

Полчаса спустя.

Маркус долго, внимательно рассматривал взмыленного Ланса и уставшего, покрасневшего Блетчли. На трибунах давно повисла гробовая тишина. Солнце, скрывшись за тучей, вдруг метнуло свой луч, выхватив из сумрака фигуру босоты.

— Ты принят.

— Heeeeell yeeeaaaah!

— Тренировки по средам и пятницам, — продолжал капитан сборной. — Получишь на эти дни отработку — пожалеешь, что родился на свет.

Авантюра удалась...

Несколько часов спустя, кабинет Флитвика.

— Проходите, Герберт, — отозвался мастер чар, на стук в дверь.

Парень тут же прошмыгнул в просторный кабинет, освещенный вечером летающими волшебными огнями и закрыл за собой дверь. Юноша поставил гитару на специальную подставку и уселся напротив профессора. Юноша сверкал, подобно звезде, упавшей с небосклона. Его глаза горели нестерпимо ярким, голубым огнем, а губы все стремились растянуться в лихую улыбочку.

— Вижу, вы довольны, — усмехнулся профессор.

Парнишка кивнул, походя на китайского болванчика.

— Иногда, надо иметь достаточно храброе сердце, чтобы пойти против смертельного врага. Но вот чтобы поставить свое будущее и целую жизнь на кон ради пустяка... Тут надо быть либо безрассудным глупцом, либо безумным храбрецом. Уж и не знаю, кем вас считать, Герберт.

Профессор явно подшучивал над мальчиком, потому как было видно, что на какую-то часть гоблин доволен и даже горд. Сам Геб, из-за переполнявших его эмоций, даже не мог рта открыть, поэтому просто пожал плечами. За окном уже давно выкатила луна, освещая все мерным, мерцающим серебряным светом. Сияли яркие звезды, а смиренные облака плыли, подобно круизным лайнерам, рассекая черный небесный бархат.

— Впрочем, пойдемте мистер Ланс.

Профессор поднялся и двинулся к окну, парень пошел следом. Карлик остановился напротив рыцарского доспеха, стоявшего в углу кабинета, потом мастер чар протянул свою руку и провернул крестовидную гарду меча, будто та была простым вентилем. Доспех вдруг вздрогнул, потом, словно живой, низко поклонился и сделал шаг в сторону, открывая за собой темных поход.

Флитвик молча разжег свет на кончика своей палочки и смело шагнул во тьму, за ним поспешил и юноши. Они какое-то время спускались по винтовой лестнице, темной, покрытой паутиной в которой то и дело слышалось завывание ветра из отдушин и вентиляций. Потом, когда лестница закончилась, Герберт оказался в длинном коридоре. С каждым шагом, на стенах разжигались факелы. С громким «Пхаш», они вдруг начинали нестерпимо ярко светить, буквально ослепляя волшебника. Но Флитвик уверенно вел их куда-то дальше. Порой парнишка замечал какие-то двери, но от них буквально за милю несло охранными чарами. В этой части парень никогда не бывал.

— Куда мы идем, профессор? — наконец спросил Проныра.

— Прямо, — пожал плечами Флитвик, но все же пояснил. — Разве вы забыли про наше пари и приятный сюрприз, ожидающий вас? Да и, признаться, не могу же я позволить вам в действительности отлынивать от ЗоТИ.

Мальчик начал о чем-то догадываться, но вот они уже остановились перед огромными дверьми, напоминающими стоврки Большого зала. Профессор сделал шаг вперед и провел своим через чур длинным ногтем, по амбарному замку, висящему на массивных дверях. Раздался зубовный скрежет, и замок буквально впитался в двери. Те, спустя мгновение, открылись.

Мастер чар взмахнул рукой и из палочки стали вырываться светящиеся шары, устремившись к высокому потолку, они стали там кружиться в хороводе, изливая вниз яркий свет. Это был действительно огромный зал. В основном, он был почти пустой. Но по центру виднелся длинный, широкий помост, а в углах стояли различные мишени и, о Мордред, те самые манекены, которые красовались в берлоге Проныры.

Флитвик подманил мальчика и показал ему на помост. Парнишка, обо всем догадавшись, достал свою палочку и двинулся к нему. Пока юноша поднимался по лестнице, ведущей на возвышение, Флитвик двинул речь необычайно серьезным, практически не своим голосом:

— Мистер Ланс, — строго, сильно каркающим и скрипящем голосом, как еще никогда ранее, произнес мастер чар. — Я не собираюсь учить вас каким-либо заклинаниям, не собираюсь показывать особые приемы, объяснять тактику, стратегию и иные хитрости. Я не привык тратить свое время на бездарностей и посредственностей. Если в вас есть это, если есть талант к битве, то он явит себя, и мы с вами продолжим сражаться. Если же нет — то не обессудьте, но мы закончим за кружечкой чая и вазочкой печенья. Повторюсь, я не стану ничему вас обучать, но я выброшу вас из гнезда и буду лететь рядом, в надежде, что вы распахнете свои крылья и взмоете к небу.

Мальчик кивнул и поднял свою палочку. Тоже сделал и маленький профессор, будто выросший до размеров мифического гиганта.

— Защищайтесь, Герберт. И да поможет вам бог.

(п.а. оставь свой комент, всяк это читающий. Потрать две минуты своего времени на кидание тапочка или «спасибо» автору.)

Глава 15

27 октября 1992г Хогвартс.

День Ланса не задался с самого начала. Во-первых его утро началось не с самого приятного эпизода. Во всяком случае, кому понравится, когда на него выливают графин с водой? Маркус Флинт, здоровенный детина под два метра и с полтараху в плечах, решил разбудить паренька именно таким способом. Когда же Ланс уже схватился за палочку и нож, то вовремя понял что с шестикурсником ему точно не сладить. В общем, пришлось скрипнуть зубами и разразиться страшной бранью, которую капитан сборной пропустил мимо ушей.

— Чо те надо, Флинт?! — гаркнул парень, отплевываясь от воды, которую все же вылили на него из палочки.

— Собирайся, — Маркус был спокоен как скала. — У нас тренировка.

— Сегодня суббота!

— Меня это мало волнует. Мы идем тренировать ловца.

— Хиггс совсем обурел?! Какие ему тренировки в выходные?

Флинт покачал головой и кинул парню еду одежду, которая ощутимо хлестнула по лицу.

— Собирайся, мелкий, у нас новый ловец.

Герберт завис и на автомате стал одеваться на себя спортивную форму. В неё входили плотные кожаные штаны со специальным уплотнением в том районе, где волшебник наиболее тесно соприкасался с метлой. Так же в форму включался плотный пуловер, на который одевалась такая же плотная накидка цветов факультета. В случае Слизерина — ярко-зеленая с серебренной оборкой по краем. На ноги одевались разве что не кавалерийские ботфорты — столь высоки и плотны были сапоги на высоких каблуках. Собственно, за эти каблуки цеплялся крепеж у помела, на котором вытягивалась нога. Облачение заняло у мальчика не больше минуты. Геб всегда быстро одевался — привычки.

— Я же не пропустил прошлую тренировку? — спросил мальчик, выходя из пустой комнаты вместе со старостой.

— Если бы это было так, ты бы сейчас лежал у Помфри.

— Но я не помню никаких новых... — договорить мальчик не успел. В гостиной стояла вся команда, вот только вместо Хиггса стоял... Малфой. Он надменно улыбался снисходительно кивая на многочисленные поздравления. — Ловцов, — договорил ошарашенный Геб.

— У тебя с этим проблемы? — с легким недовольством поинтересовался Флинт.

— Нет, мля, — процедил Ланс. — Счастья полные штаны.

— Это хорошо.

Флинт пошел вперед и ободряюще хлопнул Драко по плечу, от чего тот чуть в спине не переломился. Герберт, стиснув зубы, шагнул на встречу новым неприятностям. Он вообще не понимал как этот мелкий шнур оказался в команде. Да, бесспорно, блондинчик неплохой летун, но реакция у него похуже, чем у Хиггса.

Не успел парнишка обдумать сей немаловажный вопрос, как увидел у стены семь метел. Семь новых, недавно доставленных метел, от которых еще пахло пенопластом и картоном. Древко ближайшей метлы было покрыто черным, блестящем лаком, так и манящем провести по нему ладонью. Каждый прутик в помеле был идеально подогнан друг к другу, от чего создавалось впечатление, что это вовсе не метла, а кисточка художника гиганта. Ланс пригляделся и увидел что на метле золотыми буквами выведено «Нимбус 2001». Сам Геб даже не слышал о такой метле — видимо самая последняя новинка.

— Нравится, грязнокровка? — насмешливо поинтересовались со спины. Понятное дело — слабозадый.

— Твой папаня не разорился-то с таких трат?

— Малфои могут позволить себе все что угодно, — вздернул нос напыщенный второкурсник, будучи чуть ли не на голову ниже Ланса.

— Кроме женщин, — хмыкнул Проныра.

Блондинчик поджал губы, отчего те превратились лишь в тонкую полоску на белоснежном лице, но еще даже не начавшуюся перепалку прервал Флинт. Он встал между парнями и сурово на них взглянул, буквально прижимая к полу тяжелым взглядом.

— Вы теперь оба в команде, — буквально прорычал двинутый на квиддиче староста. — Если узнаю что кто-то из вас вредит другому, пожалеете что рискнули сесть на метлу с гербом Слизерина! Все ясно?

— Ага, — тихонько пробурчал вжавший голову в плечи Драко.

— Типо того, — хмыкнул Ланс.

Босота уже повернулся к зеркалу и старательно заматывал на голове бандану, прикрывая волнистые (спасибо старшекрусницам), почти что женские, волосы. Потом, когда Джоли Роджер оказался точнехонько на лбу, мальчик повесил фенечки, действительно походя на пиратского юнгу.

— Хватайте метлы и пойдем, — скомандовал Маркус.

Вся команда, правда без замен, с радостью схватила новейшие супер-метлы. Они держали их так, словно они одни уже могли подарить факультету победу. Хотя, нельзя было отрицать, что спортивные метлы действительно могут помочь в игре.

— Ланс, — Флинт с силой сжал плечо парня. Тот дернулся и выскользнул из захвата. — Тебе что-то не ясно Ланс? Я сказал — взять метлы.

— Не буду я брать эту метлу. Ой, вот только не надо меня лечить на тему «Малфой для всех старался». Не в этом дело. Я полтора года тренировался на Чистомете. 2001й конечно быстрее, но манёвренность у него точно такая же — скоростная. Не хочу за полторы недели до первого матча переучиваться.

Флинт, как и вся команда, некоторое время молча сверлили однополчанина взглядами, но тому было все равно. Они ж не василиски, зыркалами еще не убивают. Не, ну может быть здесь где-то притаился Супермен и сейчас его подпалят лазерами, но это вряд ли.

— Смотри Ланс — завалишь нам игру, лучше сразу на поле закопайся.

С этими словами кэп развернулся на сто восемьдесят и поплелся к выходу из гостиной, за ним последовала и команда. Ланс немного помедлил, а потом взял из ниши заготовленный для тренировок Чистомет. Членам команд разрешалось хранить метлы в гостиных, дабы не бегать каждый раз на склад, который находился в западном крыле. А поле — с восточной стороны. Ну не пересекать же каждый раз весь замок...

Возможно, вы решите что самолюбие сироты было сильно уязвленно. Ведь он буквально жопу рвал, чтобы научится сносно летать, а потом еще и поставил на карту все, когда рискнул заключить пари с факультетом. Когда как Малфою стоило написать папашке и тот купил ему место в команде. И, если вы так подумали, то, смею вас заверить — сильно ошиблись.

Приютский еще с малых лет привык к тому, что все чего он добивается тяжелым трудом, зарабатывая потом и зачастую кровью, иные дети могут получить, лишь попросив у родителей. Этот простой закон жизни и улиц ничуть не меняется, имеете вы за поясом палочку или нет.

Замок субботним утром был несколько сонным. В воздухе еще витало пятничное настроение, и изредка можно было увидеть мухо-подобных студентов, выходящих из заброшенных классов. В замке, где живет почти полтысячи молодых, пышущих жизнью людей, всегда найдется повод что-то отметить или просто покутить. Лансу даже казалось, что походы в Хогсмид были специально придуманы в целях разрядки атмосферы. Если бы это было не так, то пускали бы туда уже начиная с первого курса, а не третьего, как это было заведено.

Из подземелий до выхода из замка путь был короткий и за это время Геб уже успел окончательно проснуться и прийти в себя. Именно поэтому, он вдруг сориентировался.

— Флинт, — окликнул он капитана, идущего во главе процессии. Капитан дернул головой, и парнишка подбежал к нему, по дороге якобы случайно задев плечом Малфоя. — Слушай, Флинт, а разве сегодня не день тренировок грифов?

— Снейп зарезервировал для нас поле.

— А алые об этом знают?

В ответ на это староста лишь плотоядно усмехнулся и оглушительно хрустнул шейными позвонками.

— Оу, — протянул Геб и вновь перешел в самый хвост процессии.

Если Вуд не знает о том что с тренировкой их обломали, то явно будет жарко. Во-первых гриффиндорцы были еще более вспыльчивы чем Герберт, ну а во-вторых это же Вуд. Единственный кто может поспорить в фанатичности с рослым слизеринцем. Если верить слухам, а причин им не верить попросту нет, то Маркус и Оливер враждуют еще с первого курса. Правда, в отличии от слабозадого и Волосы-ананас, их соперничество дальше квиддича не распространяется. Что еще смешно, так это то что двое капитанов болели за одну и ту же команду, и по возможности не пропускали ни единого выступления любимцев. Ланс как-то даже видел фотографию, когда на трибуне стояли Вуд с Флинтом, держа огромный плакат, разукрашенные в цвета команды и явно поддатые. Такие вот пироги.

Когда игроки выходили из замка, то многие, взяв в руки палочки, убрали их в карманы, так и не вынимая оттуда руки. Сам Ланс даже и не думал обнажать свое оружие. За два месяца «сражений» с уважаемым профессором Флитвиком, мальчик мог вытащить палочку быстрее, чем нападающий придумает каким заклинанием бить. Да и навскидку парнишка тоже бил неплохо. Не так, как прицельно, но десятку выбивал стабильно. Правда, арсенал заклятий парня расширился не сильно. К «Incendio» Проныра прибавил лишь чары «Scintils», которые выпускали из палочки огненную искру, больше похожую на длинную спицу. Герберт тренировал заклинание все последние недели, так как Флитвик постоянно увеличивал обороты и редкое «занятие» парнишка оканчивал в сознании, а не просыпался в кабинете мастера чар, который отпаивал его каким-нибудь забойным настоем. Понятное дело, к Помфри было идти нельзя. Но о занятиях с карликом чуть позже, ведь команда уже вышла во двор.

Октябрь в Британии довольно паршивое время года. В этот месяц, особенного под его конец, уже начинает дуть холодный ветер, срывающий листья с деревьев и обещающий принести с собой вскорости снега и морозы. Частенько льет колющий, ледяной дождь, превращающий землю в одно размазанное грязевое пятно. В октябре у красивого слизеринца всегда было плохое настроение. Он будто чувствовал, что от него уходит что-то, не столь важное, сколько дорогое ему. И это самое паршивое настроение не исчезало вплоть до весны, когда солнце вновь начинало ласкать все вокруг своими нежными и теплыми лучами.

У самого стадиона команды все же встретились. Среди рослых старшекурсников, не самого высокого роста Поттер, казался сыном полка, подобранным на очередной вылазке во вражеский тыл. Следом за алыми, семенила Грейнджер а рядом с ней ковылял Рональд, скривившийся, словно только что отмучался запором.

— Что вы здесь делаете? — Оливер сразу добавил в голос боевитости. — Сегодня наш день тренировок!

— У нас зарезервирован стадион, — Флинт был невозмутим. Ланс почему-то полагал, что если крупногабаритному старосте начать отрывать яйца, то он и то лишь бровью начнет подергивать.

— И кто это вам его зарезе..резе...резал?!— встрял Рон.

Маркус посмотрел на рыжего таким взглядом, от которого даже у Геба где-то что-то сжалось. Это было мощно. Рон сделал шаг назад. Флинт снова повернулся к давнему сопернику.

— Снейп записал стадион на нашу команду на весь день.

— Беспредел! — рявкнул Вуд. — Дай сюда визу!

Маркус пожал плечами и протянул пергаментный свиток, который чуть не был порван разгоряченным капитаном алых. Команды в это время сверлили друг друга гневными взглядами. Особенно в этом преуспевали загонщики, поигрывающие своими начищенными до опасного блеска битами. Малфоя команда прятала за спинами, как и метлы.

— Бред, — покачал головой Вуд, возвращая документ. — Зачем вам поле на весь день?

— Будем тренировать нового ловца.

— И кто же сей организм?

— Я, — насмешливо надменно произнес Драко, выходя из-за спин.

Народ выпал в осадок. Поттер был натурально шокирован и даже чуть приоткрыл рот, а вот Рон, кажется, был просто вне себя от ярости.

— Видишь ли Оливер, — усмехнулся капитан зеленых. — Отец Драко сделал щедрое пожертвование нашей школе. Вернее — нашему факультету.

На этой фразе вся команда (за исключением Ланса) выставила на показ свои Нимбусы. Вот теперь на лицах алых, вместо недоумение показалась зависть, смешанная с обреченностью.

— Это же Нимбус-2001! — воскликнул самый мелкий рыжий. — Новейшая модель! Её еще даже в свободной продаже нет! Где вы её достали?

— Мой отец может достать все, что угодно, — Малфой сел на своего любимого коня — начал распыляться на тему богатства и связей родителя. — Знаешь, есть такие штучки, круглые, золотые — галеонами называются. Впрочем, вряд ли ваша семья знает, что это такое.

Рональд дернулся, намереваясь дотянуться кулаком до морды ненавистного блонди, но его крепко сжали за плечи грозные братья. Те были и сами не прочь наподдать слабозадому, но их сдерживал здравый смысл. Вы спросите, какой может быть здравый смысл у Близнецов. Но вы удивитесь, если узнаете что это очень не глупые ребята, скорее — весьма умные.

— Зато никто из Уизли не покупал себе место в команде! — воскликнула Гермиона.

Малфой с призрением выплюнул:

— А тебя не спрашивали, поганая грязнокровка!

На поляне повисла тишина. Да, Малфой и остальные слизеринцы частенько так называли Геба, когда рядом не было никого кроме зеленых. Или остальных, но за спиной, среди своих. Но вот чтобы обозвать кого-то прямо в глаза, при свидетелях, такого еще не было. Во всяком случае — ни в прошлом, но и в этом году.

Близнецы тут же разжали хватку и бросились на блонди, но им путь преградили загонщики змей. Началась хилая потасовка, заключавшаяся в толкании друг друга. Никто из-за этого не заметил, как Рональд вытащил из кармана палочку.

— Ты за это заплатишь! — заорал он и произнес заклинание. — HarkivusMachav!

Это было самое мерзостное проклятье в арсенале начинающего второкурсника. Оно заставляло жертву блевать слизняками, при этом ощущая всю их вонь и слизь. Малфой не был Лансом и поэтому у не было ни шанса отразить это проклятье, а команда немного ошалела, и так же не приняла никаких попыток выставить щиты. Впрочем, это и не требовалось.

Палочка Рона вдруг дрогнула, скотч засветил зеленым и парнишку откинуло на спину, протащив по земле метра полтора. Смирно плачущая Гермиона мигом кинулась к другу. Слизеринцы засмеялись, Геб оставался спокоен. На это у него были свои резоны.

Оливер что-то прошипел Маркусу, тот прошипел что-то в ответ и капитан алых увел свою сборную. Впрочем, далеко те не ушли. Они подобрали рыжего, у которого из глотки вылез уже первый слизняк, и повели его к Хагриду. Хотя должны были к Помфри. В спине им, словно камни отступникам, летел смех ненавистного факультета. Больше всех драл глотку Малфой, буквально заходясь в истерике, утирая с глаз слезы. Проныра оставался спокоен, лишь уныло поглядывая в след грифам.

Несколько часов спустя, хижина Хагрида.

За окном уже стемнело, но в сравнительно небольшом домике у леса, висела тягостная тишина. Не та тишина, которая вот-вот и взорвется веселым смехом, девичьим визгом и гремящими тостами, а самая настоящая тишина. Которая словно вата забивает уши, проникает в каждый угол и каждую щель. Та самая тишина, от которой даже свет кажется более тусклым, а люди более грустными. Лишь изредка тишина прерывалась натужным скрипом блюющего Рона. Но заклятие уже почти сошло на нет, и этот звук раздавался самый максимум раз в десять минут. Это было словно капля меда, в бочке дегтя и дегтем была тишина.

Хагрид молчал, потому что не знал что сказать, он был добродушным мужчиной, но порой не мог найти нужные слова и поэтому и вовсе не говорил. Поттер молчал, потому что только что узнал, то, чего бы предпочел не знать. Дэенжер молчала, потому что ей напомнили о том, о чем она бы желала забыть. Рональд молчал, потому что он блевал.

В этой вязкой, тягучей и липкой тишине, словно гром посреди ясного неба, раздался отчетливый стук в дверь. Все вздрогнули, Хагрид натянуто улыбнулся и повернул массивную, тяжелую ручку. На пороге, в свете маслянной лампы, стоял высокий парень. Два месяца назад, казалось, что он похудел, но за это время благодаря железу и плотной пищи, вновь поправился. Зеленая квиддичная форма была в грязи, а её подол и вовсе превратился в драное месиво. Но парня это не волновало — парочка бытовых чар и плащ будет как новенький.

— Герберт, — улыбнулся парню лесничий. — А ты чеготь тута делаешь?

— Я по делу, — серьезно ответил парнишка.

— Не самый ты, это самое, лучший момент-то выбрал, — покачал огромно головой полувеликан, но босоту впустил.

Мальчик тут же наткнулся на разгневанные взгляды алых. Поттер сжал палочку, лежавшую у него на коленях, у Гермионы снова задрожали губы. Рональд, сблеванув слизня, пошел красными пятнами, от еле сдерживаемой ярости. Ланс понял — ему здесь не рады.

— Дураки вы, — покачал головой парень. Он спокойно достал из потайного кармана, который сам вшил, маленький флакончик с серебристой жидкостью, после чего поставил его на стол. — Выпей, — обратился он к Рональду. — Легче станет.

— Что это, — насторожилась Гермиона.

— Конечно же яд, — хмыкнул Ланс. — Это Отменяющее зелье. Раз в десять действенней Финиты. Уберет и симптомы и последствия.

С этими словами мальчик потрепал лоснящегося Клыка, и повернулся к двери. Его догнал оклик лохматого.

— Почему ты нам помогаешь?

Ланс повернулся и тяжко вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Я вам не помогаю. Я лишь пытаюсь следовать урокам одного карлика. Рональд, зная что у него сломано оружие, попытался вступиться за подругу. Это было опасно, прежде всего, для него самого. Но он не испугался. Это достойный поступок, который надо уважать.

Мальчик щелкнул по носу Клыка, который смешно рыкнул, и вновь попытался выйти из хижины, но его окликнули уже во второй раз. На этот раз это была Гермиона.

— Как ты с этим справляешься?

Ланс обернулся и недоуменно изогнул правую бровь.

— С тем, что тебя постоянно обзывают гряз...грязнокровкой.

Все в хижине вздрогнули, кроме Геба — тот просто пожал плечами.

— Дереву не надо обижаться, когда его называют деревом. Потому что дерево знает, что оно — дерево, и этим вполне довольно.

Проныра, наконец-то вышел из хижины. Он, широко зевнув, закинул метлу на плечо и пошлепал к замку. Тренировка была утомительной, а присутствие на ней Малфоя сделало её еще более утомляющей.

31 октября 1992г. Хогвартс

Ланс, поглаживая раздутый живот, направлялся до ближайшего места, где этот живот можно было чуточку облегчить. Праздник выдался шикарным. Во всяком случае, в этом году никто не помешал парнишке схомячить все, что было в зоне досягаемости его загребущих лап. Никакой чертов тролль, не посмел прервать процесс набивания брюха.

В бездонной прорве, по имени Герберт, пропало: целая миска салата «Цезарь», десяток холодный закусок, два кувшина сока, три порции макарон с сыром и две порции жаренной картошки, два эскалопа, две порции рёбрышек, две порции куриных крылышек, порция жареных грудок. Но вы не думайте, что Проныра пожертвовал десертом, нет, оно еще и его в себя затолкал. Как все это влезло в парнишку — вот это уже вопрос, над которым до сих пор ломают голову все британские ученые, известные своими открытиями.

Завернув к потайным лестницам, так как на полный желудок пробежка по главным — самоубийство, Проныра понял, что возможно просраться у него выйдет чуть раньше, чем он добежит до белого друга. Нет, парнишка вовсе не испугался, просто он на мгновение ощутил что-то такое, что заставляло съеживаться, впрочем? ощущение мгновенно пропало. Будто кто-то невообразимо древний и страшный заглянул в восточное крыло, но не обнаружив здесь жертвы, разочарованно развернулся и упорхнул куда-то в нереальность. Такое ощущение было знакомо Гебу, оно означало, что ряд кто-то почти умер. Оно означало, что смерть прошелестела своим балахоном по древним камням волшебного замка.

Повернув за угол, парень оказался в просторном коридоре на втором этаже, неподалеку от туалета Плаксы Миртл. Сперва внимание Геба ничего не привлекло, но потом он увидел тех, чье присутствие в любом не людном месте означало лишь одно — в Хогвартсе вновь разворачивается мрачная жопа проблем.

Золотое Трио стояло напротив огромной лужи, но смотрело вовсе не на неё, а на стену. Проныра, все равно что колобок на ножках, доковылял к ребятам. Он так же взглянул на стену, а потом со звучным хлопком шлепнул себя по лицу. Герберт надеялся на относительно спокойный год, который он посвятит занятиям и музыке, но, кажется, волшебники в принципе не знают что такое спокойствие.

Вскоре в коридоре послышался топот сотен ног — студенты возвращались с пира и спешили к главной артерии Хога — лестницам. Буквально через мгновение вокруг уже колыхалось черное море мантий, дрожащее от тихих и не очень шепотков.

На стене висела кошка филча — миссис Норрис. Она неестественно вытянула свои лапы, будто замерла в глупом прыжке. Глаза её не мигали и были страшны своей стекляностью. Она была прикручена за хвост к факелу, который бросал отсветы на кровавую надпись.

— «Тайная Комната вновь открыта! Трепещите, враги Наследника!» — зачитал Драко, причем таким голосом, будто священник, сочетающий королевских отпрысков. Блонди вдруг усмехнулся и повернулся к Грейнджер. — Ты следующая, грязнокровка.

— Воу! Воу! — Ланс сделал вид, что втягивает носом воздух. — Вам не кажется что тут х..ями завоняло? О, Малфой, так это у тебя изо рта потягивает... ты бы хоть мыл его после вечеринок!

По толпе пронеслись смешки, Драко побледнел и вновь сжал губы, но тут на сцене появился Филч. Он, как и всегда, был в своем потертом кожаном пальто, и редкими, растрепанными волосами и горбатым носом, будто сломанным сразу в двух местах.

— Что здесь происходит?! — рыкнул Филч.

Его взгляд на мгновение рас фокусировался, потом он замер и буквально подлетел к своей кошке. Щеки завхоза заблестели, и он начал что-то еле слышно причитать. Вдруг завхоз наткнулся взглядом на остолбеневшего Поттера и зарычав, бросился к нему.

— Это ты, дрянной мальчишка! — вопил он, стискивая плечо очкарика. — Ты убил её! Да я тебя...

— Аргус! — прозвучал знакомый всему замку голос. Толпа замерла, шепотки стихли, завхоз отпустил лохматого.

Из левого рукава коридора появился весь преподавательский состав, во главе которого шел сам Дамблдор, сверкая своей причудливой мантией, которая никак не сочеталась с необычайно серьезными глазами. Проныра внутренне сжался. Ситуация ему не нравилась. Внешне Геб выглядел как и всегда — на лице сверкала вызывающая, пиратская улыбочка, а руки были закинуты за голову. Но вот внутри у парнишки бушевал настоящий ураган. Он уже успел пожалеть, что так рано ушел с ужина.

— Что здесь происходит? — спросил Дамблдор.

Проныра мог поклясться, что задай директор таким тоном вопрос ему и парень бы уже начал расписывать всю свою жизнь начиная с первого воспоминания. Это был какой-то другой Альбус, не тот, который всегда рассмешит и угостит долькой.

— Директор, — начал всхлипывать завхоз. — Моя кошка... она погибла, мертва. Это он! Он убил её!

Директор взглянул на миссис Норрис и на мгновение замер, лишь только голубые глаза сверкали подобно упавшим звездам.

— Я сомневаюсь, Аргус, — прошипел Снейп, заставив всех вздрогнуть во второй раз. — Что у Поттера хватит умения убить комара, а не то что кошку.

— Но...

— Она жива, — спокойно произнес директор, но его голос волнами отражался от древних стен. — На ней лежат чары черной магии, заставившие её оцепенеть. Но она жива.

— Да! — воскликнул Локонс, сверкая своей улыбкой и цветастой мантией, которая вызывала резь в глазах и легкой тошноту. — Директор, вы у меня это буквально с языка сняли! Только что сам хотел заметить что миссис Норрис жива.

На писателя никто не обратил внимания. Директор огляделся и, кажется, только сейчас заметил что в коридоре столпилась вся школа.

— Старосты, отведите факультеты по их гостиным, — произнес Альбус.

Никто не смел ему перечить и уже спустя мгновение, толпа начала рассасываться. Проныра тоже поспешил свалить, но не тут то было.

— Он был с ними! Мерзкий проходимец был с ними! — кричал завхоз.

— Мистер Ланс, останьтесь, — спокойно сказал директор.

Геб, тяжко вздохнув, вернулся к ребятам. Вскоре в коридоре, напротив лужи, стояли лишь взрослые и четверка детей. Лансу было не по себе, он всегда избегал пристального внимания к своей персоне со стороны власть имущих, а сейчас буквально вляпался в это внимания, причем с нехилого разбега. Один лишь Флитвик смотрел на слизеринца приободряюще, как, впрочем, и всегда.

— Гарри, мальчик мой, ты не расскажешь нам что случилось?

— Да-да! Пускай он расскажет! — завхозу было не успокоиться.

— Директор, сэр, когда мы вошли в коридор, то все уже так и было. Честно! Это не мы!

— Я тебе верю, — кивнул Альбус.

— Поттер, — ставил своё пенни Зельеварю — Я не видел вас с середины ужина. Как вы это объясните? Или вам всем троим приспичило ослабить животы?

— Мы были на Юбилее Смерти! — тут же ответила Дэнжер. — Можете спросить у Почти Безголового Ника, он нас туда пригласил.

— Конечно спрошу, — хмыкнул Сальноволосый.

— Северус! — воскликнула Железная Леди. — Ты не аврор, а они не допросе!

— Конечно, — кивнул ублюдок, но все видели, что он будет землю носом рыть, лишь бы приписать Трио к этому инциденту. Аргус все еще всхлипывал рядом с кошкой.

— Я бы мог снять эти чары! — вдруг вклинился Локахрт. — Я уже встречался с таким в степях Херсонщины. Где под палящим солнцем, три тролля хотели приготовить из нашей группы шашлык—машлык и...

— Помона, дорогая, — директор полностью проигнорировал выступления писаки. — Кажется, у тебя дозревают мандрагоры?

— Да, конечно, — встрепенулась пухлая, добродушная женщина. — Через полгода, может чуть больше, из них уже можно будет приготовить настой.

— Вот видишь Аргус, — улыбнулся директор. — С твоей кошкой все будет в порядке. А пока, позаботься, пожалуйста, о том, чтобы завтра утром, студенты не должны были вздрагивать, глядя на эту надпись.

Завхоз что-то неслышно пробурчал в ответ. Видимо это было такое согласие. Судя по всему, обстановка охладилась и скоро все бы разошлись, но Железная Леди вдруг наткнулась взглядом на Проныру, который сделал уже с пяток шагов назад и собирался нырнуть в нишу и скрыться подальше от проблем.

— А вы, Ланс, тоже были на Юбилее? — спросила кошка. Все обернулись к Герберту, будто только что вспомнили, что и он здесь стоит.

— Нет.

— Так почему же вы ушли до окончания празднования? Я еще не помню за вами такого, чтобы вы отказались от еды.

— Вам честно?

— Разумеется, — возмутилась декан алых.

— Вы сами попросили, — пожал плечами мальчик. — Я так хотел срать, что е...нул на первой космической к сартиру.

— Мистер Ланс! — хором воскликнули профессора.

— Минус двадцать баллов Слизерину за грубость! — добавила МакГонагалл.

Проныра вновь тяжело вздохнул. Очередной год проблем ему обеспечен...

— И я все еще хочу срать.

— Мистер Ланс!

6 ноября 1992г Хогвартс, поле для квиддича.

Герберта тошнило, его руки подрагивали, сжимая пергаментный лист, который он зачем-то взял с собой. С самого утра, Ланс не то что трезво думать, но даже есть не мог. А уж Проныра, отказывающийся от еды, это что-то из ряда вон выходящее. Геб еще раз пробежался глазами по пергаментному листу:

«1-й матч: Гриффиндор — Слизерин

6 ноября

2-й матч: Пуффендуй — Когтевран

27 ноября

3-й матч: Когтевран — Слизерин

7 февраля

4-й матч: Гриффиндор — Пуффендуй

14 марта

5-й матч: Пуффендуй — Слизерин

6 мая

6-й матч: Гриффиндор — Когтевран

28 мая»

Несложно догадаться, что это было расписание матчей. Кубок по квиддичу в Хоге проходил по круговой системе, где каждый сражался с каждым. Победитель определялся количеством заработанных за сезон очков. Если в итоге между двумя факультетами устанавливалось равенство — то смотрели по личной встрече. И вот сегодня, должен был состояться первый матч. Для большинства — самый значимый матч года. Но если большинство в замке жаждало зрелищ, то Ланс желал изобрести машину времени, вернуться на пару месяцев назад и надавать себе же самому по голове и убедить не вступать в команду.

Такого волнения парень не испытывал еще ни разу в жизни. А обстановка в раздевалке, где сейчас сидел юный Охотник сборной Слизерина, нисколько не успокаивала. Ланс, оглядевшись, понял что коленки дрожат только у него. Даже чертов Малфой был спокоен как удав, который только что сожрал пяток мартышек.

— Сегодня наша первая игра в сезоне, — Флинт стоял, заложив руки за спину, будто генерал перед армией. — Мы упорно тренировались в течение двух месяцев и я уверен, что мы сможем показать хорошую игру. Наша сегодняшняя цель — обыграть Грифов. У них появился достойный ловец, но наша сила в том, что у нас не только один игрок может сделать матч. От всех вас я жду полной самоотдачи. А теперь, давайте пойдем и надерем эти кошачьи задницы!

— Да! — во всю мощь легких гаркнуло шесть человек.

Накинув мантии, взяв метлы, квиддичисты двинулись к рукаву, который вел прямо на стадион. Идя по этой кишке, Ланс ощущал себя гладиатором древнего Рима, который вот-вот ступит на обагрённый кровью песок Колизея. Герберт судорожно втягивал воздух расширившимися ноздрями, но сердце все никак не могло успокоится, оно билось бешено, неистово. Не оставляя не шанса на спокойствие. Под ложечкой уныло засосало, спина взмокла, будто кто-то ополоснул парнишка из шланга.

И вот, поднимаются створки и Геб на миг жмурится от яркого, полуденного солнца, и глохнет от крика полутысячи человек. Трибуны мерцают по секторам цветами факультетов. Здесь и красно-золотые знамёна Гриффиндора, чьи болельщики трубят в дудки и заклинаниями выводят пожелания своим и хулу чужим. И желто-черные цвета Хаффлпафа, которые поддерживают сегодня львов. Не стоит забывать и про бронзово-синие шарфы и оборочки Рэйвенкло, которые болели за красивую игру, открыто не поддерживая никого, но все же отдавая симпатии алым. И, конечно же, зелено-серебристое озера Слизерина, которое, того и глядишь, может расплескаться от гудящих в секторе эмоций.

Из какого-то ступора, мало похожего на типичное для босоты втыкания, парня вырывал высокий, протяжный свисток мадам Трюк. Та стояла на земле и в ногах у неё лежал тяжелый сундук, в котором были заключены четыре мяча. Два бладжера, которые буквально разрывали цепи, в которые они были опутаны, снитч, лежавший на золотистой подставке, будто созданной для игры в гольф и коричневый, кожаный, квофл. При одном взгляде на этот мяч, Геб от волнения чуть не распрощался с тем, что еще лежало у него в желудке.

— Леди и джентльмены! Дамы и господа! — Ли Джордан уже схватился за микрофон и вещал голосом лихого, заправского заводилы и комментатора. — Рад приветствовать вас на первом мачте сезона Гриффиндор против Слизерина! Что? Не слышу! Давайте-ка немного покричим в поддержку наших игроков!

Ланса прошиб очередной приступ холодного пота, когда поле потонуло в шквальном гвалте.

— Сегодня на поле, от Гриффиндора — бессменный капитан и Вратарь — Оливер Вуд! Три самых очаровательных Охотницы в истории замка — Алисия Спинет, Анджелина Джонсон и Кэти Белл! С битами в руках сегодня выступают люди, имеющие один мозг на двоих — Близнецы Уизли! И гордость факультета, самый молодой ловец за последние сто лет, человек, ловящий снитч всем, чем его можно ловить, Ловец — Гаааааааааари Поттер!

Трибуны буквально взорвались. Проныра был поражен, обычно стеснительный Волосы-ананас, выглядел совершенно спокойным, когда как Геб искал способ провалиться под землю.

— А теперь, команда Слизерина! Если вы обратите внимание, все они держат в руках новыейшие метлы «Нимбус-2001». Разгон от ноля до шестидесяти за секунду и две, разворот в плоскости за ноль и четыре, разворот по...

— Мистер Джордан, комментируйте матч.

— Ах да, простите профессор. Итак, все мы знаем как связаны эти метлы с появлением нового ловца в коман...

— Джордан!

— Все-все. И не надо у меня отбирать микрофон. Итак — на воротах человек, способный поймать квофл помелом — Майлз Блетчли! В роли Загонщиков, мы имеем счастье видеть — Прергрина Деррека и Люциана Боула! Надеюсь, сегодня ребятки поумерят свой пыл, или этим позже займутся наши Близнецы! Так же на поле, наш здоровяк, капитан сборной Слизерина, Охотник — Маркус Флинт, с ним выступает и Грэхэм Монтегю, человек, способной промазать даже с пятиметровой линии. В роли Ловца — Драко Малфой, которого, кажется, больше заботит его прическа, а не игра!

— Джо...

— Я понял, понял! Господа, вы ведь уже поняли, что я кого-то забыл?! Так и есть. Сегодня дебют первого в истории Нормального Слизеринца. Прошу встречайте — новый Охотник Слизерина, наш музыкант и свой парень — Гееееееееерберт Ланс!

Герберт попытался отрешится от обстановки, но у него это плохо получалось, сердце билось с такой скоростью, что еще чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди. Мальчик кое-как забрался на метлу, дрожащими, потными ладонями, схватился за древко и вместе с дюжиной других игроков, взмыл на пару метров вверх. Мадам Трюк подняла мяч на одну руку, другой прикладывая свисток к губам.

— Раздается свист судьи и мяч в игре! Его тут же перехватывает Флинт и ракетой устремляется к кольцам Гриффиндора! Вы посмотрите как он уклоняется от бладжера Фреда, будто метла сама его уносит ниже. Кэпа блокируют Спинет и Бел. Что же он предпримет? Да! Он пасует Лансу, который так и остался в центре поля — весьма хитрый ход! Возможно это очередная домашняя заготовка!

Герберт не мог даже вздохнуть, не то что пошевелить рукой или передвинутся хоть на миллиметр в сторону. Мир вокруг крутился, иногда застывая, будто какой-то сумасшедший крутанул его поломанным волчком. В один из таких фризов, парнишка заметил как к нему с бешенной скоростью летит коричневая клякса, а за ней — три красных пятна. На одних рефлексах и инстинктах, мальчик вытянул руку и в ловчей перчатке оказался квофл. Мир замер, все вокруг застыло и парень сорвался с места.

— Ланс буквально слился телом с метлой и бросился к кольцам противника! Против него выходит Джонсон. Они идут на друг друга! Все знают что Джонсон никогда не сворачивает! Это будет пас!

Геерберт видел лишь кольца, он не замечал ничего более, всего шестьдесят метров и он будет у цели. Главное — бросить, главное — долететь. Проныра качнул телом в лево, в право, а потом резко в лево.

— Они столкнуться! Мордред и Моргана! Ланс попросту переворачивается и проскальзывает под Джонсон! Финт Обегейна в лучшем его исполнении! Путь к кольцам открыт. Вуд и Проныра остаются один на один!

Геб летел, видя вместо земли небо, а вместо неба землю, но это его не волновало. Там, впереди, была цель, перед которой находилось другое алое пятно. Пятно, готовое поглотить собой коричневую клякса. Но этого нельзя допустить, необходимо обхитрить пятно и забросить кляксу в кольцо. Герберт должен это сделать, и остальное не имеет значения.

— Мерлин! Что творит этот парень! Он входит на вертикаль и вертится как бешенный! Неужто это будет бросок Терренса?! Да! Ланс на выходе из кручения, выкидывает из-за спины руку. Вуд устремляется к нижнему левому! Но нет! Мяч попадает прямехонько в среднее, с правой стороны! Это очко! И сезон открывается безумным голом Слизерина в исполнении Герберта Ланса! Скажите мне, почему этот мелкий засранец не нашем факультете?!

— Джор...

Мир Ланса пришел в норму. Он завис, где-то в воздухе, и смотрел как медленно мяч всплывает из-за колец в руки разочарованному Вуду. Смотрел как примеривается вратарь, выбирая кому из своих охотниц отдать пас. Видел, как кружат в вышине Малфой и Поттер, выискивая золотого летуна. Смотрел, на то как Загонщика устроили дуэль, пытаясь сбить друг друга бладжерами, впрочем, вскоре они все же решили помучить и Охотников. А еще, Герберт слышал это:

— ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ! — скандировал стадион.

Сердце паренька забилось еще быстрее, но его больше не тошнило, руки не дрожали, ладони высохли как на жаре, спина сама собой выпрямилась. На лицо Ланса выползла его коронная, пиратская улыбочка. Он, по наитию, развел руки в стороны и начал ими махать, будто подгоняя трибуны. Все потонуло в гвалте и криках, в скандировании имени красивого парня. В этот момент, мальчик утонул в энергии, которая выбрасывала на поле толпа. В этот момент, Герберт Ланс понял, что он уже никогда больше не сможет забыть этот момент и больше не сможет обойтись без гудящей толпы, выкрикивающей его имя. Герберт понял, что пусть и спустя многие годы, но однажды он взойдет на сцену и многотысячная толпа будет кричать:

— ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ!

Мальчик нырнул вниз.

Спустя двадцать минут

— Проверьте этот Чистомет, он проклят дьяволом! Ланс забивает свой десятый гол и счет становится 180: 30 в пользу Слизерина! Смотрите Гарри Поттер и Драко Малфой возвращаются на поле! Бладжер все так же хочет завалить нашего Героя. Малфой впереди на пол корпуса, он уже почти схватил снитч, в то время как Поттер прижимает к груди сломанную руку! Что за матч, что за накал страстей, эта игра войдет в историю Хогвартса!

Герберт летал перед Спиннет, мешая ей прорваться в зону пасса Белл, которую сейчас старательно зажимали Монтегю и Флинт. Джонсон была слишком далеко, и Загонщики не давали подлететь ей ближе. Уизли в этой патовой ситуации, были буквально бесполезны, так как второй бладжер все еще жил своей жизнью. Проныра взглянул ниже и там, у самой земли, неслись на бешенной скорости Ловцы. Драко был ближе к снитчу, но вот он не справляется с управлением и метла зарывается в землю. Блонди буквально отрывает от метлы, и швыряет вперед. Слабозадый несколько раз перекувырнулся через голову и с размаху хлопнулся на задницу. По трибунам прокатились волны смеха. Поттер, увернувшись от разогнавшегося бладжера, устремился за свитчем. До его поимки оставались считанные секунды. А при ничьей, как известна, победа отдается той команде, которая словила снитч.

Шанс был один — забить квофл до того, как Поттер поймает золотой мяч. Герберт прижался к метле.

— Поттер остался со сничтем один на один! Но смотрите, Ланс покидает сво позицию и взлетает выше. Это грубая ошибка! Белл тут же пасует Спиннет! Та просто обязана это поймать! Но что это?! Проныра ныряет ниже, и бет ногой по квофлу, подкидывая его себе в руки! Это была обманка! Охотник летит к Вуду разве что не по ковровой дорожке! Но нет, путь ему перекрывают Близнецы!

Ланс видел перед собой цель, но Уизли разве что живую стенку не сделали, а в их зоне как нельзя некстати появился второй бладжер. По ушам резанул глухой удар биты по коже. Ланс уклонился на скорости, а потом скользнул по горке, проскальзывая под Загонщиками. Но скорость была слишком велика, а парень летел не по горизонтали, а в наклонной. В такой ситуации чисто теоретически невозможно попасть в кольцо. Сбросить скорость было невозможно, до границы броска оставалось лишь полтора метра. Герберт размышлял лишь мгновение, решение само появилось в голове. Парень лихо улыбнулся и разогнал Чистомет на полную катушку.

— Что он творит?! Он не собирается тормозить! Он уже рядом с зоной и это будет фол! ЧТО ЗА БРЕД?! Ланс на полной скорости впрыгивает на метлу и отталкивается от неё! Дьявол и все черти! Он прыгнул к кольцу! Поттер почти поймал Снитч! Ланс почти сверзился на землю! Иииииии..... мать моя женщина! Это же баскетбольный данк в лучших традициях Майла Джордана! Слизерин забивает гол, Поттер ловит снитч и падает на песок, Герберт висит на кольце его стягивает Вуд, раздается свисток. Это сумасшествие заканчивается со счетом 190:180 в пользу Сли... Подождите, мадам Трюк показывает что ситуация спорная! Будем ждать её решения.

Ланс наконец-то отцепил ладони от железа и позволил Оливеру стянуть его к себе на метлу. Внизу, у колец, валялись щепки — все что осталось от метлы. Вдвоем вратарь Слизерина и Гриффиндора спустились на землю. Там Герберт успел увидеть, как Гермиона чарами разрыва уничтожила бладжер, а Локонс, мгновением позже, превратил руку Поттера в резиновый кнут. Это выглядело отвратительно.

— И Мадам трюк объявляет свое решение! По правилам, в спорной ситуации, выигрыш присуждается команде, чья победа не взывает сомнений. И Гриффиндор побеждает в первом матче сезона!

Трибуны заревели, а Ланс даже забыл о том, что он вроде как проиграл. Его переполняли эмоции и такая мелочь как победа в матче, его уже не волновала.

— Отлично сыграл! — улыбнулся Вуд, протягивая руку.

— Было весело! — кивнул Проныра, пожимая её.

На поле уже высыпала целая туча народа, и Геб уже хотел было воспользоваться маленьким кусочком славы, которую он завоевал собственными руками, но его подманила мадам Трюк. Она смотрела на мальчика с легкой виной в глазах.

— Мистер Ланс, я не видела еще ничего более безумного в своей жизни.

— Простите, — понурился парнишка.

— И именно поэтому, сегодня же я отправлю запись этого гола в Междунорадную Ассоциацию Квиддича. Никто еще не перепрыгивал пятиметровую зону... Возможно, правилам требуется легкая корректировка. В любом случае, через неделю, когда закончится смотр вашего дела, вам пришлют ответ. Победу вам не вернут, но возможно, вам будет приятно прочитать это письмо.

— Эээ, да, мэм, спасибо мэм, я ээээ.... Не знаю что сказать...

Мадам Трбк улыбнулась и поспешила куда-то по своим делам. Геба же начали тормошить все, кто мог его тормошить. По спине сыпались хлопки, щеки постоянно дрожали от чьих-то чмоканий и мальчик просто растворился в море людей.

12 ноября, Хогвартс, Большой Зал

Герберт развернул письмо, на котором красовался герб Ассоциации Квиддича. На нем была изображена метла, перекрещенная с битой, которых обнимали увеличенные крылья снитча.

«Уважаемый мистер Ланс.

Эксперты рассмотрели запись вашего гола. Комиссией, после длительного спора, был вынесен вердикт. Герберт Ланс в свое прыжке, не нарушил ни единого правила, установлденного Ассоциацией. Он не кидал квофл, и не пересекал на метле отметку. Что является основными критериями при назначении фола. Победу в матче мы вернуть вам не можем, но признаем ваш финт законным. Отныне он будет называться «финтом Ланса». А в качестве компенсации, мы высылаем вам следующее...

Удачи на поле.

Алас Фугас, председатель Междунарождной Ассоциации Квиддича

P.S. посылка может задержаться»

Ланс все еще не мог прийти в себя, как вдруг в вышине захлопали крылья и на его стол опустился несколько... попугаев. Они держали в своих лапах длинный сверток из коричневой бумаги.

— Смотрите, первая посылка Ланса, — смеялся Малфой, поддерживаемый однокурсниками. — Небось сейчас от счастья разревется. Хотя, скорее от стыда — отправитель даже сов для него пожалел.

Проныра проигнорировал выпад и все еще не веря в происходящее, разорвал бумагу. Сперва он подумал, что ему прислали вытянутый язык пламени. Но потом понял что это было нестерпимо яркое, красное дерево. Но что еще важнее — это была метла. На ней было на латинице, настоящим золотом написано — «Dror».

— Задери меня грифон, — выдохнул проходящий мимо Флинт. — Ланс, октуда у тебя это.

— Ассоциация прислала, — прошептал мальчик.

— Ассоциация? — не поверил капитан команды и вдруг выхватил письмо парня. Он его читал минут пять, пока сам Проныра вытягивал из сумки журнал новостей квиддича. Там, в самом конце, прилагался перечень метел и их прототипов. Последние месяцы, все буквально вопили о «Молнии» — немецкой разработке, чьи заявленные характеристики были просто невозможны.

— Ты открыл новый финт, — выдохнул Маркус, который вдруг из спокойного парня превратился во взволнованного мальчишку. — С...ка, б...ть, е...й пирог. Мой Охотник открыл новый финт!

Все за столом Слизерина выпали в осадок, никто еще не сылшал чтобы староста матерился, причем так открыто. А Маркус вдруг повернулся к столу Грифов, нашел глазами Вуда и заорал во всю мощь огромных легких.

— Оливер, засранец! У тебя в команде Герой Британии, а у меня открыватель финта с эксклюзивным Дрором! Выкуси поскудный гриф!

Что тут началось в зале и сколько баллов потерял каждый из факультетов описанию не подлежит. Но уже спустя пару минут письмо ходило по рукам толпы, которая образовалась вокруг растерянного Геба. Метлу трогать боялись, она будто была живым пламенем. Мальчик же читал журнал. «Дрор» была израильской разработкой, эксклюзивной метлой, изготавливаемую только по заказу. Оценочная стоимость — семьсот двадцать шесть галеонов. Скоростью «Дрор» уступал «Молнии», уступал и в разгоне и торможении, уступал почти во всем, кроме одного. Маневренность «Дрора» была такова, что мальчик подумал, будто метла может развернуться на сто восемьдесят от одного желания. Но что привлекло парня, так это перевод названия эксклюзивной метлы.

«Дрор — имеет несколько переводов. Самое распространённое — воробей. Так же означает — «воля», «вольность», «свобода», «ласточка» ».

«У меня есть метла» — подумал мальчик, проводя рукой по древку. — «Моя Ласточка».

(п.а. за имя метлы, отдельное спасибо хорошему человеку.

Не забываем оставлять комментарии, чем их больше, тем быстрее автор пишет проду — мотивация, запал и все такое.)

Глава 16

(п.а. В шапку фика были добавлены ссылки на примерную внешность Герберта. Спасибо анонимному доброжелателю за это! Не забудьте высказать свое мнение относительно пикчей.)

21 ноября 1992г Хогвартс

После того как Ассоциация прислала свое письмо, жизнь Геба стала более спокойной. Можно сказать, это произошло благодаря Маркусу. Флинт, встав вечером посреди гостиной, во всеуслышание заявил, что если кто-то из мелких захочет «разобраться» с Лансом, то старшекурсники не станут вмешиваться. Все помнили, что в прошлый раз Проныру удалось остановить, только когда эти самые старшекурсники вмешались. Так что теперь, парень чувствовал настоящую зону отчуждения. Его просто не замечал весь факультет, и Геб был доволен. Гринграсс на Зельях молчала в тряпочку, Малфой лишь изредка бросал яростные взгляды, Нотт порой играл желваками ну и Забини тоже как-то проявляла свое недовольство, но никто не лез.

И все бы ничего, и жизнь была бы натуральным пирогом, если не эта гребаная Тайная Команта. По словам Бинса, у которого Дэнжер таки выпытала все относительно этой коморки, Тайная Комната это прощальный подарок Слизерина. Мол живет там злодейство страшное, которое любить секирить бошки всем неугодным Его Змеейшиству. Короче — мрачняк полный. И ладно бы все это оставалось на словах и кошка и надпись были бы чей-то убогой шуткой, но буквально после матча Гриффиндор-Слизерин, к костоправам угодил Колин Криви. Диагноз — оцепенение. Фотограф, шатаясь где-то по замку и фотографируя все подряд, умудрился напороться либо на шутника, либо на мифическое чудовище. В Хоге поднялся градус.

После этого происшествия, по углам и закоулкам, понеслись шепотки и кривотолки. Народ обсуждал кто же есть сей наследник Слизерина и что за тварь живет где-то в недрах замка. Увещевания преподов на тему — школу много раз обыскивали, внизу кроме фундамента и костей невольников ничего нет, не подействовали. Народ склонялся к версии, что живет там разве что не чупокабра, а Наследником является какой-нибудь шнур со Слизерина. Когда народ в этом уверился, то зеленым стало опасно ходить в одиночку. Теперь с младшими всегда рядом было несколько старших, а сами старшие передвигались исключительно группами. У Герберта, с этим вопросом, проблем не было. Никто даже погрешить на него не мог — грязнокровка ведь. Так что все пока что было пистолетом. За исключением того, что в данный момент, красивый парнишка маялся серьезным вопросом.

Ланс стоял около новостной доски замка — на втором этаже, и смотрел на объявление. Локон и Снейп открывали Дуэльный Клуб, дабы преподать ученикам основы самообороны. Открывался он только для первых, вторых и третьих курсов. Предполагалось, что четвертые и старше, уже умели палочкой не только в носу ковыряться.

— Герберт, чего не записываешься? — спросила Браун, ставя свои инициалы и подпись в бланке.

— Размышляю, — буркнул парень, продолжая теребить хвосты банданы.

— Странный ты сегодня какой-то, — задумчиво произнесла Изабель, следуя примеру Лаванды и оставляя подпись на листе. — Не думала, что ты откажешься от возможности законно подраться со слизеринцами.

— Да и я и с гриффиндорцами не прочь, — усмехнулся мальчик. — И с хаффлпафцами и рэйвенкловцами.

— Кровожадный какой, — хихикнула Лаванда. — Ладно, нам Парвати надо найти. Но ты запишись, ладно? А то без тебя будет скучно.

Девочки очередной раз хихикнув, упорхнули куда-то в сторону библиотеки. Народ все подходил, ставил подписи и уходил куда-то в сторону, Ланс же продолжал стоять на месте, в нерешительности дергая повязку. Выбор был очень тяжел, но в итоге, мальчик решил сделать все как надо. Он, отвернувшись, отправился по своим делам. На бланке так и не появилось его подписи.

Герберт поднялся до этажа с берлогой, по пути перебросившись парой ничего не значащих фразочек с некоторыми старшекурсниками и старшекурсницами. От них он узнал, что под Дамблдором начало шататься кресло, так как Малфой-старший мутит воду в Совете Попечителей. На миг парнишку озарила бешеная догадка, но он от неё тут же отмахнулся. Еще в конце прошлого года, в поезде, он решил, что больше не будет лезть ни в какие тайны и расследования. Это было не его дело и не его проблемы.

Берлога встретила мальчика своим уютным, мягким светом, треском камина и шуршанием канатов, которые дрогнули от секундного сквозняка. Первым делом парнишка снял свое потрепанную сумку, которую обвесил разными побрякушками, похожими на амулеты индейцев. На плетеных нитках висели деревянные кружочки, плашечки, фигурки и прочее. Как можно догадаться, все это действительно было амулетами. Порой, для тренировки, мальчик рисовал младшие руны, которые заменяли простейшие и слабейшие чары. Выкидывать — жаба душила, оставлять «в столе» — жаль потраченного времени. Вот парнишка и развешивал их на сумку.

Из торбы Ланс выудил свой «спортивный костюм». Его Проныре заменяли шорты, футболка и кеды. За три месяца занятий, это одежда уже не раз подвергалась бытовым чарам, а сейчас те на неё уже и не действовали. Приходилось чинить вручную. Так что не удивительно, что на футболке красовались разноцветные швы, на шортах — заплатки. А кеды были прочно обмазаны клеем и замотаны скотчем.

Переодевшись, парнишка начал разминаться. Сперва он приседал, потом растягивал все что можно и нужно было растянуть, после этого провел дыхательную разминку, а на последок сделал четыре круга по периметру берлоги.

После разминки, по традиции, следовало занятие на ринге. Перепрыгнув через канаты, парень начал бить «грушу». За неимением таковой, парнишка просто лупил стойку ринга. В первые месяцы, еще в прошлом году, парнишка часто выбивал пальцы и пару раз повредил запястье. Удар ему было ставить некому, так что Ланс учился на собственных ранах, пока не понял, как надо выставлять кулак, где напрягать руку, как работать корпусом, плечом и ногами.

За десятью минутами набивки, последовали махи ногами. Нет, не какие-нибудь красивые удары с разворота и прочее, а обычные махи, чтобы подогреть связки и разогнать кровь. С этим на ринге было покончено и Ланс поплелся к шведской стенке. Там он около часа, с перерывами по пять — семь минут, подтягивался различными хватами. А под конец, заложив ноги на перила, начал поднимать туловище, напрягая пресс. После занятий с Флитвиком, мальчик понял что пресс в дуэли, это второе по важности, после палочки. Если у вас будет живот, неподвижные, вялые брюшные мышцы, то с вероятностью в 85% вас уделает даже сквиб. На этом сегодняшняя тренировка была закончена. Железо будет завтра — после тренировки по квиддичу, а сегодня «легкий день».

После тренировки, парнишке пришлось мыться в импровизированной ванной. В берлоге её заменяла жестяная бадья на полсотни литров, и бак на двадцатку, от которого шел шланг. На сооружение этой нехитрой конструкции у Проныры ушло три дня, большую часть которых, он пытался пробраться в тепличный схрон, где все это можно было добыть. Можно, конечно, было «заказать» у штаба копии, но он — штаб, имел свойство барахлить и иногда копии исчезали. Именно поэтому, парнишка никогда здесь ничего не оставлял из личных вещей, иначе можно было вернуться и не увидеть их.

Одевшись, парнишка сел за стол и открыл труд по Нумерологии. Сегодня ему нужно было рассчитать векторное программирование, приложив к этому учет изменения пространства и силовой школы объекта. Простым языком — возможному заклинанию, нужно было задать пробиваемость элементарных защитных чар. Сама по себе задачка была не очень сложной, но Геб над ней бился уже около двух недель. Ведь, будем откровенны, запасы сил у парнишки были столь малы, что обычные способы и расчеты ему не подходили. Так что Лансу приходилось выдумывать что-то свое и искать иные пути решения задачи. Возможно, именно поэтому, за полтора года, Герберт дошел в Нумерологии только до восьмой главы, а в Рунах до одиннадцатой. Причем в каждом труде их было около тридцати. Может быть, вас удивит, что тринадцатилетний студент вообще справляется с такой областью знаний. Но, уверяю вас, эти книги писались для тех, чьи познания в математики ограничиваются «2+2» и то — в лучшем случае. Так что у Ланса была неплохая фора. До самого вечера Геб корпел над волшебной счетной машинкой и пергаментным листом, по которому без устали бегало Самопишущее перо.

Когда за окном уже сияли ночные гостьи, мальчик закрыл книгу, убрал машинку, свернул свиток и вооружившись палочкой, стал размахивать над своей левой рукой. Сегодня заканчивались ритуалы превращения рук в лапы. Проныра, превратив руку в черную лапку с белой подушечкой, взглянул на расписание ритуалов. Он безбожно отставал. Судя по тому, как должен магичить среднестатистический маг, за восемь месяцев, надо было уже дойти до ног. Но парень не унывал, он изначально знал, что освоит науку превращения в животного, только к концу третьего курса. Впрочем, это его мало заботило, торопиться все равно было некуда.

Сладко потянувшись, Ланс поднялся и направился на выход. Он, выходя, окинул свою берлогу взглядом, будто прощаясь с ней, а потом вышел в коридор. На стенах уже пылали волшебные факелы, а по камням трещал морозливый воздух, прячущийся от жара. До отбоя было еще два часа, и Проныра направился на этаж ниже, где его ждал чай с Флитвиком. Сегодня у них не было занятий и можно было просто посидеть в уютном кресле, наслаждаясь казенным печеньем и пирожными.

Слизеринец свернул к лестницам, и тут же сморщился от резкого, противного запаха. Где-то рядом был призрак. Так и есть, в соседнюю стену резво вплыл Почти Безголовый Ник. Привидения, как и всегда, обходили стороной парнишку, а он тщательно избегал их. Свернув на повороте, Геб нырнул за гобелен, изображавший сражения рыцаря с каким-то клыкастым чудищем. Мальчик, в последнее время, все лучше видел в темноте и ему даже не понадобилось призывать «Lumos» чтобы спуститься по потайной винтовой лестнице, ведущей на шестой этаж, где были сосредоточены кабинеты преподавателей.

Двигаясь по вырезанным в камне ступеням, Ланс опять размышлял над тем, что не худо бы сварганить карту Хогвартса и отметить там все важные точки, места, потайные лестницы и ходы. На такой вещичке, можно было бы неплохо разжиться золотишком. В конце концов, обычные карты Хогвартса, можно было заказать аж за три сикля. А за такую, да еще и в подпольной торговле, отвалили бы пять кнатов. Сто человек купит — уже замечательный барыш. Правда, уже через некоторое время, Проныра осознал что в промышленных масштабах, не окупиться затраченное время. А для личного пользования она ему была не нужна — слизеринец и так вполне сносно ориентировался в замке.

Около дверей кабинета мастера чар Геб остановился. На мгновение он ощутил чье-то присутствие. Не человеческое присутствие. Со скоростью упавшей звезды, мальчик выхватил палочку и резко обернулся. Коридор ответил ему немым укором и мерным мерцанием факелов. Проныра покачал головой — перезанимался.

Войдя в кабинет, второкурсник застал профессора за его любимым занятием. Флитвик корпел над очередным пергаментом, пожевывая перо.

— Проходите, Герберт, — не отрывая головы, сказал профессор. — Не смущайте меня тем, что вы растете, а я нет.

— Добрый вечер, профессор, — улыбнулся мальчик и уселся в кресло, стоявшее напротив.

На столе уже стоял пыхтящий чайник, кружки и две вазочки. Одна — с печеньем, вторая — с пирожными. Ланс быстренько налил себе ароматного, горячего напитка и резво захрустел угощением.

— Не самый добрый вечер из тех, что я встречал, — покачал головой карлик. Убрав пергамент, он совершил те же манипуляции, что и слизеринец. — Эта Тайная Комната, настоящая головная боль.

— Мофех хфо-фо пофухфил?

— Если бы, Герберт, если бы. Вряд ли у нас в школе есть гений Черной Магии, способный наложить столь пагубное проклятье.

— А если он шифруется? — хмыкнул мальчик.

— О, тогда он далеко переплюнул вас в своей скрытности, — хищно прищурился профессор.

— Я чувствую себя обманутым, — притворно всхлипнул мальчик, закидывая в рот печенку. — Оказывается, есть кто-то более пронырливый чем я.

— Пронырливость и подлость, Герберт, разные вещи. И то, что сейчас происходит — далеко не шутка, и смеяться над этим, весьма опасно. А вы, насколько мне известно, даже не записались в Дуэльный клуб. Можно спросить — почему?

Мальчик замялся и громко хлюпнул чаем.

— Ну, эм, я тут подумал. В общем, это наверно будет не очень красиво. Я тут, эээ, вроде как, с вами занимаюсь дуэлями, а потом пойду в этот клуб и начну там сверстников ебаш... мутузить.

— И что?

— Ну так это ведь не по чести. Получается у меня преимущество!

Флитвик некоторое время разглядывал парнишку, а потом рассмеялся своим каркающим смехом. Герберт чуть покраснел и уткнулся в чашку. Мастер чар, утерев слезы, решил молвить:

— Герберт, Мерлин, вы сущее дитя. Я весьма рад, что вы решили научиться благородству, но право, вы, только не обижайтесь, как идиот, который на молебне готов себе голову разбить. Во всем надо знать меру. Скажите мне Герберт, в реальном бою вы будете также сражаться — используя лишь то, с чем может справиться ваш противник?

— Нет конечно!

— Вот и ваш ответ. То, что вы обладаете неким преимуществом, не делает вас бесчестным или неблагородным.

— Так значит, я могу записаться? — обрадовался мальчик.

— Я буду весьма огорчен, если вы этого не сделаете, — кивнул Флитвик.

Герберт посмотрел на часы, висевшие на стене, и понял что у него есть лишь час, чтобы успеть добраться до доски и оставить там свой автограф. Ланс разве что чаем не захлебнулся, когда одновременно вставал, поправлял мантию и накидывал сумку. Парнишка стрелой метнулся к дверям, открывая их резким рывком, но на пороге Ланс замер.

— Спасибо, профессор, — произнес Проныра «ритуальную» фразу.

И получил «ритуальный ответ»:

— Не за что, Герберт. Абсолютно не за что.

Двери закрылись. Мальчик, не разбирая дороги, понесся на первые этажи в восточное крыло. Сердце его билось быстро, а на губах сияла пиратская улыбочка.

22 ноября 1992г Хогвартс Большой Зал

Сегодня младшие курсы были буквально на взводе. Прямо с утра начинались занятия Дуэльного Клуба, который должны были вести Локхарт и Снейп. И второй курс, должен был стать первым, кто пройдет «боевое крещение». Руки Ланса чуть подрагивали, но вовсе не из-за волнения, как на матче квиддича, а из-за нетерпения. Ведь Герберт не видел себя, без того чтобы не покрасоваться и не выпятить что-нибудь, что можно выпятить. А тут такой шанс, конечно же, его нельзя было упускать.

— И все же ты пришел.

Геб повернулся и увидел тройку подруг — Браун, Парвати и МакДугал. Со ними тремя, мальчик наиболее тесно общался, но все равно, отношения оставались тепло-приятельскими, а не сколько-нибудь дружескими. Проныра так и не смог завести в замке друзей. Порой, от этого становилось грустно, но у Ланса, зачастую, не было и секунды свободного времени на такие пустые занятия как рефлексия или нечто подобное.

— Я ж не мог пропустить такое, — пожал плечами Герберт.

— Твое вчерашнее поведение заставило нас в этом усомниться, — улыбнулась Изабель, поправляя волосы.

— Просто не мог оставить вас в обществе этих скучных оболтусов.

— Как благородно с твоей стороны, — Парвати закатила глаза и приложила ладонь ко лбу, показывая как она благодарна. Все это было, естественно — в шутку.

— Вот и я о том же, — кивнул мальчик, выгибая грудь колесом и принимая позу напыщенного генерала. Подглядел у Флинта.

Девочки рассмеялись. Герберт поправил бандану, она имела привычку чуть съезжать на волнистых волосах. Пока парень маялся с повязкой, двери Большого Зала открылись и поток учеников хлынул внутрь. Общая толкучка увлекла и Ланса, который еле-еле завязал хвосты, пока его пихали локтями со всех сторон.

Судя по потолку, погода сегодня была не самая приятная. Небо уже посерело, солнце спряталось, пугливо втянув лучики, опасаясь хозяюшки зимы. И эта самая зима, того и гляди, ступит на земли Туманного Альбиона, припорашивая все снегом и покрывая стекла причудливыми узорами. До первого снега оставались считанные дни и Ланс, как и всегда в зимнее время, чувствовал себя не очень хорошо.

Сам же зал несильно преобразился. Сегодня здесь уже успели позаниматься шестикурсники, постигая азы аппарации и поэтому столов не было. Но вот в центре стоял высокий помост, какой Проныра имел у себя в берлоге и какой видел в зале Флитвика. На помосте уже возвышался Локонс, как всегда слишком сильно надушенный, слишком ярко одетый и слишком открыто улыбающийся. Все это вызывало один негатив и нотку брезгливости. Проныра вообще не понимал, чему этот лощеный хлыст может научить. Разве что как подтирать себе задницу, выглядя при этом как намытый павлин.

Геб, ведомый толпой, буквально притиснулся к помосту, который располагался на уровне его груди. Так что, чтобы посмотреть, что делается наверху, приходилось слегка задирать голову. Рядом с парнем оказалась тройка барсуков, во главе с Джастином Фин-Флетчли. С прошлого года парень нисколько не изменился, не внешне, конечно, а внутренне. Джас, как называли его приятели, был все таким же добродушным, но недалеким и пугливым пареньком. И он все так же раздражал Ланса. Хотя с ним — с Джасом, порой можно было поболтать о нормальных вещах, ведь молодой барсук был маглорожденным.

Когда гомон в зале превысил все допустимые нормы, но помост взобрался Локонс, сверкая словно начищенный медный ночной горшок.

-Дорогие мои! — начал свою речь писака. — С дозволения нашего уважаемого директора, я открываю Дуэльный Клуб, дабы научить вас защищаться от самых страшных и жутких опасностей. Я обещаю вам, что научу всему, что знаю сам! В качестве моего ассистента выступит профессор Снейп, любезно согласившийся на эту должность. Давайте поприветствуем его!

Гилдерой захлопал, но он был единственным, кто осмелился сделать это. Зельевар поднимался на помост, будто летучая мышь взбирается на отвесный свод пещеры. Его мантия сверкала безлунной ночью, расплываясь, словно пролитый мазут. Бэтмен вернулся в Готэм... В общем, народ роптал, а Локхарт, кажется, даже не осознавал на что подписался.

— Итак, мои дорогие, сейчас мы с профессором продемонстрируем вам основное дуэльное заклинание, которое поможет вам практически в любой ситуации. Заклятие обезоружения. Им я одолел черного польского мага — Зарского, который мучил деревеньку близь Будапешта. Что ж, профессор, прошу вас.

Взрослые маги развернулись на помосте, повернувшись друг к дружке. Герберт был уверен, что спустя мгновение Локхарт превратиться в начинку для «пирожка от Лаветт». Маги вскинули палочки, на манер фехтовальщиков, выставив их параллельно носовой линии лица.

— На счет три, профессор, — продолжал улыбаться Локхарт. — Один! Два! Три!

— Expeliarmus! — спокойно произнес зельевар.

Его палочка взвилась черной, размытой лентой из которой вылетел красный, изломанный луч. Он просвистел подобно пуле, врезаясь в ошарашенного Гилдероя. Палчока вылетела из рук писаки, а сам напыщенный павлин отлетел на пру метров назад, ощутимо шлепнувшись о помост. Геб присвистнул — Снейп вложил в заклятие немало сил, раз Локхарта отбросило назад. В стандартном случае, «Экспелиармус» лишь вырвет палочку. Кстати — чтобы вложить в какое-то заклятие сил больше, чем рассчитано при создании, нужно быть довольно таки ловким и умелым. А раз Сальноволосый смог провернуть такое с боевым заклинанием, значит он не дурак помахаться. Проныре стало интересно, что скрывает Ублюдок.

В это время Локхарт уже поднялся на ноги, откинул волосы назад и вновь растянул губы в улыбке. В немного натянутой и слегка испуганной улыбке.

— Фух! — выдохнул обладатель каких-то там наград за сверкающие зубы. — Конечно же я мог отразить этот простенький выпад! Но я решил продемонстрировать ученикам последствия заклинания.

Снейп скривился и с явным омерзением, левитировал палочку обратно. Локхарт оказался столь неловким, что не сразу её поймал и ему явно пришлось постараться, чтобы не уронить оружие на деревянный настил. Слизеринцы начали посмеиваться, заслышав это Снейп чуть посветлел. Проныра понял, что Ублюдку это нравиться, нравиться чувствовать себя сильнее кого-то, и нравиться, когда так же считают и другие. Как-то такое поведение не вязалось с профессей зельевара. Впрочем, Ланс в какой раз отмахнулся, напоминая себе что тайны и интриги больше не для него. Его это не касается.

— А сейчас мы разобьем вас на пары и вы попробуете на своем оппоненте опробовать это заклятие.

С этими словами, последовал длительный процесс разбивки общественности. В основном народ становился либо против друзей, либо против тех, кому хотелось начистить рыло. Против Ланса, почему-то, никто не вставал, его будто и вовсе не замечали. Так парнишка и стоял в полной прострации, сложив руки на груди и наблюдая за тем, что происходило вокруг. А вокруг происходил настоящий хаос.

Ни один студент даже не пытался испробовать новое заклинание. Да чего там — у них не было ни шанса это сделать, потому как Снейп взмахнул палочкой так быстро, что различить что-либо было просто невозможно. Хотя нет, Гарри-чертов-ловец-Поттер, пытался изобразить этот взмах на своем друге Рональде, который стоял по стойке смирно и напряженно смотрел куда-то в сторону. Ланс огляделся. Вокруг сверкали вспышки «смешных» проклятий и простеньких заклятий, но Рыжий и Лохматый представляли собой островок спокойствия в океане безумства. Геб сколько мог отмахивался от этой загадки, но потом увидел как Милисент натурально дерется с Грейнджер. И раньше Ланс был довольно зорок, но после Анимагии, стал приобретать некоторые качества присущие своему животному. Ему не составляло труда разглядеть, как гриффиндорка на мгновение дернула рукой, что-то сняв с мантии слизеринки, сунула её в карман, а потом попыталась отцепить от себя толстую, некрасивую девочку. Тут и дурак бы понял — Трио опять что-то затевает. Но Проныра все же намеревался держаться от этого подальше.

Вскоре по залу пронесся настоящий громовой разрыв, заставив всех замереть на месте. На помосте стоял Снейп, все такой же скривившийся, он держал свою черную палочку, направляя её в потолок. Видимо, именно он создал этот грохот, привлекший внимание куда как лучше, нежели беготня и причитания Локхарта.

— Спасибо, профессор, — Гилдерой, тяжело дыша, поднялся на помост. Снейп лишь легонько кивнул и продолжил сверлить взглядом всех сразу. И как он это делает? — Пожалуй, было несколько преждевременно разбивать вас на пары в зале. Так что — сейчас мы с профессором будем вызывать учеников и они будут подниматься на помост, дабы продемонстрировать нам свои умения. Северус, кого вы вызовете?

Зельевар дернулся, когда Локахрт произнес его имя. На мгновение Лансу почудилось, что вот-вот и Сальноволосый прихлопнет писаку, но нет, мастер над котлами сдержал свой порыв. Какое-то время декан зеленых шарил по залу взглядом, все прятали свои гляделки — кроме Поттера, тот ответил с вызовом. Вдруг черные бусинки, заменявшие Ублюдку глаза, столкнулись с голубыми блюдцами Проныры. Геб сразу все понял и уже двинулся к лестнице, прокладывая себе путь через толпу.

— Ланс Герберт и Нотт Теодор, — проскрипел декан зеленых.

В зале послышались шепотки. Проныра спокойно поднимался по лестнице, со стороны писаки, который смотрел на него с удивлением. Со стороны же Снейпа, поднимался явно радостный Нотт. Он еще с прошлого года мечтал отомстить Лансу. Поппи тогда сказала, что Тео никогда не сможет нормально пользоваться правой рукой, но семья Нотта наняла лучших целителей, отвалив им немалое количество золото, и те восстановили рабочую руку паренька. Но вот Ланс понимал, что встречу с предками визави закончиться смертоубийством сироты. Нотты мало того что видные аристо, так еще и бывшие Пожиратели, каким-то образом отмазавшиеся от тюрьмы. В общем, Снейп в совсем репертуара — решил унизить Проныру, так как резонно полагал, что предки поднатаскали свое чадо и наставили на путь истинные, в конце которого финишной ленточкой сверкают кишки грязнокровки.

— Молодой человек, я не помню, чтобы вы ходили на мои занятия, — на весь зал. Произнес Локхарт, голос которого отражал его оскорбленность.

— Потому что я на них не хожу, — пожал плечами босота.

Писака надулся от возмущения, и пытался подобрать слова, чтобы его выразить. В это время Снейп хищно сверкал глазами, а Нотт поскудно улыбался, покачивая палочкой. Он словно показывал, что ему ничего не стоит отделать Ланса — дайте только отмашку. Герберт был спокоен. Точно так же, как и всегда, когда выходил против противника на асфальтовых дорожках Скэри-сквера. Все было просто. Бей сразу, бей первым, бей так, чтобы не встал, а если встал — добей.

— Профессор, наверно стоит вызывать кого-то другого. Если мальчик не ходил на занятия, он может серьезно пострадать.

— Это будут его проблемы, — твердо ответил Зельевар. —На счет три — обезоружьте друг друга!.

— Один!

Нотт вскинул палочку, вставая в фехтовальную стойку. Он отодвинул назад левую ногу и вцепился взглядом в центр массы Герберта. Ну точно — родители кое-что показывали дома. В дуэли все как и в перестрелке — попал в центр массы, значит точно сбил с ног, повредил жизненно важные органы и почти убил.

Ланс, откинув мантию с правой стороны, даже и не думал вытаскивать палочку. Он только по-пиратски улыбался, держа руку над палочкой. Снейп, Нотт и Локхарт (скорее всего —к нему Геб стоял спиной) презрительно сверкали глазами. Как же — сирота не соблюдал дуэльный этикет. Но на этот самый этикет Ланс личинку откладывал с самой большой колокольни.

— Два!

По Нотту было видно, что тот размышляет над тем, какое бы заклятие запустить в ненавистного однополчанина. Ланс все так же стоял, лишь растягивая губы в улыбке. Будто хищный кот, загнавший мышку в угол и теперь собиравшийся с ней чуть-чуть поиграть.

— Три!

— Furu...

Не успел Теодор договорить проклятие на прыщи и гнойники, как правая рука Геба превратилась в размазанное пятно. Из-за пояса, казалось, вылетела красная искра, потом превратившаяся в огненный шар, сверкающий в мелькавшей ладони паренька.

— Incendio! — произнес Проныра.

Из шара вылетала огненная лента, она взвилась, закручиваясь в спираль и метнулась в сторону Нотта. Тот уже почти закончил заклятье, как пламенный кнут вдруг обвился вокруг коричневой палочки Теодора. Ланс замысловато дернул рукой, сгибая её в локте. Раздался смачный треск. На пол посыпались щепки и осколки. Нотт держал в руках лишь рукоять. Палочка была рассечена на пять частей.

Сынок Псов был ошарашен. Он пораженно разглядывал то, что осталось от верной подруги и не мог осознать реальность. Снейп был явно зол и гневно сверкал глазами в сторону ухмыляющегося Ланса. Тот и не думал отпускать заклятье, и игрался им, словно погонщик кнутом.

— А чо? — пожал плечами музыкант. — Сказали разоружить — я разоружил.

Ланс, чувствуя накаленность обстановки, отпустил заклятье. Локхарт молча взирал на происходящее, видимо боясь открыть рот.

— Мистер Нотт, отправьте письмо родителям, — шипел ублюдок. — Этим вечером я открою вам проход в камине — сходите с ними и купите себе новую палочку.

— Но...

— Я сказал — напишите письмо.

Тео понурился, посмотрел на Проныру, молча обещая ему все муки бездны, и спустился по мостику, исчезая в толпе. Геб же, в порыве, театральным жестом снял несуществующую шляпу и раскланялся на четыре стороны. Зазвучал смех и хлопки.

— Спускайтесь, мистер Ланс, — продолжал шипеть Сальноволосый.

Герберт решил не дергать удачу за хвост и другие органы и поэтому спрыгнул с помоста. Его тут же окружили некоторые грифы, вороны и барсуки. Они хлопали его по плечами и поздравляли с уверенной победой над «поганым слизнем».

— Я же говорила, — шепнула Лаванда. — С тобой будет веселее.

— Так никто и не спорил, — подмигнул Геб.

Договорить им не дали, так как снова послышалось шипение Снейпа и в который раз оно заткнуло всех присутствующих. По публике все еще ходили волны волнений и обсуждений недавних событий, но большинство все же сосредоточилось на помосте. Сальноволосый уже вновь нагонял мрачняк своей ублюдочностью и невозмутимостью, а вот Локхарту явно надо было валерьяночки попить. Он так сильно волновался, что даже не заметил, как у него слегка подрагивают руки а ладони сверкают капельками пота.

— Раз вы вызвали первую пару, то мне стоит вызывать вторую, — просипел Локахрт. Он быстренько огляделся, а потом разве что не счастьем засветился. — Гарри Поттер и... Рональд Уизли.

— Позвольте, — вновь встрял Снейп. — У Уихли не все в порядке с палочкой и если вы не хотите потом отскабливать Поттера от пола, то не стоит его вызывать.

— И кого же вы предлагаете?

— Малфоя, Драко Малфоя.

— «Бонда, Джеймса Бонда» — про себя хмыкнул Проныра.

Под всеобщие шепотки, подбадривающие выкрики и даже смешки, на местную арену вышли два заклятых врага. Поттер был слегка растерян, взлохмачен, неопрятен и неряшлив, в общем — выглядел как и всегда. Малфой светился предвкушением, совсем как Нотт пару минут назад.

— На счет три, попытайтесь обезоружить друг друга, — срывающимся голосом, разве что не пропищал Локхарт. — Только обезоружить! Один!

Малфой вскинул палочку. Поттер повторил жест. Лохматый вроде как раскачался и вошел в свое боевитое состояние, в котором ему сам черт не брат и море по колено. Натуральный гриффиндорец.

— Два!

— Tarantalegra! &shy;— выкрикнул Драко заклятие, заставляющие людей танцевать бешенный танец.

Блонди начал с фальш-старта, но Локхарт настолько прибалдел, что ушел гулять в астрал, а Снейпу было до вентилятора, кто, когда и чем шмаляется в ненавистного очкарика.

Из палочки слизеринца выскользнул желтый луч, который мигом исчез в щитовых чарах Поттера. Протего Лохматого засияло серебряным полотном, намного более ярким и плотным, чем у кого-либо с первого и, возможно, даже по четвертый курс. Малфой был удивлен, как и Снейп, хоть тот и не показал виду. А Поттер не терял времени, он довольно таки быстро прочертил в воздухе узор и выкрикнул:

— Expulsio!

Раздался чавкающий звук и заклятие, которым обычно сшибают учебники и подушки, врезалось в Малфоя. Вот только у Поттера этими чарами, можно было свинцовый лист сминать, так что неудивительно что Драко взлетел в воздух изломанной куклой, перекувырнулся воздухе и уже второй раз за год — со звучным хлопком приземлился на задницу.

По залу пронеслись смешки, Геб так и вовсе ржал в голос. Северус, подняв на ноги своего крестника, что-то шепнул ему на ухо. Малфой кивнул и резко развернулся. Блонди нарисовал в воздухе какие-то плавные линии и громко крикнул:

— Serpensortia!

Палочка выдала зеленую вспышку, а из кончика вылетел какой-то комок. Тот плюхнулся на помост и вскоре развернулся настоящей коброй. Та расправила капюшон и опасно зашипела. Все мигом сделали шаг назад, а по залу пронесся испугано-изумленный вздох. Призвать животное, это вам не палочку в нос троллю засунуть. Такие призывы лишь на четвертом курсе проходят. Впрочем, либо предки Драко не шибко толково учили, либо он не очень умный. Змея не стала атаковать Поттера, а развернулась к Джастину Фин-Флетчли, который стоял буквальнов паре метров от Геба. Сам Проныра змею не испугался, подумаешь — шипит, пусть только кинется, и у кого-то появится кошелек из змеиной кожи.

Фин-Флетчли же побледнел, сжался в комок и был готов пустить слезу. Кобра затрещала погремушкой, ещё сильнее распахнула капюшон и заиграла своим раздвоенным языком. Локхарт уже, кажется, навалил в штаны а вот Снейп бездействовал, так как был немного занят тем, чтобы пялиться на Поттера. Проынра повернулся к очкарику и обомлел. Обычно нерешительный паренек, вдруг выпрямил плечи, приподнял подбородок и сделал шаг вперед, который источал власть и стремление повелевать.

- Sasss-hiias-s-s, — прошипелПоттер.

И это было не шипение Снейпа или Дэнжер, это было реальное, змеиное шипение, которое почему-то доносилось из человеческого рта. Кобра сложила капюшон и повернулась к очкарику. Тот уже принял свой обычно растерянный вид.

- Sasss-hiias-s-s, — повторил он, но как-то скромно.

Кобра, казалось, воспротивилась чему-то и вновь повернулась к Джасу.

— Ignium! — раздался голос Зельевара.

Глаза резанула вспышка, и с громким шипением кобра исчезла в искрах яркого пламени, погасшего лишь поглотив последний кусочек плоти. В зале висела тишина. Локхарт был все еще в астрале, Снейп выглядел пораженным, в зале завоняло страхом.

— Поттер змееуст, — расслышал Геб испуганный шепот Лаванда.

— И чо? — пожал плечами Герберт, еще не осознавая, что черная задница проблем стремительно падает ему на голову.

2 декабря 1992г Хогвартс

После того памятного инцидента, произошедшего десять дней назад, в замке стало жарко. Для начала — дуэльный клуб закрыли, объявив его не отвечающий нормам безопасности. Как при этом не уволили Локхарта — не знал, наверно, даже сам директор. Но беда была далеко не в этом, а в том что теперь было нельзя посидеть в библиотеке, в зале занятий, на уроке или просто в коридоре, и не выслушать историю о том как Поттер завалил Темного Лорда, дабы самому вершить злые дела. Почему? Так ведь и дураку понятно — раз змееуст, значит бяка и редиска.

Все с опаской и презрением поглядывали на Поттера, который ходил мрачнее тучи и обиженный на весь свет. Масли в огонь подливали Близнецы. Они, порой, носились вокруг очкарика и сыпали на него черные лепестки, крича что-то вроде — «Дорогу Его Темнейшиству Гарри Поттеру». Понятное дело, в открытии Тайной Комнаты стали обвинять Лохматого.

Здесь больше всех разорялся Фин-Флетчли. Он говорил что сам слышал, как Поттер грозился убить Криви, за то, что тот постоянно его фотографировал. И мол в Клубе, Гарри хотел натравить змею на безобидного барсучка, потому как он самый настоящий маглорожденный.

Геба все эти кривотолки скорее забавляли, нежели пугали. Начитанный парнишка прекрасно знал, что талант общения с животными довольно популярная штука у древних семейств. Как-то даже жил гражданин, умеющий шпрехать на слоновьем и ничо, нормальный был мужик. Так что если есть люди, которые крякают с утками, то почему не может быть тех, кто шипит со змеями. А то что Слизерин и Вол-де-Морт с ними базарили, так то неудивительно. Что Поттер, что Слизерин, все они идут от Перевелов. А там уже сам черт ногу сломит в намешанной аристократской крови. Ну проснулся в очкарике талант, так ему и так нормально и живется, с таким то количеством волшебной силы. Он и без змеиного языка, вполне себе опасная личность, разве что слюнтяй и нюня. В общем, Проныра лишь отмахивался от желавших перетереть на популярную и модную нынче тему. Ему было не до этого — Флитвик опять поднял тем занятий. И теперь сражения и вовсе походили на избиение Ланса. Но тот не жаловался, а лишь утерев кровь и сцепив зубы, продолжал свои попытки.

Сейчас же парень шел к тайному проходу, ведущему в подземелья, дабы хоть немного поспать после сумасшедшей недели. Лестница была на втором этаже, где в последнее время мальчик не очень любил появляться. Все дело в запахе. В том самом, затхлом, спертом, ужасном запахе, который обычно цветет в кабинете Снейпа и классе зельеварения. Вот только теперь он добрался и до заброшенного туалета, где жила Плакса-Миртл. Мальчик не особо парился по этому поводу, так как не хотелось вмешиваться в очередную загадку.

Не дойдя до угла, он вдруг услышал.

— Мы должны спросить! — это была Грейнджер, явно кому-то что-то доказывающая.

— Но зачем? — а вот и Уизли. —У нас уже почти готово зелье — сами все узнаем.

— Затем — что мы можем решить проблему, не нарушая правил.

— Это вообще-то была твоя идея.

— Рон, — а вот и Поттер, ну куда ж без него. — Гермиона права, нам следует расспросить Герберта.

Ланс не помнил чтобы в замке жил его тезка и поэтому, улыбнувшись, вышел из-за угла. Это того стоило. Трио тут же замолкло и ошарашенно поглядывало на красивого слизеринца, который игрался своей зажигалкой.

— Ну и? — протянул Проныра. — В чем кипишь? Зачем меня допрашивать собрались?

Ребята отошли, и слово взяла Грейнджер.

— Ланс, что ты знаешь он Наследнике?

— Ммм, каком именно? Если что — у меня наследников нет, пока еще не успел.

Девушка чуть покраснела и сжала кулачки.

— Я о наследнике Слизерина.

— Ах ты о нем. Да ничо так, нормальный парень, вчера с ним раков варили и пиво жрали.

— Что?

— Ничего, — устало вздохнул Ланс. — Не знаю я вашего Наследника. Это все? Мне уже можно идти спать?

Трио переглянулось и перекрыло дорогу. Проныра цыкнул языком и откинул полу мантии. В прошлом году он лихо расправился с этими тремя, но в этом будет сложнее. У него в арсенале всего два заклинания, а общая сила Трио, раз в сорок превосходит то, чем обладает босота. Все равно что царь Леонид перед лицом персов. Но где те персы, и а где Леонид?.. ладно, не очень удачно вышло...

— Герберт, — подключился Поттеру. — Ты не знаешь, может это Малфой открыл Комнату?

Ланс аж поперхнулся, а потом довольно злобно взглянул на гриффиндорцов.

— Вот я не пойму. То ли вы дауны с клювами в задницах, то ли просто дурачки. Я вам что сказал — что Герберт Ланс в жизни ни на кого не стучал и стучать не собирается.

— Но это же Малфой! — воскликнул Уизли. — Вы же друг друга ненавидите!

— И это наши с ним проблемы, — прорычал Ланс. — Малфой уеб...к, пи...ла и вообще — упырь. Но он с моего факультета, и будь он хоть дьяволом во плоти, я бы на него не настучал, тем более — вам. А теперь, если у вас нет желания смахнуться, сыб..те с дороги.

Трио вновь переглянулось и расступилось в стороны. Проходя мимо, Ланс ощутимо толкнул плечом в плечо Поттера, который аж пошатнулся и приложился о стену. Проныра пошел не оборачиваясь, он мог увернуться от брошенного в спину заклятья, но никто ничем не бросался. Настроение слизеринца стремительно опускалась до уровня прогнившего плинтуса. Даже если он не лез в тайны и загадки, они все равно находили его, как и Золотые детки. И чего им везде надо свой нос сунуть, больные засранцы.

Впрочем, уже через пять минут Ланс забыл об инциденте. Его мысли все целостно занимали кровать и мягкая перина, которые ждали парнишку в спальне.

Глава 17

22 декабря 1992г. Хогвартс

Каникулы подкрались незаметно. Вернее — они подкрадывались незаметно, пока не получили мощного пинка и буквально не рухнули на головы учащимся. На прошлой неделе произошел очередной инцидент. На этот раз пострадали Джастин Фин-Флетчли и, что поразительно — Почти Безголовый Ник. После этого замок буквально уверился в том что истинный Наследник Слизерина это Гарри-очки-велосипеды-Поттер. Единственными кто оставался на стороне парнишки были его друзья и семейство Уизли, за исключением Перси. Но того вообще ничего не волновало, кроме своей подружки и поиска места, где можно уединиться.

Сам Герберт пытался отстраниться от всей катавасии, но ему мешали три приятельницы. Они почему-то уверились в том, что следующей жертвой обязательно станет Ланс. И теперь девушки буквально силой затаскивали Геба в гостиную Гриффиндора где он, по их мнению, был бы в полной безопасности, так как Поттер не станет мокрушничать у всех на виду. По первости Лнс еще пытался сопротивляться их напору, но потом попросту махнул рукой и позволил делать с собой все что угодно. В конечном счете, он сидел у алых целыми днями, занимаясь своими делами и изредка поигрывая на Малышке.

Кресло под Дамблдором шаталось с такой силой, что уже нельзя было сказать, когда произойдет смена директора. И вот это уже заставляло беспокоиться приютского. Ведь, не будем отрицать, лишь благодаря серебробородому дедану, его еще не исключили за все те фортели, которые он успел выкинуть за полтора года учебы. И если Альбуса действительно попрут из школы, то велика вероятность, что следом за ним, с прощальным поджопником вылетит и Ланс. Даже вся протекция мастера чар ему не поможет, так как зам. директора — Железная Леди, будет только рада избавиться от своеобразного бельма на глазу.

И вот тут крылась дилемма парнишки. Последний инцидент как нельзя лучше вписывался в картину, которую обрисовал для себя Проныра. Но вся фишка была в том, что во-первых он пообещал себе не лезть во все эти расследования (а Герберт Ланс всегда держит обещания, потому что кроме слова, у ничего и нет), а во-вторых, Геб никогда не забывает долгов, ни своих ни чужих. Вот и получалось, что приходилась ждать удобного момента, когда личные принципы не будут нарушены. Вот только парнишка не мог понять, почему никто другой не может сложить столь простые слагаемые и вычислить корень зла. Впрочем, и здесь Герберт имел свой ответ.

Взрослые слишком любят все усложнять и поэтому не могут увидеть простоты решения, а Трио Детективов весьма предвзяты и не видят дальше собственного носа. Нет, в конечном счете они обязательно допрут, но к этому времени Геба уже могут отчислить. Вот и получалась патовая ситуация, в которой любой шаг так или иначе обернется против тебя. Так что пока Ланс решил бездействовать и продолжать плыть по течению.

Герберт посмотрелся в зеркало. За полгода он как-то слишком сильно вытянулся и теперь поравнялся в росте с четверокурсниками. Да и выглядеть он стал почему-то не на тринадцать с половиной, а скорее на пятнадцать. Такое впечатление, что в мальчике что-то щелкнуло, и он стал расти как минимум в полтора раза быстрее обычного человека. Пока что это нисколько не мешало, но вот если Ланс будет в пятнадцать выглядеть на восемнадцать, а в шестнадцать почти на двадцать один, то вот тогда начнутся проблемы. И ладно бы это можно было списать на постоянные тренировки буквально до потери сознания, но ведь на лицо они не должны так сильно влиять. Геб покачал головой и стал одевать свою парадную мантию.

Уизли присылали ему каждый месяц три галеона из тех пяти, что отчислял фонд, и в кое-то веки, Ланс решил разживиться новой мантией. Нет, он вовсе не собирался шиковать, просто нынешняя парадная развалилась, когда слизеринец решил её починить. В итоге юноша заказал себе черную, с серебренными оборками и пуговицами, стильную мантию. Он как раз нашел ателье в котором проходила акция и поэтому заплатил не полную стоимость, а на сорок процентов меньше, что обошлось ему в восемь золотых и три бронзовых монетки. Бешенная сумма, учитывая что если все так и будет продолжаться, то на следующий год она станет явно мала, но тогда её можно будет продать в волшебный сэконд-хэнд. В общем, Ланс рассчитывал, что при перепродажи потеряет около двух золотых, а значит именно в такую стоимость ему обойдется разовое удовольствие новой одежды. Ну, в конце концов, можно же раз в жизни шикануть, даже если обойдется в четыреста фунтов.

Герберт поперхнулся. Когда он перевел стоимость в нормальные единицы, то затея показалась ему несколько безумной. Хотя изменить уже ничего было нельзя — мантия идеально села на фигуру парня.

Следом юноша нацепил свои туфли, которые две недели провели под восстанавливающими рунами и теперь выглядели несколько презентабельнее. Брюки, выглаженные как всегда вручную, несколько раздражали парнишку. Он, будет его воля, заказал бы себе джинсовые брюки, но в замке его бы не поняли, а МакГи не упустила бы возможность его попесочить, так что приходилось ходить в этом. Ну и, конечно же, белая рубашка.

Юноша вновь посмотрелся в зеркало, но что-то его все же смущало. Довольно долго Геб крутился, выискивая где же может быть прореха, дырка, неровный или цветной шов, пока вдруг не замер и не хлопнул себя по лицу. Ланс, подняв руку, стянул с себя черную бандану. На лицо упали длинноватые черно-смоляные, волнистые волосы. Густые пряди спускались до самых скул и парню пришлось повозиться, чтобы смастерить из них хоть какое-то подобие приличной прически. Если бы не наличие старших девушек, он бы давно их обкорнал до привычного ежика, но злить ведьм, это все равно что перед быком махать китайским флагом или флагом СССР.

Еще немного попыхтев, Ланс убрал бандану в карман (на всякий случай, если Снейпу захочется встретиться с ним взглядом) и вышел из спальни. Весь факультет Слизерин уже собрался в гостиной и ждал пока старосты дадут отмашку и можно будет двинуться в Большой Зал, где пройдет Рождественнский пир.

Геб осторожно притиснулся в угол, где сложив руки на груди и оперевшись о стену, решил подождать начала ежегодно мероприятия. Но, как нельзя не кстати, прямо перед Пронырой встали его одногрупнки. Эти упырята всегда смелели перед отправкой на каникулы. Вот и сейчас Гринграсс явно собиралась что-то сказать, но потом буквально «споткнулась взглядом» о лицо Геба. Она водила своими голубыми глазами по его чертам, изредка перебегая на волосы и шею. Дафна, кажется, подавилась словами. На выручку ей хотела поспешить Забини, но и она приняла облик рыбы. Вскоре девушек увели парни, а Нотт успел опасно блеснуть гляделками, показывая, что про палочку не забыл.

Ланс достал из кармана бандану и грустно хмыкнул. Кажется, прошли те деньки, когда девчонок привлекала эта повязка. Может, стоит сменить её на что-то другое? Раз двух стерв прошибло её отсутствие, то пора вновь задуматься над образом. Пират Геб-проныра, владыка озера, повелитель кальмара и гроза всех русалок, скорее всего, отправиться в следующем семестре в свое последнее плавание, а на третьем курсе его сменить кто-то другой. Надо только придумать — кто.

Тут появился Флинт и Меринда Кетчбэк, сногсшибательная брюнетка с невероятными, модельными формами. Староста девушек, скорее всего, за лето успевает сменить по десятку парней, так как в замке ни с кем не встречается и даже самые отчаянные сплетницы не могут припомнить, чтобы её видели хоть с кем-нибудь. И вроде как, если Проныре память не отшибло, то она является невестой Деррека Спина, который выпустился в прошлом году — ясное дело со Слизерина. Мол, родители их, следуя традициям аристо, заключили брачный договор, как только родилась Меринда. Тут даже и не поймешь, повезло Дерреку или нет. С одной стороны, Меринда будет обязана выполнять супружеский долг, но с другой — у Деррека наверняка рога будут такие, что до тропосферы дотянуться. И, разумеется, Кетчбэк была секс-символов всех старшекурсников и мечтой тех подростков, которые только узнали что такое гормональный всплеск и перестройка организма.

— Постройтесь и выдвигаемся, — скомандовал Флинт.

Проныра покачал головой. Маркус, что на поле, что в замке — вечно врубал генерала и начинал отдавать приказы. И как его только приятели и друзья терпят...

Так или иначе, но факультет выполнил команду и стройными рядам замаршировал в сторону Большого Зала. Марш прошел в тишине, лишь под шелест мантий, перешептывание портретов и клекот стучащих каблуков. Всего студенты зеленого факультета «шли» в течении семи минут, именно столько у них занял путь от гостиной до крупных, высоких дверей, уходящих под самой свод цокольного этажа.

К этому времени уже подтянулись вороны, которые всегда приходили первыми, так как им приходилось выходить намного раньше, ибо их башня находилась в другой части замка. Третьими подошли барсучки, ну и опоздали, понятное дело — грифы. Вовсе не из-за плохой организации процесса, а потому как пока там все соберутся, пересмеются и найдут дорогу — пройдет еще один семестр.

Что удивительно, никакой склоки не возникло. Народ уже предвкушал каникулы и скорый отдых от поднадоевших жителей древнего замка. В особенности от преподавателей и их бесконечных домашних заданий. Те же кто этому не сильно придавал значения, ждали возможности набить желудок вкуснейшей едой. К этой прослойке относился и наш Проныра. Сегодня он собирался побить собственный рекорд по обжирательству.

Пока Геб мечтательно закатывал глаза и сглатывал слюни, то не заметил, что двери зала уже открылись и ученики стало плавно втекать в него, рассаживаясь на свои места. Не небе, то бишь потолке, было довольно красиво. Словно кто-то большой и сильный, разогнал зимнюю серость и мглистость, оставляя за собой черный летний саван, прореженный искристыми светлячками и сюрреалистично большой луной. Над головами плавно и размеренно плыли свечи, капли воска которых превращались в падающие звезды, рассыпающиеся разноцветным фонтанчиком, коснувшись пола или ткани верхних одежд. Праздники в Хоге всегда были красочны и живописны, и после лета Ланс стал их сравнивать с известным вам мультфильмом где очаровательная, добрая, но, увы, вымышленная девушка, влюбилась в чудовище. И если девушку можно выдумать, то чудовища, как правило, вполне реальны, но, увы, в них никто не влюбляется, потому они и остаются чудищами, а не превращаются в прекрасных принцев. Геб знал об этом как никто другой. Потому как если большинство видело в нем того самого, прекрасного принца, то приглядевшиеся различали внутри холодного и мертвого уродца, который в страхе забился в самый темный уголок и ощерился рядами острых, точеных копий. Будто пытаясь защититься разом от всего мира, от всех людей.

Впрочем, хватит об этом. Со своей козырной табуретки поднялся директор. Он не изменял себе в нарядах и в этот вечер одел лиловую мантию с нашивными спиралями вселенных, звезд и лунных месяцев. Дамблдор выглядел словно кусочек космоса, упавшего на Землю и попытавшегося здесь прижиться.

Великий, но немного сумасшедший, впрочем весьма добродушный светлый маг толкнул свою речугу. В которой описал все, что невозможно описать, пожелал то, чего обычно не желают, намекнул на единство, дружбу, братство, вечную любовь и лимонные дольки, затем, наконец, взмахнул своими руками. Столы заломились от еды.

Геб втянул слюну и накинулся на пищу, не обращая внимания ни на что другое. Пришло время запастись белками и углеводами, а то кто знает, когда его попрут из школы и лишат возможности пировать на халяву. А халява это святое, даже нет — священное.

Несколько килограмм еды спустя.

Ланс, шумно втягивая воздух и кряхтя, вышел из гостиной, где оставался лишь Малфой, продолжавший бездумно пялиться в камин. Остальные либо разошлись по спальням (поезд был рано, аж в пол седьмого) либо где-то, в случае старших, продолжали банкет шумной или не чоень, но пьянкой. Драко же без своих верных друзей обычно был тих и незаметен, словно отбившаяся от стада овца. И если Нотт точно отправился на свиднку с Морфеем, то вот где Кребб и Гойл, сие есть большая загадка. Впрочем, Геба это мало волновало. Все, чего он сейчас хотел, это дойти до своей заначки на втором этаже, где умудрился забыть бомбу с часовым механизмом. Вы же не думали, что проделками в школе занимаются только Близнецы?

Ланс, порой, выкидывал тот или иной фортель, но скорее от нечего делать и из желания ширнуться адреналинчиком, нежели из каких-то высоко маргинальных соображений. У него даже был свой стиль — часовой механизм. Вот сварганишь какую-нибудь взрывную, вонюче-мазучую хрень, забабахаешь на неё часики и свалишь на все четыре. А когда бабахнет, только маргиналы и будут знать чьих рук дело сей финт. Зачастую проделки Геба списывали на Близнецов и их последователей (Ли Джордана, к примеру), но слизеринец не обращал на это внимания. Он же не ради признания, а для острых ощущений.

Но вот накануне парень оставил в тайной нише бомбочку, у которой позабыл завести механизм. Та должна была взорваться после ужина, когда барсуки будут возвращаться обратно, но, увы, вышел полный швах. Теперь же Проныра спешил на место несостоявшегося преступления. Вряд ли у магов есть тесты ДНК или база по отпечаткам, но какие-нибудь волшебные штучки точно имеются и парню очень не хотелось, чтобы его по ним определили.

А вот, кстати, и Винсент с Грэгори. Как всегда огромные, неповоротливые, туповатые и довольно таки злобные ребята. Прям цвет нации, ядрен батон, аристократы чистокровные. Когда Ланс уже почти поравнялся с гвардией Драко, то чуть не задохнулся от омерзительнейшей помойной вони, доносившейся от парочки.

Проныра аж осел и схватился руками за живот, силясь не сблевануть. Складывалось такое впечатление, что эти остолопы сбежали из Шоушенка, проползя четверть мили по говностоку, где измазались в том, что по этому стоку стекает.

— Герберт! — послышался чуть обеспокоенный голос.

Парнишка услышал топот ног, запах усилился и приблизился. Голова закружилась, но потом все прошло, будто кто-то выключил в голове Ланса какой-то рубильник или, наоборот, включил фильтр. Оставалось лишь далекое, мерзостное ощущение.

Слизеринец поднялся и увидел Крэбба с Гойлом, вот только у них были какие-то другие выражения лиц. Нет, Крэбб был все так же туп на морду, но при этом будто одухотворен и чего-то явно стремался. А вот Гойл выглядел слишком умно, да еще и очки зачем-то напялил, и почему-то назвал Ланса по имени. В замке было не так уж много тех, кто называл музыканта не кликухой, фамилией, сокращенным именем, а вот так — полным, но с приятельской теплотой. Скорее, так его называл лишь один человек.

— Поттер, — прохрипел еще не до конца пришедший в себя Ланс. — Очки сними и сделай выражение лица чуть потупее.

Дуболомы вздрогнули и переглянулись, Поттер-Гойл снял очки и натянуто улыбнулся.

— А вот у тебя Ронни-бой, все высший сорт, — усмехнулся слизеринец. — Тут и не поймешь, то ли в тебе великий актер умирает, то ли ты просто баклан. Бывайте, Бонды доморощенные.

Оставив за спиной парочку детективов, пребывавших в легком недоумении, Геб двинулся дальше. Нет, это ж надо было додуматься, сварганить в школе условно-запрещенное Оборотное зелье. «Условно», потому как по закону его могли принимать только должностные лица особых структур. Теперь понятно почему Снейп последние месяцы так подозрительно относился к Лансу. Видать он включил его в круг подозреваемых, подломивших его запасники. Нет, это надо быть чокнутым самоубийцей или камикадзе, чтобы допереть поставить на копье Сальноволосого. Да безопаснее Фоукса у Дамблдора спереть, директор это хоть в шутку сможет обернуть. Но видимо яйца у Лохматого сделаны даже не из стали, а из такого вещества, которое не обнаружил даже батенька Менделеев, а, возможно, он просто не успел досмотреть сон и так и не увидел последний элемент — Поттерианиум. Как только он смог уговорить на сей явно криминальный подвиг последовательницу правил Железной Леди — Дэнжер и децл трусливого Рональда Уизли? Может у него еще и язык без чего-то там, но с чем-то там? Дааа, очкастый явно опасная и мутная личность, таких либо убивать, либо в смирительную рубашку и в самый темный цугундер.

Замок, перед каникулами, словно засыпал, прощаясь с учениками. Тускнели доспехи, покрывались какой-то незримой пленкой портреты и даже лестницы, те самые деревянные чертовки, видящие смысл своего существования в пакостях Гебу, делались смирными и неподвижными. Создавалось впечатление, что Хогвартс, одна из древнейших волшебных крепостей, уже давно жила ради студентов, а без них была пустым и непримечательным местом.

Пока Ланс шел по нынче спокойным лестницам, то в который раз пообещал себе, что не оставит за собой ни единого магического портрета. Эта убогая насмешка, жалкая имитация, чья-то дурная шутка, не могла даже напомнить о настоящей, полной жизни. Словно вековое заточение за тяжкие грехи, будто ад, созданный людьми и для людей. А еще, Геб никак не мог взять толк, почему существуют приведения. Для чего они остались? Почему испугались идти дальше? И куда это — дальше? Будет ли там хоть что-то, или там уже нет ничего. Порой эти вопросы мучали юношу до головной боли, до крови из носа и уставших, красных от недосыпа глаз. И парень никак не мог взять в толк, почему ими не задаются другие. Ладно чистокровные, они к этому привыкли, но маглорожденные...

Тот же Джас еще пару лет назад, каждое воскресенье ходил в церковь вместе с семьей и друзьями родителей. А теперь он живет среди призраков, среди неживых, но думающих и даже чувствующих портретов, среди того, что маглы уже давно называют дьявольщиной, но будто не замечает этого. Создавалось такое впечатление, что замок выдумал какой-то слабый человек, из-за неимения внутреннего стержня и любви к жизни, потерявшийся между этой самой жизнью и смертью. Человеком, который так не и смог определиться, стоит ли отпустить умерших, оставив их где-то, куда, скорее всего, смотрит Шляпа, или же их надо обязательно держать рядом, имея возможность хотя бы поговорить. Но если последнее, то этот человек максимально эгоистичен.

Ланс, знавший об изнанке мира то, чего не должен знать тринадцатилетний подросток, был уверен, что жизнь прекрасна именно своей жизнью, а не её подобием, каким бы оно не было. Возможно, именно поэтому портреты стучат на парнишку со страшной силой, а призраки обходят его за десятый метр. Они чувствуют отношение мальчика, чувствуют его, фактически, ярость при одном лишь взгляде на жалкие имитации. На презренных, полупрозрачных трусов, которые еще имеют наглость жалеть себя и пытаться приблизиться к реальной жизни, хотя бы при помощи гнилой еды и дурацких забав. И жалость к узникам золотых рам, давно ушедших, но все же существующих.

Все это было настолько омерзительно, настолько противоестественно, что парень, порой, в такие моменты как этот, буквально мечтал о побеге в Волшебный Лес, где все было таким настоящим, таким реальным и живым. Даже буйный ветер и зеленые кроны, казалось, имеют куда больше души, чем намалеванные фигуры, бессмертные в своем узничестве.

Впрочем, парень отмахнулся от этих мыслей. Подумайте только, уж точно не о жизни и смерти должен размышлять Проныра, вождь Белой Перо, глава несуществующей организации «Власть Мангустам» и прочее и прочее. Все что знал Ланс об этом мире, это простой закон, который рассказал ему в своей песне Боб Марлей — не волнуйся о мелких проблемах, они исчезнут сами собой. А, право же, смерть, это, пожалуй, самая мелкая проблема из всех, на которых может зациклиться юный волшебник из Скэри-сквера. А вот вопрос как бы не спалится с бомбой, это уже серьезная запара, от которой может опасно полыхнуть задница, итак уже ждущая совсем не волшебного поджопника.

Поднявшись на второй этаж, Герберт мигом нашел нишу. Она была недалеко от туалета Миртл. Чтобы её найти, надо было всего лишь погладить прекрасную леди за предмет женской гордости. А уж эта леди уж точно могла гордиться такими предметами. И даже не спрашивайте, как Ланс сделал подобное открытие. Когда были проведены все манипуляции, леди вдруг томно и совсем не по-дворянски хихикнула и сделал шаг в сторону. Гобелен колыхнулся и буквально отъехал, обнажая углубление в стене. Здесь, когда-то давно, скорее всего, стояла или висела голова какого-нибудь поверженного монстра, но когда замок превратился в школу, то такие ниши попытались скрыть. Юноша осторожно достал бомбочку, распыляющую Скунсовый-спрей (спасибо подпольной торговле Близнецов), вынул запал и снял механизм, потом три части убрал в три разных кармашка сумки.

Ланс уже собирался уходить, как услышал противный смех, доносившийся из заброшенного туалета, с которым в последнее время связанно слишком много событий. В перерывах между явными насмешками и псевдо-жалостливым убаюкиванием, слышались девичьи рыдания. Буквально истерика — кто-то заливался соленой влагой, заходясь в приступе истерики. Проныра на мгновение растерялся, он никогда не любил женских слез. Наверно, потому что его единственный друг женского пола — Рози, была слишком сильной, чтобы позволить себе даже немного увлажнить взгляд. И все же, это был хороший повод, чтобы примерить на себя роль гриффиндорца, причиняющего добро и наносящего справедливость.

Герберт, не доставая палочку, ворвался в туалет. Сперва он никак не мог понять, что здесь происходит, но потом почувствовал мерзкий запах из одной из многочисленных зеленых кабинок. Эта вонь явно говорила о присутствии эктоплазменного. О рыданиях Миртл в школе ходили легенды и данная истерика, не дотягивала и до легкой депрессии Плаксы. Проныра теперь уже без шуток почувствовал пламенную ярость. Призрак, смеющийся над живым человеком, это что-то из ряда вон.

Мелькнула взлетевшая огненная лента и дверь распалась на две половинки. Геб успел заметить что-то черное, пушистое и почему-то в школьной форме, но вскоре он полностью сосредоточился на мерцающей фигуре не самой красивой девушки. Миртл так же заметила нового посетителя и проглотила очередную насмешку. Нет ничего омерзительнее, чем униженная личность, которая унижает других. Плакса Миртл заслуживала все, что с ней случилось, и еще случится в этой школе. Если она может насмехаться над другими, предварительно испытав такие же унижения, то пусть другие в сотни раз жестче насмехаются над ней. Так бы сказал вороний гоблин, и с этим не мог не согласиться юный слизеринец.

— Ах ты мерзкий... — неожиданно воинственно прошипела Миртл.

Она даже потянулась своей ладонью к горлу мальчика, но парнишка, даже не осознавая что делает, наотмашь ударил по чужой культе правой, свободной от палочки. Не забывайте что Ланс был амбидекстером и имел хороший удар с обоих рук. Раздался громкий «пшик» будто кто-то влил холодной воды на горячее пламя. Громко взвизгнуло приведении, прижимая к себе руку, а потом с истошным воплем нырнуло в канализационный сток.

— Как же гадость, — сплюнул мальчик. — А то что за чудо-юдо?

— Уходи, — раздался знакомый голос, утопающий в слезах.

Парень пригляделся. Перед ним стояло существо небольшого роста, покрытое густой, черной шерстью. Лицо оно прикрывало полу кошачьими, полу человеческими лапами. К голове были плотно прижаты все те же кошачьи ушки, а под подолом красовался длинный, пушистый хвост. Герберт сделал шаг вперед и втянул носом воздух. Через явно животный, приятный, лесной привкус, пробивалась вонь, доносившаяся от Креба с Гойлом.

— Грейнджер, — выдохнул мальчик, не зная что ему делать, пытаться утешить девочку которая так его подставила на одном из уроков трансфигурации, или же утешить её. Хотя, Ланс даже не знал как утешают прекрасный пол. — Не уж то Поттер и тебя подбил Оборотное выпить...

— Это я, — вдруг вскинулась женщина-кошка.

— Я уж понял, что не оборотень неудачник.

— Нет, это была моя идея с Оборотным зельем! Но я взяла у Милисент не тот волос, оказывается у неё есть кот!

Геб немного подвис, как говорил славянский священник — в тихом омуте порой и труп водолаза можно найти. В данном случае — конвульсивно дергающийся зародыш матерой авантюристки.

— Что, и Снейпа на копье тоже ты поставила?

Девушка кивнула, её ушки чуть дрогнули, а рыданья стихли. Парнишка не знал что он делает, но простой разговор явно помогал. Может быть, это было новое знание о противоположном поле, упавшее в копилку мальчика. Вдруг они успокаиваются от бесед?

— Ну ты даешь, — присвистнул мальчик. — Тебе какой венок на гроб покупать? Натуральный или искусственный?

— Какой захочешь, — фыркнула девушка. — А как ты узнал про зелье?

Теперь уже фыркнул Герберт.

— Я, в отличии от вас, не лишен дедуктивных способностей. Ну а еще я встретил твоих друзей по дороге сюда. Вид Гойлф в очках и хоть каким-то отблеском ума в глазах, чуть не отправил меня в верхние пласты астрала, — тут парнишка вдруг хитро улыбнулся и подмигнул девушке, которая убрала свои лапы от лица, отображая некое подобие помеси человеческого фейса и кошачье морды. — Ну а еще я до сих пор лучший ученик.

— Ты не ходишь на ЗоТИ!

— А мне контрольные Флитвик приносит, — вздернул подбородок чуть хвастливый парень.

Грейнджер покачал головой и чуть грустно улыбнулась.

— Ты нас не сдашь? — спросила гриффиндорка, но наткнувшись на посуровевшее лицо Ланса, тут же извинилась. — Прости, я забыла, что ты не ябедничаешь.

— Принципиально, — поддакнул Геб. — Ладно, Пушистая, пойдем.

— К-куда? — растерялась девочка.

— На живодерню. К Помфри конечно!

— Нельзя, — Грейнджер активно замотала головой и хвостом, выражая высокую степень отрицания. — Мадам Помфри сразу начнет расспрашивать, а я не умею врать, мне придется ей рассказать. Надо подождать — действие зелья выйдет через полчаса.

Герберт склонил голову набок, а потом тяжко вздохнул и схватил девушку за мягкую, мохнатую лапу.

— Вот ты вроде умная, а вроде дура полная, — причитал парнишка, ведя упиравшуюся девчушку прочь из туалета. У той не было и шанса сравниться в физической силе со слизеринцем. — Если в оборотное добавить хвост животного, то эффект просто так не сойдет на нет. Так раньше Анимагии обучались — ускоренный курс для сорвиголов. Вычислил своего зверька, сварганил зелья, бахнул стопарик, намагичил пару тройку ритуалов и вуаля, через полгода ты Анимаг. Главное — не застрять по дороге в таком состоянии, как ты.

Девочка перестала упираться, а потом немного покраснела, Грейнджер так всегда делала, когда вспоминала что-то важное, что умудрилась забыть. Вдруг девушка сверкнула своими кошачьими гляделками.

— А ты откуда знаешь?

— Не скажу, — спокойно пожал плечами Ланс.

Девочка тут же начала упираться.

— К Помфри нельзя, она все узнает!

— Узнает, — согласно кивнул Проныра. — Но только то что я её скажу. А скажу я ей вот что. Мол, все девушки с первого по третий курс уже успели меня чмокнуть в щечку, в губы или потискать, а ты еще нет. Вот я к тебе и пристал самым наглым образом, ты меня шарахнула каким-то заклятьем, от которого чирей на самом дорогом выскакивает. А я тебя в отместку захотел в кота превратить, но я ж в трансфигурации неуч, так что вышло, то, что вышло.

Дэнжер хотела что-то возразить, но проглотила так и невысказанное возражение.

— Тебя исключат.

— Пф, — фыркнул Проныра. — Мне и куда большее с рук сходило, как и многим другим. Директор вообще никого за свою карьеру не исключал. Не в его духе.

— С тебя снимут все баллы факультета, и Снейп тебя убьет.

— Не смогут. Баллы только по факту можно снять. Или в течении получаса после поимки. А так как я тебя даже пальцем не трогал, то магия часов не примет запрос. Проверено на опыте Скорбной Недели.

— Тогда назначат отработки! — все не унималась девочка, впрочем, она уже не упиралась, а покорно шла за ведущим.

— Конечно назначат, — хмыкнул мальчик. — А у профессора Флитвика такое вкусное печенье...

Пара студентов уже почти поднялась до больничного крыла, благо лестницы продолжали вести себя вполне прилично. А из-за праздника, в замке не было видно ни души. Хоть танковую дивизию здесь проведи, никто и не заметит. Так что куда уж то полу девочки, полу кота.

— Я тебе буду должна да? — грустно и обреченно спросила девочка, когда двери больнички замаячили в конце коридора.

Проныра сделал вид что задумался, а потом махнул рукой.

— Да не, — протянул он. — Рождество же, считай мои услуги подарком.

— Кто ты такой и куда дел Ланса? — девочка явно пародировала тон самого Геба, что у неё получалось вполне прилично.

Ребята остановились около дверей и Проныра уже собирался постучаться, как вдруг на его лице расплылась пиратская улыбочка, та самая, от которой порой краснели и старшекурсницы.

— Не всю же жизнь я буду Гербертом Лансом из Скэри-сквери.

— А кем же ты тогда будешь?

— Всемирно известной рок-звездой, — глаза парня мечтательно заблестели. — И когда я имею ввиду «всемирно», то подразумеваю что обо мне будут знать и маглы и маги.

-Ага, конечно, — фыркнула девочка, показывая что она думает по этому поводу.

— Хочешь верь, хочешь нет, — тут же насупился Проныра. — Но так оно и будет. И вот когда я стану Королем Рока, тебе придется попросить у меня, в качестве оплаты долга, роспись на груди.

Ланс сделал паузу, а Гермиона даже сквозь шерсть густо покраснела. Тут парнишка провёл взглядом по фигуре гриффиндорке, и улыбнулся уже своей другой улыбкой, которая обычно не сулила ничего хорошего.

— Если она у тебя, конечно, вырастет, — добавил юноша.

Гермиона замерла и начала краснеть уже от девичьей злости и обиды. Пока не произошло ничего не поправимого, Ланс залихватски свистнул и с пинка открыл двери больничного крыла.

— Мадам Помфри! — во всю мощь рявкнул слизеринец. — Принимайте ошибку генной инженерии!

(п.а. не забываем перед уходом покормить автора коментами)

Глава 18

17 февраля 1993г Хогвартс

Каникулы пролетели максимально быстро. Все равно что вот ты щелкнул пальцами и вновь должен надеть заплатанную учебную мантию и отправиться на уроки. Но нельзя сказать что почти месяц без обязательных занятий прошел даром. Вовсе нет, во всяком случае Ланс уже почти научился отращивать себе хвост. И если вам кажется, что отрастить хвост это легко, то попробуйте сами. И даже если вы великий волшебник, то вам все равно будет мешать то, что никакого хвоста у вас не было с какой-то там недели эмбриональной стадии. Вот парнишка и бился над ритуалами Анимагии.

Когда не надо было «анимагичить» Проныра иногда слонялся по замку, праздно гуляя и предаваясь абсолютному ничего не деланью. В конце концов, он не мог упустить возможности набродится по спокойным лестницам, которые впали в спячку и не планировали помогать парню в вопросе перелома шеи. Если надоедало и это, то юноша отправлялся в больничное крыло. Там по обыкновению дневало и ночевало Золотое Трио. Дэнжер, потому как Помфри обращала процесс превращения вспять, что было не быстро, а Лохмытый и Рыжий, потому что без своей подруги себя не представляли.

Ланс же постоянно прикалывался над грифами. Тех это натуральным образом выводило из себя, и они частенько пытались проклясть слизеринца. Но в самый ответственный момент, когда заклинания уже были готовы сорваться с палочек, появлялась лекарь. Своим строгим, непреклонным голосом оперирующего хирурга, она выгоняла всех посетителей. Уизли и Поттер выходили как в воду опущенные, а Геб, смеясь, убегал куда-то в не известном направлении, дабы его не могли достать.

Но и подобные развлечения быстро приедались. Поэтому, вооружившись Малышкой, Ланс стал подолгу сидеть в своей берлоге и играть. Он играл почти все что помнил, что знал и чего не помнил и никогда не слышал. У Проныры было твердое, непоколебимое ощущение, что музыка, которую он играет, уже где-то существует. То есть он вовсе не придумывает её, а просто ретранслирует, как хорошо настроенный приемник. И ему это нравилось, нравилось ощущение, будто прыгаешь с головой в прохладный источник, а выныривая, забираешь с собой его маленький кусочек. Герберту нравилось играть, но в последнее время в его музыке появились белые пятна, музыка перестала быть целостной, ей чего-то не хватало, и парень никак не мог понять чего. Ведь он делает все то же, что и раньше, но ощущение неполноценности его так и не оставляло. Какое-то время Ланс упорно бился над этой загадкой, пока не махнул рукой и не решил, что когда придет время ответ сам найдет его.

Еще Герберт читал, очень много читал, потому как Флитвик и Дамблдор скорее всего сговорились и подарили сироте книги. Но не учебники, труды или научные материалы, и не магловскую литературу, а самые настоящие волшебные книги. Вы что-нибудь слышали о сказках барда Биля? Слышали конечно, кто о них не слышал. Так вот, те книги которые получил мальчик, были древнее этих сказок, но они описывали такие события, которые не описывались больше нигде. Вы слышали о Трое? Впрочем — глупый вопрос, но знали ли вы, что на той войне сражались великие маги, драконы, гномы (да-да!) и многие другие разумные, в чьих жилах бежала волшебная кровь. Слышали ли об Александре? Но знали ли что с ним ходили повелители стихий, духи ветра и земли? Что вы знаете о викингах? А об их шаманах и ритуалах, о том как они дружили с молнией и братались с морем?

То что подарили Флитвик и Дамблдор, называлось «Древнейшими Летописями». Понятное дело, это были не оригинальные «Летописи», так как они — оригиналы, лежат в музее главного офиса Международной Конфедерации Магов. Тот, если Ланс ничего не напутал, находился где-то в Греции.

Самое удивительное, что летописи были переведены на прекрасный литературный язык, которому могли позавидовать некоторые магловские писатели, и уж точно никто из нынешних магов не владел словом на таком уровне. Пока парнишка взахлеб зачитывался историями, настоящими историями, которые действительно происходили тысячи лет назад, то буквально видел эти эпические сражения. Видел тайны волшебства, похожие на отборнейшее, высококачественное фэнтези, но вместе с тем — абсолютно достоверные и реальные. Видел драмы, с которым не сравнится трагедия двух отпрысков Капулетти и Монтекки. Видел загадки, столь сложные и непостижимые, что и за десять лет не разгадать. Наблюдал за путешествиями, которые были полны опасностей, трудностей и настоящей дружбы. Ланс открывал для себя историю совсем с другой стороны, со стороны в которой магия не вымысел и не миф, а вполне реальная и весомая фигура.

Но, увы, в каникулах было целых три недели, а «Летописи» парнишка проглотил за полторы, читая от рассвета и, порой, до последней звезды. Конечно, Герберт собирался перечитывать понравившиеся истории, но во второй раз наслаждение было уже не тем. Пропадал интерес безызвестности, интерес, когда не знаешь, что будет впереди. Оставалось лишь наслаждаться языком и самой историей, а этого было чуть меньше, чем хотелось.

Сам Проныра так же сделал подарки профессорам. Флитвику он подарил, что не удивительно, очередную книгу. На этот раз, не мудрствуя лукаво, задарил Толкиена, причем разом — собрание сочинений. Ну а Дамблдору Ланс подогнал новую вазочку для сахарных долек, а так же вернул сами дольки, которые спер еще в начале года. Если спросите как Ланс это сделал, то он пошлет вас к прокурору, потому как — «ничего не докажешь, следак говеный!».

Так что новый учебный семестр начался весьма позитивно. Правда первого февраля, в первый день занятий, произошел скандал. Мол Поттера и Уизли грабанули по черному. Ясное дело, загрешили на Ланса, который проводил у грифов массу времени. Оно и понятно — у них самые веселые девчонки и самый козырный камин. Но Геб, увидев тот беспорядок, который творился в спальне второкурсников после выставления на копье, заявил с абсолютной непреклонностью, что он так грязно не работает. А захоти Проныра что-нибудь спереть у очкарика и его кореша, то те бы об этом узнали как минимум через неделю после пропажи.

Когда же Геб попытался выяснить, что именно прихватизировали у Трио, то оказалось это был дневник. По описанию, слизеринец понял, что это был «Дневник Волшебника». Вот только версии очень бородатой. Если у Ланса имелась модель «v14.2». То там, скорее всего, был раритет, под номером «v 1.1». В общем, так или иначе, но занятия продолжались. В замке, после событий прошлого года, атмосфера немного устоканилась. Поттера все так же обходили стороной, но было видно что после каникул народ расслабился. Да и других инцидентов не происходило.

А сейчас Геб, на ходу убирая в сумку учебник, бежал на урок Чар. Надо ж было ему вечером так засидеться за Рунами, что забыть поставить себе будильник. В итоге завтрак он благополучно проспал, ну а голодный Ланс, это всем недовольный Ланс.

Со студентами замок ожил, а вместе с замком проснулись и лестницы. Взбежав на первую, парень не глядя перепрыгнул сразу три исчезнувшие ступени, а когда подбежал к краю, с силой оттолкнулся и взмыл в умопомрачительном прыжке. Если бы он этого не сделал, то через мгновение оказался бы в тупике первого этажа. А так Прорныра приземлился на другую лестницу, которая вела на второй — к классам. Впрочем, и эта деревянная старушка не хотела висеть спокойно.

Она заскрипела, запищала и двинулась в сторону. Герберт побежал наверх, но последний пять ступеней попросту испарились. Юноша мысленно выругался и вздохнул. Под иными учениками порой исчезала ступенька, но это было так редко и безобидно, что скорее походило на шутку заботливой тети. А вот с Лансом история была совсем иная. В общем, парень не долго думая, подпрыгнул и приземлился, с кошачьей грацией, на перила, а потом побежал по ним и вновь сиганул через чернеющий обрыв.

Приземлившись на каменный выступ, Проныра покачнулся, чуть не сверзившись вниз, но все же сумел восстановить равновесие. Развернувшись, Ланс вдруг согнул правую руку в локте, а потом силой ударил левой по сгибу. Столь неприличный жест, сопровождаемый победной ухмылкой, был направлен лестницам. Те даже заскрипели от возмущения. Но этого скрипа Геб не застал, так как уже бросился вперед по коридору. Сегодня они должны были проходить «условно-боевое заклинание, по классификации предводителя самой молодой банды Скэри-Сквера — Герберт Ланса». И создатель собственной, никому более не известной классификации, никак не хотел опаздывать на урок. Хотя бы просто потому, что Флитвик не любит когда к нему опаздывают, а сегодня у них должно быть «занятие»...

— Бом-Бом-Бом! — отзвенел колокол.

— Ах ты ж ебнврт, — прохрипел мальчик и с силой пнул доспех, который возмущенно звякнул.

Теперь парню светила очередная бессознанка и новая порция забойных эликсиров. Зато были и плюсы, хотя бы тот, что Лансу больше не надо было бежать. Если в лесу, юноша мог хоть целые сутки носится как угорелый, то беготня в замке его утомляла как и любого другого студента.

Ланс остановился, поправил сбившуюся бандану и спокойно пошел дальше. Если в январе замок был похож на заброшенную угольную шахту, то сейчас он будто светился изнутри. Все блестело, дышало и сверкало новыми красками. Словно для каменного гиганта уже наступила весна и он готов к празднику жизни и души.

Остановившись перед дверью, слизеринец набрал в грудь побольше воздуха и спокойно постучал, а затем открыл дверь. Амфитеатр уже был забит под завязку, а около доски стоял профессор Флитвик.

— Проходите, мистер Ланс, — кивнул мастер чар. — Минус пять баллов за опоздание.

Проныра чуть понурился, но прошел на свое законное место. За окном все было покрыто белым саваном, а лес чуть храпел, изредка сбрасывая белые, пушистые комья снега. Геб, достав учебные принадлежности, отвернулся от окна. Он не любил зиму, а в особенности — снег.

В классе, как и всегда на занятиях прикладной магией, висела гробовая тишина. Лишь только голос преподавателя, заставлял поверить что вы находитесь не в музее восковых фигур, а на лекции. На зеленом полотне уже виднелись белые линии чертежей, узоры, расчеты и выведенная формула. Рядом, в скобочках, красовалась транскрипция, а под ней схема взмахов. Очень простая схема, надо сказать. Всего-лишь движение сверху вниз, а в самом конце, в нижней точке, нужно было сделать зиг-заг.

— Итак, раз уж все мы собрались, я начну наше занятие. Сегодня мы с вами рассмотрим разрушающее заклинание. Сразу предупрежу, что эти чары довольно опасны и не следует ими разбрасываться направо и налево, так как ими вполне можно навредить живому существу. Итак, кто хочет ответить и поподробнее рассказать об этих чарах?

Вы же ведь уже догадались, кто из студентов первым поднял руку. Так и есть, Грейнджер вскинула свою ручонку, будто где-то над ней игриво парит звезда, подманивая к себе ходячую энциклопедию. Кроме гриффиндорки, в классе поднялось еще несколько рук, но было видно что народ робеет отвечать.

— Прошу, мисс Грейнджер.

Девочка поднялась с места и чуть вздернула носик. Кажется, в учебе Дэнжер больше всего привлекала возможность педалировать своей эрудицией. Нет, Ланс положительно заверял, что этой леди просто необходима хорошенькая доза гормонов.

— Заклятье «Difindo» относится к категории разрешенных боевых чар. Впервые использовано в 243г. до н.э. при сражении Римского легиона с племенами Германцев. Считается, что при определенном количестве сил, этими чарами можно разрушить все что угодно. Чары являются многофункциональными, несмотря на всю легкость и простоту.

Ланс уныло вздохнул. Может Грейнджер дальняя родственница Бинса? Кстати, профессор истории, был единственным эктоплазменным, к которому Ланс нормально относился. От Бинса даже не пахло, как от других призраков. Наверно, потому что историк так и не понял, что умер. И если чарам сна Бинса еще можно сопротивляться, то вот когда рот открывала Гермиона, вырубало вчистую. Проныра лишь великим усилием воли не позволил глазам закрыться.

— Отлично, мисс Грейнджер, — захлопал улыбающийся Флитвик. — Десять баллов Гриффиндору.

Да, небось Гриффиндор, каждый раз когда его почуют баллами, в гробу от счастья джигу пляшет. Нет, вы только послушайте как это звучит. Такое впечатление что очки действительно мертвым магам начисляют. Герберт устало покачал головой. Это все зима. Летом и весной его сарказм обычно спит, нежась в теплых лучиках ласкающегося солнца. А вот когда небо затянет и подуют морозные ветра, так и тянет съязвить и подколоть хоть кого-нибудь.

Профессор в это время дополнял речь студента всякими красочными примерами. Например, он посоветовал не применять эти чары, чтобы рассекать юбки студенткам. Парни как-то покраснели, и Ланс понял что действительно домашний Английский народ мельчает, им всем пора на улицу. Флитвик даже привел пример, в котором пылкий юноша, позабыв нужные бытовые чары, попробовал раздеть леди с помощью Диффиндо. В итоге дамочка две недели пролежала в больничном крыле. Гею хмыкнул, уж он то эти бытовые чары знал. И судя по тому как на него злобно посмотрели Гринграсс и Забини, они о них так же не забыли. Ланс знал, что когда-нибудь они попытаются отомстить, пусть это и будет хоть через десять лет. Но змеи мстят всегда.

Было еще несколько смешных, забавных, но одновременно с этим — поучительных историй, в которых фигурировали чары разрушения. Вообще этих самых чар разрушения было довольно много. «Bombarda, BombardaMaksima, Esplosion, Blackus, Firbis, Egoidio, Seko, Stupirus, Gelmino, Gemsion, Turpado» и прочее и прочее и прочее. Но фишка была в том, что все выше перечисленные чары имели узкое назначение. Какие-то для рассечения кожи, другие для камня, третьи для железа, четвертые против огня, еще какие-то нарушали целостность льда, тот же Блэкус просто создавал нехилый взрыв на ровном месте, но если приглядеться, то эти чары разрушали структуру «атмосферы». И многие из чар как Блэкус, Експлозион, Секо или Турпадо, были либо весьма сложны, либо причислены к темным. А вот Диффиндо, простенькое Диффиндо, изучаемое в школе, могло разрушить все что угодно, вытянув из мага сил пропорционально «стоимости» объекта.

Так, чтобы задиффиндить волшебный артефакт, нужно быть вторым Мерлином. А чтобы диффинднуть лист бумаги, можно хоть и сквибом родится. С живыми организмами все сложнее. Дифиндо проблемнее наложить на Волшебное существо, но проще на обычных людей. Тут, конечно, роль играет наличие волшебной крови, но так или иначе, в случае Геба эти чары не оправдывают себя. Юноша на своей машинке рассчитал, что сможет серьезно порезать ими человека раза три, может четыре, после чего слишком устанет и может даже вырубиться.

Тут было проще выучить Секо, условно-темное проклятье, которое было специально заточено на принесение вреда. Следовательно и сил в изначальной формуле потребляло сущий минимум. Но вся фишка в том, что Ланс этого не хотел. Стать «сильным» при помощи темных заклятий, может каждый, у кого в голове есть хоть дэцл серенького вещества. А вот добиться признания в ратном деле иными путями, это уже намного сложнее. И Герберт знал, что легкий путь не всегда правильный. Порой гору надо не обходить, а взбираться по ней сбивая руки до мяса, стирая зубы в пыль и натягивая жилы, словно струны гитары.

За размышлениями, совсем быстро пролетела лекция и Флитвик одним взмахом палочки, левитировал на столы учащихся листы обычной бумаги, формата А4. Герберта даже тоска пробила по этим белым полотнам, совсем не таким, как жесткие желтые свитки пергамента. Но, не будем отрицать, перья и пергамент имели свой шарм и без них Хогвартс был бы уже чем-то другим. Менее сказочным и куда более скучным. Так что Ланс был готов писать хоть на папирусе. К тому же за него пахало Самопишущее перо, которое было предметом зависти для многих сверстников. Ха, пусть завидуют дальше, у них бы нервов не хватило забивать пари с чокнутым маньяком и членом хунты Змеемордого. Правда Проныра и сам тогда не знал об этих маленьких нюансах, но кто уже теперь будет об этом вспоминать.

— Как всегда, если у кого-то не получится к концу урока овладеть чарами, — Флитвик переместился со своего самопального постамента, состоявшего из нагроможденных книг, за стол, где уселся в маленьком креслице. — То я настоятельно рекомендую потренировать их самостоятельно. Чем больше времени вы тратите на тренировки, тем больше у вас шансов добиться успеха в области магических искусств. Теория это хорошо, но про практику забывать не стоит. А сейчас приступайте, и, прошу вас, давайте сегодня обойдемся без экстренного вызова мадам Помфри.

Воздух, как это уже бывало прежде, задрожал от взмахов а всюду слышались шепотки и даже выкрики формулы. Ланс, не долго думая, взмахнул палочкой, произнес волшебное слово, мало чем напоминающее «Пожалуйста». Бумага задрожала, замерцала, а вскоре появились четкие линии в центре. Юноша приподнял лист за краешек и на столе осталась лежать лишь двухмерная фигурка ласточки, расправившей свои крылья. Да, парнишка немного скучал по полетам, но зима в этом году была слишком морозная и только псих будет рассекать в это время над землей, где еще холоднее и ветренее.

Геб не стал демонстрировать свой успех, так как зимой его не тянуло выпендриваться, а Флитвик все равно не даст баллы. Нарушение школьного распорядка, уклонение от органов правопорядка (в лице зав.хоза), все это не давало карлику начислять слизеринцу очки за практику. А теорию профессор спрашивал у Геба, только если тот поднимал руку.

Подперев голову рукой, Ланс стал наблюдать за классом. Кто-то пыхтел без каких-либо успехов, у иных бумага комкалась и вертелась, словно партизан на допросе. Некоторые смогли сделать небольшой надрыв, самые ловкие — надрез...

— Браво, мисс Грейнджер! — прозвучал возглас мастера чар. Проныра посмотрел на первый ряд и увидел что перед Дэнжер лежат два одинаковых листка, когда-то бывших единым целым. — Двадцать баллов Гриффиндору за превосходное волшебство!

Сегодня Гермиона напьется в хлам — тридцатка за один урок, это вам не в носу тролля палочкой ковыряться. Хотя, Дэнжер за пай-девка, значит попойки не будет. Скорее всего ало-гербовая, с радости, зачитается какой-нибудь энциклопедией. И как её мать вообще себе мужа нашла? Хотя, старшие в приюте говорили что домашние, спокойные девочки-одуванчики, в постели (если знать за какие «рычажки дергать») превращаются в самых настоящих оторв без всяких шлюзов.

Грейнджер уселась за стол, сверкая улыбкой полной превосходства. Может копмлексы какие или еще что. Ланс все так же сидел без дела, вертя в пальцах зажигалку. На ней, кстати, уже красовалась малюсенькая младшая руна. Да и вообще, на прошлой неделе юноша закончил Младший Алфавит и передвинулся к Старшему. Вот только даже один символ из Старшего был столь сложен, что голова от одного лишь узора начинала кружиться.

Стоило вспомнить о рунах, как вдруг произошел невероятный взрыв, треск, всюду послышались какие-то крики и даже чей-то визг. В воздух поднялась древесная пыль, а в потолок впились острейшие опилки.

— Шахиды подрываются! — завопил Ланс, обнажая палочку и наколдовывая... в общем, что-то там наколдовывая. — Джихад атакует! Ховайся!

С этими словами, Герберт ласточкой нырнул в проход, ушел перекатом с линии возможного огня и притаился за рыцарским доспехом в самом низу аудитории. Проныра уже ожидал новой серии взрывов, буквально слышал пулеметную трель и песню обнажаемых изогнутых кинжалов. А так же крики на каком-то непонятном, но воинственном языке. Но ничего не происходило. Возможно после взрыва большинство «неверных» померло, а сами террористы контужены. Ланс быстренько колданул огненный шарик, размером с мандарин, имевший неприятность несильно взрываться, коснувшись поверхности, и киданул его через доспехи.

— Fire in the hole! — выкрикнулГеб.

Раздался громкий «пшик» а потом звучный хлопок. Значит среди террористов есть маги, умеющие нейтралить чужие элементарные огненные чары. Все хуже и хуже, бородатые совсем охамели. И тут Ланс понял, что он вроде как учится в волшебной школе...

— Мистер Ланс, — прозвучал насмешливый, каркающий голос. — Как насчет перемирия?

Вождь Белое Перо не был бы вождем белое перо, если бы позволил себе растеряться в данной ситуации.

— А на каких условиях? — не показываясь из укрытия, спросил парень.

— Печенье?

— Кило!

— Пол.

— Тогда еще два пирожных.

— Ваши контрибуции не удовлетворяют интересов нашего народа.

— Но это вы предложили перемирие.

Повисла тишина.

— И два пирожных, — раздался смешливый, но якобы тяжелый вздох.

— Я выхожу, — ответил Геб.

Сперва из-за доспеха показалась черная бандана с изображением Веселого Роджера, а потом уже и сам парень. Все кто отошел после взрыва и маленького представления, начали заливаться смехом. Вместе с ними, спустя пару секунд, заливался в голос и Герберт. Никакого теракта не было, просто Лохматый, как это иногда у него бывает, вложил слишком много сил в чары. Теперь перед ним мало того что не было двухметрового куска первого ряда, так еще и замковая кладка была разворочена вплоть до волшебных камней, которые и нейтрализовали чары Гарри-человека-танка-Поттера.

Флитвик, пару минут назад нейтрализовавший бомбочку Ланса, всего тремя взмахами привел класс в порядок и восстановил все, что было разрушено. Прям ремонтная бригада в одном лице.

— Бом-Бом-Бом! — отзвенел колокол, заглушая смехи и подколы учащихся.

— Думаю, на этой развеселой ноте не стыдно закончить наш урок, — хищновато улыбнулся на какую-то часть гоблин. — Кто так и не справился с заданием — не отчаивайтесь, если вы постараетесь, у вас все обязательно получится. Мистер Поттер, рекомендую вам тренироваться на улице. Там и воздух чище, и разрушить что-либо несколько проблематично.

— Да, профессор, — себе под нос прогундел пунцовый очкарик.

— На этом сегодня все, не забывайте практиковаться.

Студенты стали собираться вещи и скрывая смешки покидать аудиторию. Ланс собрался с помощью чар левитации, так как подниматься наверх ему было лениво. Покидая аудиторию, он улыбнулся подмигнувшему ему мастеру чар. За дверью его уже ждали грифы. Слизеринцы, понятное дело, не собирались тратить свое время на грязнокровку.

— Ланс, ты как? Не сильно под обстрелом пострадал? — хихикнула Изабель.

— Обстрел? — Ланс говорил с сильным арабским акцентом. — О чем ты, нэвэрная, а ну ыды седа, буду с тобый зло дэлать!

И Ланс погнался за смеющейся девушкой, пытаясь поймать её за талию.

4 марта 1993г Хогвартс

С мартом пришла и капель. Многие даже жаловались на то, что сложно уснуть, когда постоянно шумит тающий снег. А около замка, на еще пока коричневой, мерзлой земле, теперь красовались лишь островки сереющего снега. И по утрам и вечерам, можно было найти в блеске застывших луж, отражение просыпающегося солнца. Оно, сбрасывая с себя серое, темное, неприятное покрывало, озаряло все вокруг своим нежным светом.

Вместе с небесным светилом просыпался лес. Он стряхивал белый пух, обнажая пока еще голые ветки. Но уже можно было услышать все еще несколько пустой, но все же оживший скрип многовековых деревьев. Прилетали с зимовки птицы, принося с собой пение и не замолкающий клекот. Летуны наперебой рассказывали друг другу о странах, что успели повидать и о морях, которые умудрились перелететь. Да и зверье, потихоньку, стало интересоваться окружающей обстановкой, все чаще бегая по полянам, а не таясь в тени и греясь среди остывающих камней.

— Что-то у тебя в последнее время слишком хорошее настроение, — Лаванда толкнула Геба в плечо.

Юноша покачнулся, а потом, резко нагнувшись, дунул девушке у ухо, отчего та взвизгнула.

— Вот об этом я и говорю, — притворно надулась Браун.

— Какую гадость ты задумал? — спросила Парвати, идущая чуть впереди.

— Почему сразу гадость, — возмутился юноша.

— Потому что ты всегда такой, когда планируешь выкинуть очередной фортель, — пожала плечами одна из индийских близняшек.

— А может у меня просто хорошее настроение.

— МакГонагалл расскажешь, когда она вновь начнет тебя распинать, — хихикнула неунывающая, лучезарная МакДугалл.

— Злые вы, — пробухтел Ланс. — Вот брошу вас на съедение вашим же одногрупникам.

— Ты не можешь так поступить! — хором взвизгнули девчата.

— Вчера мы пытались поболтать с Невиллом, — начала рассказывать Изабель. — Так он весь покраснел и чуть языком не подавился, мы уж думали — беда какая, надо к мадам Помфри вести.

— А Поттер?

— А Поттер и Уизли оккупированы Грейнджер, — фыркнула Лаванда.

Дэнжер так и не прижилась среди своих ровесниц, вернее те были на год или чуть меньше младше её, но не суть. На втором курсе, среди леди, Грейнджер оставалась в зоне отчуждения.

— Есть еще Дин и Симус, — возразил слизеринец.

— У которых на уме только одно.

— Них... нифига, — присвистнул Ланс. — Им же только по двенадцать! Даже я в их возрасте об этом мало задумывался. А у них только это и...

Ланс прервался, потому как второкурсницы вдруг покраснели и отвели взгляды в стороны.

— Мне кажется, мы говорим о разных вещах.

— Они постоянно лезут целоваться, — просипела Патил.

— Оу, — протянул Ланс и почесал затылок. — Как-то я промахнулся.

— Да уж.

Повисла неловкая тишина. Вернее неловкость испытывали леди, а Герберт силился не рассмеяться. Ситуация была действительно комичная, а юноша понял что не все такие испорченные, как подопечные приюта «св. Фредерика». Впрочем, компания уже добралась до дверей класса трансфигурации. До урока оставалась еще пара минут, но ребята решили не играть с деканом алых в опасные игры и поэтому прошли внутрь. Трансфигурация в этот была после обеда и опоздавших не было. Напротив, народ заблаговременно собрался в аудитории.

Ланс кивнул приятельницам и почапал на место своей ссылки. Грейнджер, в своем обыкновении, обложилась всем, чем можно было обложиться. Геб сел на самый краешек, достав учебник, лист пергамента и перо, на которое Дэнжер посмотрела как блуждающий в пустыне путник, на стакан воды. Руки девушки вечно были в чернилах, которые иногда попадали на лицо или одежду. Выглядело это не очень приятно, каждый раз так и подмывало посоветовать Гермионе после урока наведываться в дамскую комнату, а не рассекать по замку со следами «учебной славы». Ланс всегда испыытвал брезгливость к людям, которые не следят за собой и позволяют себе выглядеть не опрятно или неряшливо. Но, опять же, в таких заморочках было виновато детство, проведенное в приюте и на асфальте Скэри-сквера. Там Герберт научился даже из поношенной, рваной майки, сделать нечто такое, что не будет вызывать сиюминутное отвращение. Выглядеть хорошо, достойно и красиво, об этом мечтал вся босота района и приюта. А особенно она об этом мечтала, когда видела детей, едущих через шоссе, которое вело в пригород. Эти детки с богатыми родителями, вечно бросали взгляды полные брезгливости, презрения и высокомерия, будто хвастаясь своим удачным рождением. Так Проныра искренне не терпел тех, кто имея возможности, не пользовался ими, воспринимая как данность.

Вскоре в классе появилась профессор. Она, как и всегда, выглядела словно проглотила железный штырь. Идеально прямая спина, расправленные плечи, вздернутый подбородок и стальной взгляд. Она будто всем своим видом говорила, что не потерпит ни малейшего неповиновения, а все что исторгают ею уста, является истинной в последней инстанции. А любой спорщик — лишь возмутитель спокойства, над которым требуется немедленная расправа. Неприятная женщина.

— Сегодня мы с вами завершаем тему трансмутации живого в неживое, — МакГонагалл сразу перешла к делу. — Оставшиеся занятия, будут посвящены трансфигурационным заклинаниям. Но они не войдут в экзамен, на котором вам надо будет продемонстрировать «лишь» мастерство трансмутаций. Мисс Грейнджер, будьте любезны — раздайте учебный материал.

Заучка поднялась, и с гордостью прошествовала до стола, где находилась клетка с двумя десятками белых мышей. Через пять минут, перед каждым красовался мохнатый зверек, явно успокоенный каким-то чарами. Ну не может же мышка безразлично мыть свои лапки и теребить ушки, когда на неё наставляют светящуюся палочку.

— Попробуйте превратить объект, во что-то конструктное. У кого не получится многосоставный предмет, прошу — тренейрутесь превращая в кубок. Подобное задание будет у вас на экзамене.

Народ зажегся неподдельным энтузиазмом и стал магичить. Ланс, размышляя что же такое ему сварганить, оглядывался. У многих получались вполне сносные чашки, кружки и что-то промежуточное. Вот выделился Рон, он хотел сделать какой-то вычурный кубок, но тот вышел мохнатым и с хвостом. Выглядело забавно. Поттер в трансфигурации был слабоват и у него вышел стопарь заправского алкаша. Мутное стекло, трещины и все такое прочее. Может Лохматый на самом деле бухарик малолетний?

Малфой справился с заданием не ахти, но блонди, будет справедливо заметить, был весьма искусен в зельях, но в остальных областях не многим превосходил среднего студента. У Невилла, как и обычно, ничего не получилось, разве что мышка стала отливать алюминием. Грейнджер же пыхтела, как догадался Ланс, над кубиком Рубика. Во всяком случае, ей уже удалось создать из мыши некоторое его подобие. Удобная эта штука — магия, вовсе не надо знать из чего состоит объект и его структуру, нужно лишь захотеть что-то во что-то превратить. Такое впечатление, что трансмутацию создает сама вселенная, в которой есть информация обо всем, что в этой самой вселенной находиться.

Герберт сосредоточился и закусил губу на это должно было уйти много сил, но юноша хотел проверить, может ли мышка стать пушкой. Взмах палочки, длинная формула и вот на столе перед мальчиком лежит черная беретта. Совсем как у агента 007, если судить по обложкам книг. Может Лансу сейчас еще и Астон Мартин подгонят, ну и распутную русскую красавицу заодно. Можно не очень распутную, но обязательно русскую, говорят, у них что не леди, то воплощение красоты.

— Ланс! — завопила декан алых. — Что это такое?

— Сложный вопрос, — похлопал себя по подбородку волшебник из Скэри-сквер. — Мгновение назад, это была маленькая мышка.

Класс, замерев, стал наблюдать за очередным спектаклем. Редкий урок обходился без стычки Железной Леди и Проныры. Причем сам юноша был не прочь прекратить эти вечные распри, но старушка МакГи, казалось, ненавидит его с каждым днем все больше. Причем она смотрит на него так, будто видит кого-то другого, кого-то, ей знакомого и ненавистного.

— Но сейчас это пистолет!

— Вы весьма наблюдательны, мэм.

— Минус пять баллов за хамство, — по кошачьи фыркнула главная львица замка. — Зачем вы превратили мышь в пистолет?

— Что бы доказать, — пожал плечами Ланс.

— Доказать... что?

— Что мышь это отличное оружие! Вы только представьте, вот похитят вас злые дяденьки. Разденут до трусов и закинут в какой-нибудь отстойник. Что делать — спросите вы. И тут каждый вспомнит милягу парня Ланса и его мышку-пушку. Пленник выловит крысу, сварганит из неё АК-47 и пойдет вершить великое дело самоспасения.

— Вы несете полный бред.

— Это вы о том что похититель заберет палочку и будет нечем колдануть? — в классе послышались смешки. — Да, здесь у меня провис. Тактика пока не до конца проработана.

Профессор опять фыркнула и взмахнула своей палочкой. На столе тот час, вместо Беретты, появилась мышка. Та удивленно поводила головой, а потом, разве что не махнув лапкой, занялась умыванием. Ланс, не долго думая, растянул губы в пиратской ухмылочке и, схватив пискнувшего зверька, наставил его на декана.

— Пиф-паф! — выкрикнул Проныра.

В аудитории послышались явные смешки. Судя по кривой физиономии МакГонагалл, она этого не одобряла. Железная Леди сложила руки на груди и, поправляя очки, гневно сверкнула глазами.

— Положите мышь на стол и покиньте класс.

Юноша, погладив зверька, аккуратно перенес его прямо на учебник Дэнжер. Девушка ошарашенно таращилась на своего беленького гостя. Закинув футляр с Малышкой на плечи, Ланс убрал принадлежности в сумку и пошел на выход. У дверей он обернулся.

— Баллы?

— Десять баллов Слизерину за хорошее колдовство.

— До свидания.

Выйдя в коридор, парень прислонился спиной к стене и чуть не съехал по ней. Колдовство отняло слишком много сил, и Геб чувствовал себя, будто только что провел тяжелую тренировку с железом. Тело ныло, а перед глазами все заходилось в дикой пляске.

Немного подышав, Проныра двинулся дальше, все больше убеждаясь в том, что Трансфигурация это не для него.

7мая 1993г Хогвартс

Этим вечером, в гостиной Гриффиндора было довольно шумно и многолюдно. Здесь собрался почти весь факультет, а в дополнение к нему, еще и многие старшекурсники с Хаффлпафа и Рэйвенкло. И нет, это была вовсе не встреча в целях обсуждения заговора против змей. Просто некто Герберт Ланс, был уговорен сыграть на гитаре. В этот раз парнишка довольно сильно отпирался, потому как все больше убеждался в том, что его музыке чего-то не хватает. И теперь, когда он играл свои композиции, а не заученные рифы, то понимал, что необходимо что-то добавить, но вот чего... Непонимание этого приносило настоящую душевную боль, ведь парень больше не был уверен в своих музыкальных способностях. А, будет открвоенны, вот уже как год, когда музыка стала главным в жизни Проныры. Он больше не видел себя без гитарного перезвона и струн, под ороговевшими подушечками пальцев.

Но студентам хватало и этой «неполноценщины». Рассевшись по креслам, по полу, у кого-то на коленях и даже плечах, народ внимал веселому и грустному, лирическому и боевому, всему тому, что рождали резво бегущие пальцы. Ланс же, прикрыв глаза, все пытался найти ту маленькую щепотку, которая вернет музыке былое звучание.

— Геби! — крикнул Джордж. — А давай нашу.

— Да, давай! — поддержали его другие ребята.

Ланс кивнул и стал играть одну из собственных композиций, которая полюбилась всему замку. Удивительно, но это была первая мелодия, которую написал музыкант и Геб совсем не предполагал, что именно она сможет с такой легкостью завоевывать сердца. Кстати, Проныра не знал нот, и поэтому его музыкальные записи были похожи на шифры МИ-6, которые не поддались бы и гениальному криптологу. В этих точках, цифрах, запятых и дьявол бы не разобрался. А Герберт все играл, рассказывая в своей песне о лесных девушках, которые исчезали в кронах деревьев, но очень любили флиртовать с путником. Мелодия была легкой, воздушной и пронизанной весенним настроением, полным томительных ожиданий и пересчета взглядов и вздохов. Девушки, прикрывая глаза, улыбались своим мыслям, а парни, смелее, теснее прижимались или сильнее обнимали своих расслабленных подруг.

Герберту нравилась эта атмосфера — весна добралась и до замка и все даже забыли и монстре, бредущим в недрах волшебной крепости. Куда там думать о смерти, когда твоя возлюбленная бросила взгляд на вон того долговязого шныря. Что нам ужас, если парень, о котором ты мечтаешь сжимая плюшевого медведя, все еще не пригласил тебя в Хогсмид.

Хогвартс был полон настоящей, неподдельной жизни и Герберт чувствовал как его покидают оковы зимней стужи, а внутри просыпается извечный огонек. Пальцы забегали по струнам быстрее, и композиция под названием «Прятки с листвой», сменилась на что-то другое.

Что-то новое, но знакомое всем, кто хоть когда-то мечтал о другом человеке. Вот только Ланс, эти вечером, в своей музыке мечтал о том, что можно выдумать, но вряд ли можно найти. Пожалуй, не стоило ему смотреть тот мультфильм.

Порка звенели гитарные мелодии, в гостиной появилась Грейнджер. Её волосы были всклочены и обращены в подобие взорванного котлована. В руках девушка держала щетку и гребешок. Леди некоторое время искала кого-то взглядом, и, скорее всего не найдя, слегка разочарованно вздохнув, отправилась к Поттеру.

Лохматый сидел рядом со своей командой и тоже слушал музыку. Гарри даже не заметил, как к нему подошла подруга.

— Гарри, — тихонько прошептала Гермиона. — Не поможешь?

Герой магической Британии вскинулся, очнулся и кивнул улыбаясь. Лэнжер села перед ним, а мальчик стал аккуратно расчесывать длинные лохмы. Руки его двигались с осторожностью работающего сапера. Главный «детекив» школы отчаянно боялся причинить боль своей подруге. Хотя, что-то подсказывало Лансу, что этот шнур вообще пацифист, так как драка для него была чем-то неприемлемым. Сам Геб никогда не отказывался от добротного махача, о чем свидетельствовали шрамы.

Впрочем, Ланс уже отверлся и сосредоточился на игре, погружаясь в музыку, пытаясь отыскать в ней мучающий его вопрос. Но не он один смотрел на пару друзей. Из другого угла гостиной, сжимая красную тетрадь, нервно кусала губы девочка по имени Джиневра Уизли.

На следующий день Гермиону Грейнджер нашли рядом с библиотекой. Она, как и другие жертвы — полностью оцепенела...

Глава 19

19 мая 1993г Хогвартс

— Ну что, грязнокровка, готовься собирать вещи, — ядовито отпечатал Малфой.

— Драко, а твой папа устроит нам пропуск на операцию перелома палочки этого уродца? — поинтересовалась Дафна.

— Конечно, — кивнул Драко. — Уже завтра он станет директором.

— Наконец-то в школе наведут порядок, — вздохнул Нотт. — Хоть будет поменьше вонять без этих грязнокровок.

— Поменьше вонять будет, — скривился Ланс, поднимаясь с диванчика и покидая гостиную. — Когда вы рты захлопните, и из них х..ми не будет нести.

Лансу в спину что-то выкрикнули, наверняка победно-язвительное и мерзостно-уничижительное. Герберт же, закинув руки за голову, отправился вверх по лестницам, которые вновь замерли. Но это был не сон, который наступал с отъездом учеников, это было оцепенение страха и отчужденность траура. После того как пострадала Гермиона, в замке начался настоящий шабаш. Во-первых, уже на следующую неделю в замок заявились авроры вместе с Министром Магии. Фаджа Ланс не видел, как не видел и того что произошло на опушке леса. А там действительно кое-что произошло.

По подозрению в занятиях черной магии и открытии Тайной Комнаты задержали Хагрида и отправили его в Азкабан. Причем не в следственный министерский изолятор, а сразу на нижние уровни к проклятущим дементорам. В газетах уже на следующий день появились статьи, в которых все описывалось так, будто сам Фадж проводил задержание особо опасного преступника. Но на этом проблемы не закончились. Все только набирало обороты.

Уже к десятому числу, Дамблдора поперли из школы. Эта новость громом ударила по всему замку, а эхо от звона, чуть не лишило Ланса чувств. Не будем лукавить, парнишке полюбился замок и царящая здесь сказочная атмосфера, да и магия оказалась классной штукой, с которой не хотелось расставаться. Но события удручали свое реалистичной неизбежностью.

Совет попечителей, единогласно, сместил директора с должности, а на его место назначил Люциаса Малфоя. Так что все было предрешено — как только выйдет административный срок, серобородый дедан покинет замок, как и Ланс и некоторые другие, кто родился с «грязной» кровью. А административный срок выходил завтра — ровно через десять дней после заявления. В эти дни Дамблдор оставался директором де-факто, но не был де-юре. Предполагалось, что он должен подготовить за эти дни все документы и информацию, которая поможет новому главе школе Чародейства и Волшебства Хогвартс.

В общем, как вы поняли, Ланс был в дурном настроении. Он ощущал себя птицей, которой обломали крылья. Ведь небо (выход из ситуации) так близко, только дотянись, только сделай рывок, но мешали сломанный крылья и грязные перья (долг и принципы). Герберт бесился о того, что был в силах легко и непринужденно решить все проблемы и даже вернуть Хагрида из темницы, но ему не позволяло то, что парень приобрел за эти два года. А именно — внутренний стержень. Нет, не тот который не позволяет согнуться под тяжестью мира, он то у Геба был всегда, а иной, новый стержень. Тот, благодаря которому ты никогда не предашь сам себя, никогда не сделаешь то, за что будет стыдно смотреться в зеркало.

Мимо прошли взволнованные, испуганные и обескураженные Поттер с Уизли. Они, спускаясь на этаж туалета Плаксы Миртл, даже не обратили внимания на однокурсника. Ланс усмехнулся — хоть кому-то относительно повезло. Когда в больничку угодила Грейнджер, замок перестал косо смотреть на Поттера, и многие даже извинялись за крамольные мысли и слухи в адрес Лохматого. Никто не сомневался в том, что очкарик даже в теории решится навредить своей подруге. Так что недавний изгой вновь нацепил сияющий доспех, белый плюмаж и превратился в прежнего, сверкающего честью и достоинством Героя.

Герберт уныло поднимался по лестницам, а потом свернул на шестой этаж. Он прошел мимо тяжелых, давящих своей безысходностью стен, миновал режущие красками картины и слепящие завитками гобелены. Избегал смотреть в отражения доспехов и до крови закусывал губу, до боли и хруста сжимал кулаки, но стержень так и не согнулся, а Ланс так и не прислушался к мысле о предательстве самого себя. Юноша остановился около кабинета Флитвика и даже занес свой кулак, чтобы постучаться, но потом безвольно опустил руку и поплелся дальше.

Ланс испугался, противно это признавать, но он испугался, что уважаемый прфоессор, может оказаться обычным взрослым. Таким, который ради собственной выгоды пожертвует тем, что сам считал принципиальным. Герберт не мог позволить себе разочароваться в Мастере Чар и поэтому пошел дальше. Да, скорее всего Флитвик согласился бы с мальчиком и не позволил бы тому и рта открыть, но Ланс просто не смог, не смог перешагнуть через эту часть себя. Через того самого уродца, который родился под градом побоев и грязи Скэри-сквера. Через уродца, который все так же держал глухую оборону в душе волшебника, щерясь отравленными пиками и зазубренными мечами.

А замок вокруг терял свою воздушность, оседая непомерной тяжестью на плечах Геба. Где была сказка, когда она так нужна, где настоящий Герой, которого так ждешь. Почему все как и раньше, почему никто не придет и не поможет, почему никто не спасет, выдернув за шкирку из тьмы. Ведь это сказка, ведь это быль. Но все было не так, вокруг чернела лишь суровая реальность. Никто не придет, никто не поможет и не спасет. В Скэри-сквере не спасали и в Хогвартсе не спасают. Магия не разделяла два мира, лишь оттеняла одну сторону монеты на фоне другой. А мир был все тот же. Те же законы, те же правила и абсолютная безысходность собственной упертости, как сказал бы взрослый и стойкости, как сказал бы иной, выросший на приключенческих романах, почти четырнадцатилетний мальчишка.

Герберт остановился и уселся прямо на холодный каменный пол, такой древний и такой бездушный по отношению к тем, кто не такой. Вокруг Ланса существовала лишь пустота. Ледяная, обезвоживающая пустота. Здесь не было людей, хоть коридор пользовался популярностью, картинные рамы были пусты, а привидения облетали чуть ли не за этаж.

Глупо да, сражаться с собой, за тех кому на тебя с высокой колокольни. Но Ланс не мог по-другому, теперь не мог. Наверно, зря «не мог», но этого было уже не изменить, уже не сломить то, что закалилось в души. Как нельзя стереть в пыль эпохальные горные пики, так же нельзя было заставить Ланса изменить своему решению.

И все же тот уродец, эгоистичный, мерзкий, не знавший что такое честь, совесть, мораль, принципы, все продолжал шептать своим мерзким голоском о том, чего нельзя слушать, чего нельзя знать. Герберт Ланс не был прекрасным, выдуманным принцем, он был реальным монстром, которое обернули в красивую, сияющую обертку и это была еще одна боль юноши. Он не хотел быть монстром из грязной реальности, он хотел быть принцем из прекрасной, выдуманной сказки, но он не хотел быть принцем, а желал оставаться тем, кто он есть — уродцем из Скэри-сквера. Это были две его части, одинаковые, равноправные, равноценные и слитые друг с другом, в тесном переплетении бесконечных метаний. В первые, юноша задался вопросом — кто он? Но это была реальность, а не сказка, и рядом так и не появилось того, кто ответил бы на этот вопрос.

Юноша услышал шуршание, тяжелое, давящие, скользящее. Парень расслабился, вдыхая носом аромат леса, реки и травы. Так пахло от всех зверей и от ветра, который порой забегал в замок, чтобы покружить среди людей, а потом вернуться к себе на волю. Это был запах, который заставлял уродца щемиться в своем логове, а прекрасного принца расправлять грудь и выпрямлять плечи. Запах чего-то родного, чего-то далекого и теплого, заботливого — запах природы.

— Ты пришел за мной да? — мальчик закрыл глаза и повернулся лицом к чему-то теплому.

Он не ощущал страха. Разве может быть смерть страшнее того, чего боялся Ланс и о чем было сказано чуточку выше. Конечно же нет — смерть лишь пустяк. Несущественная проблема, о которой не стоит задумываться.

Прозвучало шипение. Наверно, Ланс должен был разобрать его тон или что-нибудь еще, хоть что-нибудь, что намекнуло, рассказало, поведало трагичную историю, мало чем отличающуюся от легенды о волшебнике из Скэри-сквера. Но Геб не понял этого шипения, ведь он не был змееустом. Ланс любил зверей, они любили его, но он никогда не понимал их, но они всегда заботились о нем. Порой они подсказывали ему что хотят сказать, и Герберт мог приоткрыть полог над тайной природы, но не более. Ланс знал лишь один язык — человеческий. Поэтому он завидовал Поттеру, который не ценил того, что имел.

Ходить в обносках, когда имеешь целое состояние, общаться и дружить лишь с двумя, когда можешь стать своим у целой страны, ныть и плакать, когда нужно бороться до крови, до потери сознания и дикой боли во всем, что может болеть. Быть Гарри Поттером, когда можешь быть тем, кем захочешь сам. Ненавидел ли Ланс Поттера — бесспорно, завидовал ли — неоспоримо, желал ли смерти — ни капли. Герберт Ланс стал выше этого, выше того, о чем шептал уродец.

— Извини, — улыбнулся парнишка. — Моя тебя не понимать. Слушай, ты это — скажи народу, что бы не писал на эпитафии «он погиб глупцом». Пусть лучше накарябают что-нибудь вычурно-пафосное. Например «ни секунды в сомнениях».

И вновь шипение. Такое, от которого обливался страховым потом, а принц чувствовал себя спокойней, такое, от которого уродец холодел и жался, а принц разгорался тем самым пламенем, которое всегда жило внутри. Такое, которое было непонятно одному, но нисколько не заботило другого.

Ланс услышал далекое шуршание балахона и холод, окутавший его с ног до головы. Услышал костяной скрип и стальной скрежет. Старушка с косой была рядом. Прозвучало очередное шипение и даже сквозь закрытые глаза, мальчик увидел ряды длинных, острых клыков.

— Может тебе зубную щетку подарить? — усмехнулся парнишка. — При таком количестве зубов, она просто незаменима.

Шли секунды, а Ланс все ждал. Когда же он погибнет упертым глупцом (уродцем) по версии таких мудрых и правильных взрослых, и несгибаемым, отважным и храбрым приключением(принцем) по версии глупых и не послушных детей. Но ничего не произошло, смерть, вновь прошуршав балахоном, вдруг отступила.

А потом раздался оглушительный грохот и стук камней о камни. Ланс открыл глаза. Перед ним высился огромный змей, метров двадцать в длину и два в ширину. Голова змея, размером с легковушку, была припорошена каменной крышкой и залита темной, почти черной, кровью. Древний, почти двухтысячелетний василиск, сам себя бил башкой о стену, пока, наконец, не замер. Юноша поднялся, им было больно — и змею, и принцу.

— Ты, наверно, храбрее, чем я, — улыбнулся парнишка, протягивая руку.

Змея опустил голову и коснулся своими ноздрями-полосками, мозолистой, грубой, рабочей ладони музыканта. А Ланс, слушаясь принца и не боясь, посмотрел туда, где жила смерть. Он посмотрел в глаза василиска. Наверно, их мало кто видел. Но они были красивы. Вы думали что они красные? Вы ошиблись. Что они зеленые? И вновь не так. Изумрудные? Опять не верно. Они были цвета рассветного неба, часть их была черенующе-синие, а другая — алеюще-розовой. Прекрасный глаза, похожие на ... в общем, ни на что не похожие. Юноша провел по зеленой чешуе, который должна была оставить царапина на бриллианте, но даже не поцарапавшая кожу паренька.

— Хреново нам с тобой, да? — хмыкнул Геб. — Ты в рабстве у людей, я в рабстве у себя.

Змей зашипел, Ланс его не понял.

— Прости, глазастый, — вздохнул Ланс и закусил губу из которой уже струйками бежала кровь. — Ты спас меня, но мне не спасти тебя. Я слишком слабый. Вот Поттер да — он бы выручил, но он дебил.

Змей вновь зашипел, Ланс опять ничего не понял, но почувствовал себя чуть легче. Вдруг, юноша почувствовал как что-то мерзостное окутывает змея, как что-то яростное просыпается в глазах. Слова возвращали свою силу, василиск не мог долго противиться приказу.

— Прости, — повторил Ланс, отнимая руку. — Но, уверяю тебя, я буду ценить этот подарок и не сдохну пока не дотянусь до того, чего хочу дотянуться. Не забуду, что ты сделал для меня. И прости еще раз, за то что я такой слабак.

Пасть реального чудовища приоткрылась, показывая длинные, кривые и опасные клыки, которых не должно быть у змеи. Но глаза, прекрасные глаза, все еще оставались безмятежными и будто молили парнишку о побеге.

— Да, — кивнул юноша, поправляя бандану и сумку. — Я побегу. Прощай, Глазастый. Я буду помнить. Обязательно буду.

И юноша бросился на утек. Принц бежал, как некогда бегал по лесу, лишь ветер и птицы, могли бы сравниться с ним по скорости. Принц мог обогнать смерть, обогнать мысль и желание. Картины мелькали, сливаясь в позолоченные полосы древних рам. Гобелены расплывались в невероятное озеро из сероватых, блеклых нитей. Принц бежал, а рыцарские доспехи, блестели единой рекой из серебра и стали. Принц летел, а уродец визжал и бился в страхе, он молил забиться в угол и достать палочку, лихорадочно вспоминая все, что могло помочь защитить жизнь. Огонь стремительно летел по замку, а человек лишь сильнее забивался в темный уголок, в котором было спокойно и безопасно, среди отравленных копий и кривых мечей.

Геб остановился, лишь когда услышал далекий шепот. Шептали ли картины, призраки или люди, Ланс не знал, но зато слышал:

— Джинни Уизли, это Джинни Уизли похитили.

— Говорят, её скелет на века останется в Тайной Комнатею

— Бедные Уизли.

Шепотки все гремели и гремели, хотя вокруг не было ничего, ни картин, ни эктоплазменных, ни людей. Но звуки будто бились из всех отдушин и щелей, будто сам ветер приносились обрывки фраз к застывшему слизеринцу. И тут Ланс вдруг рассмеялся. Он смеялся так долго и заливисто, что могло показаться будто он свихнулся, или просто задыхается.

Но Проныре было не остановиться, он смеялся и смеялся. Не над ситуацией, не над судьбой, а над собой. Ведь он — такой умный, как считал сам, такой дедуктивно одаренный, как наивно предполагал прежде, такой хитрый, как заблуждался всего пару мгновений назад, такой ловкий, как убеждался раз за разом, не смог найти такую маленькую деталь, которая позволила бы избежать столь больших проблем.

Геб смеялся над собой. Над своей близорукостью, над своей узколобостью, нежеланием видеть того, чего не хочется замечать. Проныра смеялся над тем, как сильно он походил на Гарри Поттера. И тогда Геб снова побежал. Побежал, на третий этаж, где его ждал тот, кто все таки может помочь поверить в сказку, может сделать так, что в последний момент все вдруг исправиться и настанет долгожданный хэппи-энд. Герберт Ланс устремился к Альбусу Дамблдору, пока еще директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

* * *

Дорогу Лансу перегородила каменная горгулья, будто слетевшая с высоты Нотр дам-де-Пари. Она была непреклонна в своей каменной бездушности. Она была страшна клыками и когтями, и кожистыми крыльями, будто настоящими, а не высеченными из камня. Её львиная, носатая морда, смотрела без страха, как смотрит лютый зверь, на заблудившегося путника, у которого нет даже огнива. Юноша хотел было попросить монстра отодвинуться в сторону, но горгулья вдруг подняла свою каменную башку и внимательно вгляделась в юношу. А потом она, без лишних движений, отъехала за стену, обнажая проход к винтовой лестнице.

— С меня... эммм, ну, в общем, то чего статуям обычно надо, — крикнул на ходу Ланс.

Он не знал что может потребоваться каменному монстру, но решил что выяснит. Ведь этот волшебник, бегущий к директору школы, не забывает долгов, ни чужих, ни, что более важно — своих.

Проныра даже не думал останавливаться напротив массивных дверей из красного дерева. Он открыл их мощным пинком и вихрем влетел в овальный кабинет, со множеством причудливых механизмов. Там, у окна, стоял стол на массивных, резных ножках — за ним сидел Дамблдор, обеспокоенно теребящий бороду. Напротив, в миниатюрном креслице находился Флитвик, неравно крутящий палочку между пальцев. В отдалении виднелась стойка Фоукса и шкаф, на котором лежала Шляпа. Дамблдор оторвался от бороды и недоуменно посмотрел на нежданного посетителя.

— Герберт? — удивился Великий Светлый Волшебник.

— Директор, ебнврт, полундра, ховаться поздно! Надо швытко опернуть, хрен знает что, но надо. Епст...

— Ланс! — прикрикнул Флитвик. — Успокойтесь, иначе мы ни слова не поймем!

Дамблдором взмахом руки создал кресло, на которое тот же час плюхнулся Ланс. Он некоторое время дышал, с закрытыми глазами, пытаясь успокоить нервы. Когда он волновался, то переходил на бандитский говор, который в Хогвартсе был понятен немногим, скорее никому кроме Ланса.

— Это василиск, сэр, — выдохнул мальчик.

Дамблдор перестал теребить бороду, а потом сверкнул глазами.

— Все сходиться, — прошептал древний маг. — Слизерин, змееуст, василиск, монстр... Что еще ты выяснил, мальчик мой?

— Джинни Уизли.

— да, её родители уже в пути, — кивнул профессор чар.

— Да нет же! — крикнул Ланс. —Я думал что это она, а это не она, а ею!

— Герберт!

— Мля. Ок. Я в своей тупоголовости решил, что Джинни Уизли и есть наследник, но на самом деле её в тупую пользовал неизвестный мне хрен! Скорее всего бестелесный хрен, под названием — черножопый артефакт!

— Спокойнее, Ланс, — взмолился Флитвик. — Ни слова же не понятно.

— Нет, Филиус, — покачал головой директор. — Все понятно. Все идеально сходится, а я, еслит бы не упустил маленькую деталь, мог бы все это предотвратить.

Ланс поперхнулся, до того сильно эти слова походили на его собственные мысли.

— Но когда Джинни получила столь опасный артефакт...

— Летом, вернее в конце, — процедил Геб. — Его ей подбросил слабозадый-Старший... Люциус Малфой то бишь. Зуб даю, он хотел подобным выкидоном вам седалище снести. И у него почти выгорело, хрен вертлявый.

— Альбус, у тебя нет валерьянки или успокоительного? — продолжал молить Филиус. — Мне ничего не ясно, но уши заворачиваются.

— Relaxivius — с ладони Дамблдора сорвался маленький шарик, быстров питавшийся в грудь парня. Герберт почувствовал себя так, словно его пару часов отпаивали теплым чаем. На душе стало спокойно. — Прости Герберт, что пришлось тебя зачаровать.

— Ничего, так даже лучше, — улыбнулся поплывший в кресле юноша.

— Ты не объяснишь, как пришел к этим выводам?

— Все просто, — пожал плечами спокойный, словно слон, слизеринец. — начну в хронологическом порядке — Ноорис. Филч спалил Джиневру на том, что та пронесла в замок раненную птаху. Завхоз заявил что нельзя тащить в замок всякую падаль, Уизлии сказала, что это будет ей вместо совы. Филч проехался по теме мало обеспеченности Уизли, забрал птаху и отнес её к Помфри, а когда та подлечила бедолагу, то выбросил из окна. Птичка улетела. Джин затаила обиду. Артефакт,к ак мне кажется, срывает шлюзы с самых потаенных и злых желаний. Так первой жертвой стала кошка.

Дамблдор кивал, показывая что и он так думает, Ланс продолжал:

— Потом ситуация с Колином Криви, которого нашли на третьем этаже. Признаю, это, скорее всего, из-за меня. Именно на третьем этаже, как я теперь уже уверен — находится женская общая ванная. Криви фоткал эти места, и его спалил некто, кто может заставить оцепенеть. Это напрямую не указывает на Джин, но говорит о гендерной принадлежности подозреваемого.

— А как же Джастин Фин-Флетчли? — подал голос Флифтвик.

— Ничего такого. Он распускал слухи о том, что Гарри Поттер злодей и плохой парень. Джинни влюблена в Поттера и отомстила обидчику. Та же история и с Грейнджер — ревность чуть не првиела к смерти Гермионы. Ну и последний штрих — я.

— Вы? — хором спросили профессора.

— Только что меня чуть не схомячил василиск, — вновь пожал плечами юноша, шокируя всех присутствующих.

— Как же ты спасся? — выдохнул Дамблдор.

Герберт в смущении стал теребить свой рукав.

— Меня спасли.

— Кто?

— Василиск.

— Relax...

- Стой, Альбус, это не хамство Ланса из-за волнения! — рявкнул Флитвик.

— Спасибо, профессор, — кивнул Геб

— Я не понимаю, — покачал головой Альбус, который действительно хотел понять, но просто не мог. А Флитвик, кажется, легко все понял. — Мальчик мой, ты же не змееуст.

— Ну, звери меня всегда любили, а змея, пусть и большая, тоже зверь. Василиск чуть себе голову о замок не пробил, чтобы сбросить чары слов. Его не надолго хватило и я...я...я...

Слизеринец не смог заставить себя признаться в том, что он паскудно сбежал, оставив своего спасителя наедине с судьбой. Парню помогло то, что Флитвик с силой сжал его плечо и одобряюще кивнул. Тут Дамблдор вдруг замер, будто прислушиваясь к чему-то, а потом древний маг, будто постарел на сотню лет.

— Гарри Поттер, Рональд Уизли и Локхарт исчезли из замка.

— Что? — воскликнул Флитвик.

— Кажется, они нашли вход в Тайную Комнату.

— Мы должны немедленно последовать за ними!

— Куда? Мой друг, куда? — грустно улыбнулся Дамблдор. — Сотни лет великие умы искали эту комнату и так и не нашли, думаешь мы найдем её сейчас?

— Ланс?

— Без понятия, — покачал головой юноша. Он и сам не знал, где вход в коморку Салазара. — Единственное, что могу сказать — змей передвигается по трубам и вентиляциям.

Директор некоторое время сидел в абсолютной задумчивости, а потом легко кивнул.

— Этого может оказаться достаточно.

Глава Визенгамота взмахом руки приманил к себе шляпу. Та взлетела, колыхнув остроконечным пиком, и приземлилась прямо на стол перед магом. На своем насесте взмахнул крыльями Фоукс и спланировал прямо на эту самую шляпу. Та, что удивительно, сама свернулась в плотный рулон и буквально напросилась в лапы фениксу. Тот её мигом схватил и вновь взмахнул крыльями. Дамблдор даже не пошевелился, но Ланс почувствовал, что тот каким-то неведомым образом распахнул двери кабинета.

— Ты знаешь что делать.

Фоукс курлыкнул и огненной лентой взвился к выходу, исчезая за поворотом. В кабинете остались лишь трое. Дамблдор был обеспокоен, Флитвик индифферентен, Ланс, судя по лицу, метался между двумя крайностями. Что не ускользнуло от взора директора.

— Герберт, мальчик мой, но почему ты не пришел ко мне раньше?

Геб продолжал теребить рукав, не поднимая взгляд. На душе было спокойно, но теперь парень, растерявший весь свой лихой, пиратский, разбойничий запал, вдруг застремался ситуации, в которой н буквально под микроскопом у директора и мастера чар.

— Я понимаю, — вдруг произнес Дамблдор. — Ты возвращал долг семье Уизли.

Юноша кивнул. Это была одна из причин. Первая, самая явная — не желание стучать, возведенное в абсурдный апогей (привет из приюта), второе — собственный долг. Да, Ланс не просил заботиться о нем и давать крышу на летнее время, но все же Уизли сделали это и парень чувствовал, что должен отплатить. Признаться, теперь, когда над ним не висел долг, он чувствовал себя намного свободнее.

— Но что же гложет тебя сейчас?

Флитвик как-то странно зыркнул на Дамблдора, а потом посмотрел на Ланса. И этот взгляд будто говорил, что юноша не обязан отвечать. Но Ланс все же ответил:

— Помните вы сказали, что я добрый человек.

— Конечно, — кивнул директор. — Я в этом убеждаюсь все больше с каждым днем нашего знакомства. Позволь узнать — это из-за того что ты сейчас чувствуешь?

— Да, — ответил юноша, несмотря на предостерегающий вороний клекот декана Рэйвенкло.

— Как говорит нынешняя молодежь — за кого ты болеешь?

— Сейчас говорят — за кого топишь, — машинально поправил Геб, но чуть стушевался, когда натолкнулся на насмешливый взгляд старых, но чуть детских глаз, блестящих из под очков половинок.

— Буду знать, — наверно, будь Дамблдор лет на двадцать моложе, он бы рассмеялся. — И все же?

— Гер... — Флитвик не успел договорить.

Ланс прислушался к принцу и сказал:

— За василиска.

Потом прислушался к уродцу и закончил:

— И за Поттера.

На какую-то часть гоблин тяжело вздохнул и потянулся ладонью к лицу. Было видно, что он устал от слишком много и ему требуется отпуск. Который уже не за горами. Как говорится — и слава богу. Ланс же понимал, что с одинаковой степенью желает победы и змею и Лохматому. Здесь не было даже капли перевеса — весы с точностью до микрона встали параллельно друг другу.

Дамблдор, поняв это, тоже вздохнул, но вместо тяжести там было сожаление.

— Боюсь, однажды, мальчик мой, тебе придется выбира...

— Дамблдор! — необычайно грозно произнес Флитвик. Впрочем, он тут же принял свое прежнее обличие, мало чем напоминающего то, что явилось сейчас. — Я думаю, мне стоит проводить мистера Ланса до Поппи. Мало ли что могло произойти. Плюс столько переживаний, столько проблем...

— Конечно, конечно, — закивал Великий маг. — Думаю, теперь я могу сказать — до встречи в следующем году.

Флитвик одним лишь взглядом поднял Ланса на ноги и они вместе зашагали прочь. За спиной остался все еще беспокоящийся директор, но было видно что он верит в сына своих друзей и не сомневается в победе. Хотя, сложно было сказать — бросился ли директор на выручку, будь у него такая возможность. Порой, человек должен сделать то, чего он не может сделать в принципе, чтобы стать тем, кем он не смог бы стать прежде.

Спустившись по винтовой лестнице, Ланс кивнул горгульи, но та вновь обратилась в неживую статую, каковой и была. В замке повисла предвкушающая тишина, будто сама крепость застыла в ожидании развязки истории этого года. Истории, в которой Поттер вновь должен слхеснуться с опасным противником, а Ланс опять разгадал загадку, хоть и обещал себе в них не влезать. Но видимо не Геб искал загадки, а они его. Проныре это не нравилось, он не собирался становиться детективом, и уж точно — фараоном. Все чего хотел мальчик — оказаться на сцене и играть перед толпой свою музыку, которая, однажды, на что надеялся парень, вновь обретет свою целостность. Да, сцена, музыка и толпа, это все чего желал мальчик от своего будущего.

— Герберт, — окликнул слизеринца Флитвик. Юноша обернулся и наткнулся на строгий взгляд. Мастер не собирался шутить. — Послушайте меня очень внимательно, Герберт. Дамблдор хороший и добрый человек, но некоторые вещи он не может понять, просто потому, что это не в силах его разума. Если хотите — это не в силах разумов большинства существ, населяющих эту планету. Альбус хотел сказать что вам надо выбирать, но забудьте эти слова! Не надо ничего выбирать! Слышите — ни-че-го! Живите так, как живете, делайте то, что считаете нужным, чувствуйте так, как привыкли чувствовать. Вы это вы, мистер Ланс! Не стоит отдавать предпочтении ни одной из чаш весов, просто примите их равновесие и живите с ним.

На какую-то часть гоблин говорил эти слова, будто сам их когда-то слышал от другого и прекрасно понимал, что говорит и о чем. Он действительно — понимал. Причем, понимал еще и кому говорит...

— Профессор, вы знаете кто я, — это был не вопрос, а утверждение.

— Да.

— Но вы мне не скажете.

— Нет.

Тишина.

— Вы не спросите почему?

— А надо? — по-пиратски улыбнулся юноша.

— Нет, — в хищной усмешке растянул губы частично гоблин. — Я и так скажу. В магии, Герберт, нельзя давать ответы спрашивающему. Каждый сам должен найти свой ответ иначе можно слишком сильно заплутать на тропинках волшебства и потерять то, чего нельзя терять ни в коем случае. Иначе, можно потерять самого себя.

Парень кивнул. Он пока не понимал ни первой речи Флитвика, ни его последнего спича. Но он был уверен, что однажды обязательно разберется в этом.

— Спасибо, профессор, — произнес «ритуальную» фразу юный волшебник.

— Не за что, Герберт. Абсолютно не за что, — прозвучал «ритуальный» ответ.

20 мая 1993г Хогвартс, Запретно-Волшебный лес

Высокий, черноволосый юноша стоял у дерева, наслаждаясь шумом лиственных крон. Если не знать что ему только через пару месяцев исполниться четырнадцать, то парню можно было смело дать пятнадцать или почти шестнадцать. На лицо он был необычайно красив, а фигурой весьма статен, вот только грубые ладони, выдавали в нем человека, не принадлежащего к аристократии. С первого взгляда было понятно, что этими руками работают слишком часто. Об этом говорила местами сбитая кожа и необычайно мозолистость.

Юноша чего-то ждал. Впрочем, ждал недолго. Перед ним вдруг вспыхнуло красное пламя и в воздухе появилась птица, похожая на павлина, но слишком изящная и не таких размеров, и обладающая ослепительно ярким, красным оперением. На руки юноше упали два шарика похожих на рассветное небо. Частично — черенюще-синие, частично — алеюще-розовые.

— Я знал, что на тебя можно положиться пингвин, — хмыкнул юноша.

Странная птица курлыкнула и исчезла во вспышке.

— Мне жаль что ты погиб, — тихо произнес статный парень. — Но Герберт Ланс не забывает долгов. Пусть ты и погиб. Но я исполню твою мечту.

Юноша достал из кармана платок и скрутил его так, чтобы из него получилось ложу. Когда с этим было покончено, черноволосый приложил пальцы ко рту и дунул, издавая пронзительный свист. В тот же миг, на плечи парня опустились две птицы. Сложно было сказать что это за птицы, потому что люди о таких точно не слышали. Как, впрочем, и той что умеет появляться и исчезать в пламени. Хотя, возможно, именно о той и написано достаточное количество историй и легенд.

Странный подросток протянул платок и вспорхнувшие летуны растянули его в воздухе, держа в цепких когтях. На платок были положена два шарика и вскоре пернатые устремились к небесной выси, которая сияла летней голубизной и сверкала величественными замками-облаками.

Если бы кто-то знал историю, предшествующую этому моменту, он бы сказал следующее. Он бы сказал то, что кажется абсурдом. Он бы рассказал о василиске, мифическом существе, которое ненавистно всему миру, за его чудовищность и смертельно-опасные глаза, убивающшие любого, кто на него взглянет. Он бы рассказал о василиске, рожденном почти две тысячи назад, рожденным лишь для того, чтобы нести смерть. Он бы рассказал о монстре, который веками жил в темноте и тесноте, мечтая увидеть небо, о котором говорила память его крови — звериное наследие. Мечтая, ощутить на своей чешуе ветер свободы и ползать всюду, куда падет взгляд, а не только по узким тоннелям вечной тюрьмы. Рассказал бы о существе, которое освобождалось лишь дважды, но оба эти раза порабощалось, терпело внушение, в котором говорилось лишь о жажде и необходимости убийства. Он бы поведал вам, историю о ужасном, реальном монстре, который смог одолеть чары величайшего из темных магов, чтобы спасти того, кто был слишком слаб, чтобы ответить тем же. Может быть, это была бы грустная история, потмоу как монстра так и не спасли, так и не превратили в то, о чем мечтал этот монстр. Но, в итории есть и что-то хорошее, ведь этот спасенный, никогда не забудет такого подвига, и не когда не забудет того, что василиск в итоге увидел бесконечное небо, он взлетел в него, на мгновение став безвредной, свободной птицей. На мгновение — дотянувшись до мечты рожденного ползать, убивать и быть порабощённым.

Десятью минутами позже.

Герберт Ланс возвращался в замок, чтобы собрать вещи и отправиться к поезду. Этот год закончился раньше, так как были отменен не только Квиддичный турнир, но и все экзамены. Для Ланса год был как всегда тяжел и опасен и, что греха таить, сам бы он с ним не справился. Но он всегда будет благодарен Глазастому, который выручил его в последний момент. Пожалуй, это был его первый друг в волшебном мире. Друг, бывший таковым всего миг, но сделавший за этот краткие промежуток времени, несоизмеримо великие вещи.

Ланс знал, что Уизли сейчас обнимают целуют героя, который спас их дочурку и поверг страшного монстра. Знал, что этого героя чествуют и многие другие, но ведь был и другой Герой. Тот, который спас всего одного человека.

Учебный год заканчивался и Герберт Ланс покидал сказку, которая все же имела счастливый конец.

Глава 20

12 июня 1993г Англия, «Нора»

Герберт валялся на пляже. Вернее, он представлял, что валяется на пляже, так как лежал на самопальной насыпи прямо напротив пруда. Причем в пруду откуда-то взялись рыбы, которые то и дело разрушали сладостную дрему своим плесканием. Парень хотел было выловить их нахер, но Мистер почему-то встал на защиту лупоглазых и ни в какую не захотел варить из них уху. Так что, лежа на таком самопальном пляжу, напротив самопального же моря, юноша мечтал о том, как он бы сейчас загорал где-нибудь на юге, попивал ледяной фруктовый сок и наслаждался девушками в бикини.

Вы спросите, откуда у без двух месяцев четырнадцатилетнего парня такие желания, пусть он и выглядел на шестнадцать с чем-то, то ответ прост — кинотеатр. Вчера Ланс посмотрел новую ленту о Бонде и понял что вокруг лето, а он проводит его в какой-то жопе мира под названием Англия. Ну а того НЗ, лежащего в сундуке в его комнате, хватило бы лишь на пару дней на берегу Ла-Манша. В общем, ситуация была весьма мерзостная. Нет, юноше конечно нравилось играть с подросшим за год «младшим поколением», но вот вчера один мишка чуть ему хребет не сломал. Было не очень приятно. Особенно мишке, которого мальчик в шутливую отместку чуть в реке не утопил.

За полтора месяца в Оттери, в отличие от прошлого года, юноша раздался в плечах. Причем заметно, так как пришлось идти в деревушку за новой одеждой. Продавщица, чуть постаревшая за год, узнала юношу и даже сделала ему скидку — пятнадцать фунтов, что, в принципе, не так уж мало. Кстати, узнали юношу еще и фараоны, которые носились за преступником по всему поселку. Волшебник, который ощутимо вырос и в высоту и в широту, стал сильнее и быстрее, забавлялся, дразня служивых, позволяя им порой даже коснуться себя, но в следующий момент давал деру, чтобы потом опять замедлиться. Ланс даже не ощущал веса футляра с гитарой, которые неизменно покоились у него за спиной.

А еще Герберт начал курить. Вы спросите зачем? Просто потому что образу требовалась изюминка, плюс все старшие в приюте курили, так что судьба предпочтений Геба была предрешена. Приходилось, конечно, шухериться от Уизли. Потому как они бы такого увлечения точно не одобрили.

В общем, лето проходило довольно таки странно, потому как впервые в жизни юноше было абсолютно нечем заняться. Его повзрослевшие намного быстрее людей, звериные друзья еще не отошли от весны и разбились по парно и им, если честно, было не до двуного товарища. В городе на пацана развесили ориентировки, и там стало реально опасно показываться. Музыка все так же оставалась неполноценной и долго играть становилось довольно таки сложно. Заниматься бесконечно, без перерывов, мог только Перси, которого бросила Клирвоутер, или Дэнжер, которую вряд ли когда-нибудь кто-нибудь бросит, потому что вряд ли она будет с кем-то встречаться. Разве что с шестидесятилетним библиотекарем.

От скуки спасало лишь шухерение с сигаретами. Какие только ухищрения не придумывал юноша, чтобы заныкать пачку и тайком подымить. Вот, например, сейчас в центре пруда виднелся маленький буек. Если его подманить чарами, а потом потянуть за леску, то можно выудить полиэтиленовый пакетик, в котором покоится пачка «маленьких солдатиков раковой опухоли лёгких». За полтора месяца курения, Геб успел найти свою любимую фирму. Это были волшебные сигареты — «Pirate&rsquo;sdream». Как вы понимаете, одно лишь название покорило юного волшебника. Проныра не знал, что в них было закручено, но дым на вкус был словно кусочек морского бриза, гуляющий по рту и легким, а выдыхался вовсе не легкий серый дымок, а густой и белый, будто облако изо рта выплывало. Так что название полностью соответствовало содержимому.

Очередной всплеск и в пруд летит камень. Рыба не зверь, так что рыб Ланс мог позволить себе не любить. Не любить живыми, так как хорошо приготовленную, приправленную рыбу, Геб ценил. Как, впрочем, и любую другую еду, особенно если она была на халяву.

Парень шумно выдохнул и попытался почесать затылок, но натолкнулся на бандану. Проныра все еще не избавился от неё, хотя уже окончательно уверился в том, что эту повязку надо на что-то менять. Всего год назад коронное подмигивание было сильнее с банданой, но эти летом было заметно, что оно с ней наоборот — ослабевает. Юноша пока не придумал чем заменит Веселого Роджера, но точно это будет что-то интересное.

Солнце на мгновение показалось из-за облака и метнуло свой сверкающий лучик, прямо в приоткрытый глаз Геба. Парень зажмурился и чуть скривился, прикрывая рукой лицо.

— Вот бы произошло какое-нибудь чудо, — вздохнул юноша. — И я перенесся в Египет.

Засвистел ветер, зашуршали травы, уши тронул далекий смех и визг, доносящийся из играющих лиственных крон...

— Мы выиграли в лотерею! — прогремел дикий женский крик со стороны кухни. — Мы летим в Египет.

«Газпром?» — пронеслась мысль в голове юноши, который вскочив на ноги, засеменил к сюрреалистичному на вид дому.

15 июня 1993г Англия «Нора»

Герберт сидел на своем сундуке и игрался зажигалкой, в которую вчера долил бензину. В гостиной же происходили армейские сборы. Вернее, они были бы ими, если к масштабности еще прибавить дисциплину. Ну а так — все носились, спотыкаясь и сталкиваясь друг с другом, постоянно что-то обсуждая, кидая вещи в торбы, причитая и предвкушая поездку.

— Фред, ты убрал зубную пасту? — на ходу крикнула Миссис.

— Я не Фред, я Перси, — ответил высокий ботаник, который, узнав о выигрыше, казалось тут же забыл о кинувшей его леди.

— Джинни не забудь взять...

— Мама! — перебила её девочка и покраснев, побежала в комнату.

— Народ, где моя отвертка? — ворчал Мистер.

— Зачем тебе отвертка, папа? — отозвался Джордж, зачем-то запихивающий в сундук, какое-то чучело. — Лучше возьми еще один журн...

— Сын!

Тут появился Фред, держащий в руках огромный полиэтиленовый пакет, набитый каким-то конфетами, шоколадками, пузырьками и еще чем-то. Вскинувшийся Джордж тут же прикрыл брата, и тот, под шумок, убрал сей кладезь Пандоры в свой сундук.

Проныра улыбнулся, Близнецы были готовы рекламировать свой товар даже пингвинам на одном из полюсов. Хваткие ребята, у них наверняка все выгорит и Геб бы4л уверен, что однажды Хогвартс содрогнётся не от ширпотреба Зонко, а от приколов «Уизли». Сам Ланс был как всегда «на ногах». Он фактически ничего не вынимал из сундука, всегда готовый к переезду, так что и сборы у него заняли минут десять, когда как остальные носились по дому уже часа два.

А ведь началось все с выигрыша. Вернее — с подписки на «Пророк», а именно эта газеты ежегодно разыгрывает между своими подписчиками семьсот галеонов. Которые в этом году достались семье Уизли. И, согласитесь, сто сорок тысяч фунтов, а именно столько в переоценке значат семьсот золотых монет, весьма немаленькая сумма. Первым делом Уизли закупили новые учебные принадлежности для детей, в том числе и палочку и сову для Рона. А потом решили отложить оставшуюся сумму, ну и какую-то часть потратить на долгожданный отпуск. Причем не куда-нибудь, а в Египет, на курорт Шарм-эль-Шейх, в пятизвездочный отель, всего в 15ти км от бухты «Наам Бэй». Кстати страну выбирали очень просто — именно там работает Билл, так что Мистер и Миссис решили еще и сына навестить, которого давненько не видели.

— Все всё собрали? — прозвучала долгожданная фраза.

Но вы не думайте что после этого рыжие вытянулись по струнке и двинулись к выходу. Вовсе нет. Напротив. Каждый стал лихорадочно переворачивать свой сундук, на предмет забытых необходимых вещей. В результате сборы затянулись еще на пол часа, пока не прозвучала воистину — долгожданная фраза.

— Мы опаздываем на самолет!

Все это действо напоминало Лансу фильм «Один дома», за исключение того, что сундуки народ тащил не на себе, а Мистер и Миссис левитировали их перед всеми.

Буквально вывалившись из «Норы», народ дружно помчался к шоссе, где планировалось поймать попутку, то бишь — Ночного рыцаря. Перед уходом Мистер взмахнул палочкой и забор на мгновение засветился серебряным цветом, а над домом замерцал призрачный колпак. Но когда Ланс обернулся, то ничего этого уже не заметил. Видимо, были поставлены какие-то волшебные щиты, впрочем, сейчас юношу это мало волновало. Ведь он наконец-то отправляется на заслуженный отдых к морю.

Восемь человек — семеро рыжих и один в бандане, бежали через поле к шоссе. Утром, да еще и в такой глуши, машин там было ровно столько, сколько и должно быть при таких обстоятельствах — ноль. Ни резкого клаксонного перезвона, не прошаркивающего звука старых шин, ни даже тарахтения новеньких моторчиков, ничего этого. Только ветер порой перебрасывал траву через темно-серое полотно. В таком захолустье было сложно даже почту получить, потому как почтальоны банально не знали, что близь Оттери кто-то живет. А жило здесь, кстати, около пяти волшебных семейств, дети которых, почему-то, не ходили друг к другу в гости. Вероятно, у магов хождение по гостям просто не принято, но кто знает — кто знает.

Семейство остановилось около кювета, и Мистер взмахнул палочкой. Прошло всего мгновение, fа уши уже резанул тот самый визг клаксона и шипение стираемых шин. Из пустоты, будто из складки пространства, вдруг выскользнул двухэтажный автобус. В отличии от прошлого раза, он был довольно чист, а стекла разве что не сверкали зеркальной чистотой. Видимо и волшебники порой за техникой ухаживают.

Со скрипом открылась дверца и на свет вышел бессменный кондуктор.

— Вас приветствует транспорт попавших в беду волшебников — «Ночной рыцарь», вы попали в беду?

Около получаса спустя

Герберт все сильнее убеждался в том, что такие вещи как летучий порох, порталы, а так же волшебный автобусы с гипердвигателем под капотом, явно не для него. Ланс ощущал себя так, словно он во второй раз решил выпендриться и опять выпил целую бутылку огневиски. Вернее, он ощущал эти последствия. Парня мутило и качало после не самой маленькой поездки из одной части страны, в другую. И пусть они уже зашли под стеклянный свод Хитроу, но юноша все никак не мог прийти в себя. Что удручало, так это то, что остальные «путешественники» выглядели вполне себе прилично. Даже Рональд сверкал своей предвкушающей улыбкой и постоянно что-то теребил в кармане джинс... Нет, вы не угадали, он просто не на мгновение не мог расстаться со своей новой палочкой. Причем каждому желающему и даже не желающему, Рон был готов часами рассказывать о том как он её выбирал и что за сердцевина у боевой подруги. Каким-то неведомым чудом, а может даже проведением высших сил, Проныра избежал этой отповеди и оставался в благом неведении. Что позволяло сохранять юноше хоть оттенок благоразумия и душевного равновесия.

Пробираясь через толпы народа, слыша самые разные языки и голоса, восьмерка наконец подошла к волшебному терминалу. Да-да, именно волшебному терминалу. Он был скрыт от взглядов обычных людей и находился в отдалении, фактически в самом конце пограничной зоны. Выглядел он как белая будка, в которой поместилась бы целая дюжина Хагридов. За стойкой стоял старенький работник в лиловой мантии и с классическим котелком на голове. Рядом примостился молодой парень в красной мантии и с гербом авроров на груди — стажер или практикант. Геб поморщился, не любил он фараонов, а с палочкой коп или нет, это уже мелочи.

Да и к тому же, уж не думали ли вы, что волшебники путешествует при помощи международных порталов? Нет, конечно, если у вас вестибулярный аппарат космонавта и сотня лишних галеонов, то вы можете воспользоваться и им. Но если такого нет в наличии, то лучше уж человеческими авиалиниями.

— Добрый день, — кивнул старичок. — Чем могу служить?

Аврор показательно достал палочку — наверно регламент, но выглядело это достаточно комично. Все равно что наставить пистолет на восемь вооруженных людей.

Вперед вышел мистер и спокойно достал кожаный мешочек, плотно набитый золотыми монетками.

— Восемь билетов в Шарм-эль-Шейх.

Старичок кивнул, достал старенькую волшебную счетную машинку и какую-то потрепанную амбарную книгу. Ланс оглянулся и увидел, как оператор резво щелкают пальчиками по клавиатурам и смотрят в черные экраны мониторов.

— Восемь в бизнесе вас утроят?

Повисла тишина.

— Что? — переспросил Мистер. — В бензине?

— В бизнесе, — вздохнул Ланс, потирающий виски. — Это значит, что долетим с комфортом.

Конечно же Ланс умолчал о том, что билеты в бизнес-классе стоят весьма не мало. Лететь до Офиры — аэропорта в Шейхе, было около пяти с половиной часов, и это время Герберт собирался наслаждаться кинопросмотром и комфортом и вовсе не нытье детей и храпением взрослых.

Мистер покивал, задумался и решился:

— Давайте в бизнесе.

— С вас сорок галеонов.

Мистер развязал тесемки кошелька, вытащил оттуда пять монет и положил на стол всю суму. Ну а пять монеток перекочевали в карман его твидового пиджака, который никак не сочетался с иссини-черными джинсами.

Старичок пересчитал монеты, снова кивнул и поманил народ рукой. Семейство двинулось через переплетение коридоров, эскалаторов, на которых Мистер все пытался заглянуть под бегущий кожух. Пока, наконец, не вышло на третий этаж, где их ждала длинная, складная кишка, ведущая прямиком к дверям боинга. Встретившие было стюарды у входа в кишку, лишь завидев старичка, будто остекленели и не заметили странного вида семейку.

Пройдя по навесному алюминию, который еле заметно вибрировал под ногами, Уизли и Ланс оказались у входа в самолет. Внутри уже слышались тихие и не очень переговоры, детские визги и прочие атрибуты общественного транспорта. Старичок достал из складки своей мантии жестяной кругляш и помахал им перед лицом миловидной стюардессы, лет двадцати на вид. Ты на миг превратилась в куклу, а потом доброжелательно улыбнулась, хотя глаза её были больше похожи на искусные протезы.

— Добро пожаловать на борт, — кивнула девушка. — Прошу, следуйте за мной, я покажу вам ваши места.

— Приятного путешествия, — попрощался старичок и был таков.

А семейство двинулось за леди в настолько короткой юбке и с настолько красивыми ногами, что Лансу стало тесно в штанах. Впрочем, он тут же одернул себя и глубоко вздохнул. Гормоны это конечно хорошо, но нельзя забывать, что он только что наблюдал картину того, как волшебники пренебрегают маглами. Нет чтобы договор нормальный заключить или самолет на подобие «Ночного рыцарь» сварганить, так нет — надо красивым девушкам мозг промывать. Интересно, а этот артефакт в своем действии сильно отличается от Империо? Ланс слышал что-то об этом заклятие, мол оно является одним из чернейших, потому как заточено исключительно на подчинении, фактически — порабощении. Что ж, Геб был полностью согласен с такой трактовкой, а любого, кто желает поработить другого, Ланс был готов проверить на прочность брюха в столкновении с его бабочкой.

Но стюардесса уже привела восемь людей к самому носу самолета, где располагалось всего двадцать кресел, который можно было смело превратить в кровати. Геб тут же расположился на крайнем левом, у самого иллюминатора. Это был первый полет волшебника из Скэри-сквера и он не хотел ничего упускать. Девушка, тем временем, всех одарила улыбкой и оповестила что отлет через четверть часа.

Эмоции на лицах магов были весьма разные. Мистер, казалось, был готов все здесь по винтику разобрать, если у него была бы такая возможность. Миссис прикрыла глаза и еле заметно двигала губами, может молиться? Хотя Геб не знал кому молятся маги, уж не Мерлину же. Рональд весь побледнел и вжался в спинку кресла, ему явно было страшно. Джин уже спала, потому что ночью весь дом имел счастье слушать, как она носится по своей комнате. Близнецы заговорщицки шептались, водя пальцами по карте Египта. У них наверняка намечалась какая-нибудь авантюра, и Проныра был бы не прочь к ней присоединиться. Что же до Ланса, то о разглядывал других людей, которые раскошелились на бизнес-класс.

Здесь было несколько «деловых», которые активно шептались между собой смотря в журналы, списки, какие-то кейсы и прочее. Были и молодые ребята искусственно неряшливого вида — золотая молодежь. В общем, бизнес-класс было довольно забавным местечком, в котором, как надеялся Ланс, будут подавать горячий шоколад.

Вскоре в отсек зашла стюардесса, неся на себе оранжевый жилет, начинался предвзлетный инструктаж, который был успешно пропущен Гебом мимо ушей. Уж если они будут падать, то последнее о чем подумает волшебник, так это о жилете. Так как первое что придет ему в голову — можно ли, как барон Менхаузен, вытянуть себя за волосы. Только использовать для этого не руки, а чары левитации?

Ровно через четверть часа, словно хирург отмерял на операции, раздался голос пилота и самолет стал выезжать на взлетную полосу. Там, за маленьким окошечком под названием иллюминатор, проплывали, все разгоняясь, размытые силуэты зданий, деревьев и различных вспомогательных машин. Потом Ланс закинул себе в рот леденец и когда самолет взлетал — уши у парнишки не заложило, чего не скажешь об остальных Уизли. Да уж, порой полезно много читать.

Боинг все набирал высоту, а юноша завороженно смотрел на приближающееся небо. Конечно, однажды он на своем Дроре попытался добраться до облаков, но быстрее у него закружилась голова и стало невообразимо холодно. А здесь голубая ввысь была так близко, что хотелось... Спустя пару минут, Герберт заснул сном младенца. И никто так и не узнает, чего же хотел волшебник из Скэри-сквера.

15 июня 1993г Египет, аэропорт Шарм-эль-Шейха

Было бы ложью сказать, что Ланс проспал весь полет, потому как он умудрился еще и приземление продремать. Как ему это удалось? О, если уж приютские могут потреблять пищу в неограниченных количествах, то спать они могут как солдаты — при любой удачной возможности. Но стоило Гебу выйти из салона боинга, предварительно попрощавшись с милой стюардессой, как он понял, что находится в другой части мира. И об этом говорило вовсе не воздушное здание аэропорта со стеклянными стенами и словно пузыристым потолком, а небо. Здесь оно было другое, совсем не такое, как на Туманном Альбионе. Здесь оно было намного ближе, ярче, теплее и даже чуточку голубее.

Герберт втянул воздух полной грудью и почувствовал как тепло разливается по его телу, струясь потоками жара по всем конечностям, забегая в каждый уголок, согревая каждую клеточку. Ланс будто оттаивал от зимы и холодов. Если бы Геб приоткрыл в этот момент глаза, то увидел как мигом покрывались испариной люди, которые покидали самолет. Увидел бы как мигом вспотели Уизли, а Рон даже покрылся красными пятнами от тридцатиградусной жары. Но сам Ланс выглядел свежим, будто только что из под бодрящего душа. Волшебник даже распрямил и без того прямую спину и расправил уже и без того расправленные плечи. Проныра, казалось, не ощущал палящего зноя и невероятной, по меркам Англичанина, жары. А если и ощущал, то явно ими наслаждался.

— Хорош медитировать...

— ... давай быстрее...

— ... догонять остальных.

Близнецы, вырвав слизеринца из сладостной неги под лучами солнца, отправились к родителям. Герберт, все еще растягивая довольно таки по-юношески глупую улыбку, отправился следом. Он все вдыхал ароматный, жаркий воздух, чувствуя, что оживает, хотя не мог сказать, что был не жив. Подставлял лицо солнцу, притягивая тепло и впитывая его, как губка воду. Ланс, всего за две минуты, успел влюбиться, нет-нет, не в землю, а в это солнце. Такое близкое, такое настоящее и живое, будто само олицетворение всего, что так ценил Герберт.

У самых дверей приемного зала компанию волшебников встретил местный маг. Выглядел он как типичный араб прошлых веков. Черная борода, похожая на гроздь винограда, веки подведенные тушью, воздушные белые одежды и сандалии. Маг на секунду задержал взгляд своих черных, будто безлунная ночь, глаз на Герберте, будто размышлял о чем-то, а потом улыбнулся взрослым своей белоснежной, фактически голливудской улыбкой.

— Рад приветствовать вас в стране Пирамид и Фараонов, — чуть поклонился араб, говоря на чистейшем английском, совсем без акцента.

— Для нас большая радость здесь побывать, — чуть растерялся Мистер, оглядываясь по сторонам. Миссис в это время, обмахиваясь платком, читала нотации Рону. — Но мне не говорили, что нас встретят.

— Билли попросил, — пожал плечами араб. Он развернулся в пол оборота и вытянул руку, призывая следовать в нужном направлении. — Сам он не смог, в Долине Царей нашли новую пирамиду и Билл с группой разрушителей выехал на место.

Мистер чуть разочарованно вздохнул, но уверенно кивнул головой. И в этот момент со своей любознательностью влез Ланс, который просто не мог сдержать позыв.

— Мистер э-э-э...

— Хотеп, — представился волшебник. — Зовите меня Хотеп.

— Мистер Хотеп, очень приятно, я Герберт Ланс, — улыбнулся юноша. Араб кивнул. — Меня всегда интересовало, а как вы скрываете свои изыскания от маглов? Я имею ввиду — у них же камеры, спутники, интернет и все такое.

— Магия, Герберт, — снисходительно улыбнулся Хотеп. — С помощью магии, можно не только дождь над полем взывать или шнурки себе гладить.

— И ни разу никто не подобрался близко к вашим тайнам?

Араб задумался, а его внимательно слушал не только слизеринец, но и все Уизли, выступавшие в роли туристов.

— Был один мехер — мы так сквибов называем. Как же его... Инд... Индо... Индиано...

— Индиана Джонс?! — воскликнул Ланс.

— Индиана Дуглас, — щелкнул пальцами араб. — Он выступил прототипом для этого персонажа. Так вот, он довольно часто задавал жару нашим разрушителям и Стражам.

— А Стражи это местные Авроры?

— Именно, — кивнул Хотеп и завернул за угол, за ним последовали и остальные. — Я не быстро иду? А то под нашим солнцем ваш народ быстро устает.

— Да! — хором воскликнули Уизли.

— Нет! — крикнул Ланс, который был буквально на подъеме.

Араб взглянул на юношу с явным любопытством, а вот остальные посмотрели на парня как апостолы на Иуду. Геб только пожал плечами и скромно улыбнулся. Сегодня у приютского явно было хорошее настроение и он просто не мог придумать такого поворота, в котором это настроение испортилось бы.

А за поворотом уже замаячила площадка на которой лежал огромный ... ковер. Причем самый, такой не притязательный, который можно купить в любом антикварном фунтом за десять. Потрепанный, местами выцветший, весь всклоченный и со спутавшимися ворсистыми прядями. Ланс не был бы Лансом, если мигом не смекнул, что к чему. И в тот же миг юноша понял что всецело поддерживают британскую реформу. Этот кусок материи явно не вызывал у Геба ничего, кроме здоровой опаски и не прикрытого скептицизма.

— Прошу на борт, — сверкнул своей голливудской улыбкой проводник Араб.

Рыжие мигом подхватились и расселись на здоровенном ковре, примостив сундуки в центре, что было логично, с точки зрения аэродинамики. Следом на ворс вступил и Хотеп, а вот Проныра все мялся на краю, не решаясь сделать шаг вперед.

— А может попутку словим? — закинул удочку юноша.

— Герберт, не валяй дурака, — Миссис была явно недовольна. — Это абсолютно безопасно.

Арарб чуть снисходительно хмыкнул, и Лансу все же пришлось «подняться на борт». Перспектива данного полета его мало радовала, а настроение стало опасно подрагивать. Видимо, все же была такая вещь, которая могла его испортить. И называлась она — Ковер-Самолет. Нет, ну кто бы мог подумать.

— Скажите это попавшим в шторм, — пробурчал юноша, становясь похожим на обиженного... нет, уже не котенка, а молодого кота. Все же скоро Лансу исполнялось четырнадцать, а выглядел он на все шестнадцать.

— У нас здесь штормов не бывает, — поспешил поправить англичанина Хотеп. Араб уже достал свою немного кривую, но весьма красивую палочку с чудным орнаментом. Южанин замер на мгновение, а потом коснулся кончиком ворса. Ковер мигом задрожал и возникло такое ощущение, словно приложил два однополярных магнита друг к другу. Точно такое же чувство сопротивления и отталкивания, только в несколько раз сильнее. Вскоре земля стала отдаляться, а глаза у слизеринца все больше расширяться.

— Только песчаные бури, — добил араб.

— Пиз...

— Герберт! — хором воскликнули Мистер и Миссис, и Ланс так и не успел договорить.

Некоторое время спустя

Геб упал на землю и попытался обхватить её руками. Получилось это не очень хорошо, так как земля, по сравнению с юношей, была весьма и весьма велика. Но парень хотя бы попытался. Эти тридцать минут полета, стали для волшебника чем-то вроде личной Коза-Ностры. Вот только вместо дикой гонки и перестрелки, ему предлагалось «всего лишь» посидеть на качающемся облаке, когда каждый порыв ветра, кажется тебе духом смерти, охочим до свежей плоти.

— Больше... никогда... не сяду... на этот... агрегат.

— Нам еще обратно на нем возвращаться, — похлопал по плечу, проходящий мимо Фред.

Герберт обречённо выдохнул и поднялся на ноги. Что ж, во всяком случае, его хотя бы не так сильно ломает и вертит из-за пылающего в небе огненного диска. Точнее — вообще не ломает, чего не скажешь о рыжих, которые уже на седьмой пот изошли.

Уже через десять минут неспешной ходьбы по мощеной дорожке среди пальм, Ланс ощутил странный аромат. Это был легкий запах чего-то чуть соленого, но при этом весьма свежего и затягивающего. Волшебник прикрыл глаза и глубоко вздохнул, его наполняло ощущение возрастающей свободы, радости, но в то же время и тревоги. Одна половина Геба всегда любила воду, а вот вторая её не то чтобы боялась, но уверенно опасалась.

Никто не успел ничего понять, как юноша взбежал по дороге на холм, а там присвистнул. Прямо перед ним располагалось некогда песчаное плато, сейчас же облагороженное местечко с высоким отельным комплексом, рядами бассейнов и низких зданий, а там, дальше, за золотой линией пляжа, по которому бродили сотни и сотни силуэтов, простиралось бескрайнее синее зеркало, отражающее бесконечно голубое небо. Это было море. Ланс на миг запутался в двойственности собственных ощущений, но потом юноша увидел трех девушек. Леди шли, покачивая бедрами и в такт их движениям, колыхались прозрачные ткани парео, из-под которых были видны тонкие линии бикини. В какой-то момент удачно легли лучи солнца, играя на коже, покрытой ровным, бронзовым загаром. Сверкнули груди, еле скрываемые тканью купальника, и тонкие, изящные шеи. А эти волосы, будто пролитый черный, крепкий кофе, расплескавшийся на листе бумаги. Девушки заметили юношу и заулыбались. Им было лет по семнадцать, самое большое — девятнадцать. Одна, самая веселая или смелая, помахала юноше рукой, томно улыбнулась и чуть выставила вперед точеную ножку. Герберт сглотнул. Девушки засмеялись и разве, что не синхронно подмигнув, пошли дальше. Одна — та самая, пару раз обернулась. Ланс был рад, что одел сегодня поверх футболки длинную рубашку навыпуск, левый борт которой так удачно прикрыл тесноту штанов. Иначе мог получиться весьма неприятный казус.

— Как ты ...

— ... это делаешь?

Герберт повернул голову, и приметил что пока Мистер и Миссис о чем-то болтали с арабом, Перси читал путеводитель, Рон откровенно, практически по животному, до тошноты отвращения, пялился на загорающую топ лесс, Джин о чем-то мечтала, Близнецы стали свидетелями мелкой сценки.

— Природный магнетизм, — по-пиратски усмехнулся Ланс, горделиво вздергивая подбородок.

— Мой дорогой Дред.

— Да, мой дорогой Фордж?

— Мне кажется, или этот мелкий шнур над нами прикалывается?

— Все может быть в под лунном мире...

Герберт ничуть не уязвился а распрямил спину. За год он вытянулся и был ниже высоких Близенцов всего на пол головы. Рыжие поняли намек.

— А может...

— ... и не прикалывается.

Раздался притворный умилительный всхлип, доносящийся со стороны Фреда.

— Неужели наш...

— ... маленький Геби...

— ... дорос для гусарских подвигов?

Ланс только покачал головой и сделал вид, что не расслышал вопроса «ниже пряжки». После полета на ковре-самолете, у Проныры было стойкое ощущение того, что вот-вот, и земля исчезнет из-под ног и он сверзнется в бездну провала. Что за злобный гений выдумывает такие пыточные орудия, как автобус «Ночной Рыцарь», порталы, каминную сеть, и вершину злобности — ковер-самолет? Неужели, где-то есть орден психованных изобретателей, хотя, все же — вряд ли.

— Ну, пойдемте? — чуточку натянуто улыбнулся раскрасневшийся Мистер.

Близенцы в последний раз кинули на Геба взгляды полные приятельской подколки и отправились вслед за родителем. Ланс еще раз окинул взором пляж, непроизвольно вздрогнул при виде воды, а потом заспешил по направлению к отелю.

Отель Ка-арим Наам, был построен лишь недавно, но уже успел стать своеобразной меккой ШаШейха. В этом просторном здании, похожим на прикорнувшего питона, извивающего среди камней, останавливались самые разнообразные личности. Здесь были и эконом номера для тех кто не может себе позволить полные сервис пяти звезд, и так горячо любимые русскими — Алл-Инклюзив, и самые разнообразные люксы, для ценителей отдыха с повышенном комфортом.

Но самое важное — здесь было целое крыло для магов и прочих разумных, в коих текла волшебная кровь. Не удивляйтесь, если встретите на пляже оборотня, гоблина, под амулетом отвода глаз, какого-нибудь причудливого полукровку. Ночью же вы со стопроцентной вероятностью натолкнётесь на группу пьяных вампиров, которые зачем-то каждый раз борются с русскими на предмет — кто с какого этажа прыгнет в бассейн, кто с какой скоростью осушит мини-бар, кто быстрее огребет по морде, пристав к чужой леди. В общем, клыкастые были настолько перекрытые, что только северные господа с рычащим акцентом, могли найти с ними общий язык. Но и самих волшебников было навалом, причем из самых разных стран. Таким образом, Ка-арим Наам, всего за три года, стал центром отдыха всего Волшебного Мира.

У самого парадного входа отеля, где стояли парковщики и парочка швейцаров, к группе туристов подошел другой араб. Вернее, он одевался как араб, но вот внешность у него была какая-то индейская. Гебу так и хотелось вскинуть левую руку и крикнуть «Хао, вождь».

Араб и индеец перекинулись парой фраз и Вождь закончил скорый диалог легким кивком головы. Хотеп развернулся к ожидающим волшебникам, который до сих пор леветировали сундуки перед собой. Кстати на сей факт обычные люди, проходящие мимо, внимания вообще не обращали. Герберт, который заглянул к Перси в путеводитель, уже знал, что это благодаря целому комплексу из несколько сотен мощнейших амулетов, расположенных по периметру комплекса. Задача этих фиговин была весьма проста — отводить взгляды от магии.

— На этом мы с вами прощаемся, — поклонился проводник. — Билли вернется через пару дней, и будет рад с вами встретиться. А вот, познакомьтесь, это сэр Аби Бай. Он будет вашем куратором на все время отдыха. Надеюсь, вам понравится наша страна.

— Спасибо вам большое, — кивнул Мистер и с жаром пожал руку чуть опешившему Хотепу.

— Очень благодарны, — улыбнулась Миссис.

Араб закивал, ответил улыбкой на благодарность от младшего поколения, а потом развернулся и заспешил в обратном направлении. В направлении, где находился адский ковер... Одна лишь мысль об этом безумии, заставила внутренности Ланса совершить марафонский забег по всем уголкам подросшего тела.

— Добро пожаловать в отель Ка-арим Наам, — произнес вождь. — Остальное чуть позже, а сейчас давайте пройдем внутрь — поближе к кондиционерам.

— Революционерам? — в своей привычной манере, переспросил Мистер.

Но индеец нисколько не растерялся, видимо он был к такому привычен. Вождь лишь покачал головой и улыбнулся, опять же — голливудской улыбкой. Может у них здесь так принято, или чары какие знают?

— Это такие ... у вас ведь в Англии говорят «маглы»? Да? Хорошо. Тогда это такие магловские приспособления, которые отлично контролируют температуру воздуха...

— Потрясающе, — выдохнул Мистер. — А как...

Дальнейшее обсуждение технического прогресса Ланс пропустил мимо ушей, так крутил головой на все триста шестьдесят. Его интересовало буквально все, что только попадалось на глаза. Группа из девяти человека поднялась по мраморным ступеням и оказалась перед вращающимися дверьми, в которых, что не удивительно, умудрился запутаться гениальнейший волшебник поколения — Рональд Уизли. Благо индеец, кажется, был бывалым и выручил непризнанного вундеркинда от волшебства.

Холл поражал своей просторностью. Несмотря на то что по правую руку, по обычаю. Располагался длинный ресепшн аж с пятью принимающими, так здесь еще был и небольшой бар на девять высоких стульев, шесть столиков, окруженные каждый тремя удобными креслами, обитыми белой кожей. Дальше виднелась лестница, ведущая на первый этаж, лестница, которая не уступила бы блеском мрамора лучшим музеям Европы. Так еще и по бокам от неё находились эскалаторы, бесшумно перевозящие людей то вверх, то вниз. Дальше, в небольшой кишке, слышались звоны открывающихся дверей лифтов и пожелания Хорошего дня, находящихся в них швейцаров. А еще, чуть дальше, было две двери, она вела в игровой зал, от которого дребезжало отзвуками биллиарда, игровых автоматов и даже настольного тенниса. Вторая же, нынче закрытая, привела бы в настоящий бар, который открывался после оддинадцати и работал все ночь, и если Геб не ошибался, то в этом баре можно было еще и поесть, а вторым выходом тот вел прямо к бассейну. Кстати о бассейнах — несмотря на близость к морю, на территории их располагалось около дюжины, а один, центральный — был самым большим и каждый день собирал сотню другую отдыхающих.

Всего же в отельном комплексе Ка-арим Наам могло отдыхать до тысячи(или чуть больше) людей и нелюдей. Воистину потрясающее место, потрясающее не только своими габаритами, но и дикой атмосферой реального праздника и курорта. Ланс повернулся к зеркалу и с жалостью взглянул на бандану. Нет — она никоим образом не вписывалась в обновленную реальность и требовала срочной замены.

— Итак, мы находимся на ресепшне и если сейчас от нас отводит взгляды мой амулет, то в дальнейшем вам придется рассчитывать на свою осмотрительность, — начал свою лекцию Вождь, когда все расселись по креслицам. Ланс же использовал всю свою волю и выдержку, чтобы постоянно не глазеть на леди, которые сверкали обнаженной кожей. Гормоны, порой, весьма не приятная штука. — Всего на сегодняшний день в отеле располагается шесть оборотней, двенадцать гоблинов, двадцать три вампира, около сотни самых различных полукровок и примерно две сотни волшебников. Все разбиты на группы и имеют своего куратора, я — ваш. Моей задачей будет организовать вам незабываемый отдых и уберечь от всего, что может произойти из-за тесного контакта с маглами.

Тут Миссис, словно школьница, подняла руку.

— Да, миссис Уизли.

— Вы сказала — вампиры и оборотни?

— О, — замахал руками куратор. — Не беспокойтесь, в нашем отеле с самого основания практикуется такая традиция. И еще ни разу, замечу — вообще ни разу, не произошло ни малейшего инцидента с участием иных расс. Ка-арим Наам гарантирует не только соответствующий ценам отдых, но и высочайший уровень безопасности. Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне, — кивнула Миссис, но было видно, что она все еще обеспокоена.

— Тогда я продолжу. У всех членов Волшебного Мира, номера располагаются на седьмом этаже — выше только люксы, поэтому изредка, но и на своем этаже вы будете сталкиваться с маглами. Любой инцидент с обнаруживаем магии, а амулеты не смогут справиться с вопиющей демонстрацией, персонал отеля тут же сгладит ситуацию. Но с виновника будет взят штраф, причем не малый. Так что попрошу попридержать палочку в карманах. Для колдовства есть определённые зоны, я их покажу вам позже. В этих зонах практически не бывает маглов — кроме персонала отеля.

Здесь руку поднял Перси.

— Да?

— Вы сказали, что в персонале есть осведомленные маглы? — кажется удивлению ботаника не было предела.

— Конечно. Причем магов в персонале всего около семнадцати человек, что составляет меньше дюжины процентов от общего количества работников отеля.

— Это...

— Весьма прогрессивно, — подметил впервые подавший голос Ланс.

— Благодарю, — кивнул вождь. — Так же, в Британии и в большей части Европы пользуются летучим порохом, но у нас слишком опасный климат и этот порох попросту может взорваться. Так что вечером я проведу вас в зону со стационарными порталами. Основной, ведет в наш Волшебный Город — Мемфис. В нем проживает около двухсот тысяч магов со всей Африки. В отличии от остальных континентов, нам было проще скрыть от маглов один город, нежели интегрировать в столицы магические районы.

Ланс мысленно присвистнул. На уроках Истории Магии Бинс упоминал Мемфис, но цифры на пергаменте и близость к центру волшебства Южного Континента — разные вещи. Целый волшебный город, это вам не магическая деревушка Хогсмид с чуть больше чем сотней жителей. Разве что американский Новый-Салем мог поспорить с Мемфисом по своей «эпичности». Не удивительно что Билл прикатил сюда. Египет это своеобразный рай для магов Старого Света.

— Но самые опасные места, — Аби Бай и не думал заканчивать свою вводную лекцию. — Это, конечно же, наши рестораны, бар, зона отдыха, бассейн и пляж. Хочу сразу предупредить, что протекция отеля распространяется только на отельную же территорию. Если вы что-то учудите в городе, то разбираться со Стражами будете самостоятельно — но это так, к слову. Продолжим. Во все места массового скопления маглов, не очень рекомендуется брать с собой палочку. Но к этому совету прислушивается ... ровным счетом никто. Поэтому будьте максимально осторожны. Штрафы у нас действительно немаленькие, так что не стоит рисковать почем зря. В общем, на этом инструктаж по безопасности я считаю завершенным, так что давайте я покажу вам ваши номера.

Народ поднялся со своих мест, и отправился к лифтам, ведомые новоявленным куратором, столь же новоявленной группы туристов. Но Мистер попридержал Ланса и, что странно — Рона.

— Господа, у меня для вас серьезные новости, — строго произнес Артур Уизли. Ланс напрягся, чувствуя что сейчас грянет гром. В прочем, он уже догадался в чем замес и даже успел примереть свой пылкий норов, который был готов свернуть кому-нибудь шею. — Этот месяц вам придется жить в одном номере.

— Что?! — взревел Рональд.

И Ланс понял, что Рыжий еще не постиг дзен и высшее просветление. В котором удавливать ты начинаешь лишь воображаемого соседа, а никак не реального. Впрочем, лицезрение девушек в парео, искупило бы даже сожительство с Поттером или Перси. Дзен помог Гебу не пойти на мокрое. Отдых начинался вполне нормально...

Глава 21

1 августа 1993г Египет, пляж Ка-арим Наам

Вот уже две недели Герберт делал то, что и должен был делать — лежал на пляже. Убрав все учебники, тетради, свитки, перо и волшебную счетную машинку как можно дальше, юноша отдыхал на полную катушку. Его расписание было простым и незатейливым. Утром, в девять часов, Геб отправлялся в местную тренажерку, в которой каждый нечетный день проводил тяжелую тренировку, а каждый четный лишь легкую разминку. После этого, приняв душ, Ланс шел к шведскому столу, на котором наворачивал себе полное брюхо.

Чуть полежав в номере после обильного завтрака, Геб шел на пляж, где нежился в солнечных ваннах до полудня. В этом время с береговой линии сваливали даже самые стояки, так как солнце в зените палило нещадно. И именно в это время, Герберт отправлялся в море, так как никого другого там уже почти и не было и можно было плавать не боясь столкнуться с кем-либо.

После часового заплыва Проныра успевал добежать до отеля, где его ждал почти завершившийся обед. Здесь Ланс вновь наворачивал себе полное брюхо, а потом опять шел полежать.

Где-то к двум часам, юноша шел к бассейну, где в тупую пялился на представительниц прекрасного пола. А в вопросах скрытности, ему здорово помогали темные очки, которые скрывали направление взгляда. Наслаждение эстетическими красотами длилось около часа, и к трем Ланс снова был на пляже.

Там он арендовал зонтик, брал фруктовый сок со льдом и ложился на пластмассовый гамак, продолжая принимать ванны, сдобренные прохладной тенью. Так Геб проводил все время до вечера — то бишь до семи часов. После чего следовал ужин, душ и короткий сон, после которого Геб переодевался и шел в клуб.

Клуб этот был отельный и находился на территории, но вот загвоздка — чтобы туда попасть, нужно быть шестнадцатилетним, а вот Проныра, как мы помним, лишь выглядел на такой возраст. Вот тут и проявлялась вся хитрость паренька, который за две недели испробовал ровно тринадцать способов, самый сложный из которых был — пролезть в окно в туалете, которое было уже юноши примерно в полтора раза. Но куда обычному окну состязаться с бывалым форточником.

В клубе юноша один раз наткнулся на Близнецов, но тем было так хорошо, что те не заметили слизеринца, после этого Ланс стал осторожнее. В клубе юноша обычно просто бездумно отрывался, порой чувствуя на своих губах чужие женские губы, а под рубашкой, чужие женские руки. Но дальше жарких обжиманий и затяжных поцелуев дело не заходило, что, впрочем, нисколько не разочаровывало Проныру. Эти две недели казались бывшему приютскому кусочком личного рая, наградой за все беды, которые он пережил за последние два года. Настоящий отдых от всего, что так или иначе связано с магией, и что еще хуже — с Золотым Трио и их тайнами, интригами и расследованиями.

Особых красок жизни придавало сожительство с Рональдом. Таких неряшливых людей Ланс еще не видел. У них в приюте вещи, не лежащие в личной тумбочке или на полке в шкафу, принадлежали всему приюту и, следовательно, взять их мог любой, поэтому в комнатах всегда было прибрано. Рон же разбрасывал вещи всюду, куда они могли долететь. Когда же они долетали до половины Геба, тот их сжигал взмахом палочки. Рон в первый раз чуть не озверел с такого поворота и бросился на кулаки. В прямом смысле этого слова, так как не успел он войти в клинч с Гебом, как уже валялся, хватая воздух ртом и прижимая руки к животу. Геб, обычно бьющий сразу в лицо, в этот раз решил не оставлять следов — во избежание так сказать.

На этом злоключения не закончились. Рональд перешел к своим пакостям, которые изрядно потрепали нервы Лансу, но все, на что был способен рыжий, было легко исправить бытовыми чарами. После этого этапа, долговязый стал сквернословить, но черту не переходил, так что Проныра просто пропускал его фразы мимо ушей. Когда же и это не помогло, гриффиндорец решил подставить соседа. Это была весьма скверная и грязная история, в результате которой Рональд на два дня спрятался в номере, так как весь отель стал свидетелем того как юная, шестнадцатилетняя девушка влепила звонкую оплеуху рыжему, покрыла того самой колкой бранью, а под конец назвала малолетним извращенцем. Но, как говорится — не рой другому яму, потому как чтобы подставить Ланса, надо быть либо Лансом, либо... ну тут даже фантазия пасует.

Геб перевернулся с живота на спину и одел темные очки — классические, стилизованные под очки американских летчиков. Закинув руки за голову, Проныра чуть грустно вздохнул. Сегодня заканчивался безупречно легкий отдых, и начинался отдых под пристальным взором Мистера и Миссис. Именно с первого августа, когда оставалась позади первая половина, были запланированы самые разнообразные экскурсии. Сегодня, к примеру, экскурсия в Мемфис, послезавтра — пирамиды Гизы, еще через два дня, Долину Царей, потом в Мемфискую Школу Шаманства. Что-то вроде Хогвартса, только для арабов и негров. Ну и если Хогвартс занимает в мировом рейтинге первое место, то Мемфиское училище — четырнадцатое. Даже в первую десятку не входит. Не говоря уже о первой шестерке. Именно шестерке, не пятёрке, не семерке, а шестерке. Чем это обусловлено? Что ж, Ланс это знал, но время для таких «тайн» еще не настало. Впрочем, по слухам, которые доносились до чуткого уха бывшего бандита, и знаков, которые он наблюдал, время этой тайны наступит через год, максимум два, но это уже совсем иная история.

— Regardez ce qui est un beau mec, — послышался девичий шепот, смешанный с томным хохотком.

— Si beau, — протянула другая, тоже хихикая.

Герберт открыл глаза и, не поворачивая головы, посмотрел в сторону. Буквально в паре гамаков от него лежали две девушки цветущего возраста. Им было максимум по восемнадцать. Не сказать, что они были безумно красивы, но милы и по-особому женственны, в таких сразу узнаешь француженок. Но ладно, не будем лукавить, просто Проныра плохонько знал этот язык, но и этого хватило, чтобы опознать соседей по Ла-Маншу.

— Dame, — улыбнулся им Герберт, чуточку приподнимая очки, будто салютую ими.

Девушки заулыбались и вновь захихикали, глаза их начали отчаянно блестеть. Одна была явной брюнеткой, с прекрасной, блестящей от влаги кожей. А другая — русой, с аккуратными грудями, которые притягивали взгляд Геба ничуть не слабее, чем бесплатный ужин. Герберт направил взгляд чуть ниже и буквально проехался по их длинным, стройным ножкам. Пришлось сглотнуть. Проныра был счастлив, что догадался купить плавательные шорты, имеющие свои преимущества перед плавками. Преимущества, которые по достоинству оценит каждый молодой мужской организм.

Русая кинула на Ланса быстрый взгляд и чуть изогнулась, юноша тут же понял намек и стал подниматься с гамака. Конечно, он знал французский настолько плохо, насколько это вообще возможно, но, возможно, разговаривать ему и не придется, а языковой барьер при тесном контакте самих языков попросту не важен.

— Йо, Геби, а мы...

— ... тебя искали!

Девушки с сожалением посмотрели на Ланса и отвернулись, все еще хихикая. Геб угрюмо вздохнул и собирался уже хлопнуть себя рукой по лицу, но вспомнил что на носу очки. Юноша повернулся и увидел Близнецов, которые оделись словно шахматные доски. То есть на Фреде была желтая майка и белые шорты. А на Джордже белая майка и желтые шорты. Причем на лицах братьев застыло такое выражение лиц, будто они вот-вот что-нибудь взорвут, подожгут, кого-то отравят или еще чего хуже. Так даже Ланс в лучшие свои времена не гримасничал.

— Вы просто невероятные обломщики, — процедил Геб.

— А может быть...

— ... нам завидно.

— Ага, как же... У вас вон Джонсон и Спиннет есть.

— Так то в Англии...

— ... а то в Египте.

Герберт чуть хищно, по-пиратски улыбнулся и ткнул Фреда в плечо.

— Я им передам.

Близнецы замерли, разинув рты, а потом взяли Геба в коробочку.

— С нас партия улучшенных...

— ... навозных бомб-распылителей.

— И блевательных батончиков, — добавил Ланс.

— Они еще в разработке, — покачал головой Джордж.

— Против Малфоя и Ко и такие сойдут, — пожал плечами слизеринец. — По рукам?

— По рукам, — кивнул Фред. — Чего только не сделаешь ради любимых девушек...

— Не знаю, что для них не надо делать, но что надо — держать язык за зубами, — усмехнулся Геб, который уже раздумывал, как использует случайное приобретение эксклюзивов от самих Близнецов. Возможно, у будущего третьего курса змей будет несколько очень веселых и занимательных дней. — Ну и зачем вы меня искали, а в итоге обломали с француженками?

— Так это француженки, — протянул Дред, заглянувший через плечо Гебу и чуть улыбнувшийся. Видимо леди все еще разглядывали статного брюнета.

— Экскурсия через полчаса, надо начинать собираться, — пояснил Фордж, ткнувший брата локтем под ребро.

— Ясно, — чуть грустно вздохнул Геб, а потом вдруг вскинулся и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Хотите кое-что покажу?

— Валяй, — хором ответили Близнецы.

Брюнет развернулся и действительно поймал ласкающие взгляды девушек. Геб снял очки и подмигнул своим коронным подмигиванием.

— Aurevoir, — произнес Ланс каким-то завораживающим, бархатистым голосом.

Леди вдруг покраснели, распахнули глаза и стали часто-часто дышать, чуть приоткрыв рты. Ланс, довольно усмехнувшись, вернул очки на место и зашагал к отелю. Близнецы, присвистнув, поспешили следом, уже вскоре поравнявшись со слизеринцем.

Полчаса спустя, холл отеля

В холле уже собрались все, кроме Перси. Ботаник, как обычно, не дописал какое-то сочинение или быть может не закончил доклад, и теперь все были вынуждены его ждать. Ланс же, прислонившись к стене, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Сегодня Геб оделся как и следовало туристу. Он напялил тонкие, почти прозрачные бриджи, просторную рубашку в расхлест, но что самое важное — одел на ноги тонкие носки и совсем легкие кеды. А это было очень важно.

Остальные Уизли, не изменяя пляжной привычке, сверкали своими шлепками, и лишь Аби бай так же напялил кеды. Куратор взглянул на обувку Ланса и чуть кивнул, выражая свое одобрение. Обувь при летней затяжной экскурсии очень важна. Попробуете одеть сандалии или шлепки, и все, уже через сорок минут, максимум через час, занимательное путешествие по чужой стране и культуре, превратиться для вас в личный ад с охочими до плоти чертями. Конечно, если вы отбитый на голову, то можете поддеть под сандалии носки, и тогда все будет в порядке. Но будьте готовы к тому, что каждый второй будет смотреть на вас как на больного, если не каждый первый. Так что легкие кеды и тонкие носки — самый оптимальный выбор.

Герберт хмыкнул. Порой полезно быть не домашним мальчиком, а уличной шпаной, знающей все о таких, казалось бы, мелочах. Самые бывалые старшие приютские, могли себе даже «из говна конфетку» сделать. Но это высший уровень мастерства, который не доступен Гебу по причине того, что тот свалил на середине пути и отправился в школу магии.

Наконец появился Перси, который одел, чтобы вы думали — правильно, сандалии и... Мерлин, черные носки. Герберт лишь покачал головой и спустил очки со лба на переносицу. Надо будет как-то сделать вид, что он не с этим семейством. Такой позор как прогулка в одной лодке с наглухо перекрытым ботаном, репутации нисколько не прибавляет.

— Раз все собрались, — кажется даже Аби Бай был не очень доволен. Но он человек подневольный. — То пройдемте, мы и так опаздываем.

Мистер и Миссис поравнялись с куратором, а остальные двинулись следом. Ланс, подождав пока все пройдут чуть вперед, пристроился в хвост рыжей процессии. Путь восьми гномов под предводительство Вождя Черное Копыто... в общем, народ шел к мерцающей алым светом стене, перекрывающей кишку с лифтами. Мерцала она, понятное дело, только для тех, кому не чуждо волшебство.

Бай, даже не замедляя шага, приблизился к стене, а потом и прошел сквозь нее, будто через пар, оставляя за собой лишь игривую тень. Герберт быстренько смекнул что это Высшая Магия, под названием — Иллюзии. Вообще Высшая Магия это вам не оглушителями бросаться, тут нужно и умение, и ловкость, и стиль, и сила, и мозг, короче не удивительно, что лишь каждый десятый и сороковой маг, овладевают данной отраслью волшебства. Например Дамблдор и МакГонагалл владели, а Флитвик нет — ему силы не хватало. Но даже это не показатель.

Как-то раз, на записи маговизора, плохонькой, древней, с помехами и черными полосками, треском и скрипом, уважаемый профессор показывал запись его четверть финальной схватки за звание Чемпиона Мира по дуэлям, а так же за Золотую Палочку, приз за звание. Несмотря на всю эпичность и масштабность тех заклятий, которыми разбрасывался Украинец, владеющий Высшей Магией, проиграл он из-за того что Флитвик сумел ослепить его обычными искрами, который и первокурсник выпустит. А потом, благодаря заминки короче, чем удар сердца, поверг его водными чарами. После этого видео Ланс окончательно расслабился и принял тот факт, что в магии Давид может победить и десяток Голиафов, если будет достаточно хорош и умен. Чтобы быть «достаточно хорошим», нужно было «всего лишь» тренироваться до кровавой рвоты и сотого пота, не щадя ни себя, ни что-либо еще. Ну а чтобы быть умным, нужно просто относиться к себе без всяких эгоцентричных восхвалений. Как вы понимаете, с обоими этими критериями, Ланс успешно справлялся вот уже в течении двух лет. Но вся фишка в том, что ему не нужна была Золотая Палочка и почет лучшего дуэлянта.

Музыка, вот что было для Ланса самым важным, самым сокровенным и желанным. А все остальное — все эти тренировки до потери сознания и чуть ли не пульса, обычная привычка. Привычка приютского паренька, привыкшего к тому, что тот, кто слабее всего будет «под», а тот, кто сильнее — «над». И что бы не быть «под», нужно вгрызаться в жизнь зубами и рвать до тех пор, пока во рту не останется самый жирный, сочный и сытный кусман. Привычки, даже такие, не подходящие, и не должные подходить ни одному ребенку на Земле, въедались в подкорку словно вплавленные раскаленным металлом. Но такова суровая, не прикрытая родительскими крыльями, реальность. Впрочем, мы немного отошли от темы.

Делегация, миновав иллюзорную стену остановилась перед десятком будок, выстроившихся в ряд. Ланс выглянул из-за плеча Перси и опять присвистнул. Каждая такая будка, схожая с телефонной, явно была магически расширена. Так как внешне в ней с трудом поместилось бы двое, но вот внутри спокойно умещалось до дюжины не самых маленьких людей.

Бай встал рядом с той, на которой была причудливая длинная вязь арабских слов, с фигуристой цифрой «9». Вождь щелкнул рычажком и стеклянная дверь сложилась, подражая автобусной.

— Проходим.

Первыми вошли Мистер и Миссис, следом за ними юркнули Близнецы, тут же анчавшие изучать мерцающую платформу, на которой они и стояли. Перси, будто демонстрируя что он все и обо всем знает, так же вошел в казалось бы миниатюрную будочку. Джинни разве что не влетела, а Рональд проплелся в таком темпе, словно ему на похороны друга надо идти. Ланс не был бы Лансом, если бы сперва не потыкал в будку кончиком ножа, а уже потом вошел внутрь. Здоровая паранойя, это лучше чем нездоровая мертвенная бледность.

Последним, понятное дело, вошел Аби Бай, все еще недовольно поглядывающий на Перси. И его можно было понять, ведь вы же тоже не будете рады, сидя в высококлассном ресторане, наблюдать какого-нибудь оборванца, попивающего пиво из бутылки. Если правила были созданы чтобы их нарушать, то приличия, чтобы не забывать о том, что ты человек, а не свинтус.

— Попрошу вас задержать дыхание, мы отправляемся в Мемфис.

— Ебнврт, — Ланс перекрестился и прикрыл глаза.

Герберт не увидел, как Аби дернул за рубильник, схожий с рычагом «Однорукого бандита», но он почувствовал новое для себя чувство. Если через обычный портал его проталкивали сквозь узкую дырочку, то сейчас его вздуло, взорвало на мельчайшие частицы, а потом вдруг сжало до состояния микрона, собрав частицы в сверхплотное ядро, а потом стало растягивать и расширять, до привычных размеров.

Герберт открыл глаза и тут же слоился в три погибели, чуть ли не коснувшись носом каменной кладки. Парень судорожно втягивал воздух через расширившиеся ноздри и пытался удержать вертящийся в безумной плясе мир. Рядом послышалось судорожное срыгивание и шуршание картонного пакета.

— Говорил же — дыхание задержать, — прозвенел далеким эхом голос куратора.

Когда мир пришел в норму, Ланс осмотрелся. Они стояли в небольшом помещении, которое было похоже на вокзальный жал ожидания, только в меньшей его копии. Рядом находились вполне нормально выглядящие взрослые, Близнецы и Перси. Блевал Рон, Джинни скрутило точно так же как и Ланса... Геб тут же все понял и взглянул на Дреда и Форджа. Те тоже все смекнули — Джордж приложил указательный палец к губам, а Фред сделал знакомое движение, будто деньги пересчитывал. Ланс кивнул, скорее всего, он сможет выторговать еще и прототипы канареечных помадок. А ведь в чем замес — Близнецы, закуси ими гипогриф, в тихую тренировали аппарацию, вот их, привычных, и не крутило. Мистер и Миссис же, как и Перси и Аби, в силу возраста, владели этой наукой, так что им тоже было вполне камильфо. А вот тем, кто не знаком с меж пространственными перемещениями приходилось туго.

Минут десять все приходили в себя, а Рональда еще и отослали в туалетную кабинку, видимо не он один не следовал инструкциям. После того как Ронни-бой прополоскал рот и отдышался, Аби повел туристов на выход. Скрипнуло дверь, на мгновение ослепило солнце, а когда Герберт открыл глаза, то у него сперло дыхание. Но в этот раз вовсе не из-за чудовищного порыва портала, а из-за невообразимого удивления, поражения и восхищения.

Герберт, шагнув за порог, оказался на платформе, которая стояла в центре площади, от которой лучами уходили длинный дороги, теряющиеся в хитросплетении переулков, тупичков и улочек. Среди трех и пяти этажных домиков, буквально летала сама магия. Слышалось ржание гипогрифов, которые служили здесь вместо такси и на которых можно было за пару монет добраться в нужную часть города.

Слушалось трубное зазывание слонов, которые словно дорогие автомобили, рассекали по отведенным для них трассам. Там и тут звенели заклинания, в воздухе рассекали на метлах и коврах-самолетов, то и дело слышалось завывания в самые разнообразные лавки. А маги... здесь их было так много, сколько не увидишь ни в Косом Переулке, ни в Хогвартсе, да вообще нигде, кроме как в Новом Салеме.

Здесь были и ортодоксы в тогах, выглядящие словно недавно вернувшиеся греки с Афинского форума. И люди, одевшие сюрреалистичного вида фэнтезийные холщовые одежды и платья, накинув поверх чудесные плащи на изящных заколках. В реках волшебников мелькали и уже привычные глазу мантии самых разнообразных оттенков, ну и конечно же здесь были те, кто отдавал свои симпатии магловскому стилю. Таких было, на вскидку, половина от общего числа.

Герберт сглотнул и так и не смог даже выматериться, настолько он был восхищен и поражен одновременно. Будто мгновение назад он все еще был в обычном мире, пускай и оттенённом магией, но вот лишь раз ударило сердце, и Ланс шагнул, нет не в сказку, а в одну из своих книг, написанных магловскими фантастами. Если Англия и Хогвартс были сказкой, то это было самое настоящее фэнтези, с кровавыми битвами, дружбой до последнего хрипа, с приключенцами, которым и сам черт не брат и, конечно же, магами, чьи битвы эхом звенят в легендах. Ланс коснулся рукояти своей бабочки и на мгновение представил что это тяжелый бастард, готовой взвиться в порыве молниеносного выпада. А палочка, резной дубовый посох, чей конец сверкает огненным шаром, жаждущим пробить латную броню и унести за грань душу врага. Ну а гитара за спиной, это, конечно же, ладная лютня, обязательно эльфийской работы со струнами из жил дракона и волос единорога. Лютня, которая выдаст самый удивительный звук и, возможно, даже сложит балладу о сумасшедшем подвиге. Герберт вновь прикрыл глаза и опять втянул воздух полной грудью, магия вливалась в него, подобно лесному аромату, заполняя каждую клеточку тела. Это было удивительное ощущение потаенного родства. Будто путник в пустыне, который по капли выцеживал воду из кактуса, а тут вдруг упал на колени в оазисе, полном холодной, чистой влаги.

— Нравиться? — пронесся рядом с ухом насмешливый голос вождя.

— Я в оху...

— Все в порядке? — спросил Мистер, заглушая Геба.

Послышался нестройный хор голосов. Герберт обернулся и чуть недоуменно приподнял бровь. Казалось что Уизли были если не испуганы, то явно шокированы. Причем в не самом позитивном оттенке этого слова. На их лицах застыло смятение и отражение растерянности, как у маленького человека, пред лицом только построенного Титаника, поражающего своей величественной, фантасмагоричностью и общим великолепием.

— Ничего страшного, — вдруг замахал руками бай. — Туристы всегда по началу неудобно себя чувствуют в нашем городе. Здесь особая атмосфера и с непривычки, она может сильно давить.

Уизли закивали, выражая свое полное согласие с данным заявлением. Вождь повернулся к Лансу, который вновь жадно пожирал глазами Мемфис, пытаясь слиться с местностью, раствориться в ощущении того что ожившие буквы книг, сейчас захватят его и погрузят в фантастичное приключение, не сравнимое с детской возней Золотого трио, когда все ответы на виду, а для решения проблем, достаточно проявить минимум сноровки и смекалки, когда смерть даже и не думает смотреть в нужную сторону — никакого риска.

— А ты наверно бывал в Новом Салеме?

Герберт не сразу понял что обращаются именно к нему, но все же отвлекся от своих пространных мечтаний.

— Не знаю, — пожал плечами Геб.

— Не знаешь? — удивился вождь.

Было видно что Миссис хотеть оборваться этот диалог, дабы не было сказано то, чего стараются не упоминать, но язык Ланса оказался быстрее.

— Меня в приют в год подкинули, а где я жил до этого — хрен его знает. Но родители вроде маглами были, так что Новый Салем весьма маловероятен.

— Оу, — протянул чуть стушевавшийся Аби и повернулся к старшим Уизли. — А вы...

— Мы опекуны.

Индеец кивнул каким-то своим мыслям.

— Это все объясняет, — сказал он.

— Простите, объясняет что? — с небольшим вызовом в голосе, поинтересовался Мистер.

— Ваши волосы, — пожал плечами Бай. — Я все думал, как в семье рыжих, родился брюнет, и даже был готов списать это на парадоксы магии. Но все оказалось чуточку прозаичнее.

— Вы тоже любите парадоксы? — вдруг воодушевился Герберт.

— Кто ж их не любит? — вопросом на вопрос ответил Бай.

— А хотите кое-что расскажу?

— Буду рад послушать английские байки...

Один перелет гипогрифа спустя.

Это было величественное здание. Сперва юноша решил что куратор привел их под сени древнего греческого театра, где им сейчас покажут одну из знаменитейших трагедий, но нет, все было не так. То, что видел Геб, никаким образом не соприкасалось с театром, несмотря на ровные ряды колоннад, расписные барельефы, поражающие своей живостью, словно те были готовы сорваться и спуститься из-под свода. Купольно-образного свода, что и вызывало сомнения у начитанного парня.

А народ все поднимался по высоким ступеням, ведущим под свод колоннады, к общему потоку примкнула и группа нашего волшебника их Скэри-сквера. С каждым шагом. С каждым движением, юноша ощущал как его окутывают вехи истории, стол древней, что её корни не найти даже в песенных былинах первых народов Междуречья.

Река из людей прошла через высокие створки мраморных дверей. Висящих на тяжеленых, массивных стальных скобах, сияющих Старшими рунами, от одного взгляда на которые, начинала легонько кружится голова.

Попав во внутренний холл, юноша тут же понял что это на самом деле музей, а ни какой не театр. Несмотря на движения общего потока, Аби отвел Уизли и Ланса в сторону, где они дожидались непонятно чего, но, скорее, все же — кого.

И вскоре этот некто явил себя. Как резонно предположил Ланс — появился их экскурсовод. Молодящаяся дамочка с вычерченными бровями, острым, но симпатичным подбородком. Ладно фигуркой, но морщинистой шеей и руками. Леди было лет сорок, может даже сорок пять.

— Добро пожаловать в Библиотеку Александрии, — сверкнула белизной зубов работница музея.

У Ланса чуть глаза из обрит не вылезли. Только самая безнадежная серость и тупость, не слышала об утерянной или сожжённой (по версии маглов) библиотеке, в которой хранились самые древние рукописи, летописи и хроники. По слухам, здесь были даже описания Древнейшей магии — громоздкой, безмерно топорной, никому уже не нужной, но все еще завораживающей ценителей.

— Библиотека Александрии? А что это? — спросил Рон.

Ланс сделал шаг в сторону, демонстрируя, что он не заодно с этим бабуином, а просто вынужден присутствовать рядом.

— Моя работа — вам это рассказать, — чуть натянуто улыбнулась женщина, в чьих глазах плескался легкий оттенок презрения, которое испытывает любитель к книг, к тому, кто в жизни прочел разве что азбуку, до и ту — не полностью.

И началось путешествие сквозь потоки легенд, водопады былин, завихрения баллад, дожди песен, и целые века истории. Путешествие, в течении которого Герберт боялся даже вздохнуть, лишь бы не заглушить рассказ арабки, боялся слишком «громко подумать», чтобы не спугнуть развернувшееся воображение, боялся даже стука своего сердца, столь громогласного и резкого, что казалось вот-вот, и оно разобьет атмосферу, разметав её осколки по самым отдаленным уголкам.

Ланс был похож на обезьянку, которую загипнотизировал питон, и Проныра даже не мог в этот момент заставить себя ненавидить зевающего Рона. Который всем своим видом демонстрировал презрение к экскурсиям в целом и ожившей легенде в частности. Не будь Ланс под властью чар арабки, он бы с превеликим наслаждением впечатал кулак в морду Ронни-боя, дабы смыть с него это усмешку. Геб все так же не терпел быдло, а рыжий сейчас являлся олицетворением серости, тупости, лени и быдловатости. Как же стыдно перед южными волшебниками, за такой позор Британии... Но экскурсия продолжалась.

Ланс видел свитки волшебников, глиняные дощечки маглов, слушал истории и предания, и все не мог поверить что все это происходит с ним — с обычным, ничем не примечательным пареньком из приюта «св. Фредерика». Наверно, наверху, за облаками, что-то напутали, раз столь счастливый билет за нулевые заслуги упал в руки малолетнему бандиту. Впрочем — грех жаловаться.

Одна экскурсия и сотни грез спустя

Прошло три часа экскурсии, пролетевших как щелчок секундной стрелке, упавшей с вертикали на горизонт, и Ланс понял, что влюбился в это. Влюбился в то, что называется «экскурсия», да, это было лишь его первое посещение такого заведения как музей — но юноша раз и навсегда понял для себя, что при посещении новой страны или города(а ведь Король Рока обязан гастроилровать) Геб будет обязательно посещать как можно больше выставок и музеев. Создавалось такое впечатление. Что кто-то поднял Проныру, вынимая его из бутылки Англичйской культуры, и вдруг погрузил в другую культуру, погрузил с макушкой, заворачивая словно фасоль в бурито. Это было потрясающе — приоткрыть завесу над чем-то новым, непознанным, таким чуждым, но чертовски интересным. Герберт даже позволил себе покорить себя за то, что был растроен тому, что время праздного валяния на пляже миновало. В конце концов, поваляться можно в любой момент, а вот такое приключение — оно стоит многого.

— Как вам экскурсия? — улбынулся Аби, ждавший на выходе. Рядом с ним стояла и экскурсовод.

— Очень познавательно, — кивнули Мистер и Миссис, которые явно устали.

Близнецы, Рональд и Джинни лишь натянуто улыбнулись, им это было явно не интересно. Перси уже собирался открыть рот, но...

— Потрясающе! — воскликнул Ланс. — Это как машина времени. А свитки Имхотепа? Или труды Гиппократа, кто бы мог подумать, что он был лучшим учителем, будучи обычным челвоеком! А дневники Александра Великого, да ведь он победил Темного Лорда, хотя в руках держал обычный меч, а по венам у него струилась отнюдь не волшебная кровь! А первое изобретение механического артефакта? И это-то в пятом веке нашей эры! А уж записи современников тех или иных эпох. Кто же мог подумать что Фавны вполне реальные существа? Как и нимфы! Даже в Древнейших Летописях о них лишь вскользь упоминается! А сколько здесь всего и на каких язык, Александр собрал не просто Библиотеку, да он целый мир книг открыл!

Несмотря на то Герберт буквально захлёбывался словами, несмотря на его волнение(удивительно как до нецензрущины не дошло) экскурсовод при каждом возгласе, при каждом жесте, выражающим крайнюю степень восхищения, все больше расцветала. Для неё такая экспрессия была лучшей похвалой и комплиментом одновременно.

— Я очень рада, что вам понравилось, — улыбнулась арабка.

— Я...я...я в полном ох... восхищении, — быстренько поправился Геб.

Экскурсовод улыбнулась еще раз, а Абай подозвал взрослых, им надо было что-то обсудить вместе с арабкой. Видимо составить дальнейшее расписание или еще чего-то. Ланс все это время смотрел в зеркало и понимал что бандана не подходит этому музею. Это было столь же неряшливо, столь же неопрятно, как и сандалии в носках на ногах Перси. Будто Геб на какой-то момент опустился до быдлоты по имени Рональд.

«Прощай Роджер» — подумал юноша и стянул повязку, раскидывая по голове волнистые волосы, смоляного-черного цвета. Настолько черного, что ночью их можно было и не заметить.

— Может тебе на Грейнджер жениться, — с заявквой на язвительность, прошептал Рональд. — Две заучки — отличная пара.

Ланс повернулся и взглянул на самодовольного тупицу, который был на седьмом небе от счастья. Ведь по его(Рону) мнению, он так удачного подколол поганого слизня. Это было жалкое зрелище. Не менее жалкое, чем дефиле Малфоя и его вечное расчесывание своих прилизанных волос. Два сапога пара, банальные и не интересные личности, не видящие дальше своих комплексов и беспричинно раздутого эго.

— Знаешь, гриф, если в тебя и влюбиться какая-нибудь леди, то сделает это исключительно из жалости, — отмочил Ланс, но Рон был слишком увлечен мысленным восхвалением самого себя, чтобы потратить пару секунд на обдумывание того, как его унизили. А на Лансе уже расцвела его пиратская ухмылочка, которая не потеряла в своем пиратстве, даже при отсутствии бананы. — Но если ты женишься на Грейнджер, мое слово, она тебе изменит со мной.

— Ага, нужны мне эти девчонки.

И с видом абсолютного самодостоинства, Рон отошел к своим родственникам. А Геб понял что по глупости и горячности отдал свое слово. Ведь если Рон жениться на Грейнджер, то не исключена вероятность (хоть и бесконечно маленькая), что к этому моменту и Геб будет женат. А изменять жене — нет, это не путь волшебника из Скэри-сквера. Впрочем, сейчас парится об этом бесполезно и глупо, проблемы надо решать по мере их поступления.

Ланс в последний раз окинул взглядом уцелевшее здание величайшей из Древних столиц. Кто бы мог подумать, что маги спасли эту мекку и перенесли её в свой город. Даже Бинс не рассказывал об этом, хотя древность они прошли еще на первом курсе. Поразительные вещи порой скрывается под светом свечи, ожидая когда ты соизволишь наклониться и внимательно вглядеться.

И тут Геб вдруг споткнулся взглядом. Он вдруг обнаружил то, чего и не думал найти здесь. Там, у входа в залы, стояла группа других экскурсантов, которые только-только готовились погрузиться в море легенд. И там, среди них, стояла девушка. С виду её было лет шестнадцать, но Геб каким-то дцатым чувством, понял что ей как и ему — четырнадцать, может чуть меньше. Не сказать что леди была красива, скорее мила и симпатична, но невероятно женственна. Поставь такую в ряд с первыми красотками, и взгляд все равно будет сам искать эту бронзовую кожу, черные, жгучие волосы, и ярко-карие глаза. Этот точеный носик, тонкие брови в разлет, высокие, резные скулы и чувственные губы. Взгляд будет скользить по скульптурной фигурке, лаская аккуратные груди, плавные линии бедер и длинные ноги. Нет, она не была красавицей, но в ней было что-то такое, будто магнит тянущий и манящий, заставляющий забываться в грезах. И Ланс ждал, ждал что их взгляды столкнуться и он сможет ей подмигнуть, подмигнуть и сбросить мимолетное наваждение, удовольствовавшись краснением и сбитым ритмом дыхания.

Вот она чуть повернулась, но...

— Izabel, — окликнул девушку чудной мужчина средних лет, одетый, словно археолог начала девятнадцатого века. — Ir beleza, passeio come&ccedil;a.

— Sim, papai, — откликнулась леди, и улыбнувшись, поспешила за седеющим человеком.

Группа скрылась в тени зала. Ланс все всматривался во тьму провала, надеясь увидеть отсвет карих глаз.

— Герберт, пойдем, — нежно окликнула его Миссис.

Юноша еще чуть постоял, потом махнул рукой и пожал плечами. Он развернулся и поспешил к рыжим, которые собирались на выход. Через полчаса он уже и не помнил о леди, с бронзовой кожей и карими глазами.

Некоторое время спустя

Ланс бродил по торговому району Мемфиса, поражаясь тому, чего здесь нельзя было купить. Аименно — нельзя здесь было купить только счастье, и, как скажут все романтики — любовь, потому как все остальное здесь продавалось в полном ассортименте. От ингредиентов для зелий, до обогащенного урана, от метел, до личных джетов, от котов, и до грифонов, по семьсот галеонов за детеныша, от строго фрака, до бального наряда в стиле лучших приемов у Людовика XIII, от палочек и до волшебных мечей сделанных изо льда или даже из пламени. Здесь было такое количество лавок и магазинчиков, что вам не хватило бы и бессмертной жизни, чтобы посетить их все и посмотреть на весь товар.

Спасибо Абаю, после экскурсии было выделено свободное время, и получившие карты местности, все разошлись по своим предпочтениям. Вернее разошлись Перси и Близнецы, так как Рона и Джин Мистер и Миссис не решились отпускать. Как «отпустился» Ланс? Ну это же Ланс, он всегда найдет способ извернуться.

Впрочем, Геб искал нечто определенное, а именно — замену своей бандане, верно служившей ему почти два года. Сколько девушек они вместе заставили краснеть или смеяться, сколько раз Сальноволосый обламывался со своей телепатией, да и в принципе выглядело стильно. Но времена разбойного пирата Геба-Проныры прошли и надо было чуточку подправить образ.

Герберт блуждал взглядам по витринам, на которых ни один товар не стоял спокойно. Книги летали, а не которые даже пытались укусить продавца, колбы и пробирки звенели, словно «ангельское фортепиано» (п.а. кто не знает — это такая стойка с хрустальными бокалами, наполненными водой, держащейся на разном уровне.), картины обсуждали что-то, бюсты декламировали пафосные речи, и все двигалось, ничто не замирало.

— А вот и вы, — улыбнулся Геб

Наконец-то он нашел что искал. Юноша остановился перед небольшой лавкой, терявшейся среди гигантом-соседей. Здесь была единственная витрина, на которой все замерло, будто застыв в испорченном желе. Впрочем, над входом скрипела механическая фигура джентльмена, снимающего шляпу. Рука его немного дрожала (видно механизм был несмазан) поэтому казалось. Что он хочет шляпой себе голову пробить.

— «Шляпы от Шляпника» — прочел Герберт.

Что удивительно, надпись дублировалась еще на двадцати других языках. Тут даже какие-то совсем непонятные иероглифы были.

Ланс, ничуть не тушуясь, зашел внутрь и тут же чахнул от тканевой пыли, осевшей тут и там. Это было небольшое заведение, предлагающее только мужские шляпы, но самые разнообразные, от широкополых с плюмажем, до котелков и, что важно — фетровых. Тут и там, на безликих манекенах, красовались самые причудливые, и самые банальные уборы, было даже несколько бейсболок, уж точно не вписывающихся в местный антураж.

Проныра, крутя головой, подошел к прилавку и ударил по колокольчику, напоминающему тому, какие стоят на стойках отелей. Раздалось кряхтение, и на свет вышел старичок, почему-то чуть смахивающий на кролика, но это скорее всего разыгравшееся воображение.

— Англичанин, — сходу произнес продавец с легким, но непонятным акцентом.

— Да, сэр.

— О, я так рад, так рад, — старичок перегнулся через прилавок и стал бешено трясти руку опешившего Ланса. — Последний раз англичанин заходил ко мне как раз в то время, когда я забыл о том, что он ко мне заходил. Впрочем, если он все же заходил, а я все же забыл, то это не значит, что я не подобрал ему лучшей шляпы, достойной головы английского джентльмена. А вы ведь джентльмен? Впрочем, зачем я спрашиваю, ведь вы англичанин.

Герберт подумал, что даже здесь большинство магов немного сумасшедшие, хотя этот — скорее «много» сумасшедший.

— Что предпочитаете? — продолжал продавец, чуть смахивающий на кролика. — Бейсболки? Кепки восьмиклинки? Кепки кадетки? Кепки, как сейчас говорят — рэпперские? Кепки уточки? Панамы? Шапки? Шапки с козырьком? Шапки ушанки, из самой Сибири между прочим?! Может быть соломенные шляпы из Кентуки? Или шляпы хомбург? Шляпы фетровые? Или шляпы федора?

Ланс, под конец речи, понял что сейчас либо сбежит, либо грохнется в обморок, так как этот поток сознания, причудливым образом заставлял его голову кружиться, как после лучшей гонки на «Ночном рыцаре».

— Ах, да зачем я спрашиваю — конечно фетровые, — сделал контрольный выстрел продавец. — Я подберу вам лучшую, в которой ваша голова будет себя чувствовать, словно лежащей на коленях любимой жены. Один момент, мистер английский джентльмен.

Продавец, хлопнув скрытой дверью, скрылся в глубине магазина, оставив недоумевающего Ланса недоумевать и дальше. Что самое удивительное, вернулся старичок уже через пару мгновений. Сперва Лансу показалось, что тот держит в руках черный барабан, но потом понял что это такая коробка.

Старик поставил её на прилавок и одним легким, но сноровистым движением руки, сдернул бант. Вместе с бантом в воздух театрально взлетела и крышка, явив миру содержимое коробки. Там, на дне, лежала короткополая черная фетровая шляпа. Она была столь черной, что даже могла поспорить в насыщенности цвета с волосами Геба. Причем, что не характерно для фетровых шляп, у её основания, там где основная часть примыкает к полям, не шло ни тканевой ленты, ни ремешка, из того же материала что и шляпа.

— Прошу, — улыбнулся продавец.

Герберт аккуратно вынул шляпу и тут же одел её на голову. Что-то ему не понравилось и он чуть сдвинул её на глаза.

— Великолепно! — воскликнул продавец, протягивая юноше зеркало.

Ланс взял его в руки и...понял что это его. Да, просто его. Складывалось такое впечатление, что эта шляпа и сам парень были созданы друг для. Проныра приложил к полям большой, указательный и безымянный пальцы, а потом подмигнул. Дьявол, да он чуть сам дыхание не потерял.

— Беру.

— Конечно берете, — кивнул продавец и по простому выкинул коробку в угол. Он будто знал, что эта черная леди больше никогда не вернется в свою темницу. — С вас что-нибудь из денег.

— Что-нибудь?

— Ну я же не знаю, какой валютой вы располагаете. Но, по-честному, души я не принимаю.

Ланс порылся в кармане и выудил кожаный мешочек с галеонами. Там было десять, четверть от всего капитала парня, сколько он был готов выложить за такое чудо? Герберт выкатил всю десятку. Продавец улыбнулся и забрал только одну монету.

— Кое-что скажу, — подманил продавец убравшего деньги в кошель юношу.

Ланс нагнулся, а старик жарко зашептал ему на ухо.

— Многие любят чужие разумы, но это шляпа убережет вас от этого.

— В ней подшивка из изолирующей магию ткани?

— Кто знает — кто знает. Может быть она попросту влюбилась в вас и готова оберегать?

Герберт все же остановился на варианте с изолирующей магией тканью, но в слух он сказал другое.

— Спасибо сэр...

— Если вы не знаете моего имени, то вы были невнимательны, впрочем, этого не меняет того, что меня зовут именно так, как и должно звать продавца шляп. Прощайте, мистер английский джентльмен, другой шляпы я вам не продам, так что вряд ли мы встретимся еще раз, а если и встретимся, то я уже вас не вспомню, потому что я уже забыл кто вы.

Ланс покидал этот магазин со стойким ощущением того, что он только что разговаривал с настоящим сумасшедшим. Хотя — весьма занимательным сумасшедшим, который продает самые потрясные шляпы на свете. Герберт провел по полям своего нового убора, понимая, что у него осталось всего одно дело в этом месте.

И еще немного времени спустя

«Тату салон Джинкс» вот куда зашел Герберт. Он оказался в светлом помещении, смахивающим на уличную, маленькую парикмахерскую. Здесь тоже были зеркала, ростовые кресла на раздвижных ножках, который стояли рядом с со стойками, заполненными разными флакончиками и всяким другим непонятным стафом. Вот только в воздухе здесь пахло совсем не краской для волос, а совсем другой краской и еще немного железноватым оттенком крови.

— Малец, а тебе шестнадцать-то есть? — спросила девушка лет двадцати пяти, чье тело было полностью в тату. Даже шея и веки и мели свои рисунки. Выглядело это внушающе, но нисколько не притягательно. Впрочем — у каждого товара всегда находиться свой покупатель.

— А ты как думаешь? — подмигнул Ланс.

— Ну тогда задвигай нафига зашел.

— Пивка попить я в тату-салон заявился.

— Эскиз то есть, юморист, или мне за карандаши садится?

Ланс вытащил из кармана сложенный несколько раз бумажный квадрат. Джинкс фыркнула и взяв лист, развернула рисунок. Она некоторое время его рассматривала, а потом кивнула.

— Просто, но с идеей. Музыкант?

— Да, — кивнул Геб.

Гитару он оставил в специальной камере хранения в здании, стоящем перед входом в торговый район. Видимо это сделано для того, чтобы не нервировать продавцов, но может и другие причины были.

— Ну снимай майку рубашку и садись.

Ни секунды не раздумывая, Геб кинул одежду на вешалку и уселся на кресло. Взмахом палочки, Джинкс сделал так, что бы кресло задвигалось, распрямилось и Ланс принял полулежачее положение.

— Тебе в каком цвете?

— Давай черном.

— Черный — бессмертная классика, — хмыкнула татуировщица.

Она взяла баночку с краской, какую-то палку и вторую палку буквой «Г» с зубчиками на конце. Она обмакнула зубчики в краску и поднесла к плечу юношу. Девушка примерилась, приложила зубчики к плечу и замахнулась второй палочкой. По замыслу, рисунок был таков. От плеча до предплечья идут черные линии, запутывающиеся в спираль, а на тыльной стороне предплечья, ближе к запястью, они сливаются, образуя самую красивую ноту, которая идет в начале каждой мажорной партии. Собственно, для многих именно эта нота и была письменным обозначением музыки.

— Будет больно, — честно предупредила Джинкс. — Слезы не сдерживай.

— Да я ж не ба... девушка, — возмутился Геб.

— Не девушка, — кивнула мастер, все еще не совершая первого удара. — А дурак. У меня тут такие кабаны заливались...

— Пф, — фыркнул Ланс.

И Джинкс не предупреждая, ударила, раздался стук палки о палку, а в плечо впились иголки, занося под кожу краску. Гебы стало неприятно, но не сильнее, нежели бы его просто случайно укололи. Девушка откинулась и стала ждать. Она так сидела около десяти секунд.

— Что, действительно не больно? — удивленно спросила она.

— Да нет, неприятно только.

— Ну ты даешь, уважуха музыкант, — протянула девушка и принялась резво постукивать. Чуть прикусывая язык от усердия.

Некоторое время в зале звучал лишь мерный стук дерева и редкие шаркающие звуки трения марли о кожу.

— Слушай, а почему болеть то должно?

— В школе учишься?

— Да.

— Саламандра лизала когда-нибудь?

— Нет, — покачал головой Геб.

— Повезло, — хихикнула леди. — Меня вот лизала — боль жуткая. А краска для тату делается на основе слюны саламандр, там разбавлено все, чар куча, других ингредиентов, но основа — слюна саламандры. Раньше, кстати, только их и использовали, в чистом виде. Боль адская, но татушка получалась мощная, синяя такая, мерцающая. Правда потом выяснилось что такие украшения легко смыть кровью. Вот и стали думать, но не суть. Так вот, когда слюна попадает на кожу — уже не смеешься, а когда под неё — туши свет.

— Значит мне повезло, — улыбнулся Ланс.

— И не поспоришь. Может тебе еще чего забабахать?

— Пока нет, но...

— Но если надумаешь, то сразу ко мне, я тебе такое наколю... все взгляды твои будут.

— Заметано. Кстати, мне всегда было интересно, как...

Четыре часа спустя

— Не все, — Джинкс замотала руку бинтом и закрепила специальным пластырем. — Слушай меня внимательно, тебе...

— Нельзя чесать, нельзя держать на солнце, нельзя мочить и теребить, держать под повязкой три-пять дней, и почаще смазывать специальной мазью, которую ты мне сейчас выдашь.

Девушка посмотрела на парня, потом улыбнулась и щелкнула его по носу.

— Я тебе не маглвоский мастер, — шутливо шикнула она. — Если бы обычными красками — тогда да, а тут волшебство парниша. К ночи уже сможешь шиковать украшением.

— Тогда чего ты хотела? — удивился юноша.

— А вот перебивать не надо было, — фыркнула мастер, складывая палочки на поднос. — Я тебе вот что скажу, ты если кому проболтаешься что это я тебе набила — убью.

— Э...

— Ты думаешь, я поверила что тебе шестнадцать? Тело тянет, глаза детские. Так что проваливай, малолетний преступник, выдающий себя за старшего.

Все это было сказано без злобы, так что Геб встал, оставил монеты, поблагодарил, оделся и вышел на улицу. В спину ему донеслось.

— Если надумаешь — заглядывай!

— Окей! — крикнул в ответ слизеринец и поспешил к камере хранения.

Сегодня был чудесный день, который уверенно подходил к концу. Многие скажут, что тату — глупая прихоть, но какой Король Рока без татуировки? Правильно — никакой.

Глава 22

3 августа 1993г Египет Гиза

Этого дня Герберт ждал с особым нетерпением. И хоть жать надо было всего один день, но те двадцать четыре часа показались юноше чем-то бесконечным, нескончаемым бегом секундной стрелки, четким маршем минутной и унылым ползаньем часовой. Время тянулось так медленно, что хотелось встать и крикнуть — «Эй, а нельзя ли побыстрее?! Тут люди ждут!». Но сколько не кричи, а часы все так же индифферентно к остальному миру, продолжали свой размеренный и неспешный ход.

Конечно же красок прибавлял тот факт, что Уизли, пытаясь нескончаемым потоком лекций смыть татуировку, шли на многие словесные ухищрения. Больше всех ратовала Миссис, который сама мысль чернил под кожей на левой руке казалось чем-то ужасным, чем-то сродни преступлению. Но юноша отвечал весьма просто — он рокер, а значит ему положено, иначе какой он нахрен рокер, так, лишь очередной позер.

Настроение не прибавляло еще и то, что Рональд умудрился и этому начать завидовать. Вообще, насколько понял Геб — Ронни-завидовал всему, что по его мнению, выгодно отличало других от него самого. По сути это не было слабостью характера, а скорее синдромом недостатка внимания и комплексом младшего брата. Вот только в очень острой, даже обостренной форме. Потому как точно такой же синдром проявлялся и у Геба и у всех подопечных приюта «Св.Фредерика». Вот только Геб не завидовал, а всячески выпячивал свои достоинства, педалируя эксцентричность и экстравертность.

Но вот сегодняшний день наконец настал и Геб вскочил на ноги, лишь запищал его будильник. Раньше этот звук казался мерзким хихиканьем спятившего демона, но в этот раз Ланс услышал ангельское пение. Герберт, вскинувшись как при разряде эклектрошоком, влетел в ванную, где помылся быстрее «духа», над которым «дед» глумится.

Впервые в жизни, завтрак Ланса ограничился стандартной порцией и лишь одной кружкой горячего шоколада, после чего Проныра уже стоял около порталов, чуть нервно пощелкивая зажигалкой.

Ему казалось что Уизли подтягиваются так медленно, так лениво, словно даже насмешливо и язвительно. Будто они специально идут подтягиваясь, зевая, и балаболя на тему, что можно было бы вздремнуть еще пару часиков, что раз уж пирамиды стояли тысячи лет, то и еще немного постояли бы. Лишь Миссис выражала хоть какую-то торопливость, но только из-за того что сегодня Билл вырвался из раскопа в Долине Царей и пообещал провести экскурсию по пирамидам.

Наконец показался Аби Бай. Он был чуть заспанным, а на его шее, под шелковым платком, повязанным на арабский манер, на мгновение показался край красного пятнышка. Видимо позавчерашние улыбки и взгляды, которые он бросал экскурсоводу в Библиотеке Александрии, не прошли даром и вождю перепало этой ночью.

— Все собрались? — задал дежурный вопрос индеец.

— Да, — ответили за всех Миссис и Мистер.

— Тогда прошу.

При одном взгляде на будку Геба стало выворачивать на изнанку. Но все же, сцепив зубы в стальной замок, юноша сделал шаг вперед. И вновь это страшное чувство расщепление, а потом сжатия до точки.

В этот раз парень пришел в себя вовсе не в каком-то помещении, а сразу на чистом воздухе, что несколько сгладило ситуацию. Вокруг был лишь песок и ветер, а солнце, такое близкое, жарко ласкало кожу, покрытую ровным слоем блестящего загара. Проныра достал из кармана специальный платок и повязал его на лицо, стало легче дышать.

Нагнувшись, Геб подтянул шнуровку так, чтобы было плотно, но чтобы голень не натерло, а потом закрепил шнурки специальными примочками. На руки юноша нацепил легкие, без пальцевые перчатки из искусственной кожи — такие не припекутся к рукам. Шляпа же так и не покидала головы музыканта, так что с этим проблем не было. Аби в который раз с уважением глянул на парня, который подходил с умом к, казалось бы, простым жизненным вопросам.

— Сейчас нас встретят, — произнес индеец, чуть зевнув.

Ну и уморила же его арабка... Но Проныре было уже не до обсуждения прелестей молодящейся работница музея. Там, впереди, они увидел то, что поражает воображение людей вот уже почти четыре тысячи лет — Комплекс Гизы.

Три огромных, сюрреалистично и непостижимо больших пирамиды, с такого расстояния, кажущихся монолитными, словно огромный ребенок вылепил из по формочке из мокрого песка. Один лишь взгляд на центральную, самую большую и величественную — Пирамиду Хуфу(в простонародье — Хеопса), становилось не по себе. От строение веяло какой-то таинственной мощью, невообразимой силой и волей народа, справившегося с такой задачей. И архитекторов, спроектировавших единственное Чудо Света, прошедшее через всего вехи истории вплоть до наших дверей.

Даже мудрый страж творений — безносый сфинкс, не был столь величественен в своей древности, как последнее пристанище души мудрейшего из фараонов — Хуфу(так как тела его там не нашли) и его царицы. По Древним Летописям и записям Библиотеке, Герберт знал что внук Хуфу отказался от помощи Жрецов и их волшебства. Фараон хотел доказать всему миру существующему в те времена, и миру что будет существовать после, что магия это не дар богов, не фантастичная мощь и ужас души, а очередной инструмент в руках человека. Инструмент, мало чем отличающийся от плетеных веревок, бревен и досок, на которых войлоком тащили с Нила огромные глыбы. И уж точно не более совершенный чем долото и резец, которым эти глыбы обрабатывали ночи на пролет в течении полувека обрабатывали каждую каменюгу, подгоняя их настолько плотно и идеально друг к другу, что и в наши времена между ними порой сложно и лезвие перочинного ножа просунуть.

Тысячи людей, не рабов, а свободных людей, считали великой честью работать на стройке. Здесь не было свиста кнутов, не было ругани надсмотрщиков, только великая мечта и кровавый путь к ней. Многие серые личности полагают пирамиды рабским трудом, но они просто необразованы и не знают, что в Египте рабы не допускались до государственных работ. Будь то постройка нового канала, возведение ирригационных систем, пирамиды или иное, на все это шли работать свободные люди — граждане страны, считающие «государственные работы» честью и долгом.

Нет эти величественные древние храмы, обители мертвых не были немым укором рабству, они были олицетворением того как гений и мечта простого человека превзошли всю силу Жрецов и их магии. Шесть пирамид Гизы и мудрый Сфинкс вот уже почти четыре тысячи лет служили напоминанием волшебникам и маглам о том, что будь у тебя в руках палочка или нет, но ты простой человек, с той же кровью, что и у того, кого ты так презираешь за то, чего он не может сделать, но не замечаешь того, что может.

— Билл, — воскликнула Миссис, заключая в объятья еще одного рыжего парня.

Впрочем, вернее было бы сказать — мужчину. Билл Уизли был высоким молодым человеком, с крупными плечами и воистину бычьей шеей. По нему сразу можно было сказать, что либо он ночует в тренажерке, либо ведет явно не сидячий образ жизни. Зеленые глаза смотрели на все с умной насмешкой и немым вызовом, человека, привыкшего жить не оглядываясь — на полную катушку. Один лишь взгляд на эту фигуру, в одежде археолога прошлых лет, и ты сразу понимаешь что перед тобой авантюрист, достойный шляпы Индианы Джонса. Ну а рыжие волосы, стянутые в хвост и клык дракона в ухе, только усиливали это впечатление.

— Мам, я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся старший сын. — Но ты меня сейчас задушишь.

— Ох, да, — Миссис утерла платочком слезы, и чуть отошла в сторону, продолжая разглядывать отпрыска.

— Пап, — улыбнулся Билл и протянул свою лапищу отцу, который был на полторы головы ниже его.

— Сын, — Мистер пожал руку и пару секунд между ними проходил молчаливый диалог.

— Мелкие, — шутливо отсалютовал Разрушитель.

Перси неслышно фыркнул и отвернулся, Рон смутился, Близнецы начали переглядываться и перемигиваться с Биллом, а Джиневра тут же бросилась к брату и заключила его в объятья, схожие с материнскими. Вот только в силу возраста она обнимала его за пояс, прикладываясь головой к прессу, проступающему даже сквозь льняную рубашку.

— Уже совсем взрослая, — рассмеялся мужчина и потрепал волосы девчонке. Та сразу нахохлилась и надулась как мышонок.

— Йо горилла, — махнул рукой Герберт.

Билл окинул взглядом фигуру слизеринца и чуть усмехнулся.

— Сам таким же будешь, — хмыкнул он. — А ты Герберт Ланс? Слышал о тебе.

— Все что обо мне говорили хорошего — ложь, все плохое — чистая правда.

— Герберт, — прикрикнула Миссис. — Веди себя прилично.

Билл еще раз посмотрел на парня а потом протянул ему руку. Ладонь Геба чуть не утонула в этой лапище, но он все же с силой сжал мозолистую ладонь работника гоблинского банка. А третий по старшинству Уизли в свою очередь сдавил руку Ланса. Так они держали пару секунд, после чего ослабили хватки и вовсе разомкнули рукопожатие. Билл чуть блеснул глазами и уважительно хмыкнул. Геб пожал плечами, мол — знай наших.

— Здесь я вас оставлю, — вдруг вклинился в сцену семейного воссоединения Аби Бай. — Дела знаете ли.

Все попрощались, а Геб позволил себе ухмыльнуться. Он догадывался об этих делах — если не очередной раунд постельных боев с арабкой, так здоровый крепкий сон до самого позднего вечера.

— Билл, что это у тебя в ухе?! — воскликнула Миссис.

— Ну мааам, — совсем по-детски протянул рослый мужчина.

Все засмеялись, весело и беззаботно — по семейному, и так незнакомо для Геба, который не отличал этот смех, от другого. Хотя, Ланс и не задумывался сейчас над этим, его все сильнее тянуло к пирамидам, к их тайнам, нераскрытым даже спустя века.

Два часа спустя

— Видите, это сохранившийся фрагмент облицовки, — Билл указал на гладкую каменную поверхность у подножья усыпальницы Хуфу. Камень был такой гладкий, что найти на нем шов можно было исключительно с помощью тени, ветра и песка. — Можете попробовать положить на шов волос и он соскользнёт.

Никто даже не думал это проверять... кроме Герберта. Тот приподнял шляпу, дернулся себя за черный локон и положил на камень черную волосяную ниточку. Ланс аккуратно примостил её ко шву, но стоило только подуть ветру, как волос слетел, так и не зацепившись за прореху.

— Ебич... кхм, чертова сила! — воскликнул Проныра. — Как они это сделали?

— Если бы я знал, то получил пару миллионов фунтов за научное открытие.

В голове Ланса щелкнуло.

— Вы сотрудничаете с маглами?

— Ну да, — легко ответил Билл.

В это время большинство Уизли разглядывали иероглифы, а Мистер и Миссис общались с репортером Пророка, который хотел щелкнуть семейство для статьи о выигрыше. Короче — министерский заказ.

— Ничего себе, — присвистнул Геб. — Магия и наука.

— А ты что думал. Или у тебя есть на примете аналоги спектральному или углеводородному анализу? Не, в последнее время я без всяких магловских примочек и гаджетов в тоннели и пещеры вообще не суюсь.

-И не барахлят? — удивился Проныра, так как в школе даже кассетный плеер начинал чудить и в итоге помирал.

— Бывает, — пожал плечами Билл, следя за Рональдом, который зачем-то начал взбираться на глыбы пирамиды. Была бы это магловская экскурсия, рыжего мигом штрафанули бы, а родителям еще и пропесочили за безответственность. — Но в основном, после вскрытия, магический он понижается на какое-то время и можно с недельку работать с магловскими исследователями... и исследовательницами.

— А папаня твой знает?

— Об исследовательницах? — со смешинкой в голосе, поинтересовался Билл.

— Ага, — скривился Геб. — Именно о них. О том что ты с маглами на кроткой ноге конечно!

— Нет, — вдруг ужаснулся Билл и даже дернулся в сторону. — И надеюсь не узнает. Представляешь как он будет меня пытать, чтобы узнать тот или иной механизм?

Герберт тоже поежился, прекрасно зная о любви Артура ко всему такому.

— Не представляю и представлять не хочу...

Мужчина и молодой парень переглянулись и кивнули друг другу, соглашаясь хранить эту тайну до скончания времен. И не выдавать даже под пытками подразделения — «Гидра». Ланс подставил лицо под лучи солнца. С Биллом было приятно общаться, хотя бы просто потому, что тот не делал различий между тем с кем общается. Он болтал на равных как с отцом, так и с малюткой Джин. Таких всегда называют — свой парень.

— Ты где татуху то набил? — вдруг какой-то странной интонацией поинтересовался исследователь.

— Не могу сказать, — понуро вздохнул Геб. — Иначе секир моей башке.

Билл некоторое время молчал, а потом вдруг рассмеялся в голос и до слез, на мгновение привлекая к себе всеобщее внимание. Ланс даже не успел насупиться, просто не понял чем вызвана такая волна хохота.

— Джинкс в своем репертуаре, — сквозь смех выдавил Разрушитель.

— Ты её знаешь, — скорее утверждал, чем спрашивал слизеринец.

— Ага, — кивнул Биллиус, а потом вдруг понизил голос до довольно пошлого шепотка. — Видел что у неё все тело в татухах?

— типо того.

Билл вдруг подмигнул.

— У неё и в кое-каком другом месте тоже есть обводочка, и я тебе скажу...

— Все! — вдруг вскрикнул Ланс. — Даже не хочу об этом слышать.

— Но...

— Все что мне нужно6 было знать об этом — ты уже сказал. Избавь мою ранимую детскую психику от таких подробностей.

— А что она языком умеет...

— Да ты изврат, — выдохнул Ланс.

Билл опять рассмеялся и хлопнул Геба по плечу. Не будь у того опыта общения с медведями, и юноша бы подогнулся от такого шлепка, а так даже не пошатнулся.

— И как тебя вообще с подвигло, — все продолжал Ланс. — На ней же краски десяток фунтов, и я не про косметику сейчас.

— Скажу три слова — алкоголь, клуб, туалет.

— Меня сейчас либо вырвет, либо хрен знает что еще произойдет, — позеленел Геб.

— Малой ты еще, — улыбнулся Билл.

— Малой не малой, но с ходячей акварелью я точно кувыркаться не стану. И тут не сработают ни алкоголь, ни клуб, ни тем более засранный туалет.

— Он был вполне чистый... до нас.

— Воистину — изврат.

Билл продолжил хохотать, а Ланс понял, что зря считал себя сорвиголовой. Биллиус-мать-его-Уизли, мог дать Проныре в «сорвиголовости» сто очков форы, и все равно остался бы на милю впереди. Но, нельзя было не заметить. Что двучасовая экскурсия под началом Билла была просто потрясающей. Разрушитель не только знал все о предмете своей работы, но и просто фанател от этой самой работы. Кажется рыжий наслаждался жизнью на полную катушку и был по-настоящему счастлив. Наверняка, в зеркале Еиналеж, он бы увидел лишь свое отражение и это было чертовски здорово.

— Билл, Герберт, — помахала рукой Миссис. — Идите сюда. Будем фотографироваться.

— Пойдем малой, — первый сын вновь тюкнул парня по плечу и они направились к группе.

Девять человек уместить на одной фотографии, да так чтобы и пирамиды на фоне оказались, это не очень-то и просто. Так что неудивительно что под конец автограф стал сквозь зубы цедить весьма нелицеприятную брань. В итоге из двадцати щелчков и вспышек, репортер из пророка удовлетворился лишь одним снимком, на котором не было затемненных или засветленных углов. Когда фотография вылезла из огромного агрегата. Под названием — волшебный профессиональный фотоаппарат, Геб увидел что фигуры на снимках ведут себя по разному. Но в отличии от портретов, они просто раз за разом повторяли один и тот же набор движений. Это не было имитацией жизни, а скорее коротким фильмом на пять секунд. Сам Проныра на фотографии проводил пальцами по поле шляпы, а потом подмигивал и улыбался. Вполне нормально.

— Я провожу вас до отеля, — произнес Билл, когда фотограф и репортер свалили в неизвестном направлении.

— А мы уже уходим? — казалось, у Геба ушла земля из под ног.

— Так ведь экскурсия закончилась, — ответила Миссис.

— Но...но... мы ведь еще не были внутри!

— Там сегодня маглов водят — не получится, — спокойно сказал Билл. Ну конечно, сам-то он там небось тысячу раз бывал. — Сходим в следующий раз.

Проныра вздрогнул. Он прекрасно знал, что фраза «в следующий раз» практически синонимична слову — «никогда», а упустить такой шанс юный волшебник из Скэри-сквера попросту не мог.

Когда группа развернулась к портальной площадке, Ланс вдруг запулил своей огненной бомбочкой чуть в сторону. Взрыв был достаточный, чтобы поднять облако песка, в котором все тут же начали чихать и даже пищать (это был Рон, а не Джин). В это время Геб как ужаленный припустил до пирамид. Бежать по песку было почему-то намного проще, чем по облицованному камню, Гебу казалось, что что по траве, что по песку — все одинаково просто. И если юноша бы в этот миг посмотрел вниз, то увидел бы, что ноги его вовсе не проваливаются в песчаный слой, а ступня не оставляют даже малейшего намека на следы. Не заметил Ланс и как преодолел почти километровое расстояние, за время меньшее, чем отводится мировым рекордсменам на стометровку. Вся эта «незаметливость» была сродни тому, как индейцы не видели корабли конкистадоров, стоявших у них в бухтах, а замечали лишь тогда, когда те пересаживались на шлюпки. Ведь нельзя заметить то, чего ты не готов понять.

В итоге, Ланс уже совсем скоро затесался к группе магловских туристов, которых экскурсовод вел ко входу в пирамиду Хуфу. Кстати в роли экскурсовода выступала очередная леди, на этот раз молоденькая, лет двадцати семи максимум. Вполне приятная на вид, но чуть картавящая и запинающаяся на согласных. Видимо в детстве все же сладили с заиканием. Проныра, чуть приспустив шляпу на глаза, встал рядом с семейкой, по другому таких и не назовешь.

Здесь были стереотипы на любой вкус — дородный, потный отец, который постоянно обмахивался платком и говорил что у них в Нью-Йорке так не жарит и вообще лучше бы съездили к матери во Флориду, чем через пол мира тащиться. Мать, худая и длинная палка, которая нацепила на себя все украшения которые только можно, а теперь ныла что пальцам и ушам больно, но из-за отека не снять. И, конечно же — сынок, в которого могло поместиться два Геба, настолько он был толст, лицом же и вовсе разве что не уродлив. Проныра даже хмыкнул, и мысленно подумал, что для полного комплекта этим америкосом не хватает только очкастого шнура со шрамом на лбу. Для полного комплекта, так сказать. Стереотипы они такие — подними угол ковра и найдешь сотню подобных.

— Прошу не отставайте, мало ли что может произойти с вами в этих древних переходах, — зловещим голосом произнесла экскурсовод.

Проныра чуть скривился. Ему никогда не нравились американские акценты, такое впечатление, что им в детстве на язык гирю повесили и они забыли что в английском языке есть оттенки ничуть не менее благозвучные, нежели бархатные нотки во французском, или отзвуки марша немецкого.

Геб, уже почти зайдя под сени еле разгоняемой тьмы пирамиды, оглянулся. Там, вдалеке, он увидел четыре черные фигуры, которые двигались к пирамидам. Что ж, у него было примерно пол часа до того как его найдут и устроят очередную головомойку. Стоило ли оно того? конечно стоило.

Ланс погрузился во тьму. Проход, довольно узкий и тесный, даже меньше двух метров в высоту, освещался лишь лампами дневного света, подвешенными по углам. Экскурсовод начал свой рассказ, в котором в первую очередь она упомянула тех кто первыми прошел здесь спустя века, и о известнейшем переводчике, который первым надломил тайну Египетских иероглифов. Дородный американец как раз начал бурчать на тему что он этих самых иероглифов не видит. Геб был готов нападать ему по заднице, лишь бы он быстрее шевелил своими окороками. Время Проныры утекало сквозь пальцы и совсем скоро здесь появятся рассерженные маги, которые вряд ли будут довольны таким финтом. А юноша еще не увидел самое сокровенное — зал царицы.

— Здесь, за поворотом, — леди вновь добавила в голос таинственности, — начинается настоящие ходы пирамиды. Будьте осторожны, ведь кто знает, какие ловушки пропустили исследователи.

Особо чувствительные вздрогнули, кто-то из детей прижался к родительскому теплу. Ланс только сжал в кармане рукоять своей бабочки. Пусть это и граничило с театральным абсурдом, но так все же было поспокойнее.

А перед поворотом, толковые осветители специально не повесили ламп и в мерцании сумрака тенями играл арочный проход. Гуськом, в цепочке, проходили туристы, самые ловкие даже умудрялись щелкать камерами без вспышек, игнорируя все запреты и штрафы. Дошел черед и Ланса. Он глубоко вздохнул и сделал шаг, а потом понял, что шаг все продолжается.

Внизу живота возникло такое чувство, будто парнишка пропустил ступеньку, мелькнула группа, уходящая дальше, а юноша кубарем полетел по какому-то желобу. Сверху, над головой, медленно вставала назад, казалось бы, монолитная плита.

Несколько ссадин, ушибов и синяков спустя

Герберт сверзился прямо на пол какого-то отсека и лишь неизвестное доселе ему чувство, помогло ему в полете перевернуться и упасть на носки ног и пальцы рук, изогнувшись в странной дуге. Уже через мгновение, плюхнувшись на задницу юноша стал потирать все что можно было потереть, потому как при падении и катании по желобу, он успел довольно таки сильно все отбить. Ну а полет с почти трехметровой высоты не прибавил короткому путешествию должного комфорта.

Когда боль поутихла, юноша поднялся на ноги. Вокруг был тьма, едкая, вязкая, как смольной развод. Но страха не было, только такое томное предвкушение, как у любовника, которого на белой простыне ждет обнажённая любимая.

— Приключение, — протянул Герберт, и эхо вторило ему, отражаясь от близких стен. — И ни какого Трио под боком. Мечты, мать их, сбываются.

Ланс начал ждать, когда его глаза чуть привыкнут и тьма обернется сумраком, но этого почему-то не происходило. Видимо здесь его задатки кота-анимага не работали, что не очень приятно. Ну, хотя бы на четыре лапы приземлился, что уже радует. Значит не зря жилы из себя в берлоге тянул.

Проныра, обнажив палочку, достал из кармана свою зажигалку. Щелкнул кремень, вспыхнуло бензиновое пламя, и в руках юноши оказался маленький огонек. Говорят, если долго так держать бензиновую Зиппо — можно ожог получить, но Ланс не верил в подобные мифы. Как-то раз он на спор продержал Зиппо весь день, пока не кончился бензин. Никакого ожога на ладони не осталось, а вот когда Симус попробовал дотронуться до зажигалки, то чуть пальцем не приплавился, потом еще неделю дулся на слизеринца, что там так не весело подшутил над ним.

Почему же Ланс не использовал Lumos, так ведь кто знает что там будет впереди. А что бы использовать палочку, нужно сначала «заноксить» белый шарик, а потом уже действовать в темноте. Нет, это было слишком глупо. Так что юноша вытянул вперед левую руку и стал в отсветах огня искать выход.

— Ну и где ты выход мой родимый? Иди к батьке, не обижу...

По книгам Ланс знал, что в таких ситуациях нужно обязательно слушать не только свои мысли, но и голос, иначе можно запутаться в собственных переживаниях и иллюзиях. В том что выход был, Геб не сомневался, оставалось только его найти. В какой-то момент пламя зажигалки дрогнуло и чуть изогнулось.

— А вот и ты, — Геб подошел поближе и увидел в стене прем, достаточный чтобы в него прошел среднего роста человек, не страдающий пивным животиком.

Ланс, встав бочком (мало ли какое копье вылетит), двинулся вперед. Порой в отсветы попадали любопытного вида ниши, в которых сверкал коварный золотистый блеск, или иные иероглифы, изображающие цапель, чьи глаза отсвечивали гранями камней. Но Ланс даже не думал достать ножик и выковырять что-либо. Во-первых, а ну как ловушка, в потом — куда ему весь этот хабар складывать, если он даже не знает сколько так придется блуждать. Ведь пирамида огромна, и ходов. Скрытых от взоры обычного человека, в ней может быть тьма тьмущая. Недаром ведь Разрушители до сих пор её исследуют.

— Куда идем мы с пяточком — большой-большой секрет, и не расскажем никому — нет-нет, нет-нет, нет, нет.

Напевал Геб какую-то строчку, которую частенько повторял славянский священник, когда шел вглубь церкви за какой-нибудь снедью для приютских. Ровно через двести двести двадцать два шага тоннель закончился, и парень оказался в новой комнате.

Она была намного больше предыдущей, настолько большой, что брошенная вверх увеличенная заклинанием скрепка, упала на пол, так и не коснувшись потолка. Но не только свод был высок и далек, но еще и крайняя стена уходила куда-то вдаль, теряясь в чернеющей бездне. Ланс поднял увеличенную скрепку чарами левитации и с силой бросил её через всю залу. Две, четыре, почти семь секунд. Раздался первый звон, а потом и второй — сперва ударилась о стену, потом упала на пол. Герберт прикинул в уме, получалось, что комната в длину метров сорок, если не пятьдесят.

— Ебнврт, я вам что — самолетик который смог, чтобы по ангарам гулять? — процедил Проныра и пошел дальше.

Он ощущал себя словно Гендальф в Мории. В руке лишь маленький огонек, а вокруг таинственные, уходящие в высь своды древнего строения, на колоннах которых притаились урки, пардон — орки.

Ланс продолжил считать шаги и напевать свой любимый мотивчик бессмертного Боба Марлей. Это помогало ему не теряться в глубинах разума и не страдать иллюзиями теней, алчущих дотянуться до глотки.

На тридцатом шаге пламя вдруг дрогнуло и резко погасло.

— Что за...

Герберт принялся щелкать кремнием, но вылетавшие искры не разжигали огня. Раз за разом, щелчок за щелчком, а эффект нулевой.

— Да зажгись ты уже! — прикрикнул Геб.

Раздался очередной щелчок, а потом дикий рев турбины, а быть может — дракона. Глаза резанула яркая вспышка, и на миг даже ослепило. Ланс повернулся к стене, в сторону которой шел все это время и замер разинув рот. На него двигалась огромная стена ревущего и плюющегося оранжевого пламени. Она была метров пять в высоту — как раз дотягивала до свода и восемь в широту, лаская своими языками стены. Сзади прозвучал громкий отзвук удара камня о камень. Геб понял, что это захлопнулась плита, перекрывая вход в спасительную кишку.

— Ну нихуя ты загорелась, — прошептал юноша.

Шарики в голове закрутились с бешенной скоростью. Мысли сменялись одна другой с такой скоростью, что уже через пару мгновение, Ланс отбросил около десятка вариантов спасения, выбрав из них самый сумасшедший.

Парень тут же плюхнулся на корточки, ограничивая площадь собственного тела раза в три. Потом охватил мысленно пространство вокруг себя и произнес простое:

— Wingardium Leviossa.

Это не потребовало даже ощутимого количества сил, не сложнее чем перо поднять. Ну а Геб мигом почуял, как его накрыло легкой пленкой ветра. А стена уже почти дотянулась до незваного гостя. Оставалось совсем немного и Геб закрыл глаза. Нет, вовсе не из-за страха, а просто чтобы сетчатку себе не спалить. Спину лизнул жар преисподней, рядом с ногой капнула лава, от распекшегося свода, но Геб остался цел, а пламя ушло дальше и вскоре столкнулось с противоположной стеной, распавшись на маленькие звездочки, покатившиеся по расплавленному полу.

Герберт поднялся и огляделся. Он стоял на островке среди моря застывающей лавы, от которой поднимались темные клубы выпаренной пыли. Как же юноша выжил? О, если вы еще не догадались То Ланс не станет утруждать себя объяснениями. Может, когда-нибудь потом.

Прозвучали новые отзвуки шуршащего камня и в комнату хлынули потоки холодного воздуха. Пыль мигом осела, а лава обернулась холодной коркой. Впрочем, уже через мгновение она задрожала, затрещала и вскоре комната приобрела свой первозданный вид. Да уж, если в строительстве принимали участие только люди, лишенные колдовства, то вот ловушки ставили явно опытные маги. Проныра съест свою шляпу, если он что только что избежал участи быть спаленным не Высшей Магией.

— Ну ты, подруга, зажгла конечно, — хмыкнул парень, щелкнув кремнем.

В этот раз появилось столь долгожданное, но, что важно — миниатюрное пламя. Ланс даже выдохнул, потому как до этого непроизвольно задержал дыхание. Проныра пошел дальше.

Триста тридцать три шага спустя

За спиной послышался очередной каменный скрежет, отсекающий комнату от рукава.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул Проныра, который ждал вовсе не такого приключения.

Проныра стоял в центре помещения и понимал что сейчас будет очередной:

— Пизд...

Возглас студента заглушил грохот падающей воды. Спереди и сзади прямо из стен вытекали тонны воды. Вот только она была не прозрачного или синего цвета, а кислотно зеленого. А все, что соприкасалось с ней, начинало шипеть и искривляться, плавясь внутри себя самого. Кислота! Вот что это было и ничто иное.

И вновь, лишь закусив губу, острый ум и смекалка слизеринца нашли выход из положения. Трижды мелькнула палочка, трижды прошептали губы заклинание, а вокруг юноши засветилось три самых простеньких щита. Один перед ним, другой под ногами, а последний над головой. Чары против помех. Простейшая, элементарнейшая защита, отталкивающая любую физическую материю, обладающую подходящими характеристиками векторной направленности и скорости. Даже ребенок бы справился.

«Не время для нумерологии, засранец» - мысленно заорал на себя Геб и с диким воплем:

— This is spartaaaaaaaa, — ринулся на стену из зеленой кислоты.

Но столкновения не произошло и в этот раз. Кислота попросту обтекала юношу, а тот все бежал, будто Моисей, раздвинувший море. Вскоре впереди показалась мерцающий провал выхода, сквозь который почему-то не могла просочиться смертельная жидкость. Когда до выхода оставалось совсем не много, Ланс попросту прыгнул, влетев в спасительный проход. За спиной будто желе застыло. Желе, которое разъест вас до самой души.

— Давай-ка немного отдохнем, — просипел Герберт, сползая по стене.

Вскоре он заметил, что капли кислоты обожгли его тело и буквально изничтожили рубашку. Что ж, несколько точеных ожогов и минус одна рубаха, это всяко лучше домашней музыки, которую ты уже не слышишь. Еще одно заклятие Высшей Магии осталось позади, поверженное первым курсом Хогвартса, воистину — лучше школы волшебства на этом долбанном сине-зеленым шарике.

Четыреста сорок четыре шага спустя

— И почему я не удивлен, — потер Ланс виски, когда вот уже в третьей комнате он услышал за спиной звук перекрывающегося прохода. И ведь он почти час провел за тем, что пытался избежать какой-либо ловушке. На какие он только ухищрения не шел, какие чары не применял, а все без толку.

Тут, неожиданно, вновь отличилась зажигалка. Её короткое пламя в мгновение око вытянулось в цельный столб, коснувшись высокого потолка.

«Профаны» — подумал Герберт накидывая на себя чары головного пузыря.

Вся атмосфера вокруг, если верить зажигалке, была одним сплошным едким газом, который наверняка имел фатальный последствия. Вдохнешь такой и труп. Почему же не помер Ланс от первого вдоха? Вы когда-нибудь были на свалке Скэри-сквера? Нет? Так вот — там такие испарения, что даже дождь именно в свалочной местности явно кислотный.

Проныру немного повело, на мгновение все померкло, но он отдышался в пузыре и спокойно пошел дальше, освещая себе путь огромной свечой.

Как говорил один из любимых персонажей — чтобы пройти через Троянскую стену, не потребовалась вся многотысячная армия греков. Нужен был лишь один смышленый царь, дюжина воинов и деревянный конь...

— &lsquo;Вилсь ше, — пронеслось по комнате.

На самом деле это было «Двинулись дальше», но чары головного пузыря имеют свои недостатки.

Пятьсот пятьдесят пять шагов спустя

— Один, — произнес Геб.

— Два.

Прошло чуть-чуть времени.

— Три!

И в тот же миг, по комнате, точной копии предыдущих пронеслось:

— Шмяк! — дверь за спиной закрылась, в третий четвертый раз, отсекая Герберту пути к спасению.

И в этот раз никакие ухищрения не помогли парню избежать ловушки.

— И что у вас на этот раз, пидрил...

Все одной буквы не хватило Лансу, чтобы завершить фразу, как земля заходила ходуном. Ни секунды не раздумывая, Проныра плюхнулся на живот, и сделал он это не зря. В центре комнаты прямо из земли стали вылезать громадные мощные руки, которое создавали убойный грохот, которому даже рев самолетной турбины проигрывал.

Земляные хваталки делил то, что им и положено — он хватали все вокруг. Но поскольку хватать было нечего, то с ужасающим громыханием земляные пятерни смыкались в воздухе, обращаясь в огромные кулаки.

И вновь Ланс сразу же нашел решение. Разум его был наточен словно абордажная сабля пирата, но в то же время — сэра Фрэнсиса Дрейка, который принес на своем черном парусе победу англичанам, в битве с во много раз превосходящими силами испанцев. И этот самый, наточенный разум, не зная устали, разил беспощадно и не зная промаха, открывая все новые и новые возможности там, где другие видели лишь тупиковую безысходность. Очередное заклятие Высшей Магии не имело и шанса против того, кто носит прозвище Проныра.

Ланс разбежался и прыгнул. В тот же миг под ним сомкнулась громадная каменная ладонь, образуя кулак, всего пары ударов сердца не хватило этому голему, чтобы сломать ноги юноше и свергнуть его на землю. Но вот хваталка стала размыкать пальцы, и Геб, осмотревшись, прыгнул еще раз, покачнулся, но устоял.

И так раз за разом, с нечеловеческой ловкостью, развитой упорными тренировками до свиста жил, с кошачьей грацией, появившейся благодаря занятиям анимагией до крови из носа. Ланс, придерживая шляпу рукой, прыгал по каменным рукам, одно касание которых сломало бы все кости в его теле.

Взлетев в воздух в последний раз, Проныра перекувырнулся в воздухе и упал по ту сторону заграждения, убрав инерцию перекатом. Геб поднялся, отряхнулся, провел пальцами по поле шляпы, а потом сплюнул.

— Знай наших! — крикнул он и двинулся дальше, в очередной коридор.

Шестьсот шестьдесят шесть шагов спустя

В этот раз Ланс даже не стал как-либо ухищряться, дабы не попасть в ловушку. Как только закончился тоннель, юноша, готовый ко всему, или почти ко всему (к сотне голых гурий с кувшинами полными вина, обычно готов бываешь никогда), вступил на холодный камень новой комнаты.

Лишь коснулся мысок кладки, как на стенах зачадили масляные лампы, еле заметно прореживая темноту. Проныра подождал немного, потом пожал плечами и двинулся дальше. Каждый шаг откликался звоном колотящегося сердца. Проходили секунды, даже минуты, а опасность все не являла себя. Геб стал нервничать. Неизвестность была страшнее любой иной ловушки, ведь разум сам начинал играться с реальностью, подкидывая все более и более невероятные картины итог которых один — смерть.

Но все же пирамида не стала нарушать традиций. Впереди прозвучал металлический скрежет. Ланс вытянул вперед зажигалку и наставил палочку на предполагаемую цель. И сердце билось, словно вскачь понесшая кобыла, а парень все не мог предположить, что ждет его там, где лучи пылающего масла щекотят мрачный саван тьмы.

И тут на свет вышло оно. Бесполое, величественное существо. Это был сфинкс, которого узнать несложно по кошачьем телу и человеческому лицу. Вот только он был не из плоти не из камня, а из переплетениях металлических пластин, которые дрожали будто крылья стрекозы. И хвост железного голема, столь огромного, что лапой мог и Хагрида пришибить, оставлял длинные и глубокие порезы на стенах. В длину существо было метров шесть, а в высоту все четыре.

Раздался страшный рык, не похожий на животный, оттененый сталью и неминуемой гибелью. Ланс будто почувствовал родство металла с той тканью, которая была подшита в шляпу и из которой была сделана бандана. Все было просто — ни одно заклинание, на которое способен Герберт, не пробило бы защиту монстра. И уж точно, не человек состязаться в ловкости со сфинксом, пусть и искусственным. Это была абсолютная ловушка, неминуемая смерть, закрытый тупик.

Ланс обернулся — дверь не была закрыта. Значит не тупик, ведь он мог сбежать. Так просто было развернуться и броситься опрометью в чернеющий провал. А сфинкс все стоял, будто выжидая решения — сразись и умри или убеги и не забудь. Но в этот раз Ланс не почувствовал двойственности.

Принц внутри юноши жаждал схватки, достойной последней стать во век, а уродец привык к крови и боли, привык что любой враг будет повержен, стоит лишь обнажить клинок, лежащий в кармане бридж. Проныра повернулся спиной ко входу и сделал шаг вперед.

Сфинкс пригнулся, зарычал, топорща пластина, похожие на циркулярный пилы. Всего одно касание, одно неверное движение, и юношу расчёт на мелкие кусочки. Да даже верное движение и скорость на пределе сил не спасут его в этой клетке, будто специально подогнанной под габариты твари.

— Иди сюда, гнида железножопая, — прорычал Ланс.

И сфинкс послушался, он прыгнул, прыгнул и Ланс. Голем полетел назад, а Проныра, кинув себе под ноги огненную бомбочку, ринулся назад. Взрыв, пыль, и рев. Безумный рев монстра, чья лапа угодила в лапу, чьи пластины помялись и запутались в каменной кладке.

А потом, тут же, не ожидая даже стука сердца, Ланс кинул вторую бомбочку, в которую влил почти все свои силы. Огненный шар, размером с баскетбольный мяч, врезался в каменный свод и прогремел оглушительный грохот. А потом вновь удар камня о железо и теперь уже хрип, последний — предсмертный.

Осела пыль и стало видно следующее. Правая передняя лапа сфинкса была измята как тетрадный лист, уйдя в коварную яму. А голова и шея чудища, были пробиты огромной глыбой, которую выбило взрывом. Ланс чуть пошатнулся, но не от удушья как в прошлый раз, а из-за того что сил у него оставалось немного.

Но выпрямившись и вскинув подбородок, Проныра смело пошел к открывшемуся в противоположной стороне выходу. Однако, когда он дошел до поверженного голема, то остановился параллельно с его головой. Гбу дико хотелось курить, но пачку сигарет он предусмотрительно оставил в сундуке. Так что пришлось в очередной раз сплюнуть.

— Я бы назвал тебя Голиафом, — хмыкнул слизеринец, прикидывая размеры «камешка» пробившего голову непобедимого врагу, которого не возьмешь ни магией, ни мечом. — Но ты уже подох и не оценишь юмора.

И с этими словами, Ланс ушел из очередной комнаты ловушки. Оставляя за спиной очередную смертельную опасность.

Семьсот семьдесят семь шагов спустя

Геб устал. Хотя, вернее будет сказать — изнемогал, двигаясь на последнем издыхании, держась за стену рукой, как припадочный за перила психбольницы. Ноги его, покрытые синяками после спуска по желобу, болели и буквально стонали от каждого шага. Спина, покрытая маленькими ожогами от кислоты, трещала при каждом неловком движении. Бока, растянутые сумасшедшим прыжками среди каменных рук, мешали нормально дышать. Легкие, опаленные огненной стеной, плакали от слишком спертого воздуха. А нутро, нутро то и дело рвалось потерять сознание из-за магического истощения. В обычный день, Проныра ощутил бы лишь легкое недомогание после такого финта с бомбочкой, левиосой, щитами и прочим, но все вкупе — это было уже слишком для почти четырнадцатилетнего парня.

И тут, когда Ланс уже надеялся увидеть свет в конце тоннеля, он отсчитал очередные сто одиннадцать шагов и оказался в новой комнате.

— И смерть его — смерть бесславного ублюдка, — усмехнулся юноша, продекламировавший одну строку из старой книги.

Эту ловушку он, скорее всего не переживет, и все же Ланс плелся дальше. Плелся в темноте, ведь не было сил держать зажигалку, без опоры, ведь не было её здесь кроме стального стержня, так и не надломившегося внутри. Просто плелся вперед, к безумной цели, не желая признавать то, что глупцы называют — бессилием.

Но вот вспыхнули факелы. Десятки, сотни факелов в едином порыве зажегшись ярким пламенем, ослепили Проныру. Тот не выдержал еще и этого и упал. Упал, как подбитый лебедь, недавно гордо паривший в небе. Но упал — не значит сдался.

Юноша приподнял голову, изнывая от боли в позвоночнике и шеи и увидел. Увидел как там, в самом конце комнаты, вместо очередного выхода, стоит золотой трон. Это был трон не чета тому, который стоял в Букенгемском дворца. Трон Букенгема, казался деревенской табуреткой, по сравнению с этим Королем Тронов. Одного лишь золота здесь было столько, что можно было прокормить всю Африку и еще останется для помощи Южной Америке. И это не считая драгоценных камней, которые сияли в количестве несметном, сравнимом лишь с тем, сколько звезд выкатывает каждую ночь на чистый черный небосвод. А ведь есть еще историческая ценность...

Но Герберт не обращал внимания на трон, он смотрел на того, кто сидел на нем. Это был скелет, обычный скелет, не мумия или еще чего, а костяной весельчак, настолько древней. Что кости его уже пожелтели, и не было даже ни ниточки дорогой одежды, в которой он в последний раз воссел на свой игристый-желтый стул. Руки его были скрещены на манер всех мертвых фараонов, а глазницы, эти пустые чертовы глазницы, даже после смерти смотрели с вызовом и презрением.

И Геб рассмеялся своим самым обычным смехом, который можно было спутать с весенней капелью. А стены эхом вторили ему, беснуясь в диком хохоте.

-Да чтоб меня завалил какой-то вековой трупак... — вдруг прохрипел лежащий парень. — Я, мать ваших фараонов и цариц, Герберт, епта, Ланс из Скэри-разорви-эту-дыру-Сквера!

И Проныра поднялся, поднялся на негнущиеся ноги, дрожа как осенний лист на шквальном ветру, поднялся и пошел. Пошел качаясь, сжимая зубы, до крови из десен, сжимая палочку до крови из ладони, но все же пошел. Он упал, разбив нос о камень, сглотнул кровь из десен и губ и снова поднялся. И снова пошел, скрипя всем, чем можно было скрипеть, стонал на все лады, и проклинал все и даже то, чего бы никогда не проклял.

Он падал и хрустели кости, но вставал и стонали жилы. Лицо его было покрыто кровью, губы разворочены, как после поцелуя с «железным конем» (п.а. пыточный инструмент), а он все шел, чередую падения и подъемы. Когда же до трона оставался всего шаг, Проныра вновь упал. Но на этот раз руки не слушались его, ноги не подчинялись, а позвоночник, казалось, и вовсе исчез из тела.

Пройдя весь этот путь крови и боли, Ланс пал ниц перед ступнями мертвеца, перед его троном из золота и камений. Пал ниц перед всем, что ненавидел всей душей, перед всем, что олицетворял и этот долбанный стул и труп, сидевший на нем.

И вы думаете, в этот момент в Лансе проснулась что-то, что могло бы сдвинуть все горы и повергнуть любого, самого сильного врага? Или что ему явился один из его далеких предков и вручил тайное знание? Или что открылись шлюзы вселенной и самая магия втекла в избитое и израненное тело волшебника? Нет, ничего этого не произошло.

Лишь две минуты минуло. Лишь сто двадцать щелчков на разбитых часах... Ланс, открыв глаза, взревел как раненный бизон, он зубами вцепился в свою руку и прокусывая её до самого мяса, стал подниматься. Сквозь боль, застилающую взор, сквозь крики сухожилий и плач мышц, сквозь мольбы разума остановиться и позволить сердце прекратиться биться, сквозь дикий холод старухи с косой, Гею поднялся на колени, а потом сделал рывок.

Мелькнуло смазанное пятно и вылетел сжатый кулак, устремившийся в черепушку мертвеца. И лишь коснулись окровавленные костяшки древней материи, как та рассыпалась прахом, не создавая ни единого препятствия. Ланс, не имея ни шанса справиться с инерцией, плюхнулся на трон, выбрасывая в воздух облако костяной пыли.

И вновь забегала секундная стрелка, а потом прозвучал юношеские смех. Хотя, пожалуй, в этом смехе слышались нотки человека, который успел чуть повзрослеть, потому что кое-что понял. Понял о Хуфу, о Флитвике и, что важно, о себе.

Хуфу, величайший фараон, был первым человеком, простым человеком, который одолел Темного Лорда. Мечом он поверг всю мощь магии тьмы и черноты. И он ушел, ожидая равного себе по силам противника. Противника, который преодолеет всю мощь магии, и сразиться с ним — с Хуфу. И Ланс преодолел. Он, самый слабый ученик курса, прошел через Высшую магию всех стихий, сразился с существом, которое невосприимчиво к этой самой Высшей Магии, а потом еще и разнес на молекулы самого фараона.

Мог ли Геб забрать с собой этот трон, или хотя бы самый маленький камень? Трон — вряд ли, камень — конечно, ведь это была его добыча. Но сегодня он получил приз куда более желанный, нежели бренчание золота и шуршание купюр.

Чего хотел Флитвик, не произносивший ни слова на «занятиях» от юного ученика? То, чего никак не мог достичь и понять сам ученик. Флитвик хотел выжечь из юноши страх, страх перед своей слабостью и силой других магов. Тех, которые заклинание увелечение способны разнести стол и древнюю кладку под ним, или с помощью чар отталкивания проломить свинцовый лист в пол метра толщиной. Флитвик хотел донести до Геба, что тот не обязан выживать — тот может побеждать.

Флитвик хотел чтобы его подопечный не знал, а понимал. Что все боевые искусства были созданы слабыми, для защиты от сильных. Чтобы он помнил ... да хотя бы о том же Брюсе Ли, человеке который не знал поражения, и в котором было лишь пол сотни кило весу. Но человеке, которые с шести лет упорно тренировался доводя себя до кровавых пузырей из носа. Помнил о Кеннеди, могущественнейшем человеке того времени, которого повергли из простой снайперской винтовки.

Помнил о Македноском, Хуфу, Ярославе, Аямаке, и многих других людях, которые побеждали Темных лордов и Великих Черных Магов, не имею в душе магии, лишь крепко держа в руках свой меч.

Флитвик хотел, чтобы юноша избавился от страха. От этого проклята страха, который цепями приковывает птиц к гнезду, а людей к родительскому дому и уюту теплого очага. Он хотел, чтобы волшебник, владеющий обеими крыльями, наконец взмыл в небо и парил в вышине наравне с тем, кто решил учить.

Какая добыча досталась Лансу? Геб заполучил в свои руки лучшее оружие, перед которым не устоять и от которого не защититься — трезвый, острый ум. Геб получил лучший щит, который готов отразить любое нападение и защитить того, кого возьмет под свое крыло — отважное сердце. А так же Геб получил величайшую силу, перед которой не устоит ничто иное в этом мире — веру, веру в самого себя.

И нужно ли было после этого золото или драгоценности? Великие силы магии или древние артефакты? Тайные знания или величественные предки? Нет, нужно было лишь два слова.

— Я победил! — во всю мощь легких закричал молодой мужчина.

Герберт ощутил, как начал раздуваться, подобно шару, чтобы потом распасться на миллионы маленьких частей.

Лишь мгновение спустя

Ланс открыл глаза и даже не зажмурился, когда солнце метнуло свой острый лучик ему в лицо. Проныра лежал перед пирамидами Гизы, на маленьком каменном плато, среди песка. А там в вышине плыли облака, закрывая за собой синеву неба.

— Ehabarkaim!

— Nukahebe!

Герберт повернул голову и увидел что к нему бегут двое людей, обнаживших палочки. Солнце придавало сил юноше, словно отмывая его нежными руками и разжигая внутри почти угасшее пламя, всегда идещее рука об руку с черноволосым, теперь уже — молодым мужчиной. Но сил все же было слишком мало, чтобы встать. Но вот Геб увидел эмблемы на тюрбанах арабов. Это были занки Стражей.

— Мусора поганые! — вдруг вскрикнул Проныра, вскакивая на ноги. — Волки позорные! Х...й вы меня словите. Гондоны!

И Ланс побежал. Даже не понимая, что в его стоянии бежать невозможно. Но все же в спину ударилось заклинание, и мир погрузился во тьму.

Неделю спустя

Неделя, вот сколько ушло у Билла чтобы потрясти своими связями и замять дело о «расхитители гробниц Герберте Лансе». А ведь все потому, что на голове юноши неведомым образом очутилась утерянная некогда корона древних фараонов. Сам юноша, сидя в кутузке, считал что легавые подкинули ему эту безделушку, дабы раскрутить англичан на долг. Ведь Герберт мог мамой поклясться, что никакой короны с собой не брал из той пещеры. Да он вообще нечего не брал! Впрочем, копы даже не поверили в существование пещеры. Мол они там группой магов все обшарили, никакого прохода нет и не было, а ты, мол, простой удачливый воришка.

— Где он?! — крикнула разъяренная Миссис Уизли, влетая в участок Стражей.

За ней следовал Мистер, Билл и Аби Бай, выступавший одновременно и сведущим переводчиком, и кем-то там еще. Два Стража,к оторые должны были выдать «оправданного» опешили от такого напора.

— Бедный мальчик пережил такой кошмар — потерялся на магловской экскурсии(такова была официальная версия, вскоре выдуманная Гебом), а вы его под замок на неделю! Да к самым отъявленным уголовникам! А ну говорите немедленно или я разнесу здесь все к Мордредовой матушке!

Стражи, конечно, не носили фамилию Ланс и не знали что ведьм злить нельзя, но даже без перевода они подорвались. Схватили волшебные ключи и понеслись к камере. Фурия по имени Молли Уизли следовала за ними как коршун за несчастной добычей.

Дрожащими руками Страж стал тыкаться в замок. Пока наконец не щелкнула пружина и со скрипом не отворилась дверь. Молли уже хотела было ворваться внутрь, но так и застыло на пороге.

Среди нар и каких-то тучных мужиков в наколках, сидел улыбающийся Герберт Ланс, бренчащий на гитаре. Причем явно — не его. С каким-то пьяными лицами точно такими же пьяными интонациями, народ голосил на разные тона, заглушая голос самого Геба:

Владимирский централ (Ветер северный)

Этапом из Твери (Зла немерено )

Лежит на сердце тяжкий груз

Владимирский централ (Ветер северный )

Когда я банковал (Жизнь разменяна)

Но не очко обычно губит.

А к одиннадцати туз.

— Они что, пьяные? — прошептал Аби бай на ухо Стражу.

— Да они ведь русские, — пожал плечами араб, отодвигающийся в сторону от мадам. — Они себе могут кровь пускать и пить её. Все равно там алкоголя больше, чем самой крови.

Вдруг гитара замолкла, как и песня на красивом, но чуждому слуху языке.

— О, — было видно, что Ланс слегка окосевший. — Братки, пришла моя вольница. Ну, мир вашему дому.

Оставив гитару на нарах, Проныра поднялся на ноги и, шатаясь, направился к выходу.

— Эй, Музыкант, — олкикнул волшебника самый тучный и самый наколотый зэк. Чей английский был еще хуже чем французский Герберта. — Если быть в Ведьма Улица, спросить Витьку Грома. За всегда помогу.

— Спасибо бугор, — кивнул Ланс и был таков.

Дверь со скрипом захлопнулась, отсекая отзвуки песни. Молли тут же заключила Ланса в медвежьи объятья, а тот вдруг позеленел и приложил ладонь ко рту. От таких приветствий можно было и сблевануть. Кто ж так пьяных давит то?

— А теперь честно, молодой человек — вдруг произнесла Миссис. — Где ты был?

— Оооо, — протянул Ланс у которого перед глазами были сразу три опекунши. — Я прошел долиной смертной тени среди страны хаоса и отчаянья, и сам Ктулху мне шептал: «Лаааааанс, кто пойдет за Клииинкским, Лааанс?».

После этого Греберт, придерживая шляпу, все же сблеванул. Причем тут шляпа? Ланс не мог позволить себе потерять стиль и шарм, даже сблевывая алкоголь и чёрствый хлеб. Путешествие в Египет подходило к концу.

Глава 23

1 сентября 1993г Англия, вокзал Книгс-Кросс платформа 9 и &frac34;

Первое сентября — замечательный день, праздничный день и бесповоротно ужасный день в своей абсолютной безысходности. Герберт, еще немного вытянувшийся за лето, сверкая своим бронзовым загаром, ровно лежащим по всему телу, собирал целый аншлаг взглядов.

Не то чтобы это его раздражало, но он все еще не любил когда на него пялились как на скульптуру. Вот захочется ему в носу поковыряться и нифига не получится, потому что всегда найдутся те, кто это непременно заметят. Кошмар, одним словом. А тут еще и Золотое Трио, которое должно было следить за Гебом. Мол Миссис и Мистер попросили рассудительных Гарри и Грейнджер приглядеть за недавно откинувшимся ЗэКа. Что удивительно — ребята согласились. Гренйджер потому что не могла упустить возможность покомандовать кем-либо и показать свою мнимую взрослость. Гарри просто потому что не умел говорить «нет» на просьбы других людей. Один только Рон не был доволен таким поворотом, как и сам Ланс.

— Герберт, сними шляпу, — вдруг потребовала Грейнджер, когда четверка волшебников наконец нашла почти пустое купе.

За исключением спящего человека на верхней полке, в нем действительно никого не было. Ланс, тяжко вздохнув, закинул свой сундук под сидение, исключительно из-за привитых на какую-то часть гоблином манер, подсобил Гермионе закинуть её торбу на свободную полку. Незаметно показал средний палец всему трио, когда те повернулись к газетному листу и, наконец, растянулся на одном из сидений, заняв его полностью.

Конец каникул был просто превосходен. Ланс настолько насытился двумя экскурсиями, что все свое свободное время проводил на пляже. Там он успел познакомиться с просто чудовищным количеством народа. У него завелись приятели в Бельгии, Украине, Японии, Македонии, Франции, Германии, Польше, Америке, Мексике, Бразилии, Канаде и... да много где. Со всеми Геб умудрялся найти общий язык, а в случае с девушками, еще и место, где этими языками можно соприкасаться. Проныра играл в пляжный футбол, волейбол, участвовал в прыжках с обрыва, полетах на парашюте за катером, в посиделках в барах и ночных клубах, играл в покер на раздевание и более интересные вещи, успел попробовать все алкогольные напитки и понять свою меру в них, вновь убегал от полиции, и гонял на спорт-каре по ночному ШаШейху, напрочь игнорируя светофоры. В общем, за шесть дней, оставшихся от отпуска, Ланс оттянулся сильнее, чем за весь месяц в Египте. В итоге Герберту даже казалось, что эти шесть дней были самыми длинными и насыщенными за всю его жизнь. Непрекращающаяся пляска эмоций и чувств, накрывающих с головой и не оставляющих не шанса.

Проныра усмехнулся. Вряд ли иной четырнадцатилетний подросток, сможет похвастаться таким летом.

— Герберт...

— Отвали Дэнжер, — фыркнул Проныра, закидывая ногу на ногу и надвигая шляпу на глаза.

Если на первом курсе он мог вытянуться на сидении в полный рост, то сейчас ему не хватало место и приходилось прислоняться спиной к противоположной стене. Сквозь подступающую дрему, Герберт услышал цоканье каблучков и щелчок замочного язычка. Когда всезнайка вернулась на место, Проныра достал палочку.

— Alohomora! — не глядя произнес он.

Раздался очередной щелчок, дающий понять что замок больше не заперт.

— Эй! — воскликнул Рональд. — Зачем ты его открыл?!

— Знаешь, — протянул Ланс. — После отсидки ценишь такие прелести, как незапертые двери.

— Ты всего неделю пробыл в следственном изоляторе, — волшебник из Скэри-сквера не видел, но подозревал что вторая по успеваемости в школе, чуть презрительно скривилась.

— Вот когда сама эту неделю отсидишь, тогда и будешь мне лекции читать.

— Миссис Уизли попросила меня приглядывать за тобой.

— Я сам за кем хочешь пригляжу, — хмыкнул Геб. — Но в приглядывание не входят ни лекции, ни нотации, ни что-либо еще.

— Шляпа...

— Отвали от моей шляпы. Но если хочешь чтобы я разделся, то я вполне могу начать со штанов.

— Больно мне надо, чтобы ты раздевался, — вновь скривилась девушка.

— Кто ж тебя знает, — пожал плечами Проныра, закидывая руки за голову. — Вдруг тебе на каникулах все же сделали гормональную инъекцию.

— Ты просто озабоченный малолетний преступник.

— А куда делся позер?

В купе потихоньку накалялась атмосфера, но вовремя нашелся тот, кто всегда встревает в самый нужный и ненужный момент.

— Может вы уже успокоитесь? — вопросительно вздохнул Поттер. — Рон, что ты знаешь о Сириусе Блэке?

Проныра мысленно шлепнул себя рукой по лицу. После такого бурного лета, он ждал целый год спокойствия в древнем замке, но, кажется, Волшебный Мир имел свое представление о спокойствие. Вот уже третий год подряд в школе назревала какая-то кавабунга. На первом курсе — психованные приспешники Темных Лордов, на втором — черно-магические артефакты, захватывающие разум маленьких девочек, на третьем — сбежавший из самой неприступной тюрьмы маньяк. Такими темпами, к седьмому курсу, Хогвартс будет участвовать в войне...

— Немного, — довольно уныло ответил Рыжий. — Только то, что он был правой рукой Сам-Знаешь-Кого и осужден сразу после войны. Отец рассказывал, что тот обезумел и убил тринадцать маглов, а так же Питера Питегрю, от которого остался всего лишь мизинец.

— Ниху... — даже Герберт был шокирован таким размахом.

— Гарри! — воскликнула Гермиона. — Мистер Уизли ведь сказал тебе, чтобы ты держался тише и не лез в неприятности. Блэк охотиться за тобой, и вместо того чтобы наводить о нем справки, стоит хоть раз в жизни следовать правилам и инструкциям.

— Очкарик, язык себе откушу, но я согласен с Дэнжер. Прилепи свое очко к стулу, глядишь — у школы будет меньше проблем.

— А тебя не спрашивали, поганый слизень! — рявкнул Уизли.

— Поганый слизень, — покатал оскорбление по языку Герберт. — Слушай, а если что-нибудь новенькое? Ну, я даже не знаю, мерзопакостный к примеру. Не, я понимаю что твоего ума на больше не хватает, но все же... Даже не понимаю как ты таким уродился, вот Билл или Близнецы, да даже Перси — умнейшие ребята, а ты...

— Ах ты...

— Рон!

Ланс приподнял шляпу указательным пальцем и увидел как Поттер держит за предплечье своего вспыльчивого друга. Рон посмотрел на товарища, а очкарик кивнул на незнокомца, прикорнувшего на верхней полке. Внимание Уизли тут же сместило акценты с одного на другое.

— Кстати, а кто это? — Рональд вдруг понизил голос до шепота.

Ну да, её богу — гениальный парень. Спящего мужика не разбудили ни гудки паровоза, ни простукивание колес, ни барабанная дождевая дробь, ни минувшие крики, но вот сейчас — он конечно же проснется, и поэтому нужно шептать. Да уж, в таких ситуациях начинаешь верить, что некоторым голова нужна исключительно чтобы в неё есть.

— Профессор Люпин, наш новый преподаватель по ЗоТИ, — спокойно ответила Гермиона, которая почесывала шеи своему огромному коту — Живоглоту. Вполне нормальный кошак, с явной примесью волшебной крови.

Впрочем, от такого заявления, Проныра аж поперхнулся.

— Откуда ты знаешь? — озвучил Поттер зависший в воздухе вопрос.

— Прочла на бирке чемодана, — пожала плечами Дэнжер, наслаждаясь мурлыканьем лоснящегося кота.

Герберт вновь мысленно приложил руку к лицу. И как он сам не догадался взглянуть на бирку? Возможно, умственная неловкость Рональда передается воздушно капельным путем. Впрочем, Ланс все равно поднялся, чтобы взглянуть на эту самую бирку. И действительно, там значилось — «Профессор Ремус Люпин, Защита от Темных Искусств».

— Могешь Дэнжер, — кашлянул Ланс.

Тут он вдруг слишком сильно втянул воздухом носом и на мгновение замер. От Мужика странно пахло. Не так, как должно пахнуть от человека, а уж про запахи за эти года Геб узнал все, что можно было узнать. Слизеринец втянул воздух еще раз и еще, принюхиваясь и морщась, как вышедший на охоту барс. Даже черты его лица на краткое мгновение, не заметное для других, приняли легкие звериный очертания.

От этого Люпина действительно потягивало лесом и, что довольно подозрительно — волком. Но это не был наносной запах, который выносишь после прогулки или встречи с животным, это был личный запах этого человека. Но, несмотря на то что Ланс любил такие запахи, от профессора пахло чуть по другому. Не приятно-освежающе, а скорее чуть грязновато и болезненно. Это не был настоящий лес и волк, а лишь какое-то подобие, причем — магическое. Внезапное догадка озарила разум юноши.

— Дэнжер, когда было последнее полнолуние?

Девушки опешила и беззвучно открыла рот.

— Ой, давай быстрее, я ж знаю, что девушки секут в таких делах.

— Вчера, — ответила Гермиона.

Проныра обернулся, внимательно посмотрел на Трио и осознал, что те ничего не понимают.

— Мдаааа, — протянул Ланс. — Ебнврт, дед совсем двинулся. Может я ему дольки просроченные подарил? — Проныра нагнулся, вытащил свой сундук, открыл крышку и стал копаться по кармашкам, приговаривая: — Да где же он... Куда подевался, мелкий засранец. А вот и ты!

Парень выудил из недр торбы блестящую финтифлюшку, которая на поверку оказался крестиком на цепочке. Это был подарок священника. Но то не был простой крестик, а крестик сделанный из чистого серебра. А серебро, как известно, отлично противостоит тем, от кого доносится запах леса и волка.

Ланс быстренько поддел цепочку под рубашку, а потом повесил крест на грудь. Придется ему год походить с таким украшением. Почему год? Ну так «ЗоТники» больше не держаться. Видать слишком хлопотная работенка. В версию про «проклятую должность» Геб верил слабо.

— Ладненько, — Проныра убрал сундук обратно и хлопнул себя по коленям. Он достал из нагрудного кармана пачку «Pirate&rsquo;s Dream», а из заднего — зажигалку Zippo на которой теперь красовалась не только эмблема знаменитого виски, но и самые разнообразные Младшие руны и даже одна Старшая. — Кто со мной на перекур?

Картина маслом — разрыв парадигмы бытия. Лишь завидев сигареты в руке однокурсника, домашний пай-ребятки выпали в натуральный осадок и даже не могли собрать глаза в кучку.

— Что, никого? — чуть расстроился Ланс.

За последние дни отдыха он привык проводить перекуры за разговорами, а не в гордом одиночестве.

— Ты... ты... ты куришь?! — взвилась Гренджер, которая аж раскраснелась от такого вопиющего, по её мнению, поведения.

— Все ясно с вами, — вздохнул Ланс и вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

Юноша уже ждал что сейчас сюда ворвется разъяренная Дэнжер, но та либо слишком ошалела, либо наконец поняла, что вопрос перевоспитания Герберта ей не по зубам. Да и вообще — никому такой вопрос не по зубам.

Ланс подошел к окну, дернул за ручку и распахнул форточку. В лицо ударила морось хлещущего дождя, а в ноздри — ночной запах. Поезд уже миновал городские и даже посёлочные зоны и теперь пыхтел среди полей и трав. Герберт щелкнул кремнем, поджёг сигарету, а потом с наслаждением втянул чуть дурманящий дым, наслаждаясь ароматом морского бриза. Немного подержав его в легких, Проныра выдал пять толстых дымных колечек — его этому научил один Канадец, нормальный парень, курящий не табак, а некую растительность, от которой Ланса пробивало на неудержимый хохот.

Ночной ветер ласкал лицо, унося с собой белый, плотный дым, похожий на облака страны лилипутов — такие же маленькие, но пушистые. Мысли сами собой чуть замедлись, на душе стало спокойней и все вокруг показалось тягуче-размеренным. В такие вечера, Ланс всегда задумывался, а как там его друзья из приюта? Наверно Рози уже во всю отбивается от кавалеров, а Кэвин во всю помогает ей в этом. Ни для кого не было секретом, что Брикс влюблен в рыжую пацанку. Ни для кого, кроме самой пацанки. Что же до Гэвза, то тот, скорее всего, постигает сложную науку бокса, по которому тот фанател, доходя в своем поклонении до безумия.

А может быть, три друга сейчас сидят в их комнате в «св. Фредерике» и точно так же дымят, смотря в окно и думая о том, как поживает их друг в этой странной академии под названием «Хогвартс». И Ланс бы, услышав такой вопрос, вместо ответа протянул кипу писем, которые он пишет вот уже третий год каждую пятницу. В комнате, после каждой строчки, раздавался бы звонкий смех и друзья частенько бы глумились над своим другом. А тот, не краснея, гордо выпячивал бы грудь и вздергивал подбородок.

Герберт посмотрел на ополовиненную сигарету. Да — курить в одиночестве поганая затея. Всегда тянет на философствование или нечто близкое к тому. Но с кем тогда подымить в школе? Из старших курило только двое, но они были, как бы это сказать — увлечены друг другом. И присоединяться к их компашке не хотелось ну ни в какую. А из остальных любителей подымить. были только Снейп и Спраут.

Проныра хихикнул, представив как он попытается стрельнуть у Сальноволосого сигаретку. Возможно декан даже поделиться — просто не отойдёт от шока, что кто-то посмел подойти к нему с такой просьбой. Это была бы просто ошеломительная шутка, достойная упоминания наравне со Скорбной неделей.

От сигаретки осталась лишь треть, а мысли Ланса плавно перетекли на новый учебный год. Когда на доске объявлений повесили перечень дополнительных предметов, слизеринец даже не задумывался какие выбрать. Конечно же он вписал свою фамилию напротив «Нумерологии» и «Древних Рун».

Нумерологию преподавала профессор Вектор, лучшая в своем деле. В том труде, который вот уже дав года читает юноша, даже упоминались её форумла, теоремы и приводились примеры решения тех или иных уравнений. Ланс даже был несколько удивлен, что ученый с мировым именем, преподает в обычной школе. Но чего удивляться, если Хогвартс занимает первое место в этом самом мире.

Древние Руны вела Батшеда Бэбблинг, чья фамилия так же была на слуху. За её авторством были многие переводы древних текстов и рукописей, и многие библиотеки мира сочли бы за честь принять такого видного исследователя у себя. Но профессор предпочитала совмещать работу с преподаванием, и, опять же — лучшая школа в мире идеально подходила для этого.

Возможно, после начала занятий, тем изысканий Герберта увеличиться, и он наконец приблизиться к главному — созданию своих заклинаний. Для этого у Ланса уже было готово почти все. Первое и самое важное — идеи чар. Второе — структурные уравнения, что было самым важным. Например, расчет одного из заклинаний Герберта, занял собой три метра пергаментного свитка. Не хватало лишь невербальной составляющей и Старших рун.

Герберт, использовав свой не самый ординарный ум, решил что, соединив в своих чарах множественные аспекты, он сможет создать нечто такое, что вполне уровняет его шансы на схватку с любым лбом. К этой мысли его привели многочисленные записи схваток Дуэльной Лиги, которые ему поставлял Флитвик. Герберт просматривал десятки, сотни боев, прокручивая из раз за разом, замечая каждую деталь, каждый нюанс. И в голове вырисовывались чары, их структуры, назначения, цели применения и способы этого применения. Но все, опять же, упиралось в невербальный стиль и Старшие руны. Без них все замыслы юноши оставались лишь набором цифр на пергаменте и образами в голове.

Ровно десять чар, ровно десять уравнений, вот все что выудил из себя Ланс, зная что больше уже не выудит никогда. Но если бы у него получилось овладеть ими, если бы он смог использовать невербальную магию на уровне с вербальной, то этого бы хватило для того, чтобы его дорога к короне Короля Рока покрылась красным ковром. Этого бы хватило, что бы «кинуть кости» с любым психом, у которого палочка заряжена магией, накопленной за поколения чистокровных предков или врожденного таланта.

В конце концов у Ланса тоже был свой талант, помимо музыки конечно. Ведь уже на втором курсе он мог посоперничать в огненных чарах с выпускниками Хога. Как бы ни был слаб Ланс в волшебстве, но огонь подчинялся юноше так же легко, как зажигалка, загорающаяся по одному щелчку. Это даже не требовало особых усилий и сколько бы то ни было волшебства. Так же просто, как дышать.

Сигарета вдруг погасла, а по щеке резанул ледяной осколок.

— Что за... — протянул Ланс, когда поезд вдруг резко остановился на полном ходу.

От неминуемого падения Геба спасла реакция и ловкость. Юноша мигом подпрыгнул и хватился за поручень, через мгновение уже приземлившись на ноги. Но на этом сюрпризы не заканчивались.

Недавний дождь, стеной льющий за окном, вдруг обернулся градом. И теперь по стеклу тарабанили не капли, а колющие ледяные шарики и иголки. А само стекло стало покрываться коркой расписного инея, с треском захватывающего все больше и больше пространства.

Свет в коридоре замерцал, а потом и вовсе погас. По полу потянулся жидкий, но едкий туман, стелящийся и извивающийся подобно клубку змей. Ланс начал задыхаться. Его мучал ужасный запах. Запах гнили, грязи и даже не смерти, а какой-то подобии смерти. Такое впечатление, что здесь появились призраки, но призраки плотные и осязаемые, оставшиеся в этой реальности, но уже не живые.

Живот Геба скривило, глаза защипало от смердящей вони. Поминая свой прошлогодний опыт, когда получилось закрыться от запаха при помощи навыков начинающего анимага, Герберт попытался сосредоточиться, но тут вонь удвоилась в своей плотности.

И когда жалобно скрипнула оледеневшая дверь тамбура, Слизеринец, единственный кто был в коридоре, увидел их. Это были летящие черные рваны хламиды, словно прорехи бездны в искрящейся красками реальности. И где бы они не проплывали, везде мерк свет, все вокруг серело, обращаясь болотной мглой. Из под плащей вдруг показались руки. Герберт видел в своей жизни достаточно мертвецов и никогда не боялся их. Но эти руки, покрытые струпьями, с жесткой, пергаментной кожей, явно были руками трупа, но в отличии от других, они действительно пугали.

Из-за вони, Герберт ощущал дикую слабость, тело не слышалось его и Ланс рухнул, сползя по стене. Два плаща приближались и холод все усиливался. А вместе с ним усиливалось и отчаянье. Будто кто-то выпивал всю, как раньше казалось, неиссякаемую жизнерадостность юноши. Самые ужасные воспоминания стали прокручиваться в Ланса, но тот отмахивался от них, не желая вспоминать и вновь погружаться. Ланс никогда не жил прошлым и легко оставлял все зло за спиной, заменяя его жаром жизни.

Два плаща приблизились почти вплотную, но тут один вдруг резко отвернулся и буквально ворвался в купе, где сидело Трио. А тот второй, точно так же сорвался к Гебу. И с каждым сантиметром приближения, усиливалась и вонь и страх вкупе с отчаяньем.

Ланс, тяжело дыша, буквально утопая в поту, поднял палочку. Он не произнес ни слова, ни сделал не единого жеста, но с кончика его красной палочки с орнаментом в виде завитков, сорвалась слабенькая струя пламени. Плащ издал низкий визг, отшатнулся, пропуская огонь за себя, и нагнулся к Гебу.

Откинулся плащ и Проныра лишь от шока смог сдержать рвотный позыв. Там, под капюшон из черной, струящейся ткани, не оказалась лица. На голове, вытянутой, словно на картине «Крик», был лишь круглый беззубый рот, распахнувшийся подобно трубе. Все вокруг закрутилось в тошнотворном хороводе, все померкло и мир сосредоточился лишь на этом провале.

Ланс ощутил, что падает, падает и не может ухватиться, потому что внутри собственного разума не за что ухватиться.

— Смотрите кто это у нас... — услышал Герберт.

Он открыл глаза и увидел перед собой ангела. Так он думал в первые десять секунд, пока не услышал.

— Ну-ка, скажи «мама», — произнес ангел голосом, льющимся потоками меда.

И Ланс услышал детский, совсем детский голосок:

— Ма-ма, — а потом понял, что это говорит он.

Это его горло исторгало эти звуки и это его маленькие пухлые ручонки, похожие на перетянутые сардельки, тянулись к ангельскому лику. К этим тонким, идеальным чертам лица, к точеному носу и скулам, к идеальному разрезу глубоких, ярко-голубых глаз и густым, но изящным бровям в разлет. К густым, черным волосам, которые могли поспорить в своем цвете с безлунной ночью. К улыбке, такой доброй, такой заботливой и нежной, что на неё хотелось смотреть вечно. И к бесконечному теплу, которая источала эта прекраснейшая из женщин.

Женщина вдруг распахнула глаза, взмахнув своими длинными ресницами, похожими на крылья бабочки.

— Фауст, Фауст! — закричала женщина. — Наш сын заговорил!

В тот же миг прозвучал оглушительный топот ног и на сцене появился новый участник. Наверно, Ланс должен был зажмуриться, испугаться, закричать от ужаса, но он лишь засмеялся своим смехом, схожим с журчанием весенней капели. Перед ним показался мужчина. Вот только лицо его было не похоже на человеческое, в нем явно проступали четкие звериные черты, будто тот был барсом или рысью.

Узкие глаза искрили своей животной изумрудностью и расширенным, но все же узким зрачком. Тело, слишком нечеловеческое тело, закованное в броню узловатых мышц и жил, натянутых как стальные канаты. А волосы, волосы этого мужчины были не рыжими, а ярко-красными, как недавно расцветший цветок пламени.

Но маленький мальчик, годовалое дитя, не боялось, оно смелось и протягивало руки к этому монстру во плоти, как его бы назвали другие. Но для Ланса этот некто вовсе не был монстром, он был:

— Правда? — прозвучал низкий, рычащий голос, похожий на сопение лесного кота. — А что сказал?

Девушка с ангельским ликом улыбнулась и чмокнула дитя в нос.

— Малыш, повтори для папы, что ты сказал маме.

Дитя рассмеялось и вновь пропищало:

— Ма-ма.

— Это...это...это... ебич...

— Фауст! Не при детях!

— А ну да, просто я волнуюсь, — вдруг стушевался красно-волосый. — Это самый счастливый день в моей жизни! Ну-ка, а «па-па», скажи «па-па».

И он протянул к ребенку руку, руку столь мощную, что она вполне сошла бы за лапу, даже ногти на пальцах были идентичны с когтями. Но ребенок вновь не испугался, а лишь крепко-крепко схватился за палец, увенчанный острым когтем.

— Па...

Но не успел последний звук сорваться с уст младенца, как по ушам резанул страшный грохот. Стены задрожали, с потолка осыпалась штукатурка, слетела с петель входная дверь, с хлопком приземлившись на пол, и там, в темноте разгоняемой отсветами камина, Герберт различил женскую фигуру в темной мантии. А потом Ланс услышал смех, безумный женский смех.

— Спрячься, — прорычал Фауст испуганному ангелу. — Спрячься сама и спрячь его. Я задержу её.

Ангел вдруг жарко поцеловала красно-волосого, а когда их поцелую закончился, Ланс увидел что в верхней и нижней челюстях выступают сюрреалистично длинные, опасные клыки.

Девушка вскинула Геба на руки, но на мгновение голова дитя оказалось над плечом ангела, и тот увидел. Увидел как красно-волосый, повернувшись к камину, взмахнул рукой. И вместе с тем взмахом взвился поток яркого, ревущего пламени, окутывающего все пространство вокруг.

Потом все что мог видеть ребенок, это синее платье ангела, несущего его не своих руках. Вот они оказались около стены, девушка что-то где-то нажала и в стене открылась ниша.

— Молчи, — вдруг прошептала девушка. — Умоляю Герберт, не издавай ни звука.

Потом поцелуй в лоб и фраза:

— Я люблю тебя.

Ангел снова что-то нажал и ниша захлопнулась. Ребенок остался в темноте и у него остались лишь звуки голосов, пробивающихся сквозь треск пламени.

— Ты думал, что спрячешься здесь. Огненный? На этом краю мира?

— Не произнеси этого имени при мне.

— А раньше оно тебе нравилось, — и смех, такой страшный, такой безумный.

— Убирайся, убирайся сейчас же.

— Нет! — смех резко прервался, переходя на визг. — Он пал!

— Что?

— Он пал! Темный Лорд пал! И это все из-за тебя! Ты ушел, бросил всё ради неё! Ради ничтожной маглы! Но я нашла тебя, отыскала, и я покараю тебя за предательство.

Тишина.

— Ты ничего не знаешь... он тебе так и не рассказал.

— Заткнись! — и вновь этот визг, высокий, режущий уши визг. — Он рассказывал мне все, я была к нему ближе всех!

Вновь тишина и треск пламени.

— Почему ты стоишь Фауст? Почему не нападаешь? Или ты думаешь, что я пришла сюда чай пить? — и смех, безумный женский смех. — Даже Лонгботтомы сражались, а ты стоишь.

— Я больше не сражаюсь, Бел...

— Не смей!

— Хорошо... Я больше не сражаюсь. Я был глуп, и за это заплатил, но я нашел что-то более важное, чем собственная ненависть. Уходи или стреляй, но моих рук больше не тронет ни капли волшебной крови.

— И почему же, из-аз неё? Из-за грязной маглы?

— И из-за неё тоже. Но еще из-за того, что кровавыми руками нельзя держать детей.

— Детей? — опять смех, казалось, что эта женщина смеялась всегда, буквально захлебываясь в своем безумстве. — У тебя не может быть детей, ты последний.

И все не прекращающийся смех, дикий, сумасшедший, въедающийся в подкорку как клеймо каленого железа. А потом тишина и треск пламени.

— Все стоишь?

— Стреляй или уходи.

— Последнее желание Фауст? Радуйся моей милости.

— Не трогай её. Дай ей уйти. Я был монстром и за это должен заплатить, но она невинна.

— Хорошо.

— Поклянись.

— Клянусь. Прощай Огненный. Bombarda Maxima!

А потом треск, словно кто-то расколол битой арбуз и страшный жалостливый крик, смешанный с истошным плачем. Нов се это заглушил дикий хохот той сумасшедшей женщины. Треск пламени стих, повисла тишина, потом раздались шаги. Четкие, размеренные, но разбавленные цоканьем каблуков и сдавленными смешками.

— А вот и ты...

— Уходи, убирайся! — кричал ангел, захлебываясь слезами.

И смех, такой мерзкий, сумасшедший смех и фраза:

— Я солгала — Crucio!

И крик...

Что-то вырвало Ланса из этих забытых воспоминаний. Будто в долину отчаянья и страха вторглась упавшая звезда, сотканная из счастья и радости. Герберт вноьв открыл глаза, но на этот раз уже в реальном времени, в настоящем мире, а не том, что подкинули грезы.

Проныра увидел как плащи улетают, истошно визжа, а за ними несется серебрянное пятно, но когда зрение пришло в норму, на миг Проныра увидел в этом пятне огромную собаку. Вскоре плащи и собака скрылись за дверьми тамбура.

— Как ты парень? — прозвучал мужской, чуть хрипящий голос.

Ланс понял что он сидит на полу, залитый потом, а над ним склонился тот самый спящий мужик. Лицо у того было изнемождённым и обеспокоенным.

— Все в порядке? Гарри тоже досталось, но у него хотя бы не попытались душу выпить. Держи шоколадку — поможет.

Проныра отмахнулся от шоколадки и та покатилась по полу. Профессор ничуть не обиделся, а лишь попытался помочь встать, но был мгновенно оттолкнут в сторону. Проныра, держась за поручень, поднялся на ноги и вдруг понял что ему холодно. Впервые в жизни волшебнику из Скэри-сквера было холодно.

— П...ц здесь дубак, — голос Ланса быть чуть механическим, будто он не соображал, а действовал лишь на одних инстинктах.

Вот теперь Люпин удивился. Когда ушли дементоры, в помещении даже стало жарко, но вот если посмотреть на юношу, которого чуть не поцеловали, можно было подумать обратное. Загорелая кожа вдруг побледнела, превращаясь из бронзовой в желтую, губы и ногти посинели.

— Надо согреться, — прошептал все еще не соображающий Ланс.

Яркой искрой взвилась палочка, вдребезги разлетелось стекло, а Проныра слитным прыжком выпрыгнул на улицу и побежал. Он бежал так быстро как только мог, чтобы раздуть пламя в его груди, а путь его лежал сквозь пролесок туда, где обязательно помогут в этом сложном вопросе — к Волшебному Лесу.

Ланс уже практически слышал обеспокоенный шепот ветра и листвы, которые молили его поспешить, пока пламя совсем не погасло, пока юноша не потерял что-то важное, что почти забрал мертвец в плаще. Ведь еще совсем чуть-чуть, совсем немого и Лес не сможет раздуть это пламя.

Нужно было бежать быстрее, и Герберт побежал по тропинке, которая возникала у него под ногами, и даже ветер не смог бы его догнать.

Глава 24

6 сентября 1993г Англия Хогвартс

Герберту снился сон. В этом сне ангел пел ему, и тот ангельский голос все глубже затягивал Ланса в омут полный тепла и уюта, из которого так не хотелось выбираться. Но так или иначе Гебу пришлось открыть глаза и расстаться с этим божественным созданием невероятной красоты.

Проныра сладко потянулся, зажмурив глаза и сморщив нос, а потом с зевком поднялся на ноги. Какого же было его удивление когда он обнаружил себя в куче листвы. Кто-то укрыл юношу ветками и травой, создав из зеленого покрова настоящее одеяло.

Слизеринец огляделся и увидел вокруг лишь утренний лес. Сверху шумели кроны, нашептывая свои потусторонние истории, вокруг звучал треск деревьев и свист ветра в траве. А сквозь высокую, плотную листву, пробивались лучики света, как острые спицы пронизывающие все вокруг, играясь в отсветах лесной пыли.

Герберт ущипнул себя за руку, но это не помогло. Он не спал. Но реальность была столь невозможна, что даже волшебнику было сложно поверить в происходящее. Последнее что помнил Геб, это то как он вышел покурить, а на него напали мертвые хулиганы в плащах и попытались лишить зрения, ну или души. В общем — затусил Ланс с дементорами, но у тех были явно какие-то проблемы с красивым третьекурсником и решили негодяи попробовать его на зуб. На этом воспоминания как ножом отрубало.

Единственное что помнил Проныра, это сон, в котором мелькали: ангельское девичье лицо, когтистая рука-лапа и какой-то сумасшедший, страшный смех.

— Опять вляпался, — вздохнул Ланс и хлопнул себя рукой по лицу. — И небось опять из-за Поттера.

Слава всем богам всех религий, шляпа была на месте, как и довольно дорогие (по меркам босоты) туфли и штаны. Вот только рубашка изорвалась в хлам. Ланс, не раздумывая, скинул с себя эти лохмотья и повесил на сук. Может кентавры подберут на бинты или еще чего.

Делать было нечего, идей никаких, так что неудивительно что Проныра достал из кармана помятую пачку сигарет, в которой отыскал самую целую, потом щелкнул кремнем. Закружился дым, закручиваясь в спирали и колечки, а юноша, чуть надвинув шляпу на лоб, закинул руки за голову и побрел по тропинке, которая вела к Хогвартсу.

Порой на пути ему попадались зверьки, которые зачастую останавливались и пристально вглядывались в идущего по тропке парня. Солнце игриво плясало на бронзовой коже, натянутой на натренированных, узловатых мышцах. И юноша, завидев какого-нибудь пушистого, снимал шляпу, приветствуя. А пушистый, в свою очередь, поводил хвостом, щелкал лапкой, дергал ушком, а потом отправлялся по своим пушистым делам. У всех были свои дела. Кому-то нужно было что-то притащить в норку, кому-то добыть червячка, жучка, мышку или даже более крупную добычу. У кого-то обваливалось дуплом, кто-то искал подпору для плотины, а некоторые просто безмятежно прогуливались по своей территории.

В какой-то момент Проныра остановился, нагнулся и стянул с себя туфли. Носки он запихал в карманы, и те торчали комично торчали наружу. Саму же обувь проныра связал за шнурки и повесил себе на шею.

С наслаждением он впился пальцами ног в еще пока сырую от росы земли, зарываясь в холодной, ласкающей траве. Выдав очередную партию дымных колечек, ни о чем не волнующийся Герберт Ланс, стал насвистывать свой любимый мотивчик. И будто в тон этому мотиву, с ветку на ветку перелетали три маленькие птички, пытающиеся выдавать трели в такт мелодии. Проныра отсалютовал шляпой и им. Так они вчетвером и продолжили свой путь сквозь Волшебный Лес.

Тропинка петляла, ведя Геба по путям, неизвестным иному путешественнику, мелькали порой самые странные деревья, больше похожие на кусты, и кусты, размером с дерево. Ланс миновал поле с поющими цветками, и перепрыгнул через овраг, в котором смеялись камни, но все вокруг казалось ему чуть знакомым и вполне нормальным. Даже белка, танцующая джигу вместе с саламандрой, были для юноши чем-то вполне обыденным. Но чем ближе Проныра подходил к замку, тем лес становился серее, обыденнее. Тут уже больше не встретишь дерева с лицом человека, или нюхлера, греющегося на камне, и даже особой птички с четырьмя крыльями. Казалось, сама суть Волшебного Леса старалась держаться подальше от Хогвартса, являя ему лишь самый краешек настоящего, неподдельного чуда.

Проныра на мгновение остановился около дерева, а потом улыбнулся и вышел на поляну.

— Молоток Гарри, — услышал он густой, низкий бас Хагрида. — А я уж было, это, испугался малеха по началу-то.

На поляне, от которой рукой подать до полей Хога, находились третьекурсники Гриффиндора и Слизерина. Здесь был полный состав за исключением Дафны Гринграсс и Теодора Нотта. Проныра несколько с недоверием посмотрел на Грейнджер. Он резонно предполагал, что заучка выберет себе курсы Нумерологии и Рун, на крайний случай — Магловедение. Но то, что ботаник в юбке станет посещать Практику УЗМС.

(п.а. В первых книгах, до третьего курса, есть упоминание того, что ребята ходят на УЗМС. Как я понял, до третьего курса это обязательный предмет, но проходят там только теорию. А вот с третьего теория заканчивается, и по желанию можно взять практику. Собственно, та же загвоздка с курсом Полетов. О нем вообще упоминается один раз.)

Хагрид помог Поттеру слезть с как могло бы показаться — огромной лошади. Но загвоздка была в том, что у лошади на лапах вместо копыт были орлиные когти, да и сама голова была орлиная, да и даже крылья имелись и половина туловища была в перьях. В общем, приятно вам познакомиться с гиппогрифами, химерами, в которых смешали орла и андалузского жеребца.

Тут кто-то повернул голову в сторону Геба, который стоял без рубашки, прислонившись к дереву, куря свою сигарету. Этим кем-то оказалась Лаванда. Она сперва неверующе хлопала глазами, потом вдруг с жадностью стала пожирать глазами фигуру юношу и дернула за рукав свою подругу Изабель, та в свою очередь ткнула локтем Парвати.

— Алоха пионеры, — махнул рукой Герберт.

Тут уж слизеринец собрал полный аншлаг взглядов. Причем все смотрели с разками нотками эмоций в глазах. Малфой и Ко с явным сожалением и призрением. Часть гриффиндорцев с удивлением, трио девушек с вполне знакомым по лету оттенками желания, ну а Трио было в своем духе и являло собой апогей шока.

— Герберт? — подал голос Хагрид.

— Нет, я тень отца Гамлета, пришел оповестить вас о страшном грехе.

— Ты из-за греха рубашку потерял? — вдруг хихикнула МакДугалл.

— Ага, — понурился слизеринец. — Так увлекся грехом, что потом еле портки отыскал.

Кто-то рассмеялся, кто-то покраснел, а Ланс, докурив сигарету, сжег бычок в пламени палочки. Не мусорить же в Волшебном Лесу.

— Ге... — хотел что-то сказать Хагрид, но не успел.

Раздался пронзительный, высокий визг, и теперь уже центром внимания стал другой конец поляны, где на земле валялся окровавленный Малфой, прижимающий к груди левую руку, на которой красовались три глубоких разреза. Над слабозадым нависал гиппогриф, тот яростно клекотал, махал крыльями, а потом поднялся на дыбы и занес передние лапы, явно намереваясь закончить дело.

Увы, между Драко и химерой возник лесничий, чья мощная фигура в этот момент внушала лишь оторопь. Хагрид замахал руками и стал отгонять зверя, который с явным неудовольствием, но все же подчинился. Да и как здесь не подчинишься.

— Спокойно Клювокрыл, — увещевал новый профессор по УЗМС. — Все в порядке Клювик. Спокойно.

— В порядке?! — завизжала Паркинсон, которая в этот момент склонилась над побледневшем Малфоя. Хотя, было удивительно что этот «аристо» может побледнеть еще сильнее. — Драко умирает!

Хагрид опешил, но потом взял себя в руки, впрочем, не только себя. Словно пушинку он поднял на руки Драко, который хныкал, словно брошенная девчонка. Видно были что ученики испуганы. Все, кроме Трио, потому что те видели вещи и пострашнее, и Ланса, потому что ... потому что он Ланс. Этим, вроде как, все сказанно.

— Занятие законченно, — в моменты опасности или мнимой опасности, речевой аппарат лесничего мгновенно приходил в норму. — Я отнесу Драко в Госпиталь, вы все — по своим гостиным. Герберт, тебя ждет профессор Дамблдор.

Лесничий свистнул и гиппогрифы стали уходить вглубь леса. Когда мимо Геба проходил Клювокрыл, то юноша вытянул правую руку.

— Добро пожаловать в клуб, — улыбнулся Геб, намекая на то, что не один летун пустил кровь слабозадому.

Удивительно, но гиппогриф чуть насмешливо фыркнул, двинул по руке крылом и скрылся в чаще леса. Проныра же, заложив руки за голову, пошлепал босиком за группой шушкающихся студентов. Все как один обсуждали сцену ранения слизеринца. Понятное дело, банда бледнолицего аристо, разве что кипятком не писала и на дерьмо не исходила, обещая школе в общем и Хагриду в частности самые страшные кары. А вот гриффиндорцы наоборот — обсуждали как все здорово вышло, жаль только что Драко не подох. Здесь больше всех усердствовал Рональд, которого пыталась осадить всем известная пацифистка и гуманистка — Грейнджер.

К Проныре, который пристроился в хвост алым, стали подбираться три подруги. Лаванда за это лето успела нарастить как минимум второй размер, да и Изабель с Парвати тоже стали округлять в нужных местах. Но после Египетского пляжа и клубов, Лансу даже не нужно было напрягаться, чтобы не смотреть в сторону декольте или коротких юбок. Эти девчонки не шли ни в какое сравнение, с тему девушками и леди.

Впрочем, у трех подружек так и не появилось шанса поболтать с приятелем, так как к Лансу обернулась Гермиона.

— Где ты был?! — рявкнула заучка. — Тебя вся три дня вся школа искала!

— Польщен, — кивнул Ланс и как ни в чем не бывало, побрел дальше.

Заучка осталась позади, ошарашенная и оглушенная подобным заявлением. Вскоре она пришла в себя и догнала юношу.

— Что значит — польщен?

— Польщен это...

— Ты понял о чем я! — крикнула Дэнжер. — Я все расскажу миссис Уизли!

— Вперед и с песней, — пожал плечами Герберт. — Могу тебе даже медаль на грудь повесить. Кстати, поражен, что она у тебя начала расти.

Гермиона вновь опешила, но тут уже подключился Рон, который прислушивался к разговору.

— Ах ты...

— Это было не оскорбление, Рыжий, а комплимент, — вздохнул Геб. — Ну может не совсем комплимент, а чуть-чуть оскорбление. Но вы меня заеба...

— Герберт, — чуточку томно протянула Изабель, которая пристроилась сбоку. — Я смотрю лето в Египте не прошло даром.

— Даже засветился в Пророке, — подключилась Лаванда, заигрывающее хлопая ресницами.

Одна лишь Парвати хранило молчание и покозательно смотрела в сторону Симуса. Герберт чуть прищурился, секунду раскидывал мозгами, а потом подсек ситуацию. Скорее всего одни из близняшек и Финиган начали «встречаться». В кавычках, потому что им всего по тринадцать лет. То есть все это «встречание» весьма условно. Больше похоже на договоренность держаться за руки и целоваться только друг с другом.

— А еще успел отсидеть, — с огромной долей злорадности, вставил свои пять пенсов Рональд-чтоб-его-Уизли.

Видно его не мало припекло, от того что Браун и МакДугал заметили на фото Ланса, но не его — Рональда. Да и как его заметишь, когда там еще семь таких же рыжих. Но, на самом деле, Уизли зря распылялся. Девушкам было просто приятно заигрывать и флиртовать с красивым слизеринцам, о большем они и не думали. Это было сродни близкому танцу на грани фола. Просто приятное времяпрепровождение, опасно щекочущее нервы.

— Отсидеть? — распахнула глаза Изабель. — Расскажи!

— Ох леди, — театрально тяжко вздохнул Геб. — Самый важный совет — не пейте с русскими. Никогда. Не. Пейте. С русскими.

К этому времени студенты уже успели дойти до замка и Проныре пришлось все же вынуть носки из карманов и снять ботинки с шеи. Вот только несмотря на то, что ноги теперь были обуты, на торс все еще было одеть нечего. Ланс не долго думал над этим — попросту махнул рукой и пошел дальше.

Если учащиеся за лето успели чуточку изменится. Кто стал выше, кто плотнее, кто полнее, кто красивее, кто прыщавее, то замок поражал своей неизменностью. Казалось и не было тех трех месяцев солнца и веселья, потому как Хогвартс, на фоне растущих организмов, был застывшей во времени скалой. Та же атмосфера, тот же запах ткани и камня, те же эмоции при взгляде на картины и гобелены. Лучшая школа Чародейства и Колдоства в мире сияла своей неизменностью и в этом была особая притягательность.

Но все прекрасную таинственность древнего оплота магии разрушило не менее таинственное шуршание ткани о старый камень. На горизонте появился знаменитый Летучий Мышь, умеющий возникать именно в тот момент, когда он нахрен никому не сдался. Хотя, если подумать, то тогда любой момент, в который возникнет Снейп, будет именно таким. Потому как — да кому он вообще нужен.

— Мистер Ланс, — прошипел зельевар. — Судя по всему вам по нраву устраивать спектакль в начале года.

— Ни в коем случае, сэр! — возмутился юноша. — Спектакли для актеров, в моем случае — концерт.

По толпе прокатилась волна смешков, которые тут же смолкли под пристально-презрительно-надменно-возмущенным взглядом главного ублюдка школы.

— Кажется, летом вы подрабатывали стриптизером, мистер Ланс, — Снейп искривил в усмешке свои тонкие губы, намекая на полу-обнаженность Геба. — Но Хогвартс это вам не ночной клуб.

— Да, — протянул Ланс, оглянулся и как всегда, когда задумывался, постучал пальцем по подбородку. — Пилона я здесь не вижу. Но может и без него получится показать класс.

И вновь волна смешков, в этот раз более отчетливая. Снейп начал закипать, но до взрыва не дотянул, так как грянул школьный колокол, оповещая о конце занятий.

— Переоденьтесь и марш к директору, — сквозь зубы процедил Снейп, и, развернувшись на сто восемьдесят, сам отправился к башне Дамблдора.

— Господа, не поминайте лихом, — притворно всхлипнул Ланс, а потом отправился к подземельям,

насвистывая все тот же бессмертный мотивчик.

Двадцать минут спустя

Герберт не изменял себе. Он как всегда закатал рукава школьной формы и мантии таким образом, что стал походить либо на средневекового самурая, либо на недавно вернувшегося с концерта рокера. И, что не удивительно, второй вариант был юноше намного ближе.

Горгулья в этот раз не спешила проявлять хорошие или даже подобащие манеры. Сперва юноша думал над предположительным паролем, а потом хлопнул себя рукой по лбу. Он быстренько достал из кармана шляпу фараона (ну не думали же вы, что Ланс забыл об обещании подарить каменюге что-нибудь подходящее, и уж точно не думали, что он оставит свой трофей полицаям). Водрузив простенькую, но древнюю корону на голову стражу, Проныра склонил голову на бок, а потом поправил правый края.

— Красавица, ничего не скажешь. Носи на здоровье. Из самого Египта гостинец.

Горгулья наверно улыбнулась бы, если могла, а так просто отодвинулась в сторону, открывая проход. Что ж, теперь Геб еще и подкупом занимался, да не кого-нибудь, а волшебных статуй. Интересно, а такие нюансы включается в резюме. Ну так — на всякий случай. Ведь если сумел дошпрехаться с каменюгой, то кого угодно уболтаешь.

Герберт поднялся по винтовой лестнице, а потом манерно постучался в высокие двери. Но лишь коснулись костяшки пальцев резного орнамента, как створки распахнулись, впускаю парня в овальный кабинет.

Здесь так ничего и не поменялось, как и во всем Хогвартсе. На многочисленных полках, за стеклом, среди хрустальный фиал и флаконов, стояли самые разнообразные приборы. Многие шипели и фыркали, другие жужжали и кружились, третьи и вовсе издавали какие-то невозможные, почти не различимые звуки.

На стенах висели портреты прошлых директоров и директрис, которые, по обыкновению, разве что не шипели в сторону юноши, а тот им показывал оттопыренный средний палец. А там, у окна, стоял стол на резных ножках в виде львиных лап. Обитый красным сукном, он был завален стопками бумаг, иных приборов и прочих рабочих принадлежности. И за столом, на самом большом и расписном шкафу, забитом книгами и прочим, лежала древняя шляпа, чью песню Герберт снова пропустил. Но и конечно же нельзя забывать о жердочке с красным фениксом, первым, и самым отчаянным фанатом музыки Ланса. Хотя первым вроде как была белая лабораторная мышка, но не суть.

Около стола уже собрался местный «совет старейшин». Старушка МакГи, все сверкающая своими строгими очками в роговой оправе и осанкой царицы. Снейп, вечно всем недовольный, кстати, возможно у него такая рожа, из-за того что у зельевара аллергия на все шампуни мира? Флитвик, уютно устроившийся в маленьком креслице и, кажется, даже посапывающий в глубокой дреме. Ну и конечно же главный дедушка страны, Великий светлый Маг, глава Визенгамота и просто добродушный, веселый старикан — Альбус Дамблдор, который вцепился в свою вазочку с лимонными дольками.

Герберт повернул голову в сторону буфета и чуть сознание не потерял, от количества охранных чар самого высшего порядка. Видимо сладости для Альбуса были очень важны.

— Шалом, господа присяжные заседатели, — кивнул Герберт.

Он прошел к столу и плюхнулся в возникшее кресло. Флитвик, от шума падающего тела встрепенулся, зевнул, потер глаза, а потом хлопнул по плечу слизеринца. Юноша кивнул на какую-то часть гоблину и против воли расплылся в приветственной улыбке. Наверно он все же скучал по этому старичку, но совсем чуть-чуть, да — совсем чуть-чуть.

— Минус двадцать баллов за хамство, — фыркнула профессор трансфигурации.

Герберт даже поперхнулся, и тут же получил шлепок по спине от преподавателя чар.

— Мэм, либо вы антисемитка, либо не имеете чувства юмора.

— И еще двадцать, — хищно, по-кошачьи, улыбнулась МакГонагалл.

— Но...

— Ланс, закройте рот, — прошипел Снейп. — Иначе наш факультет растеряет все баллы.

Проныра прикрыл хлеборезку и занялся своим любым делом — начал втыкать. Он даже не понимал чего от него хотят. Ну провел ночку в лесу, загулял — с кем не бывает? В конце концов, можно было бы собирать совет, если бы Ланс потерял голову от гормонов и у какой-нибудь смазливой и охотливой старшекурсницы появился маленький «Лансик», а возможно даже несколько. Но Геб уверенно сопротивлялся разуму, находящемуся ниже поясной пряжки, и оставался относительно невинен.

— Я смотрю, лето прошло довольно занимательно, мальчик мой, — насмешливо, в своем стиле, отколол Дамблдор, кивая в сторону красивой, явно музыкальной татуировки на левой руке.

— О, вы об этом? — помахал рукой Ланс. — Даже не спрашивайте кто сделал — храню тайну под страхом секир башки.

Фливтик крякнул, Дамблдор улыбнулся в бороду, Снейп возмущенно просипел себе под нос какое-то ругательство, а Железная Леди чуть сознание не потеряла.

— Я смотрю, вы себе уже и метку придумали, — словно стальной пресс, отчеканила она.

В кабинете повисла тишина, но тишина необычная, какая-то сурово-жестокая.

— Эм, — протянул растерянный Ланс. — Вообще-то этот знак придумал монах Гвидо Аретинский в одна тысяча двадцать четвертом году. Между прочим — магл, которому первому в голову взбрело записывать музыку. Но выглядит здорово, да?

— Просто потрясающе, — кивнул Дамблдор. — Помниться когда мне было двадцать, я хотел наколоть грифона на ... Впрочем, это уже не так важно.

— А почему не накололи?

— У меня оказалась аллергия на слюну саламандры, — неподдельно грустно вздохнул директор.

— Беда-а-а, — протянул расстроившийся за старика юноша.

Не забывайте, что шляпа, присутствующая сейчас здесь, отмечала что у паренька воистину слишком большое сердце, доставшееся ему от матери.

— Дела давно минувших дней, — замахал долькой Дамблдор. — К тому же я обзавелся шрамом под правой коленкой, который идеально повторяет схему лондонской подземки.

— Вау! Круто!

— Я знал, что ты оценишь, мальчик мой, — сверкнул глазами Альбус. — Но сейчас мы собрались по другому, более важному, но менее интересному вопросу.

Ланс кивнул, давая понять, что он готов к полному сотрудничеству и скрывать ему нечего. Кроме разве что того, что на горгулье теперь красуется корона древних царей Египта, но это уже совсем другая история.

— Где ты провел эти пять дней, мальчик мой?

— Я был в... — начал было свой рассказ юноша, но потом споткнулся на полу слове. Он широко распахнул свои глубокие, ярко-голубые глаза на темном белке, и даже задышал прерывисто. — Пять дней? — с хрипом спросил он. — Вы шутите?

Но, судя по лицам, никто не шутил. Даже из глаз Флитвика пропала вся насмешливость, сменившаяся строгой обеспокоенностью. Что уж говорить о Мак Ги, которая была готова вцепиться в горло Ланса, как кошка в пойманного голубя. Ну а Снейп, ему было параллельно, лишь бы пролилась чья-нибудь чернильная кровь и были назначены отработки. Натуральный ублюдок.

— Но... но... но я...

— Что ты помнишь последним, мальчик мой? — теперь и голос Дамблдора источал теплое беспокойство.

Ланс стал перебирать в голове пазл из картин прошлого.

— Помню как вышел покурить...

— покурить? — взвилась МакГонагалл.

— Профессор, — взмолился Флитвик. — Снимите свои баллы позже, сейчас мы обсуждаем более важный вопрос.

— Но курение строго возб...

— Минерва, дорогая, я вынужден согласиться с Филиусом, — встрял Дамблдор, взмахом руки прервавший начавшийся было спор. — Пожалуйста продолжай Герберт.

Герберт вновь кивнул и продолжил:

— Так вот, я вышел покурить в тамбур. Там открыл окно, еще заметил, что дождь слишком косой, будто под откос ехали. Потом дымил, ну и думал о своем. А тут вдруг щеку зазонозило. Я посмотрел, а там уже не дождь, а град игольчатый. Вдруг холодно стало и трупами завоняло. Меня скрутило, я только палочку и успел достать. А там, из тамбура, вдруг хулиганы в плащах стали выходить, пардон — дементоры.

— Вы знаете кто такие дементоры? — перебил студента Снейп.

— Да я вроде читать умею, — пожал плечами парень. — Листал книжечку об этих кексах. В общем, та их вроде двое было, или... нет, точно двое. Один еще в купе к Поттеру и компании ввалился, а второй меня на копье решил поставить. Он когда в клинч вошел, я уже совсем поплыл, помню только что попытался в стиле Гарри ему палочкой в ноздрю ткнуть, а там ноздри и нет, только провал беззубого рта. Мерзкий такой, будто этого голубчика всем кварталом по кругу пускали...

— Мистер Ланс, — прокашлялся Флитвик. — Вы опять волнуетесь, но, признаюсь, делаете успехи — у меня пока еще уши не заворачивались в трубочку.

— Спасибо, профессор, — чуть заторможено ответил брюнет в шляпе.

— Это все, мальчик мой? — спросил Дамблдор.

— Да, — в третий раз кивнул Герберт. — Потом темнота. Очнулся я только в лесу. Хотя...

— Да, мальчик мой?

— Мне сон снился, — начал смущаться Геб, что несколько удивило присутствующих.

На их памяти случаю смущения данного слизеринца были также редки, как полное солнечное затмения.

— Ланс, нас не интересуют ваши юношеские эротические сновидения, — презрительно хмыкнул Сальноволосый, по обычаю подпирающий собой шкаф.

— У меня штаны вроде те же, — скривился Ланс. — Если бы вы были правы, их бы пришлось менять.

— Я не ваша подружка и не слежу за вашими штанами.

— Очень на это надеюсь.

— Герберт, мальчик мой, — либо Поттер играет роль Дамблдора, либо наоборот, уж очень вовремя они встревают в зарождающиеся споры. — Ты можешь нам рассказать, что это был за сон?

— Ну... — протянул даже чуть покрасневший Ланс. — Мне снилась девушка...

— Ланс, я же вас предупредил.

— Это не то, что вы подумали! — сам не зная почему, вдруг взбесился Ланс, до белых костяшек сжавший подлокотник. — Это была девушка с ангельским лицом, и она мне пела!

— Вам снилось пение ангелов? — казалось, Дамблдор был действительно удивлен.

— Нет, — отрезал Проныра. — Все как я и сказал. Это просто была ангельски красивая девушка и она мне пела ангельским голосом.

— А вы видите различия? — с явной насмешкой спросила МакГонаглл.

— Весьма существенные! — хором ответили Дамблдор и Ланс.

— Мальчик мой, ты отсутствовал в течении пяти дней и заставил нас поволноваться.

— Прошу прощения, — понурился юноша. — Не имел таких планов.

— Именно по этому никто не станет тебя за это наказывать, — спокойно произнес директор, напрочь игнорируя возмущения Снейпа и МакГонагалл. — Тебя не было на пире, поэтому ты не знаешь весьма важные новости. В этом году по периметру территории Хогвартса будут стоять дементоры.

Тишина.

— Это не шутка.

— Еби...

— Мистер Ланс, — кашлянул Флитвик.

— О-б-а-л-д-е-т-ь, — по буквам растянул Ланс. — Это из-за ЗэКа Блэка и товарища Поттера?

Директор кивнул.

— И поэтому вы прекратили поиски, так как подумали, что меня втихую мочканул психованный маньячело?

Директор снова кивнул, на этот раз немного разочарованно.

— Я та-а-ак разочарован, — вздохнул Ланс, директор от этого и вовсе лет на десять постарел и даже поник. — Вы подумали, что какой-то псих сможет завалить Герберта Ланса из Скэри-сквера.

— Вы думаете, что смогли бы что-нибудь противопоставить человеку, убившему тринадцать маглов? — с тонной сарказма в голосе спросил Снейп.

— Конечно, — хмыкнул Ланс. — Для начала у этого кренделя нет своей палочки — где бы он её купил, её если каждый хочет вознаграждение за его головушку. Во-вторых, после такой отсидочки с такими охранниками, он явно двинулся головой. В третьих в тесной камере на пайке не очень то поживешь, так что палка он еще тот. В общем, как два пальца обос... об асфальт. Вот через пол годика или позже, я при встрече с этим перекрытым сделаю ноги, а сейчас его разве что немощный будет бояться.

— Мальчик мой, ты как всегда в первую очередь рассуждаешь логически, — с легкой ноткой смешливости, приподнял уголки губ Великий светлый маг.

Герберт развел руками, показывая, что так все и есть.

— Но, надеюсь ты не станешь охотиться за наградой? — директор тут же перешел на искренне-серьезный тон.

— Если мне не доставят Блэка связанным по рукам и ногам, то нет — не стану. В этом году я вообще собираюсь держаться подальше от всего, что имеет пагубное воздействие на вот это прекрасное тело.

Ланс ткнул себя пальцем в грудь и широко, по-пиратски, улыбнулся. Снейп и МакГонагалл практически синхронно закатили глаза.

— Тогда на этом можно закончиться наше небольшое собрание. Лимонную дольку?

— Не откажусь, — и Герберт, цапнув угощение, отсалютовал всем и каждому шляпой, и отправился... в общем, куда-то он конечно отправился.

8 сентября 1993г Англия, Хогвартс

За эти два дня Герберт успел по почти по сорок раз показать всем желающим свою татуировку. Как выяснилось, в школе лишь он один имел такое своеобразное украшение, почему-то вызывающее бурный ажиотаж. Впрочем, это никак не помешало юноше посетить свою берлогу, в которой он провел несколько ритуалов Анимагии, а так же продолжил изучение Нумерологии и Рун. К печали парня, первый урок Нумерологии он успешно пропустил, лежа в лесу. Как выяснилось, с третьего курса на эти лекции ходят только восемь человек. Одна от алых — Гермиона Грейнджер, три со Слизерина — Гринграсс, Нотт, Ланс, три от воронов — молчаливая китаянка Ли, Энтони Голдстейн — блондин, вечно всюду сующий свой нос и Терри Бут, спокойный шатен, с обостренным чувством справедливости. Ну и от одна девочка с Хаффлпафа — Линда Ступефай. Как вы уже поняли, с такой фамилией никогда не забудешь формулу оглушителя. Сама Линда была самой настоящей серой мышкой, по такой взглядом пробежишься и тут же забудешь о существовании.

На Руны же ходило куда больше народу, но со слизерина — все те же, от алых — все те же плюс Изабель, от воронов чуть ли не весь курс (преувеличение конечно) и трое с барсучьим гербом. Герберт не очень понимал зачем большинству нужны Руны, если они не посещают Нумерологию. Но, скорее всего, у этой науки были применения помимо компонентов составления новых заклинаний. Во всяком случае, младшие руны можно было хоть сотнями чертить и использовать в качестве слабейших чар. Сил-то они не требовали. Можно сказать — аккумулировали из пространства.

— Сядем вместе? — спросила Изабель, прислонившаяся к Герберту.

Тому пришлось держать на себе вес девочки, так как отталкивать было уж совсем не с руки. А МакДугалл эти беззастенчиво пользовалась.

— Если не будешь использоваться меня в качестве подушки — конечно.

— Обещаю, — счастливо зажмурилась гриффиндорка, но Ланс почему-то ей не поверил.

Народу около кабинета в западном крыле на втором этаже собралось немало и все они ждали преподавательницу. Многие держали в руках огромные словари, которые ну никак не поместились бы в школьные сумки. Другие — вместо словарей кипы учебников с различными примерами и пояснениями. Для Рун не было единого учебника и главное оружие студента на этом предмете — конспект, а первоисточник всех знаний — преподаватель. Так что наличие в школе лучшей в своей области ведьмы, делало студентов вооруженными, так сказать, до зубов.

Что самое удивительное, поскольку на горизонте не виднелось ни Малфоя, ни Поттера, то толпа из четырёх факультетов выглядела вполне цивильно и никто не спешил задирать или колоть других. Даже Нотт и Гринграсс лишь изредка посматривали на Геба с легкой брезгливостью.

С первым отзвуком колокола, открылась дверь класса. Как оказалась, профессор Баблинг уже сидела там и, скорее всего, занималась своими делами. Кабинет оказался очень просторным, выполненным в виде амфитеатра, совсем как у Флитвика. Так что Ланс уверенно повел МакДугалл к крайнему ряду, примыкающему к окну. Всего в класс зашло четырнадцать человека, которые мигом расселись своеобразными островками. Только Гермиона сидела в гордом одиночестве аккурат напротив кафедры, всего в паре метров от преподавателя.

— Она выглядит добродушной, — прошептала приятельница на ухо Гебу.

Девушка уже достала свой словарь, точной копией которого вооружился и Ланс. Он решил поиграть в Бонда (надо же как-то развлекаться) и не светить свои знания в двух дополнительных областях. А раз он не мог светить знаниями, то и учебниками тоже, все поля которых были исписаны его пометками.

А Баблинг действительно чем-то напоминала Спраут. Она была несколько полновата, но это выглядело не иначе, как вполне естественно, придавая пожилой женщины дружеского шарма. На голове у мадам красовалась пышная прическа со множеством шпилек. На лицо она была так же пухла и кругла, что сглаживало возрастные морщины. В общем и целом, Баблинг вызывала позитивное впечатление, схожее со своей коллегой по травологии.

— Вот съест тебя за разговоры, будешь знать, — наигранным голосом, закашмарил девочку Ланс.

— Злой какой, — чуть надула губки однокурсница.

Впрочем, приятельский флирт пришлось закончить. Батильда поднялась со своего места и подошла к доске, на которой красовалась простейшая младшая руна, на изучение которой Геб потратил ровно девять минут.

— Рада приветствовать тех, кто выбрал для себя изучение столь сложного и трудоемкого предмета, как Древние Руны, — голос у Баблинг был под стать внешности — мягкий, но в то же время весьма глубокий. — Вопреки названию, мы будем проходить с вами всю область Рун. Для начала стоило бы познакомиться, но так или иначе я успела немного узнать вас за эти два года, а вы немного знаете обо мне, по-первости, этого вполне хватит. Итак — Руны. Кто уже знаком с этой темой?

Только одна рука поднялась над амфитеатром — рука Дэнжер. Герберт был уверен, что и он смог бы многое рассказать, но он же Бонд — ему нельзя, нужно продолжать шухерится.

— Да, мисс Грейнджер, прошу.

Заучка поднялась, поправляя свои вечно растрепанные густые каштановые волосы. Видимо не один Поттер не знаком с таким понятием как расческа после горячего душа. Гермиона, как всегда перед ответом, чуть прокашлялась, напоминая этим Рона, или Рональд напоминал её, тут уж и не разберешь.

-Руны, — начала девушка. — Были первой магией на земле. Их использовали Жрецы, Ведуны и Волхвы для создания элементарных чар. Несмотря на заблуждения маглов, первые руны были придуманы в центральной Африке — в колыбели человечества.

— Очень хорошо, пять баллов, — кивнула Бабблинг.

Грейнджер, казалось, была немного обескуражена. Ведь она, видимо, рассчитывала, как минимум на десяточку. А тут всего пять. Но одно дело когда тебя спрашивает декан собственного факультета или сочувствующий препод, а другое — когда профессионал своего дела.

— Как заметила мисс Грейнджер, маглам тоже известно о рунах и их, по мнению маглов, мистических свойствах. Кто мне скажет, что это за руны? Может вы, мистер Ланс?

Герберт не сразу понял что обращаются к нему, а когда понял, то, сняв шляпу, поднялся с места и ответил.

— Руны Футарка, мэм.

— Совершенно верно, один балл. Дам больше, если скажете, сколько всего Рун известно на нынешний момент известно магам.

— Старших и Младших? — машинально спросил Герберт и тут же мысленно двинул себе в челюсть. Хреновый из него Бонд, мисс Манипенни точно не одобряет.

— Именно.

— Тогда тысяча сто сорок семь.

— Отлично. Три балла за весь ответ. Садитесь мистер Ланс.

Ланс приземлился на пятую точку и вернул на положенное место шляпу. Геб заметил как зыркнула в его сторону Грейнджер, объявляя сезон балльных соревнований открытым. Герберту, как и раньше, на эти соревнования было с высокой колокольни. Он вот уже два года удерживает за собой и титул Лучшего ученика и никакие поползновения со стороны зубрилки не сбросят его с пьедестала.

Проныра отвернулся в сторону окна, но как отвернулся, так и ущипнул себя за руку. Там, по поляне, вышагивало Трио. Трио, пребывающее в полном составе. Ланс посмотрел на Грейнджер сидящую в классе, потом на Грейнджер идущую по поляне, потом снова, на ту что в классе, потом на ту, что постучала в дверь хижины Хагрида, а потом... потом Ланс зажмурился и мысленно досчитал до десяти. Нет, этот год пройдет без всяких тайн и неприятностей. В этом году Герберт будет самым примерным учеником, цель которого — исключительно учиться и развлекаться и ничего кроме. Никаких тайн и точка.

Закончив сеанс само убеждения, Герберт вернулся разумом к занятиям.

— Сейчас вы смотрите на руну — Земец, простейшую руну из старого алвафита, использование которой заменит вам простейшие чары запирания замков. Я вижу у вас есть словари гера Штайна и толкователи мистера МакДональда. Тем у кого словари — руна на седьмой странице, в толкователях, на третей.

Ланс послушно открыл нужную страницу, хотя мог нарисовать Земец с закрытыми глазами, с похмелья, левой рукой. Впрочем, Герберт одинаково владел обеими руками, так что последний нюанс слегка выпадал из общей картины, но не суть.

— На изучение первой руны у среднего мага уходит около недели, у более предрасположенного к данной науке — четыре дня. Учитывая данную статистику, первое практическое занятие у нас с вами будет 15го числа.

Герберт, после этой речи, выпал в такой осадок, что даже дна умудрился достать. А уж когда достаешь до дна, то пришло самое время выбросить старую парадигму бытия и заменить её на новую. Вот только где взять эту новую парадигму, тут уж вам никто не советчик. Рука Ланса сама собой поползла вверх.

— Да, мистер Ланс?

— Мэм, можно поинтересоваться, а когда мы перейдем к изучению Старших рун?

— Старшие руны идут факультативом на седьмом курсе для самых преуспевающих студентов. Столь нагруженные руны обычно слишком сложны для человеческого разума, и редкий маг может овладеть хотя бы несколькими Старшими. Я ответила на ваш вопрос?

— Вполне, спасибо.

— Тогда продолжим.

Ланс медленно зарывался под дно осадка, так как мир сошел со своей оси и закружился в дикой джиге. Такой эксперт просто не может ошибаться, но тогда получается, что Проныра — гений, а мы прекрасно знаем, что это не так. Но тогда каким образом он к четырнадцати годам сумел овладеть всем Младшим алфавитом и выучить одну Старшую руну? Может быть...

Нет-нет-нет, никаких предположений и теорий! Этот год объявляется свободным от любых тайн. Ланс активировал Самопишущее перо, выигранное в честном пари у двинутого фанатика, и начал конспектировать лекцию. Несмотря на то что многое Геб уже знал, но Баблинг открывала все новые и новые тонкости, о которых может знать только профессионал высочайшего уровня. Лекция была действительно занимательной.

Шестьдесят сантиметров конспекта и четверть часа спустя

— Ну как тебе Ланс лето в Египте? — с тонной язвы в голосе заявил блонди. — Небось готов Уизли ноги целовать за такие щедроты?

Слизерин и Гриффиндор, у которых по обычаю большинство занятия были парными, стояли перед классом ЗоТИ. Признаться, Проныра был несколько насторожен. После прошлого года, когда он посещал этот класс лишь на контрольных и проверочных занятиях, Геб весьма скептически относился к возможности вновь посещать данные лекции. Впрочем, возможно новый преподаватель освежит и реанимирует почти погибший предмет, который цел год вел самый обычный шарлатан.

— Изабель, как тебе руны? — Ланс повернулся к трем подругам, который в кое-то веки прекратили пялиться на татуировку.

— Очень сложно, — честно ответила девушка. — Думала будет проще. Но это уж точно лучше Прорицаний.

— Эй, Ланс, к тебе обращаются, — подал голос Нотт.

— Ты не права! — хором воскликнули Патил и Браун.

— Профессор Трелони очень хороший специалист и глубокий человек, — возразила Лаванда, скрещивая руки под немалой, для её возраста, грудью.

-Ланс, твою ма...

Герберт резко обернулся к Нотту, из кармана мантии показалось железное лезвие бабчоки.

-Ты уверен, что хочешь закончить эту фразу? — чуть ли не прорычал Геб.

Ответом ему была только тишина. Грифы обернулись на шум, а Грейнджер уже, скорее всего, собиралась причинять порядок и наносить спокойствие.

— Я так и думал, — хмыкнул Герберт, убирая бабочку, предварительно красиво пофинтив ею. — Господа одногруппники, давайте расставим все точки над i. В этом году миляга парень Герберт Ланс. А я ведь миляга?

— Конечно миляга, — кивнула Лаванда и Изабель. Парвати опять посмотрела в сторону Симуса.

— Так вот, миляга парень Герберт Ланс сокращает общение с факультетом Слизерин, до тренировок и матчей по квиддичу. Иду я на столь серьезную жертву, которая буквально душит меня горячими слезами сожаления, во имя мира во всем мира. Peace, brothers!

— На чем мы остановились? — МакДугал дернула Герберта за мантию. — Ах да, на Трелони. Так вот, ваша Трелони — сущий маньяк.

— И почему же это? — тут же надулись Патил и Браун.

— Потому что по слухам, она на каждом занятии кому-нибудь предвещает смерть. Уверена, что и на вашем она тоже такое пророчила.

На это девушкам ответить было нечего и он были вынуждены промолчать.

— Вижу, я угадала. И кому досталась честь быть заранее приговоренным?

— Поттеру, — тихонько прошептала Патил.

В голове Герберта тут же щелкнуло и он повысил голос.

— Леди и джентльмены, великая пророчица Сибилла Трелони напророчила нашему Гарри Поттеру скорую смерть! В связи с этим предприятие Близнецов, совместно со справочным бюро Герберта Ланса открывает тотализатор. О ставках можно узнать вечером у любого представителя Близнецов. Ставки будут приниматься до последнего экзамена летней сессии!

Сперва народ начал посмеиваться, но потом понял, что Геб ни коим образом не шутит. А Ланс уже думал, как они с Фредом и Джорджем будут делить барыши, да и вообще надо их в курс дела ввести. Как уже говорилось, приютский вертелся и крутился в Хоге как мог. Он всегда куда-то бежал, что-то решал и что-то делал, чтобы иметь сытный кусок пирога и теплую подстилку под бренную тушку.

— Как ты можешь делать на это ставки? — прикрикнула Грейнджер.

Геб щелкнул пальцами и ответил:

— Вот так.

Гермиона наверняка собиралась что-то такое омочить, но тут на сцену явился Пивз. В отличии от иных приведений, он не просто ненавидел Ланса, а еще всегда спешил как-то напакостить слизеринцу. Остальных зеленых он не трогал, так как боялся гнева Барона, но вот на геба серый кардинал эктоплазменных видимо выдал свое добро.

Полтергейст спланировал над группой студентов, а потом буквально выстрелил свежей жвачкой. Попади та на шляпу и пришлось повозиться, дабы вытащить её и очистить головной убор. Но Ланс с кошачьей грацией и реакция, отодвинулся в сторону а жвачка попала точнехонько в замочную скважину, наглухо залепив последнюю.

Герберт тут же вытянул правую руку и показал Пивзу оттопыренный средний палец. Полтергейст достал очередной снаряд, но тут прозвучало:

— Vidivasi!

Раздался смачный хлопок и жвачка со свистом вылетела из замочной скважины, мгновением позже, ударив Пивза прямо в глаз. Что удивительно, эктоплазменный взвыл от боли и прошмыгнул куда-то сквозь стену.

— Превосходное заклинание, всегда срабатывающее против проказников, — заявил жизнерадостный Люпин, выглядящей намного лучше, чем неделю назад — в поезде. — Хотя, ваш способ тоже неплох.

— Спасибо сэр. Средний палец — наше все.

Профессор хмыкнул и открыл дверь класса, в который мигом хлынул поток учеников. Ланс, перед тем как зайти, настороженно просунул голову, а потом все вошел. Класс выглядел, как и должен был. Всюду красовались портреты по-настоящему известных боевых магов, а так же изображение последствий различных проклятий.

Под потолком, высоким потолком, уходящим почти на семь метров вверх, висел скелет довольно миниатюрного дракона — Китайского Фаербола. А свободно расставленные парты казались лишь островками чего-то обыденного, среди окружения неподдельной тьмы и ужасов магии. Картины проклятий сменялись изображениями опасных тварей, а порой виднелись из черепа или даже цельный скелеты. Подобные вещи никогда не нравились Лансу, но он полагал, что атмосфера всегда должна соответствовать предмету. И уж всякие розовые занавески и подобные хрени, никак не соответствуют Защите от Темных Искусств.

— Положите сумки на парты и возьмите палочки, — чуть завораживающе-таинственно, как цыган на ярмарке, произнес Люпин. — Сегодня вам не понадобятся перья и учебники.

— «Это уже интересно» — подумал Ланс, оставляя свою сумку на парте.

Благо паранойя юноши чуть поутихла и он уже не так сильно беспокоился за свою Малышку. Которую теперь частенько оставлял в личном кабинете Флитвика.

Народ покидал торбы, обнажил палочки и столпился по факультетско-гендерному признаку напротив Люпина. Новый препод был высоким мужчиной, чуть после «расцвета сил», лет тридцати пяти. Лицо у него было крайне умное, как и глубокие серые глаза, но виднелись преждевременные морщины, и седые пряди в некогда черной шевелюре. Одет он был в простую, поношенную одежду, местами заплатанную, местами потертую, В общем, выглядел немногим лучше Ланса. Но когда Геба волновала одежда профессоров?

За спиной препода находился огромный платяной шкаф, который изредка подрагивал, треща шатающейся ручкой и скрипучими, несмазанными петлями. Порой из недр шкафа доносились таинственные завывания, а из щелей тянулся едкий черный дым.

— Итак, кто-нибудь уже догадался, что за существо я приготовил для вас сегодня?

Как ни странно, рук поднялось довольно много, но спросили все равно...

— Мисс Грейнджер.

— Это боггарт, сэр.

— Совершенно верно! Десять баллов Гриффиндору, — Люпин был откровенно рад не только правильному ответу, но и возможности начислить баллы. Кажется, Ланс уже знал, на каком факультете учился этот человек. — Это действительно боггарт, я поймал его вчера на кухне. Что же такое боггарт, о, это относительные безобидные, но вполне опасные существа. Опасные тем, что могут легко вывести вас из равновесия. Ведь стоит вам заметить боггарта, как тот мигом примет обличие вашего самого потаенного, самого сокрытого и жуткого страха. А встретиться с таким, порой бывает не готов и опытный маг. Но даже против таких существ можно бороться. Все что вам потребуется, это вообразить свой страх в самой комичной его форме и четко произнести — Riddiculus, изобразив при этом вот такой вот взмах. Давайте все вместе и со взмахом, повторим эту формулу.

Взмах действительно был просто, незаконченная восьмерка, если быть точным.

— Riddiculus! — хором прокричало почти двадцать человек.

— Превосходно, просто замечательно! — да, Люпин действительно кайфовал — ему нравилось преподавать. — Тогда, полагаю, не стоит откладывать дело в долгий ящик. Есть ли доброволец?

Добровольцев не было, Гарри что-то обсуждал со своим корешом и поэтому не услышал предложения выступить в первый ряд, иначе он. Будьте уверены, так и сделал.

— Тогда, быть может ты? Ведь ты сын Алисы и Фрэнка Лонгботтомов?

Невилл боязливо кивнул и сделал шаг вперед.

— Сэр, вам не стоит вызывать Лонгботтома, если не хотите потом звать Помфри! — гаркнул Малфой и все его компашка разразилась отчаянным гоготом.

— Я рад что вы так заботитесь об однокурснике, — спокойно ответил Люпин. — Но думаю он замечательно справиться.

Профессор приободрительно хлопнул добродушного пухляка по плечу, но тому это явно не очень помогло. Невилл судорожно сжимал свою палочку и широко открыми глазами смотрел на трясущийся шкаф.

— Итак, Невилл, какой твой самый большой страх?

— Пфсрснп.

— Прости, я не разобрал, — увещевал Люпин.

Лонгботтом зажмурился, отдышался и четко произнес:

— Профессор Снейп. Я боюсь, профессора Снейпа.

По классу пронеслась волна смешков, больше всех усердствовали зеленые, но и среди грифов нашлись отчаянные зубоскалы.

— Что ж, неудивительно, его сложно не бояться, — добродушно улыбнулся Люпин и подмигнул Невиллу. — Но ты ведь не упустишь возможности представить свой страх в смешном обличии.

Лонгботтом сперва не понял на что намекает Люпин (который, видимо, знал толк в юморе и подколах), но потом чуть нерешительно кивнул головой.

— На счет три, я открываю. Приготовься Невилл, — Люпин отошел к волшебному громофону, который мог играть с громкостью концертной установки. — Один! Два! Три!

Препод взмахнул свой явно ивовой палочкой и створки шкафа открылись. В тот же миг, из клубов тьмы появился... профессор Снейп в свой черной, развивающеся мантии. Он чуть механически зашагал в сторону дрожащего Нева, вытянув свою первую, скрюченную руку, будто желая задушить паренька.

— Заклинание, Невилл! — крикнул Люпин, держа палочку наготове.

— Rid-dic-culus! — Лонгботтом дважды запнулся в формуле, и у него ничего не вышло. Но тут гриффиндорец отдышался, постоял мгновение, а потом четко произнес формулу.

Со взмахом палочки раздался хлопок, и Снейп превратился в... «Снейпиху». Вместо мантии у него была короткая шубка, подошедшая бы любой ночной бабочки, на ногах красовались ярко красные туфли на высокой шпильке, выше — колготки в сеточку и опасная миниюбка. Шею украшало древнее жабо, видавшее не одни виды, а на голове — розовая шляпка с перьями.

Сперва все молчали, а потом среди грифов грянул громовой хохот. Все смеялись. Захлебываясь слезами. Люпин и тот — отчаянно кашлял, стараясь сдержать смех. Ланс так и вовсе спустился на корточки и обхватил себя за живот, буквально задыхаясь от смеха.

— Ты лучший Нев! — крикнул Геб и этот крик мигом подхватили все алые.

Невилл натянуто улыбнулся и зашагал обратно, и каждый счел своим долгом хлопнуть ему по плечу.

— Отлично, давайте, кто следующий — поторопитесь, пока он не спрятался!

Ученики тут же, все еще посмеиваясь, выстроились в очередь. Люпин опустил иголку граммофона, и Ланс чуть прикрыл глаза, наслаждаясь бессмертной классикой. Эту мелодию было невозможно не узнать. «JailhouseRock» от старины Элвиса взорвал этот класс. Боггарт стал мерцать, словно лампочка на новогодней гирлянде.

Вот вперед вышла Изабель и с хлопком «Снейпиха» обернулась завывающим летающим черепом с сияющими глазницами. Прозвучало заклинание, и череп превратился в... череп-перег, который вместо глазниц сверкал свечками. Новый взрыв смеха и очередное мерцание боггарта.

Потом пришла очередь Милисенты, у которой пирог стал огромным бульдогом, который вдруг заимел розовое платье. Потом были гигантские змеи, вдруг растерявшие свои зубы, монстры-пауки, танцующие чечетку, зомби, охрипшие от завываний, подкроватные-монстры, испугавшиеся отсутствия кровати, сломавшаяся метла, превратившаяся в самолетик-который-смог. И всюду звучал смех, вливаясь в музыку почившего Кроля Рока. Наконец очередь дошла и до Ланса, за которым стоял Поттер.

Дабы боггарт не исчез, Люпин на какое-то время загнал его в шкаф. Но вот препод взмахнул палочкой, а проныра, все это время пританцовывающий самый настоящий твист, замер. Элвис все еще пел о тюремной вечеринке, а шкаф вдруг заходил ходуном. Раздались глухие завывания, скрип костей и шелест гнилых листьев, повеяло тьмой и даже задрожала лампа. По полу заструился черный туман, холод окутал всех присутствующих, девушки вжались. Парни сцепили зубы. Спустя мгновение из шкафа... выкатилась половинка яблока.

— Ах ты ж ебнврт! — воскликнул Ланс, направляя палочку на свой самый большой страх в жизни. — Сдохни мерзость Riddiculus!

Яблоко обзавелось ножками, ручками, платьицем и принялось отплясывать канкан. По классу пронеслись смешки и Люпин загнал боггарта в шкаф.

— Вы боитесь половинки яблока, мистер Ланс? — удивился профессор.

— Я боюсь половинки того, что находилось в половинке яблока!

— Не понял...

— Это была половинка червяка! — воскликнул подрагивающий от омерзения Ланс. — Половинка, мать его, червяка! Да я после того случая вообще яблоки есть не могу!

Теперь от смеха лежали уже почти все. А Люпин, не сдерживая хохота, жестом подманил Гарри. Взмахом палочки он открыл створки шкафа, а потом вдруг с испугом посмотрел на Поттера. Из шкафа успели потянуться лишь клубы дыма, как профессор встал между Очкариком и боггартом. Хлопок и над залом сверкает объемная серебряная сфера, снова хлопок, и шар превращается в сдувшийся желтый шарик, с хрюканьем улетевший в платяной шкаф. Очередным взмахом палочки, люпин запер боггарта на волшебные замки.

— Бом! Бом! — отзвенел колокол.

— Это было хорошее занятие, — заглушаю музыку, произнес Люпин. — Всем, кто одолел боггарта — десять баллов. Мистеру Поттеру и мисс Грейнджер — пятнадцать баллов.

Ученики, все еще под впечатлениями от урока, стали вытекать из кабинета, направляясь в Большой Зал на обед. А Ланс все это время размышлял на тему, что это был, пожалуй, лучший урок ЗоТИ в его жизни. Да и вообще, профессор, знающий толк в музыке, может оказаться лучшим преподавателем после Фливтвика. Да, кажется этот год будет просто замечательным.

Герберт жарко дунул в ушко Изабель, и, увернувшись от её кулачка, закинув сумку, понесся в сторону лестниц — он жутко проголодался, но яблоки его не заставят съесть даже сотня дементоров и Темных Лордов, такие страхи не преодолеть.

Глава 25

(п.а. В дальнейшем, в фанфике все чаще будет проявляться АУ, где-то довольно мощное, где-то почти не существенное. Прошу приготовиться к этому морально... а кому надо — и физически ;) )

12 октября 1993г Англия, Ховагртс

Ланс вытянул ноги и зажег сигаретку. Пока все шло довольно хорошо. В замок не прорывались толпы дементоров, жаждущие душ малолетних и не очень малолетних магов. Никакие маньяки не охотились за теплой Поттеровской, и не только его, плотью. Да и вообще вокруг была тишь да гладь.

На занятиях Герберт как всегда отвечал исключительно на положительно высокий бал, а за письменные работы не получал отметки ниже «П». Один раз его попытался опрокинуть Снейп. Драко, мелкий выпердышь, из-за своего «чрезвычайно серьезного» ранения прикидывался веником. Мол он и поесть сам не мог — Паркинсон с ложки кормила, выворачивающее зрелище если честно. И в квиддич нормально играть — мадам Трюк пришлось под него все расписание перелопачивать, потому как Малфой-старший напряг свои связи, как и Снейп, и народ дружно забыл, что у Слизерина есть запасной ловец. Так еще и на зельях ему нужно было ингредиенты резать.

Сперва Сальноволосый хотел отвести столь почетную должность Лансу, и даже совершил некое поползновение в эту сторону. Вот только когда, по неизвестной причине, у Малфоя взорвался котел, ошпарив блонди лицо, Ублюдок сместил Геба с этого высоко поста, заменив его Поттером.

На этом злоключения на зельеварении заканчивались — респиратор и ушные затычки и в этом году прекрасно справлялись со своей работой.

В случае с ЗоТИ все было именно так, как и надеялся Проныра. Профессор Люпин оказался действительно мощным мужиком. Во-первых, он всегда умел подколоть так, что хотелось зарыться под землю и просидеть там как минимум вечность. Но и предмет он знал превосходно. В этом году у третьего курса были две темы: темные существа и методы противостояния им, и борьба со зловредными проклятьями. И в обоих этих темах, препод чувствовал себя как рыба в воде и умел рассказать такое, чего не напишут в учебнике. В общем — было здорово.

На чарах в последнее время стало скучнее, но вовсе не из-за уважаемого профессора Флитвика, а просто потому, что Ланс в этой области убежал аж до пятого курса. Хотя на какую-то часть гоблин в последнее время все реже стал устраивать из урока красочное представление и все чаще замирать на полу слове, а потом хрипло кашлять. На вечерних занятиях, мастер чар уверял Ланса что это скоро пройдет, просто он летом подхватил волшебную простуду, вот и не может вывести.

Травология и Астрономия проходили в прежнем ракурсе — Ланс учился и пытался хоть что-то запомнить. В голове крутились Старшие руны, гигантские уравнения по Нумерологии, ритуалы Анимагии, и для всего остального в мозгу Геба просто не оставалось места.

Этот нюанс сильнее всего проявлялся на Трансфигурации. В этом семестре, обгоняя программы чуть ли не на полгода, третий курс Слизерина и Гриффиндора начал проходить трансмутацию живого в живое. Казалось бы, после двух лет занятий анимагией Проныра должен был шарить по этому вопросу, но из-за хронического недосыпа, постоянных физических, магических и умственных упражнений, Геб стал частенько выпадать из реальности. Так случилось и на одной проверочной работе, где нужно было жука превратить в бабочку. Тогда Геб чуть первою «В» не отхватил, но вовремя исправил своего мутантого москита на махаона, МакГи не заметила огреха и не сняла балл. Грейнджер же, в кое-то веки, решила никого не закладывать. Собственно, это было не из-за того, что в девушке проснулись понятия, а потому, что и она тоже стала сдавать. Так что, если рассуждать здраво — третий курс действительно был самым сложным и переломным.

Но все же у Ланса оставалось время для дурачеств, легких проказ с часовыми бомбами и тем, что он успел отжать у Близнецов летом. Так же не оставались без внимания гостиные факультетов, в которых регулярно раздавались гитарные мотивы. Правда все чаще Ланс стал замечать, что старшекурсницы, используя его вместо плюшевой игрушки, стали прижиматься совсем иными частями тела, жарче и томнее дышать, да и вообще все как-то немного изменилось. Герберт по этому поводу испытывал резонную опаску, что если все так и продолжиться, то его банально изнасилует толпа ведьм.

Не то чтобы Геба не посещали характерные сны, а утром он не обнаруживал характерных пятен, но у каждого действия есть свои последствия. И любые возможные последствия такого действия были в данный момент исключительно излишни для Проныра. Да и лет ему всего четырнадцать. Нет, конечно старшие в приюте частенько распылялись на подобные темы, но это скорее походило на байки. Так что Проныра решил подождать с приобщением к таким удовольствиям жизни еще годик или даже полтора.

— Давно ждешь? — прозвучал знакомый голос, сливаясь со скрипом дверной петли.

Ланс затушил сигарету, выкинув бычок в дальний угол заброшенного кабинета и посмотрел на часы. Без пяти минут девять.

— Нет, — покачал слизеринец головой и спрыгнул с подоконника. — Как добрались?

— Вполне, — пожал плечами появившийся вслед за братом Фред. — Только этих долго искали.

Джордж вытолкал вперед Криви и Лонгботтома. Фотограф буквально светился азартом и предвкушением авантюры, а вот Невилл явно стремался. Он чуть подрагивал и оглядывался на дверь, будто ища в ней спасение.

— Раз все в сборе...

— ... думаю можно...

— ... начинать.

— Нев, помнишь свою задачу? — спросил Ланс, оборачиваясь к однокурснику.

Лонгботтом кивнул голову и поджал губы, глубоко задышав. Так он успокаивался. Невилла нельзя было назвать смельчаком, но и трусом тоже, потому как пухлый парень всегда умел перебороть свои страхи.

— Репортер?

— Все будет «окей»!

Ланс переглянулся с близнецами, те пожали плечами.

— Хорошо, тогда я открываю.

Проныра отошел от группы подельников и, дернув за веревку, распахнул старый, трухлявый сундук. Тут же из глубины сей древности повалили клубы черного дыма, по ушам резануло таинственное завывание, а мгновение спустя на свет показался профессор Снейп. Он и в этот раз выставил вперед свою правую руку и механически зашагал в сторону Невилал.

— Нев, жги! — крикнул Фред, занимая свою позицию.

Собственно, Джордж и Ланс, наставив палочки на боггарта, так же заняли свои места, сформировав что-то вроде треугольника, центром которого был иллюзорный Снейп.

— Riddiculus! &shy;&shy;— четко произнес Лонгботтом.

Раздался хлопок и Снейп вновь обрядился в весьма откровенный наряд с неизменным жабо.

— Геби, наш выход! — скомандовал Джордж.

Уизли вскинули палочки одновременно с Лансом и втроем рявкнули:

— Filopupa!&shy;

Из палочек троицы вылетели чуть прозрачные нити. Какие-то обвились вокруг ног боггарта, другие захватили в свой плен руки, другие шеи и талию, иные пальцы и даже язык. В общем, от каждой палочки отделилось ровно десять нитей, каждая из которых нашла свою цель.

— Мой черед, — Криви предвкушающее прикусил язык, отщелкнув первый кадр.

— Добавим джазу парни! — хмыкнул Ланс.

После этого предложения боггарт в образе Снейпа стал принимать самые «соблазнительные» и «интимные позы». Вообще-то они именно такими и были бы, если вместо Сальноволосого боггарт обернулся сногсшибательной красавицей из журнала «Волшебные девчонки». Но это кем-надо быть, чтобы бояться красавиц...

А Колин все щелкал затвором, оставляя на пленке кадр за кадром. Снейп все вертелся и крутился, Невилл держал заклятье трансформации, а Близнецы и Проныра задыхались от еле сдерживаемого смеха. В какой-то момент прорвало всех пятерых. Пропали чары, а пять студентов валялись на полу, стуча кулаками о древний камень. Казалось — от их громового хохота дрожал потолок заходились ходуном стены. Боггарт со звучным хлопком пропал, растворяясь в черном дыме.

У Геб уже вместо смеха выходил лишь хрип, а сам юноша судорожно пытался вздохнуть, обвив живот руками. Колин беззвучно рыдал, изредка икая и кривясь от боли после такой истерии. Близнецы постукивали друг друга по спине и показывали большой палец. А Лонгботтом все никак не мог отойти и буквально валялся по полу.

Ребят хватило еще минут на пять, после чего все сели в круг, прислонившись спинами друг к другу. И если смотреть сверху, то их можно было вполне принять за какой-то сюрреалистичный цветок, вышедший из-под кисти известнейшего импрессиониста.

Порой кто-то из них начинал посмеиваться, и это приводило к тому, что все они вновь погружались в безудержную агонию хохота. После которой опять начинали стонать, хрепепть и утирать выступившие слезы. Можно сказать, вечер удался на славу.

— Кадр на каждую позу? — прохрипел Проныра.

— Как...и... догова-ри-вались, — с трудом протолкнул Колин, все еще держа в руке фотоаппарат.

— Делить будем...

— ... почестному или...

— ... поровну?

На мгновение повисла тишина, а потом раздался новый взрыв хохота. В итоге народ успокоился только спустя пару минут, когда плакалось уже не от смеха, а от боли в животе и легких.

— Голосуем? — предложил Нев.

— Кто за поровну?

В воздух взметнулось сразу пять рук. Никто не хотел заморачиваться с «почестному».

— Единогласно, — подвел черту Ланс. — Тогда двадцать процентов на брата.

— А за сколько будем продовать?

— Пол галеона за снимок, — пожал плечами Фред, все еще держащийся за живот.

— Как-то дорого, — протянул Ланс, подозревая что по такой цене никто не купит.

— Не дрейфь Геби, — махнул рукой Джордж. — Раскупят за милую душу.

— Как, кстати, ставки? — вдруг поинтересовался Герберт.

В тотализаторе у него тоже была пятая часть, а восемьдесят процентов отошли Близнецам. Такое деление было потому, что Гебу принадлежала идея и раскрутка, а Уизли все риски и все дела. В общем, в данном случае все было именно почестному.

— Уже есть немного...

— ... после праздников разгуляется...

— ... в гору пойдет.

Еще немного помолчали, пытаясь отдышаться и успокоить разыгравшиеся нервы. Операция под кодовым названием «Котел на панели» заняло у трех маргиналов и двух их сообщников около часа. Причем большая часть времени ушла на хохот и отдых после него.

— Расходимся? — спросил Ланс.

— Да, можно...

— ... Филч на втором, остальные...

— ... дежурные, тоже далеко.

— Всегда было интересно, — с кряхтением произнес Проныра, поднимаясь на ноги. — Как вы узнаете кто где находиться в замке.

— Много будешь знать, — Фред хлопнул Ланса по правому плечу.

— Плохо будешь спать, — Джордж хлопнул Проныру по левому.

18 октября 1993 г Англия, Ховагртс

Расписание матчей подверглось серьезным изменениям, и если в прошлом году первый пришелся на начало ноября, то в этом — середина октября. Чем были вызваны такие изменения, мы уже знаем — дементоры и рука Малфоя. Что из этих двух крайностей мерзостней, Проныра не знал. И все же он угрюмо плелся на трибуны.

— Герберт, ты точно с нами пойдешь? — спросила Изабель.

Ланс, как и всегда, шел вместе со своими приятельницами. Правда Патил все больше и больше времени проводила с Симусом, но было видно, что ей это уже начинает надоедать. Подростки они такие — весьма непостоянные.

— Не против Слизерина же играют, — пожал плечами юноша. — Могу и за грифов поболеть.

— Любишь ты себе приключения находить, — покачала головой Лаванда. — Малфой этого так не спустит.

— У меня есть чем его прищучить, — хищновато ухмыльнулся Проныра.

Мимо пробежала веселая стайка змеиных второкурсников, среди которых Ланс заметил буйную головушку Астории Гринграсс. Астория, как и сестра, была необычайно красива. Вот только если Дафна являла собой истинную блондинку, то её сестренка прослыла жгучей брюнеткой. Поставить этих двух красоток рядом, и можно хоть картину Инь и Янь рисовать. Настолько они были непохожи своим «окрасом» и идентичны потрясающей красотой.

— Кстати в этом году что-то слишком тихо, — хихикнула МакДугалл.

Ланса уже давно стали раздражать эти хихиканья, но он не подавал виду, дабы никого не обидеть.

— Ага, совсем скучно в замке стало, — поддакнула Лаванда.

— Я вам не шут, — пробурчал чуть обиженный Ланс. — Но с завтрашнего дня гарантирую бешенное веселье.

— Ой как интересно! — тут же встрепенулась Изабель. — Расскажи!

Герберт мысленно усмехнулся. Не станет же он и взаправду рассказывать, что сегодня вечером Криви закончит с проявкой пленки и завтра начнется подпольная торговля снимками.

— Потерпи немного — сама узнаешь.

— Тюю, скучный какой.

— А у меня это сезонное. Всегда к зиме угрюмничаю.

— Может тебя согреть? — подмигнула Изабель и повела плечиком, хлопая ресницами.

— Не хочу быть обвиненным в поджоге, — мгновенно парировал Ланс.

Вряд ли МакДугалл действительно была готова на какое-либо действие, следующее за столь прозрачным намеком, но нельзя в подобных разговорах оставлять недосказанность. Если такое все же произойдет, то либо девушка подумает, что вы закомплексованы или стеснительны, либо надумает себе неизвестно чего. Если же вы спросите откуда это знает, то он ответит так — книги. В книгах Проныра подчерпнул для себя очень многое о жизни в целом.

Впереди уже замаячил стадион, но в этот самый момент черные тучи, затянувшие небо, наконец распахнули свои створки и на землю полился настоящий ливень. Проныра достал из своей сумки длинный, классический зонт, и распахнул его над приятельницами. Патил, впрочем, шмыгнула точно под такой же зонтик к Симусу, закадычный приятель которого — Дин, манерно отошел в сторону и пошел в гордом одиночестве.

К проныре прижались Изабель с Лавандой. Ни сколько из каких-либо интимных соображений, а просто чтобы не промокнуть. Смешно, но два девичьих тела действительно согревали Ланса, но это была скорее простая физика, нежели причудливая метафизика. Герберт не задумывался и не хотел задумываться о серьезных или не очень серьезных отношениях. На них у него попросту не хватало времени, да и желания особого не было. Проныра вполне комфортно чувствовал себя наедине с собственными мыслями, делами и планами.

Около стадиона, у будки, уже собралась немалая очередь. Птицам наверно было невдомёк, почему на земле расцвела вдруг буйным цветом огромная река и черных и порой цветных грибов-зонтиков. А ответ был весьма прост — билеты. Право, уж не думали же вы, что просмотр квиддичного матча в школе бесплатный? Нет, цена конечно весьма символична, в пересчёте всего полтора фунта, но все же она была.

Поднявшись по крутым, разбухающим от дождя, грязным и скользким деревянным ступеням, Ланс оказался в секторе Гриффиндора. Народу здесь было уже немерено, а по краям зонтов стекали тяжелые, мутные струйки типично Британского — пахучего, морозлого дождя. Многие одевали на глаза специальные водоотталкивающие очки, чтобы с комфортом следить за матчем. Иные пользовались особыми чарами, но Лансу не требовалось ни то, ни другое. Он, несмотря на стену дождя, прекрасно видел, будто абстрагируясь от режущих капель.

Ланс, приняв из рук какого-то доброхота алый шарф, обмотался им и сел на скаймейку, держа над головой зонтик. Под черный купол тут же притиснулись Изабель и Лаванда, и еще кто-то, кому хватило места.

Впрочем, хоть стадион буквально утопал в дожде, студенты все так же бесновались, выкрикивая считалочки, кричалки и прочую голосовую атрибутику спортивных мероприятий. Но вот на поле показалась мадам Хуч, лимитирующая сундук, где были заключены волшебные мячи. Два бладжера, квоффл и маленький золотой засранец — снитч.

— Соскучились?! — по полю пронесся знакомый голос коментатора-заводили. — А вот и я — Ли Джордан, ваш преданный комментатор! Пошумииим!

Трибуны заголосили и затопали, потому что хлопать не было возможности. Ланс кричал и топал наравне со всеми. В конце концов, толку смотреть матч вживую, если не можешь позволить себе такие радости.

— Как мы знаем, — продолжил Ли. — У Малфоя бо-бо с ручкой, поэтому сегодня против доблестного Гриффиндора на поле выйдет не менее доблестный Хаффлпаф! Поприветствуем наших гладиаторов метлы и мяча!

Поприветствовали еще более ажиотажными выкриками и топотом. Могло даже показаться, что трибуны это один воющий, орущий и топающий организм, дрожащий под гипнотические возгласы комментатора.

Там, в низу, на поле, похожее на одну коричневую, текущую жижу, вышло четырнадцать человек, среди которых мигом узнавалась взъерошенная черная шевелюры и блестящие очки.

— От Гриффиндора сегодня выступают — наш капитан и вратарь, который заканчивает в этом году обучение — Оливер Вуд! Кажется я перепил, потому что вижу двух одинаков Загонщиков. А, нет! Это ведь наши Близнецы! О боже, кто-то похитил мое сердце и разорвал на три части. Наши три сногсшибательные красотки с палками между ног...спокойно профессор! Так вот, Загонщицы — Кэти Бэлл, Анджедина Джонсон и Алисия Спиннет! И, конечно же, поприветствуем нашего бессменного ловца — Гаааааааааарри Поттера!

Толпа шумела и кричала. Два факультета — Рэйвенкло и Гриффиндор что-то подбадривающее и воодушевляющее. Барсуки — легкое и чуточку обидное, а вот Слизерин спешили смешать команду в целом и Поттера в частности с грязью. Но их крики, за частую, перекрывались возгласоми остальных.

— Со стороны Хаффлпафа в воздух поднимутся: вратарь, способный забить вам гол одним пинком через все поле — Герберт Флит! Загонщики — молниеносный Энтони Рикетт, и, не для кого ни секрет — знающий толк в палках...

— Микрофон, Джордан, дайте мне этот микро...

— Прошу прощения за легкие помехи на линии! Второй Загонщик — Максим О&rsquo;Флаэрти! Загонщики, очаровательная Хейди Макэвой за полетом которой, по известной причине, можно наблюдать вечно. Ни разу не промахнувшийся мимо молока за весь прошлый сезон — Малькольм Прис, и конечно же, моя обожаемая богиня — Тамсин Эплби. Люблю тебя детка! Руки от микрофона! А теперь, капитан и Ловец — Сееееееееееедрик Дигори!

Дигори был одним из самых популярных парней в школе, так что неудивительно что его приветствовали весьма и весьма усердно. Особенно было слышно визги и писки женской части стадиона. Изабель и Лаванда надрывались наравне со всеми, и Проныра даже чуть приглох на оба уха. Юноше показалось, что рядом сидели не две девочки, а два настырных комара.

Но вот наконец прозвучал первый свисток и четырнадцать человек взлетели в небо. Мадам Хуч направила палочку на сундук.

— И вот судья вводит мячи в игру! — надрывался Джордан, который привстал со своего места и поставил ногу на кафедру, вещая будто армейский капитан перед боем. — Снитч тут же пропадает в дожде и мгле, а квофл перехватывает Спинет!

Алисия, с коричневым мячом в руках, увернулась от метко пущенного бладжера и понеслась к воротом барсуков. Спинет всегда отличалась безумной скоростью, но вот на маневрах, особенно в вертикале, она зачастую проигрывала.

— К ней устремляется Тамсин, давай милая, давай и ооооо да! Эплби выбивает квофл из рук Спинет, но его мигом подхватывает Бэлл. Прости любимая, но наши фурии играют слаженнее!

— Джордан, я вас последний ра...

Кэти, завладев мячом, поднырнула под женоподобного Флаэрти, и уже почти вплотную подобралась к кольцам барсуков. Но наткнулась на вовремя подлетевшего Приса. Попасть в кольцо из такой позиции шанса не было — уж Ланс-то это знал.

— И Бэлл пасует Джонсон! Но квоффлу с небес падает и Мкэвой, вы только посмотрите на эти... кхм... кто же будет первой?! И, о дьявол и святые макароны! Джордж Уизли, и даже не спрашивайте как я его определил, перепутал квоффл с бладжером!

Несмотря на то, что говорил Ли, Фордж специально жахнул битой по другому мячу. Проныра знал, что этот прием грифы отрабатывали на тренировках в течении пары недель. Откуда — связи, слухи, дедукция, наблюдательность и все такое.

Квоффл пулей устремился к воротам, а у самой линии его перехватила Бэлл, так и не сдвинувшаяся с места. И с легкой ленцой швырнула его к цели.

— Вот это финт! Флит падает к нижнему левому, но из-за дождя не видит, что это крученый! Бэлл попадает в верхнее и счет становиться 10:0 в пользу Гриффиндора! Этот сезон первым голом открывают львы!

Трибуны взорвались криками и аплодисментами. По традиции первый гол сезона поддерживали всей школой. Хотя, как вы возможно догадались, этой традиции придерживались все, кроме зеленых. Они не могли позволить себе аплодировать в честь «вражеского» факультета — дураки, ничего не скажешь. А вот Ланс надрывался как мог. Он любил не только играть в квиддич, но еще и смотреть за этим чудесным видом спорта. Эти сражения под куполом неба, на сумасшедшей скорости во всех плоскостях, были куда как заманчивее любых маглвоских видов спорта с мечом.

— Но что это?! О да, господа — наши Ловцы заметили снитч! В то время пока Спиннет и Макэвой сражаются за квоффл, Поттер и Дигори уходят в вертикальное пике. Они теряются в дожде, но, кажется, идут вровень! Кто...кх...пш... них... кха... шпш... мает...

Кажется, у Джордана возникли проблемы с микрофоном. Тот шипел, тарахтел и разве что не плевался. И тут вдруг крики, смех, визги и топот на стадионе смолкли. Будто все эти звуки завязли в застывшем желе, так и не сумев пробиться к ушам. Ветер стал намного холоднее и даже пронизывающе, словно проникал к самому сердцу, зажимая его в ледяные тиски.

Вместо мокрого отзвука крупных капель, Ланс услышал мерное потрескивание разбивающихся льдинок. Вдруг из атмосферы словно вытянули все радость, весь праздник первого матча сезона. На краях стадиона стали возникать плывущие фигуры в черных плащах. Послышались крики, всхлипы и стоны.

Ланс сперва не понял, почему стало так тесно, но потом осознал, что к нему прижимаются МакДугалл и Браун, будто ища у приятеля защиты. Вот только Проныра и сам был абсолютно беспомощен. Его все глубже и глубже затягивало в этот омут из страха и отчаянья, где нет ни уголка, в котором блестели бы отсветы радости и счастья.

Герберт, сквозь блеклую пелену, заметил, как закружился хоровод дементоров, воронкой уходя в небо — к игрокам. Но омут, словно жадная бездна, затягивал в себя. Вот Геб заслышал женский смех, ужасный смех, полный безумия и коварного наслаждения. Смех, от которого принц вжимался в угол, пытаясь отыскать копья и вилы уродца, а уродец наоборот — стискивал зубы в стальной замок и шарил во тьме, в поисках отравленного жала, дабы воткнуть его в глотку тому, кому принадлежит этот адский гогот.

Сам не зная зачем, Герберт, дрожащими руками полез в карман мантии, откуда вытащил, чуть не уронив, свою зажигалку. Тьма приближалась с неумолимостью несущегося поезда. И жадные клыки черноты провала сияли, подобно занесенному лезвию топора палача.

— Щелк, щелк, — прокашлял кремний.

— «Поклянись...» — прозвучало где-то глубоко в голове.

Краски настолько потухли, что могло показаться, будто смотришь черно-белое кино. Становилось все тягостнее дышать, а по спине и лбу поползли капли пота. Изабель вздрогнула и заплакала, Браун до крови закусила губу, зажмурившись так сильно, что, наверно, могла сломать косточки глазниц.

— Щелк, щелк, — снова выдал кремний, так и не запалив фитиль.

— «Клянусь...» — а потом вновь приступ этого хохота.

— Щелк, — последний раз кашлянул кремний и пламя зажигалки взлетело на добрые двадцать сантиметров вверх. Ланс вглядывался в красные нити оранжевой пляски, и страх отступал. Принц развернул плечи и потянулся к огню, будто желая вытянуть из танца хаоса самое сильное свое оружие.

— « Я солгала — Crucio» — как сквозь пелену расслышал Ланс, а ощущение отчаяние и страха стало медленно уползать.

Оно — гнетущее, липкое чувство обреченности, как и самая страшная, непроглядная темень, жалось и ежилось, отступая перед ярким, оранжевым огнем. Лишь мгновение пламя вздымалось до самого лица Ланса, но и этой доли секунды хватило, чтобы юноша пришел в себя, а зажигалка сияла вполне обычным огоньком.

А Проныра все сильнее прижимал пламя к груди, будто зная — стоит отвести руку на миллиметр в сторону, и тьма и холод дементоров скуют его ржавыми цепями. Вокруг все еще царствовало очтаянье и мрак, но внутри Ланса расцветал огненный цветок, своими корнями впившийся в юношу и дарующий тому ощущение бегущего по венам пламени. Такого желанного и долгожданного ощущение, которое приходило лишь когда Герберт касался пальцами струн своей гитары.

Герберт поднял голову и увидел, что дементоры хотят подплыть к нему, тянут свои руки, покрытые мертвенными струпьями, но не могут. Они наталкиваются взглядом на крохотный огонек, и бояться его — отплывают в сторону, чтобы потом развернуться и с жадность вглядеться в ярко-голубые глаза Герберта.

Тут по стадиону пронесся самый настоящий крик ужаса, и буквально все взоры приковались к изломанной кукле, падающей с черных небес. Блеснул белый отсвет и Ланс узнал в кукле фигуру Поттера, который, судя по всему, был бес сознания. До земли оставалось всего пара метров, как все вокруг дрогнуло от невообразимой волшебной мощи. Волосы встали дыбом на всех частях тела, где они росли, дыхание сперло, а мысли запутались сами в себе.

Ланс взглянул на трибуну преподавателей и увидел Дамблдора, держащего палочку наголо. Потом посмотрел на поле и увидел Поттера, зависшего в воздухе. Но кроме человеку, так и не долетев до земли, замерли и дысятки, сотни тысяч капель воды. Потом они разом упали. А Ланс понял, что порой снайперской винтовке не сравниться с силой ядерного взрыва. Это была самая мощная Левиосса, которую когда-либо, кто-либо видел. Магия Дамблдора была сравнима лишь с силой спустившегося из своих чертогов титана.

Губы Великого светлого Мага зашевелились, палочка размазалась во взмахе, а потом все утонуло в серебряном свете. Над полем расправил свои крылья огромный феникс, сотканный из серебряных нитей. Феникс был настолько велик, что куполом закрыл собой стадион, напоминая мифическую птицу Рух.

Дементоры визжа и стеная полетели прочь от этой упавшей на землю Луны, в фигуре птицы. Волшебный феникс открыл клюв и издал низкую трель, от которой покатилась волна волшебства столь радужного и светлого, что лица студентов преобразились. Высохли дорожки слез, из глаз пропала пелена испуга, и казалось, что даже мрачные небеса остановили свой потоп и приоткрыли шоры, пуская на землю живительные силы Солнца.

Всего за мгновение Альбус Дамблдор преобразил это место, полностью изничтожив всю тьму и мрак, скопившийся с здесь с приходом, как сказали бы магловские фантасты — умертвий. А феникс с хлопком разделился на тысячи перьев, падающихъ и кружащихся в вишне. Те дементоры которые еще не успели убраться прочь, попадали под них и визжали от адской боли, которую тьме причинял истинный, неподдельный свет. Вскоре все стихло и смолкло. На поле высыпали люди, спешащие пробиться к Гарри. Убежали и Изабель с Лавандой. Да и все прочие алые устремились к своему другу и герою.

Ланс остался один, совсем один в абсолютно пустом секторе. Его зонтик валялся в поток коричневой, мокрой грязи, истоптанный и разбитый, изорванный и исцветший. Герберт поднялся с места, покачнулся, но не упал — схватился за скамью ярусом выше, а потом пошел прочь. И лишь огонек зажигалки, такой простой, маленький и невзрачный, был единственным спутником на пути от стадиона к Лесу. Только там, под сенью крон, среди вечного смеха ветра в листве и траве, среди шуршаний меховых лап, Проныра мог почувствовать себя часть чего-то большего, чего-то более светлого, нежели пространство под названием — Герберт Ланс из Скэри-сквера. Герберт ненавидел одиночество...

21 октября 1993г Англия, Ховагртс

После того случая с дементорами ставки поползли в гору. Буквально каждый горел желанием поставить денежку на тот или иной конец Поттера. В буквальном смысле этой фразе. Все грифы, как один, ставили на то что Очкарик выдюжит. Остальные с большой охотой забрасывали бронзой, серебром, а порой и золотом позицию — «Помрет».

Ориентировочная прибыль, если Поттер все же выживет, составила бы порядка семидесяти галеонов. Если все же помрет — убытки исчислялись бы почти тысячей золотом. Почему именно так? Слишком долго и нудно объяснять экономику тотализаторы и барыши тех, кто его устраивает. Но одна пятая от семи десятков золотых тоже была неплохим подспорьем для сироты из приюта.

Не говоря уж о фотографиях. О да, на этом предприятии реально было озолотиться. Уже в первый день подпольных продаж, Ланс насчитал собственной выручки почти треть галеона. А Близнецы не думали останавливаться на этом. Они подбили бармена в «Кабанье голове» который за свой прцоент стал приторговывать компроматом. Там подвязался какой-то ушлый тип по кликухе — Нафер (вроде звали его — Наземникус Флетчер), который, в свою чоередь — за свой процент, захотел распространять фотки по Косому и Лютому переулках. В итоге за два дня личная прибыль Ланса достигла отметки почти целый золотой. Поскольку пик продаж по теории рынка приходился на второй месяц, то Геб прикинул что к концу года он будет обладать суммой достаточной, чтобы купить себе поддержанный авто.

А вы разве не знали? Ланс был подвинут на всем, что касалось скорости, автомобилей и чопперов. У того славянского священника в сарае, за церковью, стоял старенький разбитый чоппер — Харлей бородатого года выпуска, но зато с бляхой цеха — стальной конь прямиком из Америки. Русский или Украинский (тут без ста грамм известного напитка и не разберешься) богослов шарил в метале пошибче чемм в священном писании и Геб с Рози, которая разделяла его любовь, порой подолгу пропадали в том сарае работая с Харлеем и разбитым шевроле, которое можно было назвать спортивным только открутив время на лет пятнадцать назад.

И вот теперь, возможно, Ланс накопит деньги на свой агрегат и будет у него спортивная метла и своя машина. Чем не рай для вчерашнего босоты из самого зачуханного и криминального района не только Лондона, но и всего туманного Альбиона.

— Что это у вас под столом? — вдруг рявкнул над ухом Снейп.

— Ноги, сэр, — ответил Геб, чей голос, из-за респиратора, звучал несколько странно.

Взмахом палочки зельевар отодвинул студента в сторону и внимательно все осмотрел. Потом что-то прошипел и гаркнул:

— Следите за зальем, мистер Ланс.

Герберт, будь его воля, это самое зелье вылил бы в унитаз, где и есть его, по мнению Ланса, место. Но делать было нечего, поэтому пришлось распиливать очередную мерзость и медленно всыпать её в котел, одновременно с этим прибавляя пламя. Сегодня была самостоятельная работа и все стояли по одиночке. На столе, помимо мерзостей, находился одна фиала, которую нужно было заполниться «самогонкой». Собственно именно на этой фиале потом будет красоваться ваша отметка. Проныра, как и всегда, был нацелен исключительно на «П». Но процесс «химичения» давался ему даже сложнее Трансфигурации, так что потуги парня были достойны всяческих восхищений столь твердой волей.

Ну и как вы понимаете. Стоило только фотографиям появиться в стенах замка, как об этом узнал и владелец запечатленного на них образа. Он просто не мог не узнать, потому что Близнецы и Ланс поздной ночью подкинули ему эти снимки под дверь. С тех самых пор Снейп ходел мрачнее тучи и стал зверствовать на полную катушку. По струнке ходил весь замок, за милю огибая подземелья, в которых царствовал мистер Летучий Мышь. Ланс же только хмыкал и царственно прошагивал мимо Ублюдка.

Ведь мы прекрасно знаем — Герберт Ланс не забывает долгов, ни чужих, ни, что важнее — своих. А Северус-подарите-ему-шампунь-Снейп, не мало задолжал своему студенту. Вот Геб и отплатил. Теперь на очереди была МакГи, которая стояла на счетчике за тот финт с пушистым.

— Сдаем работы! — гаркнул Снейп, садясь за стол.

Геб наполнил фиалу и показательно отлеветировал её при помощи чар, манерно обогнув выстроившуюся очередь. Каждый обернулся к уже собравшемуся на выход парню и посмотрел на него с явной злостью. Ведь Герберту не пришлось отстаивать в очередях и прочее. Но, как говорится, включайте иногда голову и не забывайте, что вы долбанные маги, а полочкой можно не только в известных местах ковыряться.

Проныра, не теряя времени, направил свои стопы к этажу с кабинетами преподавателей. Сегодня, в этот день, были запланированы очередные «занятия» с профессором Флитвиком. Пока Ланс двигался по древним каменным ступеням, которые были надежно спрятаны по всем уголкам замка, то думал о том, что возможно сегодня испортит свои отношения с на какую-то часть гоблином, но иначе было нельзя.

Герберт не терпел слабости в людях, не терпел нытиков, сопляков, неудачников и тех, кто готов рыдать в жилетку ближнему и случайному. Ланс был уверен, что все, что вам нужно сказать эдакого, чувственного и острого, вы можете сказать зеркалу, а потом выкинуть куда подальше, потому что ни вам ни миру, слабость была не нужна. Слабость она как приговор — покажешь её(слабину) и все, теюя сожрут, скомкают и отберут все, что можно отобрать, а потом еще и обяжут всю жизнь отдавать. Таков был закон Скэри-сквера и приюта «св. Фредерика» и таков же был закон того общества, которое люди почему-то называют «гуманное и цивилизованное».

Герберт не терпел слабости, и все эти дни не мог терпеть самого себя. Ведь он дал слабину, не смог справиться с проблемой, позволил кому-то, что-то решать за себя. Да, возможно с дементорами не совладали и еще полтысячи учеников, но на них Лансу было плевать. Какая ему разница, что могут и не могут другие, если не смог он сам. Как после этого не терпеть таких как Поттер-нытик, Малфой-слабозадый, Грейнджер-Дэнжер, Рон-...гондон, если он и сам оказался таким же. Всего лишь плаксивый ребенок, который ищет защиты у кого-то сильного.

Нет, Герберт до крови из прокушенных губ ненавидел себя за это эпиход. За то что поддался такому пустяку как страх, за то что позволил себе окунуться в столь несущественное, как отчаянье. За то что предал все, что считал самым важным в жизни — умение всегда держать хвост пистолетом. Получается, Герберт Ланс показал себя не только слабаком, но еще и предателем. А ниже было падать попросту некуда, ниже было уже не опуститься. И с этим нужно было что-то делать. Пусть Гебу придется вновь пройти долиной смертной тени, но ни одна падла во всем этом богом забытом мире, не сможет сказать что Герберт-задери-его-гиппогриф-Ланс, волшебник из Скэри-сквера,н е более чем слабак, предатель и подлец. Нет, такого не будет никогда.

Проныра достал из кармана ключ от личного кабинета Флитвика и провернул его в замочной скважине. Весело, как и всегда, клацнул язычок и со скрипом отварилась дверь. Профессора не была в просторном, светлом помещении, он ждал слизеринца там — внизу.

Пройдя мимо гитары Ланс на миг замер, но потом решительно подошел к рыцарскому доспеху и повернул гарду меча. Рыцарь, будто живой, как обычно поклонился входящему, и отошел в сторону, открывая за собой чернеющий проход и крутую винтовую лестницу.

Ланс сделал шаг вперед, оставляя за собой свою Малышку. Нет, он не мог позволить касаться этих струн пальцами того ничтожества, в которое превратился всего за пару дней. Какую музыка он сможет играть? Только ту, от которой все боги музыки отвернуться от него и уже больше никогда не вернуться вновь. Нет, у него не было прав касаться гитары.

Проныра спустился по лестнице и оказался в коридоре, заполненном самыми разными дверьми, которые буквально светились от количества защитных и запирающих чар на них. Но путь слизеринца лежал дальше, к самой последним и самым огромным створкам.

С каждым шагом Проныра проникся атмосферой этой части замка. Атмосферой решимости, отваги, непринятия никаких законов и пределов. Всего того, что было важным и священным для юноши, и всего того, что тот предал из-за собственной слабости. Но всего того, что Герберт намеревался вернуть себе. А потом забыть об этом эпизоде, как он забывал обо всей грязи, лжи, обмане, зле, чернухи, отчаянья и прочем, чего было в изобилии сироты из Скэри-сквера.

«Никогда не помнить зла!» — девиз из одной из любимых книг Ланса, давно стал и его девизом. Уж он-то точно знал, что жизнь настолько коротка и прекрасна, что было бы верхом идиотии помнить о ней — о тьме. И уж тем более не стоило взращивать её в себе, пестуя и сетуя, что таким образом возвышаешься над другими. Нет, это был путь кого-то другого, но не Герберта Ланса.

Распахнулись двери зала и Ланс вошел под свод, где уже кружились волшебные святлячки, призванные двукратным Чемпионом Европы по Дуэлям. Флитвик стоял на помосте, крутя палочку в пальцах. Он ожидал слизеринца, а в глазах его плескалась гордость. И как острое, отравленное жало, эта гордость вонзилась в сердце Ланса. Нет, он был недостоин той похвалы, той радости, которую излучали глаза мастера чар после лета.

Ведь тогда, после первого «занятия» этого года, Флитвик сказал, что Ланс наконец-то взлетел. Что он впервые за полтора года начал не защищаться, надеясь устоять под натиском превосходящего противника, а нападать — желая победить этого самого противника. Желание победы, вот что было главным в полете.

— Начнем, Герберт, — кончик палочки Филиуса засветился, но чары так и не сорвались в путь.

— Профессор, — каким-то чужим, хриплым и надломленным голосом произнес враз поникший и уменьшившийся в размерах Ланс.

Его яркие глаза вдруг поблекли и даже сама красота обернулась каким-то внутренним уродством. Это не укрылось от цепкого взора маленького почти-человека, с огромным светлым сердцем.

— Что с вами, Герберт? Вы заболели?

Ланс помотал головой, а потом сказал:

— Простите профессор, но мне придется нарушить наш уговор...

— Продолжайте.

— Я ... я ... я... хочу попросить вас обучить меня одному заклинания. Заклинанию, которое поможет справиться с дементорами!

Флитвик, минуту назад напрягшийся после этой фразы, вдруг расслабился и подошел к Лансу. Он хлопнул слизеринца по спине и уселся на край помоста. С детской непосредственность и беззаботностью, на какую-то часть гоблин стал покачивать ногами в воздухе.

— Присаживайтесь, Герберт.

Проныра вздрогнул, но сел рядом, совсем близко. Со стороны, если не знать, можно было подумать что отец беседует с сыном, или дед со внуком. Но это было не так. Совсем не так. А может и так, но Герберт не знал кто такой — «отец», только что такое это слово.

— Я не смогу обучить вас этому, — тяжело вздохнул Флитвик, и наткнувшись на почти мертвые глаза слизеринца тут же добавил. — Но вовсе не потому, что не хочу! Я бы отдал многое, чтобы дать вам такое знание. Но видите ли, я и сам им не владею.

— Но...

— Даже не старайтесь Герберт, это слишком великие секреты магии, которые я спешу вам открыть. Герберт, у вас ведь не получилось овладеть ни окклюменцией? И именно поэтому вы носили сперва бандану из изолирующей ткани, а потом и эту шляпу, с подшивкой из того же материала?

— Да, — скорбно признал юноша.

— И это не удивительно, — тепло улыбнулся профессор. — Я вполне могу вас понять. Видите эти серьги? Это вовсе не моя прихоть и не дань гоблинским традициям. Это амулеты, защищающие мои мысли. Я тоже не могу овладеть наукой защиты разума.

— Это...это... как-то...

— Шокирующе?

— Именно.

Флитвик рассмеялся.

— Но профессор, как связана окклюменция и моя просьба?

— Сейчас, сейчас, я все объясню...кха...кха, — Флитвик зашелся в очередном приступе кашля, но поднял руку, показывая, что с ним все в порядке. Когда приступ закончился, старик произнес. — Ох уж это простуда... Видите ли Герберт. Заклинание патронуса, а именно оно поможет при столкновении с дементором, относиться к Высшей Магии. А девяносто девять процентов Высшей Магии есть суть симбиоз одной отрасли волшебства с другой, самой древней и самой глубокой — Ментальной Магии.

— Я что-то читал о ней... — протянул задумавшийся Герберт.

— Конечно читали. Ведь она была основой всей нынешней магической науки! Она и есть первооснова волшебства. Первооснова, которой природа обделила и меня и, что печальнее — вас. Видите ли, мы напрочь лишены способностей к ней — к Ментальной магии.

— Я все еще не понимаю.

— Не удивительно, — хмыкнул Флитвик. — Представьте, что вам нужно оживить каменные статуи. Где вы возьмете для них разум, чтобы они могли различать союзников и врагов? Где возьмете для них навыки держать оружие? Где возьмете для них все остальное? Только в разуме — в своем разуме Герберт. И часть этого разума вы на время, магией, поместите в оживленную скульптуру, наделив её некоторыми собственными, а так же собственными-утрированными, качествами. Тоже самое и со всей Высшей Магией, она всегда имеет частичку вашего «Я». А патронус, вдобавок, является его воплощением. Патронус не только Высшая светлая магия, но и апогей, сама суть Ментальной. Но мы с вами знаем, что пока не попробуешь, не узнаешь. Так что вот что Герберт. Представьте себе самое яркое, самое счастливое свое воспоминание, потом сделайте такие вот взмахи и произнесите: ExpectoPatronum!

И Герберт закрыл глаза. Не стоило трудов достать это самое счастливое воспоминание. Не стоило трудов достать их два, пять, двадцать, почти сотню. Герберт, не оставляющий в душе зла и тьмы, всегда жил на свету и в свете. Образы его друзей сменялись картинами Египта, а потом и детства, и Леса, и метлы, и Хогвартса, и еще тысячами других. Ланс наполнил всего себя ощущением бесконечной радости, веселья, счастья и жизни.

Он и Флитвик не знали, но привидения, бывшие поблизости, сейчас взвыли от боли и ужаса, и упорхнули куда подальше. Что зачадили портреты изображавшие некогда живых людей, а сами люди бросились наутек. Не знали они, что факелы в коридоре за дверьми, вдруг вспыхнули подобно звездам. Не знали, что весь огонь в замке и рядом с ним, заплясал, будто приветствуя кого-то, кого ждал так долго, кого-то, кого уже не надеялся увидеть в этом мире, кого-то родного, близкого.

— ExpectoPatronus!&shy; — произнес юноша.

Но ничего не произошло. Лишь мигнул кончик палочки и все.

— Что и требовалось доказать, — вздохнул Флитвик. — У любого, даже самого неудачливого мага, из палочки бы вырвалось легкое серебристое облачко — проекция его «Я». Но м ы с вами не способны даже на это.

— Профессор, — вновь произнес Герберт, постукивающий себя по подбородку. — Получается, что используя Высшую магию, челвоек отделяет частичку разума...

— Лишь на время, потом она возвращается. Древние мудрецы даже использовали это для того чтобы расширить границы своего восприятия. Впрочем, я знаю одного мага который и сейчас балуется этим. Он еще директором в одной известной вам школе работает.

— Хм...

— Но... кажется вы думаете о чем-то другом.

— Авада Кедавра сэр. Я понял, как она работает.

Флитвик улыбнулся и кивнул головой, предлагая продолжить:

— Ведь она отделяет душу от тела, но как можно отделить Инь от Янь? Душу от тела? Только если обмануть мироздание. Тут, получается, работает принцип симбиоза. Маг отделяет частичку, крохотную частичку своей души, и присоединяет её к душе заклинаемого. Но эта частичка уже мертвая и должна отправиться дальше, а сила тяги столь велика, что забирает и частичку, и целую душу. Это заклинание, столь мощное и опасное, по сути — простой обман.

— Браво, Герберт. Многим нужны часы лекций и сотни предложений сложных объяснений, чтобы понять это.

— Но это знание не поможет мне с моим вопросом, — понурился Проныра.

— Но возможно поможет другое, — подмигнул профессор. — Герберт, магия никогда ничего не дает, не взяв что-то взамен. Но этот закон работает и в обратном смысле. Я уже давно наблюдаю за вашим колдовством, Герберт и, кается, знаю в чем ваш талант, в чем ваша плата, за отсутствие способностей к Ментальной магии.

Флитвик взмахнул рукой и около помоста из воздуха возникла ваза. Красивая, фарфоровая ваза.

— Поднимите её в воздух.

— Win...

— Нет-нет. Без слов. Поднимите её в воздух невербально Герберт.

— Но....

— Пока не попробуете — не узнаете.

Ланс со скептицизмом взглянул на профессора, а потом мысленно произнес нужную формулу, взмахнув палочкой. Мгновение и ваза парит в воздухе. Рот Геба чуть приоткрылся, а глаза распахнулись подобно окнам по утру. Это было так легко, так просто, совсем не так, как пишут в учебниках.

— Вы никогда не овладеете Высшей Магией и Ментальной магией, но ваш талант — неверабльные чары. Возможно, что-то еще. Магия всегда справедлива и берет и дарит — равноценно.

Филиус вновь взмахнул палочкой и ваза исчезла. А юноша на глазах преображался, вновь он стал красив, вновь глаза засияли подобно драгоценным камням под лучами солнца. Проныра увеличился в росте, расправил плечи и спину.

— Профессор, я... мне...

— Нужно бежать — приниматься за работу. Вперед, Герберт, летите в своем собственном потоке и никогда больше не смотрите вниз. Земля — она не для нас.

Юноша кивнул, соскочил с помоста и побежал к дверям. Но он остановился, повернулся, и произнес «ритуальную фразу»:

— Спасибо, профессор.

И услышал «ритуальный ответ»:

— Не за что, Герберт. Абсолютно не за что.

Проныра буквально вылетел за двери, а те с шумом захлопнулись за спиной парня. Ланс побежал к лестнице и не увидел, как Флитвик, сидя на помосте, вновь зашелся в приступе кашля.

30 октября 1993г Англия Хогвартс

Герберт поставил точку и сладко потянулся. Все было готово. Эти девять дней он буквально дневал и ночевал в своей берлоге. А взяв у Помфри больничный, даже пропустил несколько занятий. Но все же —в се было готово. Да, его первое заклинание. Самое первое. То, которое он не выучил не занятиях, не нашел в учебнике, а составил сам от начала и до конца. Двенадцать уровнений, сорок одна операция, девять невербальных конструктов, две Младшие и три Старшие руны (именно на зубрение рун ушло несколько сот часов и пара литров крови из носа и ушей), и два вербальных конструкта и заклинание готово.

Всего на работу ушло гигантское количества часов, учитывая, что идея возникла уже так давно. Но все же — Ланс справился. Он взял весь свой ум, отвагу и веру, и выплавил из них нечто новое, то, чего еще не видел мир. Это было потрясающее чувство знать, что ты смог что-то сотворить. Сотворить буквально из ничего.

Ланс сидел среди кучи исписанного пергамента, среди подаренных трудов, машинки, и десятков пустых банок из-под чернил. А в его дневнике красовалась запись всего на две странице, там были приведены движения и формула, как вербальная, так и не вербальная.

И все же, кое-что пока не позволяло Гебу броситься в лес — опробовать свое творение. Этим чем-то было желтое от старости письмо. Письмо, копию которого Ланс случайно призвал в своей Берлоге. Видимо оригинал лежал где-то в необъятной библиотеке или в недрах замка. Что заинтересовало паренька в этом послании — только надпись «В Пророк, для Англии».

Ланс никогда не открыл чужую почту, но ведь он англичанин, а значит это письмо и для него. Проныра сладко потянулся, зевнул, и взял в руки конверт. Теперь, когда с делами было покончено, он мог позволить себе немного отвлечься.

С хрустом распалась сургучная печать, и на колени Лансу спустился тонкий бумажный лист послания.

«Я знаю, что это письмо никогда не будет опубликовано, оно даже никогда не дойдет до берегов страны, которой я причинил так много зла. Возможно, это и правильно. Зло не должно соседствовать с добром, а я был злом. Пусть недолго, всего пару лет, но как же много ужасных вещей я успел свершить за эти скорбные дни. Сколько сирот я оставил за собой, сколько вдов, сколько отцов, детей переживших... нет, это слишком много чтобы выдержать человеку, что ж, будем благодарить магию, что я не человек.

Это письмо никогда не опубликуют, поэтому я могу с гордостью сказать — я не человек. И поэтому все проклятья, которые ночью вы сыплете мне на голову, можно справедливо начинать с «Поганая нелюдь», хотя я знаю, что вы и так это говорите, не можете не говорить, то что я делал было бесчеловечно, было ужасно...

Впрочем, если вам интересно кто я — спросите у своего правительство или у доблестных Авроров. Они знают, всегда знали.

Вы спросите зачем я пишу? Не знаю. Мое сердце сейчас спит в другой комнате, а на столе лишь бутылка виски, даже льда не нашлось для стакана... Вот и пишу. Не могу не написать. Глупо и низко просить прощения, и тем более надеяться, что простите, но все же я прошу, от всего сердце, от всей души, с искренностью неизвестной мне доселе, я прошу прощения за то, что сделал.

Я бы хотел, дьявол, как бы я хотел сказать, что все это было не по моей воли, но это не так. Все это было частью меня, вся ненависть, вся ярость по отношению к магам, это все не от того, кого вы зовете Вол-де-Мортом это не он породил это в моей душе, это там было всегда, а я лишь дал выход. И все же — я прошу прощения. За кровь, за слезы, за то, что пламя вас не согревало, а сжигало в прах, дотла. И за прах я тоже прошу прощения.

О, мое сердце проснулось, у него схватки. Здесь я вынужден прерваться и написать последний раз — простите меня.

Что ж, надеюсь это хоть чуть-чуть омоет мои руки. Ведь кровавыми руками нельзя держать детей. Уж я-то знаю.

Фауст Либефлем»

Герберт еще несколько раз перечитал письмо, а потом сложил его в несколько раз и убрал в край стола. Жаль его нельзя было вынести из комнаты, но Проныра решил, что найдет оригинал. А когда найдет — спрячет, чтобы задуматься над текстом позже. Возможно — через пару лет, когда придет время тайн. Потому что этот год — год свободный от загадок и мистерий.

Проныра собрал вещи, провёл пальцами по полям шляпы и двинулся к подземельям. Там он оставит все лишнее и продолжит свой путь — к краю территории, там, где он, сразившись с дементорами, вернет себе себя.

Глава 26

(п.а. как и было написано в шапке — в фике будет музыка. Советую включать её при упоминании в тексте. )

30 октября 1993г Англия, Волшебно-Запретный лес

Геб зажег сигарету, втянулся и поставил волшебнофон на землю. Драка с дементорами без музыки, это все равно что День Благодарения без индейки — как-то не кошерно. Ланс поправил шляпу и стал приседать вытянув руки вперед. После этого он сделал несколько наклонов в боках, после чего принялся вытягивать руки, хрустя всеми позвонками.

А вокруг качались темные, будто подгнившие деревья. В этом уголке леса, самом темном, в котором жили самые ужасные твари, Проныра бывал лишь раз. По легендам Хогвартса еще ни один маг, попавший в эту часть леса, не выбирался живым. Но Проныра нутром чуял, чтов се что ему надо — не сходить с тропинки и он не сходил.

Геб видел столь ужасных тварей, что сердце было готово замереть и выпрыгнуть из груди. Видел такие ужасы, которые только можно найти на дне колдовства, колдовства темного, мрачного. Но все же, пока Ланс стоял на тропинки, эти монстры и невообразимые твари не трогали его. За два с половиной года Ланс исследовал весь лес, бывал даже в лагере кентаров, но сюда больше не возвращался. Не возвращался до этих пор, пока не услышал, что именно здесь кучкуются дементоры. Хотя где им еще кучковаться.

Пока Ланс разминался, параллельно дымя сигаретой, воздух вокруг становился все гуще, все зловонней. Роса на черной, пожухлой, гнилой траве стала вымерзать, покрывая все вокруг тонкой корочкой инея. Сердце сжали опасные, стальные тиски. В висках звучал набатный колокол.

Наконец Геб выпрямился и посмотрел на небо. Здесь его не было видно, вместо этого — лишь черные кроны, словно купол сжимающейся бездны. Среди зловонья и тлена послышалось легкое, почти лоснящееся шуршание могильных саванов. Уха касались приторно нежные нотки мертвенной агонии и воя призраков. Вдалеке послышался вой, вой твари столь ужасной и смертоносной, что одно лишь присутствие её рядом отправит вас за грань. Но и эта тварь испугалась тех, кто шел за своей добычей.

Дементоры летели как мотыльки на огонек в ночи. Для них юный волшебник был словно пятно жизни в земле, где властвует лишь не щадящий никого хохот Смерти.

— Что же мне поставить? — задумчиво протянул Ланс, держа в руках две кассеты.

Одна — AC/DC «High way to hell» 79гогода, другая — AC/DC «TnT»84го. Наконец Ланс решительно закинут в аппарат вторую кассету. Он нажал кнопку проигрыша и по темнолесью пронеслись первые нотки бессмертного хита.

Вокруг кружились дементоры, и Проныра чувствовал, как медленно тает во тьме. Но он удерживался на плаву в этом бассейне из чернейшей нефти, такой затягивающей, такой манящей. По лесу летели вокальные надрывы Брайна Джонсона, и казалось, что даже деревья трещали в такт этому треку.

— Ну, кто хочет комиссарского тела? — хмыкнул Ланс, отправляя сигарету в далекий полет к ближайшему плащу.

Изо рта Проныры вырвалось холодное облачко, мигом осыпавшаяся мелкой снежной пылью.

— Не стесняемся, господа, подходим по одному, плащ вам в дупло.

Дементоры будто ждали этого приглашения и тут же соврались в стремительном полете. Стоя на края пропасти собственного сознания, проныра вскинул свою красную, будто пылающую палочку. Та замелькала, закружилась, вырисовав невозможные, запутанные фигуры и символы. А мысленно, сохраняя молчания, проныра проговаривал строки своего заклинания. И с каждым новым слогом, с каждым новым словом, палочка разгоралась подобно походному костру в ночной тиши.

Наконец прозвучало последняя формула, а палочка была готова изобразить Старшую руну, скрепляющую вербальную и невербальную формы.

— Добро пожаловать в ад, твари, — опасно-хищно, совсем по-звериному, улыбнулся Ланс и произнес:

— IgnisBestia: Papilios!

Рука завершила руну и в тот же миг из глубин души Проныры к алой палочке рванул поток пламени. Он смешался с магией, бьющей как слабый родник, подхватил её и закружил в безумном свинге. Таком быстром, что уже нельзя было различить где одно, а где другое.

Глаза резануло вспышка яркого, красного пламени, вырвавшегося из кончика пылающего дерева. Огромное, сюрреалистично большое облако из пламени закружило среди леса, опаляя все, что можно было опалить. Сжигая дотла гнилую траву, обращая в прах древние деревья, нагревая воздух до такого градуса, что кожа лопалась бы как надутый шарик, волосы сгорали бы как сухая солома. Но Ланс стоял среди этого хаоса из огня, будто ничего не происходило. Языки пламени касались его шеи и лица, но не оставляли следов, не сжигали а будто лоснились и ласкались, как долго скучавший пес.

Дементоры взвыли и отплыли в сторону, пытаясь скрыться в тьме. Но облако не позволило им этот сделать. Оно вдруг сжалось до точки, сузилось, становясь таким плотным, что его можно было взвесить на весах, и мгновением позже взорвалось. Но не исчезло в яркой вспышке, а разделилось на десятки, сотни, тысячи маленьких шариков. Те стали вытягиваться, изменяться, и вскоре приобрели форму тех существ, с которыми Ланс имел больше всего проблем на трансфигурации.

В темнолесье закружились мириады огненных махаонов, готовых разить по одному лишь жесту Ланса. И тот не заставил ждать свое творенье. Герберт взмахнул палочкой, и вместе с этим взмахом разрозненные огненные-бабочки соединились в один поток и устремились к дементорам.

Темные фигуры в плащах завопили, завизжали и попытались разделиться, но у них не было и шанса. Проныра взмахнул еще раз, словно дирижёр перед оркестром, и от потока отделились длинные шлейф махаонов, которые словно лассо окружили несколько умертвий, попытавшихся скрыться с побегом.

Эти плети из бабочек, сотканных из огня, затягивали беглецов в группу к еще десятку дементоров. Те выли своим низким, режущим слух воем и пытались выбраться из формирующегося шара из пламенных махаонов. Но не могли даже коснуться волшебства. Одно лишь прикосновение рукой, покрытой струпьями к этим порхающим существам, и на мертвецкой лапе появлялись страшные, черные ожоги, а порой плоть вспыхивала, обнажая желтую кость.

Вскоре темница из пламени была сформирована, заточив в себе дюжину плащей. Проныра все вертел и крутил своей палочкой, и бабочки порхали в такт этим движениям. Их крылья касались деревьев, оставляя на них не ожоги, а длинные и глубокие скальпельные порезы. Но когда к коре прижимались их тельца, то за собой они оставляли лишь пылающее пламя и черные, обугленные пятна.

Ланс замер, словно ожидая чего-то, а потом, когда по лесу зазвучали последние строки хита, произнес:

— Финальный аккорд.

С этими словами он вскинул палочку к небу, и махаоны яростно затрепыхали своими крыльями. Когда же со свистом палочка опустилась к земле, первые Пламенные Звери Ланса устремились в атаку.

По поляне пронесся новый вой, не страшный, не пугающий, а жалобный. Дементоры пытались спастись, улететь, но у них не было и шанса. Махаоны рвали их на тряпье, и сжигали подобно вспыхнувшему горючему. Слышался визг, писк и треск пламени, а беснующееся заклинание завершало свою работу. На землю падали догорающие лоскуты древних плащей и дымящиеся куски плоти. Через несколько секунд все было законченно.

Ланс достал еще одну сигарету и слегка дернул палочкой. Один из махаонов подлетел и опустился на сигарету. Та задымилась и Геб с наслаждением втянул ароматный дым. Он прикрыл глаза и отпустил свои чары. Бабочки стали истлевать, и вскоре на поляну вновь опустился мрак, а о недавнем сражении напоминали лишь островки пламени, черные, выжженные круги, и запах гари в воздухе.

Проныра прислушался к своим ощущениям и понял, что способен призвать именно этих Пламенных Зверей еще раз семь, или даже девять. Другие Звери были пока еще не готовы, но Проныра точно знал, что к концу года закончит и их.

— Хех, — хмыкнул Герберт, стряхивая пепел. — Как говориться — придал я вам вращения, осью которого выступил мой детородный орган.

Ланс, держа палочку на готове, решительно сошел с тропинки и подошел к дереву. Магически и физически он ничуть не устал, но морально это было не очень-то легко. Именно поэтому Проныра, вырубив волшебнофон, медленно сполз по стволу на горячую землю. Он подогнул правую ногу, и выдохнул несколько колечек дыма, отправляя их к прожжённой темной кроне.

— Вот это я понимаю, — чуть нервно посмеивался Ланс. — Вот это — махач. Это вам, мля, не троллю палочку в нос запихивать.

— Гав!

Геб аж вздрогнул и резко направил палочку в сторону, откуда доносился собачий лай. Мало ли какая тварь может водиться в этих проклятых местах. Но все же там, среди кустов, сидела самая обычная собака. Разве что очень большая и слишком черная. Такую и с Гримом можно попутать.

— Я смотрю у меня был зритель, — хмыкнул парень и подманил животное. — Иди сюда приятель, вдвоем веселее.

Пес склонил голову набок, будто раздумывая, но потом все же пошел вперед. Когда тот вышел на свет, то Проныра присвистнул. Пес явно был «боевой». Весь всклоченный, поджарый, даже худой, грязный, явно усталый.

— Тоже после драки? — спросил Проныра, почесывая густую шерсть пса.

Тот сперва смотрел в лицо Гебу, а потом резко повернул морду в сторону факультетской нашивки. Пес отпрыгнул и утробно зарычал. Герберт был шокирован. На его памяти, это было первое животное, решившее порычать на юношу. Впрочем, Ланс тут же понял, что пес может рычать не на него, а на змею, изображенную на гербе.

— Что, змеи не нравиться? Мне тоже не особо, хотя у меня и был друг змей, но все же. Приколи, учиться на факультете, гербом которого является не самое приятное тебе существо. И ладно бы только это, так ведь еще и весь факультет относиться к тебе так, как ты к их гербу.

После этой речи пес прекратил рычать, вновь склонил голову набок, а потом вернулся к юноше. Он, своей грязной лапой замазал факультетскую нашивку, потом гавкнул, будто засмеялся, и улегся рядом.

— А вот это ты оригинально, — уважительно протянул Геб, разглядывая правый борт мантии. — Будем знакомиться? Меня Гербертом Лансом звать, погоняло — Проныра. А тебя как?

Пес приподнял правое ухо и дернул хвостом.

— Да, глупый вопрос. Ну ладно, будешь... — Геб задумался. — Ладно, будешь Оранжевым.

Собака фыркнула.

— Ну не Чернышом же тебя звать. Это слишком банально. Так что привыкай — Оранжевый. Я может потом тебя в этот цвет покрашу. Вон Рон пытался свою крысу покрасить, но у него них..я не вышло.

Пес, по кличке — Оранжевый, при слове «крыса» вновь зарычал.

— Что, и крысы не нравятся? Хотя, не могу тебя в этом винить, — Проныра докурил сигарету и сжег бычок, доставая вторую. — Будешь? Хотя псы не курят, но мне кажется, что ты бы не отказался. Ну да ладно, не хочу чтобы меня потом Грин-Писс в ранг Антихриста взвел.

Проныра вновь задымил, пес завилял хвостом.

— Вообще странный ты зверь. Рычишь ты на меня, пахнешь странно... Ну да ладно, этот год — свободный от тайн. А то с этим Поттером и его компашкой можно досрочно на детектива сдать.

Оранжевый навострил уши и придвинулся чуть ближе.

— Что, и ты слышал о Гарри Поттере? — усмехнулся Ланс, взлохматив шерсть животному. — В Англии о нем почти все слышали. А вот, представь, с кем не общался из других стран — почти ничего не знают о Темном Лорде и Мальчике-который-со-шрамом. Мол шла у нас здесь гражданская война и все дела.

Пес опять фыркнул и положил голову на колени юноше.

— Звиняй, покормить нечем. Сам с утра не жравши. А вообще нормально я уделал этих хулиганов в плащах.

Оранжевый громогласно гавкнул и ткнулся парню в грудь.

— Вот и я о том же. Ты только не говори никому что я их мочканул, окей? Меня и так все ха малолетнего бандита держат, а тут еще мокруха... Да и вообще, какой я им, нах...й, малолетней бандит? Я просто обычный бандит! Ну еще и музыкант, но это уже другая история.

Пес фыркнул, будто хотел засмеяться, впрочем и Ланс улыбнулся собственной шутке над собой же.

— Эх, вот ведь житуха у меня. Первое заклинание успешно применил, а отметить не с кем. После отсидки с русскими, пьянка со старшими мне кажется легким раутом в доме престарелых. Да и водки здесь не найти. Бедаааа.

Оранжевый вновь фыркнул и завилял хвостом, словно поддерживая юношу.

— Хорошо, что только ты меня видел, а будь здесь маг — п...ц подкрался бы незаметно. Отвели бы меня в министерство и стали пытать на пример как я этих плащеносных завалил. Ведь по законам магии — нельзя их убить. Нет, я бы им конечно открыл глаза на истину, отправив читать Древнейшие Летописи и записи билиотеки Александрии, но там все едино — дементоры создавались для войны с Фейри, и только те и могли их убить.

Пес замер и даже стал более внимательным.

— И что у нас в таком случае получается? Что я Фейри? Но те вымерли хер знает когда — аккурат во время битвы хунты Морганы ЛяФей против товарища Мерлина с его Величеством Артуром Пендрагоном.

Проныра вновь выдохнул пару колечек дыма, а потом запалил уже третью сигарету.

— Ладно, Оранжевый. Сегодняшний день объявляется выходным от свободы от тайн. Есть у меня мыслишка. Думается мне, хвостатый, что не человек я.

Пес залаял и зафыркал.

— Смейся-смейся, блохастый. Но факты говорят сами за себя. Скорее всего один из моих родителей был не человеческой расы. Да взять хоть бы мои чары Пламенных Зверей. Знаешь чего там накручено? Одной невербальной хрени на «П» по ЖАБА Чарам! А Старших рун сколько? У самого сложного «Зверя» аж пять, пять, мать их, штук! А ведь я все посмотрел... самый секущий в рунах знает их максимум — семь штук, а применять может не больше двух или вообще одной. Я же их учу словно школьник стихи, а с применением тоже никаких сложностей.

Пес опять замер и даже повернулся в сторону юноши, сверкая своими слишком умными, серыми глазами.

— В общем, братан, херня творится вокруг. Я ж по силе самый минимум набираю, еле-еле чтобы программу школьную осилить, а с пламенными чарами, хоть сейчас на седьмой курс! Парадокс, батенька. Самый слабак, силен в самых сложных чарах. Еще парадокс — не могущий овладеть Ментальной магией, не испытывает сложностей с невербальной магией. Ладно это все парадоксы, но вот Старшие руны никак в них не вписывается. А ведь профессор Бабблинг как сказала — «для человеческого разума слишком сложно». Значит — для нечеловеческого вполне себе нормально. Вот и выходит, Оранжевый, что не человек я. Ну, на половину не человек.

Хвостатый прижался головой к колену, показывая, что он сочувствуют.

— Вот только без этого. Не люблю я когда жалеют. Никто из наших этого не любит... Впрочем, знаешь, это прикольно — я про то, что владею такими заклинаниями, которые больше ни один человек на земле не сможет освоить. И самое воодушевляющее — я их сам придумал. Вот ты меня поймешь, ведь у тебя тоже ничего своего никогда не было. А другие не поймут... Но ведь нам и не надо чтобы понимали, да?

Пес согласно гавкнул.

— Ладно, хвостатый, заболтался я с тобой, а мне еще концерт в гостиной грифов давать... Разве я тебе не сказал? Ты только что валялся на коленях будущего Короля Рока! Так что можешь хвастаться среди своих. Да, это, если жрать особо сильно хочешь, то шкандыбай на три часа. Там, через пару миль, будет кроличий холм. Если не лопух — наловишь себе на ужин. Бывай, Оранжевый.

С этими словами Ланс вскочил на ноги, последний раз взлохматил жесткую шерсть пса, поднял на плечо волшебнофон и отправился в путь, насвистывая бессмертный мотивчик. На поляне еще немного полежал странный пес, а потом развернулся ровно на три часа и припустил в указанном направлении.

31 октября 1993г Англия, Хогвартс

Через пару минут должен был начаться ужин, а Ланс все еще сидел в своей берлоге. Перед ним, на столе, лежал список самого необходимого в этот вечер.

— Нож, — зачитал Геб и проверил карман. — Есть.

— Дымовая шашка, — продолжил Проныра и проверил другой — В наличии.

— Самострел, — Герберт отвернул штанину и обнаружил там прикреплённый к голени инструмент. — В полной боеготовности.

— Палочка, — Ланс мгновенно выхватил из заднего кармана свою верную боевую подругу. — Всегда рядом.

— Сухой паек на случай эвакуации, — в сумке нашлась нужная торба с самым необходимым. — Заготовлен заранее.

— Сотня фунтов и пять галеонов НЗ, — Проныра принялся шариться по карманам, сумке, но так и не мог найти того, что искал. — Неужели забыл... или увел кто...

Герберт продолжил поиски, и вскоре натолкнулся на стопку золотых монет и защёлкнутую трубочку банкнот. Деньги мигом перекочевали во внутренние карманы жилетки.

— Объявляю себя готовым к очередному Хэллоуину, — Ланс откозырял самому себе в зеркале и отправился на выход.

Учитывая опыт прошлых лет, в этом году Геб решил подойти к проблеме более обстоятельно. Живя в одном замке с Поттером, нельзя быть уверенным в том что «31го, десятого» не произойдет какой-нибудь кавабунги. Например, случится всемирный потоп и вас задавит упавший памятник слону, или вдруг рванет какая-нибудь лаборатория и мир накроет зомби-апокалипсис. В общем, каждый Хэллоуин обязательно случалась какая-нибудь ересь, причем весьма опасная для вашей же жизни. Так что стоило подготовиться.

Ланс старательно изучил планы эвакуации, карты Хогсмида, прочел специальную литературу и счел себя готовым к любой неприятности. Вообще, самым простым решением было по тихому убрать Очкарика, дабы тот не отравлял людям жизнь, но Герберт не хотел более ни минуты провести в тюрьме. Таким образом — приходилось вертеться и крутиться, дабы сохранить собственную шкуру в целости.

Спустившись по лестницам, который опять попытались прикончить юношу, Ланс оказался около дверей Большого Зала. Атмосфере в замке была как всегда праздничная, к тому же Флитвик в этом году развернулся на широкую ногу.

Сегодня студентов поджидали опасности в течении всего дня. Из стен выпрыгивали скелеты, портреты оказывались замаскированными, бутафорными монстрами, наступив на ковер, вы могли провалиться в небольшую яму с волшебным зыбучим песком, взявшись за перила — вляпаться в ненастоящую, сладкую, но яркую кровь, да и вообще, весь день студентам были обеспечены самые разные испытания на стойкость и силу духа.

К вечеру же Холл и Большой Зал напоминали собой склеп. Под потолком парили ненастоящие приведения, пугая студентов резким пикированием и замогильным воем. Всюду свисала паутина, с трансфигурированными псевдо-аккромантулами, которые порой могли оказаться у вас на плече или на голове. Летали гогочущее, светящиеся тыквы, порой шепчущие вам на ухо страшные угрозы скорой, но мучительной смерти. А вон та, не двигающаяся фигура сюрреалистичного монстра, могла вдруг ожить и прыгнуть вам под ноги, пугая до седых висков.

Но Лансу все это нравилось — в Хогвартсе были потрясающее праздники. Правда, они были бы еще лучше, если не присутствие здесь Золотого Трио. В проклятье должности проныра не верил, а вот в проклятье Трио и праздника — вполне. Да и вообще — у Поттера в этот день родители погибли, так что было бы понятнее, если очкарик 31го навещал их могилу, а не накликивал беду на весь замок. Но такие вопросы относились уже к внутренней организации и воспитанию.

Но распахнулись дверь Зала, и Герберт, сглотнув слюну, позабыл о всех своих мыслях и делах. Когда на горизонте халявная жрачка, не стоит забивать голову такими пустыми проблемами. Самое главное — брюхо набить и весь мир может подождать.

Пара кило еды спустя

Ланс, доковыляв вместе с факультетом до гостиной, подумал что стоило все же верить присказке разведчиков. А она гласит — «первый раз — случайность, два раза — совпадения, три — закономерность». То есть, поскольку прошло только два Хэллоуина, то не стоило утвеождать что Поттер проклял своим присутствием этот праздник.

Народ стал расходиться по своим комнатам, а Ланс решил присесть на уютный диванчик и чуть расслабиться после пищевого марафона. Скорее всего, шестой кусок торта был уже лишним. Да и не стоило сжевывать аж две курицы. Две целых курицы. Но привычки, они на то и есть привычки, что от них довольно-таки сложно избавиться. А уж если ты двенадцать лет слышал о том что халявная еда это выше, чем святое, то за два года от таких понятий не избавишься.

Проныра сам не заметил, как погрузился в сладостную дрему. И ему даже показалось, что прошло лишь пара минут, как раздался дикий ор Флинта:

— Всем собраться и построиться! Мы идем в Большой Зал!

— Что, банкет продолжается? — протянул спросонок Ланс, обращаясь к старосте.

— Нет, на Поттера в гостиной напал Блэк.

Тишина.

— Это не шутка.

— Я просто х...ю от своей гениальности, — и со звонким шлепком ладонь Геба поздоровалась с его лицом.

Кажется, у него не будет ни одного нормального праздника еще в течении четырех лет.

Глава 27

8 декабря 1993г Англия, Хогвартс

Зима. Ох это прекрасное слово — зима. Та самая пора, когда при выходе на улицу вы обязательно проверите, есть на голове теплая шапка, на шее — цветастый, или наоборот — бесцветный шарф, а под плотным пальто или пуховиком, теплая одежда.

Та самая пора, когда утром и вечерам, на окнах появляться инеевые узоры, такие разнообразные и художественные, словно гениальный художник ходик с особой кисточкой и оставляет свои шедевры на простом стекле. Когда на улицах всегда слышен смех ребятни, лепящих снегиков или играющих в снежки, пытаясь подбить противника.

Когда, выйдя на прогулку с подругой, вы обязательно попробуете завалить её в снег, или сбросить белые хлопья с ближайшей ветки. Когда даже самый мимолётный поцелуй, словно приложенный к губам уголек. Зима, стол прекрасная пора, когда все вокруг окутывается белым, пушистым покрывалом. Пора вечерних посиделок у камина и теплых объятий. Зима... Герберт Ланс все отчетливее понимал, что ненавидит эту пору, эту зиму.

Закутавшись в потертое серое драповое пальто с высоким воротником, нацепив на голову подаренную русскими шапку-ушанку, напялив на руки толстые перчатки, Проныра вышел в холл. Здесь собралась уже почти вся школа от третьего и до седьмого курса. В связи с появлением дементоров на границы территории, только спустя три с небольшим месяца, студентов решили выпустить в Хогсмид. Вот сейчас все и стояли около выхода, предъявляя Филчу и стоявшей рядом с ним МакГи свои разрешения на посещение волшебной деревени.

Мистер и Миссис подписали эту бумажку еще до того, как Геб подумал попросить их об этом. Так что с ксивой у бывшей босоты все было в порядке. Чего не скажешь о стоявшем впереди Поттере, который в своем обыкновении не мог обойтись без эксцессов. Но что самое поганое — он задерживал всю очередь.

— Но, мэм, может вы подпишете? — чуть ли не пропищал Очкарик.

— Мне очень жаль, мистер Поттер, но по правилам подписать должны либо родители, либо опекун. Мне действительно жаль.

— Но...

— Гарри, — вклинилась Гермиона. — Может это и к лучшему? Тебе сейчас не безопасно покидать школу.

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер говорит весьма разумные вещи, — чуть улыбнулась Железная Леди.

— Да приятель, а мы тебе натащим всяких вкусностей, — Рон хлопнул друга по плечу и широко улыбнулся. — Ну и расскажем обо всем интересном.

Поттер тяжко вздохнул, что-то еле слышно прошептал в ответ, забрал свой лист и удалился, скорбно поникнув в плечах. Ланс, вытягивая из сумки свою ксиву, успел заметить, как из очереди выскочили Близенцы и под руки увели Поттера в какой-то закуток. Опять что-то задумали...

МакГонагалл проверяла документ чуть ли не пять минут. Она вертела его, крутила, светила в него палочкой, нюхала, и разве что на зубок не попробовала. Ланс все это время только закатывал глаза и топтался на месте, пытаясь хоть как-то согреться. Холод Проныра ненавидел еще сильнее зимы, а раз уж они всегда шли бок о бок, то холодную зиму, Геб ненавидел вдвойне, если не втройне.

— Вроде не подделка, — вынесла вердикт зам.директора.

— Могли просто спросить, — вздохнул Ланс, принимая документ и выходя за школьные ворота.

Проныра приподнял воротник, пряча в нем подбородок, и медленно захрустел своими башмаками по назойливо белому снегу. Мимо пролетел снежок, от которого Ланс уклонился слегка качнувшись назад. Мимо прнеслись первокурсники, использующие чары левитации для своих забав. Им было весело, а Проныра хондрил. Так было каждую зиму, но в последние годы, ткакая особенность юноши проявлялась все сильнее. А в этот раз к хандре добавилось еще и плохое настроение и приступы необоснованного раздражения и даже злости.

Юноше было мало того, что скучно, так он еще и постоянно лез на рожон, нарываясь на драки. Но махаться с Лансом никто не хотел. Возможно потому что в свои четырнадцать с хвостом, Проныра выглядел на все семнадцать, а может просто из соображений гуманности. А драться хотелось, хотелось встать в полный рост и вмазать кому-нибудь по довольной роже. Но, увы, маги предпочитали драться на палочках, а не на кулаках. Что, в своем роде — тоже неплохо. Но за магические дуэли можно было огрести по полной программе, так что они случались даже речи, чем обычные потасовки. А так хотелось подраться — разогреться, согреться...

— Герберт, постой! — прозвучало со спины.

Сперва Ланс подумал, что это его приятельницы, но те разбрелись по свиданкам, и не было и шанса, что они предпочтут посиделки в кафешке, прогулке с хмурым Гебом. Проныра обернулся и увидел Дэнжер с Рыжим.

Рон был одет так, как и всегда — безвкусно и неопрятна, а Гермиона напоминала собой обычную Лондонскую школьницу. На миг Герберт задумался о том, что Рональд всегда готов поцапаться на кулаках. Так что можно, к примеру, сейчас с ходу ему вмазать, и начнется махач. Но при таком количестве свидетелей, с Ланса наверняка снимут до сотни баллов а пара часов лекций со Снейпом, даже страшнее геены огненной. Эти лекции были страшны своим шипением и вселенской скукой.

— Чего вам? — пробурчал Проныра.

— Миссис Уизли просила приглядеть за тобой, — ответила Гермиона, будто это было нечто само собо разумеющееся.

— Проваливайте, — процедил Ланс и, развернувшись на сто восемьдесят, побрел к Хогсмииду, но его довольно резко схватили за локоть.

— Мы идем вместе, — решительно произнесла Гермиона.

Было видно, что Рон не рад такой перспективе и поддерживает желание слизеринца. Желание — чтобы слизень свалил куда подальше.

— Туда куда иду я, вам ходу нет.

— И куда же ты...

— В «Кабанью голову».

— Но туда вход только с семнадцати! — воскликнула Дэнжер.

Ланс скептически приподнял правую бровь и смерил девушку взглядом. Та сразу запнулась и стушевалась. Было сходу понятно, что если не спросить документы, то Ланс как раз и сможет спокойно зайти в это заведение.

— И что же ты там собрался делать?

— Мля! Кашу буду есть и молоко пить! Отвали уже заучка!

Гермиона отпустила Геба и поджала губы, тут уже хотел было встрять Рон, но наткнулся на молящий взгляд Проныры. Тот будто говорил — «пожалуйста, умоляю, сделай глупость и я буду счастлив разбить тебе хлеборезку». И Рональд остался на месте, не будучи скованным страхом, а просто растерявшись. Герберт чуть разочарованно выдохнул и снова побрел по протоптанной тропинке.

Хогсмид представлял собой самую обычную Английскую деревню. Никаких развалин, косых заборов или раздолбанных дорог. Все чинно, все облагорожено. Заборы подогнаны один к одному и всегда отлично выкрашены. Домики, словно клоны друг друга, из белого кирпича и вишневых досочных прослоек. Покатые черепичные крыши, окна с цветами на подоконнике и шитыми занавесками. Ну и мощеная сбитыми булыжниками дорога. Не знай, что это Волшебный поселок, так сразу и не разберешься.

Герберт заметил, как открылась дверь одного из домов и туда буквально влетела старшекурсница, крепко обняв пожилую женщину. Видимо — местная. Всего в Хоге училось примерно три десятка ребят, живущих в этой деревушки и многие младшие им завидовали. Мол, могли чаще навещать родителей, да и вообще — все равно что в обычную, районную школу ходят.

Рядом раздался заливистый женский смех, мигом сменившийся характерными звуками. Ланс увидел, что Джордж, обнимая Алисию, наконец настиг её со своим поцелуем. А чуть впереди шли Анджелина, с приобнявшем её за талию Фредом. Ребята шли к «Трем метлам», самому популярному здешнему заведению. Там можно было и сытно поесть, и выпить молочного коктейля под названием «Сливочное пиво».

Путь Ланса лежал в иное место, мимо лавки «Зонко», по обычную собравшей аншлаг среди молодняка. Оставляя за спиной безумное заведение «мадам Паддифут», в которое парней затягивали самые ненормальные дамочки. Минуя серию разных магазинчиков и сетевую гостиницу для магов — «Диксон и сыновья».

Но вот впереди замаячило здание с высушенными головами каких-то волшебных существ у входа. Бар был относительно большим, с характерным антуражем и даже старинной Техасской дверью — две створки, вертящиеся в обе стороны. Вы спросите почему же при таком раскладе внутри было довольно тепло — магия господа, магия.

Ланс подошел ближе и головы наперебой заверещали, но стоило показать и средний палец, как те затихли. Скрипнули прокрутившиеся створки, на миг привлекая к себе внимание посетителей, но потом все вернулись к своим делам.

Народу было относительно много, причем народу не самого интеллигентного виду. Здесь были и явные дельцы, и торговцы информацией, были и барыги с запрещенным товаром, но так же были и те, кто зашел пропустить стаканчик другой.

Миновав старые дубовые столы, намертво прибитые к полу, Проныра сел на высокий стул за барной стоякой. Он распахнул пальто, снял шапку, положив её рядом, и стукнул ладонью по стойке. Через пару секунд к нему подошел крепко сбитый старик, протиравший стакан. Это не было тайной, но мало кто знал, что местный хозяин — Абефорт, является еще и старшим братом Альбуса Дамблдора. Мало кто это знал, но Ланс знал. Абефорт сам ему рассказал. И не спрашивайте, как и когда они встретились, это слишком длинная и нудная история.

— Здарово, — махнул рукой Проныра.

— Ну привет, — хмыкнул бармен. — Чем травиться будешь?*

*(п.а. В шотландских, канадских, ирландских, американских, британских и, скорее всего, но не знаю — австралийских барах, спрашивают «What&rsquo;syourpoison?». Эта фраза не имеет точного перевода, но по идее будет звучать именно так.)

— Чем-нибудь горячительным, — пожал плечами юноша. — Ну и там схарчить еще навали на сикль.

— Жди.

И Абефорт удалился. Ланс заранее достал две монетки. Одну за пойло, другую за еду. Старик вернулся довольно скоро. В правой руке он нес тарелку с жаренным луком колечками, картошкой фри и пятью ароматными ребрышками, а в левой бутылку с одно солодовым виски и ребристым широким стаканом.

Хозяин поставил тарелку перед юношей, положив ему три салфетки, но ни ножа, ни вилки. Вопреки заблуждениям, жаренный лук, фри и ребрышки надо есть руками. В стакан Абефорт закинул два кусочка льда и налил на три пальца.

Ланс кивнул и двинул вперед две монеты. Бармен забрал одну, а вторую закинул в специальную коробочку и записал в книге что-то напротив пометки «Проныра». Не знающие ничего не скажут по этому поводу, а знающие растолкуют что второй сикль полетел на счет парня в этом баре. Уж не думаете же вы, что виски на три пальца будет стоит почти три фунта?

Герберт, кивнув, навернул лука с картошкой и только потом отпил виски. Сперва горло легонько резануло, но потом по глотке словно мед пролился, а по груди и животу мигом разлилось горячительное тепло. Проныра приложил кулак ко рту, резко выдохнул и впился зубами в сочное, ароматное ребрышко.

Пока Ланс ел и пил, то не обращал внимание на происходящее, а стоило. За окном разбушевалась метель, и окна вмиг выморозило до такого состояния, что можно было даже услышать их призрачный треск. Слышались крики и легкая ругань людей, искавших укрытия от резкого, саднящего холода. И бар все быстрее наполнялся народом. Две юные официантки еле поспевали относить заказ на кухню, а у поваров, видимо, случилась запарка.

— Эй, приятель, — к Лансу подошло какое-то тело, опасливо зыркающее по сторонам. — Серебряночкой не интересуешься?

Проныра еле сдержался, чтобы не подавиться ребрышком. У маглов были свои демоны, например — героин, а вот у магов — «серебряночка». Эдакий порошок, похожий на звездную пыль. Один раз такой понюхаешь, и будешь словно в раю. Во всяком случае, так его описывали торчки. Да-да, не верьте тем, кто скажет, что в магических «отравах» нет привыкания. Брехня это все. Без «подсаживания» не было бы дохода, так что уже после третей затяжки, вы жизни без порошка не будете представлять. И если сперва вам толкнут дозу за одну золотую, то уже через полгода будут требовать десять, если не больше. Короче — разводки что в Скэри, что здесь — одни и те же.

— Сколько?

— Десять сиклей за пол унции, — шмыгнул носом диллер, снова куда-то зыркнув.

Ланс быстренько подсчитал, что получается почти восемьдесят фунтов за четырнадцать грамм.

— Дороговато, — начал торг Ланс.

— Да ты чо, парнишь, в Лютном тебе за пятерку минимум затолкнут.

— Ну так мы не в Лютном, — пожал плечами Ланс. Вытерев жир салфеткой, он, манерно откинув мизинец, отпил виски.

— Хорошо-хорошо, восемь сиклей.

— Давай.

Ланс отсчитал в кармане восемь монет и зажав их в кулаке, протянул барыге. Тот снова огляделся, и, прижав большим пальцем к ладони бумажный конвертик на пару сантиметров, протянулу руку — ну будто поздороваться хотел.

Тут Проныра вдруг резко вскинул левую, крепко сжав запястье барыги.

— Эй, Абефорт, у тебя тут тараканы завелись.

Диллер сперва опешил, но потом понял, что дело запахло азкабанской баландой. Он сперва попытался вырываться, но Проныра словно в железные тиски зажал его запястье. Тогда парень выхватил палочку. Ланс, рассыпав монеты по полу, просто вырывал её из рук дельца.

Тут уже подоспел бармен и легким движением кисти, отправил какое-то мудреное залинание прямо в голову барыги. Тот резко обмяк и осел на стуле — словно пьяный. Вся эта мелкая сценка так и не привлекла внимания. Даже звон монет не вызвал каких-либо эмоций. Сикли Проныра резво подмел рукой — магия на деньги не действовала.

— Все ходят сюда, — покачал головой Абефорт, кивая одному из вышибал.

Эти огромные, строгие на вид мужики, сидели за отдельным столиком у самого входа. Подорвался самый плечистый и вскинув барыгу словно пушинку, понес его на кухню. Дальнейшая судьба дельца была ясна — сперва выбьют из него все дерьмо, а потом связанным и вырубленным, с вещ.доками при кармане, закинут на порог местного отделения Аврората. Ну а те уже разберутся, или без суда и следтсвия этапом до Азкабана, или, если погрязнее — деньгу сшибить, или, если понаивнее — в Министерский суд.

Обычно, конечно, деньгу сшибают, те, что попринципиальнее — «этапуют» в цугундер, ну и новичики в Министерство, а там у барыги обязательно крышак в наличии. Вот только если барыгу ссадят с дела, то все равно ему уже не поторговать — в лечебницу если не пропишут, подохнет. Вышибала наверняка ему ноги и ребра подломит, да не руками, а проклятьями какими-нибудь. В общем, так или иначе этот ушлый больше здесь не появиться.

— Не люблю наркот и барыг, — скривился Ланс и вытер руки о салфетки. Потом посмотрел на еду и отодвинул в сторону — аппетит пропал.

Залпом осушив стакан, Проныра жестом попросил налить еще. Абефорт налил на два пальца. Таков обычай. Если просят с едой, то наливают на три, если без еды — на два. Деньги, конечно, всем нужны, но пьяный клиент — никому.

— Может тебе премию выписать? — хмыкнул бармен.

— Да не, на счет мне запиши поимку этого упыря.

— Ну как знаешь, — пожал плечами брат директора и уже собрался было уйти в другой конец стойки, но тут обернулся. — А палочку то сдать его не хочешь?

Проныра мысленно чертыхнулся.

— Вообще, я хотел её толкнуть.

— Тоже мысль, — и Абефорт свалил.

Ланс же убрал добытое в бою оружие в сумку. Теперь ему придется делиться с этим стариком. Если удастся скинуть палочку в Лютном на черный рынок, скажем, за пяток золотых, то Абефорту надо будет отсыпать не меньше дюжины сиклей, если не весь галеон. Очередные траты — до чего же глазастый здесь бармен...

Проныра, заметив что в баре слишком много народу, решил что стоит свалить, пока бармен не раскрутил его на еще какой-нибудь процент. Оставив семь кнатов на чай, Ланс напялил свою ушанку, запахнулся в пальто и побрел на выход.

На пороге он немного задержался, но все же решительно вышел вон. В тот же миг, когда за спиной отскрипнули свое «ковбойские окна» (п.а. так эти двери называются), Проныра чуть ли не застучал зубами от холода. Недолго думая, слизеринец разве что не бегом бросился в «Три метлы». Там хоть и много школьников и разных законопослушных личностей, но все же спокойнее чем в «Кабанье голове», где в ближайшие месяцы показываться не стоит.

Скрипнула входная дверь, а к Лансу подошла высокая вешалка, в поклоне свесив плечики. Проныра отмахнулся от артефакта, оставив пальто при себе. Вешалка, ничуть не расстроившись, подошла к следующему посетителю.

Геб огляделся, но среди огромного количества столиков, увидел лишь еще большее количество народу. Забито было все и везде, и не было шанса найти свободное место. Хотя, там, вдалеке, у самой лестницы, ведущей на верхние этажи с комнатами, располагался неприметный столик. За ним сидели легко узнаваемые личности — Уизли и Грейнджер. Но что более привлекательно — у них был свободный стул. Ланс ухмыльнулся — сами просили с ними ходить.

Проныра, протиснувшись через толпу, подошел ближе, громким смешком, привлекая к себе внимания. Рон и Гермиона тут же подняли головы, но, что странно, на их лицах отразилось смятение. Будто они спешно пытались отыскать выход из сложившейся ситуации. Ланс уже хотел откинуть свободный стул и подколоть ребят, как почуял, в прямом смысле этого слова, что-то неладное.

Геб втянул воздух и четко различил, что за столом сидят не двое, а трое человек. Причем запах третьего весьма знаком. Ланс опустил руку на предположительно — пустоту, но ощутил под ладонью мужское плечо.

— Значит мантиями-невидимками балуемся, — ухмыльнулся все понявший слизеринец. Он палочкой подманил себе стул и уселся рядом. — Вот как вы следили за мной на первом курсе... Умно.

— Что ты здесь делаешь Герберт? — прозвучал из пустоты голос Поттера.

— Вообще, твои друзья хотели за мной приглядеть по просьбе Миссис.

— И ты сам ушел, — процедил Рональд.

— Гермиона, — Ланс пропустил это заявление мимо ушей, а потом легко соврал. — Прости что сорвался, не хотел обидеть.

Девушка фыркнула и пожала плечами, показывая, что ей это безразлично.

— Ну и прекрасно, — улыбнулся Ланс, довольный тем, что на него не держат зла эти заговорщики. А то проблем от них может быть еще больше, чем от недовольной МакГи.

Мимо прошла официантка, и Ланс, мигом сориентировавшись, подманил её. Девушка, лучезарно улыбнувшись Гебу, приняла заказ и уже через пару минут на столе стояла кружка горячего шоколада. Проныра приложился руками к стенкам емкости и блаженно выдохнул. Тепло будто впитывалось в парня, потихоньку «догревая» то, что не согрел виски.

— Мы вообще-то поговорить хотели, — заметила Грейнджер.

— О том, как было бы здорово все разузнать о Блэке?

Трио поперхнулось, но чем поперхнулся Поттер — не знает никто. Невидимки, они такие.

— Как ты...

— Я же Герберт Ланс, — пожал плечами все еще чуть хвастливый юноша. — Нет того, чего бы я не знал.

— Ну-ну, — почему-то загадочно протянула Гермиона.

Проныре так и хотелось заявить, что он даже против воли догадался о её маховике-времени, но решил, что это будет лишнее. Пусть девушка пребывает в блаженном неведении о том, что слизеринцу все известно. Самое смешное было, что её друзья даже не догадывались, а Ланс расколол загадку даже не собираясь этого делать. Просто в какой-то момент не понять было уже невозможно.

Впрочем, Проныра все же собирался ответить нечто такое, но тут в помещение появились новые действующие лица — мадам Розмерта, хозяйка паба, профессор МакГонагалл и, что удивительно — Министр Фадж. К ним присоединился непонятно откуда взявшийся Флитвик и еще какой-то мужик.

На какую-то часть гоблин заметил Герберта, который в свою очередь кивнул мастеру чар, но было видно, что в данном случае Филиус предпочел бы вести разговор в другом месте.

— Ах это вы Министр, — начала разоряться Розмерта, уперев руки в довольно крупные бока. — Решили прийти посмотреть на дело рук своих? А? Всех посетителей мне разогнали своими дементорами!

— Розмерта, дорогая, — Министр в примирительном жесте поднял ладони и попытался утихомирить хозяйку заведения. — Ты же понимаешь, что это все из-за Блэка.

— Блэка, — тут же понурилась владелица паба и даже поникла. — А ведь каким она парнем был... и как с Поттерами друж...

— Розмерта! — чуть прикрикнула МакГонагалл, незаметно кивая на Рыжего и Дэнжер. — Не здесь.

— Ах ну да, что это я вас в зале держу, пройдемте-ка наверх.

И четыре волшебника стали подниматься по лестнице, ведущей к комнатам. Никто и сообразить ничего не успел, как послышался звук отодвигающегося стула и прозвучало шуршание ткани о древянный пол.

— Гарри! — шикнула Гермиона, но Поттер, судя по запаху, уже умчался по лестнице.

— Во дает, — протянул Ланс, закидывая ноги на освободившийся стул.

— И что нам делать? — это, как вам наверно понятно — Рональд спросил.

— Ждать. — тяжело пробурчала Грейнджер.

Ланс же мысленно победно улыбнулся и прикрыл глаза. Как-то опустился мрак, звуки стали во много раз отчетливее, будто кто-то повернул рубильник, усилив их в несколько раз, но Лансу было не до гомона толпы посетителей. Он мысленно поднялся по лестнице, оставляя позади фоновый шум и гам, так же мысленно приложился ухом к замочной скважине и вслушался в голоса. Они сперва звучали тихо-тихо, будто из-под полы, но чем больше прислушивался Ланс, тем отчетливее различал слова, а вскоре понимал всю речь целиком.

— Такая трагедия, такая трагедия, а ведь каким он был хорошим, каким хорошим.

— Многие бы с тобой не согласились дорогая. Чего они только с Поттером на пару не вытворяли.

— Так ведь по молодости же, по горячности, ах, как печально... А помните, прфоессор Флитвик,к ак они на третьем курсе новогоднюю елку взорвали?

— Помню.

— Но как же так, как же так...

— Люди меняются, Розмерта, — скорее всего, это была МакГи, но сам тон голосов было различить сложно, будто они были одноцветным. В конце концов Ланс ведь не зверь, чтобы еще и это различать.

— Но не за пару лет. Ведь оба после школы сражались с Темным Лордом. Какими же они были друзьями, ну прямо братьями... Водой не разлить было...

— Если мне память не изменяет — Блэк был шафером на свадьбе мистера и миссис Поттер?

— Конечно. Вся четверка там была, но Блэк — только он вместе с другом у алтаря стоял. Самый близкий, самый верный...

— Оказавшийся в итоге предателем, кто бы мог подумать... От Питтегрю только палец остался, только мизинец.

Тут послышался дверной скрип и резкий стук ботинок по лестнице. Это был Поттер — без сомнения. Он буквально вылетел из заведения, а друзья бросились за ним. Ланс решил задержаться и дослушать.

— По словам охранников, перед побегом Блэк все повторял — «Он в Хогвартсе, он в Хогвартсе». Так что ты не серчай Розмерта, времена нынче такие.

— Да что там, я понимаю. Вот ведь Гарри тяжело наверно.

— Он не знает о Блэке всего — ему не сказали.

— Ну и правильно, не надо знать такое — нельзя.

— Но самое удивительное, — вновь вклинился голос, который, вероятно, принадлежал Министру. —Беллатриса Лейстрендж, сидевшая в соседней камере, тоже стала странно себя вести.

— А разве так было не всегда?

— В каком-то роде да, но сейчас она буквально поражает. Забилась в угол, дрожит от страха и все причитает — «Он придет за мной, он придет за мной». Дементоры говорят, что такого страха еще никогда от заключенных не исходило.

— Кого же может так бояться Лейстрендж?

— Кто знает, кто знает. Может думает, что сын Фрэнка и Алисы явиться отомстить...

Дальше Ланс не стал слушать. Он не хотел пропускать все веселье, которое начнется, когда Рон и Гермиона нагонят Поттера. А то что веселье будет — можно даже не сомневаться. Проныра и в этот раз оставил несколько бронзовых монеток на чай, вновь напялил ушанку, запахнул пальто и отправился на выход.

На улицу все еще дул сильный северный ветер, принесший с собой настоящую пургу. Наверно те русские сейчас бы рассмеялись, заявив, что это не пурга а так — легкая непогода, но Лансу хватало и этого. Вмиг замерзли ресницы, разве что не обзаведясь сосульками, глаза заболели, а кожа на губах стала натягивать как резина надуваемого шарика. Было холодно. Герберт ненавидел холод, но любопытство вело его дальше.

Несмотря на стужу, Герберт все же сумел разобрать в воздухе нужные ему запахи. Словно ищейка, потягивая носом, он пошел по направлению к лесной опушке. Вокруг все еще бродили люди, ища укрытие, забредая либо в паб Розмерты, либо в бар Абефорта. Но чем ближе было к лесу — тем меньше встречалось прохожих и смеющихся парней, укрывающих девушек от стужи своим телом.

Многим лес зимой казался чем-то сюрреалистично прекрасным. Все эти снежные шапки, ели, одевшие на себя пушистые тулупы, снежные поляны и тропинки, игра света в кристалликах льда, но Ланс не любил зимний лес. Зимний лес молчал, он ничего не рассказывал юноше, не было ни зверья, ни птиц, ровным счетом ни-че-го. И чем глубже Проныра забирался в зимний лес, тем сильнее он хотел спать. Глаза сами собой слипались, хотелось поглубже завернуться в теплые одежды. Завалиться куда-нибудь и просыпаться пару раз в день на несколько часов — поесть. Но Проныра все же мог с легкостью справиться с этим наваждением — спать хотела только часть его, а вторая чувствовала себя вполне нормально.

Наконец среди деревьев Ланс различил три фигуры. Самая высокая стояла рядом с коренастой, сидевшей на пне, а третья, сжалась комочком, обняв коренастого. Если Рон и ревновал к другу, то скрывал это вполне себе успешно. Но это мало волновало Ланса. Кажется, он поспел к самому весель. Поттер чуть ли не захлебывался слезами и сжимал свои мелкие кулачки. Жалкое зрелище. Сильнее слабости Ланс не терпел только слезы — не важно, мужские или женские. Они всегда выводили его из себя. Впрочем, выводили мужские, а женские вызывали растерянность смешанную с раздражением.

— Они верили ему, — расслышал Ланс всхлипы. Гебу тут же захотелось вмазать Поттеру. Ну какой уважающий себя парень будет ныть перед девчонкой. Это же все, после такого финта в глазах любой стоящей леди, ты будешь ниже плинтуса. — Они верили, а он их предал! Предал!

— Гарри... — шептала Гермиона, но ей было не найти слов утешения.

Она попросту не могла понять Поттера. Да и мало кто мог — Невилл мог, сирота с шетого курса Пуффендуя — могла, Ланс — мог, но не хотел понимать такой слабости. В его понимаии все было просто — убей врага, живи счастливо. Ни слез, не переживаний, только момент и радость в этом моменте. Нет ни вчера, ни завтра, только сейчас. Но чтобы жить с такими принципами, нужно прожить большую часть в Скэри, когда вспоминая о вчера, хочется выть, раздирая глотку, а завтра лучше и не думать, потому что его может и не быть. Нет, Лансу было не хотелось понимать этих домашних детей.

— Я найду его и... отомщу. Слышите — я убью его!

Рон и Гермиона выглядели растеренными, а щеки Поттера уже блестели от заиндевевших слезных дорожек. Тут Ланс просто не смог сдержаться и дал выход своему зимнему раздражению. На поляне, среди снега и ветра, засивстел смех, похожий на весеннюю капель, но, несмотря на это он был весьма и весьма обидным.

Поттер с угрозой взглянул в сторону Ланса, Рон сжал кулаки, Гермиона поджала губы, а Герберт все никак не мог остановиться. Он прислонился к дереву и хохотал. Он смеялся не только над Трио, но и над тем. Что понял насколько сильно он отличается от волшебников, живущих в замке. Не только внешне, не только по силе, но и тем, как смотрит на жизнь. Когда-то ему казалось что это маги ненормальные, но теперь Лансу вдруг отчетливо стало понятно — ненормален он сам, его детство, его ценности, принципы и понятия, все это ненормально для цивилизованного общества, в се это слишком сильно провоняло Скэри-сквером. И смешно становилось от того, что так хочется хоть мгновение стать таким же наивным и простым как Поттер, хочется, но неможется. Правильно говорил Флитвик — понять могут единицы, держаться нужно только таких. Лансу было не за кого держаться в волшебном мире...

— Ой, ну ты даешь, — утер слезы Проныра и передразнил Очкарика. — «Я убью его»! Ха-ха-ха-ха.

— Ты... — прорычал Рональд.

— Нет, ну вы только предствьте эту картину. Поттер, обливаясь слезами, вытащит палочку и закидает Блэка оглушителями или заклятьями ватных ног! Хотя нет, предварительно, я уверен, ты применишь навык всепрощения и вселенской справедливости и отправишь Блэка к властям.

— Что ты хочешь этим сказать? — прошипела Грейнджер поднимаясь на ноги и зачем-то закрывая Поттера.

Вот об этом Ланс и говорил. Гермиона уже инстинктивно держит кореша за слабака, и срабатывает материнский инстинкт защиты. Мерзость...

— То, что говорю, — пожал плечами Проныра. — Поттер нытик, слабак и баба. Еще и дурак к тому же.

— Ты не смеешь так говорить о Гарри! — завопил Рональд. — Немедленно возьми свои слова обратно!

— Прошу, Рыжий, заставь меня это сделать — взять их обратно.

В этот раз никто не остановил Уизли и тот вскинул палочку. В тот же миг пространство прочертила белая молния. Рон упал на снег прижимая руку к щеке из которой резво била кровь. Рядом лежала острая сосулька, брошенная с силой вылетевшего из арбалета стального болта.

— Не получилось, да? — ухмыльнулся Ланс.

Он чувствовал себя превосходно. Наконец-то драка, наконец-то так быстро и отчаянно бьётся сердце, так легко дышать и так ярки краски. Наконец-то ему тепло...

Что-то попыталась наколдовать Гермиона, но Ланс был быстрее. Он выстрелил связывающими чарами и рука Гермионы мигом привязалась крепки веревками к телу. Палочка смотрела аккурат ей под ноги. Следующими чарами Проныра легко уронил девушку в снег, так что у неё не было и шанса сделать что-либо.

— Раз на раз, Поттер. Все как ты любишь — все по гриффиндорски.

Гарри, вошедший в свою боевую раскачку, долго не думал. Он вскинул палочку и громко рявкнул:

— Expulsio!

Ланс буквально почувствовал, как на него надвигается стена из сжатого воздуха. На одних рефлексах и реакции слизеринец совершил головокружительный прыжок, оказавшись вдалеке от зоны поражения. Потом раздался взрыв. Снег разметало в клочья, подломило несколько деревьев, в воздух взлетели комья земли, а на том месте где стоял Проныра образовалась немалых размеров воронка.

Поттер, как и все волшебники его возраста, застыл, засмотревшись на дело рук своих и это стоило ему всего. Палочка Ланса замелькала, сливаясь в один огненный шар, в воздухе засвистели Старшие руны, мысленно шепталась невербальная формула, а потом и вербальная:

— Ignis Flamantis!

Когда-то давно один маньяк сказал что у Ланса не хватит сил на «Пламенную Плеть», но он был не прав — у Геба хватило. Но Лансу это заклинание показалось слишком громоздким, слишком убогим, лишенным грации, шарма, стиля и всего того, чего так ценили Проныра с Флитвиком. Так что Ланс создал свои чары — чары Пламенного Кнута. Им можно было надрезать, можно было бить, можно было обжигать, или использовать вместо того самого кнута. Легко, элегантно и смертельно опасно.

Щелкнул Пламенный кнут (одно из четерех заклинаний, не имеющих отношения к Пламенным Зверям) и палочка Поттера вылетела у того из рук. Гарри скривился — на руке расползался огромный синяк. Ланс не хотел обжигать — не стоит оставлять столь явных следов.

Новый взмах палочки и кнут обвился вокруг шеи Поттера, сжав её в тиски. Гарри охватился руками за огненный кнут, но у него не было и шанса разжать тиски. Тут в себя стал приходить Рон, отойдя от боли и шока, но у Рыжего не было шанса — ботинок Ланса уже впечатался ему в лицо.

— Убийство, Поттер, это тебе не порабощённых василисков на мечи насаживать, и не троллям в нос палки пихать. Убить — значит отнять у челвоека все и смотреть как медленно меркнет свет в его глазах, как страх смешивается с очтаяньем, ощущать, как студено дует дыхание Смерти. Убить — оставить кого-то сиротой, кого-то вдовой. Отнять сына или дочь, друга или брата. Ты так просто это говоришь — убить... Хорошо, что ты не знаешь, что такое Скэри-сквер, иначе бы никогда не произнес этого слова. Если собрался убить и не убил — значит ты никто, пустое место, пустослов...

С каждым словом кнут медленно обтягивался вокруг горла Поттера, а тот хрипел и свистел.

— Кучка домашних детей, бросающихся такими громкими словами, — Ланс хотел отбросить палочку в сторону и с оттяжкой начисть рыло этому пустобреху, но так и не сделал этого. Просто он знал, что весной будет сожалеть об этом срыве, весной — когда ему будет снова тепло.

— Остановись! — закричала Гермиона. — Ты задушишь его!

— Вот видишь, — усмехнулся Ланс. — Ты еще не умер, а о тебе уже плачут. Даже о таком ничтожестве, как ты.

Проныра ослабил хватку и Поттер мешком свалился на землю. Судорожно хватая воздух ртом, Очкарик медленно приходил в себя.

— Сопляк, — сплюнул Ланс, а потом напомнил себе зачем он все это устроил. — Еще раз попробуете «присматривать» за мной и, тем более, заявить об этом публично — устрою вам ад на земле. Бывайте, щенки.

И Герберт ланс поплелся обратно в замок, чувствуя, как постепенно остывает, как вновь становится холодно. Герберт Ланс ненавидел зиму, ненавидел холод, но еще не знал, что совсем скоро возненавидит её еще сильнее... Приближались каникулы.

(п.а. не забываем добовлять в печь фанфика коменты — они необходимы для розжига )

Глава 28

24 декабря 1993г Англия, Хогвартс

Последний день учебы проходил, как и всегда. Всем и каждому, включая преподавателей, было с большой колокольни на эту самую учебу. Все жили предвкушением вечернего праздничного ужина, и последующего за ним отбытия из альма-матер всех волшебников Туманного Альбиона. Но даже при таких раскладах в замке были и исключения. А именно — профессор МакГонагалл и её протеже — Гермиона Грейнджер.

Сегодня день завершался просто ужасно. Если до обеда была всего одна пара травологии, то после окна и обеда — две пары Трансфигурации. Вы только вникните в ситуацию. Две. Пары. Трансфигурации. Конечно на бумаге это всего лишь набор букв, несущие образы несложных цифр, но вот на практике... На практике это три часа вместе с Железной Леди и заучкой Дэнжер.

Герберт Ланс мог вынести многое. Зиму, бешенных железных големов, соседство со Слабозадым и его компашкей, уроки зельеварения, но вот три часа с деканом алых и главной зубрилой школы, это уже было сродни кары небесной. Проныра, лежа на парте, подперев щеку рукой, с абсолютно пустым и отсутствующим взглядом все пытался понять чем же он так провинился, что всепрощающий бог решил так его опрокинуть. Но сколько бы Ланс не копался в воспоминаниях, вины он не находил.

Конечно, возможно, только возможно, не стоило в прошлом месяце минировать кабинет зам.директора, а потом взрывать там аж пять зловонных бомб. Не надо было подкладывать невидимые кнопки ей на стул и подмешивать в кофе волшебный краситель для волос, да и те хулительные стишки тоже были лишними... Но ведь это так — невинные детские шалости и они никоим образом не заслуживают столь ужасного наказания.Вот, к примеру, со Снейпом обошлись еще хуже — тот до сих пор всех шмонает на предмет оскорбительных фотографий, но ведь ничего — никаких усиленных доз Сальноволосого.

— Мистер Ланс, чем вы заняты на моем уроке?

— Размышляю о вечном, мэм, — разве что не промычал Проныра, все так же бездумно смотрящий в одну точку.

— И что же вы надумали? — с легкой долей сарказма, спросила МакГи.

— Что вечное — вечно. Не правда ли революционное открытие?

— Минус двадцать баллов за хамство, — резко обрубила профессор.

— Вот видите, мэм, — вздохнул Герберт. — Вы еще не постигли этот уровень дзен, вам не понять вечное.

— Я сниму с вас еще пол сотни, если вы не продемонстрируете мне выполненное задание.

— Что мне баллы, мэм, когда на пороге я вижу вечное...

— Минус...

— Постойте, постойте, — замахал рукой Ланс. — Кажется вечное, обиженное вами, отчалило. Что ж, тогда я могу вернуться на бренную землю, где для людей важны лишь баллы и выполненные задания.

Проныра повернулся к мышке, подмигнул ей, взмахнул палочкой, произнес формулу и на столе у него появился ярко-зеленый попугай с красным клювом. Ланс почувствовал сильную слабость, но предвкушал то, что должно было произойти через мгновение.

Птичка открыла клюв и на всю аудиторию прокричала:

— Мааа-кГ-г-ги дур-р-р-р-ра! Мааа-кГ-г-ги дур-р-р-а!

По кабинету прокатилась волна смешков, а Герберт, уже по наработанной схеме, покидал принадлежности в сумку и пулей вылетел за дверь. В этот раз он даже не стал ими хлопать — дабы не заглушать дифирамбы попугая. И даже не спрашивайте, как Геб провернул этот трюк — настоящие проныры не раскрывают своих секретов.

Ланс, закинув сумку на плечо, надвинув шляпу на глаза, ежась от редкого холодного ветра, поплелся к Флитвику.

В этот раз пришлось потрудиться, чтобы выдумать подарки на Рождество ему и директору. Конечно же людям в столь преклонном возрасте в принципе сложно придумать что подарить, так как у них либо уже все есть, либо ничего уже не надо. Так что неудивительно, что Ланс остановился на книгах, но вот какие книги можно подарить людям, которые за свою жизни прочли десятки, если не сотни тысяч трудов.

Впрочем, ответ все же нашелся, директору Ланс отослал историческое фэнтези весьма известного автора, а Флитвику книгу рецептов. Да-да, именно книгу рецептов. Просто на какую-то часть гоблин как-то раз обмолвился, что ему весьма любопытно как маглы готовят без магии, вот пусть теперь и разбирается что и зачем.

Сам Ланс готовить относительно не умел. Именно — не умел. Герберт вполне мог сделать себе бутерброд, разогреть полуфабрикат, но вот приготовить с нуля... это было уже выше его сил. Впрочем, Ланс всегда мог по запаху определить кафешку, в которой попадут самое свежее и лучшее, после употребления которого, не возникнет желания прописаться в апартаментах «белого друга».

Это относилось и к уличным торговцам. Если хотите отведать нормального бурито или хот-дога, не забудьте спросить Проныру где их продают, иначе вам обеспечены некоторые проблемы.

Проныра вышел к главной «артерии» Хога — лестницам. Те будто даже задрожали от предвкушения очередного развлечения. Вся проблема заключалась в том, что потайные ходы, ведущие наверх, располагалась в другом крыле. Так что после занятий по Трансфигурации у Проныры не было и шанса миновать этих деревянных стерв.

Ланс перекинул сумку через плечо, затянув ремешок так, чтобы торба больше болталась под задницей, а висела на боку. Потом поправил шляпу, хрустнул пальцами и шейными позвонками и с разбегу запрыгнул на первую. Та тут же пришла в действие, испарила несколько ступеней и полетела совсем не туда, куда нужно было юноше. Но тот, уже наученный горьким опытом, не стал изгаляться и запрыгнул на перила.

Разбежавшись, Проныра сиганул через зияющий провал и зацепившись пальцами за следующую платформу, одним слитным движением запрыгнул на следующие перила. Увы, эта лестница оказалась коварнее — она полетела вниз. Так что Гебу пришлось вызывать Пламенный Кнут и использовать его как лиану. После игры в Тарзана Геб все же оказался на уровне пятого этажа. Здесь он проигнорировал лестницы и стал взбираться по выступающему стенному барельефу.

Потом, на самом краю барельефа, он оттолкнулся ногами и ласточкой сиганул к другой лестнице. Та попыталась отплыть в сторону, но не успела и Проныра зацепился за неё. Очередной рывок — прыжок, бег по исчезающим под ногами ступенькам, и вот Ланс у цели.

Герберт остановился, развернулся, согнул правую руку а левой ударил по сгибу, одновременно с этим выпрямляя средний палец правой. Лестницы натужно заскрипели, затрещали и стали возвращаться в прежнее положение. Самое глупое во всей этой ситуации, что так они себя вели лишь когда Геб был один. Так что даже если рассказать кому — все равно не поверят.

Слизеринец перевесил сумку на одно плечо, до максимум расслабил её ремень, так что торба стала разве что не у колено болтаться, чуть приподнял шляпу и двинулся вглубь коридора. На стенах игриво отплясывали отсветы волшебных факелов. Иногда шуршали гобелены, придавая тканным изображениям слишком явственную реалистичность. Порой даже казалось, что вот-вот и этот огромный дракон оживет и броситься в атаку на рыцарский доспех, стоящий неподалеку. На потолке иногда виднелись кусочки древней мозаики, так и не дотянувшей до нынешних дней. Но все же, несмотря на все свои недостатки, Хогвартс был удивительным местом, полный волшебства и радости. И Герберт был несказанно рад тому, что ему представился шанс учиться здесь и впитать в себя непередаваемую атмосферу бесконечного приключения.

Ланс постучался и как всегда расслышал:

— Проходите Герберт.

Геб приоткрыл дверь и тут жде расплылся в улыбке. Что бы не творилось за стенами замка, в этом кабинете всегда было весна. Здесь было тепло, уютно, просторно и совсем не холодно. С декабря по февраль юный волшебник из Скэри-сквера старался как можно больше времени проводить в этом месте. Иначе он рисковал сорваться и навредить кому-нибудь, о чем потом несомненно жалел бы.

Герберт прошел к уютному креслу, которое, как он уже знал — было его личным. Уселся там, сложив сумку у ног и тут же схватил чашку с горячим шоколадом, согреваясь о её тепло. Флитвик же, в своем обыкновении, пожевывал перо, вычисляя очередную формулу.

— Над чем работаете профессор? — спросил Ланс, закинув в рот печенку.

— Над шедевром, Герберт, над шедевром, — почему-то немного грустно улыбнулся старик.

— И чем же будет этот шедевр? А нет-нет-нет, не говорите, я уже знаю — вы хотите сотворить поющего розового слона!

— Вообще-то я раздумывал над Чебурашкой, но слон тоже неплохая идея.

— Я так и знал! Сэр, я вас раскусил! — засмеялся парень.

— Боюсь, — развел руками мастер чар. — у меня не было и шанса устоять.

— Именно так, профессор! Бойтесь Герберта Ланса — гениального третьекурсника.

На какую-то часть гоблин улыбнулся, потом прокашлялся в платок и, на мгновение взглянув на белую ткань, быстро спрятал её в карман. Флитвик взглянул на свои вычисления, потом сложил стопкой листы пергамента и положил на край стола.

— Слышал полчаса назад в классе трансфигурации пел попугай...

— Всегда поражался вашей осведомленности.

— Этим и живем, — хмыкнул мастер чар и тоже потянулся к чашке. Обычно он держал её за ушко, манерно отставив мизинчик, но сейчас почему-то взялся обеими руками. — Будьте в будущем поосторожнее Герберт, попугаи попугаями, но диплом — штука важная.

— Не могу вам этого обещать, — театрально-сокрушенно покачал головой брюнет.

— Я на это и не надеялся, — вновь, чуть грустно, улыбнулся старый волшебник. — Как прошли последние дни Герберт?

— Я почти закончил пятого зверя, — Ланс горделиво приподнял подборок.

— Вы хотели сказать «пятых зверей»?

— Именно, сэр!

Возможно вы удивитесь, что Флитвик знал о занятиях Ланса, но, право же — не стоит. В конце концов, лишь только он и знал. Разумеется, помимо самого Герберта. Филиус, старый прохиндей, подцепил ногтем печенку и отправил её в живописный полет, окончившейся во рту мастера. Герберт выпучил глаза и мгновением позже попробовал выполнить тоже самое, но печенка попала в глаз.

— Кажется вы еще не все мои трюки освоили, Герберт, — самодовольно ухмыльнулся на какую-то часть гоблин.

— У меня еще есть время чтобы нагнать вас, — махнул рукой Ланс.

— Время... — протянул Флитвик и взглянул на свои часы на цепочке. — Да, у вас еще так много времени Герберт. Но не тратьте его впустую. Когда-нибудь оно закончится и я бы не хотел, чтобы вы боялись или стыдились обернуться и посмотреть на прожитое.

— Как всегда — классно сказано, сэр!

Флитвик нарочито громко хлюпнул и юноша улыбнулся, улыбнулся и профессор, потом они еще некоторое время смеялись. Казалось бы — просто так, не над чем, но все же им было весело. Филиус положил руку на толстую папку с вычислениями, потом на утирающего слезы Геба и кивнул. Просто так — сам себе.

— Вы знаете, Герберт, у меня в столе лежит сорок три докладных на вас лишь за последний месяц.

— Новый рекорд, — с бравадой вскинулся Ланс.

— Увы, мне не понять, как вы при такой дисциплине, умудряетесь оставаться Лучшим учеником.

— Просто я пытаюсь доказать, что отметки и дисциплина лежат в разных плоскостях.

Флитвик крякнул, пытаясь скрыть смешок, и вытащил новую вазочку — с пирожными. Глаза Геба алчно заблестели, что все же заставило вновь рассмеяться известного на весь мир дуэлянта.

— Когда-нибудь вы пожалете, что так налегали на сладкое, — произнес профессор, пододвигая юноше вазочку.

— Медицина, — Ланс сцапал буше. — творит чудеса. Особенно волшебная медицина.

Помолчали, изредка хрумкая сладостями и хлюпая горячими напиткам. За окном все кружился в причудливом танце снегопад из пушистых снежинок, но в просторном кабинете, казалось, навсегда замерла весна. Здесь пахло первыми цветами, набухающим почками, просыпающимися деревьями и свежей травой. Ланс любил это место, оно было чем-то живым в порой мертвом замке.

— Ваш ключ при вас? — вдруг спросил мастер чар.

— Обижаете, — покачал головой Ланс, доставая из внутреннего кармана нужную вещь. — Всегда ношу с собой.

— Я и не сомневался, — улыбнулся Флитвик и протянул руку. — Можно?

Герберт тут же вложил ключ в морщинистую ладонь. Филиус посмотрел на «маленького мерзавца» — как их называл Хагрид, потом провел ногтем и вернул юноше.

— Надеюсь вы помните наш уговор? — прищурился на какую-то часть гоблин.

— Никого не впускать, пока вас нет в замке, — чуть ли не откозырял Проныра.

— Лучше и не скажешь, — кивнул Филиус.

Ланс убрал ключ от кабинета и стал водить пальцами над пирожными, выбирая какое же из них слопать в данный момент. Наконец юноша сделал свой выбор. Он переложил его на отдельное блюдце, потом примерился, и хлопнул ладонью по краю. Пирожное взлетело в воздух, а юноша мигом схватил его зубами.

— Хахиефо фрюки я хвыуфил! — с набитым ртом, улыбнулся слизеринец.

— Браво, Герберт! — рассмеялся Флитвик. — Кстати, мистер Ланс, по замку уже ходят легенды о ваших концертах, а я так и не слышал, как вы играете на гитаре.

Проныра поперхнулся, потом простучал себя по груди, посмотрел на профессора и густо покраснел.

— Я... это... но... — потом юноша резко вскочил и гаркнул. — Один момент!

Парень, придерживая шляпу, сбегал в другой конец кабинета, где стояла подставка с футляром. Проныра снял его, расстегнул и вытащил на свет малышку. Она была все такой же, как и раньше. Шестиструнная красотка с ало-зелеными светящимися прожилками. Маглы, когда видели её, спрашивали где можно заказать такой дизайн, а Проныра только загадочно ухмылялся и отвечал, что надо знать места.

Проныра вернулся обратно, положил базу «талией» на бедро и перебрал струны. Он чуть-чуть подправил колки, на слух определяя настройку, потом снова прошелся по ладам и довольно кивнул.

— Леди и джентльмены! — выкрикнул он. — Слушайте и внимайте! За инструментом лучший артист Школы Чародейства и Волшебства, будущий артист самых больших театров, а так же пока еще не коронованный, но будет коронован как Король Рока — Геееееерберт Ланс!

И Проныра, зажав первый аккорд, начал играть. Сперва он исполнил самые любимые композиции. Порой это были рифы весьма известных гитаристов, а порой и композиции услышанные в переходах. Их играли студенты и простые уличные музыканты, но музыка тем и прекрасно — не важно кто играет, важно как, важно, чтобы в нотах были не только законы и правила, а душа.

Герберт, прикрыв глаза, все продолжал играть. Его единственный слушатель — старый, маленький волшебник с огромным теплым сердцем, Филиус Флитвик, откинувшись на спинку кресла, тоже опустил веки. С лица его спало напряжение, разгладились морщины на лбу и выровнялось дыхание.

Оба мага так и не видели, как потихоньку оттаивало окно, как языки пламени, недавно пребывающие в хаосе, вдруг обрели некоторую фигурность и принялись легонько танцевать. Не видели они так много, что происходило вокруг, но зато слышали еще больше. Слышали тихие ноты, и резвые переборы, веселые, а порой и лиричные аккорды самых старых и буквально новорожденных композиций.

Герберт терялся в музыке, растворяясь в ней полностью, отдавая себя без остатка. И в этот момент пропадал и несчастный Принц и непрошибаемый Уродец. Оба они растворялись, исчезали как утренний туман, давай шанс чем-то более цельному, чему-то более правильному и реальному. Давая шанс третьему, такому маленькому, такому слабому, но и столь же великому и стойкому. Стойкому как скала, над которой может бушевать самый ужасный ураган, самая страшная буря, лить каменный дождь и раскалываться небеса, но все равно стоять.

Герберт Ланс играл на своей старенькой, разбитой гитаре, которая даже после ремонта была вся в трещинах и даже характерных дырках от пуль, но это его не волновало. Его не волновали тайны и загадки, маги и колдуны, твари и волшебные создания. Его даже не волновало кто он, откуда и куда идет. Его не заботило ровным счетом ничего. Важным было только шесть натянутых струн и десять бегущих по ним пальцев. Только это. Только в этом выражалась суть того, что так надежно укрывали Принц с Уродцем, дожидаясь момента, когда это можно будет вручить тому, кто не разобьет, уронив от страха.

Можно было бы сказать — «спустя столько-то времени», но это было бы ложью. Так как время тоже замерло, вслушиваясь в звуки музыки. Оно свернулось и уселось на колени юноше, замедлив свой бег, буквально испарив его. Нельзя было сказать слушаешь ли ты десять минут, двадцать, час или три. Да, впрочем, никто даже и не задумывался о нем — о времени.

Так что скажем так — в какой-то момент, Ланс все же перешел на собственные композиции. Да, они казались ему неполноценными, неоконченными, чуть уродливыми, но все же они были частью его и отказаться от них так просто, было невозможно. Да что там — от них и вовсе нельзя было отказаться.

И проныра заиграл. Играл он и «Прятки с листвой» и «Утренний сон» и «Седьмой день лета» и даже свой новый риф, который пока еще не слышал никто. Этот риф был не самым веселым, даже, пожалуй, самым лиричным из репертуара Ланса, музыка которого всегда отличалась позитивом и легкость.

Но эта композиция, это композиция была спокойной, размеренной и даже несколько философской. Композиция, в которой было так много всего, что было трудно подобрать название, но юноша справился. И теперь на бумаге с шифром (на самом деле — музыкальных записях) красовалось — «Последняя сигарета». Наверно это было самое глупое название, которое только можно придумать для такого рифа, но все же Герберт считал, что именно оно как нельзя лучше подходит к этой музыке.

И вновь — в какой-то ммоент музыка смолкла. Отзвучали последние тона, смолкли отзвуки и далекое эхо. Концерт был дан и закончен, а вместе с его концом, засыпал третий, ожидая того момента, когда ему уже не будут нужны ни Принц, ни Уродец. Заснул, погружаясь в прекрасные сны, не доступные больше никому.

Некоторое время в кабинете висела тишина, а Ланс с неподдельным волнением ожидал вердикта.

— Это определенно ваше, Герберт. Однажды, это признают все.

Ланс улыбнулся и кивнул головой. За окном уже смеркалось. В Луном свете мерцали кристаллики снега, отливая чистым серебром, и казалось, что Лес и опушка покрылись металлической пленкой, а может быть это и вовсе изделия ювелира-гиганта.

— Спасибо, Герберт, — произнес профессор, намекая на концерт.

Юноша сперва задумался, а потом по-пиратски улыбнулся и приподнял шляпу.

— Не за что, профессор. Абсолютно не за что.

Флитвик улыбнулся и глянул на свои часы.

— Ох-ох-ох. Молодой человек, засиделись мы с вами, а ведь вам еще к празднику готовиться.

— Вот черт! Эм... простите сэр, я побежал!

Герберт ураганом пролетел по аудитории — убрал гитару, забрал сумку, вымыл и вытер руки. Потом подбежал к дверям и с жаром их распахнул, но как это часто бывало — Филиус его окликнул.

— Всего вам доброго, будущий Король Рока — Герберт Ланс.

Проныра замер и посмотрел на старичка, который вел себя сегодня слишком странно.

— До встречи, профессор, — только и ответил юноша.

На Рождественский ужин Филиус Флитвик так и не явился.

2 января 1994г Англия, Хогвартс

Герберт, закутавшийся в плед, поджавший ноги, сидел на диване напротив пылающего камина. На коленях парня лежала объемная книга об одном из самых знаменитых пиратов. Ланс как раз дошел до того момента, когда этого известнейшего корсара наняла Королева, дабы тот повел за собой флот в сражение с «Непобедимой армадой». Ланс, из общей эрудиции, знал чем закончиться эта история, но все равно читал с неподдельным уопением. Порой он даже грезил о тех временах. Свободные джентльмены, живущие одним моментом, изысканные леди в пышных платьях, знающие толк в поэзии, музыке и танце. Пиры, сражения, интриги, любовь... Да, прекрасное было время, если судить по книгам конечно... Ну так, если отбросить романтические аллюзии, то Ланс был, пожалуй, счастлив что родился именно в это время и в эту эпоху.

— Нет, это твой кот сожрал мою бедную Коросточку! — вопил Рон.

Разве вам не сказали? Нет? Прошу прощения за сей промах — Герберт сидел в гостиной львов. Именно у алых на каникулы оставалось больше всего народу и у них было теплее всего. Впрочем, во всем замке было тепло, по сравнению с промозглыми, ледяными подземельями.

Смотря на Рыжего и Дэнжер, которые нашли второй повод поругаться (первым было то, что Заучка сдала «Молнию» Поттера своему декану), Герберт все же желал отправиться в прошлое. И там, в том пришлом — книжном прошлом, уважающий себя джентльмен не стал бы орать на леди. Он бы просто сделал вид что этой леди не существует.

— Ты сам виноват! Не смотрел за своей крысой! А Живоглотик её не ел, она просто сбежала от такого хояина!

А леди бы ни за что не стала кричать в ответ. Она бы прикрылась веером и отошла в сторону. Ведь крики не достойно несомненно прекрасной дамы. Конечно Грейнджер не была несомненно прекрасной, да и просто прекрасной —тоже не было, но все же считала себя леди.

На самом деле, Ланс, по запаху, понял, что кот явно не ел крысы, да и вообще уже давно живет на обычном кроме, но не спешил открывать сию тайну. Ругань Уизли и Грейнджер имела двойственное влияние. С какой-то стороны она действительно раздражала, но с другой, это было весьма забавно и хоть как-то развеивало скуку.

Какое-то время Геб ждал что к словестной перепалке подключиться и Поттер, но тот, как всегда, придерживался нейтралитета. Он спокойно сидел в сторонке и листал какой-то фотоальбом. Он даже успел простить Денжер, за то что та настучала о рождественнском подарке — метле. Да-да. Поттер получил себе под елку быстрейшую, лучшую спортивную метлу в мире — «Молнию», которая пока была лишь на стадии «бета-тестирования». То есть прототип было достать не просто сложно, а почти невозможно, даже страшно себе представить, сколько он стоил. Впрочем, выход был анонсирован на май этого года...

Но не думайте, Ланс никоим образом не завидовал Очкарику. Ведь у него был — «Дрор», не такой быстрый, но куда более маневренный. К тому же эту метлу Геб заработал собственными силами, упорно тренируясь на протяжении нескольких лет, даже нарушая для этого школьный распорядок. И, уж поверьте, то, что получаешь собственным потом, болью и порой даже кровью, куда более близко к сердцу, нежели любой подарок.

— Я не желаю больше видеть это животное в моей гостиной!

— Это не твоя гостиная! И Живоглот будет ходить там, где захочет!

Дальнейшие спор Ланс не слышал, потому что он... заснул. Да-да, просто заснул. В разгар зимы Ланс хотел спать даже в далеке от Леса. И в этот раз у него не было причин противиться желанию. Проныра заснул и видел странный сон, в котором он с Флитвиком сидел в кабинете, пил чай, болтал ногами в воздухе как когда-то давно, когда рост еще позволял это делать, и рассказывал сякие глупости, а Флитвик улыбался, будто все это было ему очень интересно... А может и правда — было.

26 января 1994г Англия Хогвартс

Каникулы пронеслись со скоростью боевого истребителя, оставив за собой лишь звучный хлопок. По большей части Герберт все это время работал, читал, слушал или играл музыку. Конечно он еще и тренировался в берлоге, выполнял Анимагические ритуалы, но это скорее было ежедневной рутиной и не требовало какой-либо толики внимания. Еще Герберт некоторое время смоковал свои подарки. Дамблдор задарил ему набор накладных бородок и усов. Ланс примерил все, но счел самой подходящей — эспаньолку. Так что Геб определился с тем, как он будет бриться. Ну а Флитвик сделал королевский подарок, в прямом и переносном смыслах. Он подарил пластинку Элвиса из самого первого выпуска. Причем — подписанную. Страшно представить, сколько такая стоило среди маглов-коллекционеров. Как минимум — состояние.

Ланс, сперва не поверив своим глазам, чуть ли не бегом побежал выставлять Филча на копье. Завхоз, будьте уверены, даже не понял, что к чему. Но уже к вечеру Проныра обзавелся застекленный рамкой, в которую и вставил винил. Такую вещь нельзя хранить абы как, а ставить на проигрыш можно, ну... только если грядет конец света и реально надо отжечь на последок.

Еще Ланс после каникул померял свой рост и понял, что за полгода он еще вытянулся. Теперь, по его расчетам, в шестнадцать он вполне сойдет за двадцатилетнего, если не больше. Это настораживало и даже беспокоило, но поскольку год был свободным от тайн, то Геб не заморачивался.

Что неприятно, так это то, что первое же занятие после каникул было с, кем бы вы думали — верно, с Железно Леди. Та, отдохнув за это время от Проныры, взялась за него с новыми силами. Уже с первых минут лекции Геб подвергся артобстрелу из каких-то каверзных вопросов по весьма запутанной теме. В том семестре третий курс львов и змей, опережая программу, закончил трансмутации и теперь начал призыв вещей. Вы хоть представляете, как это запарно сотворить из ничего хотя бы коробок спичек? А сколько там формул, расчетов, правил и определений? Нет, почитайте учебник по трансфигурации и узнаете! В общем, удивительно что Ланс умудрился за свои туманные ответы набрать аж десять баллов. Но ничего, профессор Флитвик под задержался на каникулах, но скоро он вернется, и Ланс покажет, как надо набирать баллы за полные, развернутые ответы, по четко поставленным вопросам.

Геб аж взмок от мозгового штурма и с наслаждением плюхнулся обратно за парту. Грейнджер, как и всегда, фыркнула и тут же потянулось рукой к потолку. МакГонагалл не заставила себя ждать и тут же подняла свою фаворитку с места. Видимо декан алых была расстроена тем, что пришлось выдать баллы Слизерину. Так что теперь намеревалась отсыпать камней и в часы собственного факультета.

— Мисс Грейнджер, расскажите про векторную направленность материализации физического объекта.

Мудрено сформулированный вопрос, с простейшим ответом — объект формируется снизу вверх. Любит МакГи чтобы все было по научному, чтобы терминов хоть пятой точкой жуй.

Дэнжер уже собиралась ответить, как тут открылись двери и на пороге показался тот, кого совсем не ждали. В классе мгновенно наступила тишина, когда все различила в проеме фигуру Альбуса Дамблдора. Директор был необычайно собран, спокоен и даже несколько деловит, что автоматически настораживало каждого студента... да и преподавателя тоже.

— Мистер Ланс, — строго произнес Дамблдор. — Прошу за мной.

— Директор! — Герберт вскочил на ноги и применял свою самую невинную мордашку. — Честно это не я. Люди все врут. Меня там вообще не было! Клевета! Требую адвоката и....

— Суда присяжных, да-да, я знаю. Вас ни в чем не обвиняют, мальчик мой.

— Но тогда...

— Герберт, прошу, пройдемте и не будем задерживать урок.

Ланс, понимая, что происходит что-то действительно серьезное, собрал свои вещи и под шепотки студентов и их перегляды, вышел вон.

— Профессор МакГонагалл, — кивнул Великий светлый Маг.

— Директор, — кивнула в ответ декан алых и повернулась к народу. — Класс, продолжим.

Двери закрылись и Геб поправил шляпу. Раньше он теребил хвосты бандану когда волновался, теперь — поправлял шляпу. Это были неподвластные ему жесты, он их даже не замечал, чего не скажещь о других.

— Мистер Ланс, у меня для вас печальные новости. Я бы попросил вас собраться духом, и быть мужественным и сильным в такой трудный час, но вы всегда поражали меня своей стойкостью.

— Что случилось, сэр?

— Герберт, мальчик мой, мне больно это говорить, но...

(п.а. и еще немного подкинем в печь, если вы понимаете о чем я;) )

Глава 29

26 января 1994г Англия, Хогвартс

— Герберт, мальчик мой, мне больно это говорить, но профессора Флитвика больше нет с нами.

Наверно Геба должно было оглушить такое заявление, он должен был рассмеяться и сказать, что это классный прикол. Должен был выдохнуть или потеряться на мгновение. Должен был выпасть в астрал и замереть как изваяние. Он должен был вести себя как любой четырнадцатилетний подросток, узнавший о смерти близкого человека. Но Герберт так и не сделал того, что, наверно, должен был. Он лишь кивнул, чуть бледнея лицом.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, не расширились зрачки, не замедлилось дыхание, не выступило испарины и не проявился ни единый признак смятения, испуга или растерянности. Проныра хорошо знал смерть и, что на самом деле, чтобы там не говорили взрослые, но она действительно может прийти в любой момент. В этот раз она явилась за Флитвиком, завтра... завтра может и за любым другим. Но это не страшно, нет, просто это то, как устроен мир.

— Простуда, сэр? — только и спросил Геб.

— Филиус так всем говорил, но это была старость, — тяжело вздохнул Дамблдор. Директор ощутимо постарел и чуть поник. Ему было сложно провожать своего друга. — Профессор Флитвик был уже очень стар и для него настало то время, когда нужно отправляться дальше.

— Сегодня похороны, — не спрашивал, а утверждал юноша.

— Да.

— Мы доберемся туда через портал или через камин?

— Через портал, — вновь вздохнул Дамблдор. Он взмахнул палочкой и в руки Лансу упало его драповое, потертое пальто, ботинки с меховой подкладкой, шарф, перчатки и шапка ушанка. — Одевайся, Герберт, нам предстоит длинный день.

26 января 1994г Англия, Сэнт-Ормери-Грэйвъярд

Здесь было много народу. Всюду, куда не взглянешь, виднелись фраки, смокинги, черные платья, шляпы, мантии и плащи. На похороны пришли многие. Старые друзья, приятели из Дуэльной Лиги, бывшие коллеги, семья, бывшие ученики, знакомые и почитатели дуэльного мастерства. Народу было слишком много. Столько Проныра еще не видел. Его поставили в первый ряд, рядом с семьей. Зачем? Ланс не знал, но здесь стояло еще несколько бывших учеников профессора, его лучший друг и несколько других близких старику людей.

Ланс запомнил, что друг профессора был стар, но не только стар, а еще и безумен. Он сидел в своем кресле-каталке, закутанный в плед и иногда посмеивался. Его руки, покрытые старческими струпьями, дрожали словно осенние листья. Он был безумен, но с мокрыми глазами. Глаза Ланса были сухими.

Рядом рыдали дети, внуки, правнуки и пищали праправнуки, завернутые в одеяльца. Ланса раздражали эти звуки. Он хотел уйти. Но не уходил. Не знал почему, но все стоял и слушал речи незнакомых ему людей.

Вот за кафедру встал бывший ученик Флитвика. Он все говорил о том каким был замечательным деканом Филиус Флитвик, как любил свой факультет. Потом встали коллеги и прославляли научные достижения на какую-то часть гоблина. Потом взял слово Дамблдор, он пытался шутить, народ смеялся сквозь силу. Ланс все стоял.

Потом поднялась самая взрослая дочь, она была стара и её держали под руки уже её внуки. Она сказала, что Филиус пережил свою жену, но всегда помнил о ней. Говорила что-то еще. Ланс слушал. Не слышал и половины, но слушал.

Было холодно. Герберт всегда полагал что на похоронах должен идти дождь, должен выть ветер. Но шел снег, мерно падая на плечи и на непокрытые головы. Ветра не было. Светило солнце. Холодно. Ланс хотел уйти, но стоял. Ему на плечо положил руку один из выпускников прошлого года. Ланс её стряхнул. Он не любил прикосновений. Так холодно.

Вот вперед выпустили одного из поклонников. Он начал вещать об успехах Флитвика, о его инновациях и мастерстве во владении палочкой. Упомянул и о многочисленных записях схваток, которые вдохновили не самых сильных волшебников податься в Дуэльную Лигу. Говорил о чемпионах, которые были слабее среднего мага, но которые видели своим кумиром старого смеска. Ланс слушал, но хотел уйти. Было холодно. Шел снег. Такой крупный, такой спокойный, такой ледяной.

Потом был священник. Католический, с высоким черным воротником и белым прямоугольником у горла. Падре тоже что-то говорил, что стихотворное и возвышенное. Герберт не запомнил этого.

Он все смотрел на открытый гроб. Флитвика слишком сильно «намазали». Он совсем не был похож на тех мертвецов, которых Герберт повидал в немалом количестве. Его лицо не было искажено гримасой, не было синюшности или излишней бледности. Старик был умиротворен и спокоен. Казалось — заснул. И если слишком долго смотреть не мигая, могло даже показаться, что он легонько дышал. Но это был обман зрения. Как холодно.

Потом заиграла музыка. Не какая-нибудь заунывная скрипка, орган или нечто такое. А джаз, задорный американский джаз конца 40-х. Ланс улыбнулся . Эта была любимая музыка профессора, и он всегда говорил, что если его будут закапывать в землю, то только под эти звуки. Когда закрыли гроб и стали погружать его в землю, позволяя ближайшему кругу бросить горсть песка, запел хор. Этобыла cover-version назнаменитую«Somewhereovertherainbow».

Ланс подошел к горке земли и попытался взять немного, но наткнулся на ледяную корку. Кто-то спохватился, взмахнул палочкой, лед исчез. Закружился хоровод — рука, песок, причитание, уход. Проныра тоже отошел. Здесь все было не так, слишком холодно, слишком отчуждено, он здесь никого не знал кроме директора. Герберту не нравились эти люди и гоблины, все они пропахли смертью. Все здесь слишком пропахло смертью и даже живой джаз не мог изгнать её с похорон. Слишком холодно.

Вскоре гроб скрылся под землей. Гробовщики взмахами палочек выровняли землю, придав ей ухоженный вид. Народ стал расходиться, растекаться, подобно пролитому черному кофе. Из центра шли ручейки, теряясь где-то на границе.

— Герберт, — Ланс повернулся и увидел Дамблдора. Тот протягивал юноше полоску стали. — Это портал. Как захотите вернуться — сожмите и произнести «Ховагртс». Только прошу, не задерживайтесь слишком долго.

— Спасибо, — кивнул парень.

Дамблдор вздохнул и куда-то пошел. Он был хорошим человеком, понимающим. Вряд ли иной директор поступил так же. Вряд ли бы вообще нашлось много людей, которые поступили бы именно так, как Великий светлый маг. Герберт обернулся. Смеркалось. Похороны шли так долго, но Геб еще не чувствовал, что простился со старым карликом. Он должен был сделать это по-своему.

Два часа спустя.

Ланс достал из своей расширенной пространственной магией сумки складной стул и уселся напротив надгробия. Он потер руками, дыша на них облачком пара, вырывающегося изо рта, а потом снова полез в сумку. На этот раз на свет заходящего солнца и слабо мерцающей луны появились два граненных стакана и бутылка самого раскрученного бренда виски.

— Я знаю, что вы скажете профессор, но я всегда рассчитывал выпить с вами после выпускного, — развел руками Проныра, плеснув в оба стакана янтарного напитка.

Один он взял в руки, другой поставил на надгробие.

— Вздрогнем, сэр.

Ланс опрокинул грамм двадцать, так и не чокнувшись со вторым стаканом.

— Хех, — выдохнул парень, и шумно втянул воздух носом. — Хоть и попсовый, но неплохой. Впрочем, надеюсь вам понравились ваши похороны. В конце концов они бывают лишь раз в жизни! Правда парень на «саксе» немного в ритм не попал, но оркестр вполне себе ничего такой был. Но, как говорят русские — между первой и второй, перерывчик небольшой!

Ланс налил еще двадцать и так же их опрокинул. Солнце уже спряталось в водах Атлантики, завернувшись в темно-синее одеяло. На небе сверкала неполная луна, а на кладбище шел привычный разговор. Вот только вместо чая, был виски, вместо печенья — хлопья снега, падающие на голову, а вместо двух голосов — один.

Но юноша все так же рассказывал все, что придет в голову, изредка согреваясь с помощью виски. А стакан на надгробье все так и стоял. Он уже покрылся тонкой коркой инея и начал блестеть, примерзнув к гранитной плите.

Парень рассказывал что-то о своих каникулах, о прочитанных книгах и героях. Он шутил и сам же смеялся, но так громко, будто хотел сделать это сразу за двоих. Неслышно щелкала секундная стрелка часов, ей вторила минутная, а изредка звучала и часовая, согласовывая свой бег со всё пустеющей бутылкой.

А Проныра все говорил — травил байки, смеялся, рассказывал какие-то истории, запивая ночной холод горячительным виски. Иногда юноша слышал западающий треск хлопающих подвесок и визги клаксонов. Один раз вдалеке прозвучал смех пьяных ребят, пришедших «повеселиться» на кладбище. Слышал он и слезы где-то вдалеке, а так же и кого-то, кто точно так же пришел выпить с почившем товарищем.

Бутылка закончилась только к утру. О, это был прекрасный рассвет. Он залил все своим ярко красным цветом, закрашивая небо пожаром пылающей крови. Он принес с собой легкое, почти неосязаемое, испуганно дрожащее, но все же — тепло. Ланс чуть поежился и поставил бутылку у плиты. А на ней ледышкой мерцал замерзший, наполовину полный стакан виски.

— Ну, мне пора, сэр. Я еще зайду. Принесу похвастаться своей короной. Это я не про свистнутую из Египта, а про корону Рока. Правда она обычно только на словах, но нам, я думаю, и этого хватит. Вы там не скучайте проф. Мы еще встретимся, я точно это знаю. А когда встретимся, то я надеюсь вы с гордостью воскликните — «Смотрите, леди и джентльмены, это Герберт-чтоб-его-подкинуло-да-гепнуло-Ланс, мой ученик, Король-мать-его-Рока!».

Герберт поднялся, сложил свой стул, убрав его в сумку и развернулся. Он не хотел исчезать прямо с кладбища, он хотел выйти за его пределы. Так было правильнее — человечнее. Да, в этот момент магия была излишней, да чего там, она, магия эта, довольно часто была пятым колесом в телеге.

Проныра сделал пару шагов, а потом замер. Он, не оборачиваясь, но с надеждой произнес:

— Спасибо, профессор.

Тишина.

Герберт Ланс покинул кладбище «Сэнт-Ормери-Грэйвъярд».

27 января 1994г Англия, Хогвартс.

Портал привел Ланса прямо в кабинет директора. Но тот здесь не было, вероятно ушел по своим делам или еще куда. В конце концов у Главы Визенгамота наверняка имелись свои проблемы, требующие обстоятельного разбора.

Проныра снял свое пальто, стряхивая с него снег. Недовольно заворковал Фоукс.

— Прости старина, — примирительно улыбнулся фениксу, который отодвинулся подальше от тающего снега. — Не хочу, чтобы меня Филч прикурил за «Грязь! Грязь плохой!».

Лансу показалось что мифическая птица рассмеялась в своем клекоте, но вряд ли она, вернее — он, понял бы эту незатейливую шутку. В конце концов весьма маловероятно, что Фоукс знаком с классикой кинематографа.

Проныра переоделся, погрел руки у камина а потом потрепал Фоукса. Тат закурлыкал, зажмурился а потом ткнул юношу клювом в руку.

— Сам виноват — мы тебя ждали на прошлом концерте, а ты не явился. Еще давай скажи, что уважительные причины были.

На этот раз Фоукс курлыкнул чуть извиняющееся, и даже, наверно, покраснел. Хотя он и так весь красный был.

— Ладно, пингвин, следующий будет в конце марта. Заглядывай на огонек.

Феникс расправил крылья, громогласно что-то проворковал и вспорхнул на свою жердочку. Надо было понимать — так он давал свое нерушимое обещание исправиться и больше не подводить честный люд.

Герберт сложил вещи в свободное отделение сумки и побрел на выход. Он спустился по винтовой лестнице, поприветствовал горгулью, которая куда-то спрятала корону, и побрел дальше. Судя по всему, сейчас как раз было время обеда

Ланс потянулся, хрустнув позвонками, поправил сумку, закинул руки за голову и поплелся вниз — в подземелья. Нужно было сложить в шкаф зимние вещи, посмотреть расписание и взять нужные учебники.

Геб подошел к лестницам, но те не стали чудить, видимо и они знали, что такое траур. Хотя, Ланс никогда не понимал этого слова. Смерть — это не то, из-за чего стоит убиваться и носить черное. Но. Быть может, так считали немногие, из-за этого по замку и висели черные ленты. Герберт этого не понимал и был уверен, что и профессор Флитвик тоже не понял бы. Наверное, он сейчас тяжко вздыхает и сетует что так и не научил многих тому, под каким углом смотреть на столь прозаичные вещи.

Проныра спустился на второй этаж и поплелся к переходу на нижние уровни. Уже отсюда он почувствовал, как из подземелий задул холодный, пронизывающий ветер. Может поэтому все слизеринцы такие бледные — что у них вечно сыро и холодно? Ланс, со своим все еще бронзовым загаром, выделялся на блеклом полотне однокурсников, как черная клякса на чистом пергаменте. Но ему нравилось такое выделение, быть не таким как все, зачастую определяло почти все действия юноши. Он терпеть не мог сравнений, относительности и похожести, но это скорее была обертка задушенных комплексов, что, по сути — не имеет значения.

Оставив за спиной блестящий, начищенный доспех, Проныра спустился по лестнице, но у самого её края вдруг замер. Он четко различил, как внизу, у порога ниши, два лба и один шнур прессуют какого-то мелкого, с барсучьим гербом на груди. Не сложно было догадаться что это Малфой, Креб и Гойл решили «пощекотать» какого-то первокурсника. Вообще Слабозадый и Ко были самыми отмороженным в замке, и многое сходило им с рук из-за влиятельного Слабозадого-Старшего и старины Сальновосого ублюдка. Ну уж не думали ли же вы, что Драко и два дуболома пресуют только Золотое Трио? Нет, все было куда как запущеннее.

Мелкий парнишка с растрепанными волосами и заляпанной мантией, втягивал в себя слезливые сопли, а его щеки блестели от самих слез. Малфой, покачивая палочкой, задвигал обычную гоповскую телегу, а его «бычки» ржали в голос, в строго отведенных для этого паузах. Проныра даже улыбнулся — все было так похоже на его родной район.

Ланс выдвинул палочку и невербально послал три петрификуса. Он ничуть не колебался, когда отправлял заклятья в спины. Было бы довольно глупо сражаться с подонками «по-грифиндорски». Если уж ты подонок, то не жди, что тебя позовут на помост, скорее тюкнут по кумполу и кинут в загашник.

Три одногрупника Ланса замерли в довольно затейливых и даже причудливых позах. Проныра же прошел сквозь них, подойдя к мелкому. Тот был ему даже ниже чем по грудь, хотя был всего на два, максимум три года младше.

— Спасибо, — прохлюпал парнишка. — Спасибо.

Геб замер, будто не понимая о чем его благодарят, а потом хлопнул себя по лбу.

— Оу, ты подумал, что я тебя спас? Пардон — это не так.

Мальчик поднял свои зареванные глаза и со страхом взглянул на герб Ланса.

— Не надо, — только и прошептал он.

Что было «не надо», Герьерт так и не понял.

— Слушай, шкед, вот что я спросить хотел... Какого лешего ты им сейчас в морду не дал?

— Мне страшно, — хаффлпафец ответил это таким тоном, будто это было не только объяснением, но и весомой причиной стоять и устраивать всемирный потоп.

— И что?

— Но... мне страшно!

Ланс вздохнул, потер переносицу и попытался успокоить свое раздражение. Он хлопнул паренька по плечу и вздернул указательный палец.

— Слушай и внимай мелкий, — тут Геб понял, что впервые в жизни не к нему обращаются «мелкий», а он к кому-то... — Дашь этим питушкам себя один раз пресануть — будут приходить всю твою жизнь. Не важно сколько тебе лет, как будешь ты силен и искусен, но всегда будешь бояться всякой падали. А это не вариант для настоящего парня!

Студент с барсучьего всю хлюпал и старательно утирал слезы, от чего его щеки стали красными, как помидоры.

— Не важно насколько ты слабее, не важно, как больно тебе будет — дашь отпор один раз, сможешь дать и в любой другой. И, что самое важное, любой другому шнуру, который захочет тебя на копье поставить.

— Я боюсь, — все гнул свою линию первокурсник.

— Как говорил профессор Флит... — тут Геб запнулся, потом его глаза расширились и он резко вскинув голову, гордо и с расстановкой произнес следующие слова. — Как говорил мой Учитель — «страх это не признак трусости, страх это повод для смелости»!

Зареванный мальчишка наконец поднял свои глаза и посмотрел на Ланса.

— Сейчас я уйду, чары спадут через пару минут. У тебя есть два варианта — убежать или сражаться. Выбор за тобой.

Проныра еще раз хлопнул юношу по плечу и затопал дальше, понимая, что этот мелкий инцидент принес новое знания и для него самого.

В замке было все так же холодно.

Вечер того же дня

В гостиной гриффиндора сегодня было неспокойно. Многие обсуждали смерть преподователя чар, но мало кто рассматривал его кончину, как конец жизненного пути отдельно взятого существа. Просто большинство обсуждало нового профессора, который придет на смену Флитвику. И конечно же примеряли короны декана Воронов на головы свободных от подобной ноши профессоров. В итоге все дружно решили, что новым деканом станет мадам Вектор.

Еще самые беспардонные и хамоватые вздумали выяснить у Геба какого было на похоронах, но их быстро заткнули старшие с факультета. Герберт же просто сидел у камина, пытаясь согреться. В этот раз ему не помогали ни плед, ни прижавшаяся к нему Изабель МакДугалл, которая уже порядком раздражала своим дутым флиртом, даже курить особо не хотелось. А пить больше нельзя, Ланс же не алкаш какой-нибудь. И так за ночь пол литра виски всосал, куда уж еще. Удивительно что его не крутит и что юноша не пьян. Но ведь говорят же что на выпивку еще и настроение влияет. Мол в некоторых кондициях, ты так и не дойдешь до нужной кондиции, пардон за столь плоский каламбур.

На коленях юноши лежал «Маленький принц». Вернее, не он сам, а книга. Она была старой, потрепанной, Ланс даже не знал сколько ей лет. Просто когда-то очень давно, он нашел её под собственной кроватью. А судя по форзацу, она принадлежала кому-то с инициалами «Т.М.Р». Слизеринец не знал, почему владелец оставил явно дорогую ему книгу в приюте, но надеялся, что с бывшим владельцем сейчас все хорошо. Может он уже вырвался из пут района и попивает текилу где-нибудь на солнечных островах. Конечно глупо было проектировать собственные мечты на неизвестного «Т.М.Р». Но так делают многие, да что там — почти все сироты.

Тут подошел Вуд, да и почти вся сборная по квиддичу. Даже странно, что одни из самых тесных связей были с противниками по спорту.

— Как ты Геб? — спросил капитан алых.

— Нормально, — пожал плечами Ланс.

Игроки переглянулись.

— Слушай, Геби, если что-то нужно...

— Народ, да все пистолетом, — перебил Проныра Кэти. — Серьезно. Все хорошо.

— Ладно, — вздохнул Джордж. — Но если что, ты не стесняйся — говори.

— Да, мы всегда поддержим, — поддакнул Фред.

— Спасибо. Честно — спасибо. Но все в норме.

И Ланс не врал. Смерть, это не то что могло вывести из равновесия Герберта Ланса. Но все же — кое что было. В гостиную влетела растрепанная, разгневанная Грейнджер и, пошарив по помещению глазами, решительно двинулась к Лансу. Она плечами растолкала стайки студентов и встала, грозно сверкая карими глазами, уперев руки в бока.

— Герберт Артур Ланс! — Проныра даже поперхнулся. Она еще и его второе имя откуда-то узнала. Мало того — сам Геб стал забывать о его наличии. — Что ты такого рассказал первокурснику с Хаффлпафа, что он из-за тебя в госпиталь попал?!

Теперь на юношу осуждающе посмотрели еще и местные старосты. Но Ланс лишь по-пиратски усмехнулся, вскочил на ноги и громко заявил.

— От щегол, от учудил. Красавец. Уважуха! А рассказал я ему то, чего не знаешь ни ты, ни твой Уизли, ни Поттер. Адьо народ, мне нужно медаль на грудь герою вешать!

Никто не успел ничего понять, как Проныра уже выбежал вон.

Несколько пролетов спустя

— Мадам Помфри, ну пустите переночевать, а то так есть хочется, что аж попить нечего!

Но целительница была непреклонна, а двери лазарета все еще были закрыты. Но чтобы проныра сдался, нужно было применить нечто более серьезное, нежели обычное игнорирование.

— Мадам Помфри, тут дышать темно и воздуха невидно!

И вновь тишина и лишь немой укор наглухо запертых дверей. Тогда Ланс, втянув воздух полной грудью, стал отчетливо отстукивать на дверях похоронный марш. «Бом-бом-бо-бом! Бом-бо-бом!» отбивал кулак слизеринца. Наконец раздался надсадный скрип петель и на горизонте показалась фигура колдомедика.

— Мистер Ланс, если вы не прекратите, я отправлю вас в Мунго, в отдел травм мозга.

— Локонс мне будет не рад.

— Это меня мало волнует, — фыркнула целительница.

— Ну мэм, мне всего на пару слов. Я мигом, вы даже рассердиться не успеете.

Ланс состроил свою молотильную мордашку, и та, подкрепленная очарованием шляпы, прошибла броню Помфри.

— У вас есть ровно одна минута, — вздохнула мадам, пропуская юношу внутрь.

Чтобы не происходило вокруг — лазарет не менялся. На койках лежали страдальцы, кто от чьей-то шутки, кто от неудачного эксперимента, а кто и нарушив правила безопасности на прикладных науках. Многие, с самыми смешными или отвратительными травмами, были огорожены ширамами. Ланс догадывался что ему нужен именно такой — огороженный. Юноша втянул воздух носом, разбирая в этой чуждой палитре, пропитанной вонью от мазей и лекарств, нужный ему запах. Наконец он почуял его — легкий оттенок страха, смешанный с хвоей и боярышником.

Ланс уверенно прошел к пятой койке, от которой еще почему-то потягивало гноем. Слизеринец твердым и быстрым движением откинул в сторону ширму.

— Ну здравствуй, барсук, — улыбнулся он.

Хаффлпафец представлял из себя жалкое зрелище. Все его лицо было в бинтах, пропитанных желтой, гнойной жидкостью. От него ощутимо разило вонью лекарственных мазей и зелий, да и вообще он представлял жалкое зрелище. Видно что побитый, «заклятый», и вообще — разбитый. Но вот глаза, о да, эти почти черные глаза блестели немым вызовом, готовностью хоть с бурей сразиться. Такому и сам черт не брат, и Снейп не страшен.

— О, здорова BigBro!

Ланс покачал головой, удивляясь когда он успел стать «BigBro».

— Вижу ты не убежал, — улыбнулся слизеринец.

Первокурсник сперва замотал головой, а потом захрипел, это движение явно доставило ему немало боли.

— Хочешь расскажу? — глаза паренька зажглись еще сильнее и, кажется, ему не нужно было согласие, так как он и сам начал свой рассказ. — Они в меня гнойниками, а я в них ватными. Потом бац, хрясь, я одного укусил, а тот что блонди, в ухо мне двинул, так я ему между ног вмазал, как сестра учила. А сестра у меня магл, чемпион среди юниоров по кикбоксингу! Это такой спорт, там и руками и ногами можно! Потом блонди вылетел, я со здоровяками смахнулся, они меня скрутили и давай накидывать лещей. Но я вывернулся, снова укусил и ослиные уши стал накидывать, в обоих попал! Но потом блонди меня чем-то оглушил и я уже ничего не помню, очнулся здесь. Мадам Помфри говорит, что я бестолочь и что поправлюсь только через неделю.

Ланс, слушая этот путанный, горячий рассказ, только сильнее растягивал свою пиратскую улыбку.

— Орел! — вынес он вердикт. — Ну как, больше не будешь стрематся всякой швали?

— Неа, — сверкнул глазами Хаффлпафец.

Ланс хотел что-то еще сказать, но тут раздался строгий возглас.

— Минута вышла!

Проныра поежился. Помфри могла и сама на койку отправить. Нужно было следовать букве уговора.

— Ну, герой, поправляйся, а мне надо идти, пока Большая Медведица не переломила мне что-нибудь.

Ланс вытянул вперед правый кулак. Сперва мальчишка не понял к чему это, а потом, с кряхтением, протянул свой кулак и приложил его к Гебовскому. Проныра кивнул и уже хотел задвинуть ширму, как услышал:

— Спасибо, BigBro.

Герберта словно пыльным мешком ударило. В голове вдруг закружились слова, звуки, ритмы, образы, и Проныра понял, что должен срочно взять в руки гитару.

— Не за что, Орел, — на автомате произнес он.

Ланс задвинул ширму и бросился мимо ошалевшей Помфри. Он стрелой промчался по коридорам, ветром взвился по застывшем лестницам, ураганом пронесся среди шуршавших гобеленов и блестящих доспехов. Он бежал так быстро, что портреты могли различить лишь яркую красную вспышку, приведения видели лишь огненную стрелу, а люди не видели и вовсе ничего.

Всего за пару мгновений, когда еще даже не успела дрогнуть секундная стрелка, Ланс, вспотевший, покрасневший, тяжело дышавший, оказался перед кабинетом своего Учителя. Он дрожащими, взмокшими руками нашарил в кармане ключ, со второго или даже третьего раза попал им в замочную скважину.

Щелчок и распахнулись двери. Геба обдало жаром этого места. Даже после ухода хозяина, здесь навсегда осталась весна с её горячими, страстными объятьями истомившейся по ласке любовницы. Герберт позволил этому ощущению захлестнуть себя с головой, позволил пожару проникнуть в каждый уголок, напитать каждую клеточку. А потом, захлопнув за спиной двери, он метнулся к гитаре.

Ланс буквально вырвал Малышку из цепких лап футляра. Он схватил со стала чистый лист пергамента и перо. Юноша обмакнул его в надколотую чернильницу и перо замелькало в его урках. Оно разбрасывало кляксы, оставляло помарки, но юный волшебник не обращал внимание на это. Он лишь видел образы, заключая их в словесную форму. Но не заковывая в кандалы, а лишь придавая направлении, давая возможность для свободного полета.

Вскоре образы сменились звуками, и Герберт записал и их. Он записал их все, ведь там были не только гитарные, а еще и другие, такие незнакомые, но столь же известные и любимые. Через какое-то время, когда замызганный пергамент обзывался строками слов и «шифром музыки», Ланс тронул струны гитары.

А вместе с пальцами, задрожали и губы — Герберт позволил образом покинуть его, выйдя через легких, потом выше — по трахеи, там через горло и наконец слететь с языка и губ. Алых, горячих губ будущего Короля Рока.

Ланс был готов петь от радости, но он и так пел, пел, а его музыка вновь обрела цельность. Но кроме того, она стала завершенной, очерченной, такой, какой юноша всегда мечтал её видеть. Герберт Ланс снова имел счастье играть, и теряться в игре не ища недостатков и огрехов. Быть может они — недостатки и огрехи и были, но сейчас это было не важно. Это никогда не было важно. Только звук, только миг, только слова, только полет.

Музыка закончилась и Ланс отдышался. Горло саднило и было сложно дышать. Но все же юноша улыбнулся и протолкнул:

— Спасибо, профессор, — произнес он «ритуальную фразу».

И, быть может почудилось, а может так оно и было, но юный волшебник услышал в отзвуках, доносящихся эхом от гитарных тонов, играющих на стенах, как некто в последний раз произнес «ритуальный ответ»:

— Не за что, Герберт. Абсолютно не за что.

(п.а. помним про печь :) )

Глава 30

1 февраля 1994г Англия Хогвартс

Прошла минута молчания в память о покойном профессоре Флитвике и Дамблдор простучал позолоченной ложечкой по бокалу из горного хрусталя. Резкий, но все же отчетливо мелодичный звон громом пронесся по Большому Залу. В это утро здесь собралось необычайно много народу. Конечно, не больше чем есть в замке, но на завтраке обычно редко встретишь всех и каждого. Кто-то всегда придет и уйдет пораньше, кто-то опоздает, а кто-то и вовсе предпочтет поспать еще часик, а не идти поедать овсянку. Но сегодня — сегодня был аншлаг.

Герберт стоял у самого начала стояла, фактически всего за десять метров от дверей. Здесь было его место, даже зона. Вокруг Ланса никогда не сидели и не стояли слизеринцы, так что такая вот зона отчуждения вдруг переросла в личную территорию парня. Сделай всего шаг за незримую черту и рискуешь познать на себе все ужасы, пережитые многими за дни Скорбной недели.

Как говорил один из старших в приюте — «у тебя масса недостатков, но ты чертовски хочешь познакомиться вон с той куколкой? Тогда, приятель, сделай из недостатков достоинства!» Тоже самое проделал и Ланс. Он даже не завоевывал это пространство у факультетского стола — они ему сами выделили его. Глупцы — еда все равно появлялась равномерно, следовательно у Геба всегда было полно халявной пищи. А это, согласитесь, не так уж маловажно.

— Дорогие мои, мы помним и скорбим, но жизнь продолжается и нам нужно помнить об этом. Помнить о том, что даже за самой глубокой тьмой, нас всегда ждет яркий рассвет, — некоторые в зале показывали абсолютную индифферентность к происходящему, но большинство се же слушало. Слушал и Геб. — Факультет Рэйвенкло потерял незаменимого наставника и верного товарища. Эта потеря невосполнима, но, я надеюсь, что госпожа Вектор справиться со своей задачей.

Зал зааплодировал, а за кафедру, поддерживая Дамблдором, поднялась профессор Нумерологии. Она была строга на вид, но строга не как МакГи, а скорее просто по-деловому. Под мантией виднелись очертания женского костюма, брюки со стрелками и простые, но стильные туфли на низком каблуке. Наверно это мадам как нельзя лучше подошла бы на роль преподавательницы Высшей Математики или Теории Бизнеса. Но она была магом и преподавала науку о волшебстве чисел и числах в волшебстве.

— Я благодарна директору за оказанную честь, — спокойно, но с душой произнес новый декан воронов. — И я обещаю, что приложу все силы к тому, чтобы Рэйвенкло не потерял ничего из того, что имел раньше. Спасибо.

Снова аплодисменты, под которые Вектор вернулась за преподавательский стол. А потом звуки вдруг смолкли. Но не резко, ни сразу, а так дергано и рвано, будто их просеяли через дуршлаг. Вместо хлопков теперь звучали нервные женские смешки и возгласы и жаркие мужские перешептывания. Ланс же на миг зажмурился. Он почуял запах грозы и летнего, сухого ветра, а потом, чуть тусклее, но все же — запах перьев.

Юноша открыл глаза и на миг замер. Там, в глубине зала, из потайной двери вышла леди необычайной красоты. Ох, она была воистину прекрасна. Её чувственные, алые губы так и манили и влекли, обещая небывалую сладость и негу. Её тонкие, идеальные брови. Этот точеный носик и скулы, глубокие, чуточку золотистые глаза, и волосы, словно живое, темное, разлитое золото. А какие у неё были формы... Талия в обхват руки, ноги столь длинные, и столь волнующие, ямочки на открытых ключицах, которые так и просят впиться в них и не отпускать. А груди... даже будь декольте чуть поменьше, от них все равно бы нельзя было оторвать взгляд.

Герберт Ланс вдруг ощутил легкий туман и какое-то странное, томящее ощущение. Он вдруг понял, что выполнит любой приказ, любою просьбу этой богини, спустившейся из небесных чертогов. Он был готов пасть к её ногам, покрывая их сотней поцелуев. Был готов отправиться к черному бархату неба и сорвать любую звезду. Был готов отдать все что угодно, даже музыку...

И как только Ланс подумал это, как в нем вспыхнула ярость. Ярость столь ужасающая и столь древняя, что будь рядом костер, то он бы взорвался огненной бурей, сметая все н своем пути. В груди Геба родился страшный, звериный рык, который юноша лишь с превеликим трудом удержал внутри. Пальцы слизеринца сами собой сжались в кулаки, а юноше почудилось что в кожу ему впились его же собственные...когти.

Огонь все бушевал в юноше, выжигая все то, что он себе на воображал. С каждым новым, очистительным всполохом, Ланс понимал все отчетливее и явственнее что его пытались околдовать. Но не только его, а в принципе всех, кто присутствовал в зале. Герберт поднял глаза, в которых плескалось голубое пламя, и вновь взглянул на красавицу.

Нет, она не стала страшнее или уродливее, но на миг, краткий миг юноша различил в лике леди птичьи черты. Он увидел клюв, руки-крылья и ноги, словно у вороны, увенчанные острыми когтями. Ланс усмехнулся и с вызовом взглянул на леди. Та вдруг сбилась с шага, звонко застучал высокий, за дюжину сантиметров каблук, и женщина обернулась.

Они встретились взглядом, и золотистые глаза леди отразили животный, древний страх, мигом сменившийся смятением и непониманием. Герберт хмыкнул и отвернулся от этой полу-вейлы. Хрен бы там, настоящего рокера не возьмешь какими-то чарами, он сам кого хочешь очаровать можешь.

Хотя, судя по остальной мужской аудитории... В общем, глядя на эти тупые, замасленные, с мутными взглядами лица понимаешь, что кому-то сегодня крупно перепадет от подруги сердца. И вовсе не того «перепадет» о каком сейчас мечтают все парни, а немного другого «перепадет», доставляющего куда как меньше наслаждения и неизмеримо больше боли.

— Кхм, — кашлянул Дамблдор, и Ланс вздрогнул.

В одном этом незатейливом кашляни было столько магии, что хватило бы на самое невообразимое колдовство. Волна волшебства пронеслась по залу, словно была волной теплого воздуха. Задрожали факелы, затряслись флаги факультетов а у многих заколыхались волосы. И одним мгновением все пришло в норму. Парни стали приходить в себя. Многие выглядели растерянно, кто-то, выискивая взглядом своих подруг, все больше бледнел лицом от осознания той задницы... ну, не той задницы, на которую глупо пялился, хоть та задница и была бесподобна, а той задницы, в которую угодил... В общем, в такие моменты Герберт был рад тому, что у него нет пассии.

— Рад представить вам нашего нового преподавателя по Чарам. Дочь моего итальянского коллеги — мисс Кора Комеденти, — Дамблдор улыбнулся, как-то лукаво-хитро сверкнув глазами, и помог подняться прелестнице.

Та улыбнулась, и по залу пронеслись вздохи. Такой улыбкой можно и страны завоевывать, а теми ямочками на щеках — войны останавливать. Герберт мысленно двинул себя по загривку. Хоть чары вейлы, даже и полукровки, сильны, но его пламя было сильнее любой напасти. Проныра мысленно досчитал до десяти, чувствуя, как огонь струится по его жилам, а потом открыл глаза. Все что он увидел — девушку с модельной внешностью. Она стояла за кафедрой и сверкала свой лиловой мантией и мини юбкой.

— «Знай наших!» — мысленно гаркнул Ланс. — «Вейле не сдастся наш гордый «Варяг». Вертел я эти чары так и сяк. Пусть совращают нас всякие гарпии, мы будем сражаться до самой Каспии!»

— Здравствуйте, — чуть ли не пропела, с легким южным акцентом, леди по имени Кора Комеденти.

Юноша опять хмыкнул — имя ей подходило, хоть это и было скорее всего обычным совпадением. Совпадением... Ха-ха, скажите об этом Тобиасу Олливандеру и он плюнет вам в глаз. Совпадения в магии, они как ошибка сапера — бывают лишь раз в жизни, но о них ты узнаешь посмертно.

— Это мой дебют в роли преподавателя, но, уверяю вас, я много стажировалась и изучала эту тему. Приложив максимум усилий я надеюсь, что справлюсь. Но все же прошу вас о легкой снисходительности и помощи. Спасибо, увидимся на занятиях.

Зал буквально затопило шквалом аплодисментов, слышались даже улюлюканья, какие-то выкрики и свист. Это, понятное дело, было дело ртов и рук маргиналов, тех самых личностей, которых терпеть не могут взрослые, но которые вносят разнообразие в школьную жизнь, наполняя её яркими красками. Правда в этот раз когорта маргиналов осталась без своих предводителей. Фред и Джордж разве что не обнялись, ежась от гнева Спинет и Джонсон. Геб на их месте уже делал бы себе фальшивые загранки и валил на Кубу.

Хотя повод посмеяться все же был. Когда Комеденти возвращалась за стол, то с таким призрением окинула шевелюру Снейпа и его грязные ногти, что Ланс был готов вручить ей первый приз в номинации «уничтожь одним взглядом».

— Эй парни, парни, — зашептал Нотт. — У нас сейчас две пары Чар с грифами.

Мужская часть Слизерина посмотрела на третий курс с такой завистью, что её бы хватило на оптовую продажу. А денег с выручки — на прокорм всех голодающих детей Африки. Ланс посмотрел на своих однополчан и вновь хмыкнул. И на что надеются. Крэбб и Гойл уже ждут не дождутся момента, когда можно будет купить у Криви фотки новой преподавательницы, и уединиться в туалетных кабинках... Малфой, кажется все же не совсем слабо-задый, но он так нервно поправляет прическу, что аж смотреть противно. Нотт разве что условно нормальный парень, но он вроде как на Дафну засматривается, а та на него. В общем, странные эти люди — псевдо-аристократы.

Тут Ланс посмотрел в сторону алых и чуть не задохнулся от кашля, под которым маскировал истеричный смех. Дьявол, судя по слюне, стекающей по подбородку Уизли, это будет чертовски весело.

— «Проф, ты пропускаешь самую отпадную вечеруху!»

Несколько нервных клеток, распыленных флюидов и сожжённых гормонов спустя

Около кабинета Чар на втором этаже собрались не только студенты третьего курса львов и змей, но еще человек тридцать любопытствующих. Здесь были парни и девушки от первого и до седьмого курса самых разных факультетов. Но все они собрались с одной целью — засвидетельствовать появление новой школьной «новости и сплетни». Ланс понимал, что в таком замкнутом социуме, даже новая прическа Железной леди сможет стать темой на неделю. А вот такая конфетка как мисс Комеденти, это тема для пересуд как минимум на год.

— Как вы думаете, сколько ей лет? — распылялся Рон, зачем-то нацепивший бабочку и пригладивший вихры.

— Не думаю, что больше, чем двадцать пять, — авторитетно заявил Симус.

Ланс прикрыл глаза и вспомнил каждую черточку нового профессора. Все её линии, но особенно — пальцы и шею. Слизеринец сделал простой вывод — ей было двадцать три с хвостом. Так что Симус не так уж и промазал.

— Я чуть не сгорел, — выдохнул Томас. — Пока смотрел на неё.

— Парни, — фыркнула Браун, а её вторила МакДугал. А судя по лицу Парвати, она только что рассталась со своим «парнем». Ох уж эти «отношения» в тринадцать лет... — Герберт, ну хоть ты скажи!

— А что я должен сказать? — усмехнулся Геб.

Договорить девушка не смогла, слишком громко зазвучали голоса слизеринцев.

— Надо будет пригласить её к нам, — выпятил грудь Малфой.

Паркинсон в это время смотрела в сторону лестниц с такой злобой, что появись здесь Комеденти, и бульдожья морда, вероятно, кинулась бы на неё с кулаками.

— Верно, — кивнул Нотт. — Покажем ей как живут аристократы в Англии.

— Хах, — фыркнул Рональд. — Тоже мне, аристократы.

— Ты имеешь что-то против? — рыкнул Теодор. При его комплекции, это выглядело внушительно.

— А у тебя с этим проблемы? — нахохлися Рыжий.

Конфликт рисковал перейти в острую фазу и могли даже начаться петушиные бои, но встрял Герберт.

— Сперва носки свои убери Нотт, иначе запахом распугаешь. А ты Уизли, бумажные салфетки из-под кровати вытащи, они тоже попахивают...писуаром.

Народ повернулся к Герберту с одним желанием — немедленно прибить. Но Ланс расправил плечи, расставил ноги на ширине плеч и скрестил руки на груди. Народ стушевался. Их одногрупник выглядел как старшекурсник и автоматически внушал этим легкую растерянность. Порой хорошо быть акселератом-переростком.

— А что о твоем вопросе, Лав, — подмигнул приятельнице Проныра. — То мисс Комеденти само очарование.

— Большое спасибо юноша.

Звуки резко смолкли, но у многих участилось дыхание и выступила испарина. Проныра обернулся и увидел стоявшую рядом полу-вейлу. Та переоделась в рабочую мантию, и даже одеяла юбку по колено, но и это не смогло скрыть её формы. Скорее даже оттеняло то, что было на виду, создавая еще большее влечение. Про таких красоток говорят — «что не оденет, все равно глазами раздену».

Проныра, ничуть не растерявшись и не стушевавшись, снял свою шляпу, театрально взмахнув ею. Он откинул полы мантии, будто та была плащом, а потом низко поклонился в стиле французского дворянства лучших его эпох. С улыбкой наглого корсара, он произнес:

— Настоящий джентльмен всегда рад сказать леди комплимент.

Некоторые девушки заохали, другие зафыркали, парни шумно сглотнули, но никто из студентов не понял столь тонкого подкола. Многие просто не знали, чем отличается «комплимент» от констатации факта. Но Комеденти поняла — её лиг на миг омрачило, но она тут же взяла себя в руки.

— Так юны, а уже так говорите, — отпустила ответную колкость итальянка.

Впрочем, если не знать, что она итальянка, то даже под страхом смертной казни этого не признаешь. Где смуглость, где густобровность, где волосы цвета вороньего крыла, где гарцующие гласные. Лишь легкий акцент.

— Ваша правда, мэм, ваша правда, — закивал разогнувший и одевший шляпу Герберт.

Но в этом согласии было столько скрытой насмешки и вызова, что и согласием назвать было сложно. Кажется Ланс решил развлекаться на полную катушку, скрестив шпагу красноречия с пока еще неизведанным противником. Была проведена разведка боем, и выяснено что условный враг не пальцем делан, но все равно не дотягивает до стандартов, так как не может скрыть своих эмоций. Прям хоть в Скэри езжай, дабы всласть с кем-нибудь позубоскалить.

— Не думала, что у меня сегодня будет столько студентов, — протянула профессор, глядя на толпу.

— А вы предпочитаете индивидуальное обучение? — не сдержал порыва Ланс.

В этот раз его не поняла даже Комеденте, не говоря уже о других.

— «Скучнее чем я думал» — мысленно вздохнул брюнет.

— Мы уже уходим! — гаркнул Дэмьен Боста. Студент седьмого курса воронов. — Просто зашли проведать наших друзей.

— Ага! — закивали одни.

— Именно так! — поддакнули другие.

Спустя мгновение все лишние будто испарились, разлетевшись со звонком по другим классам и кабинетам. Многие отправились на улицу — лепить снеговиков, валять друзей и подруг в потеплевшем снегу, ну и играть в снежки. До обеда у самых младших и самых старших частенько бывали окна.

— Словно по волшебству, — улыбнулась мисс Комеденти.

От этой улыбки чуть половина мужского населения не задохнулась, девушки начали раздражаться. Ланс мысленно потер руки. Ох уж этот женский коллектив, уж он то, со своими тараканами, точно не даст заскучать.

— Мы все же в волшебной школе, мэм, — отпустил очередную колкость юноша.

— Вы так много говорите юноша, — приторно-сладко произнесла преподавательница, проворачивая ключ в замке и открывая кабинет. — Всегда считала, что мужчина должен больше молчать.

Пронеслись смешки среди слизеринцев, которым вторил Рон. Они-то считали, что Проныру впервые в жизни осадили, но чтобы осадить Геба... в общем, это тоже самое что и «провести Геба». Тут надо либо быть самим Гебом, либо ... на этом месте фантазия как всегда отказывает.

— Молчать должны только те, которым, нечего сказать. Дабы было проще сойти за достойного и умного.

Так Ланс отразил колкость и одновременно с этим ударил ею по всей мужской аудитории, которая все это время втыкала. Вернее — пыталась спрятать тот факт, что пялиться на формы преподавательницы.

— Заходим, — обратилась Комеденти к студентам, те хлынули потоком между полу-вейлой и пиратом-рокером. — А вы, значит, считаете себя умным?

— Ох-ох-ох, — вскинулся Геб, приложив руки к сердцу. — Я оскорблён. Мэм, надеюсь вы посмотрите Список — он ответит на все ваши вопросы.

Оставив первый раунд со счетом «ничья», Ланс, удовлетворившись разведкой боем, вклинился в поток студентов и исчез в амфитеатре. На миг Проныра замер на пороге, потом покачал головой и решительно прошел внутрь. Не стоило ожидать что в классе все будет как раньше. Класс всего-ишь помещение, его наполняет дух того, кому он принадлежит. И сейчас здесь не было так солнечно, радостно, чуточку задумчиво и «весенне» как и прежде. Сейчас здесь было пусто, будто наступил на свежую балванку, которой вот-вот придадут форму.

Но Герберт Ланс не мог позволить себе подогнуться под эти крайне нелепые обстоятельства. Он, спокойно выдохнув, решительно прошел к своему месту. Так же, как и всегда он уселся за самый последний ряд прямо у окна. Поставив на стол чернильницу, вытащив Самопишущее перо, раскрыв учебник и развернув пергамент, Ланс принялся ждать начала лекции.

Народ так же ждал, вернее — замер в ожидании чего-то такого. Ланс поморщился. Воздух аж наэлектризовался от количества гормонов десятка парней пубертатного периода. Даже Поттер, скромняга-парень, и тот чуть покраснел. Проныра даже подумал, что еще чуть-чуть и у шрамоголового могут запотеть очки. Ланс, вероятно, тоже бы подвергся влиянию дамочки, но он провел умопомрачительное лето, в которым присутствовали и леди ничуть не уступающие в красоте данной волшебнице. Можно сказать — обладатель фетровой шляпы был закален и готов ко всему.

Профессор Комеденти закрыла двери и прошла к столу. Раньше на этом столе всегда лежали Жевательные Перья, стопки пергаментов и маленькое кресло. Теперь же там было пусто и блестело синее сукно. На доске не виднелись расчеты, рисунки схему и надписи, лишь обычная приветственная фраза. И стук каблуков леди, не тех высоких, в которых она явилась, а обычных — четырех, может пятисантиметровых, звучал подобно бою метронома. Раз, и вот одно воспоминание остается позади, два — и вот другое отправляется за ним, три — и ты понимаешь что это уже совсем другое место. Но не стоит скорбеть, жизнь идет дальше. Впрочем, Ланс был рад тому маленькому факту, что Флитвик не оставил за собой портрета. Значит Проф был достаточно силен и слишком любил жизнь, чтобы очернять память о себе таким грязным и мерзким подобием, как волшебный портрет.

— Итак, рада приветствовать вас на занятии. Для вас оно первое в этом семестре, для меня — первое в преподавательской стезе. Как уже сказал директор Дамблдор — меня зовут Кора Комеденти, я родом из Италии, но большую часть жизни прожила в Штатах, во Флориде, если точнее. Мне двадцать три года, и я надеюсь мы с вами поладим.

Народ даже захлопал, а профессор улыбнулась, ей явно было приятно. Аплодисменты поддержал и Ланс, но просто потому, что хотел помочь начинающему преподавателю. Ей, все же, было непросто. Да и наверняка стремновато, так что шутки шутками, а раз началась лекция, нужно вести себя соответствующе.

— Профессор Флитвик, светлая ему память, оставил пометки на каждого студента, — профессор открыла свой классический портфель клерка прошлого века и достала стопки бумаг. — Я только-только их получила и еще не успела ознакомиться, но если хотите — могу прочитать их вслух.

— Да!

— Разумеется хотим!

— Читайте!

Лансу было все равно. Если Флитвик оставил это не в кабинете, значит был не прочь чтобы прочел любой желающий, следовательно — пускай вещает.

— Тогда я начну. Чтобы нам было проще познакомиться, когда я назову фамилию — поднимите руку. Согласны?

— Конечно!

— Хорошо, — кивнула американка итальянского роду и принялась зачитывать. — Итак, Мисс «Паркинсон — хороша во владении палочкой, слаба в теоретической базе».

Бульдожка подняла руку и кивнула. Тут мисс преображалась глазами по листу, и выдвинула новое предложение.

— Так как здесь не только заметки плюса, но и минуса, то давайте я буду после цитаты высказывать и свое мнение, хорошо?

И снова стройный хор мужских голосов выразил свое полное согласие.

— Мисс Паркинсон, мы пока с вами не знакомы, но я бы советовала подтянуть теорию. Когда будете сдавать СОВ, теория составит половину от общей оценки.

— Хорошо, мэм.

— Давайте пока дальше. Мисс Булстоуд. А, это ... а, все, вижу руку — приятно познакомиться леди. Итак — «Превосходно знает теорию, неловка с палочкой». Тут все наоборот. Как я уже сказала — уделите внимание этому аспекту, если рассчитываете на достойный балл. Мисс Забини, ох, prazer em conhec&ecirc;-la senhorita.

— Eu tamb&eacute;m, minha senhora, — ответила горячая мулатка Забини, при этом радостно улыбнувшись.

Знаний Ланса в португальском хватило только на то, чтобы разобрать «сеньорита» и «синьора». Впрочем, этот язык из уст двух прелестниц обрел какие-то свои, сумасшедшие краски.

— Как пишет Флитвик, у вас проблемы с усидчивостью, но светлая голова. Даже не знаю, что вам посоветовать. Быть может вместо «NewSalemTimes» читать учебник?

Забини тут же захлопнула свой журнал и чуть смутилась.

— Простите.

— Ничего-ничего, — улыбнулась американка. — Этот журнал порой действительно интереснее учебников, но вряд ли полезнее. Дальше у нас Данфа Гринграсс. «Великолепная фантазия, слабое исполнение». Мисс, вы ходите на Нумерологию?

— Да.

— Тогда я рассчитываю, что к концу четвертого курса мы с вами подтянем технику. Если будут вопросы — двери моего кабинета всегда будут открыты для консультаций.

— Хорошо, мэм.

— Теперь переходим к мужской части аудитории. Драко Малфой, профессор указал, что вы слишком резки, отчего заклятья получаются неряшливыми.

— Я колдую уже очень давно и знаю, как это делать! — набычился Слабозадый.

— Что ж, надеюсь мы все сможем в этом убедиться. Винсент Кребб «неповоротлив, слишком долго сомневается». Мистер Кребб, советую вам начать заниматься танцами. И это не шутка! Неторопливость в Чарах порой может выйти очень серьезными проблемами. Грегори Гойл — тоже самое. Теодор Нотт — «Без нареканий. Все выше среднего.» Раз так, мой вам совет — не снижайте планку. Теперь переходим к следующему факультету.

Класс немного зашумел — мол Ланса забыли. Сам же Геб съежился, запахло жаренным. Он буквально услышал хищно-ехидный смешок Учителя. Наверняка какую-то свинку подложил.

— Изабель МакДугалл, о вас говорят, как о слишком увлекающемся человеке, скачущем лишь по горкам. Что ж, сама такая, но, надеюсь, мы с вами попробуем углубиться в науку о Чарах. Парвати Патил — «прекрасно оперирует сложными заклинаниями, не обращает внимания на простые». Мисс, нужно знать и то и другое, если не хотите как-нибудь понять, что ошиблись при вызове Люмоса.

— Я поняла, мэм, — кивнула индийка.

— Лаванда Браун, говорят, вы сосредоточены на чарах Восприятия и Ментальных.

— Они мне нравятся, профессор.

— В вашем возрасте они нравятся многим, — себе под нос пробурчала Комеденти и продолжила зачитывать. — Гермиона Грейнджер «блестяще знает теорию, боится практики». Мис Грейнджер, это серьезная проблема. Зная сотни формул, вы не сможете выбрать несколько основных для применения, что повлечет за собой целый ворох неприятностей. Я бы посоветовала вам походить на мои консультации.

— У меня никогда не было проблем на экзаменах! — вскинулась заучка.

— Ну раз вы так говорите... но посмотрим. Теперь парни. Невил Лонгботтом, тоже самое что и господам Креббу и Гойлу — займитесь танцами, это решит некоторые ваши проблемы с координацией и реакцией. Дин Томас — «слишком увлечен цветастыми чарами, порой не замечает мелочей». Мистер, вы ходите на Руны?

— Нет.

— А я бы посоветовала... Симус Финиган — «слишком много думает». Юноша, нельзя просчитать всё, привыкайте доверять интуиции. Рональд Уизли «большой потенциал, задушенный ленью». Мистер, найдите себе хобби требующее внимания и работы рук.

— Да, — пробурчал покрасневший Рыжий.

— Гарри Поттер, хм... мистер Флитвик отзывается о вас очень лестно. Старателен, усидчив, но, по словами профессора, не умеете контролировать собственную силу. Юноша, вы играете в квиддич?

— Да, мэм, — скромно произнес Очкарик.

— Позвольте узнать — на какой позиции? — приободряющее улыбнулась Комеденти, чем вогнала в краску Волосы-ананас.

— Я л-ловец.

— Понятно... Тогда советую вам приобщиться к настольному теннису, или начать физические упражнения. Это разовьет контроль и привьет чувство собственных сил. Так. Кажется все.

— Вы Ланса забыли! — выкрикнула Изабель.

— А чего о нем помнить? — хмыкнул Уизли. — Кому он нужен.

— Как грубо, мистер. А Ланс это..?

— Это я профессор, — помахал рукой скучающий Проныра.

— А, — чуточку рассмеялась Комеденти. — Юноша, который много говорит.

— Отмечу — красиво говорит, — хмыкнул брюнет. — Посмотрите ниже, уверен там есть приписка.

Красавица склонила голову к листу, что выбило одну из её темно-золотистых прядок. Это живое золото мигом привлекло к себе внимание, а то как леди заправила её за ушко чуть не отправила в астрал половину студентов.

— Да, нашла, — кивнула преподавательница Чар. — Ой... даже не знаю, надо ли это зачитывать.

— Зачитывайте! — гаркнули девушки.

— «Мистер Ланс — любит сладкое. Пирожными не подкупать. Подкармливать в строго ограниченных количествах. С рук кормить не рекомендуется — кусачий»

Сперва висела тишина, а потом класс грохнул. Вместе со всеми смеялся и сам Ланс. Флитвик даже с того света умудрился опять подколоть своего ученика. Какое-то время Комеденти держалась, но потом присоединилась к общему веселью.

— Значит вы у нас тот еще зверек.

— Так точно, мэм, — кивнул Ланс.

— Но здесь ничего не сказано о ваших учебных успехах, — довольно ядовито заметила профессор.

— А у таких как он их и быть не может, — якобы язвительно заметил Малфой.

Ланс только мысленно хлопнул себя по лицу. Намекнуть американскому магу о грязнокровках, это все равно что без парашюта со скалы прыгнуть. У них же там исторически так сложилось, что основателями общества стали именно изгои, младшие сыновья, непокорные дочери и грязнокровки. В общем все, кто был недоволен обществом, и кем это общество само было недовольно. Комеденти даже растерялась, у них такое просто нонсенс.

— Что ж! — рявкнул Проныра. Он поднялся на ноги и поставил ногу на стол, сложив руки на согнутом колене. — Пришло время сорвать покровы с сей мрачной тайны! Настал час рассказать миру правду, не тая ничего! О, миледи Комеденти, наш новый профессор Чар, имею честь представиться. Герберт Артур Ланс, Лучший ученик Хогвартса. За всю историю — первый студент, ни разу не получивший ниже «П» за два с половиной года обучения. Кстати, не намерен на этом останавливаться. Не ниже «П» до выпуска — таков девиз сего рыцаря без страха, но с упреком.

Сперва повисла тишина, Проныра же раскланялся и принял обычную, сидячую позу.

— Шутите, да? — нервно засмеялась Комеденти.

— Нет, — засмеялись приятельницы Ланса.

Слизеринцы лишь что-то неразборчиво забурчали, Грейнджер лишь зашипела, остальные пялились на полу-вейлу.

— Accio Список!

Из стола в руки златокудрой красавицы вылетел толстый свиток. Это был своеборазный школьный журнал, имеющийся у каждого профессора. На него были наложены сложные чары — Протеевы, они позволяли копировать написанное. Стоило оставить запись на одном свитке, как та тут же дублировалась и на остальных. Так преподаватели всегда знали кто, что, почему и какая отметка.

Комеденти некоторое время вчитывалась и все это время её брови ползли вверх. Ланс даже испугался, что те могут отделиться и уйти дальше — к потолку. Наконец профессор свернула Список и вернула его в стол.

— Весьма неожиданно, — протянула та. — Ну здравствуйте, мистер Лучший ученик.

— Здрассте, — улыбчиво полу-прошипел Ланс.

— А по вам скорее скажешь, что вы главный хулиган этого заведения.

— Разрываю шаблоны, мэм. Рву стереотипы, топчу стандарты.

Комеденти лишь покачала головой, а глаза парней следили за этим, словно за шариком гипнотизёра. Даже было страшно представить, как играло воображение подростков с американкой итальянского воображения. Скорее всего, даже режиссер «Глубокой глотки», самого известного порно-фильма, не смог бы себе представить такое.

— На этом мы закончим наш первый раут знакомства, — профессор чуть отошла от такого шока, и вернулась в русло лекции. — Пока еще ничего не известно с кабинетом, но как он появиться, я вывешу расписание консультаций для курсов. Я объединю вас с первого по четвертый, отдельно пятый, ну и шестой вместе с седьмым. Так же хочу заметить, что по выходным меня не будет в замке, поэтому если есть вопросы — не откладывайте. С этим все понятно?

— Да!

— Конечно!

— Еще бы!

— Тогда перейдем непосредственно к занятиям. Профессор Флитвик отметил в записях, что ваша группа преуспевает. Вы довольно сильно обогнали программу и под это стоит подстроиться. Но спешу вас заверить, мы не будем отвлекаться на пройденное и уже сегодня перейдем к стихийным заклинаниям. Они у вас будут идти вплоть до шестого курса и лишь на седьмом начнется изучение Креативных Чар.

Проныра мысленно повесил себе медаль на грудь. Он еще на втором курсе освоил Креативные Огненные Чары, а сейчас составил свои. Блин, да он без малого гений!

— Кто мне сможет рассказать про стихийные чары, чем они сложны, а чем наоборот — просты.

Вот сейчас был явный разрыв шаблона. В классе руку поднял абсолютно каждый. Кроме Ланса разумеется. Он этого не сделал от шока.

— Что ж, мисс Грейнджер, проверим вашу характеристику. Прошу.

По классу пронеслись вздохи разочарования. Такое рвение было как минимум — странным.

— Стихийные заклинания, несмотря на то что их проходят обычно с четвертого курса, являются основной Чар. Сложность заключается в том, что изначально у стихий уже есть определенное количество лично магии, и чтобы управлять ими, необходимо уравновесить собственный магический потенциал и волшебную суть стихии. Простата же заключается в том, что если под рукой есть источник стихии, то оперировать такой магией становиться в разы проще.

— Прямо по учебнику, — улыбнулась Комеденти. — Пятнадцать баллов за прекрасный ответ. Изучения всегда начинается с Воздуха. Вы можете не знать этого, но вы уже прошил некоторые стихийные чары из этой области. Например — разрывающие или зарезающие. А так же банальное — Вингардиум Левиосса. Все это стихийные чары Воздуха.

Тут поднялась рука — Забини что-то хотела спросить.

— Да, мисс Забини?

— Но почему тогда говориться, что мы начинаем их проходить лишь с четвертого курса?

— Превосходно подмечено! Три балла факультету. Сейчас объясню — те чары, в основе которых лежат стихии, не являются стихийными по сути, но довольно близки к ним. Именно так — каскадно и составляется программа обучения.

И снова рука, на этот раз:

— Да, мистер Уизли.

— А в чем их ну...это... наглядное отличие?

Коменденти широко и предвкушающее улыбнулась. Ну конечно, попроси родственницу птиц сварганить тебе воздушное заклинание. Да она сейчас всю аудиторию на воздух поднимет!

— В этом! — воскликнула профессор и широко взмахнула палочкой.

В тот же миг в аудиторию будто ворвался ветер, он пронесся по столам, танцуя среди конспектов, дергая за волосы девушек и щекоча парней, он танцевал под потолкам, играясь в отсветах витражей, создавая невозможные, чудные образы. Он прошелся по полу, поднимая в воздух призрачные пыльные фигуры, замершие в разнообразных па. Ветер пропел серенады и пробасил поэмы, он жил здесь так много, ноу мер мгновенно, затихнув как сердце прокаженного. Раз — и нет его.

— Вау! — выдохнула аудитория.

— Свободное применение стихийных чар невообразимо расширяет горизонты колдуна, в отличии от узко направленных чар, основанных на стихиях.

С этим нельзя было поспорить, только леди почему-то не упомянула, что это подвластно далеко не всем. Тут все зависит от талантов, тяготений и прочей атрибутики. Маги, способные ков сему, весьма редкое явление. Темные Лорды всякие, Дамблдоры, Герои-Очкарики. Но таких ведь не каждый, а редкие единицы.

— Мистер Ланс, — чуть вызывающе произнесла полу-вейла. — А вы нам не хотите ничего продемонстрировать?

Ланс думал было пошутить, но вовремя сдержался. У всего есть свои границы.

— Как скажете, мэм, — пожал плечами Ланс.

Одной этой фразой он куда как проще вывел из равновесия леди, нежели самой беспардонной колкостью. Юноша поднялся на ноги и достал из кармана свою зажигалку. Замелькал сверкающий сталь корпус и зажглось пламя.

— Очень внушающее, но на лучшего ученика не тянет.

Класс засмеялся, юноша вновь пожал плечами.

— Леди и джентльмены. Будьте внимательны. Такое шоу вы видите в первый и, быть может, в последний раз в жизни. Импресарио Герберт Ланс покажет вам все секреты Чар.

Проныра, не говоря более ни слова, провел палочкой над маленьким огоньком бензиновой зажигалки, а потом встряхнул ею. Он будто собирался подкинуть Zippo, но не разжал пальцев и та так и осталась в руке. Чего не скажешь о пламени. Оно взлетело под потолок, превращаясь из маленького огонька в настоящий пожар, потом закружилось, завертелось, разлилось озером, клубясь и жарко пылая. Но вдруг резко опало, закутав в плотный кокон и Ланса и все его вещи. Мгновение. Легкий аккорд. Тишина и пустота. Ни пламени, ни Геба, ни его вещей так и не было. Лишь обугленный листок с надписью:

«Улетел. Обещал вернуться»

Несколькими этажами выше

Как говорил известный фокусник — чем вы внимательнее смотрите, тем сложнее вам увидеть истину. Ланс исчез ни тогда, когда его окутало пламя, а когда оно взлетело в воздух, расплываясь и привлекая к себе внимание. Все что требовалось юноше — с кошачьей грацией рухнуть на пол, стянуть вещи и проскользнуть между рядов до дверей. Как их открыть бесшумно — это уже дело техники.

— Кабинет ей подавай, — фыркнул Ланс. — Ща, только полетные шнурки поглажу.

Проныра снова взмахнул своей палочкой и та закружилась, мелкая так быстро, что сливалась в один огненный шар. Под конец движения, юноша произнес:

— Ignis Bestia: Papilios!

Но в этот раз из палочки не вырывался рой огненных-махаонов, лишь одна бабочка расцвела в ярком пламене. Она вспорхнула и перелетела на вытянутый указательный палец парня. Тот поднес её к лицу и подул. С горячим дыханием пламенное существо стало раздуваться, расширяться, увеличиваясь в размерах и вот уже на руке Проныры сидела бабочка размером с немаленькое блюдо.

— Охраняй, — только и сказал юноша.

Пламенный махаон вспорхнул, качнув крыльями и оставляя за собой расплывчатый след из огня. Бабочка села на дверь, расправив свои крылья, а потом произошло то, чего могли ожидать только двое — создатель заклинания, и покойный мастер чар. Махаон вдруг стал втягиваться, растворяться в двери, пока наконец в ней полностью не исчез. Теперь о его присутствии напоминал только кельтский узор из выжженных черных лент, сплетенных в подобие бабочки.

— Какой же я молодец, — покачал головой Ланс. — Кто бы оценил. Ну да ладно, после работы всегда требуется сон.

Ланс, не долго думая, уселся около двери, положив голову на бодряще-прохладный камень стены, и прикрыл глаза. Сон пришел почти мгновенно.

Несколько поющих розовых слонов спустя

— Герберт, вы нашли не лучшее место для сна.

Ланс открыл глаза и мигом вскочил. Перед ним стоял, сверкая глазами, сам директор Дамблдор. Рядом с ним, что не удивительно, нашлась и мисс Коменденти. Та смотрела на парня с легкой ноткой гнева и укоризны, мол сорвал ей первое занятие. А что Ланс? А он ничего — сама просила.

— Я ждал вас, сэр, — развел руками Ланс. Потом он правда прикрыл кулаком рот, так как оглушительно зевнул.

— И как всегда я поражаюсь вашей прозорливости. Как давно догадались?

— Сразу же. Это было даже проще, чем понять, что солнце встает на востоке, а садиться на западе.

— Так и думал, что вы будете против, — покачал головой Великий светлый маг.

— Уговор есть уговор, сэр. Герберт Ланс всегда держит свое слово.

— В этом я не сомневаюсь, мальчик мой. В этом я не сомневаюсь.

Дамблдор задумчиво кивал, Ланс кивал постукивая пальцам по подбородку. Вдвоем они являли собой весьма сюрреалистичную картину, которая предназначалась явно не для нетерпеливых.

— Директор Дамблдор, может вы мне уже объясните, что происходит? — не выдержала новый профессор по Чарам.

— Боюсь, — выдохнул Глава Визенгамота. — Вам придется договариваться с мистером Лансом самостоятельно.

— Вы же здесь директор! Просто откройте этот кабинет!

— В Хогвартсе так дела не делаются, — чуточку строго произнес Дамблдор. — На этом этаже десятки пустующих кабинетов. Если вы не договоритесь с Гербертом, то выбирайте любой другой.

Мисс Коменденти что-то прошипела на итальянском, явно нецензурное, а потом повернулась к позевывающему Лансу.

— Ключ, Герберт!

— Не помню, чтобы мы с вами переходили на «ты».

— Я тво... ваша преподавательница!

— Что ни дает вам ни малейшего права распоряжаться чужой собственностью, — пожал плечами Проныра, закинувший руки за голову.

— Но она и не ваша!

— Совершенно верно, — кивнул юноша. — Но профессор Флитвик выдал мне ключ с условием — «никого не впускать, пока меня нет в замке». Как можно догадаться — я это условие выполняю беспрекословно.

— Герберт, вы должны понимать, — тон леди сменился с раздраженного, на сладко-увещевательный. — Профессора Флитвика больше нет. Его больше никогда не будет в этом замке.

— Директор, вы наняли преподавать леди, с поразительными дедуктивными способностями.

— Я рад что вы оценили, — с хитрецой подмигнул глава школы.

— Il diavolo! Я сама открою!

С этими словами профессор выхватила палочку. Ланс сделал шаг назад. Потом еще и еще. В целом — три шага назад. Дамблдор, посмотрев на слизеринца, так же отошел подальше.

— Alohomora!

— Ну да, вы бы еще ногой с разворота попробовали выбить, — хмыкнул Герберт.

Американка развернулась, зыркнула своими глазами и замахала палочкой, выдавая причудливые узоры.

— Fraudis visus!

Ланс не знал, что это заклинание, но судя по тому как задрожали стены и дверь, то волшебница попыталась то ли слить их воедино, то ли разделить. Тут без ста грамм и пары учебников и не разберешься. Но в итоге у неё ничего не получилось, лишь ярче засиял узор махаона.

Дамблдор взглянул на Ланса, вопросительно приподняв бровь. Тот лишь прикрыл глаза и кивнул, мол — все пучком, сэр.

— Duro!&shy;

После этого заклинания, черной лентой взвившегося с палочки, дверь на миг превратилась в каменную, что вызывало победную усмешку леди, так и не заметившей еще более яркого узора.

— Финальный штрих, — усмехнулась леди. Она повернулась к двери-стене и подняла палочку. Ланс прикрыл уши руками. Тоже сделал и Дамблдор. — Aqua Aklevito!

Воздух замерцал от влаги а белая вспышка озарила стену. Ланс знал, что это такое — заклятие размывающее стену или камень изнутри. Вообще-то, это была Высшая Магия, которой не так просто овладеть. Видимо Кора Каменденти была действительно не пальцем делана.

Но тут вдруг вспыхнул махаон и все залило пламя, когда же оно спало, то дверь приобрела свой изначальный вид, а по коридору, после мощного, оглушительного взрыва, пронесся смех старого на какую-то часть гоблина. Этой частью трюка Ланс гордился особенно.

— Maledetti burloni e scherzi! — выдала полу-вейла, когда поняла, что все её усилия были тщетны. — Мистер Ланс вы не захотите видеть меня своим врагом...

— Со всем уважением, мэм. Однажды мой учитель сказал мне — «Герберт, ты можешь хоть войну развязать, если сочтешь это нужным». Так что если вы отроете топор войны, я встречу в вас при полном параде с готовностью нанести сокрушительный ответный удар.

Леди какое-то время сверлила глазами Проныру, а потом разве что не сплюнула.

— Ты еще пожалеешь об этом юноша, — и с этим она удалилась, маняще виляя бедрами. Что было у неё уже на грани рефлекса.

Дабмлдор кивнул Лансу и отправился догонять своего нового профессора. Геб же вытащил небольшой металлический ключ. Когда он был девственно чист, но после того как Флитвик провел по нему ногтем-когтем, то там запечатлелась надпись.

«На всегда» — гласила она. Юноша сжал ключ так сильно, что тот до боли впился в кожу. После — он его убрал обратно во внутренний карман. Слово — вот все что было у Геба. И упрашивай его хоть бог, искушай хоть дьявол, но он останется верен своему слову до самого конца, иными словами — на всегда.

12 февраля 1994г Англия, Хогвартс

Проныра расслабленно полулежал-полусидел на задней парте в кабинете ЗоТИ. Камеденти действительно отрыла топор войны, но поскольку она была новенькой, то все её действия были столь прозрачны и просты, что Ланс отмахивался от них как от назойливых мух. Пока что все усилия профессор уходили лишь на то, чтобы Проныра раз в день напоминал себе что он вроде как на тропе битвы. Ну а так — пусть там вариться в котле своей дутой злобы. В общем-то преподавала она толково и это единственное, что волновало юношу. Чего не скажешь о других представителях мужской половины населения замка, но об этом потом. Да и к тому же Ланс даже не думал о леди в таком ракурсе, она была банально не в его вкусе. Так что Проныра чувствовал себя вполне свободно и комфортно.

— Фейри, — продолжал свою лекцию профессор Люпин. Мощный мужик, внушающий всяческое уважение. Вот только серебренный крест Ланс все равно не снимал. А ну как этого мощного мужика перекроет? — Первое упоминание о Фейри есть еще в 3209 году до н.э.. Но несмотря на длинную историю, и несмотря на то что они давно вымерли, все Фэйри описывались одинаково — опасные, зловредные существа, при встрече с которыми нужно немедленно начать сражение. Если вы, конечно, не хотите погибнуть бесславной смертью.

Проныра не выдержал и засмеялся, не так громко, но Люпин его расслышал.

— Мистер Ланс?

— Да?

— Анекдот про вейлу, темного лорда и бар?

— Он устарел, — замахал рукой юноша.

— Тогда попрошу тишины.

— Простите, сэр.

— Итак, как мы выяснили, Фейри были весьма опасными существами, всячески портившими жизнь магам.

— Аха-ха-ха-ха!

— Мистер Ланс?

— Д-хаха-а?

— Вас прокляли чарами щекотки?

— Нет-х, сэр.

— Тогда минус балл и попрошу тишины.

— Прос-х-тите, сэр-гх.

Все в классе с укоризной смотрели на юношу, который мешал им постигать столь манящую науку о защите от темных искусств. И это учитывая, что половина класса спит и видит эти самые искусства на ком-нибудь применить.

— Что ж, любое упоминание о Фейри соседствует с массовыми смертями маглов и потерями среди ма...

— Уапха-хап-ха-аха-ах! — Данс не выдержал и рассмеялся в голос, чуть не упав со стула.

В этот раз профессор Люпин не стал его прерывать и оперевшись о стол, терпеливо ждал пока парень отсмеяться. Тот истерил минуты три. После чего, тяжело дыша, в примирительном жесте приподнял правую руку.

— Мистер Ланс, либо я лишаю вас двадцати баллов, либо вы идете к Помфри, либо говорите, чем вызван такой приступ веселья. У меня может настроение плохое и я тоже не прочь посмеяться!

— Простите, сэр, — в третий раз повторил юноша. — Просто мне смешно от того, что порой пишут в учебниках.

— Вам не нравиться моя лекция?

— Именно что сама лекция.

— Может тогда проведете её сами? — кажется, лишь сморозив такую глупость, Люпин понял, что подписал себе приговор.

Возможно он уже собирался взять свои слова обратно, но увидев, как предвкушающее запылали глаза Геба, просто махнул на все рукой и уселся за стол. Ланс же, одним прыжков перескочив через парту, быстро зашагал к кафедре. Кто-то в классе хлопнул себя рукой по лицу, кто-то захлопал, Грейнджер, казалось, вообще не верила в происходящее.

Проныра встал у доски, взял указку и прокашлялся.

— Дамы и господа, позвольте представиться, ваш профессор на пару минут — Герберт Ланс. Кто-то меня знает, кто-то нет, но не суть. Сегодня мы с вами поговорим о таких существах как Фейри. Как уже сказал проф... студент Люпин, первое упоминание Фейри было хрен знает когда, но очень давно. Аккурат в тот момент, когда у людей вообще появилась письменность. Но! Здесь нужно понимать, что в учебнике порой пишут лажу, а следовательно нужно обратиться к Древнейшим Летописям и архивам Библиотеки Александрии, которая сейчас находиться в Мемфисе. Ваш покорный слуга исследовал и то и то. Что же я выяснил — Фейри, господа, были всегда. Короче, примерно как... бобры — им тоже лет больше, чем вы можете себе представить. Бобры строили свои плотины еще в те времена, когда люди с бубнами танцевали вокруг костров. Фейри же, в свою очередь, в эти времена либо жили в своих землях, либо в городах, но об этом позже.

Ланс прокашлялся, пошарил глазами, потом в наглую подошел к столу Люпина, стербанил у него стакан куда от щедрот души плеснул воды из графина. Отпил. Продолжил:

— Фейри было невиданное множество. Но сперва я расскажу вам о том, почему о них упоминается как о зле. Да, были и такие Фейри которые весьма любили пустить кровь людям, но их было не так уж и много. Но, впрочем, все Фейри без исключения действительно похищали новорожденных детей. Скажите — кушать хотели. Елду вам в лоб! Кушать они и зверей могли, а вот обучать всяких Шаманов... Короче, Фейри, это как драконы, фениксы, пикси, нюхлеры там или соплохвосты — существа рожденные магией. Вот они этой магии маглорожденных волшебников и обучали. Правда из своих земель не впускали... На этой почве и пошел конфликт. Мага то тянет подальше свалить от этих лесных и нелесных уродцев, ему бабу или мужика охота, золота, почета и уважения. А тут одна охота и всякие тайны мироздания. Начал народ деру давать. А таких Фейри цап-хап и в расход. Пошла поножовщина, мрачняк полный — если двумя словами. Шли битвы, Фейри всё так же забирали магов, ведь необученный волшебник бед натворит таких, что хоть на другой материк переселяйся. Но вот те которые сбежали и затаились, стали зуб натачивать, в кланы объединяться и думу думать — как бы этих иродов вывести под ноль. Если кто не понял, так и появились «кланы» в этой стране именуемые Аристократией. Оп-оп-оп, учителя не перебивать, иначе язык вырву. Едем дальше хлопцы. Аристократия эта стала народ под меч ставить, мол зарубим супостатов, сбережем детей. Ну и начали рубиться. Тут кстати выходит иная загагулина. Вот маги не помнят, а маглы до сих пор знают... Как вы думаете в чем сходство между Прекрасной Эльфийкой и домовой эльфихой? Мисс Грейнджер?

— Ни в чем, — буркнула девушка.

— Два, мисс Грейндежр — в смысле, ноль вам баллов. Садитесь леди и причешитесь, мне из-за вашего взрыва на известной фабрике класс не видно. Короче, связь между ними есть. Рабство то везде было, а вот у магов нема. А как оно так — видные пиплы, а без раба за душой, не дело ведь! Короче, порешили господа волшебники что им надо приобщиться к благам цивилизаций. Но где раба то взять? Человека это как-то не гуманно и вообще не по волшебному, а вот иное существо, это мы запросто. Пошли маги, обученные фейрями и накопившие собственные знания, в лес, да не по ягоды, а по... короче, по это самое и пошли.

— Но зачем им было порабощать этих уродцев?! — с места крикнула Изабель.

— Охеренный вопрос! А все потому, моя прелесть, что тогда это были не уродцы. Тогда это были леди с вооот такими вот формами, и мужики с вооот такими вот инструментами. А какому магу не хочется, чтобы их по первому требованию ласкал десяток прелестниц, а волшебнице, чтобы при хозяйстве всегда был безропотный красавец с лошадиным... инструментом. Или даже несколько, не инструментов, конечно, а красавцев.

— Какая гадость, — процедила Грейджер.

— Молодо зелено, — покачал головой Ланс. — Плывем дальше, организмы вы необученные. За сотни лет рабства и отлучения от лона волшебства, Лесные эльфы превратились в... ну вы знаете во что. Конечно Фейри не могли стерпеть такого отъявленного хамства и пошли в лобовую. Тут случился первый мощный, жаркий конфликт. После которого вроде как было заключено перемирие. Но вот Фейри все равно продолжили ставить на копье люд и отбирать у них детей. А эту корову вроде как уже доили кланы — забирали себе маглорожденных, чтобы вырастить то, что нужно. В общем, доить одну корову с двух рук — фигня затея. Пришлось опять резаться да биться. Потихоньку маги одолевали Фейри, выведя многие их виды, но тут проснулись корни. Кхе-кхе-кхе. Как и у каждого звериного вида, у Фейри были свои «силачи» представители. От каждой стихии по штуке. Воздух — Феи, столица — Шамбала, разрушена магами в 648 году до н.э. Земля — Гномы, да-да, они реально существовали, столица — Авалон, разрушен магами в 427 году н .э. Вода — Русалки, не та хрень что в озере, а настоящие, столица — Атлантида, разрушена магами в 846 году до н.э. И последние, так сказать, самые опасные. Огонь — Ифриты, столица — Эльдорадо, разрушен и разграблен Шаманами Майа в 101 году н.э.

Ланс снова прокашлялся и опять хлебнул воды.

— Сражались эти четыре расы яростно и отчаянно, но терпели поражение за поражением. Ведь Фейри одного вида могли иметь детей только от Фейри того же вида. Ни от людей, ни от магов у них потомства не могло быть. Так что не успевали эти организмы за «кроликами-людьми». Первыми склеили ласты, в прямом смысле этого слова — Русалки, сдав Атлантиду магам Греции. Те её, ясень пень, похерили, а Русалки уплыли. Маги все еще ищут этот город. Второй столицей пала Шамбала и выжило лишь немного Фей, который свалили подальше. Маглы, кстати, все считают, что этот город находиться в Гималаях. Правильно, кстати считают, но его там уже давно нет. Его они, правда, тоже ищут. Далее у нас царство Ифритов, город из чистого золота — Эльдорадо, так же пал к ногам Магов. Ифриты, те что выжили, свалили к х... чертям собачим. Маглы, что понятно, все еще ищут этот город. И последнее — Авалон. Пристанище Гномов, которое собрало под свои сени всех выживших Старших Фейри и Фейри обычных. Да что там, там можно было даже найти перекрытых, отбитых на голову Темных Фейри. Тех еще маньяков и психов кстати.

Ланс в который раз запил першинку. Столько говорить было сложно.

— Казалось бы — хорош рамсами меряться, прибейте шлюпку к берегу и жуйте виноград. Но Фейри, особенно старшие, были непреклонны, они всегда шли до самого конца. Так что продолжали похищать детей и обучать их своей магии. Делать это становилось все сложнее, потому что волшебники их опережали. Но тут Фейри с Авалона не повезло сцапать двух малюток с одного дальнего хуторка. Это был парень и девка. Парень был заносчив, умен, красив и дико свободолюбив. Девка — та еще тихоня, к тому же дурна на лицо. Но поскольку на Авалоне людей больше не было, не считая дряхлых стариков и старух, то парень и девка стали приобщаться к радостям жизни друг с другом. Парню было, в целом, плевать на дурнушку, а вот дурнушка в парня влюбилась. Дальше — мыльная опера. Юноша стал мужчиной и задумал побег, предложил девке делать когти вместе, та отказалась. Типо это их дом и они не могут предать Фейри. Парень заявил, что нахрен ему сдались эти уроды со звериными мордами. Зря он это сказал, потому что дурнушка тут же приняла это на свой счет. Ну вот и свалил парнишка в гордом одиночестве, прихватив с собой лучший оденец Гномосвкой работы. Звался тот оденец — Экскалибур, а мага все знают как — Мерлин. Соответственно дурнушка — Моргана ля Фей. Фейри, как выяснили о таком фортеле, решили замочить ушлого Мерлина. Но тот уже обзавелся хунтой, круглым столом и братаном с погонялом Артур Пендрагон, которому и был задарен козырный оденец. Дальше историю знают многие. Фейри, под предводительством Морганы и её сына, но не от Артура, как думают маглы, а от Мерлина — Мордреда, пошли войной на Камелот. Короче опять мрачняк, резня, кровища. Итоги — Авалон разрушен до основания, все Фейри вместе с Морганой и Мордредом кормят рыб. Гвиневра и Артур подохли, Ланселот вернул меч, как он думал, гномам, но на самом деле с бреду закинул его в какую-то лужу, где тот и потоп. Короче, товарищ Мерлин задушил Фейривскую котлу, Моргана попыталась взбрыкнуть, но лишь подсекла под ноль всех рожденных от магии. Но это и к лучшему. Под конец существования, Фейри настолько ненавидели всех магов, что были готовы их реально кушать на завтрак, обед, ужин и даже «5 o&rsquo;clock». Не сказать бы что не заслуженно — но и сами тоже хороши. В общем накосячили тогда все — и фейрюки и маги. Мораль истории такова — не трахайте, господа, чужих жен, это я про Гвиневру и Ланселота, если что. Иначе кабзец придет всей стране и целой расе. Ах да, если кому интересно. Камелот стоит до сих пор. Вы, как бы это сказать, сидите в нем. А на месте последнего сражения, на крови людей, магов и Фейри, вырос несколько Волшебный Лес. Если кто хочет — может понырять к кальмару, поискать Экскалибур. На этом у меня все. Спасибо Древним Летописям, Истории Хогвартса и Библиотеки Александрии за предоставленную информацию.

— Но Хогвартс был основан Годриком Гриффин...

— И всей его бандой, да-да, — замахал рукой Ланс. — Только они не замок строили, а будучи учениками Мерлина, просто устроили в уже стоявшем тогда замке школу. Мол решили принести мир в земли. Ну, вроде как у них получилось. Засим я замолкаю и смиренно удаляюсь.

Ланс уселся на свое место и принялся пожинать лавры.

— Вы буквально дословно повторили лекцию Бинса из моей молодости, — заметил Люпин.

— Так уж и дословно?

— Если вырезать некоторые речевые обороты... если вырезать почти все обороты, то — да.

— Но сэр! — воскликнула Грейнджер. — Почему нам сейчас этого не преподают?!

— Есть и более важные вещи, которые необходимо знать, — пожал плечами профессор. — Время не безразмерно, всего не уместишь. Приходиться чем-то жертвовать. Иначе бы у вас было меньше часов по другим предметам. Ну а кому интересно — те и сами могут выяснить, как это сделал мистер Ланс. Кстати, пятьдесят баллов за потрясающую лекцию.

— Heal yeah baby!

— И минус тридцать баллов за грязные слова в этой лекции.

— Пф. Все равно неплохо.

Люпин улыбнулся и покачал головой.

— Что ж, после такой лекции нам стоить узнать каким же оружием пользовались маги. А использовали они заклятие, убивающее Фейри. Формула проста, как и взмах — Mortafei! Для людей абсолютно безвредно. Так что мы можем даже взывать для демонстрации двух добровольцев. Как насчет... мистер Лонгботтом и бывший профессор Ланс?

Вызванные студенты тут же вышли перед классом, поднявшись на маленький помост. Куда как меньший, нежели был на «занятиях» или в дуэльном клубе. Невил немного стушевался, а вот Проныра всем козырял своей шляпой. На сцене, даже на такой сцене, он чувствовал себя в своей стихии.

— Нев, только не прибей меня безвредными чарами, окей?

— Постараюсь, — кивнул гриффиндорец. Он выполнил взмах и произнес: — Mortafei!

С кончика палочки взвилась сиреневая молния, а Принц внутри Ланса вдруг панически закричал и попытался сорваться с места, но Проныра застыл. В какой-то миг, последний миг перед столкновением, Уродец прикрыл собой Принца. Молния врезалась в грудь Геба и тот покачнулся. Он почувствовал дикую боль по всему телу, и чуть не рухнул на колени. Но Ланс не мог позволить себе пасть, он должен был держаться до самого конца.

— Пиздец пришел мне братцы, — проталкивая из глотки темную, густую кровь, сквозь боль прохрипел Ланс. После этого его мир окутала тьма.

(п.а. Автор возвращается к работе над своим основным проектом, так что следующие главы будут выходить реже. Но, не надо паники, фанфик не будет заброшен, а закончить я его планирую к февралю, может даже раньше.

P.S. ссылка на проект есть в профиле — надо лишь нажать на лого сам-либа)

Глава 31

1 марта 1994г Англия Хогвартс

После того как Герберт Ланс выпил бутылку Огневиски на первом курсе, то подумал, что хуже быть уже не может. Но он ошибался. После попойки с русскими, Ланс понял, что хуже быть может. Причем в разы. После отсидки с русскими, Проныра осознал, что степень «хужести» настолько растягиваемая, что её можно даже помножить на саму себя. После недельного загула по ШаШейху, Герберт понял, что предела это й степени быть просто не может. Но вот после своей очередной авантюры, юноша осознал, что, кажется, достиг этого предела.

Слизеринцу, лежавшему в госпитале под теплым одеялом, было настолько паршиво, что он был готов откусить голову любому, кто еще раз спросит «Ну как ты Геби?». Откусить потому, что хотелось задвинуть такую нецензурщину, от которой древние камни замка осыпались бы тленом. Но, увы, за такое по голове даже больного не погладят. Поэтому Ланс шипел, хрипел, плевался, но терпел заботу окружающих его людей.

— Я конечно ничего такого не говорю, — ворчала мадам Помфри, ставя очередной компресс на грудь юноши. — Но таким как Лонгботтом палочку доверять нельзя — безобидными чарами чуть на тот свет не отправил. Но ты лежи-лежи, тебе еще пару дней в себя приходить.

И эту фразу, про пару дней, брюнет слышит уже как минимум неделю. Так что и эти «пара дней» тоже весьма растяжимы. А ведь как все хорошо начиналось.

Год, без мать их, тайн, закуси Гебом жаренный гипогриф. Но стоило парнишке высказаться псу, как в заднице засвербело все проверить. И ведь какой удачный повод — заклятье убивающее Фейри само собой показалось в учебнике по ЗоТИ. Конечно Проныра не мог упустить шанса узнать, был ли его батька фейрюком или иной волшебной живностью. Так что юноша вычертил знаки, приставил палочку к виску, произнес формулу и ни-че-го. Чары на самого себя не сработали. Вот тут и встали вилы — а как проверить. Не подойдешь же ты к первому попавшемуся студенты и не скажешь «Йо, старик, жахни в меня проклятьем!» Бред же. Вот и пришлось обмозговывать авантюру.

У Ланса были на руках все составляющие плана — юморной профессор Люпин, неполный материал по ЗоТИ, Невилл, в магию которого никто не поверит. Осталось только скомпоновать и вывести из этого уравнение. Что получилось за полтора месяца. Ланс никогда не расскажет каких сил ему стоило просчитать, подставить и с манипулировать все так, чтобы вышло то, что вышло. Но в любом расчете всегда есть допущение, было оно и у Ланса.

Он до конца не был уверен что его батька Фейри, они ж вымерли черте когда, так что выжить хоть кому-то, да так что бы никто не узнал — шансы минимальны. Но судьба имела свои виды, и юноши все получилось именно так, как задумывалось. Все были расставлены на свои места, ниточки задерганы, камера, свет — мотор. Вот только юноша никак не предполагал, что будет так паршиво получить по хребтине древними чарами. Хорошо хоть не убило, а лишь «наполовину пришибло».

Но, как итог — теперь Ланс знал, что скорее всего его батька был Ифритов. А что хорошо, знал это только Ланс, так как весь остальной замок думал, что Лонгботтом опять учудил и, все испоганив, зарядил в слизеринца чем-то не тем. Мол напутал во взмахе, в произношении или еще чем-то. Единственное что угнетало — так то что Невиллу досталось и от декана, и от почитателей Геба. Но Ланс, первым делам, заявил публично что зла не держит и вообще это было классное приключение. От пухляка вроде отстали, но Геб запомнил, что он теперь должен Лонгботтом, а Герберт Ланс долгов не забывает. Так что когда-нибудь брюнет обязательно вернет должок Невиллу, невольно занявшему вторую роль в безумном плане.

Единственное что напрягало — странные прищуры Грейнджер, которая отчего-то закопалась в библиотеке. Эта девка была слишком прозорливо, когда не надо. Она вполне могла раскусить Ланса, но тот предусмотрел и это. Совсем скоро у Гермионы в сумке обнаружиться листок, с записями дней, когда отсутствовал Люпин. Это, понятное дело, наведет Грейнджер на мысль, и та начнет раскручивать уже секреты профессора ЗоТИ, а не Ланса.

Герберт закряхтел, вытянул ноги и подложил руки под голову. Вот так, четырнадцатилетний волшебник из Скери-сквера, провел свою первую, и, как он надеялся, последнюю глобальную махинацию, в которой пришлось играться людьми словно марионетками. Это было не в стиле Геба. Ему больше нравилось двинуть в зубы и забыть. А после таких фортелей, чувствуешь себя... грязным, не достойным славного звания — бандит. Нет, интриги — это точно не для Герберта Артура Ланса, пусть другие интригуют, а Проныре это сто лет не надо.

— Но все же я супер мозг, — хмыкнул потягивающийся юноша.

— Вы что-то сказали мистер Ланс? — обернулась хлопочущая мадам Помфри.

— Нет-нет, мэм. Вам послышалось.

— Хорошо. Вы бы поспали, Герберт, вам восстанавливаться надо.

— Как скажете.

И Герберт, задышав ровнее, уже вскоре оказался в стране снов. Там, среди миражей, парень, держа в руках лопату, он гонялся за летающими чиз-бургерами. Ну а что вы хотели — в госпитале хавчик не ахти.

8 марта 1994 г Англия, Хогвартс

— А мы монтажники высотники, — напевал Ланс, сидя за своим столом в берлоге.

Над входом сиял плакат с чуть исцветшей надписью «Собственность Герберта Ланса». Но Геб не думал его заменять — и так сойдет. Сейчас главным было наверстать упущенное, за то время, что юноша праздно валялся на койке в больничке. Сколько дел было не сделано. Тому надо было достать одно, у другого заканчивалось второе, кто-то остался без магловской выпивки. И всем прям немедленно забарыжь, а то трубы горят, скоро вечеруха или надо срочно произвести впечатления вон на ту куклу.

Гебу, когда тот отвоевал у маргиналов свой кусок местной делянки, не представлялось что случись запарка, то он может буквально зарыться в торговле. Здесь купить вискарь, там его перепродать, а на вырученные деньги, скупить весь ассортимент товара «Х», чтобы потом толкнуть его на 25% дороже. Но если ты профукал хрен знает сколько времени в больничке, какой-то ушлый парнишка мог покуситься на твой кусман от общего пирога.

Вот тут и приходилось задействовать связи, стряхивать с народ долги и прочее. В общем — та еще запара, которая словно жаренных петух клюющий тебя прямиком в задницу, будто собираясь пробить там лишнюю дырку. Но приютский крутился как мог. Вот уже два дня он носился по замку как ужаленный и решил все накопившиеся вопросы. В итоге его кошелек, понятное дело, пострадал на несколько золотых, но все же юноше удалось удержаться на плаву.

Правда сахару не добавляло и то, что стерва по фамилии Комеденти, совсем обезумела. Буквально на прошлом занятии она попыталась опрокинуть Ланса тем, что задала вопрос из лекций шестого курса. Но этот финт ушами был не нов — спасибо Железной Леди, Проныра с честью выдержал испытание, а потом еще и умело выторговал себе тридцатку баллов. Кора даже не поняла, что её наглым образом обули на, практически, высший балл.

Так же совсем распоясалась Главная Кошка. Она, видно, собиралась назначать отработки Лансу разве что не за слишком громкий чих, но благодаря намекам Флитвика, юноша вел себя на её занятиях тише воды. Буквально строил из себя пай-мальчика, уровнем повыше, чем тот же святоша Поттер. Грейндежр, кстати, повелась на записку про Люпина. Во всяком случае, она не стала грызть тайны Ланса, а взялась за препода по ЗоТИ, который перед полнолуниями и после них, выглядел паршивее пьяного Снейпа. А это то еще зрелище, которое вот уже третий день пытается забыть Проныра. Пара слов об этом — когда зельевар под градусом, его тянет найти чью-нибудь жилетку, дабы поплакаться о тягостях его пустой житухи. Жалкое зрелище, особенно если принять к сведению, что в качестве жилетки выступал гобелен, а дело было ночью.

Геб тогда крался по ночному замку, пытаясь не попасться никому на глаза, а тут декан — казалось бы дело запахло керосином, но декан был в зю-зю. Герберт тогда еще пожалел, что Криви под рукой нет, а то бы можно было еще немного монет поднять на подобных фотках.

Еще, совсем недавно, Ланс выяснил что Поттер чуть «призопал», если так можно выразиться, на мисс Чжоу Чанг, ловца Рэйвенкло. Эту информацию юноша решил попридержать, дабы потом выгодно её спекулировать. Кстати, подозрения подтвердились на прошлом матче по квиддичу, когда Очкарик чуть не вдул из-за своих джентельменских метаний. В общем, негласный лидер Золотого Трио был уже на крючке Геба, но даже не подозревал об этом. И не будет подозревать до тех пор, пока данная информация не станет прибыльной.

Юноша вытянулся и подбил сальдо. В пуле у него вышло всего три галеона, а общий капитал — пятьдесят шесть. Не так уж и плохо. Если в оборот с Абефортом пустить около десятки, а к делишками с маглами прибавить еще сотню другую фунтов, то к концу года пул можно увеличить до четырёх, или четырех с половиной золотых.

На безбедную старость конечно не тянет, но после школы нужно будет с чего-то начинать. На игре по барам да пабам много не сшибешь, следовательно нужно будет продолжать крутиться. А еще этот Наземникус на горизонте, ушлый жучара, решивший подмять под себя весь подпол Хога и Хогсмида. Но если верить тайной сети обмена информацией среди маргиналов, этому ушлепку знатно прижали хвост и тот сейчас отлеживается в Мунго. Убытков от него было много, но в ближайшем будущем данный барыга больше сюда не сунется.

— Ах жизнь моя жестянка, и почему мой батька был не Поттер и не оставил мне целое состояние?

С этими словами Герберт закрыл свою «черную бухгалтерию» и решительно двинулся на выход. Уже смеркалось и было давно за полночь, а юноша только закончил со своими «делами» и учебой. В этот раз он усиленно грыз Трансфигурацию и Зелья. Все же скоро начнется сезон контрольных и проверочных, по которым преподы и будут ориентироваться на экзаменах. Конечно вы можете сказать, что не обязательно получать каждый раз одни «П», но будь вы никому нахрен не нужной сиротой, то поступали бы точно так же, будь у вас достаточно воли. Ведь чтобы стать кем-то, надо быть кем-то, а на одних словах и дутых понтах кем-то не станешь. Вот Ланс и рвал который год жопу, занимаясь до ночи учебой, а ночью приторговывая и барыжа всякой всячиной. Крутился короче. Ну а что поделать — жизнь босяцкая, она такая.

Герберт вышел в коридор и привычно стреманулся. Он принюхался, держа нос по гуляющему в исполинском замке ветру, потом приложился ухом к полу, кинул пару светлячков, спрятавшись в нише и только после этой процедуры двинулся к потайным лестницам. Сейчас Гебу никак нельзя было получать отработки. Во-первых это явно будет не чаек с мастером чар, светлая ему память, а драйка полов или чистка котлов. А упускать время было нельзя. Нужно было восстановить расписание тренировок с железом, после лежки в больнчике Геб чуть потерял форму. Так же нужно было возобновить «занятия» но теперь уже не с живым человеком, а с манекенами, продолжить изучение Темной Магии.

Воу-воу! Вы только что ошиблись. Геб не изучал практику Черного колдовства, а только теорию заклятий. Всегда нужно знать с чем против тебя могут выйти какой-нибудь отбитый сектанат или иной выпердышь изнанки этого прилизанного мира. На ровне с Темной Магией, Ланс читал и иные трактаты по самым разным областям Магии, дабы быть максимально подкованным. Хочешь сойти за умного — либо молчи, либо знай понемногу обо всем. Вот Геб этим и занимался. Чуточку там, щепотку тут, и вот его уже не удивишь какой-нибудь пакостью. А если Герберт Ланс не удивлен, значит у вас, голубчик, большие, ну просто огромные проблемы, потому что котелок у этого босяка варит на все сто.

Герберт спустился по лестнице, и двинулся по коридору, но тут его чутье вдруг сработало, затянув Ланса в стальную пружину. Юноша, словно рассерженный кот, отскочил чуть ли не на полтора метру в сторону, а потом, разворачиваясь на каблуках, выхватил палочку и был уже готов подпалить нападающего, но мгновенно замер. Он молнией спрятал свой алую подругу, вытянулся в струнку и хитро блеснул глазами.

— Профессор Комеденти, — лениво, опять же — словно игривый кот, поклонился юноша, одернув подол мантии. — Мне тут почудилось, будто мимо Петрификус пролетал. Но видимо это лишь привиделось.

— Гуляете по ночам мистер Ланс, — победно усмехнулась преподаватель. — Ай-ай-ай, как нехорошо. Что же скажет ваш декан?

Герберт Ланс прокашлялся и запахнулся мантией, словно всем известный граф-вампир.

— Ах ты поганый мальчишка! Месяц будешь чистить котлы! — после Проныра4 снова принял расслабленную позу и улыбнулся. — Примерно это он бы и сказал, если это вас так интересует.

— Я думаю мы сможем этого избежать, — заметила Комеденти. — Одна услуга от вас, и никто не узнает о вашем «лунатизме».

— Конечно, конечно профессор. Я окажу вам огромнейшую услугу, не намекнув, кому надо, что вы пытались заклясть ученика. Тут даже не знаю, что позорнее — что пытались, или что не смогли.

Такой точный укол никоим образом не прошиб полу-вейлу. Она лишь пренебрежительно фыркнула.

— Как говорят такие как вы, мистер Ланс — где ваши доказательства. Ох, не удивляйтесь юноша, я собрала о вас информацию. Вы жили в бедном приюте, в самом центре Скэри-сквера, эдакая Лондонская «Адская Кухня*». *(п.а. реально существующий, самый криминальный район Нью-Йорка. За исключением Брайтона конечно, если вы понимаете о чем я;) )

— Наш Скэри даст фору вашей Больше-Яблоковской Кухне, — на мгновение оскалился слизеринец, но потом вновь заулыбался. — Как некультурно мисс, угрожать четырнадцатилетнему мальчишке. В вашем то возрасте... Ай-ай-ай.

Но и этот укол, такой болезненный для каждой леди, прошел мимо. Кажется Комеденти была настроена исключительно на победу.

— Я ведь говорила вам, мистер Ланс, что со мной опасно воевать. Ключ от кабинета профессора Флитвика, светлая ему память, иначе о вашей прогулках станет известному всему преподавательскому составу! Думаю зам. директора не упустит такой шанс...

Ланс лишь покачал головой, понимая, что на этом фронте его сделали всухую. Что ж, поражения тоже надо уметь признавать.

— Ваша взяла, профессор, — развел руками Герберт. — Один момент.

Комеденти победно вздернула очарвоательный носик, и сложила руки под грудью, которая блестела из декольте, в свете играющихся факелов. Подобное зрелище могло стеснить в штанах любого, но юноша не испытывал ни грамма тяги к этой красавице. Не в его вкусе — таков был вердикт. Ланс некоторое время копался в сумке.

— Побыстрее, мистер Ланс, я не собираюсь тратить на вас всю ночь.

Коры вытянула ладошку, ожидая когда в неё положат заветный ключик.

— Вот и ты! — с таким кличем юноша что-то вытянул из торбы, а затем положил на руку леди.

— Что это? — фыркнула красотка. — Я жду ключ.

— А это и есть ключ, — пожал плечами ухмыляющийся Ланс. — Ключ от наших с вами отношений. Вы папочку то откройте, взгляните на файлы.

Профессор спрева постояла, но потом все же развязала тесемки и открыла папку. По мере чтения, и по мере того как она перелистывала один лист за другим, её лицо стремительно бледнело, а руки начали подрагивать. Она поджала губы и даже заблестела глазами.

— Г-где в-вы эт-то...

— Где я это взял? — подсказал фразу юноша. — Да и где и любой нормальный человек наших дней — в сети и по связям. Вы вроде как воевали со мной, но скорее, это я не воевал с вами. Я думаю, многим будет любопытно посмотреть на вас шестнадцатилетнюю в неглиже. Или почитать отзывы многочисленных парней из вашего «клуба по интересам». Ничего такого в этом нет, такие нынче времена. Свободные нравы, распутные девушки...

На этих словах Комеденти захлопнула папку, в которой хранились фотографии из самого известного эротического волшебного журнала, а так же некоторый другие документы, фото, переписки и другое. Взмахом палочки Кора испарила этот документ, а потом направила свое оружие в лицо спокойному, как вековая скала, Лансу.

— А вы оправдываете слухи о себе, — сплюнула леди, в данный момент больше похожая на разъяренную птицу.

— Обо мне ходят слухи? — неподдельно удивился юноша. — Не знал. Но если я их оправдываю, то вы слишком самоуверенны, раз решились иметь со мной ножи и пики.

— Знаете о проклятьях, при помощи которых можно манипулировать памятью? Всего одна формула, и я могу сделать из вас преданного почитателя.

— Вы не в моем вкусе, леди. Как говорят на нашем районе — даже после бутылки на такую не встанет.

— Ходите по тонкому льду, Проныра, — прошипела Комеденти. Ланс даже удивился, это был первый раз, когда кто-то из профессоров, за исключением Флитвика, называл его по прозвищу. — Вам лучше выдать мне ключ и забыть об этой попытке шантажа!

— Шантажа? — вновь удивился юноша. — Профессор Комеденти, вы имеете дело с настоящим джентльменом. Я бы не стал шантажировать леди, причем столь красивую. Я просто продам эту папку, копию которую вы аннигилировали, какому-нибудь ушлому типу в Хогсмиде, или бесплатно распространю среди старшекурсников Хога. Думаю, они с радостью станут вашими почитателями. Почитателями на ночь или на пару раз «по-быстрому». Если вы понимаете о чем я.

— Memnto...

— Воу-Воу! — воскликнул юноша, легко уходя с линии огня. — Леди, вы ж не думаете, что я не подстраховался?! Конечно, вперед, сотрите мне память, а потом узнаете, что такое слава бывшей порно-актрисы и шлюхи в таком месте как наше захолустье.

— Как ты смеешь! — прошипела Комеденти. — Наглый сопляк, думаешь директор защитит тебя? Через несколько лет ты закончишь эту школу... Да даже на каникулах с тобой может что-нибудь произойти. У меня много поклонников...

— Вот уж в чем не сомневаюсь, — устало вздохнул юноша и потер переносицу. — Монсепанси, давайте рассуждать логически. Моя страховка от этого никуда не исчезнет. Вы проиграли леди. Как я уже говорил — ключ вы получите только с моего хладного трупа.

— Раз ты так сильно этого хочешь...

— Угрожайте сколько влезет. Меня Высшей Магией не напугаешь, пуганный уже.

Комеденти постояла немного, посверлила своими глазами невозмутимо-насмешливого юношу, а потом опустила палочку.

— Убирайся с глаз моих, ублюдок.

— Спокойной ночи, мисс, — вновь, по-пиратски улыбнулся слизеринец и поклонился. Он уже собирался уходить, как вдруг ему в голову пришла идея. — Мэм, если вы слышали все слухи обо мне, то знаете, что тот, кто воюет с Гербертом Лансом, проигрывает, как только отрывает топор войны. Что ж, я знал, что все американки полные дуры. Адьо.

С этими словам, довольный финальным уколом, Ланс нырнул в нишу и вскоре скрылся в хитросплетении коридоров. А так же юноша подумал, что неплохо бы реально восстановить и сделать копию той папки, а так же действительно обзавестись страховкой. Как вы, возможно, поняли — Геб блефовал не имея за душой вообще ни единого козыря. Но, как вы точно знаете, Герберт Арутр Ланс делал так с самых малых лет, и пока еще ни разу не попался. Как говориться — Hail to the Pirates.

22 апреля 1994г Англия Хогвартс

— Все вы знаете что значит для факультета этот матч, — Флинт, словно заправский генерал, расхаживал по раздевалке Слизерина.

Вся сборная была в сборе, такой вот каламбурчик. Даже Малфой в кое-то веки оторвался от собственной шевелюры и почтил присутствующих все целостной сосредоточенностью. Единственное что, если каждый квиддичист был подтянут, спортивен и всячески мужественен, то Ловец выглядел как... глиста что ли. Бледный, тонкий, с запястьями, которые хрустнут только коснись их. В общем, Геб резонно предполагал, что блондинчик, если придать ему правильно поджопного ускорения, полетит из без всякой метлы между ног. Хотя, Блонди и не откажется от метлы между ног... но это уже совсем рвотная пошлятина пошла.

Судя по лицам спортсменов, они действительно знали о важности матча. Даже если не учитывать, что именно в нем определиться обладатель кубка, то есть и иной фактор. Этот матч был последним в школьной карьере Вуда и Флинта. То бишь именно сегодня должен был состояться финал их многолетнего соперничества, и никто не хотел уступать лавровый венок.

— Мы так же знаем, что грифы тренировались словно проклятые, но и мы тоже не на ногти дули, — Флинт продолжал задвигать телегу, а Ланс с подозрением смотрел на Малфоя, который в этот самым момент — дул на ногти. Те явно были покрашены прозрачным лаком. — Мы уверенно шли к этому моменту. Больше никаких отмазок, никаких условностей или форы в очках. Только настоящие противостояние двух команд! Вчера вечером я подготовил длинную воодушевляющую речь, — тут Флинт достал из кармана сложенный пергаментный лист. Он некоторое время смотрел на него, а потом разорвал его на части. — Но пошла эта речь на х..й! Я скажу вам одно, мы порвем этих грифов! Мы растопчем их, сотрем с лица этого гребанного поля! Забросаем их кольца таким количеством мячей, что даже поймай Поттер десяток снитчей, алые все равно будут в полном дерьме!

— Да! — рявкнула команда.

— Сегодня день нашего триумфа! День когда мы все выпьем виски из школьного кубка!

— Да!

— И все бабы будут только наши, любая сегодня не откажет вам, друзья мои, потому что сегодня, сэры, мы станем победителями!

— Да!

— Так что же мы должны сделать сейчас?!

— Порвать грифов! — трубно заревела команда.

— А что мы сделаем?!

— Порвем грифов!!

— Что?! Я вас не слышу. Блеете как течные с..чки! Что?! Мы?! Сделаем?!

— ПОРВЕМ ГРИФОВ!

— Именно так! — рявкнул громадина—Флинт. — И только так! А теперь поднимайте свои задницы! Нас ждет битва!

Пылающая, словно молодое пламя, команда схватила метлы и прошла через длинный коридор, ведущий на поле. Лишь поднялись створки, выпуская игроков на траву поля, как Ланс понял, что он — в своей стихии. Когда на него смотрела почти тысячная толпа (на матч приходили не только студенты), среди этих восторженных взглядов и аплодисментов, среди моря энергии и позитива, Герберт Ланс чувствовал себя на пике. Он был как свободная птица в этот момент, как рабы в бескрайнем океане. Будто стерлись все границы, все проблемы и тревоги. Сцена, пусть и такая, была призванием юноши.

Геб стал раскланиваться секторам. Ярко-красным гриффиндрцам он показал гримасу и указал на их место — на задницу Малфоя. Но те не обиделись, лишь в свою очередь заулюлюкали и стали показывать, что львы сделают сегодня со змеями.

Золотым барсукам юноша всячески раскланивался, шутливо снимая оставленную в раздевалке шляпу. Те смеялись, поддерживая юношу аплодисментами и криками.

В сторону воронов, которые сверкали иссине-черными плакатами и нашивками, слизеринец посылал воздушные поцелуи. А так же, засунув правую руку под мантию, показывал, как бешено бьётся его сердце. С трибун слыш4илсь девичьи визги и крики. Это будоражило кровь Ланса и действительно заставляло его сердце биться быстрее. О да — это был его мир. Мир толпы, радости, счастья, жизни и безудержного потока эмоций.

Сектор собственного факультета Ланс будто не заметил, начисто его игнорируя.

— Что-то кисленько, господа зрители! — прозвучал задорный голос бессменного комментатора — Ли Джордана. — Подбавим-ка газку!

Народ на трибунах загомонил, захлопал, стал выкрикивать кричалки и дуть в трубы. Все вокруг затопило шквалом криков и общего гомона.

— Рад приветствовать вас на финальном матче сезона! Непримиримые соперники — Гриффиндор и Слизерин сегодня сойдутся на этом поле, чтобы выяснить, кому же достанется Кубок! Итак, от факультета львов сегодня выступают! Три богини, три нимфы, удостоившие нас своим присутствием, несравненные Охотницы — Кэти Белл, Анджелина Джонсон и Алисия Спиннет! С битами в руках, два своих парня, которым я торчу десятку сиклей, Загонщики — Фред и Джордж Уизли! Не попадайтесь им под бладжер, иначе будете неделю куковать с мадам Помфри! Бессменный Вратарь и капитан, выпускник этого года — Ооооооливер Вуд! А теперь, попрошу внимания и даже тишины, обладатель самых известных очков в Англии, один из самых популярных парней школы, Ловец — Гаааааааааааааари Поттер!

Трибуны возликовали, а Поттер даже не пошел краской. На поле он преображался, будто становясь другим человеком. Уверенным, легким, даже чуточку юморным и тотально безбашенным. Такого Геб мог и уважать. В это время мадам Хуч уже вынесла сундук с мячами, и поднесла свисток ко рту, ожидая пока Джордан закончит представление команд.

— От змеиного факультета, сегодня летают! Человек, для которого его накрашенные ногти представляют главную ценно..хмпрф...жск

— Джордан я вам предупре... — прозвучал голос Железной Леди.

— Ли снова с вами! Итак, Ловец — Драко Малфой! С битами в руках, отчаянные и дерзкие, Загонщики — Перегрин Деррек и Люциан Боул! А теперь Охотники! Грэхем Монтегю, человек, способный весь сезон не забрасывать ни одного мяча, но ходить словно дутый павлин! Осторожнее с проводами! И руки прочь от микрофона! Кхм! Вратарь, отбивший за сезон 75% мячей — Майлз Блетчли! Далее, капитан, здоровяк и громила, которой поразит вас своей скоростью и реакцией, встречайте — Мааааркус Флинт! А так же человек, которого знают все! И если вы не знаете этого имени, то последние три года провели в мешке гоблина! Последний Охотник, свой парень и лучший музыкант Хога — Гееееееееееерберт Ланс!

Игроки сели на метлы и взмыли в воздух. Хуч задвинула какую-то речь о правилах, чести и достойной игре, но её мало кто слушал. Оливер растолковывал народу последние уточнения, а Маркус просто грозно сверкал своими гляделками. Герберт же был рад возможности привлечь и окунуться в жаркие, горячие, обожающие взгляды толпы. Он легко качнул свой «Дрор» и тот мигом отозвался. Это была юркая, маневренная метла, на которой можно было исполнить самый головокружительный финт, но которая уступала в скорости «Молнии», а в разгоне «Нимбусу-2001». Впрочем, Геб просто обожал свою «Ласточку», именно так переводилось название этой ярко-алой метлы с иврита.

— Судья выпускает мячи и игроки взмывают в воздух! Посмотрите как дерзко несется Спиннет к разыгрываемому квоффлу! И да, она выигрывает раздачу, оставляя Монтегю с носом!

Алисия устремилась к кольцам слизерина, но Ланс оставался на месте, лишь-чуть чуть сместившись на открытую линию. Загонщики обеих команд среагировали мгновенно. Близнецы уверенно защитили девушку от летящих бладжеров, пытаясь выцелить Малфоя. С виду того было легче всего пришибить, да и не с виду тоже... Но ловцы уже скрылись где в вышине. Вернее, скрылся Поттер, а ленивый гомосек Малфой просто упал Очкарику на хвост. Типо «Чоу-стаил».

— Наша нимфа замахивается, её страхуют подруги! Бросок! Но что это? Это птица? Аркета? Супермен?! Нет, это Маркус Флинт! Он перехватывает квоффл в пятиметрвоке и несется вперед! Это явно домашняя заготовка!

Ланс увидел условленный сигнал и стрелой бросился к кольцам противника. Не уж-то Оливер думал, что они позволят открыть этот матч грифам? Ха, наивные!

— И это Ланс! Он молнией мчиться к Оливеру! Неужели Проныра вновь откроет матч своим очередным голом? Но нет, прямо перед ним возникают Бэлл и Джордан! Они готовы к перехвату, а пасс уже отдан!

Проныра лишь улыбнулся двум красоткам, а потом резко вздернул древко вверх. Небо тут же поменялось местами с землей, а помелом Ланс что-то сильно ударил.

— И это очередной финт! Ланс уходит на кольцо и помелом отбивает квоффл обратно Флинту! Какое потрясающее исполнение Кольца Петрова! Капитан змей хватает мяч и выходит один на один с Вудом! Он финтует... мансует... и вот бросок! Крученый в центральное, Оливер ошибается! Счет открыт и это 10:0 в пользу Слизерина! Господа, я уже возмущался почему старая шляпа отправила Герберта к змеям?

Флинт пролетел мимо, махая трибунам. Поровнявшись с Лансом, он вытянул вперед предплечье, Ланс мигом ответил на жест — ударив своим предплечьем. На миг руки парней образовали растянутый крест, а потом игра закипела.

Бладжеры летали как пули, задевая игроков и метлы, сбивая их с пути и мешая планировке. Уизли как с цепи сорвались, но и Дерек с Боулом им не уступали в своем ажиотаже. Несколько раз лансу приходилось отдавать пас практически в выигрышной ситуации, только из-за того что Близнецы могли и переломить Охотнику руку своим метким ударом бладжера. Несколько раз он терял мяч, когда Спиннет и Бэлл применяли какие-то свои наработки.

— И вновь Ланс в атаке! Сегодня он забросил уже девять мячей! Отмечу счет матча — 180:30 в пользу Слизерина! Повториться ли история годичной давности?!

Герберт хотел было выругаться, но увернулся от бладжера, пущенного Дредом и скользнул по горке ниже. Дорога к кольцам была открыта. Проныра рванул на полной скорости, не замедляясь перед чертой пятиметровой зоны, за которой бросок был запрещен правилами.

— О да! История циклична господа! Ланс несется к кольцам, Поттер и Малфой гоняться за снитчем! Кому в этот раз красавица Судьба, покажет свои буфера?! Поэт во мне погибает под натиском МакГи!!

Геб, не обращая внимания ни на что иное кроме как кольца и Вуда, вскочил на метлу. Когда до отметки в пять метров оставалось лишь пара сантиметров, Ланс, напрягая каждое волокно мышц ноги и спины, взмыл в воздух. Он дерзко и отважно улыбнулся пропасти под собой, небу над головой и растерянному Вуду у колец. Это был второй раз, когда Хогвартс видел «финт Ланса», открытый, как можно догадаться — Гербертом Артуром Лансом.

— Поттер на своей молнии вырывается вперед, он уже почти у снитча! Ланс в воздухе! Он прокидывает квоффл под ногой словной заправский баскетболист перед данком! Но что за мерзкий, подлый, грязный трюк! Малфой хватается за прутья и снитч ускользает от Поттера!

Геб забросил свой мяч, потом схватился двумя руками за кольцо, со всей силы напряг бицепсы и буквально взмыл в воздух. Он нагой зацепился за парящую «Ластчоку» и одним движением вновь оказался «в седле».

— Раздался свисток судьи! Матч прерван! Хуч отчитывает Малфоя и назначает штрафной бросок в кольца Слизерина! Флинт врет и мечет, кажется он пытается оттащить Ланса, который собирается прибить Малфоя! Маркус, остановись, что ты делаешь?! Дай Проныре сделать благородное дело!

— Джордан я вас отчисл...

Герберт попытался вырваться из цепких лап громилы-капитана, но тот схватил его будто в стальные тески. Юноша был готов убить Малфоя не только за штрафной бал, за сорванный матч, но и за то что он буквально украл минуту славы Проныры. Ведь это был «финт Ланса» после того как его узаконили. Первый, безукоризненный и чертовски стильный, который все пропустили, наблюдая за тем как Блонди цепляется за прутья метлы Поттера. Что за издевательство?!

Наконец брюнет успокоился, взял себя в руки и кивнул кэпу. Тот кивнул в ответ и отлетел в сторону. Команда угрюмо наблюдала за броском Спиннет — бесспорно лучшим бомбардиром школы. У Блетчли не было ни шанса.

— И Алисия забрасывает этот мяч. Счет становиться 190:40 в пользу Слизерина! История играет с нами игры! Флинт берет тайм-аут, и команды удаляются на пятиминутный перерыв!

Раздевалка Слизерина

— Ланс, мы должны сделать это, — спокойно произнес Флинт.

— Я могу забросить еще два мяча и мы сто процентов выиграем, — покачал головой Герберт. — Пусть тянут время дальше, им не пройти через нас с тобой. Поттер поймает снитч, а победа будет наша.

— Это да, но мы только что выяснили, что у нас есть и диверсанты.

Вся команда с осуждением глянула на Малфоя, но тот был невозмутим в своей напыщенности. Гебу так и захотелось ногой с разворота сбить эту поганую ухмылку пидаристичного одногрупника, но он не мог — игра важнее всяких дутых гомиков.

— У вас ни разу не получилось сделать это чисто на тренировке, — заметил Перегрин.

Флинт и Ланс переглянулись.

— На прошлой неделе получилось, — вздохнул капитан.

— На прошлой неделе мы тренировали слетанность, а не броски, — поддакнул вратарь.

— Мы с Лансом уже полтора месяца летаем по ночам, — с угрозой обрубил Флинт. — И в последний раз у нас получилось.

— Дьявол, — сплюнул Монтегю. — Это наш последний шанс на победу, иначе Поттер словит снитч. Ничья — победа команде с золотым мальчиком и мячиком.

— Значит решено, — кивнул капитан. — Ланс, будь готов.

— Всегда готов, кэп.

— Собрались ребятки! — рявкнул Маркус. — Еще поборемся!

Поле для квиддича

— Мы снова здесь господа! Какой накал, какие страсти разворачиваются перед нами! Самый фееричный финал за последние десять лет! Зрителя жаждут развязки!

Поттер стартанул со стометровой форой прямиком к снитчу, до поимки оставалось всего пара секунд. Слизерин же выстроился крылом. В центре были Флинт и Ланс. По бокам Загонщики, за спиной вратарь, отлетевший от колец, дабы броситься в решающий поединок. Впереди, словно предводитель на коне — Монтегю.

— И Слизерин рвется строем к воротам Гриффиндора! Но не так все просто! Наши, в ответ, построили настоящую стенку напротив колец! Нет ни шанса забросить в построение Фергубера! Это факт! Кажется победа близка как никогда! Поттер почти у снитча! Слизеринцы разлетаются, мельтешат как падальщики!

Ланс получил очередной знак и замер, его прикрывали, казалось бы — беспорядочные, но молниеносные движение остальных игроков. Флинт взмыл в воздух, держа в руках квоффл. Маркус вошел на идеальную вертикаль, а потом, зависнув на мгнвоение, рухнул вниз.

— Флинт несётся к земле, но не входит в веретено и не пасует! Что же он задумал? Поттер уже вытянул руку, но снитч дергается как ужаленный! Мерлин! Несите полотенце и валидол! Это дикий пот и нервы!

В какой-то миг Флинт выбросил руку вперед и квоффл пулей, сорвавшейся звездой, метеором просвистел вниз, прямо к Лансу. А тот вскочил на древко и примерился. У него было всего один шанс, одна возможности. Слизеринцы замерли, каждый прикрывая Гриффиндорцы. Теперь они с Вудом были один на один и все зависело только от Ланса. Только от него. Все как и всегда. Лишь мгновение, лишь момент, лишь удар сердца, дерзкая улыбка пирата и удар ногой по квоффлу.

— Стринги Морганы! Ланс и Флинт сошли сума! Им мало славы басктебола! Они еще и к футболу примерились! Ланс буквально под прямым углом, пинком ноги, перенаправляет мяч к воротам Гриффиндора! Неужели Проныра и Кэп нашли ключ к построению Фергубера?! Что за матч! До Снитча остается меньше десяти сантиметров! Поттер тянется! Но квоффл словно стрела, словно ракета! Вуд срывается с места! Дьявол, я не могу на это смотреть! Где моя валерьянка?! Поттер тянется! Вуд тянется! Все замерли! Игрока вообще плевать, они просто как в киселе! У Хуч выпал свисток изо рта! Поттер уже почти дотянулся, но мяч быстрее! Что же будет?! И.. и... и...!!! Не может быть... Этого просто не может быть... Я не верю господа... Мистика! Вуд спрыгивает с метлы и кончиками пальцев смещает траекторию квоффла! Тот уходит в аут! Поттер ловит снитч! Матч заканчивается со счетом 190:190 и победа достается команде с пойманным снитчем! Гриффиндор выиграл кубок школы! Оливер, что б его, Вуд, выиграл Кубок! Алоха господа — бухаем всю ночь!

Ланс понуро спускался на землю. Он не справился. Всего чуть-чуть не дотянул до победы и подвел всю команду. На плечо легла тяжелая рука. Герберт улыбнулся. Он ожидал увидеть все что угодно, от презрения, до омерзения, от гнева и до чистой ярости, но только не это. Только не светящуюся улыбку Флинта.

— П...дато отыграли Геби! — рявкнул он.

— Но...

— Не парься! Встряхнись! Мы показали с тобой в этих сезонах высший пилотаж Охотников! А кубок... пф, просто кубок школы, будут и другие кубки, но такие эмоции... нет, это было о...уительно Геби!

— Но ведь это твой последний год, — Ланс все еще был подавлен.

— Последний год в школе, но не в квиддиче. Да и к тому же, этот кубок все равно будет стоять в раздевалке моей команды...

Ланс, о чем-то подозревая, с подозрением уставился на светящегося от позитива Флинта.

— Да-да, ты все верно понял, пронырливый засранец. Нас с Вудом взяли в «Saberjump»! Представь, сразу высшая лига! Такой шанс бывает раз в жизни! Будем вновь жарить со стариной Олли. Он на воротах, я на в Охотниках. Но на этот раз — с одним флагом на груди! Английским флагом братан! Вот в чем суть! Вот где сила!

— Это... это... это

— О...но?

— Именно так!

Флинт рассмеялся и хлопнул Геба по плечу.

— Мы потом пришлем тебе vip-билеты на дебют, попробуй только пропустить!

— Обижаешь!

— Ну а сейчас, пойдем поздравлять долговязого, а потом проберемся к грифам в гостиную и набухаемся до синих чертиков!

И два квиддичиста полетели к высыпавшей на поле толпе. Дамблдор вручал кубок рыдающему от радости Оливеру, но никто его за это не осуждал. Все аплодировали и смеялись удивительной победе ало-знаменного факультета.

Ланс тоже улыбался, предвкушая скорый праздник. Но все же близился конец года, а с ним и экзамены. И Проныра буквально чувствовал, как вместе с ними приближается слишком мрачная жопа, чтобы её игнорировать. Лето близко...

(п.а. не забываем навещать страницу автора на самиздате. Там тоже есть в сякие интересности. Всем лучей добра в наступившем учебном году! Ну а для кого и рабочем.)

Глава 32

27 мая 1994г Англия Хогвартс

— Мистер Ланс, почему у вас в уравнении сразу пять неизвестных? &shy;&shy;— спросила прфоессор Вектор, рассматривая экзаменационный лист слизеринца.

Проныра сидел перед преподователем, закинув руки за голову и пожевывая травинку, добытую манящими чарами через окно. Как можно догадаться — шел экзамен, а в аудитории собралось немало народу — весь третий курс, сдающий Нумерологию. Гебу выпал довольно сложный билет. Первый вопрос — нужно было доказать теорему одного фина, который решил, что силу магии можно измерить в числах. Тот еще бред сумасшедшего. Вроде теорему задвинул пару лет назад, а она так и осталась пылиться на полках и в учебниках. Короче — бесполезная штука. Ланс доказал, это было несложно, если знать с какой стороны заходить.

Вот второй вопрос уже похлещи — вычислить вектор отражающих защитных чар. Причем — даже не сказано каких. То бишь нужно было взять за основу универсальный отражатель. А значит числа были просто гигантскими и супер навороченными. Гебу нельзя было светить своей счетной машинкой, поэтому он разбил уравнение на части, зафигачил туда неизвестных, и стал щелкать эти неизвестные как орешки.

— Так проще, — пожал плечами юноша.

— Проще удержать в голове двенадцать разноплановых значений векторного направления, нежели просто сократить уравнение до детского примера?

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Ланс. — Мне так проще. Но ответ то верный?

— Ответ верный, — вздохнула ученый с мировой известностью. — Но вот решение... не могу поверить, что вы решили такое за пятнадцать минут.

— Я готовился!

— То есть вам повезло с билетом?

— Конечно, — мигом соврал юноша, потому как билеты он даже не открывал — других дел было навалом.

Мадам Вектор вновь покачала головой, потом достала Список и взмахом палочки открыла его на страницу с итоговыми отметками. Она некоторое время крутила в руках перо, а потом взглянула на студента.

— И что мне вам ставить, мистер Ланс? Весь год вы отмалчивались на задней парте, а теперь вам повезло с билетом.

— Меньше чем на «П» не согласен, — хвастливо вздернул подбородок юноша. — Де-юре я отлично справился с заданием.

— А де-факто вы тот еще прохвост... Идите уже, мистер Ланс. Ставлю я вам вашу «П», но если в следующем году все будет в таком же ракурсе. То билет я буду вам придумывать в индивидуальном порядке.

— Спасибо, мэм, — кивнул Проныра.

Ланс, вернувшись на свое место в самом конце кабинета, собрал вещи, подмигнул аудитории, все еще горбатящейся над билетами, и вышел вон. Он закрыл за собой двери и закинув руки за голову поплелся на свою явочную квартиру.

Последний экзамен в этом году прошел вполне себе нормально. Да и вообще — сессия была закрыта на стандартное «П» и наконец-то можно было «узбагоиться». Больше всех, конечно, зверствовала МакГи, но оно и понятно — она же на какую-то часть зверь. Но в этот раз юноша предусмотрел такую возможность и решил прийти на экзамен в просветленном состоянии. Правда пришлось надеть черные очки, потому как в этом самом состоянии очень красные глаза с гигантским зрачком. Так или иначе декан алых все никак не могла понять, почему вид трансфигурируемой мыши вызывает у слизеринца просто неудержимый смех. Но в итоге Ланс продемонстрировал высший пилотаж, на который был бы неспособен в обычные дни.

Далее последовал экзамен у профессора Люпина. На нем нужно было залезть в дупло (неужели профессор в последнее полнолуние добрался до делянки Ланса, где росла «посвящающая» травка?), а в этом дупле сразиться с различными монстрами. Все бы ничего, но Геба еще не отпустило, и то яблоко, которое выдал боггарт, заставило юношу шмалять огнем во все стороны, крича при этом что-то на кривом, с жутким акцентом, но русском-матерном языке. В итоге боггарт настолько ошалел, что спрятался в самый темный угол, а из дупла Геба выковыривал лично Люпин. Слизеринец вошел в боевой кураж и не хотел покидать дислокацию, пока не будет побежден последних душман. Что закономерно, Ланс получил «П», хоть люпин и довольно странно посматривал на смеющегося парня.

Далее был тест и практика Зелий. Увы, к этому моменту эффект «косяка» сошел на нет, и Ланса стало пробивать на поесть и попить. Поскольку в зале экзамена пить было нечего, юноша стырил со стола колбу с прозрачной жидкость. Он думал, что это чистая вода, необходимая для основы любого варева, но оказалось — спирт. Снейп, с ошалевшим видом, медленно наблюдал за тем как его подопечный опрокидывает в себя 35-грамм спиртухи.

Далее, утерев губы, чуть покачнувшись и смачно рыгнув, Ланс заявил «П...ц рыбята, ща самогонки на дорожку схимичим». Удивительно, но произнес это Герберт на русском языке, так что никто его не понял. По легендам, то что сварил Ланс, заставило Снейпа около месяца сидеть в лаборатории, пытаясь понять, что же это все же такое. От шока зельевар на автомате впаял лучшему Ученику очередную «П».

Казалось бы, на этом злоключения должны были закончиться, но впереди была итоговая по Астрономии. К этому моменту Ланс, после «просветления», после спиртухи, уже довольно слабо соображал, что он и где он. Кое-как забравшись в башню (почему-то воспользовавшись не лестницей, а плющом растущим с наружной стороны), юноша, с гордо поднятой головой, сел за телескоп. В дальнейшем никто так и не узнает, как слизеринец начертил идеальную карту, выполнил задание на 100%, но при этом так и не сняв крышку с линзы... После такого чудесно дня, Ланс так и не добравшись до подземелий, заснув в кладовке у Филча. Как он туда попал и как выбрался незамеченным — история умалчивает.

Но был день второй и были новые экзамены. Утром Ланс, запасливый приютский малый, опохмелился какой-то бражкой, залил в глаза капли и поперся на следующие экзамены. В этот раз ему предстояло скрестить свои «перо и зачетку» с мисс Комеденти. В этот раз на экзамене нужно было продемонстрировать что-то на выбор. Так сказать — новый профессор решила выиграть кредит доверия, при помощи фактически проходного задания. Ну и чернила её в ... руки. Ланс, не долго думая, создал огненную жабу, которая отплясывала твист, держа в руках трость и шляпу. При этом, если кто-то умел читать по жабьим губам, то понял бы что земноводное еще и поливает грязью саму профессор. Комеденти, хочешь не хочешь, а пришлось поставить «П».

Увы, но Лансу не было суждено отметить сей чудный праздник — «П» у полу-вейлы, его схватили и оттащили за угол. Двум маргиналам срочно требовалось травы, которой Ланс приторговывал уже в течении трех месяцев, отсыпая процент Близнецам (за рекламу). Конечно же Геб не мог предусмотреть, что маргиналы убалтают его присоединиться к «запыху». В итоге нишу покидали трое дико ржущих, светящихся парня.

Герберт, общаясь по дороге со своей палочка, которая почему-то казалась ему очень интересным собеседником, таки добрался до кабинета Рун. Мисс Баблинг была буквально шокирована, когда в аудиторию влетел слизерениц, у которого вместо шляпы на головы был пустой цветочный горшок. На вопрос зачем это нужно — Ланс ответил что впитывает в себя знания, перед экзаменом по непосредственно Травологии.

По заданию, нужно было составить текст из обычных, не волшебных рун. Юноша справился с этим весьма быстро, сочинив простую матерную песенку. Сдав лист, он получил от легонько улыбающейся Баблинг свою «П» и был таков.

Про экзамен по травологии можно было бы составить сценарий отдельного скетч-шоу, но я скажу так. Геребрте Артура Ланса не отпустило, когда он вошел в теплицу с растениями. У него была с собой папиросная бумага и зажигалка. В теплице случился пожар. Вот все компоненты, которые вам нужны, чтобы догадаться что же там произошло. Так или иначе, и по этому предмету Геб получил «П».

И вот последний день с единственным экзаменом — Нумерология. Герберт подготовился тщательно — отлежался в холодной ванне, потом принял горячий душ, навернул тройную порцию ужина и спад мертвецким сном. Этого, как вы могли уже понять, хватило чтобы юноша наконец закрыл сессию во вменяемом состоянии.

Ланс, окинув замок, вышел на улицу и, широко раскинув руки, с наслаждением втянул с себя уже почти летний аромат. Запахи травы смешивались с влажным, освежающим ветром, до ушей доносился шепот шелестящих крон и порой даже птичье пение. Зима уже давно, собрав свои немногочисленные манатки, свалила подальше и слизеринец, словно очнувшись от черного сна, наконец вновь был благодушен, миролюбив и даже немного сентиментален. В эти весенние и летние дни, Герберт был готов помогать всем и каждому, а так же любил практически весь мир. Практически — потому как овсянку он не любил в любом расположении духа.

По хорошему, возможно, стоило навестить Хагрида, ведь именно сегодня должны были секирить башку Клювокрылу, но юноша не пошел к лесничему. Он знал, что туда заявиться Трио, а лишний раз глядеть на эти вечно постные, угнетенные рожи — не хотелось. Так что брюнет держал курс строго на северо-северо-запад, прямиком к своей явочной хате.

Именно там парень хранил контрабанду, некоторые иные «вещи», а так же и не только «вещи». В общем, явочная хибара, она и в Караганде — явочная хибара. Ланс, пройдя по лесной тропинке, которая почему-то не пользовалась популярностью (как и иная любая тропинка в Волшебно-Запретном Лесу), выскользнул за периметр Хога. Это было легче легкого, и юноша никак не понимал, почему так не сделают другие. Всего-то два часа ходьбы по Лесу, и вот ты уже на окраине Хогсмида. Но не суть.

Оказавшись на небольшой поляне, юноша резво перепрыгнул шаткий забор, и побрел по другой тропинке. Она вела к крыльцу. Хотя, правильнее будет сказать — к развалине крыльца, или к полному «армагедцу». Это было трехэтажное здание, которое скрипело и качалось на ветру, издавая протяжный и противные высокие ноты, которые сельчане путали с криком привидений.

Да-да, вы не ошиблись, явочная хата Геба была знаменитой «Вобщей Хижиной». Еще при первом упоминании о ней, парень задался вопросом — какого ляда все эктоплазменные кукуют в замке, а некоторые тусуются на отшибе. Изгои? Маргиналы того света? Все это было настолько маловероятно, что верилось с трудом. Вот авантюрист по имени Герберт Артур Ланс и поперся на рекогносцировку. Уже на подходе к дзоту (разваленной пристройке) капрал Ланс понял, что немчура давно свалила с этой высоты, так как их смрадной тушенкой здесь не пахло. Перефразировав — Геб не почуял вони призраков, что и навело его на простую мысль — люди брешут.

Так что сейчас, запрыгнув на чурку* (п.а. широкое полено, а не то что вы, господа, подумали), Ланс рывком взлетел на второй этаж, ужом проскользнув между досок, которыми забили окно. Забили хреново, так как Геб сумел выдрать одну и использовал её в качестве «двери».

Приземлившись на пол, Ланс громогласно чихнул и вытер нос. Все же это место было отчасти волшебным, так как пыль здесь собиралась буквально моментально. Стоило провести пальцем по плоскости, отвернуться, потом вновь глянуть и — бац, девственно запыленный участок. Геб, покосившись на кровать, стоявшую у стены, решил что перед летом стоить в последний раз дымно отпраздновать очередной успешно законченный год.

Да, как всегда были проблемы, в этот раз даже большие, чем когда-либо. Были и разочарования, большие печали, но и столь же много радости, веселья и успехов. А следовательно — все было хорошо, жизнь неторопливо шла в гору, и все что надо было делать — не изменять себе и без страха смотреть в будущее. Что же было в этом будущем? Конечно же сцена, сцена, толпа рядом с ней, банда на инструментах, менеджер , скрытый от глаз народа, и микрофон. Да, вот все что хотел Герберт Артур Ланс от своего будущего, это и только это волновало его. Ну, не считая других волнений конечно.

Проныра подошел к старому, потертому роялю, поднял крышку, отогнул бойки и достал последний пакетик. Запрыгнув на стул, стоявший под окном, Ланс, положив пакетик на поля шляпы, стал старательно выминать самокруточную бумагу. Потом Геб с подозрением взглянул на пакетик, снова на бумагу, опять на пакетик, и в итоге, пожав плечами, с помощью чар увеличил клочок бумаги. Удовлетворенно кивнув, он высыпал все содержимое, а закрутил себе косяк. Щелкнула зажигалка и под потолок закружились первые колечки дыма. Прокашлявшись, Геб простучал грудь, признавая что жахнул слишком много, а урожай уж невероятно забористый. Уже спустя минуту, уголки губ Геба стала неумолимо тянуть вверх, а каждый вздох словно заставлял вибрировать диафрагму, вызывая нервные смешки.

Герберт продолжил дымить, наслаждаясь одновременно кристально чистым, но в то же время и замутненным сознанием. Все казалось таким ярким, таким четким, но и размеренным, плавным, неторопливым. Хотелось замереть и... рассмеяться. Что Ланс и сделал. Его пробило на «ха-ха-ха» и в себя юноша пришел лишь когда услышал отчетливый шорох и крики со стороны ветхой, разваливающейся лестницы.

— «Фараоны!» — запаниковал Ланс. — «Полундра, ховаться поздно!»

Геб не мог позволить копом увидеть себя в таком виде, поэтому откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, надвинул шляпу на глаза и схватил самокрутку так, будто та была сигарой. Распахнулась дверь. Немая сцена, а потом хохот Геба. Это были не фараоны.

— Рыжий, живодер проклятый! — крикнул Геб, задыхаясь от смеха. — Зачем ты схватил Оранжевого ногой за пасть?!

Кажется, от такого вопроса ошалел не только зареванный, вопящий Уизли, но еще и бродячий пес черного окраса, но причудливой клички. Впрочем, оба они отмерли, переглянулись и продолжили свое дело. Уизли рыдал и вопил, пес тащил парня к кровати. Потом он расцепил хватку и Рыжий буквально взлетел на матрас, накрытый проетым молью покрывалом. Как заметил накумаренный слизеринец, алый что-то прижимал к груди. Что-то нервно шевелящееся и жутко пищащее. Кажется... а нет, точно — это была Короста.

— Чуваки, плана больше нет, звиняйте, — развел руками улыбающийся Геб с затуманенным взором прищуренных глаз. — На брудершафт я не курю, так что тащите бутыль.

Пес и Рыжий вновь с удивлением глянули на юношу, а потом произошло то, чего никак было нельзя ожидать. Потянуло магией, а мгновением спустя на месте Оранжевого оказался какой-то мужик. Он был высок, но не естевенно худ, будто нормально не питался уже около десятка лет, словно недавно сбежал из какого-нибудь гетто или концлагеря. Его руки были иссушены, губи покрыты потрескавшейся коркой, в спутанных, волнистых, а в черных волосах явно поселилась какая-то живность. Но тем не менее, на болезненно-бледном лице сверкали живые, с искоркой внутри, серые глаза уверенного в себе человека, готово пойти на все. Впрочем, они отдавали легкой, даже завораживающей, но все же — сумасшедшинкой.

— Рыжий, воу! — якобы шептал, но на самом деле говорил в полный голос Ланс. Он, не поворачивая головы, обращался к ошалелому Уизли. — Слышь, уважаемый, мне кажется или это Сириус-так-бы-его-сяк-Блэк?

— Сириус Блэк! — завопил Рональд.

Гриффиндорец тут же полез в карман за палочкой, но ты была в руках разыскиваемого преступника. Прошаренный гад, успел стянуть...

— Сышь, фью, однокурсничек, — вновь «шептал» Ланс. — Нам нужен план. Давай так — я отвлекаю его песней, а ты бросаешься в ноги. Премию за поимку делим баш на баш.

В комнате все еще висела тишина, а двое магов смотрели на пыхтьящего брюнета в шляпе, как на какого-то инопланетянина.

— ПогналиРыжий! — иЛансзапел. — Djangooo oooo Djangooo have you always been aloooone?

Впрочем, Рыжий не спешил атаковать.

— Фью, эй, парниш, мне кажется нас раскусили! — вдруг понял Ланс, а потом начал смеяться. — Блин, нас сейчас будут убивать. Ах-ах-ха. Убивать! Не, ну ты приколи — убивать. Ах-ха-ха.

— Палочку Герберт! — голос у Блэк был сухой, с оттенком кашля и примесью косности, которая появляется, когда долго не говоришь.

— Прости старик, — развел руками юноша, выпуская очередное колечко. — Есть только кустики, палочками я не занимаюсь — это уже суровая статья.

— Волшебную палочку! — вновь вздернул руку маньяк.

— Я же говорю — нет такого, — засмеялся парень. — Только волшебные кустики. Уверяю, волшебство у них такое, что пару часов не отпустит!

— Expel... — тут Блэк замер, потом вдруг мигнул, замерцал, мигом обернулся псом и скрылся за дверью.

На лестнице вновь послышался шум, гам, скрип, а потом дверь распахнулась. В помещение влетел Всклоченный, с порезами на лице — Гарри Поттер, и чумазая Гермиона Грейнджер, которая почему-то не одела лифчик, а на улице холодный ветерок... Не, ну может пубертатным и приятно смотреть на эти шишечки на кофточке, но у Ланса это вызывало отвращение. Грейнджер точно была не в его вкусе.

— Поттер, ты конечно молоток, что телку на вписку привел, но почему только одну и почему эту?

— Герберт? — просипел Очкарик.

— Х..я ты наблюдательный! — и Герберт вновь зашелся в приступе смеха, чуть не подавившись дымом.

Герой Магчиеской Британии выпал в осадок, а вот Дэнжер ыбстренько пришла в себя. Накуренный, но все еще наблюдательный Ланс, отметил что у гривастой почему-то были засаднены костяшки на правой руке. Что ж, Геб не Геб, если не выяснит кому вмазала шабутная девка. Ведь это такой компромат... Тянет на золотой, если не больше.

— Рон! — воскликнула девушка.

— Приятель! — вторил ей Поттер.

— Г-гари, это ловушка! — завопил бледный от испуга парень.

— Что?

— Гримм не гримм. Гримм эт-то..

Тут заскрипели дверные петли, и себя явил Блэк. Он взмахнул палочкой, в этот раз видимо вспомнив что существует и невербальная магия. Оружия Дэнжер и Поттера выскользнули у них из рук, и теперь маньячело обладал карт-бланшем в этой ситуации. Геба в расчет не берем, ему было просто смешно.

— Ты! — завопил Поттер, моментально входя в свой раж. — Предатель! Они верили тебе, а ты предал их! Убью!

И Очкарик, поражая всех своей прытью, прыгнул прямо на Блэка. Некоторое время они возились, потом рухнули на пол и Поттер стал душить маньяка. Тот, держа три палочке в руке, видимо не собирался пользоваться оружием. Схватив Гарри за руки, он оттолкнул его к стене, а потом схватил за плечо. Видимо но все же был силен, так как Поттер скривился от боли.

— Да, я предал их! — с болью воскликнул Блэк. — Но не по моей вине они умерли! Это произошло благодаря другому... тому, кто сейчас находится в этой комнате.

Все, почему-то, мигом повернулись к Лансу.

— Идите в жопу детективы, мне тогда год был!

— Ты лжешь! — все вернулось на круги своя.

Не известно, что бы сейчас произошло, но вдруг в комнату ураганом ворвалось новое действующее лицо. Этим кем-то оказался профессор Люпин, он взмахом палочкий откинул Гарри в сторону, а потом посмотрел на маньяка.

— Бродяга! — с придыханием произнес он.

— Муни, — с надеждой выдохнул Блэк.

Вновь немая сцена, а потом Люпин вдруг крепко обнял этого доходягу. Обнял так, как брат обнимает брата после долгих лет разлуки. Геб не мог не узнать эти объятья, он, каждую пятницу, когда писал письма, всегда воображал что именно так будет выглядеть его воссоединение с семьей.

— Вы... вы... как вы могли! — воскликнула Гермиона. — Я вам верила, я никому не сказала! А вы все это время помогали ему!

— Гермиона, я... — но Люпина перебили.

— Вы оборотень! — выкрикнула Грейнджер.

Вновь тишина, и лишь отвращение на лице Рональда. Что не говори, а Рыжий был чистокровным со всеми чистокровными заморочками.

— Познакомься, Бродяга, — с грустной улыбкой произнес Люпин. — Мисс Грейнджер, лучшая ученица и очень умная девочка.

— Была бы умнее, если все рассказала!

Ланс уже открыл рот, чтобы осведомить всех что вообще-то это он Лучший Ученик, да и догадался еще в поезде. Но не стал, просто махнув на это дело рукой и продолжил наблюдать за драмой, параллельно попыхивая косячком.

— Бродяга... бродяга... — начал бормотать Поттер. — Постойте! Карта...

— Да, Гарри, я один из её создателей, — кивнул Блэк.

— Ну е..й ты рот, здесь еще и карта замешана, — пробурчал Ланс, понимаю что он как-то выпал из русла истории.

— Мы сделали её вчетвером, — продолжил Люпин. — Видишь ли...

— Муни, я думаю ты не собираешься рассказывать олененку все историю с самого анчала, — немного безумно захохотал Блэк.

— Он имеет право знать.

— Я так долго ждал...

— Он. Имеет. Право. Знать.

Блэк просто пожал плечами и отошел в сторону.

— Итак, Гарри, ты должен знать. В школе у твоего отца было три друга — Блэк, Я и Питегрю. Вместе мы поступили на один факультет и сразу стали дружить. В какой-то момент, твой отец и друзья узнали о моей... проблеме. И задумали невозможное — стать анимагами. У них это вышло. Твой отец стал превращаться в оленя, очень красивого и гордого, Блэк — в пса, ну а Питтегрю в ... крысу. Возможно уже тогда мы должны были догадаться...

— Но какое это отношение имеет к делу?! — воскликнул Поттер, до белых костяшек сжимающий кулаки.

— Сейчас-сейчас. На шестом курсе мы создали карту, на которой отображался бы любой, кто находится в замке. И именно благодаря этой карте, я узнал правду. Помнишь ты мне сказал, что видел там Питтегрю... Карта не ошибается, Гарри, она не может ошибаться. В тот вечер я заподозрил неладное и стал следить, стал ждать, но Питтегрю не появлялся.

— Он скрылся, мелкий засранец! — гаркнул Блэк. — Трус! Как, впрочем, и всегда.

— Кстати, Бродяга, как ты его нашел? — вдруг спросил Люпин.

— Живоглот, умный котяра, сразу понял, что крыса вовсе не крыса.

— Но... — Гарри не дали договорить.

— Гарри, послушай меня. Помнишь что я сказал — Питтегрю превращался в крысу. А все что от него осталось — лишь палец.

— Короста... — произнесла Дэнжер.

Теперь все уже повернулись к Рыжему, который лишь крепче сжимал совсем обезумевшего грызуна.

— Е...ая сила, — протянул Ланс. — Ни у кого попкорна не найдется? Такая Санта-Барбара пошла...

— Короста не Питтегрю! — воскликнул Рона. — Короста — это Короста, она уже столько лет у нас живет!

— Сколько?! — воскликнул Блэк. — А я отвечу — столько, сколько крысы не живут!

— Рон, послушай меня, — стал увещевать Люпин. — Ведь на лапе твоей крысы нет пальца, да? Мизинца, который...

— Который она потеряла в бою! — с пылом воскликнул Рыжий. — Короста, она такая. Она даже Малфоя кусала!

— Хоть одно полезное дело, — фыркнул Блэк. — Слушай, ты ведь сын Артура и Молли, так? Если твоя крыса просто крыса, то антианимагическое заклинание ей не навредит. Так что давай проведем маааааленький эксперимент.

Казалось градус стал понижаться, после столь разумного предложения, но тут вновь вклинился Поттер.

— Чушь! Я знаю, что это вы были Хранителем Тайны! Это вы сдали моих родителей Вол-де-Морту!

После имени Темного Лорда, повисла тяжелая, давящая тишина, разрываемая похрумкиванием Ланса. Он все же где-то достал себе поп-корн и теперь с жаром его точил. И даже не спрашивайте, где он его взял.

— Нет! — рявкнул беглец. — Так должен был думать он — Темный Лорд. Но все было не так. Мы нарушили совет Дамблдора и хранителем стал Питтегрю! Никто бы и никогда не подумал. Что защитником чар Фиделиуса станет такое ничтожество как он, и охота бы началась на меня. Все так и было, но Хвост предал нас!

Тут прозвучал взрыв, Лпюина откинуло к стене, и его палочка, описав красивую дугу, улетела куда-то в неизсветном направлении. Блэка откинуло в сторону а его три палочки, покатились к ногам Поттера. Мелькнула черная тень, и Ланс аж поперхнулся попкорном. Действующих лиц прибавилось. Сальноволосый Снеййп приставил оружие к горлу Блэка.

— Как долго я ждал этого момента, — цедил зельевар. — Возможности увидеть страх в твоих глазах. Молю тебя, Блэк, просто умоляю, дай мне только повод и я убью тебя на месте. Или нет, лучше отдам дементорам и наслужусь каждым мгновением того, как они будут медленно вытягивать из тебя душу.

— Ты как всегда все неправильно понял Нюниус, — чуть лающим смехом, засмеялся Блэк.

— Не сметь, — зашипел зельевар. — Мистер Поттер, скажите спасибо, что я подоспел вовремя. Иначе бы вас тут могли и сожрать.

Тишина. И только хрумканье Ланса. Зельевар повернулся и его брови взлетели вверх он не успел среагировать, как Поттер, держа в руках три палочки, запустил обезоруживать такой силы, что Снейп изломанным мешком отлетел к стене и сильно ударился о ней, тюфяком рухнув на пол.

Очкарик раскидал палочки людям, Люпин подобрал свою с пола, а Блэк вооружился Снейповской.

— Я не знаю верю ли вам, но хочу убедиться во всем сам, — четко проговорил Поттер, державший на прицеле и Блэка и Люпина.

— Сразу видно — Сохатик, — хмыкнул Блэк, двигаясь к Рону. — Твой папашка тоже не упускал шанса наподдать Нюнчику.

— Питтегрю, Рональд, — протянул руку Люпин. Рыжий, кажется, выпал в осадок и тупо сжимал обезумевшую тварь. — Коросту, Рон!

Рыжий все же справился с нервами и протянул животное, но то вдруг извернулось и куснуло парнишку. Тот вскрикнул и разжал хватку. Крыса тут же бросилась под рояль, а в неё полетели чары.

— Нычку не сгубите черти! — завопил Ланс.

Слизеринец хотел крикнуть что-то еще, но тут кто-то попал в крысу. Раздался громкий мачный «Чавк» и под роялем показался какой-то мужик. Он был жуткого вида, фыркающий, толстый, с пальцами сосисками и руками сардельками. Ланс чуть не задохнулся, потому как от мужика с редкими, жидкими волосиками и бегающими, крысинами глазками, разило. Разило той самой вонью, от которой уже так отвык юноша. Это был смрад падали Скэри-сквера. Мерзостной падали без сил, отваги и решимости, но с жадностью и слабо вольностью. Герберт Ланс ненавидел этот запах, который словно перечеркивал все, чем можно было гордится, живя в таком районе. Все, что чем хоть как-то, но можно было гордиться. Если бы кто-то сейчас взглянул на Геба, то увидел бы как на мгновение озверели его прекрасные черты лица, но все смотрели на человека-крысу.

— Сириус, Римус, мои друзья, — пропищал мужик, стоя на коленях. — Как я рад вас видеть!

— Оооо, — протянул Блэк. — Ты даже не представляешь на сколько я рад! Готовься к смерти Хвост!

Питтегрю взвизгнул и попытался скрыться под роялем, но его крепко держал оборотень.

— Римус, мой старый друг! Не дай ему убить меня! Ведь это он — он предатель! Он хотел убить и меня, и я был вынужден скрыватсья!

— Перестань, — скривился от омерзения Люпин. — Тебе никто не поверит! Ты должен был понимать Питер, что если не Он, ты мы убьём тебя!

Питтегрю понял, что и на этом фронте ему ничего не светит. Тут он вдруг нашарил глазами того, кто пребывал в явном ступоре — Гарри-забыл-расческу-Поттеру.

— Гарри, мальчик, ты ведь не позволишь умереть. Мы с твоим отцом были так дружны...

— Ты не смеешь! — хором воскликнули Люпин с Блэком, отдергивая эту ошибку природы и прижимая палочки к глотке.

— Как ты можешь разговаривать с ним, когда из-за тебя погибли его родители! — кажется Блэк был настолько яростен, что окажись сейчас здесь отряд Авроров и от них бы не осталась и воспоминания.

— Потому что я не такой как вы, — чуть ил не заплакал анимаг-крыса. — Это вы храбрецы, а я нет. Он был так страшен, так силен, что я мог сделать... Умереть за них?

— Да! — вновь хором рявкнули два взрослых.

— Потому что мы бы умерли за тебя, любой из нас умер за другого, — спокойно закончил Люпин. — А сейчас готовься к встрече со своим хозяином.

Ланс был согласен с такой позицией. Семья — вот что есть у человека, только это и ничего больше, ничего важнее ничего дороже и священнее. Только семья. Тот, кто предал семью, должен умереть — это непреложный закон.

— Стойте! — вдруг воскликнул Поттер.

— «Сопляк» — мысленно сплюнул Ланс, но тут же махнул на это дело рукой.

Он продолжил хрумкать поп-корном, увлеченно наблюдая за спектаклем, а так же иногда смеяться — забористый план все еще не отпускал.

— Гарри, ты должен понять, из-за этой гнили ты лишился родителей, счастливого детства, буквально всего! — удивительно, но это сказал не Блэк, а Люпин.

— Я понимаю, -кивнул очкарик. — Но отец бы не хотел, чтобы из-за этого его друзья стали убийцами.

Некоторое время висела тишина. Потом Блэк убрал палочку и тяжело произнес:

— Твоя воля Сохатик.

Питтегрю тут же рухнул на колени и пополз к Очкрику.

— Гарри, ох, я знал, что ты поможешь, твой отец он бы гордился...

— Заткнись! — с такой силой рявкнул Поттер, что его магия на мгнвоение вырвалась и от её давления затрещал пол. — Мы отведем тебя к дементорам и тебя будут судить, а Бл... Сириуса оправдают! Я делаю это только ради него!

Блэк проникся, Люпин с гордостью за мальца кивнул головой, Гермиона была готова расплакаться, а Рыжий все гладил свою ногу. Что делал Ланс? Он хохотал, давясь поп-корном.

— Что с Гербертом? — наконец спросил Сириус Блэк.

— А ты его знаешь? — удивился Люпин.

— Да... мы встречались не так давно в лесу.

— В смысле, в запретном лесу?

— Да и... в общем, не могу рассказать, не думаю что парень хотел бы, чтобы его тайны стали известны всем.

Геб все не воспринимал реальность и хохотал. Ситуация ему казалась весьма комичной.

— Думаю он обкурился, — вынес вердикт Люпин, пряча лицо в ладони.

— Мне это кого-то напоминает... — с веселой искоркой в голосе, протянул, как оказывается — вовсе не маньяк.

— Хорош Бродяга, — вздохнул Люпин. — Ладно, давайте выдвигаться к замку.

И народ выдвинулся.

Один тайный подземный ход спустя

Герберт, замыкающий процессию, вышел из под корней Гремучей Ивы и стал свидетелем весьма нетривиального шоу. Блэк обнимал и что-то кричал визжащему и кричащему Люпину. Проынра мигом вскинул голову и увидел, что на небе ярко и чуточку надменно сверкает луна... полная луна. Геб вновь повернулся к представлению и застыл. Обращение в оборотня ничем не напоминало Анимагию. Кожа профессора ходила пузырями, натягивалась и трещала, кости хрустели, ломались и словно бегали под неё, лицо менялось и страшный крик перерастал в тяжелый вой. Ланс даже не мог вообразить ту боль, которую должен испытывать человек при таких трансформациях. Но через мгновение все было законченно. Блэк был откинут в сторону, где медленно приходил в себя. Питтегрю, натуральным образом помахав ручкой, снял с себя блок на анимагию Люпиновской палочкой и был таков. Снейп, очнувшись, прикрыл собой троицу студентов — достойный поступок.

Единственным, кто стоял на отшибе, оказался Ланс, который попыхивал уже обычной сигаретой. Челвоек-волк, не похожий ни на то, ни на другое, но с оскаленной пастью, вдруг одним скачком приблизился к слизеринцу, навис над ним и издал оглушительный, невозможный по мощи рык.

— Бегите Ланс! — закричал Снейп.

Оборотень замахнулся своей рукой-лапой. Ланс вытащил сигарету и открыл рот:

— Аааааа! — высоко, до рези в ушах, словно девчонка, завизжал он.

Ланс захлопнул рот, посмотрел на ошалевшего оборотня, на замерших магов, а потом прокашлялся.

— Не та нота, — развел руками слизеринец. Он вновь повернулся к оборотню и на миг его лицо приобрело звериные черты.

И когда Ланс открыл рот во второй раз, оборотень вдруг съежился. Собственно съежилось все, что могло съежится. Но заколыхалась трава, зашумели кроны, в воздух сорвались птицы, а где-то в Лесу жалобно закричали животные. По округе пронесся рык. Рык столь яростный, настолько наполненный мощью и звериной жестокостью, что не было ни единой души, которая бы не застыла в первобытном ужасе, памятью предков вспоминая кто и почему так рычал.

— Учись, — хмыкнул Ланс,а потом повернулся к остальным зрителям. — Ладно, народ, мне деляночку нужно на лето прикрыть. Адьо.

И Ланс, закинув руки за голову, поперся в ночной лес. Его уже почти отпустило, но в голове все вертелась мысль — надо сберечь делянку на почти пяток золотых общего выхлопа.

Некоторое время спустя

Ланс не знал, сколько он шел по тропинке, петляющей среди деревьев, но вскоре он все же вышел к своей рассаде. Да, его заботливо выращенные «золотые кустики» были готовы пережить это лето и принести новые деньги, которые пойдут на благо будущего. Ланс, втянув аромат, тут же скривился. В воздухе воняло — гнилью, смертью и болотом. Дементоры — сразу понял юноша.

Проныра, не помня себя от беспокойства, бегом добежал до своей вырубки. Здесь, на ухоженной рассаде, росли узнаваемые по форме листьев кусты. Вот только теперь все они были пожухлыми, коричневыми, а земля покрыта коркой льда.

— Деляночка, — всхлипнул юноша, снимая шляпу и опускаясь на колени. — Деляночка помэрла. Ироды окаянные. Как можно...

Парень опять всхлипнул, а потом вдруг резко напялил на себя шляпу и зло сверкнул глазами в сторону, откуда доносился запах.

— Суки. Гринпис не простит. Всех пожгу!

С этим боевым кличем, выставив палочку наголо, слизеринец бросился вершить праведную месть.

Немного боевого клича спустя

Герберт, окруженный летающими огненными махаонами вылетел к берегу озера и тут же замер. Здесь было темно, но темно не из-за ночной мгла, а из-за десятков, сотен дементоров, кружащих осиным роем. Махаоны вдруг стали тухнуть, словно эта армия из умертвий втягивала их в себя. Герберт выставил палочку, но рука не слушалась его. Принц внутри зажался в угол, а Уродец, выставив клинок, пытался защитить своего уязвимого к этим тварям напраника, но и он не мог удержаться. Геба мигом отпустило. Он стал медленно, цепляясь за пока еще горящее пламя, падать во тьму. В последний раз он взмахнул алой палочкой, зажигая огонь, но и этого уже ыбло недостаточно. Против такого количества тварей Принц был бесполезен, а Уродец убил лишь выживать, а не сражаться. Зазвучал безумный хохот и женский крик, но Ланс почему-то лишь понял, что только что сочинил новую песню. Затем пришел мрак.

Известное время спустя

— Вам хватит трех оборотов, — произнес Дамблдор и покинул больничное крыло, заперев за собой двери.

Здесь сейчас лежало четверо — Рыжий с забинтованной ногой, бледный Ланс, который незаметно для всех зажег под одеялом зажигалку, чье пламя буквально придавало сил, а так же Дэнжер с Поттером.

— Быстрее Гарри, прости Рон, но у тебя нога!

С этими словами Гермиона встала центр, накинула на зависшего очкарике какую-то цепь, потом что-то крутанула в руках и вот двое исчезли.

— Что за Мордредовщина... — произнес Рональд.

— То ли еще будет, — хмыкнул Герберт.

Словно в подтверждение его слов, через мгновение в комнату ворвались запыхавшиеся, грязные но довольные Поттер и Дэнжер, судя по виду которых, но и только что прошли от Варшавы до Берлина, и причем отнюдь не в танке. Изорванные, грязные, в порезах и царапинах.

Следом за ними, всего через минуту, ворвались и другие люди. Среди них были — директор, жующий свои дольки и сверкающий глазами, МакГи, которая явно не понимала что происходит, Помфри и министр Фадж со своими прихлебалами.

— Это вы! — вскрикнул он с порога. — Вы освободили его!

— Министр, не смейте кричать в больничном крыле, — тихо, но с тонной угрозы, произнесла целительница.

Фадж тут же стушевался и даже снял свою извечную шляпу-котелок.

— Боюсь это невозможно, министр, — с улыбкой и сверкающими глазми, произнес Дамблдор. — Я лично запер это помещение пару минут назад. Боюсь, у детей не было и шанса покинуть его.

Фадж еще потоптался, потом что-то процедил и вышел вон. В след за ними поспешили и остальыне. В итоге в больничке остались все те же, плюс директор.

— Я сошел с ума, — жалобно пропищал Рон.

— Не думаю, мистер Уизли, не думаю, — со смешинкой ответил Великий светлый Маг. — Хорошая работа Гарри. Вам с Гермионой удалось сегодня спасти две невинные жизни.

— Но Петтигрю, он ушел... Если бы ятолько не позволил ему жить...

— Гарри, мальчик мой, то что ты спас его, однажды...

— Кхм-кхм, — прокашлялся Герберт и все повернулись к нему. — Директор, секретную информацию вы можете сообщить Поттеру и тет-а-тет, а сейчас давайте уже разберитесь со мной и я лягу спать. Признаться — меня не по-детски плющит.

Дамблдор улыбнулся краешками губ и перешел к делу.

— Когда вы догадались?

— О чем?

— Полагаю — обо всем.

— Что ж, — юноша вздохнул и принял более удобное положение. — О том что профессор Люпин — в поезде. О том что Блэк невиновен — после его покушения во время Хэллоуина. О том что Питтегрю жив — после того как он исчез. Было слишком очевидно, что Короста и есть он, и ребенок бы понял. О том, что именно он был хранителем тайны — в тот же миг. Даже сам того не желая, я довольно легко сложил все части картины воедино.

Все выглядели ошалевшими.

— Ты лжешь, — скривилась Дэнжер.

— Гермиона, Герберт гвоорит правду, — устало вздохнул Дамблдор.

Теперь все выглядели еще более шокированными.

— Но как... — не сдавалась девочка.

— Просто я умею думать, я умный, я классный и я, черт подери, лучший Ученик, — по-пиратски улыбнулся юноша. — Положение обязывает быть на пару шагов впереди.

— Если бы ты сказал! — сжал кулаки Поттер, которого сдерживало от нападения только присутствие директора. — Если бы ты только сказал, все было бы совсем по-другому!

— Скорее всего так, — пожал плечами юноша.

— Но тогда почему?!

— Позволь отвечу я, — подал голос Дамблдор. — Потому что долг для Герберта святое дело, но при этом — очень обременительное. Вы ведь хотели как можно быстрее избавиться от него?

— Совершенно верно профессор.

— И вы это сделали только что... Позвольте я объясню другим?

— Как вам угодно, — повел головой Ланс, закутываясь в одеяло.

— Видите ли, мои дорогие, мистер Ланс считал, что должен мне, хотя это совсем не так. Именно поэтому, он сделал то, что сделал. Видите ли, мисс Грейндежр, министерство никогда не позволяло иметь маховики учащимся, ваш — мой личный. Все что сделал Герберт, это сделал так, чтобы я собственноручно позволил им вам воспользоваться в острой ситуации, и так — чтобы самому быть этому свидетелем. Поэтому, когда вошел министр, Герберт мог легко нас всех сдать, имея на руках неоспоримые доказательства. Но в итоге — не сделал этого, чем и вернул мне долг.

Судя по выражениям лиц, поняла только Грейнджер. Видимо ей потом придется объяснять токности данной махинации остальным. Но тут хитро и задорно блеснул глазами Дамблдор.

— Но отдав один долг, вы приобрели другой. Ведь именно мистер Поттер спас вам жизнь на том озере...

— Долг перед Великим Светлым Магом, или перед сопливой кисейной барышней в брюках, — Ланс сделал вид что задумался. — Кажется я знаю, чему отдаю предпочтению. Поттеру я его верну тем, что просто подам руку, когда он поскользнётся.

— Надеюсь на это, — все так же хитро улыбался директор. — Отдыхайте, Герберт. А вы, гсопода, завтра утром зайдите в мой кабинет.

С этими словами Дамблдор двинулся на выход, но его окликнул Ланс.

— Профессор, в следующем году кубок мой, как и главный приз. Чтобы вы не делали — я выиграю турнир.

Глава Визенгамота замер, а потом повернулся.

— И почему я не удивлен, что вы уже все выяснили... Что ж, тогда я обещаю поставить перед вами свой лучший заслон.

— Нет такой дыры, сэр, в которую бы не пролез Проныра.

Директор не ответил, а только подмигнул и скрылся за дверьми. Некоторое время висела тишина, а потом Уизли выдал.

— Поганый слизень.

И судя по всему в этот раз с ним был согласен и Поттер и Дэнжер.

— Просто я умный, а вы тупые как бревна, — фыркнул Ланс.

Он повернулся на бок и уже вскоре заснул.

Три часа спустя

В больничном крыле висела сонливая тишина, изредка нарушаемая встрёпыванием одного из больных. Но среди тиши и храпа, не спал один. Он стоял у окна и потягивал свою сигарету с логотипом «Pirate&rsquo;sdream» этим кем-то был сирота из приюта со Скэри-сквер. Раньше он не знал, почему оказался в столь ужасном и мрачном месте, как подобный район, но после последних событий — узнал. Вернее — вспомнил. Он вспомнил свой кошмар, который снился ему так часто, но который он никогда не запоминал, вспомнил свой самый большой страх, который был надежно спрятан Уродцем и сожжен Принцем... Что бы теперь показал боггарт этого парня? Все ту же половинку яблока. Почему? Потому что Герберт Ланс делал со своими страхами только одно — он их сжигал, сжигал до конца, дотла. И так было и будет всегда. Губы юноши открылись и с них сорвалась фраза. Фраза, которую мигом подхватил ветер.

И он понес её через бурные реки, понес через шумные города, через облака и горы, оставляя за спиной шоссе и поля, понес так быстро, будто боялся обронить хоть звук по дороге. Но все же ему удалось её сохранить в целости, доставив на другой конец страны. Доставить в место, где никогда не светит солнце и царит лишь ужас. Он ворвался в древний замок на закрытом от маглов острове, пронесся по коридорам и отыскал нужную камеру.

Беллатрикс Лейстрандж вскинулась и вскочила со свей циновки. Она забилась в угол, обхватив колени руками и задрожала, а ветер наконец выронил:

— Я иду за тобой.

Охранники, стоявшие на смене в ту ночь, клялись, что еще никогда не слышали крики настолько наполненного ужасом участи куда страшнее нежели смерть.

(п.а. Господа, мне кажется Герберт Ланс стал слишком «большим» для фанфика. В смысле, у меня есть ощущение, что он достоин большего нежели быть придатком чужого мира. Мне кажется, что он стал бы прекрасной частью собственного. Так что — я могу продолжать этот фанфик, а могу и забрать сущность Геба-Проныры, его характер, внешность, даже часть истории, и создать из этого что-то большее, нежели герой фанфика, в мире, который лично мне бы понравился куда больше, нежели Поттериана.

Выбор за вами. Кто-то уже знает что у меня есть серия «Колдун», так вот — я имею идею новой серии, так как Колдун подходит к концу — последняя книга на носу, в которой ( в новой серии, имеется ввиду, жанр — Городское Фэнтези) главным героем мог бы стать этот «паразит»... Так что, как я уже сказал — я могу создать литературного Геба-Проныру — игрока своего мира, а могу продолжить историю о придатке Поттерианы. Решать вам.

P.S. возможно кто-то не понял, но новая серия никак не будет связанна с фиком в частности и Поттеррианой в целом. Вообще никак!!! А от Геба останется лишь его "Я", даже имя будет другое. Я просто "заберу" его индивидуальность!)

Глава 33

15 июля 1994г Англия, «Нора».

(п.а. Я прочел коменты (спасибо тем кто отозвался) и в общем-то пришел к решению. Я закончу [u]основную[/u] сюжетную линию Ланса, после чего приступлю к созданию новой серии.

Для тех, кто так и не понял — не будет никакого попадания Герберта, его переноса, реинкарнации и прочей требухи. Будет [u]!отдельный![/u], [u]!самостоятельный![/u] персонаж, в [u]!новом![/u], [u]!никак![/u] не связанном с Поттерианой и этим фиком, мире, [u]!но![/u] с [u]индивидуальностью[/u] Геба-Проныры.

Так же спешу предупредить, что с этих глав в каких-то местах может оказаться неслабый АУ, так что будьте морально к этому готовы.

Так же в фике будут песни. Все они — творчество известных и не очень групп, но в данном тексте они являются якобы творчеством Герберта Ланса. Советую включать их при упоминании.)

Что делал Ланс? Лежал на пляже, который он построил сам. Что собирался делать Ланс? Лежать на пляже, который он построил сам. Почему он собирался продолжать это делать?.. Что за дурацкие вопросы! Конечно потому что было лето, потому что нужно было подновить загар, ну и конечно же потому что Геб в кое-то веки отдыхал после того как очередные восемь месяцев играл роль белки в колесе.

Вот уже полтора месяца Ланс посвящал себя самому любимому делу — ничего не деланью. Он порой наведывался в лес, проведать своих подросших пушистых друзей и, поминая старые деньки, погоняться с ними наперегонки. Иногда открывал учебники, но и это было простой тратой времени. Свои исследования по нумерологии и Рунам юноша закончил, Заклинания он знал от и до, по программе от первого и да ЖАБА, остальное можно было выучить в школе. Единственное что оставалось из занятий — Анимагия, но и она уже почти подошла к концу, оставалось ритуалов максимум на месяца два. Так что юноша либо пропадал на самопальном турнике, либо сидел на берегу с гитарой и тетрадью «нот» (не верьте, на самом деле это был список шифров МИ-6, во всяком случае так утверждает любой, кому посчастливилось заглянуть в те записи), либо валялся, но уже без них.

В доме же как всегда была кутерьма. Близнецы что-то взрывали, Джинни вечно красиалась, выбирала какие-то наряды и прочее, Рональд все пестовал свое самолюбие и кажется все пытался найти особое «увеличительное» заклинание, Мистер и Миссис занимались тем, чем и должны заниматься такие люди. Мистер работал, Миссис хлопотала, а вечером от их комнаты потягивало заглушающими чарами. Одним словом — обычная, счастливая семья со своими закидонами. В какой-то степени Лансу даже нравилась атмосфера вечного балагана. Он даже решил, что у него тоже будет большая семья с кучей детей, но эта идея была взращена на фоне сиротских комплексов, так что оставим сантименты Проныры в покое.

— Я на солнышке лежуууу, — напевал Ланс, помахивая рукой в воздухе. — Я на солнышко гляжуууу. Все лежууу и гляжууу и ... что-то тааам, как-то тааам, текст совсем я уж забыыыыыл.

Проныра дотянул отрывок до конца, а потом, вздохнув, продолжил свое валяние. Сегодня ему предстояла вылазка в деревню. Ведь, какое событие — Disney выпустили новую картину. Как вы помните, от прошлой, под названием «Красавица и чудовища», Геб был в глубоком потрясении. Так что он просто не мог упустить шанса посмотреть новое творение именитой студии — «LionKing». И именно сегодня, в семь часов по Гринвичу, должен был состояться премьерный показ по всем кинозалам страны. А может даже и целого мира.

Ланс, сладко потянувшись, одним рывком взлетел в воздух, а потом рухнул на колени, а вытянувшись вздернул руки вверх, растягивая каждую мышцу и хрустя позвонками. Словно он кот он крутился под солнцем, пытаясь сбросить с себя дрему и разогреть засыпающее тело. Когда же он наконец почувствовал жар в суставах и приятную резкость в спине, то быстренько оделся и заспешил в дом.

Закинув гитару на плечо, засунув карандаш за ухо и надвинув шляпу на затылок, юноша словно маршировал насвистывая любимый мотив. Настроение было прекрасным, Лето, солнце, никакой учебы, гитара и целостная, затягивающая музыка. Проныре казалось, что он достиг абсолютного счастья, только не мог понять за что ему такая радость. Хотя, возможно, что кто-то там, на самом верху, где заканчиваются мечты людей, все же решил поправить судьбу одного сироты. Ну и спасибо ему за это.

Уже подойдя к калитке, юноша вдруг резко вскинулся, а потом присел и с разворота попытался вписать кому-то ногой в челюсть, но этот кто-то оказался не последнего десятка. Он просто сделал шаг назад и примирительно поднял руки, учитывая, что в правой у него была зажата палочка.

— А к тебе со спины не подберешься, — сказал этот некто.

Ланс сразу узнал его. Это был Горилла-Билл — все такой же здоровяк с бугрящимися, атлетичными мышцами, причёской настоящего мачо и клыком дракона в ухе. И если бы не огненные волосы, его, благодаря такому загару, можно было бы вполне принять за метиса.

— Здорова Горилла! — улыбнулся Проныра, протягивая руку.

Билл тут же крепко её пожал, у них еще в Египте сложились теплые приятельские отношения.

— Кто бы говорил, — хмыкнул разрушитель проклятий, окидывая фигуру слизеринца оценивающим взглядом. И действительно, Ланс был немного уже в плечах, ниже на пол головы, но на почти пятнадцатилетнего не походил никоим образом. Скорее — на почти двадцатилетнего. — Чем вас там в Хогвартсе кормят? Или ты зелье какое себе варишь?

Почему-то, а Ланс не помнил почему, но теперь любое упоминание зелий вызывало у него похмельную тошноту.

— Жареными гиппогрифами нас пичкают, — по-пиратски улыбнулся парень. — От них растешь как бамбук, а утром такой стояк, что прям...

— Кхм-кхм, — как-то опасливо прокашлялся Билл и Ланс тут же прикрыл варюжку.

Проныра резво обернулся и увидел как к ним спешит Миссис.

— Спасибо, — прошептал брюнет, понимая, что чуть не напросился на очередную лекцию о «чистых языках».

— За всегда, — кивнул Билл.

Не прошло и мгновение, как старший Уизли был заключен в такие мощные объятья, что даже лицом посинел и язык высунул. Проныра отошел в сторону. Когда он боролся с медведями, то даже те так не сдавливали, как это могла сделать Миссис.

— Мой дорогой! — причитала Миссис. — Как я рада тебя видеть! Но мы тебя ждали только через неделю! Комната еще не готова, и...

— Не беспокойся мам, — прокряхтел мужчина, когда его все же освободили из стальных тисков. — Я в своей поживу.

— Так ведь там замок... — попыталась было возразить мадам, но тут же вспомнила кто вешал этот замок. — А, ну ладно тогда. Чарли к вам, кстати, присоединиться уже на матче.

— А, он все драконов выбирает для Т..

— Билл! — воскликнула Миссис, глазами показывая на Ланса.

Проныра немного постоял, а потом тяжко вздохнул и потер переносицу пальцами.

— Если вы о Турнире Лучших, то можете продолжать секретничать. Я конечно ничего о нем не знаю, не догадываюсь что его под шухерок готовят уже третий год, а на одном из испытаний будут Драконы.

Билл и Миссис вновь переглянулись, причем глаза разрушителя буквально говорили — «Я же тебе говорил!».

— Только...

— Только детям не рассказывай, — закончил Ланс за миссис Уизли. — Да-да, я в курсе. Нам — умным парням, всегда приходится придерживать информацию, дабы не калечить психику более...хмм... интеллектуально неуклюжих.

Два волшебника и волшебница, выстроившись в линию, спокойно зашагали к дому, наслаждаясь прекрасными летними деньками на краю страны.

— А ты у нас уже и не дитя? — чуть насмешливо поинтересовался Билл.

Ланс лишь фыркнул — совсем по-кошачьи.

— Я, к твоему сведению, вполне самодостаточный индивид, не нуждающийся в такой социальной ячейке как «мудрые взрослые».

— А слова-то какие знаешь, — протянула Миссис. — Совсем вырос.

— Вот об этом я и говорю — вырос я уже. Скоро в дверь проходить не пригнувшись не смогу. А вы все «деть, ребенок». Ни в какие ворота...

Билл улыбнулся, смотря на притворно сокращающегося юношу, а Миссис и вовсе рассмеялась. Они все так же не воспринимали Ланса всерьез, но того это не тяготило. Взрослых, если они не принимают тебя на одну позицию с собой, очень легко обдурить. Так что ни в коей мере нельзя жаловаться на свое положение.

Зайдя через черный вход на кухню, Ланс застал все ту же картину, что и всегда. Джинни сидела упершись в какой-то женский модный журнал, Рональд играл в шахматы с самим собой. Близнецы, судя по отзвукам и запахам — что-то изобретали. Мистера не наличествовало — он был на работе.

Ланс одним движением, ласточкой сиганул в кресло, и тут же закинул ноги на подлокотник, умастив Малышку у себя на талии. Он перебрал струны, и вновь взялся за карандаш. Вот уже как полгода он не мог обойтись без своей нотной тетради, которая была исписана мелким забористым почерком. Слова и музыка так и бесновались в голове юноши, требую срочного воплощения. И это было куда занимательней и восхитительней, нежели любая, даже собственно-придуманная магия. Это было что-то действительно сказочное.

— Господа, к нам едет...

— Ревизор? — перебил Ланс Миссис, но шутку не оценили и посмотрели на юношу как на больного.

Тот махнул рукой и понял, что Английские волшебники весьма плохо знакомы с классикой литературы.

— Гермиона, — закончила фразу мать многочисленного семейства.

— Класс! — хором крикнули Рон и Джинни.

— Джинни, пойдем, надо подготовить твою комнату.

— Конечно мам! — воскликнула девочка и тут же метнулась к лестнице.

За ней поспешила и Миссис. Рон же, сам того не замечая, вдруг нахохлился и разве что хвост не распушил. Таких изменений не заметил бы только слепой. В этот раз Билл переглядывался уже с Гебом, но тот лишь покачал головой. Мол — это та еще кашеварка и лезть туда вообще западло.

— А кто эта Гермиона? — шепотом поинтересовался Билл, вертящий на пальце кастрюлю, словно та была баскетбольным мячом.

— Знаешь кто такая мисс Марпл?

— Ну да, — пожал плечами Билл.

Он подбросил кастрюлю, а потом одним взмахом палочки превратил её в голубя. Птичка спорхнула, села на сушилку и мигом обернулось все той же кастрюлей. Удобный способ доставки посуды, ничего не скажешь.

— Так вот — Гермиона её копия.

— Марпл было под стольник, — удивился разрушитель.

— Теперь ты меня понимаешь...

Тишина.

— Кажется, я начинаю завидовать Чарли...

— Кажется, я тоже...

Один побег спустя

Герберт шел по шоссе, с отставленным большим пальцем. Конечно вы скажете что проще было бы воспользоваться «Ночным рыцарем» или пробежать по лесной тропинке, но Ланс просто хотел словить попутку. Почему? Вряд ли я, да и сам Герберт, нашли бы вам ответ на такой вопрос. Просто порой делаешь то, что хочешь, не взирая на то правильно это или нет, обусловлено это чем-то или нет, нравиться ли это кому-то или нет. Ты просто делаешь, потому что хочешь это сделать. Так что волшебник, на половину Фейри, да и вообще свой парень Герберт Ланс шел по обочине, надеясь успеть попасть на первый сеанс. Глупо неправда ли — бояться что опоздаешь, когда можешь буквально за мгновение переместиться в деревню, но так жизнь была... несколько ярче. Впрочем, сегодня Геб не был настроен на философствование, так что продолжал идти, придерживая правой рукой лямку гитарного футляра.

Наконец Ланс расслышал жужжание двигателя, а потом и резкий, надрывный отзвук клаксона. Парень повернулся и немного ошалел, когда увидел не что-нибудь, а FerrariDaytona. Причем судя по высоте подвески — 71го года выпуска. Машина класса Гран Туризмо — нимфа среди элегантных спорт-каров для больших дистанций. Этот автомобиль для тех, кто путешествует не по воздуху, а по асфальту, но при этом может позволить себе иметь всем багажом лишь кредитную карточку.

Медленно опустилось стекло, и наружу высунулся простой с виду мужчина, лет пятидесяти, может чуть больше. С хорошим английским он спросил:

— Подбросить?

Ланс шумно сглотнул и кивнул.

— Тогда запрыгивай, — и водитель втянулся в салон, прикрыв окно.

Юноша, не веря своим глазам, медленно обошел хромированный, блестящий корпус, мечты любого любителя шоссейного полотна и легонько надавал на ручку дверцы. Щелкнул замковый язычок и Геб полной грудью втянул аромат кожаного салона с облицовкой красным деревом по краям. Он осторожно приземлил свою пятую точку на итальянскую кожу и буквально застыл, будто его в соляной столб обратили.

— Футляр на заднее швыряй, — чуть усмехнулся водитель.

Ланс опять кивнул и бережно переложил Малышку. Затем он сложил руки на коленях, но, опомнившись, быстренько пристегнулся.

— Тебе куда?

— До Оттери, сэр.

— Хм... — водитель задумался и даже потеребил свою козлиную бородку. — А это где?

— Прямо сэр, не сворачивая.

— Оу, — судя по тому как блеснули глаза водители, Геб сделал верный шаг когда пристегнулся. — Держись, гитарист, пожжем резины.

Очередной щелчок — теперь уже ключа зажигания, и взбрыкнул двенадцати цилиндровый мотор, задрожал корпус, но потом все замерло. Герберт даже не понял, что они уже едут, вернее мчаться, на встречу заходящему солнцу. Было такое ощущение, словно ты летишь на пуховом облаке, но при этом ощущалось что машина крепко держит дорогу. Юноша глянул на спидометр и невольно растянул губы в пиратской усмешке. Стрелка уже давно перевалила за 120 миль и неуклонно опускалась ниже.

— В листе написано что это детка жарит максимум 174 мили, — спокойно произнес водитель, держа руки строго на «10 и 2». — Как думаешь, мы опровергнем это заявление?

Ланс опять сглотнул, потом схватился левой за ручку двери, правую упер в бардачок и сказал:

— Сэр, мне кажется мы тащимся как черепахи. Даже старушка на велосипеде нас бы обогнала.

Водитель повернулся, хмыкнул, а потом вдавил педаль в пол.

— Вот это по-нашему! — гаркнул он.

Сердце Ланса стучало все быстрее, будто пытаясь соревноваться с беснующимися демонами под капотом, которые почему-то были названы поршнями. В одну полосу сливались деревья, мелкие дома и указатели, но Геб четко различал перед собой ровное полотно истинно английского шоссе. Стрекла все падала и падала, а Проныра ощущал, как он внутри разгорается, как появляется азарт погони. Словно позади сам дьявол вышел на охоту за тобой, а впереди сотни гурий, которые обещают тебе все радости горизонтальной плоскости. Только догони, только успей вывернуться из пьянящих объятий рогатого.

Ланс так увлекся скоростной ездой, как не заметил, как на миг стрелка дрогнула за отметкой в 175, но потом резво вернулась обратно и скорость немного спала. А Дайтона все продолжала словно плыть по воздуху, синей молнией рассекая пространство (п.а. не все Ферари красные ;) ). До Оттери Проныра добрался всего за пол часа. Темнело.

— Уф, — выдохнул водитель выходя из салона.

На улице уже стоял Ланс, он вытащил свой футляр, закинув его на плечи, а из кармана бридж вытащил пачку сигарет. Его совсем не смущало, что перед ним стоит магл, а он прикуривает волшебные сигареты. Он настолько обнаглел, что даже протянул открытую пачку водителю. Тот с благодарным кивком достал одну, и Ланс мигом её прикурил своей уже волшебной Zippo. Будь Геб постарше, он бы сказал, что после быстрой езды, как и после жаркого секса — тянет затянуться. Но Ланс еще не знал, что такое жаркий секс, собственно, он даже не знал, что такое секс. Не в самом буквальном смысле, конечно, а скорее в физиологическом.

Водитель сделал пару затяжек, а потом посмотрел на логотип и название.

— Никогда таких не пробовал, — покачал он головой. — Обалденная вещь.

Проныра посмотрел на этого человека, а потом протянул ему свою пачку.

— Берите. Больше нигде таких не найдете — эксклюзив.

— Ну спасибо, — хмыкнул водила и приняв сигареты, убрал их в нагрудный карман своей рубашки. Которая стоила больше, чем весь гардероб Геба.

Они еще немного постояли, покурили, сохраняя молчание.

— Играешь? — спросил штурман Дайтоны.

— Немного, — неопределенно пожал плечами Ланс.

— Продемонстрируешь?

Проныра задумался, а потом снова пожал плечами.

— Легко, — ответил юноша.

Он стянул футляр с плеч, щелкнул замочками, расстегнул молнию и вытащил на свет свою Малышку. Обычная шестиструнная гитара, судя по корпусу которой — она видала виды. Даже не учитывая красно-зеленые прожилки, еле мерцающие в отсветах солнца, на ней были потертости, пара пулевых отверстий, сколы, и какие-то непонятные росписи и автографы.

Юноша посмотрел внутрь футляра и понял, что забыл взять с собой футляр. Он стал оборачиваться, в поисках места, куда бы можно было удобно упереть ногу и на нею положить талию базы.

— Да на колесо ставь, — мигом подсказал водитель.

Проныре уже было все равно. Он ничуть не тушуясь и не колеблясь водрузил свой грязный ботинок на колесо Дайтоны и чуть призадумался. В это время водитель немного скептически оглядывал инструмент, пологая что он и кривой ноты издать не сможет. Но тут Проныра тронул струны и издал первый звук, за которым вскоре последовал и вокал. (п.а. Геб играет «CurtisStigers — ThisLife»)

Только зазвучал первый куплет, а Проныра уже забыл обо всем, он растворялся среди прытко бегущих пальцев, зажимающих аккорды и теребящих струны. Он плыл в течении музыки, которые родником била вовсе не из головы, а откуда-то изнутри, с левой стороны тела. Он пел и видел то, о чем пел.

Эту песню он написал когда нырнул в свои воспоминания о жизни Скэри-сквера, а когда вынырнул из них, то уже осознал себя лихорадочно стачивающим карандаш о тетрадный лист. Проныра все играл и играл, чуть прикрыв глаза, но все же не отрешаясь от реальности. Слушатель был только один, но тем не менее юноша отдавал себя полностью, погружаясь в риф без остатка. Через две с небольшим минуты Ланс закончил петь, а потом и добил финальный аккорд, дернув пятую с оттяжкой.

Ланс убрал ногу с колеса и стал убирать Малышку в футляр.

— Сколько тебе лет парень? — спросил водитель.

— Пятнадцать, — слегка приврал парень.

Кажется, водитель поперхнулся дымом. Он прокашлялся, простучал себя по груди, а потом покачал головой, окидывая фигуру музыканта. Наконец он отмер и полез в карман, достав бумажник, слушатель покопался там, а потом вытащил на свет визитку.

— Позвони когда закончишь школу, — только и сказал водила, запрыгивая в салон.

Рявкнул движок, загудела подвеска и машина сорвалась с места, всего за пару секунд уходя за сотню в час.

Ланс же, словно та машина, побежал к деревне, правда выйти за сотню ему все же не удалось.

В этот раз в билетной будке его встретил уже другой парень, но и у того и у этого были свои отличительные черты. У обоих был замасленный взгляд, ездящий по фигурам леди, проходящих мимо, а на лице следы от прыщей, тщательно сведенных различными средствами. Проныре никогда не нравились ни прыщи, ни, тем более, замасленные взгляды. Они вызывали у юноши отвращение и подспудное желание хорошенько вмазать озабоченному пубертату.

— Один билет на «LionKing», — спокойной произнес парень, когда подошла его очередь.

Парнишка смерил взглядом плечистого, натренированного юношу, а потом с какой-то гаденькой улыбкой сказал:

— Четыре фунта.

Ланс, все с тем же ледяным спокойствием отсчитал четыре монеты и аккуратно положил их в монетное ложе. Проныра всегда с бережливостью относился к любым видам валюты, даже самым мелким, но, опять же, все мы уже знаем почему.

Пубертат смахнул денигь, небрежным жестом отправляя их в кассу, а потом вырвал билет из огромного мотка, спрятанного в красный барабан.

— Повезло, — хмыкнул кассир. — Центральный ряд, центральное место.

— Спасибо, — ответил Ланс, принимая бумажку с цифрами и печатью.

Он поспешил отойти от неприятного ему индивида. Впрочем, так же спешили поступить и абсолютно все леди, что не говорит о том что Ланс — леди, но о том почему у таких как этот кассир все разговоры о несуществующем (для него) сексе. Замасленный взгляд, это не то что может привлечь представительницу прекрасной половины человечества. Поправив шляпу и футляр, Герберт заспешил ко входу. Здесь все было как и всегда — с левой стороны очередь в уже открытый зал, с правой — бар с очаровательной леди. Причем леди менялись, а очарование оставалось. Возможно, только возможно, это была магия этого места, такое вот спрятанное ото всех волшебство. А Ланс всегда любил то волшебство, которое нельзя заметить, но которое ощущаешь всем своим «Я». Такое волшебство старый Проф, светлая ему память, не назвал бы пошлым, он бы назвал его апогеем шарма.

Парень, разве что не трусцой, подлетел к стойке. Он чуть надвинул шляпу на затылок, мигом придавая своему образу немного стиля и непосредственности.

— Добрый вечер, — улыбнулся он своей самой спокойной улыбкой. А не тем оскалом, который назывался «пиратским»,

— И вам того же, — улыбнулась в ответ официантка.

Она была невысокого роста, наверно чуть больше чем по грудь слизеринцу, но при этом от её волос пахло кофе, а милое личико сверкало манящими ямочками на щеках. Черные волосы распущены, но аккуратно убраны, а глаза отдает немного вызывающим весельем, но и немым предупреждением. Это была очаровательная леди лет семнадцати, но при этом довольно обычной внешности. Такие были как раз во вкусе юноши, так что он просто не мог удержаться от последующего легкого флирта.

— Что-то будете заказывать? — напомнила волшебнику леди.

— Вообще-то я подошел просто полюбоваться вами, — чуть смущенно произнес Ланс. — Но могу и сделать заказ.

— Тогда поторопитесь, — все продолжала улыбаться леди. — Иначе опоздаете на начало. Что будете брать?

— Из ваших рук? — переспросил Геб. — Хоть яд, но все же отдам предпочтение соленому поп-корну. Среднему.

Леди чуть хихикнула, и резво наполнила стакан воздушной кукурузой. Она протянула его Лансу, а тот, принимая, лишь на краткое мгновение, незаметное для стрелки часов, но ощутимое для человека, остановил свои пальце на её. Потом он резко отдернул руку, подхватывая второй падающий стакан и чуть смущенно улыбнулся, поправляя шляпу.

— Еще бы немного и произошла катастрофа, — тепло рассмеялся юноша.

— Вы спасли положение, — кивнула чуть покрасневшая леди.

— Как и положено герою, — наигранно поклонился парень. — Спасибо за пищу, прелестная спасительница пустых челюстей.

— Ох не за что, герой поп-корна, — в шутливом реверансе расплылась официантка.

Прозвенел третий звонок и Ланс рисковал опоздать, так что он, кивнув на прощание, развернулся и пошел к залу. Но что-то заставило его остановиться на середине пути, и, развернувшись, спросить:

— А во сколько...

— В десять, — улыбнулась леди. — Моя смена заканчивается в десть.

Юноша кивнул и хотел было подмигнуть своим коронным, но вовремя себя одернул. То что происходило, резко отличалось от атмосферы Хога, где леди сами вешались на него. И уж точно от ШаШейха, где эти самые леди чуть ли не без приглашение залезали в штаны к парню. То что происходило сейчас. Не требовало сшибающего подмигивания, или завораживающей улыбке. Так что парнишка просто приподнял шляпу и вновь шутливо поклонился, взывая чуть смущенный приступ девичьего смеха. И этот смех был куда приятнее всего того, что раньше слышал юноша. Хотя бы потому, что это была не подделка, это был настоящие, живые, эмоции.

Ланс ушел в зал.

Один шедевр мультипликации и одна поданная куртка спустя

Ланс все еще был под впечатлением от работы известной студии, от красок, от музыки и истории, но в этот раз картина затронула совсем другие струны его души. В прошлый раз он словно нашел для себя тайную мечту, желание найти выдуманную красавицу, которая полюбила бы невыдуманного Уродца, а в этот раз... В этот раз парень посмотрел вещь о семье, о долге, об отваге и чести. Это было что-то такое, после чего ты понимаешь, как важен миг, в котором ты можешь держать руку близкого человека. Как важно не изменять себе, не бежать, а с честью принимать вызов на грудь, отвечая в полную силу, с отдачей, на какую только способен. Эта картина была о предателе, и о невыдуманном, испуганном ребенке, который вырос в настоящего «мужчину».

Но так же Ланс был и под впечатлением от другого. Наверно глупо звучит — но он робел, подавая куртку официантке. И это тот юноша, который на спор расхаживал по заполненному пляжу нагишом, тот юноша, который с легкостью скинул с себя чары полу-вейлы. Но все же он робел, подавая куртку.

Они шли по темным улицам, игриво сияющим в отсветах тусклых, мигающих фонарей, шли и болтали. В руках у них были рожки с мороженным, а в глазах стояло смятение, прикрытое смехом. Порой их руки прикасались друг к другу, и тогда они стремились задержать их так немного, но лишь чуть-чуть погодя, разрывали касание, на мгновение замолкая.

Я бы никогда не смог рассказать вам о предмете их разговора, потому что если когда-то так гуляли и вы. Просто с незнакомой девушкой или парнем, вечером, с мороженным или без него, по улицам на которых уже давно нет людей, а редкий прохожий сонлив и мутен, словно нечеткая проекция старого проектора. Если вы когда-нибудь так гуляли, с очаровательной девушкой, или симпатичным парнем, то знаете, что разговор потом сложно вспомнить. Обычно в памяти остаются лишь случайные мосты двух взглядов, и нечаянные прикосновения.

Иногда они останавливались, содрогаясь от смеха, а потом, резко обернувшись, бежали, будто за ними гоняться фараоны, желая пожурить за нарушение комендантского часа. Но никаких копов, не было — Ланс бы мигом почуял их запах. Просто когда так быстро бьется сердце и когда так легко на душе, сложно не перейти на бег, пусть и чуточку игривый.

Они гуляли долго, так долго, что даже не существует подобной меры времени. Хотя бы потому что в данный миг и час мог показаться вечностью, а в воспоминаниях он промелькнёт редким, насмешливым мгновением. Временем нельзя измерить подобные прогулки, только количеством случайных взглядов и нечаянных прикосновений.

Они доели мороженное и нервно теребили руками, не зная куда их деть. Будто каждый из них хотел вложить свою ладонь в ладонь другого, но не мог. Это было несколько комично со стороны, но раздирающе внутри. Тогда юноша не нашел ничего лучше, чем предложить присесть на скамейку. Они сели, погружаясь в озеро из света очередного мигающего фонаря. Она попросила сыграть. Ланс чуть стушевался, но все же достал Малышку. У него не было песен, которые можно было бы спеть девушке, и не было композиций, которые можно было бы ей сыграть. Так что Ланс решил сочинить новую. Нет-нет, вовсе не песню, а отдельный риф. О чем он был? В дрожании нот была официантка; в переборе аккордов — прогулка, переходящая на бег; в отражении отзвуков слышались касания и взгляды, но окончить этот риф юноша не смог. Он только убрал Малышку, немного краснея под восхищенным взглядом леди, и они пошли дальше — к её дому.

Они все так же смеялись, и разговор их был словно апогей шарма, будто незаметное волшебство. Вроде о чем-то, но с другой стороне — боже, в этом разговоре не было ничего. Наконец они дошли, и леди открыла калитку. Юноша встал на пороге, закинув руки за спину, чуть качаясь на пятках.

Потом он чуть наклонился и сделал «три шага», а она сделал всего «один». Сколько губ перепробовал Ланс, и это не были вкуснейшие. Сколько поцелуев он сорвал, и это не был искуснейший. Сколько девушек он обнимал, и это не была красивейшей. Но все же это был самый приятный из всех, самый захватывающий и безжалостно щекотаний что-то, чего вроде, как и не существует. Это был первый поцелуй волшебника из Скэри-сквера, несмотря на все, что были «до».

И она ушла в дом, а юноша, постояв, достал свою тетрадку и записал риф, добавив его окончание — в последнем аккорде звучал мимолетный поцелуй, будоражащий сознание еще долгое время после. А сверху дописал название «Прогулка с миражем».

Ланс развернулся, зная, что больше никогда не встретит эту леди, и чуть качающейся походкой отправился к лесу, где его ждала тропинка. Куда она вела? Ланс не знал, но он точно чувствовал, что она шла оттуда, откуда он не очень-то хотел уходить. И нет, это вовсе не было связано с очаровательной леди, подарившей ему первый, среди сотен других, поцелуй. Ланс не хотел уходить из сказки такой незаметной, такой волшебной и тайной, что зачастую её называют «реальность». И он все так же, как и почти четыре года назад, не хотел попадать в мир, где сказка такая яркая, такая отчетливая, такая пошлая в своей ощутимости, что название ей придумать довольно сложно. Ланс не видел шарма в превращающихся кастрюлях и мышах, в летающих метлах и убивающих проклятьях, в обортнях и Черных магах, в Министерстве магии и Светлых магах. В них совсем не было тонкости, не было волшебности неподдельного, неощутимого. Но было ли оно в создании мультфильма, который, Проныра был уверен, и спустя десятилетие будет у всех на слуху. Было ли оно в томном страдании над нотной тетрадью, или печатной машинкой? Или в прогулке с человеком, которого никогда больше не встретишь и не увидишь, человека, у которого ты так и не спросил имя? Пожалуй, в этом было волшебства и сказки больше, чем во всей магии Хогвартса.

Нет, в этот раз картина затронула совсем не те струны души. Лансу не надо было заглядывать в пруд, чтобы увидеть там лицо отца и вспомнить о том, кто он сам такой. Проныре не надо было вспоминть кто он такой, потому что он это четко знал. Он — Герберт Артур Ланс из Скэри-сквера, будущий Король Рока и только это имеет значение. Выдуманное имя и несуществующая корона — только это.

Герберт шел вперед, надеясь когда-нибудь вернуться обратно, но не в деревушку на краю страны, а в то обратно, где все еще не замечаешь сказки.

15 августа 1994г Англия «Нора»

Вот уже месяц, как закончились летние каникулы Геба. И вовсе не потому, что кому-то вдруг взбрело в голову начать учебный год раньше, или потому что в доме теперь жила Дэнжер, а просто так решил сам Ланс. Если он хотел победить в Турнире Лучших, то должен показать 120%, выложиться больше чем на полную катушку, а оставить далеко внизу уровень своей головы. Так что Геб рвал жилы как мог, порой еле доползая до кровати, или и вовсе отрубаясь на полу, на автомате стягивая на себя одеяло. Юноша истязал себя самыми тяжелыми тренировками, поглощал знания о различной магии в гигантских объемах и даже не думал о пощаде.

Утром юноша вставал еще до рассвета. Быстро перекусив пока все спят, парень выходил на улицу. Там он некоторое время разминался, ожидая пока разогреются мышцы и связки, а потом начинал истязания, которые по ошибке были названы тренировками. Первым делом Ланс сварганил себе утяжелители, которые порой и перед сном забывал снять. Это были пять мешков с песком. Небольшие, по два кило — на руки и ноги, и здоровенная торба в двадцать кило на спину. С такими утяжелителями, Ланс проводил все время. Первым делом он бежал к шоссе, где истаптывал свои кроссовки, пробегая до Оттери и обратно. Казалось бы невозможное расстояние, но мы уже знаем, что Ланс плевать хотел на пределы и возможности, когда речь заходила о том, чтобы выложиться на полную. К полудню Ланс был уже у «Норы».

Он, облитый потом, а порой и кровью, отправлялся к пруду. Но вовсе не для того чтобы праздно в нем плавать или загорать. Ланс заходил в специально углубленную нишу по центру, где его как раз накрывало с головой. Погрузившись под воду, Геб продолжил свои тренировки. Будучи под водой, он словно представлял себя на ринге, и начинал отрабатывать удары руками и ногами. Все это звучит весьма забавно и просто, но сопротивление было таким, что иногда Проныра из последних сил выбирался на берег, где падал без сознания.

Очнувшись же, юноша обедал, отдыхал около часа (в течении которого штудировал справочники по магии), после чего шел к турнику. Там он подтягивался с утяжелителями, подал на землю и отжимался, потом приседал, а потом вновь подтягивался. И так до позднего вечера, пока руки не станут настолько забитыми и тяжелыми, что будешь мечтать о том чтобы их отрезали. А плечи будут ныть так страшно, что все о чем ты будешь думать — как бы отсечь себе все, что выше ног.

Но и на этом его тренировка не заканчивалась. К позднему вечеру, юноша брал палочку, книги и шел в лес. Там он тренировал свои чары, и продолжал изучать все, до чего мог дотянуться и осознать его разум. У его противников будет три года форы, а значит Ланс должен был выжать из себя все соки, чтобы приблизиться к той же планке. Так что неудивительно, что при шести часовом сне, к середине августа Проныра стал нервным, чуточку тормознутым, но при этом он был словно наточенным клинком. При каждом движении виднелись натренированные, тугие узловатые мышцы, жилы, словно канатами, реками струились по телу и создавалось впечатление, что можно услышать натянутый хруст этих самых жил и мышц. В разуме же Ланса уместилась информация о таком количестве проклятий, чар, заклятий, заклинаний и формул, что он уже не представлял возможности, чтобы его кто-то застал врасплох.

Ланс сидел в гостиной, отходя от месяца, в течении которого он прошел через все круги ада. Каждая клеточка его тела требовала отдыха, и Проныра наконец-то дал своей бренной тушке столь вожделенное ничего не деланье. Он сидел, развалившись в уютном кресле, и тупо пялился в стену. Ни мыслей, ни дел, ни-че-го. Это была все равно что медитация, но скорее просто «заовощевание».

Тут из камина вырвался зеленый язык пламени, а следом за ним в гостиной появились новые действующие лица. Мистер, выглядящий изможденно, так как в Министерстве был оврал в связи с грядущим событием. Близнецы, явно довольные какой-то авантюрой или даже экспериментом, и тот, кто немыслимо раздражал Ланса. Главный дурила, горячий парень, не в положительном смысле этого выражения, безвкусный, пошлый в своей обыденности, нытик, сопляк, неуверенный в себе слюнтяй — Герой Магической Британии Гарри-чтоб-ему-очки-запихали-в...— Поттер.

Волосы-Ананас был одет в какие-то брюки, явно истертые, застиранные, на пару размеров больше, а из-за стянувшего их ремня, выглядевшие так — словно очкарик обделался по пути. Взлохмаченный, с грязными ногтями, в свитере, пузырящимся, будто он закипает. В общем — даже сироты «св. Фредерика» могли одеться лучше, что дико бесило Ланса. У Поттера под землей целое состояние, а он не ценит.... Противно. Но еще противней от того, что все полагают это за плюс — правильно, надо насрать на заботу родителей и ныть над тем как тебе херово живется. Ланс не ненавидел нытье, а уж парней-нытиков, не терпел начисто. Так и хотелось подойти и вмазать. От души, с оттяжкой. Так чтобы в кровавое месиво с одного тычка.

— Встречайте гостя, — с порога (вернее с камина) крикнул Мистер.

Тут же послышался топот ног и вот в гостиной уже появились остальные. Рон, Джин, Дэнжер, Билл, Миссис, в общем, в такой обстановке релаксации не дождешься.

— Гарри! — воскликнула Миссис и побежала обниматься. У Поттера в этот миг на лице отразилась покорная обреченность.

Ланс решил, что скоро начнется полный ахтунг, так что пришло время почетно капитулировать... на задний двор. У самого выхода он повернулся, посмотрел на все это действо, а потом уныло покачал головой. И как так карта легла, что слизеринец, бывший бандит, Вождь Белое Перо, глава несуществующей организации «Власть Мангустам», миляга парень Герберт Ланс, стал жить под одной крышей с семейством рыжих и Золотым Трио? Что за юродивый бог над ним так подшутил... Ох, покой нам только сниться.

Герберт дошел до озера, попутно прикурив сигарету, и с наслаждением плюхнулся на песок. Этого ему показалось мало, поэтому он вскоре разделся а помотав головой, стянул и труселя, накинув на причинное место шляпу. Закинув руки за голову, Ланс задремал.

Проснулся он от того, что задуло там, где не должно было дуть. Парень открыл и увидел, что сложенная одежда, как и шляпа — пропали. Проныра огляделся и увидел все свои шмотки на заборе, до которого было метров двадцать ходу. Что удивительно, на крыльце расположилась честная компания из Трио, Близнецов и Джин.

— Ка загорается Геби? — крикнул Фред.

Из-за холмистости, они видели лишь голову Ланса. Тот скривился, понимая, что именно Близнецы сперли одежду, а вот на шоу слетелись все остальные.

— Ништяк Дред! — откликнулся волшебник из Скэри. — А вы чего делаете, примус починяете?

Ответом было лишь недоуменное перемигивание.

— Читайте больше, — недовольно буркнул Ланс. — Слушайте, господа перекурщики от умственных трудов, вы не видели, что за птица мои шмотки унесла?

— Это был огромный летающий змей, — тут же вклинилась Джин. — Он сказал, что таким слизням как ты, одежда не нужна.

— И давно улетел? А то мне кошелек нужен новый, думаю из его кожи нормальный бы вышел.

— Да уж давненько...

— ... мы уже и из виду его...

— ... потеряли.

Проныра опять покачал головой, а потом вперился взглядом в чистое небо. И почему его окружают такие банальные пиплы, где размах, где фантазия, ни какой самодостаточности.

— Детский сад, — себе под нос прошептал юноша, а потом уже громче добавил. — Парни, никто шмотки не подаст?

— Да ты знаешь, Проныра...

— ... тут так хорошо сидится...

— ... а нам так далеко идти.

Ланс окинул жалеющим взглядом этих «юмористов», а потом пожал плечами. Он взбрыкнул, взлетая в воздух, а потом рухнул на землю и, закинув руки за голову, медленным, прогулочным шагом пошел к забору. Он специально растягивал обернувшуюся против шутников их же шутку, так что до одежды добрался только минуту спустя. Одевался парень так же неторопливо, буквально натягивая на себя одежду.

Когда Ланс обернулся, то увидел пунцовых девушек, которые пытались одновременно и взять себя в руки и вспомнить как дышать.

— Прикол любительского уровня, — внес свой вердикт Ланс.

Он покачал головой, словно разочарованный преподаватель, а потом поплелся внутрь дома — его страстно манила кровать и сладкий сон.

Совсем несладкий сон спустя

Утром Ланс проснулся в свое обычное время — в шесть часов. Прошлый месяц он заводил себе будильник на пять, а порой и четыре, но интенсивные тренировки были законченны, так что можно было и поспать. Собственно, сегодня был большой день — Финал Кубка Мира по Квиддичу. Событие, как можно догадаться из названия — мирового масштаба. И на это самое событие, Мистер достал билеты по блату. Причем блат вышел какой-то уж очень мощный, и теперь семейство Уизли (за исключением Миссис, которая не любит этот спорт) а так же Ланс и Поттер, будут сидеть не абы где, а в министерской ложе. В лучшем месте, откуда должен открываться шикарный вид на действие.

В люк кто-то постучал. Герберт уже был одет и готов к маленькому путешествию. На ногах у него были удобные кроссовки и плотные джинсы, из верхней одежды белая рубашка и черная двубортая жилетка, а так же имелись часы, кожаный, рокерский браслет, сигареты и зажигалка. В общем —в се что нужно.

Юноша открыл люк и увидел лицо Мистера, который одел свою лучшую мантию и костюм тройку под неё.

— Ты уже готов? — спросил взрослый маг.

— Всегда готов, — отшутился Проныра.

— Тогда спускайся.

Ланс незамедлительно нырнул вниз, а потом и запер за собой люк. Он быстренько слетел по лестнице и оказался на улице. Утро было несколько туманным, но все же теплым, а бодрящий ветерок мигом согнал сон.

Следующими пришли Близнецы, которые обсуждали свой очередной проект. Они остановились перед Лансом и переглянулись.

— Геби не хочешь...

— ... поучаствовать в одном...

— ... мероприятии?

Проныра тут же зажегся, так как запахло монетами, а деньги приютскому были ой как нужны.

— Что за кипишь? — поинтересовался он.

— Да вот мы поставить хотим, — ответил Дред.

— На победу Ирландии, но вот снитч поймает Крам, — закончил Фордж.

Ланс пораскинул мозгами, а потом кивнул.

— Вполне логично, а от меня вам чего надо?

— Ну, может впишешься?

— Дельце-то верняк стопудовый.

— Не парни, — покачал головой Проныра. — Герберт Ланс ставит только на себя. А если он не может поставить на себя, то не ставит вообще.

— Ну смотри, но...

— ... если что...

— ... то предложение в силе.

— Учту, — кивнул юноша.

Тут наконец показалась Грейнджер, ведущая за собой заспанных, неряшливых и нечесаных Поттера и Уизли, ну и Билл с Мистером показались. И вся честная процессия двинулась к холмам, где нужно было встретиться с семейством Диггори, а уже всем месте воспользоваться порталом. И одна лишь мысль о портале, вызывала у Ланса желание зарыться под землю и притвориться многовековым скелетом. Нет, маги точно с прибабахом.

Глава 34

16 августа 1994г Англия, холмы

— Поторапливайтесь, мы же не хотим опоздать! — прикрикнул Мистер, шедший впереди и о чем-то перетирающий с Биллом на свои темы.

Судя по лицам остальных участников марафона, они были бы не прочь и опоздать. А уж если при этом опоздании им дадут упасть и уснуть, так совсем шикарно и к дьяволу этот клятый финал. Близнецы еще держались, подбадривая друг друга всякими подколками и шуточками, а вот остальные... Дэнжер еще ничего, строила из себя взрослую, готовую хоть по первому свистку подняться, а вот Рыжий и Поттер выглядели непотребно. Судя по их постным рожам и заспанным глазам, они даже не умились и пошли так — нечищеными.

Что же делал Ланс? О, он пристроился в хвост, под отстал, а потом задымил сигареткой. Утро было потрясающее, настроение хорошее, так почему и не покурить. Еще бы кто музыку включил, и можно хоть немедленно женится. На ком? Это уже лирика.

— Амос! Друг мой!

Герберт поперхнулся дымом, мигом огляделся, а потом закинул сигарету в длинный полет. Нет, все конечно знали, что Проныра курит, но вроде делали вид что не одобряют. Так что не стоило нарываться лишний раз.

Впереди показались двое. Взрослый, седеющий мужик в сером костюме и с копией рюкзака Мистера за спиной. Амос Диггори слно изнутри светился позитивом и жизнерадостностью, про таких говорят — «живчик». Его сын был точной копией отца, с шальной улыбкой на губах, приятного внешнего вида и внушающего роста. К тому же — немалого ума и большого, честного сердца. В общем не даром Седрик был одним из самых популярных парней в школе, деля этот пьедестал с Поттером, Лансом, что удивительно — Близнецами, а так же еще пятью старшекурсниками.

— Артур, старина!

Двое мужчин крепко пожали руки и улыбнулись. Было видно, что если они и не друзья, то имеют весьма теплые приятельские отношения.

— Вижу у тебя не все жаворонки, — смешливо прищурился Диггори-старший.

Седрик в это время пожимал руки парням, перекинулся парой фраз с Биллом и подошел к Лансу. Проныра не так уж хорошо знал этого Хаффлпафца, все их общение свелось к паре ничего не значащих минутных диалогов.

— Да уж, это верно, — кивнул Артур.

И пополнившаяся компания двинулась дальше, подходя к склону холма.

— Сердик, — обратился к старосте барсуков Проныра.

— Да?

— Слушай, если тебя когда-нибудь заделают вампиром — стреляйся сразу.

Диггори поперхнулся, сбился с шага, а потом в недоумении посмотрел на прищурившегося Ланса.

— Ты это о чем?

— Да так, — махнул рукой Герберт. — Проехали. Как думаешь, кто победит?

— Ирландия, — пожал плечами Сед.

— Что-то южане нынче не котируются...

Диггори опять тормознул, а потом вдруг протянул:

— А разве Болгария это юг?

Теперь уже в осадок выпал Ланс. Он звонко хлопнул себя по лицу, понимая, что с географией здесь напряженка.

— Приколи — она вообще на берегу Черного Моря.

— Черное море...

— Е...кая сила. Диггори, честное слово, я тебе на новый год глобус подарю.

Седрик пожал плечами и они стали взбираться на холм. Юноша все думали — кто, ну кто в своем уме мог подумать, что болгарин это северянин... Это же вообще уму не постижимо.

Но как бы то ни было, а господа волшебники уже скучковались около портала. В который раз Ланс звучно шлепнул себя рукой по лицу. Нет, ну кто... кто, боги, мог додуматься сделать порталом старый, драный башмак? А если здесь дети какие есть, ведь этот башмак мигом станет для них футбольным мячом. А если зверек какой? Тогда башмак уже будет норкой или даже гнездом для земляной птицы. Что за вопиющая нелогичность.Нет, Ланс бы еще понял если порталами заведовала женщина, тогда да — не продумать мелочи, это в их стиле, но вроде в Министрестве за этим мужик следит... Или это такой же мужик как и Малфой?

— Гарри? — Мистер окликнул застывшего очкарика. — О, вижу ты немного удивлен такому порталу.

— Эээ...да. Мне казалось это будет что-то, хм... более...

— Внушающее? — усмехнулся Диггори-старший. — Так поэтому и делают невзрачным. Ведь кому может понадобиться старый худой башмак?

Все же Ланс хлопнул себя по лицу. Этот волшебный мир, спрятанный за угол портьеры реальности, был настолько не линеен и нелогичен, что так и хотелось крикнуть — «Выключите женскую логику!». Потому что мозг Ланса то и дело пасовал и вообще отказывался работать в таких условиях. Будь у него (у мозга) возможность, он бы еще и профсоюз обратился. Мол — дайте мне (мозгу) нормального реципиента, желательно не мага и стопроцентно — не студента Хогвартса.

— Пять секунд, приготовились.

Все мигом схватились за бошмак, сгрудившись вокруг него, лежа по-пластунски. Сам этот факт уже раздражал Проныру. Валяться в одежде на земле... Кто ему заплатит если она испортится?!

— Гарри! — воскликнул Мистер.

Очкарик спохватился и успел дотронуться до башмака.

Один портал спустя

Герберт вывалился из складки пространства но не упал, как Трио, включая и Джин, а встал ровно, лишь слегка покачнувшись на пятках. На Ланса посмотрели с прищуром, ведь тот не владел аппарацией, так что тоже должен был валяться на земле. На что Проныра развел рукам и пожал плечами, типо вот такой он эквилибрист.

Седрик помог подняться Поттеру, а Рон, стоная словно баба, встал сам, следом подав руку Гермионе. Та только фыркнула и поднялся с земли сама. Ланса порой раздражали такие манеры.

— Отец!

Ланс бы хлопнул себя и третий раз, но ему было жалко свое лицо. К ним спешили два рыжих — одно Геб знал, это был Перси Уизли, дотошный зубрила и бывший староста, выпустившийся вместе с Оливером и остальными. А вот второй был каким-то, как бы это сказать — Иракским наемником что ли. Опасный взгляд прищуренных глаз, шрамы на руках и грубая кожа, волосы ежиком, высокие скулы и четкие очертания строгих мышц, появившихся не после тренировок, а в следствии тяжелой, фактически титанической работы. Это был Чарли Уизли — укротитель драконов. Нет, Ланс совсем не понимал, как в такой семье, где старший сын — разрушитель проклятий, второй — укротитель драконов — третий, умнейший парень (хоть и полный наивняк, тот еще зануда и тупица по жизни) и бывший Староста Школы, когда четвертый и пятый — гениальные изобретатели и приколисты, мог родиться такой индивид как Рональд. Или природа просто взяла отпуск и решила, что хватит одаривать талантами одно семейство?

Далее последовал очередной раунд приветствий. Больше всех досталось Чарли, так как с ним спешили поболтать все присутствующие, в особенности Мистер, который не видел сына почти полтора года. В какой-то момент очередь дошла и до Ланса.

— Незнакомы, — сказал Чарли, протягивая свою мозолистую ладонь.

— Герберт Ланс, — овтет на жест Проныра.

— Чарли Уизли.

На этом все их общение и закончилось. Не то чтобы Чарли был настроен недружелюбно, просто он был абсолютно нейтрален. Ну есть какой-то брюнет, ну и пусть, укротителя драконов это не волновало. Впрочем, его волновал старший брат, так как они тут же начали хлопать друг друга по плечам и на перебой рассказывать какие-то байки и хвастаться различными успехами. В общем, было видно, что эти парни некогда были отличной командой. Наверняка они не раз вместе куковали на отработках и так же вместе куролесили, хоть Чарли был на год младше. В такие моменты Ланс всегда вспоминал о своих братьях и сестре, оставшихся в приюте, но загонял подобные мысли поглубже.

Вновь разросшаяся процессия двинулась ко входу в заповедник, где и был возведен стадион специально для столь масштабного мероприятия. У самого входа, у ограды, народ встретил ... маглов. Их Ланс мог определить сразу. И вовсе не по запаху или внешней факутре, просто Геб уже видел такой взгляд — затуманенный, отрешенный, стеклянный, но еще не мертвый. Словно живые куклы на невидимых ниточках.

Смотритель в форме обвел пустыми глазами разномастную толпу и быстро произнес:

— Двадцать шесть фунтов.

Ланс мигом смекнул, что это по два фунта с человека. Диггори и Артур тут же начали копаться в хрустящих купюрах и монетах, им на выручку поспешили Грейнджер с Поттером. В этот момент они для волшебников были словно всезнающими мудрецами. В итоге выяснилось что денег не хватает. Ланс конечно мог добавить, но ему было любопытно понаблюдать за спектаклем. Ведь и ежу понято, что раз ты заплатил за билет, то за вход в магловский заповедник платить не должен. Но у магов, при столкновении с обычными людскими порядками, обычно начисто отшибало всю критическую логику.

Мистер хотел было протянуть маглу сикли, но тот их отверг. Кажется наступил острый момент, потому что Уизли-старший и Диггори-старший начали как-то странно переглядываться. Но тут на горизонте показался запыхавшийся человек в лиловой мантии. По его обеспокоенному лицу было видно, что он с ног сбился решая какие-то проблемы. Ланс тут же сделал шаг назад. Его нутро сообщило о том, что перед ним ушлый делец, коих юноша повидал немало. А от таких надо держаться подальше, потому что стоит им сесть тебе на уши и пиши пропало, точно на что-нибудь разведут.

— Confundus! — выкрикнул этот маг.

Сиреневый луч соскользнул с его палочки и унесся в сторону охранника. Тот слегка встрепенулся, а во взгляде его погасла недавно зародившаяся искорка. Ланс лишь покачал головой. И эти люди еще хают ПСов. Сами-то недалеко ушли.

— Людо! — обрадованно воскликнул Мистер и тут же пожал руку магу.

Проныра был немного осведомлен о людях в Министерстве, поэтому быстренько смекнул что этот приземистый маг с бегающими глазками — глава департамента магических игр и спорта Людо Бэгмен. Между прочим, не самая маленькая должность. Кстати, по слухам, которые донеслись до Геба, в этом «депе» недавно пропала сотрудница, вроде как ушла в отпуск и не вернулась. Как же её там — Берта... Берта Джоркинс.

— Уже замотался совсем, — оповестил глава игр и спорта. — По пять раз на дню тому память стереть, того законфундить. Нет чтобы бюджет поднять на пару золотых и стажеров нанять. Так нет — маглами обойдемся. Бюрократы чертовы.

— А это не опасно? — Грейнджер озвучила вопрос трех выходцев из мира маглов.

— Не опасно... что? — переспросил Людо Бэгмен, с жаром жмущий руку Поттеру.

— Разве не опасно для маглов так часто подвергаться воздействию на сознание?

Все дружно повернулись к охраннику, который выглядел словно восковая фигура, совершающая механические движения. Проныра весьма скептически отнесся к данному утверждению, но возникать не стал — не его дело. И вообще, хата Геба с такого краю, что до того края шкандыбать и шкандыбать.

— Да что с ними будет, — махнул рукой Людо. — Итак, господа и... дамы, рад приветствовать вас на сто двадцать седьмом финале Чемпионата Мира по Квиддичу, который проводится раз в четыре года. Надеюсь вам понравиться. Прошу следуйте указателям, ну а мне пора. В пятом секторе американцы дерутся с мексиканцами, а русские снимают это дело на магокамеры. Совсем беда...

И Бэгмен испарился, переходя чуть ли не на космическую скорость. Ланс, отчасти, хорошо знал менталитет славян, поэтому сомневался, что глава «депа» сказал правду. Потому как славяне скорее присоединились бы к мексиканцам, в вопросе битья морд америкосам. Так что Бэгмен скорее всего умчался проворачивать свои махинации и тому подобное.

— Приятно было встретиться Артур, — Дигори-старший пожимал руку Мистеру, а остальные прощались с Седриком, который успел улыбнуться каждому без исключения.

— Увидимся на работе, — кивнул Уизли-старший.

И компания разделилась. У Диггори был билет в западный сектор, так что и двинулись они тоже на запад, ну а Уизли «плюс три» отправились на север. Дул приятный освежающий ветер, на небе плыли скучные, редкие облака, а солнце порой уж больно метко било по глазам. Геб немного надвинул шляпу на лоб, проверяя есть ли пачка в кармане. В тот же миг он вспомнил о визитке, которую ему перед водила Дайтоны почти месяц назад. Юноша залез в задний карман своих джинсовых бриджей и вытащил оттуда старый кошелек. Этот бумажник некогда был из коричневой кожи, но сейчас на нем виднелись белесые потертости, растрескавшиеся полосы и прочие атрибуты ветхой вещицы. Будь он немного подороже и можно было бы назвать винтажным, ну а так... а так это был просто старый кошелек.

Ланс ловким движением пальца открыл его, перелистнул хрустящие купюры фунтов и достал белую визитку. На ней красовался какой-то логотип и имя «Мартин Бёрч», ниже шел телефон. Лансу сперва показалось что он уже слышал где-то эту фамилию, но тут стало не до воспоминаний.

По ушам ударил гам и гвалт, писки искр, гитарные перебои, чириканье десятков говоров, языков и акцентов, а воздух буквально задрожал от волшебства. Всюду, куда падал взгляд, виднелись самые разномастные палатки — от туристических идо огромных шатров выездной ярмарки. На полянах стояли лавки, собравшие огромное количество волшебников всех национальностей и рас, у уже пылающий костров сидели молодые с гитарами и наполненными жестяными чашам. В воздухе летали дети на метлах с ограничением высоты и скорости, где-то взрывались шутихи и то и дело раздавались отзвуки труб и барабанов.

На Геба это зрелище произвело сильное впечатление, но куда меньшее, нежели на Дэнжер или Поттера, которые не бывали в Мемфисе. Судя по их глазам на выкате и чуть приоткрытых ртах, они даже не подозревали что магов в мире так много. Проныра лишь усмехнулся — голубой шарик не ограничивается одним лишь Туманным Альбионом. Герберт сказал бы даже больше — Британия лишь жалкий мазок на карте, лишь незаметное пятнышко по сравнению с бескрайними просторами Земли.

Найдя стоянку Мистер скинул свой огромный, на сто двадцать литров рюкзак, щелкнул по нему палочкой и тот мигом стал разворачиваться в обычную двуместную зеленую холщовую палатку. Герберт мигом сообразил что внутри она будет куда как больше, и не ошибся в своих предположениях. Лишь отодвинув полог, Проныра все же немного ошалел, когда перед ним открылись пространства обычного домика тур.базы прошлого века. Под тряпичным потолком висела масляная лампа, виднелась жестяная топилка и топчаны грубой работы. В общем палатка фирмы «Волшебник-Турист» была явно прошлого десятилетия, да еще и бюджетной модели.

Правда на Поттера и Грейндежр и это произвело сокрушительное впечатление. Они, застыв сперва, синхронно стали заходить и выходить из палатки, а потом Дэнжер объяснила своему товарищу в чем тут прикол. Уже через пару минут все стали располагаться, а кто и расходиться по своим делам. Так Близнецы отправились делать ставки, а Геб, взяв гитару, вышел вон.

Ланс недолго искал место куда приткнуться, первая же группа молодых, кучкующихся вокруг пламени, приметила его дружным кличем:

— Гитарист? — спросили они на не самом лучшем английском.

— Есть такое, — кивнул юноша.

— Тогда присоединяйся.

И Ланс присоединился. Ему тут же выдали жестяную чашку, с опаленным днищем. В ней плескалась прозрачная жидкость без запаха. Ланс скептически взглянул на эту компанию веселящихся, а потом на жидкость. Вряд ли водой будут угощать.

— Водка? — спросил он.

— Да, — кивнула девушка, сидевшая рядом.

Причем если большинство таких групп расположилось на стульях или странсфгурированных табуртах, то эти господа уселись на бревна, в одном из которых торчали два вбитых топора. Девушка, кстати, была очень мила и приятна на вид, как и четыре других. Парни были высоки, и немного простоваты, но очень добродушны. Ланс мигом смекнул что к чему.

— Россия? — спросил он на ломанном русском с дичайщим акцентом.

— Опа-на! — крикнул высоки парень, видимо только он здесь мог шпрехать на английском без дубоватости в языке. — Вот это поворот.

Все вокруг засмеялись, а одна из девушек все настраивала свою шестиструнку, которая выглядела столь же бывалой, как и Малышка Геба.

— За дружбу народів! — поднял жестянку этот парень, выдывая фразу на языке, который был с одной стороны и знаком Гебу, а с другой и нет.

— За дружбу народів! — гаркнули остальные и опрокинули в себя жидкость.

Что совсем странно — девушки явно пили не водку. Под конец все обернулись к Лансу, который все так же держал жестянку. Проныра резко выдохнул, а потом залпом осушил емкость, ощущая как лава струиться по его горлу, немедленно отправляясь в желудок. В голове сразу то ли помутнело, то ли посветлело.

Гебу протянули какой-то огурец, который почему-то был слишком уж мутно-зеленым, мягким, мокрым и отдающим солью. Юноша отрицательно покачал головой.

— Могешь, — хмыкнул парень. — Мы не Россия. Мы — Україна. — потом полиглот повернулся к леди с гитарой и сказал. — Люда, заспівай нашу, — а Лансу перевел. — Подхватывай.

И девушка запела своим тягучим, надрывным, но мелодичным, сладким голоском:

Що ж це я Що ж це я не зумів Зупинитися вчасно Все ясно Зі мною тепер і назавжди

Ланс подхватил мелодию, но подпевать не стал, желая в полной мере впитать в себя новый язык. Люди все веселились, попивая водку из жестянок и сидя на срубленных бревнах. А вокруг... а что было вокруг, Геба уже не волновало.

Пара по сто и несколько песен спустя

Обнявшись со всеми своими новыми знакомыми, пожав руки парням и в последний раз поцеловав певшую леди, Ланс, помахав весельчакам рукой, заспешил к Уизли и Ко. Гереберт, проведя весь день, до самой темноты, когда уже все потянулись к огромному стадиону, так и не понял, чем отличается Русский от Украинца. Проныра не знал, как они сами делят себя, но со стороны — и с микроскопом не отличишь. Все та же жизнерадостность, безоговорочная дружелюбность и по-настоящему широкая душа. Геб провел пальцами по губам и чуть улыбнулся. Одно он сегодня выяснил точно — губы русских и украинских девушек были самыми вкусными из всех, что когда-либо пробовал юноша.

— Где ты был? — спросила Дэнжер, когда вся честная кампания двинула к отдельному входу, который вел к сектору с ложами, где и располагалась самая главная — Министерская.

— Мир захватывал, — пожал плечами Ланс.

Грейнджер тут же заткнулась и ошалела.

— Как видишь — не вышло.

Геб уже давно понял, что эта гривастый затыкает любую бочку, и чтобы заткнуть её саму, нужно мгновенно разрывать шаблон, иначе вам грозит какая-нибудь страшная лекция. Причем данную леди совсем не волновало интересно ли её мнение окружающим. Она априори видела себя самой старшей, самой умной ну и просто — самой-самой. Раньше Геба это бесило, теперь забавляло. Все равно что смотреть на мартышку в зоопарке — ну пусть себе беснуется и задницу чешет, зато смешливо.

— Хамло, — прошипела заучка.

Геб подозрительно глянул на эту гриффиндорку, но все же не обнаружил родственного сходство Снейпом. Хотя нет, одно было — они оба когда-то раздражали, а теперь смешили Проныру. Странно, но Геб почему-то ощущал себя старше (не в прямом смысле слова) этих двух, словно знал какую-то такую определяющую мудрость, которая начисто отрезала его от Зельевара и Ходячей Энциклопедии. Да и от большинства живущих в замке студентов и некоторых преподавателей. Что это было? Геб не знал, но догадывался, что если покопаться, то это можно найти в его нотной тетради, исписанной ровным, мелким забористым почерком.

— Мне тебя жаль девочка, — пожал плечами Ланс, и, поправив футляр гитары, (что уже вошло в привычку) зашагал быстрее.

Поднявшись по винтовой лестнице, Геб оказался на самой вершине стадиона. Сколько он вмещал себя людей? Говорят на этот матч было продано сто семьдесят тысяч билетов. Маги со всего мира съехались на финал любимого вида спорта, да и просто решили выбратсья из захолустных домов и собраться «большой компанией». В общем, не удивительно что стадион был построен таким образом, что несколько его ярусов было над землей, но основные — под. Самые нижние места, были самыми дешевыми, стоимостью около двух трех сиклей. Оно и понятно — все действо происходит на уровне колец, плюс минус пять метров. Чтобы попасть на верхний ярус, вам пришлось бы отвалить до десяти галеонов. Вы только подумайте — две штуки фунтов. Ну аж про ложи и говорить нечего — от пятидесяти и выше. Так что можно сказать Уизли вытащили счастливый билет.

Министерская ложа была довольно объемной, рассчитанной на семьдесят человек. Правда и здесь было ранжирование — кто ближе к бортику у того кровь и голубее. Что иронично — Рыжие «плюс три» уселись на втором ряду. Фактчиески — ближе некуда, потому как первый для гостей .

— Ланс? — послышался ошарашенный голос.

Ланс мигом его узнал по писклявости и голубоватости иного плана. Проныра обернулся, зная кого он там увидит. Так оно и было — чета Малфой в полном составе. Отец, напыщенный, лоснящийся глист, сынок — копия папашки, и его маман — женщина потрясающей красоты. Юноша, будучи весьма жизненно осведомленным, приметил как Малфой-старший поглядывает на какого-то юношу из соседней ложи. Так что можно было смело предположить, что красоты этой леди использовалась в супружеской постели лишь раз — когда зачали сынка. Ну а потом... блин, Геб даже боялся представить себе габариты рогов Люциаса.

— Здарово, — только и ответил Геб.

Драко наверняка хотел сказать что-то обидное, но Проныре было уже плевать. Он, можно сказать, вышел из того возраста, когда беспорядочные оскорбления какой-то глисты могут задеть. Чего нельзя было сказать о Мистере и Золотом Трио, которые мигом сцепились языками каждый со своим противником в весовой категории.

Ланс только спрятал лицо в ладонь, надеясь, что никто не догадается что он вместе с этой кучкой джентльменов, которые порой не очень-то на этих джентльменов похожи. И почему у волшебников дуэли запретили? А все было бы так просто — если что не по нраву, кидая перчатку в харю, а не брызжи слюной, разбрасывая свое ДНК на пару метров вокруг. Нет, вроде и сейчас можно забить стрелку, но там все чинно и благородно. Пишешь заявку в Дуэльную Лигу, они рассматривают её, потом тестируют тебя на пригодность, а уже после этого, выделив своих секундантов, разрешают вам смахнуться, но смерти там не допускаются. В общем — цивилизованность.

Спорящих остановило только появление Фаджа, который шел вместе с каким-то афро...африканцем, или как там это у полит корректных будет звучать? В общем, два Министра шли рядом, а Английский все пытался изъясниться с помощью жестов и интернациональных слов. Получалось плохо. Даже Людо Бэгмен, шедший рядом не мог им помочь. Вроде они еще сетовали что нету Барти Крауча, который шпрехает вообще на любом языке. Ну, тоже бывает — если есть те кто с животными базарит, почему не может быть того, кто родился со знанием всех языков? Ведь люди они тоже ... того — звери короче. А некоторые еще и монстры, но это вновь лирика.

А еще, благодаря Грейнджер, все обратили внимания на существо в первом ряду. Это было мелкое, морщинистое создание с ушами слоненка Дамбо и глазами героя японской мультипликации. Сам Проныра не смотрел, но говорят — у них они действительно не реально большие. Почему Ланс её не смотрел? Потому что — Дисней, Дримворкс и Пиксар. Этим все было сказано.

Тем не менее юноша ощутил укол жалости к этому созданию, но вскоре отмахнулся. У юноши было достаточно собственных проблем, чтобы растрачивать себя на чужие. Каждый живет так, как может и заслуживает. Хочешь лучше — рви задницу, работая над собой и своей реальностью... не можешь? Значит не хочешь. Если не способен уяснить столь простую мудрость, сними квартиру в Скэри и поживи там месяцок. Выживешь — осознаешь.

— Sonorus! — произнес Людо, когда прозвенел третий звонок, а все вокруг было утоплено в людях, плакатах и выкрывающих что-то шляпах.

Конечно шляпа Ланса молчала, но он её любил и такой — простой и молчащей. Юноша приготовился зажать уши, но почему-то чары усиления голоса не распространялись на ложу, с трибуны которой и вещал Бэгмен.

— Леди и джентльмены! — воскликнул Людо. — Рад приветствовать вас на сто двадцать седьмом финале Чемпионата мира по Квиддичу!

Толпа закричала, загудела, поддерживая комментатора. В ложе сперва начали хлопать Уизли, но тут же стушевались под взглядами тех, кто сидел так, словно дерьма навернул. Но эти господа не учли одного — с ними был Геб-Проныра. Ланс вскочил на ноги, сложив пальце ко рту пронзительно засвистел, а потом захлопал что было мочи. Его уже мало волновали взгляды — шоу начиналось.

— Двести двадцать четыре команды начали свое состязание за право претендовать на кубок! Две дошли до сегодняшнего вечера! Вечера, в котором определиться новый чемпион! Ни каких вторых и третьих мест, только один сегодня поднимет над собой кубок! Дамы и господа, давайте же поприветствуем наших первых претендентов! С заливных холмов и широких равнин, наши вечно зеленые гладиаторы метла и мяча — Сборная Ирландии и их талисманы — лепреконы!

В воздухе вдруг заискрило зеленым, и тут, внезапно, над стадионом выплыли белые, плотные кучевые облачка. Они кружились, исполняя какой-то безумный хоровод, а потом из них ударили радужные мосты. Да-да, словно молнии они жадно впились в своих пушистых соседей, а по этим цветастым мостам, заливаясь хохотом, заскользили маленькие существа. У каждого был костюм двойка и огромная шляпа — зеленый цилиндр. Словно на водных горках они спускались все ниже и ниже, пока не попали в огромнейший котел целиком набитый золотом. Лепреконы переглянулись и стали отбивать на золоте джигу. И с каждым ударом их башмачков, из котлы вылетали звонкие монеты, дождем осыпаясь на трибуны. Народ закричал, захлопал, и стал ловить деньги. Даже в Министерской Ложе нашлись те, кто повелся на приманку — особо усердствовал Рональд. Ланс же, покачав головой, взял одну монетку — в качестве сувенира, ведь все равно вскоре это золото превратиться в красивые речные камни.

— Спасибо Ирландии их талисман, а теперь встречайте команду! Загонщики — Маллет, Дрой, Моран! Загонщики — Конноли и Куигли! Вратарь, а так же капитан сборной— Бари Райан, Ловец — Эээээээйдан Лииииинч!

Толпа взорвалась аплодисментами, а команда, совершив круг вокруг трибун, остановилась у своих — западных колец.

— А теперь наши вторые претенденты. С далеких земель у теплого моря — сборная Болгарии и их талисманы — вей...

Но Людо замер на полуслове, под очаровательную, затягивающую музыку вышли самые прелестные женщины. Которых когда-либо видел Ланс. Кожа их светилась лунным оттенком, золотые волосы расплескались на ветру, а глаза необъятной глубины туманили сознание. Впрочем, Геб двинул себя в скулу и наваждение тут же спало, а Проныра, ощущая стеснения в штанах, стал смотреть за танцем леди модельной внешности.

Чего не скажешь об остальных, за исключением Малфоев конечно. Вон Поттер и Рональд чуть вообще из ложи не выпрыгнули. Очкарик так и вовсе ногу уже занес и остановился только после выкрика Грейнджер. Нет, Геб всегда подозревал что в тихом омуте, но то что Шрамоголового мог так сильно припечь спермотоксикоз это уже что-то с чем-то. Даже рыжий лишь вцепился в бортик руками. Вскоре музыка замолкла, а кого-то стали вытягивать с поля обратно на трибуны.

— Эммм, в общем спасибо за это! Кому надо поменять штаны — делайте это на месте...кхм... А теперь встречайте команду! Охотники — Димитров, первый капитан женщина, приведший команду к финалу — Иванова, а так же — Левски! Загонщики — Волчанов и Волков! Вратарь — Лев Зогров. А теперь Ловец — Виииииктор Крааааам!

— Это он! Это он! — запищал Рональд, прижимая омноколь к глазам.

Это было что-то вроде бинокля, но с разными волшебными наворотами и режимами просмотра замедленной записи. Ланс себе такой не купил, потому что был уверен на все сто в своих гляделках. Во-первых он был зорок, не как сокол конечно, но как кот — точно. А во-вторых был уверен в своей реакции и скорости восприятия.

Тут вылетели Болгары и Ланс даже успел оценить этого Крама. В общем, ничего такой — обычный южанин. Резкие черты лица, нос с легкой горбинкой, густая черная растительность на лице, сияющим вечной щетиной и мускулистая фигура. Но это были именно что накачанные мышцы, а такие может себе сделать почти каждый, если будет усерден и потратит несколько лет.

— Итак, счет ноль-ноль и мы начинаем игру!

Тут же началось то, что можно назвать скоростными полетами на метлах.

— Димитров к Ивановой! Рывок, проход! Перехват! Моран-Дрой-Маллет! Классическая лесенка! И это гол! Счет открывает Ирландия! Проход, горка, твист и перехват! Левски на Димитрова, бросок — счет сравнялся!

На этом игру можно было сразу закончить, потому что далее последовало избиение ворот Болгарии. Вратарь у них был то ли слепой, то ли бухой, то ли инвалид, то ли домашний эльф под оборотным зельем. Ланс, подбере подобородок, с закаченными глазами наблюдал за этой... херней. Он даже приметил фиугры Оливера и Флинта, которые держали плакат Ирландии, но радости на их лицах замечено не было. А вот болельщики бесновались. Вообще можно было наблюдать за игрой Ловцов но в их маневрах Ланс ни хрена не понимал.

Забавно было когда разок Линч царапнул землю, пытаясь сровнять с Крамом в искусстве полета. Эйдан свалился с метлы, к нему заспешили медики, но тот как истинный Ирландец и настоящий мужик, послал их на несколько букв, показал неприличный жест гогочущим вейлам и взмыл в небо.

Игра продолжилась. Ланс скучал, но тут произошло то, что заставило юношу разве что язык не прикусить.

— Итак, счет сто шестьдесят — десять, в пользу Ирландии! Крам гонится за снитчем, они в пике с Линчем! Квофл у Дроя, что же он будет делать, он в вертикали у пятиметровой! Это будет ничья, господа, победа у Болгарии в руках! Ведь при поимке снитча, победа у того, у кого золотой мяч! Но что это? Дрой вскакивает на метлу! Он несется стоя на ней к воротам Болгарии! Метр до снитча, Крам на полкорпуса впереди! Мерлин, снитч у самой земли! Мордред и Моргана! Дрой отрывается от метлы в неверотяном прыжке! Он летит к кольцам и... Крам ловит снитч! Звучит свисток! Линч разбивается о землю, спешат медики... Но что это?! Не верю своим глазам... Наш судья из Египта говорит что Дрой сумел забросить квофл.... Показывают запись, да... Господа, Дрой вырывает победу из рук Крама. Со счетом сто семьдесят — сто шестьдесят Ирландия забирает этот кубок!

Стадион взорвался аплодисментами, а Дрой все надрывался, крича чтобы его кто-нибудь снял с кольца. Это выглядело несколько комично.

— Кстати, хочу напомнить, что это был финт Ланса, открытый всего пару лет назад! Так же этот финт, по версии журнала «Квиддич сегодня» занимает шестую позицию в рейтинге самых опасныхза всю историю спорта!

Что думал об этом матче Ланс? То что это был самый охрененный матч в его жизни, потому что его финт выиграл Финал. Его. Финт. Выиграл. Финал. Что еще надо охотнику факультетской сборной от этой жизни?

Одно празднование спустя

Ланс, с бутылкой в руке, качаясь, шел распевая какие-то ирландские песни. Порой он пританцовывал джигу, но получалось у него это плохо. С распухшими от поцелуев губами, со счастливыми до одури глазами, со светящимся лицом и радостными настроением, Герберт шефствовал через плотно набитый лагерь. Этой ночью никто не снимался с места — половина, болевшая за Ирландию праздновала, вторая половина, топившая за болгар — заливала горе. Проныра не болел ни за кого, но был на седьмом небе от того что для начала победу оформили его финтом, а во-вторых — его фамилия прозвучала на весь мир, быть может это немного поможет в битве за корону Рока. Но сейчас Ланса волновали лишь поцелуи ирландских девушек, танцы и музыка, и все эти образы так и смешались в воспоминаниях юноши. Прекрасные леди вдруг превращались в журчание шампанского, оно, в свою очередь, в восхитительные танцы до последнего дыхания.

— Мы танцуем, мы поем, мы лишь этим и живем. В радостях моменты, жизнью без... — Ланс все никак не мог подобрать рифму для последней строки его новой песни.

Эта композиция должна была стать воплощением всего того, что так любил слизеринец — веселье, людей, звонкий смех, музыку, танцы и красивых девушек. Некоторые говорят — нет некрасивых леди, есть мало виски, но Ланс считал иначе. Он считал, что нет некрасивых, есть плохое настроение, потому как когда настроение на высоте, то и все вокруг становиться прекрасным.

Тут вдруг зазвучали взрывы, крики и в воздух взлетели всполохи зеленого пламени.

— Вот ведь ирландосы, никак не угомоняться, — с хмельной, счастливой улыбкой заявил Проныра.

Тут рядом просвистело что-то и бутылка взорвалась в руках юноши. В тот же миг парень отрезвел. Это была его особенность — в минуты опасности Уродец настолько активно прочищал сознание, что мог хоть и мертвым поднять. Так что Ланс никогда не боялся что его застанут врасплох.

Из за вмиг сгоревшей палатки, показался некто. Судя по запаху это был мужчина, мужчина, одетый в черный балахон, с остроконечным колпаком, но больше всего пугала маска. Она была выполнена ф форме искаженного гримасой боли лица. Серебряная, играющая в отсветах пожара и всполохов заклятий, она внушала только страх. Но если от смерти всегда спасал Уродец, то никакой страх не мог устоять перед звериной, испепеляющей яростью Принца.

— Прекрасному празднику не хватало только отличной драки, — по-пиратски оскалился юноша, выхватывая свою алую боевую подругу. Осколок бутылки он зажал в левой руке, собираясь использовать его как оружие любой барной потасовки.

— Сдохни грязнокровка, — прозвучал измененный голос.

Мужчина был высоко и широкоплеч и Ланс даже не понял, как тот догадался, но потом посмотрел на свой прикид и понял что да — он выглядит как самый обычный магл. Но сейчас было не до самоиронии.

Пес вычертил что-то в воздухе и толкнул это к Проныре. Тот мигом опознал проклятье, заставляющее гнить кишечник. Вонь Черной магии чуть не задушила юношу, но тот мигом её заглушил. В последнее время управлять запахами становилось все проще.

Ланс, все еще ухмыляясь, скороговоркой выплюнул невербальную формулу, с немыслимой скоростью вычертил руны и призвал своего второго Пламенного Зверя.

— Ignis Bestia: Lion!

Из палочки Ланса вырывался сверкающий ярко-красным пламенем самый настоящий лев. Вот только он был почти полтора-метра в холке, а пастью вполне мог проглатывать гоблинов не жуя. Лев взревел, оглушая своим утробным рычанием, а потом взвился в прыжке и проглотил мутноватое облачко. На хвосте повелителя зверей загорелся огонек.

— «Нужно еще два» — подумал Ланс.

И Пес не заставил себя ждать. Он вновь замахал палочкой и в этот раз в юношу полетел сиреневый дымок, создающий в легких жуков, поедающих плоть. Еще одно отродье Черной магии, не заслуживающей того, чтобы называться волшебством. От этого заклятья Прышлось пришлось уворачиваться, задержав дыхание, так как оно вполне спокойно прошло себе сквозь льва. Это, кажется, навело нападающего на мысль о том, что чары Ланса вовсе не были атакающими. И, дьявол, он был чертовски прав.

— Свинцом тебе в брюхо! — выкрикнул Ланс.

Он стал из за спины льва посылать в Пса маленькие огненные шарики. Они были личной разработкой Геба — мелкие, быстрые, но почти безвредные, зато не требующие вербальной составляющей и сложных взмахов. Назывались — «Ignis bullet» полностью отвечая данному наименованию.

Черный маг тут же создал вокруг себя пленку из воды, которая успешно поглощала все «пули». Тактика ведения боя Ланса не была построена на прямых безвкусных ударах, поэтому он стал выжидать, посыпая противника градом из «свинца».

Наконец Пес собрался с духом и с громким выкриком:

— Lightomorte! — отправил в юношу очередной выхлоп Черной магии.

Вонь от неё была столь высока, что юноша даже не успел заглушить её, но вовремя среагировал лев. Он взмыл в воздух, хватая зубами черную молнию. Попади та в юношу, и его бы, в прямом смысле слова, вывернуло бы наизнанку. На хвосте зверя загорелся второй огонек. Не хватало только одного.

— И это все на что способны пи...ры Змеемордого?! — взревел Проныра.

Это был блеф, потом как лев смертельное бы не поглотил, но юноша рассчитывал, что у противника банального не хватит на него сил. И слава богу так и вышло. Пожиратель что-то выкрикнул и отправил в юношу гниение плоти. Это были лучевые чары, с которыми зверь, сотканный из нитей пламени, справился в два счета. Третий огонек запылал на хвосте. Чары были готовы. Флитвик не даром объединил изобретения Геба в одну систему, так как все они были связаны между собой. Ланс мысленно произнес формулу, вычертил руну и выкрикнул:

— Switch: Falcon!

Лев мигом уменьшился в размерах, но немыслимо уплотнился, превращаясь в сгусток ярко-рыжего огня. В нем вдруг прорезались крылья, клюв и даже когтистые лапы. Дрогнула рука юноши, и Пламенный Сокол качнулся в такт палочке. Это было управляемое заклинание имеющее слабую пробиваемость, но немыслимую скорость атаки.

Ланс, словно дирижёр, вздернул рукой и сокол, издавая хищный писк, взмыл в воздух, а потом камнем рухнул за водную преграду. В этот раз раздался мужской вскрик, когда упала на землю отсеченная рука, все еще сжимающая палочку. Крылья и клюв сокола не прижигали — они резали с прытью хирургического скальпеля.

Юноша щелкнул палочкой и сокол завис, взмахивая крыльями.

— Ты официально уделан, — хмыкнул парень, который в данный момент выглядел как истинный флибустьер.

Пес рухнул на землю, скуля и практически рыдая, он придерживал рукой фонтан крови бьющий из плеча. Рука же лежала перед ним и все еще конвульсивно подрагивала. Ланс не боялся крови, но никогда её не любил. Он уже подумывал наложить на поверженного противника шину и взывать гребанных Авроров, как тут произошло то, чего нельзя было ожидать.

— Avada Kedavra!

Зеленый луч ударил в спину проигравшему схватку Псу. Безвольной куклой он свалился лицом вперед. И это падение словно врывало юношу из прострации. Он вдруг понял, что стоит на выжженной поляне, что вокруг только пустота и Аврор, стоявший перед ним. Сам не зная зачем, Ланс поднял голову и увидел, как над ним в среди черных облаков, сияет зеленый туманный череп, пожирающий змею. Черная Метка, вот что это было.

— Бросьте палочку, — спокойно произнес Аврор, зачем-то показывая пальцем на свой жетон.

— Никогда! — прорычал Геб. Сокол опасно запищал, а Ланс направил оружие на копа. — Гнилье, — сплюнул юноша.

— Бросьте палочку или я буду вынужден атаковать.

— Меня ты в спину не убьешь фара, — Принц внутри Ланса рвал и метал, зверея он желал только одного — сжигать, в прах, дотла.

— Expeli...

— Убе...

Договорить оба так и не успели, вокруг раздались хлопки аппарации и на поле появились и другие Авроры. За спиной послышались шаги бегущих людей и юноша различил запахи Трио, к которым примешалась, почему-то, вонь дерьма.

— Десять фараонов на одного меня... — все еще по-пиратски улыбался Ланс, чей сокол оглашал окрестности боевым кличем и нещадно опалял землю, оставляя на ней выжженную траву. — Я в игре господа! Кто первый на очередь к праотцам?

— Стойте! — вдруг раздался знакомый голос и на свет появился Мистер, за которым следовали сам Министр, Бэгмен и тот самый полиглот — Барти Крауч. — там мой сын и подопечный!

Геб только сейчас обернулся и увидел, что за его спиной действительно стоят Поттер, Грейнджер и Уизли номер шесть. От которого, кстати, попахивало дерьмом, но не из зоны штанов, а от ботинок.

— Что это? — спросил Поттер, показывая на небо.

— Черная метка, — прошептала Дэнжер. — Знак того-кого-нельзя-называть.

— Малевка Змеемордого, — сплюнул Ланс, все еще держа толпу на прицеле.

— И мы нашли того, кто её наколдовал, — чуть ли не завизжал Фадж, указывая пальцем на Ланса.

— Не говорите глупости Министр, — неожиданно для всех, заявил Мистер, да таким тоном, что примолкли все.

В этот миг Проныра на все сто поверил, что такой мужик, как Уизли-старший воевал, да не отсиживался в штабах. Теперь было понятно, почему у него такие дети (не считая Рона конечно).

— Это вы убили Пожирателя? — спросил один из Авроров.

— Герберт Ланс не убивает, — сквозь зубы цедил Ланс, чей сокол так и грозился взвиться в полет. — Герберт Ланс только побеждает.

— Тогда кто?

— Я! — с гордостью отозвался убийца, мимоходом пнув тело, с которого скатилась маска.

И Геб увидел лицо, он уже видел и раньше такие, их было много на Скэри. Обычная физиономия того, кто решил идти по жизни через боль других, кто выбрал своей спутницей смерть. Ланс ненавидел подобных, но никогда бы не стал убивать в спину, тем более — чужого противника, тем более — если он уже повержен.

— Молодец! — послышалась похвальба.

— Шакалы, — цедил Ланс. — Ну, фары, кто первый?!

— Герберт! — строго произнес Мистер, его голос словно облили каленой сталью. — Немедленно отзови чары.

— Но...

— Герберт!!!

Ланс повернулся к Аврорам, особенном к тому, который выпустил смертельное.

— Мое слово, фара*, я тебя запомнил, — с этими словами Ланс отпустил сокола и тот рассеялся, истончаясь как разведенная в воде краска.

(п.а. *сокращение от фараон)

— Звезду тебе на грудь, босота, — с презрением фыркнул Аврора.

Только то что Мистер с невероятной силой сжал плечо Ланса, не позволило тому мигом разобраться с гнильем в красной мантии. Да, сейчас уже больше никто не мог определить в юноше бывшего бандита и «разбойника», никто, кроме полицаев. Они как волки, нюхом чуяли в нем Уродца и босоту.

Дальше что-то происходило. Вроде проверяли палочку, которая обожгла кому-то руку, потом появился эльф Винки с палочкой и вообще начался полный хаос. Кто-то что кричал, кого-то в чем-то обвиняла Грейнджер, слышались чьи-то всхлипы, но Ланс не обращал на это внимания. Он лишь пристально вглядывался в лицо фары, выжигая в своей памяти каждую черточку его лица, каждый мелкий штришок внешности. Зачем? Потому что он — Герберт Артур Ланс, однажды найдет этого «героя» убившего поверженного врага в спину.

— Помни, гниль, помни меня, — рычал юноша, под смех людей, завернутых в алые мантии.

И они с Мистером и остальными ушли с поляны. Геб все еще сжимал свою палчоку, на которой почему-то плясали жгучие огоньки. Он был так погружен в свою звериную ярость Принца, и черное желание крови Уродца, что никак не мог расслышать как кто-то сказал:

— Это был ученик Филиуса Флитвика.

Смех тут же смолк. Финал Кубка Мира по Квиддичу был закончен.

(п.а. в эти холодные вечера, автор как никогда раньше нуждается в растопке печи фанфика коментами.)

Глава 35

1 сентября 1994г Англия, Платформа 9 и &frac34;

(п.а. в шапку была добавлена обложка фанфика, работы мистера RussoVolante. Так же мистер STin начал производство аудио-версии фика. Спасибо этим активистам-волонтерам J)

Шуршали мантии, скрипели колесики саквояжей и сундуков, слышались голоса родителей, смех детей и мерное попыхивание паровоза, выплевывающего густые, белые облачка дыма, который медленно окутывал старую платформу. В это время, пока в купе шушукалось Трио, Герберт Артур Ланс валялся на верхней полке. Он надвинул шляпу на глаза, согнул ноги в коленях, дабы уместиться, и предавался... ничего не деланью. В конечном счете, если посмотреть правде в слова, Геб бессовестным образом спал.

Что он видел в своем сне? О, с моей стороны было бы полным и бесповоротным бесчестием не упомянуть об этом. Проныра видел не что-нибудь, а самый настоящий, неподдельный, исполинских размеров — чизбургер. Боже, как же юноша скучал по этому привету от американцев. По хрустящему салату, по тягучему, теплому сыру, по вкусной котлете, пряному соусу и чуть сладковатым булочкам. В Хогвартсе таким не кормят, а от «Норы» до ближайшей забегаловки разве что не день езды. Нет, серьезно, древний волшебный замок и без чизбургеров? Да это просто — «остановите планету, я сойду». Одно наеб... кидалово вокруг.

Но вот тронулся поезд, застучали колеса, мерно отбивая свой прощальный ритм, утробно загудел свисток и платформа стала отдаляться, оставляя позади семьи юных магов. Многие из них — студентов лучшей волшебной школы, еще не знали, что их ждет в этом году, но некоторые были осведомлены. И, что печально, в числе осведомленных находился не только Геб.

Герберт взбрыкнулся и больно приложился головой о потолок, когда его разбудил резкий визг открывающейся двери. На пороге показались те, кого видеть не желал никто. Здесь были и два дуболома — Кребб и Гойл, которые за лето еще больше выросли и раздались в плечах, и Драко Малфой, тот в свою очередь стал еще более субтильным, бледным и глистоватым.

— Кого я вижу, — то ли проблеяла, то ли провыла эта блондинистая ошибка природы. — Все в сборе. Тут и зубастая заучка, и рыжий нищеброд, и слюнявый очкарик, и позор Слизерина.

Дуболомы, словно по сигналу, загоготали. Уизли побагровел, Грейнджер поджала губы, Поттер стал раскачиваться, входя в свой боевой кураж, а Ланс... Тот рылся по карманам, так как, кажется, взяв сигареты, забыл про зажигалку, оставив ту в сундуке.

— Народ, у вас прикурить не будет? — поинтересовался Геб.

На него никто не обратил внимания. Сам же Проныра принципиально не прикуривал от палочки, он считал, что так пропадает весь аромат сигареты от мало популярной компании — «Pirate&rsquo;s Dream».

— Убирайся Малфой, — прорычал Поттер, сверкая своими зелеными зенками.

По слухам, эти самые зенки были весьма популярны у девушек Хога. Хотя, что еще могло привлекать дам в этом задохлике, ну, помимо каких-то там титулов, невообразимой магической мощи и целого состояния конечно.

— Конечно-конечно, — закивал Драко. — Я смотрю вы тут обсуждаете планы на будущее? Ты-то Уизел точно не упустишь шанс принять участие? Ведь за такой приз ты, небось, и умереть рад.

На мгновение повисла тишина. Геб даже не сомневался, что Малфой-старший все рассказал своему отпрыску, вот только толку от этого чуть. У слабозадого не хватит искусности, шарма и тонкости, чтобы обойти аж шесть преград на пути к «регистрационной чашке». Чего не скажешь о Лансе, ведь тот, играя в серьезные игры, всегда имел козырь в рукаве. Ну, не считая тех эпизодов когда юноша бессовестно блефовал.

— О чем ты Малфой? — спросил ошарашенный Рональд.

Слабозадый презрительно и надменно изогнул правую бровь.

— А вы не знаете? Мордред, я должен был догадаться. Небось твоего папочку не посвящают в такие тайны, ведь кто он там? Пятый помощник седьмого уборщика?

— Убью, — сквозь зубы процедил Уизли, но того удержал Лохматый.

Ланс все еще шарился в поисках зажигалки. Ну право же — не мог же он её оставить в сундуке. Это ведь все равно что без руки остаться.

— Пойди вон Малфой, — выдала Дэнжер.

— Заткнись поганая грязн...

Не успел Драко договорить, как ему в лицо стала пристально вглядываться палочка Поттера. Самоубийц здесь не было, и никто в здравом уме не хотел скрещивать по пустякам палочки с бешенным Героем Магчиеской Британии. А ну как он опять силушку не рассчитает? Ведь у него как оно бывает — мощи много, а умения и той же искусности строгий дефицит.

— Поттер, — сплюнул Малфой. — Как там твой крестный поживает? Говорят за его голову объявлена потрясающая награда. Я бы на твоем месте опасался оставаться рядом с Уизелом...

— А как твой папочка, Драко? Понравилось ему когда Авроры гнали его и его приятелей с Финала?

Теперь уже настал черед Малфоя поджимать губы. Он сверкнул глазами и широко усмехнулся.

— Не понимаю о чем ты Потти. Удачной поездки, грифы.

С этими словами Малфой захлопнул дверь. Он, небось, хотел задвинуть ту с силой, но где возьмешь силу в таких тонких ручонках. В общем, неудивительно, что купейная створка даже не доехала до края стены. Так что закрывать пришлось Поттеру. Тот уселся на диванчик и сцепил руки в замок.

— О чем говорил Малфой? — спросил тот.

— Наверно о событие, о котором постоянно толковали мистер Уизли и Перси, — высказала предположение Грейнджер.

— Но почему отец мне не рассказал? — так набычился Рон, словно только что у него яйца оторвали.

— Потому что это было бы неправильно, — тут же ответила ходячая энциклопедия.

Некоторое время все молчали, смотря на то как за окном мелькают поля и деревни.

— Нашел! — гаркнул Ланс.

Он спрыгнул с полки, крутанул в пальцах свою «Zippo» с эмблемой попсового виски и кучей рунных узоров, а потом, насвистывая, направился к двери.

— Герберт, ты знаешь, что в этом году будет происходить в Хогвартсе?

Ланс, по-пиратски улыбнувшись, повернулся и сказал с легким прищуром:

— Расскажу в уплату долга.

— Хор...

Но не успел Поттер договорить, как его одернула Гермиона:

— Помни что сказал Дамблдор.

Волосы-Ананас осекся и воткнул. Он даже отвернулся от Ланса, продолжая пялиться в окно.

— О, так значит директор хочет использовать мои принципы? — усмехнулся юноша, закидывая сигарету в рот. — Бесспорно, это будет занимательный год.

Проныра вышел в коридор. Он плотно закрыл за собой дверь, потом отошел, открыл окно и наконец с наслаждением затянулся. Вскоре изо рта вырвалось несколько колечек, мигом рассеявшееся за бортом. Конечно же Ланс знал, что в этом году, после почти четырех лет подготовки, Хогвартс примет у себя Турних Лучших.

По идее этот самый турнир должен был проходить раз в двадцать один год, но из-за череды несчастных случаев, его проведение прервали на целых двести лет. Почему же его принимает Хогвартс? А название и сроки проведения вам ни о чем не говорят? Конечно же потому, что двести лет назад победу одержал именно Хог, после чего и стал заслуженно именоваться Лучшим.

Ведь суть Турнира в том, что в нем участвуют шесть учебных заведений, занимающие первые строчки в листе. И именно они сражаются за звание Лучшей Школы Чародейства и Волшебства. Принимает же то заведение, которое одержало победу в последний раз. Ну и сроки тоже вполне понятны — двадцать один год, это ровно три выпуска. Вернее — сражаться будет именно третий выпуск.

Впрочем, здесь было одно «но». Герберт Артур Ланс ни за что не упустит возможности прободаться за приз в десять тысяч золотых. Ведь, в пересчете на фунты, это два миллиона и пятьдесят тысяч Черт подери, это целое состояние. Мордред забери этот Кубок Огня и славу Победителя! Да за два миллиона, Ланс приступом возьмет Белый Дом и Букингемский дворец. Причем — одновременно.

Поезд все стучал колесами, убаюкивая своих пассажиром, а Ланс все дымил, в мыслях деля шкуру пока еще не убитого медведя. Десять тысяч могли бы решить все его проблемы, в том числе и проблему того, что Герберту, после ухода Флитвика, уже не особо нравился Хогвартс, но это лирика. А реальность у нас вот в чем — Геб-Проныра собирался провернуть аферу столетия.

Семь сигарет спустя

Поезд остановился на станции Хогсмида, в последний раз выплюнув густое облачко дыма. А резкий гудок показался Гебу чуть насмешливым, словно паровоз прощался с юнцами, оставляя их на попечение преподавателей.

Ланс, докурив сигарету, запустил бычок в далекий полет и, заложив руки в карманы мантии, поплелся на выход. Он пропустил мимо стайку первокурсников, вдруг понимая, что вообще-то и сам не далеко от них ушел. Но тут мимо прошлепал парень с седьмого курса. И этот парень был ниже на полголовы, и ощутимо уже в плечах. Да, хоть Герберт и был на четвертом курсе и ему было без пары дней пятнадцать, но выглядел он почти на двадцать. Вот такая вот загогулина. Но это все, опять же, несущественно.

Юноша прошел вперед, кивнув Хагриду, который пугал перваков, сгоняя их в одну кучу. Лесничий улыбнулся юноше, а потом помахал Трио, которые шли у Проныры за спиной. Те о чем-то шушукались, но с лесничем поздоровался. Впрочем, это мало волновало юношу. Впереди у него был очередной аттракцион, под названием — карета подана.

Впереди замаячили те самые животные, которые были единственными, кто ненавидел Ланса и кого ненавидел сам Ланс. Черные лошади с мощными, клыкастыми челюстями, с тончайшей кожей, обтянувшей мощные, натруженные мышцы. С когтями вместо копыт и кожистыми крыльями, сложенными по бокам. Фестралы — лошади, на которых люди представляли демонов. И не даром, этих тварей мог видеть лишь тот, кто присутствовал при том, как смерть косой разрезала чью-то нить судьбы, забирая душу дальше.

От этих пегасов «наоборот» за мили тянуло гнилью и вонью смерти, от которой скручивало Геба. Собственно и сами лошади не любили юношу. Стоило ему подойти, как те начали ржать, стучать копытами о землю и разве что шеи себе не сломали, в попытках куснуть парня. Что удивительно, всего этого не замечали те, кто не видел кобыл. Правда была одна третьекурсница с вороньего факультета. Как же её звали. Лу... Лу Лав... Полумна Лавгуд! Барышня, которая вечно себе на уме. Собственно, Ланс всегда её сторонился, она вызывала ту опаску, которая возникает, когда смотришь на сумасшедшего. А черт его знает, что в голову взбредет умалишённому. Вот и здесь так же.

Увернувшись от клыкастой пасти, юноша прошел мимо а потом запрыгнул в карету. Он уселся на обитом ситцем диванчике, подобрал полы мантии и, подперев подбородок, уставился в окно. Вскоре дверь открылась и в четырёхместную карету зашло Трио.

Грифы переглянулись со слизеринцем, но Поттер уверенно уселся напротив Ланса, так что его друзьям пришлось последовать примеру друга. Проныра лишь устало вздохнул. От общества этих душных деток уже начинало мутить. Они были слишком правильными, через чур порядочными, в следствии чего — необычайно скучными.

Гриффиндорцы всю дорогу обсуждали предстоящее Событие, строя самые разные догадки, сам Ланс лишь уныло пялился на темнеющий в ночной мгле ландшафт. Мир за территорией Хога менялся стремительно. То, что было новшеством в 93ем, считалось старьем на пороге 94го. Создавалось такое впечатление, что на планете родились тысячи гениев, которые решили посоревноваться в изобретениях.

И на фоне всего этого безумия, Школа магии казалась островком спокойствия. Из года в год здесь ничего не менялось. Все те же поля, озеро с кальмаром и русалами, Лес со своей таинственной мрачностью и призывной мистичностью. Замок, наполненными легкими, потусторонними шорохами, и залитый детской и юношеской непосредственной радостью. Здесь было хорошо, но все же Гебу чего-то здесь не хватало.

Парень опять вздохнул и посмотрел в окно. Там проезжала карета и сквозь окно парень заметил Изабель МакДуггал, чья прелестная головка покоилась на плече какого-то пятикурсника. Вскоре они скрылись, обогнав карету Трио «плюс один». Но парень подумал, что, быть может, ему не хватает именно этого? Чьей-то головы на своем плече? Впрочем, перебрав в памяти всех девушек Хогвартса, Проныра так и не почувствовал тот самый, воспеваемый всеми поэтами, музыкантами и писателями, укол с левой стороны.

Проныра усмехнулся, пряча эту какую-то новую ухмылку от Трио. Пожалуй, так оно все и было. Просто мальчик вырос, превратился в парня, и теперь его сердце мечется в клетке, пытаясь найти кого-нибудь, кто откликнется. Прямо привет от Киплинга и его Маугли. Несмотря на то, что вокруг наступала осень, уже сейчас принося с собой туман и холодные ветра, внутри Ланса расцветала весна. Та самая, которая хоть раз, но согревает своим нежным поцелуем каждого.

Тут Проныра вдруг махнул рукой и, заставляя вздрогнуть соседей, крикнул:

— Не будем о грустном!

С этими словами, Ланс, открыв на полном ходу дверцу, нырнул в темноту. Зачем? Боги, когда же вы научитесь не задавать такие вопросы, относительно Геба-Проныры. Как всегда ответ таков — так захотелось, а если не исполнять свои желания, то к чему тогда ... всё?

Проныра поднялся, отряхнулся и увидел уже совсем близко замок. Он все так же царапал шпилями черное небо, сверкал тысячами огней, блестел своими великолепными, древними витражами. Вы, наверно, должны думать, что Ланс должен ненавидеть это место. Этот Камелот и поле, на котором пророс Волшебно-Запретный Лес. Ведь именно здесь когда-то сложили головы последние из Фейри, те, чья кровь текла по жилам Геба. Но нет, Проныра совсем не грустил.

В конечном счете он не был и не считал себя Фейри, не был и не считал себя человек, и не был и не считал себя магом. Кем он был? За три года знакомства, вы должны были уже узнать ответ на этот весьма тривиальный вопрос. Герберт Артур Ланс, был тем, в кого вряд ли влюбиться хоть одна девушка в этом мире. Так что не стоило тешить себя глупыми надеждами на то, что когда-то на его плече будет лежать чья-то голова.

Ланс, заложив сигарету за ухо, надвинул шляпу на глаза, закинул руки за голову и насвистывая свой любимый мотив о трех птичках, прилетевших на утренний порог, поплелся к замку.

Одна бессмертная композиция Боба Марлей спустя

Пир удался на славу. Герберт вновь набил свое брюхо, в этот раз затолкав туда — два бифштекса, две куриных грудки, несколько салатов, пару порций жаренной картошки, целого поросенка, пол куропатки, несколько литров сока, пару пирожных и кусочек торта. Как в него все это влезло, не знают даже британские ученые... Или это уже где-то было? Впрочем — не важно.

Альбус Дамблдор поднялся со своей козырной табуретки и хлопнул. Вместе с этим хлопком по залу пронесся волшебный ветер, не оставивший на столах ни следа от еды и даже посуды. Все повернули свои головы к преподавательскому столу, ожидая очередной речи.

— Закончился наш великолепный пир и я должен сделать некоторые объявления. Начну с грустного. Дорогие друзья, в этом году наш традиционный турнир по квиддичу отменяется.

За столами тут же поднялся гвалт из недовольных голосов. Кто-то из маргиналов даже начал стучать по столам руками и кричать что-то нецензурно нелицеприятное. Но тут Альбус поднял руку с открытой ладонью и все мигом замолчали. Звуки словно отключили, и здесь совсем не было магии. Ну, разве что самую малую долю. Чуть-чуть, словно щепотка волшебства.

— Впрочем, я должен сообщить вам и приятные новости. С гордостью доношу до вашего сведения, что в этом году Хогвартс примет у себя Турнир Лучших!

Что тут началось... Расстроенные и грозные крики обернулись восторженными. Старшие начали переглядываться, словно в заранее выбирая между собой будущего Чемпиона. Самые мелкие из маглорожденых начали дергать соседей, чтобы те объяснили, что эта за закорючка такая, этот Турнир Лучших.

— Рад что вам понравилось! — засветился директор, который словно дедушка был доволен тем что внукам пришелся по душе привезённый гостинец. — 31го сентября к нам приедет несколько делегаций. Шармбатон — Франция, Дурмстранг — Восточная Европа, Нью-Салем-Университи — США, Чи — Япония и Ын-Нын — Южная Корея.

Геб тут же скривился — сколько узкоглазых понаедет. Не то чтобы юноша был расистом, но азиатов никогда не любил. Была в Скэри-сквере одна банда, выходцы из Чайна-тауна, те еще отморозки. Без понятий, без морали и границ, творили такое, что мама роди меня обратно. Нет, не любил Ланс «узкачей» и от того был доволен, что при случае им можно будет хорошенько надрать пятую точку.

— Все они проживут в нашем замке ровно месяц, до Хэллуина, в который и будет определен Чемпион от каждой из школ. Так же, вынужден вас предупредить. В целях безопаснасти, до регистрации будет допущен лишь тот претендент, который уже достиг совершен...

Не успел Дамблдор договорить, как зал вновь погрузился в трясину из воплей, на этот раз куда более резких, бранливых и громких, нежели прежде. Директор вновь поднял свою руку, но на этот раз это не помогло. Все как с ума сошли, особенно усердствовали короли маргиналов — Близнецы. Оно и понятно, им до совершеннолетия не хватало ровно двух месяцев и одного дня. Фактически регистрация на Турнир закончится накануне их совершеннолетия. Согласитесь — подлянка космического масштаба.

В этот раз Альбусу пришлось постучать палочкой по кафедре... После чего постучать еще раз, а потом и прокашляться, сотрясая древние стены невообразимым волшебным прессом. Тот давил лишь краткий миг, но все тут же воткнули, осознав на кого разинули варежку.

— Я понимаю ваше неудовольствие, но таково решение шести Министров. За приз в десять тысяч галеонов и Кубок Огня будут соревноваться лишь совершеннолетние. Так что мы, с моими коллегами директорами, возведем каждый свою защиту, дабы предотвратить возможный эксцесс.

На этих словах Альбус внимательно осмотрел зал, остановив взгляд сперва на Близнецах, которые перемигнулись и приняли равнодушные выражения, а потом и на Ланса. Тот и вовсе отвел взгляд и состроил ангельскую мордаху — пережиток бурного детства.

Директор устало вздохнул. Конечно же он понимал, что каждый маргинал школы будет святым долгом считать попытку опрокинуть аж шесть защит. Фактически, если кто сможет преодолеть эти барьеры, то тот и станет победителем негласного соревнования — «самый безбашанный сорвиголова». А уж приз в этом состязании, куда как заманчивее любых денег. В конце-концов, даже за них не купишь неподдельное восхищение и вожделение всех леди от мала до... относительно велико. Можно утверждать обратное. Но одно дело когда восхищаются и вожделеют именно вами, а другое — вашими деньгами.

Ланс посмотрел на Близнецов, потом к этим переглядкам присоединилось еще несколько человек, и вскоре двадцать маргиналов синхронно кивнули. Соревнование было открыто, и в том соревновании не было правил, кроме одного — никогда не говорить о соревновании.

— Так же хочу вам представить нашего нового преподавателя по Защите от Темных Искусств, моего старого друга — Алостора Хмури!

В зале послышались новые шепотки, на этот раз настороженно испуганные. Дамблдор уже повернулся к преподавательскому столу, но там пустовала та самая табуретка.

— Эм...

Тут двери Большого Зала открылись и на пороге показался... знакомый Ланса. Да-да, Проныра тоже был в шоке. Ведь он уже видел этого старика с длинным посохом, искусственным глазом (который в тот раз не вращался столь безумно), редкими седыми волосами и перебитым носом. Как и в прошлый раз, который произошел лет пять назад, старик был одет в потертое тканевое пальто и непотребные, замызганные джинсы. Тут на потолке, который отображал звездную ночь, вдруг грянул мощный гром и даже стали сверкать молнии, но некто хмури выхватил свою до смешного короткого палочку и в волшебный купол ударила красная молния. В тот же миг небо успокоилось. Совпадение? Герберт слишком много читал о разведчиках, чтобы верить в такую чушь, как «совпадения».

Хмури пошел мимо столов, попивая из своей фляжки, а за столами шептались. Слизеринцы, как один, отодвигались, а на лицах многих Геб замечал умело прикрытый, но все же — страх. Так смотрит нефартовый воришка на особого честного фараона. Ланс знал этот взгляд.

Тут Алостор прошел напротив Геба и на миг они встретились взглядами. Во взгляде отставного аврора, Геб увидел какую-то легкую искорку узнавания и подозрения. Неужели это тот самый? Но почему от него тогда неуловимо, еле заметно потягивает тем самым запахом, который Проныра уже однажды чуял. Это была вонь Оборотного. Но ведь тогда Проныру чуть не вырубило столь мощным амбре, а счес словно далекое послевкусие, как обман искусного парфюмера.

Проныра тут же одернул себя — мало ли зачем этому кенту может понадобиться оборотка? Да и вон в живом глазу уже замаячило то самое настоящее узнавании, а вместе с тем и неподдельное удивление и тонна уважения.

Конечно — знай наших! Помниться Хмури застал тот момент, когда Ланс вышел один, против четверых, держа в руках лишь нож и разбитую бутылку? Кто победил — вы уже знаете ответ на этот вопрос. Проныра по-пиратски усмехнулся воспоминаниям, а Хмури уже подошел к столу.

— Пробки, — только и сказал он.

— Рад видеть тебя старый друг, — широко улыбнулся директор и обнял товарища.

Тот прокряхтел и ответил на жест, а потом прошел к столу, окинув взглядом фигурку Комеденти.

— На этом, я объявляю новый учебный год открытым!

Ланс, возведя глаза к потолку на котором сияли мириады звезд, подумал, что это будет лучший его год в Хогвартсе. Пришло время покинуть свою нору и отправиться в приключение.

(п.а. маленькая, но важная глава, для тех кто внимателен конечно. Не забываем про печь! ;) )

Глава 36

5 сентября 1994г Англия, Хогвартс

Ланс, почистив зубы и умывшись на скорую руку, стал одеваться. На ноги он одел блестящий туфли, начищенные вручную с вечера, потом брюки со стрелочками, отутюженные в берлоге. Поверх накинул плотную майку, на которую легла накрахмаленная рубашка со стойкой. Застегнув иссини-черные пуговицы, юноша повязал узкий галстук «селедку». Следом облачился в шелковую жилетку на пять пуговиц, и уже только после этого, одел свою мантию, которую никогда не застегивал.

Проныра привычно закатал рукава балахона, а потом и рубашки, зафиксировав все это дело отвернутыми манжетами. На левой руке красовалась его татуировка, сделанная в Мемфисе, а на правой часы и браслет, подаренный Рози.

Подойдя к зеркалу, юноша прокрутил в руках шляпу, а затем надел её и надвинул чуть на глаза, прочерчивая пальцами по узким полям. Ланс достал из кармана пачку сигарет, открыл крышечку и достал оттуда маленького солдатика из армии раковой опухали. Щелкнула зажигалка, загорелся огонек и под потолок взвились клубы густого дыма.

— Я дам вам свое сердце, — прошептало зеркало.

— Лучше покажите где мое, — усмехнулся юноша.

Он накинул сумку с потрепанным кожаным ремнем и решительно двинулся из комнаты, в которой уже никого не было. А на пять кроватей, была заправлена и прибрана лишь Геба. От некоторых приютских привычек юноша так и не мог избавиться, и этот перечень входил не только лексикон, но и армейская аккуратность. Кровать была как стол — уголки на девяносто градусов и идеально ровная поверхность. На тумбочке лишь фотография друзей и очки для чтения. Очки были с нулевыми линзами — обычными стекляшками, но юноша считал, что выглядит солиднее с книгой и очками. Конечно же это не были велосипеды Поттера или «строгачи» директор и его зама. Просто стильные очки, популярные у творческой молодежи Лондона.

Скрипнула дверь и юноша, закинув сигарет на уголок губ, двинулся вперед. Завтрак Проныра пропустил — всю ночь он посвятил предпоследнему ритуалу Анимагии. Но тем не менее в гостиной зеленого факультета собрались почти все. С появлением Герберта, часть аудитории проглотила свои языки. Как вы могли догадаться — это была женская часть. Юноша прошел мимо прекрасной Гринграсс, которая после этого могла вполне свободно сойти за одну из Ангелов «Victora&rsquo;sSecret». Её невозможно идеальная фигура, слишком прекрасные и правильные черты лица, блондинистые волосы и голубые глаза. Даже учитывая, что такие леди были не во вкусе юноши, тот мигом прикрылся полой мантии, так ощутил жмущую тесноту в штанах.

От подруги не отставала и латинос Блейз Забини, та еще чертовка, которая выглядела словно вышедший из ада суккуб. А уж эта мини юбка, высокие каблуки и чуть просвечивающая блузка... В общем, не удивительно что когда по коридорам идет Блейз, многие чуть ли шеи себе не ломают.

— Леди, — юноша двумя пальцами приложился к полям шляпы и чуть кивнул.

Те ответили на автомате, вздохнув лишь на второй раз. Ланс прошел дальше и только тогда позволил себе тонкую улыбочку. Он прекрасно знал, как девушкам нравится, когда юноши забывают дышать при взгляде на них. Но, черт подери, Проныра тоже чувствовал что-то подобное, когда такие красотки терялись рядом с ним.

Юноша пожал руки нескольким старшекурсникам, перекинулся парочкой ничего не значащих фрах со старшекурсницами и встал у дверей. Для начала — не весь факультет Слизерина относился к юноше негативно. Те, кто были вхож в компанию Флинта, держали строгий нейтралитет, им было плевать на Проныру. Ну а во-вторых, по традиции Слизерин отправлялся на занятия сразу всей гурьбой. Вроде как показывал свое единство и что-то подобное.

— Вот если бы не защита, я бы обязательно стал Чемпионом, — распалялся Драко. После выпуска Флинта, Малфой стал безраздельным авторитетом на факультете. Фактически он был коронован. — А уж победить этих зарубежных неучей, да у меня и домовые эльфы лучше магией владеют!

— Конечно Драко, — поддакнул какой-то шестикурсник. — Дамблдор специально защиту и поставил, чтобы дать всем этим грязнокровкам и полукровкам хоть какой-нибудь шанс.

Ланс все дымил сигаретой и ждал звонка. Соблюдать некоторые традиции ему было не сложно, но вот выслушивать эти дифирамбы порой становилось в тягость. Проныра поймал на себе взгляды Дафны и Блейз, которые тут же отвернулись. Было приятно, но несколько — безразлично. Конечно юноша вполне осознавал, что мог добиться даже этих недотрог. Даже несмотря на то, что Теодор Нотт и Гринграсс вроде как встречались.

Все это было незначительно — юноша был уверен в своем обаянии и очаровании. Но вот, что странно для той среды, из которой вышел парнишка — телесные наслаждения его мало занимали. Он, в отличии других подростков, не возводил их на пьедестал жизни и не разговаривал об этом часами, полагая что это обсуждать такое несколько ... не комильфо и не достойно джентльмена.

Наверно, мастер Флитвик, светлая ему память, слишком хорошо воспитал в нем порой через чур благородную личность. В сумке юноши лежала книга Чака Паланика «Бойцовский Клуб». И это, пока еще недочитанное произведение, занимало слизеринца куда больше пустой болтовни напыщенных аристократов.

— Он и в этот раз умудрился своим предателям крови презент устроить, — скривилась Булстроуд.

— Вечно он так, — поддакнула Бульдожья-морда — Пэнси Паркинсон.

Если некоторые девушки за лето хорошели, то эта исключительно дурнела. Впрочем, её это мало волновало, так как её уже обручили с каким-то выпускником. Не повезло парню. Как минимум разок придется подвергать риску печень, потому что столько выпить довольно сложно...

— Да никто и не сомневается, что ты бы выиграл Драко, — хмыкнул Нотт, обхвативший за талию Дафну и придвинувший ту к себе.

Инстинкт сыграл свое и самец почуял угрозу со стороны другого самца. Проныра улыбнулся, люди — звери. Впрочем, Нотту в принципе завидовала сотня другая парней Хога. Еще бы, с такой девушкой гуляет.

— Уверен отец что-нибудь придумает, и может я смогу принять участие, — нахохлился Малфой.

— Ты ему уже написал? — поинтересовался тучный шестикурсник, который вероятно уже давненько не видел своего «маленького друга» — настолько объемен был у него живот.

— Конечно. Еще вчера отправил письмо.

— Молодец! — грохнула гостиная.

Драко светился от своей чванливости и напускной важности. Проныра чуть не сплюнул, когда увидел, как на него смотрят некоторые дамы. Малфоя сложно было назвать мужчиной, или хотя бы парнем. Но нескольких леди это не смущало. Дьявол, у них словно в дешевом мульт-сериале в глазах сияли баксовые знаки. Оно и не удивительно, Малфои они вроде не намного беднее Рокфелеллеров. Одной из таких леди была красавица Астория Гринграсс, студентка третьего курса. Она так же выглядела старше своего возраста и была предметом вожделения весьма многих юношей.

— Только ты, Драко и достоин быть нашим Чемпионом.

— Ну уж конечно не Поттер, — хмыкнул Малфой.

Все тут же заржали в голос. По-другому это и не назовешь. Теперь глиста будет считать себя еще и великим юмористом. Проныра покачал головой, кинул бычок в камин и достал новую сигарету. В последнее время он много курил — приближалась зима и юноша грелся как мог.

— Впрочем, наверняка они придут к этому же выводу. Уверен Кубок не станет принимать заявки от поганых грязнокровок.

Опять смех. Ланс, против воли, вспомнил просмотренный этим летом мультфильм. Эта сцена до боли напоминала ту, где Скар выпендривался перед своими гиенами. Все же не глуп был тот сценарист, что создал мир по ту сторону экрана. Столько людского он отразил в жизни зверей.

— Вот ты Ланс, наверняка не отказался бы сразиться за десять тысяч, — хмыкнул Тео и многие повернулись к Проныре.

Тот все же усмехнулся — даже смотрят как гиены. Впрочем, и юноша себя ощущал Муфасой. Он не боялся этой своры дворовых шавок. Покалечишь одного — разбегутся все. Сила Слизерина действительно было в единстве, но вовсе н таком, какое воспевают в рыцарских романах. Это как банда лихих людей, вышедших на широкую дорогу в неурожайный год. Гонору и показухи много, силы мало.

— Да, — кивнул юноша, стряхивая пепел в смастерённую из консервной банки пепельницу. — Собственно я и не отказываюсь.

— Думаешь преодолеть защиты? — с тонной презрения и оскорбительной надменности спросил Малфой.

Вообще, по слухам он не был слабозадым, но уж больно на него походил. Гены, что тут думать.

— Я не думаю — я собираюсь это сделать, — пожал плечами бывший босота.

В гостиной снова раздался смех, на этот раз презрительный. Лансу было все равно. Право же, эта свора не стоила того, чтобы из-за неё портилось настроение.

— Если ты станешь Чемпионом, я съем свою шляпу, — заявил Малфой, которого поддержали дружным гоготом.

— Можешь оставить свое остроконечное уродство в покое, — фыркнул Ланс. И тут же повернулся к Нотту и Дафне, одновременно с этим растягивая губы в пиратской усмешке. — Если я стану Чемпионом, ты — Дафна, меня поцелуешь.

В гостиной повисла тишина. Ланс не знал какой титул у батяни этой красотки, но наверняка не маленький. В общем, для аристо это было то еще оскорбление. Ну а вы что думали? Ланс тоже зубы имеет.

— Да как ты... — начал было уже закипать Нотт, как его одернула подруга.

— Тео, я могу сама разобраться со своими проблемами, — несколько холодно произнесла она. Парень сразу воткнул. Было понятно кто в этих отношениях «главный».

— Ну так что?

Гринграсс повернулась к насмешливому красавцу.

— Если ты проиграешь — будешь неделю мне ноги вылизывать, ничтожество.

— Не думал, что высокородных леди заводит такое, — все еще по-пиратски ухмылялся юноша. — По рукам?

— По рукам.

Ланс протянул свою мозолистую клешню с давно загрубевшей кожей. На встречу ему сделала шаг блонди.

— Милая, он же поганая грязнокровка! — встрял Нотт, схватив леди за левое запястье.

— Тео...

Красотка не успела договорить, так как встрял юноша.

— А чистота крови не влияет на внешность и масштаб инструмента. Хотя, дружище, наверно у любого инструмент будет помасштабнее твоего.

— Kespo...

Проныра был наготове и поэтому не пропустил бы эти чары, но дорогу Нотту преградила Гринграсс.

— Нотт, это моё дело, — строго произнесла барышня.

— Но...

— Нотт!

Ланс уже ждал что парень вспылит, но тот лишь покорно сделал шаг назад. Вот вам и правда жизни — если не уверенны в себе, не встречайтесь с красотками, иначе ваше место обнаружиться лишь под каблуком.

Гранграсс, подойдя, протянула свою маленькую ладошку. Ланс же, словно хищный хот, все еще сохраняя оскал, схватил её и вдруг рванул к себе. Он плотно прижал леди, нагло обхватив ту за талию и наклонился к самому ушку, втягивая носом аромат струющихся волос.

— Признай, ты уже мечтаешь о своем поражении, — жарко прошептал Ланс.

В этот самый миг в спину парню уперлось с десяток палочек. Юноша тут же отшатнулся и поднял руки в воздух.

— Грязнокровка, — сплюнула Дафна, отряхивайся как от мусора.

Нотт сжимал кулаки до белых костяшек, в гостиной стал повышаться градус. Ланс не боялся, но был уверен в себе. Во всяком случае в том, что не отправиться в больничное крыло в гордом одиночестве. Но тут прозвенел колокол и стало понятно, что если промедлить, то весь факультет опоздает на занятия. Такого допустить не мог никто.

Проныра почувствовал как от его спины отлепили палочки, а народ стал покидать помещение. Геб поправил шляпу, подмигнул всей честной компании одногрупников и зашагал на выход. Сегодня его ждал еще один аттракцион под названием — первый урок по ЗоТИ с новым преподом, шедший сразу за лекцией у Комеденти.

Кстати, вас наверное интересует, как Ланс познакомился с Хмури. Что ж, пока юноша идет до аудиторий, я вполне могу рассказать вам эту историю.

Интерлюдия

Это было в один из обычных вечеров Скэри-сквера. Дул холодный, промозглый ветер, приносящий с собой запахи помойки, раскинувшейся на севере района. По узким улочкам, давно заплывшим от грязи, похоти, словно витавшей в воздухе и туалетных запаха, шел мальчишка. Ему было всего одиннадцать, но в руках он сжимал холодную сталь ножа-бабочки и зеленое горлышко бутылки Джеймесона. Этим обычным вечером, он шел на улице — Бэрем-стрит.

Там в передрягу попали его друзья. Они «загулялись» и попали не в те руки, как раз к банде «Генлимк». Это была одна из многочисленных молодежных группировок Скэри. В неё входило человек восемь подростков от тринадцати и до шестнадцати. Мальчик по имени Геб не питал иллюзий. Он знал что первой пострадает Рози, он только надеялся, что успеют до того момента, как восемь пубертатов, превратят рыжую милашку в месиво. Но все же Ланс не бежал.

Если бы он только посмел перейти на бег, его мигом скрутили бы хищники покрупнее. Он шел один, по чужому кварталу и был в праве лишь ползти, пытаясь не привлекать к себе внимания. Но все же Геб шел. Герои всегда приходят вовремя, но в реальной жизни, а особенно в жизни этого района, ты всегда опаздываешь.

Вот юноша миновал явочный бордель фараонов, открытый в том заведении, где когда-то держал бар Биг Толстоносый. Вот позади осталась улицу Баронов, где когда-то жили криминальный авторитеты, пока не развалился союз банд.

Мальчик шмыгнул за разваленный забор и направился к заброшенному рот дому. На стенах красовалось графити, по траве валялись шприцы. Здесь нельзя было ходить в обуви на сбитой подошве, иначе можно было подхватить такое, от чего член отвалиться и глаза вытекут. Но на ногах мальчика были лишь дырявые кроссовки. У Геба не было иной обуви. И тем не менее, если бы он смотрел тогда себе под ноги, то видел бы как под ногами остается лишь выжженная трава и опаленная земля. Но мальчик смотрел только вперед.

Вот он услышал девичий крик, а потом и гогот парней, переходящий в яростные крики. Девичий крик прервался яростным воплем парней и каким-то чавканьем. Юноша выглянул в оконный проем.

Там, у каких-то ящиков, маленькую Рози пинало четверо прыщавых парней с замасленными взглядами. Один из восьмерки валялся на полу, прижимая руки к паху из которого фонтаном била кровь, заливая спущенные штаны. Ланс присмотрел и увидел, что у Рози все губы и зубы в крови, а рядом валяется какой-то обрубок плоти. Чуть вдалеке, у других ящиков, лежали Кэвин и Гэвз, покрытые черными синяками и кровоподтеками.

Их было семеро, Ланс один. Тогда мальчик еще не знал, но молодой мужчина, идущий сейчас по коридорам Хога, понимал, что уже тогда в его голове закружилось то, что на озере с дементорами превратилось в песню. В блюз, который пока еще не слышал ни один из людей.

Четверо босот продолжали утрамбовывать девочку ногами, при этом что-то цедя сквозь зубы. Ланс зажмурился и присел, скрываясь за бетонной стеной. Было страшно, было очень страшно. Но за друзей было страшнее в десять, нет, в сотни раз.

— Давай, — говорил Геб, сжимая зубы. — Давай же.

Нет, все же было страшно, до дрожащих рук, до рвоты и кружащейся головы. Страшно от того, что могут не прибить, а сделать куда более худшее вещи, нежели какая-то там смерть. Проныра боялся. Он всегда боялся.

— Один.

Дыхание выровнялось. Сердце забилось быстрее, отмеряя какой-то новый, жгучий ритм.

— Два.

И руки расслабились, теперь сжимая оружие крепко, но и легко. Воздух показался чистым, а мысли прояснились.

— Три.

И горячий жар заструился по телу мальчишки. Он вскочил на ноги и ласточкой нырнул в оконный проем. Двое стояло на шухере. Им не повезло. Они заметили новое лицо в местной вакханалии из боли и крови и рванули на встречу, крича что-то неразборчивое.

Они были выше и сильнее мальчика, но тот был словно рассерженный кот, готовый сражаться с десятком собак. Геб чуть нагнулся и с жаром выкинул левую руку. Та стрелой метнулась к брюху первого прыщалыги, на мгновение завязнув в нем. Проныра расслышал глухое чавканье и почувствовал, как по руке заструилась теплая, даже горячая жидкость.

Но тут скула взорвалась от боли. Ланс отлетел назад и сильно приложился спиной о бетонный пол. Он ощутил, как из рассеченной кожи заструились алые змейки, как красные вишенки закапали на холодный пол. Но к нему уже бежало четверо и не было времени отлеживаться. Тот, что успел приложить мальчика, подошел слишком близко.

Ланс буквально взмыл в воздух, с силой погружая пятку в пах бандита. Тот взвыл, а потом буквально взорвался от крика, когда бабочка прошлась прямо по линии глаз, навсегда выключая свет для этих маслянистых глаз.

Осталось четверо. Они встали напротив юноши. У одного в руках доска с забитыми в ней ржавыми длинными гвоздями и закрученными саморезами. У другого наточенный по особому молоток с гвоздодером с другой стороны. Третий и четвертый сжимали арматуры.

— Надо же, сам красавчик из «св. Фредерика» к нам заглянул! — сплюнул долговязый.

Все они были на одно лицо для Геба — прыщавые (при экологии Скэри-сквера и том образе жизни, что вели здесь малолетние, без красных пятен на лице было сложно обойтись) и с замасленными взглядами.

— Небось он подумал, что нам одной рыжей не хватит. Что ж, ты тоже вполне сгодишься.

Мальчик тогда еще не знал, что так растянуло его губы. Но сейчас, молодой мужчина, зажегший сигарету, вполне осознавал, что это был его первый пиратский оскал.

— Погнали, — сплюнул тогда Ланс и бросился в самую гущу.

Он колол — кололи, он бил — его били, он рвал, царпал, вгрызался, разрезал и дотягивался до врага всем, чем мог дотянуться — его убивали. Кровь взлетела в воздух, как ленты цыганки зашедшейся в танце. Боли было столько, что её хватило бы на весь квартал. Бутылка давно выпала из рук паренька, остался только кулак и остро наточенный нож, порхающий то тут то там.

Но вот все закончилось. Правая нога Геба изогнулась в колене под неправильным углом, а в районе щиколотки напоминала собой какую-то кривую загогулину и болела от одного взгляда. Лицо мальчика напоминало переспелый инжир, смоченный в красном вине. Левая рука почему-то обвисла плетью, хотя возможно это из-за белой палки, торчащей из плечевой зоны. Дышать было больно, с каждым новым движением изо рта вырывались пузырьки крови.

Геба тошнило, но вовсе не от адовой боли, а от взгляда на четверку, лежащую на земле. Все они были продырявлены, но дышали. Не могли не дышать. Герберт Ланс не шел по мокрому. Герберт Ланс не мог позволить себе стать отморозком. И все же его рвало от этих маслянистых глаз, даже сейчас покрытых пленкой моряка, добравшегося до борделя после длительного плавания. Гею не мог на них смотреть и не хотел. Четырежды сверкнуло лезвие. Четырежды вскричали бандиты. Четыре пары глаз навсегда погрузились в беспросветную тьму.

— Чего так долго? — сквозь боль прохрипел Гэвз, пытающийся скинуть веревки, стянувшие его запястья и ноги.

— Мы уж заждались, — промычал Кэв.

— Простирнулся... перед... выходом... — попытался пошутить мальчик, но говорить получалось с трудом.

Потом его мир так же начал медленно погружаться во мрак. Но перед потерей сознания, мальчик четко различил фигуру, словно покрытую дымкой. Она стояла у противоположной стены, и мальчик откуда-то знал, что никто больше не видит её. Но все же он четко различил перебитый нос, редкие волосы, длинный посох, тканевое пальто и замызганные джинсы.

Когда мальчик очнулся от побоев смотрительницы, которая не могла простить ему «попадание под машину» (в таком ракурсе, после визита врача, поведали историю друзья), то не мог винить мужчину, за то что тот не бросился на помощь. Никто не должен и не обязан решать чужие проблемы.

Конец интерлюдии

Проныра докурил, и забросил бычок в один из рыцарских доспехов, стоявших на этаже. Да, мальчик Геб не мог винить того человека. Но юноша Геб-Проныра, не мог простить волшебника, Аврора, пусть и в отставке — Алостора Хмури! Плевать на все эти пакты о Секретности и соглашения о невмешательстве.

Нахрена нужна эта клятая магия, если с её помощью нельзя спасти одну девочку от полугода кошмаров и рвоты по утрам, потому что ей казалось, что она что-то чувствует во рту. Трех парней от тех же кошмаров, связанных с подругой и сестрой, и целыми неделями боли по всему телу. И если нельзя с её помощью помочь семи дуракам, оставшимся без глаз и одному идиоту, который стал инвалидом. Для чего нужна красная мантия и значок «А» на левом борту, если ты все такой же фараон из Скэри, который хрустит грязными «банкнотами» в кошельке.

Нет, Герберт мог понять человека, но не мог простить волшебника.

— Эй, Геби, чего нос повесил? — толкнула юношу в бок Изабель МакДугалл, за лето ставшая очень милой девушкой.

— Да я пр...

— Он небось расстроен, что не сможет принять участие в Турнире, — хихикнула Лаванда Браун, чьей четвертый размер в четырнадцати летнем возрасте потрясал воображение и что-то даже будоражил.

Герберт улыбнулся и приобнял подруг за талии, шутливо прижимая к себе.

— А по этому поводу я расскажу вам одну историю!

— Интересную? — тут же вклинилась Патил, которая с разбегу запрыгнула Проныре со спины на шею, да так там и повисла.

— Очень, — прохрипел парень. — Задушишь.

Индийская леди рассмеялась и разжала объятья, а Лаванда и Изабель вывернулись из хватки юноши.

— И что за история? — спросила МакДугал.

— Я тут с Дафной поспорил...

— С Гринграсс что ли?

— Именно с ней. В общем, слушайте...

И юноша, пока они шли до аудитории чар, рассказал приятельницам о споре. Они вместе смеялись и потешались, сперва над Гринграсс, а потом над самим Гебом. Леди не верили, что тот обойдет сразу шесть барьеров и уже строили планы о том, как попросят Криви сфоткать проигрыш красавца. Тот тоже был не дурак поглумиться над собой и всячески обрисовывал все горести, которые снизойдут на его головушку, если та не найдет решения проблемы.

Четверо хороших знакомых весело смеялись, подшучивали и подтрунивали друг на другом. А Герберт в шутку лез целоваться, правда леди на этот раз с хихиканьем уварачивались и одаривали парня тычками под ребра. У всех у них уже были свои пассии. Но это только прибавляло остроте легкому флирту, на грани игры.

Вот впереди показался кабинет, а рядом с ним толпа студентов. По обычаю здесь собрались не только те, у кого были занятия, но и те, кто хотел урвать свой кусочек Комеденти. В переносном смысле конечно. Хотя большинство не отказалось бы и от прямого. В общем, кабинет Чар собирал свой обычный аншлаг.

Но тут прозвенел второй колокол и на горизонте появилась профессор. Она одела строгую черную мантию, белую блузку под ней, собрала волосы в тугой пучок, на ноги нацепила туфли лодочки, а юбка уходила далеко ниже колен. И все же даже это не могло сделать её менее притягательной и сексуальной.

— Доброе утро, мисс Комеденти! — хором грохнули студенты.

— Доброе утро, — улыбнулась девушка. — Заходите в класс ребята. А вы — поспешите, а то опоздаете.

— Конечно!

— Как скажете!

— Уже улетели!

— Да мы мигом!

Поток студентов, пол завистливые пригляды остальных, стал медленно втекать в аудиторию. Ланс заходил последним, он приподнял шляпу, приветствуя леди, проигнорировал озлобленный взгляд полу-вейлы и прошел на свое место.

Ланс уселся у окна, подпер подбородок и стал смотреть в окно. Вот вроде только пятое сентября на дворе, а Лес уже потихоньку укутывается в золотистое одеяло, готовясь отойти ко сну. Приходили холода, а с ними юноше становилось дурно. Он не любил холод, и всегда чувствовал себя раздраженным и нервным осень и зимой. Поскорее бы весна...

— Как отдохнули? — спросила леди, складывая папки на кафедру. — Вижду многие вытянулись, загорели и похорошели.

— Да все отлично, мисс!

— А мы были с друзьями на Финале.

— И мы!

— И мы!

— А вы были? — спросил кто-то из алых. Кажется Томас.

— Конечно, — кивнула девушка. — Вот только моя команда, за которую я болела, проиграла.

— Вы болели за болгар? — подключился к диалогу Уизли.

— Да, — кивнула профессор, даря рыжему свою очаровательную улыбку.

Девушки захихикали и начали переглядываться.

— Вы верно поняли, — еще шире заулыбалась леди. — Когда там играет такой ловец, то сложно болеть за Ирландию. Впрочем, давайте-ка перейдем к занятию.

Ланс все так же смотрел в окно, почти засыпая под мерное качание высоких крон деревьев. Так хотелось свернуться где-нибудь там, у ручья, и позволить себе подремать.

— Как вы помните, на лето я задавала вам сделать проект по стихийным чарам, — Ланс не помнил такого, но он под конец года увлекся травкой, так что вряд ли был во вменяемом состоянии. Да, может это и было не правильно, но если ты не делал глупостей, то жил в инкубаторе. — Давайте тогда и начнем. Вы мне отдаете свиток с теорией, а сами демонстрируете практическую часть.

Ланс вздохнул и тайком достал пергамент, он пару мгновений подумал, а потом с помощью Самопишущего пера начал со скоростью профессиональной наборщицы забивать текст.

— Начнем, пожалуй, с вас, мистер Нотт.

Теодор поднялся, принял серьезный вид, расправил плечи и пошел к доске. Он отдал свой свиток, и поставил на стол кусочек глины. Юноша что-то произнес, сделал пару взмахов палочкой и кусочек глины вдруг превратился в вулкан, изрыгнувший из себя не огонь, а облачко земляной пыли. Мда, а американские дети такое из соды, колы и пластилина делают.

— Отличное преобразование без трансмутаций, — кивнула полу-вейла. — Ставлю вам «В» и даю двадцать баллов.

— Но почему «В»?

— Потому что для вас, Нотт, это не тот уровень. Не люблю когда халтурят. Садитесь.

Парень понурился, но все же вернулся на место.

— Мистер Гойл.

— Я не сделал, — честно ответил дуболом.

— Не справились или забыли? Только честно.

— Забыл.

— Минус десять баллов, — вздохнула леди.

— Мистер Крэбб.

— Я не сделал, — повторил фразу друга второй громила.

— Не справились или забыли? Опять же — только честно.

— Не справился.

На мгновение повисла тишина, а потом Коменденти немного потемнела ликом.

— «Т», мистер Крэбб. А что бы вас больше не тянуло лгать — две недели отработок. Насчет них узнаете у своего декана.

Громила поник, и тут же получил пару слов от Малфоя. Видимо тот был не доволен прихлебателем.

— Мистер Малфой.

Глист встал и чванливо прошествовал к столу. Он протянул свиток с теорией, а потом поставил полешко. Он коснулся его палочкой, что-то шепча и выделывая взмахи, и полешко вдруг превратилось в резной фонтан. На нем прорезались почки, цветочки, какие-то миниатюрные кустики, и вот ударила струя чистейшей воды.

— Великолепное волшебство! — воскликнула Комеденти. — Это уровень СОВ не меньше. «П», мистер Малфой и тридцать баллов факультету.

Ланс устало вздохнул. Так скучно. Только идиот не догадается, что над этим проектом работали нанятые маги, а Малфой просто запомнил взмахи и формулы. Профессор тоже не могла этого не знать, но она хотела использовать Дарко, чтобы отомстить Проныре. Геб знал это, но по большому счету, ему было все так же плевать. Зима была так близко...

Глиста, под аплодисменты зеленых, вернулся за стол.

Дальше выходила Пэнси, которая провалилась, но получила какую-то сносную отметки. Была и Милисент, попытавшаяся вызывать грозу в банке, но в итоге её взорвала. Благо Комеденти оказалась быстра на реакцию и вовремя распылила осколки.

— Мисс Гринграсс?

Красотка поднялась, придерживая полы мантии, и процокала каблучками к кафедре. Передав свиток, он прикрыла глаза. Её губы задвигались, рука плавно запорхала в воздухе и вот вскоре по партам пробежался ветер, который на пару секунд превратился в улыбающуюся мордочку. Это было весело. Лансу даже понравилось подобное волшебство, словно фея из сказки начаровала.

— Замечательно. «П» и двадцать баллов.

— Спасибо профессор.

Радостная Дафна вернулась за стол.

— Мисс Блейз.

Встала латинос. Она, вихляя бедрами и смоляными волосами, дошла до кафедры, чуть не лишив чувств половину парней, и лишь после этого дефиле отдала свиток. Девушка взмахнула палочкой, прочитала формулу, и под потолком вспорхнула огненная ласточка. Та покружилась, а потом исчезла. Красиво — не поспоришь.

— Превосходно. «П» и двадцать баллов.

— Obrigado, — улыбнулась горячая слизеринка.

— Voc&ecirc; merece, — ответила ей преподовательница. — Теперь перейдем к Гриффондору.

Ланс даже не сомневался что его оставят на последок.

— Мистер Лонгботтом.

— Я...я... не справился.

— Верю. «У» мистер Лонгботтом, за попытку. Жду вас и в этом семместре на моих семинарах. Кстати вы ходили на танцы?

— Меня бабушка записала, — овтетил краснеющий Нев под смешки аудитории.

— Что ж, проверим пошло ли это вам на пользу. Мистер Уизли?

— Я не сделал.

— Забыли?

— Да.

— За честность не стану отправлять на отработки, но сниму двадцать пять баллов.

Рыжий что-то пробурчал и сел на место. Грейнджер, казалось, была готова прожечь парня взглядом.

— Мистер Симус?

Один из маргиналов школы вскочил на ноги и широко улыбнулся.

— У нас с Дином один проект на двоих.

— А оценку мне тоже так делить? Ладно, шучу, выходите.

Два закадычных друга, делающих вместе буквально все, разве что не с одной девушкой встречались, добежали до доски. Они протянули помятый, забрызганный чем-то свиток и обнажили палочки. Они взмахнули, прошептали, и вот уже перед доской сражаются два водяных рыцаря, который, в прочем, через секунду взорвались и залили все водой. Кто мог, накидывал на себя высушивающие чары, кто не мог — пользовался помощью Комеденти.

— За изюминку в чарах ставлю вам «П», за недоделку баллов не даю.

— А нам и так нормально! — хором ответили маргиналы и вернулись на места.

— Мистер Поттер.

Очкарик стушевался и вперил взгляд в стол.

— Я не сделал.

Слизеринцы гадко захихикали, но были проигнорированы полу-вейлой.

— Почему? — спросила она.

— У меня не было возможности...

Опять повисла тишина. Ланс лишь скривился. Он почти месяц у Уизли провел, мог набросать теорию, а за пять дней в Хоге отработать практику, как сделали все остальные. Но нет, ему надо было себя жалеть, что родственники отобрали учебные принадлежности. Проныра не любил тех, кто ищет себе оправданий.

— Что ж, оценку не поставлю и баллов не сниму, но с вас неделя отработок. Узнаете о них у своего декана.

— Но профессор! — вскинулась заучка. — У Гарри действительно не было возможности!

— Всякое в жизни бывает, — кивнула профессор. — Но я не люблю мужчин, которые ищут себе оправдания.

Ланс чуть не подавился воздухом. Ну надо же, бывают же и в голове американки правильные мысли.

— Впрочем, — продолжила Комеденти. — Ваш проект, мисс Грейнджер.

Та встала, надменно вскинув гриву, мол — я сделала, но вы дерьмо. Зубрилока протянула аж три свитка, а потом начала творить что-то несуразное. Столько взмахов и формул юноша еще не видел. В итоге стул, стоявший перед Гермионой, так же как и Малфоя пророс деревцом. Вот только в этот раз листья вдруг обернулись пламенными лепестками, которые взлетев в воздух, закружились, опав водяными каплями, которые мигом собрал поднявшийся ветер, обращая их в маленькие ледяные скульптуры. Все это заняло лишь пару секунд, а Гермиона была уже бледнее мела.

— Поразительно... Я бы не поверила, что вы сделали это сами, не будь ваши родители дантистами. «П», дорогая, и пятьдесят баллов факультету. Вы потрясающая ведьма.

Леди, даже не поблагодарив профессора, горделиво хмыкнула и вернулась за стол где показательно уткнулась в учебник. Слизеринцы были недовольны такими баллами, но Комеденти было все равно. Сам Ланс потрясся волшебством, но ему было не по душе такое поведение. Всегда нужно помнить о чести и манерах. Хотя, какое право имеет Проныра говорить о манерах...

Дальше поочередно вышли Изабель, Патил и Браун, но их волшебство и рядом не лежало с тем, что показала Дэнжер. Так что Ланс даже и не запомнил, чего они там наколдовали. Но вроде баллов не очень много получили да и оценки были не из лучших.

— Мистер Ланс, — показательно спокойно произнесла профессор. Но юноша знал, что та внутри разве что не молнии мечет.

Юноша вежливо поднялся с места, протянул свиток, который только-только закончил и достал из кармана зажигалку.

— Надеюсь это не будет повторением прошлогоднего? Иначе я отправлю вас к директору.

Парень только пожал плечами. Он открыл зажигалку особым финтом, а потом коснулся кончиком палочки огня. Ланс, убрав свою алую боевую подругу за пояс, вновь взмахнул зажигалкой. Во второй раз пламя взвилось под потолок, но в этот раз опустилось на пол. Впрочем, оно не опаляло, не оставляло ожогов и подпалин на камне и нисколько не сушило лицо. Словно и не было того пламени вовсе.

Вдруг столб пламени обернулся ... девушкой. Она была невысокого роста, примерно по грудь Проныре, может чуть выше. На ней было платье с широкими юбками и свободны верхом. Ланс запрыгнул на профессорский стол и стал пальцами отбивать по его крышке знакомый ритм. Это был бразильский танец — самба.

И девушка мигом погрузилась в него. Юноша уже не замечал аудитории профессора, ему было плевать на них, на них всех. Его занимала лишь она. Парню почему-то казалось, что он уже её где-то видел.

Видел эту, не сказать что красивую леди, скорее милую и симпатичную, но невероятно женственную. Поставь такую в ряд с первыми красотками, и взгляд все равно будет сам искать эту бронзовую кожу, черные, жгучие волосы, и ярко-карие глаза. Этот точеный носик, тонкие брови в разлет, высокие, резные скулы и чувственные губы. Взгляд будет скользить по скульптурной фигурке, лаская аккуратные груди, плавные линии бедер и длинные ноги. Нет, она не была красавицей, но в ней было что-то такое, будто магнит тянущий и манящий, заставляющий забываться в грезах.

И пусть она была лишь племенем, размытым и нечетким, лишенным цветов, кроме красного и оранжевого, и четких форм, но юноше казалось, что он её видел. Может она ему снилась? О да, наверно это был один из тех снов, в которых Ланс мог надеятся на то, что в его жизни будет кусочек сказки, в которой красавица влюбилась в чудовище.

И тут девушка с хлопком исчезла, а Ланс увидел Комеденти, стаявшую с палочкой наголо. Жаль, а ведь она была так невероятна, эта огненная танцовщица.

— Вы зашли слишком далеко Ланс, — усмехнулась Комеденти. — Устроить стриптиз на моем уроке...

— Это была самба, — пожал плечами юноша, и тут же начал растегивать ремень. — Впрочем, если вы хотите стриптиз...

— Прекратите паясничать. Вы украли идею у мисс Забини, так что ставлю вам «П», но снимаю сорок баллов за... воровство.

— Обычно за воровство меня пытались посадить, — протянул юноша. — Но снятие баллов бесспорно лучше.

Больше не сказав ни слова юноша подманил сумку чарами и вышел вон. Зима была так близко...

Пару сигарет спустя

Юноша стоял у кабинета ЗоТИ, куда уже заходили другие студенты. Первый урок с Хмури, а юноша все думал, что сказал бы Флитвик, если бы юноша вот прям сейчас засветил Пламенным Зверем в лицо этому фараону? Наверно проф бы одобрил, но потом сказал бы что не обессудь, что из школы выгнали. Ланс не был намерен покидать Хог, пока не получит хотя бы диплом о среднем образовании — то бишь после СОВ. Так что пришлось сцепить зубы и сделать шаг вперед,

Этот класс нисколько не изменился за прошедшее лето, так что не стоит заострять на нем внимания. Проныра уселся на галерку и показатель положил палочку на стол. Это был безусловный жест аггресии, но Хмури почему-то не обратил на это внимания. Странно...

— ЗоТИ! — с ходу рявкнул старик, заставляя всех вздрогнуть. Искусственный глаз в глазнице закружился с еще более безумной скоростью. — Самая важная наука! Вам могут говорить другое, но это все брехня! Ты, да ты с гривой, какое самое главное оружие мага?

— Палочка, — тут же откликнулась Дэнжер.

— Ты только что сдохла девочка, — процедил Хмури. — Главное оружие мага это... Бдительность! Только постоянная бдительность! Глаза, мать вашу, вот что самое важное оружие у мага! Забудьте все, чему вас учили, потому что когда вы столкнетесь с каким-нибудь мерзавцем, вы будете помнить только долбанный обезоруживатель!

В классе все мочлали, вжавшись в мелкие точки. Ланс же принюхивался к тонкому намеку на оборотку. За пять дней такое послевкусие уже должно было выветриться...

— А вот противник ваш будет помнить и другие проклятья! С разрешения Министерства и Дамблдора,в ракурсе страховки перед Туриниром Лучших, я преподам вам основы защиты от Непростительных...

— Но сэр! Их проходят только на седьмом курсе! — как можно было понять — встряла Дэнжер.

— Мертвые не разговаривают, девочка, а ты сегодня уже сдохла. Итак, кто мне скажет первое? Ну-Ну-ну? Может вы, мистер... -тут Хмури открыл Список и стал бегать по нему глазами. — Мистер Либ.... Ланс? — в голосе профессора отразилась удивление.

— Да, это я, — встал Проныра.

В глазах Хмури все еще плескалось узнавание, но это было какое-то другое узнавание...

— У вас фамилия «Ланс»?

— А должна быть другая?

— Нет-нет, — тут же покачал головой Хмури. — Все верно. Итак! Мистер Ланс! Какое Непростительное заклинание вы знаете?

— Проклятье импотенции, сэр, такое точно нельзя простить!

Несмотря на то что шутка вроде была не самой ужасной, в классе никто не засмеялся. Народ просто не мог поверить, что Ланс осмелился шутить с Грозным Глазом.

— Шуточки, мистер Ланс... Сесть! — Проныра сел, все еще принюхиваясь и мысленно штурмуя эту задачку. — Ты, рыжий, встать!

Уизли поднялся, дрожа при этом как девственница, снявшая платье перед гусаром на сеновале.

— Имп-пе-р-рио, — с заиканием произнес юноша.

— Верно! Сесть! Пять баллов! Твой папшка в свое время знавал проблем с этим проклятьем. Первое непростительное — Империо, полное подчинение.

Грюм достал из банки одного из трех тараканов, потом при помощи увеличительных чар раздул его до неслабых размеров, а потом четко произнес:

— Imperio!

Ни вспышки, ни света, даже легкого ощущения магии не было, только ужасная вонь на миг скрутившая Ланса. Тот мигом узнал запах Черной Магии. Жук вдруг стал дергать усиками, словно дирижер руками, а потом и вовсе принялся отбивать чечетку.

В классе засмеялись. Все. Даже грифы. Ланс ужаснулся и отодвинулся. Ему стало страшно. Юноша, против воли протянулся к шляпе, которая надежно защищала его разум.

— Вам смешно?! — рявкнул Хмури и народ воткнул. — Откуси себе ногу!

Таракан послушно как-то изогнулся, хрустя хитином и действительно отгрыз себе одну из лап.

— Полное подчинение, вот что это! Мой личный раб! А наложи я это заклятье на вашего отца. Вам будет приятно видеть, как безвольная кукла насилует вашу сестру, режет вашу мать, а потом вскрывает себе брюхо?! А ведь это и означает одно слово «Империо». И знаете что вас от него сбережет?... Постоянная бдительность!!!

Кто-то сглотнул, кто-то позеленел, Ланс вцепился в шляпу.

— Второе проклятье, кто мне назовет второе проклятье?!

Робко руку протянул Лонгботтом.

— Ты, — спокойно произнес Хмури. — Лонгботтом, да? Сын Алисы и Фрэнка?

— Д-да, с-сэр. Проклятье К-к-руц-цатуса с-сэр.

— Все верно, — тихо произнес бывший Аврор и достал второго таракана.

Того постигла та же участь увлечения, а затем очередной приступ вони и слово:

— Crucio!

Таракан упал на спинку и начал судорожно то поджимать, то распрямлять лапки, бешено круча усиками.

— Боль, самая дикая боль, какую вы только можете себе представить, вот что будет ждать вас если вы не будете... Постоянно бдительны!!!

Грюм отменил заклинание и убрал дрожащего таракана в банку. Лонгботтом был бледен, как и многие другие.

— Ты, мертвая девочка, назови мне последнее проклятье.

Грейнджер замотала головой, сглатывая слезы.

— Назови!

Девушка молчала.

— Что ж, — Хмури взял третьего таракашку и вновь увеличил его.

Он положил его на парту Поттера и Грейнджер, а потом наставил палочку.

— Avada Kedavra!

Ланс узнал этот запах, а потом и холод, когда с чарами в кабинет на миг заглянула смерть.

— Никакой прямой защиты. Самое страшное. Самое непреклонное. История знает лишь одного человека, который выжил после него... Постоянная бдительность!!! Вот ваша защита от всех этих проклятий!

С этими словами Хмури вдруг достал из кармана своей пальто флягу и отвинтил крышку. Тут же Ланса скрутило, тот мигом узнал амбре от Оборотного зелья. Хмури, кривясь, сделал пару глотков, а потом убрал фляге. Герберт вновь ощутил лишь далекое послевкусие, но теперь он знал... Знал, что он должен расплачиваться на с этим бывшим фараоном Алостором Хмури. Хотя бы просто потому, что этот человек не был Грозным Глазом. Урок продолжился, а Геб унесся куда-то глубоко в свои мысли.

Один учебный день спустя

Проныра стоял в своей берлоге. Он расстегнул сумку и вытащил оттуда маленькую деревяшку. Взмах палочки и вот деревяшка вдруг обернулась большущей доской. Парень повесил её на крюк в стене и внимательно вгляделся. Здесь были какие-то вырезки газет, даты, фотографии, имена, записки, цифры и знаки, символы и снова вырезки. В каждый была воткнута булавка, от которой шла нитка того или иного цвета.

Проныра примерился и приложил новый листок. «Алостор Хмури(?) Как? Когда?» вот что значилось на ней. Юноша закрепил этот листок на свободном месте, а потом. Воткнув булавку, пустил новую нитку к переплетению остальных.

Тем не менее, все эти нити всех цветов радуги сходились в самом верху схемы. Там, в вышине, красовалась лишь одна фотография. Изображение безумной женщины со всклоченными волосами и гнилыми зубами, вот где сходились все нити.

Герберт уселся на пол и стал внимательно вглядываться в доску.

— Я уже ближе к тебе, — произнес юноша.

На замок опускалась ночь, но парень и не думал спать. Герберт Ланс всегда умел отдавать долги, но так же умел их и забирать. Афера столетия была куда как шире, чем вы могли подумать сначала...

(п.а. глава получилось какой-то «черной», так что обещаю в следующих добавить комедии. Помним про печь, хоть и начали топить, но все равно помним... А почему? Постоянная бдительность!)

Глава 37

31 сентября 1994г Англия Хогвартс

Герберт стоял в берлоге напротив зеркала. Красивый юноша прикрыл глаза и чуть покачивался на пятках. Секундная стрелка медленно ползла по циферблату, нехотя оставляя позади деления и числа. Мгновение, удар сердца, и вот ударил неслышимый колокол в ушах слизеринца. Настало тридцать первое, день открытия регистрации.

Ланс словно почувствовал, как в холле возникает из воздуха Кубок Огня, вокруг которого разворачиваются отложенные защитные чары. Нет, ну правда, не думали ли же вы, что после трехгодичной подготовки, защиту будут накладывать непосредственно в замке? Нет, скорее всего это сделали уже давным давно. А сейчас кубок просто явил себя уже при полном параде и с полным пулом барьеров. Но не беда.

Проныра все продолжал раскачиваться. В голове проносились какие-то образы. Лес, бег, ветер, хвост... Юноша все глубже погружался в себя, медленно окутывая сознание тонким саваном волшебства. Его мир дрожал, как сердце влюбленного пацана. То он был готов охватить все сущее и осознать все тайны мироздания, то в мыслях юноши не могло уместиться и самое серое и обыденное воспоминание. Назад, вперед, назад, вперед. С пятки на носок и обратно. Удар сердца, еще, и все изменилось.

Проныра открыл глаза. Все вокруг вдруг стало таким большим, но в то же время легко достижимым. Словно кто-то хитрый увеличил реальность, но сделал её простой и понятной. Хочешь забраться на занавески — напряги лапы, расслабляя подушечки, и сделай прыжок. И что, что от тебя до них почти два метра. Ты справишься, ведь это даже проще чем дышать.

На улице уже давно ночь, а в зале не горит даже простецкой лучины? Тебе плевать. Ты видишь все так же четко, как если бы освещал каждую пядь военным прожектором. А запахи, они больше не спутываются в хитрую паутину. Они словно говорят с тобой. Нашептывают. Вот пролитое кофе, когда Проныра пытался одновременно заниматься и поедать свой ленч.

Герберт повернулся к зеркалу и потянулся. Там, по ту сторону обычного, совсем не волшебного зеркала, потягивался кот. Он был совсем не породистый, даже довровый, какого можно найти в любом районе, в любой подворотне. Не самых больших размеров и обычной шерсткой. Наверно она должна была лосниться, но видно весь лоск вышел.

Кот был черным, как сердце проклятого мертвеца, но на шее виднелся белоснежный воротничок, да и подушечки на лапках были белее девственного снега. Проныра немного напрягся и приподнял свой хвост. Такой простой и обычный, без кисточки или иного украшения. Да, Геб превратился в дворого кошака, которого, встретив, либо подманишь, обидев пустой рукой, или пришикнешь, дабы прогнать подальше.

И тем не менее, парень еще долго катался по полу, гоняя заранее заготовленный клубок ниток. Этот клубок, ранее не вызывавший в Лансе ничего, кроме скуки, теперь казался живой мышкой. А может даже и птичкой, или невероятной игрушкой, давней подругой, дорогим другом и словно ангелом. Так забавно было его гонять одной лапой, а когда тот приближался к морде, то фыркать и отскакивать, словно от огрызнувшегося врага.

Наигравшись, Проныра поднялся на ноги. Вернее — на четыре лапы. Черный кот, с хитрыми голубыми глазами, легко взлетел на высокий стул, потом пробежался по столу и взял в зубы записку всего с четырьмя словами. «Герберт Артур Ланс, Хогвартс» — значилось там. Кот, держа в пасти белую бумажку, аккуратно прошмыгнул за дверь, задней лапой прикрыв ту поплотнее.

Ночной замок предстал перед пушистым в своем новом, но все еще знакомом великолепии. Разве что теперь так манило взобраться на тот гобелен, или погреметь доспехами, которые вот-вот и пнут тебя своей металлической ногой.

Черный кот, игриво покачивая хвостом, вальяжно прогуливался по замку. Он даже чуточку покачивал своей филейной частью, намурлыкивая всем известную песню «Acuna-Mata-Ta-Ta». По сути дворовому коту не хватало только красной гривы, чтобы его можно было смело принять за принца прайда.

Записка в пасти кота уже немного заслюнявилась, но того это мало волновало. Кубок он же не чиновник-бюрократ, к сохранности документа не придерется. Тут пушистый вдруг замер, чуть пригнулся, встопорщил хвост и приготовился шипеть. Из-за угла, величаво и даже несколько грозно, вышла кошка.

Она была уже стара, чуть подслеповата, но судя по дрожащим ноздрям, обладала потрясающим нюхом. Черный кот расслабился и наклонил мордочку чуть набок, будто что-то спрашивая.

— Мяяяуу (Ходют тут всякие), — промяукала миссис Норрис и удалилась по своим, несомненно важным делам.

— Мяуу (Да я ничего такого), — вроде как ответил черныш.

Но старая кошка, пребывающая в несомненном авторитете у всех местных хвостатых, уже давно удалилась. Так что кот, немного подождал, отправился дальше.

С некоторой опаской он подошел к старым, все еще стервозным лестницам. Те, лишь завидев животное, тут же натужно заскрипели и даже задрожали, всем своим видом являя нетерпение. Черныш знал, что это за нетерпением. Наверняка опять будут пытаться прибить или покалечить. Но сегодня пушистый был, так сказать, во все оружие.

Кот сделал пару шажков назад, а потом вдруг разбежался и прыгнул ласточкой. Он растопырил лапы, словно белка летяга, сделал пару сальто в воздухе, а потом мягко приземлился на все четыре лапы. Пушистый фыркнул, покосился на лестницы, а потом как-то хитро сморщившись подошел к первой деревянной ступени.

Кот нагло приподнял заднюю лапу, а потом... В общем, поступил не самым лучшим образом, оставив за собой скулящую деревяшку, покрытую желтой лужицей. И вновь, намурлыкивая себе под нос веселую мелодию, вальяжный котяра пошел дальше.

Он весело прошлепал своими белыми, мягкими лапками по полу, который не доставал своим холодом сквозь густой, чистый мех. Игриво поморщился, играясь своим отражением в пузатой, начищенной урне. Потом прошлепал к закрытым дверям.

Кот огляделся, принюхался, а потом, качаясь, словно налакался валерьянки, поднялся на задние лапы. Да, это было тяжело, но пушистый, балансирую с помощью хвоста, все же устоял. Затем, вытянувшись, черныш оттопырил один коготь, и поморщившись, засунул его в замочную скважину. Это было даже проще, чем при помощь отмычек.

Щелкнул замок и зверек оказался в открытом помещении. Там, в центре, на не самым высоком постаменте стоял Кубок Огня. Фактически это была простецкая жестяная чаша, на которой плясали призрачные языки пламени. Ничего особенного и без всяких изысков. Даже кубком и не назвать.

Но вот перед постаментом, развернулось аж шесть линий. Они были ярки и каждая имела свой цвет, собрав здесь почти всю радугу. Кот, опустившись на все четыре конечности, подошел поближе и принюхался. Черной магией не пахло. Оно и правильно — не станут же директора подвергать риску своих студентов. Но наверняка накрутили туда чего-нибудь безобидного, но бьющего по самолюбию.

Кот вновь поморщился, вероятно эта мордочка должна была явить улыбку. Можно сделать защиту от магла, а можно и от волшебника, можно от животного, а можно и от анимага. Можно даже скрестить эта защиты, намудрив Мерлин не разберет чего. Но как можно сделать защиту против того, не знаю чего.

Черныш аккуратно коснулся лапкой первой линии и... ничего не произошло. Совсем. Правоже, как можно сделать защиту от волшебнико-полуФейри-анимага. Шанс что-то предусмотрит такую комбинацию был настолько мал, что кот даже не задумывался над тем, как можно было бы обмануть защиту. Хотя бы просто потому, что в этом мире не существовало защиту, против данного существа. Её просто не предусмотрели.

Кот, победно «взмякнув» вскочил на задние лапы и, балансируя хвостом, стал... танцевать. Да-да, черный, с белым воротничком и лапками, дворовый котяра, вальсировал, шутливо оставляя за собой волшебные барьеры.

— Раз-два-три, — неслышно звучал ритм вальса и вот одна черта за ... хвостом.

— Раз-два-три, — продолжал звучать тот и еще одна черты была преодолена.

Так, кот, прикрыв глаза, держа в зубах заслюнявленную записку, добрался до постамента. Там он прижался всем тельцем к полу, хищно оскалился, и взмыл в прыжке. Он юлой прокрутился над чашей, отпуская записку пребывая в зените своего полета. Та рухнула в древний артефакт, превратившись в маленький пламенный язычок. Кубок Огня принял заявку. Выберет ли он теперь наглого пушистого? Никто не знает.

Зверек, приземлившись по ту сторону барьеров, вальяжно обошел все это великолепие и вернулся к дверям. Чаша немного качалась, кот задел её хвостом — слава богу не упала. Черныш, немного почесавшись и, потеревшись о ножку скамейки, поспешил покинуть помещение.

Выходя, он запер его при помощи все того же когтя, а потом отправился к этажу, с которого можно было незаметно попасть в подземелья. Вы, наверно, спросите зачем анимаг так спорил не зная выберет ли его кубок. Что ж, скучные вы люди. Какой смысл в победе и его праздновании, если ты даже не рисковал. О, нет-нет-нет, этот почти человек в шкуре кота, никогда бы не опустился до такого. Кот, бредущий по замку, уважал риск. Он и в этот раз поставил на даже не козырную карту все, что мог поставить — свое слово. А надо ли больше? Пожалуй, каждый имеет свои ответы на подобные вопросы и порой, ответ одного, мало интересует другого.

Зверек шлепал своими лапками по полу, все еще мурлыча и порой даже урча. Настроение было прекрасное, а мир таким чудесным. Вот бы еще мышку где-то словить и было бы совсем чудесно. Внезапно четвероногий почуял приятный запах жасмина и легкий оттенок фиалок. Вскоре из-за гобелена, закрывающего потайную лестницу, повеяло теплом. Буквально на инстинктах, животное подошло поближе, а потом увидело двуногих. Эти двуногие были, судя по всему женского пола. Собственно, в этом было трудно ошибиться. Но, святые производители Кити-Кэта, от них так веяло теплом.

Кот, уже даже не сопротивляясь, подошел к той двуногой от которой пахло жасмином. Он, зажмурившись, замурчал и стал тереться о такие теплые и нежные ноги. Так тепло...

— Смотри Элис, какая лапочка, — произнесла леди с высокой, упругой грудью и русоватыми волосами.

Она подняла трущегося о её ноги кота и потерлась носом о мордочку животного. Тот заурчал и лизнул девушку в нос. Леди захихикала.

— Такой хорошенький, — протянула вторая, не менее приятная леди. Протянув руку, та погладила зверька, отчего тот заурчал еще сильнее.

— Откуда ты здесь такой, а? — улыбнулась та, от которой пахло жасмином. Та, у которой было так приятно лежать на мягкой груди.

— Мяяяуууу (Я мимо проходил, но вы гладьте дальше).

— Ой, он мяукает!— засмеялась Фиалковая.

— Ну конечно Ани, он мяукает. Он же кот, — фыркнула вторая, вновь зарываясь лицом в мягкий мех.

— А вот миссис Норрис не мяукает, и остальные коты студентов тоже.

— Потому что они волшебные, а этот нет, — а девушка оказалась умной. Кот напряг свою память и вспомнил что та училась на седьмом курсе воронов — не удивительно. — Не волшебный кот, как же ты сюда попал?

— Мяур-мяууу (На поезде приехал и почему не гладим?)

— Словно отвечает! — засмеялась Жасминовая.

— Слушай, а он не блохастый?

— Мявк! (Я себя регулярно вылизываю!) Мяуууу (То есть — умываюсь)

— Мне кажется, ты его обидела, — продолжала смеяться Жасминовая, глядя на шипящего кота, который, не выпустив когти, бил лапкой по руке подруги.

— Ну прости меня, — мило сощурилась Фиалковая, ловко дотянувшись своими нежными пальчками до шерстки животного.

— Урррр (Ладно, живи)

Кот, прикрыв глаза, вальяжно распластался в объятьях леди и стал тереться мордой.

— Ой... — вдруг вскрикнула Жасминовая.

— Мяяяявк! (Руки, руки убери, это тебе не погремушка!)

— Слушай, он не кастрированный, — удивилась леди, придерждивая кота, который теперь как-то странно поглядывал на эту маглорожденную.

— Так может к врачу отнесем, когда в Хогсмид пойдем?

— Мяяяяууу! (Предательницы! А ну отпустите!)

Пушистый попробовал вывернуться из объятий, но его крепко держали. Царапаться как-то не хотелось. Не в правила котов-джентльменов, царапать самок, пусть и двуногих. А, видят создатели сухого корма, этот дворовый черныш был самым котовым-джентльменом из всех котовых-джентльменов.

— А зачем идти... я вот заклинание одно знаю.

— Мрявк! (Живодеры! Демоны! Я буду кусаться!)

Кот стал совсем активно вырываться, как-то комично мявкая и стуча лапками по рукам Жасминовой. Девушки сперва рассмеялись, а потом стали гладить зверька и тискать того до синих звездочек в глазах.

— Мы пошутили! Пошутили! — хихикали они, щурясь от умиления.

— Мууррр (А я обиделся!) — надулся кот.

Пушистый, нахмурившись, от вернул мордочку и даже попытался цапнуть клыками за пальчики Фиалковой. Правда это бало понарошку, потому что захоти зверь и леди бы не успела одернуть руку.

— Ну не дуйся... — протянула обладательница жасминового запаха и почесала шею коту.

— Мьяяууу (Ну... я подумаю...)

— Слушай, а давай его с нами возьмем? — зашептала Фиалковая.

— Точно, не дело его на холоде оставлять.

— Мурр (И куда меня берут?)

— Тебе понравиться пушистик, пойдем.

И они пошли. Вернее, шли леди, а кот, покачивая хвостом, покоился в нежных и таких теплых объятьях. Две леди миновали несколько тайных, мало кому известных коридоров, прошлись по лестницам, скрытым от глаз «обычных смертных», и наконец оказались посреди третьего этажа. Впрочем, коты все это мало волновало. Он, зажмурившись, урчал, когда его мерно поглаживали и почесывали. Порой пушистый пытался шлепнуть кого-нибудь лапкой, но это скорее от вдруг взыгравшей игривости, нежели из-за каких-то иных причин.

Девушки остановились перед картиной, на которой была изображена строгая старушка. Тут коту стоило бы заметить, что картина была «неживой», то есть обычной, магловской.

— Какой у нас сегодня пароль? — спросила Жасминовая.

Пушистый навострил уши. Он уже даже догадался в чем дело и теперь всеми своими кошачьими силами, пытался не спалиться перед двуногими.

— Крякающий селезень, — со вздохом произнесла Фиалковая.

Картина со скрипом отъехала. Кот, по вздоху, понял что пароли не только у слизней бывают бредовыми. Впрочем, перед котом открылась весьма заманчивое зрелище — шкафчики. Такие вы можете встретить в любом аквапарке или в тренажерном зале. Алюминиевые, с нехитрыми замочками, они напомнили Лансу о простой жизни.

Между рядами шкафчиков стояли столь же обычные скамейки, которые, опять же, вы встретите в любом подобном месте. Девушки прошли сквозь проем, а та, что несла черныша, надавила на какой-то камень и портрет закрылся.

— Посиди тут пушистик, — сказала Жасминовая, положив кота на скамейку.

Кот поджал лапки, удобно устроился и во все глаза уставился на открывшееся ему зрелище. Леди, о чем-то беззаботно щебеча и веселясь, стали раздеваться. Они неторопливо стягивали блузки, оголяя нежную, атласную кожу. Спокойно снимали юбки, заставляя кота водить глазами по стройным, манящим ножкам. Стягивали чулки, да так медленно и непристойно, что шерсть зверька встопорщилась, а хвост нервно задергался.

Когда же пришел черед нижнего белья, то четвероногий был немного разочарован, что леди тут же завернулись в белые, махровые полотенца. Он успел лишь мельком насладиться зрелищем открытых, высоких, упругих грудей Жасминовой. А когда взгляд скользнул на Фиалковую, то та уже облачилась в свою «тогу».

— Пойдем.

С этими словами Жасминовая подняла урчащего кота на руки и понесла к маленькому коридорчику. Тот вскоре вывел троицу в... сперва юноша подумал, что он вновь опробовал выращенные собой же галлюциногенные грибы, но потом просто размяк и куда-то вылетел.

Среди маленьких бассейнов, больше похожих на ограниченные ванны, среди душевых, низких столиков с запотевшими зеркалами. Среди белого мрамора и пара, стояло, лежало, сидело и плескалось около тридцати, если не больше, леди. И все бы ничего, но вокруг была пена, смех и какие-то сплетни, а помимо этого, каждая леди была абсолютно нагой.

О да, это была одна из пенных вечеринок, о которых среди мужской половины замка ходили легенды. Каждый студент, носящий брюки, а не юбку, мечтал попасть на этот праздник души и тела. Но пока еще не удавалось никому, хотя бы просто потому, что прекрасные леди свято хранили тайну месторасположения их общей душевой. Но теперь, теперь один из «мечтателей» знал, где находится лестница к небесам. Дьявол, он мог бы разбогатеть на этой информации, но...

— Смотрите кого я принесла! — крикнула Жасминовая, которая скинула с себя полотенце.

Девушка так подняла кота, что тот подумал будто они стоят на скале прайда и зверька демонстиррует всем жителям саванны.

— Ой какая милашка! — кричали одни

— Где нашли этого ангела? — вторили другие.

— Скорее чертенка, — смеялись третьи.

И тут зверька стали тискать мокрые, пенные леди, буквально пуская его по кругу нежных рук, прижимая к молодым грудям. Кот все мурлыкал и урчал, светясь, словно рождественская гирлянда. Здесь было столько запахов и тепла, что зверек просто потерялся среди калейдоскопа маленького, человеко-кошачьего счастья.

Наконец одна из леди положила кота себе на ножки и уселась на бадью, принявшись почесывать урчащее, хвостатое создание.

— Уррррррр (Я в раю и не хочу отсюда уходить)

— Да не выберет Кубок твоего Закери, — рассмеялась одна из леди, намыливающая свои длинные, черные волосы.

Кот вроде, как и помнил её, а вроде как и нет. Можно было напрягся и уточнить в недрах памяти, но напрягаться не хотелось.

— А вдруг выберет, — стояла на своем вторая леди.

Каким-то звериным чутьем, кот понял, что эта леди уже «свежа» и её «цветок» давно отдан другому. Пушистый даже скорчил какую-то мордашку. Он не знал, что звери могут определять такие.

— Только то, что он хорош в постели, еще не делает Зака Чемпионом.

— Еще как делает! — хором захихикали три девицы, играющиеся с пеной.

— Дурочки, — рассмеялись некоторые леди.

Этот легкий, девичий смех, эхом пляшущий на запотевшем мраморе, заставлял кота все уверенней тормошить хвостом и утробно урчать.

— А кто по вашему станет нашим Чемпионом? — задала вопрос Жасминовая, которая в данный момент, зачем-то закрутив полотенцем волосы, лежала в бассейне, водя мылом по прекрасным ручкам.

— Эриксон!

— Диггори!

— Майлз!

— Веверн!

— Турпин!

После того как почти каждая леди назвала имя того, кому отдавала свои личные предпочтения, душевая вновь грохнула веселым смехом. Кот продолжал урчать, нежась от поглаживаний и наслаждаясь зрелищем.

— Ну, если быть объективной, — протянула леди с вороньего факультета. — То будь Поттер совершеннолетним, выбрали бы его.

— А так, думаешь, не выберут? — спросила одна леди, изогнувшаяся словно кошка и что-то там делающая со своими ногами.

Кот старался не смотреть в сторону этой чертовки, так как сомневался, что удержится в своей четвероногой форме.

— Поттер слишком скучный, чтобы попробовать обмануть директоров, — пожала плечами леди.

— Ой, вот вечно ты на Зеленоглазика рычишь, — отмахнулась одна из прелестных девушек, видом которых, наслаждался пушистый.

— То, что у Поттера прекрасные глаза и огромное состояние, еще не делает его идеалом.

— Наивная, — фыркнула одна из дам, которая, что удивительно, принадлежала факультету змей.

— Так что, — продолжала «ворона», впрочем, это была прекраснейшая из этих птиц. — Скорее всего выберут Диггори.

— Да.

— Наверно ты права.

— Он лучший.

Все соглашались с данной кандидатурой. Как не погляди, а Седрик действительно был лучшим в своей весовой категории. Отличник, спортсмен, красавец, добряк и из хорошей семьи. Так что среди совершеннолетних в замке у него было особых конкурентов на пост Чемпиона Хогвартса.

— А мне кажется, выберут Герберта, — улыбнулась та девушка, что держала кота на коленках.

— Мууууррр (Ты мой ангел) — замурлыкал хвостатый и стал активнее тереться о плоский, но мягкий животик леди.

— Он несовершеннолетний, — сказала одна из девушек.

И тут же все, разве что не хором, как-то томно и грустно вздохнули.

— Если подумать, — протянулся прекрасная «ворона». — То его это вряд ли остановит.

— Думаешь он лучше Седрика? — хмыкнула какая-то китаянка.

Кот её тоже вроде как знал, но, опять же, надо было копаться в той — другой своей памяти. Той, которая принадлежала двуногому, а для этого надо было слишком сильно напрягаться.

— Ой, отстань ты со своим Седриком, — отмахнулась Жасминовая. — Герберт, он такой... такой... такой...

— Пират, — подсказала другая леди, чьи груди были столь идеальными, что кот, опять же, опасался на них смотреть.

— Именно, — улыбнулась та, что привела четверного в эти райские пущи. — Так и хочется, чтобы он явился ночью и взял тебя на абордаж.

Девушки помолчали, каждая задумавшись о чем-то своем.

— Мяяяу (А я такой — я могу)

— Жаль, что ему только пятнадцать, — грустно вздохнула теперь уже выпрямившаяся чертовка.

— Да даже будь он нам ровесником — все равно бы никому ничего не светило.

— Это еще почему?

— Да, почему?

Ворона оглядела остальных леди и даже закатила глаза.

— Вы слышали, чтобы Ланс хоть с кем-то переспал или просто встречался?

— Может она никому не рассказывает?

Тут девушка, сказавшая эти слова, смутилась, так как все остальные в душевой мигом рассмеялись.

— Вот ты сама, промолчала бы?

— Нет, — тут же улыбнулась девушка, пряча покрасневшие щечки.

— И ни одна другая не смогла бы, — кивнула леди факультета Рэйвенкло.

— Так ведь он из младших — еще не доросли.

Тут фыркнула та, что со змеиным гербом на мантии, оставленной в шкафчике.

— Нотт и Гринграсс, Малфой и Паркинсон, МакДугалл и Теренсон, Браун и Скетч, Ли и Гуневер, Мэли и Грин-младший, и... продолжать, или хватит?

— Хватит, — резко ответила леди и отвернулась.

Видимо обиделась, вот только на что — кот так и не понял.

— Если уж даже Малфой и Теренсон смогли, то чего наш пират то тянет?

— У каждого свои тараканы, — пожала резными плечиками местная умница.

Леди засмеялись, кот шутки не понял, но видно это был какой-то особый, женский юмор, недоступный мужскому сознанию.

— Девушки, так ведь у нас бал же будет, — встрепенулась одна из цветков, в этой небесной оранжереи.

— И что?

— Как что — так ведь туда с парнем надо идти.

— И ты думаешь...

— И я думаю, что это отличный способ, по соблазнению всем известного пирата, — как-то опасно, по-звериному, хищно улыбнулась эта леди.

Пушистый аж поежился и плотнее прижался к обнявшей его девушке.

— Тогда, предлагаю объявить соревнование, — точно так же усмехнулась змея. — Кто затащит Ланса на бал, а потом и в постель, та... та...

— Ланс уже сам по себе приз, — улыбнулась Жасминовая. — Но моя мама выпускает новую коллекцию духов, и если кто справиться, то я достану той эксклюзивный флакончик.

Судя по лицам леди, на кого-то была объявлена охота. И этот кто-то вдруг слетел с небес, попав в ад, где несколько десятков суккубш пытаются покуситься на него.

— А доказательства?

— Пары фото будет достаточно, — мечтательно протянула одна из нимф.

— Извращенка! — хором грохнули девушки и засмеялись

Пушистый, поняв, что пора делать ноги, неохотно соскользнул с коленок леди и затрусил к выходу. Оставляя за спиной рассадник опасных, плотоядных цветов, он обернулся и мявкнул:

— Мяуууурр.

Что означало:

— Женщины — страшные существа.

После черныш гордо, но с некоторым сожалением, удалился из этого обманчивого рая.

Один беспокойный, но приятный сон спустя

Было не удивительно что на утро тридцать первого числа, Лансу пришлось идти в душ и застирывать свои труселя. Дьявол, он не был столь хладнокровен, чтобы без последствий пережить тот памятный вечер.

Впрочем, повесив их сушиться, Геб достал другую пару. И, облачившись в привычную одежду, пошел на занятия. Сегодня первой парой стояло зельеварение, а Ланс, пропустив завтрак, был не в самом хорошем расположении духа. Да и вчерашние новости не добавляли позитива. Нет, Гебу конечно льстило такое пари, но трезвый ум мигом оценил количество проблем, какие оно принесет на своих весьма заманчивых крыльях.

Конечно юноша был не прочь стать призом для любой из тех леди, но, опять же, двадцать минут удовольствия, может даже чуть больше, и может и не раз и не два, не стоят того количество головняка, сколько это за собой потянет. Нет, Герберт Артур Ланс испытывал решительный временной цейтнот и не собирался растрачивать песчинки в часах впустую. Может быть потом, когда будут сделаны все дела...

Впрочем, юноша так же не собирался никому рассказывать о местоположении общей женской душевой. Во-первых, это была его личная удача, а личной удачей нельзя разбрасываться, иначе можно обидеть чувствительную Фортуну. А во-вторых, это было бы несколько по-ребячески и чуточку по-свински. А Геб уже не считал себя ребенком, ну а свиньей он не был никогда. Котом — да, свиньей — нет.

Ланс спустился в гостиную, где уже собрался весь факультет. Хотя в этот раз юноше не пришлось выслушивать ни чьи дифирамбы. Лишь ступил брюнет на ворсистый ковер, как зазвенел школьный звонок, оповещающий о том что надо бы выдвигаться к аудиториям. Так что, влившись в поток, Геб, насвистывая любимый мотивчик и вертя зажигалку в палках, шел к классу зелий.

В жизни в подземельях были свои плюсы, один из которых в том, что от гостиной до класса с котлами было меньше минуты хода. Собственно, на этом-то плюсы и заканчивались. Право же, уж не считаете ли вы жизнь в одной комнате с Малфоей, Креббом, Ноттом и Гойлом за плюс? Порой от разговоров этих ребят, Ланса начинало нехило мутить. Хотя теперь он знал что Малфой и Нотт не просто байки травят, но имеют реальную подоплеку. Нотт то еще ладно, но Мафлой... Нет, мир окончательно сошел с ума, если слабозадый оказался вовсе не слабозадым. Даже странно как-то. Но, как говорил мастер Олливандер, в магии чудес куда больше, чем можно себе представить.

Тут подтянулись грифы и к Лансу поспешили его приятельницы. МакДугалл, открытая и соблазнительная одежда которой, теперь не вызывала у Геба удивления. Браун, чья осведомленность в половой жизни, была полностью оправдана. И Патил, которая с завистью поглядывала на подруг. Надо же, а юноша думал, что такому обычно завидуют только парни. Нет, определенно, люди — странные существа.

— Как прошла ночь? — спросила Лаванда, приветственно чмокая приятеля в щеку.

Парень уже собирался было отколоть гусарскую шутку, но вовремя решил что это будет не к месту.

— Как и всегда, — притворно вздохнул юноша, вызывая у леди усмешки. — Одиноко, холодно и голодно.

— Голодно? — хихикнула Изабель.

— Ага, — кивнул слизеринец. — Я ж как хомяк. Если чего поточить не имею, грустныыыый сразу...

— Боюсь, если бы ты еще и запасы делал, — толкнула его локтем Парвати. — То школа жила бы впроголодь.

— Вот и приходится мне страдать, — вновь вздохнул Геб.

— А как там твоя Дафна? — протянула Браун, стреляя глазками.

— Во-первых она Нотта, а во-вторых — что с ней должно случится?

— Нотта так Нотта, — пожала плечиками девушка. — Я про спор ваш. Все еще думаешь победить?

— Кто знает...

— Просто сегодня до завтра Диггори кинул свое имя в кубок, — пояснила индийская волшебница.

Ланс обвел глазами своих приятельниц и по-пиратски оскалился.

— Думаете у меня против него нет и шанса?

— Диггори совершеннолетний

Тут Геб наклонился, все еще по-пиратски улыбаясь, а потом насмешливо прошептал.

— Диггори совершеннолетний, а я — само совершенство.

Тут двери кабинеты открылись и народ двинулся внутрь. Конечно Проныра само иронизировал, но его уже все достали со своем Седриком. Как можно уважать человека, который даже не знает где находится Черное Море? Это уже граничит с каким-то глупым и не самым смешным юмором.

В классе юноша нехотя плюхнулся за стол, на котором уже стоял черный котел. Сегодня были парные занятия и придется опять варить в паре с Гринграсс. В общем, не самое удачное сочетание явно не прибавляющее утру хоть какой-то радужности.

— Рецепт на доске, за провал назначу отработки, — вот все что сказал Снейп.

Сальноволосый уселся за свой стол и погрузился в чтение какого-то талмуда. Ланс посмотрел на доску, а потом поспешил одеть свой респиратор. Сегодняшние ингредиенты просто поражали своей отвратительностью. Собственно, так было всегда. Проныра даже не особо понимал, как можно пить отвары, в которых есть помет единорога. Нет, ну ладно волос из хвоста единорога, но помет... Это уже было просто что-то с чем-то. А наблюдать как студенты увлеченно зачерпывают эту пахучую жижицу и отправляют её в воду и, прикусив язык от усердия, помешивая ложкой... Респиратор — вот единственное спасение.

— Готов к поражению? — прошипела Дафна, кидая в зелье какую-то гадость.

— Да, — серьезно кивнул Ланс, поджигая горелку. —Уже запасся антибиотиками.

Было видно, что Гринграсс не знает, что это такое, но спросить не позволяет гордость. Лансу объяснять не позволяла лень, да и ни к чему это было. Проныра покопался в своих карманах, но бер.уши так и не нашел. Геб как никогда был близок к провалу... Но тем не менее он не стал отчаиваться. Один урок с ядовитой змеей под боком? Что ж, пусть будет так.

— Впрочем, даже если ты станешь Чемпионом, боюсь тебя убьют уже в первом раунде.

— Правда, Зеленая Травка, ты боишься за меня? — хмыкнул юноша.

Красавица повернулась и гневно сверкнула глазами. Ланс только пожал плечами. Если честно — ему было все равно. Гринграсс могла хоть самыми последними словами его покрыть, но вряд ли юношу бы это задело. Порой так бывает, что тебе просто плевать, что говорит определенный человек. Хотя, бывают даже такие, которым плевать что говорит человечество. Что забавно, спустя века, это самое человечество, никак не может забыть тех, кому было на него плевать. Порой даже гениями обзывает.

— Деревенщина, — процедила блонди.

— Я в городе родился, — пожал плечами парень, помешивая нежно-лиловое варево. — Кстати, Дафна, вот скажи мне честно, как тебе с Ноттом-то? У него ж... ну... это самое, размером с...

Тут парень показал указательным и большим пальцем отрезок, чуть больше чем... в общем — очень маленький отрезок. Леди от такой фразы аж задохнулась и вся побледнела. Она резко отвернулась к котлу, шипя себе под нос такие ругательства, которых, если честно, Ланс никогда не знал и не слышал. Жаль под рукой не было блокнотика — обязательно бы записал. Вот только Проныра так и не понял, как червяк может быть импотентом, у этого червяка вроде вообще нет того, к чему относиться эта болезнь. Но все равно звучало жарко и трехэтажно.

Проныра, будучи все же джентльменом, позволил леди капитулировать и не стал добивать её всякими пошлыми предположениями. Гринграсс же все занятие лишь отцеживала редкие обзывательства и ругательства, на которые Ланс не обращал ни малейшего внимания.

Хотя, если быть откровенным, то юношу действительно интересовал заданный вопрос. Хотя бы просто с мужской точки зрения и «научного» интереса. Впрочем, ответ видно не знала сама Гринграсс, или знала... Но это уже совсем пошлости какие-то пошли.

Юноша покачал головой, встряхнулся и пришел к выводу что это все последствия вчерашнего представления в ванной. Нет, однозначно на молодой мужской организм и на молодые мужские мозги (те, которые ниже пряжки), такой фортель сказывается очень положительно, но не очень конструктивно. Так что если Ланс и наведается туда еще раз, то после примет холодный душ. Очень холодный душ. Очень долгий, очень холодный, очень душ. Если так можно выразиться конечно.

В общем, две пары пролетели как-то быстро и в итоге Гринграсс и Ланс сдали вполне себе приемлемое зелье. Геб даже не вникал в суть и название, резонно полагая, что никогда даже не притронется к котлу и поварешке. Хотя бы просто потому, что не всегда под рукой окажется респиратор, а без него заниматься варкой весьма опасно.

Отзвенел звонок и студенты высыпали в коридор. Там они перегруппировались и все дружно отправились на выход из замка. Где уже собралась нехилая толпа. Да чего там — все студенты школы и все профессора вышли из Хога, дабы встретить гостей.

Проныра отошел чуть в сторону от основной массы, забрался на камень, оставленный здесь ледниковым периодом, и, щелкнув зажигалкой, задымил. Стало сразу как-то лучше, но с другой стороны, несколько «медленнее». Словно кто-то в голове волшебника щелкнул переключателем. Во всяком случае в таком состоянии, закрыв глаза, юноша не ощущал тесноты в штанах и не видел образы десятка голых леди.

Привычно надвинув шляпу на глаза и поправив закатанные рукава мантии и рубашки, Ланс подогнул колено и удобно устроив на нем руку, с зажатой сигаретой, стал ждать. Ждали и остальные. Кто-то обсуждал иностранных студентов, кто-то, что закономерно — студенток. Маргиналы строили планы по укреплению международного сотрудничества при помощи обмена алкогольной и другой продукцией. Профессора неслышно шептались, обсуждая что-то свое, сугубо профессорское.

Тут, в небе, за темнеющими, сероватыми, тяжелыми облаками показалась точка. Она все приближалась, пока юноша, разглядев её, чуть не свалился с камня. Это была огромная карета, запряженная пегасами. И когда Ланс говорил «огромная», то имел ввиду невероятно, сюрреалистично, непотребно объемная карета. Дьявол, в ней мог уместиться целый кавалерийский полк со всеми своими приписными шлюхами.

Карета стала спускаться, опасно пикируя у лужайке. Вперед вышел Хагрид, который, вытянувшись в полный рост, замахал руками, указывая к зоне полета. Двеннадцать прекрасных, белоснежных пегасов притормозили, а потом, взмахнув метровыми крыльями, загоревали по траве.

Из карета кто-то выходил, кто большой, а потом и кто-то слишком прекрасный, чтобы быть обычным человеком, но Ланс не смотрел в сторону исполинских дверей. Он лишь смотрел на пегасов, а те уставились на мальчика.

Я уже описывал для вас фестралов и их реакцию на Геба, и его реакцию на них. Так вот, пегасы были полной им противоположностью. Парень, лишь при однов взгляде на этих мощных, белых лошадей, покрытых бугрящимися мышцами. Был уверен в том, что видит самое свободное и самое прекрасное создание на свете. Такое, которое в силах и в праве, свободно скакать по облакам, обгоняя ветер и птиц. Но в то же время, столь негорделивое и простое, что позволяло себя упрячь и было не против прокатить кого-нибудь по радужному мосту. Пегасы словно источали собой саму жизнь, такую, какой она есть. Простую и незатейливую, легкую и безмятежную, ту, которая была неведома фестралам и тварям, живущим в темной части Леса. Ланс уже хотел встать и поздороваться с пегасами, но их под уздцы увел Хагрид. Что ж, у юноши еще будет шанс.

Теперь же Проныра мог и посмотреть на менее интересных существ — людей. Ну или частично людей. Директор, мадам Максим, ростом была с хагрида, но при этом обладала красивым лицом, толстыми черными бровями, высокими скулами и темными волосами, собранными в экстравагантную, но изящную прическу. (п.а. вообще забудьте про то, как выглядели актеры четвертой части. Это ж извращение какое-то facepalm. Особенно та, которая играла Флер ДеЛякур — он ж была страшной, как ... как... как... В общем — страшной)

Так же, среди прелестных, ухоженных леди, и каких-то странных, напыщенных парней, стояла... частично-вейла. Она так же, как и Комеденти не была чистокровной, но манила и притягивала. Ах её высокие, потрясающие ножки, виднеющиеся из под юбки нежного голубого оттенка. Её аккуратные, высокие груди, которые, Ланс был уверен, и без лифчика, не сместились ни на дюйм ниже. А эти золотистые, волнистые волосы, играющиеся на несуществующем ветру. А лицо, боже, словно кто-то взял и вырезал его из белого мрамора, вложив в образ всю красоту сошедшей с облака нимфы. Да, она была прекрасной, и в то же время такой скучной в своей красоте.

Нет, Ланс никогда не был падок до красоты. Чего уж там, её — красоту, он находил каждое утро при взгляде в зеркало. И, если уж быть совсем честным, не находил её чем-то особенным и важным. Нет, Проныра никогда бы не влюбился и не приблизился к прекрасной или просто — красивой. Приблизился не в телесном, а в душевном плане, естественно. Хотя бы просто потому, что красивые девушки, зачастую, слишком озабоченны исключительно внешностью, что своей, что чужой. А если и нет, если не озабочены, то они явно не предназначены тому, кто скрывалось под маской прекрасного Принца.

Но какую-то убогую рефлексию Ланса прервало появление того, чего уж точно нельзя было не узнать. Исусс, Мерлин, Моргана, Мордред и Билл Гейтс, это был Летучий Голландец! Да-да, самый настоящий Летучий Голландец, явившийся из недр озера. Ох, эти палубы, покрытые выбоинами и дырками от ядер. А свист порванных парусов на трещащих мачтах? А как скрипел рулевой механизм, пища на все лады. Ах эти марселя, натужно шлепающие на своем языке, а стремающиеся каждого дуновения ветерка ванты? А шпангоуты, словно поющие оду всеми кораблю? Дьявол, это была словно мечта, вдруг упавшая на «хрупкие» плечи «маленького ребенка».

Когда спустился трап и по нему стали идти студенты и студентка, Герберт Артур Ланс стоял на камне во весь рост. Он, придерживая шляпу, давая себе слово, что обязательно угонит.... Вернее — одолжит этот корабль. Для чего? И вы это спрашиваете у капитана несуществующего судна, пирата Геба-Проныры?!

Среди идущих, Ланс мигом опознал Виктора Крама, южанина, которй усиленно ежился и кутался в свой полу-шубок. Черт, и как Геб не догадался сварганить себе такой? Тогда поздней осенью и зимой не испытывал бы проблем от вечного холода. Рядом с известным ловцом, которого школа приветствовала криком и аплодисментами, шли пятеро. Две девушки близняшки, явно славянской наружности, но невероятно... милые. Да, милые, очаровательные прелестницы с черными, тонкими бровями, чуть сходящимися на переносице, волосами «в тон», пышными грудями и бедрами, но со стройными талиями.

Так же, чуть семенила и третья леди. Она была высока, красива, но строга на лицо. Эдакая Несмеяна или Ледяная Королева. У неё были русые волосы, высокие скулы, на которых чуть ли не до треска натянулась белая кожа, с легким румянцам на щеках, где сверкали ямочки, образовавшиеся от неискренней улыбки. А уж фигурой и пропорциями, эта Королевна могла поспорить и с Гринграсс и с Комеденти.

Тут Крама по спине хлопнул высокий, спортивный, подтянутый парень. Волосы его были покрашены в белый цвет и казалось, что у парня на голове кто-то сугроб навалил. Юноша был, наверно красив — Ланс не очень разбирался в мужской привлекательности и не привлекательности.

Крам, обернувшись, улыбнулся, скорее всего другу, а потом выслушал что тот сказал и посмотрел на толпу приветствующих его леди. Ловец закатил глаза и ускорил шаг, а его товарищ, покачав головой, стал всем улыбаться, махать, шутливо кланяться и разбрасываться воздушными поцелуями. Он явно кайфовал в этой ситуации.

— Игорь! — улыбнулся дамблдор и крепко обнял директора Дурмштранга.

— Профессор Дамблдор, — сдержано кивнул Каркаров. — Принимай орлов, отобрал лучших.

— Я вижу ты захватил и орлиц.

— Ох, видел бы ты этих орлиц в деле, побеспокоился бы за орлов.

— А наши, аме&rsquo;канские коллеги как всегда опаздывают? — подала голос мадам Максим, после того, как Каркаров поцеловал её руку.

Дамблдор хотел что-то ответить, но его заглушил рев турбины. Прямо рядом с каретой вдруг приземлился джет, под чьими шоссе сама собой возникала взлетная полоса с готовой разметкой. Уже по самолетному трапу, явно волшебному(это про самолет, хотя бы просто потому, что в джет не уместилось бы тридцать пять пиплов), спускались яркие представители поколения Пепси. Форма в Нью-Салеме была свободной, но с одним но — юноши в пиджаках и брюках, девушки в блузках и юбках. Так что неудивительно что американцы были цветастыми и очень современными, на фоне европейцев. Впрочем, после того как взгляды жителей бывшей колонии с некоторой высокомерностью и насмешливостью проскользили по общей толпе, то многие уставили на Ланса. Тот был куда как более похож на них, хотя бы потому, что слишком вызывающе смотрелись его закатанные рукава, татуировка, шляпа и сигарета во рту.

— МакДональд! — воскликнул директор Хогвартса и вновь полез обниматься.

Впрочем в этот раз его опередил немного тучноватый, но яркий и жизнерадостный, относительно молодой директор. Он обогнал Альбуса и первым обнял его.

— Альбус! Старый перечник, рад тебя видеть не в кресле качалке! — Лансу никогда не нравился акцент американцев.

Ну право же, им действительно словно гирю к языку подвесили — так просто и безвкусно они щебетали.

Некто МакДональд, улыбаясь знаменитой, белоснежной голливудской улыбкой, пожал руку Каркарову, и сняв не иллюзорную шляпу хомбург, поприветствовал мадам Максим слишком долгим поцелуем руки. Ох уж эти американцы с их напускной фамильярностью и неподдельной приветливостью, и дружелюбием. В этом, они, кстати, если смотреть со стороны, до смешного похожи на восточных славян.

Тут Лансу вдруг показалось что расколись небо. Сотрясая землю, заставляя многих схватиться за что-то (в основном за соседа), с небес упала... пагода. Обычная такая, правильная пагода с выступающими крышевыми козырьками. Разве что она была не самых крупных размеров, всего этажа в четыре. Такая себе, не очень внушающая если честно.

Открылись двери и на улицу, под предводительством старичка, древнее Дамблдора, выползли столь нелюбимые Лансом узкоглазые. Они были одеты в одежды, которые Геб обозвал бы кимоно, но был уверен, что назывались они точно по другому. Хотя вид семенящих девиц, нелепо переставляющих ножки в миниатюрных шажках, заставлял лишь улыбаться от подступающего неприличного гомерического хохота. Это была школа Чи из Японии.

— Гуши Гулаоде, — поклонился Дамблдор подслеповатому старцу.

— Ах, сенсей Дамблдор-сан, — поклонился в ответ старец.

От его пищащего акцента Проныру разбирало на «ха-ха», но юноша держался. Дальше последовал очередной раут приветствованний, пока наконец не явились последние участники Турнира Лучших. Южные Корейцы, увлеченно копирующие западную культуру, интегрируя её в свое, прикатили на автобусе, немного напоминающим «Ночной Рыцарь».

Из автобуса, немного кренящегося на правый борт, выскользнула обворожительная леди. Хоть она, судя по рукам, и была в возрасте, но на лицо была бесподобна. Ланс даже невольно сглотнул, оглядывая её прелестное, фарфоровое личико.

— Мисс Ким Су Хи! — в очередной раз воскликнул Альбус, наклоняясь для поцелуя ручки.

— Дамблдор-щи, — пролепетала эта кореянка, опять же — с невозможным акцентом.

А все эти приставки искринне забавляли Проныру. Нет, умом он понимал что эта замена «мистера» и «миссис», «сэра» и «мэм», «леди» и «джентльмена», но менее глумливо от этого не становилось.

— Что ж, — кивнул Дамблдор, когда мисс Ким-хрен-запомнишь, закончила со всеми здороваться. — Раз все мы в сборе, то добро пожаловать в Хогвартс!

Пол пира спустя

Герберт был поражен тому, что оказывается, Большой Зал умеет расширяться. Видимо создатели заложили в него какой-то буфер пространства, который в случае чего можно и развернуть. Иначе как объяснить, что в зале уместилось на почти двести человек больше, чем обычно. Иностранных студентов рассадили за столы факультетов, которые, в свою очередь, Ланс даже мог поклясться вот этой свинной отбивной, были длиннее и шире чем обычно.

Впрочем, видимо о Слизерине ходили какие-то слухи, так как за стол к змеям сели лишь Друмштранговцы. Впрочем, те явно не были в восторге, так как среди них было лишь двое парней и одна девушка, которые свободно общалась на английском. Остальные шпрехали с трудом, горланя на немецком и, порой, русском. Что не очень удивительно, Дурмштранг находился где-то на скалистых берегах Баренцево, а говорили там преимущественно на немецком. Собственно, он и был «государственным» языком школы.

Но несмотря на это пир проходил довольно весело. Языковые барьеры мало кому мешали и народ, за всеми столами, знакомился на ломанном английском и нелепом языке жестов. Было весело, всюду звучал смех и какие-то вскрики. Да и за преподавательским столом, вместившим в себя почти тридцать человек, тоже было весьма оживленно.

Хотя, больше всех кайфовал Малфой, который уверенно что-то втирал Виктору Краму, которому не повезло сесть рядом с блонди.

— Кто-нибудь понимает этого парня? — вздохнул Ловец, говоря на немецком.

— Есть предположение Вик, — улыбнулся беловолсый, держа куриную лапу словно указку. — Что он тебя склоняет на свою сторону!

— Зла? — хором спросили близняшки.

— Давид намекает на гомосексуализм, — спокойно опевестиля ледяная леди.

Виктор воззрился на друга и чуть отодвинулся от Малфоя. Тот этого не заметил и продолжил втирать, наслаждаясь завидующими взглядами всего зала.

— Анастасия, ты как всегда меня прекрасно понимаешь, — притворно всхлипнул обладатель куриной ножки. — Выйдешь за меня?

— Нет.

— На руках буду носить!

— Нет.

— Ну как хочешь. Инна, Жанна, выйдете за меня?

— Мы подумаем, — хором рассмеялись красивые близняшки.

— Ну вот теперь еще и этот шляпник на нас пялиться, — вздохнул Крам, намекая на Ланса. Который действительно наблюдал за компанией Друмшранговцев (п.а. ох как я возненавидел Ро за такое название школы..., попробуй просклоняй называется)

— Он хотя бы молчит, — хмыкнул некто Давид.

— Это верно, — кивнула Анастасия, от которой ощутимо веяло холодом. — От говора этого задохлика меня уже начинает мутить.

— И ведь ни слова не понятно, — покачал головой ловец. — Хоть бы он уже рот салатом набил и замолчал.

— Даже не надейся, — хмыкнул Ланс, говоря на чистом немецком, но с ощутимым, мягким английским акцентом. — Он будет верещать, пока ты его рот кулаком не набьешь.

Над столом на миг повисла тишина, а потом компания Дурмштранговцев (п.а. JustFuckIt!! &gt;_&lt;) переглянулась, дружно поднялась со своих местах, держа в руках тарелки, и пересела к Лансу. Его зоны отчуждения как раз хватило, чтобы вместить в себя всех.

— Хоть кто-то здесь умеет говорить на нормальном языке, — вздохнула холодная леди. — Анастасия Яковлева. Я из Санкт-Петербурга, это в России.

— Инна и Жанна Друшевы, мы из Украины, Харьков, — хором хихикнули веселые близняшки.

— Давид Миллер, Польша, Краков, — козырнул польский еврей. Ну а кем он еще был с таким именем и фамилией?

— Виктор Крам, я из Болгарии, родился в Софии, жил в Золотых Песках.

— Эмм, — немного опешил Ланс. — Герберт Ланс, Англия, Лондон.

Парни тут же протянули руки. Ланс подивился тому что рукопожатие было стальным и крепким не только у Крама, но и у Миллера. Да, в Англии мало кто умел так пожать руку. Здесь за неё словно давали подержаться, что жутко раздражало Проныру.

— Эскалоп мне на шабат, — воскликнул Давидд. Ланс не очень понял смысл этой фразы, но наверно это была шутка. — Ланс из Хогвартса. Так это ты автор «финта Ланса»?!

— Он самый.

Виктор Крам, сидевший по левую сторону от Ланса, вдруг приблизился и склонился к Лансу.

— Так это значит тебе мы обязаны за проигрыш? — опасно протянул он.

— Этим вы обязаны тому, что Ирландцы играют раз в десять лучше, чем вы, — спокойно ответил Геб.

Дурмштранговцы внимательно поглядели на юношу, а потом вдруг рассмеялись. Даже та — ледяная Анастасия, хотя и смех у неё был такой же, звенящий, словно кто-то наигрывает на хрустальном льду.

— Наш человек, — вынес вердикт Миллер, хлопая Геба по плечу. Обычного человека такой хлопок прижал бы к столу. Но Герберт даже не пригнулся.

— Вы бы меня еще на слабо попробовали бы взять, — фыркнул юноша, опрокидывая саткан яблочного сока себе в глотку.

Эта фраза вызвала новый приступ смеха, теперь уже у всех шестерых. Наверно на подобную компанию весьма странно смотрели в зале, но Ланс этого не знал, так как ему было плевать. Уже давно он не ощущал такой легкости, как общаясь с этой дружной компанией абсолютно разных людей.

— Дэв, — как-то странно зыркнул глазами Крам. — Как насчет согреться и отметить знакомство...

— Все пучком, — Миллер показал всем известный жест «окей» и, шухерясь, залез в свой высокий сапог откуда выудил пузатую флягу. — Передаем стаканы. Леди на два пальца, парням на все пять.

— Что за феминизм, — фыркнула Анастасия.

Уже через несколько минут, втайне ото всех, у шестерых волшебников в кубках плескалася... виски.

— Чего удивляешься Герберт? — спросила одна из близняшек.

— Думал водкой будете почивать.

Дурмштранговцы вновь переглянулись, а Миллер с Крамом вновь уважительно кивнули.

— А ты точно англичанин? — спросил Виктор.

— Да, просто знакомств много.

— Точно — наш человек, — вынес вердикт поляк. — Ну, за знакомство.

Шестеро, незаметно для остальных, опрокинули в себя алкоголь, резво закусывая его едой. Что удивительно, леди даже не поморщились. Теперь уже уважительно кивал Герберт. Как-то раз он все же присутствовал на попойке старшаков Хога. Дьявол, от пары джина им уже всем было весьма хорошо. А полбутылки огневиски хватило на ораву из пятнадцати человек, чтобы довести многих до состояния «в зю-зю».

— Слушай, а почему вокруг тебя пусто было? — хитро прищурился Миллер.

— Предупреждая твои шутки на тему запахов, спешу сообщить — меня не любят на факультете.

— Почему? — искренне удивились близняшки.

— А я грязнокровка и жил в приюте.

— Фу как грубо, — поморщилась Анастасия. — Слов-то какое. И поэтому тебя здесь не любят?

— Только эти, — ответил юноша.

— Вот бы их к нам, — мечтательно протянул Крам. — У нас таких мигом отучивают от подобных закидонов.

Тут Ланс аж поперхнулся соком и картошкой. Доброхотный Вимктор мигом огрел юношу по спине.

— Спасибо, — прохрипел Проныра. — А я думал...

— Что у нас рассадник тьмы и приспешников всяких Темных Лордов? — грустно улыбнулся Миллер. — Да от товарища Грин-де-Вальда, вся Европа кровью почти десять лет писала. Теперь если кто с фашистскими замашками на горизонте объявиться, ему лучше себе сразу жопу вазелином мазать...

— Миллер! — хором воскликнули девушки, морщась от такого оборота.

— А я чего? А я ничего.

— У них такое здесь, потому что своего Темного лорда недавно забороли. А у нас его уже давно нет, вот и пережили, — пояснила Анастасия. — Лет через десять и у них не будет подобных.

— Значит я как-то слишком рано родился, — пожал плечами Ланс.

— Кстати об этом, — продолжила красавцев Яковлева. Она манерно казала ладошкой на нашивку юноши, где красовалась цифра «IV». — Ты второгодник что ли?

— Нет, я четверокурсник.

— Ээээ...

— Мне пятнадцать.

Народ выпал в осадок.

— Акселерат блин, — покачал головой Миллер и вновь разлил всем по «стопашке». — выпьем же за правильных английских пацанов, страдающих акселератизмом.

Выпили и за этого, сдабривая алкоголь сдавленными смешками.

— Кстати, если у вас такое отношение к Темным Лордам, — с насмешкой в голосе затянул Ланс. — То почему у вас тогда Темную Магию изучают?

Дурмштранговцы вновь переглянулись, а потом вновь рассмеялись.

— Это обычный стереотип, мистер Акселерат, — сквозь смех выдавил Давид.

— Порожденный нелепой случайностью, — хором добавили очаровательные близняшки.

— Сейчас расскажу, — подмигнул Виктор. — Дело было в какой-то там бородатый год. В Дурмштранг приехала комиссия, но случайно выбрала для приезда декабрь. А в это время у нас тот еще дубак, хотя, если честно, у нас всегда дубак. Но не суть. Пригнали, они, значит, а на кануне кто-то устроил вечеринку. Ну и с этой вечеринки, кто-то умный вышел да как колданул... Баба Яга не пойми чего в общем колданул. Идет комиссия, смотрит, наблюдает, а тут бац и « Класс Темной Магии». Все сразу в крик, в гам, ну и поскорее валить. Не потому что очко жим-жим, а потому что холодно так. Что шарики под кость лезут. Пардон дамы.

— Ну и в чем фишка? — так и не понял Ланс.

— А вот, — продолжил всемирно известный ловец. — Что из-за этого колдовства, все надписи в замке потеряли часть слов или букв. Так класс «Защиты от Темной Магии», превратился в класс «Темной Магии».

— И все?! — удивился Проныра.

— И все! — хором ответили маги из сверенной школы.

Герберт сперва бездумно хлопал ресницами, а потом согнулся от осознания того, что весь мир пал в плен обычной глупости. Было так смешно, что даже заболел живот. Ребята тоже улыбались, глядя на смеющегося юношу.

— Скажу даже больше, — добавила Анастасия. — Перечень учебных предметов утверждает Международная Ассоциация Магов, так что все студенты, всех школ, изучают одно и то же. Иначе какой бы смысл был устраивать этот Турнир Лучших?

— Наська, хватит умничать, — улыбнулся Миллер. — Лучше салатика покушай.

— Без тебя разберусь, — спокойно парировала леди.

— А вдруг нет?

— Тогда ты будешь последним, к кому я обращусь.

— О боже, ты только что разбила мое сердце.

— Было бы что разбивать.

Ланс, слушая это дружескую перепалку, все шире растягивал губы в улыбке.

— Играешь?

— Что прости? — переспросил Проныра, поворачиваясь к близняшкам.

— Ну, на гитаре играешь? — спросила одна из прелестных близняшек, указывая на футляр, лежащий под скамьей, как раз там, где сидел Геб. И как только заметила?

— Есть немного. — неопределенно пожал плечами юноша.

— Слобаешь нам чего-нибудь? — мигом подорвался Давид.

— Вообще не вопрос, — Ланс уже полез за Малышкой, но тут его схватил за плечо и Виктор и Давид.

— Эй, старичок, не здесь же, — заговорщицким шепотом, произнес Миллер.

— Да и знакомство надо отпраздновать в более подходящей обстановке, — добавил Крам.

Близняшки кивали, а Анастасия согласно сверкала своими прекрасными очами.

— Ооо, — воодушевлённо и по авантюристки протянул Ланс. — Понимаю...

— вот только как нам отсюда незамеченными выбраться? — как-то хищно спросил Миллер, оглядывая полный зал людей.

— Позвольте, дорогие гости, позаботься об этом вашему покорному слуге, — нарочито аристократично произнес Проныра.

— Почтем за честь, сэр, — шутливо поклонилась русская.

Герберт вдруг резко свистнул. Со стола грифов на него тут же внимательно уставилось два лица, увенчанных рыжими шевелюрами. Юноша, на пальцах и каких-то комичных жестах показал Близнецам что он хочет сделать. Те согласились принять участие, но спросили, что им за это будет. Проныра пообещал скинуть цену на партию грибочков, местные дилеры мигом согласились.

Мелькнуло три палочки, две с одной стороны и одна с другой. Мгнвоением позже в центре зала что-то взорвалось и из разбитого камня повалил густой, разноцветный дым. Такой плотный, что в нем нельзя было разглядеть даже кончика собственного носа.

— Валим, — смеясь, прошептал юноша.

Он уверенно повел за собой дурмштранговцев, потому как в этом дыму и общем шуме, они бы точно не нашли выход. Все же первый раз в замке.

Компания студентов, веселясь и смеясь, выбежала из замка на свежий воздух. Они, словно птицы, врывавшиеся на волю после длительного заточения, оглашая окрестности искренним смехом, побежали под склон, поближе к озеру. Да, уже было не очень тепло, но ребята, казалось, этого не замечали.

— Гуляем! — крикнул Миллер, доставая откуда только можно самые разные фляги.

Одно гулянье спустя

— Где мои штаны?

Именно этот крик разбудил Геба. Тот, ощущая какой-то звон и тяжесть в своей голове, с трудом разомкнул веки. И что же он увидел? Светлое, яркое небо, такое близкой и теплое, что было сразу понятно — он находился не в Англии. Собственно, об этом гвоорил крик чаек и плеск волн, бьющих о деревянный борт... Деревянный борт?!

Борясь с тошнотой, юноша вскочил на ноги и чуть не упал на пятую точку. Они были в открытом море, на том самом Летучем Голландце. Юноша плохо помнил вчерашний день. Все заканчивалось размытым туманом на том моменте, когда Ланс достал Малышку.

— Как мы здесь оказались? — хором спросили Крам и Ланс.

Со стороны фок-мачты показались три немного потрепанных, но все же хорошо выглядящих леди.

— Это длинная история, — хором сказали прелестные близняшки.

— Мы расскажем вам, мальчики, о ваших похождениях позже, а сейчас нам надо плыть в Англию. Если не хотим попасть под какой-нибудь трибунал.

— Да где же мои штаны? — все не унимался Давид, ползающий по палубе , сверкая своими труселями с мордой Микки-Мауса.

Анастасия взмахнула палочкой и откуда-то со стороны дозорной бочки, слетели потрепанные, заляпанные штаны.

— Спасибо Наська. Ты просто волшебница. Выйдешь за меня?

— Нет.

— В шелках ходить будешь!

— Нет.

Герберт же, словно загипнотизированный, поднялся на древний, скрипучий капитанский мостик. Он как заворожённый погладил потрескавшийся, дышащий на ладан штурвал и, зажмурившись, втянул морской воздух. Он уже словно видел себя с подзорной трубой, стоявшим на носу лихого брига с черным флагом на мачте. Видел, как он идет свободно по волнам, как верная команда хором горланит пиратские песни, и как ни один торговец не ушел от их сабель и абордажных крюков.

— Эк, капитан! — смешливо крикнул Крам, вырывая юношу из мечтаний. — Командуй!

Ланс сперва застеснялся(!), но потмо понял что над ним попросту подшучивают, по доброму. В конце концов именно он стоял у штурвала и около педали, позволяющей ходить Голландцу под водой.

Капитан Геб-Проныра, известнейший флибустьер и джентльмен удачи схватился за ручки штурвала, предварительно надвинув шляпу на глаза.

— Сняться с якоря! — Анастасия щелкнула палочкой по тяжелой цепи и та быстренько скрутилась обратно на ворот.

— Поднять паруса! — близняшки взмахнули палочкам, и с громким хлопком развернулись дырявые, давно прохудившиеся паруса.

— Ложимся курсом норд-норд-вест!

Теперь уже сам Ланс, свершившись со своим внутренним компасом, который еще никогда не ошибался, прокрутил штурвал, крепко держа его.

— Куда идем, кэп?! — крикнул смеющийся Миллер.

— Вперед — за мечтой, — протянул капитан пиратского корабля.

Одно, полное опасных приключений, тяжелых испытаний, удивительных встреч и невозможных чудес, путешествие спустя.

Уже через десять минут корабль вынырнул в озере Хогвартса, потревожив спящего в нем гигантского кальмара. Еще через две он пристал к пристани, и по трапу спустились веселящиеся студенты. Особенно светился Ланс, мечта которого наконец исполнилась. Он был капитаном пиратского судна. Пусть и всего десять минут, пусть мимолетно, но все же был. А что еще нужно бывшему мальчику, выросшему на приключенческих романах?

Впрочем общую картину разбило появление доброго десятка преподавателей, во главе со всеми директорами. Это котла весьма недоброжелательно глядела на ребят. Кроме Дамблдора конечно, тот, грызя свои лимонные дольки, был по настоящему счастлив.

— Длинная история, говоришь? — прошептал Давид Анастасии.

— Очень, — кивнула та.

— Молодые люди, — строго произнес Каркаров. — Скажите мне, чьей идеей было устроить взрыв в замке?!

— А потом костер в Запретном Лесу?! — добавил кто-то.

И тут всех прорвало:

— И кататься на пегасах?!

— И покрасить мистера Снейпа в розовый цвет?!

— И разрисовать пагоду графити?!

— И прыгать с Астрономической башни на метлах?!

— И наслать на японцев увеселительные чары?!

— А на корейцев депрессивные?!

— Кто приделал джету тракторный мотор и назвал покорителем доярок?!

— Зачем вы создали скульптуры из запетрификусанных русалок?!

— Чьей идеей было выманить акромантула из Леса и заставить танцевать его джигу?!

— И почему вы распевали похабные песни?!

— И чьей идеей было...

Было еще много чего «и», но когда народ наконец заткнулся, ребята переглянулись. Пожалуй, они не заметили, что с каждым новым вопросом все ярче светился от счастья и детской радости профессор Дамблдор. Но все же они, поняв друг друга с одного взгляда, произнесли лишь одно слово. Самое правильное слово:

— Нашей! — хором ответили студенты.

(п.а. и тут автору стало любопытно, а кто из вас, дорогие читател[u]ьницы[/u], согласился бы на пари, заключенное в общих женских душевых Хогвартса?

P.S. Если кто-то и из читате[u]лей[/u] хотел бы побороться за тело и сердце Ланса, то, будьте добры, оставьте эту информацию при себе ;) )

Глава 38

17 октября 1994г Англия, Хогвартс

Герберт чистил пол. Он, надев какой-то замызганный передник и рабочие штаны, закатав рукава своей белоснежной рубашки со стоечкой, стоя на коленях, уверенно возил щеткой по древним камням. Немного глупо улыбаясь, Проныра насвистывал свой любимый мотив. Вскорости щетка стала сухой, так что пришлось окунуть её в ведро с пахучей чистящей жидкостью. Пахучей не потому что в ней была какая-то едкая химии. Напротив. Химии в ней не было совсем, только ингредиенты зельеварения.

Однажды профессор Флитвик как-то пошутил, что если Геба все же отчислят, то тот вполне сможет устроиться уборщиком. И эта шутка была абсолютно справедливой. Сложно было сосчитать сколько отработок получил Ланс за эти годы, сколько километров полов он намыл и сколько всего отдраил. Но это никогда не напрягало юношу. Порой отработки были даже забавное самих проделок и передряг, в которые влипал юный волшебник.

— Эй, пссс, эээй.

Проныра отвлекся и огляделся. Там, за портьерой, он увидел белую макушку.

— Геб, ты закончил? — прошептал Миллер.

— Почти, — еле слышно произнес юноша и покосился на храпящего Филча, восседающего на трехногом табурете.

— Давай шустрее, ждем тебя.

С этими словами Дэв исчез. Вообще ребят из Дума тоже досталось. Каркаров их припесочил так лихо, что те неделю по стеночке ходили. А Крама, который до жути не любит холод, если честно, даже более рьяно чем Геб, и вовсе запрягли на утренние тренировки. В итоге ходил Ловец по берегу озера, разминался, проклиная всех и вся на болгарском, а за ним семенили всякие леди попроще. Те леди даже не подозревали, что в своих проклятьях Вик затрагивает и их самих.

Но, как бы то ни было, все школы навсегда запомнят ночь с 31го на 1ое. Более того, на следующее утро Близнецы преподнесли определенного рода подарок, в знак безмерного уважения. Конечно Лансу пришлось попотеть, так как Снейп чувства юмора не имеет и не оценил свою розовую расцветку. Но не будем о грустном.

Как вы думаете, господа присяжные, может ли такой человек как Ланс подружиться с кем-то за одну ночь? Возможно, ответите вы и будете в каком-то роде правы. Но, как говорят многие мудрые волшебники, в магии слишком много чудес. И, бесспорно, чудом было то, что Проныра умудрился подружиться сразу с пятью людьми всего за одну ночь.

Посмотрев на часы, оставалось еще минута. Наверно многие бы эту минуты посвятили священному перекуру и ничего не деланью, но Ланс продолжал начищать пол. Ведь в конечном итоге, юноша свято верил в то, что за все надо платить. И если уж попался — будь добр оттрубить от звонка до звонка. Может, наученный горьким опытом, больше не попадешься.

Наконец часы пробили девять и парень, с легким кряхтением поднялся на ноги. Он подошел к вешалке, стоявшей в углу залы и переоделся. Стянув свои рабочие штаны, он надел брюки со стрелочками. На ноги, вместо потрепанных кроссовок, лакированные туфли, начищенные до блеска. Вместо фартука-передника — жилетку на пять пуговиц, а на горло тонкий галстук-селедку. Впрочем, Герберт никогда не затягивал его, оставляя «удавку» свободно болтаться, что, впрочем, выглядело не неопрятно, а по-бунтарски стильно.

Рукава рубашки парень так и оставил закатанными, красуясь мощными предплечьями и татуировкой. Которую, вообще-то, можно было и подновить. А то из-за постоянных тренировок и натяжения кожи, она чуть-чуть размазалась. Но, если не приглядываться, то и не видно. И тем не менее, надо будет наведаться к какому-нибудь мастеру, чтобы тот подкрасил.

Затем, нацепив шляпу, привычно проводя пальцами по полами, слизеринец по-кошачьи подобрался к Филчу.

— Мистер Филч! — громгласно гаркнул юноша прямо в ухо старику.

— Примкнуть штыки! Занять круговую! — заорал спросонок старый завхоз и, рухнув на пол, взял несуществующего врага на прицел несуществующей винтовки.

Впрочем вскоре он осознал что в руках у него пусто, а находится он вовсе не на фронте, а в волшебном замке. Завхоз, напялив на лицо свое самую ужасное выражение, поднялся на ноги. Он посмотрел на «невинного» юнца, и сквозь зубы процедил:

— Закончил?

— Сэр, да сэр! — на манер американского морпеха ответил Ланс.

— Проваливай тогда.

— Сэр, есть сэр!

Козырнув открытой ладонью, как это было принято у английских солдат двадцатых годов, парень поспешил на выход. Он ураганном пронесся по коридором, в которых еще можно было найти студентов, а потом добрался и до лестниц.

Замерев на пороге третьего этажа, Проныра прижал шляпу правой рукой, а потом с широкой пиратской улыбкой... сиганул вниз. Вопреки всем законам логики и физики, ему даже не пришлось уходить в перекат, чтобы убрать инерцию и не сломать себе ноги. Волшебник словно кот, мягко приземлился на ноги, сбалансировав «падение» свободной рукой, прижав ту к полу.

Ланс поднялся и снял шляпу, изыскано кланяясь деревянным стервам. После того как была полностью освоена Анимагия, юноша осознал себя человеком-котом. Если раньше он был ловок, сноровист и не жаловался на равновесие, то теперь парню не представлялось сложным, пройтись по решеткам теплиц, нисколько не качаясь и не задумываясь о балансировке. Герберт стал намного быстрее, точнее, наглее(хотя куда еще) и при этом обзавелся кошачьими привычками.

К примеру его тянуло потереться об кого-нибудь теплого, или, закутавшись в плед, начать бездумно играться с какой-нибудь хренью. Причем эта игра словно гипнотизировала парня и тот мог потратить на это, без малого, несколько часов. Так же Ланса стало неумолимо тянуть к валерьянке, но, слава богу, это еще можно было перебороть. Как юноша это понял? Путем обычного эксперемента.

Намедни юноша, вместе с Миллером и Крамом, поставили у кабинета МакГи миску с настойкой валерьяны. Зачем в этой операции были нужны Дэв и Виктор? Как нетрудно догадаться, они удерживали Проныру, дабы тот сам не вылакал содержимое. В общем, когда Железная Леди появилась на горизонте, ребята спрятались. А сама мастер трансфигурации попросту аннигилировала миску, даже не вздрогнув при этом. Так стало понятно, что со временем Ланс сможет побеждать свои кошачьи позывы.

Чуточку изменился и характер парня. Он стал еще более независимым, порой немного раздражительным, до сумасшествия свободолюбивым и порой через чур игривым. Так или иначе, все эти качества и так были в юноше, просто они были несколько усилены, и даже утрированны. Но, если вдуматься, то именно из-за них формой Проныры и был кот. Так что, по сути, Анимагия лишь сорвала те заклепы, которые каждый ставит себе сам.

Конечно нельзя не упомянуть, что в смехе юноши, ранее похожим на журчание весенней капели, теперь появились мурчащие нотки. Ну и к тому же, если раньше юноша не любил «большую воду», то теперь её просто не терпел. И заплыв далее мелководья, казался брюнету какой-то изощренной пыткой.

Ланс, бесшумно ступая по земле, не потому что старался так делать, а потому что так получалось само собой, приблизился к опушке Леса. Он оглянулся, принюхался по ветру и, удовлетворительно кивнув, щелкнул палочкой по одному из деревьев. В тот же миг дерево «открыло» дупло, в которое смело шагнул парень.

Здесь, вопреки ожиданиям, оказалась обычная комната, не очень большая, но достаточная, чтобы в ней уместилось десять человек. Правда сейчас в ней находилось лишь шестеро. Вы, вероятно, уже догадались кто это был, и, будьте уверены, в своих догадках вы не ошиблись.

— Господа офицеры, — начал свою речь Миллер, когда Ланс уселся на полу, прислонившись спиной к креслу.

Собственно, на том кресле сидели близняшки, которые подобрали ноги, дабы Ланс чего-нибудь не учудил. И правильно сделали, царапаться бы юноша конечно не стал, но кто знает этих человеко-котов.

— Сегодня я собрал вас, так как на востоке поднимается страшное зло, — Давид, заложив руки за спину, расхаживал около барной стойки, словно та была столом военного шатра.

— Это он про обиженных японцев и корейцев, — шепнули Лансу близняшки сразу на два уха.

— По донесениям моих агентов...

— Это ты уже и здесь себе баб нашел? — фыркнула Анстасия, которая даже на стуле вооседала так, словно это был хрустальный трон.

— Во-первых, ефрейтор Наська, не баб, а дам, а во-вторых, мы просто встретились на широкой дороге.

— Ну-ну.

— И вообще не перебивайте старших по званию! Кхм. Продолжим. Судя по всему, товарищи «Баньзяяяй», не поняли с первого раза кто здесь у штурвала. Так что я внимательно слушаю ваши предложения, пока нам не устроили темну. И когда я говорю нам, то имею ввиду трех ладных парней, так как не менее ладных леди они вряд ли станут трогать.

— Сдайтесь сразу, — фыркнула Анастасия.

— Спишем это заявление на отупение после длинного учебного дня, — парировал польский еврей. — едем дальше. Агенты «Ты и я, не пойми мы кто»?

— Подмешаем зелья в еду, — хором засмеялись Инна и Жанна.

— Женщины, — одновременно пробурчали Давид, Виктор и Герберт.

— Старичок, — повернулся беловолосый к Ловцу, который в это время игрался со снитчем. Он, выпуская его из рук, молниеносно, почти незримо для взгляда, мгновенно ловил. — Твое какое предложение?

— В морду, — хищно улыбнулся Вик.

— Варвар, — покачал головой Миллер. — Ланс, обрадуй меня конструктивной идеей.

— Можно кошмарить их поджогом. Куда они из своей пагоды-то денутся.

Давид посмотрел на парня, который в свою очередь увлекся игрой с какой-то финтифлюшкой, катая её по полу.

— Нет, господа офицеры, так мы каши не сварим. У нас тут серьезное дело намечается. Азиаты же перекрытые, мололи чего нам отрежут за то что нарушили их «дзен» и «фен-х...шуй».

— А не надо было вам по пьяни им пагоду раскрашивать и чары насылать, — пожала плечиками Яковлева.

— Так вы ж нас не остановили, — возмутился Давид.

— Это было слишком забавно, — вновь хором сказали близняшки, отсекая так, словно это был решающий аргумент.

Миллер вздохнул и шлепнул себя ладонью по лицу.

— Ладно, господа офицеры, радуйтесь, что я обо всем позаботился заранее. Слушайте мой план...

Одна ночь зельеварения, зачарования, трансфигурации и веселья спустя

— Командир, кажется мы близки к провалу, — ехидно хмыкнула Анастасия.

— Хммм, — протянул Миллер, чье лицо было раскрашено зеленой и черной краской. — Да у них не пагода, а чертова гармошка!

Шестеро диверсантов, спрятавших в одном, но очень большом кусте, смотрели на пагоду. Вопреки все тем же законам физики и логики, строение, бывшее недавно четырехэтажным, вдруг возвысилось до девяти, а то и одиннадцати этажей. Еще немного и оно бы сравнялось в шпилях с башней Рэйвенкло, лишь немного не дотягивая до гриффиндорской.

— И что делать будем? — спросили близняшки.

— Может на метлах, — подал идею Ланс.

— Наверняка оповещающие чары стоят, — возразил Крам. — Подкоп тоже не катит.

— И даже не куб, — уныло вздохнул Миллер. — Заряды надо разложить по всему периметру. Может у кого есть в запасе волшебны пендель, который отправит кого на крышу этой гармошки?

Немного помолчали, а потом Давид вдруг вскрикнул от неожиданности.

— Чего? — ядовито улыбнулась Анастасия. — Ты сам попросил.

— Ведьма, — прошипел поляк, потирая пострадавшее филе.

— И даже замуж не позовешь? — якобы обиделась ледяная королевна.

— Ну тебя, Наська, у нас тут проблемы, а то со свадьбами своими.

— Это я со свадьбами? Да ты в конец обнаглел!

— Хватит вам, — хором шикнули близняшки. — Рассвет близко.

Девушки были абсолютно правы. Там, на востоке, куда был обращен фасад пагоды, небо уже начинало алеть. За озером, среди высоких холмов, переходящих в горы, поднималось солнце. Оно жаркими, горячими поцелуями ласкало черное небо, постепенно вгоняя его в краску. Красные цвета потихоньку отвоевывали свое на бархате, все еще усыпанном сверкающими светлячками. И с каждым новым дюймом кровавого савана, с каждым лучиком, пробуждающим природу ото сна, у команды диверсанты оставалось все меньше и меньше времени.

— Кажется придется в морду, — сурово заметил Крам.

Проныра, немного подумав, лихо махнул рукой и снял шляпу. Он накинул её на голову Жанны и поднял с земли набитый мешок.

— Я за ней вернусь, — театрально героическим голосом произнес Ланс.

— Буду ждать, — в тон юноши всхлипнула девушка.

Ланс достал из широких штанин..., вернее из узких брюк свою зажигалку, из нагрудного кармана рубашку одинокую сигарету, и, щелкнув своей Zippo задымил. В тот же миг когда в воздух взвилось первая струйка дыма, с места сорвался Проныра.

Он бежал так низко, что еще немного и грудью касался бы земли. Юноша, словно заяц на забое, мчался плавными волнистыми линями, огибая те участки, на которые падал свет из окон высокой башни. Сердце стучало так быстро, что юноша слышал лишь стук отбойного молотка где-то в висках.

Вот наконец он подобрался так близко, что его не заметил бы лишь слепой. Но тут Ланс вдруг резко подобрался и взлетел. Он легко оттолкнулся от высокого камня, стоявшего рядом и буквально вспарил к карнизу.

Правой рукой он вцепился в него, затрещали жилы, набухли вены, запищали раздираемые швы рубашки и юноша одним рывком взлетел еще выше. На одной лишь скорости и инерции, не сбавляя шагу, парень оттолкнулся от барельефа и с минусового отвеса вскинул теперь уже обе руки.

Словно лист на ветру он, дугой изогнулся и по кошачьи вспрыгнул на второй этаж. Здесь юноша сделал вторую затяжку и, поправив мешок, вдруг, еле касаясь ногами черепицы третьей крыши, побежал по кругу. Геб разогнался, а потом вновь прыгнул, на этот раз в сторону леса. Но, когда, казалось бы близок был провал и падение, юноша вдруг выхватил палочку из которой мигом взвился огненный кнут.

Он обвязался вокруг выступающей трубы, а потом Ланс, словно птицы, взмыл еще выше. Он достиг четвертого этажа, и, покачнувшись на краю, тут же запрыгнул на шестой. Здесь юноша, по-пиратски хмыкнув, попросту подтянулся, а потом с такой же легкостью добрался до самого шпиля.

Герберт поднялся во весь рост и огляделся. Да, он забирался на астрономическую башню, но даже тогда он не испытывал такого воодушевления. Ветер приятно лохматил волосы, а Проныра оказался словно на пороге двух миров. Там, на западе, все еще царствовала страстная, томная ночь со своим манящим блеском и мистичными обещаниями. А на востоке уже расцветал кровавый бутон рассвета. Такой жаркий, такой светлый, безумный, полный непрекращающихся пьяных танцев угара самой жизни.

Ланс, хрустнув костяшками пальцев, затянулся, а потом открыл мешок. В нем покоились разрывные заряды на волшебных липучках. Проныра лишь улыбнулся, девушки варили начинку целую ночь и было бы обидно, если все это добро пропало впустую.

Юноша подошел спиной к самому краю пагоду, обратившись лицом к рассвету, а спиной к ночи. Потом он вдруг вскинул мешок и все заряды взмыли в алеющую высь. Парень расставил руки в стороны, словно попытался обнять купол неба, и попросту упал вниз. Он летел спиной к земле, а заряды падали к нему все ближе и все быстрее.

Мелькнуло алая искра взвившейся палочки и пламенный кнут, лишь одним щелчком, одним касаньем, отправил все заряды в полет. Каждый из них прикрепился к стене, примерно по два на каждый этаж.

У самой земли молодой мужчина вдруг превратился в дворового кота. Пушистый, мягко приземлившись на лапки, потянулся, фыркнул, поводя усами, а потом, словно ужаленный, помчался к кустам. Он ловко оббежал все светлые кружки и вскоре оказался вне зоны досягаемости окон пагоды.

У самых кустов кот остановился, а потом кое-как поднялся на задние лапы, встав вертикально. Пятерка магов из Дурма смотрели на обозревшего кота, а тот козырнул им лапкой и промявкал:

— Мяууур-Мяу! (Миссия выполнена командир!)

С этими словами, вернее — с этим мявканьем, кот с ненормальной даже для него скоростью забрался на плечики Жанны и улегся там шарфом. Девушка мигом погладила животное, которое утробно заурчало, жмурясь от удовольствия.

— Знаешь, — глубокомысленно протянул Давид. — Глядя на твои выкрутасы, я начинаю подумывать о том, чтобы переборот свою лень и заняться Анимагией.

— О да, форма кобеля тебе бы очень пошла, — тут же подколола Настя.

— Ты же понимаешь, что я сейчас начну шутить про змей?

— Ладно вам, — вздохнул Крам. — Лучше дай этому котяре на кнопку нажать. Заслужил.

— Ах да, — Миллер хлопнул себя по лбу. Затем он достал из сапога (привычка у него такая, все что «незаконно» таскать в сапогах) обычные «RedButton». Ну, насколько такая штука вообще может быть обычной. — Мистер кот, на счет три.

— Один.

Пушистый занес свой хвост над кнопкой.

— Два.

Пять лиц и одна морда, хотя — весьма симпатичная мордочка, уставились на высокую башню. Пока еще башню.

— Три!

С громким мявканьем кот лихо опустил свой хвост на кнопку. И... ничего не произошло. Пушистый, нахмурившись, зыркнул на Миллера, на которого смотрели и все остальные. Поляк лишь пожал плечами. Котяра фыркнул и стал долбить хвостом по кнопке.

В какой-то момент раздался щелчок, а потом оглушительный взрыв. Каждый заряд на пагоде разорвался словно был зарядом тротил. Воздух заискрился, зашипел, а высокая башня стала постепенно окутываться плотным, розовым дымом. Он словно облако обволакивал строение, струясь и кружась на ветру. От основания и до шпиля, он вытягивался, уплотнялся, приобретая черты... кролика.

Да-да, спустя каких-то пять минут, пагода вдруг превратилась в огромного розового кролика с белым брюшком. Тот, будучи сотворенным из пушистых облаков, покачивался на ветру, комично шевеля длинными ушами, дотягивающими до высоты астрономической башни. В Хогвартсе вдруг стал загораться свет в окнах, выходивших на восток — каждый спешил посмотреть на очередной прикол студентов.

— А вот и наши азиаты, — плотоядно улыбнулся Дэв.

И верно. Там, где когда-то находились ворота пагоды, а теперь красовался белый мех, облака стали подозрительно шевелиться. Наконец на лунный свет стали выбегать японцы и корейцы (разместившиеся в пагоде). Вот только, выбравшись наружу и оглядываясь, держа палочки на голо, они так и не заметили, что к их спинами прилипли маленькие кусочки розовых облаков.

Вскоре засвистели заклятья, а по глазам стали бить вспышки магии, вот только били узкоглазые наугад, так и не замечая куста в отдалении. И зря. Анастасия, вместе с близняшками, подняли палочки и синхронно ими взмахнули, вырисовывая какие-то петельки. Спустя мгновение на поляне послышались крики.

Те маленькие кусочки облаков вдруг стали разрастаться, растягиваться и вот уже перед огромным зайцем скакали десятки зайчиков поменьше. Причем совершенно разных цветов, от желтого, до серо-буро-малинового в фиолетовую крапинку.

— Пора делать ноги, — прошептал Крам, после того, как одно из проклятий ударило в землю в паре метров от убежища.

Народ единогласно кивнул. Миллер и Виктор, встав по разные стороны, подняли бутафорский куст за пластиковые ручки и засеменили к лесу. В такой суматохе никто так и не заметил, что один из представителей флоры вдруг обзавелся пятью парами ног и вдруг решил сменить место жительства. Никто даже не слышал, как пушистый черный кот, сидя на плечах одной из близняшек, мартовским воплем кричал:

— Мяууууххуууу!

Что означало:

— Вези меня, моя верная кобылка!

Впрочем, все же хорошо, что близняшка, хоть и слышала этот вопль, но не понимала, что он значит. Потому как будь все иначе, коту пришлось бы бежать на своих лапах, причём не к лесу, а от разъяренной украинской ведьмы. Что, согласитесь, не самый лучший вариант окончания столь жаркой вечеринки.

31 октября 1994г Англия Хогвартс

Герберт был на нервах. Нет, вовсе не из-за того, что сегодня огласят чемпионов школ, а потому, что сегодня был Хэллоуин. А как мы все знаем, если ты празднуешь канун дня всех святых под одной крышей с очкариком — жди беды. Вот Ланс и ждал. По его мнению, эта самая беда должна была посетить Хогвартс под вечер, а её опоздание может быть вызвано лишь одним — ожиданием своего верного спутника и соратника. А спутник и соратник этот имеет в своем имени первой буквой «п», а последней «ц», и, уверяю вас, с ним вы хотите встретиться еще меньше чем с самой бедой.

— Геб, ты какой-то нервный, — произнесла Инна, которая к празднику надела белое платье с открытой спиной.

— И зачем тебе мачете? — спросила её сестра, надевшая точно такое же платье, только черного цвета.

Проныра посмотрел на свое бедро, где покоились ножны всем известного ножа. Юноша воровато огляделся, а потом прикрылся полой фрака. Вообще, от самого фаркак было лишь название, так как куплен он был на барахолке и буквально перешит самим Гербертом. Но что не сделаешь, чтобы не тратить четыреста фунтов на приличный костюм. Нет, вы только подумайте, четыреста фунтов на фрак, брюки, рубашку и жилетку. Ну уж нет, в бюджете приютского не было такой статьи как — «подкармливание владельцев раскрученных бутиков». Самого Проныру кто бы подкормил.

Впрочем, «эконом вариант» нисколько не помешал юноше выглядеть так, словно он был одет с иголочки. Хотя, если присмотреться, если очень пристально присмотреться, то можно было заметить, что кое-где эти самые иголочки опасно торчали, скрепливая расходящиеся швы.

— Просто если Хогвартс получит не его в качестве чемпиона, — затянул Дэвид, поправляя бабочку стоя перед зеркалом. — То кошак быстренько зарубит счастливца.

— А, ну тогда все ясно, — хором хихикнули близняшки.

— Вот когда придется пи... — Ланс посмотрел на прекрасных леди, стоявших рядом и быстренько проглотил окончание слова. — Я хотел сказать, когда придет беда — вы меня на руках носить будете, что я захватил с собой ножик.

— Ножик? — фыркнула Яковлева. — Ты хотел сказать варварский меч?

— Мой «варварский меч» покоится в моих же штанах и я его просто так оттуда не достаю, — довольно похабно парировал юноша.

Анастасия аж задохнулась, а Миллер, не глядя, поднял свою открытую ладонь, по которой мигом шлепнул ухмыляющийся Ланс.

— Это все твое влияние Дэв, — покачал головой Виктор.

— Кто еще на кого влияет! — хором возмутились беловолосый и черноволосый юноши.

Ребята рассмеялись, включая близняшек, а петербурженка лишь закатила глаза. Но было видно, что и её весело. Иначе, как думал Ланс, она бы уже давно покинула это «недостойное», по её мнению, общество.

— Стройся, — скомандовал Давид.

Все, продолжая улыбаться и буквально светиться, выстроились в ряд перед зеркалом. Высокий и крепкий Крам, в классическом костюме тройке, сверкающий своими золотыми запонками, затем прелестная Инна, выглядевшая словно маленький ангелочек, заблудившийся на грешной земле. После — Ланс, даже во фраке, с узким галстуком и не перекошенной шляпой, все равно выглядевший как авантюрный пират. За ним — Жанна, словно чертенок, или суккуб, охотившаяся за своей сестрой ангелом по все такой же, грешной земле. Следом Миллер, напяливший обычный, но явно дорогой «shortsuit», как сказали бы в Америке. Стильный, двубортный черный пиджак с узкими рукавами, столь же узкие черные брюки, немного не доходящий до края туфель, обнажая носки. Под горлом же у него красовалась черная бабочка, постоянно съезжаю куда-то в сторону. И, наконец, Анастасия в шелковом черном платье, играющем на свету каким-то блесками, впрочем взгляд все равно терялся в её объемном декольте.

— Улыбочку.

После этой фразы народ, до того стоявший по стойке смирно, вдруг принял самые разнообразные, никак не сочетающиеся с одеждой позы и заулыбался. Щелкнул затвор старенького полароида и на стол слетела фотография.

Тут сразу поднял Криви, нанятый в качестве фотографа.

— Я скопирую и завтра принесу, хорошо.

— Заметано, — кивнул школьный фотограф.

С этими словами он вылетел из кабинета, в котором переодевались старшие волшебники. Хотя, де-юре, Проныра и не являлся старшим. Ребята еще некоторое время поправляли свои одежды, но потом, все же, решили, что пора идти на праздничный ужин.

Кстати, в этом году, по понятным причинам, на каждый праздник в Хогвартсе нужно было «наряжаться». Ведь, будем честны, весьма не корректно являться на праздник, где соберутся школьники многих стран, в мантиях, пусть и парадных. Так что все приодевались. Что, в общем-то, правильно — праздник все же.

— Мы готовы? — спросил Миллер, подошедший к двери.

— Как пионеры! — хором ответили дурмштранговцы.

— Эмм, — промычал Ланс. — Боюсь, «пионер» это что-то страшное, так что я просто готов.

Ученики северной школы рассмеялись и стали выходить в коридор, последним помещение покинул Ланс. Он провернул ключ в замочной скважине, а потом убрал «маленького мерзавца» в нагрудный карман. Проф был бы рад увидеть друзей Проныры...

Не самая большая процессия выдвинулась к не самым манерным лестницам. Хотя те, как обычно, лишь завидев что Ланс идет не один, даже лишнего скрипу не издали. Вот ведь деревянные чертовки. Но не будем в такой день говорить о грустном.

Волшебники спустились в холл, где уже столпилось немалое количество народа. Несмотря на то, что многие из англичан все же одели свои долбанные мантии (привет от чопорных и чванливых слизеринцев), Проныра наконец смог отдохнуть от однообразия замка. Нет, форма это порой очень хорошо, но только не когда эта форма — мантии. Если вы не понимаете почему юноша так считал, попробуйте каждый день на протяжении девяти месяцев наблюдать опостылевшие морды в опостылевшей одежде. Причем, никакого разнообразия, так как вам даже никуда не выбраться кроме деревни в которой... все тоже носят мантии! Да это же словно пытка, выдуманная каким-то безумцем, которому не придумать больше одного наряда.

— Твою же Машу, — протянул Ланс, пряча лицо в ладони.

— Что? Где? Кто? — мигом сориентировался Миллер.

Проныра, не убирая руку от лица, отогнутым большим пальцем ткнул в сторону лестницы, ведущей к башне грифов.

— Ну ни... это он боевой костюм гоблинов одел? — поляк настолько ошалел, что даже забыл посмеяться.

— Скорее похоронный, и не гоблинов, а кентавров, — задумчиво протянул Крам.

— Да что вы на мальчика набросились, — прошипели близняшки, а потом хором грохнули. — Он просто модельер новатор.

Анастасия даже не сочла нужным вставлять свой комментарии, а попросту повторила позу Ланса. Как вы поняли, речь шла об Уизли номер шесть, в народе известном как Рональд. Он одел что-то невообразимое, напоминающее холот, при этом с меховым воротом и манжетами. Правда мех выглядел так, словно его выдрали из гривы льва. Прчием лев явно был тому не рад и порвал выдирающего. В общем, Уизли выглядел так, как... никто и никогда не выглядел до него. В этом Проныра был уверен. Конечно, можно было отмазаться, что у его семьи не так много денег, но Проныра знал, что Рон ежемесячно получает один галеон на карманные. Чтобы вам было понятно, «костюм» Лансу обошелся в сорок семь фунтов ровно. Что чуть меньше чем четвертая часть одного золотого. Так что было бы желание...

— Смотрите кто это у нас здесь.

И вновь вам не составит догадаться, кому принадлежал этот надломленный, писклявый голос. Все верно — Драко Малфой и весь четвёртый курс Слизерина. Все, как один, в своих парадных мантиях, каждая стоимостью до полутысячи золотых. Впрочем, я бы прослыл лжецом, если бы не упомянул, что даже у аристократии принято одевать костюмы и платья. Но только на баллы.

— Уже готов вылизывать ноги, грязнокровка? — прошипела самодовальная Гринграсс, идущая под ручку с нахальным Ноттом.

— Что она сказал? — спросила Анастасия.

— Говорит, как прекрасно выглядят наши близняшки, — натянуто улыбнулся Герберт.

Близняшки заулыбались и захихикали.

— А ему это уже не впервой вероятно, — хмыкнул Теодор, с намеком кивая на компанию Дурмштранговцев. — Примазался к Краму, и видимо считает, что кровь чище стала. Отброс...

— А сейчас? — вновь задала вопрос Яковлева.

— Теперь они восхваляют всем известного ловца, — все так же натянуто улыбался юноша.

После Проныра лишь вздохнул. Малфой действительно получил ответ от папашки. В общем, если быть кратким, кубок имел лазейку. По сути, бросить записку мог любой и с любым именем, но только одно имя от одного человека. Это было неплохим предохранителем, но и в то же время — отличным шансом для таких как Драко. Тот, сразу после получения письма, отвалили нехилую сумму одному старшекурснику и тот вместо своего имени, бросил Малфоево. Так что теперь блонди ходил так, словно уже был не только Чемпионом, но и Победитилем.

— Слушай, погань, а если ты так хорош в вылизывании, то может и мне что-нибудь вылижешь? —сплюнул платиновый блондин.

— Ну а теперь? — спокойно поинтересовалась Анастасия.

— Поет оду твоему прекрасному голосу, — ответил Проныра.

— Да что вы... — Малфой так и не успел договорить, так как Анастасия столь властно взмахнула рукой, что тут заткнулся бы и премьер-министр.

— Молодой человек, если вы не закроете свой рот, то, клянусь, я отрежу ваш грязный язык. А если вам покажется этого мало, то еще и то, что было вам дано явной ошибкой природы.

Малфой сглотнул и побледнел, а все вокруг были несколько шокированы. Шокированы тем, что Анастасия произнесла эту речь на чистом английском даже без намека на акцент.

— Что? — спросила красавица, поворачиваясь к друзьям.

— Ты знаешь английский? — хором спросили те.

— Да,— пожала плечиками Яковлева, а потом вдруг хихикнула. — Я такая.

И с этим смешком она направилась к дверям большого зала. Все всё еще были слишком шокированы, чтобы сдвинуться с места.

— Вот это женщина, — прошептал отмерший Миллер и кинулся в догонку, крича: — Выходи за меня дорогая?

— Нет.

— Каменьями засыплю!

— Нет.

Дурмштрангшовцы, качая головами, двинулись следом. Проныра же, поотстав, поравнялся с Малфоем, потом похлопал его по плечу и состроил сочувственную мордаху. Цыкнув языком и вздохнув, юноша покачал головой, словно был разочарован в ученике, а потом быстрым шагом отправился к столу, за который уже усаживались его друзья.

Ланс плюхнулся на скамьи и с горящими глазами уставился на пока еще пустую тарелку. Когда расселись все студенты, вышел Дамблдор, толкнул свою речугу, взмахнул руками и начался пир. Ну, то есть так было для всех, кроме Проныры. Так у того была важная миссия — как можно плотнее набить желудок, дабы в случае чего, можно было переваривать пищу до следующей халявы. То, что эта самая халява перепадала ему вот уже четвертый год четко по расписанию, юношу не волновало. Привычки, что тут поделаешь.

— И куда в тебя все это влезает? — спросила Жанна, манерно пожевывающая листик салата.

Проныра утробно сглотнул кусман от эскалопа, а потом простучал по груди и запил это дело парой объемных глотков морса.

— В куда? — спросил брюнет. — В меня.

Таков был его лаконичный ответ, заставивший ребят улыбнуться. Вскоре в этой части стола звучали необидный, но колкие шутки, байки и прочие атрибуты пира. Было так весело, что Ланс даже сбавил обороты и впервые за многие годы больше говорил нежели ел. Что, согласитесь, весьма серьезное событие.

Но, так или иначе, вскоре за территорией пяти дурмштранговцев и одного студента Хогвартса вся еда почти исчезла. Пришлось ставить на копье соседей. Которые, лишь завидев свирепые, хищные, голодные морды Крама, Миллера и Ланса, были не против поделиться пищей. Ну и правильно сделали, все же в Библии говориться что надо делиться.

Пир прошел весьма... плодотворно, если так можно выразиться. Конечно юноша чувствовал что может запихнуть в себя еще два, а то и три кусочка торта, но все же надо было и совесть иметь. Возможно Малфой такой дрищ потому, что обычно Ланс не отказывал себе в удовольствии сытно и вкусно покушать. Получается как-то не красиво.

— Прошу внимания, — довольно тихо произнес Дамблдор, но тем не менее его услышали и замолчали даже самые шумные компании. Директор английской магической школы взмахнул рукой и в центре Большого Зала возник тот самый постамент, на котором стояла та самая огненная чашка. В народе именуемая Кубком Огня. — Пришло время определить наших Чемпионов.

Альбус взмахнул рукой еще раз и витражи поблекли, а свечи поутихли. Зал погрузился в манящий, вскруживающий голову, легкий полумрак. В тот же миг, когда уже заплясали тени, играя свои причудливые спектакли масок, Кубок вспыхнул синим пламенем.

Секунда, две, и вот первый обугленный листочек, взвившийся куда-то вверх, был ловко пойман Великим Магом.

— Южная Корея, школа Ын-Нын, Чемпион — Сео Ю Ри.

Раздались аплодисменты, свист и подбадривающее улюлюканье. Из-за стола барсуков поднялась хорошенькая девушка, и даже её через чур маленький рост только добавлял очарования. Леди подошла к директору и с поклоном приняла свой листок. Дамлдор, улыбаясь, указал её на потайную дверь, через которую обычно выходили профессора. Видимо теперь она использовалась как проход для Чемпионов. Но было не до размышлений.

Кубок вновь зафырчал, заиграл синим огнем, а потом выплюнул новый листок. Который тут же был схвачен Дамблдором. Можно было даже поразиться такой ловкости, в столь преклонные годы.

— Франция, школа Шармбаттон, Чемпион — Флер ДеЛякур.

Очередной гвалт рукоплесканий, и вот к старику уже идет, вернее — шевствует, словно по подиуму, красавица, на какую-то часть вейла. Она легко проплыла, с ослепительной улыбкой забрала листок и удалилась в сторону потайной двери.

— Япония, школа Чи, Чемпион — Макото Тоохиро.

Как Альбус вообще выговорил это было Лансу непонятно. Но тем не менее, под шум и гам, к старику прошел парень невысокого роста, с какой-то через чур прилизанной прической. Он, как и кореянка, с поклоном принял бумажку, схватив её обеими руками. После чего удалился.

— Восточная Европа, школа Дурмстранг, Чемпион — Виктор Крам.

— Хорошо! — воскликнули хором Миллер и Ланс, хлопая друга по плечами.

— Мы в тебя верили! — улыбнулись близняшки.

— Не опозорь школу, — в своем тоне, но все же улыбаясь, сказала Анастасия.

Вик выбрался из-за стола, благо он сидел спиной к Дамблдору и ему не пришлось давать крюка как остальным. Ловец подошел к директору, пожал ему руку и забрал листок. Хотя, даже всемирная известность, не смогла помочь Виктору — его руки все равно дрожали так, словно он нес цветок на первое свидание. Впрочем, у Ланса никогда не было первого свидания, так что сравнение было вытянутым буквально из воздуха.

— Америка, школа Нью-Салем-Уневерсити, Чемпион — Джо Джонсон.

И как думаете, кто поднялся со своего места? Нет, вы не угадали. Это была девушка. В розовом платье, на высоких каблуках и с сумасшедшей по своей ослепительности прической. Она подошла к Альбусу, вся светясь от счастья расплылась в шутливом книксене, а потом, забрав листок, удалилась в след за остальными Чемпионами.

— Англия.

Сердце Ланса забилось быстрее, ему стало труднее дышать а виски взмокли.

— Школа Хогвартс.

Под ложечкой засосало, юноша понял, что ему одновременно радостно, плохо, хорошо и еще его тошнит. Тошнит до такой жути, что непонятно зачем он вообще ел. Не только сегодня, но и вообще когда-либо.

— Чемпион...

Проныра уже даже не мог думать. Он лишь зажмурился и до белых костяшек сжал кулаки.

— Чемпион... — Дамблдор запнулся, потом устало вздохнул и прикрыл ладонью лицо. — Герберт Артур Ланс.

Геб не сразу понял, что это назвали его имя. Вернее, он вроде как понял, но вроде, как и нет. И лишь взрыв крика, смеха и аплодисментов вывел его из прострации. Юноша открыл глаза и увидел Миллера, таращащего его за плечо и кричащего в ухо:

— Ты их всех сделал кошак!

Услышал как надрывается зал, как все, кроме слизерина, стучат кубками по столам, ногами по полу и горланят во все горло.Сама собой на лицо Проныры наползла пиратская улыбочка. Он, окинув зал взглядом, понял, что ему придется обходить половину стола нелюбимого факультета. Что ж, на такое Ланс пойти не мог.

Волшебник из Скэри-сквера, придерживая шляпу, поднялся сперва на скамью, а затем и на стол. Он прошелся по нему словно по мостовой, а потом, спрыгнув, так же чинно дошел и до Дамблдора. Тот не хотя отдал листок, в котором Ланс опознал свой почерк.

Но Проныра не был бы Пронырой, если бы ушел на этой ноте. Он повернулся к Большому Залу и расправил руки, словно хотел всех обхватить, или взлететь, или он был Христом в Рио. В зале послышался крик:

— Гер-берт! Гер-берт!

Ланс замахал ладонями, подгоняя аудиторию, и та буквально взорвалась.

— ГЕР-БЕРТ! — звучало ото всюду.

— ГЕР-БЕРТ! — играло эхо на стенах.

Но тут Дамблдор поднял руку и все звуки смолкли. Обломщик блин.

— Мистер Ланс, как вы это сделали?

Проныра буквально оскалился, он, не поворачиваясь к директору, громко спросил:

— Вы хотите это знать?

— Да! — грохнул зал.

— Не слышу!

— ДА! — по ушам словно рев турбины ударил.

Юноша хмыкнул, надвинул шляпу на глаза, выставляя на обозрение свою пиратскую улыбочку. Мгновение, удар сердца, и вот на полу, под повальный хохот и аплодисменты уже сидит черный кот, старательно вылизывающий свою лапку. Пушистый, подняв мордочку, протяжно мякнул, потом поднялся на задние лапы и стал раскланиваться, прижимая к груди то одну лапку то другую. Народ уже лежал, а многие плакали от смеха.

Ланс принял свой истинный облик, а потом кивнул директору.

— Я же обещал, — только и сказал юноша.

Он, держа в руках бумажку с именем, насвистывая свой любимый мотив, провожаемый аудиторией, покинул зал, скрывшись за потайной дверью.

Здесь юноша прошел по коридорчику и наткнулся на открытое помещение, из которого доносились голоса на самых разных языках. Ланс, не убирая с лица свою пиратский оскал, разбежался, а потом впрыгнул в небольшую коморку. Этим фортелем он привлек к себе всеобщее внимание.

— Сюрприз! — засмеялся Геб.

— Прошел? — выдохнул Крам.

— Как видишь, — кивнул брюнет.

— Ай-да Герберт, ай-да сукин сын, — засмеялся всемирно известный Ловец.

Два парня ударили кулаками в кулак и засмеялись вместе.

— Что здесь п&rsquo;сходит? — спросила мадам Максим.

— О, ничего такого, — замахал рукой Ланс. — Я всего лишь нагнул шестерых директоров лучших школ магии. Вернее их защиты...

— Вы...

— О да, — широко улыбнулся юноша и приподняв шляпу, вычурно поклонился. — Позвольте представиться. Герберт Артур Ланс, я студент Хогвартса и мне пятнадцать лет.

В каморке повисла тишина. Возможно она бы взорвалась гвалтом вопросом и шквалов претензий, от которых не спас бы даже присутствующий здесь Людо Бэгмен. Но тут в помещении появилось новое действующее лицо. Лицо, часть которого была прикрыта очками-велосипедами, а другая — непослушными волосами, больше похожими на воронье гнездо.

Это был Поттер. Он как-то неловко протиснулся и встал у стеночки.

— Молодой человек, — вновь подала голос мадам Максим. — Это комната для Чемпионов, что вы здесь делаете.

Поттер молчал. Он лишь все гуще краснел и как-то растерянно бегал глазками.

— Лохматый, скажи, что тебя отправили нас позвать куда-то, — с надеждой выдохнул Ланс.

Тот лишь покачал головой.

— Меня выбрал Кубок.

— Невозможно! — закричали директора.

— С..ка блеск, — хлопнул себя по лицу Ланс.

Тут в помещение вошли и другие. Ими были обеспокоенные МакГонагалл и Дамблдор, а так же как и всегда мрачный Снейп.

— Боюсь это так, — произнес Дамблдор, от голоса которого все мигом притихли. — Кубок выбрал двух чемпионов от Хогвартса.

— Возмутительно, — загрохотала директор Шамрбатона. — Какой скандал. Да это наглое жульничество.

— Я бы попросил, — прошипел Снейп. — Вы оскорбляете всю школу, когда виноват только один! Наверняка Поттер попросил кого-нибудь из старших бросить свое имя в кубок.

— Я этого не делал! — начал заводиться очкарик. — Мне вообще не нужен ваш турнир!

— Ну конечно, — фыркнула Ким Су Хи, пища своим акцентом.

— Мы можем это легко проверить, — зельевар уже начал доставать свою палочку, но тут вмешался Альбус.

— Я верю тебе Гарри, — кивнул директор.

— Это за&rsquo;вор! — надрывалась мадам Максим. — Что за безумие! У Хогва&rsquo;тса два чемпиона, и обоим по пятнадцать лет!

— Ему четырнадцать, — сказал Ланс.

— Мне четырнадцать, — одновременно с брюнетом, поправил Поттер.

— П&rsquo;к&rsquo;сно, — вздохнула весьма... объемная мадам.

— Но он не может участвовать, — вклинилась красавица ДеЛякур. — Он седьмой и он совсем маленький.

— Кхм, — привлек к себе внимание Людо Бэгмен. — По укладу, Кубок заключает с Чемпионом магический контракт, не подлежащий расторжение. Даже против желания, выбранный должен участвовать. Такова магия Кубка Огня.

— Что приводит нас к закономерному вопросу, — прокряхтел Хмури, до этого незаметно и мочла стоявшей в углу. — Как так вышло, что кубок выбрал двоих.

— То есть то, что первый это пятнадцатилетний щегол вас не волнует? — задал наводящий вопрос МакДональд.

— Но-но, — вскинулся Проныра. — Щеголом будете свою собаку кликать. А я честно обманул все ваши защиты.

— И как же?

Ланс устало вздохнул, на пару секунд превратился в кота, а потом обратно.

— Вы анимаг? — пропищала Ким Су Хи.

— Могу еще раз продемонстрировать если кто плохо видел.

— Но как... — прошептала МакГонагалл. Как-то много здесь «Маков» столпилось, аж не продохнуть.

— Ручками, профессор, ручками, — по-пиратски улыбнулся Геб.

Крам одобрительно толкнул его в плечо. Ребята заулыбались вдвоем. На горизонте замаячили веселые деньки, и глупо было раздражаться на из-за каких-то «Маков».

— Мы уходим от главного вопроса, — Хмури вернул разговор в прежнее русло.

— Возможно древнее заклятие полного подчинения, — пропищала Су Хи.

— Скорее чары абсолютной иллюзии, — в тон её, пропищал директор школы Чи.

— Нет, тут явно был &lsquo;туал подмены, — загремела мадам Максим.

— Хм, — протянул Дамблдор. — Конфундус максима более вероятно. Но, все же, ни на один из этих способов у мальчика не хватило бы сил, здесь нужен взрослый маг.

Ланс подивился как ловко Альбус ввел всех в заблуждение. Теперь народ будет думать что седьмой Чемпион слабак, а по сути он был самым сильным из присутсвующих здесь студентов. Возможно, даже сильнее их всех вместе взятых. Впрочем, Ланс решил что он может себе позволить последний фортель:

— Не хочу вмешиваться в спор мэтров, но по пятому закону чар, чтобы заколдовать магический артефакт на изменение сути, нужно обладать силой x10 от волшебного потенциала артефакта. Что приводит нас к решению, что чтобы зачаровать любой артефакт, нужно быть по меньшей мере двумя Мерлинами.

— А щегол верно говорит, — кивнул МакДональд. — Выходит просто Кубок сбарахлил от старости. Ну что ж, каждому из нас могло повезти на двоих претендентов, повезло Хогвартсу. Ничего страшного. Нью-Салем настроен только на победу. А ваше поражении, Альбус, будет лишь вдвойне обиднее.

Что странно, с этим согласились все директора. Наконец-то в коморке был достигнут консенсус и повисла долгожданная тишина.

— Раз по этому пункту все улажено, — продолжил американец. — То хотелось бы услышать вводную.

— Ах да, — спохватился Людо. — Итак, рад всех вас поздравить — вас выбрали в Чемпионы. Всего вам предстоит пройти шесть испытаний. Никто вам не скажет что это за испытания, насколько они опасны, и когда они будут проходить. В любой момент, ночью, утром, к закату — не важно, вас могут оповестить о начале и отвести на место проведение. Единственный волшебный артефакт, который вы сможете с собой взять — вашу палочку, которая еще пройдет проверку, все остальные запрещены. На этом все. Удачи Чемпионы.

Ланс покачал головой, он думал, что будет сложнее, хотя, еще рано о чем-то говорить.

— Тебе не кажется, что это надо отметить? — на ухо прошептал Крам.

— Я боялся, что ты никогда не спросишь, — хищно улыбнулся Проныра.

Один побег из замка спустя

— До встречи, Стэн, — Ланс кивнул бессменному кондуктору «Ночного рыцаря» и, оставив на чай, вышел вслед за своими друзьями.

Прикрыв глаза, юноша втянул немного спертый, но морозный воздух ночного Лондона. Лицо обдувал ветер, пока еще не холодный, а освежающий. Позади мелькали огни фар, а по бокам — свет от фонарей и бесчисленных магазинчиков, и кафе, работающих порой не только допоздна, но и попросту круглосуточно. Сбежать из замка в такой-то суматохе было проще простого, и теперь ребята направлялись в бар. Всего за пару фунтов их подкинул волшебный автобус и вот они уже буквально у порога.

Над входом красовалась неоновая вывеска, мигающая красным светом, она была словно привет из не столь далекого прошлого. Их красных светящихся лампочек были сложены несколько образов. А именно — фигуристых девушек, которые были скорее соблазнительными, нежели обворожительными. Эдакие чертовки с маленькими кожистыми крылышками, аккуратными рожками и хвостиками с пиками на кончиках. Вместе, сложившись в каких-то через чур аппетитных позах, они составляли всего две буквы «DH». В общем-то, учитывая «горячий» антураж заведения, не сложно было догадаться как расшифровывается эта аббревиатура.

Компания прошла через черные, словно искрящиеся двери и очутилась в зале. В северной его части располагалась барная стойка, над которой сверкали красные лампы. Здесь был любой алкоголь на любой вкус, а бармен мог смешать вам такой коктейль, которого не пробовал еще ни один из живущих на этой планете.

С лева красовалась сцена, на которой был и пилон и инструменты, на которых всегда играла какая-нибудь малоизвестная группа. Но это нисколько не сказывалось на качестве звука и композиций. Ведь в этом «доме» просто не могло играть плохой музыки.

С права же находились столики. За ними сидели самые разные личности. От одиноких курящих мужчин и роковых красоток, до развеселых балагурящих кампаний. И ни одного официанта. Если тебе что-то нужно, то подойди, заплати и возьми. Все просто...

Волшебники уселись у самой сцены, на которой лабали джазисты. Юноши помогли раздеться леди, и все повесили верхнюю одежду на стоявшую рядом вешалку.

— Что будем брать? — спросил Миллер.

Тут же посыпались заказы и вскоре поляк, которому все скинули деньги, отправился за стойку. Там он пробыл всего минут десять, после чего вернулся с подносами полными всяких стаканов, бокалов и стопок. Причем стаканы стояли на пластиковых подставках с изображением горячей красотки с рожками, держащей в своих руках трезубец. К столь большому заказу прилагалась клубная карта. Все что на значилось на этом белом прямоугольнике, это лишь две буквы, словно написанных кровью — «DH» и все.

— За наших Чемпионов, — поднял стопку Давид.

— За них! — хором грохнули друзья и чокнувшись опрокинули алкоголь.

И тут понеслась...

Одна понеслась спустя

Уже отзвучали все тосты, отзвенели бокалы и стопки, отшипели стаканы, а разговор давно перешел в «за жизнь». Девушки явно клевали носом, а парни шумно спорили на тему преимущества двигателей одной из популярных марок машин. Как двигатель связан с «за жизнь»? Ну, если вы парень и у вас есть друзья, то вы прекрасно понимаете как, а если нет... то это как-то даже и не объяснить.

— А вот и сыграю! — хмельно гаркнул Ланс и хлопнул рукой по столу.

Он, немного качаясь и держась за стул поднялся, вытащил из футляра свою Малышку и направился к сцене. Группа посмотрела на него с явным неодобрением, но почему-то все же уступила микрофон.

Чуть не упав, забираясь на неё (сцену), Герберту уселся на стул и положил талию базы на колено. Проныра пододвинул микрофон, скрипнув им так, что все на мгновение заткнули уши, самые чувствительные даже вскрикнули.

Ланс, отвернув голову в сторону, срыгнул и прокашлялся.

— Дамы и господа, минуточку внимания, — пьяно произнес парень. — У микрфона... а впрчоем не важно. А вот спою я вам песню. Зародилась она в заброшенном род.доме Скэри-сквера, но окончательно оформилась на озере в окружении дементоров. Не самые приятные ребята, скажу я вам. Блюз бродячих собак, господа. (п.а. Геб играет трек группы Секрет — «Блюз Бродячих Собак», рекомендую врубить)

И Ланс заиграл. В этой композиции не было каких-то вокальных выкрутасов, изощренных рифов или сколько-нибудь гармонии. Лишь текст имел значение. Вскоре группа уже подвахитал ритм, влился басист, присоединился ударник. А Проныра пел и играл.

Пел о том, что в жизни бандита были свои плюсы, что это было даже хорошо. Пел о своем родном районе, но еще и том, что все это осталось позади. Кроме друзей, живущих в приюте, все осталось позади. Ведь он, Герберт Ланс больше не какой-то босота и бандит, он теперь волшебник и будущий Король Рока. А значит... значит пора распрощаться с босяцкой житухой и бандитским началом. Но, может быть, только может быть, порой об этом надо и вспоминать. Как раз в те моменты, когда звучит такой простой блюз.

Проныра доиграл, сорвал вялые аплодисменты, кивнул группе и спустился вниз. Девушек пришлось будить, так как они уже спали. Привычно оставив на чай, ребята подняли леди и буквально понесли их на выход.

Правда, стоило дамам выйди на свежий воздух, как они мигом пришли в себя. А Анастсия еще и ударила каблуком Миллера, за то что тот «слишком похабно держал за талию». Парни пожали плечами и вызвали «Ночной Рыцарь». Тот, скрепя тормозными, остановился у обочины.

— Точно не надо проводить? — осведомился Крам.

— Точно, — кивнули близняшки.

— Мы уже все, — сказала Яковлева, говоря Стену куда их везти. — А вам догулять надо, иначе потом опять будете чары на всех насылать. До встречи мальчики.

— До встречи девочки, — хором ответили парни.

И автобус исчез, размазываясь одной искрящейся линией. Крам, Миллер и Ланс, о чем-то оживленно споря, пошли вниз по улице.

— Вам не кажется, что на нужен кто-то еще для удачной прогулки?

— Это ты про кого? — переспросил Миллер у Ланса.

Проныра подмигнул, вновь открыл футляр, но на этот раз достал оттуда бутылку. Бутылку попсового, но недурственного виски.

— Старина Джек! — воскликнул Вик. — Нам тебя-то и не хватало.

— Моя школа, — одобрительно кивнул Дэв.

И дальше уже пошли три волшебника и одна бутылка виски.

Пол бутылки спустя

— И чего они от нас хотят? — шепнул Крам на ухо Лансу.

Проныра присмотрелся к девяти... нет, десяти гопникам.

— Прикиды стягивайте, лавэ на асфальт или мордой туда же, — рычал самый гоборитный.

— Стриптиз просят устроить, — перевел Проныра.

Вокруг была ночь, уныло мерцал разбитый фонарь, а трех волшебников окружило десять маглов хамоватого вида. Впрочем, они были не только хамоваты, но еще и быдловаты и гоповаты. Даже Ланса передернуло. Нет, и у бандита должен быть шарм. А то подойдешь ты гоп-стопнуть, а тебе сразу по морде, не комильфо как-то. А вот если ты подошел, а тебя даже не стреманулись, то это уже уровень.

— Мужики, кажется эти ребята не с нашего двора, — промычал Давид.

— Сто пудняк, — кивнул качающийся Виктор.

— Живее, — пропищал какой-то пубертат в джинсах, спущенных ниже колен. Впрочем он был прикрыт какой-то жуткой толстовкой, на размеров пять больше, чем нужно.

— Если быть точным, — пробулькал Ланс. — То ваш двор находится за пару часов лета отсюда.

— Что не меняет сути дела, — расплывчато кивнул поляк.

— В морду? — поинтересовался всемирно известный Ловец.

— Эх, — махнул рукой Ланс. — Гуляй рванина... Аааааа!

С этим криком трое бросилось на десятерых.

Одна драка спустя

Три чумазых парня, в изорванной одежде, с кровоподтеками на лицах и разбитыми костяшками, сидели на крыше. Свесив ноги, они изредка поплевывали куда-то вниз, где звучали клаксоны машин. Плевки летели долго — ребята сидели на крыше новенького небоскреба в центре делового Лондона.

— Хорошоооо, — протянул Крам. Он приложился к горлышку бутылки, а потом, цыкнув, скривился — алкоголь попал на разбитую губу.

— Классно мы их, — кивнул Ланс.

— Или они нас, — прошипел Миллер, держащийся за пострадавший бок, куда пришелся удар сапога со стальным носком.

— Скорее мы их, — хмыкнул Ланс.

Да, за тремя волшебниками, которые так и не достали палочки, осталось лежать на асфальте десять скулящих гопстопщиков. Так что можно было смело сказать «мы их».

— Приятно порой руками поработать, — заметил Виктор. — Вот так, по честному, без магии всякой. Раз на раз.

— Раз на три, — поправил Миллер, который перенял бутылку. — Но да — хорошоооо.

Посидели, помолчали, наслаждаясь ветром и вечерним городом. Сверкали огни, ревели машины, кричали птицы, которым мешали птиц, а они, в отместку, по утру будут мешать спать людям. Настроение было каким-то лирично философским. Такое всегда бывает после хорошей пьянки, окончившейся не менее хорошей дракой.

— Геб, а зачем ты форму свою спалил? — спросил Миллер, передавая анимагу бутылку.

— А чего её скрывать? — удивился юноша. — Не ключ от Форт-Нокса же. Анимагия, шманимагия, не важно это все.

— А что важно?

Проныра улыбнулся и стукнул себя по левой стороне груди, мигом сморщившись, болело буквально все.

— Хорошо сказал, — кивнул Давид. — Вот у меня дедушка — ребе в синагоге в Кракове. Так когда ко мне пришли из школы, он так сказал — «внуче, таки не важно за размеры твоей палки, важно за размеры сердца».

— Классно задвинул, — вынес вердикт Виктор.

— Немного двусмысленно правда, — пожал плечами задумавшийся Ланс.

— Каждый понимает в меру своей испорченности, — толкнул Проныру Давид.

Опять помолчали, по очереди прикладываясь к виски. Тот лишь весело булькал почти на самом дне. Вместе с «Джеком» заканчивался и очередной день. Столь обычный для волшебника, и столь невероятный для многих жителей столицы этой страны.

— Вот думая я, а что было бы, не будь я магом, — надвинул шляпу на затылок слизеринец.

— Ну, ты бы не был тогда облезлым кошаком, — пожал плечами Крам.

— Я не облезлый, Шерлок, — скривился Геб.

— А ничего бы не было, — вдруг сказал Миллер. — В том плане, что ничего бы не изменилось. Был бы ты собой, жил такой же жизнью, да и все наверно.

— Скучно правда было бы, — добавил Вик.

— Возможно, — кивнул брюнет. — А может и нет.

— Точно нет, — хмыкнул Давид. — Скажу так, первой любовью моей была соседская девчонка. Хохотушка такая, в веснушках вся и с портфелем в мой рост. Причем нынешний.

— И? — хором спросили Крам с Лансом.

— Момент, — Давид приложился к почти закончившемуся виски, а потом передал дальше по кругу. — В одно прекрасное утро я ей признался, а она мне. Счастливый был тогда, ну и поцелуй первый не забыть. А вечером...

— А вечером... — с придыханием поторопили друга Вик с Гебом.

— Мне на голову упала крышка унитаза с МКС и я помер. Не гоните блин, дайте рассказать. Кхм. Так вот. А вечером... пришли из школы. На следующее утро я уехал еще до рассвета, так и не попрощавшись с той хохотушкой. Собственно, я до сих пор с ней не попрощался.

— Жигало блин, — фыркнул Ланс. — К чему это все?

— Да к тому. Я тогда думал, что ни дня не протяну без неё, а вот — протянул. Даже и лица её не помню уже, не то что имени. Я просто это все к тому, что можно магию считать чем-то хорошим, а можно чем-то плохим. Но вот она, сама по себе, просто такая какая есть. И мы — такие, какие есть. Так что не думай на тему «если бы я не был магом», ты всегда им был и будешь, это твоя суть, это ты сам.

— Башковитый еврей какой, — покачал головой Крам.

— Чувствую себя бараном, — поддакнул Ланс.

— А ты такой и есть, щусенок.

После этой фразы мигом последовала дружеская возня, которая окончилась всеобщим кряхтением. До сих пор болело все и у всех.

— Знаете, есть и маглы с магией, — подал голос Крам.

— Да ну!

— Ага. Я с батей ездил этим летом в горы, там бабка живет какая-то, маглы её за пророчицу держат. Ну, пришли мы к ней, а она мне с порога — ведун, проходи. Я аж ошалел, мало того что слепая, так еще и мага во мне сразу разглядела.

— А что сказала? — поинтересовался Ланс.

— Да чушь какую-то. Мол, то что хочу поймать больше всего, поймаю лишь в пустыне.

— О как, — крякнул Давид. — Значит, следующий Кубок Мира будет в Сахаре?

Ребята засмеялись.

— Между прочим, у нас на планете не одна пустыня, — заметил Проныра.

— Значит летать Вику по всем песочницам нашего сине-зеленого шарика.

— Причем без метлы.

— На одном лишь ускорительном пенделе.

— Юмористы блин, — пробурчал Виктор.

Опять помолчали. Допили виски, вновь сплюнули куда-то вниз и хором выдохнули. Надо было возвращаться.

— Давайте-ка в обратную, пока нас не спохватились, — выразил общею идею Крам.

Три парня, кряхтя и шипя, держась за перила, стали подниматься на трусящиеся ноги. Тут Ланс вдруг выдохнул и шлепнул себя по лицу.

— То самое ощущение, — произнес юноша. — Когда понимаешь, что твою форму уже видели до сегодняшнего дня.

— Да ладно, где? — удивился Миллер.

— В общих женских душевых Хогвартса.

Повисла гнетущая тишина.

— Дружище, скажи мне что ты там был один, — разве что не взмолился Крам.

Ланс лишь отрицательно покачал головой.

— Уууу, — хором протянули поляк с болгарином.

И то «уууу» звучало словно хор духовых на похоронах. Турнир Лучших начался.

(п.а. очень много комментариев на тему пейринга. Господа, «та самая» уже не раз появлялась на страницах фика, даже было указано её имя ;) Ну и не забываем про растопку)

Глава 39

5 ноября 1994г Англия Хогвартс

Герберт, подняв тарелку принюхался. Пахло обычным завтраком — овсянкой с кусочками фруктов, но что-то смущало юношу. Ланс, повертев головой, заметил, как резко отвела взгляд одна из старшекурсниц. Геб задумался, а потом принюхался еще раз. Кажется, все было нормально. Он уже зачерпнул ложкой первую порцию, как Дэв схватил его за руку.

— Чего? — спросил парень.

Миллер покачал головой, выражая свое несогласие. Он вытащил из за пазухи маленький флакончик с прозрачной жидкостью. Отвинтив крышку, поляк капнув тарелку, но капля, сверкая словно слеза на солнце, не долетев до овсянки, испарилась тонкой паровой струйкой.

— Тут зелья.

Ланс отпрянул и отложил ложку в сторону, напрочь проигнорировав тяжелый позыв где-то в желудке. С ужасом Проныра глянул на, казалось бы, безобидную овсянку, а потом резко утер губы салфеткой.

— Нелюди, — со всхлипом произнес брюнет, оставшийся без трапезы. — Как можно...

— Ты хотел сказать — как можно было залезть в женские душевые? — съехидничала Инна.

— Или — как можно было так глупо спалить свою форму? — съязвила Жанна.

Проныра посмотрел на близняшек, как жертва на палача — с немой мольбой и ярым укором. Девушки лишь хором фыркнули и принялись за пищу. Они показушно медленно зачерпывали овсянку, показывая, как ей наслаждаются. Впервые Геб начал сожалеть что больше не имел своей зоны отчуждения, ведь было бы так просто. Хапнул другую тарелку и все, но теперь рядом сидели друзья из Друмштранга, а те были не дураки поесть.

— Ну хоть ты, Насть, поддержи меня, — Ланс, войдя в роль, чуть не пустил скупую мужскую слезу.

— У меня аллергия на котов, — фыркнула леди.

Проныра вздохнул, а Крам и Миллер кашляли, пытаясь скрыть свое веселье.

— Ха-ха, — передразнил Геб и надулся.

Раньше, когда парень так делал, то походил на рассерженного котенка, теперь же на кота, которого только что тщательно вымыли в ванной. Причем с мылом и под холодной водой. Друзья засмеялись отчетливее.

— Нужно как-то мириться, — выдохнул Герберт.

— Что предпримешь? — как бы невзначай поинтересовалась ледяная красавица.

Она манерно, держа идеальную осанку, зачерпывала овсянку, откинув изящный мизинчик. Так посмотришь, и словно не студентка на завтраке, а королевна на приеме у иностранного посла. Проныру всегда это одновременно и восхищало, и забавляло, причем забавляло куда больше. Юноша всегда любил простоту.

— Не знаю, — протянул Геб, откидываясь и прислоняясь спиной к стене. — Вообще идей нет, но что-нибудь придумаю.

— Вот это правильная позиция, — кивнул Виктор, наворачивая клятую овсянку.

— Да и вообще, что за женская привычку — в еду что-то подливать или подсыпывать.

— Именно! — яро поддакнул Ланс, опуская тот момент что он сам этим трюком пользовался три года назад.

— У всех свое оружие, — хором ответили и так же синхронно пожали плечиками прелестные близняшки.

Проныра покачал головой, а потом посмотрел на гитару. Юноша надвинул шляпу на глаза и хитро усмехнулся. Ланс знал одно, чтобы заковать сердце юной, цветущей леди, порой достаточно лишь двух вещей — гитары и прекрасного голоса, а остальное, обычно, необходимо лишь более зрелым дамам.

— Возможно я смогу решить эту проблему, — сладко потянулся Геб, словно кот после долгой неги в спасительно тени.

Там, за витражом, уже дул северный ветер, принося с собой тугие, плотные облака, свой серой дымкой затягивающих некогда голубое небо. Мерно танцевали желтые, опавшие листья, вальсируя на призрачных волнах, несущих их куда-то вдаль, а порой и прижимая к земле. Наступила осень, обещая скорый приход белой старушки зимы. Настроение Геба, как это обычно бывало в это время года — стремительно портилось, но юноша пытался бороться с собой. Он улыбался, порой неправдиво, просто натягивая оскал на лицо. Веселился, иногда через «не могу», отрывая себя от странствий по омутам собственного разума. И пел быстрые, ритмичные, зажигательные песни и играл такие же рифы, когда хотелось погрузиться в лиричность и таинственный, полу мистичный, с легким оттенком философии, смысл.

— Слушай, Дэв, ты не прочь если я твою композицию сыграю?

Миллер задумался, а потом пожал плечами.

— Да как хочешь в принципе. Я все равно голоса не имею, а здесь только ты потянешь верх.

— Щедрая душа, — улыбнулся Проныра, хлопая друга по плечу.

— Разбиваю стереотипы, — пожал плечами польский еврей.

Ребята улыбнулись, а Миллер, приняв выражение истинно английского лорда, начал с манерностью Анастасии доедать свою кашу. Вскоре все уже сидели, положив локти на стол и обсуждали прошедшие отработки. Уж не думали же вы что за самоволку им не сделали втык? Конечно сделали, да еще какой!

Лансу, к примеру, пришлось помогать мисс Комеденти составлять какие-то документы, списки, и прочее. Причем сама профессор сидела за столом, скрестив свои великолепные ножки и обрабатывая пилочкой свои не менее великолепные ногти, а вся бумажная работа легла целиком и полностью на «хрупкие» плечи Герберта. Про других и вовсе лучше не говорить — в Дурмстранге строгие порядки.

— Итак, господа, — Геб перешел на заговорщикиий шепот. — Завтра вечером в гостиной грифов. Буду «выпевать» себе прощение.

— А поместимся? — поинтересовалась Яковлева.

— У алых гостиная на семьдесят тел рассчитана, значит три сотни смогут разместиться. Да и как у вас говорят...

— В тесноте, да не в обиде, — закончился за парня Анстасия.

— Будем как селедки в банке, — почему-то мечтательно протянул Миллер, что не укрылось от вопросительных взоров остальных. Давид оглянулся, тряхнул своей белокурой шевелюрой и подался вперед. — Представь, на правом колене — блонди, на левом — брюнетка, левая рука на талии русой, а правая на берде у каштановой.

Девушки закатили глаза, а парни решительно закивали в ответ, выражая свое полное согласие с данной постановкой проблемы малого пространства.

— Тебя даже могила не исправит, — презрительно скривилась Настя, чинно поднимаясь из за стола. Она на миг притянула взгляды многих. Еще бы — высокая, стройная, красивая, все равно что модель, сошедшая с глянцевой обложки.

— Так ты ж за меня не хочешь выходить, — пожал плечами Давид, закидывая сумку на плечо.

— И не выйду.

— Любые капризы исполню.

— Нет.

Привычная перепалка продолжилась и тогда, когда студенты северной школы, попрощавшись с Гебом, встали из за стола и поспешили на выход. Лекции у них, что понятно, проходили на корабле. Ланс даже втихую завидовал друзьям. Сидеть на палубе и слушать преподавателей, это куда лучше нежели... будем откровенны, это лучше нежели все, что мог предложить старина Хог.

И уж конечно, палуба и пусть даже промозглый бриз, куда как лучше нежели подземелья и зелья. Проныра, устало выдохнув и поправив шляпу, закинул сумку на плечо, взял футляр с гитарой и поплелся в сторону спуска. Учитывая мерзостность сегодняшнего пасмурного дня, сдобренного не менее мерзостным предметом, Геб резонно полагал, что даже падение ему на голову розового слона с двумя хоботами будет наиболее лучшим вариантом продолжения бытия.

Студент, отвечая улыбками на приветствия и изредка пожимая руки знакомым, наконец добрался до каменной лестницы. Она, теряясь во мраке, изрезанном факелами, уходила куда-то под откос, давай крен на правую сторону. Ланс покачал головой и пошел вперед. Он осторожно ступал по камню, стараясь не издавать ни звука. Не то чтобы парень боялся того что и эта лестница станет над ним измываться, просто Проныра опасался. Опасался того, что любой посторонний шум, любой неестественный треск заставит кладку пойти трещинами и Большое Озеро, текущее над сводами подземелий Хогвартся, хлынет вовнутрь, погребая под водяной толщей юных волшебников. Да, Геб становилось не по себе от близости к «большой воде». А уж присутствие её над головой лишь сгущало краски.

Так что неудивительно, что когда над ухом раздалось:

— Бу!

Ланс резко развернулся и сграбастал что-то мягкое и упругое, готовясь завалить это на землю и придушить. Как знал босота, в драке это (удушение) лучшая тактика.

— если не хочешь проблем с моим парнем, лучше отпусти.

Проныра присмотрелся и заметил, что в его объятьях находится Изабель, одевшая сегодня нечто, что заставило бы многих юношей зайтись слюной.

— Эм, — промычал юноша и разжал хватку, позволяя птичке выпорхнуть и отряхнуть юбку. Впрочем, юбка эта была столь узка и коротка, что Проныра резонно полагал, что это не юбка вовсе, а какой-то шарф. — Прости.

— Кажется у кого-то проблемы, — промурлыкала Лаванда, идущая следом.

— Если ты о старших леди, — закатил глаза Геб. — То спасибо, я в курсе.

Браун прикрыла рот ладошкой и хихикнула.

— Я об этом, — и леди беспардонно ткнула пальцем в сторону пряжки Ланса.

Тот, держась словно английский лорд, чинно запахнул казус левой полой мантии и ответил:

— Как неприлично, мисс, — вздернув подбородок, под смех своих приятельниц, Проныра подобрал футляр с Малышкой и двинулся дальше.

— Может у тебя там фонарик, — хихикнула МакДугалл, перемигивающаяся с Браун.

— Не знаю, что в штанах имеет твой парень, — через плечо бросил слизеринец. — Но у меня там не какой-то жалкий фонарик, а военный прожектор.

Девушки засмеялись и двинулись следом. Проныра тайком хлопнул себя рукой по лицу. Кажется день спешил превратиться либо в какой-то ширпотребный ситком, либо в римскую камеру пыток. Если еще и сальноволосый устроит какой-нибудь спектакль, то можно будет спешить к Дамблдору — забирать документы.

А вообще это идея. Вот упорхнет Ланс учится в какую-нибудь сельскую шаманскую школу, где-нибудь на солнечных островах. Круглый год леди в бикини, белый песок, голубое, прозрачное море, солнце и никаких морозов, холодных, режущих дождей, и вообще зимы и осени. Эх, мечты-мечты.

— А где Парвати? — поинтересовался юноша.

— У нее, ммм...

— Проблемы, — закончила за подругу Изабель.

Проныра покачал головой. Конечно он был готов каждый день благодарить всех мыслимых и немыслимых сущностей, что родился парнем, но порой в этих «проблемах» были и свои плюсы. Например — пропуск лекции по отписке мадам Помфри.

Троица свернула за поворот, а Ланс лишь сильнее запахнулся в свою давно прохудившуюся мантию. Причем прохудилась она за много лет до того, как в волшебном секонд-хэнде её купил музыкант. И уж тем более, юноша кутался вовсе не потому, что казус не проходил, а из-за гуляющего по подземельям ветра. Проныра, смотря на довольные лица одетых на распашку сокурсников, мечтал удавить этих морозо-устойчивых засранцев. Им, видишь ли, такая погодка в самый раз. А Лансу было необходимо плюс двадцать пять и фруктовый коктейль! Где вообще в Хогвартсе находится книга жалоб? Почему задавливают меньшинство?!

— Кстати, как насчет тех твоих проблем, о которых ты упомянул сам, — подала голос Браун, собравшая аншлаг своим декольте.

Проныра в очередной раз потянулся ладонью к лицу. Ох уж эти непонятые леди. Сперва оденутся так, что взгляд сам ищет, а потом жалуются что пяляться. Так конечно будут пялиться!

— Акуна-матата, — ответил Проныра, пожав плечами.

— Чего?! — Лаванда аж споткнулась и сбилась с шагу.

Изабель только захихикала.

— Поясняю, — завел свою шарманку статный слизеринец. — Как сказал бы старина Рафики — прошлое уже в прошлом.

— Чего?!!

Смех Изабель стал отчетливее.

— Я говорю, об ударе палкой по голове, либо забывают, либо шишка так и не проходит.

— Чего?!!!

МакДугал уже начинала истерить. Но тут Проныра резко обернулся и по-пиратски сверкнул своими голубыми глазами на темном белке.

— Как думаешь, я сожалею о том, как все повернулось?

Браун задумалась, а потом улыбнулась.

— Нет, — ответила леди.

— Именно! — вздернул палец юноша. — Цена за прекрасный вечер меня вполне устроила.

С этими словами, Проныра закинул футляр на плечи, потеснив сумку, а потом, заложив руки за голову, морской походкой зашлепал к кабинету.

— Постой! — крикнула вдогонку гриффиндорка. — Но что значит эта твоя «матата»?

— Изабель объяснит, — рассмеялся Проныра и зашел в кабинет.

Лекция еще не началась, а в классе уже собрались почти все. Почти, потому как подружки с львиного факультета заявились лишь через несколько минут после того как заявился Ланс. Что, впрочем, было закономерно.

Геб, закинув сумку под стол, аккуратно поставил футляр, а потом напялил респиратор. Сразу стало легче. Рядом уже села Гринграсс. Как и всегда, эта леди выглядела безупречно, начиная от кончиков волнистых волос, и заканчивая безупречных маникюром. Кстати для Ланса всегда оставалось загадкой, как леди могут сохранять в порядке свои ногти, учитывая такие предметы как — Зелья, УЗМС и Травология. Казалось бы все эти лекции и такой термин как «маникюр» лежат в диаметрально противоположных плоскостях. Но, видимо, волшебство может и не такое.

Тут, словно в доказательство мыслей, посетивших несколько пустую и слишком буйную голову Геба,в помещение влетел Снейп. Он привычно взмахнул полами своей мантии, подражая известному вампиру, а потом, усевшись за стол, вперился взглядом в присутствующих. В такие моменты всегда можно было отличить настоящего смельчака, от таких организмов как Золотое Трио. Во всяком случае все, как один, вжали голову в плечи. За исключением троих — Забини, Гринграсс и Ланса. Нет, Ланс тоже вжал бы, но у него во-первых болела шея, которую надуло после посиделок на небоскребе, а во-вторых он не боялся Снейпа. Хотя бы просто потому, что на баллы и отработки юноше было глубоко плевать. Как, в целом, и на все остальное, чем обычно запугивал Снейп остальных жителей замка.

Почему не боялись две «штучки», парень не знал. Возможно, будь он менее остроумен, более пошловат и туповат, то предположил бы что Зельевар спит с ними. Но это уже что-то из области сферического табуна в вакууме. Скорее всего леди тоже были не из простого теста сделаны.

— Сегодня у вас контрольная, — шипел профессор Снейп. — По результатам к которой я буду допускать к итоговым за семестр. Каждого, кто провалит, ждут отработки и допы.

Класс дружно выдохнул, некоторые всплакнули, но будем тыкать пальцем в этих несчастных.

— Merde, — чертыхнулась на португальском Блейз.

И не удивительно. После того как у лучшего зельевара потока — Драко Малфоя, за столом стала сидеть Паркинсон, латинос приходилось работать с Милисент. А это, вам скажет любой — поскудное дело, так как Булстроуд была тупее дверного косяка и обладала характером более скверным, нежели любая иная девушка в замке.

Проныра вновь покачал головой и щелкнуло Zippo, разжигая горелку под котлом. В последнее время он стал слишком часто слышать португальский. Профессор Комеденти и мисс Забини не упускали шанса попедалировать свои знания этого языка и потрещать на нем. Но Лансу казалось, что он слышал подобную речь и раньше. Причем эти ощущения были тесно связаны с каким-то забытым воспоминанием о библиотеке Александрии, хранящейся в Мемфисе. Словно кто-то другой, а скорее — другая, говорила на нем.

Но, как бы то ни было, а сейчас был куда как важнее рецепт. Рецепт, буквально источающий своими буквами все мерзостность и ужас зелий как предмета. Селезенка ворона, яички барсука, печень трирога, крыльевые сухожилия лукотрукса, усы кота... На этом месте Ланс чуть сознание не потерял. Он явственно себе представил как прогуливаясь ночью по замке в облике пушистого, его кто-нибудь схватит и станет резать да пилить на ингредиенты для зелий. Полный мрачняк.

Геб был готов проклинать бога за то, что тот решил окончательно добить волшебника и испоганить его день. В тот самый момент, когда в зелье уже летела какая-то гадость, двери кабинета отворились. На пороге показался студент с нашивкой шестого курса и гербом барсучьего факультета. Ланс приветственно кивнул визитеру, тот ответил тем же.

— Вы что-то хотели? — произнес Снейп таким тоном, что будь здесь первокурсники и многие бы из них потеряли сознание.

— Да, сэр, — кивнул старшекурсник. — Поттера и Ланса вызывают.

— Подождут. У меня контрольная, — отмахнулся зельевар.

— Но сэр, там собирают всех Чемпионов. Это какое-то мероприятие, связанное с Турниром.

Снейп скривился еще сильнее, Проныра даже подумал, что у профессора мышцы на лице свело. Но нет, это прост была знаменитая мимика сальноволосого.

— Ну раз вызывают наших Чемпионов, то я просто не могу этому воспрепятствовать. Свободны.

— «Если ты меня слышишь — прости и спасибо» — мысленно взмолился Ланс, возведя очи к темному своду.

Проныра быстренько покидал вещи в сумку, стянул респиратор, отсалютовал шляпой Дафне и поспешил на выход. Примерно то же самое, за исключением маневров со шляпой и респиратором, проделал Лохматый. По пути очкарик еще и удостоился какого-то взгляда от Дэнжер. Тот словно говорил — запоминать не должен, но рассказать обязан.

Покинув кабинет, Ланс вздохнул полной грудью и улыбнулся во всю «душу». Настроение стремительно взлетело с нулевой отметки. Конечно оно не вышло на первую орбитальную, и даже не поднялось до уровня Астрономической башни, но было явно выше, чем полчаса до.

— Первые преференции от горелой бумажки, — ухмыльнулся юноша.

— Вам на четвертый этаж, в класс 409.

— Спасибо Энтони.

— Фигня, — отмахнулся барсук. — До встречи Проныра.

Ланс кивнул, а старшекурсника уже и след простыл. Поттер, беспардонное создание, толкнув Геба плечом, пошел к лестницам. Не знай Проныру очкарика, то подумал бы что тот хамит, но Лохматый просто был дико неуклюж на земле, так что уже через мгновение до ушей слизеринца донеслось:

— Извини, я случайно.

И анимагу ничего не оставалось, кроме как ответить:

— Ничего страшного.

Геб, надвинув шляпу на затылок, засунул руки в карманы брюк и поплелся следом. Рядом с кем-то из учащихся он мог позволить себе роскошь пройтись по главной артерии замка. Деревянные стерва не спешили проявлять свой скверный характер, если музыкант шел не один. Шифровались — гадюки.

Пока ребята шли, то по стенам стали показываться портреты, что тоже было необычно. Обычно, когда Геб шел один, то видел лишь пустые рамы, без каких-либо фигур. Сейчас же он то и дело натыкался на дам в пышных платьях, или на милордов в слишком цветастых костюмах и шляпах с плюмажем. Один раз они даже прошли мимо какого-то чокнутого рыцаря, который в прошлом году некоторое время стоял «на воротах» гостиной Гриффиндора.

Правда когда на фоне замаячил Почти Безголовый Ник, спешивший выразить свое почтение и «одобрямс» Поттеру, то Ланс мигом задержал дыхание и отвернулся. Впрочем, эктоплазменный, бросив гневный взгляд на фигуру музыканта, мигом скрылся в соседней стене. Проныра вздохнул с неподдельным облегчением.

Когда ребята все же добрались до лестниц, то Поттер буквально взлетел по ступеням. Проныра лишь с завистью вздохнул. Лестницы словно стремились угодить очкарику. Они буквально выстраивались перед ним в ряд, уже зная куда Герою надо попасть. А вот стоило встать на первую ступень Лансу, как следующие три мигом исчезли, но вот Поттер обернулся и ступени сразу появились. Проныра аж скрипнул зубами от злости.

— Герберт.

— Да?

— Ты веришь, что я не кидал свое имя в Кубок?

Ланс поперхнулся, простучал себя по груди и уже было схватился за перила, но вовремя себя одернул. Мало ли что может произойти, вдруг деревяшки еще и перила научились испарять.

— Верю, — честно ответил брюнет.

— Почему? — неподдельно удивился Герой.

Проныра тяжко вздохнул и поправил сумку, почти съехавшую с плеча.

— Ты никогда не врал мне, а значит у меня нет повода не верить.

Теперь пришел черед зависать Поттеру.

— Но мы, эмммм, никогда нормально не общались.

— Что не отменяет самого факта, — пожал плечами Ланс. — Ты так и будешь на аварийке стоять или уже двинешься?

Соображалка Поттера перещелкнула и тот, развернувшись, отправился дальше. Но, кажется, разговор прекращать не собирался, так как бросил через плечо.

— Ни Рон, ни Гермиона, да почти никто мне не верит.

— Не знаю насчет всех, но... — Герберт потер щетину (он все старался отрастить себе нормальную эспаньолку, но пока получалось что-то не то), он знал, что будет потом сожалеть о своих словах. Но иногда нужно говорить не то что хочешь, чтобы было, а то, что есть на самом деле. — Скажу только один раз, а потом все буду отрицать. Так что не перебивай. Рон, он вообще-то нормальный парень и вполне хороший человек. Просто со своими тараканами, с которыми не любит бороться. Гермиона же влюблена в него и не может принять твою сторону. Но она тоже достойная леди.

Поттер сбился с шага, схватился за перила и с неудомением взглянул на сокурсника.

— Ты...

— Этого разговора не было, — отмахнулся Проныра. — Я ничего не говорил, а ты ничего не слышал. Расскажешь кому — обзаведёшься тем, чем обзавелась Гринграсс на первом курсе.

Лохматый немного постоял, а потом шагнул на порог четвертого этажа. В этот момент Проныра буквально ощутил, как задрожали от нетерпения лестницы. Но сегодня им не обломилось, так как мгновением позже на каменную кладку ступил и анимаг.

— Ты странный человек, — задумчиво произнес Поттер. — Наверно профессор Дамблдор прав.

— По поводу?

— Что ты очень добр.

Ланс лишь покачал головой.

— Пройдет немного времени и ты изменишь свое мнение, — тихо, еле слышно, прошептал парень. — Двигай Гарри, наш Чемпионский долг взывает к нам.

Одно взывание спустя

В кабинете столпилось как-то слишком много народа. Здесь были директора каждой школы, стоявшие в углу и перешептывающиеся о чем-то. Всюду сновал репортер какой-то шнырявой внешности и постоянно щелкал затвором. У круглого столика примостилась молодящаяся леди, которой очень не шла её шляпка с длинным, розовым пером. В данный момент она задавала какие-то вопросы кореянке, а ответы записывало Самопишущее перо новейшей модели. Эта самая модель вышла только этим летом и была, что закономерно, лучше, чем у Проныры. Но ему и своего хватало.

Ланс заметил Людо Бэгмена, высокого мужчина с глазами бывалого мошенника. Он сейчас о чем-то спорил с пожилым суховатым человеком, в котором легко опознавался Барти Крауч, глава отдела международного сотрудничества.

Тут на пришедших обратил свое внимание Людо, которому явно не терпелось отвязаться от своего косвенного начальства.

— А вот и оставшиеся Чемпионы! — радостно воскликнул он. Еще бы, такой повод прекратить явно неприятный диалог. — Тогда, думаю, можем начинать.

Крам, у которого брала интервью «дама с перьями», тоже был рад наконец отвязаться. Он поднялся, протиснулся к Лансу и шепотом протянул:

— Чо за кипешь?

— Сам ни в зуб, — пожал плечами Ланс. — Наверно будут на проф пригодность проверять.

— Тогда твой сокурсник сразу вылетит. Субтильный он какой-то.

— Зато магией так шмальнет, что бункер не поможет.

Виктор с подозрением взглянул на друга, но музыкант лишь развел руками.

— Слушай, а может мы под шумок того, — всемирно известный ловец красноречиво провел ребром ладони по горлу. — Устраним препятствие.

— Он сам кого хочешь устранит.

— Нда?

— Спроси у тысячелетнего василиска. А нет, погоди, ты не сможешь этого сделать — он же подох!

Виктор вздохнул и натянул угрюмую маску на свое и так не столь светлое лицо.

— Что за страна... Одни маньяки да монстры.

— Тоже думаешь, что Джек-Потрошитель был из Поттеров? — заговорщицки шепнул Ланс.

— Ни секунды не сомневаюсь.

Друзья переглянулись, синхронно кивнули и сделали шаг в сторону от Гарри-человека-танка-Поттера. А ну кто его знает. Может от волнения решит всем продемонстрировать свои навыки в... да в чем бы то ни было, связанное с палочкой и магией. Лохматый же без Дэнжер под рукой и из Левиосы сделает ядерный амбец.

— Господа, господа, — замахал руками Бэгмен, привлекая внимания. — Попрошу тишины. Сегодня одно из самых важных мероприятий — проверка и регистрация палочек, а так же выдача билетов Дуэльной Лиги.

В воздух мигом взлетела рука. Сперва Ланс удивился тому, что она принадлежала Поттеру, но потом вспомнил взгляд Грейнджер. Оперативник Лохматый должен выяснить всю информацию, дабы аналитическое бюро в лице Дэнжер соизволило её обработать.

— Вы сказали билет Дуэльной Лиги?

— Конечно, мистер Поттер, — чинно кивнул Бэгмен. — Турнир, как и любое подобное ему состязание, входит в их юрисдикцию. Вам выдадут билеты Рыцарей лиги.

Тут Ланс мысленно присвистнул. В Лиге было ранжирование — Претендент, самый низ; Эсквайр, чуть по круче; Лейтенант, уже уверенный в себе дуэлянт; Командор, туши свет падай под стол; Рыцарь — этот билет в бумажнике носил профессор Флитвик, земля ему пухом. Преференции от билетов тоже были, причем не малые, но они мало волновали Геба. Если быть точным — совсем не волновали.

— А сейчас я попрошу нашего эксперта, — продолжил Людо и картинно взмахнул рукой.

Там, в дальнем углу, куда не доставал свет волшебных ламп и оконный, где сгущённая тьма слегка мерцала, появился старичок. Как и при первом с ним знакомстве Ланса, он был подтянут, статен, строг на вид и с иголочки одет. Серый костюм тройка, чуть серебрящийся при шаге, черная трость и цепкий взгляд серебристых взгляд.

— Сэр Тобиас (п.а. Вот захотел я сделать его Тобиасом!! Мой произвол!) Олливандер любезно согласился проверить ваши палочки.

С этими словами Бэгмен любезно отодвинул стул Олливандеру, который, усевшись, приставил трость, показавшуюся Проныре несколько странной.

— Лично я свою палочку каждый вечер мою, — шепнул на ухо Гебу Крам.

— Мне такие подробности знать ни к чему.

— Уел, — кивнул ловец и вернулся к своему занятию — пожиранию глазами Джо Джонсон.

А не пожирать ту было сложно, причем во всех смыслах. Так и хотелось куснуть за румяные щечки, украшенные восхитительными ямочками от лучезарной улыбки.

— Начнем с наших ослепительных леди, — Бэгмен даже без шоу оставался шоу-меном.

Он протянул ладонь Ю Ри, которая с поклоном вложила в эту здоровую лапищу свою миниатюрную, словно кукольную ладошку. Будущий комментатор турнира, со слегка неуместной улыбкой, проводил девушку до Мастера.

— Сео Ю Ри, — представилась та, опять же — с поклоном передавая палочку. — Школы Ын-Нын.

— Очень приятно, — ответил продавец палочек, принимая ту, которая была сделана за многие мили от знаменитой мастерской. Ланс взглянул на эту малышку, которая отливала синевой, а орнамент был выполнен в виде водных бликов. Палочка аж сияла, словно её лишь недавно вынули из коробки. — Очень хорошо. Я, наверно, не ошибусь если работа мастера Сиу?

— Именно так.

— Когда-то мы с ним жарко спорили по поводу полировки, но в целом, увы, как мне не тяжко это признавать, но он оказался прав. Вертикальная полировка, конечно же, имеет свои преимущества над полировкой сверху вниз.

Проныра огляделся. Все вокруг задумчиво кивали головами, а некоторые даже почесывали бороды. Лишь Дамблдор, жуя свои дольки, весело, по-детски, блестел своими глазами. Ланс вздохнул и шлепнул себя ладонью по лицу. Этот мир явно сошел сума.

— Восемь дюймов, весенний клен и слезы элмера — речного духа. В прекрасном состоянии.

Олливандер взмахнул палочкой кореянки и по стенам и потолку заплясали водяные отсветы, словно здесь был не кабинет, а древний грот.

— Ваш билет, — Бэгмен протянул девушке прямоугольную карточку, которые были уже давно входу у маглов. — Попрошу не терять, так как штраф за восстановление порой доходит до трех галлеонов.

— Спасибо, — поклонилась девушка и поспешила к своей директрисе.

Та обняла подопечную и что-то прошептала на ухо. Девушка смущенно кивнула и словно поспешила скрыться за спиной наставницы. Странные они люди, эти азиаты. А Бэгмен уже вел новую леди.

— Джо Джонсон, — кивнула американка, протягивая свою подругу. Та была лишь чуть короче, чем у Ланса, наивно полагавшего, что палочки девушек всегда короче мужских. Палочка была проста и незамысловата, а орнамент был столь невзрачен, что, казалось и вовсе отсутствовал. — Нью-Салем-Юниверсити.

— Да-да, — закивал Олливандер. — Знаю. Мастер Лойд, надо полагать?

— Все верно.

— Прекрасный человек. А как замечательно играет в преферанс, помню, я в тот раз ушел лишь в портках. Итак, посмотрим. Весьма достойная работа. Зимний дуб и волос из гривы перуанского мустанга. Весьма ухожена.

Олливандер взмахнул и этой палочкой и тут же всех обдал свежий ветер, принесший с собой запах прерии и вольной долины.

Джонсон получила обратно палочку, убрала выданный билет в миниатюрную сумочку и так же подошла к своему директору. Тот не стал ей ничего шептать, а просто вдруг заиграл бровями. Выглядело это несколько комично, что существенно разрядило обстановку.

— Фле&rsquo; ДеЛяку&rsquo;, — закартавила француженка, давшая фору всем присутствующим леди. Причем дело было не только во внешней красоте, но еще и той, которую не подделаешь ни косметикой, ни магией, ни операциями. — Ша&rsquo;мбаттон.

Девушка протянула миниатюрную палочку, чуть длиннее чем семь с половиной дюймов. Она была очень странной расцветки, словно перламутровой, а орнамент был изысканней того, который вы можете найти на колоннах древних храмов.

— О, монсепанси, как же, помню... — Олливандер откинулся на спинку стула и причмокнул губами. — Ах, какой она кофе варила, а какие палочки делала... Но, перейдем к сути. Розовое дерево и... узнаю подчерк! Правда сам такое не люблю, слишком уже темпераментами получаются палочки. Но, вижу с вами она прижилась. Итак — розовое дерево и волос вейлы.

— Моей grand-mere.

— Тогда это все объясняет, — кивнул Мастер.

Он взмахнул палочкой и в придачу к билету Лиги, мадмуазель получила еще и букет цветущих орхидей, от запаха которых Ланс аж зажмурился, настолько он скучал по весне.

— Теперь перейдем к нашим джентльменам, попрошу.

Вперед вышел Тоохиро, из-за маленького роста, прослывшей среди всяких проныр — Хоббитом. Юноша невзрачной внешности с поклоном протянул свою подругу. Та была очень короткой, но даже с виду хлесткой и резкой. В добавок цвет застывшей крови и орнамент в виде каких-то клыков придавал её весьма пугающий вид.

— Макото Тоохиро. Школа Чи.

— Вижу, — кивнул Олливандер. — Так Хиромо и не избавился от своих привычек... В идеальном состоянии. Осенняя вишня и крыльевая жила фестрала. Хлесткая, даже через чур.

Это была первая палочка, которой Мастер так и не взмахнул. Он просто вернул её владельцу и даже не посмотрел в след. Японец получил билет и вернулся к старику, который сверкал своей пергаментной кожей.

— Пожелай мне удачи в бою, — напел Ловец сборной Болгарии и сделал шаг вперед.

Он кивнул Каркарову, который в это время озабоченно теребил свою козлиную бородку и как-то странно бегал взглядом. Было видно, что директору сейчас не до своего ученика, да и вообще его мысли заняты чем-то другим.

— Виктор Крам, — представился широкоплечий молодой мужчина, протягивая свою палочку. Она была чуть больше десяти дюймов, коричневатого цвета, и с орнаментом в виде грозовых молний. — Дурмстранг.

— Да-да, палочка Грегоровича. Мой старый знакомый, признаюсь, всегда опасался пить вместе с ним. Начинали в одном месте, а потом искали деньги на международный портал. Впрочем, сейчас не об этом. Что тут у нас... прекрасно, прекрасно. Летний саксаул и жилы дракона. Очень, как бы это сказать, боевая палочка, стойкая. Верная подруга.

Олливандер взмахнул ею и под потолком затрещали разряды молний, на миг ослепившие взгляд. Когда Крам вернулся с билетом, то вовсю его разглядывал, разве что на зуб не пробуя.

Ланс, поправив шляпу, вышел вперед.

— Герберт Ланс, — представился он, протягивая свою палочку Мастеру. Тот бережно её принял и тут же улыбнулся. — Хогвартс.

— Помню, помню, — закивал Олливандер. — Мистер умный мальчик, теперь уже — мужчина. У нас тогда с вами был очень занимательный разговор.

— Я его запомнил, — горделиво вскинул подбородок слизеринец.

— Конечно же запомнили, — продолжал улыбаться Олливандер, разглядывая блестящую, начищенную палочку. — Так же как и я помню эту работу. Самая непоседливая и горячая палочка, вышедшая из под моего станка. Молодая, весенняя вишня и перо ласточки. Идеально подходит для Чар.

Олливандер взмахнул ею и тут же среди стен заиграло эхо смеющейся девочки. Лансу почему-то сразу представилась конопатая рыжая чертовка, которая только и ждет, чтобы как-нибудь тебя разыграть.

— Спасибо, — юноша принял подругу обратно.

— До встречи, юноша.

Ланс отошел к Бэгмену, где получил свою карту-билет. На ней значилось имя, дата рождения, место прохождения учебы, причины выдачи (в графе заслуги стоял прочерк), а так же срок действия — пять лет. После, как знал Ланс, надо было либо подтверждать квалификацию, либо... Ну, в общем какие-то санкции Лига конечно применяла, но никто этого не знал, потому как все подтверждали.

Проныра уже собирался вернуться обратно, но тут его одернули за рукав.

— Мистер Ланс, — обратилась к парню та самая молодящаяся дама, из под нелепой шляпки которой торчали белокурые пряди. — Я репортер из Пророка, Рита Скиттер, буду освещать Турнир. Не дадите ли мне интервью, пока еще не начали делать групповое фото.

— Да, — вежливо ответил Проныра. — Конечно.

— Тогда пройдемте.

Дама повела юношу к столку, и когда они к нему подошли, то все звуки словно отсекло. Видимо стоял какой-то полог, отрезающий этот уголок от кабинета.

Проныра, будучи все же джентльменом, хоть и немного пиратом, отодвинул для леди стул, и только потом сел сам. Это вышло чисто машинально, а вовсе не потому, что слизеринец хотел выпендриться или следовал какому-то там дрянному этикету.

— Вы не против если интервью будет записывать Самопишущее перо?

— Нисколько.

— Тогда начнем. Признаюсь, моим читателем очень интересно, кто же вы такой.

— Боюсь, я не очень понял вопрос, — честно ответил юноша.

— Ничего страшного. Пойдем по порядку — как вас зовут? Полное имя, если можно.

— Герберт Артур Ланс.

— Очень красиво и звучно, — приятно улыбнулась журналистка.

Собственно, все журналисты должны уметь приятно улыбаться. Но Ланс этого не знал и поэтому был впечатлен.

— Спасибо, — начал «плыть» парень.

— Вам же пятнадцать, верно? — взглянула в свои запаси мисс Скиттер.

— Все так.

— Из которых десять вы прожили в приюте в Лондоне.

— Да, меня туда подкинули в год.

— Наверно это были трудные времена, — без тени жалости, но с сочувствием произнесла репортер. Видимо она разбиралась в людях и знала нужный подход.

— Не знаю, — пожал плечами Проныра. — Я не задумывался над этим.

— Как думаете, приют вас закалил, или все же сделал слабее и отдалил от людей?

Проныра задумался. Вроде как на этот вопрос можно было ответить односложно, но с другой стороны он явно вытягивал на открытый диалог. Да, ему явно попалась акула пера.

— Скорее все же закалил. Знаете, там, в Скэри-сквере, либо ломаешься, либо становишься тем, кем становишься.

— Вы довольны тем, кем стали?

— Вполне. Я живу в гармонии с собой, если так конечно можно выразиться.

Скиттер покивала, что-то поправила в записях пера, а потом вновь обратилась к документами и записям.

— У меня тут сказано, что вы единственный, кто за все время учебы, не получал отметок ниже «П». При этом на вас докладных столько, что не помещается в трех коробках.

— Это, если хотите, мой стиль. Я люблю учится, но не люблю скучную жизнь.

— Вам нравится по острее, да? — подмигнула журналистка. — С перчинкой.

— Именно так, — кивнул юноша. — Именно поэтому я рискнул обойти защиту директоров и бросить свое имя в Кубок.

— По моей информации, вы сделали это с помощью анимагии. Продемонстрирете?

Ланс кивнул и на пару секунд на стуле сидел не юноша, а черный кот с белым воротничком и подушечками на лапках.

— Удивительно. Вы добились больших успехов на магической ниве. При этом, насколько я знаю, вы превосходно играете на гитаре и дружите с известной кампанией Дурмаштранговских студентов. Как прокомментируете это?

Проныра вновь призадумался.

— Магия — приходящее, а музыка — вечное, не говоря уже о дружбе. Так сложилось, что несмотря на то, что мы вшестером совсем разные люди, нам очень хорошо вместе.

— Что ж, спасибо за интервью, надеюсь мы еще с вами побеседуем.

— Всегда рад, — улыбнулся юноша, отсалютовав шляпой.

Он поднялся с кресла и мельком увидел как Скиттер уже уводит Поттера в коморку. Видно и очкарика постигнет участь допрашиваемого. Хотя здесь, скорее сработала обратная логика. Ланс вернулся к своему товарищу, который все еще раздевал взглядом Джонсон. Та, в свою очередь, приметила этот взгляд и теперь старалась выглядеть как можно эффектнее. Что, признаться, получалось у неё на пять баллов.

— Чего хотела? — не отрывая взгляда от красотки, спросил Вик.

— Строила из себя профессионала и всячески умасливала.

— На кой?

— Хочет за мой счет выставить Поттера дураком.

Виктор оторвался от красотки и повернулся к другу. Тот, надвинув шляпу на глаза, сверкал своим пиратским оскалом.

— Ты явно получаешь от этого удовольствие, — вздохнул Крам.

— Еще какое, — хищно произнес юноша. — Жду не дождусь выхода статьи. Смеху будеееет.

Прошло еще некоторое время и Бэгмен сходил за Поттером, вид которого говорил о том, что Скиттер заимела себе врага. Потом настал черед фотографии. Но Ланс не был Лансом, если бы чего не учудил. Он, в наглую, обернулся котом и стал призывно мяукать у ног Джонсон. Та в итоге сжалилась и подняла его на уровень груди, где пушистый уютно устроился.

Когда прозвучал знаменитый «Чиз», то на фото запечатлелось пять улыбающихся, счастливых мага и один очень довольный и безмерно наглый котяра.

Один непристойный сон спустя

— Успокойся уже, — в который раз Анастасия взывала к благоразумию Проныры, но все было безуспешно.

Не то чтобы у Ланса не было этого самого благоразумия, просто к нему было довольно затруднительно воззвать. Особенно это было трудно в тот момент, когда юноша чего с нетерпением ждал. А сейчас он ждал совиной почты, которая должна была принести новый номер Пророка.

— Отстань от человека, дорогая, — «запел» Миллер, а потом с прищуром добавил. — Или от кота.

Но в этот момент в зал влетели совы. Они, хлопая крыльями, паря над столами, бросали газеты, посылки и письма. Ланс тут же развернул свой экземпляр, пару секунд разглядывал фото, а потом начал читать статью.

«

Чемпионы Хогвартса

Как вы знаете, мои дорогие читатели, в этом году произошло невероятное и Кубок выбрал от нашей школа сразу двух претендентов. И я, ваша покорная слуга Рита Скиттер, имела честь побеседовать с обоими.

Первым я взяла интервью у Герберта Ланса. Признаюсь, мои дорогие читательницы, у меня бы не хватило слов, чтобы описать красоту этого молодого мужчины, но сейчас не об этом. С первого же взгляда, я поняла, что Истинный, да-да, без умаления, Истинный Чемпион Хогвартса олицетворяет собой дух бунтарства и весны юношества. Его шляпа, татуировка в виде символа музыки, атлетическая фигура и пиратская улыбка словно кричат о том, как мистер Ланс любит опасность, что и подтвердилось в нашем с ним разговоре. И, несмотря на то, что юноша был очень скромен и немногословен (как и подобает мужчине), я все же смогла кое-что выяснить.

Свое детство будущий Чемпион провел в приюте. Как говорят мои источники — в центре самого криминального района Лондона. Казалось бы, это должно было наложить свой отпечаток на будущего волшебника, но это скорее добавило интриги и шарма, нежели отталкивающей ржавчины на блестящем фасаде истории.

Ах, мои дорогие читательницы, этому обаяния «плохо парня» просто невозможно было противостоять, не говоря уже о блеске ярко-голубых глаз. Казалось бы, у нас должны возникнуть вопросы, как же маглорожденный смог добиться таких вопросов. И тут я вам скажу так — труд.

По моей информации, собранной у многих студентов, мистер Ланс систематически нарушает правила не только для забав, но и для дополнительных занятий. А уж про то, как его тайное убежище уже годами разыскивают преподаватели, ходят легенды.

Возможно вы будете шокированы, но мистер Ланс был учеником самого Филиуса Флитвика, что уже говорит нам о незаурядном таланте юноши. Ведь, напомню вам, у Мастера Флитвика, да упокоится он в мире, было всего три ученика, считая нашего Чемпиона.

В заключении моей маленькой заметки, я бы могла привести многочисленные отзывы юных леди, мечтающих хоть об одном свидании с Гербертом Артуром Лансом, но лучше приведу его собственные слова:

— Я не считаю себя хорошим магом, — сказал мистер Ланс. — Но достойным человеком и прекрасным музыкантом...»

— Слушай, я хочу от тебя детей.

— Иди ни х.., эммм, в жопу Миллер, — отмахнулся Проныра, перелистывающий страницу.

— Нет, действительно, ты здесь прям идеалом изображен. Эдакий рыцарь в сияющих доспехах, — поддакнул Крам. — А уж это — «я не считаю себя...»

— Я этого не говорил, — отмахнулся музыкант. — Она передергивает.

— Ладно, читай дальше.

И Ланс продолжил читать английский текст, одновременно с этим переводя его на немецкий для своих друзей.

«...

С другой же стороны я имела счастье беседовать с нашим Героем. С тем самым Мальчиком-Который-Выжил, которого вот уже четырнадцать лет восхваляет вся Магическая Британия. Но вот что я увидела лишь немного приподняв завесу легенды. Мистер Поттер, видимо, настолько проникся своей значимостью и непревосходимостью, что просто не смог стерпеть того, что какой-то маглорожденный сирота обскакал его на ниве Чемпионства.

Никто так и не знает, каким образом Герой смог обмануть древний артефакт и заставить его выбрать себя седьмым претендентом. Но вряд ли это была Светлая магия...

Впрочем, сейчас не об этом. На фоне мистера Ланса, мужественного атлета, субтильный мистер Поттер выглядел блекло, но при этом не уставал бросать взгляды полные презрения и превосходства на своего коллегу. Хотя, это мигом слетело, стоило нам выйти на открытый диалог.

Вот что мне сказал мистер Поттер в приватной беседе. Цитирую:

(п.а. Выдержка из канона, не претендую.)

«Моя сила — это дар, унаследованный от родителей. Если бы мама с папой увидели меня сейчас, они бы очень мною гордились. Да, по ночам я все еще плачу, вспоминая о них, и не стыжусь в этом признаться. Я знаю, на Турнире ничего со мной не случится, потому что родители смотрят на меня с небес...»

(п.а Конец выдержки)

Конец цитаты.

Что я могу сказать по этому поводу. На фоне человека, прожившего десять лет в нищете и голоде, среди убийц, маньяков и насильников. Подобные слова от наследника одного из богатейших аристократических родов, выглядят ... впрочем, как это выглядит, решать вам.

Тем не менее, по словам одного из близких друзей Гарри Поттера, тот встретил в школе свою любовь. Ею стала сногсшибательная красотка Гермиона Грейнджер, которая вместе со своим возлюбленным являются одними из лучших студентов.

Это был всего лишь краткий обзор, прелюдия к истории Турнира. Многое лишь только зарождается, все пока что покрыто призрачной дымкой некой тайны. Но! Как и всегда, мои дорогие читатели, вы можете рассчитывать на мою полную и безоговорочную беспристрастность. На сегодня это все. Для вас работала — мисс Рита Скиттер, лучший репортер лучшей Волшебной газеты Британии.»

Дочитав, Ланс перевел дух, а потом переглянулся с друзьями. Некоторое время висела тишина, а потом шестеро ребят начали разве что не в истерике биться от смеха. Да, эта статья явно сделала их день.

Один учебный день спустя

В гостиной Гриффиндора было действительно не протолкнуться. Здесь сегодня собралось по меньшей мере двести пятьдесят человек. Среди которых были не только старшекурсники Хогвартса, но и студенты всех остальных школ, принявших участия в Турнире. Впрочем, многие такой теснотой только наслаждались. Да и как тут не наслаждаться, если для, все тех же некоторых, недавние слова Миллера стали пророческим изречением.

Кстати о поляке. Тот, одев сегодня черный стильный пиджак и белую рубашку под него, забрался на импровизированную сцену и взял в руки не импровизированный микрофон.

— Дамы и господа, леди и джентльмены. Все мы здесь сегодня собрались, дабы научиться очень важной вещи в этой жизни. Да, у нас бывают разногласия, бывают соры и сражения, но важно помнить одно — все мы молоды. К чему я это, спросите вы. А к тому, господа, что когда мы постареем, а это рано или поздно произойдет, то никому не будет хотеться обернуться и увидеть что часть жизни, пусть самую малую, пусть незаметную, пролетевшую так быстро, но все же потратили на ненависть, месть, глупые обиды и прочее. Так что давайте сегодня все вспомним о том, как мы умеем прощать. Дамы и господа, перед тем как у восточной стены появится стол с выпивкой, у западной включат волшебнофон, на эту сцену подниматься тот, кто и устроил наш сегодняшний праздник. Встречайте — лучший гитарист Хогвартса, Герберт Проныра Ланс.

Под аплодисменты, преимущественно студентов Хога, вышел Проныра, держа в руках Малышку.

— Спасибо за представление, дружище, — усмехнулся Ланс. Он-то знал, что эту речь готовила Анастасия, а Давид её лишь заучил, так как вообще ни слова не знал по-английски. — Народ, я не задержу вас надолго своим бренчанием. По сути, я исполню лишь одну песню за авторством нашего ведущего. Для тех, перед кем я провинился. Дамы — я забыл путь к той лестнице рая. Надеюсь, вы забудете путь к моей тарелке.

(п.аГебисполняет Harel Skaat — Milim)

И Герберт заиграл. Он пел на языке, которого не знал, пел о чувствах, который испытвал другой мужчина, к другой женщине. Но с каждым аккордом, с каждой нотой, перед взглядом прикрытых глаз возникал образ придуманной девушки, непридуманного человек.

Ланс закончил играть, сорвал шквал апплдосмиентов, поймал восторженные девичьи взгляды, и удалился. Тут же заиграла другая музыка. Там было всего намешано. И маглвоские группы и волшебные, среди которых явно выделялись сверх-популярные «Ведьмины Сестрички». Кто-то потянулся за выпивкой, другие танцвевали в такой тесноте, что приходилось поднимать стаканы с выпивкой над головой, а в целом танцпол напоминал скорее оргию, нежели тот самый танцпол.

Ланс, убрав гитару в тайную нишу, пошел за выпивкой.

Несколько шотов спустя

Ланс, затянувшись, выдохнул, выпуская изо рта несколько колечек облачного дыма. Он сидел на балконе, свесив ноги вниз, туда, к провалу черноты, которую не прореживали редкие звезды. Те, словно подмигивая, лишь изредка показывались из за плотных, ватных туч, затянувших небо. И лишь луна порой могла пробиться сквозь плен их темницы. И она, выхватывая из власти ночи маленькие кусочки реальности, словно вливала в них жизнь. Особую, ночную, таинственную, мрачную, мистичную жизнь. Ту, которая идет рука об руку со смертью и тьмой. Но все же жизнь.

Герберт был пьян. Не то чтобы в стельку, но пьян. В смятой пачке оставалась лишь последняя сигарета, которая мигом перекочевала в рот парня, в тот же момент, когда докуренная улетела вниз. Щелкнула зажигалка. Глухо, но томно, словно застежка на подтяжках женских чулок. Казалось, вот сейчас губ коснутся чужие губы, такие незнакомые, такие сладкие, такие опасные, как привкус терпкого, крепленого вина. Руки лягут на тонкую талию, пройдутся по бархатистой коже спины, пальцы пробегут свою милю по ключицам, потом шея, и ниже, ниже... А те, другие руки, столь теплые, подогревающие и без того пылающие желание, спутаются пальцами в волосах и раздастся стон. Он, как первый аккорд любимой песни мигом затянет тебя в беспросветный омут, в тот самый омут, из которого так не хочется выбираться. Но был лишь дым.

Он мерно дрожал, клубился, и исчезал вы вышине. Лишь дым и пьяный музыкант, сидевший на балконе, свесив ноги к провалу черноту. Немного съехавшая шляпа, рубашка, местами выползшая из штанов, следы помады на щеках и губах, какая-то дикая смесь из многих ароматов не дешевых духов и дым. Лишь сигаретный дым.

На миг тишину нарушил дверной скрип, потом грохот музыки и гам людской толпы, а потом все закончилось, затихнув на очередном дверном скрипе. Кто-то пришел.

— Так и знала, что найду тебя здесь.

— Не очень скрывался, — пожал плечами юноша.

Рядом встала Жанна, запыхавшаяся, довольная, явно нацеловавшаяся и натанцевавшаяся.

— Что здесь делаешь?

— Курю, — продемонстрировал сигарету Проныра.

Одна из прелестных близняшек скептически взглянула на помятую, пустую пачку.

— До начала вечеринки, у тебя там было больше половины, — заметила девушка.

Ланс вновь пожал плечами и опять выдохнул колечко дыма. Ланс попросту не знал, как объяснить свое настроение, хотя бы просто потому, что никогда такого не испытывал. Видимо подруга поняла это.

— Расскажи мне.

— Что?

— Про неё, — пояснила леди.

— Эммм, — протянул Проныра. — Я тебя не понимаю.

Жанна улыбнулась и повернулась спиной к перилам, обращая свое лицо к спрятавшейся луне. Она была красива.

— О той, по которой ты сейчас вздыхаешь.

Проныра хотел было возразить, но потом понял, что да — вздыхает.

— Не знаю.

— Что не знаешь?

— Не знаю кто она. И есть ли она.

Девушка поняла и это. Она просто улыбнулась и ткнула парня в бок локтям.

— Тогда расскажи о ней.

Проныра глубоко затянулся и выдохнул целое облако.

— Ты знаешь, она такая... такая.... жаркая. А волосы, — хмыкнул юноша. — Они как крепкий утренний кофе. Черные, струящееся, волнистые и волнительные. А глаза. Ты бы видела эти глаза. Словно живые... Глупое сравнение, — юноша снова хмыкнул и вновь затянулся. — Но, ты знаешь, она не красавица. Нет-нет, совсем не красавица. Но есть в ней что-то такое, женственное, не красивое, но прекрасное. Ах эти губы...

Юноша помолчал, покачал ногами, как когда-то давно, сидя в кабинете у Флитвика. Вот только вместе мага — подруга, а вместо печенья — сигарета, та самая, последняя сигарета.

— И бронзовая кожа. Знаешь, не загар, а такая, как бы это сказать — родная бронза. А как она танцует... Словно лепесток пламени на ветру.

— Ты её где-то видел, да? Такой ни в Хогвартсе, ни в Хогсмиде, да и в остальных школах нет.

Тут юноша улыбнулся, немного горько, чуточку грустно.

— И не может быть. Это мой мираж, моя сказка, моя Бель. Я видел её во снах. Всего пару раз, лишь мельком. Словно неясное мельканье в многолюдной толпе.

Они молчали, а к черному небесному куполу взвивался дым и там, где его уже почти не было видно, он порой принимал формы танцующей девушки. Но это была лишь иллюзия, созданная ветром, темнотой и алкоголем.

— Ты её обязательно встретишь, — спокойно произнесла Жанна. Словно вынося вердикт истории. — Я это точно знаю.

Юноша вновь хмыкнул.

— Если бы это была сказка, то обязательно бы встретил.

Сигарета уже почти догорела, осталось лишь немного и — фитиль.

— Знаешь, Геб, а я испугалась.

— Чего?

— Того, что ты не улыбаешься. Ты всегда улыбаешься, а сейчас нет, это словно предвестие конца, пятый всадник Апокалипсиса. Так что заправляй-ка ты рубашку, выкидывай окурок, напяливай свой пиратский оскал и пойдем танцевать.

Проныра выкинул окурок, заправил выползшую рубашку, поправил шляпу и сделал обратное сальто, приземляясь на балконе.

— Пойдем, — по-пиратски оскалился Проныра.

И они вернулись на вечеринку.

А там, где-то далеко, в другом полушарии, в другой стране, в городе, стоящим под сенью статуи, раскинувшей свои руки, словно пытаясь обнять целый мир, просыпалась девушка. Девушка, которой никогда не было в этой истории, но все же...

(п.а. В шапку добавлен новый портрет. Всем спасибо за ожидание проды; можно «подтопить» коментами. )

Глава 40

11 ноября 1994 г Англия Хогвартс

Сегодня Гебу приснился сон. Не те, обычные сны, в которых может произойти что угодно, где не действует никакие законы, а особый сон. Тот, после которого, просыпаясь, ты понимаешь что новое. Не для себя, а, скорее — о себе. Наверно, Герберт тоже что-то понял бы, возможно это даже было бы такое понимания, которое меняет истории, сворачивает русло жизни куда-то в сторону, но, увы. Ланс, лишь подняв голову от подушки, мигом забыл содержание сновидения.

Проныра, потянувшись, принял сидячее положение и оглянулся. У западной стены клубком свернулся Малфой, принципиально не задергивающий полог. Соседние с ним кровати оккупировали Гойл и Кребом, которые, напротив, всегда опускали занавеси. Изредка доносилось сопение Нотта и его глухое, неясное бормотание. В общем и целом, это было обычное, ничем не примечательное утро.

Геб, поднявшись на ноги, накинул на себя что-то вроде халата, запахнул его на худой пояс и поплелся в ванную комнату. Поздоровавшись с разговаривающим зеркалом, парень вгляделся в собственное отражение.

Спутанные, волнистые волосы, так и не выпрямившиеся после заклинания уже давно выпустившихся старшекурсниц. Под глазами намек на синяки от хронического недосыпа. Скоро от них не будут спасать и специальные мази, любезно предоставленная мадам Помфри. Щетина, острая, колючая, и столь же черная, как и пребывающие в беспорядке волосы. Геб, используя пену и станок, в который раз попытался придать ей форму эспаньолки. Этим утром у него получилось что-то приближенное, но все же не то.

Ланс устало вздохнул и взял свою зубную щетку. Если приглядеться, на ней можно было найти несколько младших рун. Как и на тюбике с зубной пастой, на полотенце, и на всех других вещах, которые не было смысла убирать в сундук.

Юноша тщательно, но бездумно, начистил зубы. Потом столь же тщательно, но так же бездумно, помыл голову, свесившись над раковиной. Еще минут десять ушло на то, чтобы расчисать их и придать нормальный вид. После юноша сполоснул лицо, воспользовался всеми остальными атрибутами личной гигиены и вышел обратно в комнату.

Аристократы еще и не думали просыпаться, а спали они так сладко, что и ракетный залп их бы не разбудил. Ланс, с каким-то пустым взглядом, скорее на автомате нежели осознанно стал одеваться. Он скинул халат, обнажая торс, на котором можно было с анатомической четкостью различить каждую мышцу. А когда юноша нагнулся, чтобы нацепить носки, предварительно отыскав где-то второй, то на спине словно волнующееся море, волнами заходились плотные бугры.

На ноги легли добротные черные брюки, закрепленные ремнем с овальной, широкой пряжкой. Ступни закрыли удобные кеды. Туфли юноша вчера окончательно добил и теперь ему придется несколько дней ждать доставки новых. На торс — плотная белая рубашка с высокой стойкой и черными пуговицами. Сверху, привычная, черная шелковая жилетка на пять пуговиц. Потом такая же черная мантия. Минут пять ушло на то, чтобы закатать её рукава так, чтобы выглядело вроде и неряшливо, но очень стильно. Потом закрепить закатанными манжетами и, финальный штрих — шляпа.

Геб подошел к ростовому, обычному зеркалу и поправил фенечки — подарок Рози, а так же часовой браслет. Сам браслет, как, впрочем и часы, были самыми простыми и дешевыми. Но время показывали исправно, а значит жаловаться было не на что.

Проныра накинул сумку на плечо и вышел вон. Гитару он прошлым вечером запер в кабинете профессора Флитвика, так что сейчас, без неё, чувствовал себя чуточку раздетым. Словно чего-то не хватало. Впрочем, постоянно её носить было нельзя. Этот футляр за спиной раздражал, без малого, весь преподавательский состав. А лишний раз лезть на рожон было глупо.

Ланс прошел через корридор и там, у рукава, ведущего к женской части, уже сейчас можно было услышать щебет и плеск воды. Леди, зачастую вставали несколько раньше. Им там и макияж надо было наложить, и свои длинные волосы помыть и высушить, и посплетничать и, наверно, сделать что-то еще, очень таинственное и очень женское, о чем Проныра не знал.

В просторной гостиной было пусто, и только сдвинутые кресла и одинокое пятно на ворсе ковра говорили о том, что этой ночью здесь что-то произошло. Скорее всего не убийство, а вялая вечеринка на несколько персон. Может чей-то день рождения, или просто спонтанный сабантуйчик.

Герберт потер шею и подошел к стене. Та, словно двери в магловском супермаркете, при приближении стала прозрачной и неосязаемой. Юноша вышел в коридор и мигом поежился от ласканий холодного ветра.

Обычное осеннее утро, уже почти зимнее, но пока еще не снежное. И столь же поганое настроение, уже почти малахольное, но пока еще без раздражительности. Впрочем, юноша, прокручивающий в голове одну из самых знаменитых композиций, обладательницы одних из самых потрясающих ножек, знал, что сегодня что-то произойдет. И это было какое-то потустороннее осознание того простого факта, что нельзя ни на секунду расслабляться.

Проныра дошел до входа в Большой Зал, где его уже ждали друзья. Близняшки о чем-то весело болтали с Крамом, а Миллер в очередной раз аргументировал свое желание женится на Анастасии. Причина аргументации, в лице ледяной красавицы, сохраняла свое абсолютное равнодушие.

— Доброе утро кошак, — поприветствовал друга Крам.

— Здорово, — уныло ответил Геб, понуро плетясь вперед.

Собственно, плелся он ровно до тех пор пока не схватили за плечо.

— Валерьянки с утра не было, — сочувственно протянул Миллер, ответственный за внеплановую остановку транспортного средства для фетровой шляпы.

— И даже виски, — притворно всхлипнул юноша. — Нет чтобы бар в Хоге открыть.

Виктор и Давид переглянулись и синхронно кивнули друг другу.

— Тебе нужно бабу! — хором выдали они, под столь же солидарное фырканье близняшек и Яковлевой.

— Ромовую бабу? — мигом оживился парень, буквально чуя носом извечно пиратский напиток.

— Живую бабу, — покачал головой Давид.

— Вооот такую бабу, — поводил руками в воздухе Виктор, описывая весьма соблазнительные формы.

Но Проныра, мгновение назад светившийся предвкушением, вновь понурился и отмахнулся.

— Где ж тут такую возьмешь... — вздохнул парень.

— Даааа, — вновь хором протянули Крам и Миллер, чем вызывали новый поток фырканий подруг.

Теперь уже понурыми стояли трое парней, выражавших собой разве что не вселенскую тоску. Девушки, по-своему обыкновение, продолжали фыркать, выказывая свое полное несогласие с данной позицией. В который раз Ланс понял что женщины слишком сложные существа. Ведь и им тоже нравились «вооот такие» парни, и они тоже любили заниматься этим. Так что вся разница была лишь в том, что одни это якобы скрывали, а другие нет.

— Ланс, — словно сплюнул кто-то.

Геб поднял усталые глаза и увидел всю честную компанию. Хотя, если признаться, эту честность еще нужно было проверить. Желательно с применением жесткого допроса, а возможно даже пыток. Впрочем нет, пытки это не гуманно и противоречит политике прогрессивного человечества.

Перед Гебом стояли те люди, которых он видел намного чаще, чем хотел бы. А поскольку хотел бы он видеть их.. никогда, то получалось что часто превращалось в слишком часто. Как вы уже догадались, это были одногрупники Проныры.

— Чего тебе Гринграсс? — устало протянул Герберт.

Но ответа так и не последовало. Лишь только довольные и даже злорадные улыбки Паркинсон и Булстроуд. Впрочем, надо признать, именно эти улыбки и навели Геба на мысль. А мысль была весьма проста, какой бы сучкой не была Дафна, но воспитана она была относительно правильно. Проиграла — надо платить.

— Оу, — протянул юноша.

Он мигом отлип от стены и принял свой наиболее разбойный облик. Геб надвинул шляпу на глаза и засунул руки в карманы, он словно немного ссутулился, но при этом сохранял идеальную осанку, держа лицо в игривой, дрожащей тени. Юноша плавными, скользящими шагами медленно приближался к спокойной, но бледной, почти скривленной от отвращения Гринграсс.

Юноша обошел её по кругу, беззастенчиво, даже пошло разглядывая. Там, у стены, за ним смотрели усмехающиеся друзья и несколько разочарованные подруги. Наконец Ланс остановился прямо напротив девушки. Мерлин, она была так красива, что, наверно, любой был бы счастлив не только выиграть подобный спор, но и попросту стоять в подобной близости. Проныра повернулся к подрагивающим от еле сдерживаемой злобы Нотту и приветственно приподнял шляпу.

Ланс стал медленно наклоняться к девушке. Он пристально вглядывался в её глубокие, голубые глаза. Чувственно втягивал чуть раздувшимися ноздрями тончайших аромат дорогих духов. Он приподнял свою руку, словно стремясь приложить ладонь к резному, прекрасному лицу. Медленно, но размеренно и завораживающе приближалось одно лицо к другому.

Наконец произошло то, чего так ждал Геб. Гринграсс прикрыла веки и подалась чуть-чуть вперед. Это было мизерное, еле заметное движение, и все же его заметили все, кто наблюдал за развернувшимся действием. Ланс приблизился еще ближе, настолько, что ощущал на своей коже дрожащее дыхание леди, а та, вероятно, ощущала его.

Дафна приоткрыла губы, а юноша приблизился к ним почти вплотную. Такие чувственные, такие горячие, маняще сладкие и красные, словно недавно пролитая кровь. И все же юноша словно прошел мимо, он наклонился к ушку девушки и жарко прошептал:

— Ты никогда этого не забудешь.

С этими словами по-пиратски ухмыляющийся юноша резко отодвинулся от Гринграсс. А та медленно приходила в себя, впрочем её с головой выдавали красные щеки и участившиеся дыхание.

— Со змеями не целуюсь! — громко, под всеобщее(тех, кто не носил соответствующий герб на груди) улюлюканье крикнул Ланс. — Да и после тебя, Нотт, я даже на столь прекрасную леди не соблазнюсь.

И Геб смело отвернулся от разворошенного змеиного гнезда. Юноша, разве что не чеканя шаг, отправился к друзьям. И если близняшки и Анастасия выглядели озадаченными, то Миллер и Крам прекрасно поняли своего друга. Ланс, пусть и на мгновение, держал в полной власти эту надменную красотку. В полной и безоговорочной. Это была абсолютная победа обаяния над красотой.

— Отжег братишка, — подставил ладонь под «хаф-файв» Миллер.

— Высший сорт, — кивнул солидарный Крам.

Ланс, приложив большой палец к ноздре, громко шмыгнул другой и подмигнул. Этим он высказал все, что думал по данному поводу. Словно такой финт не стоил ни капли усилий.

— Может вы нам уже объясните? — хором спросили и близняшки и Яковлева.

— Женщины, — покачал головой Миллер. — Как говаривал мой товарищ моряк — трахнуть красотку стоит денег за один презерватив. А вот поиметь её в душу —

— Бесценно! — гаркнули Крам и Ланс.

Кривые физиономии леди красноречиво говорили о том, что они думают по поводу подобной грубости формулировки в частности, и философии в целом.

— Теперь, — завел шарманку повеселевший Проныра, закинувший руки за голову. — Каждый раз, целуясь с кем-нибудь, она будет думать о том, каков был бы мой поцелуй. Но никогда уже этого не узнает.

— И даже больше, — заговорщицки подмигнул Миллер. — Тот шнур, Нотт, еще этого не знает...

— Но только что от него ушла его девушка, — закончил за друга столь же кровожадный Крам.

Ланс же сохранял спокойствие, словно говорил — «Да мне это как два пальца». Девушки лишь качали головами.

— А потом говорят... — начала Инна.

— Что это мы — женщины, коварны. — закончила за не Жанна.

— Ты хоть понимаешь, кот облезлый, — подключилась Анастасия. — Что, во-первых, обидел девушку, а, во-вторых, вновь себе врагов нажил на ближайшее время.

— На что рвалась, на то и напоролась, — пожал плечами брюнет. — Да и скучно у нас сейчас, «враги» хоть огоньку поддадут.

— Псих, — вздохнули близняшки.

— Варвар, — в тон подругам, подвела итог россиянка.

В этот момент двери Большого Зала распахнулись и народ хлынул на завтрак. Герберт, обернувшись, увидел неподдельную злобу в глазах своих одногрупников. Юноша ухмыльнулся, это было то, что нужно. Словно лекарство от подступающей меланхолии. Конечно от этих рафинированных недоаристократов оттяжного мордобоя не дождешься, но может хоть на палочках пободаться удастся.

Ребята расселись за стол и первым делом Проныра попросил у Миллера флакончик. Но, как показал тест, в еде не было никаких посторонних ингредиентов. Наконец-то Ланс, сглотнув слюну, смог наесться до отвала. Хотя этот отвал был весьма относительным, так как каша сегодня явно не удалась. Видимо кто-то наверху решил подшутить над юношей. Только он мог нормально, без боязни, поесть, как сразу неудачная трапеза. Вот бывает же. Настроение юноши стала стремительно падать к нулевой отметке.

Тут Геб вдруг приложил пальце к поле шляпы и чуть надвинул её на глаза, скрывая свой взгляд. Указательный палец стал отбивать по ткани какой-то ритм, а юноша вдруг замер. Вы, наверно, уже запомнили этот жест. Так Проныра всегда делал, когда задумывался над чем-либо.

В руках Геба, как и всегда были все слагаемые, оставалось только вывести уравнение и решить его. Каждое утро, на протяжении четырех лет, Парень ел вкуснейшую овсянку, которой можно было подчевать не только Королеву, но и весь её двор. И вот сегодня, именно сегодня, именно в этот год, овсянка оставляла желать лучшего. Почему? Нельзя было списать это на совпадение, недоразумение или несчастный случай. Опять спросите почему? Потому что этого не случалось ни разу за предыдущие три с половиной года. Следовательно было какое-то объяснение. Такое простое, но вместе с тем подводящее корень сразу для всего...

Ланс подобно откинул шляпу и щелкнул пальцами. Этот маленький жест мигом привлек внимание друзей.

— Чего? — спросил Миллер, потягивающий апельсиновый сок с таким выражением лица, словно тот был 18-ти летним виски.

— Сегодня будет первое испытание, — прошептал Проныра так, чтобы его услышали только друзья.

Крам поперхнулся, резко оглянулся, проверяя не подслушивают ли их.

— С чего взял? — прошептала звезда мирового квиддича.

— Овсянка, — ответил Проныра, словно это было нечто само собой разумеющееся.

Ребята непонимающее переглянулись и слово взяла Анастасия:

— Что — овсянка?

— Она сегодня отвратная, — скривился юноша, отодвигая от себя тарелку. Но, наткнувшись на гневные взгляды товарищей, все же решил объясниться: — Уверяю вас, такой гадости нам в Хоге еще не подавали.

— И как это связано с турниром? — прошипели близняшки, шухерясь, словно матерые бандитки.

— Напрямую. У нас главные работники в замке — домовые эльфы, и если они не смогли приготовить нормальный завтрак, значит...

— Значит их отрядили на другие работы, — протянул задумавшийся Крам.

— Причем в огромном количестве, — добавил Миллер, постукивающий ложкой по столу.

— А повод лишь один, — вставили свои пять кнатов близняшки.

— Турнир, — закончила Яковлева.

— Именно! — с жаром поддакнул Ланс, а потом вновь приглушил голос. — Сегодня все завертится.

Ребята замолчали, каждый думая о своем. И если бы кто-то в этом замке скинул шляпу с Геба и позволил бы Снейпу пролезть в мысли парнишки, то зельевар обнаружил бы там лишь мечты о отборном эскалопе и картошке-фри с хрустинкой. В конце концов, Проныра так и не позавтракал, а следовательно думал лишь об исправлении этого невозможного, дикого упущения.

В этот момент двери зала распахнулись и все присутствующие уставились на широкоплечую фигуру Бэгмена.

— В полдень на Арене начнется первое испытание! Чемпионов попрошу за мной.

Что тут началось — шепот, крики переговоры, ставки, активно принимаемые Близнецами, еще какая-то неразбериха. Но все что сказал Проныра, это:

— Вместо Арены, лучше бы хавчик нормальный сготовили.

Несколько часов брюзжания Геба спустя

В шатре столпилось немало народу. Помимо самих Чемпионов здесь были директора, а так же «тренера» Чемпионов. У каждого, как можно догадаться, это был его директор. Задачей тренера было следить за тем, чтобы претендент на звание Победителя не подох на половине дистанции. Так что от самого слова «тренер» осталось лишь громкое созвучие. И тут, наверно, вас посетила закономерная идея — кто же был тренером Геба.

— Мистер Ланс, — озвучил общую идею шоу-мен Бэгмен. — А где ваш Тренер?

— Людо, в этом нет, необходимости, я вполне могу отвечать и за двоих, — решил спасти положение Дамблдор.

— Спасибо директор, — кивнул юноша. — Но в этом нет необходимости. Вот мой тренер.

С этими словами парень вытянул вперед две руки, словно что-то держал на них. Все присутствующие мигом склонились к странному подношению, но ничего не увидели. Американский директор даже поводил своими культями над ладонями Ланса, но те не натолкнулись на какое-либо сопротивление.

— Здесь ничего нет! — воскликнул Бэгмен.

— О, нет-нет-нет, — закачал головой брюнет. — Здесь есть!

— Кто?! — хором спросил народ.

Ланс понизил голос до шепота, словно опасаясь что его могут подслушать и разведать столь страшную тайну.

— Это невидимый и неосязаемый, когда он того хочет, енот-полоскун! Я нашел его в Лесу. И даже не спрашивайте, как я его отыскал.

Народ немного повтыкал, а потом Барти Крауч взял столь высокую ноту, что Проныра забеспокоился за глаза Поттера. А ну как очки лопнут и гриф ослепнет.

— Прекращайте паясничать! — завизжал Крауч. — Вы срываете Турнир!

— Если вы чего-то не видите и не можете потрогать, — надулся юноша, превращаясь в обиженного кота, которому вместо сметаны подсунули... в общем, что-то другое и не такое вкусное. — То это еще не значит, что этого не существует.

Проныра опустился на колени и бережно опустил руки на песок, чем взывал у всех то ли приступ смеха, то ли покашливания.

— Беги Лео, живи свободно в своем мире, — юноша притворно шмыгнул носом. — Ибо здешние еще не доросли до твоих аллегорий.

Парень распрямился и все вернулись к своим делам. Они о чем-то спорили, что-то выкрикивали, сотрясая тканевые стенки шатра, и никто из них так и не заметил, что к выходу устремилась дорожка из пятипалых следов какого-то зверька. Впрочем, она уже совсем скоро исчезла, словно её замело невидимым ветром.

— Итак, давайте объясню вам суть предстоящего испытания, — начал Бэгмен. — Это буду дуэли.

— Дуэли? — переспрсоила Флер.

— Да, монсепанси, — скривилась Джонсон. — Это когда люди друг друга чарами колбасят.

Крам и Проныра переглянулись и синхронно кивнули, отмечая «крутость» американки.

— Я знаю что такое дуэли, — вернула усмешку француженка. — По какому п&rsquo;инципу будет п&rsquo;оходить испытание?

Бэгмен, потерявший надежду на то, что его в кое-то веки не перебьют, просто стоял и ждал когда все наговорятся. Когда же это произошло, он с радостью ответил на вопрос.

— На вылет. Но, поскольку сетка не получится, так как вас семенро, то сейчас случайным образом определится тот, кто сразу выйдет в полуфинал.

С этими словами Бэгмен материализовал на столе простой бочонок для лото, в котором находились десятки бочонков помельче.

— Мистер МакДональд, попрошу.

— С радостью, — кивнул американец.

Он буквально подлетел к бочонку, крутанул его так, что затрещал в ушах, а потом засунул руку вовнутрь. Через мгновение на свет показался маленький деревянный выпуклый кругляшек, в котором была заточена бумажка.

— Виктор Крам, Дурмстранг, — с ноткой разочарования, прочитал тучный, но жизнерадостный директор.

— Везучая скотина, — прошипел Проныра другу.

— Лузер, — в тон товарищу, ответил Ловец.

— Раз с этим определились, то давайте двигаться дальше. Принцип состязания такой же, как и финалах дуэльных чемпионатов. Либо до невозможности сражаться, либо до... до...

— Смерти, — с хищной ухмылочкой закончил Проныра.

Все тут же осуждающе взглянули на юношу, но тот просто развел руками. Ему вообще об этом Флитвик рассказывал.

— Именно так, мистер Ланс, — кивнул Людо. — Но, будем надеяться, до этого не дойдет. Так же во время схватки будут разрешены любые чары, проклятья и заклятья, кроме одного — смертельного. За него вас ждет преследование по закону в полной мере. Все остальное — в рамках Турнира. С этим все ясно?

Ланс тут же поднял руку, чем взывал очередной приступ закатывания глаз.

— Мистер Ланс, без паясничаний?

— Да я сама серьезность, — возмутился юноша.

— Тогда спрашивайте, — обреченно вздохнул комментатор.

— Что правила говорят насчет личных чар?

В комнате повисла тишина. Работники Турнира отвлеклись от своих дел и стали переглядываться, а те, кто вел записи разговора, мигом открыли какие-то толстенные талмуды и стали в них вчитываться. Бэгмен нашел глазами физиономию какого-то ботана, но тот лишь покачал головой.

— Четыре года подготовки и такая дырка, — вздохнул он. — Мистер Ланс, у нас нет директивы по этому поводу, но собственные изобретения, если они не целенаправленно убийственны, можно использовать с чистой совестью.

— Хорошо, сэр.

Проныра даже подивился тому, что Бэгмен сразу уловил суть вопроса. Видимо он был не таким уж лопухом, а сек в магии не хуже преподавателей Хога.

— Тогда перейдем к последней части. На поле будет работать группа колдомедиков, а так же уже сварены восстанавливающие зелья, так что по этому поводу не беспокойтесь. Но все же я обязан вас предупредить, что данное испытание опасно для жизни.

Все замолчали, осознавая серьезность происходящего. В шатре повисла немного гнетущая тишина, которая, признаться, нервировала Геба. Во-первых, он хотел есть, а во-вторых не видел ничего опасного в дуэли. Ну помнут тебя немного, крови пустят, так ведь медики на шухере. Сразу на ноги поставят. Нет, лихого, но сухопутного пирата, нисколько не пугала драка. Будь она хоть на кулаках, хоть на ножах, хоть на магии.

— Будь это по-другому, — шепнул другу на ухо Крам. — Было бы не так интересно.

— Молчи, счастливчик, у тебя вообще билет в полуфиналы.

— Завидуй молча.

— Идите в задницу сударь.

— Ты уже занял это вакантное место.

Дружеская, совсем не обидная перепалка могла продолжаться и дальше, но Бэгмен поднял руку, призывая всех к полной тишине и абсолютному вниманию. Народ, осознавая серьезность момента, прикрыл рты и приоткрыл глаза.

Один из работников вспомогательного персонала внес в шатер стенд с обычной турнирной сеткой. Там, в правой части полуфинала уже значилось «Виктор Крам». Проныра мигом понял, что сейчас будет происходить. И, словно в подтверждение мыслей слизеринца, Бэгмен взмахнул палочкой и из бочонка вывалилось еще шесть кругляшков.

Те вдруг закружились, завертелись, будто в безумном свинге, ежесекундно меняя партнеров. Этот бешенный, немного сюрреалистичный танец гипнотизировал, притягивал к себе внимание. Но бочонки замерли и, слаженно щелкнув, открылись, показывая имена.

— Первая пара левой сетки — Гарри Джеймс Поттер, Хогвартс и... Герберт Артур Ланс, Хогвартс.

— Приплыли, — обреченно вздохнул Ланс, натягивая шляпу на глаза.

Некоторое время спустя

Герберт сидел на скамейке под трибунами. Собственно, на этой скамейке сидели и остальные Чемпионы. Каждый занимался своим делом, но, так или иначе, большинство, зажмурившись, вспоминали свои самые действенные чары. Только двое выбивались из общей картины — Крам и Тоохиро.

Виктор, как можно понять, во всю подтрунивал над другом, а вот почему оставался спокойным Макото Ланс не знал. И это его жутко беспокоило. Что-то ненормальное было в этом японце, нечто противоестественное, но очень знакомое юноше. Слизеринец все пытался понять, вернее — вспомнить что это такое, но тут все заглушил громогласный клич Бэгмена.

— Леди и джентльмены! — загудел он, приставив палочку к собственному горлу. — Приветствую вас на первом испытании Турнира!

Трибуны загудели, послышались аплодисменты и топот ног. Маговзоры закружили в вишне, исполняя свой причудливый танец. Кстати о них, если вы не знаете, то это нечто на подобие камер обычного телевидения. Транслируют видео на пульт, а там сидит оператор, режиссер и еще толпа народа, которая и монтирует то, что в режиме живого времени вы можете увидеть на экранах маговизора. Правда стоит он далеко не в каждом доме, так как стоит почти четверть тысячи галеонов. И, насколько знал Ланс, в доме Уизли подобный имеется лишь из-за того, что по сути являлся взяткой для Мистера, который не накрыл одного весьма продвинутого техномага. А техномаги, кстати, во всем мире находятся вне закона, но их изобретения, по типу «Ночного рыцаря» или того же входа в Министерство, считаются гениальными творениями. В общем, и со ста граммами в подобной логике, от которой за милю потягивает женскими духами, не разобраться.

— Рад приветствовать вас на первом испытании! — и вновь взрыв аплодисментов и криков, который Бэгмен любезно переждал. — Я знаю, вам уже не терпится начать, но давайте я представлю вам наших судей, ведь от них будет зависеть очень многое! Итак, в первую чоередь давайте поаплодируем председателю Дуэльной Лиги — Джафару Абудаби!

С места поднялся пожилой араб, о чьей арабости, помимо внешности, говорил лишь тюрбан на голове, так как одет старик был в классический костюм тройку.

— А так же главе отдела образования Международной Магической Ассоциации — Хосе Армаго.

Итальянец, на вид лет сорока, помахал всем рукой, а потом вновь уселся за стол, где сидело, помимо названных, еще трое.

— Не стоит забывать нашего независимого эксперта, отставного американского Аврора — Джек Блэк.

Тезка одного рокера и комедианта, поднялся, сверкнул парчокой шрамов, знаменитой голливудской улыбочкой и уселся обратно.

— Так же в судейской коллегии присутствует наши уважаемые Аманда Калледж — глава больницы Св. Барталамея (, как знал Геб, это было что-то вроде «Красного Креста», но только у магов) и Арина Тефети — признанный историк Турнира.

Обе женщины были строго одеты, а по возрасту не уступали, наверно, МакГонагалл. В общем, выходило что самым молодым в судейской коллегии был Армаго, которому, судя по всему, было скучно среди своих коллег.

— Теперь, когда с представлением судей покончено, перейдем к самому испытанию. Сегодня наши Чемпионы проверят свое дуэльное мастерство, выступая друг против друга. За победу в поединке присуждается одно очко, а в конце судьи подведут итог и выдадут дополнительные баллы, если сочтут нужным. Ну что ж, вы готовы?

— Да! — закричали трибуны.

Герберт покачал головой. Они бы еще хлеба и зрелищ потребовали. А вот интересно — в Колизее тоже Турнир проводился. А вообще было бы классно, если Италия входила бы в топ-6 лучших школ и это мероприятие проводилось у неё. Да нет, это было бы не просто классно, а натурально — отпад. Но уж как карты легли, домашние эльфы тоже неплохую арену отгрохали. Во всяком случае на ней свободно уместилась почти тысяча студентов, и в два раза больше зрителей, нашедших по двадцать пять галеонов за билет. Студентам, как вы поняли, сделали скидку — один золотой за вход.

— Точно готовы?!

— ДА! — грохнули зрители.

— Тогда приветствуйте нашу первую пару Чемпионов — Гарри Джеймс Поттер, Хогвартс и Герберт Артур Ланс, Хогвартс!

Под крики толпы и её гомон, Проныра, надвинув шляпу на глаза, пошел к помосту. Рядом шел и Поттер, который был бледнее снега, но слизеринец знал, что стоит очкарику поднять палчоку, как все резко изменится. В минуты опасности Лохматый становился полностью отбитым, и мог сотворить то, после чего Помфри будет не только затылок почесывать, но и все доступные для руки органы.

У самого входа под купол, который не только защищал зрителей от магических отскоков, но и отрезал звуки комментатора и толпы, ребят встретил один из членов вспомогательного персонала. Он зачитал заклинание, проверяющее нет ли у Чемпионов артефактов. Обе фигуры засветились зеленым светом, а значит все было чисто.

Проныра лишь усмехнулся, проверяли не его, а он — юноша пронес с собой пачку сигарет и коробок спичек. Zippo пришлось оставить, так как после десятка другого рун, нанесенных на корпус, она бы эту проверку точно не прошла. Зачем Проныре сигареты? Потому что без них парень не чувствовал себя «одетым», без них, как говорится, как без ключей в кармане — все время что-то беспокоит.

Стоило шагнуть за незримую черту, как все звуки отсекло. Это было настолько непривычно, что Ланс даже потер ухо, но слышимость так и не восстановилась. Впрочем, на другом конце помоста уже поднимался Поттер, так что пришлось поспешить.

Проныра встал на изготовку. Ну как на изготовку, он надвинул ладонь над полочкой, засунутой за пояс. Для полноты образа, Лансу не хватало лишь зубочистки во рту и перекати поле, пронесшегося между двумя Чемпионами. Так как Проныра был одет в черные брюки, подпоясанные ремнем с широкой стальной бляхой, кеды, с белой подошвой, белую рубашку, с черными пуговицами, черную шёлковой жилетку и с неизменной черной шляпой, то вполне мог сойти за ковбоя. Разве что не было высоких ботинок на каблуке, но не суть.

Поттер же, в своих джинсах, кроссах и толстовке выглядел несколько комично. Что, впрочем, не помешало встать ему в идеальную позицию, немного напоминающую фехтовальную.

Над помостам засветилась красная цифра «3».

Ланс надвинул шляпу на глаза и натянул пиратский оскал.

«2»

Проныра задергал пальцами, будто играясь ими и изредка прикасаясь к воображаемому курку.

«3».

Со скоростью, неразличимой для глаза, Ланс выхватил палочку, сверкнувшую красной искрой, но в тот же миг Поттер выкрикнул:

— Expeliarmis!

Проныра наколдовал щитовые чары, но несущийся красный луч словно не заметил их и ударил прямо в палочку Ланса. В ту же секунду слизеринцу показалось, что у него попытались руку из плеча вырывать — настолько сильными были чары Поттера.

Уже через секунду, гриффиндорец держал две палочки. Он, победно и несколько растерянно улыбаясь, повернулся к судьям. Ланс, пребывая в шоке, чесал макушку. Он встретился взглядом с Абудаби, который присутствовал на похоронах Флитвика, но араб только пожал плечами. Пожал плечами и Ланс.

А следом Проныра размазался черно-белой молнией. Он бежал так легко и так быстро, что многие могли поклясться, что это был и не бег вовсе, а один невероятный прыжок, в миг преодолевший десять метров помоста.

Со свистом пули 44го калибра, кулак Ланса врезался в живот Поттера. Сила удары была такова, что Ломахтого оторвало от помоста и подкинуло в воздух, сгибая чуть ли не в девяностоградусный угол. Следом, в лучших традициях тайского бокса, Проныра выстрелил согнутым коленом, разом превратившим лицо гриффиндорца в поломанное, разбитое кровавое месиво. Нижняя челюсть была раздроблена в мелкое крошево, а глаза прочно закатаны под лоб.

Купол засветился красным, оповещаю о победе одного из претендентов. Толпа взорвалась криком и гомоном, но в этом бушующем море отчетливо виднелись островки из студентов, который явно были шокированы. Но на них Ланс не смотрел, он видел лишь своих друзей из Дурмстранга, который аплодировали активнее всех, и друга Чемпиона, показывающего большой палец.

Проныра забрал свою палчоку и позволил медикам унести тело Поттера в шатер. На этом первый бой Турнира был закончен. Герберт Артур Ланс одержал безоговорочную победу всего двумя ударами.

В палатке медиков

Ланс, словно практикуя дзен, подошел к лежащему Поттеру, который тряс руку своего друга. Видимо выступление выправило мозги не только Лохматому, но и Рыжему. Рядом стояла Гермиона, которая костерила своих друзей на чем свет стоял, поминая их тупость и «мальчишестность».

В целом, физиономия у Проныры была кирпичом, потому как так ему было проще сдерживать тот адский, кошмарный амбре, витавший в воздухе от самых забойных лекарских зелий и мазей, которые и мертвого на ноги поставят. Не живым, так в виде зомби-ифернала. Организаторы не поскупились на это дело, и вот уже через десять минут, в то в время как от кровищи чистили помост, Поттер был уже как новенький.

— Эй, карапузы! — улыбнулся Геб, вскидывая руку в приветственном жесте.

Но улыбка его тут же померкла. Да и как ей не померкнуть, когда на брюнета наставили сразу две палочки. Поттеровская лежала на комоде и гриффиндорец просто не мог до неё дотянуться. А так, небось, тоже бы взял сокурсника на мушку.

— Воу, — выдохнул поникший Проныра. — Злые вы какие, уйду я от вас.

— Вот и убирайся, — разве что не сплюнула Грейндежр.

— Без проблем, — пожал плечами слизеринец. — Я вот зачем пришел. Поттер, я вернул тебе долг. Можешь даже не благодарить.

— Каким таким образом ты вернул ему долг? — тут же вклинилась Дэнжер. — Что чуть голову не пробил?!

— Для начала, у нас тут Турнир, а не возня в песочнице. Во-вторых, если бы я сломал ему позвоночник, а я мог. То Поттер выбыл бы как минимум до третьего, а то и четвертого испытания. А значит долг я вернул. А в третьих — в третьих... в третьих... Во! А в третьих я пошел! Адьо!

С этими словами, юноша, подмигнув сексапильной иностранной медсестре, работающий в персонале Турнира, поспешил на выход. Медсестра, кстати, выронила поднос, упавший прямо на ногу Уизли, в следствии чего в его стопу впился шприц со снотворным. В общем, в палатке стало сразу весело.

Проныра усмехнулся — он всегда знал, что приносит с собой смех и радость.

На скамейке Чемпионов

— Наша следующая пара Чемпионов — Джо Джонсон, Нью-Салем-Юниверсити (п.а. насчет «Юниверсити» наличие в каноне упоминания Академии Авроров, еще не говорит о высшем образовании в Магической Британии. Наоборот, вся история утверждает о его отсутствии. Так что мне не понятно почему в 90% фанфиках она — вышка, есть. Здесь же просто американизм, для антуража) и Сео Ю Ри, Ын-Нын.

К помосту отправились две леди, одна миниатюрная, чернявая, на фоне которой Джонсон казалась белокурой полу великаншей ослепительной красоты. Во всяком случае так полагал Ланс, который от души не любил азиатов, а следовательно вполне мог принижать их внешность.

— Я бы с ней тоже поборолся, — шепнул Крам. — Если ты понимаешь, о чем я.

— С мелкой?

— Не — с американкой, такая баба, мммм.

— Обычно ты так не выражаешься, — хмыкнул Проныра, соглашаясь с тем, что Джонсон действительно было той еще штучкой. А уж как она виляла бёдрами...

— Обычно у нас есть три пары дамских ушей под боком.

— И то верно.

В это время леди уже поднялись на помост и встали в позиции. Проныра лишь устало вздохнул. Эти стойки его откровенно раздражали и порой даже бесили. В них не было ни капли изящества и хоть какой-то искорки. Палчоки, в место шпаг, это совсем не то. Настоящий пират не одобряет подобного богохульства к оружие уважающего себя флибустьера. И плевать что у них были абордажные сабли, в кино и книгах — шпаги.

— И на помосте загораются цифры! Всего немного и сражение начнется. Джонсон принимает классическую стойку, скорее всего она нацелена на затяжной поединок, а вот Ю Ри встала в позицию Майнкрафта, наверняка хочет закончить поскорее!

Отсчет закончился и битва началась. Американка, изящно взмахнув своей палочкой, мигом наколдовала искрящийся серебром общий щит. Именно такой хотел поставить Ланс, ноу него банально не хватило силы.

— И гостья из Кореи отвечает градом ледяных сосулек. Весьма опасное стихийное зачарование!

Джонсон мигом вскрыла свой щит, выпустила словно шелковую ленту, которая мигом сшибла все сосульки. После этого американка окуталась синим щитом, похожим на водяную сферу.

— Немного кривое выполнение Водяной Сферы, но все же успешное. Кажется, Джонсон нацелена на игру от защиты!

Ю Ри, не долго думая, вдруг ответила очень неожиданно. Она наотмашь махнула своей палочкой, цвета сорвавшейся девичьей слезы, и вокруг Джонсон затанцевали стальные клинки.

— Веер Камацучи! Давненько я не видел его исполнения! Джонсон загнала саму себя в ловушку! Но что это, неужели это была вовсе не Водяная Сфера?!

Американка сделала несколько пассов, и вот сфера вдруг разделились на несколько поменьше. Они плотно опутали уже запущенные в полет клинки, а несколько, вытянувшись копьями, полетели к Сео. О нет, Джонсон играла не от защиты, а от обманки. Это был как троянский конь, или жертва в шахматах. Умело расставленная ловушка.

— И Ю Ри оказывается без защиты!

Кореянка, как последний шанс на защиту, попыталась увернуться от копий, но у неё не было ни шанса сравниться в скорости с заклинанием. В итоге миниатюрная леди стала напоминать собой пришпиленную булавками трепыхающуюся бабочку.

— Да! Судьи признают победу за Нью-Салем-Юниверсити! — толпа загомонила, посыпались аплодисменты, а некоторые даже наколдовывали букеты цветов, который американка с радостью ловила.

Отличился и Крам, он подал леди руку, когда та садилась на скамейку, а потом и вытащил из за спины суммасшедший букет ярко алых роз. Проныра не одобрял — делать ему нечего, перед сражением силы тратить на такую чепуху.

— Спасибо, — сказала девушка. — Но ты не в моем вкусе.

Крам, словно китайский болванчик, кивал головой, а сам, искривив губы, шепнул другу:

— Что она сказала?

— Что будет рада с тобой в Хогсмид сходить.

— Ништяяяяк, — протянул порозовевший от счастья Ловец.

Ланс мысленно покатывался со смеху, но решил, что будет разумно позаботиться о своей безопасности, так как горячий болгарин обязательно узнает о подставе.

В это время помост приводили в порядок перед следующей битвой. Сео Ю Ри унесли в тот же шатер, где сейчас отлеживался Поттер, а на сцену вышли работники. Ланс даже не был уверен что это маги, так как люди активно счищали кровь тряпками и швабрами. Заклятьями это было сделать невозможно, так как все, что действует на кровь, относится к Чернейшей Магии. А банальное Эванеско крови все равно что слону дробина, разве что у Дамблдора да Поттера хватило бы сил с помощью этих чар свести капельку крови с манжета. Но вовсе не лужу с брезента, которым укрыли деревянный помост.

Следующей парой, как можно было догадаться, выступали Тоохиро и ДеЛякур, и что-то Ланса беспокоило. Он нервно теребил фенечки на запястье, бешено штурмую ситуацию. Что-то было не так. Что-то было слишком, как бы это сказать, грязно, словно на миг парень вновь окунулся в дерьмо родного района.

Под смех и гомон толпы, Бэгмен объявил:

— Макото Тоохиро, Чи и Флер ДеЛякур, Шармабттон! — и вновь гул аплодисментов.

Но для юноши они звучали как далекое эхо. Все было не правильно. Все было не так. Уже перед куполом коротышка японец вдруг остновился и обернулся. Он встретился с Лансом взглдом и зафиксировал контакт. У парня дрогнуло сердце. Японец кивнул на Флер, идущую к лестнице на помост, а потом подмигнул Лансу, покачивая своей искривленной, черной палочкой с орнаментов в виде клыков.

И тут юноша все понял.

— Fuck! — крикнул он. — Надо остановить их!

— Что, ты о чем? — забеспокоился Крам.

— Этот узкоглазый! — Ланс замахал уркой на лыбящегося Японца, встающего в стойку. — Он гнилой! Чернухой за милю несет!

— Успокойся котяра, у тебя нервное.

— Да них..я! Полундра мля! ДеЛякур сейчас концы отдаст!

Но вот замигали цифры и Ланс с предельной четкостью осознал, что он не сможет ничего сделать, чтобы помочь красивой, но видимо, наивной девушке. А она, с улыбкой подняв изящную палочку, без опаски смотрела прямо в глаза шакалу, скалящего свою провонявшую гнилью пасть.

— И сражение начинается!

Тоохиро сделал несколько пассов и перед ним заблестела фиолетовая пленка. Ланс сорвал незримый, мысленный шлюзы со своего обоняния и принюхался. Да, бесспорно, в воздухе витали аромата Черной Магии. Юноша мигом напряг память и тут же вспомнил, что это был за щит.

— Fuck. Fuck! Fuck!!!

- Да что с тобой, стар...

Не успел Крам договорить, как Флер сделала, наверно, самую большую ошибку в своей жизни. Она послала в японца около темно магические чары, которые должны были вызывать страшную судорогу в ногах узкоглазого. Фактически, этот сиреневый луч, выстреливший из палочки француженки, был усложнённый вариант Таранталегры. Но все же чары относились к темной магии, и поэтому на них работала Пелена Феяты.

Бэгмен, открыв рот, смотрел на то как на лице Тоохиро расцветает оскал маньяка-психопата, а заклятье Флер врезается в Пелену. Конечно комментатор узнал проклятье, но не мог поверить, что кто-то осмелился применить его перед глазами всего мира. Но Макото было плевать.

Не прошло и мгновение, как Флер упала на настил и задергалась. Задергалась страшно, неподдельно, её глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт. Но крик был приглушен куполом и никто не мог услышать этих адских воплей, никто, кроме Тоохиро. Он наслаждался действием Пелены Феяты. Эти чары, они очерняли любое темное проклятье, доводя его до предельной кондиции и возвращая обратно к заклинателю. Ланс не мог представить себе той боли, которую испытывала девушка, когда судорогами сводило каждую клеточку её тела.

Но Тоохиро вновь взмахнул палочкой. В этот раз с её кончика сорвались воздушный когтистые лапы. Проклятье Гиен. Страшная вещь, словно когтями разрывающая кожу. У Флер не было шанса защититься от этого.

Лапы прошлись по ней, изрывая платье, срезая целые пласты кожи. Полуобнажённая, истекающая кровью леди, извивалась, словно по ней непрерывно било током. Но эта храбрая леди так и не разжала свой миниатюрный кулачок, в котором держала палочку. И поэтому никто из судей не мог присудить победу японцу — леди все еще могла и хотела сражаться.

Японец вновь встретился взглядом с Лансем и вновь ему подмигнул. Он приоткрыл рот и Ланс прочитал по губам страшное: «Crucio!».

Леди, распахнувшая рот, который истекал кровью от порванных губ, изогнулась дугой. Она забилась в агонии, изничтожаемая болью от судорог и пыточного проклятья.

В голвое Ланса послышался истеричный женских смех и другой крик, заменивший ему крик ДеЛякур. Разум затуманило от вони черной магии, а кулаки сжались до хруста.

— Гнида, — Ланс не сразу понял, что это сказал не он, а его друг, который неотрывно смотрел ненавидящем взглядом на Макото. — Да он не мужик, а е...й кастрат! Он же кайфует! Дьявол, чей он Геб?!

Проныра прикрыл глаза, вспомнил таблицу, а потом, улыбнувшись, ответил:

— Он мой.

И если бы Тоохиро видел эту улыбку. Этот пьяный пиратский оскал, то в ужасе забился бы в самый дальний угол, но он был слишком увлечен лицезрением извивающего, окровавленного, почти обнаженного девичьего тела. Все же Ланс уверился в том, что был прав в своей нелюбви к «узкачам».

Некоторое время спустя

Все же Флер выронила палочку и в тот же миг судью остановили схватку. В полной тишине, лишь под аплодисменты своих земляков, Тоохиро возвращался на скамейку. Сидевшие на ней Крам, Ланс и Джонсон синхронно встали и отошли в сторону, там Крам наколдовал другую, на которую уселись три Чемпиона.

Пока Флер несли на носилках, прикрытую мантией, сорванной с плеч Дамблдором, в шатры, Макото послал ей воздушный поцелуй.

— Если ты ему сейчас свернешь шею — то виноват будешь ты, — урезонил друга Крам.

Впрочем и сам болгарин, судя по его грозному, ужасающему виду, еле сдерживался чтобы не размазать хлипкого коротышку по стенке.

— Подожди, сейчас я с Джонсон смахнусь, и ты его уделаешь.

— Давай шустрее, — только и ответил Ланс.

— Я и сам хочу посмотреть на его разбитое е..ло, котяра.

С этими словами, Крам пошел на помост, так как Бэгмен уже объявил его и американку. На помост поднялись они одновременно, но Виктор, в отличии от соперницы, держал палочку втупую навскидку. Словно Магнум, а не волшебный артефакт. Это было довольно прикольно, по меркам опытного авантюриста, Геба Проныры.

— И бой начинается... и судьи объявляют победу Виктора Крама!

Пожалуй, это была самая быстрая победа. Крам попросту запустил в Джонсон огромную серебряную молнию, которая аж сшибла девушку с помоста и впечатала в купол. Ланс не был уверен, что с этим заклинанием справиться хоть кто-то в Хоге, кроме преподов, директора и Поттера, так как силы оно требовало просто прорву. Хотя нет, Поттер бы не сладил, оно еще и мастерства требует. Называлось оно — Копье Грома. Пафосно конечно, но все боевые проклятья имели столь же вычурные названия.

Джонсон, как и Флер до этого, понесли на носилках, но было видно, что леди просто без сознания. Копье Грома, несмотря не на что, было попросту сильнейшим оглушителем и не более.

— Просил побыстрее — получи и распишись, — бахвалился Крам, садясь рядом с другом.

— И ты думаешь, — ухмылялся Проныра, поднимаясь на ноги. — Американка после этого с тобой на свиданку пойдет?

— Да она и не почувствовала ничего. Даже вспышки, думаю, не увидела.

— Ну, тебе видней.

Ланс, чиркнув спичкой по коробку, затянулся и пошел к помосту. Он не смотрел на идущего чуть в сторону Тоохиро. Ему было попросту противно смотреть на этого узкоглаза недомага.

— Эй, котяра!

Ланс обернулся и увидел Крама. Его друг поднялся на ноги и скрестил урки на груди, напоминая собой какого-то средневекового воина.

— Уделай его!

— Заметано! — крикнул Ланс, показывая знак «о&rsquo;кей».

Последнее, что услышал юноша, перед тем как купол отсек все звуки, это Бэгменовское:

— Герберт Артур Ланс, Хогвартс и Макото Тоохиро, Чи!

Поднявшись на помост, юноша закинул за спину не затушенную сигарету. Та, прокатившись по брезенту, так и не упала на землю, а осталась лежать, пуская струйку дыма. Ланс выдохнул несколько колечек, а потом вновь надвинул руку над палочкой.

«3».

Ланс, левой рукой, надвинул шляпу на глаза и обнажил свое главное оружие — пиратский оскал. Тоохиро принял свою стойку. Он оттянул правую руку назад, сгибая в локте, а левую использовал в качестве балансировки.

«2».

Юноша задергал пальцами, а Макото вновь растянул губы в усмешке психованного маньяка.

«1».

— Lamstone!

— Ignis Bestia: Lion!

Битва началась!

(п.а. у фанфика сразу несколько «праздников». Первое — юбилейная, 40ая глава. Второе — пройден рубеж в 300 000 просмотров! Спасибо всем читателям! Ну и, конечно же, традиционное — печка!)

Глава 41

11 ноября 1994г Англия, Хогвартс

Из палочки Макото вылетел сиреневый луч, направленный прямо в Ланса. Проныра мигом разгадал эти темно магические чары. Именно на их изучение, нюоша угробил около двух дней, так как все время тянуло сблевануть. Суть проклятья была в том, что превращала кишечник человека в клубок из змей, пожирающий проклятого изнутри. Не смертельное, если знать контр проклятье, но необычайно мерзостное, страшное и причиняющее адскую боль. Кажется, японец был спецом по пыткам.

Луч уже почти достиг цели, но тут на его пути сверкнула алая вспышка, следом на помосте появился огромный лев, сотканный из пляшущих на ветру лепестков пламени. Царь зверей открыл свою огромную пасть, обнажая красные, будто молодой огонь, клыки. Он рыкнул во всю мощь своих пламенных легких, заставляя купол пойти мелкой рябью.

Тоохиро смерил льва каким-то мерзким взглядом, в котором презрения и превосходства было больше, чем самого взгляда. И стоило видеть его перекошенную физиономию, когда чары «Живота Горгоны», увязли в пламени, полностью там исчезая.

— «Надо еще три», — подумал Ланс, смотря на загоревшийся на хвосте льва огонек.

— Значит, как девок мучить, это ты первый, — все с тем же пиратским оскалом, глумился Геб. — А как раз на раз сшибиться, это мы уже бесполезны.

— Тупой варвар, — скривился Макото. — Denputridu!

В этот раз япошка отправил почти черный луч, который, если бы достиг цели, заставил все зубы Проныры мигом сгнить. Причем сгнить «заживо», а это тот еще аттракцион для нервов. Любой дантист со сверлом нервно пыхает в сторонке.

Но и в этот раз лев поймал луч на лету, затягивая его как опытный любитель макарон, длинную «спагетину».

— Всегда поражался, — отвечал Ланс, засыпая японца, спрятавшегося за фиолетовым щитом, градом из огненных пуль. Эти маленькие огненные шарики, лишь коснувшись волшебного савана, вязли в ном, а вскоре и вовсе истаивали. — Как это страна, в которой до прихода Америкосов в 18ом веке, не было даже железных дорог, а главенствовали и вовсе самураи, считают весь мир варварами!

В ответ на эту язву, Тоохиро расщедрился на какой-то сиреневый дымок. Проныра не хотел, чтобы его нервы вдруг начали грызть какие-то черви, и именно поэтому нырнул за спину своего огненного защитника.

Макото, сощурившись, послал вторые облачные чары. Этот зеленый дымок, опутав вас, сжимал бы словно тиски до тех пор, пока глаза не вылетели бы из обрит, словно пробки из теплой, взболтанной бутылки шампанского. Но и в этот раз Ланс отсиделся за львом, угрожающе рычащим на внешне спокойного японца.

— Трус, — скривился Тоохиро.

— А ты прям рыцарь — смел до усеру! — с этими словами, Проныра отправил во врага новую огненную очередь, которую, впрочем, постигла та же участь что и предыдущее.

На мгновение щит Макото почернел, а потом и вовсе пропал. В этот же момент японец вздернул свою кривую палочку и послал в Ланса розовый луч. Проныра мигом вспотел, но благо лев не подвел и вовремя поглотил проклятье.

— Ориентацию мне захотел поменять?! — раненным бизоном взревел Ланс. — Сука узкоглазая!

— «Еще два» — подумал юноша.

— Такая тебе больше подойдет, — ухмылялся япошка, посылая те же чары.

— Сказал фанат золотого дождя!

— «Всего один»

— Варвар! — взъярился японец, вновь отправляя какой-то чернеющий луч.

Кровь Герберта забурлила, словно закипая в венах, больше похожих на стальные каналы, по которым струится раскаленный лавовый пожар. Сердце билось, будто загнанная лошадь, несущая всадника навстречу самой смерти, уже занесшей сверкающую багровым, окровавленную косу.

И не было страха в юноше. Ни капли. Ни намека. Только сверкал пиратский оскал. Он подобно флагу резвого корвета, развивался, оповещая врагов о том, что их будут ждать лишь острые, наточенные шпаги, лихая команда, пропахшая ромом и дешевыми портовыми шлюхами, а так же ветер неподдельной свободы, до треска наполняющий черный парус.

Руки Геба чуть подрагивали, но вовсе не из-за трусости или неуверенности. О нет, они дрожали от нетерпения, не в силах сдержать ревущую в груди ярость и переполняющую жажду схватки. Герберт Ланс из Скэри-сквера никогда не боялся драки. Развороченные костяшки, разбитые губы, синяки, ушибы и переломы, все это было неотъемлемой частью жизни босоты. Нет, Герберт Ланс никогда не боялся. Он только ждал.

Ждал очередную схватку, как голодный пес брошенную кость. Ждал это пьянящее чувство, когда идешь по самому краю и любой неверный шаг обозначит лишь размер твоей эпитафии. Да, пират, пусть и сухопутный, всегда ждал очередной драки. С нетерпением он всматривался к горизонту, ища там достойного врага. Того, который продержится дольше предыдущего. Того, который оставит на шкуре отметину, которой можно будет хвастаться перед девушкой и внуками.

Черный, страшный луч летел к сердцу Проныры и оно билось, будто плененая птица в клетке. Но вовсе не от страха. О нет, Герберт Ланс не боялся!

Легко взлетела палочка, прочерчивая в воздухе красный, искрящийся узор, следом за ней взмыл лев, сияя обнаженными клыками и пожаром своей огненной гривы, исчез черный луч в пасти зверя, а глаза Ланса расширились. И будь перед ним хоть черт, хоть бог, Ланс бы ринулся в битву со всей пламенность и решимостью, присущей этому молодому человеку.

— Switch: Papilios!

Лев расплылся огненным облаком, а мгновением позже взорвался тысячами пламенных махаонов. Бабочки зависли в воздухе, хлопая своими крыльями. Словно мириады лепестков пламени, вылетев из огромного костра, так и остались танцевать в вышине.

Герберт развел руки в стороны, подражая известным дирижёром, а потом палочка его замелькала так быстро, что уже невозможно было уследить за её резкими, отрывистыми движениями. Сколько дней, сколько недель и месяцев Проныра потратил на то, чтобы овладеть хоть частью мастерства своего Учителя, не знает никто, но все узнают насколько опасно пытаться одолеть будущего Короля.

Бабочки зашумели, задрожали, внушая ужас клекотом своих крыльев, острых, как наточенная бритва безумного парикмахера из самого известного мюзикла. Минуло мгновение, незримое, почти неуловимое, и вот прекрасные и столь же опасные существа, ринулись в атаку, сливаясь в один огненный поток.

Макото, не моргнув и глазом, по широкой дуге обвел пространство вокруг себя. Палочка его мелькнула четко и плавно и вот перед японцем уже засиял водный щит. Бабочки сгрудились вокруг него, подобно мотылькам, резвящимся у пламени. Они не могли коснуться его и Тоохиро победно заухмылялся.

Но только отчетливее проявился пиратский оскал, на лице Проныры. Все шло как он и задумал. Вновь искрой пожара взлетела его палочка, вновь попылала она по воздуху, оставляя за собой след узоры.

— Switch: Falcon!

Махаоны замерли, зависли, а потом сжались в один плотный шар. Всего один удар сердца спустя из этого шара появились крылья, лапы, ощеренный ужасными когтями, а следом и голова, из открытого клюва которой, раздался хищный писк гордой птицы. Огненный сокол явил себя.

Ланс вздернул палочку и птица облетела щит. Оставляя за собой оранжевый шлейф, сокол облетел Тоохиро за спину, а потом ринулся в страшном выпаде. Мокото услышал только хлопок, а потом все его «я» завопило об опасности. На одних лишь инстинктах и вбитых на тренировках в голову привычках, он развернулся на каблуках и выставил второй водный щит. Тот слился с первым, образуя вокруг японца водяной овал.

Герберт не зевал. Лишь волосок оставался до касания Зверя с преградой, как тот уже устремился ввысь. Он все летел, словно пытаясь обогнать парящий в вышине ветер, летел, будто взбираясь по солнечным лучам, похожим на спущенные вниз канаты. И там, в вышине, он вдруг замер, расправив свои крылья. Последний крик вырвался из его глотки, а рука Ланса вновь замелькала.

Он собирался призвать своего четвертого Зверя. Пожалуй, самого сильного из пятерки, но при этом чрезвычайно медлительного и абсолютно неуправляемого.

Рука Геба рисовала узоры, а губы прошептали привычное:

— Switch: — закончив неожиданным. — Drago!

Сокол взорвался, на миг закрывая небо страшным огненным облаком, но не прошло и секунды, как в воздухе, сверкая красным и желтым, завис настоящий дракон. Он открыл свою пасть, способную заглотить разом школьную карету Хогвартса, и купол задрожал, походя трещинами, от боевого рыка. Ленточный дракон, длинной с тысячелетнего василиска, явил себя во всей своей непревзойденной красе.

Его усы, подобно кнутам, извивались, требуя смертельной жатвы. Его когти на лапах напоминали обнаженный сабли, только и жаждущие погрузиться в горячую плоть врага. А клыки, клыки были подобны копьям, на которых вскоре вздернут сотни тел вражеской пехоты, по неосторожности вступившую на не родную ей землю. Четвертый Зверь был готов к схватке.

Ланс опустил руку. Он не мог контролировать эти чары и поэтому ему было нужно, чтобы Тоохиро сам запер себя в ловушку. Японец, что-то сообразив, начал лихорадочно снимать щит, но у него не было ни шанса сравниться в ярости с огненным демоном, вышедшем на охоту. Дракон упал вниз, извиваясь телом подобно нашедшей жертву змее.

Раздался взрыв, неподдельный страшный, оглушающий и ослепляющий. Купол покрылся целой паутиной трещин, а на том месте, где стоял Макото и где находился помост, была лишь обугленная яма, будто недавно сюда упала ракета или метеорит. Ланс надвинул шляпу на глаза, но все видели его страшнейшее оружие — пиратский оскал, сверкающий своей опасной белизной.

— Ты проиграл варвар, — раздался насмешливый голос за спиной. Ланс стремительно повернулся и увидел нахального Макото. Японец был невредим и стоял на краю помоста, скрестив руки на груди.

Проныра посмотрел в сторону кратеры и увидел, как там истаивает иллюзорное тело Тоохиро. Да, азиаты обожали подобные трюки и обманки. — Пришло время засыпать — Crucio!

Каждая клеточка Ланса будто взорвалась, одновременно с этим сжимаясь до точки и разрываясь на части. Жуткая, невообразимая боль обожгла сознание юноша. Его мозг пронзали раскаленные, зазубренный иглы. Его руки опустили в кипящую кислоту, сжирающую плоть медленно, но мерно и степенно. Ноги будто оказались по колено в яме с голодными крысами, которые мигом бросились жрать и рвать теплую плоть. Глаза Проныры невольно распахнулись, но ему казалось будто десятки червей выедут его голубые радужки, сверкающие на чуточку темном белке.

Волосы вдруг обратились в ядовитых змей, неустанно жалящих все, до чего они могли до коснуться. Кожа взбурлила и вспенилась, напоминая собой настоящий гейзер, гейзер из окровавленной плоти. Ланс стиснул зубы и сквозь туман агонии, почувствовал, как по его зубам струиться настоящая кровь из десен, не выдержавших напряжение челюстных мышц.

Герберт молчал, он не мог позволить себе ни стона, ни вскрика. Сквозь пелену, он не видел Тоохиро, но знал, что этот ублюдок стоял на краю помоста и наслаждался агонией противника. И все же Геб сжимал свою палочку, не собираясь её отпускать. Ни один пират не мог бы пережить такого позора, как добровольно выпустить оружие из ладони, в которой еще теплиться пульс.

Но все же боли было так много, что вскоре она заполонила собой весь мир. Больше не было ни Проныры, ни анимага, ни музыканта, ни вождя Белое Перо, только всепоглощающая, ужасающая боль, для которой нет метафор и эпитетов, отразивших бы всю её глубину. Исчезло даже время. Испугавшись, оно убежало в самый дальний угол, лишь изредка бросая взгляды на извивающегося на помосте Ланса.

Шляпа слетела с юноши, волосы растрепались, но рука все так же сжимала раскаленное оружие, а по зубам бежали стройки крови. Если бы зрители слышали то, что слышал Макото, то они бы услышали лишь тишину. Нет, Герберт никогда бы не закричал от боли. А все слезы, что у него были, он выплакал, когда за ним явился Дамблдор. Тогда всего три слезы скатилось по его щеке, и это были все слезы, что имел волшебник, выросший в Яме Лондона.

А японец все ухмылялся. Его зрачки расширились, почти исчезла радужка. Мелкий шнур был похож на торчка, только-только ширнувшегося дешевым, разбавленным героином, в котором кислоты больше самого порошка. И все же Геб молчал.

Судьи встали со своих мест, они кричали что-то смотрящим за куполом, чтобы те остановили схватку. Но те не могли сделать и шага, потому как все следовало букве закона, букве договора, который невольно подписал каждый, кого выбрал Кубок. Что-то кричали директора, а Дамблдор уже обнажал палочку, чтобы лично снести этот купол к такой-то матери. И только один из служащих сохранял спокойствие.

Джафар Абудаби сидел на своем месте, скрестив руки на груди, но с хищным оскалом поглядывал на юношу, попавшего под сильнейшее пыточное заклятье. Во взгляде его не было ни уважения, ни сочувствия, ни солидарности. Лишь какой-то отблеск чувства, похожего на воспоминание. Будто поверженный противник вспомнил о тактике, которой его когда-то одолели. Да, пожалуй Джафар уже видел исход этого боя и от того он жалел, что старый противник ушел слишком рано, чтобы увидеть то, что видели глаза старого араба.

Герберт молчал. Ни стона, ни крика. По времени, не тому, которое забилось в угол, а тому, которое неумолимо двигало стрелки на часах колдомедиков, юноша провел под пытками уже четыре с половиной минуты. Так что не было и шанса, что парнишка сохранил рассудок. По статистике, хватало всего двух, максимум двух минут и двадцати секунд, чтобы свести сума самого стойкого человека. Но знаете, что делал Герберт с любой статистикой? О да, уж на этот вопрос вы точно знаете ответ.

Где-то внутри Ланса шла борьба. Но вовсе не Уродца и Принца с проклятьем, или силы его магии с силой магии противника, и даже не битва огня Ифритов с черной магией. Шла битва куда более реальная, куда более сложная и невероятная. Несгибаемая, стальная, непоколебимая сила воли боролась с извивающейся иллюзией. Бесспорно, Герберт знал, что его ничто не мучало, не кололо, не жалило и не жгло, это все был лишь навий, наложенный на его разум.

Навий столь сильный и мощный, что преодолел защиту шляпы, но все же, это была иллюзия. Со многими врагами сражался сухопутный пират Геб-Проныра, капитан несуществующего судна, не раз окунавшегося в пучину опасных приключений, и настоящий джентльмен удачи не мог позволить себе бесславный проигрыш иллюзии.

Воля, настоящая воля, какую не взрастишь у домашнего мальчика, не проигрывала даже смерти. Проныра, ослепленный болью, подогнул колено, потом второй, потом согнул руки и стал подниматься.

Макото, расширив глаза, добавил силы в заклятье. Бесцветный Круциатус вдруг стал мерцать в воздухе бледным дрожанием воздуха, что свидетельствовало о небывалой концентрации. Немногие помнили такое мерцание, на памяти этих немногих, только одна волшебница могла сотворить такое. Ужас охватывал нескольких магов, когда они вспоминали этот ужасающий гогот Левой Руки Темного Лорда.

Проныра вновь упал на помост, боль заполоняла собой все, все, кроме воли. Даже это не сломило черный флаг, реющий над несуществующим кораблем. И если бы не кровь, все бы видели не померкнувший пиратский оскал.

Герберт вновь стал подниматься. С губ его скатывались алые капли, сверкая в насмешливых лучах полуденного солнца. Лицо порой сводило судорогой, ноги дрожали, не желая выпрямляться, а в левой руке чернела шляпа, бережно подобранная с брезента. Спустя мгновение, Герберт стоял в полный рост, бесстрашно смотря слепыми глазами в лицо противника. Только смерть смогла бы перебороть жажду жизни юноши, и ни какая боль не сравниться с этой костяной старушкой.

Тоохрио был сосредоточен, он закусил губу до крови, не рискую влить в заклятье еще больше силы. Черная магия была обоюдоострым мечом и могла разить, как и заклинаемого, так и заклинателя, а Макото четко знал границы своих возможностей. И, хоть он пока этого не знал, но черноволосый юноша, дрожащей рукой надевающий шляпу, был за границами не только возможностей японцы, но и его понимания. Медленно поднималась палочка Ланса, но разила она так же быстро и стремительно. Всего одна вспышка и вот японец уже проиграл. Да, он проиграл, хоть и не знал этого.

Тоохиро стоял прямо над сигаретой, которую в начале дуэли за спину бросил Ланс. Макото стоял на ней и не видел, как сгустившийся дым медленно окутывает его ноги, поднимаясь все выше и выше. Да и какое там «увидеть», если все внимание, вся суть мага, была сосредоточена на Лансе. Но вот мелькнула алая вишневая палочка, и японец стал что-то подозревать. Он резко опустил голову вниз, разрывая связь Круциатуса, но было уже слишком поздно. Дымная сфера заключила жителя страны Восходящего Солнца в непреодолимый капкан.

Гею шумно выдохнул и покачнулся. Боль ушла, оставляя за собой лишь томное послевкусие, иногда взрывающегося отсветами былого аттракциона, на который не способны лучшие палачи канувшей в Лето Римской Иммерии.

Проныра поправил шляпу и посмотрел на дымную сферу, из которой доносились крики задыхающегося мага. Музыкант сунул руку в карман своих брюк и достал оттуда пачку сигарет, в которой помимо самих солдатиков рака легких, лежал еще и коробок спичек.

Ланс, дрожащими, ничего не чувствующими пальцами достал сигарету, а потом, чиркнув спичкой, прикурил. С наслаждением он затягивался ароматным дымом, выпуская изо рта колечки, рассеивающиеся под самой кромкой купола.

Герберт хотел двинуть речь. Речи, в которой он бы рассказал, что не просто так кинул сигарету за спину, что знал про иллюзию Тоохиро, что специально заставил того применить Круциатус, чтобы чары, наложенные на сигарету, смогли сработать. Ведь это были столь простенькие чары, что хватило бы и первокурсника, чтобы их одолеть. Да, Проныра хотел блеснуть своим авантюризмом, умом и проницательностью, а еще и смелостью. Ведь где вы найдете мага, который ради победы, готов рискнуть в целом — всем, и собой в частности.

Но Ланс лишь сложил пальцы, словно желая щелкнуть кого-то по лбу, а когда те выпрямились, то к дымной сфере полетела спичка. Она медленно кружилась, позволяя всем понаблюдать за её полетом и маленьким огоньком, не желающим гаснуть, какие бы невзгоды на него не посылали.

За миг до касания со сферой, Ланс сказал, то, что хотел сказать больше, чем двинуть самую пафосную в своей жизни речь. Он сказал:

— Гори, тварь.

И надвинув шляпу на глаза, сверкая окровавленным, но все же пиратским оскалом, Ланс, как и подобает настоящему мужику и неподдельному герою, отвернулся от последующего взрыва. А взрыв, сметя потрескавшийся купол словно карточный домик, огненным грибом устремился к небу. Через секунду в стену арены врезалось нечто обугленное, кричащее, но потом затихшее. Этим кусочком пепла, плоти, горящего мяса и кипящей плоти, к которой еж бежали медики, был японец Маккото Тоохиро, проигравший сухопутному пирату, вождю Белое Перо, своему парню, миляге, главе несуществующей организации «Власть Мангустам», ну и просто — красавчику Герберту Артуру Лансу.

Несколько минут спустя

— Да отвалите от меня! — в который раз Геб, сидя на скамейке чемпионов, отмахнулся от колдомедиков.

— Молодой человек, — начал по новой один из работников.

— Жену свою в постели «молодым человеком» называть будешь! — открыто хамил Гею. — Отвали говорю!

— Так нельзя.

— А мне, сука, можно! И вообще, если у вас нет чистого спирту для внутрижелудочного применения, то я вас сейчас бить буду! Возможно даже ногами! Возможно даже по лицу!

— У вас шок, нам надо...

— Шоколада вам надо! Шуруйте отсюда!

Колдомедики покачали головами и засеменили к Дамблдору, дабы тот вразумил своего студента. Они пока еще не знали, что в этот момент надо было вразумлять Дамблдора, который пережил самый большой стресс. Он уже было думал, что его студент погибнет, и поэтому заедал свои страхи огромным количеством лимонных долек, в прикуску к апельсиновым.

— Водки бы, — выдохнул Проныра, прислоняясь к холодной стене арены.

В центре срочно чинили помост и возводили купол перед финалом, а на скамейке сидело лишь два друга.

— И огурчиков, — протянул Крам.

— Малосольных, — поддакнул Ланс.

— Угощайтесь, — раздался знакомый голос.

И вдруг на колени Краму опустилась торба, звенящая стеклом и керамикой. Ребята подняли взгляды к небу и увидели белокурую макушку, свесившуюся через трибуну. В дополнение к макушке, они увидели еще и машущую им руку.

— Мне кажется... — начал Ланс.

— Или к нам спустился ангел? — закончил Крам.

— Не, — отмахнулся Миллер. — Ангел у нас Анастасия и она мой жест доброй воли не одобрила.

— И до сих пор не одобряю! — прозвучал ледяной голос, столь же ледяной красавицы.

— Какой-то она падший ангел, — почесал подбородок Геб.

Спустя мгновение, Проныра схватился за макушку и вскрикнул, а по песку покатилась туфелька, метко брошенная в шляпника. Собственно, от шишки только шляпа и спасла. Геб подобрал туфельку и кинул её Миллеру.

— На, сувенир тебе.

— Спасибо, — притворно всхлипнул Давид.

Ребята засмеялись, но вскоре за голову схватился и поляк. Яковлева не постеснялась снять вторую туфельку. Ею же она шмякнула Миллера по голове, а потом отобрала ту, что запустила в Ланса. Таким образом оба парня терли головы, а леди сидела в своих красных туфельках, маленьких и очень изящных. К тому же с очень острым и высоким каблуком, в чем лично убедились юноши.

— Кстати, — подал голос Виктор. — У меня тут родилась идейка...

Долгожданный финал

&shy;— Итак, леди и джентльмены, на помост выходят — Виктор Крам, Дурмстранг и Герберт Ланс, Хогвартс! Они встают на позиции и в центре светитяся цифры! Три! Два! Один! И схватка начинается! Крам и Ланс читают заклятья одновременно и вот... на помосте появляется стол... На столе появляется шесть бутылок с... наверно водой. А так же две миски с каким-то овощами непотребного виду. Наверно когда-то они были огурцами. Видно ребята решили над нами пошутить!

Одно «не пошутить» и три бутылка спустя

— Ты ... меня кхм ... юрф... уважаешь? — словно кашу прожевал Крам, держа стакан, на согнутой в локте руке. Второй он держал огурец так, словно это была кубинская сигара.

— Ува... апх... жаю, — кивнул Ланс.

— За уважение.

— За уважение.

Ребята чокнулись, потом закусили огурцами и немного помолчали.

— Ты меня ув... ув... ув...

— Уважаю, — кивнул на опережение Крам.

— За уважение.

— За уважение.

Ребята чокнулись, потом закусили огурцами и немного помолчали.

— Ты меня ув...

Еще две бутылки спустя

— Ланс качается, качается, кажется он собирается падать! Крам еле сдерживает рвоту! Кто же из них сдастся первым?!. Какой накал страстей! И ДА! Ланс падает! Кто-нибудь, разбудите судей, надо засчитать победу Крама в этом литрболе, а так же в финале первого испытания...

В палатке колдомедиков

- Фу! — вскрикнула Гермиона, манерно зажав нос пальчиками. — От вас спиртом пахнет.

Крам и Ланс пьяно переглянулись, потом каждый сблеванул в свой тазик.

— Миллер, сука, паленую нам подсунул? — с хмельным вызовом, спросил Ланс.

— Не если спиртягой несет, — развел руками Крам, как-то глупо улыбаясь. — Эй, сестричка, от нас пахнет?

Симпатичная стажерка колдомедик, покачав головой, скривилась и выплюнула:

— Дебилойды аклогольные.

— Скорее... — тут щеки Ланса вздулись и он вновь отвернулся к тазику.

— Закончу за друга — алкоголойды дебильные!

Крам поднял ладонь, и Ланс тут же шлепнул по ней «High Five». Сестричка закатила глаза и понесла какие-то мази для Флер, которая сейчас просто сладко спала, иногда шмыгая своим миленьким, чуть курносым носиком. В палатке все было спокойно, даже Уизли уже отошел от неожиданного укола снотворным.

Тут у входа вдруг зазвучали отголоски какого-то спора, и вскоре появились ново-старые действующие лица. А именно — Репортерша и её Фотограф. Именно так, с больших букв, поскольку Ланс решил так и называть эту шабутную парочку.

— Можно мне...

— Нельзя, — резко ответил опять же — знакомый голос. Откинув полог, в палатку вошел Миллер. Он резко вскинул свою палочку нежно янтарного цвета и сказал: — Sobrietate!

В тот же миг друзей коснулись отрезвляющие чары.

— Эй! — возмутился Ланс. — Какого ты делаешь, белобрысый?!

— Ага! — в тон другу, кричал Крам. — Я не для того полтора литра всосал, чтобы ты меня отрезвлял!

— А я не до конца, — подмигнул Миллер и продемонстрировал всем «квадратную» бутылку с черной наклейкой. — Просто мне вас было бы не догнать уже.

— Опять попса, — уныло вздохнул Ланс. — Ну здравствуй старина Джек.

— Разливай уже, — махнул рукой Крам.

— Никакого алкоголя здесь! — завизжала старшая колдомедик.

Ребята переглянулись, синхронно кивнули и вот уже из палатки улепетывают три мага, за которыми бегут колдомедики с палочками наголо. Но куда им угнаться за молодыми, буйными организмами, скрывшимися в Запретном Лесу.

Некоторое время спустя

— Хорошоооо, — протянул Миллер, передавая бутылку Краму.

Ланс, пошарив в кармане, достал новую пачку сигарет и, открыв её, протянул друзьям. Те, благодарно кивнув, достали себе по сигаретке, а потом каждый прикурил только от одной спички. Вообще, прикуривать от одной спички втроем всегда считалось каким-то особенным умением, которое повышало авторитет и внушало уважение. Крам, сделав глоток, отдал бутылку Гебу, который, выдохнув пару колечек, тоже залил в себя десяток граммов виски.

Ребята сидели прислонившись спинами к дереву, и вытянув ноги на уже пожухлой, почти мертвой траве. Близилась зима и Лес потихоньку засыпал. Уже почти облетели листья, обнажая ветви крон, попряталось зверье, облагоустраивая берлоги к холодам, и трое парней имели возможность в последний раз, перед снегами, посидеть на природе.

— Вот чего я тут думаю, — начал Ланс. — Тупанул я господа.

— В чем? — спросил Крам, делая очередной глоток и затягиваясь сигаретой.

— В том, что отказал той блонди-конфетки? — с хитринкой, подмигнул Давид.

— Кто о чем, — вздохнул Геб. — Не, я про испытание. Сказано ведь было — без артефактов. Так ведь можно было, получается, взять с собой Беретту и наделать дырок в ушлепках.

Миллер и Крам переглянулись, а потом засмеялись. Громко, звонко, чуточку обидно и до коликов в животе.

— Лошади, ржать так? — насупился Проныра.

— Вот сейчас ты точно тупанул, котяра, — утирая слезы, произнес Крам. — С магловской пуколкой, против палочки — хе-хе-хе, ой не могу — уморил.

— Да вроде нормальная идея, — пожал плечами музыкант.

— Давид.

— Виктор.

Миллер взял в руки камень и повернулся к Ловцу. Тот поднял палочку, а мгновением позже поляк почти в упор швырнул в друга булыжником. Но тот замер, не долетев пары сантиметров до лица болагара.

— Щит помех, — понурился Ланс. — Пулю остановит, как и любой другой физический предмет. Ну да. Забыл. Мне-то на него сил не хватит. В смысле поставить поставлю, но ранит точно.

— То-то же, — хмыкнул Миллер. — Даже если АКМ возьмешь, нифига не выйдет.

— Но ведь есть и помощнее. Если сразу по крупному — ядерка.

И ребята вновь засмеялись.

— Как-то хреново вам Истрию Магии преподают, — заметил Крам, а потом хлопнул себя по лбу. — Твою ж! Совсем забыл, что ты четвертый курс. Современную историю только на седьмом проходят.

— В общем, — выпил виски Миллер, передавая бутылку. — Про Хиросиму и Нагасаки знаешь?

— Конечно!

— Как думаешь, сколько при бомбежке в этих городах магов погибло?

— Ну...

— Нисколько! — хором крикнули Виктор и Дэв.

— Кто порасторопнее — свалили аппарацией, порталами или каминами, а кто помедлительнее, просто защиту на домах подняли. Их взрывом даже не пошатнуло.

— Но ведь техника сейчас развилась, — резонно заметил Ланс. — Во многом её уже можно с магией сравнить.

— Вот именно, — вздернул палец Миллер. — Лишь сравнить. Маглов ограничивает их прогресс, нас — только фантазия. Вон ты какие чары сварганил, улет просто. Так что, в перспективе в бесконечность, маглы, конечно, сравняют технику и магию, но до этого еще веков десять, а может и больше.

— А если взять открытое противостояние, — задумался Ланс.

— То тогда пятьдесят черных магов заставят мегаполис с Нью-Йорк харкать своими внутренностями, — обрубил Крам. — Причем даже не напрягаясь.

— Ну а инквизиция?

— Хорошо если одного недоучку сожгли, — пожал плечами Миллер. — По хроникам ни одного настоящего мага тогда не убили.

— В общем, старина, у маглов нет и шанса против волшебников.

Тут Проныра вдруг замолчал. Что-то блеснуло в его глазах и он надвинул шляпу на глаза, чуть тарабаня пальцами по её поле. Возможно вы помните этот жест...

— Кстати, я вот что думаю, — Миллер, затушив окурок, повернулсяк друзьям. — Тоохиро, конешн, уделан, но вот остальные япоши мне тоже не по нутру.

— Твои предложения? — спросил Ланс.

Миллер переглянулся с Крамом и они хором произнесли:

— В морду.

Вечер того же дня

— Как-то их много что ли, — сказал Ланс, смотря на толпу из двадцати узкоглазых парней, высыпавших из пагоды.

Как и троица «маргиналов», они подняли вверх сжатые кулаки. На интернациональном языке жестов, это означало что биться будут без магии и палочек. В конце концов, достань они палочки, то это побоище было бы прямым нарушением закона а дуэлях. Но вот международное магическое право не запрещало кулачные потасовки. Видать в Ассоциации просто не предполагали, что найдутся маги, готовые смахнуться на руках.

— А еще и это карате — шмарате и кунг-фу — х..й-фу, — возмутился Миллер.

— Х..й-фу у китайцев, — поправил друга Крам

— Вообще не суть, — отмахнулся Давид.

— Ну что, джентльмены, — хрустнул костяшками Ланс. — Кто уложит меньше всех — проставляется?

— Заметано! — хором крикнули друзья.

И с громким кличем «Ааааа», трое бросилось на двадцать. И не важно, что после этого эти трое две недели провели в больнице и получили по тир недели отработок, главное, что те двадцать щеголяли разбитыми мордами, а некоторое даже прихрамывали. Ну а еще, не стоит забывать, что в этот день был открыт Турнир и закончено его первое испытание.

(п.а. в шапку была добавлена фотка Геба, спасибо за неё Анониму. Не забываем оставлять комментарии и... тут я уже хотел сказать — «подписываться на канал», но вовремя понял, что шутка так себе ;) В общем — всем лучей счастья!)

Глава 42

24 ноября 1994 г Англия, Хогвартс

Герберт пребывал на отработках. Наверно, не самое поэтичное начало, но, как говориться — что есть, то есть. А уж отработки у Ланса были всегда. Даже когда был жив профессор Флитвик, светлая ему память, юноше часто приходилось драить, чистить, мыть, переписывать или пересаживать что-либо. Старый профессор резонно замечал, что из Ланса может выйти приличный камердинер, или как говорят сейчас — дворецкий.

Юноша, стоя в замыленных джинсах, разорванных кедах, со старой толстовкой на теле, банданой на голове и замызганным фартуком по верх этого великолепия, старательно драил шваброй пол. По обыкновение в недалеке стоял стул, на котором покачивался храпящий Филч.

Как вы уже поняли, юноше это не мешало с честью выполнять возложенную на него миссию по очистке этого коридора от грязи, пыли, паутины и прочей ерунды. И дело было не только в том, что попался — плати. Но и в том, что обмани юноша Филча, он бы перестал себя считать «честным пиратом». Ведь обман, это как маленький червячок в яблоке. Ты его может и не видишь,н е азмечаешь, но все же он там есть — медленно разъедает серцдевину. Именно поэтому, ланс, так часто вспоминавший своих приютских друзей, не решался проведать их.

Ведь он дал слово Дамблдору. Конечно его ничего не сдерживало от нарушения, кроме одного — «но». Даже если Геба не поймают на обмане, то сам он все равно будет знать об этом. О том, что он обманул. А в конечном счете плохие и хорошие дела только так и определяются — тобой самим. Это был один из многих уроков, которые Флитвик преподал волшебник из Скэри-сквера.

Насвистывая нехитрый мотивчик, Ланс старательно затирал очередной, весьма въевшееся пятно. Вдруг, не с того ни с сего, раздался характерный звон. Такой часто бывает летом, когда любопытная птица решила проверить прочность тщательно вымытого окна. Правда, не стоит забывать, что в Хогвартсе окон не было, только витражи. Весьма живописные, безумно красивые, но все же — витражи.

Проныра обернулся и осмотрелся, наконец он заметил маленького гостя, сидевшего по ту сторону от расписного стекла. Вернее — гостью. Геб внимательно вгляделся в Филча, но тот спал сном рядового — пока не выстрелишь над ухом, не проснется. В крайнем случае, если не помог выстрел, можно было поманить халявным хавчиком и сигаретами. По рассказам славянского священника, подкармливающего четверку друзей — работало безотказно.

Ланс отер руки о джинсы, потом посмотрел на них, вздохнул, и все же произнес очищающее заклятье. Проныра не любил использовать для таких целей магию. Это было слишком обыденно и пошло, напрочь уничтожая любой шарм и притягательность волшебства. Но не гоже было пачкать своими культями изысканный витраж.

Юноша подошел к окну и нажал на секретный рычажок. Витраж замерцал и, несомненно, волшебным образом потерял плотность, оставаясь лишь иллюзорной дымкой. Теперь это была чудесная бойница — враг снаружи не увидит стрелка, а для самого стрелка все как на ладони.

— Эй, малышка, ты чего со своими не улетела? — Ланс протянул палец и на него запрыгнула явно летняя певчая птичка.

Она была небольшой, может чуть больше воробья, но при этом обладала ярким, голубым оперением, и, будьте уверены, лети она на фоне голубого неба — вы бы её не нашли. Птичка, чирикнув, немного съежилась.

— А, ну да, — улыбнулся Геб и вновь дернул рычажок. Витраж словно захлопнулся, отсекая коридоры Хога от разворачивающий свой подол старушки Зимы.

На полях уже высыпал первый снег и задули суровые, северные шотландские ветра, принося с собой промозглый холод и извечную хандру. Она всегда захватывала Проныру в свои цепкие лапы, лишь на горизонте замаячит отметка ниже нуля по Цельсию.

Герберт, держа птичку на пальце и совсем не ощущая её веса, уселся на внезапно появившийся стул. Ланс был несколько шокирован, но потом посмотрел в сторону Филча и увидел, что тот сидит в воздухе.

— Вот оно как, — улыбнулся юноша. — Значит я сплю.

А вокруг все было несколько размытым, каким-то через чур красочным и гипер реалистичным. Да, не было сомнения — Герберт спал.

— Вот ведь, — протянул Ланс, откидывая голову назад и стаскивая с себя бандану. Ну не шляпу же ему на «грязную» работу надевать. — Нормальным парням в моем возрасте сняться Памелы Андерсон, или хотя бы её части. А мне птица.

Голубка, так её решил назвать Ланс, клюнула парнишку в палец

— Прости, — улыбнулся юноша. — Не в обиду тебе будет сказано. Но, согласись, Памела, или её воспетые части, немного интереснее даже такой любопытной птички как ты.

— А если птичка говорящая?

— Тогда надо поду... — не успел Ланс договорить, как поперхнулся и посмотрел на Голубку. — Это ты сейчас сказала?

Птичка кивнула, а потом, наклонив головку, внимательно всмотрелась в юношу.

— Ладно, признаю, мой сон интереснее, — немного ошарашенно, произнес сухопутный пират.

Голубка, что-то пропев на своем красивом, но непонятном языке, вдруг сказала:

— Если сделаешь ошибку — потеряешь её. Не сделай ошибки, Уголек. Не уходи, когда надо остаться. И не останься, когда надо уйти, — Ланс, слушал как завороженный. А птчика взлетела и в последней раз произнесла. — Не сделай ошибки, Уголек.

И все исчезло.

— Эй! Чертов бездельник!

Проныра вздрогнул и огляделся. Он стоял в том самом коридоре. Над ним нависал, вернее — пытался нависнуть Филч. Сам же Геб, судя по всему, прикорнул прямо на швабре. Он поставил её вертикально, сложил руки, да так и уснул, удобно умостив голову.

— Сэр?

Завхоз внимательно все осмотрел, но не нашел ни пятнышка. Старый перечник немного покряхтел, посетовал, но сделать ничего не смог.

— Проваливай! — гаркнул он и шипя себе под нос проклятья, отобрал швабру, ведро и, забрав стул, отправился по своим делам. За ним по следу шла миссис Норрис, привычно державшая хвост вздернутым.

Проныра, устало потерев шею, поспешил переодеться. Рабочую одежду он сложил в пакет, а потом немного уныло поплелся в подвалы. По стенам висели пустые портреты, чьи жители спешили покинуть свои рамы, лишь завидев на горизонте слизеринца. Но Ланс не отчаивался, по большому счету ему было плевать. Он даже был рад, что жалкие подобия жизни не раздражают его своим присутствием.

Остановившись у лестниц, юноша взглянул на верх. Он уже давненько не был в своей берлоге. Да и зачем ему теперь там бывать? Заклинания написаны, тренировки закончены, так что надобность в ней отпала. Ланс был несколько расстроен, что его маленький уголок отошел на второй план, но все вокруг так закрутилось, что Проныра лишь повторял себе — «загляну позже», вот только это позже все никак не наступало. Оно терялось в столь же необъятном «завтра» и вот Ланс уже как полтора месяца не заглядывал в берлогу.

Юноша, легко спрыгнув с третьего этажа и столь же мягко приземлившись, поплелся к каменной лестнице, ведущей к подвалам. Нет, он не пытался понять, что же ему сказала птичка — во-первых это был сон, а во-вторых, это было столь же бесполезно, как гадать на кофейной гуще. Причем никто так и не узнает, что же бесполезней.

Нет, Ланс, бредя к спальням Слизерина, размышлял на другую тему, хоть и связанную со сном. «Уголек» — вот что волновало парня. Почему-то ему казалось, что он уже где-то слышал это слово. Конечно вы скажите, что слово «уголек» в принципе употребляется не то чтобы часто, но все же и не очень редко, но Геб думал о другом. Для него это слово было немного особым, словно что-то несущем в себе. Но юноша никак не мог уловить почему так. И сколько бы он не пытался, но все попытки были тщетны. Проныра так и не вспомнил чего-то, что все объяснило бы.

Впереди показалась стена, и Ланс поспешил назвать пароль:

— Все чистокровным, — Проныра аж скривился.

Очередная пафосная фигня, в качестве ключа для бездушной стены. Та, не смотря на насмешливый тон, с которым это произнес входящий, все же замерцала, чем-то напоминая принцип работы витражей.

Юноша внутрь и тут же привлек к себе аншлаг взглядов. Собственно, его привлек был любой, кто зашел бы в эту гостиную. Таков был людской механизм — всегда нужно было взглянуть на входящего. Возможно это осталось еще с первобытной эпохи, но теперь уже никто не узнает точно. Проныра закинул пакет за плечо и пошел к рукаву, ведущему к мужским спальням.

За спиной оставались сидеть старшекурсники, готовящиеся к экзаменам и контрольным, а так же младшие, которым было тупо нечего делать. Среди них были и одногрупники Геба, которые объявили ему бойкот. А может они его попросту не прекращали, в общем, эти аристократы были столь же непонятны, как и теория относительности.

Проныра же, умотавшись на отработках, мечтал поскорее шлепнуться на подушку. Но, поскольку сегодня была пятница, то нужно было закончить очень, очень, просто чрезвычайно важное и неотложное дело.

Герберт, помывшись в местном душе, а не поднимаясь в общие ванные, накинул халат и зашел в комнату. Народ все еще сидел в гостиной и здесь было пусто — как и требовалось. Проныра зажег волшебный светильник и уселся на кровать. На тумбочку он положил обычный бумажный лист, а в руки взял столь же прозаичную и непримечательную шариковую ручку, купленную за пол фунта.

Немного подумав над содержанием, Геб начал писать письмо друзьям.

25 ноября 1994г Англия, Хогвартс

Ланс проснулся от того, что у него все затекло. Было так неудобно, что, казалось, будто тело восстало и решило уничтожить само себя. Уже открывая глаза, Проныра понял, что что-то не так. Собственно, не понять это было весьма затруднительно даже для такого гения, как тот же Уизли.

Герберт с трудом выпрямив затекшую шею, понял что вечером так и уснул за письмом, а сожители не поспешили разбудить. Зато, если Лансу не отказывал здравый смысл, а он ему никогда не отказывал, эти упырь забрали письмо, причем не просто забрали, а вырвали, так как маленький клочок лежал под ладонью юноши.

Наверно вы удивитесь, но Ланс не стал разводить панику и «жечь резину», спеша исправить неприятность. Зная низость и гнилость своих соседей, парень быстро смекнул зачем им письмо, а потом, философски пожав плечами, стал разминаться. Без разминки и растяжки, это утро было нельзя начинать ни в коем случае. Иначе тело действительно взбунтуется и целый день будет болеть, мучая волшебника.

Закончив с растяжкой и небольшим количеством приседания и отжиманий, Гею направился в ванную комнату. Там он сделал все, что требовалось молодому человеку, не желающему выглядеть неряхой, а после, одевшись и получив очередной комплимент от волшебного зеркала, направился к выходу.

Что не удивительно, в гостиной никого не было. Конечно — никто не собирался пропустить ответный раунд в вечном противостоянии четвертого курса Слизерина с их же сокурсником. Проныру это не волновало. Он проверил крепко ли держится палочка, заткнутая за пояс, а потом вышел из гостиной. Частенько профессор Грюм разносил Геба за такое ношение «инструмента», но тот лишь стойко выслушивал нотацию и ничего не менял. В конце концов, он был уверен, что его подруга никогда не ранит своего верного товарища. Это у других такое может быть, но только не у Ланса. Громкое и весьма банальное заявление, но юноша верил в него всей душой и пока вишневая леди его не подводила, как, собственно, и он её.

Проныра тщательно ухаживал за палочкой. По вечерам начищал специальном раствором, на ночь хранил в бархатном мешочке, утром растирал уже другим раствором, но все же растирал. Проныра полагал, что любые отношения должны быть двусторонними, так что если вишневая всегда помогает и выручает его, то он должен отплатить ей хотя бы такой малостью, как достойным уходом.

Пройдя к каменной лестнице, Геб устало вздохнул. Не нужно было носить фамилию Ланс, чтобы догадаться, почему слизеринцы вышли так рано. Но Проныра был все так же спокоен. Его мало волновало мнение других, вернее — совсем не волновало. Откровенно, ему было в наивысшей степени плевать, что о нем думают люди, которые промелькнут в его жизни, не оставив и следа. Конечно же это не распространялось на друзей, но друзья на то и друзья, что могут понять и поддержать.

Юноша смело дошел до дверей Большого Зала, где уже собралась толпа. В центре, на возвышении, явно созданном при помощи магии, стоял довольный собой Малфой, зачитывающий во все услышанье письмо Ланса. Судя по всему, он дошел до отрывка, предназначенного для Рози.

— «Скучаю по твоей улыбке. Зима меня опять одолевает, а без тебя она совсем убийственная», — цитировал Драко. — «Здесь все совсем не то, порой меня даже одолевают приступы сентиментальности. Но, уверяю тебя, не в те моменты, когда я вспоминаю стряпню миссис Армонд. Если это вообще можно назвать стряпней...»

— Удивлен, что ты умеешь читать Малфой, — вздохнул Ланс.

Он прошел сквозь толпу, как нож сквозь масло. Остановившись в центре, где находились только слизеринцы, а именно — четвертый курс змей, Проныра спокойно поднял руку, жестом требуя вернуть письмо.

— Пишешь своим маглам, отброс.

— Да-да, пишу, — скучающе тянул Геб. — Брось гадость, мальчик, а то заразишься еще чем-нибудь грязным.

— Мальчик? — ошарашенно спросил Драко.

— А ты девочкой заделался? — вопросом на вопрос парировал Ланс. — Признаю, и раньше тебя в этом подозревал.

С этими словами Геб взмахнул палочкой и письмо перекочевало в руки Проныре. Ланс убрал подругу обратно за пояс, сложил письмо конвертиком и затолкнул его в карман брюк. Герберт уже собирался покинуть круг, но ему путь преградили Нотт с Гойлом. Или Креббом. В последнее время Проныра стал плохо различать этих дуболомов.

— Джентльмены дадут пройти? — спросил Ланс.

Голос его был настолько скучающим, что можно было подумать, что юноша сейчас сядет на пол и прикорнет.

— Что будешь делать, падаль? — раздалось из-за спины. — Твоих Дурмштранговских друзей здесь нет!

— С тобой? — не оборачиваясь, переспросил Ланс. Он узнал по голосу Дафну, так что не счел нужным встречаться с ней взглядом. — Мне казалось, что в прошлый раз я ясно дал понять, что ничего.

Теперь до слуха уже доносилось шипение, но Проныре было плевать.Зимнее утро, это не то время, когда Ланс горяч кровью и духом. Скорее, это такое утро, в которое Проныра больше похож на зомби, чем на человека. Разве что мозги не ест, но мычит, тупит и зависает весьма правдоподобно.

— Мы с тобой еще не закончили, — процедил Малфой.

— Не знаю насчет вас, но я с вами уже давно закончил, пожал плечами Ланс.

В зале, забитом людьми, повисла тишина. Все следили за развернувшимся действием, порой даже мелькала вспышка фотоаппарата. Как можно было догадаться, этим фотографам был ни кто иной, как наш героический Колин Криви, поставщик самый чумовых фото Снейпа.

— Как ты смеешь, — шипел Малфой. — Шлюхин сын!

Никто не успел ничего понять, как уже искрой взлетела палочка Ланса, а сам он ураганом обернулся к Малфою, но было уже слишком поздно. С ошарашенным видом Геб, да и многие другие, смотрели на подвешенного в воздухе белого хорька.

— Как ты смеешь! — раздался взбешенный рык и на сцене появился разъерянный Грюм, держащий трансфигурированного Малфоя на прицеле. — Никто. В. Моем. Присутствии. Не. Смеет. Так. Оскорблять.

С каждым отчеканенным словом, харька с силой прикладывало к полу и вскоре всеобщий хохот заглушил его болезненный писк. Народ потешался так громко, что не было ни шанса, что зов не явится противник массового веселья — её железность, сама профессор МакГонагалл.

— Мерлин! — воскликнула она и мгновением позже на полу уже сидел растрепанный, испуганный Малфой. Его рожу аж перекосила от испытанного ужаса.

Ланс всегда подозревал что белобрысый не только трус, но еще и трус банальный, даже стереотипный. Грюм, подмигнув Гебу, делал вид, что он вообще здесь не причем, а Млафой просто умеет превращаться в летающего хорька, только вот в этом случае с полетным искусством вышел напряг.

— Профессор, мы не применяем трансфигурацию в качестве наказания!

— Да-да, — скривился Грюм. — Дамблдор мне что-то, кажется, говорил по этому поводу.

— Пойдемте, мистер Малфой, — чуточку заботливо произнесла МакГонагалл, забирая Драко с собой. Видимо повела к мадам Помфри.

В этот момент открылись двери Большого Зала и народ хлынул на завтрак. Ланс немного задержался — он хотел дождаться своих друзей из северной школы. Хоть завтрак в компании обеспечивал меньшим количеством халявной еды, но так все же было интересней.

— Это была моя добыча, профессор, — хищно улыбнулся Ланс, обращаясь к Грюму, который спешил на завтрак.

Старый мракоборец остановился в дверях и улыбнулся почти точно таким же пиратским оскалом, как и сам Проныра. Что вызвало у последнего какие-то смешанные чувства, в которых превалировало подозрение, никоим образом не связанно с тем, о чем вы подумали.

— Знакомые слова, мистер Либ... Ланс. Приятного аппетита юноша.

— И вам... приятного, — задумчиво произнес Геб.

Грюм, кивнув, поспешил в трапезную, а Ланса кто-то шлепнул по плечу. Юноша обернулся и увидел своих немного сонных друзей. Миллер так и вовсе беспардонно зевал во всю пасть, за что получил неприятный тычок от Анастасии. Давид потер ушибленный бок и что-то пробурчал о «кровожадных леди», за что получил второй тычок. Признав свою неправоту, поляк полностью капитулировал и следующий зев уже прикрыл кулаком.

— Мы что-то пропустили? — спросили близняшки.

— В сущности — ничего, — развел руками, улыбающийся Геб.

Одним своим присутствием друзья разгоняли тоску зимнего утра. На душе стало легче и даже несколько оптимистичнее.

— Тогда, — подмигнул Крам. — Как насчет очередной порции овсянки?

— Мы — за! — хором крикнули ребята и поспешили на обед.

Одну овсянку спустя

— Точно не хотите? — переспросил Ланс.

Дурмштранговцы (п.а. гори в аду Ро!!!!) переглянувшись, разве что не синхронно вздохнули.

— Нам вообще никак, — сказала Инна.

— Даже если захотим, — вторила ей Жанна.

— Ага, — грустно вздохнул Миллер. — После вашего с Крамом представления на финале, Каркаров основательно гайки закрутил.

— Если в до следующих выходных чего-нибудь отчебучим, — качал бутербродом Крам. — То он на вообще на корабле запрет.

— Да и тебе бы лучше по тише быть, — наставническим тоном советовала Яковлева.

— А, — отмахнулся Ланс. — У нас в Хоге порядки мягче. Еще недельку отработок за самоволку я переживу.

— Думаешь оно того стоит? — поинтересовался Миллер, стреляющий глазами в сторону Анастасии. Ты привычно делала вид, что не замечает этого.

— Мне мой курс уже вот здесь стоит, — Геб провел ладонью по горлу. — Проветрюсь хоть немного.

— Ну смотри, — покачала головой Анастасия.

— Если что — прикроем, — пообещали близняшки.

Ланс не знал, как они собрались его прикрывать, но поверил сразу и беспрекословно. Если сказали — «прокроем», значит действительно прикроют. Остальное было уже не так важно. Для настоящих маргиналов не существует слово — невозможно.

Проныра закинул сумку на плечо и поспешил на выход. Занятия начинались всего через несколько минут.

— Эй, котяры, — Геб обернулся и увидел Крама и Миллера, показывающего ему знакомый жест. — Не забудь сувениров купить.

— Сорока градусных?

— Смекаешь, — хором сказали ребята, а девушки лишь закатили глаза.

— Заметано, — кивнул Проныра, сверкая пиратским оскалом.

Несколько лекций спустя

Класс вновь потонул в приступе неудержимого смеха. Не было ни шанса, что можно будет безэмоцианально и спокойно взирать на Гермиону, танцующую на столе нечто, похожее на латино. Вообще, заучка скорее безудержно дрыгалась, так её пластика лишь называлась «пластикой», а так и кукла на ниточках лучше исполнит.

При этом на лице Дэнжер стояло такое небесное наслаждение, что Проныра резонно опасался, что это заклятье имеет какую-то пошлую подоплеку. В конце концов именно так выглядели леди, имитирующие удовольствие, в фильмах, которые не-нет, да посматривали старшие из приюта.

Грюм отменил проклятье и класс вновь взорвался смехом. Грейнджер медленно приходила в себя. Сперва оно осознала себя стоящей на столе, потом поспешно с него спрыгнула, залилась краской и стрелой рванула за стол. Народ гоготал. Но на это нельзя было обижаться, так как был уже почти конец списка и под проклятьем успели побывать все.

Кто-то пел, кто-то декламировал пафосные речи, иные читали стихи, признавались в любви, устраивали любительский стриптиз и делали что-то совсем из ряда вон выходящее. В общем, посмеяться успели все и надо всеми. В списке оставалось лишь двое.

— Поттер — к доске, — с хищной улыбкой, позвал Грюм.

Очкарик, взлохматив и без того лохматые волосы, вышел вперед. Он встал перед классом и зачем-то крепко-крепко зажмурился. Народ с предвкушением, держась за болящие животы, смотрел на Героя, ожидая очередного спектакля.

— Imperio! — произнес профессор.

Поттер вытянулся по струнке. Лицо его разгладилось, но Ланс понял, что что-то было не так. Лохматый не выражал той покорности, что и остальные.

— Прыгай на стол, — любезно попросил Грюм.

Поттер остался стоять на месте, чем взывал волну вздохов по классу. Герберт же смотрел на лицо парнишки, где можно было прочитать явно нешуточную борьбу. Мышцы так и сводило, так что становилось похоже на бездарное гримасничание.

— Прыгай на стол, — несколько более резко произнес профессор.

Очкарик продолжил стоять, подражая знаменитой картине «Крик». Ну, не то чтобы он так же кричал, но экспрессия была на лицо. Причем — в буквальном смысле.

— Прыгай на стол! — рявкнул Грюм, наводя палочку на Поттера.

— Нет! — крикнул он, но все же прыгнул.

Видно было что Лохматый сопротивляется изо всех сил и в конце ему удалось на мгновение сбросить чары. Вследствие чего грффиндориц не прыгнул на стол, а протаранил его коленом, кубарем прокатившись по проходу. Но Поттеры битый парень, его шкурка и не такой удар держит. Ланс знал это как никто другой, так как когда бил поджарого, то чуть себе костяшки и коленку не подломил.

— Вот! — радостно воскликнул Грюм, помогая Поттеру подняться и одновременно с этим магией чиня ему очки. — Прекрасное проявление силы воли! Тебе не хватило лишь чуть-чуть, чтобы выйти из под контроля. Непросто из тебя будет сделать врага, Поттер.

— Да, сэр, — процедил Поттер чуть морщась от боли. — Спасибо сэр.

— Возвращайся на место малец.

И Поттер вернулся, провожаемый аплодисментами Гриффиндора и кислыми физиономиями Слизерина. Проныра, обнажив пиратский оскал, дал финала весьма любопытного занятия.

— Мистер Ланс, остались только вы, — с той же хищной улыбкой, «обрадовал» Грюм.

Юноша в очередной раз подметил, что из учеников профессор ЗоТИ, только к нему обращается с уважительной приставкой и в подобающем тоне. (п.а. напоминаю — в англ.языке нет «Вы»). Герберт, поправив шляпу, нашарил в кармане мантии свою Зиппо и вышел к доске. Его провожали ехидные и предвкушающие взгляды слизней, а так же подбадривающие со стороны алых. Приятельницы МакДугал, Браун и Парвати даже помахали руками и показали большие пальцы. Юноша ответил им обычным подмигиванием.

Без лишних прелюдий, Грюм выкрикнул:

— Imperio!

И... ничего не произошло. Совсем. Ланс просто достал зажигалку и продолжил ей играться.

— Мистер Ланс...

— Да сэр?

— Может снимите шляпу?

— Сэр! — возмутился Ланс. — Как можно! Да что бы я — и без шляпы. Это все равно что если бы попросили Гринграсс снять трусики, которые она с третьего курса не носит.

В классе повисла ошеломленная тишина, а Дафна начала стремительно зеленеть от гнева. Грюм немного задумался.

— Действительно не носит...

Девушка вскрикнула, когда заметила, что всевидящее око Саур, кхм, — профессора Грюма смотрит туда, где должно быть то, что слизеринка не надевает.

— Так, Фау... Герберт! Кончай паясничать! Снимая шляпу, засранец!

— Студентов обозвать не хорошо, — Ланс спародировал голосом МакГи, что получилось у него не так чтобы плохо. Во всяком случае узнать профессора трансфигурации было можно.

— Не буди во мне мракоборца, студент. Иначе я припомню, кто на прошлой неделе в кабинете мисс Комеденти...

— Все-все-все! — замахал руками Ланс. — Слушаюсь и повинуюсь.

Ланс, с неподдельной опаской, стянул с себя шляпу. В этот момент, без головного убора, он ощущал себя словно голым вышел на центральный пляж. Хотя нет, нагота на пляже нисколько бы его не смутила, а вот отсутствие шляпы порождало жуткое неудобство.

— Imperio! — рявкнул Грюм и... ничего не произошло.

Ланс все так же стоял и крутил свою зажигалку в руках.

— Студент — рискуешь. Мне что, заставить тебя раздеться?

— Да нет у меня амулетов больше, — вздохнул Проныра, потирая переносицу. — Клянусь своим причиндалом мужской гордости. Просто куда там Империо, до пиратской разгульной воли.

— Шляпу отложи.

— Чего?

— И зажигалку еще.

Ланс смекнул в чем дело и положил на стол палочку, шляпу, сигареты и зажигалку.

— Готов? — спросил Грюм.

— Как пионер, — ответил Ланс, правда он так и не выяснил что это слово означает, но догадывался, что это некий монстр. Возможно даже магический и очень опасный. Крам еще говорил, что нормальный пионер любит сосиски, морс и ветчину. Видимо монстр был домашним. Суровые эти ребята — Дурмштранговцы.

— Artefmorte! — Геба обадло прохладной волной.

Ланс даже не пытался увернуться от чар, которые могли уничтожить любой слабенький артефакт, к коим и относились любые амулеты.

— Сейчас проверим, как ты ценишь свой причиндал.

— Валяйте сэр.

— Imperio! — вновь рявкнул Грпюм и... ничего не произошло.

— Мне уже можно шляпу надеть? — поинтересовался Ланс. — А то мозгам холодно.

Грюм, хищно улыбнувшись, дозволительно кивнул. Никто ничего не успел заметить, как Геб уже смел свои вещи и вернул им законное положение. Шляпа вновь укрыла его густые черные волосы.

— Достойно, мистер Либеф... кхм, Ланс. Меньшего я от вас не ждал.

В этот момент ударил школьный колокол и студенты, получив очень сложное задание — тренировать волю, поспешили на выход. Проныра же отправился в своей маленькое приключение.

Вечер того же дня. Лондон. Бар «DH».

— Гладкой дороги Стэн, — Ланс козырнул шляпой кондуктору и вышел из автобуса.

— Сладкой ночи Геби! — крикнул в до гонку Шанпайк и закрыл двери. В тот же миг автобус, сверкнув фарами, растворился в ночи.

Герберт, закутавшись в магловское пальто, поспешил ко входу в бар. Над ним все так же мерцала неоновая вывеска, да и внутри тоже, если честно, ничего не поменялось. Казалось, что на сцене даже играла та же группа, но это, скорее всего, были обычные глюки человека, запомнившего бар после нехилой попойки.

Ланс уселся за тот же столик, где сидел с друзьями, а потом сделал заказ. Он взял немного виски и, собственно, все. Конечно юноша мог позволить себе много больше, потому как в кошельке у него лежало коло тысячи фунтов, но сейчас Геб хотел просто посидеть в баре, выпить немного онодосолодового и послушать хорошую живую музыку.

Так он и сидел, думая практически не о чем. Наверно он просидел бы совсем недолго, и уже вскоре вышел вон, желая прогуляться по ярким ночным улицам столицы, но что-то его задержало. Верно — кто-то. Этими «кто-то» оказалась группа людей, вошедших в бар.

Три парня и девушка, закинув свои худые, простые пальтишки (не чета Гебовскому) на вешалку, уселись за столик. К ним подошел официант.

— «Странно» — подумал Ланс.

И действительно было странно — в этом месте никогда не было официантов. Кроме бармена, здесь вообще не было ни единого работника. Но именно сегодня почему-то был официант. Ланс, чего обычно никогда не делал, вгляделся в молодых людей. Им было лет по двадцать, наверно, но юноша почему-то отчётливо осознавал, что они ему ровесники. И это потустороннее чувство было таким странным и нереальным, что Ланс невольно задержал взгляд.

Он увидел высокого, мускулистого парня, с перебитым носом — явно занимается боксом. Парень был хорош собой а взгляд его был бесспорно смел и отважен. Такого не напугает ни свора бродячих псов, ни шайка разбойников, ради дозы готовых на все. Явно битый парнишка, не раз сходившийся не только на ринге, но и в «честной» уличной драке.

Второй тоже был высок, но красотой обделён, впрчоем он не выглядел как урод — обычное лицо, на не очень обычной фигуре. Парень был плечист, спортивен, а все его «я» источало какую-то здоровую опаску. Он был словно сложенный нож. Вроде лезвия и не видно, но подспудно знаешь, что порежет на раз.

Девушка же была настоящей красавицей. Её невозможная фигурка идеально сочеталась с выдающимися, но не крикливыми, формами бедер и груди. Нежная кожа, но не изнеженная, а заботливо ухоженная. Аккуратный, не вычурный маникюр и пышная рыжая шевелюра.

— С Днем Рождения! — выкрикнули парни и каждый протянул леди по коробочке.

У Геба сперло дыхание, сердце забилось так быстро, что его бой слился в один непрекращающийся удар. Ему не нужно было даже видеть этой ослепительной, горячей, согревающе-радостной улыбки, чтобы все понять. Сегодня, именно сегодня, у его подруги было День Рождения. Это были они:

— С Днем Рождения, Рози! — сказал плечистый парень и смачно поцеловал девушку в губы.

— Ну вас! — протянул тот, что по уже. — Я чувствую себя третьим лишним!

— Ничего подобного! — воскликнула красавица, чей смех был похож на треск летнего костра. — Никаких лишних!

Ребята засмеялись и чокнулись. Ланс заметил, как его рука протянута в сторону друзей, но он её одернул и надвинул шляпу на глаза. Искушение было так велико... Но юноша не мог предать себя, не мог нарушить данное им слово. Ведь слово — это все, что у него было.

Ланс подманил пальцами официанта, а тот словно только этого и ждал. Он подошел к Проныре, а тот достал все деньги из кошелька и положил на поднос.

— Самый дорогой и лучший алкоголь на эти деньги, за столик с рыжей красавицей.

— Все понял, сэр. Как вас представить?

— Никак, — покачал головой Проныра, скрывающий свое лицо.

Стоило официанту уйти, как волшебник стрелой накинул пальто и заспешил к выходу, но так, чтобы не привлекать внимания. Почти у самого выхода, он услышал:

— От того мистера.

Чертыхнувшись про себя, Ланс открыл дверь и собирался покинуть это заведение, но его окликнул женский голос:

— Спасибо! Присоединишься? У нас есть свободный столик.

— Нет, — тихо произнес Проныра, но все же он не вышел из бара. Геб просто не мог не сказать этого: — С Днем Рождения красотка.

Тишина, а потом вздох:

— Геби?

Ланс выскочил не оборачиваясь, а лишь мгновение спустя, на улице возле бара «DH» не было уже никого. И трое ребят, выскочивших наружу, не обнаружили ровным счетом ни единой живой души. И лишь рыжеволосая прелестная леди, наклонившись, подняла обычный листок бумаги с оборванным кончиком. Он был весь исписан ровным, аккуратным, мелким почерком.

«С Днем Рождения, Красотка. Пишу тебе из своей Академии» — так звучало первое предложение.

На Лондон опустилась ночь.

Крыша Биг-Бена

Геб лежал на черепице. Он не знал, как здесь оказался и как ему спуститься, но сейчас это мало волновало юношу. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил, отправляя в небо вереницу кружков, сотканных из дыма.

(п.а. Гебиграет Wayfaring Stranger — версии Trace Adkins)

Так волшебник пролежал с пяток минут, а потом он расстегнул футляр и достал гитару. Пальцы легли на струны и по небу понеслась песня. Геб играл и пел, порой прерываясь, чтобы сделать очередную затяжку. Да, Ланс не знал, как будет спускаться, но он знал одно. Ему еще никогда не было так хорошо, как в эту ночь. И так же плохо, как в эту ночь. Так же одиноко, как в эту ночь. И так же не одиноко, как в эту ночь. О да, это была особенная ночь и особенная песня.

(п.а. именно в эту ночь, 08.11.12, родилась идея о создании Геба-Проныры. Даже странно, что было это год назад.

Всем лучей добра, ну и не забываем топить! ;) )

Глава 43

3 декабря 1994г Англия, Хогвартс

Герберт, запахнув свое пальто с меховой подкладкой и потуже затянув ремешки ушанки, побрел к деревне, хрустя по дороге снегом, выпавшем за прошедшую неделю.

Некоторые, да почти все, просто обожают этот хруст и блеск сверкающих на солнце кристалликов. Обожают и призрачный звон колокольчиков, порожденный игрой ветра среди нарастающих сосулек и пушистых древесных лап, укрытых ледяным пухом.

Обожают смотреть на то как дети, подростки и даже некоторые взрослые, одев перчатки скатают побольше снега и начнут побоище, в котором вместо крови будет течь лишь патока смеха. Обожают коньки, обожают лыжи, обожают снеговиков, обожают зимние балы, обожают низкое, темное небо, обожают вечерние посиделки и камина, в котором весело пляшет пламя, хрустя исчезающими в огне поленьями, обожают ночи под теплым одеялом, согреваясь в уюте объятий любимого человека. Обожают почти все, связанное с тремя холодными месяцами. Но Геб... эх, Геб это ненавидел.

Ненавидел жарко, ненавидел до отчаянья, ненавидел всей душой. И сейчас, в очередной раз чихнув и утерев рукой, укрытой перчаткой, свой холодный нос, он потуже кутался в пальто, пытаясь сохранить хоть кусочек тепла.

Над головой уныло светило солнце. Это было совсем не летнее, жаркое, игривое, страстное солнце обжигающие кожу пылкими прикосновениями опытной любовницы. О нет, это было зимнее солнце. Строгое, выдержанное в серых тонах унылого неба, совсем неприветливое, даже стервозное. Оно было подобно злобной старушке, выгуливающей во дворе не менее злобного пса. Нет, Геб не любил зиму.

Вокруг же было тихо. Хогсмид еще спал в этот ранний для зимы час. Не было слышно лая все тех же собак, которые сейчас жмутся в свои будки, пытаясь укрыться от северного ветра, несущего с собой ворох снежинок, и острых как иглы льдинок. Не было слышно урчания, мурчания, мяуканья и прочих песней котов, слишком умных для того чтобы находится на улице. Впрочем, вон они — сидят на подоконниках и смотрят в разукрашенные морозом окна. И, если присмотреться, можно даже заметить их довольную улыбку на сонной мордочке.

Единственное, что можно было услышать этим утром, это перезвон рождественских колокольчиков, звенящих на венках, повешенных на двери ладных домиков. Порой, иногда, если остановиться и прислушаться, можно было различить детский смех, согревающий не хуже крепкого черного кофе без сахара. Совсем не того кофе, который вам продадут в Старбаксе, сдобрив это дело приветливой улыбочкой и вашим именем на картонном стакане. Нет-нет. Совсем другим кофе. Тем, которое приготовит лишь девушка, выглядящая прекрасно даже в теплой пижаме. А сделает она его вовсе не в навороченной кофеварка, обладающей большим количеством функций, нежели ваш допотопный телевизор, а в турке. Той самой турке, которая все лето пылилась где-то на верхней полке кухонного шкафа. А сейчас, с приходом морозов, она вдруг оживет, расцветет новыми красками своих пузатых, хромированных боков, и явит себя во всей красе.

Девушка, обязательно прекрасная, ну а какую еще себе может представить замерзший Принц, разбудит вас сладким поцелуем и позовет завтракать. Но не вздумайте соглашаться. Ответьте на поцелуй и жарко притяните леди к себе, укутайте её одеялом и наслаждайтесь звонким смехом, продолжая опускаться все ниже. От шеи к ключицам, от ключиц к грудям, от к грудей к плоскому животику, согревая атласную кожу поцелуями утреннего солнца. А кофе... а кофе пусть стынет.

Ланс, в очередной раз нарушив идилию зимнего утра своим болезненным, промозглым чихом, утер все еще холодный нос и вошел под сени старого бара. «Кабанья голова» — так он назывался. В общем, не было понятно, почему при таком наименовании, на качающейся и скрипящей вывеске красуется самый прозаичный баран. Впрочем, Проныра не очень заморачивался по этому поводу, потому как знал, что всего сто пятьдесят лет назад это была таверна — «Горный баран». Что, кстати, наводило на мысль что Абефорту, старшему брату директору, вот уже почти сто восемьдесят, а питейным заведением он руководит ровно полтора века.

В зале было пусто. Вернее — почти пусто. Только на самом крайнем столике, том, что ближе всего к «техасским окнам», стояли две миски с жаренными колбасками и две деревянные кружки, наполненных хмельным элем.

— Здарово Геби, — махнул рукой Эрик, приветливый по жизни вышибала.

— Как жизнь? — осведомился Трой, второй вышибала, нос которого был перебит ровно столько раз, сколько лет этим заведением владеет старший Дамблдор.

— Жизнь зимой? — усмехнулся слизеринец, пожимая руки знаомцам.

Наверно вы удивитесь, но в свои пятнадцать лет Ланс выглядел на все двадцать. Ну а вдобавок к этому, он всю свою жизнь подвергался самым разным физическим испытаниям, а потом еще и стал заниматься в берлоге. В общем, не удивительно что ладони вышибал и Геба были почти одинаково размера, за небольшим превосходством первых, но им положено по статусу.

— Какой-то ты закушенный, — покачал головой по сути весьма добродушный Эрик.

— Бабу тебе надо Геб, — поддакнул Трой.

— Или билет в первый класс до Гавайских островов, — мечтательно протянул волшебник из Скэри-сквера. — Абефорт...

— Уже ждет тебя, — мохнул рукой обладатель красноречивого носа, указывая за длинную стойку.

Там уже действительно стоял старик. Он был крупный, широкоплечий и, понятное дело, бородатый. Но эта борода была вовсе не такой как у Альбуса, о нет, это была обычная деревенская борода, совсем как у того же Хагрида.

Проныра, сняв пальто и ушанку и повесив их на услужливую оживленную вешалку, напоминающую своими поклонами один красивый Диснеевский мультфильм, прошел к стойке. Он уселся на высокий стул, положил на стол несколько монет и устало сказал:

— Виски и закушать.

Абефорт, закончив протирать стакан, закинул полотенце за плечо и достал бутылку. Он налил парню ровно на три пальца, а потом поставил тарелку. На ней лежали свиные ребрышки с пылу с жару и жаренная картошка, заманчиво хрустящая золотистой корочкой.

— С утра пить в твои годы...

— Зимой утра не бывает, — отмахнулся волшебник.

Он, чуть ли не захлебываясь слюной, набросился на горячую еду, а когда первый голод был утолен, то разве что не залпом осушил стакан. Абефорт поднял бутылку, намереваясь налить еще, но Ланс закрыл стакан ладонью. Бармен пожал плечами и убрал емкость. В конце концов Проныра не был алкоголиком, он лишь хотел согреться. Да, Геб не любил зиму.

— Твоя правда. В этом году обещали Норвежские бураны и ветер.

— Чтобясдох, — скороговоркой прошипел Ланс. Если так вообще возможно.

— Как школа?

— Как и всегда, — ответил юноша, навернув очередную порцию картошки и запив это дело апельсиновым соком. Какое бы ни было время года, но у Абефорта всегда в наличии этот оранжевый напиток. — Разве что Снейп зверствует.

— Он всегда зверствует, — философски заметил бармен.

— Сейчас больше обычного. Да еще и Каркаров буги-вуги жарит. Своих запер на корабле и выпускает лишь на обед и ужин. Завтраки им эльфы приносят.

— Мне б че эльфы принесли, — пробурчал Абефорт. — А братишка мой как?

— Сам пойди и спроси у него.

— Боюсь вместо вопросов, разобью ему е... лицо.

— Тогда чего интересуешься?

Бармен устало сверкнул глазами, совсем как его младший родственник, а потом отвернулся к старой, покрытой паутиной фотографии. Они была обычной — магловской, висела здесь на стене, но различить на ней что-либо было невозможно. Только отсверки лиц двух детей.

— Он мне брат все же — единственная семья, — вздохнул Абефорт. — Впрочем, сейчас не об этом. Я тебя, вообще-то, по делу звал.

— Да я понял что не чаи гонять, — Ланс утер губы дешевой бумажной салфеткой, а потом вывалил на стол золотой, несколько серебрушек и десяток медях. — Твои доля с палочки.

Бармен выпал в осадок, а потом, вспомнив инцидент с дилером, кивнул и убрал деньги в стакан, стоявший в выдвижной ящике стойки.

— Это все? — поинтересовался Ланс.

Не то чтобы он не любил этого старика, даже наоборот — он был ему очень приятен, но по сути «Кабанья голова» была очень опасным местом. Абефорт, если кто не знал, когда-то был очень крупным криминальным авторитетом Магической Британии. Сейчас же он был просто авторитетом, причем — во всех смыслах этого слова.

Вести с ним дела нужно было четко, строго и с понятием, иначе либо без штанов останешься, либо без пальцев. А Ланс, как мы знаем, хотел отдалиться от всего криминального. В конце концов, такова была последняя воля его учителя и просто смешного старичка — сэра Филиуса Флитвика. Да и чего лукавить — Гебу были дороги и его штаны и его пальцы. Последние даже больше чем штаны.

— Нет, — покачал головой бармен.

— Я в завязке. Не ворую, не бью, не вынюхиваю, не навожу, не узнаю, не цепляю, не подцепляю.

— А я честный бармен и дряхлый старик.

— Сэр, как вы разговариваете с балериной Большого Театра?

Абефорт смерил паренька взглядом, а потом усмехнулся в свою бороду.

— Долго будем зубоскалить?

— У меня настроение подходящее, — пожал плечами Ланс, грызя очередное ребрышко.

— Ладно, уел, наглое ты молодое поколение. Дело к тебе настолько законное, насколько вообще что-либо может быть законным.

Ланс подумал, а потом мысленно махнул рукой. Дамблдор старший врать не станет, не в его правилах.

— Излагай. Я весь во внимании.

— Слышал ты музицируешь, причем по отзывам — разве что не как ангел. Причем то ли новорожденный, то ли недавно падший.

— И?

— У меня по зиме всегда прибыль большая, порой до пятидесяти золотом за вечер.

— Не улавливаю.

Абефорт сверкнул своими темными, почти черными, карими глазами и снова начал протирать стакан.

— Жадность, малец, жадность. Люди всегда больше хотят.

— Так ты хочешь...

— Чтобы ты играл по вечерам пятницы у меня в баре.

Ланс положил локти на стол, сцепил пальцы мостиком и уложил на них подбородок. Предложение, конечно, было заманчивым. Нет, публики Гебу хватало и в замке, но там всегда одни и те же лица, просящие одни и те же композиции, а здесь — «новые горизонты». Решение было простым.

— Мои — двадцать процентов от пятничной выручки.

Абефорт крякнул и чуть не выронил стакан.

— А тебе хо-хо не ху-ху? Семь процентов.

— С моим хо-хо все прекрасно. Восемнадцать процентов.

— Разжиреешь на дармовых монетах — играть не сможешь, девять процентов и бесплатный ужин.

— А у меня метаболизм ускоренный. Восемнадцать процентов и бесплатный ужин с выпивкой на выступление.

— Ну и наглец. Ужин и выпивка ладно, но больше десятки не дам.

— Да я к тебе всю округу приведу, чего жмешься старый — дай хотя бы шестнадцать.

— Двенадцать может и дам.

— За двенадцать я не стану рисковать своей задницей, сбегая раз в неделю из замка. Меня же и брат твой и декан мой натурально схорчат и струнками не подавяться.

Торгующиеся замолчали, посмотрели друг на друга, а потом хором сказали:

— Пятнадцать?

Потом усмехнулся, и протянули руки.

— Слово? — спросил Абефорт.

— Слово, — кивнул Ланс, пожимая крепкую старческую ладонь.

— Ладно, шуруй в Хогвартс, — махнул рукой Дамблдор.

— А доесть мне можно или где? — возмутился Проныра.

— Тебе в рифму ответить?

— А еще говорят — молодежь сквернословит, — покачал головой Ланс и продолжил свой завтрак.

Пару часов спустя

Геб, оттянув ворот свитера, который он одел поверх неизменной шелковой рубашки, потушил сигарету и поплелся к кабинету Нумерологии. Очередной учебный день обещал принести с собой очередные заботы и проблемы. Проблемы, потому что маргиналы в край оборзели и стали отбирать у Ланса рынок. Некоторые ушлые ребята, не будет показывать пальцем на этих рыжих близнецов, стали заказывать всем известные грибы в какой-то далекой стране, где урожай три раза в год, и продавали их даже дешевле, чем Ланс свои.

Еще неделю назад огромные убытки все целостно занимали соображалку Проныры, но после сегодняшней сделки его это нисколько не заботило. Абефорт, сам того не знаю, спас начавший худеть кошелек Геба, тот же, как обычно, блефовал торгуясь за высокий процент. Но чего не сделаешь ради прибытка в виде семи, а если дела пойдут в гору, то и восьми с половиной золотых в неделю. Это даже больше, чем Ланс получал с подпольной торговли. В общем, дела налаживались. Вот бы еще отсутствие всяких зубастых страшил на горизонте — и вовсе кайф был бы.

— Привет работникам пера и энциклопедии.

— Отвали Ланс, — огрызнулась Грейндежр.

Раньше это бы даже напугало Геба, у Дэнжер слишком сильно выступали её «кроличьи» резцы. Но после недавних событий, когда Малфой в очередной раз схлестнулся с Поттером, одно из заклятий отрекошетило в Заучку. И вот теперь её улыбка была воистину голливудской и совсем не пугающей.

— Как хотите мисс.

Проныра повернулся в поисках своей приятельницы и вскоре отыскал её взглядом. Изабель МакДугалл, приложив ладонь ко рту, хихикала над шутками какого-то шестикурсника, который, нависая над ней, буквально пожирал взглядом не самое высокое декольте.

— «Опять парня поменяла» — подумал Ланс и отошел к стене.

Он прислонился к ней и попытался задремать, но не тут то было. Его почти кошачий нюх различил знакомые духи. Проныра открыл глаза и увидел на горизонте двух куколок. Одна была словно темный шоколад, другая — белый. Как можно было догадаться, к кабинету подошли красотки Забини и Гринграсс. Надо отдать должное новому ухажеру МакДугалл — он так и не отвернулся от декольте, дабы засвидетельствовать пришествие новых «секс-бомб» Хога. И тут даже не поймешь, то ли он был настолько верен своей леди, то ли декольте были ближе, чем далекие, но обнаженные и стройный ножки слизеринок.

— И скучно, и грустно, и некому морду набить, — пробурчал Ланс, потирая свою щетину.

В какой-то момент Герберт бросил свои попытки отрастить эспаньолку и теперь просто ходил с щетиной. По заявлением близняшек — ему шло. Вы может т удивитесь наличию щетины в пятнадцать, но не забывайте, что Ланс выглядел на двадцать. И видимо, не только выглядел, но еще и физиологически соответствовал этому возрасту. Что же до ментальной составляющей, то оставим эти вопросы психологам и прочим мозгоправам, или тем, кто считает себя таковыми.

Наконец прозвенел школьный колокол и все лишние инкременты, в лице шестикурсника, сорвавшего быстрый поцелуй МакДугалл, унеслись вниз по лестнице. Изабель, улыбнувшись в след парню, нашла взглядом Проныру и помахала ему рукой, взяв курс строго на Геба.

— Привет Гереберт, — улыбнулась хорошенька леди.

— И тебе привет Мата-Хари.

МакДугалл выпала в осадок и округлила накрашенные глазки.

— А почему Хари?

— Потому что роковая женщина. Это уже какой за семестр? Четвертый?

— А хоть бы и четвертый, — хихикнула Изабель. — Ревнуешь?

— Тебя? — улыбнулся Ланс. — Конечно! Целыми ночами от злости грызу подушку и размышляю над тем, как бы убить всех, кто приблизиться к тебе ближе, чем на расстояние пушечного выстрела.

Леди улыбнулся и привычно ткнула парня локтем под ребра. Герберт даже не стал уворачиваться, сквозь всю одежду, которую зимой на себя напяливал мерзлявый слизеринец этот тычок даже не чувствовался.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Затем, что волнуюсь за тебя — это не гигиенично.

— Для начала — я же не с каждым сплю. А потом — ты в каком веке живешь Герберт? Тебе что-нибудь говорят такие слова как «средства контрацепции» и «презервативы»?

— Надо же, — покачал головой Проныра. — А я думал у магов для этого есть свои заклятья.

— Есть, — вздохнула МакДугалл. — Но как думаешь какое количество магов в Хоге про них знает?

— Рискну предположить, что ровно такое же, какое знает как пользоваться презервативами.

— Именно. Так что все пользуются ими.

Ланс вдруг дотронулся до полы шляпы (ушанку он зимой надевал только когда выходил из замка), а потом по-пиратски улыбнулся.

— Если бы не сегодняшние события, то я бы, честное слово, начал ими торговать. Это же золотое дно.

На горизонте появилась мадам Вектор, новый декан Рейвенкло. Она приветствовала своих студентов, а так же тех, кто учился на других факультетах. И вроде бы говорила одни и те же слова, вроде даже с одной и той же интонацией, но и глухой бы понял, что со своими она все же здоровалась как-то иначе. И это несколько нервировало Геба. Он привык видеть нашивку декана воронов совсем на другом человеке и привык получать от обладателя подобной нашивки совсем не такие холодные приветствия.

Известный ученый открыла дверь и класс хлынул вовнутрь. Кабинет Нумерологии давно и бесповоротно пропах засохшими чернилами, надкусанными перьями и потрепанными учебниками. Это был какой-то неприятный запах. Окунувшись в него, ты словно на некоторое время становился таким же заучкой как и Грейндежр, которая рванула на первой космической прямиком к первой парте.

— А что сегодня произошло? — поинтересовалась МакДугалл, пока они с Лансом шли к своей галерке.

— Я устроился на работу, — как бы невзначай обронил Проныра.

Гриффиндорка споткнулась, но её вовремя подхватил Ланс, так что девушка даже не сломала опасно скрипнувший каблук. Проныра улыбнулся леди, а та смотрела на него с недоумением и недоверием.

— Мне казалось что ты и работа — вещи несовместимые.

— Так оно и есть, — серьезно кивнул Ланс. — Только представь меня в галстуке.

— Ты в нем постоянно ходишь.

— Для начала, — возмущенный Геб элегантно протянул руку, помогая МакДугалл сесть за парту, а потом достал из своей сумки учебные принадлежности. А именно — лист пергамента и Самопишущее перо. — Мой галстук стоит почти сотню фунтов, и он чуть ли не эталон стиля. А теперь представь, если я напялю эту безвкусную удавку по десятку за штуку?

— О да, — хмыкнула МакДугалл, кладя поверх справочника по рунам модный женский журнал. — Это будет настоящий кошмар. И где же ты теперь работаешь?

— В Кабанье голове.

— Ну понятно, — протянула Изабель и уткнулась в журнал.

— Не знаю, чего тебе там понятно, но я в баре буду по пятницам выступать, — с гордостью произнес Проныра, скрещивая руки на груди.

— Выступать? — переспросила гриффиндорка.

— Да, — Проныра неопределенно помахал рукой в воздухе, что выглядело несколько насмешливо. — Выступать — петь, играть на гитаре, всякое такое.

— Я знаю, что значит это слово. Но как ты собираешься выбираться из замка?

— А это, очаровательная леди, уже мой маленький секрет.

— Все тот же Геби, — фыркнула МакДугалл. — Вымахал под потолок, а ума не набрался. Все тот же ребенок.

— То же мне, — улыбнулся Ланс, взлохмачивая взвизгнувшую приятельницу. — Нашлась тут старушка.

Девушка надулась и полезла к Гебу, который, ухмыляясь, шутливо укорачивался, каждый раз дотягиваясь своей лапой до некогда ухоженной прически, которая сейчас представляла собой разве что не воронье гнездо.

Так могло продолжаться довольно долго, если бы не возмущенный возглас с нижней части амфитеатра:

— Молодые люди, — те самые молодые люди замерли и медленно повернули головы к профессору Вектор. Та же смотрела на них как коршун на рыпнувшуюся добычу. — Я вижу вам весело.

— Никак нет мэм, — попытался отшутиться Ланс, но это был не его случай. Новому декану Рэйвенкло было глубоко плевать на все ужимки и улыбочки красивого юноши. — То есть — просим прощения.

Вектор опустила глаз в Список, немного пошарила по нему, а потом сказала:

— Мистер Ланс, у вас ни одной отметки в этом семестре.

— Эм... Ну... Я... я болел! — вздернул палец нашедшийся парень.

— Пол года?

— По жизни, — буркнула надувшаяся МакДугалл.

— Мистер Ланс, давайте-ка к доску, если хотите получить допуск к экзаменам.

— А мне он не нужен, — тут же нашелся Ланс. — Наш Чемпионский брат экзамены не сдает.

— Но в следующем-то год вы будете сдавать не только школьные, но еще и СОВ.

— Так то будет лишь в следующем.

— На память я не жалуюсь, — немного насмешливо и весьма многообещающе улыбнулась Вектор.

Проныра понял что крыть нечем и сегодня он обойдется без рябчиков в сметане — нужно было идти на расстрел. Сказав:

— Туше, — парень поплелся вниз по лестнице.

На ходу он вытащил из коробки мелок. Самый обычный, весьма прозаичный и ни капли не волшебный мелок. Если честно, в школе вообще не было волшебных мелков, что при наличии всего остального, весьма волшебного, было несколько странно.

— Рассчитайте формулу векторного направления луча стандартного заклинания, в случае перегруженного отражателя с числовой последовательностью Брейгеля.

По мере произношения задания, Ланс медленно поворачивал голову к преподавателю. Та же смотрела на него с невозмутимостью носорога, недавно подошедшего к водопою. Хотя, что-то подсказывало Лансу, что носорог всегда невозмутим. А даже если его напугать, то скорее испугаются сами джунгли, нежели эта громадина потом будет дрожать, забившись в угол.

— Вам что-то не понятно, мистер Ланс.

— О нет, — покачал головой юноша. — Все предельно ясно.

— Тогда приступайте.

И Проныра, пожав плечами, начал выводить стройные ряды формул. Он не лукавил, когда говорил что для него все ясно. Если убрать всю страшную нагроможденность и непонятные слова, то задачка была весьма посредственна — узнать что будет с, предположим, Экспелиармусом, если он натолкнется не на обычное Протего, а на что-нибудь более серьезное. Все это Ланс уже вычислял, когда готовил свои чары. Что же так удивило юношу, а то, что он вроде как слыл Лучшим Учеником и такое простое задание оскорбляло его самолюбие. Ему бы сейчас что-нибудь зубодробительное, а не этот пример для «первого класса». Скучно.

Геб, зевая, уныло водил мельком по доске, оставляя ровные дорожки аккуратного почерка. Он уже видел в своем воображении весь пример целиком и теперь машинально водил рукой, воплощая его в жизнь. А за окном падал снег.

Крупные снежинки, словно перья мифической птицы Рух, способной в своих когтях унести целый корабль, танцевали на ветру. Они кружили, медленно вальсируя под нежные ритмы хрусты и перезвона. Белое мерцание отражавшихся в них лучей спящего солнца, гипнотизировало, заставляя глаза слипаться, а дыхание замедляться.

В какой-то момент снежинки превратились в качающиеся корабли. Они почему-то бороздили синее море, которым вдруг стало сотканное из тусклых нитей пасмурное небо. Над фок-мачтой реяли флаги. Самые разные. Он Английской Компании, до Непобедимой Армады.

Почему-то на одном из них, самом маленьком, но самом дерзком, оскаленным латунными пушками, увешанный сорванный с побежденных врагов флагами, стоял высокий мужчина. Он держался одной рукой за ванты, а другую положил на эфес острой, прыткой шпаги. Внизу, на палубе, роилась верная команда — каждый, как на подбор, свиреп и бесстрашен. С такими хоть в глотку к Морскому Дьяволу. А Веселый Роджер, усмехающийся с черного полотна, развивающегося на резком бризе,

И там, на горизонте, отчаянно трепещется фрегат Британской компании. Он как муха, попавшая в сетку к хитрому пауку. Крылья её надежно опутаны, а глаза видят лишь надвигающиеся жвала.

— Мистер Ланс! — кричит капитан.

Герберт встрепенулся. Нет, это точно не то, что стал бы кричать капитан лихого пиратского судна. Проныра осмотрелся и понял что он стоит в классе, студенты которого пытаются не засмеяться, но выходит у них это фигово.

— Мистер Ланс! — повторила профессор Вектор.

— Эээ... да? — Проныра зевнул и утер глаза.

— Вы спали мистер Ланс!

— Никак нет, мэм.

— Ваш храп было слышно даже в башне директора!

Тут Герберт понял, что действительно спал. Да, был за ним грешок — снег нес с собой не только хандру, но еще и храп. Когда шел снег, Ланс всегда храпел.

— Пример... — Геб повернулся к доске и увидел, что его рука все еще машинально водила мелком, выписывая последний ряд формул. Задачка была решена. — Собственно — вот.

— Садитесь, мистер Ланс. Десять баллов за решение, и минус пять за сон на уроке.

— Но я же, — Герберт хотел сказать, что спал у доски во время решения примера, но вовремя понял, что это будет звучать не только комично, но еще и глупо. Так что слизеринец махнул рукой и уселся за стол.

— Тебе подушку дать? — мигом подколола Изабель.

— Твои груди вполне сойдут, — плотоядно усмехнулся Ланс и потянулся к выше упомянутой части тела.

Изабель взвизгнула и треснула Геба по голове. Тот надулся, походя на обиженного кота и отвернулся к окну. Проныра продолжил смотреть на кружившийся снег, но сон так и не приходил. В конце концов слизеринец отчаялся и просто продолжил смотреть на доску, где решали очередной элементарный пример, казавшийся для всех немыслимым нагромождением из цифр и символов. Лансу было скучно.

Вечер того же дня

По пушистому снегу шел чуть менее пушистый, но очень недовольный кот. Он осторожно ступал по утоптанной дорожке, но все равно продолжал раздраженно вилять хвостом и шипеть на все, на что можно и нельзя было шипеть. А появись здесь вдруг Декабрь из сказки про двенадцать месяцев, то быть ему искусанным и исцарапанным. Но тот все не являлся, поэтому почти черный кот продолжал лишь гневно шипеть.

Наконец на горизонте показался корабль. Настоящий Летучий Голандец, достойный любых морских легенд и приданий. Подойдя к пирсу, кот посмотрел на скрипучие доски обветшалого борта. Вся конструкция держалась лишь на честном магическом слове. Самое существование этого корабля отрицало все законы мироздания, известные маглам. Впрочем, его наличие, убежадло кота в том, что маглам известно не все.

Кот, сделав пару шагов назад, вдруг разбежался и прыгнул, выгнувшись и выставив лапы, пролетев два метра, он неожиданно обернулся человеком, который ласточкой влетел в открытый иллюминатор.

Геб приземлился на ворсистый ковер под всеобщие аплодисменты.

— Не думал, что ты сможешь выбраться к нам, — сказал Миллер, помогая другу подняться.

Ланс отряхнул свою рубашку, поправил жилетку, подраспустил тонкий, стильный, черный галстук и стал здороваться с ребятами. Сегодня вечером в каюте Крама собрались все и даже больше. Конечно же — за исключением Насти, она такие мероприятия не уважала.

Ланс был представлян студентам, которых он не знал, но которые были не прочь првоести вечер за пикантной игрой. В итоге через десять минут все девять человек, включая Виктора, Инну, Жанну, Давида и Герберта, уселись за карточный стол.

— А я пять пар трусов надел, — шепнул поляк на ухо британцу.

— Жулье, — скривился Геб.

Игра в покер на раздевание началась.

Несколько семейников, лифчиков, галстуков и пары бутылок виски спустя

Герберт стоял на балконе и курил. Он порой выпускал несколько колечек из дыма, но все больше просто выдыхал густой белый дым. Конечно же он был одет. Собственно, сейчас все были одеты, кроме Инны и Яши, а так же Руслана и некоей Ка-тье-рьи-ны (Ланс никак не мог выговорить это имя), которые удалились в другие каюты. Причина их раздетости была понятна и не требовала обсуждений.

— Проклятый холод, — чихнули рядом.

Это заявился Крам. Он достал свою пачку Кента, хлопнул её по «заднице», поймал ртом сигарету и сделал характерный жест. Проныра, не поворачиваясь, достал Зиппо, щелкнул и подкурил другу. Тот с наслаждением затянулся и оперся о перила.

— И не говори, — скривился Ланс, ежась от очередного морозного порыва.

Двое Чемпионов молчали, наслаждаясь вечерними огнями древнего замка и дымом сигарет. Не самых дорогих, но и не очень дешевых. Таких, которые можно назвать обычными. Наверно, в этот момент каждый из них скучал о чем-то таком же, как и эти сигареты — о чем-то обычном.

— Следующее испытание через три дня, на нем будут др...

— Эй, эй, эй, — замахал руками Ланс, заставляя друга замолчать. — Не спойлери.

— Не... чего? — ошеломленно переспросил Крам.

— Это значит, что я не хочу знать раньше времени, что произойдет в этой истории.

— Это, кошак, не история, там реально будет опасно.

— Опасно? — по-пиратски усмехнулся Ланс. — Значит наконец-то будет не так тоскливо.

Крам смерил товарища взглядом, а потом со вздохом шлепнул себя ладонью по лицу.

— О Баба-яга, — протянул Ловец сборной Болгарии, в очередной раз затягиваясь.

Ночь, Хогвартс, без аптеки и фанаря

Ланс, немного нетрезво качаясь, шел по пустынным корридорам. В голове мысли немного путались и все время съезжали к оголенным грудям Жанны, которая, как выяснилось, абсолютно не умеет блефовать. Сам Геб мог бы сыграть в чистую, не проиграв ни одного «заезда в банк», но счел это чрезмерным позерством, поэтому оголился вплоть до нижнего белья. Это было честнее, да и, чего лукавить, так Ланс мог выиграть больше, нежели если бы все видели, что он настоящий «shark» за этим столом. Что-что, а покер некогда был тем, что кормило ребят из приюта «св. Фредерика». В общем, вечер был довольно неплох и сейчас Проныра намеревался добраться до гостиной зеленых, где зарулить в спальню и хорошенько отоспаться.

— Левой-правой. Левой-правой. Я вас научу как дисциплину любить!

Геб слишком поздно осознал опасность, так что у него не было ни шанса избежать встречи с судьбой. Все, на что оставалось уповать — природня наглость.

— Доброй ночи профессор, — невзначай махнул рукой Ланс, проходя мимо мистера Грюма, который в данный момент шпынял старшаков, попавшихся на вечеринке в одном из заброшенных кабинетов.

Эти попавшиеся сабунтуйщики сейчас стройными рядами отправлялись на шестой этаж, к западному крылу — именно там располагались спальни профессоров, в том числе и зам. директора которая разбиралась с проблемами нарушения режима. В общем, подобной участи — участи нарушитель, разбудившего Железную Леди, не позавидовал бы и сам дьявол.

— Доброй ночи мистер Ланс, — машинально ответил профессор ЗоТИ.

Проныра было подумал что пронесло, но видимо его спалили недоуменные взгляды сабунтуйщиков. Вот ведь засранцы — сами спалились и Ланса за собой потянули.

— Ланс! — проревел профессор.

Герберт, почесывая макушку и натягивая шляпу на глаза повернулся к разъяренному отставному мракоборцу. Тот разве что не огнем дышал, бешено вращая волшебным глазом.

— Так! Вы! А ну живо к МакГонагалл или схарчу нахрен!

Старшаки, словно испуганные салаги, рванули на шестой-повышенной в сторону лестниц, а Ланс мысленно перекрестился и приготовился к неминуемой, мучительной гибели. Грюм медленно двигался в сторону Ланса, пока наконец не встал вплотную. И пусть он был почти на две головы ниже, но юноше казалось будто над ним нависла гора. Хотя нет — вулкан. Причём сам Везувий, готовый вот-вот взорваться черным облаком неба и кричащей, агонизирующей лавой.

Грюм хотел уже что-то сказать, но потом потянул воздух носом. По мере того как запахи наполняли профессора, его глаза все больше расширялись, а в глубине левого — живого, сверкала нотка ностальгии.

— Да вы пили! — возмутился мракоборец в отставке.

Герберт, понимая, что наступила самая настоящая полундра, собирался пойти ко дну вместе с кораблем. Он, по-пиратски улыбнувшись, показал пальцами малюсенький отрезок и произнес:

— Щуть-щуть.

Грюм покачал головой.

— Вот были бы вы в тылу врага, мистер Ланс, и напились бы. Да вы же все секреты врагу выдадите!

— А это было бы забавно, да? — все так же по пиратски улыбался Проныра.

— Забавно что?

— Ну, если бы какой-нибудь добродушный человек, напившись, втемяшил себе в голову что ему срочно нужно выдать некий секрет. Во благо друга конечно.

— Да, — задумался Грюм. — Это было бы действительно интересно.

Ланс понял, что либо сейчас, либо к декану и очередная неделя отработок.

— Так я могу идти?

— Да, — отмахнулся пребывающий в раздумьях профессор. — Идите.

— «Пронесло» - подумал Ланс, спрыгивающий на первый этаж. — «Все, больше ни капли до каникул!»

5 декабря 1994г Англия, Хогвартс

— Гарри, не тяни меня за руку — оторвёшь.

— Прости, — Поттер разжал хватку.

Двое студентов стояли в каком-то темном углу, где среди паутины и пауков больше не было ничего привлекающего внимания.

— Лохматый, у меня два варианта. В первом — я не из этой лиги, мужские прелести меня не прельщают. Второй — я буду защищаться, на темные не подписывался.

Гриффиндорец выпал в осадок и тупо хлопал своими длинными ресницами, каждый взмах которых разбивал очередной сердце очередной леди. Причем их звона Поттер категорически не хотел слышать.

— Чего? — спросил очкарик.

— Как бы сказал один старик — тебе в рифму ответить? — увидев непонимание на лице сокурсника, Ланс устало вздохнул. Нет, эти домашние детки просто уничтожают весь юмор на корню. — Что тебе надо Поттер?

— Я знаю что будет на испытании, там будут др...

— Эй-эй-эй! — в очередной раз Ланс замахал руками. — Не хочу ничего знать!

— Но почему? — казалось очкарик был и возмущен и обеспокоен одновременно.

— Потому что, в отличии от некоторых, я люблю оттяжную драку и хорошее веселье. Так что никаких спойлеров.

— Спойлеров?

— О Мерлин, — Ланс звучно хлопнул себя ладонью по лицу.

6 декабря 1994г Англия, Хогвартс, Арена Турнира

— Д'коны?! — взвизгнула Флер.

Впрочем, по мнению Крама, и солидарного с ним Ланса, выглядело это совсем не убедительно. В шатре, перед состязанием, собралось немало народу, в том числе и все Чемпионы, за исключением японца. Тот пока не поправился и пропускал это Испытание, чем обеспечивал себе последнее место в таблице.

— Нам их что, убивать надо будет? — а вот Джонсон, кажется, действительно не знала об испытании.

— Нет, что вы, только достать меч, который будут охранять самцы.

— Не знал, что самцы драконов теперь мечи охраняют, — покачал головой Крам.

— Хорошее замечание, — кивнул комментатор. — Наши работники постарались и меч будет спрятан в груде фальшивых драгоценностей, которые дракон примет за настоящие и будет яростно оберегать. Сперва хотели посадить самок и подложить под них яйца, но кто будет рисковать целым выводком этих гордых существ.

Ланс мысленно согласился с Бэгменом. Рисковать самкой и её кладкой это верх безумия, на такое может пойти только либо очень непрозорливый, либо слишком толстолобый человек, не заботящийся о мелочах.

— Итак, сейчас мы выберем вам по дракону, прошу.

«На сцену» вынесли мешок, в котором, как выяснилось покились живые уменьшенные копии драконов. Которые, при касании с чемпионом, начинали оживать. Лансу чоень понравились эти маленькие зверушки, он даже стал раздумывать как назвать своего.

В итоге кореянка получила себе южно-американского острохвоста, студентка Нью-Салема Гренландского вонючего, Флер — Китайского Огнешара, Крам — Гималайского тупорылого, Поттер — Венгерского хвосторога, ну а Ланс — Китайского Ленточного. Их еще называют драконы удачи. Национальная такая зверушка.

Не будем таить, как только на ладони Геба ожила эта маленькая фигурка, то тут же заняла непогрешимую позицию в сердце юноше и обзавелась именем. Теперь летающую огнедышащую малютку звали Роджером. Роджер, обрадовавшись своему новому имени, потерся о щеку Ланса и мигом уселся ему на плечо.

— Будет вместо попугая, — подмигнул другу Крам.

У остальных Чемпионов дракона рвались из рук и стремились обжечь новых хозяев.

— А то, — улыбнулся довольный юноша.

— Попрошу, по звуку выстрела.

И народ стал по очереди выходить на арену.

Четыре Чемпиона спустя

Ланс был предпоследним, за ним оставался лишь Поттер, которому выпал самый свирепый из драконов. Герберт осторожно двигался по арене, которая сейчас напоминала собой горный склон. Всюду виднелись камню, валуны, и то и дело казалось, что оглянись и увидишь лишь долину из облаков.

Остановившись у самого высокого валуна, Геб собирался выглянуть и оценить обстановку, но едва он высунул макушку, как тут же был вынужден ретироваться. Прямо на него рвануло торнадо из огня метром в диаметре. Оно прорычало совсем рядом, а потом врезалось в камень. Всего мгновение назад это был почти двухметровый валун, но вот он уже обернулся шипящей и булькающей лавой. Да, это действительно было смертельно опасно.

— Это будет весело, — по-пиратски улыбался Ланс, надвигая шляпу на глаза.

Второе Испытание началось.

(п.а. Прошу прощение за долгое отсутствие — семейные проблемы.

Так же в Лабиринте начали продажи моей третьей книги — http://www.labirint.ru/books/416396/ кому нравится моя серия про Тима Ройса, можно уже заказать, потому как в магазинах она (3я книга) появиться в лучшем случае через месяц.

Всем лучей добра ну и не забываем снабжать автора топливом для фанфика! ;) )

Глава 44

6 декабря 1994г Англия, Хогвартс, Арена.

Герберт, немного понаблюдав на то как голодная лава пожирает небольшие булыжники, плавно стекая под откос, резко выдохнул и выпрыгнул прямо на площадку. Сердце его бешенно колотилось в груди, руки чуть подрагивали, а по спине катился пот. Но это был вовсе не страх. Это было лишь нетерпение. Вот уже месяц Геб мерз под ненавистным им зимнем небом Англии. Вот уже месяц он изнывал от скуки и хандры, но сегодня, сегодня все вдруг поменялось.

Вновь над его несуществующем кораблём поднят флаг, вновь рука держит шпагу, и пусть вместо неё лишь палочка, но, будьте уверена, разит она так же быстро, опасно и без промаха. Пиратская усмешка украсила уста Ланса, придавая его лицу некоторую завершенность. Распахнутая жилетка развевалась на ветру действительно напоминая собой знаменитый флаг. Страха не было.

Проныра поднял взгляд, скрывая глаза полой шляпы, и, наверно, должен был обомлеть, но он лишь еще больше зажегся желанием скорой схватки. Перед ним был дракон. Он был по меньшей мере огромен. Толстое туловище в семь, нет, в десять обхватов! Морда размером с фордик Мистера, а клыки как острые пики, сверкали своей желтизной в лучах холодного солнца. Лапы столь мощные, что лишь один взгляд на них должен был вызывать отчаянную панику и первобытный страх. Длинна же извивающегося тела равнялась длине двух тысячелетних Василисков.

Проныра занес палочку и принялся ждать. Он должен был ответить на выпад молниеносно и со всей силой и полной отдачей. Только так он мог победить сильнейшего противника, с которым когда-либо сталкивался. Но удара все не было. Дракон, зависнув над камнями, извиваясь телом так, словно он был ужом, плывущем по водной глади, неотрывно смотрел на Герберта.

Его длинные усы, подобные боевым кнутам, лоснились и трепыхались, но это вовсе не выказывало агрессии. Дракон был спокоен. Герберт хорошо разбирался в повадках Ленточных Драконов, в конце концов он был вынужден досконально изучить их, перед тем как создавать уменьшенную копию и заточать её в стихию огня. И сейчас волшебник знал — дракон чего-то ждет.

Проныра не слышал толпы, не слышал Бэгмена, не слышал ровным счетом ничего — купол надежно укрывал его и его противника. Все, что слышал Ланс — лишь стук его сердца, разбуженным вулканом клокочущем в груди. Все, что он ощущал, это как крепко ладонь сжимает палочку, искрящуюся алыми искрами. Вишневая подруга Проныра тоже желала поскорее окунуться в пожар схватки. И все же — что-то было не так.

Ланс опустил палочку и в тот же миг дракон, скованный цепями, опустился на землю. Его мощные, огромные лапы, легко и даже небрежно коснулись камня, его гигантское туловище вальяжно облепило горячие, раскаленные валуны. Широко распахнулись глаза, радужки которых были необычайно похожи на зенитное летнее солнце. Один взгляд этого олицетворения удачи согревал Ланса и смывал с него цепкую хватку зимы — проходила тоска, исчезла хандра, вновь по венам заструился пожар, разбивая сковывающий кровь лед. В этот миг, несмотря ни на что, на Арене расцвело лето. Самая его жаркая, страстная и пылкая пора.

Проныра без страха, без сомнений, без каких-либо колебаний зашагал к дракону. Волшебник ступал твердо. Лоб его был сухим, руки не качались и не терялись, не дрожали колени и не изгибалась дугой спина. Складывалось впечатление, что Проныра идет не навстречу монстру из древних легенд, а к своему старому знакомому, которого не видел уже очень давно.

— Здравствуй, — улыбнулся Ланс.

Он протянул руку и приложил её к чешуе дракона. Говорят, одной этой чешуйкой можно рассечь алмаз и даже самый опытный ювелир не найдет ни одной царапины на линии среза. Говорят, чешуйки настолько горячие, что лишь одной можно вскипятить небольшой пруд. Говорят, если дотронуться до живого дракона, то вмиг обернешься пылающим факелом. Много чего говорят...

Ланс стоял напротив древнего зверя и спокойно гладил его, а тут жмурился от наслаждения, походя на кота, изголодавшегося по ласкам. А сам Проныра чувствовал пламя. Это был яростный пожар, агония стихии, безумство голодного демона, и все это отдавал ему дракон. Пламя лилось через руку Ланса, растекаясь по его жилам, затопляя вены, разгоняя сердце.

Если бы кто-то, хоть кто-нибудь, сейчас смотрел не на клыки дракона, замирая от страха, не в силах даже связно думать и чувствовать, если бы хоть кто-нибудь не обливался вонючим страховым потом, то они бы сейчас увидели нечто иное, неподвластное их разуму. Увидели бы как прекрасное лицо Герберта приобретает звериные черты, черта опасного хищника, из породы кошачьих. Увидели бы как его из без того тугие, натруженные мышцы, скручиваются жесткими узлами и бугрятся подобно валунам, оставленным Ледником, ушедшим в прошлое. Увидели бы как в черных, смоляных волосах, вдруг появляются кроваво-красные нити. Увидели бы как ногти на руках начинает оборачиваться опасными когтями, готовыми терзать и рвать врагов и недругов. Но никто этого не видел. Лишь один человек, стоявший в тени, наблюдал за этим. И в его левом, живом глазу, плескалось так много чувств. Гордость, отчаяние, ностальгия и неподдельная ярость.

Ланс сделал шаг назад и мигом все исчезло. Пропали красные нити, сдулись узлы мышц, втянулись когти, а лицо вновь напоминало собой лик падшего ангела. Остался лишь пожар, струящийся по телу, пожар — не оставляющий ни шанса для стервы-зимы, которая испуганно сжалась при взгляде на светящегося невидимым пламенем юношу.

Проныра заглянул в глаза дракона. Он окунулся в такую глубь, что потерял нить реальности, он растворился в этом летнем солнце, затерялся среди лепестков огня и ярости древнего монстра. И Проныра узнал. Узнал, чего ждал дракон.

— Да, я понимаю, — кивнул юноша.

На лицо его вновь наползла пиратская усмешка, сердце вновь забилось в предвкушении драки, рука вновь сжимала палочку. Дракон же взмыл, треща цепями. Оскалилась его пасть, усы заходили кнутами и острой сталью сверкали когти на исполинских лапах.

Ланс взмахнул палочкой и с неё сорвались сотни огненных лепестков. Они, танцуя, медленно опускались. Но вовсе не на чешую дракона, нет-нет, они устремились к цепям, чьи звенья были размером с баскетбольный мяч. Через мгновение раздался страшный взрыв и в сторону полетели капли расплавленного метала.

Дракон заревел, заставляя стены Арена идти трещинами, а купол треснуть в вышине. Он был свободен. Если бы Ланс мог слышать, что происходит снаружи, то узнал бы что срочно вызывают отряда Авроров и Укротителей Драконов. Как дрожит воздух, сотрясаясь от панических выкриков. Но он этого не слышал. Да и не хотел слышать, потому что знал то, чего не знали другие — дракон не собирался улетать. Не собирался он и изливать свою ярость на зрителей. Древней зверь желал лишь того, что и Ланс.

Герберт, заглянув в глаза монстра, понял одно — зверь жаждал битвы. Но не той, которую ему предлагали волшебники. Битву с каким-то мелким зверенышем, у которого даже нет клыков и который пахнет обезьяной, битву, когда окован цепями, битву, когда на горле ошейник, сдерживающий пламя, нет, дракон желал настоящий схватки с достойным противником.

Он так страстно жаждал её, что ему даже было плевать на золото, уложенное аккуратной горкой. Он даже не знал, что это было лепреконское золото, но ему было плевать. И Герберт знал почему. Сегодня для этого монстра наступал тот самый день. День, когда он на пике своих сил.

Уже никогда он не будет сильнее, чем сегодня, уже никогда его клыки не будут так опасны и крепки, уже никогда его когти не будут так остры и быстры, уже никогда его пламя не будет так свирепо и горячо. Завтра древний монстр начнет стареть. Но сегодня — сегодня он был настоящим Огнедышащем Монстром и все, чего хотел этот монстр, это сразиться, полностью отдавшись во власть духов битвы.

Герберт посмотрел на обезображенною яростью морду, и не увидел уродства, которое наблюдали другие. Он посмотрел на желтые клыки, и не почувствовал дыхания самой смерти, как почувствовали другие. Он посмотрел на когти, туловище, пасть, лапы, и не увидел черт монстра. Все что видел Геб — долгожданного противника, все что чувствовал Герберт, это переполняющее его желание битвы, которые источал изнывающий Принц. Крик же Уродца, молящего о скором побеге, был заглушен и лишь эхом разносился где-то на задворках сознания.

Ланс подкинул в воздух палочку и та взмыла, на миг зависнув в вышей точке полета, в ладонь волшебнику упала уже не вишневая подруга, а верный товарищ. Это был строгий меч, самый простой и незатейливой, с крестовиной вместо гарды.

Герберт взялся за эфес двумя руками и упер ноги в камни. Он выставил клинок перед собой и пиратская улыбка вдруг превратился в пиратский оскал. Затрещала рубашка, разрываемая напряженными мышцами, затрепыхалась жилетка, разрываемая северным ветром. Заревел дракон и не будь купола, то от рева его у зрителей из ушей пошла бы кровь, а лицом они стали бы белы как падающий в этот момент снег.

Монстр, раскрыв пасть заревел, а потом выдохнул настоящую лавину из пламени. Не были ни шанса увернуться от этого огненного веера. Это Дыхание совсем не походило на тот жалкий плевок, которым дракон приветствовал Ланса в первый раз. Нет, это было то самое пламя, из-за которого и по сей день маги боятся этих ужасающих существ.

И Ланс не стал уворачиваться. Он лишь занес меч над головой, а потом со свистом опустил его. Наверно, будь он обычным человеком, или, как говорят слизеринцы — «ущербным маглом», то его вмиг испепелило бы. Что ж, будем благодарить Мерлина, Мордреда и Моргану, что Герберт не был обычным. Он был волшебником. И не просто волшебником — он был настоящим пиратом! Так что неудивительно, что меч, сверкая среди оранжевых отсветов ревущего пламени, рассек этот веер, разделяя его на две части. По обе стороны Геба растекались реки лавы, но сам он был цел и невредим. Меч, который должен был расплавиться, выглядел лишь немного опаленным. Руки, которые должны были как минимум покрыться волдырями, а на самом деле — почернеть отмершей кожей, выглядели лишь немного усталыми.

Дракон, зависнув, внимательно оглядел своего противника, смотрящего на него без тени страха, а потом вновь заревел. И это был рев полный радости и неподдельного счастья. Наконец достойный противник. Наконец долгожданная битва. И пусть его соперник выглядел как жалкий двуногий, но чуткий нос драконы не находил запаха обезьяны. Он лишь чуял как его ноздри заполняет запах пожара и гари. Да, этот двуногий пах совсем не так, как остальные.

— Станцуем? — голос Геба дрожал от бравады, а лицо все так же украшал пиратский оскал.

Древний монстр заревел и битва закипела. Сверкал меч, отражавший удары когтистой лапы, блестела чешуя, покрываемая все новыми и новыми полосками, исторгающими ручейки оранжевой крови, больше похожей на живое пламя.

Страшные удары усов и хвоста сыпались на тело Геба. Они оставляли перелома, ушибы, разрезы, раны и порезы. Кровь текла по телу юноши, от жилетки остались лишь обрывки, рубашка превратилась в изорванный штормом парус фок-мачты, кеды давно истлели, обнажая голые ступни, штаны были обожжены и изорваны, лохмотьями повиснув на ногах. Но Ланс все так же твердо сжимал эфес своего клинка, а лицо его, залитое своей и чужой кровь, все так же отражало пиратский оскал. И не было страха, ровно билось сердце, суха была спина.

Дракон рванул в немыслимом выпаде, размазываясь лишь незримой тенью, но Геб четко различал каждое движение мощного тела, каждое дрожание исполинских лап. Оттолкнувшись, волшебник проскользил под туловищем дракона, а потом, вложив в удар всю свою ярость, вонзил меч в бок гиганта. Дракон заревел, изрыгая пламя, и взмыл под купол. Из его бока тек не ручеек, а настоящая река крови — Герберт рассек артерию.

Сам же Ланс был больше похож на избитую боксёрскую грушу, нежели на человека. Но Геб никогда не боялся ни крови, ни боли. Дракон, не раздумывая ни секунды, повернул свою пасть к ране, а потом выдал настолько мощный поток пламени, что им можно было бурить скважины в земле. Рана опалилась и закрылась, а на землю капала расплавленная чешуя, из которой тысячи лет назад тогда еще живые Фейри-Гномы ковали свой мифрил.

Монстр опустился в противоположном от Геба конце Арены. Он был залит кровь, вместо левого, отсеченного уса, красовался лашь жалкий обрубок. Вместо правого глаза — мясная каша, обильно кровоточащая и заливающая всю морду. Подсеченные лапы, изрезанное туловище, опаленная рана, источающая запахи горелой стали и мяса. Таким сейчас был Ленточный Дракон.

Напротив стоял Ланс. Синий, от гематом, торс, на которой невооруженным взглядом видны множественные переломы ребер. Страшные рваные раны, укрывшие собой руки и ноги, ожоги на плечах и спине, лицо, измочаленное и укрытое толстой коркой засыхающей крови. Одежда, мигом превратившаяся в лохмотья. Исчезла и жилетка, и рубашка, и галстук, и половина брюк, и туфли, лишь шляпа удивительным образом не пострадала. И именно она сейчас олицетворяла флаг подбитого, но не сдающегося пиратского корабля.

Сражающиеся застыли. Воздух был настолько горячим, что дрожал, заходясь волнами или встревоженным ветром саваном. Камни обернулись лавой, текшей то тут, то там. Наверно легкие Ланса давно должны были уже сгореть, как и он сам, но юноша не чувствовал жара, достойного пятого круга ада.

Но, как бы то ни было, и дракон и волшебник держались из последних сил. Оба они тяжело дрожали, у обоих сознание стремилось отдаться во власть Морфея, но у обоих воля была крепче любых невзгод, которые могли бы обрушаться на них. Казалось, даже рухни на их плечи целый мир, они лишь оскалятся и сразятся с ним. Принц не признавал сдачи и поражений. Дракон не знал их вовсе. И обоим было предельно ясно — настало время решающего удара.

Древний монстр изогнул свое израненое тело, он втянул воздух всей мощью исполинских легких, а потом изрыгнул настоящий огненный «Девятый Вал». Камень мигом обратился в лаву, в воздухе стали появляться лепестки огня созданные сгорающим кислородом. На Арене словно зажглось маленькое солнце. Но Ланс не струсил.

Он твердо смотрел на приближающуюся к нему огненную смерть, но даже не думал бежать. Вернее, он думал об этом, но направление его бега было совсем не тем, о котором подумали бы вы или я. Сухопутный пират Геб-Проныра, поправив съехавшую на бок шляпу, напряг ноги и побежал. Он побежал навстречу стихии. А когда до столкновения оставалось всего несколько мгновений, то с кошачьей грацией и легкостью оттолкнулся от земли, мягко с пружинил от стоявшего рядом валуна и взмыл в воздух. Он ласточкой пролетел над потоком пламени, а потом, оскалив меч жалом, соколом упал к монстру. Но не было столкновения, не было долгожданного и вожделенного чувства и ощущения как сталь пронзает плоть — лишь тьма. Дракон ждал своего противника и Герберт подбитой птицей упал прямо в ловушку — распахнутую пасть зверя.

Сомкнув клыки, Дракон сделал глотательное движение. Все замерло. Это была безоговорочное победа, хотя бы просто потому, что монстр съел своего врага. Да, этот двуногий сражался отчаянно и с немыслимой яростью. Древняя кровь зверя помнила других таких же двуногих, которые пахли огнем и гарью, пожалуй, он сражался почти как они. Лишь чуточку медленнее, лишь чуточку спокойнее, лишь чуточку слабее. Но этого хватило, что бы дракон победил... Это были последние мысли монстра. В следующий же миг его голова отделилась от туловища.

С грохотом обезглавленное туловище падало на камни, шуршала голова, скатывающая по склону, спокойно на землю сходил Герберт. Он был полностью красным от крови, но все еще живым и дышащим. Неужели вы думали, что чтобы победить Геба-Проныру, достаточно его просто съесть? Право же — для него это сущий пустяк.

В тот же миг, как Геба проглотили, он отдал все свои силы лишь на одно — что бы вонзить меч изнутри и лишь одним круговым движением начисто срезать голову Дракона.

— Прости, если на ноги наступал, — ухмыльнулся Ланс, обращаясь к мертвой голове.

Вот, что называлось безоговорочная победа — отсеченная голова и никак иначе.

Геб подкинул в воздух меч, а поймал уже палочку. Та была горячей и все время норовила опалить что-нибудь искрами.

— Уймись уже — танцы закончились, — как-то по-доброму улыбнулся Ланс.

Палочка в последний раз выплюнула несколько искр и затихла. Геб пошел к груде драгоценностей, совсем не замечая произошедших изменений. Лишь только через несколько месяцев он заметит, что несколько лепестков пламени, красовавшиеся на орнаменте его вишневой подруги, слились в один узор и теперь изображают парящего Ленточного Дракона.

Подойдя к груде золота, Проныра озабоченно почесал затылок. Вся его магия ушла на эти две трансмутации палочки. Он был сух, оставив лишь пару капель волшебства — чтобы в обморок не рухнуть. В общем — как доставать меч из этой груды Проныра просто не представлял. Но!

— Дьявол, будь это мультфильм у меня бы над головой зажглась лампочка.

Не долго думая, Проныра исполнил свою заветную детскую мечту. Он сложил руки, словно малясь солнцу, а затем рыбкой сиганул в кучу золота. Скрудж МакДак местного разлива плавал в золоте, рыская в поисках меча. Наконец рука нащупала эфес и Ланс вздернул его над головой, выбираясь из под груды лепреконского «мусора».

Клинок был отлит из настоящего золота, украшенный драгоценными камнями, а эфес и вовсе можно было выставлять в музее. Проныра презрительно фыркнул — фигня, а не клинок. Может его Малфою подарить? Такой только слабозадым аристократам и подойдет.

— В крайнем случае толкну Абефорту, — задумчиво протянул Геб, оглядывая бутафорное оружие, которое и оружием назвать нельзя.

Тут мысли Ланса прервали самым наглым образом:

— Кошак!

Проныра уже ожидал что его хлопнет по плечу чья-то, не будем показывать пальцем, медвежья лапа, но этого не произошло. Геб только заметил, что на него плечи падают крупные черные хлопья, словно он стоял на пепелище, оставленном городским пожаром.

Волшебник обернулся и чуть не задохнулся от смеха. К нему бежала толпа. Среди это толпы были медики, Укротители во главе с Чарли, группа Авроров, Альбус Дамблдор, Людо Бэгмен, а так же его друг — Виктор, любитель-золотых-мячиков, Крам. И толпа-то бежала, а вот друг ковылял. Замотанный в бинты, поджимающий правую ногу и опирающийся на костыль, Крам ковылял, бешено6 терся своей единственной здоровой конечностью — правой рукой. Свою Ловчую Вик берег пуще того, что находилось ниже пряжки. Хотя... нет, все же эти два органа он берег равноценно.

— Вик! — крикнул Ланс и хотел подбежать к другу, но споткнулся и чуть не поприветствовал лицом оплавленный камень. Благо он вовремя оперся на золотой клинок.

Группа, спешащая на встречу раненому Чемпиону застыла в недоумении. Многие, те, что по моложе, сдерживались чтобы не засмеяться. Зрителям представилась следующая картина. Два кряхтящих, ругающихся самой отборной нецензурщиной, Чемпиона спешили, то есть — ковыляли на встречу друг другу.

Проныра миновал встречающих не бросив на них не взгляда, а потом крепко обнял товарища. Товариз тоже попытался обнять друга, но вскоре но и оба скорчились от боли — это было глупо, ныло буквально все.

— Что ты здесь устроил кошак? — спросил Крам, сплевывая слюну красноватого оттенка.

— Да я так, — начал отнекиваться Ланс.

— Не, я серьезно — что ты устроил, на не видно ни хрена было.

— Не понял, — удивился Геб.

— Да вот такая загогулина, — покачал головой Виктор. — Ты как дракона освободил, тот на купол плюнул огнем и все гарью затянуло. Ни зги не видно было.

— И что?

Крам уже открыл было рот, но тут же захлопнул свой пище-поглотитель. Над Лансом нависла тень. Лишь один человек в этой «истории» был выше Геба.

— А то, мой мальчик, — раздался голос профессора Дамблдора. — Что мне пришлось поспешно снимать купол, чтобы спасти вас.

— Эм... — протянул Ланс, почесывая затылок и оборачиваясь к директору. Тот был явно недоволен поведением своего студента. Настолько недоволен, что вокруг двух волшебников образовалась мертвая зона. Никто не хотел рисковать своей задницей, стоя в эпицентре. — Это... пардон?

Дамблдор немного посверлил взгляд Геба, который словно сжался до размеров нашкодившего первокурсника, а потом устало вздохнул и потер переносицу. Ланс с облегчением выдохнул — буря прошла мимо.

— Вы нас очень напугали, мой мальчик. Но что же произошло?

Ланс посмотрел на отрубленную голову, на себя — залитого кровью, а потом на мгновение до коснулся пальцами до полы шляпы.

— Моя тактика верно сработала, сэр! — нарочито громко выкрикнул Ланс. — Дракон был долго на цепи и его мышцы немного атрофировались, я его освободил и тот «не справился с управлением»! Налетел на валун и хоп — секир башка!

Дамблдор внимательно вгляделся в глаза Ланса, и тот вдруг почувствовал, как сжалась шляпа, жгутом стягивая кожу на голове, но мгновением позже она вновь стала собой.

— Хороший головной убор, — добродушно улыбнулся Дамблдор, сверкнув глазами из под очков. — Купили у Шляпника?

— Да.

— Что ж — хороший выбор.

После этой фразы Ланса взяли в оборот колдомедики, не подпускавшие к юноше рассвирепевших Укротителей, которые хотели отрубить Лансу голову за то, что тот угробил такой ценный экземпляр. Проныра посылал их в лес, причем не в Запретный, и утверждал, что те сами виноваты. Бэгмен пытался выяснить подробности, но натыкался на свирепые лица близняшек, Давида и Анастасии (Крам искал выпивку, игнорируя заявления Ланса, что тот до каникул ни капли). Зрителя ругали органзаторов за то, что те лишили их зрелищ и даже не дали хлеба. А Организатора и Авроры на скорую руку ставили новый купол, который явно не выдержит какого-либо незапланированного финта.

Так оно и было, вследствие чего Венгерский Хвосторог гонялся за Поттером, оседлавшем свою Молнию, по всем окрестностям. В общем — второе Испытание завершилось на весьма комичной нотке, когда выяснилось (благодаря хвосту Венгерского дракона) что профессор Снейп под мантию не надевает никакой другой одежды. Правда фото «ню» Криви не успел сделать, так как невозмутимый зельевар взмахом палочки восстановил одежду.

Под вечер были озвучены оценки. Первое место делили Крам и Поттер. Потом шла Флер, за ней Джонсон, далее — Ланс и Ю Ри, поделившие четвертое место ну и замыкал Тоохиро, который вернется из госпиталя лишь после Рождества.

В целом, по мнению организаторов, все прошло на твердую четверку и пока даже без жертв. Но никто так и не заметил, что под шляпой Ланса покоилась три фиалы, заполненных вязкой оранжевой жидкостью...

12 декабря 1994г Англия, Хогвартс

Берлога совсем не изменилась с прошлого визита Герберта. Разве что появилось больше пыли, да и выглядело это место несколько заброшенным. Впрочем, это не мешало Проныре с наслаждением втягивать вечно весенний воздух этого места. Хотя, если откровенно, после недели проведенной в госпитале под пристальным приглядом Помфри и нанятых ей в помощь колдомедиков, Геб был рад вдыхать любой воздух, кроме больничного. А они его еще и отпускать не хотели, мол надо обследовать и все такое прочее, но Проныра не дался. Он же не какая-нибудь кисейная барышня, чтобы чуть что и сразу к докторам — само заживет.

Проныра прошел к своему столу, провел по поверхности пальцем и скривился обнаружив слой пыли. Место требовало уборки, но... не сейчас. Может, чуть позже, когда будет больше свободного времени. Сейчас же Геб заглянул сюда лишь на мгновение, дабы обозначить одну маленькую деталь.

Юноша открыл свою сумку, потрепанную, исцветшую, но все же — свою, что было самым важным для бывшего воспитанника приюта. Из её недр волшебник достал маленький квадратик, который вырос, стоило лишь взмахнуть палочкой.

Возможно, только возможно, вы помните эту доску, на которой в центре висела фотография безумной женщины, а вокруг были десятки вырезок, списков, надписей, листков, фотографий и карт. И каждый клочок был аккуратно прикреплен специальную булавкой, от которой расходились разноцветные нити, сходясь лишь на фото в центре.

Герберт установил свою доску, а потом уселся напротив. Он нашарил взглядом самый крупный лист, на котором были вычеркнуты почти все пункты. Без штрихов оставались лишь два — «Кровь Дракона Удачи» и еще один. Проныра мигом зачирикал предпоследний, и теперь смотрел на оставшийся.

В голове эхом звучали слова:

— «Вы можете даже войну развязать, если сочтете нужным» — раздавался старческий, вечно насмешливый и немного заботливый голос Флитвика. — «Но только, если будете готовы заплатить».

Мерлин, будь у Проныры машина времени, он бы вернулся из будущего в этот самый момент и надавал себе хорошеньких люлей. Но машины времени так и не изобрели, поэтому в берлоге Ланс сидел в полном одиночестве. Он неотрывно смотрел лишь на одно не зачёркнутое слово в длинном списке и наивно полагал, что готов заплатить любую цену. Наверное, он был слишком глуп.

Проныра медленно водил взглядом по надписи, где значилось лишь одно — «Война».

18 декабря 1994г Англия, Хогвартс

— Убери от меня свою зверюгу, — шипела Анастасия, пытаясь отпихнуть от себя Роджера. Тот же, фыркнув облачком дыма, продолжил свою попытки забраться в шевелюру красавицы.

— Роджи, — смеялся Ланс. — Это не еда!

Дракончик, посмотрев на своего двуного друга оскорбленным взглядом, вильнул хвостом и отплыл по воздуху к плечу Инны. Усевшись на нем, он стал олицетворять вселенскую обиду и абсолютное разочарование во всех людях разом.

— Почему только у тебя дракон психованный? — возмущалась Яковлева. — Вон, у Виктора лежит целыми днями и храпит.

И действительно, фигурка Крама предпочитала спать и иногда выдыхать пламя, больше ничего не делая. И только Роджер никак не мог усидеть на месте, порой он мог целыми днями летать где-нибудь, поджигая все и вся, но в основном чьи-нибудь пергаменты и перья. На большее миниатюрного дракончика не хватало. В Общем, за эти две недели, Хогвартс стал недолюбливать Роджера почти так же, как и Пивза.

— Геб, ты не знаешь, чего нас здесь собрали? — спросил Миллер, которому надоело сидеть на стуле.

— Без понятия, — пожал плечами Ланс, оглядывая Большой Зал.

В этот выходной день здесь зачем-то собрали всех с четвертого курса и старше. В том числе и иностранных студентов. Это было несколько странно.

— Может они узнали про вашу ава... — не успели Жанна договорить, как на неё зарычали сразу три парня, очередную проделку которых чуть не спалили.

Девушка пожала плечиками и продолжила свои попытки пересадить Роджера с плеча сестры, на свое. Роджи, наглый засранец, поняв, что его здесь в общем-то любят, пользовался своим положением во всю. Вот и сейчас он чванливо отворачивался от протянутой руки и лишь фыркал дымом.

Наконец к маленькой трибуне, с которой обычно вещает Дамблдор, вышла МакГонагалл. Сегодня она надела строгую черную мантию, под которой виднелись привычные очертания не менее строго делового костюма. А очки в роговой оправе лишь добавляли образу завершённой стервозной. Если бы Геб не знал, что у МакГи есть правнуки, он бы решил, что она Древняя Дева.

— Минуточку тишины, — произнесла зам. директора, а её голос волшебным образом был сразу переведен на несколько языков. Но разные звучания почему-то не перемешивались, а звучали очень органично и предельно ясно. Что тут скажешь — волшебство. — Согласно традиции, во время Турнира устраивается Бал. Мы не будем отходить от неписанных законов, так что... в Рождественскую ночь всех нас ждет Святочный Бал!

Раздались радостные (в основном девичьи) выкрики и шквал рукоплесканий, и никто не заметил как из зала с бешенными глазами выбегал почти чёрный кот, который только сейчас понял, что дракон, по сравнению с грядущим, будет лишь легкой разминкой.

20 декабря 1994г Англия, Хогвартс

Герберт крался по коридору. Последние дни превратились для юноши в настоящий ад. Его пытались отравить любовным зельем, ему подмешивали порошки согласия, зелья подчинения, зелья дружбы, его соблазняли, присылали записки, письма, в открытую, без капли стеснения, приглашали прямо посреди завтрака обеда или ужина, да, дьявол, на него даже пытались наложить Империо! И все это ради одного — заполучить ценный приз в качестве Герберта Артура Ланса в качестве кавалера на Святочный Бал.

Сам Проныра был не прочь побыть чьим-либо призом, но он даже не собирался идти на этот клятый бал! У него было столько дел, ему нужно было... эм... ну.... в общем — очень много срочных, неотложных дел! И его нисколько не заботило что Чемпионы должны открывать это мероприятие. Вон, япошка же в госпитале, бал открывать не сможет, а там где один прогульщик, там и второй, вот Геб и собирался стать вторым.

Проныра остановился около угла, за которым шел поворот к библиотеки. Вы же не думаете, что Ланс завязал с учебой, нет-нет, о все так же по паре часов в день проводил в святая святых Хогвартса, поглощая знания и выполняя домашние задания.

— Роджи, — позвал Ланс своего нового друга. Сонный дракончик вылетел из нагрудного кармана рубашки и недовольно посмотрел на двуного приятеля. — Проверь дорогу.

Дракон фыркнул.

— Дам сжечь перо.

Роджер мигом скинул сонливость, отдал честь кончиком хвоста и рванул за поворот. Через пару минут он появился, знаками показывая что пусть свободен. Ланс облегченно выдохнул и смело шагнул за угол. Собственно, как он шагнул, так и закричал:

— И ты Брут!

Ланс рванул в противоположную сторону, а за ним помчалась группа решительно настроенных старшекурсниц с палочками наголо. Так же в спину доносился смех дракончика, изрыгающего небольшие струйки пламени.

Проныре, бешено вращая глазами, нашарил взглядом витраж и, не долго думаю, с криком:

— Врешь — не возьмешь, — сиганул в него, разбивая последнего в дребезги.

Проныре повезло что была зима, иначе бы такой полет он бы не пережил в добром здравии, а так отделался лишь ушибом, сверзнувшись в огромный сугроб. Отряхивая себя от снега, бормоча отборные проклятья, Ланс стал вытаскивать из сумки пальто, ушанку, перчатки и шарф. В это время к нему на плечо уселся довольный Роджер, пожёвывающий Сахарное Перо из Зонко.

— Как легко тебя подкупить, — причитал Геб.

Дракончик, весло качая хвостом, забавлялся, глядя на заботы своего двуного друга. Ему даже казалось, что двуногий просто не дружит с головой. Он — гордый дракончик Роджер, ни за что не убегал бы от когорты самок, наоборот — он бы бежал за ними. Пожалуй, двуного нужно было срочно научить жизни. Уверившись в своей задачи на ближайшее время, Роджер продолжил жевать свое перо, наслаждаясь вкусом сахара.

Проныра же, одевшись, засунул руки в карманы и бурча себе под нос разнообразные гадости, побрел в сторону Хогсмида. И плевать что сегодня среда, но если Абефорт не отдаст во власть Геба сцену, то Ланс начнет убивать. И начнет он, пожалуй, с нахального дракона, который забрался ему за пазуху, потому что ему, видите ли, холодно. А Гебу что, нет?!

Вечер того же дня, бар — «Кабанья голова»

— Спасибо, спасибо, — кланялся Ланс рукоплескающим посетителям. Сегодня хоть и не было пятница, но каждый раз когда в баре играл Геб — в нем было не протолкнуться. Вот и сейчас народ сидел разве что не на барной стойке. — А теперь немного лирики.

(п.а. Геб играет Damien Rice — The professor )

Геб специально решил сыграть cover именно на эту песню, так как после прошлой, весьма ритмичной и заводной, в дальнем углу чуть не началась драка. Проныра сделал глоток воды из стакана поставленного к нему на сцену, пододвинул старенький, прямоугольный ребристый микрофон (словно это был привет от Элвиса) и заиграл. А после второго аккорда начал петь.

В баре звучали приглушенные голоса, звенели вилки о тарелки, раздавался грохот чокающихся кружек и иногда женский смех. Возможно вы подумаете что Ланс слишком сосредоточен нам нем — на женском смехе, но тут ничего не поделаешь, Гебу просто нравилось его слушать. Такой легкий, такой разный и такой мелодичный. В основном — мелодичный. А может Лансу просто так казалось. Как и казалось, что большинство девушек красивы как весенний цветок. Наверно, если бы Геб был сам менее красив, то и остальные вокруг были бы тоже — менее красивы. Ну а так, а так все было как в очень мудром высказывании — «мир снаружи — зеркало внутри». Вот и для Ланса и сам мир и люди в нем были лишь зеркалом. Когда он грустил, вокруг все было серым, когда веселился — цветным, и конечно же, все и всё вокруг было красивым и элегантным.

Там где кто-то видел недостатки, Геб видел индивидуальности, где иные находили «не красоту», Ланс видел кусочек изысканности и необычности. Все и всегда вокруг было красивым, даже дерево без листьев в осеннюю пору — и то было прекрасным. Хотя, если честно, так Ланс считал лишь когда, прикрыв глаза, играл на своей Малышке, на которой красовались дырки от пуль, трещины, ало-зеленые прожилки, щербинки и царапины, но которая при этом все равно оставалась самой прекрасной гитарой на свете.

Музыка закончилась, зазвучали аплодисменты.

— Спасибо, — вновь поклонился Ланс. — С вашего позволения немного отдохну.

Проныра поставил гитару на подставку и сошел со сцены, отойдя к дальнему свободному столику. Все в баре знали, что этот столик для выступающего, и не важно что в баре «Кабанья голова» выступал только четверокурсник Герберт Ланс. На столе стоял горячий чай с двумя ложками меда, салфетка и баночка с варенкой. Никакой еды и алкоголя. Ланс мог пить до выступления, после него, но никак не на самом выступлении, то же относилось и к еде.

Роджер, спящий в нагрудном кармане, лишь почуяв запах варенки мигом вынырнул и молнией метнулся к баночке.

— Кариес сам будешь лечить, — улыбнулся Ланс, глядя на то как его друг бешено поглощает угощение.

Геб, усевшись за стол, потянулся к горячему чаю, он сделал пару глотков и с наслаждением ощущал, как мед согревает непривычные к таким нагрузкам связки. Выступать раз в месяц или даже реже, это вам не каждую неделю играть на разношёрстную публику и Ланс пока еще не пообвыкся.

В перерывах между сетами Геб старался не думать ни о чем, что, если честно, у него получалось довольно легко. Вот и сейчас он тупо пялился в одну точку, нервируя посетителей своим абсолютно пустым взглядом.

— Привет малыш.

Ланс поперхнулся и чуть не подавился чаем. Он поднял голову и увидел леди, стоявшую перед ним. Она была одета в розовое пальто, подпоясанное черным ремнем, но кроме этого ничего различить было нельзя. Грудь скрывали слои одежды, руки — толстые перчатки, лицо — пушистый шарф и надвинутая на глаза шапка, ушки — какое-то подобие наушников. Но голос почему-то показался Лансу знакомым.

— Простите, я вас знаю?

— Ты меня — да, а вот я тебя узнаю с трудом. Если бы не твоя манера придерживать мизинцем крайний лад, то и не узнала бы вовсе. Вымахал то как.

В голове Ланса что-то щелкнуло и он вскочил с радостным возгласом:

— Вики!

Девушка в пальто была мигом заключена в медвежьи объятья.

— Ладно, ладно не малыш — медведь, только отпусти, — смеялась гитаристка самой известной волшебной рок-группы «Ведьмины сестрички».

Герберт разжал объятья. И позволил девушке раздеться. Боже, если в 11 лет Геб не мог оценить по достоинству фигуру Вики, то сейчас он чуть слюной не захлебнулся. Она была невероятно стройна и сексуальна.

— Нравится? — спросила леди, крутясь перед юношей.

Ланс смог только кивнуть.

— Классная шляпа, — тепло улыбалась леди. — И татуировка ничего.

— Спасибо, — ответил Проныра, отодвигая стул для старой знакомой. — ты просто потрясающе выглядишь.

— Стараюсь, — подмигнула гитаристка. — Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— А все.

И Ланс стал рассказывать. Про проделки, про учебу, но в основном, конечно, про музыку. Да, чего таить, они только о ней и говорили. Как-то незаметно они оделись, распрощались с Абефортом, подмигнувшем Лансу и покинули бар.

Вики все допытывалась у Геба как тот за пять лет вырос на все десять, а Герберт все спрашивал как Вики удается не меняться и оставаться все такой же сногсшибательной красоткой. Они смеялись и шутили, совсем не замечая бурана и страшной метели. Им было тепло, не смотря на температуру почти в минус двадцать.

Как-то само собой выяснилось, что «Сестрички» здесь не просто так. Недавно они закончили записывать новый альбом и летом поедут в мировое турне вместе с новой пластинкой. А сейчас, в рамках рекламы тура, они дают концерт на Балу в Хоге.

Незаметно они прошли весь городок и зашли в гостиницу. Ланс, сама галантность, как и подобает достойному джентльмену и уважающему себя кавалеру, открыл перед леди дверь, помог ей снять пальто, взял ключи на ресепшене и они поднялись в номер. Там разговоры мигом прекратились. Им обоим не терпелось заняться приятным для обоих делом. Да-да, это было именно то, о чем вы подумали. Конечно же они взяли гитары и начали играть.

Вики все не могла нарадоваться. Когда-то она встретила красивого мальчика нелепо возящего пальцами по струнам. Теперь же это был красивый мужчина, уверенно скользящий по ладам и аккордом, берущий самые сложные и замысловатые ноты, но при этом в нем осталось что-то от того мальчика. Наверно кто-то бы назвал это душой, но Вики верила, что это была улыбка. Да, улыбка у него не поменялась. Такая же добрая, открытая, немного наивная и весьма авантюристская.

— А нельзя по-тише, Вики? Завтра репа!

Именно с этими словами кто-то открыл дверь. Музыка смолкла и наступила немая сцена. На пороге стояло трое мужиков. Все высокие, симпатичные, натренированные и явно немного поддатые.

— Я б сказал — снимите номер, но вы итак в номере, — сказал тот, что блондин.

— Просим прощения, — шутливо поклонился брюнет.

— Вы все не так поняли, — засмеялась Вики. — Геби, знакомься — басист, вокалист, блондин, и просто Дон Жуан — Тремонт. Клавишник, задира, брюнет и дурак — Алико. Ударник, лысый, наш мозговой центр и автор всех текстов — Доктор Зло.

— А почему Доктор Зло? — мигом поинтересовался Ланс.

— Нет! Только не это! — вскрикнуло три человека, но было уже поздно. Ударник насел на свою волну и начал рассказывать про становление прозвище под всеобщие усталые вздохи. Слушать интересно было только Лансу.

Одна история спустя

Рассказ занял три часа и уже не было смысла ни ложиться спать, ни идти обратно в замок.

— Слушайте, а может репнем? — подкинул идею вокалист группы, оказавшийся очень добродушным и спокойным малым. Совсем не таким сорвиголовой, каким его выставляла пресса.

— А давай, — махнул рукой Алико.

— Геби, у тебя есть приглашение на закрытую репетицию «Ведьминых сестричек», — подмигнул Доктор Зло, нашедший в Лансе нового слушателя своих всем опостылевших историй.

— Он не только приглашен на прослушку, — тут же подала голос Вики. — Но и сыграет с нами!

— А потянет? — хором и с одинаковым подозрением спросили музыканты.

— Герберт — жарь, в приказном порядке велела Вики.

И Герберт зажарил — так отжарил, как никогда еще не жарил.

— Народ, — протянул вокалист. — У меня идея...

25 декабря 1994г Англия, Хогвартс

Герберт поправил бабочку и критически осмотрел себя в зеркале. Черный фрак, белая сорочка, брюки, туфли, запонки, бабочка и пояс, вот и весь нехитрый наряд Ланса.

— Ну, и как я выгляжу? — спросил юноша.

Роджер, критически окинув Чемпионы, фыркнул облачком дыма и юркнул в кармашек фрака.

— Сам такое слово, — пробурчал Проныра. —И так знаю что так себе. Так тут ты еще.

Из кармашка вылетело очередное облачко дыма. Видимо Роджер был весьма критически настроен на тему облика Проныры. Мол — мог бы и постараться, а не одевать ширпотреб. Но Гебу было банально жаль своих денег. Он же не мировая звезда, чтобы тратить сотни галеонов на один вечер, а потом, в прямом смысле слова, рвать их на себе.

— Ну, — махнул рукой Геб. — Пора.

Проныра вышел из берлоги и поплелся вниз по лестницам. Сегодня они были послушны — видимо чуяли что мероприятие слишком масштабное, чтобы устраивать кому-либо подлянки. Проныра, в действительности, был рад возможности пройтись «как белый человек», а не прыгать по стенам как драный кот. Но, тем не менее, деревянные стервы скрипели и дрожали под каждым шагом юноши, еле сдерживаясь чтобы не скинуть его вниз. Но, тем не менее, Геб вполне удачно форсировал препятствие в виде своенравных лестниц и оказался на первом этаже. Здесь ему вновь пришлось добраться до «тайной комнаты», от которой шел ход к Большому Залу. Обычно в ней собиралась профессора, но вот уже второй раз она была отдана на откуп Чемпионам.

— Кошак, ты чего так долго? — прошипел Крам.

Ланс же чуть не рухнул на пороге. Виктор держал под руку не кого-нибудь... а Гермиону Лэнжер-Грейнджер.

Герберт прикрыл глаза, потом протер их руками, потом открыл, потом снова закрыл, перекрестился и вновь открыл. Но образ заучки никуда не делся.

— Либо я сплю, либо дайте мне ружье, я уйду в мир иной.

— Удивлен, да? — спросил Крам.

Понятное дело они гвоорили на немецком и никто из присутствующих их не понимал.

— Дьявол, Вик, ты мог выбрать любую, нахрена тебе этот апогей скуки и уныния?

— А вот спроси у Миллера! — сквозь зубы процедил Виктор, скаля свою знаменитую белоснежную улыбку настороженной Грейнджер.

— При чем здесь Давид?

— При том что он таки уломал Настю и она пошла с ним на Бал!

— И?

— Х..и! Я с ним забился что она ни в жизнь не согласится.

— И я так понимаю... — начал понимать ситуацию Ланс.

— Да. Я проиграл и должен был пригласить первую попавшуюся. Понятное дело я не дурак и порешил сныкаться в вашей библиотеке, переждать, а вечерком подловить какую-нибудь красотку.

— Но в библиотеке оказалась вот эта леди.

— Именно! Представляешь, она даже не сразу согласилась. Пришлось врубить обаяние на полную, чтобы убедить её в моей «нетемности» и пушистости.

— Герберт, о чем вы говорите? — Грейнджер прервала поток нытья Крама, который все это вынужденно улыбался своей спутнице.

— О, Виктор все никак не успокоится, хвастается что идет с такой красавицей, — с хитрой улыбкой ответил сокурснице Проныра. — Прекрасно выглядишь Гермиона.

Девушка не удостоила парня ответом и отвернулась. Рядом стояла Джонсон в черном коктейльном платье, под руку она держала напыщенного слащавого француза, но говорят в Америке сейчас мода на слащавых. Кореянка шла с японцем, как их различил Ланс? Наверно интуиция, потому что даже сам Геб не понял, как он это сделал. Флер, одевшая воздушное, голубое платье, собиралась выйти вместе с семикурсником с Рэйвенкло, который, если ему сейчас не захлопнут варежку, забрызгает это явно дизайнерское творение своими слюнями.

— О чем она спросила?

— Поинтересовалась который час, — нагло слукавил Ланс.

— И ты ей так долго отвечал? — с подозрением спросил Крам.

— Английская чопорность и этикет, — пожал плечами Проныра.

— Кстати, а где твоя ... — Крам так и не смог договорить, оставшись стоять с открытым ртом.

В комнату вошла Вики. На ум Лансу пришло лишь одно слово — ослепительная. Да, его спутница была воистину достойна прошлогодней обложки «New-SalemTimes», которые признали её как самую желанную девушку Волшебного Мира. Участница рок-группы легко и элегентано прошествовала к юноше, а потом неожиданно впилась в его губы, даря долгий и страстный поцелуй.

Руки Ланса сами собой легли на её талию, а правая сползла чуть ниже.

— Не шалите, молодой человек, — жарко шепнула Вики на ухо.

— А ты не переигрывай, — шепнул в ответ Ланс.

В этот момент раздался колокольный перезвон, означающий что нужно идти в Большой Зал. Чемпионы, в порядке их мест в таблице, двинулись на выход. И перед самыми дверьми, Вики вдруг улыбнулась и, вновь поцеловав Герберта, прошептала:

— А кто сказал что я играю?

В первые в жизни Геб споткнулся.

Герберт танцевал, держа в левой руке тонкий стан прекрасной леди, а правой — маленькую ладошку с жесткими подушечками, натертыми гитарными струнами. Вики улыбалась ему, что-то шепча на ухо, а Проныра даже не слышал, только вдыхал цветочный армат, исходящий от шеи его партнерши. Он дурманил, привлекал и обволакивал, словно утренний туман.

Порой губы Вики невзначай касались мочки уха или щеки Геба, и тогда по его телу бежал целый выводок мурашек, а в штанах резко становилось тесно. Танец превратился для юноши в настоящее испытание, где он должен был сохранять рассудок холодным и не давать волю ревущим гормонам.

— Герберт!

Парень вздрогнул и посмотрел в зеленые глаза партнерши.

— Я до тебя уже пять минут пытаюсь докричаться, — прошипела Вики.

— А, да, прости, — покачал головой Ланс.

На него вдруг обрушился целый океан из звуков. В основном — жужжание «магических глаз», летающих под потолком и транслирующих Бал на весь Магический Мир. Антуражу добавляли шуршание платьев, шепчущие комплименты мужские голоса и женские придыхания, а так же музыка оркестра, играющего на сцене всем известный и очень старый вальс.

— Ты точно хочешь сыграть именно эти песни?

— Да, — твердо кивнул Герберт.

— Тебя могут исключить, — предупреждающе сверкнула глазами Вики. — Тексты у них очень ... сильные.

— Плевать, — пожал плечами будущий Король Рока. — Не собирался задерживаться в этой морозилке.

— Нда? — кажется Вики задумалась о чем-то своем, чем дала Лансу еще немного времени полюбоваться своей шеей. Воспитанный самим собой и наставлениями сэры Флитвика, Проныра не смел опуститься взглядом ниже. Хотя так хотелось. — В любом случае Тремонт и Доктор Зло поставят щиты. Если твой мутант-Дамблдор не вмешается, два трека мы обеспечим.

— Я ваш должник.

— Да брось ты, — улыбнулась Вики. — Ты ж наш человек! Рокер рокеру всегда друг, товарищ и брат. Да и к тому же я найду способ, которым ты мне отплатишь.

— Надеюсь это будет нечто интересное, потому как я тут порой изнываю от скуки.

— О, не сомневайся, — вновь томно прошептала Вики. — Не сомневайся.

Когда закончилась музыка, пара Ланса и Вики неведомым образом «пританцевала» к сцене. На неё уже поднимались три рокера, одетых в стиле «глэм». Собственно, в таком же стиле написан новый альбом, под названием — «Поварёшка гоблина».

— Готов?— спросила Вики.

— Как пионер, — кивнул Проныра.

— А это что за зверь?

— Сам не знаю.

С этим словами двое музыкантов одним движением сорвали с себя одежду и вскочили на сцену. Вики была одета в такое мини, что даже виднелись краешки не самой кошерной части тела, а на груди висел облегающий изорванный топ, свисающий до пояса отдельными кусками ткани. Все тело было покрыто блестками и узорами татуировок, а в руки мигом легла гитара. Доктор Зло и Тремонт взмахнули палочками и на Ланса налез наряд в стиле Глэм. Но даже это, по мнению Геба — «п...ское» тряпье не портило его исключительно мужественной фигуры.

— Дамы и господа, леди и джентельмены, — Тремонт схватил микрофон и все мигом повернулись к сцене, а потом взорвались аплодисментами. Некоторые были готовы кипятком писать, лишь увидев полуобнаженного вокалиста, а кто-то захлебывался слюнями, глядя на такую же гитаристку. — Сегодня мы сыграем вам несколько песен из старых альбомов и одну новую.

Снова шквал аплодисментов, и все «волшебные глаза», транслирующие картинку, были устремлены на сцену, где шла подготовка.

— Но мы не могли не преподнести вам в эту волшебную ночь сюрприза. На этой сцене сегодня выступит наш новый, но уже очень знакомый друг. Прошу встречайте. Сегодня, на фон-гитаре, приглашенная будущая звезда — Герберт!

Под недоуменное молчание вперед вышел Ланс, с которого скинули полог невидимости. Впервые в жизни по спине Ланса катился страховой пот, впервые в жизни у него тряслись коленки и сосало под ложечкой. Да, Проныра испугался.

— Эй, Геби, — шепнула Вики ему на ухо. — Просто играй и плыви.

И Герберт заиграл. Тогда он еще не понимал, что Вики имела ввиду, когда говорила «плыви». И не знал, что поймет это совсем скоро, всего полгода спустя. Ну а пока он играл чужую, но такую любимую и родную ему музыку. А весь мир смотрел на то, как самая закрытая группа играет вместе с никому неизвестным музыкантом, в руках которого искриться разбитая, старая гитара. В тот миг, Ланс впервые оглох от аплодисментов и безумной энергии, которую толпа выплескивала на сцену. Но он знал, знал, что это самое лучшее, что происходило в его жизни. Эта сцена, эти люди, эта музыка, эта гитара — вот что было лучше всяких драк, всяких авантюр, любой опасности, любого врага. Это было лучше Принца, лучше Уродца, потому что это было его — Герберта.

Один концерт спустя

— Устали?! — кричал Тремонт в микрофон.

— НЕТ! — вторила ему безумная толпа из почти тысячи студентов, персонала, зрителей, гостей и организаторов.

— Еще?! — надрывался вокалист, купаясь в лучах прожекторов и восторженных взглядах.

— ЕЩЕ! — ревел безумный зверь.

— Тогда встречайте. Две песни от нашего сегодняшнего гостя — Герберта. Приготовьте ваши ушки, потому что сейчас их изнасилуют самым отвязанным роком, который я когда-либо слышал!

Доктор Зло и Тремонт подмигнули Гебу и незаметно воздвигли щиты. Ланс же, уже не трусивший и изрядно накаченный залом, словно пьяный подошел к микрофону. Он выдал скоростной, умоппомрочительный риф на своей Малышке, чем вызывал шквал аплодисментов. А потом впервые на весь мир сказал, еще не зная, что будет произносить это тысячи раз:

— Герберт, сука, Ланс у микрофона!

И под апплосдисменты взял первую ноту.

(п.а. Геб играет cover version «Everlast — Black Jesus» by Jay Smith)

(п.а. кто не знает английского, советую нарыть переводы треков — они важны в рамках повествования)

И Геб играл и пел, а зал бесновался. Дрожали стены, сотрясаясь от эха, скрипели витражи, а воздух наполнился потом, голосами и поднятыми вверх руками. Зал качало, а Геб тонул в этой атмосфере полной самоотдачи и полной обратной отдачи. Каждый куплет — новый взрыв, каждый припев — очередная лавина.

Малышка дрожала в рука Геба, Роджер бесновался на шляпе Ланса, музыка лилась и лилась. Лишь несколько человек в Большом Зале не «качались» в такт песне, а пробирались к сцене, дабы снять щит и выгнать с неё, как они считали — «позор Хогвартса». Лишь профессор Снейп и профессор МакГонагалл не могли выдержать этой бури, который вдруг затанцевали в десяти пальцах и одном голосе.

Щит задрожал и Алико подал уловный сигнал.

— Еще?! — крикнул Ланс, подражая своему новому другу.

— ЕЩЕ! — заревела толпа.

И Ланс заиграл вторую. И если профессора думали что похабной и отвратной была первая, то после второй у одной Железной Леди чуть не случился сердечный приступ.

(п.а. Геб играет BuckCherry — Crazy Bitch)

Вся группа плюс один челвоек начали играть трек, который никогда бы не зазвучал под этим волшебным потолком, если бы не один без башенный, бесстрашный и отвязный рокер. Настоящий рокер, по имени Герберт Артур Ланс. Когда Вики взяла гитарное соло, щит уже пошел трещинами. Когда Доктор Зло начал бить последний ритм, щит упал и на сцену под всеобщее улюлюканье хлынула профессура. Второго трека не выдержали уже все, в том числе и Комеденти.

Под смехи гогот, барабанщик с криком «Фанаты атакуют» ласточкой сиганул в толпу. Следом за ним клавишник кинул барабан и так же прыгнул на учителей, роняя их как шар кегли. На сцене развернулась какая-то немыслимая вакханалия.

— Спасибо, спасибо, вы самая лучшая публика! — кричал в микрофон Тремонт. — Покупайте билеты на наш летний мировой тур! Он будет еще жарче, еще...

Тут раздался бешенный скрип — кто-то выдернул провод.

— Сваливайте, — процедил вокалист, беря разбег. — Мы их задержим!

Герберт не понимал, что происходит, но слышал смех Вики, а так же чувствовал как она его тянет в сторону выхода. И они побежали. А потом Ланс стал слышать еще и свой смех.

Музыканты, смеясь, и зачем-то подпрыгивая, держась за руки бежали по снегу. От их тел шел пар, а на лицах скользила пьяная, наркотическая улыбка, зрачки были расширены словно после дозы, а радужки светились неподдельным светом.

Они смеялись, пытаясь выплеснуть все накопленную энергию, адреналиновым молотом бьющую по мозгу и сердцу, но её было так много, что не было и шанса, чтобы это у них получилось.

Совсем скоро Ланс обнаружил себя с жадностью целующим губы Вики. Они стояли в её номере. Его руки сдирали одежду с красавицы, а её руки рвали одежду на теле Проныре. Спустя пару мгновений, Ланс понял, что «знать» и «уметь» это ни черта не одно и тоже! Но Вики была терпеливой учительницей. И к середине ночи, Проныра умел хотя бы что-то, о чем говорили длинные красные царапины на его спине и плечах.

Мыслей в голове юноши уже почти не было, все исчезло, запутавшись и расплывшись, мир как будто расплавился.

Одну ночь спустя

Герберт потянулся, а потом скривился — спину жгло. Юноша посмотрел на свои плечи, в недоумении обнаружил там несколько отчётливых прикусов. Это было не то чтобы странно, но очень непривычно. Особенно это приятная ломота по всему телу. Проныра пошарил по правой стороне постели, но не обнаружил там теплого мягкого тело. Лишь пустоту и помятую простыню.

Парень разлепил глаза и понял, что он в номере совершенно один. Впрочем никакого негатива это не вызывало. Вроде Вики говорила, что у них утренний рейс обратно до Нью-Йорка. Проныра поднялся, встал во весь рост, снова скривился и повернулся к зеркалу.

— С почином, блин, — как-то глупо улыбнулся он и стал одеваться.

Вернее — старательно искать хоть какую-нибудь целую одежду. И это было не так легко, как вам может показаться. Каким-то образом под кроватью оказалась мантия Геба. Он напялил её, а потом на одних только рефлексах поймал бумажку, выпавшую из кармана.

«Помни про мое предложение.

P.S. это было на семерочку. Тебе есть куда расти»

А в конце, вместо подписи — отпечаток губной помады в форме поцелуя. Ланс закатил глаза и скомкал бумажку, выкидывая ту в мусорку. Такое предложение он бы не забыл, даже если бы в него двадцать Обливейтов зафигачили. Подобные шансы бывают раз в жизни, да и то — не у всех. Ну а что же до семерки, да — обидно, но в конце концов у Ланса есть еще время чтобы наловчиться хотя бы на девятку.

Кое-как одетый Ланс выскочил в окно. Он почему-то сомневался, что Вики заплатила за номер, а денег у парня с собой не было.

Некоторое время спустя

— Геб!

На встречу Лансу спешили его друзья. Здесь были все — Анастасия в полушубке, Миллер и Крам в школьных шубах и близняшки в пальто.

— Где ты был? — начала Инна.

— Мы волновались! — продолжила Жанна.

— Тебя не было всю ночь, — укоризненно заметила Анастасия. — Профессура чуть ноги до колен не стерла пока тебя искала.

— Где ты был?! — хором спросили леди. — И почему ты так одет?!

Все это время Ланс только как-то гулпо улыбался и чесал макушку. Девушки все теребили его, а кто-то уже наколдовывал согревающие чары, так как было видно что волшебник дрожит от холода. И тут некоторые участники этой встречи кое-что поняли.

— Оооо, — протянули похабно ухмыляющиеся Миллер и Крам. — Вот оно как.

— Есть такое, — кивнул Проныра, чем вызывал недоумение девушек.

— Так, дамы, этот парень идет с нами, — Давид буквально отобрал Ланса у леди. — Ты нам расскажешь все, вплоть до мелочей. Как, где, сколько, и, наконец, что немало важно, с кем?!

— Настоящий джентльмен не распространяется на эти темы, — гордо вскинулся Ланс.

— Побьем.

— Слушайте, все началось с...

Леди смотрели в след удаляющимся парням, не понимая, что происходит.

— Эй! — крикнула Анастасия. — Что здесь твориться?!

— Не ваше женское дело, невестушка! — крикнул в ответ Миллер.

Второй раз в жизни, Геб споткнулся.

— Невеста? — удивился он.

— Ага, — кивнул Давид, в точности до морщинки копируя улыбку Ланса. — Согласилась.

— Как? — с придыханием спросил Ланс, не веря своим ушам.

— Я расскажу, я рядом был, а то этот сейчас напридумывает, — встрял Крам. — В общем, он опять начал ей предлагать, а она отказывается. Дэв же все что можно ей предлагал ну и иссякла фантазия у парня. Сказал бывальщину какую-то, типо — «Любить всю жизнь буду».

— И?!

— А она «Да» ответила, — закончил за друга Миллер.

Ребята переглянулись, а потом покачали головами.

— Странные они создания, — разве что не хором произнесли трое друзей.

— Так! — рявкнул вдруг Крам, когда они уже почти дошли до бара. — Сейчас по рюмашке для сугреву, а потом мы тебя внимательно слушаем.

— Настоящий...

— Побьем!

— Тогда нам понадобиться литр, — печально вздохнул Ланс, понимая, что его план «ни капли до» был накрыт медным тазом.

— Хоть два! — засмеялись друзья и они втроем вошли под сени «Кабаньей головы».

Приближался новый, 1995й год.

(п.а. всем лучей добра и допусков до экзаменов! ;) )

Глава 45

18 января 1995г. Англия, Хогвартс

Ланс, оглянувшись, подошел к опушке заснувшего Волшебного Леса. Он мгновение стоял, казалось бы — неподвижно, лишь изредка качаясь словно травинка на ветру. Вдруг юноша исчез и появился уже в глубине запорошенной снегом опушки. Нет, это была совсем не аппарация, просто ни мой, ни ваш взгляд не уследили бы за Гербертом, когда тот бегал по лесным тропинкам.

Музыкант присел на корточки, погладил снег, принюхался, а потом вдруг пронзительно засвистел, пристав два пальца ко рту. Свист промчался среди ветвей, сбивая с них снежные хлопья, затопил овраги, проскользил по ледяным коркам ручьев, искупался в незамерзающих родниковых ключах, а потом все же отыскал того, кто не засыпал зимой вместе с лесом.

Герберту не пришлось долго ждать. Там, среди белого снежного полотна и скрипящих, покрытых коркой льда стволов деревьев, показалась чья-то призрачная фигура. Она все приближалась, гипнотизируя зрителя своей неописуемой грациозностью и легкостью. Наконец на свет показалась морда.

Раздался громкий рык, эхом пронесшийся по лесу.

— И тебе привет, — ничуть не испугался волшебник.

Зверь чуть принюхался, а потом исчез его оскал, а хвост больше не был вытянут стрелой. Зимний охотник признал в посетители если не брата, то хотя бы друга. Пусть и двуного.

— Подойдешь?

Некоторое время четвероногий думал, а потом одним прыжком преодолел почти трехметровое расстояние, разделявшее двух существ.

Герберт, оглашая окрестности своим смехом, в котором слились отзвуки весенней капели и кошачьего мурлыканья, упал в снег, придавленный тяжелой, но очень теплой и пушистой тушей. Юноша потрепал зверя рукой, а потом немного сморщился — тот облизал его своим шершавым языком, больше похожим на наждачную бумагу. Какое-то время они игрались, один несильно кусался, другой трепал шерсть. Но вскоре зверь сполз с двуногого друга.

Ланс приподнялся и внимательно осмотрел это создание. Внешне пушистый походил на Снежнего Барса — тот же пятнистый окрас, те же повадки, форма морды и длинна пушистого хвоста, но были и отличия. Во-первых это создание было раза в два, два с половиной больше барса. Во-вторых, не знай вы что искать, то никогда бы не нашли его в зимнем лесу. Пушистый был настолько бел, что без труда сливался с окружающей средой, а пятнышки, вопреки здравому смыслу, лишь только усиливали свойства его «маск.халата». Ну и наконец, вместо мутноватого белка и черного, угольного зрачка, вы обнаружите глазницы, словно затопленные синим туманом. Нет, это был совсем не Снежный Барс.

Перед Лансом стоял Прелумкум, снежный дух, хранитель спящего леса, ну и еще сотни других наименований. Никто не знал откуда приходят эти создания зимой, и куда они уходят к весне. Но любой образованный маг знал, что встреча с этим зверем столь же опасна, как и с разбуженным драконом, которого вы побеспокоили в его же пещере. Редкий глупец отважится сражаться с Прелумкумом и уж точно от него не стоит бегать. Все что вы должны делать при встрече — стоять не двигаясь, тогда хранитель спящего леса пройдет мимо вас. Зверь не станет трогать того, кто не беспокоит покой уставшего леса.

Ланс достал из кармана полиэтиленовый пакет, в котором, если приглядеться, можно было найти несколько вещей. Сломанную расческу, испачканный платок, обгрызенное перо и даже черный носок.

— Я знаю, мы с вашими не очень ладим, — произнес Ланс. — Но может поможешь мне? Буду должен.

Зверь оскалился, рыкнул, но увидев, что это не возымело эффекта, успокоился. Казалось бы он задумался на мгновение, а потом подошел и вновь лизнул Геба.

— Спасибо, — произнес Проныра, осознавая, что теперь на нем висит долг зимним духам. Если вы знаете Ланса, то поймете, что это не то, чему мог обрадоваться юноша.

Парень резко открыл пакет и зверь засунул туда морду. Немного подержал, запоминая запаха, а потом резко отскочил в сторону. Было видно, что ему неприятно это амбре. Хотя — какому духу будет приятен человеческий запах. Такого вы не найдете в этом, да и пожалуй — любом другом мире.

— Когда придет время — помоги ему.

Прелумкум, обогнув пакет по широкой дуге, подошел к юноше и вновь лизнул его, а потом позволил немного себя потрепать. В следующее мгновение он истаял, растворившись в поднявшейся метели. Проныра выпрямился, поднял воротник пальто, засунул руки в карманы и побрел прочь, чувствуя, как ледяной холод обжигает его щеку. Как раз в том месте, где теперь будет еще долгое время покоиться невидимая для глаза метка. Метка долга перед духами снега и зимы.

— Чего не сделаешь, ради аферы столетия, — вздохнул Ланс, в спешке покидая лес.

Даже для него, того кто может быстрее ветра бегать по тропкам, Зимний Волшебный Лес действительно становился Запретным. Когда уходит на покой солнце, не столь щедро одаривая землю своими горячими ласками, смелеют самые ужасные и опасные твари. Те твари, которые теперь часто видятся Проныре в одолевающих его кошмарах. Зима была в самом разгаре.

4 февраля 1995г Англия, Хогвартс

— Ужасно Ланс! — брызгал слюной Снейп. — Как вообще можно было смешать печень трирога с вытяжкой из носа книлза?! Вы что, мимо учебника смотрели?!

Герберт, ловя на себе насмешливо превосходящие взгляды (притом не только слизеринцев) молча выслушивал распекания профессора. Ему даже не было что возразить. Конечно он мог честно ответить, что ничего он не путал, а все произошедшее лишь очередная пакость Малфоя и Ко. Но Герберт Артур Ланс не был стукачом, да и к тому же если дал себя провести, значит сам и виноват.

— Ваше зелье не стоит и выеденного яйца!

Снейп элегантно, изящно и плавно, но стремительно и неуловимо взмахнул своей черной палочкой и котел Геба опустел. Тот лишь озадаченно почесал затылок. Он все еще мозго.штурмил весьма простой вопрос — как Малфой смог это сделать. В конечном счете Геб списал все на преследующую его сонливость. В последнее время Геб плохо спал. Ему либо снились кошмары, в которых он редко когда оставался со всеми конечностями, либо изнывал от томительных, страстных, горячих эротических снов.

Миллер на эту тему говорил — «между первой и второй, перерывчик должен быть небольшой» и всячески подталкивал Проныру к побегу в Лондон, где не так сложно раздобыть «вторую». Но у Ланса постоянно не хватало времени. Он быстро понял простой факт — Чемпионство никоим образом не освобождает его от школьной рутины. Все так же приходилось усердно заниматься, не менее усердно проказничать и, порой, вечерами отбывать срок на отработках.

— Вам повезло, Ланс, что сегодня я не взял с собой Список. Иначе это была бы «Т».

— Удача со мной, сэр, — кивнул юноша.

— Вон из кабинета! — рявкнул Снейп.

Ланс собрал вещи, проигнорировал смешки Малфоя и Ко, а так же похрюкивания Уизли и поспешил на выход. Со Снейпом все как с диким зверем — главное не бесить. Хотя, зверя можно было подкармливать, но вот чем можно подкармливать зельевара Ланс не знал и даже не догадывался. Судя по фигуре профессора, тот не только не призновал шампунь, но так же не уважал и любые мясные блюда. Геб был уверен, что любой анатомический кабинет будет рад такому экспонату — кожа на костях была натянута до невозможности. Как Снейп держал палочку, тоже было загадкой. Геб был уверен, что в руке профессора мышцы отсутствуют как таковые.

Закрыв за собой дверь, Проныра поплелся к кабинету Трансфигурации, которая шла следующим предметом. Согласитесь, не самое лучшее расписание, какое можно придумать — утром аж три пары Зелий (с перерывом на обед). Потом пара трансфигурации, и две пары Чар. Всего — шесть, но что самое печальное, три профессора, которые отчаянно не терпели Ланса. Снейп, потому что страдал манией «я-самый-умный-в-комнате» и просто не выносил, когда в комнате появлялся тот, кто мог бы быть даже не то чтобы умнее его, а просто почти так же умен. Комеденти потому что Ланс сам нарвался (он вообще частенько сам нарывался, но что поделаешь — такой характер). Герберт был уверен, что тот инцидент с кабинетом можно было решить более спокойно. Но, что поделаешь, тогда он был на год младше, а следовательно — гораздо глупее.

Почему же Геба не любила МакГи? Вот тут юноша просто пасовал. Он примерно три года бился над этим вопросом, но так ничего и не выяснил. Однажды он пришел к выводу что это может быть как-то связанно с тем-кого-хер-кто-назовет-по-имени, но отмел сей вариант как малосущественный и не жизнеспособный. В общем и целом, в этом семестре нелюбимым днем Ланса был вторник. А сегодня, как вы уже догадались, и был вторник.

Юноша свернул за поворот и приметил стайку леди курса с пятого или шестого. Проходя мимо, юноша взглянул на одну из них и подмигнул своим коронным. Герберт даже не старался, не вкладывал в подмигивание чего-то такого, но леди мигом зарделась и задышала через раз, потупив взгляд. Проныра устало покачал головой.

С той знаменательной ночи он понял, что что-то все же изменилось. Изменилось в его общении с прекрасным полом. Теперь девушки относились к нему как-то иначе, да и он сам смотрел на них несколько по-другому. В общем, неудивительно что за эти полтора месяца, Ланс отдалился от своих гриффиндорских приятельниц.

Сейчас же Проныра был полностью согласен с присказкой «мужчины и женщины дружить не могут». Во всяком случае не могут дружить двое более менее красивых людей. Очень сложно спокойно относится к человеку, когда постоянно представляешь его в самых откровенных позах и в самых страстных нарядах, ну и чего греха таить — и вовсе без таковых. Не то чтобы Проныра резко стал озабоченным, но он целиком и полностью отдавал себе отчет в том, что «шлюзы сорвало». Наверно Миллер все же был прав...

Проныра свернул за поворот и остановился у кабинета. Он огляделся, потом в наглую подтащил себе скамейку и уселся. Юношу даже нисколько не волновал тот факт, что эта скамья стояла у противоположной стены и во время своего не самого короткого путешествия издавала не самые скромные звуки.

Усевшись, Ланс, подперев кулаком подбородок, стал ждать звонка. Порой он размышлял на весьма отстранённые темы, стараясь не съезжать в сторону воспоминаний о приключениях в женских душевых. Это было сложно. И если вы, человек который однажды затянул с этим пресловутым «перерывчиком», то поймете почему.

В какой-то момент Проныра вновь задумался как же Малфой смог его обдурить, но вскоре плюнул на это дело. Наверняка слабозадый зашел в кабинет пораньше и при помощи талантливой Гринграсс наложил на ингредиенты иллюзии. Дафна вообще в вопросах иллюзий была необычайно сведуща.

Наверное, еще год назад, Ланс бы стал размышлять над ответным уколом или даже полноценным укусом, но он действительно повзрослел и такие пакости его не волновали. Не получил «Т» и ладно, вот если бы получил... Но история не знает сослагательных наклонений, так что плевать.

Геб откинулся, прислонившись спиной к стене и тяжело вздохнул.

— Хоть бы третье испытание поскорей, — бурчал слизеринец. — Скучно как хрен знает где. Я даже согласен на бал у Сатаны.

Герберт зажмурился, потом приоткрыл один глаз, но так и не увидел прямоходящего кота, который протянул бы ему билет на серебряном блюде. Мда, видно даже Воланд зимой отдыхал, и не устраивал празднеств.

Тут прозвенел звонок и юноша вздрогнул. Последние ночи были неспокойными и Герберт был на взводе. Порой ожидание известной опасности может быть страшнее, нежели внезапная неизвестность.

Открылась дверь кабинета и в коридоры хлынул поток первачков. Многие из них бросали быстрые взгляды на Ланса, а затем смущенно опускали их в пол. Не то чтобы Проныра возгордился, но вот такой авторитет ему нравился. Главное — заслужил своим трудом и никак иначе.

Вскоре на горизонте показались однокрусники Геба. Они весело галдели, иногда «погрызываясь» с противоположной фракцией. Больше всех на этом фронте усердствовали Уизли и Малфой. Один все пытался уколоть Поттера и самого рыжего, а другой, тот, который и был рыжим, все пытался быть не тем, кто он есть на самом деле.

Вот, возьмем к примеру Проныру — у него в кошельке лежало что-то около двадцати или тридцати галлеонов, ну и еще дохлая муха, а может и две. Но юноша совсем этого не стыдился. Другое дело Уизли — любой укол в сторону капитала его крупной семьи и сразу взрыв нервов, злобы и глупой детской зависти. Странно, но это всегда веселило музыканта.

— Что, Ланс, повезло тебе сегодня? — самодовольно и насмешливо бросила Гринграсс, садясь рядом на скамейку.

С ней же примостилась и латинос-Забини, которая постоянно собирала аншлаг из алчных до плоти взглядов. Такой бы в кино сниматься, в боевиках там или триллерах — успех был бы бешенный. Шутки про порно не принимаются — слишком скучные. А Лансу и так хватало зимней скуки.

— Да я вообще везучий, — пожал плечами Проныра.

Не то чтобы он горел желанием поболтать с одногрупницами, но вид взбешенного Нотта, признаться, приносил ощущения некоего удовольствия. Впрочем, опять же, если вы не представитель мужской половины, то вряд ли поймете, что это за удовольствие. Ах да, совсем забыл — как и предсказывали друзья Геба, Гринграсс бросила Нотта. Тот, конечно же, убеждал всех в том, что это он бросил Дафну. Мол ему надоело ревновать её к каждому столбу и пусть эта «кукла» продолжает соблазнять своим видом всех и вся.

— Вот было бы здорово, — подключалась Блейз, сверкая белоснежной улыбкой. — Если бы удача на этом иссякла и на следующем Испытании ты подох.

— Да, было бы неплохо, — протянул юноша. — Во всяком случае я был бы избавлен от необходимости выслушивать ваши бредни.

— Как всегда — говоришь как деревенщина, — фыркнула Гринграсс, скрещивая ножки.

Даже учитывая, что была зима и по форме девушкам надлежало носить длинные юбки, этот жест чуть не довел многих парней до вынужденного побега в уборную. Впрочем, он так же успешно довел мисс Паркинсон и мисс Булстроуд до зубовного скрежета. Красотой эти дамы не блистали. Наверно он так же должен был довести и Грейнджер (та еще замухрышка) но ей было индифферентно.

— Какой же ты мерзкий, — скривилась Забини. — Мне жаль ту несчастную, которая тебе дала.

— И кто еще тут деревенщина, — хмыкнул Ланс. — У меня от вашего лексикона, дамы, уши в трубочку заворачиваются.

— Слова то какие выучил, — прошипела Дафна. — Хотя о чем это я. Может просто твою шлюшку мать пялил какой-нибудь прыщавый студент филолог.

На противоположной стене вдруг вспыхнул факел, опаляя потолок, но когда все повернулись. То увидели лишь длинную черную дорожку гари, оставленную вспышкой пламени.

— Вот я и говорю, — покачал головой Проныра. — Языки у вас грязноватые. Но тут уж я вас не обвиняю, видно ваши ухажеры не всегда свои причиндалы моют.

— Ах ты...

Ланс уже знал, что будет дальше — Гринграсс и Забини выхватят палочки, но в этот момент прозвенит звонок и откроются двери кабинета, из которого покажется Железная Леди. Дафна и Блейз состроят разочарованные мордашки и спрячут свои артефакты.

В следующие несколько секунд, все произошло именно так, причем именно в таком порядке. Ланс даже не удивлялся. Может слизерники специально так время рассчитывали. Чтобы вроде и позубоскалить, а вроде и в грязь лицом не ударить. Все же после той схватки с японцем, в школе осталось мало таких дураков, которые бы вздумали тягаться с Лансом в дуэльном мастерстве. Вот всем скопом навалиться — расплюнуть, но раз на раз слизеринцы выходить не хотели. А здесь скопом не получилось бы, на защиту встали бы грифы. Не из глубокой симпатии к Лансу, а из извечной любви к справедливости и бобру... пардон — добру.

Зайдя в кабинет, Ланс поправил шляпу. Сделал он это очень осторожно — там мог спать Роджер. Вообще дракончик был весьма свободолюбив и летал где хотел. Но на ночлежку он устраивался либо на шляпе, либо в нагрудном кармашке Герберта. Так что юноша не был дракону хозяином, но был его другом. Вот такие вот у них сложились отношения.

— Привет красавица, — поздоровался Ланс, садясь за парту к Заучке.

Та подняла на него взгляд, а потом прошипела не хуже Снейпа.

— Отвали Ланс.

Юноша пожал плечами и уселся за парту. Грейнджер все так же в штыки принимала Геба. Конечно тот мог ей напомнить, что она ему до сих пор должна за помощь на втором курсе, но к чему это. Не хочет соблюдать простые правила приличия — ну и не надо. Более женственной она от этого не станет, скорей даже — менее. А вот Ланс не мог себе позволить потерять джентельменское достоинство. И я сейчас вовсе не о проклятии кастрации говорю. Но это уже пошлости какие-то пошли.

За кафедру встала Железная Леди и принялась вещать. Все еще вещание весьма успешно стенографировало Самопишущее Перо — гордость Проныры. Еще на первом курсе он выиграл его в честном пари не у кого-нибудь, а у маньяка психопата, прислужника самого Темного Лорда (тоже, впрочем, маньяка и психопата, только рангом повыше). А это, в глазах любого «мальчишки», а «мальчишкой» ты продолжаешь быть и в тридцать и в сорок пять, сразу поднимало стоимость Пера до немыслимых высот.

— Сегодня мы с вами рассмотрим весьма полезное заклинание. Возможно вы даже уже с ним знакомы, во всяком случае те из вас, кто навлек на себя гнев моего коллеги — профессора Снейпа. Итак — записываем, заклинание Evanesko...

В классе послышались шепотки. Конечно, подобные чары они должны были проходить на шестом курсе, или чуть раньше, а может и чуть позже (Геб не очень хорошо запомнил программу на следующие курсы), но, поскольку этот курс весьма неслабо обгонял программу, то и некоторые чары, проклятья, заклятья и заклинания преподавал раньше срока. Вообще программа была весьма условной, потому как вровень с ней не шел практически ни один поток. Все либо обгоняли, либо отставали.

Ланс продолжал смотреть в стену, пока Перо все тщательно конспектировало. Сей факт — «ничего не деланья» Геба жутко раздражал не только сидевшую рядом Грейнджер, но и МакГи. Будь её воля она бы вообще запретила Самопишущие перья, но это было не в её полномочиях. А Директор был прочно подкуплен сладостями, так что Герберт не очень переживал по этому поводу.

Когда с лекционным материалом было покончено, МакГи дала студентам минут десть на его прочтение, а потом попросила Грейндежр раздать учебный материал. Герберт предполагал что в коробке будут лежать спички, и был весьма удивлен когда на парту к нему приземлилась маленькая белая мышка. Завидев Геба, она тут же засеменила к нему, а потом устроилась в подставленной ладошке. Таким образом лапа Ланса стала для мыша чем-то вроде постели.

— Итак, в точности повторите отрепетированный взмах и произнесите формулу.

В классе тут же все стали пытаться аннигилировать животное. Признаться, зрелище было отвратным. Мало у кого, да чего там — ни у кого не получилось сразу уничтожить мышку, но многие смогли «исчезнуть» какой-нибудь кусочек. Так что вскоре все парты были залиты кровью, а МакГи, как в ни чем не бывало, ходила между рядов и убирала алую жидкость, заживляя рану животного и давая советы.

«Ну прям лекция в Гестапо» — мысленно сморщился Ланс.

Сам он, понятное дело, не мог позволить себе убить беззащитное, спящее животное. Да и будь оно весьма защитное и крайне бодрствующее, Ланс бы все равно на него руку не поднял. Дракон был исключением — крылатый сам попросил смахнуться.

Больше всех пыхтела, понятное дело — Грейнджер, она, закусив губу, губила уже третью, а то и четвертую мышку. Ланса начинало подташнивать. Его действительно чуть не вырвало, в тот момент когда Гермиона радостно воскликнула и продемонстрировала МакГонагалл хвостик, оставшийся от мыша.

— Десять баллов Гриффиндору, — умилилась профессор.

Ланс уже читал «Отче наш», потому как обед явно стремился покинуть желудок не через положенный ему — задний выход, а через парадный.

— Мистер Ланс, почему вы не колдуете? — сурово спросила декан алых, встав напротив юноши.

— Не могу, мэм — боюсь.

— Боитесь?

— Ага. Я так и вижу как ночью мне присниться эта мышка. Она будет стоять на той стороне Стикс, тянуть ко мне свои маленький лапки и говорить «Я жду тебя, брат».

В классе повисла тишина. МакГонагал по-кошачьи сощурилась, а Ланса так и подмывало зашипеть на неё и обнажить когти. Увы, когтей у него в человеческой форме не было, да и шипеть получалось не очень — пробовали, знаем.

— Ланс, вы мне цитируете Илиаду?

— А вам не нравится Гомер? — удивился парень. — Ну тогда я могу еще на эту тему припомнить у Гете или Алигьери. Хотя, признаться — лучше Алигьери. Мне «Божественная Комедия» нравится больше терок старины Фауста и Мефисто.

— Минус десять баллов за хамство!

— Классику надо любить, — покачал головой Геб.

— И еще минус двадцать!

— Значит все таки Алигьери?

МакГи чуть палочку свою напополам не переломила от еле сдерживаемой злобы.

— Мистер Ланс, если вы сейчас же не заколдуете учебный материал, я поставлю вам «Т».

— Это шантаж, мэм! — возмущенно воскликнул Ланс.

Если быть прозаичным, то за звание Лучший Ученик Геб получал стипендию, которую не должен был отдавать Уизли, что, если вы забыли, касалось денег из фонда помощи сиротам. А получи он хоть одно «Т» и место Лучшего тут же займет Грейнджер. Хотя в её случае это будет уже «Лучшая», но не суть.

— Считаю до десяти...

— Это бесчеловечно...

— Девять...

— Да как можно такую милаху и под нож!

— Восемь...

— Я буду жаловаться в Гринписс!

— Семь...

— Даже Темный Лорд бы не одобрил подобного злодеяния!

— Шесть! И минус еще тридцать баллов!

— Это бесчестно, в конце-то концов!

— Пять! Если вы сейчас же не примените заклинание, одной «Т» не отделаетесь!

Ланс хлопнул рукой по столу, а потом гаркнул.

— Да подавитесь!

Он взмахнул рукой и в тот же миг в классе стало еще тише. Хотя, в принципе, это было попросту невозможно, так как все и так молчали. Герберт, уюрав мышку в карман, собрал вещи и по привычке стрелой вылетел из кабинета. Ему срочно надо было избавиться от обеда, потому как вид обнаженной МакГи, чья одежда исчезла под действием заклинания, было сверх того, что могла выдержать весьма нежная психика Проныры.

Когда за спиной Ланса захлопнулась дверь кабинета, то шум разбитого ветража, заглушил визги и крики профессора.

Вечер того же дня, кабинет Дамблдора

— Я требую отчисления! — распылялась МакГонагалл.

В кабинете находились все, кто там бывал в подобных случаях. Единственное но — пустовал стул профессора Флитвика, так как Ланс счел бы личным врагом любого, кто отважился бы на него сесть. У стены стоял уставший профессор Снейп, рядом с Гебом сидела профессор Вектор, выступавшая в роли свидетеля. Правда непонятно чему она свидетельствовала. Зачем-то привели мадам Помфри, возможно, чтобы если что — оказать первую помощь МакГи, в случае если её все же хватит удар. Еще неведомым образом сюда просочились профессор Грюм и мисс Кора Комеденти. Что здесь забыли эти двое, Ланс не знал.

— Вынужден не согласитесь, Миневра, — покачал головой зельевар. — Мы не можем отчислить Чемпиона.

— Ты покрываешь его?! — вопила Железная Леди. — Он обесчестил меня!

Геб подавился, а потом проворчал:

— В некрофилии меня еще не обвиняли.

Увы, эта фраза прозвучала в антрактной паузе тирады зам. директора.

— Ну а что, — пожал плечами Герберт, которого все сверили гневными взглядами. — Вы бы видели — зрелище не для слабонервных. То ли дело — конкурс бразильских бабушек. Дамама хорошо за шестьдесят, а фору дадут многим двадцатилетним.

— Ланс, — прошипел Снейп.

— Могу фотки принести.

— Минус сорок баллов! — хором гаркнула вся профессора, кроме Дамблдора и Грюма. Дамблдор тупо был в ментальном нокауте, а Грюм давился своим смехом.

— Опа, — закончил подсчет Геб. — Я побил свой рекорд, теперь новый — минус двести восемьдесят баллов за день.

— Для вас это все шутка?! — рычала МакГонагалл.

— Да ладно вам, — отмахнулся Геб. — Студенты все равно ничего принципиального нового не увидели. Вы ж не та марсианка из «Вспомнить все» со Шварцем, — тут Геб прищурился, поправил шляпу и протянул. — Или...

— Дамблдор! — воскликнула Комеденти. — Сделайте с ним уже что-нибудь! Просто невозможно терпеть это хамство и бескультурье.

Проныра схватился за сердце, делая вид, что его оскорбили до глубины души. Грюм уже начал задыхаться.

— Герберт, вы же понимаете, что в этой ситуации крайне неправы, — наконец подал голос местный глава совета старейшин, как называл Ланс это подобие пет.совета.

— Вообще-то, профессор, я кругом прав.

— Да как вы...

— Год отработок!

— Наглый юнец!

— Отребье!

— Спокойней, — тихо произнес Дамблдор и тут же в кабинете повисла тишина. — Что вы имеете ввиду, мистер Ланс?

— Да тои имею, — пожал плечами юноша, грызя лимонную дольку. — Перед самым, как вы говорите — «инцидентом», профессор МакГонагалл изменила правила «игры», сказав — «примините заклинание», но не сказав куда, как и к кому. Так что, то что я сделал было лишь исполнение задания моего преподавателя, а вовсе не «безобразие».

— Миневра, все было так, как говорит Герберт?

— Де-факто так, но этот мерзавец все передергивает!

— Я сегодня не передергивал, — скривился юноша. — И вообще в моем возрасте все парни этим страдают, спросите у Помфри.

— Минус тридцать баллов! — грохнула профессура.

— Что ж вы делаете, — притворно всхлипнул парень. — Мне ж этот рекорд ни в жизнь не побить.

— Минус...

— Коллеги, — перебил Дамблдор. — Так вы весь Слизерин по миру пустите. Что же до произошедшего, боюсь мистер Ланс прав — он лишь выполнил указание. Спокойней! Вы итак уже сняли с него больше трехсот баллов, оставив на счету слизерина лишь полсотни. Думаю, это приемлемое наказание. А отработки мне назначить не за что, да и не куда — у Герберта все до лета забито ими.

— И все равно, — не унималась Кора. — Мне кажется он легко отделалась. За подобные выходки нужно вообще в министерство писать. Пусть его на учет в Аврорат поставят.

— Уже стою.

— Что?

— Я говорю, — повторился Ланс. — Что уже там стою. Правда не в Британском, а Египетском, но не суть.

— Вот видите! — завопила американка. — Он же малолетний преступник.

— Я больше люблю термин пират.

Профессура опять загомонила, но её вновь успокоил лишь маленький жест Дамблдора, просящего тишины.

— Иногда мы рубим с плеча, не зря в корень. Герберт, будь добр, достань то, что лежит у тебя в правом кармане.

— Здесь живодеры, я мыша им не сдам.

— Обещаю, с ним ничего не произойдет, — по-доброму улыбнулся старик.

Герберт, немного подумав, недовольно бурча опустил руку в карман, а потом с удивлением достал на свет не белую мышку, а простую иголку.

— Но...

— Мистер Ланс, разве вы забыли, что заклинания из группы Эванеско не действуют на ижвых существ?

Ланс был готов посыпать пеплом голову и утопиться в ближайшей луже, хотя где он эту лужу возьмет в феврале. В произошедшем оставалось винить лишь одно — зимнюю скуку. Она слишком ослабила бдительность вечно сонного Геба. Снег его просто убивал.

— Нехорошо вышло, — покачал головой Проныра, смахивая иголку на стол.

— Да нет, — продолжал улыбаться Дамблдор. — Все очень даже хорошо. Вы в очередной показали свою доброту и готовность пожертвовать собой во имя своих убеждений. А это очень важно. За проявленную доблесть, самоотверженность и честность, я присуждаю вам двести пятьдесят баллов.

Вот теперь МакГи явно нужна была помощь мадам Помфри.

— Идите спать, мистер Ланс и я надеюсь, что вы не забудете, как были готовы сражаться за маленькую мышку. Это многого стоит.

— Спокойной ночи, сэр.

— Добрых снов, мой мальчик.

5 февраля 1995г Англия, Хогвартс

Ланс, поправив шляпу, зашел в Большой Зал. Примом стрелой промчался Роджер, за милу почуявший овсянку с медом. Проныра еще на той неделе договорился с эльфами (то есть он встал у кухни и двигал свою речь, эльфы почему-то сторонились юношу с тем же усердием, что и приведения) чтобы дракончику ставили маленькую плошку с кашей. Больше этому мелкому прохвосту и не требовалось.

— Слышали про твой вчерашний прикол, — начала издалека Анастасия.

— Ты хотела сказать прокол? — устало протянул Ланс, копаясь ложкой в тарелке. Зимой у него даже аппетит пропадал.

— Какой умный мальчик — сам все понимаешь.

— Насть, не дави на юношу, — вклинился Миллер.

— Сам ты юноша, — буркнул Проныра. — Понимаю, напортачил, идите без меня.

Дурмштранговцы переглянулись, а потом Крам ответил за всех.

— Ты нам мозги парил этим фильмом с октября, а теперь без тебя? Можно сказать, ты наш идейный вдохновитель. Плюс когда рванут бом...

На Ловца зашипело сразу пять человек и болгарин замолчал, опасливо озираясь по сторонам. Герберт в это время подставил ладонь Роджеру. Тот, комично семеня лапками, тоща набитое до отвало брюхо, с трудом забрался на подставленню ему площадку, а потом жалобно посмотрел на слизеринца. Геб вздохнул и приподнял дракончика к шляпе, тот аккуратно сполз на загнутую к верху полу и устроился там на «после-завтрачный» сон. Теперь со стороны Геба порой будет доноситься довольное пыхтение наевшегося Роджа.

— Это какой-то кошмар, — хлопнул себя по лицу Ланс. — Даже витамины не помогают.

— А как насчет... — Миллер смешно заиграл бровями, чем взывал у своей невесты приступ закатывания глаз.

Ланс только отмахнулся и принялся неспешно поглощать овсянку. Близняшки в это время стреляли глазками куда-то в сторону двух американцев, которые имели несчастье понравиться леди. Несчастье, потому как леди не собирались ограничивать себя только этими ухажерами, да и вообще Инна и Жанна весьма любили развлекаться, и горе тем, кто станет для них развлечением.

— Ладно, — Ланс положил ложку на стол. — Пойду строить из себя паиньку.

С этими словами Проныра закинул сумку на плечо и уныло поплелся к лестницам, зевая на каждом шагу. Иностранцы снова переглянулись.

— По слухам, — завел шарманку Миллер, игнорируя прищур Анастасии. — В прошлом году ему зимой было лучше.

— И откуда пошли эти слухи.

— Да так, — пожал плечами Давид и уткнулся в тарелку.

— Может ему каждый год становится хуже? — судя по интонациям Крама, вопрос был скорее риторическим. — Впрочем, неважно, когда мы сегодня сва...

Виктору так и не удалось договорить, так как на него вновь зашипели — правда теперь только четверо.

Проныра остановился около дверей кабинета ЗоТИ и примостился на уже приставленную к стене скамью. Грюм, иногда, был вполне адекватным «парнем» и сочувствуя хандре Ланса, не стал отодвигать скамью, как это делали все другие профессора.

Герберт, положил сумку на подлокотник, принял горизонтальное положение, использовав получившуюся конструкцию в качестве подушки. Вскоре коридор сотрясали сразу два посторонних звука — храп Роджера и сопение Ланса.

Герберт стоял на маленькой площади, мощенной булыжником. В руках у него была гитара, а на ногах кеды без носков. Пальцы весело бежали по струнам Малышки, из глотки вырывалась неизвестная юноше песня на Португальском языке. Закатанные рукава рубашки щекотали локоть, а из под надвинутой на глаза шляпы сверкали два голубых огонька. Юноша неотрывно смотрел на танцующую леди. Она казалась ему знакомой, но двигалась так быстро, что сложно было разглядеть лицо.

В воздух взметались черные волосы, смуглокожие руки будто ласкали теплый ветер, стройные ножки отплясывали забойный ритм, и порой Проныра мог разглядеть отблеск глубоких, карих глаз. Ритм все ускорялся, движения становились плавнее, но одновременно с этим резче и эротичнее.

Пальцы бежали по струнам, песня сотрясала воздух, раздавались мерные хлопки, отбивающие ритм, гогот пританцовывающих детей и смех танцующих девушек, но Ланс следил только за одной. Ему становилось жарко, впервые Гебу было жарко...

— Подъем рядовой! — гаркнули над ухом.

Ланс, от неожиданности, скатился со скамьи, а потом вытянулся по струнке. У него рядом с ухом в воздухе так же вытянулся и Роджер, козырнувший кончиком хвоста. Послышался добрый смех гриффиндорцев и злорадный — со стороны слизеринцев.

С просони Геб не сразу понял, что на него волком смотрит профессор Грюм, чей искуссвтеный глаз сейчас бешено вращался в глазнице.

— Спать надо ночью, мистер Ланс! — гаркнул он.

— Утверждение относительное, сэр, — зевнул юноша, прикрывая рот кулаком.

— Непонял... Хамить мне вздумал?!

— Никак нет, сэр! Просто если у нас сейчас день, то где-нибудь на другой половине планеты — ночь. Следовательно — утверждение относительно.

Грюм окинул юношу презрительным взглядом, а потом разве что не сплюнул:

— Умник, так тебя эдак. А ну давай на плац, тьфу — на эшафот... да мать моя женщина! На помост шуруй!

Проныра пожал плечами и поплелся в открытые двери. В окно пробивался тусклый свет солнце, укрытого плотными, тяжелыми облаками. И если бы не наличие мутного, желтого диска, который не сразу и разглядишь, то Проныра бы решил что солнце и вовсе — собрало манатки и умотало на курорт. Например, на Гавайи, где круглый год лето, или на Тенерифе, где застыла вечная весна.

Оставив сумку на столе и попросив Роджера охранять ей, Геб двинулся к помосту. Грюс все рвался восстановить в школе «Дуэльный клуб», но после инцидента с Локхартом и фиаско его творения, в подобные идеи Попечительский совет, выделявший бюджетные средства на клубную деятельность — не верил. Дамблдор конечно предлагал оплатить все из своего кармана, но это было не «по уставу», так что отставной Аврор не соглашался.

Что, впрочем, не мешало профессору ЗоТИ устраивать небольшие дуэли раз в неделю, а иногда чаще. Обычно он вызывал отстающих учеников, что бы все видели, как плохо быть «фиговым» магом, или преуспевающих, дабы продемонстрировать как круто быть «офигенным» магом. Ланса не вызывали никогда, да и сам он желанием не горел. Подраться с достойным противником, ну или на худой конец, с превосходящим числом, это действительно занимательно и неплохо горячит стылую кровь. Но вот махаться с однокурсниками дело довольно скучное, да чего там, в школе найдется всего пара человек, с которыми не грех потягаться в дуэльном мастерстве. Это, конечно же — Седрик Диггори, Антуан Пери (ворон семикурсник) и Говард Шор — студент последнего курса слизерина. Вот эти трое были на уровне Чемпионов.

— Итак, с кем же мне тебя поставить, — задумался профессор, сверял всех и каждого своим всевидящим оком.

По мнению Ланса, оку, для атмосферы, не хватало только огненного «покрова», а так же вертикального черного зрачка.

— Кого хотите, — пожал плечами Ланс.

— Что, и со мной смахнешься?

Проныру передернуло.

— Предпочту тактику отступления.

— Тогда стой и молчи, — отрезал вояка.

Ланс выполнил указ — он стоял и молчал. И если бы за это действие давали баллы, Проныра бы получил всю сотню, за безупречное «стояние и молчание». Не то чтобы Геб боялся Грюма, но в зимнее время Проныра ему не соперник. Вот летом... но сейчас же не лето.

— Поттер, я бы предложил взять тебе реванш за первое испытание, но вижу тебя больше интересует фотография Ловца сборной Рэйвенкло.

Лохматый, залившись краской, мигом закрыл учебник и тайком вытянул из него черно-белую фотку. Всем своим не очень воинственным видом Очкарик пытался доказать, что он готов к схватке, но Грюм уже смотрел в другую сторону. В сторону слизеринцев.

— Кто-нибудь из вас хочет подняться на помост? — спросил препод.

Абсолютно все обладатели змеиного герба подняли руки.

— Вы бы так на контрольных отвечали, — пробурчал Грюм. — Впрочем... Драко Малфой.

Слабозадый поднимался с места под всеобщие (слизеринские) одобряющие высказывания, пожелания и хлопки по спине. Малфой шел к помосту с таким видом, будто Ланс уже повержен, да и вообще Драко только что был избран президентом целой планеты. Проныра всегда удивлялся — как можно быть настолько чванливым и надутым.

В то время, пока индюк в мантии поднимался на помост, Грюм поймал взгляд Геба и подмигнул ему. Проныра быстренько смекнул, что злопамятный препод не забыл оскорбления Малфоя. Видно профессор был согласен с тем, что каждый сам должен был разбираться со своими проблемами и это было своеобразное извинение за того хорька. Ланс надвинул шляпу на глаза и незаметно кивнул. Этого Драко не забудет никогда.

— Постоянная бдительность! — рявкнул профессор ЗоТИ, заставляя всех и каждого подпрыгнуть на месте. — На счет три — любые заклятья кроме Непростительных. Дуэль до третей крови.

— Один!

Малфой принял классическую низкую фехтовальную стойку. Будь у него в руке шпага, Ланс бы забеспокоился о сохранности своей глотки, ведь именно туда был бы устремлен первый, самый быстрый выпад.

— Два!

Было видно, что Драко собирается атаковать сразу чем-то убойным, но Геб даже не думал доставать палочку. Он стоял, засунув руки в карманы брюк и лишь слегка покачивался на каблуках туфель.

— Три!

— Aqualis! — выкрикнул Малфой.

Ланс даже поморщился, он то привык что на тренировках с Крамом, и, упаси боже — Миллером (поляк был сущим дьяволом, когда дело доходило до «раз на раз». За прошедшие полгода Ланс так ни разу его и не одолел. Как, собственно, и Крам. В руках Давида самые безобидные заклинания, комбинируясь в немыслимых связках, становились настоящими адскими клинками, от которых не было спасения) они пользовались исключительно невербальными чарами, и лишь иногда добавляли вербальную составляющую.

Словно походя, Проныра качнулся в сторону и водяной резак пролетел мимо, истаяв в волшебной Хогвартской стене. На лице Ланса отражалась вселенская скука, а руки его так и не покинули карманы брюк.

Дракон начал закипать, он сделал несколько резких, отрывистых пассов, а потом вновь крикнул:

— Seko!&shy;

Герберт вновь качнулся и невидимый нож прошел мимо. Ланс даже не сделал ни единого шага — он стоял как вкопанный. Ему не надо было слышать формул, уже по первому движению кисти, юноша знал какое заклинание в него полетит и был готов буквально ко всему. Из Малфоя был дряной дуэлянт, даже Поттер, на подсмотренных Лансом тренировках, справлялся лучше. Хоть соперниками Очкарика и выступали подушки, до птички, созданные Грейнджер.

— Stupefuy!

В Ланса полетел ярко-красный луч, но Геб в этот раз вообще не шевелился. Луч прошел в миллиметре от его уха, вновь растворяясь в стене. Да, в кабинете ЗоТИ стены были очень необычными. Как, собственно, и следовала ожидать от кабинета, в котором изучают условно-боевую магию.

— Ты это серьезно? — устало поинтересовался Ланс.

В классе висела тишина, а Малфой пыхтел, утирая лоб. Наконец он разразился настоящей дуэльной связкой. Проныра даже не предполагал, что белобрысый знает о таком. Впрочем, Геба связки никогда не интересовали. Как говорил товарищ Миллер — «хрен ты высунешь вовремя». Что в переводи с глубоко пошляковского, на обычно-английский означало — «Начав связку, ты её уже не остановишь».

Судя по всему, это было весьма слабенькая комбинация. Проныра без проблем пропустил за спину Петрификус, потом пригнулся, позволяя веревкам Инкарнацео пропорхать у него над головой, затем он приподнял правую ногу и Ватные Ноги ударили в пол, ну а очередной оглушитель опять ударил в молоко. И все это Проныра проделал, не вынимая рук из кармана. Движения Малфоя, конечно, были максимально быстры, но не быстрее человека, который буквально не расставался со спортивными снарядами. Если сравнивать скорости Драко и Герберта, то первый был хорошим БМВ, а вот последний находился на уровне спорт-кара.

— Вы это серьезно? — на этот раз Ланс с той же интонацией обращался уже к Грюму, пропуская очередное заклинание себе за спину.

Грюм уже хотел что-то сказать, но в это время Ланс, скучно вздыхая, вынул руки из карманов и стал подносить ко рту сигарету.

— Insendio! &shy;— завопил Малфой, пользуясь, как он думал — ошибкой противника.

Ланс впервые за это время сделал шаг в сторону, а потом наклонил голову и поджег сигарету о ленту пламени, так и не нашедшего своей цели.

— Спасибо, — кивнул Ланс, затягиваясь и выпуская облачко дыма.

— Стоп! — завопил Грюм, а потом, массируя виски, обратился к Лансу. — Ты почему не колдуешь?!

— Не могу, — пожал плечами Геб.

— Не можешь?! В пацифидоров записался?!

— Никак нет, просто у меня очень своевольная палочка, сейчас покажу, — Ланс достал из за пояса своюбвишневую подругу, а потом направил на Малфоя и громко произнес:

— Furunculus! &shy;&shy;

Драко машинально поставил щит, но ничего не произошло. Никакого заклинания так и не вырывалось.

— Furunculus! Furunculus! Furunculus!

Новсетщетно.

— Вот видите, — пожал плечами Ланс. — Моя подруга сражается только с достойными.

— Это я по-твоему недостоин?! Грязная ты грр... — Малфою не хватило выругаться про полукровном профессере. Поэтому он проглотил окончание фразы.

Судя по взгляду Грюма, тот сразу понял, что Ланс в конце каждого заклинания невербально добовлял «Finite» что запрещало палочке колдовать. В общем и целом — Проныра попросту выпендривался, по-черному опуская одногрупника. И, если верить блеску живого взгляда Грюма, тот находил это очень забавным и достойным всяческих похвал.

— До третьей крови и разбирайтесь как хотите.

— Tenebri Musco! — в тот же миг выкрикнул Малфоя.

Из кончика его начищенной до блеска палочки вырвалось, как могло показаться — черное облако. Но в то же мгновение, слух бы различил ужасающее жужжание мириада мелких крылышек. «Черный Рой» — около темномагическое проклятье, насылающее на врага рой ядовитых насекомых. Защита очень простая, достаточно воздвигнуть чар Помех, но не сделайте вы этого и уже после десятка укусов впадете в кому, а там уже и до гибели недалеко.

Ланс был удивлен что Малфой не то что знал, а был способен на такие чары. В тех книгах, которые он изучал в качестве программы подготовки к Турниру, это заклинание относилось к уровню повышенной сложности.

— Ну ладно, — произнес Геб.

Ланс был спокоен, в то время пока к нему летели ядовитые москиты, мухи и даже какие-то летающие блохи. Он, держа в правой руке палочку, левой сдернул с себя галстук. Одно заклинание, и вот уже короткая «селедка», похожа на длинную ленту, с которыми обычно танцуют стройные леди. Впрочем, Ланс хоть и был стройным, но не был леди и уж точно не собирался танцевать.

С бешенной скоростью замелькала левая рука юноши, а черная лента превратилась в размытое пятно. Малфой, видимо уже праздновал победу, когда шумный рой плотным шаром окружил его противника. Но минуло мгновение, и вот мошкара стала осыпаться, пока вовсе не укрыла пол плотным, хрустящим хитином слоем. На проныре красовалось всего несколько укусов. Он лениво дотронулся до них палочкой и они мигом исчезли.

— Хреново танцуешь белобрысый, — хмыкнул Ланс.

Никто так и не понял, кроме Грюма, причем здесь «танцы».

— Перейдем к танго?

С этими словами Ланс замахнулся лентой, вдруг обернувшийся хлыстом. Раздался резкий щелчок и вот первая кровь закапала на помост — губы Драко были разбиты буквально «в хлам». Разве что не захлебываясь кровью, Малфой выкрикнул:

— Putrisherbe! &shy;

Но вместо этого его пострадавшие уста выдали:

— Putanishere!

И вместо проклятья, заставляющего гнить кости, из палочки Малфоя не вырывалось ровным счет ничего. Ланс только усмехнулся, а потом его галстук замелькал, отбивая раз за разом — «щелк», «щелк», «щелк».

Каждый новый удар приходился по старому месту и поэтому Грюм не поднимал второй красный флажок. Тут нельзя было определить какая по счету эту кровь. Малфой пытался как-то прикрыться руками, но галстук нещадно бил и по ним, оставляя лишь синяки, уже почти полностью покрывшие синяками предплечья юноши.

Наконец кто-то крикнул, вернее завизжал:

— Остановите это!

Как нетрудно догадаться, этот визг принадлежал главной поборницы справедливости и бойца гуманизма — Гермионе Джин Грейнджер.

Грюм еще некоторое время позволил Лансу попрактиковаться в вопросах «Укрощения Строптивых», а потом все же поднял сразу два флажка. В тот же миг рука Геба замерла, теперь уже щелкнула палочка и абсолютно чистый галстук вернулся на положенное ему место — на шею Проныре.

— Так себе, — пожал плечами Ланс и спрыгнул с помоста. Он вновь засунул руки в карманы и уныло поплелся к себе на галерку. Где, накрывшись шляпой, решил подремать чуток, как это уже делал весьма предусмотрительный Роджи.

— Отведите это...го, — с умело скрываемым отвращением, распоряжался Грюм. — К мадам Помфри.

С места подорвались дуболомы Крэбб с Гойлом и взвалив постанывающего, моросящего кровью Малфоя на плечи, потащили его к выходу. Последнее, что сквозь подступающую дрему услышал Ланс:

— Двадцать баллов Слизерину.

Вечер того же дня

— Честь нажать запретную красную кнопку, — важно вещал Миллер, пока дружная компания шла к проселочной дороге Хогсмида. — Сегодня вручается миледи Анастасии.

— Так нечестно, — хором возмутились близняшки.

— Ты предвзят, — согласно кивнул Ланс.

— А ну цыц! — шутливо прикрикнул Давид, протягивая устройство невесте. — А ты, кошак, уже нажимал кнопку.

— Туше, — признал Ланс, а близняшки дружно надулись. Впрочем, по их насмешливым взглядам, было понятно что они играются. Крам привычно сохранял нейтралитет.

Проныра подошел к обочине и приготовился взмахнуть палочкой, чтобы остановить автобус. В это время Настя подняла большой палец, с длинным ногтем, на котором красовался какой-то головокружительный маникюр. Ланс до этого никогда не знал, что на ногтях можно еще и рисовать, причем неплохо так рисовать. Потом раздался уже который за день «щелк» и на территории Хогвартса начался настоящий апокалипсис.

— Сваливаем! — крикнул Миллер и в тот же миг перед ребятами распахнулись двери «Ночного Рыцаря».

— Вас приветствует... ох ну ни х..я себе!

— И тебе привет Стэн, — поздоровался Ланс. — Нам в Берлин.

Кондуктор наконец оторвался от зрелища, развернувшегося в долине Хогвартса, а потом запоздало крикнул.

— В Берлин Эрни.

За бортом оставался замок, переживающий не лучшую свою ночь. По всему периметру разрывались десятки, сотни бомб. Какие-то выпускали фейрверки, другие возводили немыслимые фигуры из плотного газа, иные просто забрызгивали все навозом или краской. Многие, подложенные под джет, пагоду, подкинутые на корабль и к карете, искрились и пели дурные песни, или, опять же, заволакивали все угстым дымом. В самом замке тоже что-то шипело и взрывалось. Ланс даже самолично положил несколько бомб в нишу перед дверью в спальню Снейпа. О действии тех бомб лучше даже не думать. Впрочем, с таким утверждение не согласился бы сам Снейп... но это уже его проблемы.

В общем и целом — отвлекающая внимание диверсия было выполнена на все десять баллов и солдаты... пардон, студенты, спокойно отправились в свое маленькое приключение.

5 февраля 1995г Германия, Берлин

Буквально из пустоты на мостовой возникло шесть молодых людей. Три девушки и три парня, они возникли прямо перед кинотеатром, где уже выстроилась целая очередь. Ребята остановились в самом конце и стали смиренно ждать. Правда все их смирение истаяло уже через пару минут и вскоре очередь стало нервно поглядывать на веселящихся людей, которые слишком громко смеялись (по мнению очереди) и слишком громко разговаривали (по мнению очереди).

Уже через десять минут они подошли к кассиру, который им радосто объявил:

— Последние шесть билетов на «Braveheart» — вы же на него, да?

— Именно, — кивнул Крам, подавший деньги за билеты.

Ребята, сняв пальто и сдав их в гардероб, где, по мнению Геба, было попросту не протолкнуться, прошли в вестибюль. Здесь было очень просторно... когда-то, но сейчас все было битком набито людьми, спешившими попасть на премьеру.

Студенты, купив на баре по попкорну, сели за, как могли бы поклясться некоторые, возникший из воздуха столик.

— А ты знаешь что Гибсон антисемит? — спросили близняшки у Давида, державшего за руку Анастасию.

— Так мне ж с ним не водку пить, — пожал плечами Давид. — Главное что актер хороший.

— Какие у нас хоть места? — поинтересовался оживший Ланс, перемигивающейся со стайкой молоденьких «Fr&auml;ulein». Те, в свою очередь, хихикали, прикрыв рты ладошками.

— Центральные, — удивленно произнес Крам. — Шесть рядом.

— И это у них такие последние? —удивлялись остальные.

Ланс не стал рассказывать ребятам, что он в кино всегда сидит на центральном. Вместо этого юноша поднял голову к потолку и подмигнул — за ним явно кто-то присматривал. Пусть присмотр порой и заключался лишь в удачных билетах в кино, но, с другой стороны, у кого-то не было и такого.

— Тррр, — прозвенел первый звонок и открылись двери зала.

— Пойдемте, — сказал Крам и ребята, поднимаясь и захватывая с собой поп-корн, удалились на просмотр.

6 февраля 1995г, Англия, Хогсмид

По заснеженной дороге к замку двигалось шестеро веселых, молодых людей. Все они обсуждали недавно просмотренный фильм, находя его без малогго эпичным, а музыку просто божественной. Особенно ребята отмечали работу всех, без исключения актеров, сыгравших просто отлично. Ну и, конечно же, Анастасия и близняшки шушукались на тему голубоглазого красавца. И в этот раз речь шла вовсе не о Лансе.

Давид переглянулся с Гебом, а потом они вдвоем напрыгнули на Крама, поваливая того в снег и заламывая ему руки.

— Признай величие молока, Виктор, — менторским тоном, вещал Миллер.

— Всего одного слово, Виктор, — в тон другу, декламировал Проныра. — Скажи лишь «молоко» и то, чего был лишен Уоллес, мы оставим при тебе.

Крам что-то замычал, давясь снего и смехом.

— Кажется, — это уже подошли девушки. — Подсудимый хочет что-то сказать.

Звезду мирового квидича вытащили из сугроба, и тот во всю мощь луженой глотки проревел:

— ВИИИСКИИИИИ!!!

(п.а. если юмор этой сценки вам не ясен — пересмотрите финал фильма)

— Казнить, — засмеялись ребята и вскоре обычное поле превратилось для них в поле снежной битвы, где в ход шли отнюдь не волшебные снежки и весьма прозаичный сугробы. Вместо щитов был заливистый смех, а в качестве предводителя, девиз — «каждый сам за себя».

Ребята веселились, позабыв что по последним развед. данным, Третье, самое пугающее испытание начиналось уже завтра.

(п.а. всем лучей добра и с приближающимся Новым годом!)

Глава 46

8 февраля 1995г. Англия, Хогвартс

Ланс чихнул, вытер намокший нос и побрел дальше. Над головой привычно раздавалось жужжание маговзора, следящего за Чемпионами, а за спиной постепенно затихали крики толпы. По сторонам среди деревьев исчезали фигуры других участников Турнира. Каждому выпала своя тропинка. Вернее — целая дорогая, огороженная висящими в воздухе волшебными огоньками. Как догодался Ланс — эти дороги на карте вычерчивал Хагрид, потому как они довольно близко пролегали от безопасных тропок. Но все же — близко, а не вплотную. А в зимнем Лесу такое вот — близко, могло стоить как минимум конечности, а как максимум души.

Сама суть этого четвертого (проверка палочек так же была испытанием) Испытания была весь тривиальна. Все что нужно было сделать магу — пройти по выбранному им пути, воткнуть меч в камень, получить то, что должно получить взамен, ну и вернуться обратно. И все было бы ничего, если Чемпионам не нужно было бы идти по Запретному Лесу. Причем не куда-нибудь, а самое его гнилое и темное место, которое даже Ланс всегда обходил за милю. И в данном случае это вовсе не образное выражение, именно такой дистанции всегда придерживался Проныра. Раз побыв в сердце Тьмы, больше туда уже не захочешь возвращаться.

Когда Чемпионы еще стояли в палатке и выбирали свои дороги (первым выбирал тот, у кого больше всех очков и так далее. Последним выбор достался узкоглазому, вернувшемуся из св.Мунго) Геб предупредил Крама, Флер и Гарри, о том, что их ждет в «пункте назначения». Те поблагодарили, но было видно, что Лансу попросту не поверили, сочтя это все преувеличениям и бреднями.

— Как же, — бурчал Пронрыа, который сжимал и нож и палочку, выставив их в разные стороны. — Вот сожрут вас, будете знать.

Организаторы уверяли, что опасность на дороге будет минимальна, и тех знаний, которыми располагают Чемпионы, вполне хватит для успешного прохождения. Проныра не верил этому бреду. Да, каждый Чемпион (крое Очкарика) довольно сильно обгонял не только школьную программу, но и в принципе был весьма сведущ в той или иной области знаний, но это могло и не хватит. Когда на тебя нападет бесплотный дух, похищающий лица, или налетит резкий порыв ветра, разрезающий струны души, вот тогда даже такая хрень как хорокоркус не поможет.

Проныра как-то читал об этой фигне — хорокоркусах, но уже прочно забыл в чем соль. Он тогда нашел этот раздел магии несущественным и глупым, уже не помня почему.

Чем глубже Ланс углублялся в Лес, тем сильнее стучало его сердце. Дорога, выложенная танцующими огоньками, все сильнее отдалялась от безопасной тропинки. Герберт встал на месте, посмотрел на следящий за ним маговзор, помахал ему, приветствуя толпу, а потом достал пачку сигарет.

Выхватив ртом первую, а вторую запасливо заложив за манжет пальто, Герберт щелкнул зажигалкой. Потом встряхнул, и щелкнул еще два раза — зажглась. Волшебник закурил, облегченно выдохнул густой, белый дым, а потом пошел по дороге. Не то чтобы правилами запрещалось сворачивать, но Геб уже давно понял, что тропинки в лесах, не важно магических или нет, видит только он. Так что было гулпо пользоваться этим причудливым даром на глазах у много миллионной публики.

Почему многомилионной? Уж не думали ли вы, что сотни тысяч галеонов, что есть сотни миллионов фунтов стерлингов, потратят на развлечения одной только Европы и еще пары стран? О, нет-нет-нет-нет. За Турниром наблюдала вся планета. Каждый маг считал своим долгом посмотреть на эту интерпретацию «Королевской Битвы». Ведь какому челвоеку не будет любопытно взглянуть на школьников, которые рискуют своей жизнью. Плюс, среди этих школьников есть пара красивых парней, и три прелестные девушки — так почему бы и нет.

Ланс, тоскливо проводив взглядом уходящую в сторону тропинку, пошел по дороге. С каждым шагом он мерз все больше. Может это было лишь наваждение и самообман, но юноше казалось, что чем ближе к сердцу Тьмы, тем холоднее воздух и тяжелее атмосфера.

— Уходиии, — пел ветер, шурша среди окутанных снежным одеялом веток.

— Беггги, — скрипели деревья, проснувшиеся, чтобы помочь своему «другу».

— С радостью, — процедил Ланс.

На его лбу выступила испарина, а к спине прилипла рубашка, которую, видимо, уже будет не отстирать от пота и придется выкидывать. Юноше было страшно. До зубовного скрежета, до дрожи в коленках, но он продолжал идти вперед. Не сколько ради вполне себе эфемерного приза, а сколько из желания этот страх одолеть. Настоящий пират не должен бояться ни демона, ни служивого, ни виселицы. А тут всего лишь целый сонм злобных духов, тварей, демонов, выползших хрен знает откуда, умертвий и химер. Пожалуй, Ланс был отчасти согласен с тем, что лес все же называют Запретным. Без знающего человека, заблудившись здесь, ты непременно зайдешь во владения Тьмы, откуда выбраться может только очень умелый и мужественный маг. А таких среди школьников не так уж и много. Можно перечислить по пальцам двух рук.

Маговзор продолжал жужжать, летя где-то позади, порой теряясь среди верхушек деревьев. Проныра замерзал. Его шаг замедлялся и начинал путаться. То и дело он спотыкался, а потом останавливался около деревьев чтобы привести дыхание. Было тяжело. Юноша словно продирался через паутину, прочно удерживающую его на месте. Что-то не пускало его глубже.

— Надо идти, — Ланс смахнул со лбу пот, вытер лицо платком, а потом закурил вторую. Сразусталополегче. — Левой, правой — запевай.

O the times are hard and the wages low, Leave her, Johnny, leave her! I think it's time for us to go! An' it's time for us to leave her!

Со старой морской песней на устах стало сразу легче. Это было довольно забавно — Ланса нервировала большая вода, но он все так же считал себя настоящим капером. Пусть и сухопутным. Но, по мнению Геба, не было ничего лучше пиратской жизни. Трюмы, набитые краденным добром и отменным ромом. Паруса, в которые дует шальной ветер, несущий судно, тонущее в песнях и криках, куда-то к самому краю мира. Как вы понимаете, воровство и честные схватки со служивыми, несколько не напрягали совесть коренного жителя Скери-сквера.

Так, напевая про себя морские песни, нередко пошлого и разбойного содержания, Геб, сменяя одну сигарету за другой, приближался ко сосредоточию тьмы. Но, сколько бы он не пел и не курил, буквально заставляя пачку таять на глазах, этого все равно было недостаточно чтобы проиграть сон и холод. Чем ближе к сердцу, тем сложнее было сделать еще один шаг и удерживать сознание при себе.

Каждые «поднятые» корни казались уютной берлогой, зовущей вздремнуть недельку другую. Каждая канава манила своим уютным дном, в котором можно вырыть ямку и свернуться там калачиком, в ожидании согревающих лучей весеннего солнца. Впрочем, другая половина Ланса успешно сопротивлялась этому желанию, по инерции гоня тело вперед. Все же, хорошо что Проныра был лишь наполовину Ифритом, иначе каждая зима становилась бы для него смертельным испытанием.

Герберт, вновь запнувшись и упав в снег лицом, смачно выругался и выкинул в сторону потухшую и намокшую недокуренную сигарету. Та, проделав какой-то немыслимый пирует, унеслась за небольшой холмик, закрывающий вид на север — куда и вели огоньки.

Ланс отряхнулся, потом отдышался и уселся под деревом. Он, дрожащими пальцами, достал еще одну сигаретку и зажигалку. Но сколько бы он ей не щелкал, но пламя так и не появлялось. Вновь выругавшись, Проныра достал из кармана пальто палочку. Он до коснулся ею до кончика сигареты, но та даже не думала дымить.

Геб закрыл глаза, сосредоточился, как делал это когда только начинал учиться волшебству, но и это не помогло. Палочка безмолвствовала, оставаясь в руках юноши бесполезным куском породы, с магической начинкой внутри.

— Этого то я и боялся, — выдохнул побледневший парень.

Магия покинула его. Его больше не подпитывала энергия Леса, разлитая по его тропинкам. Волшебство Ифритов, тесно переплетенное с человеческой магией, было заглушено холодом и тьмой этого места. Оно отказало, а за ней и обычная магия. Огонь, вечный спутник Ланса — оставил его.

— Но, хотя бы Роджу хорошо, — хмыкнул неунывающий парень.

Юноша, предполагая подобный исход, предусмотрительно оставил дракончика спать в шатре Чемпионов, накормив его перед этим овсянкой со снотворным. Роджи был слишком отчаянным и ни за что не пропустил бы такое приключения, не посмотрев и на то, что оно может стать для него смертельным.

Проныра поднялся на ноги и положил перед собой бабочку, подаренный Рози. Затем юноша пошарил в снегу и, радостно чихнув (если это возможно) вытащил из под белого покрова холодный камень. Геб занес булыжник, а потом, сняв пальто и закатав рукав, с силой врезал им по левому предплечью. От локтя и до запястья побежала длинная алая струйка. Геб щедро смазал кровью клинок, а потом с неким наслаждением смотрел на то, как ярче загораются руну на ноже.

Пусть он больше и не мог управлять своим волшебством, но ведь никто не отрицает того, что кровь у юноши волшебная. Прошла пара секунд и вот перед Пронырой лежал короткий меч, немного похожий на укороченный бастард. Всего пятьдесят сантиметров в длину, с нелепой рукояткой без гарды. Но, хоть что-то.

Морщась, слизеринец замотал руку припасенным бинтом, а потом оделся. Он поднял клинок и пошел дальше. Левая рука болела, и щипала так, словно на открытую рану плеснули йода, но все же это лучше гибели в снегу. Вообще Ланс даже не представлял свою смерть и не думал, какая ему пришлась бы по душе — просто потому, что юноша отчаянно хотел жить.

Так что, когда все парни несли какую-то чушь про смерть в борьбе со злом (ну а что вы хотели от волшебников) или смерть в постели с ведьмой Хелси (аналог магловской Анджелины Джоли), то юноша просто молча улыбался. Ему это было неинтересно.

Тут Ланс вдруг остановился и поднял меч перед собой. Прямо перед ним, на том самом холмике, за который улетела сигарета, сидела белка. Юноша задрожал всем телом и сделал шаг назад. В его глазах отразился испуг, а по левой руке от напряжение заструилась кровь, пропитавшая и бинт, и рукав рубашки.

Белка сделал маленький прыжок вперед, а Ланс отпрыгнул на метр назад и в сторону. Любительница орехов приподняла свой пушистый хвостик и склонила голову набок. Проныра замер, стараясь даже не дышать. В какой-то момент белка уже собиралась уходить, но тут налетел бешенный порыв ветра, сорвавший с деревьев огромные пласты снега, обрушившиеся на Ланса. Тот сдержал удивленный возглас, но все же оступился и сломал ветку.

Белка тут же развернулась и зашипела. Её хвост вытянулся, становясь почти двадцатисантиметровым и на его конце показалась пасть, полная зубов. В пасти на морде самой твари, так же красовались длинные клыки, больше похожие на акульи, чем на беличьи.

— Твою-то мать, — обреченно произнес Ланс, хлопая себя рукой по лицу.

И было от чего — на этот шепот сбежались еще десятки, почти сотня так же «белочек», усеявшись поляну бурым, зубасто-шипящим покрывалом. Герберт даже не знал, как эти твари называются, но четко осознавал, что проживают они на границе, отделявшей Волшебный Лес, от Запретного.

Белки, рыча, шипя и издавая вовсе непотребные и непередаваемые звуки, дружные строем обступали Ланса. Укус их не опасен, но вот кровь они сосут со скоростью оглодавшей пиявки, наконец дорвавшейся до горячего тела.

Внезапно одна из белок взмыла в воздух, целясь одновременно и пастью, и хвостом в сторону левой руки, покрасневшей от застывающей на морозе крови. Но, так или иначе, судьба белки была весьма тривиальна в своей непостижимой трагичности. Меч Ланса рассек её на четыре части, разрубив одновременно и хвост, и тело.

— Я смотрю, танцы уже начались, а меня даже не предупредили, — улыбнулся Проныра, перехватывая клинок и разрубая вторую химеру. — Кто бы «буги-вуги» врубил, а то у нас как-то тихо.

Одно буги-вуги спустя

— И Ланс отправляет мяч в хоум-ран. Трибуны ликуют.

Голова последней химеры скрылась за верхушками деревьев, а Проныра прислонился к дереву. Он выглядел ужасно. Изорванная одежда, порезы и синяки по всему телу, оголенному и дрожащему под холодным, морозным ветром. Рядом кружил маговзор, старавшийся заснять каждый кусочек схватки. Правда кружил он недолго — Герберт его рассек на две части. И, он будет все отрицать, но сделано это было явно специально.

Юноша, не долго думая, располосовал изодранную рубашку и замотал самые тяжелые раны. Он затягивал их так туго, что начала кружиться голова. Потом, опустившись на землю, парень, тяжело дыша, отыскал в пострадавшем, дышавшем на ладан, пальто флакончик настойки бадьяна. Заложив в рот палочку, прижав ею язык к нижнему небу, Ланс щедро плеснул настойки на руки и ноги.

Боль была по меньшей мере адской. Юноша мычал и бился головой об снег. Палочка хрустнула, но не сломалась, в итоге спасая язык от судьбы разрубленных белок. Вскоре боль утихла, не оставив даже раздражения — несомненный плюс магических травяных настоек. Как выяснил Ланс, зелья вызывают у него рвоту и желание застрелиться из швабры, но вот травяные настойки это то что «Помфри прописала».

— Встали.

Проныра кряхтя, опираясь на заколдованный меч, и придерживая в выданных заплечных ножных трофейный золотой, поднялся, держась за ствол уставшего, сонного дерева.

— Натянули улыбочку.

На лице Проныры отразился его фирменный пиратский оскал, заставляющий стонать и верещать лиц, представляющих прекрасный пол.

— И пошли.

Качаясь из стороны в сторону, словно последний лист на ветке, задуваемой осенними ветрами, Герберт, волоча по снегу меч, побрел дальше. За ним тянулся призрачный след, который, впрочем, совсем скоро исчезал, будучи скрытым поднявшейся метелью. Впереди чернело второе сердце леса — гнилое, страшное, безобразное в своей отвратительности и бесспорной смертельности. Оно, в отличии от первого сердца, где даже зимой под снегом цвели тюльпаны, никогда не было радо Герберту.

Порой Лансу казалось, что Лес олицетворяют собой человеческую магию. Некогда, очень давно, Фейри обучали людей волшебству, которое не вредило природе, не нарушало равновесие. Но прошли года, и люди обрели собственную силу, создав второе сердце магии. То, к которому не может притронуться на половину Фейри. Ведь даже применив просто Секо, Герберт рискует впасть в волшебную кому. Ну а про запах темной и черной магии вы и сами знаете.

Стараясь держаться как можно дальше от черных, гнилых, уродливых сосен, Ланс двигался среди дорожки огней. Он порой замирал, пропуская мимо очередное чудище. Вот мимо деревьев проплыло нечто, похожее на дельфина с крыльями. Оно было бурого оттенка, а вместо плавника у него была рука. Человеческая, трупная рука. Стоило вам подойти слишком близко или привлечь внимание этого демона, как ваше сердце было бы вырвано этой рукой и вы, будучи все еще живым, наблюдали бы за тем, как оно медленно бы пожирало его, наслаждаясь каждой каплей крови.

Ланс выжидал, пока Хенмес, существо из забытых детских страшилок, пролетит в стороне. Прижавшись к мертвой ели, чьи ветки походили на оборванную паутину, Проныра ждал, зажмурившись словно ребенок. Нельзя смотреть в глаза Арабейда. Маленького, прямоходящего карлика, похожего на помесь гиены и кролика. Говорят, если взглянуть ему в глаза, то он заберет их себе. Ведь каждый Арабейд рождается слепым, и все, чего он хочет — забрать чей-нибудь взгляд.

Герберт перебежал дальше, падая за холм. Впереди, хрустя ветками, шел Путрескер. Это был своеобразный ком гнили, высотой в полтора, а шириной почти в метр. Если верить преданиям, Путрескер, обнаружив бедолагу, забрызгает того своей гнилью. И тогда в сердце путника станет расти червоточина. Как говорят индейцы — «в каждом из нас вечно борются два волка, один злой, другой добрый. Побеждает тот, которого ты больше кормишь». Так вот. После встречи с Путрескером, вернее — с его гнилью, вы, даже не желая этого, всегда будете кормить именно «злого волка». Ланс доподлинно не знал, но догадывался, что такое же свойство было у Черной Метки. Ибо нельзя быть человеком, и творить то, что творили Пожиратели Смерти.

— Еще и название испоганили, — шипел Ланс, притаившись в стороне от бродячей гнили. — Старина Сильвер вам бы надавал своей костяной ногой за такое отношение к пиратским терминам.

Переждав еще немного, Ланс рысцой добежал до следующего укрытия, где вновь затаился. Нет, на горизонте было свободно, но Геб все равно выжидал. Потом он поднял с земли камюшек и кинул его на, казалось бы, чистую поляну. Но лишь коснулся камень поверхнуости, как словно из пустоты соткалось чудище. Оно было похоже на огромную кляксу, летавшую в горизонтальной плоскости и чье тело было полностью покрыто глазами с красными зрачками. Чудище посмотрела на камень, а потом прикрыло веки, вновь становясь невидимым. Ланс не знал, как эта тварь называлась и что она делала, но все же предпочитал избегать эмпирического эксперимента.

Герберт, старясь не ронять ни капли крови, пошел в сторону. Удивительно, но дорогу из волшебных огоньков пролегала как раз через поляну этого многоглазого монстра. Хотя, чего удивительного — пути прокладывал Хагрид. Он пусть и не часто ходит в Темное Сердце, но здесь найдется мало глупцов, которые решат помериться силами с полу великаном, которого хрен какое чародейство возьмет.

Проныра шел дальше. Он порой прятался от химер, созданных из самых невероятных «животных коктейлей». Медведо-быки, у которых вместо рогов извивающиеся змеи. Волко-акулы, эдакие «Челюсти на ножках». Тигро-вороны, и даже не пытайтесь себе их представить — это вредно для мозговых центров. В общем, здесь было смертельной гадости на любой вкус. Бешенные звери, единственным желанием которых было — погрузить клыки в горячую плоть любого существа, слишком глупого, чтобы попасться им на глаза.

Порой были видны демоны. Самые разные. Но чаще всего — мелкие пузатые бесенята. На самом деле, эти демоны не имели ничего общего с библейскими. Вернее, библейские выдумки не имели ничего общего с волшебными тварями расы «Демон». Например, фестралы — прирученные, на сколько это возможно, демоны. И именно на них, по мнению маглов, ездят всадники Апокалипсиса, но, как вы понимаете, кони не имеют ничего общего с концом света. К нему имеет отношение лишь фантазия людей, неожиданно для себя повстречавшихся с магической изнанкой Земли.

Здесь были и суккубши. Ланс, игнорируя тесноту в штанах и призывные стоны этих обнаженных обольстительниц, прошел дальше. Они, если ты сам не падаешь в их же объятия, абсолютно безвредны. С внешностью «ангела» Victoria&rsquo;sSecret и нутром шакалицы, но и просто куклы, на которых натянули кожаную маску. Рискнешь обольститься — будешь сожран. Причем пасть у них находиться вовсе не там, где вы можете себе представить... Так что даже если вас не сожрут, то откусят то, без чего мужчиной быть довольно сложно.

Порой Проныра слушал сказки про «демонологов» призывающих тварей из бездны. Ему всегда становилось смешно. Мир магии, пусть и переплетенный с миром фантазии обычных людей, был весьма прост. И, к счастью, никакой бездны и ада в нем не существовало. Демоны — это просто магические твари, подпитывающиеся темной энергией черного сердца. И лишь некоторые из них кормятся душами. Но не заключают сделок, а просто сжирают вашу энергию. И уж точно среди демонов нет красавцев (кроме инкубов, недалеко ушедших от суккубов, причем пасть у них находиться примерно «там же». Так что в случае если обольщается девушка, то её судьба предрешена и шанса на спасение уже нет), которые вдруг образумиться и влюбятся в какую-нибудь девку. Хотя бы просто потому, что любовь, это свойство разума, а все демоны не далеко ушли от обычных животных и разума у них не наблюдается.

Ланс оставил за спиной «царство» химер и демонов и вошел в обитель духов. Это было, пожалуй, самое опасное месте в Лесу. Вы никогда не задумались, что если есть «добрые» призраки, то должны быть, просто обязаны и плохие. И не некто, наподобие Пивза, а нечто, невообразимо более худшее. Ведь если таких нет, то значит нарушено равновесие добра и зла, а оно не может быть нарушено априори, потому как у медали всегда есть вторая стороны. Это простейший закон вселенной, который неизменно действует в любом из существующих миров.

И вот здесь, с этими деревьями, из которых вместо сока сочится настоящая кровь, находятся владения «злых духов», если выражаться «плебейским» языком. Самые страшные среди них — умертвии. Если в Хоге летали синие призраки, то эти были изумрудно зелеными. Главной их целью было — освободиться из плена вечности путем захвата смертной оболочки. Неважно какой. Так что по лесу, среди кровоточащих деревьев, ходили зомби. Не инферналы, созданные человеческой черной магией, а природные зомби. Любая тварь, попавшая сюда, рано или поздно отдавала свое тело умертвию. И тогда, выгнав «синею душу» зеленая захватывала тело. Впрочем, долго она в нем не могла продержаться и вскоре тело начинало умирать, разлагаясь прямо на костях. Самым страстным желанием всех умертвий было достать человеческое тело и вновь познать все радости жизни, но еще более страстно они вожделели тело волшебника. Тогда, захватив его и его магию, они бы могли стать почти бессмертными. Таких умертвий можно назвать личами, пусть это и будет грубейшая ошибка, за которую в Академии Авроров вам вставят клизму в неподходящее место. Но суть оставалась та же — волшебник, захваченный умертвием, это ужаснейший из монстров.

Впрочем, вселенная постаралась и здесь. Умертвия, войдя в тело мага, не сможет выбраться из Леса — её сожрут демоны и химеры, как только она попытается покинуть «Пустошь Духов». Вот такая вот загогулина.

В Черном Сердце были так же угодья вампиров, зверо-оборотней, в отличии от людей-оборотней, не обладающих магией, но имеющих в запасе столько ярости и силы, что встреча с ними неминуемо приведет к гибели одного из встретившихся. Были здесь и иные территории, на которых Ланс еще никогда не бывал и к которым боялся даже подходить — настолько опасные твари там находились.

И, пусть вас это не удивляет, но на фоне многого, что таил в себе истинно Запретный Лес, кровоточащие деревья и злые духи были нечто тривиальным, не вызывающим ничего, кроме снисходительной усмешки.

Герберт, таясь, шел к камню, уже видневшемуся в центру поляны. Самое печальное, что его сюда явно не вручную принесли, а телепортировали. Всплеск магии вызывал бурный интерес у обитателей. Морены, умертвии, лоркасы — духи печали и уныния, орафемы — призрачные «слуги» смерти, убивающие своим ледяным прикосновением, и каралесы — духи несчастной любви. Что они делают, Ланс не знал, так как он никогда не влюблялся. Но, говорят, у тех, кому не повезло впустить в свое сердце кого-либо, эти самые каралесы вызывали смерть, путем разрыва главной мышцы тела.

Геб, сев за дерево, взглянул на поляну, а потом стал думать. По идее, он может пройти напролом, авось духи просто передерутся за право, владеть или убить бренную тушку Геба, но шанс подобного крайне маловероятен. Скорее они просто устроят гонку — кто первый, того и тапки.

— Думай, парень, не зря же у тебя голова на шее болтается.

Ланс активно мозгоштурмил свою непростую задачу. Что у него было в активе? А ничего. Проныра сейчас ничем не отличался от простого магла. Простого магла... Магла... Простого...

Геб выглянул из своего убежища и посмотрел на духов. Пожалуй, в голову ему взбрела самая безумная из идей, которая когда-либо посещала не только его голову, но и любого другого волшебника. Но, порой, самые безумные идеи работают куда лучше идеального, продуманного до мелочей плана.

Ланс спрятал собственный клинок, насколько это было возможно, когда от пальто остались лишь воспоминания и небольшие лоскуты, потом взлохматил волосы, нашлепал снега на лицо, чтобы оно раскраснелось и увлажнилось, а потом лихо выскочил из укрытия.

Герберт смело пошел к куче призраков. Которые мигом развернулись к нему и медленно поплыли по воздуху. Проныра, улыбаясь, снял свою изодранную в хлам ушанку, словно приветствуя нежить.

— Ох, господа! — во всю мощь закричал он. — Я так рад вас видеть! Весь день брожу по этому захолустью, и вы первые живые души, с которыми я повстречался.

Приведения аж на месте застыли.

— Мсье, у вас что-то на мундире. Ах, это мозги.... Историческими реконструкциями увлекаетесь?

— Монсепанси, вы не по погоде одеты. Плюс панталончики уже давно не в моде. Ах это не панталончики, а кожа девственницы вместо шортиков? Авангардизм, ё мое.

— Малыш, держать во рту голову крысы — вредно для зубов.

— Мадам, вы ослепительно прекрасны, особенно это ваша третья голова — улыбка заставляет мое сердце трепетать.

— Господин мэр, высуньте из своей задницы свою же голову, это ведь не прилично.

Ланс шел, улыбаясь каждому и здороваясь, впрочем, он достаточно вовремя одёргивал руку, чтобы не коснуться темных душ. Призраки смотрели на него, как на больного, замерев на месте и не двигаясь. Да, призраков подвело то, что они были отчасти разумны и подвержены стереотипам. А, как мы знаем, Ланс знал про стереотипы только одно — как их получше сломать.

— Ох, миледи, вы шикарно выглядите, а эти кишки, волочащиеся у вас за спиной... изысканно, изысканно, что еще тут можно сказать.

Ланс раскланивался, улыбался всем и каждому, а бочком все ближе приближался к камню.

— Господа, дамы и... вы, дорогое мое бесполое, неведомое существо, мне нужно немного поработать. О, вы спросите что же я должен сделать. Все очень серьезно. Вы тут живете, можно сказать, в эпицентре всемирного потепления! Слышали об этом? Нет? весьма скверная штука. Можно сказать, что от неё из ушей вытекают мозги, не в обиду вам, шериф, будет сказано. Итак, меня послали господа старейшины, дабы я заткнул пробоину вот этим вентилем, и перекрыл доступ потеплению. Нет-нет, что вы, это совсем не меч. Ну разве может меч быть золотым и украшен рубинами? Ха-ха-ха.

С этими словами Ланс воткнул меч в камень. В то же мгновение тот замерцал и исчез, а внизу валуна, словно выдвинулся нижний ящик комода. Вот только вместо носков и нижнего белья, там лежало огромное золотое яйцо. Кому-то, по мнению Геба, явно некуда было девать золота. Да, гиппогриф их полюби, могли бы тогда Проныре его сплавить, а не финтифлюшки из него клепать в промышленных масштабах. Мажоры, чтоб их подкинуло да гепнуло.

— А это, господа — ваша яйцевая опухоль. Именно она устраивала потепление из за которого у шерифа потекли мозги, не в обиду, конечно, будет сказано. Ну-с, мсье и мадам, мне пора отчаливать. Было очень приятно, но, как говориться — уж лучше вы к нам. Адьо, камрады.

Ланс, подхватив яйцо, быстрым шагом отправился подальше из этого места. Он было уже подумал, что провернул самый свой безумный трюк, как призраки вдруг, загудев и зашумев, помчались за ним. Юноша, широко распахнув глаза, буквально помчался к спасительной границе, за которой кончалась «Пустошь духов».

С криком:

— А нас не догонишь!

Ланс, держа яйцо над головой, бежал к гнилым, а не кровавым деревьям. Призраки следовали за ним по пятам, и казалось бы — у них было неоспоримое преимущество, ведь они парили, но юношу подгоняло еще и то, что если он срочно не посетит уборную Хога, то рискует позорно испачкать штаны. А какой достойный пират пачкает штаны? Пусть за ним и гонится сонм тварей, жаждущих полакомиться душой и энергией.

Наконец Ланс, в лучших традициях американского футбола, выставив руки вперед прыгнул, ласточкой паря над землей. Так он пропарил немного, а потом рухнул, сделав пару кувырков и гася инерция прыжка. Весь в снегу, крови и поту, он поднялся и показал разочарованным приведениям неприличный жест.

— Тачдаун эктоплазменные!

Тут Ланс неожиданно замер, а потом медленно повернул голову назад. За его спиной столпилась целая армия тварей с оскаленными пастями. Клыки, когти, шипы — все в наличии. Кажется, своим криком и прыжком, Проныра привлек внимание разве что не всего Черного Сердца.

— Танцы продолжаются? — ошарашенно спросил Проныра.

Некоторое время спустя

Герберт, выбравшись из Черного Сердца, выглядел так, как если бы его только что пропустили через мясорубку, потом хорошенько взбили в бетономешалке, а под конец прогнали через типографский пресс. Проныра хромал на обе ноги, как-то нелепо переваливаясь с бока на бок. Его левый глаз заплыл, а правый угрюмо сверкал из под корки застывшей крови.

Руки дрожали, а пальцы уже почернели от холода и обескровливания. Наверно, будь Геб простым человеком, а впереди его бы ждали не целители, а столь же прозаичные медики, то обе кисти пришлось бы ампутировать, дабы не вызывать полное отмирание тканий. Правое ухо у Геба отсутствовало — вместо него на одной жилке болтался какой-то огрызок, в прямом смысле этих шокирующих, леденящих слов.

Ланс только усмехнулся. Тот засранец, решивший пообедать ухом Проныры, теперь может обедать сразу тремя ртами, причем два из них, тех, что подарил монстру Геб, находятся у него на пузе, что облегчает процесс.

Волос у Ланса почти не осталось, вместо них на солнце блестели белая кость — кажется кожу и шевелюру спалила кислота, а может и чья-та кислотная слюна, что, в принципе, сути не особо меняет.

На левом боку, в районе косых брюшных мышц, не было ни кожи, ни этих самых мышц. Только торчащие наружу, сломанные ребра, прорезавшие кожу. Удивительно было то, что они не пробили легкое и не оставили Геба захлебываться собственной кровью.

— Повезло, — хрипел Проныра, сплевывая кровь.

Идя, опираясь о деревья, он часто сдерживался, чтобы не сдаться, не упасть и не потерять сознание от всепоглощающей боли. Единственное, что останавливало волшебника от этого, так это непомерная гордость, а так же всеми презираемый юношеский максимализм. Наверно, Ланс был рад тому, что он не просто максималист, а до дурости упертый максималист. Те, кто взрослее, считают, что это плохо, но они просто сдались, подмявшись под довольно тяжелый и увесистый мир.

Геб, таща в онемевших руках золотое яйцо, шел по дорожке из смеющихся волшебных огоньков. Безразличные, мертвые, они служили единственным ориентиром, по которому двигалась сломанная кукла, в которой пока еще теплился тусклый свет жизни.

Это Испытание воплотило в себя все кошмары, стол рьяно преследование парня по ночам, воплотили, и даже превзошли их. Но вместе с этим, наравне с пережитым ужасом, отчаянием, приступами отваги и апатии, Ланс испытывал и облегчение. Встретившись со всеми своими страхами и одолев их в неравной схватке, Проныра знал, что теперь миру придется постараться, чтобы отыскать в своих темных углах то, что смогло бы напугать сухопутного пирата.

По ушам, вернее — уху, и то — не очень целому, резанул девичий крик, а следом утробный, животный рев, полный хищного наслаждения и жажды. Ланс спокойно и устало повернул голову на запад. Должен ли он был пойти в сторону крика? Пожалуй, настоящий слизеринец, даже не делая вид что ему послышалось, просто плюнул бы на это дело и пошел дальше. Но, как мы знаем, Проныра не был слизеринцем во многих вопросах, в частности — в тех вопросах, по которым ему долгими вечерами читал лекции старина Филиус Флитвик.

Скрипнув зубами, Геб свернул с дорожки и, оставляя за собой алые отпечатки, поковылял в сторону, откуда доносились пугающие звуки. Он петлял среди деревьев, опираясь на них всем своим весом, буквально перекидывая тело от одного ствола к другому. Проныра с предельной четкость осознавал, что стоит ему оступиться и упасть, как тут же его душа отправиться куда-то дальше. Пожалуй, это единственное, что до сих пор пугало отважного юношу. Он ведь, в конце концов, не был героем, чтобы не бояться смерти.

Среди деревьев на снегу лежала маленькая девушка. Её черные волосы разметались, спутавшись в крови и какой-то странной жидкости. Наверно в чьих-то слюнях, или яде, а может и просто это была влага — Проныра плохо видел, фактически инстинктивно различая те или иные образы. Конечности у девушки были переломаны, а одежда была в таком же состоянии, как и слизеринца — то бишь в состоянии нелепых лохмотий. Маленькие, аккуратные груди, сверкали на солнце, пожалуй лишь по иронии судьбы, они не были залиты кровью, как все остальное.

Над леди навис сово-медведь. Эдакая насмешка природы. Огромная тварь, размером с гризли, но при этом с нелепой мордой, похожей одновременно на птичью и на медвежью. Нижние лапы, если так можно выразиться, были птичьими, с четырьмя когтями, один вместо пятки, а три — с передней части стопы. Тело, покрытое перьями, а «руки» — медвежье лапы, с искрящими металлом когтями. И, увы, эта тварь обладала силой, сравнимой лишь с теми медведями, которые в легендах викингов были олицетворениями лесных духов. Одним ударом, сово-медведь мог раздробить в щеп столетний дуб. А навались он всем весом — заскрипят волшебные ворота Хога.

Тварь открыла свой клюв и зарычала, нависнув над девушкой, чей взгляд помутнел от боли и всепоглощающего, животного ужаса. В воздухе запахло амиаком.

— Да вы прикалываетесь, — прохрипел Ланс.

Из-за детских переживаний и метаний, Проныра искренне не любил узкоглазых, так как Азиатская банда в Скери-сквере была самой отчаянной, беспардонной и кровожадной. А, как известно — детские «обиды» сложнее всего преодолеть. И, по насмешке мироздания, под сово-медведем лежала Сео Ю Ри, Чемпионка от Южной Кореи.

Зверь, живший в Волшебном Лесу, уже занес свою лапу, чтобы прикончить девчонку, как Геб твердым голосом крикнул:

— Стой!

Сово-медведь замер, а потом обернулся к юноше. Он развел свои медвежьи лапы и зарычал с такой мощью, что с веток послетал снег, закружившись в танце на игривом ветру.

— Заткнись птица-хорек, — прохрипел Ланс, вновь сплевывая кровь, заполнившую рот. — Посмотри на неё, думаешь она виновата, что разбудила тебя?

Тварь повернула морду к девушке, она недолго стояла, а Ланс видел, как из глаз зверя пропадает краснота и на место возвращается мягкий черный блеск. Сово-медведь не был хищником, питался только корой деревьев, ягодами и, что не удивительно — медом. А еще он очень любил свою спячку, а любого, кто посмеет его разбудить, считал хищником, пришедшим за «легкой добычей». Сово-медведь, в летнее время, был самым добрым и милым существом, на котором Проныра, когда был маленький, часто ездил «верхом», чтобы дотягиваться до фруктов, росших на верхних ветках. Их Ланс, как и сама животинка, считал самыми вкусными и сочными.

Животное повернулось к Лансу и уже сделало шаг вперед, но тот покачал головой.

— Сам справлюсь. А ты иди, рой себе другую берлогу.

Сово-медведь кивнул, как-то по-птичьему пропищал, а потом, комично переваливаясь, скрылся среди деревьев. Проныра был рад тому, что именно он наткнулся на эту сцену. Будь здесь Поттер, и животинка бы погибла под градом прозаичных, но переполненных магией заклинаниях. Очкарик ведь не думает ни черта, сразу махач разводит, геройщину устраивает, добро наносит и справедливость причиняет.

Проныра доковылял до девушки, пребывающей на грани сознания. Ю Ри, увидев юношу, обреченно закричала, а потом лишилась чувств. Что, в принципе, неудивительно, Геб сейчас выглядел так, будто недавно восстал из могилы и пошел мстить... кому-нибудь, не важно кому.

В руках кореянка сжимала яйцо, копию Гебовского. Парень, не долго думая, положил оба яйца на раненный живот леди, а потом, с криком боли, поднял её одними предплечьями — пальцы и кисти уже не работали.

Мигом из его бока на снег полились струйки крови, от напряжения и боли закружилась голова. Голова девушки откинулась назад и волосы разметались, плакучей ивой закачавшись на ветру. Стекающая с них кровь, смешиваясь с влагой, и вовсе стала походить на алые слезы.

— И почему парни не плачут, — бурчал Проныра, стиснув зубы, терпя агонию и вспышки боли, темнящие взор, бредя к выходу из леса. — Когда так хочется навзрыд.

Ланс шел не долго — Ю Ри не добралась до границы каких-нибудь четыреста, а то и триста метров. И, Проныра был уверен, будь цел её маговзор, за ней обязательно выступили бы Авроры, но, к лучшему или к худшему, её артефакт постигла та же судьба, что и Гебовский. Правда, в данном случае уже не надо было сомневаться, нарочно это или случайно. Конечно девушка не специально загубила дорогущий следящий аппарат. Она же не перекрытый авантюрист и проказник, коим себя считал Проныра. Заслуженно или нет — судить аудитории, в лице обитателей древнего замка.

По глазу, одиноко смотрящему из под кровавой корки, резанул слишком яркий свет, а по уху ударил бурный, приветствующий рев толпы, который вскоре сменился испуганным криком, ну а потом и вовсе накрылся саваном пугающей тишины.

Уже меньше через мгнвоение, Ю Ри забрали целители, а самого ланса, хоть тот и бурно отмахивался, все же уложили на носилки. По мнению Проныры, на носилках нормальный мужик должен лежать только в одном случае — если ему отрубило ногу. Ну и, конечно же, если он уже подох. Как наблюдал Геб, ноги были при нем, а помирать он в ближайшее время не собирался. Но все же костоправы сделали свое дело и в тишине, под чьи-то испуганные крики и оханья, отнесли Геба в «полевой госпиталь». Как выяснил Проныра позднее, они с Ю Ри пришли последними. Первым был Поттер, вторыми Джонсон и Флер, третьим Крам, четвертым японец, ну а последними — невероятная парочка живых мертвецов. Ну, во всяком случае именно на них они были похожи.

Крам, которого уже начали забинтовывать, выглядел еще хуже чем Проныра. Так что, можно сказать Геб выглядел еще ничего себе так — может даже понравился бы какой-нибудь ненормальной извращение.

Проныру положили на соседнюю койку с другом. Они посмотрели друг на друга, а потом, засмеявшись, хором сказали:

— Классно выглядешь.

Затем оба сморщились от боли. На других койках лежала Джонсон, нервно и одновременно с этим умоляюще смотрящая на целителей — она была почти целой и невредимой, если не считать фонтана крови в том месте, где когда-то была правая грудь.

Слева от неё в коме лежал японец, над которым колдовало почти восемь магов — тот сражался с тремя вампирами, и, надо отдать должное — завалил каждого. Сам, правда, отделался весьма тяжело. Поттер, пребывающий в полном здравии, вышедший лишь с одним порезом на щеке (задел ветку в Хрустальном Бору) и его друзья, смотрели на все это действие, на реки крови, куски мяса, комки гноя и торчащие кости, с непередаваемыми и неописуемыми эмоциями на лице.

— Эй, Поттер, — хрипел Ланс. — Ты чего такой свежий?

— Эмм, — промямлил гриф. — Мне помогли.

— Гарри, не несу чепухи, мы уже выясняли, что...

Ланс перебил Грейнджер, потому как её верещание сильно беспокоило его единственное ухо.

— Кто помог?

— Какой-то снежный кот.

— Прелумкум, Гарри, Прелумкум, — вздохнула Гермиона. — Но они никогда не помогут волшебнику или человеку! Они скорее сожрут его!

— Повезло тебе, Поттер, — усмехнулся Ланс, откидываясь на подушку и позволяя целителям делать свое дело.

— В отличии от нас, — прохрипел хрюкающее-смеющийся Крам.

— О, — протянул Геб. — Смотрю твои познания в английском сдвинулись с мертвой точки.

— А то, — хвастливо вскинулся Ловец. — Я ж не такой идиот как ты.

Парни помолчали, а потом снова переглянулись. Кажется, их посетила одна и та же мысль.

— Эй, фотограф! — крикнул Ланс, привлекая внимания Скиттер и её подручного. — Щелкни нас.

Понятное дело, что скандальный репортер не могла упустить такой ценный кадр. Так что уже спустя мгновение она отогнала целителей, а фотографф сделал «ужасный» кадр, на котором окровавленные, полу забинтованные, израненные Крам и Ланс обнимались за плечи и улыбались беззубыми улыбками.

Немудрено, что после этого журналистов выгнали взашей, а Крама и Ланса обездвижили магией, но тем это не помешало...

— Запевай! — крикнул Крам.

И Герберт на пару с Виктором запели:

Now we are ready to head for the Horn Way Hey Roll and go! Our boots and our clothes, boys, are all in the pawn To me rollicking randy dandy, oh!

— Придурки, — процедила Грейнджер.

Видимо с ней были солидарны целители, так как они вкололи смеющимся пациентам хорошую доху волшебного снотворного.

Проныра, проваливаясь в черноту, мысленно улыбался. Это была самая тяжелая его зима, но она заканчивалась — приближалась долгожданная весна.

14 марта 1995г Англия, Хогвартс

Ланс, положив на учебник Рун журнал не самого пристойного содержания, жадно пожирал глазами фигуру одной из американских моделей. Не то чтобы ему приспичило заниматься этим именно на лекции, но Руны уже давно не интересовали юношу — все что ему было надо, он уже узнал. Все остальное могло бы пригодиться, займись Ланс этой наукой в качестве «ученого», но где ученые, а где Проныра.

— Мистер Ланс!

Герберт приподнял голову и заметил что профессор Баблинг весьма хмуро поглядывает на главного отстающего по предмету. Да-да, Ланс учился по Рунам из рук вон плохо, что не мешало ему иметь по ним твердое «П». Как это происходило? Ну, юноша просто валял дурака на практике, строя из себя полного неумеху, который не может начертить самого элементарного узора. Баблинг же за практику никогда оценку не ставила, а вот за письменные работы юноша всегда получал высший бал.

— Да, мэм?

— Что вы читаете, мистер Ланс? — нахмурилась профессор.

— Учебник, — пожал плечами юноша.

— С таким интересом? — не верили дама.

— Да тут классные вещи пишут.

Баблинг посверлила взглядом Чемпиона, а потом попросила его:

— Читайте вслух.

— Что простите? — ошалел парнишка.

— Читайте вслух, мистер Ланс. Или мне самой это сделать?

— Вы уверены? — изогнув бровь, переспросил Герберт.

— Как никогда.

Ланс вздохнул, поправил шляпу, а потом состроил такую мину, мол — «это не я, это все вы».

— Талия Эвелины МакАталсон почти достигает идеала — 61,3. При бедрах в 90 ровно и груди 102,5 это воистину настоящая совратительница. Её фото в неглиже представлено на...

— Мистер Ланс! — рявкнула Баблинг.

— Что?

— Вы самый отстающий ученик, не способный даже простейшую руну олицетворить магией! При этом позволяете себе читать порно-журнал на одном из итоговых занятий?!

— Нет, — покачал головой.

— Что нет? — ошалела Баблинг.

— Это не порно. Это просто каталог моделей нижнего белья.

Баблинг покраснела, потом надулась как шарик, и громко гаркнула:

— Вон!!!

Ланс не став препираться, под насмешливое кашлянье слизеринцев, и под сочувствующие вздохи остальных факультетов, покинул кабинет. У самых дверей он поймал на себе взгляд Грейнджер, в котором сквозило самодовольство и превосходство. Эх, знала бы Заучка что Ланс спокойно может воплотить хоть семь Старших Рун одним движением палочки, не гордилась бы своими скудными успехами в две Младшие Руны за раз. Но это было бы нечестно — она же просто человек. Так что пусть думает, что самая умная.

Герберт, достав из карману пачку сигарет, закурил. Сейчас, весной, он смолил в таких количествах скорее по привычке, нежели из необходимости хоть какого-то тепла. Но, по сути, волшебные раковые солдатики не причиняли особого вреда. А если ты и «пересмолишься», то один поход в св.Мунго избавит тебя от всех проблем. Так что юноша за свое здоровье нисколько не переживал.

Проныра, подойдя к витражу, радостно улыбнулся — все вокруг просыпалось. Лес, скинув последние снежные перья потихоньку зеленел. Кое-где полопались набухшие почки и проросли первые листья, еще несколько скромно и стеснительно поглядывающие с высоты.

Растаял лед на озере и вновь можно было увидеть игры гигантского кальмара, то и дело подплывающего слишком близко в водной глади. Трава на холмах и в равнине уже поднялась почти по щиколотку и лишь изредка можно было увидеть проплешины, где еще не было ровного зеленого покрова. И пусть зима была пока холодно, но весна уже во всю стучалась в ворота Хога.

Одежда стала легче, юбки девушек короче, блузки — более открытыми, а мех на воротниках мантий сменился на парчу или замшу. Ланс же вновь облачился в привычный ему наряд. На ногах легкие кеды, брючные черные джинсы, ремень с широкой бляшкой, белая рубашка с черными пуговицами, узкий черный галстук, черная шелковая жилетка и фетровая, гангстерская шляпа. Словно привет из Вегаса или «Л.А.» середины 20го века.

Проныра, затянувшись, прикрыл глаза и улыбнулся, морщась словно кот, наевшийся сметаны. Все шло своим чередом. Правда были неурядицы с Дурмстранговцами. Сперва Крам где-то пропадал всю ночь, а потом не мог вспомнить почему ушел с корабля и что вообще делал — списали на пьянку. Потом дружно обиделись на Виктора, что он пошел на пьянку, не позвав друзей. Бойкот продержался ровно пять минут — чисто символически, ради галочки и спокойной совести. Следом за этим сбежал Каркаров, а за ним исчез и Барти Крауч. Но, может тоже пьянка?

Тут поток мыслей Геба прервал взрыв. Причем это был не обычный хлопок какой-нибудь навозной бомбы или петарды, а самый полноценный взрыв. Он сотряс замок до самого основания и Геб с трудом удержался на ногах. Затрещали стены, с потолка осыпалась штукатурка, а на первых этажах из рам по вылетали древние витражи, усыпав «припарковую» территорию ровным слоем разноцветного стекла.

— Ой-ёй, — протянул Геб, надвигая шляпу на глаза.

Кажется, он догадывался, что вызывало это локальное землетрясение. Не медля, Ланс поспешил к главной артерии Хога. Он спрыгнул с третьего этажа, легко приземлившись на ноги, а потом понесся в сторону подземелий. Не успел он свернуть к каменным лестницам, как обреченно прикрыл рукой глаза. Все двери в подземельях были выбиты и рассыпаны щепками по обгоревшему полу. От портретов на стенах остались лишь золотые рамы. В воздухе насмешливо танцевал черный пепел, а от запаха гари было невозможно продохнуть.

— Мистер Ласнс!

Герберт развернулся и уставился на Грюма, спешившего с палочкой во главе в авангарде «совета Старейшин». Ну, как всегда — вся преподавательская гвардия в сборе. А Дамблдор, кстати, тот еще дедок — бежит, дольки на ходу трескает и дыхание не сбивает. Профессура окружила Ланса, но тот лишь протянул ладошку лодочкой. Народ непонимающе уставился на юношу, но Дамблдор просто отсыпал тому долек.

— Спасибо, — улыбнулся юноша и принялся точить сладость. — Мф, хаф и всехфа — беспофофно.

— Фат шфо хфо-фо рафеляеф мое мнение, — кивал дамблдор, сверкая глазами из под очков.

— Мистер Ланс, — просипела МакГи. — В первую же неделю после выписки, мы обнаруживаем вас на месте взрыва, как вы это объясните?

— А что, пока я валялся в св.Мунго, ничего интересного в школе не происходило?

— Нет! — хором грохнули Вектор, Железная Леди, Снейп и Комеденти.

— Хм, — протянул юноша, проводя пальцами по поле шляпы. — Тогда объясняю так — без меня в школе очень скучно.

— Ланс...

— Давайте уже войдем в гостиную, — устало процедил Грюм, перебивая начавшую закипать МакГонагалл.

Дамблдор безмолвно точил угощение, Ланс был солидарен в этом с директором, так что вскоре вновь протянул ладошку, Великий Светлый Маг вновь отсыпал угощения. Так они и шли вдвоем, грызя то, от чего у других начинают слезы на глаза наворачиваться.

В самой гостиной Ланс еле сдерживался, чтобы не заржать. Было учебное время, поэтому здесь почти и никого не было, но кто был — те напоминали чернильные статуи. Без волос и ресниц, с опаленной, еще пылающей одеждой, все черные, покрытые гарью.

Им сразу стала оказывать помощь мадам Помфри, приводя их в нормальный вид всего парой взмахов палочки. Но команда профессуры не отчаивалась и шла по следу злоумышленника. Что не удивительно, след привел их в мужское крыло, в спальни четвертого курса.

Там, среди завалов камней, горящих обломков, стояло четверо — Кребб, Гойл, Малфой и Нотт. Выглядели они весьма скверно, но особых ран, кроме растоптанного самолюбия, не наблюдалось. Помфри сразу стала хлопотать.

— Что здесь произошло? — строго спросил Снейп у Нотта.

— М-мы т-только...

— Они просто дибилы, — перебил одногрупника Ланс, дожевавший последнюю дольку.

Он подошел к груде хлама, оставшегося от его кровати, а потом убрал обломки в сторону взмахом палочки. Там, у стены стоял целехонький, сверкающий сундук, словно насмехающийся над общей чернотой и гарью.

— Да, это мой сундук, — начал свой монолог Геб. — Нет, это не черная магия. Нет, я в этом не виноват. Да — я нафигачил туда всей магии, что приходила в мою голову. Нет, относить его в Отдел Тайн не нужно, он безвредный. Да, он питается носками, но ведь если существа, которые едят и нечто похуже. Да, у него есть имя, я зову его Сундучище. Почему? Не знаю, мне так хочется. Да, он весьма тупой, но в нем сокрыто много секретов. Нет, после поедания носков в туалет он не ходит. Если бы ходил, загадил бы здесь все. Да — он причина по которой у всей мужской половины слизерина постоянно пропадают носки, не станет же он кушать хозяйские. Да, эти бакланы пытались его вскрыть, и сработала вся там магия, что я на него наложил. Я кончил. Вернее — закончил.

Профессура, все сильнее закипая, сверлила взглядами Ланса. Тот стоял невозмутимый, опершись на футляр с Малышкой. Грюм в это время беззвучно смеялся, но тут неожиданно вперед вышел Дамблдор. Народ тут же притих. Снейп, МакГи, Комеденти и слизеринцы злорадно поглядывали в сторону Проныры, к которому двигался директор. Проныра же уже представлял, как Верховный Колдун превратит юношу в табакерку или в подставку для ног. Но тут произошло неожиданное.

Великий светлый маг лихо согнулся, скинул свой восточный башмак с загнутым носом, а потом стянул носок. Он подошел к сундуку и протянул носок так, как протягивают мясо собаки. Сундучище открыл свою «пасть» высунул язык в виде штанины и буквально слизнул угощение. Он заурчал, а потом икнул трусами Ланса.

— Очень приятно познакомиться, мистер сундук, — покивал Дамблдор. — Давайте договоримся, что вы больше не будете взрывать мой замок?

Сундук безмолвствовал. Дамблдор взглянул в сторону Ланса, но тот только развел руками.

— Что ж, полагаю каков владелец, таков и сундук.

С этими словами директор стянул второй носок и протянул его сундуку. Тот радостно слизнул его, а потом, в знак согласия загрохотал и затрясся, вскоре затихнув.

— Соглашение достигнуто, — удовлетворенно кивнул директор.

Потом произошло и вовсе нечто невероятное. Геба ослепила вспышка магия, волной прошедшаяся по замку. На миг юноше стало трудно дышать от силы, исходившей от директора. Она была как внезапно затопившее все вокруг море, как рухнувшая на плечи гора, как целый неведомый мир, скрывавшийся поблизасти. Громом прозвучало:

— Reparomaxima!

Что-то сверкнуло, зазвучал волшебный звон, а когда Ланс снова смог видеть, то все вокруг сияло первозданной чистотой. Все было целым, без гари, без трещин и разломов. Казалось, будто взрыва не было вовсе.

— Дамблдор, неужели вы все ему спустите?! — не унималась МакГонагалл.

— Миневра, дорогая, ну право же, когда вы видели сундуки, питающиеся носками?

После этого ни Грюм, ни Ланс уже не могли сдержать своего смеха.

20 марта 1995г Англия, Хогвартс

На траве, недалеко от замка, сидело шесть человек. Две близняшки играли в шахматы, причем они весьма уперто повторяли ходы друг за другом, при этом уверяя друг друга что не повторяет. Беловолосый парень играл в карты с оттаявшей за это время красавицей, а на их пальцах красовались обручальные кольца. На спине лежал высокий, статный юноша явно славянской внешности. Он порой выпускал из ладони летающий золотой мячик, а потом резко ловил его, не давая тому улететь. Последний — широкоплечий, спортивный красавец в шляпе сидел на пне и играл на гитаре. Вернее — гитарке. Это была малютка всего с четырьмя струнами, а длиной не больше сорока пяти сантиметров. Опытный зритель мигом бы опознал в ней укулеле, гавайскую гитару, но студенты, проходившие мимом и задерживающиеся чтобы послушать песню, не знали этого и полагали, что некто Ланс опять выпендривается.

Но, как можно было заметить, шестерке ребят было пофиг.

— Эй, — повысил голос парень, играющийся со снитчем. — Скоро предпоследнее испытание. Ты разобрался с яйцом?

— Ага, — кивнул прервавший песню музыкант. — Ты его в воду окуни — тогда можно будет слова разобрать.

— Блин, а я по той же схеме его огнем плавил и слушать пытался.

— А чего огнем то?

— Ну так ведь драконы, мечи, яйца и все такое...

— Логично... Но не верно.

— Да и пофиг. Спасибо кошак.

— Вообще не за что.

— Почему граммофон заглох? — насмешливо возмутился беловолосый, явно проигрывающий в этой раздаче.

— Пардон, май диар, уно моменто, форвавор. Немного позитива господа.

И музыкант запел свою любимую песню.

[u]Rise up this mornin'[/u][u],[/u]

Поднимаюсь этим утром,

[u]Smiled with the risin' sun,[/u]

Улыбнулся с восходом солнца,

[u]Three little birds[/u]

Три маленьких птички

[u]Pitch by my doorstep[/u]

На моем пороге

[u]Singin' sweet songs[/u]

Поют сладкие песни,

[u]Of melodies pure and true[/u],

Чистые и правдивые мелодии,

[u]Sayin',[/u]

Говоря,

[u]This is my message to you-ou-ou[/u]

Это моё сообщение тебе-е-е!

[u]Singin': Don't worry 'bout a thing,[/u]

Поют: Не беспокойтесь ни о чем,

[u]Cause every little thing gonna be all right.[/u]

Ведь каждая мелочь будет в порядке.

[u]Singin': Don't worry 'bout a thing,[/u]

Поют: Не беспокойтесь ни о чем,

[u]Cause every little thing gonna be all right![/u]

Наконец-то на земли Туманного Альбиона пришла весна и все должно было быть хорошо. Еще очень долго, все должно было быть хорошо и юноша пел, сгоняя с себя остатки зимнего полусна. Наконец-то тепло, и поэтому каждая мелочь будет в порядке.

(п.а. Автор закончил свой основной проект, и поэтому прода будет появляться немного чаще. Третью книгу можно посмотреть и купить по ссылке — http://www.labirint.ru/books/416396/

Не забываем удобрять растущий организм фанфика коментами ;)

Всем лучей добра, с наступающими праздниками и удачной сессии!)

(P.S. «пожелайте, пожелайте мне удачи в бою» так как эта сессия может стать для автора последней и тогда прощай клавиатура, здравствуй казарма)

Глава 47

20 марта 1995г Англия, Хогвартс

— Используя ведущий взмах, вы должны мысленно представить себе форму вашего заклятия. При недостаточной визуализации, энергия либо уйдет в никуда, либо создаст нечто случайное, — Комеденти, зачитывая лекцию, ходила вдоль доски, на который были нарисованы формулы «объемных чар».

Проныра, сидя на галерке, смотрел в окно. В школе почти не осталось предметов, которые интересовали бы юношу. Порой, сидя на занятиях, он нервно теребил штаны, то и дело начиная играть на невидимой, воздушной гитаре. Тексты песен так и роились в его голове, частенько соскальзывая на любую поверхность, на которой можно было писать. Манжет рубашки, ладонь, салфетка, туалетная бумага, поля учебника — не важно. Иногда просто нужно было срочно записать, иначе песня буквально резала мозг своим настойчивым гудением.

Все чаще Герберт мысленно выпадал из реальности и хоть тело его присутствовало на лекции, но в разумом Проныра возвращался на сцену где вновь играл. Сейчас, когда игралось лучами весеннее солнце, когда дул прохладный, но уже теплый ветерок, юноше все сложнее было усидеть в замке. Раньше он не ощущал подобных порывов и поэтому пока не до конца в них разобрался.

— Так же, чтобы использовать данные чары, вам нужно попытаться очистить сознание и представить некую форму, который вы словно заполняете стихией. Это немного похоже на выпечку печенья или кекса.

Сногсшибательная красотка, одетая в строгий костюм, затянувшая волосы пучком, продолжала вещать, а Ланс слышал её лишь краем уха. Наверно он бы мог даже наплевать на свой статус «Лучшего ученика», наплевать на знания и на диплом, будь у него хоть малейший шанс подняться хоть на самую захудалую сцену с Малышкой на руках. Но, как бы то ни было, Геб уже изучил в магии все, что его интересовало, в том числе и «объемные стихийные чары». В конце концов, именно в них Проныра разбирался лучшего всего.

Геб всегда любил покрасоваться и по выпендриваться, но сейчас он уже даже не отвечал на прямые вопросы профессоров, просто находя их скучными и убогими. Школьники казались юноше одурманенными зомби, стены замка — клеткой, запершей его еще на целых три года.

Проныра вертел палочку в руках, позволяя перу стенографировать лекцию. В феврале, будучи в центре Черного Сердца, Геб потерял свою магию. Конечно она уже к нему вернулась в полном объеме, но память об инциденте не прошла бесследно. Ланс никак не мог разобраться — почувствовал ли он что-то особенное, в тот момент, когда палочка не отозвалась привычной волной тепла, а осталась куском дерева. Было ли нечто необычное в том, чтобы не иметь возможности творить волшебство. Пожалуй — нет.

Быть может, Герберт слишком долго был маглом и магия оставалась для него просто занимательной игрушкой, но ни как не центром мира. А может это было влияние шока и действие сотен препаратов, которые в юношу закачивали целители св.Мунго. Особенно Гебу не понравился тот настой, заставивший его волосы за ночь вырасти до прежней длины. После этого голова неделю чесалась так, что юноше парализовали руки, чтобы он до крови не стер кожу ногтями.

— В любой ситуации. Вы должны знать — вышедшее из под контроля заклинание непредсказуемо, но его разрушительная сила прямо пропорционально вложенной энергии. Так что всегда следить за тем, сколько магии вы используете для той или иной операции.

Герберт взглянул на увлеченную своим же голосом мисс Комеденти, потом на девушек, старательно записывающих буквально каждое слово, на парней, то и дело отрывавшихся от конспекта, чтобы поглазеть на красотку. Это вызывало улыбку.

Проныра, по-воровски оглядевшись, взмахнул палочкой. Её кончика сорвалась искра. Она упала на парту, немного опалив столешницу, а потом стала расти. В какой-то момент она вытянулась до средних размеров, превратившись в спицу. Но вот из спицы стали прорастать маленькие листики, а так же целый бутон. Вскоре на столе стоял цветок, похожий на нарцисс. Впрочем, этого юноше показалось мало.

Слизеринец вновь взмахнул палочкой, и вот огненный цветок задрожал, а потом вместо корней у него появились ножки, вместо листьев— ручки, а под лепестками, теперь представляющимися в качестве волос, показалось милое личико.

Скептически посмотрев на свое творение, волшебник в третий раз взмахнул палочкой и цветочная фея стала какой-то напыщенной, словно надутой. Юноша удовлетворенно кивнул, а потом подул на пламя. Девушка цветок взмыла в воздух, пролетела над классом, и застыла над головой Комеденти.

— Не забывайте, что в практическом применении «объемные чары» требуют максимального контроля над визуализацией.

Профессор продолжала читать лекцию, а его цветочно-огненная копия повторяла каждый жест и открывала рот одновременно с волшебницей. Причем делала она все это так напыщенно и столь чванливо, что можно было подумать, что стоит не над головой красавицы, а перед очами Её Величества.

Проныру это изрядно веселило, а вот народ не знал, как реагировать. Студенты сидели и тупо втыкали, а маленькая копия преподавателя продолжала свою сатирическую пародию. Наконец Комеденти отвлеклась от самой себя и взглянула на учеников.

— Что? — спросила она.

Потом шестеренки в её прелестной головке натужно заскрипели (Ланс мог поклясться, что услышал их визг) и леди подняла голову. Одновременно с этим «бутон» подняла и огненная копия. Комеденти, сохраняя невозмутимость, взмахнула палочкой и рассекла нарцисс на две части.

— Ага, «щаз», — ухмыльнулся Проныра.

Волшебница уже поворачивалась к классу, как две половинки стали вытягиваться, а потом перед глазами Комеденти появилось уже две её цветочные копии. Еще два взмаха палочкой ситуацию лишь ухудшили, породив сразу четыре цветка. Казалось бы, здесь у любого здравомыслящего человека в голове должно что-то щелкнуть, но женщина, охваченная порывом злобы, не подлежит к данной категории разумных.

Комеденти принялась отчаянно размахивать палочкой, порождая все больше огненных копий. Вскоре те уже заполонили собой почти все свободное пространство в классе. Все это происходило в абсолютной тишине, которую Ланс старался не разрушить своим сдерживаемым смехом.

— Кто это сделал? — кричала профессор.

Хором с ней пищали и цветки, заставляя многих заложить уши руками.

— Кто это сделал?!

Проныра, поправив шляпу, поднялся со своего места.

— Я, — с гордостью ответил он.

— Какого дьявола, мистер Ланс? — не поверила своим глазам Комеденти. Вообще довольно странно, но она считала, что победила в их маленькой войне и студент капитулировал. — Вам спокойная жизнь надоела?

— Вы совершенно правы, профессор. Но дело не в этом, просто я попытался использовать полученные на лекции знания, но, кажется, что-то вышло из-под контроля.

Профессор уже собиралась что-то сказать, но тут прозвенел колокол, оповещаю обитателей замка о конце занятий.

— Мое почтение, — снял шляпу Проныра.

Он картинно, показушно взмахнул рукой и сотни маленьких нарциссов исчезли в яркой вспышке. Где-то посреди этого фейерверка исчез и Ланс, так что Комеденти просто не успела снять баллы.

Герберт, выйдя за дверь кабинета, поправил сумку и направился в сторону кабинета ЗоТи, где должно было пройти следующее занятие. Наверно Грюм опять будет насылать на всех свое Империо, но юношу это не волновало.

Проныра поднял свою левую руку и широко улыбнулся, там, среди линий татуировки, можно было разглядеть, если пристально всмотреться, четыре маленьких пятнышка. Они были сведены в один узор, и сложно было понять где начинается одно и кончается другое. Можно было даже подумать что это обычные чернильные пятна, но, вы наверно уже догадались, на самом деле это были Старшие Руны. Эта небольшая вязь надежно защищала разум Ланса от любых посягательств на его «границы».

Конечно обычный человек не мог воплотить четыре Старшие Руны, и уж точно обычный человек не выдержал бы их постоянное присутствие на своем теле. Но, поблагодарим Мерлина, а так же родителей Ланса за то, что тот на половину не был обычным человеком.

Конечно вы можете упрекнуть Геба в том, что тот жульничал на занятии, где Грюм просил снять его все артефакты. Но, право же, обвинять Проныру в мухлеже, это все равно что обвинять птицу, в том, что она умеет летать. Жульничество, мухлеж и подтасовка въелись в подкорку парня так плотно, что их оттуда и каленым железом было не выжечь.

Герберт, идя к кабинету, по пути здоровался со знакомыми, которые поздравляли его с успехом на прошлом Испытании. Судьи, оценив широту души юноши и его «геройский порыв», добавили тому целый, что бы вы подумали — балл. Прям до хрена и больше. Но все же этого хватило чтобы Проныра поднялся с пятой, аж на третью строчку чарта — «малолетние самоубийцы».

Вообще, как говорила Анастасия, Ланс был настолько неординарной личностью, что его либо ненавидели, либо любили. Причем первых, почему-то, набиралось немного больше, чем вторых. Что, собственно, не очень волновало поклонника акустических гитар и фетровых шляп.

Из нагрудного кармашка выглянул сонный Родж. Кончиком хвоста он протер свои зенки, а потом, отсалютовав товарищу, улетел на ратные подвиги. Опять будет вымогать у младшекурсниц сахарные перья, поджигать чьи-то конспекты и вообще — веселиться на полную катушку. Проныра даже завидовал своему миниатюрному другу.

И тут, собственно, юноше пришла в голову гениальная идея. Она пришла, а уже меньше через удар сердца на полу сидел грустный прегрустный кот. Он комично строил глазки, глядя на спешившую толпу студентов. Поджав свой черный хвост, он переменился с лапки на лапку, жалостливо мурлыча.

— Герберт, кончай ломать комедию, — насмешливо сказала МакДугал, стоявшая во главе тройки. Слева от неё стреляла глазками Лаванда Браун, чье декольте вновь поражала воображение. Вернее — для воображения там уже мало что осталось. Справа — Парвати Патил, которая пока так и не завела себе парня. Тот факт, что девушка пошла на бал С Гарри Поттером настроил против неё добрую половину женского населения замка, а половину парней — отпугнул. Ведь кто захочет соревноваться с Героем Магической Британии и Чемпионом Турнира Лучших?

— Мяууу! (Злые вы!)

— Ну ладно, ладно, — сжалилась Браун.

Она нагнулась, заставляя прохожих сглатывать, глядя на оголенные бедра и выразительную филейную часть. Девушка подняла котяру, устроив его на руках. Тут сразу потерся мордочкой о бюст сокурсницы, потом лизнул её руку и, зажмурившись, довольно заурчал.

— Что за наглое создание, — улыбалась Изабель. Поглаживая кота.

Тот заурчал еще громче и затерся мордочкой еще старательней.

— Пойдемте, — поторопила подруг Парвати. — А то профессор Грюм опять зверствовать будет.

— И то верно.

— Мяурр. (Да-да, рикша, вези меня)

Причудливая компания состоящая из трех ведьм и одного волшебного кота двинулась к кабинету ЗоТИ. У самого входа им пришлось немного подождать, но все же бывший Аврор успел появиться до колокола и вовремя открыл двери. Стуженты сразу хлынули внутрь. Расселись как обычно — на одной половине Слизерин, на другой — Гриффиндор. На передних партах — девушки. На задних — парни. Все по гендерно-галстучному признаку. Как при таких отношениях умудряются возникать, так сказать — «межфакультетские связи» до сих пор для Проныры оставалось той еще загадкой. Возможно здесь не обошлось без какой-нибудь хитрой магии.

Браун, хитро подмигнув Лансу, вдруг подлетела к преподавательскому столу и сгрузила на него ошарашенного кота. Поздоровавшись с Грюмом, Лаванда подмигнула приятелю и подсела к подруге. Ланс так и остался сидеть прямо на столе Грозного Глаза.

— И что это такое? — спросил Грюм.

— Это Ланс, сэр, — засмеялись девушки.

— Я вижу, что не книзл. Слышь, рядовой, ты чего на капитанском столе делаешь?

Проныра, смекнув что пахнет не только керосином, но уже мылом и веревкой, с трудном поднялся на задние лапы, балансируя хвостом. Он выгнул колесом свой животик, обнажая грудь с белой шерсткой, а потом приложил праву переднюю лапу ко лбу.

— Мьяяяуу! (Сэр, несу дозор, сэр!)

Грюм прищурил свой единственный глаз, а потом вдруг в его руке появился самый прозаичный тапок. Проныра не успел ничего понять, как этот самый тапок, отправившись в недалекий полет, в итоге сбил студента-кота со стола. Герберт, кубарем полетев на каменный пол, потерял контроль над анимагией и рухнул уже не животным, а человеком.

В классе отчаянно засмеялись, а профессор лишь злорадно ухмылялся.

— Именно так, студенты, надо разбираться коша...

Не успел препод договорить, как ему в лицо врезался тот же самый тапок. В классе повисла тишина, и, единственное что её нарушало, это сдавленный кашель, раздающийся со стороны импровизированного укрытия, за которым скрывался Герберт.

Тапок медленно сползал с лица Аврора, оставляя за собой красный отпечаток в форме подметки. Народ стал медленно сползать под парты, ожидая как минимум немедленно смертоубийства. Грозный Глаз поднял палочку, направив её в сторону стола. Народ стал поспешно возводить вокруг себя элементарные Протего, опасаясь возможного отскока заклятья.

— Ну ты попал, Либефлем, — как-то странно произнес Грюм, с явной искоркой веселья в глазах.

Профессор резко вскинул палочку и на стол обрушилась «автоматная очередь» в виде самых разнообразных тапков. Народ, выползая из под столов, не мог поверить своим глазам.

— Артобстрел значит?! — с вызовом выкрикнул Ланс.

Он выхватил из воздуха один тапок, увеличил его до невозможных размеров, а потом кинул толчковыми чарами в сторону противника. Этот исполин, который был бы велик даже на стопу самого здорового великана, рисковал зашибить собой Грюма, но не тут-то было. С криком:

— В укрытие!

Грюм отпрыгнул назад и в сторону, взмахом руки леветировал перед собой чью-то парту и укрылся за ней. В классе повисла тишина.

— Профессор, душманы на шесть часов! — крикнул Ланс.

Студенты не поняли в чем дело, но потом, когда в них полетел целый град тапок, они стали поспешно сооружать свои укрытия. Вскоре в классе развернулся нестоящий «матч смерти», в котором каждый был сам за себя. Тапки поражали одного студента за другим, пачкая одежду и оставляя на лицах и руках красные следы.

На поле битвы вместо снарядов с неба падали разнокалиберные тапки, а вместо крови проливался лишь смех. Ланс, сидя за своим укрытием, то и дело пытался задеть Грюма, но тот весьма успешно вел оборону, а каждый пущенный им тапок непременно находил свою цель. Обычно это было лицо какого-нибудь слишком медленного студента, не успевшего вовремя скрыться в укрытии.

Так же весьма опасным противником был Поттер. Его тапки были по-настоящему опасны. Они летали со скоростью пули 45го калибра, пущенной с наклона в 90 градусов по вертикали. То есть, увернуться от них не было и шанса, а встретившись с партой, они заставляли ту звучать подобно хорошему барабану. Того и гляди — пробьет что-нибудь или кого-нибудь.

— Постоянная бдительность! — воскликнул Грюм, засандалив пушистый тапочек прямо в лицо Заучки. Та скрылась в «окопе».

Зверем профессор не был, и девушек лишь задевал «пушистиками», что было скорее щекотно и смешно, а не больно. Но вот парням доставалось по полной. У Симуса уже из носа кровь била, но тому все было нипочём, и парень продолжал развлекаться. Даже старина Невилл, войдя во вкус, разил тапками слизеринцев дай боже — особо доставалось Малфою, который частенько по-черному разыгрывал доброго, но неповоротливого и медлительного Лонгботтома.

Скрипнули дверные петли, провернулась ручка и в классе появилось новое действующее лицо. МакГонагалл, смотря в кипу документов, не видела куда она шла.

— Профессор Грюм, я тут...

— Постоянная бдительность! — гаркнул препод, но было слишком поздно, зам. директора в буквальном смысле этого выражения — закидали тапками.

В общем и целом, для народа так и осталось тайной кому предназначался этот крик — то ли студентам, дабы те цели выбирали получше, то ли Железной Леди, чтобы она поставила щит. Но, так или иначе, в абсолютной тишине из укрытия выглянул Ланс, улыбнулся и помахав тапком, произнес:

— Четвертый курс Хогвартс — один, профессор МакГонагалл — ноль.

А ему вторил Грюм:

— Вызовите кто-нибудь Помфри, у нас раненный солдат, вызвавший огонь на себя.

Никто и никогда не узнает, какой разнос устроит МакГонагалл Грюму, когда те останутся тет-а-тет. И никто и никогда, кроме одного почти человека, не вспомнит оговорку бывшего Аврора в самом начале занятия.

21 марта 1995г Англия, Хогвартс

Герберт, наигрывая на укулеле, которую ему подарил не абы кто, а сам Альбус Дамблдор на прошедшее Рождество, стоял на выходе из гриффиндорской гостинной. На часах стрелки неумолимо приближались к времени отбоя, а значит скоро на тропу охоты выйдет мистер Филч, сопровождаемый миссис Норрис. Вертушкой она, как её знаменитый однофамилец, не владеет, но наводит не меньшего страху.

На замок спускалась ночь, засыпали портреты, призраки уплывали в подвалы, студенты расходились по гостиным, или прятались в кабинетах. Ланс, так же, как и многие, собирался хорошенько выспаться перед завтрашним днем. Причем этот пресловутый «завтрашний день», по обещаниям Коры Комеденти и Миневры МакГонагалл, должен был стать для юношу разве что не последним. Но тот не боялся. Нет-нет.

Рассерженные ведьмы хоть и страшные создания, но не страшнее Черного Сердца зимнего Леса. А от туда, как мы знаем, Ланс выбрался здоровым, хоть и не очень целым.

Скрипнул портрет Полной Дамы и на свет показался Поттер.

— Привет Герберт.

— Алоха Лохматый, — помахал рукой Ланс, убирая гавайскую гитару. — Как жизнь?

— Нормально, — Гарри, как это обычно у него бывало, когда он над чем-то размышлял, взлохматил свою и без того хаотичную прическу. — Мне сказали ты со мной поговорить хочешь.

— Верно тебе сказали, — кивнул слизеринец. — Дело у меня к тебе на два миллиона.

— Чего?

— Выражаясь плебейским языком — ты разгадал загадку яйца.

Поттер замялся, потом зачем-то оглянулся за спину. Ланс мигом обо всем догадался.

— Да ладно тебе, Лохматый, — Проныра закинул руку на плечи сокурснику и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Мы не скажем Гермионе о нашем маленьком разговоре.

— Ну с тобой-то она вообще не разговаривает, — хмыкнул присмелевший гриффиндорец.

Проныра всегда знал, что внутри этой стесняхи живет нормальный парень, который только и ждет момента, чтобы выбраться наружу и на...бать весь мир.

— Вот видишь, — подмигнул Геб. — Ну так что, герой доморощенный, решил ребус?

— Нет. Не решил.

— Тогда слушай. Пойди на четвертый этаж, найди огромную портьеру с изображением морской лагуны. Пароль — «райское блаженство».

— И что за этим проходом?

Ланс прищурился, а потом хлопнул очкарика по спине.

— Ванная старост. Когда будешь купаться — обязательно возьми с собой яйцо. Дальше уже сам разберешься. Ну, адьо.

Проныра, довольный разговором, поспешил к лестницам, дабы его не прищучил Филч. Отработки он все равно не назначит — неуда, все забито ими до лета, но вот нервы потрепать может. У поворота, ведущего к выходу из башни алых, Ланса окликнули.

— Герберт, почему ты мне помог?

Проныра встал как вкопанный, а потом понял, что этот вопрос он совсем не продумал. Придется импровизировать на ходу...

— Ну ты же хотел мне помочь с драконами, — развел руками юноша.

— Не знал, что подобная черта присуща слизеринцам, — вновь хмыкнул Поттер, походя на какого-то другого человека.

Человека явно веселого и добродушного. С таким бы Ланс, наверно, мог бы подружиться. Но вот что-то щелкнуло и на месте отбитого сорвиголовы вновь появился затюканный «малютка Потти». Проныра лишь покачал головой, но потом вновь улыбнулся своей коронной и прикрыл шляпой глаза.

— Я просто притворяюсь слизеринцем, — сказал он, постепенно скрываясь во тьме. — На самом деле я засланный шпион гриффиндора.

И Геб ушел, а Поттер так и не понял, что его уже прочно окрутил паутиной человек, который собирался провернуть аферу, перед которыми даже самая лучшая махинация Слизерина показалась бы обычной шалостью. Вряд ли после этого, кто-либо скажет что Герберт не по праву носит зеленый герб на груди, хоть тому и не нравился ни сам герб, ни сама афера. Но, как уже было неоднократно сказано, Проныра свято чтит долги. В том числе, и которые должны ему, а не он. Так что он собирался любыми способами взыскать самый важный долг в его жизни.

3 апреля1995г. Англия, Хогвартс

— Вы слышали?! — воскликнул Давид, плюхаясь рядом с Настей и быстренько чмокая ту в щеку.

Завтрак протекал вполне обыденно, разбавляемый храпом наевшегося Роджа.

— Слышали... что? — спросил Крам.

— Поттера вчера вечером поймали в женской душевой!

— Брешишь! — хором возразили близняшки.

— Неа, — гордо выпятил груд хвастливый Ланс. — Не врет он.

Ребята тут же повернулись к слизеринцу.

— Твоих рук дела? — с подозрением спросила Анастасия.

Проныра только кивнул. Парни тут же начали его поздравлять с успешным подколом, а близняшки просили сказать им пароль от женских душевых Хога, так как мыться разве что не в бочке на «Голландце» им уже надоело. И только одна Яковлева смотрела на юношу, как кошка смотрит на ускользающую мышь.

— Что ты задумал, Герберт? — спросила она.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ну-ну. Ну-ну...

— Насть, — вклинился известный миротворец фамилии Миллер. — Ну в самом деле, чего ты насела на Проныру.

— Да ничего, — пожала плечиками девушка. — Я же не виновата, что вы не видите что он втягивает себя в неприятности.

— Ты втягиваешь себя в неприятности? — шутливо переспросил Крам.

— Никак нет, — отрапортовал Проныра.

— Как же, — фыркнула девушка. — Именно поэтому ты так старательно помогаешь Поттеру в прохождении Турнира.

Ребята замолчали.

— Насть, — довольно строго произнес Давид. — Если наш друг не хочет что-то говорить, мы не станем его пытать на эту тему. Если он попадет в неприятности, мы придем и выручим, а потом от души надоем по мордасам, за то что ничего не рассказал.

Девушки переглянулись и хором, разве что не презрительно, выпалили:

— Мужская логика.

Парни же в ответ дружно вздохнули:

— Женщины...

7 апреля 1995г Англия, Хогвартс

Трибуны, воздвигнутые над поверхностью уже теплого озера, были забиты битком. Наверху красовался огромный иллюзорный экран, на котором пока красовалось лицо Людо Бэгмена — главного комментатора Турнира. Внизу, на помосте Чемпионов, уже собрались почти все. Не хватало лишь Ланса.

— И где его носит, — бурчал под нос Крам. — И куда Гермиона запропастилась, обещала же прийти.

Не то чтобы Виктор запал на эту вечно куда-то спешившую и чем-то занятую дурнушку (девушка почти не следила за собой, так что выглядело просто ужасно), но она ему стала хорошей приятельницей. Крам даже подумывал, чтобы пригласить леди в свое поместье в Болгарии. Может она ему поможет улучшить английский. А то скоро открывается новый сезон Лиги, а он не понимает ни слова судей и прочих организаторов.

Поттер, стоявший рядом и будто жующий жвачку, услышав знакомое слово «Гермиона», с подозрение взглянул на Крама. Виктор попытался сохранить спокойствие. Ланс поведал ему, что «Золотое Трио», как называли в Хогвартсе Уизли, Поттера и Грейнджер, жить не могут без детективных изысканий. И в их новом деле главным фигурантом выступает Крам. Вернее, им он выступает у Поттера и Уизли, а Гермиона слабо верит в виновность своего знакомого с дальнего юга.

— Твою мать, — выдохнул Крам, взглянув в сторону берега.

Оттуда шефствовало нечто. Нечто, в водолазном костюме, который без труда опознал болгарин. Причем это нечто в заранее нацепило маску и ласты, и при этом пыталось идти не спиной, а «животом» вперед. Поэтому нечто сгибало ноги в коленях и расставляло их в разные стороны, комично шлёпая этими самыми ластами.

Трибуны покатывались со смеху, репортеры делали сотни кадров в минуту, Бэтмен... пардон, Бэгмен травил какие-то пошлые шутки. Все беспардонно тыкали пальцами в волшебника и смеялись. Тот же лишь всех приветствовал взмахами рук, а так же ласт. Лансу, ну а кто это еще мог быть, было плевать на то что смеются над его нарядом — ведь не над ним же самим. Как говаривал мудрые славянский священник «если смеются, подыграй и посмейся с ними — удача любит тех, кто умеет смеяться над собой». Проныра всегда строго придерживался данной философии.

— Ты что на себя напялил? — ошарашенно спросил Крам.

Проныра повернул голову, оттянул маску и выплюнул изо рта воздушный клапан.

— Это же озеро.

— И?

— Это вода!

— И?!

— Это! Большая! Вода!

— И?!!

Проныра закатил глаза и шлепнул на глаза маску.

— Мы, коты, лучше выступим в роли шутов, чем полезем в воду. Мяу! И этим все сказано!

Виктор стоял ошалевший, с глазами на выкате, из прострации его вывел лишь выстрел из сигнальной ракетницы. Чемпионы тут же сиганули в воду. Последним, что странно, в «заплыв» ушел давящийся Поттер, которого незаметно для всех подтолкнул Грюм. Но этого Ланс уже не видел.

Он, совсем не умеючи, плюхнулся в воду не спиной назад, а животом вперед, тем самым чуть не перебив себе переносицу и не выбив клапаном зубы. Но, что ж поделать. Времени на тренировки у Геба почти не было. Плюс ко всему, достав палочку, как-то хитро закрепленную при помощи резиновых жгутов и пластмассовой коробочки, Проныра сразу осознал, что магия хоть и не пропала, но стала явно слабее. Это, конечно, не полный ноль как было в Лесу, но что-то близкое к нему. В такие моменты как этот, Геб начинал жалеть, что он был частично Ифритом. Обычный человек таких трудностей не испытывал бы.

Проныра медленно пускался на глубину, разрабатывая дыхание и привыкая к давлению. Дно здесь было близко — метров десять, но даже такое расстояние уже считалось высокими нагрузками. Не будь Проныра натренированным малым, он бы не выдержал и кровь, наверно, не вспузырилась бы, но вот сознание потерять можно было.

Водоросли комично тряслись и тянулись к далекому, мерцающему свету. Герберт перевернулся на спину и расширил глаза. Это было красиво. Солнце, доброе весеннее солнце, разлило лучи на поверхность озера. Часть их собралась в центре и стала походить на расплавленное сливочное масло. Но некоторые, самые сильные, смогли пробиться через толщу воды. Они призрачными столпами обрушились на дно, заставляя косяки рыб оплывать их. Ил, взметнувшийся от падения тела волшебника, поднялся и закружился среди столпов, делая их зримее и даже несколько осязаемыми.

Проныра хотел еще немного полежать на дне, но нужно было спешить. Сирены отвели лишь час, на то чтобы вернуть то, что было украдено. Воздуха в баллоне было всего на час двадцать, а «запасном мизере», находилось всего семь с половиной минут.

Почему-то Геб не сомневался, что организаторы, для зрелищности, в качестве «краденного» использовали студентов или иных, дорогих Чемпионам, людей. Этот финт привлечет еще больше зрителей. А чем больше зрителей, тем выше рейтинг, чем выше рейтинг, тем активнее скупают рекламное время, чем активнее скупают рекламное время, тем больше денег у организаторов. Короче, все просто — больше зрителей, больше денег. А все это делалось вовсе не ради международных отношений, а колоссальной прибыли, в сотни раз перекрывающей «жалкие» десять тысяч золотых за первое место.

Но, в таком случае, Проныра не понимал кого могли похитить у него. Все дурмштранговские друзья стояли на трибуне во время сигнала к старту. Ну а больше в замке не было кого-то, кто имел бы для Ланса какое-то особое значение. Те же девчонки из гриффиндора, значили для Проныры не больше, чем остальные замковые знакомые. Для Герберта вообще посторонние люди мало что значили, но это уже пережитки не самого спокойного детства.

Плывя между кораллов, не понятно откуда взявшихся в озере, Ланс постоянно сверялся с подводным компасом, а так же крутил головой на все триста шестьдесят. Сейчас, максимум на которой был способен юноша — выдать струю кипятка из палочки, причём после этого он рисковал потерять сознание от магического истощения. Как в таких обстоятельствах сражаться с гриндлоу — гуманоиндыми-осьминогами, это уже вопрос на миллион. Так что юноша выбрал верную тактику, избегая любых конфликтов.

Спрятавшись за очередным рифом, юноша пропустил над головой гигантского кальмара. Этот монстр под водой казался еще больше, чем когда игрался на поверхности. Отдышавшись, если это вообще возможно, учитывая что рот забивал клапан, Проныра поплыл дальше.

При каждом взмахе ласты и очередном гребке, он морщился и хотел фыркнуть. Вода смущала его, нервировала, и юноше так и хотелось поскорее выбраться, найти какой-нибудь теплый уголок (желательно с одеялом) и поспать там часиков восемнадцать, а то и двадцать. Желательно чтобы рядом стояла миска сметаны и был клубок ниток. Ну так — на всякий случай.

Герберт двигался строго на север. Именно там находилась впадина, черным пятном выглядевшая с высоты птичьего полета. Да-да, вы не ошиблись, в кои-то веки, перед тем как сунуть голову в пасть дракона, Ланс решил произвести разведку. На метле он пролетел над озером, выясняя где глубже всего. Ведь, по логике вещей, именно в подобном углублении и должна находиться колония «русалок».

Плывя и одновременно с этим морщась, Ланс лицезрел пейзажи, которые не мог оценить по достоинство. Сейчас он мечтал только о горячем камине, а единственное жидкостью в его окружении должен был быть ароматный кофе в чашке. Впрочем, это не мешало ему с замиранием сердца наблюдать за волшебными рыбками, по легенде исполняющими желания. Или на водоросли, съев которые, можно целый день понимать «подводный» язык. В общем, тут было на что посмотреть.

Ланс продвигался довольно быстро Костюм позволял ему плыть с приличной скоростью, вот только с дыханием были проблемы. Дышать нужно было мудрено, вдыхая и выдыхая по счету. Сбившись, нужно было задержать дыхание на определенный срок, а потом вновь возобновить счет. Но, тем не менее, мозгу немного не доставало кислорода, и юноша чувствовал себя то ли пьяным, то ли накуренным. Все двигалось как в замедленной съемке. Позитива не прибавляло еще и то, что практически в абсолютной тишине, набатом стучала кровь в висках, гипнотизируя своим мерным отсчетом, погружая парня разве что не в летаргический сон.

Вскоре впереди показался резкий спуск. Проныра, зависнув в воде, стал медленно, постепенно погружаться вниз. Давление в баллоне постепенно падало, показывая, что волшебник расходует слишком много кислорода. Но юноша ничего не мог с собой поделать. Он был готов рычать и царапать воду, но вовремя останавливал этот порыв.

У самого дна, парень сделал резкий выдох, выпуская вереницу пузырьков, а потом вновь поплыл. Деревня «русалок» поражала воображение. На кораллах возвышались дома до четерх этажей высотой. Они были построены из ила, водорослей, других кораллов, а так же, здесь студент не сомневался — магии.

Дома пустовали, на своеобразных улицах так же не было ни единой живой души или просто какой-нибудь рыбины. Скорее интуитивно, чем на что-то рассчитывая, Ланс двигался куда-то на северо-запад. Вскоре он, как и подобает профессиональному воришке, скрылся за углом.

Там, на площади, скопилось немалое количество гуманоидных килек. Хвост как у шпрот, тело как у селедки, разве что с руками и головой. Глаза у них были как из старого анекдота, зубы похожие на щучьи, но больше всего напрягали костяные трезубцы и пики.

Шпорты явно что-то затевали, так как кружили вокруг другой, как сперва подумал Ланс — селедки. Но нет. Это было нечто другое. Нечто, напоминающее Поттера, вот только вместо ступней у него были ласты, а вместо рук и пальцев — непонятные лягушачьи хваталки.

Рыбешки кружили вокруг Поттера, а главный, самый мощный тритон с самым мощным трезубцем, что-то трещал и тыкал в сторону столбов. Герберт пригляделся и обрадованно потер руки. Вернее, он мысленно потер руки, так как в костюме это было делать противопоказанно.

В центре, на помосте, возвышалось семь столбов, к каждому был привязан человек. К каждому, кроме одного. Герберт от паники чуть волосы не начал на себе рвать. Благо он был в костюме, что удержало его от попытки. Взяв первую нее...ческую скорость, рванув сквозь время, пространство и толщу воды, Проныра за пару мгновений оказался в центре толпы рядом с Поттером.

Не обращая внимание на треск психованных шпротин, Ланс «голыми» руками разорвал верёвки и освободил Малышку. Он не верящими глазами смотрел на корпус, трещащий под водой. Какой подонок мог додуматься опустить гитару не только в воду, но и погрузить её на десять метров под неё! Давление точно сомнет базу, расшатает колки... А клей! Да он же намокнет! Звук может испортиться! Ланс еще никогда не испытывал такого всепоглощающего ужаса. Ведь он мог остаться без музыки!

Развернувшись, игнорируя шокированный взгляд очкарика, Проныра рванул к поверхности. Но шпорты не хотели отпускать беспардонного визитера так просто. Перед юношей вынырнул какой-то тритон с шашкой наголо. Он уже открыл свою варежку, но мигом её захлопнул. Не рассусоливая, Геб вырвал костяной меч из лап «русала», а потом, с неимоверным усилием, преодолевающим сопротивление воды, снес башку рыбине. Что тут началось...

Каждая шпорта, плывшая рядом, сочла своим долгом подплыть к Гебу. Тот же, погруженный в непередаваемую ярость, резал и бил направо и налево. Вода стала сиреневой от крови, на дно медленно опускались кишки, плавники, глаза, хвосты. На призрачных лучах солнца блестели чешуйки, окрашенные капельками фиолетовой крови.

Наверно, Ланс мог биться и дальше, но он вовремя вспомнил о гитаре в его руках. Разрубив последнюю селедку, Геб перешел уже на вторую нее..ческую и преодолев пространство, время и толщи воды, он в резком вертикальном подъеме, не заботясь о кисоновой болезни, буквально вылетел на поверхность. Там он плюхнулся на спину и поднял над собой гитару. Удивительно, но не ней не было и капли влаги — наверняка зачаровали. Но тем не менее Ланса это не волновало.

Обезумив, от греб ластами с такой силой, что не заметил, как больно ударил испугавшегося кальмара и как оглушил ненароком парочку гриндлоу, решивших что этого психа лучше обплыть и поохотиться на прелестную француженку.

Оказавшись у трибун, не выключая скорости, Ланс скинул с себя водолазный костюм, выкинул баллон с кислородом и разве что не кинулся делать искусственное дыхание своей гитаре, напрочь игнорируя рукоплескания аудитории.

Ланс был настолько взвинчен, что когда к нему подошли медики, чтобы обследовать юношу, тот, не сдержав порыва, обратился в кота и зашипел на них. Всклочилась шерсть, встал дыбом хвост, а из лапок появились короткие, но острые когти.

Кот, сидевший на гитаре, не подпускал никого ни к себе, ни к инструменту. Его хищная мордочка даже несколько пугала подоспевших на шум Авроров. Молодняк, столпившийся здесь, не рисковал подходить к разъяренному, сошедшему сума от ярости животному.

— Позвольте, — вперед протиснулась Анастасия, ведущая за собой остальных дурмштранговцев.

Никто не спорил с ней. Девушка подошла к коту, не боясь присела на корточки, а потом подняла его. Животное прекратило «рычать», убрало когти, но все так же грозно поглядывало на всех остальных.

— Я заберу, — с этими словами Давид бережно поднял Малышку. Он взмахом палчоки наколдовал ей футляр, куда мигом и убрал.

Кот благодарно кивнул. Потом он медленно повернул голову в сторону озера, а следом случайных свидетелей оглушил протяжный мявк, полный недоверия, раздраженности и нервов.

— Нам пора, — улыбнулась Анастасия медикам и, унося орущего кота, они с ребятами удалились в сторону берега.

Кот же, взглянув в сторону противно улыбающейся МакГонагалл, сощурил глаза, а потом провел лапкой по горлу. Это было объявление войны... Если зам директора думает, что она может атаковать Малышку, то Ланс выйдет на задний двор Хогвартса и откопает топор войны. Причем в данном случае это была вовсе не фигура речи...

9 апреля 1995г Англия, Хогсмид

На волшебную деревушку спустилась ночь. В редких окнах все еще горел свет и виднелись тени, бродящие по комантам. В таверне «Три Метлы» уже стихли все разговоры и лишь на втором этаже можно было услышать таинственный, приглушенный шепот. На другом конце улицы из кабака «Кабанья голова», пробив головой «техаский окна» вылетел какой-то забулдыга. Это местечко, словно в укор засыпающей деревушке, спать явно не собиралось. Чоканье кружек, крики людей, а среди всего этого, если прислушаться, можно было услышать пение и игру на гитаре. Сегодня была пятница и со всех окрестностей народ съехался чтобы выпить лучшего огневики на этом чёртова острове, а так же послушать нелегальное выступление Чемпиона.

Но среди теней переулка стоял нервно курящий коротышка. В дрожащей рукой он судорожно сжимал свою уродливую палочку, больше похожую на засохший палец учительницы химии — такой же кривой и мерзкий. Человек, про которого с полной уверенностью можно сказать — «метр с кепкой». Лицо его было скрыто под капюшон. Но даже плащ не мог спрятать нервной дрожи.

— Тигр, белка, дуб, — произнесли сзади.

Коротышка вздрогнул, выронил изо рта сигарету и выставив палочку, резко обернулся.

— Кт-то з-з-д-десь? — заикаясь, спросил он.

— Пароль, Ховст. Или увидишь зеленый луч.

— А, — кивнул пухляк, по кличке «Хвост». — Д-да. Ен-нот-т, н-нап-пам-м, з-заб-бор-р.

— Не мямли, Хвост, — сплюнул некто, выходя из темноты. Это был другой человек, он был невысокого роста, но при этом не казался таким жалким, как его ночной собеседник. Скорее он был довольно таки мощным и приземистым. В темноте сверкнул искусственный глаз, а по мостовой цокнула нога из волшебного, небьющегося стекла. — А то не разобрать, пароль ты говоришь или ссышь в юбку. Сигаретку стрельни.

— Чч-чег-го?

— Папироской, говорю, обрадуй. А то это падла одноногая не курит. Не могу же в школе легенду рушить паровозным гудежом.

— А, д-да, — нервно покивал коротышка.

Он попытался вытащить из кармана пачку, но рука дрогнула и сигареты чуть не упали на землю, благо их вовремя подхватил второй человек. Одноногий резко закинул в рот дешевую папироску, а потом с наслаждением затянулся.

— В кайф, — протянул он. — Пусть и дерьмо ты куришь Хвост, но в кайф.

— З-за-ч-чем з-зв-вал? — осмелился спросить коротышка.

— Звал?! — взъярился одноглазый, но вовремя взял себя в руки и понизил голос. — Зовут, Хвост, бабу выйти к сеновалу. А я тебе приказ отдал, ясно?

— Д-да.

— Не понял.

— Да, — твердо кивнул Хвост, от которого за версту разило страховым потом.

— Так то лучше, — кивнул одноглазый и, затянувшись, закрыл глаза. Он стоял и слушал что-то, покачиваясь взад вперед. Тлела сигарета, дрожал от страха коротышка, а одноногий все стоял, замерев и наслаждаясь звуками. — Мордредову шлюху мне в жены, как играет чертяка...

— К-кто?

— Кто? — издевательски спародировал одноногий. — Причина, по которой я тебя вызвал. Лорд отправил своих ищеек по всей планете, но не посмотрел у себя же под носом. Да, Хвост, ты рассчитывал на награду, но твоя жалкая подачка не сравниться с моей наградой. Смекаешь, жалкая ты падаль? Я! Я нашел его!

Хвосту даже не надо было спрашивать кого, по одной лишь только интонации он мигом понял о ком говорит его жуткий собеседник. Коротышка отшатнулся и прижался к стене. Его штанина мигом стала мокрой, что вызывало разве что не истерику у одноглазого.

— Боишься? И правильно боишься. Небось не забыл ту шутку, которую сыграл с тобой его папаня? Вижу что не забыл. Передай Лорду — он здесь.

— Н-не может быть, след Ф-фау...

Не успел Хвост договорить, как его прижали к стене и приставили нож к паху.

— Не сметь, — прошипел одноногий. Он грозно сверкнул своим единственным глазом. В воздухе запахло амиаком. — Такая шваль как ты, не смеет произносить имя Огненного.

— Х-хор-рошо, — хрипел коротышка, чья ноги безудержно болтались в воздухе. — От-п-пуст-т Б-ба-р...

Хвост заткнулся, так как ему в челюсть прилетел мощный, сокрущающий хук, заставивший коротышку упасть и начать отплевываться кровь.

— Не пойму, то ли ты полный или идиот, то ли натуральный имбецилен. Еще бы по фамилии меня назвал, а потом Аврорам пароли и явки на чистом бланке выдал.

— П-пр-рост-ти.

— Заткнись и слушай, — одноглазый оглянулся, зачем-то взмахнул своей палочкой, заставив воздух легонько замерцать, а потом нагнулся к уху коротышки и что-то зашептал.

По мере того как информация поступала в разум Хвоста, его тело дрожало все сильнее, а на камень закапал пот.

— Н-не мож-жет-т бы-т-ть.

— Может, Хвост, может. Да, у него другая фамилия, да, его настоящее имя стало его вторым именем, но я не могу ошибаться. Это сын Фауста Либефлема, это сын Огненного, это сын моего друга и капитана. Это сын единственного существа, которого Темный Лорд открыто называл своим другом. И именно это ты доложишь своему хозяину!

Одноглазый замер и снова прислушался. Он выкинул бычок, взмахом палочки превращая того в прах.

— Нет, ну как играет чертяка...

С этими словами он скрылся во тьме, истаяв бесследно и беззвучно. Хвост же испуганно сжал пуговицу на манжете и исчез в сиянии портала.

Несколько часов спустя

— Хвост, — раздался шелестящий шепот, вгоняющий в дрожь и заставляющий жизнь пролетать перед глазами.

Коротышка согнулся в поклоне. Он стоял в большой зале, перед ним на ковре подобно трону возвышалось кресло. Не было видно существа, сидевшего в нем, все, что можно было различить с этого места, так это сгоравшее в камине трещащее полено и палочку со змеиным орнаментом, лежавшую на подлокотнике.

— Ваше Темнейшиство, — раболепно прошептал Хвост, не разгибая спины.

— Зачем тебя вызывал наш человек?

— Он хотел доложить, что все идет по плану и мы можем начать приготовления.

Хвост выпалил эту фразу с молниеносной скоростью. И не удивительно — он готовил её все то время, пока добирался до сокрытого древней черной магией особняка. Ни одна живая душа, не имевшая на своем предплечье Знака, не смогла бы его найти. Даже Мерлин бы не справился с этой задачей. Казалось, что особняк и вовсе существовал лишь в тенях, будто его вырывали из реальности.

Нет, Хвост не мог сказать Лорду правду. И для этого было сразу несколько причин. Первая, самая явная — если он расскажет, то вся награда достанется агенту под прикрытием. Нет, он — Хвост, а никто другой должен получить расположение Хозяина. Ведь он так много для этого работал, так много страдал, и он не позволит кому-либо снять с его, Хвоста, головы заслуженный лавровый венок. Они все еще падут ниц перед ним, будут целовать ему ноги и молить прощение за бесконечные издевки и презрение. Он — Хвост, возвыситься над ними, станет вторым после Лорда.

Вторая же причина была куда более прозаична. Если Лорд узнает что Хвост три года жил «бок о бок» с сыном Огненного и так и не узнал его, то участи Хвоста позавидует и сам Прометей, которого боги мучили веками. Те пытки и ужасы, которые обрушит разгневанный Лорд, заставят само небо рыдать кровавыми слезами. Нет, Хвост не мог преодолеть свой страх.

— Это хорошо, — шелестел голос. — Передай — я доволен.

— Как пожелаете мой сир, — Хвост попятился к двери, испуганно ойкнув при виде огромной змеи, свернувшейся кольцами в темном углу. Её зеленые, изумрудные глаза были словно очами самой смерти, хищной и неумолимой.

— Это еще не все.

Хвост замер, а потом согнулся еще ниже, словно это могло бы его спасти от чего-либо.

— Что говорят мои слуги на дальних рубежах? — шипело существо, сидевшее в кресле. — Уже почти год прошел с начала поисков.

Хвост задрожал, но собрался с силами духа, если таковые у него вообще имелись. Стоило ему заикнуться, и Хозяин мигом обрушит на слугу Круцио. Лорд ненавидел заик. Еще больше он ненавидел лишь Альбуса Дамблдора.

— Новостей нет, мой сир. Они не могут его найти. След потерян на Вайкики.

— Не важно! — резко воскликнуло сущуство.

Змея нервно зашипела, а Хвост содрогнулся от боли, но все же сдержал вскрик, чтобы не нервировать Лорда.

— Пусть перевернут каждый камень на этой планете, пусть выпотрошат каждую школу, каждый приют, каждый притон, каждый угол, но найдут мне его! Найдет Артура Либефлема!

— Мой лорд, они и так это делают, но позвольте мне спросить, почему вы так уверены, что у сира Огненного был ребенок? Ведь он был последним Фейри в мире.

Повисла тишина и Хвост уже рассчитывал получить болезненное Круцио, не вместо этого он услышал жуткий шипящий смех.

— Какие-то законы природы и магии не остановили бы моего друга, Хвост. Я знаю, что у него был сын, потому что я его крестил!

Хвост поперхнулся воздухом. В этот миг он со всей четкость осознал, что стоит правде, новой правде всплыть, и все те ужасы, которые воображать Хвост до этого разговора покажутся ему лишь наивной детской страшилкой. Мерлин, нет-нет-нет! Он не должен был задавать этого вопроса! Он не должен был узнавать правды!

— Они обязаны его найти, Хвост. Я подарю море, океан силы тому, кто доставит его сюда!

— Но...

— Crucio!

Хвост упал, извиваясь от боли. Каждая клеточка его тела была в огне, каждый нерв дрожал и рвался, срастаясь в тот же миг. Ливень боли окатил слугу, но потом исчез — Лорд был еще слаб.

— Простите мою наглость, мой Лорд, — Хвост понимал, что он еще легко отделался за попытку спора. Раньше от Круцио он не мог бы неделю подняться с постели, бредя словно в лихорадке.

— Я должен этому ребенку за разрушенную жизнь, Хвост. А Темный Лорд никогда не забывает долгов! Ни чужих, ни своих!

В ту же секунду за многие мили от скрытого поместья в гостиной Гриффиндора

Гарри проснулся от страшной боли в шраме. Сперва он никак не мог осознать себя, не понимая где находиться, но вскоре его вернули в реальность. Он, видимо, заснул в гостиной, когда Гермиона и Рон помогали ему составлять план подготовки перед финальным Испытанием. Друзья же сейчас обеспокоенно смотрели на Героя.

— Пять сон, приятель? — спросил Рон, немного бледный от страха.

Гарри лишь кивнул, с благодарностью принимая от Гермионы кружку горячего шоколада.

— Про того-кого-нельзя-называть? — уточнила она.

Вечно взлохмаченный юноша лишь кивнул, а потом как-то ошарашенно посмотрел на густой, ароматный шоколад. Только сейчас оно осознал смысл сна и ему стало дурно.

— Мы должны рассказать об этом профессору Дамблдору! — воскликнула Гермиона. — Он должен знать!

Поттер покачал головой.

— Пока рано, он подумают, что я жалуюсь и что у меня проблемы с Турниром. Я не хочу, чтобы он думал что я сломался.

— Гарри, но это ведь глупо.

— Может быть... лучше послушай, что я узнал.

Ребята, оглянувшись, сели на диван к другу и нагнулись так, чтобы даже ветер не смог разобрать шепота Поттера.

— Как мы и думали, он что-то замышляет, но это еще не все. Волан-де-морт ищет одного ребенка.

— Тоже мне новость, — хмыкнул Рон, впрочем, его голос дрожал от бравады. Рыжий все еще боялся имени Темного лорда.

— Нет, на этот раз он ищет не меня. Он ищет своего крестника.

Сказать, что ребята были поражены — не сказать ничего. Рон, охнув, отодвинулся, нашаривая в кармане палочку, будто на него мог кто-то напасть. Грейнджер, прикрыв рот ладонью, неверяще распахнула глаза.

— Теперь ты не можешь со мной спорить, что мы должны рассказать об этом профессору Дамблдору.

— Не сейчас, Гермиона. после финала сразу все расскажем, но не сейчас.

Ребята помолчали, слушая треск костра.

— Интересно, — протянул Рон. — Как вы думаете, как он — крестник того-кого-нельзя-называть.

— Не знаю, — пожал плечами Поттер.

— Какая разница, — фыркнула Грейнджер.

— А мне вот кажется, что он такой же мерзавец и подонок, — задумчиво произнес Рональд.

В то же мгновение

Ланс, за спиной которого сверкал настоящий томагавк с красной надписью «WAR», закладывал последнюю бомбу у дверей спальни МакГонагалл. В это время он вдруг резко икнул и чуть не выронил детонатор, вовремя поймав его в воздухе.

— Вспоминает кто-то, что ли? — пробурчал Проныра.

(п.а. Всем лучей счастья и добра! Не забываем про удобрения фанфика и ловим волны позитива! ;) )

Глава 48

27 апреля 1995г Англия, Хогвартс

Поправив очки, Герберт сделал последнюю затяжку, а потом вновь развалился на пляже. Теплое весеннее солнце приятно согревало кожу, которая все еще немного мерзла под пока еще северным ветром. Занятия закончились, и юноша счел своим долгом пойти к озеру, дабы подновить загар. Пожалуй, после гитары, друзей и проделок, Ланс больше всего любил загорать. Ничто так не расслабляло и не умиротворяло как хорошая порция солнечных ванн.

— Герберт, ты мне спину не натрешь?

— Чтобы мне потом Давид все выступающие органы поотрывал? — хмыкнул юноша, даже не поворачиваясь в сторону русской.

— Смекает парниша, — раздался голос поляка, который, судя по звукам, уже выжимал на ладони крема от загара.

Юноша улыбнулся и закинул руки за голову.

— Хорошо лежим, — протянул Крам. — Не хватает только баб.

— Эй! — раздался дружный возглас трех леди.

— Пардон, — поправился всемирно известный Ловец. — Не хватает лишь дам легкого поведения, так как в нашей компании лишь благочестивые мадмуазели.

— И почти одна «мадама», — добавил улыбающийся Проныра.

— И почти одна «мадама», — согласился Виктор.

В озере мирно плескался гигантский кальмар. Он, скорее всего, еще не отошел от шока и пытался найти «равновесие вселенной», как сказал бы кальмар, будь он мастером Тай-Чи. В общем, по мнению Ланса, после пятого испытание равновесие было окончательно потеряно. В школе так и вовсе творилось нечто невообразимое. Причем, что неудивительно, это «невообразимое» устраивали товарищи маргиналы.

Предприятие близнецов закурило гайки в своем тотализаторе, и теперь не принимало ставки, а желающих поставить было много. Не сложно догадаться, что нашлось несколько ушлых комрадов, решивших нажиться на «рыночном спросе». Но Фред и Джордж, парни не самого примерного поведения, объяснили этим «дельцам» все правила ведения подпольного школьного бизнеса. И нет ничего странного в том, что в ходе этих объяснение, «неправые» ребятки потеряли немного зубов и крови. Близнецы по одному довольно средние маги в плане схваток, но выступая дуэтом уделают и Миллера.

Ланса передернуло — любое воспоминание о дуэльном таланте Давида заставляло юношу шумно сглатывать и искать укрытие. Добродушный поляк мог дать такого джазу, что инструкторы Авророской академии сожрут свои палочки, а тренера Дуэльной Лиги — свои билеты Лиги. Счастье этих господ, что Миллер дуэли хоть и любил, но всерьёз заниматься этим не хотел. Юноша просто развлекался на помосте и не более.

Конечно же нужно упомянуть и ажиотаж самих студентов. Финальное испытание стало основной темой замковых пересуд. Сперва народ обсуждал какое может быть задание, и в своих догадках они границ не имели. Кто-то даже предположил, что специально для этого из Азкабана приведут несколько маньяков и заставят Чемпионов сражаться с ними. Но, тем не менее, когда на квиддичном поле вырос лабиринт, все уже не сомневались в сути предстоящего испытания. Оставался лишь один вопрос — фаворит.

Безусловное большинство ставило на Поттера. Он вышел на безоговорочное первое место, оторвавшись от ближайших преследователей на целых три балла. Что, поверьте Лансу, весьма немало. На втором месте и вовсе находилась целая толпа. Крам, Ланс и Джосон имели одинаковое количество баллов, и вот здесь мнения народа разделилось. Весь мир дружно поддерживал Ловца сборной Болгарии, а вот Хогвартс был уверен в Лансе. Американцы, впрочем, как и всегда тупо болели за «свою». Будь она хоть на последнем месте, они бы все равно болели за неё. И это даже не патриотизм и не «своячество», а простая тупость, но не суть.

В затылок троице дышала француженка Флер ДеЛякур, занимавшее третье место. Вслед за ней шла Сео Ю Ри, ну и замыкающим стал Тоохиро. Впрочем, у того не было никаких шансов стать одним из фаворитов после того, как он пропустил одно из Испытаний и потерял на этом кучу баллов.

— Скоро родители приедут, — вздохнул Крам.

И не удивительно — его отец был самых строгих правил. Он вообще не очень поддерживал сына в спортивных начинаниях, так как сам был видным Академиком и полагал спорт простым ребячеством. Теперь же, когда его сынок еще и в Турнир затесался, так он чуть ли не громовещатели слал еженедельно. Стоит заметить — учился Виктор весьма посредственно, если не сказать паршиво, хоть дураком и не был, просто не предавал учебе особого значения.

— Хорошо, что только к Чемпионам, — понурился Давид.

Его семья и вовсе была держателями акций одной из крупнейших магических Корпораций, и тот факт, что их единственный сын хочет стать автором песен и поэтом, их несказанно нервировало. Если не сказать больше. Ведь по мнению четы Миллеров, их сына ждало большее будущее в кампании, где он начнет не с младшего менеджера, с босса крупного отдела. И им не было никакого дела до того, что Давид плевать хотел и на кампанию, и на кресло босса.

— Я вот тут недавно прочитал магловскую книгу, — протянул Ланс. — Там описывается ритуал вызова мертвых... Может мне попробовать? Авось и мои подтянуться.

— А твои кем были? — спросили близняшки, чьи родители были простыми служащими среднего звена, но при этом очень хорошими людьми.

— Да батя вроде маньяком, а мама — восторженной, доброй глупышкой.

Повисла тишина.

— Знаешь, кошак, только ты можешь шутить на эту тему.

— Ну а чо, — пожал плечами Ланс. — Не волосы же мне рвать на голове, что ко мне никто не приедет. За подобными финтами к Поттеру обращайся.

— Ты просто псих, — фыркнула Анастасия.

— Детка, я — рокер. Нам положено по статусу быть психами, курить, ширяться, «беспорядочно связываться» и пить.

— Тогда ты фиговый рокер, — продолжала фырчать Настя. — Не ширяешься, а из связей лишь одна такая же психованная, как и ты, «рокерша».

— Не люблю уколы, — съежился Ланс. — Плюс я за здоровый образ жизни. Героин, кокаин, и прочая тяжелая хрень — не для меня. Вот травка, тут я ничего не имею против. Её в прогрессивных странах даже в качестве лекарства порой выписывают.

— Вот именно, — поддакнул Миллер. — Курение флоры лишь повышает тонус, да и вообще, господа, о чем мы говорим, если многие видные деятели культуры, дошли до своей видности под ганджей или ЛСДшкой.

— Будешь курить, — строго произнесла Анастасия. — Останешься голодным.

Последнее слово она произнесла таким словом, что ни у кого уже не возникало сомнений, что подразумевалось под этой метафорой.

— Я против наркотиков, Ланс! — вздернул палец к небу Миллер.

Ребята засмеялись, вместе с ними смеялись и обрученные. Нервный кальмар, заслышав людей, ушел на глубину, издав последний, крайне возмущенный всплеск.

— Все, — подвел итог Крам. — Под каблуком паря.

— Потеряли бойца, — притворно всхлипнул Ланс. — А ведь какой был мужик..!

— Ничего, — якобы шептал Миллер, хоть его и было слышно на весь пляж. — У нас еще мальчишник...

— В таком случае у нас, девочки, — тоже якобы шептала Анастасия. — Девичник...

— Вот она — семейная жизнь во всей красе, — менторским тоном произнес Виктор и все вновь засмеялись.

Вскоре девушки отправились в воду, а парни, пока никто не видит, окопали по банке пива. Оно было холодное (спасибо магии за это) так что, можно сказать, с пшиканьем слетевшего алюминиевого язычка, мир на некоторое время превратился для студентов в рай.

Когда леди наплавались, то Инна с гордостью вручила Лансу укулелеле. Тот, с изящным, но шутовским поклоном принял инструмент, подтянул колки, проверил лады, а потом начал думать, чтобы ему слобать. Выбор, как ни странно, пал на самую незатейливую композицию.

— Хакуна Матата, господа.

И Ланс, на два голоса, заиграл мотив из песни, которую он запомнил из мультфильма, вот уже год занимавшего верхнюю строчку многих «хит-парадов».

29 апреля 1995г Англия, Ховагртс

Проныра стоял у дверей кабинета трансфигурации. Его сумка лежала у ног и прохожий, приглядевший, мог заметить, как из неё торчит рукоятка какого-то топора. Сутдент бы прошел дальше, но все мы знаем, что это рукоять томагавка войны, смастеренного самим вождем Белое Перо, бледнолицым предводителем несуществующей организации «Власть Мангустам», милягой, красавчиком, своим парнем, Лучшим учеником четвертого курса, почти Мастером Чар, победителем «Недельной войны с чертовыми слизнями», лучший медвежатником Хогвартса, а так же Чемпионом и просто любимцем публики — Гербертом Артуром Лансом.

— Спасибо, спасибо, — кивал юноша, когда проходящий мимо второкурсник кинул в лежавшую на полу шляпу две медных монетки.

Геб играл рядом с кабинетом, а народ, кто хотел, бросал ему монетки. В шляпе накопился уже почти сикль.

— Что, Ланс, не нашел чем позорить Слизерин кроме попрошайничество? — шипела Дафна Гринграсс, по весне ставшая для многих предметом частых отлучек в туалет.

Впрочем, старина Криви сделал на этом неплохой бизнес, торгуя фотками красоток. Хотя, возможно, вы уже догадались что у этого бизнесы было трое идейных вдохновителей. Два рыжих и один в шляпе, они получали каждый по десять процентов, но были довольны.

— Играющий музыкант не попрошайка, — тут же вскинулся Геб. — Играющий музыкант — актер, и не важно, что у него за сцена.

— Слова грязнокровки, — сплюнул Малфой.

За «зелеными» подтянулись и «красные». Благо в шуме оскорбление потонуло и не вызывало очередного открытого конфликта между противоборствующими факультетами. Ланс, по весне и лету, был вообще за мир и гармонию, так что Проныра был доволен тем, что все обошлось тихо.

— Геб, а что это за музыка? — спросила МакДугалл, одна из самых преданных слушательниц Герберта.

— Моя, — с гордостью вздернул подбородок все еще немного хвастливый парень.

— А как назвал?

— Нищета и помои, — фыркнул Малфой.

Слизеринцы загоготали, Уизли набычился. Наверно, что-то в этом мире не меняется никогда. Почему Геб был уверен что пройдут десятилетия, но эти двое все так же будут друг друга ненавидеть. А если у них родятся дочь и сын, то это вообще будет трагедия по Шекспиру.

— «Ядовитый поцелуй», — улыбнулся Ланс приятельнице.

— Это как? — удивилась девушка.

— Ну вот если бы я поцеловал ту змеюку, — Проныра беспардонно ткнул пальцем в Гринграсс, заставляя Нота стачивать зубы в порошок. — То это был бы «ядовитый поцелуй». Вот об этом и мелодия.

Дафна наверняка собиралась что-то сказать, но как только прозвенел колокол, двери кабинета распахнулись с такой силой, что у девушек взлетели юбки, а Проныра всерьез опасался того, что четырёхметровые великаны слетят с кованных петлей.

Старшекурсники вылетели словно осы из улья, а учитывая что в ульях живут пчелы, то вы можете себе представить размер трагедии. На пороге стояла красная от злобы МакГонагалл, лишь недавно выписанная из больничного крыла. Ланс, хоть и обошелся без членовредительства, следуя заветам Флитвика, но за Малышку отомстил знатно, применив весь свой опыт и арсенал бывалого «проказника».

— Ланс!! — взревела заместитель директора.

— Да, мэм, — невинно улыбнулся Ланс.

Он как-то хитро подцепил шляпу мыском. Вздернув ногу, Проныра оттопырил карман мантии, куда со звоном ухнул монеты, шляпе же с хлопком приземлилась на голову юноше, чем вызывала недовольно сопение сонного Роджи, прикорнувшего в шевелюре друга.

Дракончик выбрался из под фетра, недовольно взглянул на людей, а потом устроился на поле и вновь заснул.

— Ланс!! — продолжала реветь МакГи, не давая студентам войти в аудиторию.

— Да, мэм, — продолжал невинно улыбаться Ланс, задвигая Малышка за спину.

— Ланс!! — все еще ревела Железная Леди.

— Мэм, мое почтение, но у вас не возникает ощущения де жа вю? — якобы задумался Ланс, почесывая словно небрежную, но видно, что ухоженную — «щетину».

Декан грифов, казалось, была готова прибить юношу, но тому было до лампочики. Вернее — до магического факела, совсем не коптящего стену, что было весьма странно. Но, как гвоориться — на то он и волшебный.

— Ланс, почему вы снова срываете мне урок?!

— Не понимаю, о чем вы, мэм.

— Ланс!!

— Ох уж это де жав ю, — качал головой парень.

Народ вокруг был бледен, как простыня под юной девственницей. И не даром здесь именно такое сравнение, потому как вскоре они покраснели точно так же, как пресловутая простынка уже под недевственницей.

Студенты не могли взять в толк, почему Ланс не боится МакГонагалл. Им просто было не понять того, как это на школьные баллы и на «ужасные» отработки может быть плевать. А Проныре на такие вещи было не просто плевать ему было... впрочем, в достойном обществе подобные жпитеты не произносят вслух.

— От вашего бренчания даже собственных мыслей не слышно! Я запрещаю вам играть на этом этаже в учебное время!

— А вот и нет, — Проныра разве что язык не показал. — Вы уже пытались это сделать и мы даже ходили с вами к Дамблдору и тот не зашел в школьном уставе положения, запрещающего мне играть где и когда я хочу. Наоборот, там черным по желтому написано — поощрать всяческие культурные увлечения.

— Культурные увлечения?!! Да у меня даже полог беззвучия не выдерживает вашей мелодики!

Ланс мог бы сознаться, что полог выдерживает, просто в кабинете стоит волшебный ретранслятор с двумя усилителями, но воздержался от данных замечаний.

— Скажите спасибо, что я не Dub Fx, — пожал плечами парень

— Dub... что? — переспросила профессор.

Ланс распахнул глаза и схватился за сердце, его удивлению не было предела. Впрочем все это выглядело так наигранно, что только дурак бы не понял, что юноша нагло издевается.

— Да как можно! — возмущению слизеринца не было границ. — Не знать кто такой DubFx... Да это бог уличной музыки! Это мастер звука и голоса! Это... это...

МакГонагалл покачала головой, понимая что Ланс это пропащий случай. Женщина жестом пригласила студентов в аудитории и те поспешили исчезнуть из горячей точки. Ланс же, закончив перечислять достоинства уличного музыканта, понял, что последнюю часть дифирамбов он пел, стоя в гордом одиночестве.

Пожав плечами, Ланс закинул сумку на плечо, убрал гитару в футляр и двинулся вовнутрь. Там он вальяжно приземлился за первой партой, где уже виднелась копна каштановых волос, принадлежавших Заучку. И пусть девушка и округлилась там, где должна округлиться девушка, но все еще выглядела так, что впору ставить её в пример юным леди. Мол — «не будешь следить за собой, станешь такой же мымрой как эта».

— Алоха, монсепанси, — привычно помахал Проныра.

Он уже думал услышать привычное «Отвали», но Гермиона смогла его удивить. Она вовсе не послала парня, которого не переносила на молекулярном уровне, а повернулась к нему лицом, что было словно явление Архангела Михаила на поле битвы. Проныра ошалел.

— Не станешь меня посылать? — сощурился тот. Он заметил, что губы девушки чуть шевелятся. — Признаешься в люб...

Ланс, не успев договорить, понял в чем дело. И тут его подвела привычка носить палочку за поясом. Заклятие сработало так быстро, что Проныра не успел достать малышку и его ладонь застыла на рукояти артефакта. Геба пришиб банальный Петрификус. Глаза парня бешено вращались, а картинка резво сложилась в мозгу. Особенно это способствовал тот факт, что проходившая мимо МакГи, взглянув на заколдованного слизерицна, незаметно кивнула Грейнджер. Та ответила тем же.

— «Ну попал» — подумал Ланс, мысленно отвешивая себе оплеуху за неосмотрительность. — «Сговорились, мымры».

МакГонагалл чинно щелкнув палочкой по столу, призывая всех к тишине, дождалась звона колокола, а потом начала вести лекцию. Лансу не надо было даже обладать слухом и зрением, что сегодня они берут краткий экскурс в область человеческих трансфигураций, подразделом которой и является Анимагия. МакГи, в качестве примера, сперва превратила свою руку в зонт, а потом и сама превратилась в зверя.

Проныре захотелось зашипеть. Бывает такое, что два кота воюют с большей самоотдачей, чем пес и кот, и если рассорившиеся блохастый и пушистый еще могут помириться, то вот у кошек война на век. Так было и в случае Проныры и Железной Леди.

Геб пытался бороться с Петрификусом Гермионы, но это было бесполезно. Будь рядом источник огня, пускай даже собственное заклинание, как на первом Испытании, то Ланс с легкостью бы сбросил с себя оковы мага посильней, чем четверокурсница, но без поддержки стихии, сущность Ифрита была бесполезна. Чарам противостояла лишь человеческая половина, которая, как мы знаем, была столь слаба, что и волшебной её назвать было довольно сложно.

Все что мог сделать парень — использовать ритм сердца. Полная паралазицая — миф, порожденный фантастикой и сказками. Если человека действительно заморозить, то он не сможет дышать, а его сердце попросту остановиться, так что Петрификус был иного свойства. Он лишь блокировал мозговые импульсы, отвечающие за осознанную моторики. Гебу же хватит и не осознанной.

Юноша прикрыл глаза. С каждым ударом сердца и новым вздохом, он немного покачивался, совсем чуть-чуть, на пару миллиметров, но этого должно было хватить для того, чтобы чужая шутка дала осечку и «выстрелила в руках». Пусть ситуация и матовая, но настоящий сухопутный пират сдается лишь тогда, когда в его доме играет музыка, которой он уже не слышит.

— Для выявления Анимага существует одно простое заклинание, — декламировала МакГонагалл, рисуя формулы на доске. — «Aniformus» Одно из элементарных линейных заклинаний. Использовав его на Анимаге, вы сможет не только обнаружить его форму, но и блокировать волшебника в ней. Это связано с очень простым фактом — снять линейное заклинание может лишь проклявший или проклятый. Но! Анимаг совершает трансформу вместе со всей одеждой и артефактами, присутствующими в данный момент в его личном пространстве. А без палочки снять линейной заклинание невозможно. Впрочем, давайте проведем маленький эксперимент.

Студенты, не жалующиеся на соображалку, мигом прикинули что к чему и повернулись к Гебу. Тот, вертя глазами, приметил как торжествующе на него смотрит Заучка. Весь её внешний вид буквально кричал о победе в личной вендетте, пусть и сам «побежденный» никак не мог понять, с чего эта вендетта началась. Или девушка, так же как и Снейп, страдает синдромом — «я самый умный в комнате»? Наверно, у неё какая-то особая форма фригидности, при которой она просто не может ощущать себя женщиной, если не будет педалировать свой непревзойдённый интеллект и обширные знания во всех областях.

МакГи наставила палочку на Проныру и с явным наслаждением произнесла:

— Aniformus!

Мир Проныры мигнул, а потом все стало слишком большим — на полу сидел ошарашенный кот, поводивший мордочкой во все стороны. Кот уже хотел было улизнуть, но его словно подхватили невидимые нити и подняли на преподавательский стол. Пушистый явно был недоволен тому, что его вновь заморозили. Длинные усы так и подергивались, а вертикальный зрачок вытянулся ниткой.

— Наверно, я немного затрону профессиональную область профессора Грюма, но для борьбы с Анимагами существует один простой способ. Всем прекрасно известно, что у любого животного есть свой природный «антагонист». К примеру у мыши — сова, у собаки — волк, у волка — медведь, у лягушки — цапля, у воробья — сокол и так далее. У кота же...

Заместитель директора взмахнула палочкой и её стул превратился в огромную немецкую овчарку. Тот зарычал на весь класс, заставив ойкнуть мягкотелых девушек. Обнажились длинные, желтоватые клыки, морда приобрела разрез страшного оскала, а хвост был прижат так плотно, что его и вовсе было не отыскать.

Незаметно для остальной МакГи взмахнула палочкой и кот отмер. Пес тут же рванул к нему. Было видно, что декан контролирует ситуацию и не допустит членовредительства, но ожидала она явно не того, что произошло потом.

Кот поднялся на задние лапки, балансируя хвостом, а потом вытянул переднюю лапу так, словно останавливал наглого водителя, решившего проехаться по «зебре», когда на ней люди. «Овчар» затормозил лапами и доехал до пушистого на заднице.

Пес оттопырил уши, наклонил голову и втянул воздух широкими ноздрями. В следующий миг он уже валялся на земле, виляя хвостом и немного повизгивая пискливым лаем, будто приветствуя любимого хозяина.

Кот, вальяжно опустившись на все конечности, взобрался псу на спину и тот тоже поднялся. Небольшой тотем выглядел весьма комично, заставляя учеников кашлять, сдерживая смех. МакГонагалл выглядела ошарашенной, впрочем, степень её ошарашенной пока не была велика, что и хотел исправить кот.

Он вдруг совершил какую-то манипуляцию и вот в его руках, пардон — лапах, оказалась вишневая, красная палочка с незаметным орнаментом в виде лепестков огня, сплетавшихся в узор Ленточного Дракона. Придерживая артефакт хвостом, кошак вскинул палочку на плечо, словно держал ручную ракетницу.

Он прищурился, а через мгновение вместо МакГонагалл на полу сидела полосатая, серая кошка. Она растерянно оглядывалась, а в это время кот вскинул свою палочку так, словно был рыцарем на турнире и держал наголо не волшебный артефакт, а копье.

— Мяууур! (Вперед, мой верный пес!).

— РрррГав! (Jawohl, meinKommandeur!).

Кот-рыцарь, восседающий на псе-коне, выставив палочку-копье, погнал супостата-зам.директора к дверям кабинета. Полосатая кошка, оглашая окрестности своими испуганными воплями, вылетела из помещения и понеслась по коридорам.

С ревом:

— Мяуахахахах! (Врешь, не уйдешь!).

Бравая парочка вылетела в след за преследуемым, скрываясь в хитросплетениях замковых коридоров. Класс сидел в тишине. Гермиона Грейнджер, накладывавшая Петрификус, так и не могла понять, откуда у Ланса взялась его палочка. А ведь все было так просто — для настоящего пирата нет такой преграды, которую нельзя решить при помощи рома или шпаги. И пусть рому Геб предпочитал виски, а вместо шпаги у него была палочка, но суть оставалась неизменной. Он умудрился выдавить артефакт из-за пояса и когда его «Анимаформусили», он был уже без своей подруги. Да уж, правду говорит вождь Белое Перо — «чтобы перехитрить Ланса, надо быть либо самим Лансом, либо... ну тут уж даже фантазия отказывает».

7 мая 1995г Англия, Хогвартс

— Допрыгался!

Именно с этой, надменно-презительной фразой Анастасия шваркнула перед Лансом какой-то журнал. Дело было на завтраке, так что в сборе была вся честная компания. А когда в сборе вся честная компания, то, что было «брошено» кому-то, мигом перекочёвывает в загребущие лапы Миллера.

Давид, сверкнув обложкой последнего номера «New-SalemTimes» углубился в чтение разворота — аналога первой полосы в газете. Ланс же ощутил тесноту в штанах, когда обнаружил заголовок и персону, изображенную на обложке.

«Вики — самая сексуальная ведьма поколения». А под заголовком сама рокерша, которая, словно подтверждая столь лестные слова, в облегающем трико принимала такие позы, от которых становилось нечем дышать, а лоб покрывался испариной.

— Не, — протянул Давид, откладывая журнал. — Мой английский не настолько хорош, чтобы читать «живую» речь.

— А я зачитаю, — Настя выхватила журнал и стала читать и одновременно переводить на немецкий. — Бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-бла-бла, да где же... вот!

«...

И как много поклонников у «самой сексуальной ведьмы поколения»?

— Не жалуюсь, — смеется. — Никогда не испытывала в них недостатка, но не привыкла считать.

Так много?

— Скорее, так мало тех, которых стоит запоминать.

А был ли кто-нибудь, кто смог бы завоевать ваше сердце.

— Вы знаете, — немного подумав, ответила моя собеседница. — Скорее нет, чем да. Я вообще не влюбчивая, и если уж когда-нибудь это случиться, до думаю найдется грандиозный повод.

Что ж, может тогда вы расскажете про самый запоминающийся свой опыт?

— Хмм. Вы знаете, мы были один раз на фестивале в Мюнхене и там мне довелось встретить вейлу-мужчину. Пожалуй, такое не сможет забыть ни одна женщина.

Ну а что насчет самого экстремального?

— Экстремального? О, здесь все просто — совсем недавно у меня была связь с несовершеннолетним юношей.

Несовершеннолетним?!

— Да-да, я знаю его еще с малых лет, но встретив недавно, к удивлению, увидела полноценного мужчину.

Вы назовете имя? Дабы мать этого «мужчины» знала, на кого подавать в суд?

— Боюсь это невозможно, но я могу вам сказать то, что этот юноша студент Хогвартса.

Того самого — Британского Хогвартса? В котором сейчас проходит Турнир Лучших?

— Именно так.

Не хотите ли вы сказать, что охмурили Виктора Крама?

— Нет-нет, но мой друг тоже является Чемпионом, — смеется.

...»

В компании повисла тишина, а Ланс, вытянув шею на манер перископа, стал внимательно оглядывать все стола вокруг. Слава богу, «Салем-Таймс» не пользовались спросом у студентов Хога и не было замечено ни единого журнала.

— Пронесло, — выдохнул юноша, откидываясь и прижимаясь спиной к холодной стене.

— Это только вопрос времени, когда все всплывает на поверхность, — покачала головой Крам.

— Плевать, — отмахнулся Ланс. — Сегодня вечером Финал, а после него, как вы знаете, я сваливаю.

— Все равно ведь вернешься, — пожал плечами Миллер. — А с такой информацией тебе проходу не дадут.

— Допрыгался, кошак, — фыркнула Анастасия, близняшки поддержали подругу кивками и негодующим «шипением».

— Кроме зависти парней, «презрение» девушек — мне ничего не грозит, — отмахнулся слизеринец. — Дело не заведут, тут разве что против Вики, а на учете я и так стою. Плюс, мне через пару месяец шестнадцать стукнет, а это уже возраст согласия.

— Но проблемы все равно никуда не денется, — заметил поляк.

— Если все пойдет по плану, — подмигнул друзьям Герберт. — После лета у студентов будут другие темы для пересуд, кроме как мои «приключения» с Вики.

— С самой сексуальной ведьмой поколения, — поправил Виктор. — Это уже не просто Вики, гитаристка «Ведьминых сестричек», это, старик, идол всего Волшебного Мира!

— Кстати, — заметила Инна. — Ты нам так и не рассказал, что должно произойти летом.

— Секрет, — ухмыльнулся юноша. — Сами узнаете. Это будет бомба!

Ребята недоверчиво заворчали, а в это время к компании подошел невысокий парень с золотистыми волосами. У него была довольна обычная внешность и единственное что привлекало в ней внимание — волшебный полароид, висевший на груди.

— Привет Колин, — Ланс, привстав, пожал руку приятелю.

— Здорова Геб. Слушай, меня послали.

— И кто такой наглый?

— Сам Снейп. Просил передать, что к тебе с Поттером родители приехали.

Ланс даже подавился печенюшкой от такого заявления.

— Моих познаний хватает, — насмешливо протянул Виктор. — Чтобы понять, что тебя обвинили в родстве с Лохматым, а ты даже не удивлен.

— Знаешь, — Ланс поднялся, помог Роджеру забраться на полу шляпы, а потом закинул за спину футляр с Малышкой, а за плечо сумку, в которой уже давно вместо учебников и пергамента лежала Старушка (так было решено назвать укулеле, некогда принадлежавшую Бобу Марлей. Ланс теперь обладал двумя «граалями» музыки — пластинкой Элвиса и иснтрументом Боба. И оба они были подарками профессоров Хогвартса...). — Я не удивлюсь, даже если мне скажут что Поттер мой сын, а я его кровный брат.

Проныра уже стал уходить, как Миллер закончил хмуриться и что-то считать на пальцах.

— Но это чисто биологически невозможно! — крикнул он в спину другу.

— Теперь ты меня понимаешь! — не оборачиваясь, помахал рукой Проныра.

Ланс вышел из Большого Зала, кивнул подоспевшему Поттеру, а потом поблагодарил Криви. Тот только пожал плечами и поспешил на занятия. Колин вообще был своим парнем, особенно когда он на чем-нибудь не зацикливался. Зациклившийся Криви был очень опасным, хитрым и упертым типом, которому палец в рот не клади — по пятки скушает.

У дверей Холла стояла большая семья. И, пусть они были все разные, но их объединяло одно... Нет-нет, вовсе не одухотворенное единство на «высоких» челах, а ярко-рыжая шевелюра. Откуда-то из-за угла выскользнула Джинни и поспешила обнять матушку, а так же повиснуть на шеях у двух старших братьев — Чарли и Билла. Перса девочка не уважала и вообще старалась не замечать, словно того не существовало в природе.

Близнецы, стоявшие в сторонке, видимо уже получили свою порцию обнимашек, но, что более вероятно — порцию добротных нагоняев.

Ошалевший Поттер подошел к чете, покраснел в медвежьей хватке Миссис, пожал морщинистую руку Мистера и соизволил удивиться. Впрочем удивление, написанное на лице паренька, заметил разве что Ланс.

— Мы приехали поболеть за тебя, Гарри, — умилялась Миссис. — Это наш сюрприз.

— Ага, — буркнул Ланс, впрочем, ему было плевать на эту оговорку — но надо же держать марку. — А за меня бедненького никто не болеет.

— А вас, молодой человек, — строго произнесла мать семейства. — Ждет серьезный разговор. В этом году вы получили больше взысканий, жалоб и докладных, чем Фред с Джорджем.

— Не может быть!

— Старина Дред, нас сделал Проныра?!

— Вранье и поклеп, старина Фордж!

— Мы требуем немедленной дуэли по проделкам! — хором закончили братья.

— Выбирайте место, время и жертву, сэры, — с шутливым поклоном ответил Проныра.

Миссис закатила глаза, но не стала вставлять свои «пять нотаций». Дальше последовал длинная вереницая сентиментальных воспоминаний ото всех старших членов семьи. Уизли попросили проводить их в гостиную Гриффиндора, а Ланс заметил как проходившая мимо Флер, идувшая на встерчу своей родне, кинула заинтересованный взгляд на Билла. Тот сделал вид что не заметил этого. Вместо этого он повернулся к Лансу и совершил жест, понятный лишь мужчинам. Это был некий вопросительный кивок головы. Проныра показал тоже, понятный лишь мужчинам жест — оттопырил нижнюю губу, уверенно кивнул и показал большой палец.

Билл мигом нахохлился и поправил волосы. Можно сказать — вышел на охоту. Эта небольшая сценка была «вопрос-ответом». Нечто типо — «Стоящая?» и ответ «Вообще шикос, на 10ку».

Так же, пока процессия двигалась к башне, Ланс понял что он, как и Джинни, не замечали Перси по той простой причине, что ... Перси попросту не было здесь. Его, как выяснилось, задержали в Министрестве, так как чинуши хотят замять исчезновение мистера Крауча. И, естественно, свалить всю работу и всех собак на его помощника — Перси.

Вскор компания натолкнулась на Рона.

— Ээээ... — промычал тот, явно удивленный такому скоплению.

— Мы приехали поболеть за мальчиков, — пояснила Миссис.

«Это кто тут мальчик?!» — мысленно вскинулся Ланс. — «Да я по всем критериям полноправный мужик!»

Уизли, Ланс и Поттер весь день гуляли по окрестностям замка. Мистер и Миссис поразили Геба тем количеством смешных, комичных и опасных историй, которые они могли рассказать. Ланс еще больше зауважал этих людей — у них явно была бурная, нескучная молодость. Становилось даже понятно, откуда столько авантюризма в их сыновьях. Ну, не считая Перси конечно. Тот вообще аморфный тип какой-то. Скучный, как теория относительности Эйнштейна. Вроде и умная «вещь», а никому нафиг не сдалась.

К вечеру компания вернулась в замок, и двинула к Большому Залу. Там уже был организован пир, в честь завершения Турнира. Ланс опять был поражен магии древнего строения. Зал вновь расширился, в этот раз вместив в себя почти три тысячи человек. Семьи, ВИП-персоны, журналисты, коментаторы, приглашеные гости, студенты, профессуры, еще кто-то. В общем — народу было дофига.

В то время как основная компания пошла к столу Гриффиндора, Ланс двинулся к Слизеринцам. Там он поздоровался с родителями Крама, найдя их, в принципе, довольно общительными людями. Но, впрочем, было видно, что отец не доволен выбором сына, хоть и поддерживает его. Не простые, в общем, отношения.

Пир удался на славу и Ланс наелся до отвалу. Как и в старые добрые времена, он нахлобучил в себя всего, до чего дотягивались его руки. А руки у Проныры довольно длинные... Но, как бы то ни было, юноша не мог себе позволить настоящего «до отвалу», так что ограничился лишь «скромной» порцией «всего понемножку». В конце концов — предстояло финальное Испытание. И именно оно, а не какие-то захудалые очки, решит кто же станет Победителем и обладателем заветного приза в десять тысяч галлеонов.

— Дамы и господа, — Дамблдор постучал по бокалу и, что удивительно, этот звон услышал каждый в огромном зале, под завязку забитом людьми. — Имею честь позвать вас на наше квиддичное поле, где состоится финальное Испытание.

Ланс, ответив кивком на кивок Крама, поднялся и пошел вслед за толпой. Правда вскоре его выловил Бэгмен, ведущий за собой вереницу остальных Чемпионов. Непосредственных участников попросили задержаться и повели к полю уже после того, как основная толпа вышла на улицу.

Покинув замок, Проныра облегченно вздохнул. Теплый, ночной воздух пах весной. И если в городе это был весьма неприятный запах, то здесь — в горах Шотландии, это был дурманяще пряный аромат, вскруживающий голову и заставляющий на миг забыть о реальности. Герберт любил этот аромат.

Лабиринт на поле внушал уважение. Высокие стены живой изгороди, размером с двух, а то и трех Хагридов, шелестели и было видно, что под влиянием ветра они немного двигаются. Их ветки сплетаются и разделяются, изменяя линию ходов и тупиков. Пожалуй, это будет интересно.

Народ уже оккупировал трибуны и воздухе звучали крики толпы. Её гомон, аплодисменты, топот и свист приятно бодрили и горячили кровь, заставляли собраться с мыслями и духом. Проныра не боялся того, что ему предстояло. Все шло по плану — лучше и не придумаешь. Сегодня он должен совершить последнее «действие», а потом все пойдет само. Проныра уже столкнул с горы камень и вскоре он потянет за собой целый обвал, под которому Гебу придется закончить «аферу столетия», в которой главное — не погибнуть самому. Умирать Ланс совсем не хотел.

— По сигналу, — объяснял Бэгмен. — Вы войдете в Лабиринт. В случае опасности — пустите в небо сноп красных искр. За вами придут дежурящие по границам Авроры, но это будет означать ваше поражение.

Все кивали с разными эмоциями на лице. Японец был настроен решительно, а судя по его оскалу — в случае встречи с оппонентом он не станет ограничивать себя в арсенале аргументов. Поттер был немного растерян, но он уже почти раскачегарился и скоро вновь превратится в живой танк. Крам был спокоен как мул, он лишь насвистывал нехитрую мелодию и стучал палочкой по ноге. ДеЛякур стремалась, жамкая в тонких пальчиках шелковый платок. Джонсон все было до фени и она просто ловила кайф, позируя под вспышками камер. Кореянка прятала взгляд и было сложно понять, что у неё на уме. Сам Ланс лишь переступал от нетерпения с ноги на ногу — поскорее бы уже.

Бэгмен посмотрел на часы, а потом наставил себе на горло палчоку.

— Sonorus! — произнес он.

Тут народ оглушил пушечный выстрел, толпа взорвалась криками и гамом.

— Гарри Поттер! — взревел коментатор.

Потекли секунды и вскоре ударил новый выстрел

— Виктор Крам! Герберт Ланс! Джо Джонсон!

Троица рванула ко входу и как только они переступили своеобразный порог, то звуки тут же отсекло. Теперь все, что они слышали — шелест листьев изгороди, игру ветра среди стен и заунывный вой какой-то твари, расположенной к северо-северо-западу. Наверняка повстречала Поттера и осознала всю ошибочность своего бренного бытия. Лохматый же долго не думает — шваркнет своей кувалдой по башке, а там уже кто выжил — того второй раз шваркнет. Но обычно не выживает никто.

Какое-то время ребята шли вместе, но вскоре наткнулись на целых пять ответвлений.

— Удачи, — Крам хлопнул Ланса по плечу и поспешил в крайний левый.

— И тебе, здоровяк! — крикнул в спину Проныра.

Он, подмигнув Джонсон, выбрал центральный. За спиной раздался шелест и проход затянуло. Позади был тупик. Ланс обнажил палочку и запустил над головой несколько огненных шариков. Это были простые «IgnisBullet», приспособленные под мгновенный ответ. Стоит Гебу захотеть и пять шариков сорвутся в молниеносном полете. Урона почти не причинят, но время помогут выиграть, плюс дают хоть какое-то освещение.

Уже по привычке Проныра прикурил сигаретку, выдохнул облачко дыма и только после этого пошел прямо. Как он резонно полагал, Кубок находился в центре Лабиринта. А поскольку они заходили с восточной стороны поля, то идти нужно на запад, с небольшим уклоном на север, в случае если центр все же смещен.

Так Геб и шел. Некоторое время даже спокойно. Первой преградой на его пути стал огромный соплохвост. Он уже поворачивался к юноше не самой своей кошерной частью тела, дабы встретить неприятеля огнем, но потом вдруг замер и повернулся к лесу задом. Он доковылял до Проныры, лизнул ему руку, а потом пошел дальше — видать у него были свои дела.

Ланс не замедлял шагу. Он встретился с горгульей, но та, вместо того чтобы нападать, лишь склонила голову набок и отошла в сторону. Видимо эта статуя была подчинённой у Дамблдоровской, а с ней у Ланса были хорошие отношения — как никак подкуп короной фараонов.

Следом Ланс встретился с боггартом. Он взвизгнул, словно девчонка, когда по дороге покатилась половинка яблока. Не поддавшись паники, дрожащей рукой Проныра вызывал целую реку пламени, которая сожгла не только боггарта, но и часть стены. Юноша почувствовал одновременно и слабость, и удовлетворение.

Юноша шел, рассматривая вечернее небо — это все что его интересовало. Небольшой сово-медведь отошел в сторону, волко-олень предложил подвезти, призрак упорхнул в стену, оживленная трансфигурацией огромная змея смиренно свернулась клубками, дух огня и вовсе начал играться с Роджи, но вскоре им пришлось расстаться. Да и сами стены, кажись, уверенно вели юношу самым коротким путем к центру.

— То же мне, — разочарованно мычал парнишка. — Фейри природой стращают. Они бы еще меня в вулкан кинули и посмотрели, что будет.

В общем, суровое испытание, благодаря сущности Ифрита стало для Ланса непринужденной прогулкой, если бы не одно «но». Свернув за очередной поворот, Проныра замер на месте. Прямо перед ним лежал огромный сфинкс. Голова мужчины, тело льва, а в глубоких глазах мудрость тысячи лет. Почему-то юноша, взглянув в этот суровый лик, мигом понял, что где-то здесь есть и сфинкс «девушка». И что-то подсказывало Проныре, что у него было больше шансов договориться с Леди, чем с мужиком.

— Здравствуйте... — Ланс смерил взглядом существо, и все же добавил. — Сэр.

Сфинкс склонился и вперился взглядом в парня. Тот не отшатнулся, хоть и давление черных «белков» было слишком тяжелым. Такое впечатление, что на плечи Проныре упало ночное небо, неся на своем покрывале все звезды Вселенной. Захотелось упасть на колени, но Геб, скрипя зубами, стоял и держал.

— Приветствую.

Давление вдруг исчезло, а сфинкс отошел в сторону.

— Проходи, Король Ничего.

Проныра был в шоке. Он знал, что сфинксы никому не дадут пройти, пока не получат ответ на три загадки, но этот почему-то ничего не спрашивал, а лишь внимательно смотрел на волшебника.

— Эм, — промычал Проныра, поправляя шляпу. — Ну спасибо.

Ланс еле сдерживался, чтобы не перейти на бег, и все же, оставив сфинкса за спиной, Геб еще несколько раз обернулся, дабы убедиться в том, что существо не наброситься на него. Сфинкс не был ни человеком, ни зверем. По сути, у него была точно такая же двойственная сущность, как и у Герберта. Но это означало лишь одно — подобное поведение нельзя было списать на дар Фейри. Скорее, здесь сыграло свою роль что-то другое, но у волшебника не было времени задумываться над этим.

Впереди оказалась развилка, один проход вел налево, другой — направо. Как и полагает мужчине, Ланс пошел налево, но в тот же миг стены перед ним сомкнулись, закрывая рукав.

— Намек понял, — кивнул Ланс.

Он развернулся и пошел нараво — и не прогадал. Хотя прогадывать здесь было уже «некуда». Парень оказался на поляне, в центре которой на постаменте красовался Кубок Огня. Хотя, по мнению Проныры, это все же была обычная чашка, максимум — плошка. Но никак не кубок.

С противоположной стороны появился Поттер. Волшебники некоторое время смотрели дург на друга, а потом синхронно подняли палочки. Ланс выпустил с кончикам своей струю пламени, а с палочки Поттера сорвался красный луч о глушителя, которым можно дробить стены в мелкую крошку.

Луч пролетел в миллиметре от головы Ланса. Тот был шокирован, но услышав за спиной падение массивного тела, все понял. Парень обернулся и увидел огромного Акрамантула, продырявленного насквозь. Кто говорил, что Поттер маньяк — Ланс и говорил. И вот как не повезло — дар Фейри не распространялся на химер, в чье число входили разумные, гигантские пауки.

За спиной Поттера же скорчился соплохвост. Ланс не причинил ему вреда — ребенку пламени, пламя лишь пища. Но огня было так много, что «сопло» переел, и теперь мучился отрыжкой, скрывшись за поворотом.

— Мдааа, — протянул Геб. — И что делать будем?

Двое волшебников обогнули Кубок и всталя рядом. Потом, переглянувшись, сели на траву. Ланс достал пачку сигарет. Пусть это и было легко, но хоть монстры и не трогали Проныру, но само свойство лабиринта подавляло психику, заставляя человека паниковать и метаться. Одного его уже хватало, чтобы многие теряли самоконтроль. Так что Геб устал, чертовски устал.

— Будешь? — спросил слизеринец, протягивая Лохматому пачку.

— Не курю, — покачал головой Поттер.

— Ну и зря, — пожал плечами Ланс и затянулся.

— Спасибо, — произнес Поттер. — Я думал ты меня прихлопнешь, а ты...

— Могу тоже самое сказать и о тебе. Нормальный ты мужик, Поттер. Только с тараканами.

— А ты у нас прям светоч благоразумия.

— Спроси у кого хочешь — я такой, — развел руками Ланс, наслаждаясь тем, что может поговорить с Поттером-сорвиголовой, а не с Поттером-бабой-в-брюках. Поверьте Проныре, сорвиголова в очкарике просыпался так редко, что подобные моменты надо было ценить.

— У кого не спроси, — фыркнула вторая ипостась героя. — Так ты перекрытый в хламину беспредельщик.

— Слова то какие знаешь, щегол малолетней.

— Я с шести лет гулял по району, еще не такое знаю.

— У, и зубки появились, ну все — застремал меня чертяка, пойду сноп искр пущу.

Ребята помолчали и засмеялись. Ланс был готов поклясться, что вот-вот и Поттер попросит сигаретку, но тот все же не попросил, хотя рука к пачке и потянулась.

— Знаешь о чем я думаю? — спрсоил Ланс, выдыхая облачко дыма.

— Рискну предположить — о какой-нибудь старшекурснице.

— Рискнул — не прокатило, — Проныра толкнул Поттера плечом, а тот в ответ взмахом палчоки потушил сигарету Лансу. Тот зажег её щелчком пальцев. — Ты знаешь, я был в твоем районе за пару лет перед тем, как узнал, что я волшебник.

— И?

— Я вот думаю — если бы мы тогда встретились, стали бы друзьями?

Гарри помолчал, потом взлохматил волосы и поправил очки.

— Наверно, — сказал он. — Наверно стали бы. Только, боюсь, школа бы не пережила и года нашей дружбы.

— Намекаешь на гены героического папани?

— Именно на них, — засмеялся Поттер не своим, чужим смехом, таким жизнерадостным, пьяным от молодости, совсем не тем, каким смеется обычно Поттер-слюнтяй.

— Жаль, что не встретились, Лохматый.

— И мне, Проныра, жаль.

Проныра затушил сигарету и выкинул бычок.

— Ну, в рамках нашей несуществующей дружбы, предлагаю взять кубок вместе.

— Как раз хотел это предложить, — кивнул Поттер.

Ребята, которые могли стать друг другу самыми близкими друзьями, но даже не ставшие приятелями, поднялись и подошли к Кубку. Каждый из них протянул руку, и вместе они считали:

— Один.

— Два.

— Три!

Одна портальная вспышка спустя

Уже приземляясь на задницу, Поттер понял, что здесь что-то не так. Не было слышно ни аплодисментов, ни выстрелов пробок шампанского. Вокруг стояла тишина и холод крепкими тисками сжимал сердце. Вдруг шрам пронзила страшная боль и Гарри обо всем догадался. Он уже хотел крикнуть Лансу, чтобы тот убегал, но от боли лишь завыл.

— Убей второго, Хвост! — раздался страшный, но такой знакомый голос.

— Нет! — крикнул Поттер.

Он разомкнул тяжелый веки и увидел, как с палочки предателя срывается зеленый луч. Он медленно, словно в замедленной съемке приближался к Герберту. Слизеринец же зачем-то тянулся к Гарри. Поттер хотел крикнуть ему «Осторожно!». Но было уже слишком поздно. Луч, змеей протянувшийся через пространство, уже почти вонзил свои клыки в тело приемного сына Уизли.

Когда оставались лишь считанные мгновения до фатального столкновения, Гаррри увидел, как губы Геба двигаются. Он что-то сказал Поттеру, а потом исчез в серебряной вспышке.

Обладатель шрама сразу все понял — у Герберта был портал, а тянулся он к нему, чтобы забрать с собой, но не успевал — заклятье было быстрее.

Поттер, проваливаясь в забытье, был рад тому, что его несостоявшийся друг сумел сбежать.

Одно воскрешение Темного Лорда спустя

Гарри вывалился на помосте, но его не встречала галдящая толпа — лишь тишина. Да и как тут галдеть, если Поттер был весь в крови, порезах, да и вообще выглядел так, словно его только что пытались убить. Рядом стояли Чпмпионы, что-то кричал Крам, но Гарри ничего не мог разобрать. Он так устал, что все вокруг было как в киселе. Он видел лишь какие-то отрывки.

Вот его подхватил под руки профессор Грюм. Вот они покинули поле. Вот вошли в замок, стало немного легче — картинка обрела четкость.

(п.а. Далее следует измененная вставка из канона — автор не претендует)

— Что случилось, Гарри? — спросил человек, помогая Гарри подняться по каменным ступенькам крыльца.

Клак. Клак. Клак — мерно стучало что-то, словно отмеряя ход неисправных часов.

Это был Грозный Глаз Грюм.

— Кубок — это портал, — ответил Гарри. Они пересекали холл. — Перенес нас с Гербертом на кладбище... а там был Волан-де-Морт... лорд Волан-де-Морт...

Клак. Клак. Клак — будто давно неисправный механизм, надсадно хрипящий, молящий о чем-то в тишине беспристрастного замка.

Вверх по мраморным ступеням...

— Там был Темный Лорд? И что случилось?

— Геб ушел порталом...

— А потом?

Клак. Клак. Клак — от этого звука тошнило, хотелось накрыть уши руками и сбежать. Но звук, это клацанье, все не отпускал, тая в себе какую-то загадку.

По коридору...

— Сварил зелье... вернул себе тело...

— Темный Лорд вернул себе тело? Он вернулся?

— А потом появились Пожиратели смерти... а потом мы сражались на дуэли...

— Ты сражался на дуэли с Темным Лордом?

— Удалось бежать... моя палочка... что-то случилось... я видел маму и папу... они появились из его палочки...

— Заходи, Гарри... сюда, садись... сейчас все будет в порядке... выпей это...

Гарри услышал, как в замке повернулся ключ. Кто-то сунул ему в руку чашку.

— Выпей... тебе станет лучше... ну же, Гарри, мне надо точно знать, что произошло...

Грюм прижал чашку к его губам и наклонил ее. Острая, как перец, жидкость обожгла горло и Гарри закашлялся. Кабинет Грюма, да и сам его хозяин вдруг стали совершенно отчетливыми... Грюм был бледен, как Фадж, и оба его глаза, не мигая, смотрели Гарри в лицо.

— Волан-де-Морт вернулся, Гарри? Ты уверен? Как он это сделал?

— Он взял кое-что из могилы отца, у Хвоста и у меня, — ответил Гарри. В голове у него прояснилось, а боль в шраме утихла. Теперь он отчетливо видел лицо Грюма, хотя в кабинете было темно. С площадки для квиддича доносились шум и крики.

— Что Темный Лорд взял у тебя? — спросил Грюм.

— Кровь, — показал Гарри руку. Рукав мантии был разорван там, где Хвост проткнул его кинжалом.

Грюм тяжело, с присвистом выдохнул.

— А Пожиратели смерти? Они вернулись?

— Да. Целая куча...

— И как он встретил их? — тихо спросил Грюм. — Он простил их?

Внезапно Гарри вспомнил. Он должен был сразу же сказать об этом Дамблдору прямо там, на поле...

— В Хогвартсе есть Пожиратель смерти! Здесь Пожиратель смерти, они вложили мое имя в Кубок, проследили за тем, чтобы я добрался до финала...

Гарри попытался встать, но Грюм толкнул его обратно в кресло.

— Я знаю, кто этот Пожиратель смерти, — тихо произнес он.

— Каркаров? — выкрикнул Гарри. — Где он? Вы поймали его? Он заперт?

— Каркаров? — переспросил Грюм со странным смешком. — Каркаров сбежал сегодня ночью, когда почувствовал, как горит Черная Метка у него на руке. Вряд ли он жаждет встречи с Темным Лордом — он предал слишком много его верных сторонников... Сомневаюсь, что ему удастся убежать далеко. Темный Лорд умеет разыскивать своих врагов.

— Каркаров сбежал? Его нет? Но тогда... разве не он вложил мое имя в Кубок?

— Нет, — медленно ответил Грюм. — Нет, не он. Это сделал я.

Гарри не поверил свои ушам.

— Нет-нет, это не вы... Вы не могли сделать это...

— Уверяю тебя, это был я, — подтвердил Грюм.

Его волшебный глаз крутанулся в глазнице и посмотрел на дверь. Гарри понял — он хочет убедиться в том, что за дверью никого нет. Одновременно с этим Грюм вытащил палочку и направил ее на Гарри.

— Так он их простил? — сказал он. — Пожирателей смерти, которые остались на свободе? Тех, кто изловчился и избежал Азкабана?

— Что? — спросил Гарри.

Он смотрел на палочку, которую Грюм наставил на него. Это какая-то нелепая шутка, не иначе.

— Я спросил тебя, — тихо повторил Грюм, — простил ли он тех негодяев, которые даже не попытались отыскать его? Этих трусов и предателей, которые даже не смогли отстрадать за него в Азкабане? Этих грязных, бесполезных подонков, которые набрались смелости покуражиться в масках во время Чемпионата мира по квиддичу, но туг же в страхе разбежались, когда я запустил в небо Черную Метку?

— Вы запустили... О чем это вы?

— Я сказал тебе, Гарри... Уже сказал. Если и есть что-то, что я ненавижу больше всего, то это Пожиратель смерти, оставшийся на свободе. Они повернулись к своему хозяину спиной в тот момент, когда он нуждался в них больше всего. Я ждал, что он накажет их. Надеялся, что он будет мучить их. Скажи, что он мучил их, Гарри... — Лицо Грюма внезапно исказилось в безумном оскале. — Скажи, что он сообщил им, что я, я один остался верен ему, я был готов рискнуть всем, чтобы доставить ему то, чего он хотел больше всего... тебя.

— Вы не... это... это не могли быть вы...

— Кто вложил твое имя в Кубок под названием другой школы? Я. Кто отпугивал каждого, кто, по моему мнению, мог повредить тебе или помешать выиграть Турнир? Я. Кто навел Хагрида на мысль показать тебе драконов? Я. Кто помог тебе найти единственно возможный для тебя способ победить дракона? Я.

Теперь волшебный глаз Грюма смотрел не на дверь, а прямо на Гарри. Его перекошенный рот растянулся в ухмылке.

— Было нелегко, Гарри, провести тебя через все эти задания так, чтобы не возбудить подозрений. Мне пришлось изворачиваться вовсю, чтобы никто не мог разгадать мою роль в твоих успехах. Дамблдор непременно заподозрил бы что-то, если бы ты слишком легко справился с заданиями. Как только ты забрался бы в лабиринт — да еще раньше остальных — тогда у меня был бы шанс избавиться от других участников и расчистить тебе дорогу. Но мне приходилось еще и бороться с твоей тупостью. Четвертое задание... тогда я больше всего опасался провала. Я следил за тобой, Поттер. А к пятому... Я знал, что ты не разгадал тайну яйца, и поэтому мне пришлось сделать тебе еще одну подсказку...

— Это не вы, — хрипло возразил Гарри. — Это Герберт мне подсказал...

— А кто подсказал Гебу открыть яйцо под водой? Я. Я был уверен, что он сообщит об этом тебе. Порядочными людьми легко манипулировать, Поттер. Можно было не сомневаться в том, что Герберт отплатит тебе за то, что ты рассказал ему о драконах! Но даже после этого, Поттер, даже после этого ты так и не нашел решения задачи. Я все время за тобой следил... столько часов в библиотеке. Ты что, не понял, что книга, которую ты искал, была все это время у тебя в спальне? Я позаботился об этом заранее, дал ее этому мальчишке Долгопупсу еще в начале года, ты что, не помнишь? «Магические средиземноморские водные растения и их свойства». Из нее ты мог бы узнать все, что нужно про жабросли. Я надеялся, что ты будешь просить помощи у всех и каждого. Долгопупс тут же рассказал бы тебе об этом. Но ты не просил... нет... твоя независимость и гордость чуть не погубили все дело.

Грюм, а может это действительно был не Грюм, поморщился, перевел дух и продолжил:

— Что мне оставалось делать? Найти другой, столь же невинный способ сообщить тебе эту информацию. На Святочном балу ты сказал мне, что эльф по имени Добби сделал тебе подарок на Рождество. Я вызвал эльфа в комнату для преподавателей забрать одежду в чистку и нарочно завел громкий разговор с профессором МакГонагалл о заложниках под водой и о том, догадается ли Гарри Поттер использовать жабросли. Твой дружок-эльф тут же бросился в кабинет Снейпа, а потом разыскал тебя...

Палочка Грюма была по-прежнему нацелена Гарри прямо в сердце. В висевшем на стене за спиной Грюма Проявителе Врагов мелькали неясные тени.

— Ты так долго просидел в озере, Поттер, что я уж подумал, ты утонул. Но, к счастью, судья из Лиги принял твой идиотизм за благородство, и дал тебе самый высокий балл. Я снова вздохнул с облегчением. Сегодня в лабиринте тебе, конечно, было легче, чем остальным, — продолжал Грюм. — Это потому, что я патрулировал лабиринт, видел все сквозь стены и убирал препятствия с твоего пути. Я оглушил Флер Делакур и с помощью заклятия Империус заставил Крама покончить с Тоохиро. Джонсон же и Ю ри, по воле судьбы, нейтрализовали друг дружку. Путь для тебя к Кубку был расчищен.

Гарри оторопело смотрел на Грюма. Он просто не понимал, как это могло случиться... друг Дамблдора, знаменитый мракоборец... поймал так много Пожирателей смерти... это бессмысленно... совершенно бессмысленно...

Туманные тени в Проявителе Врагов становились четче. За плечом Грюма Гарри видел, как три человека подходят все ближе и ближе. Но Грюм не замечал их, он смотрел на Гарри.

— Темному Лорду не удалось убить тебя, Поттер, а он так этого хотел, — прошептал Грюм. — Представь, как он наградит меня, когда узнает, что я сделал для него. Я отправил ему тебя — то, что ему нужно было больше всего, чтобы возродиться, — а потом я убил тебя для него. Я буду превознесен перед всеми Пожирателями смерти.

Нормальный глаз Грюма был выпучен, а волшебный глаз уставился на Гарри. Дверь была заперта на засов, и Гарри знал, что ему не успеть вытащить свою палочку...

— А теперь скажи мне главное! — Грюм приблизался так близко, что Поттер мог почувствовать его дахыние у себя на лице. — Почему сбежал Герберт?! Скажи мне, сказал ли Хвост Лорду, что я нашел его?! Нашел наследника Огненного?! Нашел крестника Темного Лорда!

— Вы сумасшедший, — не удержавшись, воскликнул Гарри, — вы сумасшедший!

— Я сумасшедший? — истерично переспросил Грюм, и его голос взлетел до самых верхних нот. — Посмотрим! Посмотрим, кто сумасшедший, теперь, когда Темный Лорд вернулся, а я рядом с ним! Он вернулся, Гарри Поттер, ты не одолел его... а теперь — я одолею тебя!

Грюм поднял палочку, открыл рот, Гарри успел сунуть руку в карман за палочкой...

— Stupefuy!

Ослепительная алая вспышка сопровождалась треском и грохотом, дверь кабинета разлетелась на части...

Грюма отшвырнуло на пол. Гарри, глядя туда, где только что было лицо Грюма, увидел в Проявителе Врагов Альбуса Дамблдора, профессора МакГонагалл и профессора Снейпа. Гарри обернулся и понял, что все трое стоят в дверях, Дамблдор на шаг впереди остальных. В этот миг Гарри понял наконец, почему все говорят, что Дамблдор — единственный волшебник, которого Волан-де-Морт когда-либо боялся. Дамблдор смотрел на лежащего на полу Грюма, и выражение лица директора внушало такой ужас, что Гарри не поверил своим глазам. На лице у Дамблдора не было снисходительной улыбки, голубые глаза не поблескивали заговорщически за стеклами очков. Старое, изборожденное морщинами лицо излучало холодную ярость; невиданная мощь исходила от Дамблдора и распространялась обжигающими волнами по комнате.

Он вошел в кабинет и ногой перевернул лежащего на полу Грюма на спину. Вслед за ним прошел Снейп и посмотрел в Проявитель Врагов, где еще виднелось его собственное разгневанное лицо.

Профессор МакГонагалл подошла прямо к Гарри.

— Пойдемте, Поттер, — прошептала она. Губы ее дрожали, так что казалось, она вот-вот заплачет. — Пойдемте... В больничное крыло...

— Нет, — резко возразил Дамблдор.

— Дамблдор, он должен... посмотрите на него... он перенес сегодня столько...

— Он останется, Минерва, потому что ему нужно понять, — прервал ее Дамблдор. — Понимание — это первый шаг к тому, чтобы принять случившееся, и только после этого он сможет прийти в себя. Ему нужно знать, кто и зачем вовлек его в тяжелейшие испытания сегодняшней ночи.

— Грюм, — произнес Гарри, который все еще не мог прийти в себя от изумления. — Как Грюм мог все это сделать?

— Это не Аластор Грюм, — тихо сказал Дамблдор. — Ты никогда не знал Аластора Грюма. Настоящий Грюм никогда не увел бы тебя от меня после того, что произошло сегодня. Как только он ушел с тобой, я сразу все понял... и отправился следом.

Дамблдор наклонился над безвольно лежащим Грюмом, запустил руку в карман его мантии и вытащил оттуда фляжку и связку ключей. Обернувшись к профессору МакГонагалл и Снейпу, он сказал:

— Северус, принесите, пожалуйста, самое сильное зелье правды, которое у вас есть, а потом сходите на кухню и приведите эльфа по имени Винки. Минерва, будьте добры, пойдите к дому Хагрида, вы увидите там на грядке с тыквами большого черного пса. Отведите его в мой кабинет, скажите ему, что я скоро приду, и возвращайтесь сюда.

Если указания директора и показались Снейпу или МакГонагалл странными, они сумели скрыть замешательство. Оба тут же развернулись и вышли из кабинета. Дамблдор подошел к сундуку с семью замками, вставил ключ в первый замок, повернул его и откинул крышку. Внутри лежала гора книг. Дамблдор запер сундук, вставил второй ключ во второй замок и снова открыл сундук. Книги исчезли, и их место занимала теперь целая куча сломанных вредноскопов, пергамента и перьев, а сверху лежало что-то серебристое, напомнившее Гарри мантию-невидимку. Гарри как зачарованный смотрел, как Дамблдор открывает один задругам третий, четвертый, пятый, шестой замки и всякий раз в сундуке оказывается что-нибудь новое. В конце концов Дамблдор отпер седьмой замок, откинул крышку, и у Гарри вырвался крик удивления.

Перед его глазами было что-то вроде небольшого подземелья глубиной футов десять. На полу крепко спал совершенно истощенный настоящий Грозный Глаз Грюм. Деревянной ноги у него не было, глазница, где должен быть волшебный глаз, провалилась, а неровно выстриженные клочья седых волос торчали в разные стороны. Гарри, не в силах совладать с изумлением, перевел взгляд с Грюма, который лежал в подземелье, на Грюма, который лежал на полу кабинета.

Дамблдор залез в сундук, аккуратно спрыгнул на пол рядом со спящим Грюмом и склонился над ним.

— Оглушен... заклятие Империус... совсем ослабел, — произнес он. — Конечно, он нужен был им живым. Гарри, брось мне мантию этого самозванца. Аластор совсем окоченел от холода. Мадам Помфри непременно осмотрит его, но, похоже, угрозы для жизни нет.

Гарри бросил плащ. Дамблдор укрыл Грюма, подоткнул аккуратно края мантии, выбрался из сундука и принялся исследовать фляжку лже-Грюма. Отвинтил крышку и осторожно наклонил ее. На пол капнула густая, клейкая на вид жидкость.

— Оборотное зелье, Гарри, — заметил Дамблдор. — Видишь, как все просто? Дело в том, что Грюм всегда пьет только из своей фляжки, и все прекрасно об этом знают. Самозванцу, конечно, нужно было, чтобы настоящий Грюм всегда находился под рукой, чтобы пополнять запас Оборотного зелья. Посмотри на его волосы... — Дамблдор бросил взгляд на Грюма в подземелье. — Самозванец весь год отстригал понемногу, видишь, они неровные? Но я думаю, что сегодняшней бурной ночью он мог и забыть в очередной раз принять зелье — его ведь нужно принимать каждый час... Посмотрим...

Дамблдор устроился в кресле и сидел неподвижно, не сводя глаз с лже-Грюма. Гарри тоже смотрел на него, не отрываясь. Минуты шли одна за другой...

В какой-то момент лицо лежащего на полу человека стало меняться прямо на глазах. Шрамы исчезли, кожа стала гладкой, покалеченный нос приобрел обычную форму и уменьшился. Седеющая грива становилась все короче, пока не превратилась в коротко стриженые соломенного цвета волосы. Деревянный протез с гулким стуком упал на пол, а на его месте выросла обычная нога. Еще мгновение — и волшебный глаз выскочил из глазницы, и его заменил нормальный глаз. Волшебный глаз покатился по полу, не переставая вращаться в разные стороны.

Перед Гарри лежал бледный, слегка веснушчатый мужчина со светлыми волосами. Гарри знал, кто это. Он видел этого человека в Омуте Дамблдора, видел, как дементоры тащили его прочь из зала, а он при этом пытался убедить мистера Крауча, что ни в чем не виноват... но сейчас вокруг глаз у него залегли морщины, и он выглядит гораздо старше...

В коридоре послышались быстрые шаги. Первым в кабинет вошел Снейп, за ним Винки, а за ней профессор МакГонагалл.

— Крауч! — остолбенел от изумления Снейп. — Барти Крауч!

— Боже мой! — профессор МакГонагалл замерла в дверях и не сводила глаз с лежащего на полу человека.

Грязная, растрепанная Винки выглянула из-за ног Снейпа и тут же пронзительно взвизгнула:

— Мастер Барти, мастер Барти, что вы здесь делать?

Она бросилась на грудь Краучу с воплями:

— Ты убить его! Ты убить его! Ты убить сына моего хозяина!

— Он просто оглушен, Винки, — ответил Дамблдор. — Отойди, пожалуйста, в сторонку. Северус, вы принесли зелье?

Снейп вручил Дамблдору маленький пузырек с совершенно прозрачной жидкостью — Сыворотку Правды, которой он однажды на уроке пригрозил напоить Гарри. Дамблдор склонился надлежащим на полу, подтащил его к стене и прислонил к ней в сидячем положении прямо под Проявителем Врагов, из которого все еще смотрели разъяренные лица Дамблдора, Снейпа и МакГонагалл. Винки, спрятав лицо в ладонях, так и осталась на коленях. Ее всю трясло. Дамблдор открыл рот Крауча и влил ему три капли сыворотки. Затем он указал палочкой на грудь Крауча и произнес:

— Enervate!

Сын Крауча открыл глаза. На лице его не было никакого выражения, глаза смотрели в одну точку. Дамблдор стал перед ним на колени, так чтобы их лица находились на одном уровне.

— Ты слышишь меня? — тихо спросил Дамблдор. Мужчина моргнул.

— Да, — так же тихо ответил он.

— Я хотел бы, чтобы ты рассказал нам, — спросил Дамблдор, — как ты оказался здесь. Как ты бежал из Азкабана?

Крауч судорожно вздохнул и монотонно заговорил:

— Меня спасла мать. Она знала, что умирает. Она упросила отца спасти меня ради нее. Он любил ее так, как никогда не любил меня. Он согласился. Они пришли навестить меня. Дали мне Оборотное зелье с волосом матери. А она приняла зелье с моим волосом. Мы обменялись внешностью.

Винки, все еще дрожа, яростно затрясла головой:

— Ни слова, мастер Барти, ни слова больше, вы причинить беду вашему отцу!

Но Крауч лишь судорожно вздохнул и все так же монотонно продолжил:

— Дементоры слепы. Они ощутили, что в Азкабан вошли один здоровый человек и один умирающий. Они ощутили, что вышли один здоровый и один умирающий. Отец вывел меня, переодев в платье матери, на случай, если сквозь решетку нас видели другие заключенные. Мать умерла вскоре после этого. Она принимала Оборотное зелье до самой смерти. Она похоронена под моим именем и с моей внешностью. Все были уверены, что она — это я.

Крауч снова моргнул.

— А что сделал отец, когда доставил тебя домой? — спросил Дамблдор.

— Инсценировал смерть матери. Тихие, семейные похороны. Эта могила пуста. Наш эльф выходила меня. Потом меня скрывали. Меня нужно было контролировать. Отец использовал множество заклинаний, чтобы управлять мной. Когда я выздоровел, я думал только о том, чтобы отыскать своего хозяина... чтобы вернуться к нему на службу.

— Как твой отец управлял тобой? — задал вопрос Дамблдор.

— Заклятие Империус, — ответил Крауч. — Я находился под контролем отца. Он заставил меня ходить круглые сутки в мантии-невидимке. Рядом со мной всегда была эльф. Она была моим тюремщиком и заботилась обо мне. Она жалела меня. Она убедила отца давать мне иногда возможность развлечься. В награду за примерное поведение.

— Мастер Барти, мастер Барти, — всхлипывала Винки сквозь прижатые к лицу ладони. — Не надо говорить им, мы попасть в беду...

— Стало ли кому-нибудь известно, что ты жив? — тихо спросил Дамблдор. — Знал ли об этом кто-нибудь, кроме твоего отца и домашнего эльфа?

— Да, — ответил Крауч, и снова моргнул. — Знала колдунья в департаменте моего отца. Берта Джоркинс. Она пришла к нам домой с бумагами для отца. Его не было дома. Винки проводила ее в дом и вернулась на кухню, ко мне. Она подслушала. Она услышала достаточно, чтобы понять, кто прячется под мантией-невидимкой. Отец пришел домой. Она обвинила его. Он наложил на нее мощное заклятие памяти, чтобы она забыла все, что ей удалось разузнать. Слишком мощное. Он сказал, что теперь ее память повреждена навсегда.

— Зачем она явилась, стала совать нос в дела моего хозяина? — продолжала горестно всхлипывать Винки. — Почему она не оставить нас в покое?

— Расскажи мне о Чемпионате мира по квиддичу, — сказал Дамблдор.

— Это Винки уговорила отца, — все так же монотонно продолжал Крауч. — Она убеждала его полгода. Я не выходил из дому уже несколько лет. Я любил квиддич. Пусть он посмотрит, говорила она. Он будет в мантии-невидимке. Пусть он вдохнет немного свежего воздуха. Она говорила, что этого хотела бы моя мать. Она говорила отцу, что мать умерла, чтобы освободить меня. Она спасала меня не для того, чтобы я жил в заключении. Он в конце концов согласился. Все было тщательно спланировано. Отец с самого утра отвел меня и Винки в верхнюю ложу. Винки должна была говорить, что держит место для моего отца. Я, невидимый, должен был сидеть на нем. Мы собирались уйти после того, как все покинут ложу. Все будут думать, что Винки идет одна. Никто ничего не узнает. Но Винки не знала, что я набираю силу. Я начал сопротивляться заклятию Империус, наложенному моим отцом. Были времена, когда я становился почти таким же, как раньше. Были короткие периоды, когда ему, похоже, не удавалось меня полностью контролировать. Это случилось там, в верхней ложе. Как будто я очнулся от глубокого сна. Я оказался в толпе, в самой середине матча, и увидел волшебную палочку, которая торчала из кармана мальчишки прямо передо мной. Мне не разрешалось иметь волшебную палочку с момента заключения в Азкабан. Я украл ее. Винки не знала. Винки боится высоты. Она закрыла лицо руками.

— Мастер Барти, плохой мальчик! — прошептала Винки, заливаясь слезами.

— Значит, ты взял палочку, — продолжил Дамблдор. — И что ты с ней сделал?

— Мы пошли обратно в палатку, — ответил Крауч. — Потом мы услышали их. Мы услышали Пожирателей смерти. Тех, кто никогда не был в Азкабане. Тех, кто ни минуты не страдал ради моего хозяина. Они повернулись к нему спиной. Они не были порабощены, как я. Они могли искать его, но они этого не сделали. Они просто развлекались с маглами. Их голоса разбудили меня. Мое сознание стало ясным, как никогда. Я был разъярен. У меня была палочка. Я хотел напасть на них за то, что они предали моего хозяина. Отец вышел из палатки, он поспешил на помощь маглам. Винки испугалась, увидев, как я разгневан. Она использовала свою собственную, эльфовскую магию, чтобы привязать меня к себе. Она вытащила меня из палатки и уволокла в лес, подальше от Пожирателей смерти. Я старался задержать ее. Я хотел вернуться к лагерю. Я хотел показать этим Пожирателям смерти, что такое истинная преданность Темному Лорду, и наказать их за ее отсутствие. Я использовал украденную палочку, чтобы запустить в небо Черную Метку. Появились волшебники из Министерства. Они разбросали оглушающие заклятия повсюду. Одно из заклятий прошло между деревьями, за которыми прятались мы с Винки. Связь между нами была разорвана. Мы оба были оглушены. Когда Винки нашли, отец знал, что я должен быть неподалеку. Он обыскал кусты рядом с тем местом, где нашли ее, и обнаружил меня. Он дождался, пока остальные волшебники из Министерства разойдутся. Он снова наложил на меня заклятие Империус и отконвоировал домой. Он уволил Винки. Она подвела его. Она дала мне возможность завладеть палочкой. Она почти дала мне возможность убежать. Винки издала вопль отчаяния.

— Мы остались в доме вдвоем с отцом. И тогда... и тогда... — голова Крауча качнулась, и по его лицу расползлась безумная улыбка. — За мной пришел мой хозяин.

Он прибыл к нам поздней ночью на руках у своего слуги Хвоста. Мой хозяин выяснил, что я еще жив. Он схватил Берту Джоркинс. Он пытал ее. Она многое ему рассказала. Она рассказала ему о Турнире Трех Волшебников. Она сказала ему, что старый мракоборец Грюм будет преподавателем в Хогвартсе. Он пытал ее, пока не разрушил заклятие памяти, наложенное моим отцом. Она рассказала ему, что я бежал из Азкабана. Она рассказала ему, что отец держит меня взаперти, чтобы помешать мне вернуться к хозяину. Так мой хозяин узнал, что я остаюсь его верным слугой — может быть, самым верным из всех. Хозяин задумал план на основе информации, полученной от Берты. Ему был нужен я. Он прибыл к нам около полуночи. Отец открыл дверь.

Улыбка на лице Крауча стала еще шире, будто бы он вспомнил самый приятный момент своей жизни. Винки окаменела от отвращения, а ее вытаращенные карие глаза сверкали между растопыренных пальцев.

— Все случилось быстро. Хозяин наложил заклятие Империус на моего отца. Теперь под контролем оказался отец. Хозяин заставил его заниматься своими делами как обычно, как будто ничего не случилось. А я был освобожден. Я очнулся. Я снова стал самим собой, снова ожил впервые за долгие годы.

— И что лорд Волан-де-Морт велел тебе сделать? — спросил Дамблдор.

— Он спросил меня, готов ли я рискнуть всем ради него. Я был готов. Я мечтал, я больше всего на свете хотел послужить ему, доказать, чего я достоин. Он сказал, что ему нужен верный слуга в Хогвартсе. Слуга, который незаметно проведет Гарри Поттера через Турнир Трех Волшебников. Слуга, который будет следить за Гарри Поттером. Обеспечит его победу. Превратит Кубок в портал, который отнесет первого, кто его коснется, к моему хозяину. Но сначала...

— Вам нужен был Аластор Грюм, — прервал его Дамблдор. Голос его был спокоен, хотя глаза метали молнии.

— Мы с Хвостом сделали это. Мы заранее приготовили Оборотное зелье. Мы пробрались к нему в дом. Грюм сопротивлялся. Был шум. Нам удалось вовремя одолеть его. Сунуть его в одно из отделений его собственного волшебного сундука. Выдернуть несколько волосков и бросить их в зелье. Я выпил его, я стал двойником Грюма. Я взял его ногу и глаз. Я был готов встретить Артура Уизли, который прибыл утихомиривать маглов, услышавших шум. Я заставил мусорные бачки двигаться по двору. Я сказал Артуру Уизли, что слышал, как кто-то влез ко мне во двор и заколдовал мусорные бачки. Затем я упаковал одежду Грюма и его приспособления в его же сундук и отправился в Хогвартс. Я держал его живым, постоянно под заклятием Империус. Мне нужно было расспрашивать его. О его прошлом, о его вкусах и привычках, так чтобы я мог обмануть даже Дамблдора. И еще мне были нужны его волосы, чтобы делать Оборотное зелье. Добыть остальные ингредиенты было легко. Шкуру бумсланга я взял у Снейпа. Когда профессор зелий застал меня в кабинете, я сказал, что мне приказано обыскать его комнаты.

— А что стало с Хвостом после нападения на Грюма? — спросил Дамблдор.

— Хвост вернулся в дом моего отца, чтобы заботиться о хозяине и следить за моим отцом.

— Но твой отец ускользнул, — продолжил Дамблдор.

— Да. Через некоторое время он стал сопротивляться заклятию Империус, точно так же как и я. Были моменты, когда он прекрасно понимал, что происходит. Хозяин решил, что отец больше не должен выходить из дома. Вместо этого он заставил его писать письма в Министерство. Он заставил его написать, что он болен. Но Хвост не выполнил свой долг. Он утратил бдительность. Отец бежал. Хозяин догадался, что он направляется в Хогвартс. Отец собирался рассказать обо всем Дамблдору. Признаться. Он собирался признаться, что вызволил меня из Азкабана. Хозяин сообщил мне о побеге отца. Он приказал мне остановить его любой ценой. Я ждал и наблюдал. Я использовал карту, которую забрал у Гарри Поттера. Карту, которая едва не разрушила весь план.

— Карта? — быстро спросил Дамблдор. — Что еще за карта?

— Карта Хогвартса. Она была у Поттера. Поттер видел меня на ней. Поттер видел, как я ворую составляющие для Оборотного зелья из кабинета Снейпа. Он думал, что это мой отец, потому что нас одинаково зовут. Я тогда забрал карту у Поттера. Сказал ему, что мой отец ненавидит черных магов. Поттер поверил, что мой отец охотился за Снейпом.

Целую неделю я ждал, когда же отец явится в Хогвартс. Наконец однажды вечером карта показала, что отец добрался до школы. Я надел мантию-невидимку и спустился к нему. Он шел по краю Запретного леса. Потом появились Поттер и Крам. Я ждал. Я не мог напасть на Поттера. Моему хозяину он был нужен живым и невредимым. Поттер побежал за Дамблдором. Я оглушил Крама. Я убил своего отца.

— Не-е-е-е-е-ет! — горестно завопила Винки. — Мастер Барти, мастер Барти, что вы говорить?!

— Ты убил своего отца, — тихо повторил Дамблдор. — И что ты сделал с телом?

— Отнес его в лес. Прикрыл мантией-невидимкой. Со мной была карта. Я увидел, как Поттер побежал в замок. Он встретил Снейпа. К ним присоединился Дамблдор. Я видел, как Поттер выходит из замка вместе с Дамблдором. Я вышел из леса, обошел их сзади и догнал их. Я сказал Дамблдору что Снейп сообщил мне, куда идти. Дамблдор велел мне искать моего отца. Я вернулся к телу отца. Посмотрел на карту. Когда все ушли, я трансфигурировал тело отца. Превратил его в кость... Я надел мантию-невидимку и зарыл кость на свежевскопанной грядке перед хижиной Хагрида.

В комнате повисла гробовая тишина, которую; нарушали лишь судорожные всхлипы Винки. Потом Дамблдор произнес:

— А сегодня вечером...

— Я вызвался отнести Кубок в лабиринт, — прошептал Барти Крауч, — и там превратил его в портал. План моего хозяина сработал. Он вернул себе силу, и я буду вознагражден так, как никто из волшебников не смеет и мечтать.

Лицо его снова озарилось безумной улыбкой, и голова безвольно свалилась на плечо. Рядом с ним, не переставая всхлипывать и причитать, сидела на полу Винки.

(п.а. Конец вставки)

— А что насчет Крестника? — вдруг встрял настоящий Грюм, поддерживаемый Минервой. — Кто он?

— Сын Фауста Либефлема — Огненного, — безмятежно ответил Крауч.

Гарри не понял, почему испуганно выдохнула его декан, почему отшатнулся Снейп, почему настоящий Грюм скрипнул зубами и сжал кулаки, а в глазах Дамблдора заиграла сталь. И никто не заметил, как что-то блеснуло в глазах пленного.

— Зачем он Темному Лорду? — спросил директор.

Крауч безэмоцианально отвечал:

— Он все расскажет сыну друга. И тогда, когда Крестник узнает что вы сделали с его народом, он, как и его отец, встанет под знамена Лорда. Тьма и Огонь вновь пойдут по землям Британии. И жалкие поданные Её Влеичства вновь будуте ныть от страха в своих норах. И снова ночь обернется днем, когда от пожаров закипит Темза. Когда крики ваших отцов и плач матерей будут единственным, что вы будете слышать своими ушами. Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха-ха.

Крауч засмеялся каким-то пугающим, ужасным смехом, в котором не было ни капли человеческого. Гарри впервые увидел перед собой такого же монстра, как и сам Волан-де-Морт.

— Кто такой Фауст? — спросил Поттер.

— Не сейчас Гарри, — отрезал Дамблдор.

Но, судя по всему, этот вопрос услышал Крауч и не смог противостоять сыворотке правды.

— Древний Ифрит, живший на этой земле. Последний из Фейри — Король Фейри. Мйо друг. Друг Темного Лорда, а так же мой командир.

— Лжец! — рявкнул Снейп.

Он взмахнул палочкой, а затем в кабинете повисла тишина.

Крауч лишился верха одежды. На его левой руке бледнела Черная Метка, она была совсем не такой яркой, как у Хвоста или тех Пожирателей, которые пришли на зов. Она была словно мертвой. Но вот Гарри перевел взгляд выше. На правой грудной мышце, прямо над сердцем, у Крауча-младшего была другая татуировка. Красная, словно огненная, она изображала оскалившегося, безумного демона, танцующего в языках пламени.

— Не может быть, — прошептал Снейп. — Ты из Огненной Шайки... но всех вас.

— Ликвидировали, — процедил Грюм. — Мои же люди. Но, как мы видим, не всех...

— Назови мне имя, — произнес Дамблдор. — Имя сына Фауста Либефлема.

Крауч замычал, было видно что он борется.

— Имя.

Лже-Грюм забился головой об стену, его пальцы задрожали.

— Имя! — вскрикнул директор, направив палочку на Пожирателя.

Барти открыл рот, первый звук сорвался с его уст, но в то же момент он вдруг заорал, а потом сомкнул челюсти. На мантию Дамблдора фонтаном брызнула кровь, а на пол упал откушенный язык. Барти засмеялся, он захлебывался кровью, но тыкал пальцем в сторону профессуры и смеялся. Волосы Поттера встали дыбом, его сердце сжал страх.

— Позовите Помфри, — спокойно произнес Дамблдор. — Мы должны узнать имя.

В этот самый момент Крауч вдруг поднял правую руку, привлек внимание директора, а следом оттопырил средний палец. Никто так и не понял, что произошло в следующий момент — все слишком ошалели от подобного. Но вот Барти метнулся на пол и вгрызся зубами в воротник своей рубашки. В следующий миг Снейп пытался что-то засунуть в пенный рот Крауча, но было поздно. Тот дернулся в последний раз и замер.

— Яд, — пыхтел Снейп. — В капсуле. Как старомодно.

— Как и у всех в Шайке, — покачал головой Грозный Глаз, помнивший, что они так и не взяли в плен никого, из отряда Огненного.

Дамблдор, презрительно глянув на труп, повернулся к настоящему Грюму.

— Мы должны найти Крестника, раньше него. Я знаю, что много прошу, стары друг, особенно, после того, что случилось, но...

— Я согласен! — резко кивнул бывший Аврор, скидывая руку МакГонагалл и опираясь на сундук, год служивший ему тюрьмой. — Я найду и приведу его к тебе, Альбус.

— Мы не знаем ни имени, ни внешности, ни...

— Поверь мне, старый друг, стоит мне лично с ним встретиться, и я его узнаю даже в облике дерева. Я не могу не узнать ублюдка, сына другого ублюдка, лишившего меня глаза и ноги.

Где-то на другом конце планеты

Проныра, вывалившись из портала, чуть не выблевал все свои внутренности. Межконтинентальный портал это тот еще аттракцион и Геб понял, что больше никогда не воспользуется этой фишкой.

— Мы тебя ждали, — произнесли рядом.

Ланс поднял голову и увидел фигуру в черном балахоне. Вокруг стояла молодая ночь.

— Ты опоздал, — произнесла другая фигура в точно таком же балахоне.

— Он не любит, когда его заставляют ждать, — вторила им третья.

Ланс взглянул на них, а потом уселся на свой Сундучище, та же принесенный порталом, только уже другим — работавшим в связке.

— Ой, народ, хорош комедию ломать — я устал как раб на галерах.

— Ц, — цокнула народ откидывая капюшоны. Это были Вики, Алико и Доктор Зло.

— И почему ты не испугался? — спросила Вики, обнимая друга и целуя того в щеку.

— Пуганный, — пожал плечами юноша, пожимая руки другим музикантам.

— Ладно, — махнул рукой Алико и Сундучище взлетел в воздух. — Пойдемте в самолет, Тремонт уже ждет.

И народ, шагая по взлетной полосе, пошлепал к частному джету, стоявшему уже на взлетной изготовке.

— Я рада что ты согласился на мое предложение, — улыбнулась самая сексуальная ведьма поколения.

— Шутишь?! — воскликнул Ланс. — Отказаться от предложение учувствовать в мировом туре? В качестве приглашенного артиста у самих «Ведьминых сестричек»?!! Да я пока еще в своем уме!

— Да уж, — кивнул Доктор Зло. — Я уверен, Вики, это будет настоящая бомба!

— Я так и сказал друзьям, — подметил Ланс.

Музыканты, поднявшись по трапу, скрылись в салоне, где уже слышалось пение Тремонта. Ланс же задержался на пороге. Там, на востоке, поднималось солнце, давая рождение новому дню. Что он принесет с собой?

— Пошевелись Геби! Мир ждет!

— Да! — кивнул радостный рокер, заходя внутрь.

Ланс не знал, что ему принесет этот день, но, черт возьми, он отправлялся в мировое турне! Он будет целое лето играть на самых больших площадках перед многотысячными толпами! И это, только это — самое важное, что есть в жизни музыканта, Герберта Артура Ланса.

(п.а. Прошу прощения за гигантскую вставку, но она, как бы это сказать — основополагающая для осознания всего, что будет происходить далее. Она — ключ к «афере века». Так что прошу прощения, но без этого никуда.

Всем лучей добра, веселья, сданной сессии, веселого Нового Года, ну и всяких плюшек;)

Напоминая что автор против наркотиков, но не против удобрения его фанфика коментами!

P.S. до финала осталось 10-15 глав. Конец близко.)

Глава 49

(п.а. Внимание! Эта глава — концентрация «музыкальной части» фика. Рекомендую запускать указанные треки, так же по мере возможностей буду скидывать ссылки на перевод, так как сами тексты важны в рамках повествования)

1 августа 1995г Бразилия, Рио-де-Жанейро

Герберт просыпался словно сквозь призму какого-то смога. Он медленно продирался через плотный, густой туман, постепенно откапывая свое сознание из под завала. Наконец юноша очнулся и в тот же момент он понял, что падает. Удивительно, но волшебник так же осознал, что на нем из одежды лишь белые хлопковые бриджи, пояс с широкой бляхой и все.

Тем не менее, когда до земли оставалось лишь одно, короткое, матерное слово, Геб все же успел вытащить палочку, заложить Малышку за спину и превратиться в кота. Твердо встав на все четыре лапы, Герберт не удержался от нервного мявка, медленно переходящего в тяжелый, мужской возглас.

Парень упал на задницу и обнял голову руками. Казалось, что в его черепушке гномы стали добывать мифрилл, так как стучало просто нестерпимо. С ритмичностью набатного колокола, Герберт ощущал в своей голове ужасный, убивающий звон.

Ланс попытался открыть глаза, но мир вокруг танцевал безумную джигу, расплываясь в немыслимых, сюрреалистичных узорах. Можно было подумать, что юноша вовсе не сидит на пятой точке, а мчится в дождь по пустой автомагистрали на новеньком Ламбо, отзывающимся животным ревом на малейшее давление по газу.

Впрочем, как бы то ни было, постепенно все приходило в норму и парень даже стал слышать чей-то смех и щелчки фотокамер. Сдержав рвотный позыв, парень, разве что не руками, но все же поднял веки. В тот де миг он резко зажмурился и вновь закашлял, сдерживая рвоту — было слишком ярко и громко.

Пришлось еще немного посидеть и потерпеть. Лишь через четверть часа юноша вновь принял попытку вернуться в реальность. Сперва он видел лишь большое белое, почему-то жужжащее размытое пятно. Потом пятно стало разделяться на маленькие осколки, вскоре принявшие людские силуэты. Еще через пять минут, вместо гула и звона Ланс слышал человеческую речь и все те же щелчки камер.

Спустя полчаса от падения и до «осознанки», Герберт понял, что сидит в окружении толпы, зачем-то его фотографирующей и смеющейся. Ну да он только в бриджах и шлепках, ну да — давно не бритый и весь всклоченный, ну да у него вид, как будто он только свалился с луны. Ну так это ведь не повод для фотографий и смеха!

Проныра, не понимая где он находится, лишь со второй попытки поднялся на ноги, а потом понял что это было зря. Прямо над ним возвышался сорокаметровый монумент. Его Геб узнал сразу, это была статуя «Христа-Искупителя».

Юноша огляделся и помахал рукой смеющимся туристам — вот почему он не мог различить язык, их — языков, здесь было намешено немыслимое количество.

Стоя на горе Корковаду, в тени статуи, Ланс никак не мог взять в толк, как он оказался в Бразилии, в туристическом центре «Рио-до-Жанейро». Ведь буквально только что, он находился в Вегасе! Ставил двадцать тысяч фунтов на свой недособранный стрит в казино «Bellagio»! И все должно было решиться на ривере.

— А черт, — промычал парень, прижимая ладонь к виску.

Последнее, что помнил волшебник, это как Миллер предложил смешать абсент, водку и темное пиво. Возможно, это было зря...

Но, чтобы понять происходящее, порой надо посмотреть прошлое, именно поэтому, волей безумного автора мы отправимся в прошлое, дабы проследить весь путь вождя «Белое Перо» — Геба-Проныры.

За два с половиной месяца до этого — 10 мая 1995г. Германия, Мюнхен

Герберт стоял у раковины. Его всего трясло, живот то и дело скручивали спазмы, а со лба ручьями стекал холодный, смрадный пот. До белых костяшек Геб сжал раковину, а потом в который раз попытался выдавить из горла хоть что-нибудь, но весь обед вышел еще в первые минуты рвоты.

Отдышавшись, Проныра тяжело опустился на колени, а потом спиной прислонился к холодной металлической стене. Его всего трясло. Пальцы дрожали так, словно волшебник был алкоголиком с многолетним стажем, губы посинели, а взгляд был мутным, будто у недельного трупа. Хотелось выпить, но было нельзя.

Вновь кашлянув, Ланс кое-как поднялся на ноги, а потом вновь начал давиться над раковиной. На улице же бушевала толпа. Проныра слышал, как «Ведьмины сестрички» заканчивают свой сет, состоявший из пяти треков, а значит скоро будет его выход. Сколько их там? Сколько зрителей собралось у главной сцены фестиваля «MagicRockundertheblacksky»? Геб не знал ответа, но от этого ему не становилось легче. Очередной спазм скрутил юношу.

Проныра умылся — не помогло. Парень поднял голову и посмотрелся в зеркало — он был бледен, как девственный снег, только опасно блестели голубые глаза на темном белке и дрожали алые губы. Юноша шлепнул ладонью по стеклу, отдышался и поднял шляпу с полки. Он надел её, провел двумя пальцами по полям, попытался натянуть свой коронный пиратский оскал, но вновь склонился над раковиной, дрожа от рвоты.

Нервы были ни к черту. Ланса крутило и шатало, он даже не мог ясно думать — его захватывало волнение вперемешку со страхом. Гею тут же забыл все тексты своих песен, все мотивы и все аккорды мелодики. Он был опустошен и пуст, как разбитый неловкой женой глиняный кувшин.

Вики отыграла последний риф и толпа взорвалась аплодисментами, Ланс вновь вздрогнул — в дверь постучали.

— Герберт, — послышался строгий женский голос менеджера сцены. — Пять минут.

Ланс промолчал — через пять минут ему нужно будет выйти на главный сцену.

— Герберт все в порядке? — спросила леди, стоявшая за дверью туалета.

— Д-да, — промямлил волшебник, а потом вновь склонился над раковиной.

Его руки все еще дрожали, голос был пискляв и натянут, а глаза затянуты мутной пленкой. Журчала вода, водоворотами исчезающая в черной трубе. Музыкант скинул шляпу и подставил лицо под поток холодной, ледяной воды. Так он стоял пару минут, пока в дверь снова не постучали.

— Пора, — произнесла менеджер.

Ланс повернул вентиль, поправил волосы, накинул шляпу, поднял малышку, стоявшую у стены и вышел в коридор. Он тяжело дышал и было видно, что легкая акустическая гитара для ослабевших рук кажется многотонной ношей.

Менеджер, приятная дама лет тридцати, скептическим взглядом окинула гостя «Сестричек». Уже пятый год она организовывала все туры и все выступления «банды», но в первый раз они приглашали кого-то в качестве гостя. И, главное — нет чтобы взять молодой «бэнд», готовый играть у них бесплатно, даже без халявной еды и номера в отеле, так нет... Выбрали какого-то школяра, который даже не с популярной электрухой, а разбитой акустикой. Да — смазлив, да — вроде неплохо поет, но нафига он такой нужен, если есть ребята и посильнее? Впрочем, тактичная менеджер, прокручивая все эти мысли в голове, держала на лице добродушную улыбку.

— Пойдем, — сказала она.

Юноша кивнул и, немного шатаясь, поплелся вслед за леди. Стены вокруг словно дышали. Они то сжимались, словно пытаясь задушить парня, то расширялись, будто намереваясь запутать юношу, не дать ему выбраться наружу.

Герберта качало и кружило, он ощущал себя сидящим в хлипко сбитой лодке, когда вокруг бушевал яростный, беспощадный шторм. Голова кружилась. Все вокруг путалось. Мысли бегали туда сюда, не позволяя ухватить себя. Руки дрожали. Ноги подгибались в коленях. В животе кто-то словно надул шар, сотканный из нитей пустоты и комка нервов.

По ушам ударил гул — менеджер вывела юношу из «палатки» к сцене. Даже смотря на неё со стороны черного входа, Проныра не мог объять взглядом этого исполина. Сама сцена находилась в метрах двух от земли, а высота её «стен» доходила до тридцати, а то и сорока метров. Вся черная, на фоне черного, испещренного звездами неба, она казалось адской пастью, готовой проглотить душу студента волшебной школы.

— Жди, — сказала менеджер и отошла к копошащимся звукарям.

Ланс не знал, что она им говорила, но наверняка просила быть начеку и если что — отключить звук «пареньку» — то бишь — Гебу. Проныра стоял, будто его не просто вкопали в землю, но еще облили бетоном, а так же прибили сваями.

— Стремаешься? — спросили рядом.

Проныра повернул голову, рядом стоял продюсер «Сестричек» — толстяк Бобби Аталсон, самый известный «прод» во всем волшебном мире. Говорят, за чей бы альбом он не взялся — обязательно будет бомба. Юноша уже собирался что-то ответить, как на сцене послышалось:

— А сейчас! — ревел в микрофон Тремонт. — Наш подарок вам, привезенный из Англии! Наш друг и музыкант — Герберт! Пожалуйста, встречайте его по жарче, ведь это дебют Герберта!

Толпа взревела, а Ланса вновь скрутил спазм. Он еле сдержался, чтобы не упасть на колени, в попытке обхватить землю. Вокруг все вновь заходило ходуном. Деревья шатались словно пьяные, фигуры людей, казалось, игрались среди отражения кривых зеркал. Мир сошел сума, стремительно катясь ко всем чертям.

— Топай, — толстяк хлопнул Геба по спине.

Проныра сделал пару шагов, комично размахивая руками в попытке удержать равновесие, а потом смиренно пошел к лестнице, ведущей на сцену. Он ступал по ступеням так медленно и так мерно, будто поднимался на помост, где уже слышен визг точильного камня, резво скользящего по топору палача.

Один из технарей отодвинул перед Гебом штору, показывая ему большой палец. И это был вовсе не символ одобрения, а просто знак того что звук подключен и все в норме. Проныра немного заторможено кивнул и вошел на сцену.

Он встретился взглядом с Доктором Зло, сверкавшим своей лысиной в свете прожекторов, ударник приободряюще кивнул юноше. Ланс, под жиденькие, почти незаметные аплодисменты толпы, пошел дальше. Он получил хлопки по плечу от клавишника — Алико, уважительную улыбку от Вики, которая в этот момент настраивала «педали».

Тремонт, стоявший у микрофона, призывно махал рукой Гебу и тот, подняв голову, попытался идти твердо, но вместо этого запнулся о лежавший провод и чуть не пропахал лицом сцену, вновь комично замахав руками. Толпа засмеялась — Геба скрутил новый спазм.

— Как настроение Геби?! — кричал в микрофон фронт-мен самой популярной рок-группы волшебного мира. — Мы ждем тебя!

Судя по смеху толпы и летящим свистам, та его не очень то ждала. Ланс, поправив шляпу, посмотрел на море, простиравшееся перед сценой. Сколько их там? Тридцать, сорок тысяч? Да, наверно около сорока. Вспышки фотокамер, свечение палочек, яркие глаза «нелюдей», все это служило отражением звездного неба. В этот момент, в волшебном парке Мюнхена было так же ярко, как если бы стояло полуденное солнце.

Над морем висела экраны, на которых Ланс видел крупный план самого себя. Юноша выглядел жалко — словно испуганный котенок, выброшенный злым хозяином на улицу в непогожий денек. Герберт, все еще шатаясь, подошел к микрофону, который ему освободил Тремонт. Сам вокалист встал слева, как и положено басисту.

— Эмм, — промычал Геб, взяв микрофон, но его мычание потонуло в жутком скрипе.

Толпа, зажав уши, вновь заулюлюкала. Ланс так и слышал — «Какого черта мы смотрим на этого лоха, не умеющего даже микрофон двигать?! Тремонт, давай лучше на бис!». Мир Геба вновь закружила, его вновь скрутил спазм, на этот раз куда более мощный. Ланс потерял голос, он не мог вымолвить не слова. Все вокруг стало меркнуть, силуэты расплываться, звезды на небе танцевать румбу вокруг беспристрастной, надменной луны.

Вдруг Проныра случайно задел струны Малышки. Та отозвалась мгновенно, будто нагреваясь в руках юноши. Ланс тронул струны еще раз и вновь музыка полилась над парком. Юноша задышал ровнее, мир замер на месте, перестав кружиться волчком. Формы и силуэты обрели былую четкость линий. Звезды успокоили свой бег.

Ланс перекинул ремень через плечо, повесив Малышку на поясе. Юноша откашлялся, поправил шляпу, легко нацепил свой пиратский оскал и хрипящим баритоном произнес в микрофон:

— Dragonfly.

(п.а. Гебиграет — «Shaman's Harvest — Dragonfly»)

И Проныра запел, играя на Малышке. Он терялся в звуке, словно плывя на волнах нот и отзвуков последних нот. Вскоре к нему присоединилась Вики, взявшая первый риф на электро-гитаре. Потом подключился Алико, взявший на время фон-гитару. Следом в поток влился и Тремонт, дающий бас, а «вишенкой на торте» выступил Доктор Зло, не жалевших ни палочки, ни барабаны.

Толпа молчала, слушая песню о непокорном желании жить. Просто жить, наслаждаясь каждым моментом жизни. Быть словно летящая стрекоза, которую не заботит ничего, кроме полета. Толпа молчала, а потом почти сорок тысяч словно взорвались. Их эмоции, крики, визг, свист и подпевания влились в музыку Ланса. А тот все пьянел и пьянел от этого безумного, неповторимого коктейля.

Проныра играл, отдаваясь полностью музыке и огромному, сверкающему людскому морю, а море отвечало взаимностью. Потом было соло, и море забушевало будто в шторм.

Люди кричали:

— ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ!

А тот пел так, будто от этого зависела его жизнь. В эту ночь — 10 мая 1995года, Геб-Проныра в первые поднялся на сцену и, спустя десятилетие, люди скажут, что именно в эту ночь впервые увидели первого Короля Рока, который не был бы маглом.

Тридцать минут спустя, гримерка

По кругу ходила бутылка дорого скотча. Тремонт заигрывал с фанаткой, которых секьюрити впустили в «святая святых». Вики охмуряла смазливого пареньки, Доктор Зло сидел за блокнотом, Алико и вовсе удалился в уборную сразу с несколькими «фанатками».

Ланс сидел в углу и, изредка посмеиваясь и глупо улыбаясь, курил свою любые «Pirate&rsquo;s dream». В помещение, который было забито столиками, зеркалами, стойками с костюмами, сваленными в кучу «педалями», поставленными у стен инструментами, зашел Бобби. Он был настолько тучен, что, казалось, занимал собой все свободное пространство.

Прод поговорил о чем-то с музыкантами, а потом пошел к Проныре, который выглядел словно обдолбанный наркоман. Аталсон, чему-то улыбнувшись, сказал:

— Верха хромают, но будем работать.

— Ага, — только и смог кивнуть Проныра, даже не осознавая, что ему только что посчастливилось «подписаться» у Бобби Аталсона.

Продюсер покачал головой, ностальгически вздохнул и обронив:

— Ох уж этот первый раз, — ушел куда-то по своим делам.

На следующее утро

Люкс выглядел так, словно в нем отмечали совершеннолетие как мнимому все маргиналы Хога разом. Все пропахло табаком, дорогим алкоголем и случайным сексом. В нескольких ваннах ютились фанатки и фанат, которые проснулись раньше своих кумиров и решили быстренько свалить, как и подобает в подобных случаях.

Тремонт, идущий по свободной от белья, одежды, бутылок, каких-то плакатов и инструментов, лениво покачивал полупустой бутылкой с виски. У вокалиста был самый суровый квест, называющийся — найди сигарету. Учитывая выражение лица фронт-мена, сигарета находиться не хотела, а это могло испортить все утро, вернее — день.

Тут скрипнула входная дверь и Тремонт схватился за голову.

— Назови свое имя, — прохрипел музыкант. — Назови, чтобы я знал, кого убиваю.

Проныра, оглядевшись, уважительно хмыкнул.

— А, это ты, — тяжко вздохнул Тремонт, плюхаясь на диван. Впрочем, спустя мгновение, вокалист «Сестричек» засунул себе под задницу руку, пошарил, а потом выдернул чей-то лифчик. Скептически глянув на него, он кинул предмет нижнего белья себе за спину. Полет того продлился недолго, окончившись на лысой башке Доктора Зло, который, как не сложно догадаться, был занят тем же, что и его друг — искал сигарету.

Ланс, с выражением лица мессии, открыл пачку и поделился с народом табачным счастьем.

— Ты где был, Геб? — спросил подорвавшийся на запах табака Алико.

— Катался по Мюнхену, — пожал плечами юноша.

— На чем? — удивились музыканты.

— На Феррари.

— А где взял? — поинтересовалась показавшаяся из за угла Вики.

Она потягивалась, словно кошка, и то, что из белья на ней наличествовали лишь красные танго, ни коим образом не смущало девушку. Как, впрочем, и всех здесь присутствующих.

— Угнал, — пожал плечами Проныра.

Музыканты с подозрением взглянули на студента. Тот только развел руками и добавил:

— Ну я же вернул.

— А, ну тогда да, — покивали ребята. Словно возвращение угнанной машины решало все возможные проблемы с законом.

Усевшись на пюфек, скинув оттуда предварительно чьи-то стринги, Ланс достал сонного Роджи. Дракончик, видимо, времени даром не терял, так как активно икал спиртными пузырьками. Хмыкнув, Ланс положил друга на полу шляпы, где тот начал страдальчески «причитать».

Тремонт, взмахнув палочкой, призвал карту турне, начав её изучать.

— А тебя, между прочим, очень хотели, — подмигнул Алико, а потом добавил. — И не только видеть.

Проныра только изогнул бровь дугой.

— Фанатки, Проныра, — вздохнул Доктор Зло. — К тебе тут, можно сказать, очередь выстроилась. А ты свалил — некрасиво.

— Хмм, — протянул Ланс.

Потом он достал свою сумку и вытащил оттуда свиток. Ошарашенные волшебники смотрели на то, как свиток разматывается, а его конец теряется где-то в далеке.

— Что это? — спросила Вики.

— Список дел, которые я должен успеть сделать, пока не сдохну, — буднично произнес Ланс.

Потом он взял ручку и что-то дописал. Если бы музыканты имели возможность видеть сквозь пергамент, то различили бы следующую надпись «Фанатки — обязательно попробовать». Смотав свиток взмахом палочки, Проныра посмотрел на карту турне и в очередной раз закатил глаза.

— Знаете, иногда мне кажется, что вы просто кидали в неё дротики и именно таким образом составляли маршрут путешествия...

В люксе повисла тишина.

— Вы шутите?

Все еще — тишина.

— Вы не шутите, — выдохнул Ланс, а потом со звучным хлопком познакомил свою ладонь со своим же лицом.

14 мая 1995г Испания, Мадрид

Не успели музыканты выйти из терминала, как их мигом окружили поклонники и репортеры. Журналисты, тыча микрофоном разве что не в лицо, пробиваясь сквозь секьюрити, задавали банальные и избитые вопросы, на которые артисты отвечали между делом. В основном они спешили подписать майку, диск, плакат, а порой даже какую-то книгу.

Ланс, смотря на все это, немного завидовал, но все же спокойно шел в хвосте. За его спиной мерно покачивался футляр с Малышкой, Роджи бесновался на шляпе, а Проныра все втягивал воздух, пытаясь понять, чем Испанский отличается от Британского. Пока получалось тот особо — ничем. Это, конечно, с «философской» точки зрения — ничем. Ну а чисто физиологически здесь было суше и теплее.

Тут кто-то ткнулся к Лансу. Тот немного ошарашенно взглянул на молодую парочку, протягивающую ему плакат. На живом, двигающемся изображении Проныра опознал самого себя, бешено орущего в микрофон.

На ломанном английском парочка попросила подписать. Ошарашенный юноша стал искать ручку, но таковой не было. Впрочем, Алико, заметивший заминку, с улыбкой протянул свою. Поблагодарив кивком головы, Геб, немного подумав, оставил широкий, размашистый автограф, занявший весь левый нижний угол.

Парочка поблагодарила, и, счастливо свернув плакат в трубочку, удалилась. Ланс был в шоке. Это был его первый автограф.

— Оставь себе, — отмахнулся Алико, когда юноша попытался вернуть ручку. — Еще пригодиться.

Проныра кивнул и убрал ручку в карман. Конечно он не рассчитывал, что будет ею пользоваться так же часто как и «Сестрички», но все же сама мысль об этом приятно грела душу.

У выхода музыкантов встретил огромный автобус, в который, под крики поклонников и последние вопросы журналистов, вся компания и забралась. Когда закрылась дверь, народ облегченно выдохнул и развалился на диванчиках. Ланс сразу открыл свою «нотную тетрадь», все еще напоминавшую сборник секретных шифров, и тут же принялся строчить.

Подобное усердие вызывало у группы снисходительные, но добрые улыбки. Они вспоминали как когда-то и сами так работали, 247, а потом пришла слава, известность и работа из кафешек, подвалов и баров перенеслась в огромную студию. И все же вид студента, усердно пишушщего новую песню в замызганном блокноте на коленке, отзывалось приятной, ностальгической тоской по «старым-добрым временам».

Вечером

Ланс, стоя в тени, смотрел на то как стадион заполнялся зрителями. Здесь были все — лепреконы, вейлы, вампиры, оборотни, полукровки, маги, осведомленные маглы и сквибы. Любой, кто имел хоть какое-то отношение к магии. Недавно пустые трибуны оживали. Море, которые юноша видел пару дней назад, вновь разворачивалось перед ним. Да, парень все еще мандражировал, понимая, что через полтора часа ему нужно будет закрывать концерт, но все же не до такой степени, как в свой первый раз. Все же, с таким волнением он мог справиться.

Вскоре пришлось удалиться в гримерку. Оттуда Ланс слышал лишь отзвуки. Порой сквозь толщу бетона пробивались перебои, иногда самые низкие или высокие ноты, а иногда вскрики толпы. И все же юноша был немного растерян. Ему казалось что только пару часов назад он играл в Мюнхене, но вот он уже в Мадриде.

Доктор Зло как-то сказал Проныре, что ближе к концу турне и вовсе скатиться в калейдоскоп, а с середины парень, даже хорошенько подумав, не сможет сказать не только в каком городе, но и в какой стране он находится. Герберт тогда не поверил, сочтя это все музыкантской байкой, но сейчас подобный расклад казался ему все более реалистичным.

Немного порепетировав с Малышкой, Ланс достал из сумки очередную книгу. Он никогда не забыал свою любовь к чтению и всегда возил с собой два-три инетерсных произведения. В этот раз выбор пал на «Волхва» Джона Фаулза. Книга была пропитано чем-то родным и понятным каждому студенту Хогвартса, который носил гордое звание «грязнокровка». Да, книга была определенно для тех магов, которые до одиннадцати лет были самыми обычными людьми.

К тому же, Ланс всецело поддерживал мнение героя о том, что истинная свобода находиться между тем и другим, а не в том или другом, а значит — она не может быть абсолютной. Да и не стоит забывать про «бессмертное» — «Быть выше борьбы может лишь тот, кто по-настоящему боролся». Да, Фаулз определенно написал хорошую книгу.

За чтением Ланс не заметил, как в дверь постучали:

— Герберт, — прозвучал голос менеджера. — Пять минут.

Посмотрев на часы, Проныра лишь покачал головой — полтора часа пролетели со скоростью экспресса. Юноша закрыл книгу, убрав её в сумку, и перекинул через плечо ремень Малышки. Ловким движением Ланс задвинул гитару так, что та повисла у него за спиной, колками обращенная вниз. Учитывая обычный, повседневный стиль одежды Ланса (он специально отказался от любых костюмов, заявив, что настоящая музыка в обертке не нуждается), можно было подумать, что на рок концерт случайно зашел бродячий блюз-мен. Хотя, если подумать, то где ты возьмешь белого бродячего-блюзмена.

Когда пришло время, Ланс поднялся, прополоскал горло и пошел по коридору. В этот раз стены были воспитанными и не двигались, а мир вокруг вовсе не сходил сума, как это было в Мюнхене. Постепенно парень даже начинал ловить кайф. Остановившись у черного входа, Герберт перекинулся парой фраз с Бобби, прикурил тому сигарету, а потом, с объхявлением Тремонта, вновь поднялся на сцену.

В этот раз с каждым шагом по тяжелым ступеням, Проныра ощущал душевный подъем. Он словно возвращался в дом, которого у него никогда не было. Все вокруг казалось таким родным и таким правильным, что волнение исчезло без следа, оставив место лишь для ребяческой радости и простого, почти человеческого, но все же — счастья.

Море из людей встречало Геба чуть лучше, чем в Мюнхене, но все же — довольно прохладно. Впрочем, в этот раз Проныра по этому поводу совсем не переживал.

Он поприветствовал музыкантов, потом подошел к микрофону и спокойно произнес:

— Levin.

(п.а. Герберт исполняет Monoral — Kiri» перевод — http://megalyrics.ru/lyric/monoral/kiri-full-version.htm)

И, вновь растворяясь в музыке, Ланс испытывал некое ощущение де жа вю. Сперва море молчало, а потом отозвалось ревом эмоций, в этот раз проявившихся в десятках тысяч зажжённых палочек, указывающих куда-то к небу. Проныра все плыл и плыл по волнам энергии, текущей между зрителей. Он терялся в ней и, признаться, не хотел «находиться», желая полностью в ней раствориться. А музыка все звучала, уносясь куда-то под купол стадиона.

19 мая 1995г Норвегия, Осло

— Меньше надо было пить, — сетовала Вики, в очередной раз накладывая на Ланса похмельные чары.

Проныра лишь тихо скулил, пытаясь само убиться через попытку замереть статуей.

— А ты чем думал, — продолжал девушка, на этот раз заклиная Доктора Зло. — Споря с Гебом, кто больше выпьет.

Ударник, вместо ответа, склонился над унитазом и до ушей группы донеслись не самые приятные звуки.

— Через час выступление, — причитала менеджер. — Надо срочно все отменить! Извинимся, скажем что неполадки и вернем деньги за билеты.

— Спокойнее, — мигом пресек любые причитания Бобби. — Ничего отменять не надо — будут выступать так.

— Но...

— Детка, — подключался Тремонт. — Мы тебя очень любим, но ты на с кем-то путаешь. Рокер выступает при любых обстоятельствах, даже если ему ради этого нужно сбежать из больницы, или мигом выветрить две бутылки виски.

От одного слова «виски», Доктор вновь начал выплевывать все, что мог только выплевать. Вики похлопала ему по спине и снова накинула чары — они не очень помогли. То ли ведьма из гитаристки была посредственная, то ли виски слишком упорным. В общем, хреново было обоим — и ударнику, и Проныре.

— Готовность, — обреченно произнесла менеджер, смотря на часы. — Надо решаться.

— Голосуем, — предложил Тремонт. — Кто за?

Руку подняли все, в том числе и Зло, лицо которого было спрятано в недрах финского унитаза.

— Значит решено.

И группа ушла, оставив Ланса в одиночестве полулежать на полу уборной. Менедежр, презрительно зыркнув в его сторону, ушла, а Геб остался мучиться. Он, признаться, несколько боялся что из-за этого фортеля «Сестричек» освистают, но спустя пару минут до уха юноши донеслись привычные звуки толпы, радостно встретившей своих любимцев.

Успокоившись, Волшебник прислонился к Малышке и прикрыл глаза. Сон пришел моментально.

Из объятий черноты, Геба вырвал привычный стук.

— Герберт, — вновь послышался голос менеджера. — Пять минут.

Парень, что-то ответив, поднялся, умылся холодной водой, а потом решительно вышел наружу. Идя по коридору, очередному коридору, Ланс четко говорил себе — «Я в Осло, я в Осло». Хотя его так и подмывало сказать, что он все еще на пути между Мюнхеном и Мадридом. Запалив сигарету, Ланс выдохнул, ощущая как греется пропитое горло.

Бобби хлопнул юношу по плечу и тот вновь поднялся на сцену. Судя по виду, Доктор Зло держался лишь на одной любви к своему делу, так как он был уже бледен, а глаза все мутнели и мутнели. У Герберта было не так много композиций, которые отходили от классического рока, но все же такие имелись. И именно одну из таких он должен был исполнить, иначе Зло просто не выдержит.

Поправив шляпу, юноша подошел к микрофону Толпа вновь была холодна, но уже слышались аплодисменты и даже подбадривающие крики. Поправив стойку, юноша произнес:

— Песня от «самого экстремального опыта».

(п.а. Гербертисполняет «Bruno Mars — Locked out of heaven» — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/b/bruno_mars/locked_out_of_heaven.html)

Вики улыбнулась, а Ланс заиграл и вновь море приняло его к себе, позволяя растворяться среди нот, отзвуков и переливов.

В тот же самый момент, Англия, «Нора».

— Мам! —раздался девичий крики.

В комнату вбежала Молли Уизли, явно готовая что-то делать, кого-то разнимать или даже убивать. Но, как выяснилось, Джинни вызывала её вовсе не в качестве тяжелой артиллерии. Сперва мать многочисленного семейства не могла понять в чем дело, а потом увидела, как её дочь тычет пальцем в сторону маговизора.

С резким звоном посуда, до этого лежавшая в руках Миссис, упала на пол, разлетевшись на тысячи кусочков. Там, по ту сторону экрана, в свете софитов стоял Герберт. Герберт, который исчез после Финала Турнира, заставивший начать волноваться весь Орден Феникса — а вдруг похитили? Но нет, он был вовсе не похищен! Он, весь такой радостный и счастливый стоял перед многотысячной толпой и пел, играя на гитаре.

Миссис прислушалась к тексту, но, к несчастья, в этот момент юноша перешел к припеву. Покрасневшая, весьма старомодная женщина взмахом палочки выключила экран.

— Маам, — возмутилась Джинни.

— Порядочные девушки такое не слушают, — резко отрезала Миссис. Она легко восстановила разбитую посуду, хмыкнула и пошла на кухню.

По её мнению, Герберт заслуживал хорошей нотации за свое возмущающе невоспитанное поведение.

Джинни, убедившись, что мать ушла, снова включила маговизор. И плевать, что это был поганый слизень, ей просто нравилась его музыка.

23 мая 1995г Соединенные Штаты Америки, Чикаго

— Ну, где мы? — ехидно спрашивал Тремонт.

— Сейчас, сейчас, — отмахивался Проныра.

Он, прикрыв глаза, лихорадочно пытался вспомнить в какой части мира они находились. Выходило, что где-то «слева». События прошедших дней смотались в такой тугой клубок, что не было ни шанса, чтобы парень вспомнил и расставил все по полочкам. Но он должен был это сделать — на кону стояла целая пачка сигарет! А это, чтобы вы знали, в турне на вес золота. Важнее только минералка и сэндвичи, но об этом заботиться менеджер.

— Америка! — радостно воскликнул Герберт.

— А город? — прищурился Алико, возившийся со своей установкой.

— Ах ты ж, — выругался Ланс и вновь напряг свое соображалку. Роджи, летавший в гримерке, привлек внимание юноши, а потом ткнул кончиком хвоста на карту. — Чикаго!

Тремонт раздосадовано выдохнул и протянул Лансу пачку сигарет. Это были «Belly Daily», которые юноша терпеть не мог — слишком обычные, аналог подобным можно и у маглов купить. Так что он принял их, но убрал в сумку, надеясь потом поставить их в очередном раунде покера, в который музыканты резались во время перелетов.

В гримерке было тесно. В той, которая должна была быть отдана группе, что-то случилось с проводкой, так что «Сестричкам» пришлось тесниться в какой-то коморке. Впрочем, это, казалось не напрягало никого, кроме менеджера. Леди бегала и ругалась со всеми, с кем можно было поругаться. А с кем нельзя было поругаться — с теми она просто не разговаривала. В итоге, если верить Бобби, леди удалось поднять процент «Сестричек» с проданных билетов. Так, что, можно сказать, менеджер выполняла свои обязанности на все сто двадцать процентов.

— Как у тебя с фанатками? — спросил Доктор Зло, с презрением смотрящий на бутылку виски. Впрочем, как догадывался Ланс, это презрение продлится лишь до следующего города.

— Без понятия, — пожал плечами юноша. — В Мадриде было некогдо, а в Осло я решил прокатиться на лыжах.

— И как?

Юноша промолчал. На этот вопрос он не хотел отвечать. Кто же, черт возьми, знал, что маглы отключают подъемник ночью. Так что все катание на лыжах свелось к тому, что волшебник, в форме кота, всю ночь просидел над горой, покачиваясь в люльке. И лишь утром, когда вновь включили механизмы, он, продрогший, ослабевший и злой смог вернуться в отель, где уже просыпались бывалые рокеры.

— К тебе, кстати, очередь все длиннее, — подмигнула Вики. — не упусти момент. Если не будешь «принимать», то поползут слухи, мешающие имиджу.

— Какие слухи? — удивился парень.

— Ну а ты сам подумай, — многозначительно сказал Алико.

Ланс подумал, а потом растерянно протянул:

— Оууууу.

— Вот тебе и «оу», — хмыкнула гитаристка.

В этот раз вики нацепила короткую (представив длину данной юбки, уменьшите её еще на две ладони) кожаную юбку, высокие кожаные ботфорты с аналогичным принтом, а так же «рваный» топ, который лишь чудом скрывал грудь.

Сам Ланс выглядел, как и всегда — удобные кеды, джинсовые черные брюки, пояс с широкой бляхой, белая рубашка, черная жилетка и черный галстук селедка.

Менеджер, вся красная, запыхавшаяся, с планшетом, от которого кто-то оторвал пару листов, протиснулась в коморку и позвала ребят на сцену. Те, попрощавшись с Лансом. Подхватили инструменты и пошли. Герберт, как всегда, остался один, что, если честно, не очень его смущало. Проныра достал очередную книгу и углубился в чтение. В этот раз он читал апогей нуара, в котором главный герой в итоге взрывает себя на площади. Конечно, спустя полвека, самоубийство в нуарном произведении стало малоинтересным и предсказуемым штампом, но для тех времен книга была очень сильной. Самое удивительное, что это было вовсе не магловская литература. Её написал волшебник! И, что не удивительно, про волшебника!

Лансу потребовалось почти пять лет, сотни каталогов и тысячи наименований, чтобы найти единственное стоящее волшебное литературное произведение. Самое обидно было в другом. Указанный тираж — всего восемьсот экземпляров. И, что еще обиднее, свой Ланс прикупил за два сикля и это с автографом автора!

— Беспредел, — качал головой негодующий читатель.

Ведь произведение — «Вместо крови — огневиски», с вампиром в качестве главного героя, можно было с уверенностью ставить на одну полку вместе с «Я приду плюнуть на ваши могилы». Дочитав, Герберт закрыл книгу, на обложке которой вампир разрывал глотку какой-то леди. На лице той застыл смертный ужас, а брызги крови, благодаря неизвестному заклинанию, разлетались с обложки по всей гримерке, правда через удар сердца высыхали, незаметно испаряясь.

Бережно убрав книгу в сумку, Ланс понял, что ему стоить купить еще что-нибудь, иначе он рискует остаток турне провести без литературы. А, по мнению Проныры, хуже этого могло быть только отсутствие его любимых сигарет. Но, наличие последних в количестве пяти блоков приятно успокаивало нервы.

— Герберт, — постучали в дверь. Почему-то юноше показалось что стучали каблуком. — Пять минут.

Роджер, услышав заветную фразу, мигом вспорхнул с пудреницы на шляпу. Проныра посмотрел на грим, подумал немного, а потом плюнул на это дело. Мало того, что он не умел его наносить, так ему это попросту казалось лишним.

Привычно закинув Малышку за спину грифом к полу, Герберт вышел из гримерки. Пожалуй, единственное что запомнит этот начинающий музыкант из первого турне — коридоры. О, они были самыми яркими достопримечательностями во всех городах.

По всей длине рукава на стенах висела плакаты выступавших здесь групп с из автографами. Идя по такому месту, невольно ощущаешь сопричаность к чему-то большому, чему-то, без преувеличения, великому. А уж когда проходишь мимо изображения легенд, висевших в самом начале, понимаешь что выступаешь на той же сцене, что и твои кумиры, и это заставляет любить музыку еще больше. Герберт, в такие моменты, даже забывал, что почти месяц не пользовался палочкой, убрав ту в Сундучище.

По традиции прикурив Бобби, Ланс дождался сигнала от звукаря и поднялся на сцену. Он вновь посмотрел на многотысячное море, взглянул на огромный экран, вновь крупным планом показывающий музыканта. Потом парень, как ни в чем не бывало, спустился на лестницу, ведшую в зал, уселся на ступени, положил себе на плечо стойку с микрофоном и провел пальцами по струнам.

— Некогда, — голос Ланса прогремел по всему залу, который, что удивительно, встречала его аплодисментами. — В Уэльсе жил волшебник, отчисленный с четвертого курса «Моригана», одной из Британских школ магии. Песня для его сгнивших костей. «Simpleman»!

(п.а. Герберт исполняет Lynyrd Skynyrd — Simple Man, версии «Shinedown» — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/s/shinedown/simple_man.html)

И вновь в вышине замаячила долина из зажженных палочек. Герберт, скорее, предпочел бы «вжарить року», но после финальной песни Тремонта зал не был способен воспринимать нечто «жаристое», но, в конечном счете, и это произведение было ничем не хуже остальных.

Отыграв, Ланс некоторое время наслаждался вспышками камер, криками толпы, и одуревшими лицами людей в фан-зоне. Потом он поклонился, прижимая гриф к животу, и вместе с группой ушел со сцены.

В гримерке

— Слушай, а чем знаменит этот твой волшебник? — спрашивала Вики, стилист которой (что удивительно — традиционной ориентации) старательно пытался снять грим с лица гитарискти.

Тремонт, Алико и Доктор Зло уже куда-то смотались. Собственно, смотаться собирался и Ланс, но сперва ему нужно было убедить Сундучище в том, что листы пергамента не сойдут в качестве десерта. И вообще, на этих листах домашнее задание за это лето, в том числе и по Зельям. А без этого задания, Снейп сожрет не только Ланса, но еще и самого Сундучище.

— А ничем, — отмахнулся Геб, вырвав из пасти поклажи очередной свиток. — Разве что книгу хорошую написал.

— Только одну? — спросил стилист.

— Ну, — пожал плечами юноша. Отбив последний свиток, парень убрал Малышку в футляр, накинул летнюю, тонкую кожанку и стал зашнуровывать ботфорты. — Я слышал в Азкабане с бумагой и чернилами дела обстоят не очень.

Вики вздохнула и покачала головой, чем вызвала приступ Темного Лорда у её стилиста. Во всяком случае он вдруг начал раздраженно шипеть, а глаза полыхнули красным.

— Не заботишься ты об имидже.

— А чего такого?

— Чего такого? Уже к утру все будут говорить о том, что ты пел для мертвого зэка. К полудню выяснят что ты стоишь на учете в Аврорате, а к вечеру будут говорить что «Сестрички» возят с собой малолетнего преступника.

Ланс только хмыкнул и выходя из гримерке, обронил:

— Ну так и кто о чьем имидже беспокоится?

Выйдя вон, Ланс поднял воротник кожанки, закатал рукава и, перекинув фенечки на запястье (подарок Рози), пошел в противоположную сторону от толпы, ход которой перекрывали плечистые секьюрити.

Наверно вас интересует, как писатель оказался в тюрьме. Что ж, все просто — он публично заявлял, что идеи Гриндевальда о всеобщем благе ничто иное, как предлог для ... ну и там шла «непереводимая игра слов», за которую его и упекли. Ранимая душа поэта не выдержала нагрузки тюрьмы, и какой-то дементор случайно облобызал беднягу. Вот такая вот «Шекспирня».

Выйдя со стороны подворотни, Герберт тут же положил руку на шляпу — не даром Чикаго называют «городом ветров». Ланс, обогнув концертный зал по широкой дуге, шел мимо гудящего проспекта. По проезжей части проносились машины. В их черном, звенящем металлом потоке, мелькали желтые силуэты такси. А сверху на асфальт лился электрический свет. Десятки вывесок, горящие окна в небоскребах, все это разгоняло тьму, не давая её спуститься и обнять неспящий город. Но, порой, проходя мимо небольших закутков, можно было услышать далекий вскрик во тьме, или тихий стон, мольбой взывающий о помощи. Тогда, ускорив шаг, поближе жмешься к поребрику, стараясь побыстрее отойти от мест, до которых тьма все же добралась, принося на своих крыльях тех, кто просыпается лишь в сумерки. Но все же Герберт любил ночные города.

Он шел, наслаждаясь тем, что впервые за долгое время на него никто не пялился. Его шляпу считали чем-то обыденным — здесь было немало других обладателей фетра или федоры. Одежду — отнюдь не взывающей, можно было встретить кого-нибудь с более кричащим прикидом. Ну а татуировку — чем-то стильным, и совсем не «преступным». После чопорного Лондона, кричащий от ветра Чикаго был глотком свежего воздуха.

Идя по проспекту, Герберт с тоской смотрел на мчащиеся машины. Он бы многое отдал, чтобы сесть за руль пусть даже самой разбитой шхуны. Но, увы, угнать что-либо в городе, где на каждом углу были понатыканы камеры — весьма нетривиальное задание.

Свернув вместе с поворотом дороги, Проныра вдруг замер, а по его лицу расползлась пиратская усмешка. Впереди, на заброшенной стоянки, стояло настоящий байкерский бар. Одноэтажное заведение, с неоновой вывеской, кричащей музыкой и навесом, под которыми в ряд стояли байки.

Недолго думая, Геб надвинул шляпу на глаза и подошел к хромированному коню. Немного подумав, Ланс решил пойти легким путем. Он достал палочку и дотронулся ею до цепи — та, щелкнув, распалась на части, высвобождая колесо из распорки. Усевшись в седло, Проныра мысленно произнес заклинание и мотор весело взревел. Не теряя времени, Ланс развернулся, повернул ручку и чоппер, взревев, унесся со стоянки.

Игнорируя все правила, Ланс влился в оживленное движение. Без шлема, в шляпе, которая не слетала лишь благодаря волшебству, он несся куда глаза глядят. Причем, если глаза глядели на встречную полосу, то юноше ничего не мешало вклиниться в неё на скорости в семьдесят миль. Игнорируя визги тормозов, клаксоны и прочую «ерунду», Герберт мчался по развязкам, сворачивал на магистрали, уходил подворотнями, чтобы потом вновь «выпрыгнуть» на полосу.

Довольный Роджер, вцепившись в поля шляпы, развевался, словно флаг на грот-мачте. Только каким-то чудом, за юношей не увязались копы. Они либо ленились гоняться за сумасшедшим байкером, либо просто не могли вдвоем протиснуться в дверь кафешки, где продавали лучшие пончики на квартал.

Высокие здания, прикрывающие собой небо, казались юноше угрюмыми и молчаливыми великанами. Они степенно возвышались над дрогой, словно охраняя машины от любопытных взоров. Порой в воздухе, вместе с паром, клубящимся вокруг каналазицонных люков, Ланс чуял запах дешевых развлечений. Он немного притормаживал у притонов, смотря на то как, зачастую — некрасивые, обильно накрашенные женщины смеются в объятьях пьяных мужчин. С детства Ланс не любил подобный смех, пусть он и звенел в ушах, но глаза подобных женщин были строги и холодны, как у рабочего на второй смене за ночь.

Проныра давал газу и снова мчался в никому не известном направлении. Во рту его тлела сигарета, оставляя за собой исчезающий дымный след. Иногда юноша делал столь резкий поворот, что колени его почти касались асфальта, до которого оставалось всего несколько сантиметров.

Вот, в очередном проулке, окутанном туманом и паром, тройка громил избивали паренька, а рядом кричала девушка, у которой из рук выхватывали сумку.

Всего через дом, в кафе, посетители аплодировали другому парню, который стоял на коленях перед обескураженной леди, дрожащими руками принимающую красную коробочку со сверкающим кольцом.

В подворотне, за кофе, сидел умирающий человек, пытающийся согреться о блохастую собаку — единственное существо, которое он любил и которое любило его.

Рядом, по дороге, стояла богатая семья, глава которой ловил такси. Мать — в шубке и в золоте и бриллиантах, дети, двое парнишек — в костюмчиках, которые выглядели скорее смешно, нежели «официально». У младшего в руках был надувной шарик, который он хотел отнести бомжу, но мать отвесила ему подзатыльник и парнишка замер, с извинением поглядывая на грустную собаку, и почти уже отошедшего человека.

Еще через квартал, на скамейке сидела парочка у которых явно был первый поцелуй, а дальше, в кустах, всего в сотне другой метров, мужик в маске насиловал женщину, рот которой был забит какой-то тряпкой.

За поворотом фараоны задержали воришку, укравшего сумочку у какой-то фифы, а в другом квартале раздался легкий хлопок глушителя — в лучше стиле итальянской мафии.

Да, Герберт любил ночные города. Вопреки своему дневному облику, они были честнее. Здесь было все — кровь, тихонько капающая с лестницы магазина, похоть, дурманящая голову у притонов, алкоголь, рекой разливавшийся в дешевых барах, сигаретный смок, накрывший собой биллиардные, любовь, цветущая на лавочках и в кафе, страсть, бушующая в гостиницах и в квартирах, чье двери дрожат от того, что люди дрожащими руками пытаются повернуть ключ в замочной скважине.

Герберт, посмотрев на часы, развернулся обратно. Он проехал мимо переулка за которым был поворот к байкерскому бару. Ланс остановился, заглушил двигатель, а потом задумался. На шляпе резвился Роджер, который недоумевал — по какой причине рикша остановился. Проныра, подумав о чем-то, решил, что городу не хватало только одного — достойного абордажа. Именно поэтому юноша, не терзаясь угрызениями совести, вновь завел мотор и поехал дальше, ни разу не обернувшись.

У отеля, в котором разместили группу, Ланс немного притормозил. Он сосредоточился и взмахом палочки сотворил связку ключей. Юноша немного покачнулся, вильнул на дороге, но удержался — на эту манипуляцию ушла почти вся его магия. Наверно, кто-то другой, создал бы десяток подобных ключей и даже не почувствовал укола в кончиках пальцев, но для Геба подобное колдовство было по-настоящему выматывающим.

Скинув подножку у входа, Ланс отдал ключи паковщику, и спокойно вошел в холл. За спиной спокойно крутились двери, а огромный холл казался постой пещерой, сверкающей от бархата и краски золотого цвета. Пять звезд, в конце концов. Народу в четыре часа ночи почти не было. Лишь изредка можно было увидеть сонного постояльца, сдающего ключ и идущего к такси. А за ним шел стол же сонный швейцар, несший чемодан в след за покидающим отель постояльцем.

Герберт встал у лифта, а потом, нашарив к кармане помятую банкноту, пошел в бар. Он был небольшим, рассчитанным на сорок человек, или даже меньше. Сейчас здесь было лишь семеро. Пара мужиков за дальним столиком явно мафиозной наружности, просто несколько постояльцев, непосредственно — бармен и девушка за стойкой. В руках она качала бокал с мартини. Её сверкающее красное платье уже давно собрало всю пыль с пола. На одном из ногтей потрескался лак, а аромат духов не мог перебить запах дешевых сигарет.

Её зеленые глаза смотрели куда-то сквозь стену с выставленным алкоголем, а каштановые волосы, некогда пребывающие в состоянии умопомрачительной прически, были беспорядочно «растерзаны».

Девушка достала сигарету из пачки, лежавшей рядом. Наверно кто-то забыл и оставил, а она курит. Даже странно, для такого дорого отеля подобная дешевка была словно бельмом на полотне гениального художника. Леди щелкала зажигалкой, любезно протянутой барменом, но та не хотела выдавать даже искры.

Ланс, подойдя ближе, щелкнул своей Зиппо.

— Спасибо, — сказала она.

Проныра кивнул и двумя пальцами подманил бармена.

— Односолодвый, больше виски, меньше воды.*

(п.а. на самом деле это просто такой оборот речи. Никто вам в виски воду не нальет, просто означает что нужно «покрепче». В оригинале — «whiskey up, water back»).

Бармен кивнул и вскоре Ланс потягивал какой-то дорогой виски безо льда, пятьдесят грамм которого обошлось ему ровно в сотню зеленых. Благо, именно такая купюра, пусть она была единственной, и лежала в кармане волшебника.

Девушка курила и ни на что не обращала внимания. Её было двадцать два, может двадцать три. Макияж был смазан, что не очень помогало делу.

— Нравлюсь? — хмыкнула девушка, покачивая оливку в бокале. — Все глаз не отрываете.

Герберт действительно неотрывно смотрел на леди, но не смутился от столь прямого заявления. Он просто ответил

— Да. Думаю вас соблазнить.

Вы не удивляйтесь подобному разговору. В шестнадцать юноша выглядел на двадцать один, может двадцать два. А учитывая, что в одиннадцать он выглядел на... одиннадцать, то без какого-то сдвига в реальности здесь не обошлось. Впрочем, Ланс никогда об этом не задумывался.

Леди посмотрела на парня каким-то оценивающим взглядом, так обычно смотрят на товар в магазине. Они некоторое время посидели так, а потом девушка положила купюру на прилавок и встала. Она пошла к выходу, и там, обернувшись, спросила:

— Вы идете?

— Да, — кивнул парень.

Он, оставив недопитый виски, пошел в след за леди. Они остановились у лифты, который, по странному стечению обстоятельств, слишком долго стоял на двенадцатом этаже. Они молчали, Ланс не знал, о чем думает девушка, но вряд ли о чем-то радужном. Сам Герберт не думал ни о чем, это, поверьте, получалось у него довольно неплохо. А если верить профессорам Хогвартса, то только это у него и получалось.

Открылись двери и Геб пропустил вперед леди. Та покорно встала, дождалась пока зайдет молодой человек и потом нажала кнопку. Двери закрылись, загудели механизмы, натянулись тросы и лифт поплыл вверх.

— Мне сегодня сделали предложение, — тихо произнесла леди.

Ланс молчал, спокойно разглядывая картину, висевшую на задней стенке. Он все думал — зачем в лифт вешать картину.

— Я отказалась.

На ней было изображено море. Герберт не любил большую воду, и картина нервировала его. Он пытался не смотреть на неё, но что-то неизменно привлекало его внимание.

— Я не могла согласиться.

Пожалуй, это было из-за маленького человечка на словно игрушечном плоту.

— Он просто бедный аспирант.

Человек размахивал руками, обернувшись к зрителю. Он словно хотел привлечь его внимания, сам не замечая того, как за спиной рождается буря. Чернеет небо, сверкает молния, поднимаются громадные волны.

— Я не смогу жить с ним.

Ланс повернулся к леди. По её щеке бежала слеза, оставляя за собой след размытой туши. Бесспорно — она любила этого человек.

— Я...

Леди не успела договорить, Геб нагнулся к ней а закрыл губы поцелуем. Он спустил руку ниже, пряча её под платье леди. Девушка вскрикнула, потом застонала. Проныре было плевать на то, что говорила зеленоглазая красотка — ночной город видел всякое, может посмотреть и на это. Кому какое дело.

Двери открылись.

28 мая 1995г Италия, Рим

Книга подходила к концу и Герберт, затушив сигарету, хотел было покинуть помещение, но перед ним встала разъяренная Вики.

— Герберт! — закричала она.

На крик тут же стервятниками слетелись Алико, пребывающий в майке и трусах, Доктор Зло, зачем то превративший свои тапки в уток и теперь ходящий с ними подмышками и Тремонт, непонятно к чему надевший деловой костюм. Они мигом расселись на диваны, ожидая когда хищник пожрет жертву и оставит им падаль, над которой можно вдоволь постебаться.

— Вики! — закричал Ланс.

Девушка аж осела и захлопала ресницами.

— Ты чего кричишь?

— А ты чего?

Алико закашлял, скрывая смех. Вики резко покачала головой, словно сбрасывая с себя наваждение, а потом ткнула пальцем в мирно спящий и храпящий рубашками Сундучище.

— Эта тварь сожрала мои чулки!

— Да-да, — покивал юноша. — Я знаю.

— Знаешь?! — еще больше разъярилась Вики.

— Конечно.

— Тогда какого черта?!

— Да успокойся, — отмахнулся англичанин. — У него диета.

— Если у него диета, то почему страдаю я?

— Все ради любви. Видишь ли, моему Сундучище понравилась твоя сумочка, но он считает себя слишком полным. Носки — слишком тяжелая еда, вот он и перешел на чулки. А, как ты сама понимаешь, чулки здесь носишь только ты.

Вики, чуть ли не задыхаясь от праведного гнева, вцепилась в горло юноши и принялась того трясти, словно пытаясь вытрясти эти самые чулки. Трясшийся Ланс, мир которого танцевал самбо, в котором потолок тесно переплетался с полом, все никак не мог взять в толк — почему трясут его, а не Сундучище. Хотя, скорее всего, девушка поступает именно так, потому что Сундучище, стоявший рядом, весьма грозно рявкал нижним отделением, когда из него пытались достать съеденную одежду.

Трясшийся Ланс, раздумывающий над бренностью бытия и несправедливостью жизни, был спасен появлением менеджера. Она, привычно закатив глаза, сделала втык каждому, привела ватагу гримеров, прикатила стойку с костюмами и велела переодеваться, потому как через пятнадцать минут выход.

Вики, отпустив Ланса, грозно взглянула на него и упорхнула напяливать свое кожаное белье. Собственно, сегодня она только в нем выступать и будет. Стервятники, в образах музыкантов, решили отложить свой стеб на потом и удалились вместо со стилистками. Герберт остался в гордом одиночестве — Роджер покинул его, полетев охотиться на знаменитых Римских голубей. Сундучище же, томившийся от любви, собеседником был хреновым. Да, собственно, и не страдающий Сундучище так же не отличался большим словарным запасом, но хоть слушателем был достойным.

Порывшись в сумке, Ланс не нашел в ней ничего, что могло бы занять его внимание. Конечно он мог звякнуть друзьям, но близняшки были на Фиджи, Миллер и Яковлева готовили свадьбу, Крам обхаживал Грейнджер на своей вилле в Болгарии, а больше звонить было некому. Так Герберт, не найдя варианта получше, превратился в кота и, свернувшись клубком на подушке, заснул, подобрав под себя пушистый хвост.

— Герберт, — постучали в дверь, на этот раз — чем-то деревянным. Наверное, планшетом. — Пять минут.

Кот, оглянувшись, на миг превратился в человека, подхватил футляр, а потом вновь стал котом. Когда-то, как вы помните, Герберт ненавидел свою форму, но сейчас — буквально влюбился. Он всегда мог получить халявную порцию обнимашек и «ми-мишек», находясь в облике пушистого. Да и передвигаться так было проще и интереснее. Ведь человеку затруднительно прыгать по карнизам, а коту — запросто. А ведь иногда так хочется туда запрыгнуть. Хотя, что-то подсказывало Лансу, что хотелось подобное только ему.

Открыв дверь пятой точкой, кот вальяжно вышел в коридор и пошел мимо ошарашенной леди. Выбравшись ко входу к сцене, кошак, следуя традициям, поднялся на задние лапки и с важным видом щелкнул зажигалкой, держа её в двух передних лапах. Не поленившийся Бобби нагнулся и прикурил, а потом замахнулся ногой, но кот вовремя убежал.

— Мяяяу! (Лишь бы коты пнуть. Ироды!)

Именно с этим звуком, кошак поднялся на сцену. Тремонт уже обяхвил его и аудитория, стала рукоплескать и приветственно свистеть. Кот немого постоял у микрофона, а потом превратился в человека.

Распаленный Геб схватил стойку и громко рявкнул:

— Устали?!

— НЕТ, — ревело море.

— Тогда подкинем угля! «Lose my life».

(п.а. Гербертисполняет Papercut Massacre — Lose my life)

Герберт, непонятно каким образом, выдавал акустикой звук, который чисто физически не может выдавать акустическая гитара. Тем боле гитара, на которой есть четыре дырки от пуль, несколько трещин и одна вмятина. Но это не мешало жарить юноше с такой силой, что море взорвалось бурей, настоящим цунами. Люди прыгали, толкались, кричали, на плечах парней футболками размахивали оголившиеся ведьмы, а Ланс продолжал играть.

5 июня 1995г Япония, Токио

Кто-то настойчиво стучал в дверь, но Герберт лишь сильнее кутался в... в общем-то, он кутался в человека, если это вообще было возможно. С ним лежали две прекрасных девушки, которых юноша встретил прошлой ночью в ночном клубе. На пути к отели троица, неведомым способом, обзавелась пакетом травы, и вплоть до этого вечера не покидала номер, лишь изредка заказывая себе еды. По слухам, официант, привозивший тележку, вылетал из номера в состоянии уже давно сваренного рака.

— Dare?

— Детка, — просмеялся Ланс. — Я тебя не понимаю.

— Sate, baka, — захихикали с другой стороны.

— И почему ваш язык мне напоминает «пение» бабуинов в зоопарке? — всерьез задумался Ланс, впрочем скоро ему поднесли самокрутку и Лансу вновь стало смешно и хорошо. — Наверно, потому, что у вас тоже красные попки.

— Chikan!

— О, так вы знаете испанский! — засмеялся парень.

В этот самый момент дверь выбили. И не чем-нибудь, а Бомбардой. На пороге стояла менеджер, а вместе с ней вся группа и продюссер. Мендежр уже хотела что-то сказать, но мигом покраснела и свернула за угол, словно спрятавшись там.

— Алоха, — помахал рукой юноша и на полном серьезе. — Присоединитесь.

— У тебя выход сейчас, — произнес улыбающийся Доктор Зло. — Собирайся, герой любовник.

— Опа, — щелкнул пальцами Ланс.

Он попытался встать, нов место этого скатился с кровати, попутно прокатившись по одной из девушек. Упав на пол, парень приподнял голову и посмотрел на форфоровое личико красавицы.

— А ты кто? — спросил парень. — И что делаешь в моей постели?

Та протянула ему белую скрутку, забитую чем-то зеленым. Парень затянулся и выдохнул облачко дыма.

— Ладно, — кивнул он. — Вид на жительство выдан — можешь не покидать суверенную территории.

— Быстрее давай, — смеялась Вики.

— Уно моменто, — вздернул палец Ланс.

Он нашарил малышку, потом зачем-то стянул какую-то красную тряпку с полки и повязал себе на лоб. Надев сапоги, он накинул рубашку и, закинув гитару, поплелся на выход.

— А штаны?— спросил Алико.

— Чем эти плохи? — возмутился слизеринец.

«Сестрички» загоготали в голос и хлопая «новобранца» по спине, пошли к сцене. Юноша вышел под крики толпы и бурный шквал аплодисментов. Он некоторое время разглядывал микрофон, словно пытаясь опознать в нем хоть что-нибудь, но потом схватил его и шепотом произнес:

— Sex on fire. Написана — только что.

(п.а. Гербертисполняет — King of leon — sex on fire, — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/k/kings_of_leon/sex_on_fire.html.

Прообраз выступления — http://www.youtube.com/watch?v=X1ZRBPA8SK0 с 3й минуты)

Герберт носился по сцене, танцевал со стойкой микрофона, его глаза порой закатывались, и он словно растворялся в музыке и голосе. Зал бушевал вместе с ним. Уши резали девичьи крики, на сцену летело нежнее белье. Море сходило сума, ловя кайф вместе с маленьким человечком, за спиной которого разворачивалась буря.

По всему миру, матери выключали маговизоры и отбирали палочки у дочерей, чтобы те не могли включить снова. Но те исхитрялись и вновь запускали видео. Слышались слова, о том что подобное нужно запретить, а подобного посадить. Кто-то кричал, кто-то брызгал слюной, а Ланс все играл. И ему было все равно.

7 июня 1995г Республика Корея, Сеул

— ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ! — кричала толпа.

Ланс стоял за сценой и подкручивал колки. Был его выход.

— Такими темпами, — причитал немного запыхавшийся Тремонт. — Господин Берт, наши концерты с твоим участием в качестве гостя, превратятся в твои концерты, с нашим участием в качестве гостей.

— Завидуешь? — хвастливо спросил юноша.

— Вот когда продашь три платины, тогда буду завидовать, — засмеялся Тремонт.

У самих «Сестричек» было две «платины», что, если верить журналу «Нью-Салем», является абсолютным рекордом магического мира.

— Значит три платиновых, да? — хмыкнул юноша.

Он поднялся на сцену и толпа приветствовала так, как некогда она приветствовала «Ведьминых Сестричек» в Мюнхене. Герберт развел руки в стороны, купаясь в лучах софитов, вспышках камер и эмоциях, дождем омывающих его раскрасневшееся лицо.

Юноша понятия не имел, в какой части мира находится, в какой стране и городе стоит сцена, и купол какого концертного холла накрывает людское море. Но это и не имело значения для Геба. Все, что было важно, это что перед ним стоят зрители. Неважно какие, главное — что они ждут его.

— «Turn It Up»!

(п.а. Гербертисполняет — Sonic Syndicate — Turn It Up — перевод -http://www.amalgama-lab.com/songs/s/sonic_syndicate/turn_it_up.html)

И толпа заревела. А Герберт сверкал в лучах, он на миг стал центром вселенной, заполненной безусловно светлой, позитивной энергией. Казалось, что вместе с ним поет и Малышка, звон которой поток лился из колонок.

Герберту казалось, что он летел по бесконечному космосу, звезды в котором — вспышки камер, планеты — группы людей, галактики — круги слэмщиков. Ланс не знал, что впервые за долгое время он вышел куда-либо без палочки за поясом. Его вишневая подруга так и осталась лежать на крышке Сундучища.

12 июня 1995г Китайская Народная Республика, специальный административный округ Гонконг.

Безусловно, Ланс осознал, что когда Алико задарил ему ручку, это был продуманная и хитроумная подстава. Парень, держа правую руку во льду, мечтал о том, чтобы его пальцы отвалились. Сегодня он поставил сотни автографов, некоторые из которых, в качестве приятного разнообразия — на груди. Но в основном просили подписать плакаты, так как пластинок парень еще не выпускал, а вот нащелкать его успели порядочно.

Конечно, количество поклонников Герберта еще не дотягивало до уровня «Сестричек», но и этого хватало для того, чтобы Ланс давал себе зарок когда-либо устраивать автограф сессии — это был сущий ад.

— Герберт, — постучали в дверь. — Пять минут.

Парень застонал. Он полностью отдавал себе отчет в том, что с такой клешней он не сможет даже аккорд зажать, не то что нормальный риф отыграть. Герберт, не теряя времени, достал свою нотную тетрадь и углубился в чтение. Он искал композицию, в которой можно было бы играть на четырех струнах, без зажима.

— Бинго! — радостно воскликнул парень.

Конечно Вики придется напрячься, но хоть Ланс и Доктор Зло отдохнут на этом треке.

Выйдя в коридор, Ланс чуть не споткнулся. На стене висел его плакат! Впервые на стене коридора, ведущего к сцене, висел его плакат! Это было даже круче, чем сотни автографов, чем крики толпы и эмоции зала. Этот плакат означал одно — его, наконец, приняли как музыканта. Трусящейся от волнения рукой, Ланс достал ручку и оставил автограф на этом плакате. И этот автограф был для него важнее всех прочих, что были или когда-либо будут.

Проныра поднимался на сцену с совершенно дурацко, мальчишеской улыбкой. Она на миг превратило лицо с виду двадцатилетнего парня, в физиономию почти шестнадцатилетнего подростка. Одуревший от радости Ланс, вновь сел на ступени, ведущие в зал, а потом, не объявляя названия композиции, заиграл одной рукой, вторую вальяжно положив на гриф.

(п.а. Гербертисполняет — Metallica — Norhing Else Matters — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/m/metallica/nothing_else_matters.html)

Волшебник все так же не знал в какой стране и в каком городе он находится, но для него это все так же не имело никакого значения. Главное было то, что Малышка привычно отозвалась на его прикосновения, а зал привычно отозвался на пение. Все было на своих местах, все было так, как должно было быть, а палочка все так же лежала на крышке сундука.

15 июня 1995г Канада, Торонто

Герберт закрыл книгу, отложив на столик и сняв очки. Хоть он их и называл — «для чтения», но диоптрии были нулевыми, просто вставленными в оправу стекляшками. Просто Проныра наивно полагал, что читая книгу в очках, он выглядит еще умнее и солиднее. И если первого у юноши хватало и без очков, то вот солидностью даже и не пахло. Многие из работников турне, не называли его никак иначе, кроме как «Геби», а тот и не противился. Но, в такие вот минуты, хотелось, чтобы иногда обращались и «Герберт», ну и предел мечтаний — «мистер Ланс».

Проныра закончил свой отдых от серьезных произведений, за книгой про некоего Сайро Мита. Обычное, легкое, ничем не примечательное чтиво. Герберт даже не знал, откуда у него взялась эта тетралогия, и почему он дочитал её до конца. Наверно, все дело было в семи сценах на четыре книги, семь сцен, которые окупали все потраченное время юноши.

— Один, — отогнул палец юноша.

— Два, — отогнул другой.

— Три.

И в тот же миг за дверью послышалось:

— Герберт. Пять минут.

Ланс, недолго думая, подхватил гитару и вышел в коридор. Он, ощущая теплоту на душе, оставил подпись на плакате, а потом пошел к сцене. Сегодня у него было, можно сказать — боевое настроение.

Менеджер, узнав о том что новый байк Геба — краденный (сам Проныра называл его трофеем), попыталась реквизировать его с целью возврата хозяина. Кошак грудью встал на защиту ценного приобретения. Причем — в прямом смысле слова. Девушке пришлось бороться с котом, который сидя в седле железного кота, шипел и царапался. Менеджер даже позвала Аталсона, аргументируя это тем, что Ланс в конец охамел. Она даже попыталась предъявить царапины от когтей, но не обнаружила таковых. Проныра ведь воспитанный кот, он с девушками не царапается.

В итоге байк удалось отстоять, но Бобби пообещал, что вычтет его стоимость из гонорара Ланса. Лишь в тот момент Проныра узнал, что получит гонорар. Можно сказать, что его радости не было предела, что проявилось в танцующем джигу коте.

— Сестричек зовут в вечернее шоу, — оповестил Бобби, по традиции прикуривший у Герберта.

— Круто! — неподдельно восхитился юноша.

— Будет еще круче — они зовут и тебя.

Парень поперхнулся дымом, а потом спрятал взгляд.

— Не пойду, — буркнул он.

— Чего это вдруг?

— Не пойду и все. И вообще, мне на сцену пора.

Ланс не мог признаться в том, что он стесняется телевещания. И пусть концерты транслировались на весь мир, но вот так — в шоу, это было выше возможностей студента. Пусть и безбашенного.

Впрочем, все посторонние мысли истлели, развеявшись в тот миг, когда юноша оказался перед стойкой микрофона. Само собой на его устах заиграл пиратский оскал. А пальцы пролетели по полям шляпы. Роджем, сидевший на верху, уже начал звенеть миниатюрными маракасами. Где он их взял и зачем они ему — Герберт не знал, впрочем, когда он заиграет, их звук все равно не будет слышан, так что пускай дракончик веселиться.

Поприветствов зал, Проныра произнес:

— Из-за тебя у меня куча проблем, но мне на это плевать. «Against the taid».

(п.а. Гербертисполняет Celldweller — Against the Tide — http://www.amalgama-lab.com/songs/c/celldweller/against_the_tide.html

Можно не открывать переводы остальных песен, но этой — просто обязательно!!)

И Ланс снова заиграл и снова все, что было кроме музыки, отошло куда-то на задний план, затерявшись на фоне отзвуков и переливов. Померкнув по сравнению с бушевавшем морем и все теми же эмоциями. Герберт вновь потерялся в музыке, оставаясь при этом неподвижно стоять у микрофона.

В этот же момент, дом №12 на площади Гриммо.

— Как успехи, мой старый друг? — спросил Дамблдор в тот же момент, когда Грюм допил чай и доел лимонные дольки.

Директор был рад тому, что и вовремя лета может угостить кого-то своим любимым лакомством. Кто-то бы мог даже сказать, что старый Аврор и Великий Светлый Маг подружились именно на почве любви к одним и тем же угощениям. И, возможно, это было бы правдой.

— Полный галяк, — покачал головой Грюм. — Позвал старых приятелей, прочесали все по следу. Нашли дом Либефлемов — одно пепелище. Потом опросили соседей, вернее — аккуратно покопались в их сознании, дело то давнишнее. Свидетелей мало, народ подумал, что банда местных серферов бушует и попрятались. Но некоторые запомнили женщину, убегавшую со свертком на руках. Она следовала к пляжу Вайкики, и там, если верить картинкам, исчезла в пламени. Все, на этом след потерян. Ни каких данных по приютам, школам, интернатам. Существа, по имени Артур Либефлем не существует в природе.

— Так я и думал, — покивал головой Дамблдор. — Если бы его было так легко найти, Темный Лорд уже справился бы с этой задачей.

Грюм огляделся, понял, что никого нет рядом и перешел на тот неформальный тон, которым он разговаривал почти семьдесят лет назад.

— Слушай, Альби, я могу понять зачем эта сопля сдалась Лорду, но тебе он за каким?

— Все просто — чтобы помочь ему.

— Помочь?! — шепотом взревел Грюм. — Старческий маразм замучил? Ты забыл, кто его отец?!

— Нет, — покачал головой директор. — Я прекрасно помню. Но это не имеет никакого отношения к его сыну. Я просто хочу дать ему выбор. Если Темный Лорд нас опередит, то сумеет убедить паренька в своей правоте и тот потонет во тьме. Я же просто хочу дать ему выбор между Светом и Тьмой, хочу дать ему свободу.

— И если он все равно выберет Тьму, ты отпустишь его?

— Да, — твердо кивнул Дамблдор. — Если это будет его осознанный выбор, то отпущу.

Грюм лишь покачал головой, порой он не мог понять своего друга, даже не смотря на то, что они были знакомы почти век.

Маги замолчали, каждый думая о своем. В это время их соседней комнаты, где в плюй-камни резались Тонкс и Блэк, зазвучала музыка.

— Не по уставу! — рявкнул Грюм и уже пошел было чинить расправу над рядовыми, но его остановил Дамблдор.

— Давай послушаем немного.

— Тебе нравится такое? — удивился Грюм.

— У меня мало студентов, чья музыка транслируется на весь мир. Имею право на гордость.

— Ну, — пожал плечами Аластор, садясь обратно и закидывая в рот очередную лимонную дольку. — Как знаешь.

Грюм, смотря на своего старого друга, который прикрыв глаза слушал то, что обычно не слушают в его возрасте, осознавал, что Дамблдор знал больше, чем говорил. Но таков уж был этот человек, от того и друзей у него по жизни было очень мало. Зато, если и были — то на всю жизнь. Какая бы это жизнь не была.

— Ты знаешь, — наконец произнес Альбус, когда музыка сменилась громом апплодисментов, в том числе рукоплесканием Блэка и Тонкс. — Мне кажется, что мир станет намного лучше, когда уйдет наше поколение.

— С чего бы?

— Ты видел современных детей? А я видел. Большинству из них нет никакого дела до Тьмы, Света, власти и прочего. Они просто любят само волшебство. И, мне кажется, что это то, что мы когда-то упустили. Упустили нечто очень важное и из-за этого сейчас страдают те, кто к нашим дрязгам не имеют никакого отношения.

— Альби, ты же понимаешь, что я как всегда не имею понятия, о чем ты талдычишь?

Директор улыбнулся и взмахом палочки левитировал себе в рот мармеладку.

— Об этом и говорю, — только и сказал старый волшебник.

19 июня 1995г Англия, Лондон

Сегодня Герберт нервничал. Он выступал на крупнейших площадках мира, он выступал будучи обкуренным в одних трусах и с повязкой на голове, но сегодня нервничал как в первый раз. Играть дома, на «родной» сцене было для него самым сложным испытанием.

Юноша тщательно репетировал, постоянно меняя звучание, казавшееся ему мало техничным, но все равно нервничал. Роджи, разделявший эмоции друга.

— На, — зашедший в уборную Бобби, протянул Лансу какой-то лист.

— Что это?

— Испанская песня в ритмах уличной самбы.

— И нафига?

— Поверь мне, Геби, ни что так не успокаивает перед выступлением, как разучивание какой-нибудь неизвестной композиции.

Ланс немного подумал, а потом принял лист. Он посмотрел на неизвестный ему язык, но благо к каждому слову была транскрипция на английском, так что не пришлось лезть за испанским словарем. Он, оглядевшись, без всякого смущения сел на крышку унитаза, достал Малышку и стал разучивать неизвестную ему песню на испанском языке. Бобби, довольно кивнув, ушел по своим делам.

И действительно, время до выхода на сцену пролетело незаметно. Казалось бы, Ланс только-только начал учить, как в дверь постучались с привычным:

— Герберт. Пять минут.

Ланс, прислушавшись к себе, не нашел ни следа волнений и переживаний. Он спокойно засунул нотный лист в сумку, выходя из уборной оставил её менеджеру и прошел к сцене, попутно оставив подпись на плакате.

Дождавшись сигнала звукарей, Герберт вышел на сцену с широкой улыбкой. Толпа встречала его как родного. Кричала, аплодировала, свистела и размахивала плакатами. Герберт подошел к микрофону, стараясь тепло улыбнуться всем и каждому, и плевать что их было больше двадцати тысяч. Это уже не столь важно.

— Хорошо быть дома, — произнес он в микрофон.

Зрители встретили это высказывание дружным одобрением, вылившимся в аплодисменты.

— Я слышал, «Сестрички» дали жару, так что думаю для разрядки необходимо нечто веселое и позитивное?

Море грохнуло шквалом крика.

— Crazy all my life!

(п.а. Гербертисполняет — Daniel Powter — Crazy all my life)

В этот самый момент Ланс понял, где живет его любимая публика — она живет на его родной земле. И, даже если Герберт когда-то уедет туда, где всегда лето, то будет с нетерпением ждать возможность вернуться и еще раз сыграть для «своих». Потому что на всей земле, нет никого лучше, чем «свои».

24 июня 1995г Франция, Марсель

— Где мы? — пропыхтел Тремонт, спускаясь по трапу.

— Где-то в Европе, — пожал плечами Ланс, который напялил бриджи, что выглядело несколько комично, но ему было все равно.

— Умник, — пробурчал Алико. — А мне кажется, что мы в Африке.

— Не, — отмахнулся Доктор Зло. — Африка это уже ближе к осени, а Геби отчаливает в середине июля, так что мы точно в Европе.

— А ведь верно, — согласилась Вики. — А ты чего, Геб, сваливаешь то? Турне только начинается.

— Мне, господа, учится надо, а не только на гитаре бренчать, с девками развлекаться и виски в себя вливать.

— Уууу, — протянули музыканты. — Тяжелая у тебя жизнь.

— И не говорите, — печально вздохнул юноша. — Плюс меня в Вегасе друзья будут ждать. Мы отмечаем окончание учебы.

Впередли, за терминалом, уже стояла толпа, орущая и размахивающая предметами, требующими немедленной подписи. Среди них стояли и репортеры, жаждущие урвать хоть пару словечек четырех звезд, не считая анимага.

— Что-то я не понял, — задумался Алико. — Как вы можете отмечать выпуск, если тебе еще учится?

— Ну так друзья-то выпускаются, — развел руками парень.

— Хватит болтать! — вклинилась менеджер. — Улыбайтесь и машите!

Музыканты рассмеялись.

— Слышали приказ, рядовые? — чванливо произнес Тремонт. — Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

Ночь, гримерка, лампы, нет аптеки

Стилистка Алико во всю игралась с котом. Она поглаживала его, светила палочкой, чтобы тот гонялся за огоньком, сотворила мышек из воздуха и просто тискала милую зверушку. Девушка, по имени Ева, никак не могла взять в толк откуда здесь взялся такой классный кот. Он был спокойным, игривым, показательно ленивым и весьма лоснящимся. Буквально сам просился на руки, хотя многие кошки этого не любят. А если ему что-то не нравилось, он комично стучал лапкой, не выпуская когтей.

— Какой ты классный! — улыбалась леди, покачивая зверя словно младенца. — Хочешь заберу тебя к себе?

— Мяууу? (Сразу к себе приглашаешь? Люблю таких)

— Какой ты лапочка, — нежно улыбалась девушка.

— Мррр (О, да. Хвали меня. Хвали меня больше)

Тут в дверь постучались.

— Герберт, — прозвучал Голос менеджера. — Пять минут.

— Его здесь нет! — крикнула Ева.

Менеджер тут же открыла дверь и строго сверкнула очками.

— Идем, кошак, твой выход.

В тот же миг перед ошалевшей стилисткой вместо кота появился музыкант. Он поклонился, сняв шляпу и чинно пирознес:

— Если ваше предложение в силе, монспепанси, я с радостью его приму.

С этим Геб, посмеиваясь, удалился. Вновь оставив подпись на плакате, он в который раз прикурил Бобби, а потом поднялся на сцену. Он, до этого момента не отдавал себе отчета в том, что сильно подсел на это дело — на сцену. Теперь Ланс четко осознавал, что уже не сможет обходиться без неё. Без зрителей, без этого сумасшествия с датами, городами и странами. Он явно ловил кайф от происходящего и так хорошо ему еще никогда не было.

— We&lsquo;ryoung! — подняв кулак, прокричал парень и тысячи люедй, подняв кулаки, прокричали тоже самое.

(п.а. Герберт исполняет — 3OH!3 — We Are Young — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/3/3oh3/we_are_young.html)

Ланс заиграл.

Несколько часов спустя

Ланс мчался по улицам Марселя, наслаждаясь ночным ветром и легкой, морской прохладой. Герберт мог застрять в отеле вместе с фанаткой, или даже двумя, но вместо этого предпочел сбежать, выпрыгнув в окно. Он никак не мог упустить шанс погонять по старому портовому городу, где каждая улочка впитала в себя дух знаменитого графа и мстителя. Конечно же Проныра говорил про «Монет-Кристо».

Герберт, колеся по набережной, сквозь рев своего металлического, хромированного коня, словно слышал далекие отзвуки прошлого. Бар казался ему таверной, в которой не замолкали нехитрые песни, галдеж, смех и байки старых морских волков. Проезжая часть вместо клаксонов звучала треском каретных рессоров и ржанием лошадей. В море, казалось бы, застыли деревянные громадины с широкими, белыми парусами. И, быть может, где-то среди них притаился знаменитый «Фараон», по которому все так же плачет несчастная Мерседес, и все так же проклинает обреченный Граф.

Не успел Ланс окончательно настроиться на лиричный лад, как его, словно стоячего, сделало ... такси. Герберт, посмотрев на спидометр, ошалел. Стрелка показывала за восемьдесят миль, следовательно, таксист гнал сто шестьдесят как минимум!

— Да чтоб меня! — возмущался Ланс. — И какой-то рикша!

Герберт коснулся палочкой двигателя и из глушителя вырвался язык пламени. Стекло спидометра взорвалось фонтаном осколков, а парень держал руль одной рукой, так как второй придерживал шляпу. Безумная гонка началась.

6 июля 1995г Российская Федерация, Санкт-Петербург

Герберт медленно поднимался на сцену. Он знал, что где-то там в зале за ним будут смотреть его друзья — жених и невеста, так что он не хотел ударить в грязь лицом. К тому же он немного обидел Яковлеву. Та по телефону все порывалась устроить юноше экскурсию, а тот объяснял подруге что у него есть всего одна ночь, и он хочет побродить по городу один. В итоге ситуацию спас Миллер. Как он это сделал — история умалчивает, но Анастасия перестала клясться в том, что убьет «наглого кошака».

Наконец парень поднялся. Зрители встречали его аплодисментами и криками, но юноша вел себя насторожено. Опыт общения с русскими не располагал к резким движениям и двусмысленным фразам. Если что не так — обязательно напоют, а Герберт в завязке до самого Вегаса.

Подойдя к микрофону, парень прокашлялся и произнес:

— Falling!

(п.а. Гербертисполняет — Mushmellow — Falling)

Нечасто юноша играл для тех, кто не понимает смысла произведения, так как не знает языка, но все же опыт был и Санкт-Петебург не стал первым отрицательным. Люди здесь, как и везде, могли фанатеть и просто от музыки и звучания.

Так что вскоре парень расслабился и даже обнаружил среди тысяч зрителей два знакомых лица, но скорее всего это был просто обман зрения.

Один побег спустя

Герберт брел по ночному Петебургу. Точнее, он бел по какому-то сумеречному, таинственному, немного мистичному городу. На небе тускло сверкала луна, но создавалось такое впечатление, что на улице вовсе не расцвет темной царицы, а застенчивое, туманное утро, вот-вот готовое разродиться лучами летнего солнца. Но тех все не было, лишь иногда покрывалом опускалась мгла, но вскоре вновь исчезала.

Белые ночи поражали волшебника. Это было нечто безусловно волшебное, при этом не требующее ни капли магии. Мостовые, по которым некогда ступали Императоры, графы, князья, герцоги и многие другие, были похожи на призрачные дороги, ведущие в недра несмолкающей мистерии.

Дома, важные, пышные, порой помпезные или весьма изящные, были похожи на заколдованных дворян. Казалось вот-вот и чары спадут и все эти эпитеты будут присущи не каменным изваянием, а живым людям. Они сядут в свои пышные кареты, украшенные золотом и серебром, минуют мосты и окажутся перед Зимним Дворцом.

Анастасия говорила, что Герберт обязан увидеть Петергоф, что это самое прекрасное место в Петербурге (вернее, в его окрестностях), но юноше хватало и того, что он видел. А видел он перед собой бесконечный театр теней, меняющий облик города вместе с кочующим ветром.

Достаточно было отвернуться, постоять немного, а потом, вновь посмотрев на здание, парк или памятник, увидеть вовсе не то, что было там мгновение назад. Туман клубился, меняя очертания, лики и облики всего вокруг.

А люди? О, это были особенные люди. Они шли по этим улицам, принимая их за что-то обыденное, даже скучное. Шли медленно, спокойно, без лишней спешки, с особой размеренностью. Казалось, они были погружены в себя, отданы какому-то другому, несуществующему миру. И это лишь прибавляло некоей таинственной привлекательности этому северному городу.

Герберт шел по набережной, смотря на величественную, но столь же спокойную, как и все здесь — реку. Юноше чудилось, будто время, заглянув в Петербург, решило задержаться здесь, замедлив свой бег. Никто не спешил, не было слышно пробок, криков или иных сигналов современного мегаполиса. Да и не походил город на мегаполис, скорее на музей, застывшей в янтаре времени.

Ланс даже специально посмотрел на часы, чтобы убедиться в том, что он не прав, но ощущение покоя не покидало его. Он слушал уличных музыкантов, которых здесь было превеликое множество. Наблюдал за тем как уличные художники рисуют картины достойные украсить собой стены волшебного замка, а потом продают их за бесценок случайному прохожему.

Ланс стоял и смотрел на то как разводят сверкающий мост. Он никогда бы в жизни не позволил себе потратить почти час, чтобы посмотреть даже на такое, безусловно, впечатляющее зрелище, но в этом городе все было по-другому. Юноша не обращал внимание на время и привычную ему суету, а время, казалось, забыло о жителях.

Вскоре Ланс, свернув, ориентируясь по карту, дошел до входа на Дворцовую площадь. Он, по не знанию, решил, что именно здесь прошло знаменитое восстание дворян. Впрочем, даже объясни ему Яковлева, что Декабристы связаны с Сенатской площадью, это не возымело бы никакого эффекта.

Парень, достав палочку, закрыл глаза. Он мысленно повторил про себя три раза «Ведьмина улица, ведьмина улица, ведьмина улица», потом дважды плюнул через левое плечо, еще один раз через правое, щелкнул каблуками с делал шаг.

Словно ветер магии прошелестел где-то рядом, обдав лицо прохладой и чуть не сдув шляпу, а когда Геб открыл глаза, то застыл на месте. Он оказался посреди оживленного проспекта, среди десятков людей и, что удивительно, нелюдей. Он шел мимо высоких, но почему-то деревянных домов, порой отпрыгивал от стайки несущихся, смеющихся детей. Иногда застывал у витрины кофе, за которыми можно было увидеть выступающих музыкантов и радостных посетителей.

Парень наблюдал цирковые выступления с прирученными тварями, которых, если верить школьным пособиям Хогвартса, просто невозможно приручить. Здесь даже был сово-медведь, помахавший лапой юноше, а тот помахал в ответ.

Вокруг было непередаваемое ощущение бесконечного праздника. Словно кто-то повернул тумблер, и мистической город действительно превратился в сказочную страну. Впрочем, на то это и был волшебный квартал.

Герберту не могло не нравиться то, что он видел. Мемфис, Косой Переулок, Ведьмина Улица, они заставляли часть юноши чувствовать себя как дома. И тот был рад вновь испытать это ощущение.

Ланс зашел в одно из кафе, где прислуживали домовые. Нет-нет, вовсе не домовые эльфы, а такие смешные маленькие старички в лаптях. Он ходили по воздуху как по земле и зачастую норовили подшутить над посетителем. Над теми, кто им понравился — безобидно и добро, а те, кто мешал остальным отдыхать — довольно зло и порой даже опасно.

На сцене стояла девушка. Что-то было в этих славянских леди такое, что неизменно притягивало взгляд. Во всем мире это называли красотой, но Гебу казалось, что дело в другом. Впрочем, ему это не мешало наслаждаться голосом и лицом красавицы. Она пела что-то грустное и лирическое, но юноша не разбирал слов, так что просто наслаждался музыкой.

Домовой принес ему крепкий чай, а качестве шутки подарил лимонный леденец. Но он, что не удивительно, понравился Лансу, так что домовой улетел немного растерянным, но довольным посетителем.

Герберт тихонько сидел в углу, наблюдая за счастливыми людьми. Они, почему-то, воспринимали белые ночи как праздник, длинный праздник, полный волшебства и романтики. Причем здесь она — пресловутая романтика, Ланс не знал, но, глядя на бесконечные парочки, он не смог противиться этому чувству. Так что когда леди спустилась со сцены, Проныра быстро подошел к ней.

— Привет, — сказал он с жутким акцентом.

Девушка рассмеялась и что-то сказала. Проныра лишь покачал головой, показывая, что он не понял ни слова. Как выяснилось, поющая девушка не знала ни английского, ни немецкого, только французский и русский, которых не знал Герберт. Впрочем, это не помешало провести им чудесный вечер и столь же чудесную ночь.

Утром, сидя в самолете, Герберт, смотря на то как отдаляется в иллюминаторе Сакнт-Петербург, ощущал словно время возобновляет свой привычный ход. Все вновь возвращалась на круги своя, погружаясь в привычную суету, но все же юноше понравился этот недолгий отдых. Отчего? Пожалуй — от всего.

12 июля 1995г Финляндия, Хельсинки

Это был последний концерт юноши в Европе, и предпоследний за все турне. Так что он хотел сделать его несколько необычным. В итоге, все эти пять дней, пока музыканты, отдыхали веселились, ходили по экскурсиям и на различные интервью(хотя, в основном они просто отсыпались), Герберт трудился. Он, все еще пребывая под впечатлением от свой прогулки по Петербургу, писал песню. Она шла легко, слова словно сами просились на бумагу, но парню каждый раз что-то не нравилось и он все переделывал по новой.

А еще во всей этой авантюре было одно слабое звено — Вики. Юноша никогда не слышал, как она поет, но надеялся, что неплохо, иначе это будет позор для обоих музыкантов. Но, нет такого пирата, который не рискнул бы всем ради минутной прихоти.

Закончив, в итоге, композицию, Герберт потратил еще несколько дней на шлифовку. Раздав «табы» «Сестрчикам», он внимательно следил за тем, чтобы они правильно поняли суть идеи.

— Герберт, ну что за глупости, — отнекивалась девушка.

— Вики, не ломайся словно девственница.

— Эй! — возмутилась девушка. — Кто тут из нас девственник?

— Никто, — развел руками парень. — Вот и не ломайся.

— Но я не вокалистка!

— И что? Я вот тоже до третьего курса не пел никогда, а потом проврало.

— Вот и рвись дальше.

— Ты опять ломаешься.

— Не хочу позориться. Это глупости какие-то!

Ланс прищурился, а потом, нагнувшись, жарко прошептал на ухо:

— Трусишь?

Вики тут же оттолкнула парня, поправила прическу и в приказном порядке произнесла:

— Давай сюда текст.

Герберт, перемигнувшись с Роджером, протянул Вики немнго помятый листок. Ты выхватила его из рук юноши и умчалась к себе — учить. Оставалось только одно — сыграть трек без прогона, но Ланс надеялся на великую силу «ну а вдруг».

Вечером того же дня

Проныра подошел к микрофону и взглянул на Вики. Та немного мандражировала, но старалась не подавать виду.

— Дамы и господа, — произнес Ланс и его голос пронесся над полем, где проходил фестиваль. Герберт не знал в какой они стране, но, кажется, в... Дании? — Сегодня у нас для вас сюрприз. Впервые за историю «Ведьминых Сестричек» у микрофона — Вики!

Зрители встретили данное заявление бурными аплодисментами, а девушка, немного стремаясь, все же подошла к стойке.

(п.а. ВикииГербертисполняют — Nightwish — The Crow, The Owl And The Dove — перевод-http://www.amalgama-lab.com/songs/n/nightwish/the_crow_the_owl_and_the_dove.html)

Первым начал Ланс. а мгновением позже присоеднилась Вики. Её голос немного дрогнул, но она взяла себя в руки и заставила всех немного приоткрыть рты. У леди оказался нежный, приятный голос, который она, непонятно почему, так упорно скрывала.

Вскоре у леди прошло волнение и она, стоя рядом с красивым парнем, наконец смогла поймать свою волну. Ланс наслаждался каждым мигом, проведенном в дуэте. Петь одному было великое удовольствие — петь вдвоем, великое удовольствие, помноженное на двое.

Песня все лилась, а на лицах поющих сверкала улыбка.

19 июля 1995г Соединенный Штаты Америки, Нью-Салем

Нью-Салем поражал воображение. Это был огромный город, в котором маги жили вместе с «разумными существами» и маглами. Это был словно другой мир, в котором магия стала переплетаться с техникой, порождая механизмы, которые даже сложно себе вообразить. «Сестрички» — коренные жители Нью-Салема, не упустили возможности покатать друга по своей родине. Все это время Ланс сидел с открытым ртом. Он видел то, чего не мог увидеть больше нигде.

Это было нечто невозможное, даже несмотря на то, что это невозможно было прямо перед глазами.

А сколько здесь было магов! Гораздо больше, чем в Мемфисе. Возможно число жителей доходило почти до трехсот тысяч!

Так же юноша не мог поверить своим ушам — здесь были обычные школы. Не интернатного типа, как по всей Европе, а самые обычные! Их было штук двенадцать, и «Сестрички» даже показали свою, в которой они некогда учились.

Герберт был шокирован, когда увидел самый обычный учебный корпус с современными классами, ручками, тетрадками, учебниками, отпечатанными в волшебной типографии, и огромным штатом учителей. Которым, между прочим, не приходилось совмещать в себе аж по три должности.

А какой в Нью-Салеме был зоопарк! Такого изобилия волшебных и обычных животных, Ланс не видел даже в Мемфисе. Казалось, хозяева заведения собрали всех существующих и существовавших тварей, вымерших заменяя воссозданными химерами.

А вы когда-нибудь были в волшебном кино? Нет, только в 3D? Тогда, если быть откровенным, в вообще не были в кино! Ланс просидел сразу пять сеансов подряд, а его любимые «Красавица и Чудовище» на волшебной пленке захватили юношу настолько, что музыкантам буквально пришлось за шкирку вытаскивать юношу из зала.

Нельзя не упомянуть про крупнейшую волшебную шоколадницу мира! Герберт потратил в ней почти сотню золотых монет, но все же перепробовал сотни сортов мороженного, молочных коктейлей и прочих вкусняшек.

Проныра, без малого, два часа наблюдал за домом, который строил себя сам. Это было настолько необычно, что сидевшие в лимузине музыканты успели вздремнуть, пока турист стоял у ограждения.

Вы когда-нибудь были в баре вампиров? Нет? Тогда я не удивлен, что вы считаете абсент крепким напитком. От одной стопки чего-то бурого, Лансу поплохело настолько, что тот вылетел из бара и нырнул в озеро. Увы, в озере жили русалы, да и сам анимаг был не рад воде, так что выпрыгнул из него и побежал в какое-то здание, где проживали гоблины. Они выпнули паренька и тот пролетел прямо в парк, где его пытались накурить какой-то провидческой травой кентавры. Сбежав от копытных, Герберт очутился перед кварталом оборотней, которые, почуяв запах кота, чуть не устроили на бедолагу загонную охоту. Проныра попытался спрятаться в каком-то шикарном офисе, но его там чуть ли не превратили в торт домовые эльфы, видимо забывшие, о том, что они домовые эльфы и им нельзя заниматься биржевыми акциями и носить деловые костюмы.

Отдышаться юноша смог только в номере отеля, но и там ему не дали долго отдыхать. Как выяснилось парень перепутал этаж и оказался в аппартаментах, где отдыхала вейла. На утро Ланс, бредящий по стеночке, чувствовал себя выжатым лимоном, способным лишь на одно — заснуть до следующего витка эволюции, когда люди перейдут в метафизическое состояние, и больше не будут испытывать ломоту во всем теле и головную боль.

И вот сейчас он стоял на сцене перед самой большой аудиторией, которая у него когда-либо была. На поле находилось шестьдесят три тысячи зрителей. Многие из них даже не видели сцены, они смотрела на огромные экраны, возвышавшиеся по протяжении «площадки».

Они кричали и аплодировали, где-то дымили фаеры, звучали хлопки, виднелись вспышки, от софитов становилось жарковато, и в центр всего этого на сцене стоял Ланс. Он стоял в мире, который находился так близко от его родного Хогвартса вместе с унылым Хогсмидом, но при этом словно лежал от них за несколько галактик. Будто бы Герберт сел на машину времени и перенесся в далекое будущее. И это ощущение буквально кипятило кровь.

Ланс что-то кричал в микрофон, и толпа кричала вместе с ним. Проныра размахивал руками, и зрителя повторяли движение. Поле накрыла буря и одинокие, маленькие люди вдруг превратились в тысячи капель, слившихся в бушующее море, готовое затопить и бурю, и само небо.

И тут Герберт заиграл разве что не «автобиографическую» песню, и все вокруг взорвалось.

(п.а. Гербертисполняет Five Finger Death Punch — Battle Born — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/f/five_finger_death_punch/battle_born.html)

Герберт «рубил не по-детцки», словно пытаясь воспламенить микрофон своим голосом, а струны Малышки — пальцами. Соло Вики взорвалось термоядерной бомбой, Доктор Зло жег на барабанах так, что сердце начинало стучать в ритм его ударов. Но этого показалось Гебу мало и он повернулся к Тремонту. Тот добродушно кивнул, сам слыша крики толпы: «Еще, еще, еще!», кричала она.

— Что ж, — произнес Герберт. — Когда-то, не так давно, жил на этой земле офигенный мужик по имени Филиус. Он был настолько крут, что по сравнению с ним Чак Норрис, это жалкое подобие настоящего мужика. Мне посчастливилось знать его, а так же иметь счастье прослушать несколько его лекций, из которых я позднее составил песню. Так что это для тебя, старый пройдоха. «Stick to your guns!»

(п.а. Гербертисполняет Bon Jovi — stick to your guns — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/b/bon_jovi/stick_to_your_guns.html

Не посмотрев перевод, многое потеряете ;) )

Доиграв последний аккорд песню и всего турне, Ланс словно услышал, как в отзвуках мелодии, эхом звучащей над полем, прозвучало:

— Спасибо, Герберт.

И с лихим пиратским оскалом, сняв шляпу и помохав её небу, Ланс ответил:

— Не за что, профессор. Абсолютно не за что.

Три дня спустя, аэропорт Далласа

Музыканты прощались, стоя в терминале. Самолет «Сетричек» улетал в Африку, а рейс Ланса отправлялся в Лас-Вегас.

— Это было круто, Геб! — тряс юношу Алико. — Просто отпад!

— Надо будет повторить, — кивал Тремонт.

— Ага, — смеялся Ланс. — только на этот раз гостями будете вы.

— Жди, — хмыкнула Вики, ткнув парнишку кулаком в плечо.

Доктор Зло просто утирал несуществующим платком столь же несуществующие слезы. Даже менеджер, которая терпеть не могла Ланса, прятала свою тоску по расставанию за строгим сверканием деловых очков. Бобби, сжав в объятьях паренька, протянул тому визитку.

— Надумаешься записать пластинку — звони.

Герберт не смог вымолвить не слова, только кивал в ответ будто пресловутый китайский болванчик.

— Ну, бывай.

— Хвост пистолетом, Геби.

— Не продуй в Вегасе весь гонорар.

— Будем ждать твое сингла, малой!

А Ланс махал им в спины рукой, правда вскоре к нему подошел стюарт и попросил поторопиться — борт скоро уходил. Герберт подхватил сумку (Сундучище, замаскированный под обычный чемодан, отправился в недра грузового отсека... возможно это было ошибочной идеей...). Ланс поднялся по трапу, проследил взглядом за упорхнувшим частным джетом и уселся в эконом классе.

Народ галдел, кто-то успокаивал детей, кто-то громко чем-то возмущался, некоторые спрашивали когда принесут еды. Ланс же, смотря в иллюминатор, гулпо улыбался, наивно предполагая что провёл самое сумасшедшее и отпадное лето за всю свою жизнь. Наивный, он еще не знал, что ждет его впереди...

Один перелет спустя

[u] [/u]

[u] [/u]

Ланс искал глазами своих друзей, которые его должны были встретить, но находил лишь незнакомые ему лица. Из рейса, он остался один в терминале.

— «Наверное забыли», — немного грустно подумал Проныра.

— Герберт! — крикнули сзади.

Парень обернулся и увидел своих друзей. Они не виделись всего два с половиной месяца, но юноше казалось, что как минимум пару лет. Герберт буквально налетел на них, обнимая всех и каждого. Сегодня был чудесный день.

Два часа дороги спустя

Ланс стоял перед гоблином в отделении международного банка «Грингонтс».

— Здравствуйте, я бы хотел ознакомиться со своим счетом.

Гоблин поднял свои глаза и цепко оглядел неброско одетого парня.

— У вас есть ключ? — спросил он.

— Нет, — ответил волшебник. — Я еще не пользовался сейфом.

— У вас есть номер?

— Да, — и Ланс назвал номер. Записанный на листке бумаги.

Гоблин что-то проверил по своим бумагам, потом попросил пароль, потом потребовал провести палочкой по какой-то пластине и только после этого перещелкнул рычажки счетной машины. Аппарат резво выплюнул какой-то квиток, на котором, как знал Ланс, была указана общая ценность ячейки.

Гоблин, недоверчиво глянув на спутников клиента, все же открыто протянул квитанцию. Ланс принял её, уже в уме думаю где бы раздобыть немного деньжат. Он посмотрел на цифру. Потом поднял глаза на гоблина, ожидая что сейчас прозвучит — «ошибка». Но Гоблин спокойно взирал на волшебника.

Тогда Проныра похлопал себя по щекам, прикрыл глаза, а потом снова посмотрел на квиток. Цифра никуда не пропала. Герберт перекрестился, сполоснулся водой создав чары «Агументи», и вновь глянул на квиток. Все так же.

Он повернулся к друзьями и по дурацки улыбаясь, произнес:

— Б..я, а я богач.

На квитке красовалась четырёхзначная цифра, в начале которой стояла девятка. Покерные столы Вегаса еще никогда не были в большей опасности.

(п.а. всем лучей добра, позитива, сданной сессии ну и с Наступающим! ;)

Ну и само собой разумеется — ждем удобрений для фанфика )

Глава 50

1 августа 1995г Бразилия, Рио-де-Жанейро

Отряхнувшись и помахав туристам, Герберт пошел вперед. Правда, шел он не очень долго, забыв, что находиться на горе, к которой ведет подъемник, либо, для экстрималов — длинная лестница. Почувствовав под ведущей ногой пустоту, Герберт даже не успел задуматься о бренности жизни, как кубарем полетел под откос. Беспокоясь о гитаре, волшебник успел обернуться котом и вместо матов, Рио оглашало возмущённое мявканье, а порой даже попискивание.

Лишь кошачья ловкость и прыть уберегли парня от сломанных костей и разорванных связок, но все же тот, весь в пыли, местами — с выдранными кусками шерсти, с бешенными, раскосыми глазами, шлепнулся на крыши фавел.

Качающийся юноша, придерживая рукой голову, жаждущую отправиться в свободное плавания по ветрам эфира, шел куда глядят глаза. Что, поверьте — было очень непросто. Левый глаз смотрел в одну сторону, а вот правый — в диаметрально противоположную. Покачнувшись, Ланс упал на бельевую веревку, а потом, оценив свой прикид, тиснул рубашку веселой расцветки. Таким образом Герберт стал хоть немного походить на нормального человека. Еще бы глаза в кучу собрать — вообще шикарно будет.

Свалившись с крыши, Проныра кое-как поднялся на ноги и тут же замер. На него уставилось около тридцати автоматов и пары десятков пистолетов. Видимо жители фавел не очень любили «гринго».

— Хммм, — протянул Герберт, поднимая руки вверх. Малышка покачивалась за спиной, опущенная грифом к земле.

— Gringo! — крикнул какой-то латинос с золотыми зубами и жуткими татуировками.

Он перещелкнул затвор автомата и упер приклад в плечо.

Тут Проныра вдруг завизжал как девчонка, запрыгал на месте, лихорадочно размахивая руками куда-то за спины бандитам. Жители трущоб обернулись, им хватило всего мгновение, чтобы понять, что их бессовестно надурили в лучших традициях дешевого кино. Уже готовые расстреливать «гринго», латинос повернулись обратно, но увидели лишь удирающего кота, с покоцанной шерсткой.

Кот, поняв, что запахло порохом, рванул по прямой, не особо заботясь о маршруте передвижения. На улицах фавел, во всяком случае — на нижнем их уровне, всегда можно было поймать попутку. Особенно если ты не европейской внешности, особенно если у тебя четыре лапы и хвост.

Пушистый, не особо заботясь о мнении его «рикшы», запрыгнул на ящик, прикрученный к чьему-то велосипеду и поехал вниз. Благо педали крутил какой-то мелкий пацан, который был вовсе не против компании пушистого. Увы, паренек заворачивал дальше в фавелы, а животинка хотела поскорее из них выбраться. Именно поэтому она уже вскоре сменила транспорт на маленький мотороллер, потом прокатилась у кото-то на голове, затем пробежалась немного, запрыгнула в трамвайчик, побегала от то ли дворника, то ли бомжа и наконец животника оказалась на улицах Рио.

Геберт, выпрямившись, размял немного затекшую шею и... пошел дальше. Он нежился в лучах солнца, размеренно шагая по мостовой, ведущей к Леблону — самому богатому району Рио. Только в этом городе безумная роскошь могла жить непосредственно рядом с ужасающей нищетой. Откуда это знал юноша, никогда не бывавший в Южной Америке? Просто знал.

Прохожие смотрели на шляпу музыканта и пытались сдержать крик удивления. По их мнению человек, носивший фетр в тридцатиградусную жару, должен был бы уже свалиться от теплого удара. Но Геб даже не ощущал жары. По его мнению — стояла прекрасная погода, самой шик — тепло, но не жарит. А уж этот бриз, дующий со стороны океана и вовсе был чем-то невероятным, только дополняющим изумительную картину. Так, в сандалиях, бриджах и распахнутой рубашке, Ланс шел, думая, чем бы ему заняться в этот месяц.

Можно было тупо валяться на пляжах и играть в барах, но Ланс, в кое-то веки, располагал бюджетом, превышающем повесившуюся в кармане мышь. И если Проныра не прокутит хотя бы двадцать тысяч фунтов, что составляет «всего-то» сто галлеонов, то Миллер и Крам просто убьеют его, прикопав где-нибудь во дворе. Кстати о друзьях...

Проныра задумался, а потом злорадно хмыкнул и спокойно побрел дальше. Еще он будет им писать... ну-ну... Он из-за Миллера потерял деньги на покере! Оказался в другой стране! Чуть разбился, упав с огромной статуи! А потом его чуть не растеряли местные гопники! Ну нет, Геб собирался немного отдохнуть от неуемного энтузиазма своих друзей. Они даже его смогли уморить, а это, поверьте всем пытавшимся, весьма нетривиальная задачка.

Герберт, комично застыв на одной ноге, посмотрел за поворот. Там, на горке (п.а. Весь Рио состоит из бесконечных подъемов и спусков, лишь деловой центр «полотном») находилась группа уличных самбистов. Нет-нет, вовсе не тех самбистов, которые руками и ногами кирпичи ломают, а тех самбистов, которые танцем заставляют сердце стучать быстрее. А если уж начинала танцевать девушка, то стучать начинало не только сердце, но и не что другое о застежку штанов, но это уже пошлости какие-то пошли.

Ланс мысленно поблагодарил Бобби, продюсера «Ведьминых Сестричек», который подсунул ему песню на португальском, а потом буквально полетел к веселящимся, перехватывая гитару на бегу. Он подошел к музыкантам, те сперва недовольно поморщились, опознав в новом участнике «Гринго», но потом стали улыбаться и пожимать руку, видя «бывалую» гитару и мозоли на пальцах и ладонях. Мозоли на руке музыканта это как визитная карточка. Если они есть — значит человек посвящает себя музыке, если нет — значит просто хобби.

— Sabe de uma coisa?— спросил совсем еще юный парнишка, весело шлепающий по бонго.

Ланс, каким-то шестым чувством, понял о чем его спрашивают и ответил:

— Um.

Музыканты переглянулись, а потом отложили инструменты. Группа танцующих, фотографирующих и хлопающих зрителей замерла, поглядывая на «оркестр», столь внезапно переставший играть.

— Reprodu&ccedil;&atilde;o, — произнес один из музыкантов.

(п.а. Ланс играет Daniela Mercury — Sol da Liberdade (feat. Milton Nascimento) )

И Ланс «зарепродуацил», то есть — заиграл. Герберт стоял на маленькой площади, мощенной булыжником. В руках у него была гитара, а на ногах сандалии, немного похожие на кеды без носков. Пальцы весело бежали по струнам Малышки, из глотки вырывалась известная юноше песня на португальском языке. Закатанные рукава рубашки щекотали локоть, а из под надвинутой на глаза шляпы сверкали два голубых огонька. Юноша неотрывно смотрел на танцующую леди. Она казалась ему знакомой, но двигалась так быстро, что сложно было разглядеть лицо.

В воздух взметались черные волосы, смуглокожие руки будто ласкали теплый ветер, стройные ножки отплясывали забойный ритм, и порой Проныра мог разглядеть отблеск глубоких, карих глаз. Ритм все ускорялся, движения становились плавнее, но одновременно с этим резче и эротичнее.

Пальцы бежали по струнам, песня сотрясала воздух, раздавались мерные хлопки, отбивающие ритм, гогот пританцовывающих детей и смех танцующих девушек, но Ланс следил только за одной. Ему становилось жарко, впервые Гебу было жарко...

На миг музыканта охватило чувство де жа вю, но он все же не сбился с ритма, продолжая играть и смотреть лишь на одну девушку. А она все танцевала, сверкая своей черно-красной юбкой. На ножках звенели браслеты, в густых, черных волосах сверкала заколка. Проныре стала подпевать какая-то красотка, но он все не мог оторвать взгляда от танцовщицы. Она словно гипнотизировала волшебника. Мир вокруг размазывался, теряя резкость и приобретая размытые, неясные очертания, а в центре этого пятна сияла её фигура.

Герберту вдруг стало сложно дышать, язык словно отказался повиноваться, сознание накрылось туманным саваном, а время будто застыло. На какой-то миг, волшебнику показалось что он выпал из реальности, и все вокруг застыло, а потом мир взорвался красками. Дрогнула струна — закончилась песня. Парень скинул с себя наваждение.

Ему улыбались, аплодировали, а он, как зомби, с улыбками и благодарными кивками продирался сквозь толпу, пытаясь дотянуться до уходившей девушки. У неё была нежно-шоколадная кожа и разум Проныры, против его же воли, мигом опознал латинос полукровку. Что, в общем-то, никоим образом не смущало юношу. Не смущало его и то, что скорее всего они даже не смогут объясниться, но Лансу было все равно. Он знал только одно — ему необходимо догнать её. Почему? Юноша не знал, но подозревал, что если он этого не сделает, то, возможно, упустит нечто очень важное. Настолько важное, что это может изменить ход истории, не глобальной, нет-нет, а его — Герберта, истории.

Наконец Ланс ухитрился схватить леди за тонкое, изящное запястье. Девушка остановилась и обернулась. Парень замер. С виду её было лет девятнадцать, двадцать, но волшебник внезапно для себя осознал, что они ровесники. Может она немного младше — буквально на пару месяцев. Не сказать, что леди была красива, скорее мила и симпатична, но невероятно женственна. Поставь такую в ряд с первыми красотками, и взгляд все равно будет сам искать эту бронзовую кожу, черные, жгучие волосы, и ярко-карие глаза. Этот точеный носик, тонкие брови в разлет, высокие, резные скулы и чувственные губы. Взгляд будет скользить по скульптурной фигурке, лаская аккуратные груди, плавные линии бедер и длинные ноги. Нет, она не была красавицей, но в ней было что-то такое, будто магнит тянущий и манящий, заставляющий забываться в грезах.

Девушка обернулась и с презрением глянула на владельца, цапнувшей её руки.

— Мы с вами нигде не встречались? — спросил Герберт.

— Отпусти, — процедила леди.

Проныра даже удивился — девушка, судя по еле заметному, но все же присутствующему акценту, могла свободно изъяснятся на английском.

— О, — вдруг смекнул слизеринец. — Вы меня не так поняли, я не подкатываю, но может действительно где-то встречались?

— Отпусти, — повторилась девушка.

Тут Лансу в голову ударила вечная кошачья игривость.

— А вдруг вы исчез...

Не успел парень договорить, как земля поменялась местами с небом, а из легких выбило весь воздух. Каким-то невероятным образом, леди перекинула парня через плечо. Спина взорвалась комком боли, а запястье чудом не скрутило жгутом. Леди процедила какое-то ругательство на португальском и скрылась среди толпы.

Герберт, жадно хватая ртом воздух, не мог понять, что произошло. А произошло следующее — его, бледнолицего вождя Белое Перо, предводителя несуществующей организации «Власть Мангустам», милягу, красавчика, набирающего известность музыканта — Герберта Артура Ланса, только что отшила леди. Это новое ощущение, было не из тех, каким можешь прихвастнуть перед друзьями и приятелями. И уж точно не тем, какое можно посмаковать за стаканчиком теплого молока (ну а вы что хотели, если не валерьянка, так молоко — кот же).

Проныра, философски глядя в бесконечное, но очень близкое и чистое небо, достал из кармана пачку сигарет. Все еще лежа на земле, он задымил любимой маркой, скрестив руки на груди. Его нисколько не волновало, что лежал он посреди людного проспекта, а прохожие шарахались от него, как от вонючего бомжа. Впрочем, Проныра, по сути, хоть и был бомжом, но пах весьма приятно — Вики подогнала какой-то волшебный флакончик.

Пролежав так пока пламя не добралось до фильтра, юноша поднялся, нервируя прохожих кряхтением и потиранием спины, превратившуюся в одну большую гематому. Волшебник поднял Малышку, поправил колки и пошел вперед — к деловому центру.

Все что Ланс знал о подобных городах, это что центр их жизни сосредоточен там, где в глубокую воронку, под названием «офисы крупнейших корпораций», стекаются огромные реки, в которых вместо воды — хрустящие, денежные банкноты.

Герберт шел, куря уже четвертую по счету сигарету. Конечно — вредная привычка, но на то она и привычка, что от неё не легко избавиться. Иногда парень присаживался на скамейку, чтобы отдохнуть — спина уже немного отошла, но при не острожном движении отзывалась жуткой болью. Девушки в боа, идущие к пляжу, маняще улыбались и подмигивали юноше, тот с радостью отвечал теми же знаками внимания, порой даже приветственно снимая шляпу. Казалось бы — он уже забыл это суровое «динамо», но лицо прекрасной леди все никак не шло из головы парня.

Спустя несколько часов, прокатившись зайцем на трамвае, Ланс все же добрался до центра. Это было нечто — огромные небоскребы соседствовали с небольшими, но ярко-зелеными аллеями и низкими домиками. По дороге, среди спортивных иномарок и кабриолетов, иногда проезжали деды автопрома, которым самое место либо в музее, либо на свалке. Ну а сколько здесь было туристов — это и вовсе отдельный разговор. Правда Герберт знал один секрет — настоящий Рио, подобно особому цветку, «распускается» лишь ночью. Когда от жарких танцев, заводной музыки, бесконечной вечеринки и тысяч леди, с самыми откровенными нарядами, становится просто невыносимо удержаться от какой-нибудь глупости. Подобная атмосфера всегда нравилась Лансу, с его неумным желанием чего-нибудь отчебучить и уйти в отрыв.

Недолго думая, Проныра встал по центру площади и запустил из палочки в воздух фейерверк. К нему стали оборачиваться люди, но мгновением позже они образовали круг, пустое пространство которого не замечали, старательно обходя стороной.

Послышались хлопки и на площади показались местные Авроры. Из формы у них была лишь белая фуражка с козырьком, на которым золотым теснением была выведена латинская «А» — спасибо португальским конкистадором за такое «родство».

— Jogue uma varinha m&aacute;gica! — рявкнул некто, с лейтенантскими погонами на лацканах рубашки.

Всего служителей порядка было трое. Они встали вокруг Геба «треугольником», нацелив палочки на «хулигана». Юноша же, подняв руки в воздух, спокойно произнес.

— Turista.

Лейтенант, глянув на улыбавшегося ему парня, с оттяжкой хлопнул себя ладонью по лицу.

— Retiro, — кивнул он своим сослуживцам. Те так же опустили палочки и разомкнули «строй».

Геб, опустив руки, убрал палочку за пояс и приветственно приподнял шляпу.

— Английский? — спросил Аврор.

Он был достаточно высоким, но все же пониже Герберта, что доставляло неудобств. Не слизеринцу — а служивому, тот явно чувствовал себя неуютно.

— Ага, — кивнул парень. — Сам я здесь не местный, не знаю, как найти волшебную улицу.

— А буклет взять в аэропорту не судьба была? — угрюмо протянул Аврор, чей акцент заставлял уши все же немного чопорного англичанина заворачиваться в трубочку

— Хмм, — задумался парень, а потом щелкнул пальцами и засмеялся. — Тут проблема. Я не знаю, как попал в эту страну. Прошлой ночью я был в казино в Вегасе.

Авроры переглянулись, а потом угрюмо вздохнули.

— Ent&atilde;o, quem vai liderar este gringo? — улыбчиво процедил лейтенант.

— Senhor, eu terminar de alterar, — мигом ответил тот, что помладше, у него еще татуировка на шее была забавная — орел, словно раздирающий кадык и выбирающийся наружу.

— E a minha av&oacute; no hospital, — сделал шаг назад второй, коренастый мужичок, с виду — типичный латино.

— Сaralho, — пусть лейтенант и продолжал улыбаться, но Герберт понял что это было очередное ругательство.

Со звучными хлопками исчезло двое служивых, а лейтенант подошел к парню.

— Я вас провожу, — произнес он. — На сколько вы у нас?

— Недельку, — пожал плечами парень, все же понимая, что ему нужно вернуться в Англию.

Если верить тем кусочкам пазла, который юноша успел собрать за год, то профессор Дамблдор собирают старую и новую гвардию. Понятное дело, в эту гвардию войдут и Мистер с Миссис, а следовательно сменится место ссылки самого Герберта. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять что новое место дислокации будет засекречено и попасть в него будет проблематично. Так что нужно будет в заранее заявится в Нору и понять, куда свалили «рыжие».

Для Ланса это было что-то вызова — самостоятельно отыскать штаб подполья во главе с директором. А, словно потерянный ребенок, стучаться к Тому и ждать пока Уизли сами его заберут, он всегда успеет. Но это, скорее, удел Золотого Трио, он — вождь «Белое Перо», может и сам справится.

— Тогда вам не надо регистрировать свою палочку, — облегченно вздохнул лейтенант, понимая, что ему не придется тащить туриста в Министерство и ждать, пока бюрократы закончат со своей волокитой.

Житель солнечного города провел Ланса, по случайности оказавшегося всего в полукилометре от искомого, к странной арке. Проходившие мимо маглы словно не замечали два тотемных столба, стоявших между двумя огромными небоскребами.

Лейтенант подошел к арке, постучал палочкой по клюву орла, потом погладил перья кабана, а затем, используя палочку вместо шпаги, в резком выпаде проткнул пространство между тотема и... исчез. Его словно втянули. Герберт был несколько ошарашен, он бывал во многих магических кварталах, но подобного прохода еще не видел. И что-то подсказывало юноше, что этот способ прохода ему не очень понравится.

Спустя мгновение Аврор вновь появился перед аркой, причем тем же способом — его, словно фарш из мясорубки, буквально выплюнуло в реальность.

— Запомнили? — спросил он.

— Да, — не очень-то уверенно кивнул парень.

— Покажите, — строго потребовал служащий.

Ланс, пожав плечами, подошел к тотемам. Он проделал те же манипуляции что и Аврор, а потом, на выдохе, резко проткнул пространство палочкой.

В тот же самый миг, его словно скрутило в плотный жгут, толщиной небольше обычной нитки, когда же Проныра оказался по ту сторону, то его привычно «надуло». Парень, благо обладал опытом подобных перемещений, с наслаждением втянул воздух полной грудью. Он даже боялся представить, что было бы, не сделай он этот прокол на выдохе... Возможно, не удержался бы от рвоты или вообще потерял сознание — нет, эти порталы явно созданы не для Гербертов, по прозвище «Проныра».

— Дорогу запомнили? — Аврор скептически глядел на туриста.

По его мнению этот бродяга заслуживал только койку в обезьяннике, а никак не «уважительное обращение, согласно пятом параграфу, регламента об...» дальше служивый не помнил. Впрочем, почему-то ему казалось, что он уже где-то видел этого мужика. Где-то по маговизору...

— Да, — прохрипел откашливающийся Ланс. — Благодарю.

— Приятного путешествия, — откланился Аврор и исчез с хлопком.

Только в Министерстве, он понял, что видел того самого «Герберта», имя которого гремит по всему миру вот уже три месяца. Служивый хлопнул себя по лбу, выругался и вернулся обратно, но площадка перед входом на «Малый Порту», была пуста.

Как никогда ясно Аврор видел свое будущее — когда он сдаст отчет, в котором укажет что задержался, потому как провожал Герберта — восходящую, но уже очень яркую звезду музыкальной сцены, в бухгалтерии его съедят без масла. Коренный житель Рио в очередной раз убедился, что от туристов одни проблемы.

Ланс, разглядывая витрины местных лавочек, спокойно шел к банку Грингонтс — его было легко отыскать в любом магическом квартале. Гоблины, великие прагматики, словно копировали свои филиалы, и никто не знал, где центральное отделение. Англичане думали, что в Косом Переулке, в Новом-Салеме наивно полагали что оригинал именно у них, Русские — на Ведьминой Улице, в Мемфисе — неподалеку от Торговой Площади. В общем, каждый считал, что гоблины первыми отстроились именно у них. А известные скупердяи, обладатели не самой приветливой внешности, не опровергали, но и не подтверждали подобные заявления. В общем, так никто и не знал, где же находится главная цитадель «золотого» народа.

Сам квартал, под чудным названием «Малый Порту», не очень-то поразил Ланса. Самый обычный, который можно увидеть в Хельсинки, в Лондоне или том же Берлине. Все те же трехэтажные дома, лавки, магазинчики, сувенирные палатки, уличные торговцы, театры, пабы, пара музейчиков, несколько гостиниц и стройные ряды жилых «проспектов».

Ланс, в чье кармане, как уже было замечено ранее, недавно повесилась мышь, глазел по сторонам. Он разглядывал амулеты, которые щедро втюхивали туристам. Каждый преподносили, как наследство Ифритов. Ну да, Эльдорадо — столица Фейри Огня находилась, по легендам, где-то в окрестных джунглях. И каждый ушлый торгаш считал своим долгом втюхать ту или иную побрякушку, как наследство древней магии.

Здесь продавали какие-то пучки шерсти, сплетенные в причудливые фигурки, маленькие тотемы, блестящие монеты с «псевдо» Старшими Рунами, клыки нунд (домашних кошек Фейри, хотя маги почему-то их считают очень опасными... ну и черты бы с этими магами), и прочую фигню. Герберт даже планировал прикупить себе карту-прикол. Она, мол, вела к Эльдорадо, но по сути была развлекалочкой для детей, так как каждый раз заводила их в какой-нибудь тупик Рио, даже не позволяя выйти из города. Стоила сущие пенни, но Лансу понравилось.

Народ, в легких мантиях, немного небрежно относился к туристам, но все же не гнал их, как коренные жители фавел. В общем-то, отношение было сравнимо с тем, какое можно увидеть на улицах того же Леблона. Девушки, правда, все так же одаривали Геба знаками внимания, будь то покраснение ямочек в щеках, или намекающая улыбка, а порой и случайное касание. Парень на это уже давно не обращал внимания, рефлекторно приподнимая шляпу, чем нервируя Роджера, дрыхнувшего у тульи.

Добравшись до банка, Ланс поправил Малышку, следя чтобы гриф не чиркал по земле, а потом вошел внутрь. Как и всегда — в холле было прохладно, гоблины вообще не очень-то уважают жару. Посетителей было немного, но в очередь все же пришлось постоять.

— Добрый день, — поздоровался юноша, мысленно передернувшись при взгляде на уродца, сидевшего за счетным аппаратом.

Хотя, где-то волшебник слышал, что и сами гоблины считают людей ужасными «уродами». Что, впрочем, весьма закономерно.

— Не знаю, с чего вы решили, что он добрый, — прокряхтел гоблин, привычно щелкнувший ручкой аппарата. — Чего желаете?

— Снять деньги со счета, — спокойно ответил юноша.

— Местный?

— Англичанин.

— Комиссия в десятую долю процента устроит?

— А если нет? — игриво прищурился Ланс.

— Тогда мы с радостью обналичим ваш счет в Лондоне, — мигом парировал гоблин.

— Тогда устраивает.

Гоблин что-то где-то нажал, что-то где-то перещелкнул, а потом протянул свою когтистую ладонь, покрытую бородавками.

— Ключ, — резко прокаркал он.

Ланс, перехлестнув пояс Малышки так, чтобы гитара оказалась на поясе, потряс гриф. Из «дупла», задев струны, вывалился маленький железный ключ. Денег в сейфе, по мнению гоблинов, было недостаточно, чтобы выдать хотя бы бронзовый, что уж говорить про золотой. Там, вроде, нужно обладать не меньше полумиллионом в золоте. У Геба же даже сотни тысяч не было.

Проныра протянул ключ, а гоблин презрительно скривился. Он явно не одобрял такого отношению к «драгоценной» вещи, но Проныре было плевать. В этом мире не было сейфа надежнее, чем Малышка, ведь, если вы помните, благодаря чарам профессора Флитвика и профессора Дамблдора, до гитары не мог дотронуться ни один человек, кроме самого Герберта.

— У вас на счету...

— Я знаю, сколько у меня на счету, — устало вздохнул Проныра. — Просто выдайте мне семнадцать тысяч реалов.

Если до этого момента Герберт считал, что гоблин не уважает его, то теперь понимал, что его начали презирать. По мнению крючконосых, маглы были не просто низшими созданиями, а тварями, недостойными жить. А уж их деньги — никчемными бумажками, дешевле фантика от дряной конфеты. Как они с такими убеждениями умудряются сохранять нейтралитет, не поддерживая ни Светлых, ни Темных? Так им война не выгодна.

Гоблин провел какие-то операции, потом достал железный чемоданчик, будто сошедший с экарана какого-нибудь модного фильма, а потом стал аккуратно убирать туда денежный пачки. Ланс быстренько подсчитал в уме, что семнадцать тысяч реалов, это около четырех с половиной тысяч фунтов. Примерно такую сумму юноша, со спокойной душой, мог позволить себе прокутить. В конце концов, это ведь «всего» двадцать три, с чем-то, галлеона.

— Ваши деньги, — процедил гоблин, протягивая кейс, словно в нем были не деньги, а коровий навоз.

— Благодарю, — улыбнулся парень, приподняв шляпу, чем вызвал очередное ворчание дракончика, вылившееся в чувствительный укус.

— Приходите еще, — словно сплюнул гоблин.

Ланс развернулся на пятках и спокойно пошел к выходу, немного покачивая кейсом, забитым деньгами. Если честно, на подобную сумму можно было купить какаю-нибудь простеньку машинку 80-х годов, но у Проныры были другие планы. Да и к тому же — машину всегда можно угнать.

Тут парень застыл, а потом вспомнил свой, именно что угнанный, вернее «заабордажированный» байк. Где же он был? Ведь Ланс точно помнил, как гонял на нем по Вегасу... вместе с близняшками... стоявшими на «заднем сидении»... и снявшими майки... под которыми не было нижнего белья...

Ланс ладонью у себя перед лицом — подобное лучше не вспоминать. А байк, ну, если он его не разбил, то наверняка поставил в сейф в Гринготсе Вегаса, надо будет потом письмо им написать, чтобы в Англию переправили.

Выйдя на проспект, Герберт, осмотревшись, пошел к выходу. Здесь, как и в Англии, в ходу были мантии, а значит нормального прикида не купишь. Миновав улицу, собрав несколько заинтересованных взглядов на кейсу, англичанин, с криком:

— Джеронимо! — пронзил пространство и вернулся на обычные проспекты Рио.

Пару часов спустя

— Готово.

Лансу протянули зеркало и тот, наконец, смог оценить свою прическу. Что же, это было явно лучшего того, во что превратились его волосы после турне с рокерами, где неоднократно приходилось трясти «хеиром», предварительно, этот самый «хеир» отрастив.

— Спасибо, — кивнул парень.

Девушка, открыто и намекающее улыбнулась клиенту, а потом разве что не за руку повела его к менеджеру салона. Герберт понимал, что ему буквально хотят всунуть в руки номер телефона, но это было бесполезно. Стоило Лансу задуматься, как сама собой в голове всплывала картинка, на которой танцевала незнакомая леди. Возможно в Проныре проснулся некий охотничий азарт, присущий любому мужчине. Недоступная женщина, всегда намного желаннее той, которую получаешь не приложив каких-либо усилий. А учитывая, что Лансу вообще никогда не приходилось прикладывать никаких усилий на этом поприще, то незнакомка становилась идеей фикс.

— Четыреста семьдесят реалов.

Менджер, назвавшая цену за стрижку, словно выдернула юношу из прострации. Тот механически отсчитал купюры, на автомате переводя их в фунты (получилось чуть больше сотни), а потом, что-то промямлив, пошел на выход фешен-салона.

Раньше Геб никогда бы позволил себе такие траты на какую-то там, пусть и очень стильную, но все же — обычную прическу. Но Проныра резонно полагал, что заслужил отпуск, после всего, что произошло за последние четыре года.

Покинув заведение, Ланс уселся в ожидавшее его такси. Он заказал его в какой-то дорогущей компании, подогнавшей не что-нибудь, а ауди последней модели. В таком седане не стыдно сидеть и министру какому-нибудь. Такси, стоимостью почти в четыреста фунтов, вызвалось на весь день, а водитель немного напоминал военного. Хотя, возможно, он им и был.

— Куда теперь?

— Отвезите меня, пожалуйста, в какой-нибудь бутик, — сразу же ответил Ланс.

Водитель, не оборачиваясь, показал всемирно известный жест, потерев большой палец об указательный.

— Не так чтобы слишком дорого, — Ланс специально выделил голосом предпоследнее слово.

— Будет сделано, — хмыкнул водила. — Пристегнитесь.

Проныра пристегнулся, щелкнув язычком ремня безопасности, а потом уставился в окно — делать особо было нечего. Оставалось только сидеть на заднем сидении, слушать музыку, которую юноша выбрал сам и смотреть на виды Рио. В нем, по сути, кроме пляжа и пары достопримечательностей смотреть было не на что. Обычный мегаполис, мало чем отличающийся от Чикаго, Нью-Салема, или Вегаса с Нью-Йорком.

Неудивительно, что юноша вскоре задремал, посапывая в такт храпению Роджера.

Один приятный сон спустя

— Приехали.

Ланс вздрогнул, а потом, зевнув, потянулся, чем взывал смешок водилы. Рулевой, пусть и был угрюмым и молчаливым, но все же вызвал ощущение, что он вполне хороший человек. Во всяком случае, без лишних загонов.

Герберт посмотрел в окно и увидел аж трехэтажный бутик, на витрине которого стояли вечерние платья и модные мужские костюмы. Здесь были на любой вкус. Начиная от редкой двубортными тройки, и заканчивая «трехбортками» с укороченными полами пиджака. Ланс хорошо разбирался в костюмах — он любил стильные и модные, при этом всем сердцем ненавидя классику. Впрочем, узкие пиджаки всегда шли ему, если верить тем же подругам вкупе с Вики.

— А как вы догадались? — спросил парень.

— Так вас же потом надо будет вести на самую «громкую» вечеринку, — пожал плечами водитель.

— Но я еще...

— Не сказали об этом, но я часто возил таких, как вы и успел выучить примерный маршрут.

— Таких как я? — переспросил парень.

— Трудяг, решивших покутить вечерок.

— Оу, — протянул парень.

Сам он не считал себя трудягой, но раз уж говорят...

— Я не скоро, — предупредил Ланс.

— Само собой разумеется. — хмыкнул водитель, поправив свои черные, кожаные перчатки с открытыми пальцами и костяшками.

Проныра, улыбнувшись, выскользнул наружу, осторожно закрыв дверь. Не хлопать же дверцей столь шикарной машины. Конечно она не спортивная, кои любил юноша, но все же и седан может быть «шикарным».

Герберт, подходя к стеклянным дверям бутика, застыл, а потом отогнал стеснительность. В конце концов, кого волнует, что он одет как бродяга, ведь в кейсе лежит достаточно денег, чтобы купить себе приличный костюм. Тут, правда, парень вспомнил «Красотку», где героиню Джулии Робертс отказались обслуживать в похожем бутике, но то ведь кино. В общем — раззудись плечо, размахнись рука, славный пират Геб-Проныра пошел на дело.

Волшебник твердой рукой крутанул стеклянные двери. В тот же самый миг к нему подлетел кто-то из обслуживающего персонала. Герберт — бывалый бродяга, знал, что в бутиках как и в ресторанах. Если заведение хорошее, то обслуживать будут мужики, так как хорошему заведению не надо привлекать клиентов и сглаживать впечатление девушками. Как и стоило ожидать от подобного заведения, все леди стояли на кассах, а обслуживали только парни.

— Что я могу вам предложить? — мигом сориентировался продавец, благодарно кивнув швейцару, стоявшему здесь скорее для виду. Двери же были «крутилками», но видно их поставили недавно и «открывашку» просто не успели уволить.

— «Вышколенный», — подумал Ланс, замечая что в нем тут же опознали англо-говорящего туриста, и что сам продавец говорил на чистом английском, хоть и с акцентом. Ну, главное чтобы предлоги не путал, а то Проныра не удержится от смеха.

— Я бы хотел узкий костюм тройку, в стиле ретро, — мигом выпалил Ланс.

Выпалил, а потом выпучил глаза. Он как-то против воли произнес «Ретро», но знал, что именно такой костюм ему и нужен. Это было какое-то безусловное знание, мигом родившееся в его голове.

— С принтом или строгий?

— Черный, с классическим принтом в полоску, — вновь, против воли, выпалил парень.

Продавец посмотрел на шляпу юноши, а потом улыбнулся.

— Хотите создать гангстерский образ?

— Да, — вновь, не успев закрыть рот, произнес Ланс.

Подобное нервировало его, но он ничего не мог поделать. Какая-то часть сознания знала, что говорить, но вот сам Геб не понимал почему должен это говорить. Прям чудеса какие-то, но, может быть, это связанно с безумной ночью, а потом еще и перемещениями по магическому кварталу. А может гоблин чего-то нашаманил...

— Прошу за мной, — кивнул продавец, протянув руку в сторону, давай Гебу самому идти впереди.

Покупателей было «раз-два и обчелся», но все равно возникало ощущение, что находишься в каком-то невероятно дорогом и модном заведении. Иногда, смотря на ценники. Ланс даже думал, что это вовсе не цена продукта, а телефонный номер производителя — настолько много там было цифр.

На втором этаже, среди платьев и, что неожиданно — ювелирного отдела, были стойки и с костюмами. Герберта тут же взяли в оборот две леди. Они вовсе не были продавщицами, лишь обслуживающим персоналом — самым младшим звеном. Ланса мигом измерили везде, где только можно, а судя по взгляду одной из девушек, хотели и там, где нельзя, потом усадили в кресло и предложили на выбор элитный кофе и столь же элитные виски и ром. Проныра предпочел кофе — нужно было сохранить себя для вечера.

Герберту приносили костюм за костюмом, но для примерки отложили пока лишь два варианта. Каждый раз парень находил что-то, что не нравилось ему или вызывало подозрение. Конечно же крой и качество материалов, как и сами материалы, всегда была на высоте, но юноша слишком хорошо разбирался в одежде, чтобы выбрать первое понравившееся.

В итоге он заставил уважать себя как ценителя и ненавидеть как клиента. За три с половиной часа было подобрано всего четыре костюма, но в примерку так и не пошли. Парень же успел выпить три чашки кофе и почти литр воды, несколько раз сходив в уборную, давай продавцу долгожданный перерыв.

Отойдя в примерочную, Ланс сперва перемерил каждый из костюмов, проделывая в примерочной то, что там обычно не проделывают, но прагматичная нотка в нутре Герберта требовала проверки на износ. Но через полчаса Геб все же сделал свой выбор, а именно — почти классику.

Не считая слишком коротких пол, «приталинки» и укороченных рукавов. Это действительно был гангстерский костюм. Черные пуговицы, крой, высокие плечики, широкие лацканы и, куда уж без этого, широкий галстук, прикрытый бортами жилетки. Ланс, надвинув шляпу на глаза, вышел из комнаты (без шуток, для примерки была целая комната) и сразу произвел фурор, отразившийся в невольных вздохах леди. По сути — это было лучшим комплиментом и самым честным вердиктом.

— Сэр, — Ланс лихо закинул сигарету в рот, а потом, крутанув зажигалку в пальцах — зажег сигарету, выдыхая облако дыма. — Я беру это.

Отдав за костюм почти все свои деньги, оставшись с «жалкой» полусотней фунтов в эквиваленте «реалов», Герберт, собирая на себе взгляды прохожих, сел в такси. На улице уже стемнело и небо раскрасили сияющее звезды и необычайно большая луна. Таких Ланс еще не видел, даже в Египте была меньше.

— Сеньор, мне кажется, что сейчас вы достанете из кармана револьвер и попробуете меня ограбить, — подшучивал водитель, глядя в зеркало заднего вида.

Ланс, выкинув окурок в приоткрытое окно, деланно строгим голос произнес:

— Рули к крестному, Тони. Сегодня я заберу у него бизнес.

— Как скажете шеф, — подключился к игре водила, двинув по газам.

Конечно водителя звали не Тони, а Герберт не был «шефом», но, скажите мне, где вы найдете более мафиозное имя, нежели «Тони»? Так что шутка была предопределена.

Машина спокойно двигалась в плотном, но не пробочном трафике, а Герберт все смотрел в окно. Там, на тратуарах, шли молодые, веселые люди. Красиво одетые, они собирались в группы, смеялись, обнимались, целовались, а потом шли к морю, в бары или в клубы. А некоторые, самые неординарные — в школы самба. Говорят, и правду, если честно, говорят, что чтобы «попробовать» настоящий ночной Рио, нужно обязательно сходить в ночную школу самба. Только там вы встретите самых жарких и горячих девушек латинос, которые смогут завести вас одним движением бедра. Только там будут самые веселые и отчаянные парни, не стремающиеся подойти к подобным леди и влиться в их танец.

Герберт с небольшой завистью смотрел на этих людей, но у него не было подходящей компании, чтобы пойти на подобное мероприятие. А одному слишком нервозно, да и прикид не подходящий, но тут уж либо-либо. Но все же в воздухе витало нечто такое, что сложно передать словами.

Пряная помесь из горячей, южной любви, щедро обласканной жарким солнцем, из страсти, огнем разливающейся по венам, заставляя сердце бить в такт самым смелым мыслям, и из желания. Такого большого, необъятного желания. Желание одновременно и приключений, веселья, и, безусловно, тех самых — любви и страсти. И, что бывает нечасто, этой ночью юноша не мог отделить одно от другого. Все так тесно переплелось, что оставалось лишь полностью отдаться этому бурному потоку, позволяя ему нести тебя в своих пылающих объятьях, закручивая в бесчисленных водоворотах. Оставалось лишь надеяться, что он не отпустит тебя, небрежно выплюнув на берег, а позволить тонуть и тонуть, тонуть до тех пор, пока не взойдет солнце и бутон Рио вновь не закроется, скрывая от большинства свою настоящую красоту. Ту, которую вам вряд ли покажет даже самый опытный гид.

Вскоре машина затормозила у одного из крупнейших и самых «фешенебельных» клубов района Лапа — можно сказать, сердца всей ночной жизни города. Здесь этих клубов было столько, что что-то по душе мог выбрать даже самый привередливый гулена. Но самым популярным все же был «Noite Diablo». И из-за отсутствия предлога, название переводили как хотели. От «Ночь дьявола», до «ночь под дьяволом». Но, по слухам, верным было все же — «ночь с дьяволом».

— Приехали, сеньор.

— Спасибо, — кивнул Ланс, а потом отсчитал щедрые чаевые.

Выходя, он произнес в закрывающуюся дверь:

— Гладкой дороги.

В ответ ему донеслось:

— Жаркой ночи.

И машина спустя мгновение исчезла за поворотом, а Герберт пошел к сверкающему зданию, вокруг которого столпилась неслабая толпа. Очередь начиналась за сотню метров, а грозные на вид секьюрити, охотнее пропускали симпатичных леди в коротких юбках, чем всех остальных. Многие проходили по каким-то «спискам», а кто-то по личному знакомству с охраной. В общем — все как и в любом другом клубе.

Но Геба заинтересовало не это — в клубе словно было две вечеринки. Одна непосредственно внутри, а вот другая — наверху. И, что странно, ту, что наверху, словно не видели все остальные, хоть там и было очень шумно и, видимо, весьма весело. Желая проверить свою догадку, Герберт обратился к стоявшим впереди девушкам.

— Вы говорите по-английски? — спросил он, приподнимая шляпу.

Девушки обернулись и тут же заулыбались.

— Да, — закивали они. — А вы откуда?

— Из Лондона, — леди тут же выдохнули, Герберту всегда было приятно говорить, что он из Лондона, это сразу создавало у людей особое отношение. — Сеньориты, вы не подскажите мне, что за праздник на крыше?

Девушки переглянулись, а потом засмеялись.

— Это вы нас так зовете к себе? — хихикала та, что, видимо, была посмелее. — На крыше ничего нет. Но, перед тем как куда-то поехать, давайте немного потанцуем? Мы вас легко проведем в клуб!

В этом Герберт не сомневался, наряд на леди был таковым, что то, что он оставлял для фантазии( а оставлял он весьма немного), заставляло засомневаться в выборе брюк — настолько внутри стало тесно.

— Спасибо за предложение, сеньориты, — приподнял шляпу Герберт. — О, смотрите — это же Ричард Гир!

И девушки мигом повернулись в противоположную сторону. Да, собственно. Где вы встретите леди, которая при выкрике «там Ричард Гир!», не повернётся, а то и не побежит в указанном направлении? Так было и сейчас, когда же девушки поняли, что их надули, то не увидели красавца парня, а только вальяжно уходящего за поворот кота.

Герберт, превратившись за поворотом в человека, задумался. Как можно было попасть на крышу, если вход был только один? Неужели маги согласны стоять в очередь с маглами. Хотя нет, это же не Англия с её бзиком на чистоте крови. А значит вопрос надо ставить по-другому — неужели маги согласны стоять в очереди. Конечно же нет. Следовательно, должен быть и другой вход. Ланс, подумав, хлопнул себя по лбу — все было так просто, что даже Рональд-тупая-макака-Уизли допер бы. Оставалось только винить в секундной тупости прошлую ночь, которая неизвестно как протекала, но известно, чем закончилась.

Проныра, обойдя не маленькое здание, зашел с другой стороны и вуаля — рядом с теми дверьми, в которые заходил маглы, находились и другие, на которые никто не обращал внимания и где не было секьюрити.

Ланс, убедившись в том, что обычные люди не видят его, зашел внутрь. Он поднялся два пролета, а потом чуть не врезался в чью-то спину — здесь, о боже и Мерлин, тоже была очередь. Состояла она, правда, из волшебников самой разной национальности, но одинаковых нарядов. Вернее, стиля — ретро начала семидесятых годов.

На верху, у выходы к крыше, стояли волшебные варианты тех охранников, что куковали на улице. Они были так же плечисты и горилла-подобны, вот только вместо того чтобы играть мускулами, они показательно постукивали палочками. Рядом на табличке, на разных языках было написано «Вход строго по приглашениям». Кого-то это, наверно, остановило бы или смутило, но только не Герберта. Уже спустя мгновение он аккуратно вытащил из пиджака стоящего впереди джентльмена его приглашение, а потом, обернувшись котом, юркнул поближе ко входу. Материализовавшись так, чтобы его не очень то приметили, Проныра вскоре оказался перед лицами секьюрити.

Проныра немного стушевался перед этими амбалами, которые и без магии могут в тумбочку превратить — непосредственным приложением небольшой доли фантазии и огромного количества физической силы.

— Convite, — просипел один из горилл.

Герберт мигом достал тиснутую карточку и, улыбаясь, протянул её. Приглашение принял амбал, стоявший слева, а потом с подозрением оглядел Герберта.

— Мойше Шульц? — спросил он.

— Шалом, — мигом сориентировался Проныра.

Амбалы переглянулись, потом с недоверием глянули на спокойного паренька, и все же пропустили его. Ланс, мысленно сглотнув и утерев несуществующий пот со лба, мигом юркнул вовнутрь, тут же теряясь в толпе. Не хотелось бы, чтобы его начали искать, когда выяснится, что пропуск был краденный.

(п.а. Группаиграет Big Bad Voodoo Daddy — Jumpin' Jack)

На сверенной стороне, у самого края немаленькой крыши стояла сцена, на которой сейчас жгла местная группа, в составе которой был один гоблин, что не мешало ему шпарить на трубе так, что Ланс с трудом удерживал себя от пританцовывания.

Вокруг стояла потрясающая атмосфера. Леди в высоких коктейльных платьях, блестящих в свете прожекторов. А какие у них были фасоны — открытые разрезы на левом бедре, или спины от лопаток до талии. Герберт невольно сглотнул и смахнул с пролетавшего мимо подноса фужер с шампанским. Он выпил его залпом, а потом швырнул бокал куда-то за спину. Он резким движением поправил шляпу, а потом двинулся к танц-полу. Сегодня он будет веселиться так, чтобы наутро стало стыдно, и никто ему в этом не помешает, даже здравый смысл. А учитывая, что планка «стыдно» у Ланса находилась где-то в заоблачных далях, то здравый смысл даже не пытался взбрыкнуть — это было бесполезно.

Оттиснув плечом какого-то парня, одетого так, словно он состоял в банде Тони Аккардо. И, если вы не знаете кто такой Тони Аккардо, то вы не знаете, что такое «мафиози». На танц-поле народу было не так много — большинство, как это часто бывало на подобных мероприятиях, стояли в кружках, обсуждая что-то не бывало важное и сугубо деловое. Возможно сейчас делились и поглощались компании, создавались и рушились союзы, подписывались помилования и смертные приговоры тем или иным акциям. Короче — развлекуха для «белых хомяков» и их «игрушек». А именно так настоящий гангстер, в образе которого сейчас пребывал Ланс, и должен называть богатых дельцов и их спутниц.

Не дойдя до площадки с танцующими, Герберт замер, немного надвинув шляпу на глаза. Он постоял так несколько минут, а потом на его лице сам собой отобразился пиратский оскал, который лишь дополнял образ, добавляя ему некоей завершенности.

— Я не заказывал эту пластинку, но мне уже становится весело, — процитировал Ланс, своего самого любимого бандита.

Герберт, не стесняясь, спокойно прошел в центр площадки. Там он вплотную протиснулся к танцующей парочке и довольно грубо отодвинул партнера, обхватывая леди за талию.

— Извините, но этот танец поведу я, — сверкнул глазами Ланс, мигом утягивая леди куда-то в сторону от ошарашенного мужика.

— Отпусти.

— Ты это уже говоришь третий раз, придумай что-нибудь новенькое.

Ланс кружился, заходясь в ритмах буги-вуги, не отпуская при этом запястье той самой девушки, которая утром кинула его в лучших традициях дзюдо. Ну или как там называется эта восточная хрень, позволяющая хрупким «ледям» кидаться крупными мужиками.

— Я танцевала со своим парнем! — глаза красотки буквально пылали огнем.

— О, так ты воруешь у собственного парня? — ухмыльнулся Ланс.

Танец вновь из разделял, вытягивая сомкнутые руки в длинную полосу, а Ланс чувствовал, как азарт начинает глушить разум. Проныра почувствовал привкус опасности и не смог ему противиться — впереди замаячила авантюра, а значит нужно было двинуться к ней под всеми парусами. Его даже нисколько не удивил тот факт, что случайная незнакомка оказалась волшебницей. В конце концов — девушка, настолько заинтриговавшая Проныру попросту не могла быть маглой. И тот факт, что она все же оказалась ведьмой был столь естественным, что даже не смутил парня.

— Это пустяк, — фыркнула леди, вжимаясь в грудь музыканта. Не потому что хотела — того требовало следующее «па» танца.

— Ну, — пожал плечами парень, вертя в свободной руке какой-то пергаментный свиток. — Если это пустяк, значит можно и сжечь...

— Нет! — крикнула девушка. — Отдай карту!

По самом дешевым законам жанра в этот момент смолкла музыка, и все застыли, ошарашенные криком. Застыл и беспардонно отодвинутый партнер, который, собрав своих верных друзей, двигался в сторону хама. Он начал шарить по карманам, пока не понял, что его действительно обокрали.

В тот же самый миг на крыше началась паника, так как с кончика палочки одного из «друзей» неудачника высверкнул желтый луч.

— Драка! — засмеялся Ланс, задвигая леди за спину. — А вечеринка-то — отпад!

В этот самый танцор, потерявший этот свиток, вскинул палочку и произнес два роковых слова. Ланс, только чудом не растерявший самообладание, поднял в воздух графин с водой и тот разлетелся вдребезги, столкнувшись с Авадой.

— Ну ни х..я, — протянул ошарашенный парень. — А тут серьезные дяди пришли поиграть. Ну, кто на меня, черти позорн...

— Бежим! — крикнула девушка и потащила Герберта куда-то.

Вокруг свистели заклятья, кричали люди, а парень, не теряя своего самого главного оружия — пиратского оскала, разбрасывался огненными пулями. Один из сгустков пламени ударил в штору, обернутую вокруг колоны, и крыша начала окутываться дымным саваном. Начинался пожар.

— Прыгаем!

— Что? Куда? — удивился парень, а затем, поняв, что его тянут с карниза вниз, закричал. — Ебааааа... В общем, то что он кричал, воспитанные люди обычно думают «про себя», не позволяя подобному сорваться с уст. Но, как мы знаем, Герберта никто не воспитывал, так что он мог себе позволить подобные крики.

Парень буквально чувствовал как сталкивается с землей и как асфальт ломает ему кости и позвоночник, но, вопреки всем ожиданием, он вовсе не падал, а ... летел. Вернее — парил. Закончив свой крик, волшебник наконец-то открыл глаза и понял, что он судорожно вцепился в леди, которая леветируют их куда-то в сторону темных, не освещенных переулков.

Её права рука была поднята вверх, а из кончика палочки образовался огромный пузырь, который и удерживал их в воздухе. Ланс не знал, что это за заклинание, но по его мнению оно было потрясающим. Даже не так — она была потрясающей. Герберт еще не видел девушку, которая так запросто спрыгнет с пятидесяти метров. Да что там, Ланс и сам бы в сознательном состоянии не спрыгнул с такой высоты.

Через несколько минут они приземлилась в темной алее. Герберт щелкнул палочкой, а потом, прислонившись к стене, часто задышал, глупо при этом посмеиваясь. Все же в него первый раз в жизни стреляли Авадой и он мог позволить себе немного нервозности. Да и вообще, что это за монстр такой, который может свободно раскидываться «лучами смерти»? Это же не левиосса, редкий маг может Авадить! Вот из профессуры Хога точно только Снейп и Дамблдор смогут. У МакГи, при всем уважении (кое Ланс все же испытывал к Железной Леди) сил не хватит.

— Отдай свиток, — резко произнесла красавица (пусть в ней и не было черт настоящей красотки, но что-так такое бывало, что заставляло говорить о ней никак иначе, кроме как «красотка»).

— Ты же сказал, что это карта, — подмигнул парень, поправив шляпу.

— Отдай карту.

— А ты, я смотрю, немногословна.

— Отдай, или разобью твою смазливую физиономию, — прошипела леди.

— Ууу, — засмеялся парень. — Какие мы страшные! А ты попробуй отбери.

С этими словами Ланс протянул вперед руку с зажатым в ладони свитком. Это стало для него роковой ошибкой. Проныра умел драться, можно даже сказать он хорошо умел драться, но только на уровне дворовых потасовок Скэри-сквера. Дать в «бороду», пробить «с колено», уе... вернее — ушатать с корявой «вертушки», на все это Ланс был способен. Но противостоять тренированному бойцу, которого учили драться на протяжении нескольких лет...

Леди, словно капля воды на ветру, легко поднырнула под руку парня, потом, используя весь оппонента и свой собственный, согнула её на болевом, заведя за спину Проныре, следом подсекла опорную ногу и немного толкнула — Герберт потерял равновесие и полетел к асфальту. Уже у самой земли, девушка всем весом надавила на заломленную руку — раздался неприятный хруст, а меньше чем через удар сердца Проныра лицом в печатался в асфальт. После такого зубы разлетаются в стороны, кровь брызгает словно из неисправного смесителя, а опытные хирурги лишь разводят руками, говоря, что без уродливых шрамов не обойдется.

Но ничего этого не произошло. Ошарашенная девушка наблюдала за тем, как поверженный противник рассеивается пеплом сожжённой бумаги, словно кто-то разом спалил кипу конспектов. Он разлетался по сторонам, сверкая тлеющими лоскутами, а вниз, на асфальт, так и не окрасившийся в багровые тона, падал обожжённый кусок пергамента.

Леди выхватила его в воздухе и прочитала — «Если хочешь получить свиток, приходи завтра к 20:00 в бар «Meledi» ».

Красотка, процедив что-то, чего не понимал сидевший во тьме кот, ушла, предварительно проверив проулок на предмет преследователей. На месте, где человек обернулся пеплом сожжённой бумаги, остался лишь кот, который притаился в углу за мусорным баком. Кот, умей он говорить, мысленно поблагодарил бы некоего «Макото Тоохиро», за предоставленный материал для экспериментов. В конечном счете, кот, который вовсе и не был котом, все же сумел приспособить заклятие некоего «Макото» под себя и сейчас умело его использовал. Ведь недаром, перед тем как убрать палочку, он ею щелкнул...

2 августа 1995г, Бразилия, Рио-де-Жанейро, бар Meledi

Герберт попросил у бармена немного добавить. Тот, страдальчески вздохнув, добавил. Проныра, протянув купюру, опрокинул содержимое стакана. Потом утер молочные усы и посмотрел на часы.

— «Опаздывает» — подумал он, прося бармена налить еще немного теплого молока.

Не то чтобы в баре было это самое теплое молоко... но Проныра, когда хочет, умеет просить так, что и у черта найдется для него божественной благодати.

— Карту, — произнесли рядом.

Ланс обернулся и увидел его знакомку. Сегодня она была одета в простой топ и джинсовые шортики, открывающие невероятные вид на потрясающие ножки. Проныра еле удержался, чтобы не опустить на них руку, а ведь так хотелось пройтись пальцами по этому бархату...

— «Соберись» — мысленно встряхнулся юноша.

— Ты опоздала на одну минуту, — повел головой юноша, жестом прося долить молока. — Сделка отменяется.

— А если так, — жарко прошептали на ухо.

В ребро Проныре уперся какой-то узкий предмет, несложно было догадаться, что это палочка. Но Ланс не был бы сухопутным пиратом, позволь он себе хоть бровью повести на такую явную угрозу.

— Если это не ключ от твоей квартиры, то я все еще пас.

— Считаю до пяти, если не отдашь карту — продырявлю.

Ланс как-то сразу поверил, что продырявит.

— Продырявишь, не узнаешь где я её спрятал.

— Блефуешь, — мигом парировала леди.

— «Да кто она такая?!» — мысленно возмутился парень, сохраняя обычную улыбочку на лице. — «Еще никто и никогда не ловил меня на блефе!»

— «Кроме неё» — хмыкнул здравый смысл.

— «А если она блефует, что я блефую...» — задумался Проныра.

— «Тогда, возможно, она блефует, что ты блефуешь, что она блефует».

Проныра мысленно дал себе в скулу, напоминая, что он не в дешевом вестерне и не должен позволять себе подобных диалогов сам с собой.

— Блефую, — кивнул он. — Хочешь — обыщи. Что найдешь, все твои.

Девушка глянула на спокойного паренька, а потом в район его ширинки.

— То что есть там, отдам бесплатно, — хмыкнул Герберт.

— Только если отдельно от тебя, — кровожадно усмехнулась леди. — Причем отрежу сама.

— Ну, если тебя подобное заводит, — пожал плечами Геб. — Но, я, если честно, говорил про карту.

Леди аж отшатнулась, а потом неверующе глянула на парня, попивающего теплое молоко.

— Ага, — кивал Ланс. — Спрятал в самом надежном месте. Ну так что — обыщишь?

Леди взмахнула палочкой, а Ланс мысленно уважительно кивнул — невербальная магия для её возраста — это хороший уровень. Но, как бы то ни было, Акцио не смогло вытянуть карту из бридж Ланса (костюм тот сдал в банковскую ячейку) карту, ведь, прозорливый Проынра, предварительно нанес Старшую Руну на внутреннюю сторону! Звучит, конечно, по-идиотски... да и чего там — оно так и было, весьма «по-идиотски».

В этот самый момент Герберт вдруг дернулся, а потом, схватив опешившую леди, нырнул за стойку. В ту же секунду, на том самом месте, где только что сидела странная парочка, раздался взрыв. А потом все засверкало от летевших заклинаний, взрывов, криков и тому прочего. Бар находился под обстрелом, но что самое фиговое — под магическим обстрелом.

В шуме, среди криков, звона разбивающейся посуда и треска взрывов, Ланс, по лучам, насчитал около восьми нападающих. Совсем не та цифра, с которой может свободно справиться без пяти минут пятикурсник. Пусть и Геб-Проныра, пусть и ученик Филиуса Флитвика, пусти и...

— Ты привел за собой хвост! — кричала леди, пытаясь перекрыть грохот.

Проныра был несколько доволен тем, что девушка, чьего имени он еще не знал, прервала его поток завуалированных самовосхвалений.

— Хрен там! — рявкнул Ланс. — Я ночевал в этом баре, так что это твой косяк!

Девушка снова опешила, а Геб, предварительно сняв шляпу, осторожно выглянул из-за стойки. Впрочем, он тут же втянул голову обратно, понимая что хорошо сделал, что снял шляпу, а то её могла бы продырявить очередная Авада. Вообще их как-то много, уже вторая за неполных двадцать четыре часа. Это уже было слишком для спокойного, обычного, домашнего маменькиного сыночка... так что скажем спасибо, что все эти эпитеты не имели никакого отношения к Гебу.

С криком:

— Шуссяра! — Ланс стал отстреливаться от превосходящих сил противника.

Увы, но этим силам было пофиг на отстрел паренька, всего одного движение палочки хватило, чтобы все огненный пули ушли в молоко. Что самое обидное — в недопитое молоко Ланса. Такого парень простить не мог ... и именно поэтому поспешно ретировался в укрытие.

— Надо уходить! — крикнула девушка.

— В такой обстановке, — пыхтел Герберт, дернувшись в сторону, когда в паре дюймов от него ударил знакомый зеленый луч. — Мы уйдем только на тот свет.

— Нужно найти черный выход!

— Его здесь нет, — буркнул Ланс, а потом вдруг весь посветлел и улыбнулся. — Ты гений!

Герберт, на миг потеряв контроль, наклонился и впился в губы леди, впрочем поцелуй длился недолго — всего пару мгновений. Затем Геб принялся за дело.

— Роджи!

Дракончик мигом показался из нагрудного кармана. Ему даже не надо было нечего говорить, он просто открыл пасть и выдохнул маленькую искорку. Проныра взмахнул палочкой, и искорка полетел к стене, рядом с которой стояла стойка.

— Ховайся! — с этим воплем Герберт нарыл собой все еще шокированную леди.

За несколько миллиметров до столкновения, искра, под действием волшебства наполовину Ифрита, превратилась в огромный огненный шар, буквально прожегший стену насквозь, создавая пресловутой «черный выход». Правда этот выход был несколько незапланировано при стройке.

— Бежим! — крикнул волшебник и потянул за собой пребывающую в ступоре ведьму.

Парочка буквально вылетела на улицу, а Герберт, бешено вращая головой, откидывался огнем от летевших лучей, среди которых проглядывалась теперь уже две Авады — видимо подоспело подкрепление.

Наконец парень нашел что искал — колеса. Ланс буквально закинул ведьма в кабриолет Феррари, а потом ударил палочкой о панель. Двигатель заревел и машина сорвалась с места, уже через несколько секунд набрав почти семьдесят миль.

— Да что у тебя за ухажёры такие? — ревел Ланс. — Авадами как семечками кидаются.

— Это Веласкесс! — кричала в ответ леди, вцепившаяся и в Ланса и в сидение.

— Да чтоб я знал кто это!

— А ты кто?!

— Турист, б..я, — выругался Геб. Из-за адреналина, бьющего по мозгу, он даже не осознавал, что находится в присутствии леди и не должен позволять себе подобных выражений. Но куда уж там до приличий в такой то обстановке.

— Турист?! — завопила красотка. — Так ты не из Аврората?!

— Оскорбить хочешь?!

Тут Ланс вильнул, чуть не выехав на тротуар — лобовое стекло разбил фиолетовый луч, чудом не попавший в головы удиравших магов. Зеркало заднего вида, жалобно скрипнув, отвалилось, потерявшись где-то на полу. Герберту пришлось обернуться, а потом снова вильнуть, задев чью-то машину — трафик был не самым свободным.

За ними в погоню бросилось три машины, которые, почему-то, не уступали в скорости Феррари.

— Держи руль! — крикнул Ланс, на чье лицо снова наползал пиратский оскал.

В баре он убежал от раки, потому что его застали врасплох, но сейчас он готов дать бой.

— Я не умею водить! — запротестовала леди.

— Тогда, милочка, у меня для тебя плохие новости, — с этими словами парень оторвал руки от руля и вскочил на сидения, поворачиваясь лицом к противнику.

Машина вильнула, а потом вновь встала в поток — кричавшая что-то леди все же смогла схватить руль.

Ревела подвески, гудела резина, трещали подшипники, все вокруг от скорости размазывалось разноцветной полосой, а машины непрестанно гудели, шарахаясь в стороны. И в центре всего этого стоял Ланс — не таясь, во весь рост, словно в него не летели лучи проклятий, в том числе и зеленые выверки Авады.

— Детка! — прокричал смеющийся Геб, поднимавший палочку. — Я, кажется, сочинил новую песню!

(п.а. Геб «сочинил» Nickelback — Burn It To The Ground,

Можно врубить для «атмосферности»).

— Ты чертов псих!

— Лучший комплимент за день! — продолжал скалиться Ланс.

Он, даже не отшатнувшись, когда мимо пролетел очередной луч Авады, вскинул палочку. Та задвигалась с такой скоростью, что стала превращаться в огненный шар. Да, Ланс не был сильным магом, и даже средним, скорее слабеньким, но старина Флитвик показал ему, что может сделать слабый маг, если познает искусство владения палочкой.

За доли мгновения вычертив в воздухе сразу три Старших руны и множество Младших, Герберт протараторил невербальную формулу, а потом скрепил чары вербальной составляющей:

— Ignis Bullarum!

На все действо не ушло и секунды, как Проныра уже воплотил свое восьмое заклятье из десяти созданных им. Из палочки стали вырываться огромные огненные пузыри. Они, словно строительная пена, стали "облепливать" воздух, перекрывая путь преследователям. Каждый был диаметром в несколько метров, но таким тонким и прозрачным, что если бы не цвет молодого пламени, его было бы невозможно заметить.

— Это их надолго не задержит! — кричала красотка.

— Малышка, это задержит даже дьявола, — хвастливо вскинулся Ланс.

В следующий миг по ушам ударил ужасающей мощи взрыв. Позади Феррари плавился асфальт, а из соседних с дорогой небоскребов на первых этажах вылетели стекла, разлетаясь по улице мелкой крошкой. Послышались крики, где-то вспыхнул пожар.

Ведьма, с шокированным лицом, мертвой хваткой вцепившись в руль, в боковое зеркало наблюдала за тем, как посреди многополосного шоссе выросла огромная стена пламени, порожденная небывалым взрывом — к счастью, направленным внутрь, а не вовне. Иначе бы разнесло весь квартал.

Суть была в том, что когда рвется пленка пузыря, то тот взрывается, в данном случае первый взрыв вызвал цепную реакцию.

— Твою мать! — рявкнул Ланс.

Из пламени вылетели машина с обугленной краской, это тоже был кабриолет и на передних сидениях сидели явно недовольные люди, что подтвердила очередная Авада.

— Умеешь ты выбирать парней, — процедил Ланс, возвращаясь на водительское место.

Ему пришлось показать все мастерство угонщика, чтобы уйти не от погони, а от летающих разноцветных лучей, которые явно не несли с собой ничего хорошего. Проныра крутил баранку так, словно от этого зависела его жизнь... собственно, в данный момент она именно от этого и зависела. Проныра выжимал из машины все, на что она была способна и даже то, что не было в неё заложено при проектировании.

— Не уйдем! — кричала леди, отстреливаясь от преследователей какой-то гадостью — опытная ведьма.

— Уйдем!

С лицом истинного маньяка, Ланс крутанул баранку, дрифтуя на повороте, потом дернул «руку», меняя передачу, вдарил по газам и вернул передачу на прошлую позицию. Феррари взревело раненным бизоном и понеслось в холм.

— Там нет...

— Дороги, — закончил за леди Геб. — Знаю.

— Я не смогу отлевитирвоать нас на такой скорости! — надрывалась ведьма.

— Что ж, тогда прочитаю краткий курс начинающего пилота, — Ланс вдавил педаль в пол. — Самое главное, — он сменил передачу. — Закрыть глаза, — впереди показался обрыв недостроенной развязки, ведущий в сторону горы с Христом. Высота была такова, что до джунглей, видневшихся где-то впереди, было метров сто по крутому склону. — А потом, — обрыв был совсем рядом. — Прокричать Джеронимо!

Ланс , схватив леди, оттолкнулся от сидения в тот самый момент, когда машина, сплющиваясь в блин столкнулась с десятком-другим стоек, накачанных водой под завязку.

— Джеронимооо! — закричал Геб.

— Джеронимооо! — завопила Леди, вцепившаяся в Проныру.

Волшебники летели, вернее — падали, в джунгли. В ушах свистело, глаза слезились, сложно было что-либо различить, но в последний момент, перед падение, Герберт вскинул руку и из его палочки вырвалось несколько огненных кнутов. Они оплели приближающиеся с бешеной скоростью деревья, потом Ланс ощутил, как напряглись мышцы, удерживая руку в суставе, и уже вскоре маги катились по траве, лишь чудом не задев ни камня, ни дерева, ни какой-нибудь ядовитой змеи или паука.

Лишь только тот факт, что Проныра был наполовину Ифритом, не позволил его руке оторваться от тела, но, по прикидке, Геб не сможет пользоваться ей как минимум неделю, если не больше.

Двое лежали на полянке, смотря на то как солнце упрямо пробивается сквозь плотную листву джунглей. Леди не верила в то, что она жива, Ланс не верил в то, что каникулы продолжается таким безумным весельем — все было высший сорт. И вечеринка, и драка, и погоня, даже полет и тот — как вишенка на торт.

— И что это за карта? — спросил Геб, покачивая пергамент в левой руке.

— Путь к Эльдорадо, — ответила лежавшая рядом леди.

— Не поделили последний сувенир.

— Это не сувенир! Это настоящая карта!

И вновь Ланс как-то сразу поверил что да — он держит в свой руках настоящую карту к потерянному во времени и истории городу, столице одного из его народов. Одного из, потому как Геб все же был частично человеком и волшебником и об этой весомой части нельзя было забывать.

— Меня Гербертом зовут, — вдруг произнес Ланс. — Для друзей — Геб.

Повисла тишина, а потом девушка все же ответила:

— Изабель. Для тебя — Изабель

Но Ланс услышал лишь «Бель», заветное, долгожданное — «Бель».

— «И почему я не удивлен» — подумал Геб.

Его глаза сверкали так ярко, как еще никогда прежде — рядом красотка, в руке карта, на хвосте группа маньяков, впереди древний город, вокруг джунгли — да черт возьми! Словно ожила мечта юноши, выросшего на авантюрных романах. Его ждало настоящее, неподдельное, жутко опасное, смертельное, захватывающее приключение!

(п.а. всех с наступившим, всем хороших праздников, лучей добра и счастья.

Не забываем удобрять фанфик коментами, ну или просто мысленно, корить или благодарить автора)

Глава 51

7 августа 1995г Бразилия, где-то в джунглях

Герберт, вооруженный мачете, с широкой улыбкой на лице пробивал путь сквозь густые заросли непонятно чего. Не то чтобы юноша не знал, как называется то или иное растение, но он просто забыл название. Вы, конечно же, знакомы с этим ощущением — учил все ночь перед экзаменом, вытянул загаданный билет, шпаришь словно по родной теме, а потом тебе задают элементарный вопрос и «бац»! Наступает ступор. Вот и у Геба было такое же чувство. Он словно знал, как называется растения, трава, листья, деревья, даже местность — но стоило попытаться произнести название и все мигом рассеивалось, становясь новым и неизведанным.

— Эй! — крикнула Изабель.

Проныра обернулся и вновь одернул себя — не время пялиться на ножки. Хотя, почему бы и не поглазеть несколько секунд. Ну или чуть дольше...

— Да? — протянул юноша, чьи глаза бегали то вниз, то вверх.

— Почему бы нам не воспользоваться магией? — недовольно цедила девушка, считавшая что Ланс ей только мешается, да и вообще он мог, по её мнению, катится на все четыре стороны.

— «А почему бы нам не пройтись по долбанным тропинкам?» — мысленно бился головой об ствол Герберт. — «Конечно потому что я хочу потянуть время, чтобы познакомиться с тобой».

Но этого Проныра сказать не мог и поэтому ему срочно нужно было придумать оправдание тому, что он неизвестно откуда достал мачете, и они уже третий день идут через густые заросли. Учитывая, что в полумили в сторону было куда как свободнее, и не попадалось столько змей, тарантулов, ядовитых жаб и прочих обитателей не самых дружелюбных джунглей. И это еще не дошли до магической части!

— Все элементарно, крошка! — вздернул палец парень. — Как думаешь, как тебя смогли выследить?

— Сели на хвост и отеля, — пожала плечами красотка.

— А вот и фиг, — покачал головой Ланс, срубая очередную лиану и, незаметно для спутницы, жестом прося очередную змеи убраться подальше. Та что-то прошипела в ответ (Ланс их языка не знал, так что не разобрал) но все же уползла. Со зверьем Геб всегда ладил. — Помнишь, ты попыталась у меня из штанов кое-что вытянуть?

— Если под «кое-что» ты подразумеваешь карту, то да — помню.

— Можно и так, — хмыкнул слизеринец. — Ну, и тебя ничто не смущает? Ты используешь магию вне стен свой школы в магловском квартале, а спустя пару минут бар начинают штурмовать люди Веласкесса. Кстати, ты мне так и не рассказала, что это за крендель.

Девушка призадумалась, немного сдвинув брови в форме полумесяцев. Ланс аж замлел, когда лицезрел это очаровательное личико. А еще он помнил тот поцелуй в баре (за который его чуть не убили в последствии) и постоянно пытался соблазнить леди или хотя бы заинтересовать, но та была непреступна как кладовая Снейпа — Проныра то знает. Он еще штурмовал не раз, но всегда уходил не с чем. Но парень не отчаивался — если смогли Домащние-Золотые-Ребятки, то сможет и он. Чем он — Геб-Проныра, хуже. В случае с да-Силва все протекало в похожем русле.

Взыграл охотничий азарт — если отказывает, значит обязательно надо заполучить. Это стало идеей факс, каким-то маниакальным влечением.

— Считаешь, что на них работает кто-то из Аврората?

— Какая ты умница, — улыбнулся парень и вернулся к своему занятию — срубанию лиан.

Герберт сожалел только об одном — у него не было матерчатой жилетки, высоких батфорт, степени по археологии и фамилии «Джонс», а то вышла бы очередная история, достойная самого большого экрана кино. Но все и сразу получить нельзя, да и куда там Индиане Джонсу, до вождя «Белое Перо». Ха! Геб заткнет за пояс еще и не такого авантюриста!

Парен, сверкая горделивой улыбкой, продолжал мысленно восхвалять себя, не замечая, что девушка пристально вглядывается в его спину. Изабель казалось, что она уже где-то видела этого нахального англичанина, только не могла вспомнить где.

— А почему не засекли тебя? — смекнула леди и парень мысленно чертыхнулся.

— «Ну что за догадливая девка!» — думал он, мысленно разрабатывая план, как бы сворить Аммортенции и подлить зелья во флягу леди. — «Совсем как я».

— Так я ж турист, — пожал плечами Ланс, применяя свое излюбленное оружие — полуправду. — Тем, кто пребывает в иную страну сроком, меньше чем на две недели, палочку регистрировать необязательно.

— Так ты же несовершеннолетний, — хмыкнула леди и Ланс, вздрогнув, чуть не рассек вместе с лианой еще и Роджера, который летал в авангарде.

Дракончик, взвизгнув, тут же упорхнул на плечо Изабель. Этот предатель вообще души не чаял в красотке, с кожей цвета какао. А она симпатизировала маленькому засранцу, всячески потакая его капризам и сюсюкаясь с ним, как с пушистым котом. И да — юноше было завидно. Он даже обернулся котом, но леди быстро распознала Анимагию и чуть не зашвырнула попутчика в костер. Больше Ланс так не рисковал, разрабатывая иные планы по осаде данной крепости. У Геба, вообще, в соблазнении было не очень много опыта — обычно хватало его шарма, обаяния и природной красоты. Но тут все три отмычки от пояса верности вдруг дали сбой и вуаля — волшебник остался ни с чем.

— А ты как узнала? — не оборачиваясь поинтересовался Геб.

Он внутренне надеялся, что она признала в нем рокера — это могло бы дать пару очков. Сам юноша хвастаться не хотел, это наоборот — убавило бы и без того скудное количество баллов в его копилке.

— Точно так же, как и ты понял, что я еще учусь в школе Магии.

— «Если я её не соблазню, то придушу!» — Анимаг продолжал свой мысленной поток брани.

Герберт выплескивал раздражение на лианы, всего одним взмахом рассекая их на несколько частей. Леди, идущая позади, явно была из «высшей лиги», но Герберт перестанет уважать себя, если не добьется своего. Да и вообще — как это возможно, чтобы кто-то устоял перед главной несуществующей организации «Власть Мангустам» — нонсенс же!

— Хмм, — протянула Изабель, поглаживая Роджера, который разве что не урчал от удовольствия.

В миг, когда Ланс шикал на очередного представителя ползуче-ядовитой фауны, в спину парню вновь ткнули что-то тупое, похожее на указку. Проныра, не моргнув ни глазом, только устало вздохнул.

— Слушай, чему вас в школе учат? — пыхтел он. — Что за привычка тыкать в людей палочкой?

— Кончай комедию ломать!

— Ты бы знала, — Геб хлопнул себя ладонью по лицу. — Как часто я это слышу.

— Я не куплюсь на твою сказочку, — прошипела леди. — Моя палочка тоже не зарегистрирована у Аврората!

— Ууу. Да ты, оказывается, малолетняя преступница.

— Я просто много путешествовала, — фыркнула Изабель. — Учусь... училась, почти на заочном. Просто еще не успела сходить в Министерство.

— Ну-ну, — промычал парень.

— Забудем про хвост — скажи мне, почему ты не используешь магию и зачем увязался за мной? Чего тебе нужно?!

— Для начала убери палочку.

— Скажешь уберу.

В тот же самый миг Герберт извернулся ужом, поднырнул за спину да-Силва и ткнул её пальцем в спину — палочку он доставать не успевал, но ощущения то схожи.

— В эту игру можно играть и в дво...

Геб снова не успел договорить, так как в который раз земля поменялась местами с небом и Проныра оказался на спине. Правда в этот раз его кинули аккуратней — спина даже не болела. Неужто он сумел немного растопить ледяное сердце Изабель? А нет, это просто слишком густая трава смягчила падение.

— Тыкать пальцами в девушек неприлично, — фыркнула леди.

Она уселась на грудь Гебу, зажав тому руки коленями. Кончик изящной, не очень длинной палочки с изумрудным отливом смотрел прямо на горло юноши. Тот лишь философски поглядывал в небо, размышляя о бренности жизни в целом и о ситуации в частности. А ситуация, не смотря на все опасность, заставляла ощущать тесноту в штанах. Возможно люди были правы, называя Геба «психом».

— Рассказывай, — приказала Изабель.

— С чего начинать, красотка?

— Еще раз так назовешь — прокляну, — пообещала девушка, откидывая назад свои пышные волосы.

-Туше, — подмигнул Геб.

Изабель никак не могла взять в толк, почему даже в такой ситуации, этот странный человек не как не хочет её боятся. Казалось, что даже отруби ему ноги — он все равно будет шутить и прикалываться. Какой-то псих!

— С чего начинать, конфетка?

Герберт резко отодвинул голову в сторону и желтый луч ударил в землю, выбивая в ней небольшую ямку.

— Мы друг друга понимаем? — прошипела девушка.

— На одном же языке говорим, — продолжал улыбаться Ланс, которого все это немного забавляла. — Кстати, я совсем не сексист — не имею ничего против, когда леди сверху.

Парень снова увернулся от луча, а в темно-карих глазах красотки полыхнула сталь.

— Начни сначала, — сказала леди, и тут же добавила. — И только попробуй задвинуть мне про сотворение мира! Это избитый прикол.

— Как скажешь, — пожал плечами парень (что было несколько проблематично в данной ситуации), а потом, голосом старого рассказчика, произнес. — Жили-были старик со старухой. Вот и говорит старик старухе: «Поди-ка, старуха, по коробу поскреби, по сусеку помети»...

Изабель, сжав губы в тонкую полоску, занесла палочку, но только этого Герберт и ждал. Он напряг мышцы, закаленные в борьбе с медведями, скрипнули сухожилия, скрутившееся тугими канатами после бега наравне с оленями и лесным ветром, и девушка разве что не взлетела в воздух, когда могучие руки приподняли её над землей.

В то же мгновение ситуация приобрела еще более пикантный характер. Геб возвышался над поваленной девушкой. Её руки он вытянул вперед, сцепив запястья правой ладонью. Девушка пыталась вырвать их захвата, но у неё был неудобный угол приложения силы, что заведомо обрубало любые попытки высвободиться. Она пыталась бить коленом по спине юноши, но замерла, когда на ней уставился кончик её же палочки.

— Я же сказал, — тяжело дышал парень — этот финт дался ему нелегко. А если вспомнить, что правая рука была повреждена и только совсем недавно пришла в норму, то — совсем нелегко. — В эти игры можно играть и вдвоем.

Герберт поднялся, отошел в сторону и бросил палочку девушке. Та поймала её на лету и гневно сверкнула глазами. Парень снова пожал плечами и вернулся к своему занятию — срубанию лиан. Он ждал того. что в спину ему прилетит какое-нибудь проклятье, но того все не было. Видимо латинос не била в спину — хоть какие-то плюсы.

— Пока не объяснишься, доверять не буду, — буркнула Изабель.

— Так бы сразу, — выдохнул Ланс. — А то «прокляну, убью, продырявлю», ну мы же цивилизованные люди...

— Не тяни, англичанин.

— Вот, уже расизм подключила, — рядом пролетел луч и Геб замахал руками, показывая, что он готов говорить. — В общем, выложу как на духу. Первого числа я оказался в Рио — не знаю как, потому что накануне ночью я бух... хм, выпивал с друзьями в Вегасе. Ну, очнулся под статуей Христа и пошел в город. Там встретил тебя где ты меня грубо отшила.

Парень машинально, под довольный смешок Изабель, потер место ушиба на спине. Роджер, судя по валящему из ноздрей дыму, веселился до упаду.

— Потом я поселил по городу и попросил меня отвезти на какую-нибудь вечеринку. Дальше ты и сама знаешь.

— А как ты прошел на закрытое мероприятие?

— Стянул пропуск, — в голосе юноши явно слышалось хвастовство.

— Ну-ну, — недоверчиво фыркнула Изабель.

Вместо объяснений, Ланс вытянул вбок левую руку — так, чтобы её видела леди, а потом разжал ладонь. В этот же миг прозвучал мелодичный звон, и на большом пальце юноши натянулась цепочка, на конце которой красовался простенький медальон в виду полной луны.

Изабель охнула, ощупала шею, а потом резко вскинула палочку. Геб, обернувшись, понял, что на этот раз девушка настроена на серьезную драку. На такую, на какую Ланс не мог пойти — с девушкой биться, пусть и магией, по его мнению было самым поскудным делом.

Проныра, показательно мирно и спокойно протянул девушке медальон. Та мигом выхватила его из руки, а потом бережно вернула на шею. Ланс даже не засмотрелся на открывшуюся на миг аккуратную грудь, ему стало несколько неловко. Он нашарил в кармане бабочку — подарок Рози, а потом отвернулся.

— Извини, — сказал он, резко срубая очередную лиану.

— Что? — спросила девушка.

— А? — переспросил парень. — Нет, ничего, тебе послышалось.

— Еще раз прикоснешься к нему — кисть отрежу, — пригрозила леди.

— Между прочим, для мужика правая кисть очень важна!

Даже не оборачиваясь Проныра понял, что спутница покраснела. Не от смущения, нет-нет, её, кажется, вообще было очень сложно смутить, от негодования.

Герберт продолжал прорубать путь, насвистывая свою любимую мелодию. Казалось бы нормальный человек должен нервничать в подобной ситуации, но Проныра был полон предвкушения. Каникулы продолжались очень интересно и, стоило надеяться, что они в таком же ключе и закончатся. Да и к тому же Лансу будет что рассказать по возращению в замок.

Согласитесь, подобные приключения куда круче баек о том, как кто-то за кем-то ухаживал, кто-то с кем-то «сосался», кто-то ходил в какое-то кино или ездил в такую-то страну, где постоянно пребывал на экскурсиях или загорал. Нет, эти каникулы явно были на ином уровне. Да и как мы все помним, Проныра отнюдь не дурак прихвастнуть, если есть достойный повод.

Изабель, идущая позади, все размышляла на отдаленные темы. Конечно она не доверяла странному парню, бывшему ей ровесником. Как мог шестнадцати летний парень оказаться один сперва в Вегасе, а потом в Рио? Конечно, тут возникает резонный вопрос, как во все это ввязалась сама да-Силва, но у неё была своя история. Что же до парня, то, судя по его поведению, манере говорить и том костюме, в котором он заявился на тематическую вечеринку для высшего света — он был мажором. Сыночком богатеньких папеньки с маминькой и вовсе не крал приглашения. Он его банально получил!

Тут в голове леди щелкнуло, и она наконец поймала воспоминание «за хвост». Когда она прокралась в мазей волшебного квартала Рио, чтобы выкрасть древний свиток, на поверку оказавшийся картой к Золотому Городу (а не старой легендой — первым письменным свидетельством, как думали те, кто писали табличку к нему) , то ей пришлось некоторое время просидеть в кладовке — дожидаясь пока охрана сменится. Там она в щёлочку подглядывала за смотрителем, а у того на макровизире шла трансляция концерта «Ведьминых сестричек»! Именно там она и видела этого парня!

Да, теперь все встало на свои места! Конечно же он был мажором, ведь как иначе мог стать приглашенным гостем у группы, которая никогда и никого не брала ни на разогрев, ни в качестве гостей. Изабель тогда даже усомнилась в своих любимых музыкантах — по её мнению, они продались за презренный желтый метал.

Да, теперь встало на свои места. Это просто очередной выскочка, считающий, что весь мир принадлежит ему только потому, что у его родителей есть деньги. Изабель мысленно сплюнула и пообещала себе избавиться от этого прилипалы при первой удачной возможности.

— «Хмм» — мысленно протянул Ланс, изредка поглядывая на задумчивое лицо леди. — «Кажется я начинаю ей нравится!»

Ближе к ночи

Весь день парочка следовала по карте, даже не прерываясь на привал. Это даже стало походить на нелепое соревнование — у каждого болели ноги, ныла спина, слипшиеся от пота волосы кололи шею, зудели колени и голени, но ни один не просил привала. Каждый шел, сцепив зубы так сильно, что порой можно было расслышать их скрип. В ярко-голубых и темно-карих глазах сверкала решимость выиграть в этом нелепом испытании.

Герберт наивно полагал, что его организм банально сильнее женского, а Изабель столь же наивно считала, что изнеженный мажор выдохнется первым. Её дамская логика, что, по сути, является способностью головы думать жопой, напрочь отсекала воспоминание о том, что Герберт устроил на шоссе.

В общем, возникла патовая ситуация, в которой никто не хотел признавать эту самую «патовость». Солнце уже спускалось за горы, заливая чернеющее небо кровавыми отсветами. На востоке поднималась луна, закаляя звезды своим серебряным светом. На джунгли спускалась ночь.

Ланс, по книгам, знал, что после наступления темноты, джунгли из просто опасных, становятся смертельно опасными. Её здравый смысл вопил о надобности объявить привал и найти укрытие, но глупая мужская гордость не позволяла «сдаться» раньше девушки. Парень был уверен в том, что Изабель первая решит остановиться. Но там все никак не хотела произнести заветной фразы.

Герберт, для которого путешествия по лесу всегда были приятным развлечением, начинал потихоньку сдавать. Видимо сказывалось ноющее, побаливающее правое плечо, недовольное испытаниями, выпавшими на его долю. Так себя истязать не позволяли даже мышцы лишь наполовину-человека.

— Стой, — хором выпалили парень с девушкой.

Они посмотрели друг на друга, а потом синхронно обнажили палочки. Это было вовсе не просьба привала, скорее — объявление тревоги.

Не сговариваясь, маги встали спиной к спине, рассеивая сгущающуюся темноту Люмосами. Ночь на джунгли спускается так быстро, что порой можно подумать, что где есть переключатель, меняющий свет на мрак. И сидит за ним явно ехидная зараза, так как ночь всегда наступает в самый неожиданный и неблагоприятный момент.

Во мраке показались два зеленых огоньки, рассечённых вертикальными полосками.

— Не двигайся, — прошептала Изабель.

В тот же миг вместо ведьмы рядом с юношей возникла пантера. Она была не самых крупных размеров. А учитывая то, что форма Анимага обычно больше подлинного зверя, то можно сказать — маленькой. Но все же от неё исходили те же волны, что и от пятнистого ягуара, показавшегося из зарослей. Два хищника смотрели друг на друга.

Но если пантера, так же бывшая ягуаром, рычала и скалилась, обнажая роскошные клыки, то ягуар, склонив голову набок, смотрел куда-то ей за спину. Туда, где стоял человек, которого защищала хищница.

Весь вид зверя словно говорил — «Привет. А что это с ней?».

Ланс развел руками и покрутил пальцем у виска, мол — «Хелоу. Сам не знаю — не в себе она».

Хищник показал клыки, и пантера, по ошибке приняв это за жест нападения громко рыкнула, издав привычный ей крик, разносящийся на мили вокруг. Вот только жест этот значил вовсе не нападение, а предложение помощи.

Геб отрицательно покачал головой, показывая, что с ним все в порядке. Ягуар в ответ повел мордой и исчез в тени, словно говоря «Удачной охоты». Пантера еще немного порычала, а потом снова обернулась ведьмой-красоткой.

— Трус! — крикнула Изабель в пустоту.

Ланс лишь закатил глаза. Вот потому многие звери и считают двуногих полными идиотами. Именно из-за таких вот Анимагов, которые нихрена не понимают в «лесной» жизни.

— Давай устраиваться на ночлег, — махнул рукой Ланс.

Девушка лишь ехидно заулабалсь — в глазах её сверкало превосходство. Типо и форма у неё круче, и на привал не она первой сдалась. Ланс лишь пожал плечами. Он никоим образом не сдался, просто после подобной заминки не имеет смысла продолжать идти — и шаг сбился, и настрой уже не тот.

Проныра взмахнул палочкой и к нему слетелись сухие палки. Изабель уже на ставила на груду палочку, но Проныра накрыл её кончик своей рукой.

— Не колдуй, — только и произнес он.

— Но ты-то колдуешь! — не унималась девушка. — Ты чего-то не договариваешь...

— Я все договариваю, — Ланс никогда не врал прямо, но ничто не мешало ему пользоваться полуправдой. Или говорить так, чтобы люди слышали именно то, что хотят услышать. — Просто я не местный, больше шансов что не засекут. Да и волшебный огонь привлекает внимание самих волшебников и магических тварей. Так что лучше «по-нашему».

Проныра нагнулся, щелкнул Зиппо и начал шаманить. Изабель, глядя на нелепые попытки зажечь пламя, закатила глаза, на миг отвлекшись от процесса. В тот же самый миг Геб глянул на огонек и тот вспыхнул, мигом охватывая ветки, сложенные шалашиком.

— Вуаля! — хлопнул по коленям Ланс.

Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет, и как опытный турист прикурил об маленькую палочку, на кончике которой плясал небольшой лепесток пламени. Сняв Малышку с плеча (а она все это время покоилась за спиной. И даже не спрашивайте каких трудов Гебу стоило сохранить её целой в те моменты, когда Изабель кидала его через бердо) Ланс погладил струны и пристроил инструмент к дереву. Сам он разлегся на траве, раскинув руки в стороны.

— Городской, — фыркнула Изабель, забиравшаяся на какой-то сук. — Удивляюсь, как тебя еще не погрызли, не укусили, не отравили или не съели.

— «Потому что для джунглей я свой, а ты гринго» &shy;— мысленно потешался парень.

Да-Силва (такая фамилия у леди была) приходилось каждую ночь как-то пристраиваться на дереве, при этом постоянно просыпаясь из страха, что нападут обезьяны, а Геб дрых как младенец. Ему ничто не мешало — мошкара его как всегда облетала стороной, а иные обитатели его не трогали. Некоторые даже пытались пристроиться рядышком, но Ланс их отгонял, не желая «палиться» перед спутницей. Вот и выходила, что латинос считала, будто от ней скрывают какой-то секрет, лишь глубже убеждаясь в испорченности мажорчика.

— Что, не боишься, что снова ягуар нападет? — ядовито спросила леди.

— Не боюсь, — горделиво вскинулся парень. — Герберт заговоренный, Герберта зверь не трогает.

Изабель лишь фыркнула, а потом как бы невзначай обронила:

— Да они подавятся твоими похабными песенками.

— Эй! — возмутился Геб, расслышавший оскорбление. — Я же ничего не говорю про твою заколку!

— А что не так с моей заколкой?

— Она тебе идет как балерине шайба.

— Чего? — Изабель от такой глупости чуть с ветки не свалилась.

— Вот и я о том же, — кивнул Проныра. — Эти понятия, как и в твоем случае, просто несовместимы.

— Да иди ты...

— Как некультурно. И, между прочим, — буркнул слизеринец, начавший привычно надуваться и недовольно бурчать, становясь похожим на кота, которого только что лишили сметаны. — У меня совсем не похабные песни.

— Ну-ну.

— Если ты такая ханжа, то я не виноват.

— Ханжа... спасибо что не в девственности обвинил.

— А я разборчивый, — Гебу хотелось показать язык в сторону ветки, расположившейся прямо над его головой, но он ведь уже вырос из таких жестов.

— Все равно непотребщина, — да-Силва, поняв, что задела парня за живое, продолжала беспощадно давить.

По её мнению подобные люди — разбрасывающиеся деньгами родителей и пользующиеся их же влиянием, не были достойны ни малейшей капли уважения.

Не то чтобы у девушки был бзик, но с такой внешностью она всякого натерпелась и всякого повидала. Ведь не даром же она решила обучаться боевым искусствам, порой магии не хватает, чтобы постоять за себя. Особенно в том случае, когда «лезет» магл.

— Да ты... да я... да тут... — Герберт аж задыхаться начал от возмущения.

Парень вскочил на ноги, буквально подлетел к дереву и схватил гитару. Он уселся, положив талию базы на бедро, а потом пробежался по струнам. Музыкант задумался, а потом сверкнул пиратским оскалом:

— Экспромт, детка.

(п.а. Геб играет Elton John — The Trail With Blaze — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/e/elton_john/the_trail_we_blaze.html )

Изабель, сама того не замечая, с наслаждением слушала своего спутника. У него был, без малого — прекрасный голос и на гитаре Герберт играл так, словно они родились вместе. И сложно было сказать, кто вышел из утробы первым — инструмент или музыкант.

Само собой веки леди чуть прикрылись, её сердце смягчилось, а на устах засияла теплая улыбка. Увы, этого Геб не видел, он просто продолжал играть, как всегда полностью отдаваясь песни. Для юноши не было разницы перед кем играть. Перед мышкой, помогшей освоить ему Анимагию, перед студентами Хогвартса, перед многотысячной толпой или перед самой потрясающей девушкой, которую он когда-либо встречал. Герберт всегда целиком и полностью посвящал себя композиции, вкладываясь в неё душой и разумом.

Изабель чувствовала это. Её затуманенное песней сознание никак не могло сопоставить сложившийся и укрепившийся образ мажора, вместе с человеком, который может так играть. В какой-то момент девушка убедилась в том, что он действительно был другом и гостем «Ведьминых сестричек», но все же красотка не смогла принять этот факт. Ох уж эта женская натура...

Девушка, прикрывшая глаза, не видела, как вокруг оживали спящие джунгли. Подтягивались змеи, шурша в траве своими скользкими телами. Распускались цветы, обычно просыпающиеся лишь в полдень. Бежали по паутинкам пауки. Спешили птицы, звери, даже мошкара пристроилась где-то поблизости.

Все они, ведомые зовом крови, спешили засвидетельствовать появление живого пламени. Все они помнили о том, как некогда по этим землям ходили существа, согревающие собой все вокруг, давая деревьям и природе жизненное тепло. И пусть тот, кто играл на гитаре, распространяя, по округе волны того самого тепла. Был лишь наполовину огнем, но этого хватало, чтобы природа, соскучивавшаяся за тысячи лет разлуки, потянулась к нему как к родному.

Вскоре Герберт закончил играть, и все мигом рассеялось — природа, перестав видеть перед собой живой пламень, «ушла», а звери отправились по своим, звериным делам.

— И как? — спросил довольный парень, и без тог знавший, что девушке понравилось.

— Пф, — фыркнула Изабель. Она не могла признаться в том, что ей понравилось.

Трещало пламя, танцевали лепестки огня, иногда отправляя к небу небольшие лоскуты пепла, истлевающие и меркнувшие на фоне мерцающих звезд. Герберт, смотря на небо, частенько рисовал в уме ненавистные ему карты «Астрономии». По этому предмету парень лишь чудом получал «П». Почему-то юноше никогда не нравились эти бесстрастные, надменные звездные светила. Он смотрел на них и словно видел чужие лица, словно говорившие ему — «Ты и сам здесь чужой!». Но, как бы то ни было, звездам и Лансу раз за разом приходилось встречаться каждую ночь, дабы снова объявить о своей взаимной неприязни.

Похожее происходило и с леди, сидевшей сейчас на дереве. Безусловно внешне парень был весьма и весьма привлекателен, но что-то в нем было не так. Что-то, отталкивающее Изабель, заставляющее её настороженно относиться к своему спутнику, с подозрением вглядываясь в каждый его жест, в каждый шаг. Она просыпалась вовсе не из-за обезьян, а из-за него — для девушки Герберт был безусловной опасностью.

Герберт же, смотря на верх, переводил взгляд с ветки на звезды. Находя леди и далекие сгустки вечно пылающего газа очень похожими. Такая же далекая, такая же яркая, и очень необычная. Как уже было сказано выше — подобных ей Проныра еще не встречал. А уж он повидал немало женщин и девушек.

— Эй, на верху, — улыбнулся Геб. — Земля вызывает Изабель. Раз-раз. Прием. Как слышно?

— Чего тебе надо? — устало спросила леди.

Ланс перевел взгляд на пламя. Оно было намного ближе, роднее, и никогда не обжигало юношу, как бы он близко к нему не подходил. Чего нельзя было сказать обо всем другом.

— Тут вопрос в другом — зачем тебе это все надо?

— Ты о чем? — Изабель сделала вид, что не поняла, о чем её спрашивает парень.

— «Смышленый гринго» — подумала она, придерживая палочку у груди. Все же ночные джунгли были не очень гостеприимным местом.

— Как вы мне все любите говорить — не ломай комедию, — Проныра кинул отломленную от куста палу в костер, а ты сгорела даже не долетев. От пламени словно отделилась тонкая нить, обхватила палочку и мигом её спалила. Зачем это сделал Герберт? Ну вы же знаете, что на этот вопрос не существует ответа. — Тебе явно нужно не золото Эльдорадо и точно не какие-то мифические артефакты.

— Ты прав — у меня свой интерес.

— Расскажи.

— С какой стати?

— С такой, что если я захочу, ты никогда туда не попадешь. Даже если потратишь на это всю свою жизнь.

Изабель как-то сразу поверила своему спутнику, не сомневаясь в подлинности столь громких слов. Правда разум связал это изречение вовсе не с магией или чем-то подобным, с влиянием все тех же богатеньких папеньки с маменькой.

— Из-за отца, — произнесла девушка. — Он был волшебником и археологом, мы с ним много путешествовали. И пару лет назад отца позвали на раскопки новой усыпальницы в Долине Царей. Это такое место в...

— Египте, я знаю, — кивнул Проныра. — Я там был.

— Да? Ну ладно. В общем, мы остановились в гостинице Мемфиса, где отец случайно перепутал сой саквояж с другим — похожим. Он вообще был рассеянный, порой даже забывал сменить одежду с рабочей, на повседневную Так и ходил в униформе археолога.

Девушка сжала медальон и продолжила рассказ:

— В том саквояже лежали какие-то записи. Отец потратил почти год на их расшифровку, а потом словно сошел сума. Он все время бредил этим Эльдорадо, говорил, что знает, как отыскать путь к нему. Носился с этой идеей, ничего не замечая вокруг. В итоге он обратился к людям, к которым не стоит обращаться ни с каким просьбами.

— Веласкесс, — догадался парень.

— Да. Они снарядили экспедицию в джунгли — никто не вернулся. В том числе и мой отец. Только через три месяца выяснилось, что все до единого погибли. У них были выжжены глаза и вырваны сердца...

— И это убедило мафиози в существовании Эльдарадо...

— Именно, — Изабель снова прикрыла глаза. — Вот только Веласкесс решил, что «долг» отца должна выплачивать его дочь. Он предложил мне два варианта...

— Один из которых даже не рассматривает приличная девушка.

Герберт знал о таких предложениях — подобного хватало в Скэри-сквере. Правда у маглов все проще — даже если девушка пойдет по второму пути и все же отдаст долг, то её все равно ждет «программа первого варианта». Через наркотики или другую форму шантажа, но все заканчивается одним. У волшебников, видимо, с этим обстояло немного по-другому. Ведь каждый маг «вооружен и потенциально опасен».

— Смотрю ты не глупый, — немного грустно «подколола» леди.

— Есть такое, — пожал плечами парень. — И теперь ты винишь в смерти отца Веласкесса и хочешь заманить его в западню, чтобы отомстить.

— А нет, — покачала головой леди, на этот раз смеясь в голос. — Видимо не умный. В смерти отца некого винить, кроме его самого и разве что научного сообщества. Именно из-за них он обратился к мафии, и именно они высмеивали его «находку». Так что я хочу всем доказать, что мой отец был прав. Что он не сошел сума, что Эльдорадо действительно существует, и он его нашел.

Продолжало трещать пламя, все так же сияли звезды, все так же задумчиво выглядел Ланс. Находил ли он в этой истории что-то общее со своей? Пожалуй, лишь какие-то отдаленные нотки, но история леди в корни отличалась от его собственной.

— А что по этому поводу говорит твоя мать?

— Она умерла при родах.

— Бывает, — только и сказал Геб.

Он считал большим лицемерием говорить в подобных ситуациях «мне жаль» или «прости». Это все было избитым клише, ведь Ланс не ощутил после ответа не сожаления, ни необходимости извинится. Правда, скорее всего, такая позиция подходила только для таких людей, как Проныра. Для таких людей, которые большую часть жизни прожили среди детей, у которых никогда и не было этих самых «родителей».

— Значит за нами тогда гнался именно Веласкесс.

— Да.

— Сильная у него банда — двое достаточно сильны для Авад.

Тут Изабель вдруг поняла, что сильно ошиблась — парень действительно был умен.

— Вообще-то, — сказала она. — Только один — правая рука главаря — Жоакин.

— И кто же тогда второй? — насторожился Геб.

— Тут самое интересное. Пару месяцев назад в банду затесался новый член, к которому Веласкесс относится как к гостю. Он всегда ходит в черном балахоне и довольно часто о чем-то втайне беседует с главой и Жоакином.

Проныра мысленно чертыхнулся и грязно выругался.

— Ты знаешь, — резко произнес он. — Когда в подобных уравнениях появляются такие неизвестные, дело начинает пахнуть жаренным.

— О чем ты? — не поняла леди.

— Об этой твоей экспедиции! Чтобы снарядить волшебную эскападу, нужно обладать гигантскими ресурсами. И ни одна организация никогда не возьмет все расходы на себя.

— Отец тоже вложился, — заметила Изабель.

— Не сомневаюсь, — кивнул парень. — Но этого все равно бы не хватило. Значит мафиози воспользовались услугами иной заинтересованной организации. А я, как раз, знаю одну такую хунту, лидер которой не откажется поучаствовать в поисках Эльдорадо.

— Деньги?

— Нет, — хмыкнул парень. — Желание найти другого человека через этого мифический город.

— Не вижу ничего такого, — девушка повела плечиками, словно показывая, что такие мелочи её волнуют.

— Не видит она... — буркнул парень. — Красотка, такой расклад означает одно — среди наших преследователей есть сильный, опытный Темный Маг с маниакальными наклонностями. Он не раздумывая применит такие проклятья, после которых смерть станет желанным продолжением банкета.

— Это ты о ком?

— О ком-угодно из Старших Пожирателей.

— Пожирателей чего? — Изабель никак не могла понять, о чем ей говорит спутник.

— А, не важно — отмахнулся Ланс, понимая, что дольше будет объяснять. — Ты понимаешь, что отправилась в путешествие, сопряженное со смертельной опасность. Или даже с такой, которая будет пострашнее смерти.

— Если боишься, можешь проваливать, — фыркнула леди.

Нет, Герберт как раз был готов сразиться, но у него были свои резоны — ему просто хотелось оттянуться и попробовать себя в настоящем деле. Но вот позиция леди его немного волновала.

— Твой отец не хотел бы, чтобы ты погибла по глупости.

— Ты не знаешь, чего он хотел бы и не хотел! — крикнула Изабель.

— Справедливо, — кивнул парень. — Но я всегда считал, что отцовское наследие не должно влиять на детей.

— Да что ты можешь об этом знать?! — не унималась леди. — Изнеженный, рафинированный мажор! Если папенька с маменькой тебя всегда прикроют и пристроят, это не значит, что и у остальных жизнь такая же! Да что ты знаешь о наследии? Что вообще знаешь о нормальной жизни?!

На миг могло показаться, что Герберт разразиться ответной тирадой, но на его лице показалась улыбка.

— А ты мне расскажи, — ответил он. — про эту «нормальную жизнь».

— Inferno com, gringo, — сплюнула Изабель.

Мерно трещало пламя, танцевали лепестки, а Герберт, подкрутив колки на Малышке, подложил руки под голову и закрыл глаза.

— «Нормальная жизнь, да?» — подумал он, перед тем как окончательно заснуть.

9 августа 1995г Бразилия, где-то в джунглях

Герберт все так же нещадно рубил лианы, а девушка молча шла сзади. За эти два дня не было обронено ни слова. Вернее — ни слова не обронила Изабель, а вот Геб старался разрядить обстановку как только мог. Он постоянно шутил, подкалывал спутницу, травил всевозможные байки, некоторые из которых были попросту придуманными на ходу — даже пел! Но ничего не помогало. Леди сохраняла молчание, а на любые попытки приближения, отвечала взятием на болевой или вскинутой волшебной палочкой. Один раз даже попробовала обезоружить парня, но не смогла — любой посторонний прикоснувшись к вишневой палочке, сильно обжигался. Впрчоем, несмотря на все это, Герберт не отчаивался.

Не только потому, что Герберт в принципе не знал, что такое «отчаяние», а просто такая у него была натура. Он сам не умел обижаться и грустить и не понимал, когда этому поддавался кто рядом. Вот Геб всеми силами и пытался растопить только наросший в их отношениях лед, но каждый раз натыкался на очередные иголки и нервное шипение.

Будь Герберт большим реалистом, он решил бы, что окончательно потерял любые шансы на какие-либо отношения, помимо сложившихся. Но Проныра был человеком, для которого слово «поражение» изначально ровно то же, что и «отчаяние», а именно — абсолютно ничего.

Ланс вдруг замер и жестом остановил Изабель.

— Если это очередная шутка, — цедила леди. — Я тебя...

— Ого! — воскликнул Ланс, улыбаясь до ушей. — Она говорящая!

Изабель покраснела и занесла палочку.

— Спокойствие, — произнес Ланс. — Без резких движений, а то постигнет участь отца.

На лице леди отразился испуг и непонимание.

— Видишь ли, — Геб явно наслаждался тем, что он знает то, чего не знает спутница. — Я просил не пользоваться магией по одной причине — человеческая магия и Ифриты это несколько несовместимые понятия. И мы с тобой только что дошли до завесы.

— Которая, как я понимаю, отделяет вотчину Фейри от остального мира.

— Ну какая умница, — умилился парень.

Изабель подошла поближе, и уже хотела протянуть руку, но её удержал Ланс, аккуратно схватив за запястье. Впрочем он тут же разжал пальцы, не желая вновь врезаться спиной в землю.

— Но как нам её преодолеть? — шептала Изабель. — Я даже ничего не вижу.

— А чувствуешь?

Сам Геб ощущал нечто такое, будто впереди был поток жаркого воздуха, или просто невидимое пламя.

— Нет, — покачала головой леди. — Совсем ничего.

— Хмм, — задумался Ланс.

Он прокрутил в голове несколько десятков различных вариантов. Пока не махнул на это дело рукой. Здесь было только одно решение — рискнуть жизнью.

— Помнишь курс начинающего пилота?

С этими словами Геб обхватил талию девушки, а потом с криком бросился вперед. Его лицо словно обласкало пламя, чуть не сдув шляпу, чем вызвав возмущение Роджера. Через мгновение перемещение свершилось и Ланс открыл глаза, с наслаждением потягиваясь.

Это было явно приятней чем порталом. Проныра словно прошел в открытую дверь и это ощущение ему нравилось.

— Намного лучше порталов! — радостно воскликнул Геб.

С чем явно была не согласна ведьма. Она согнулась пополам и, схватившись за живот, пыталась сдержать рвотный позыв и одновременно с этим вздохнуть. При переходе её словно все скрутило, расщепило, а потом заново собрало — это было намного хуже порталов. Намного хуже! Что Изабель незамедлительно донесла до спутника в грубо-вербальной форме.

— Фи, — скривился Ланс. — Впрочем, детка, вместо того, чтобы сквернословить, лучше — оглянииись!!

Ланс прокричал это и, разведя руки, обернулся к долине. Перед магами, стоявшими на обрыве рядом с водопадом, раскинулась равнина, в которой трава больше напомнила зеленая волны моря, поднимаемы разгульным, игривым ветром. Там, среди бескрайних просторов, возвышалась гора, видимая даже отсюда. И на ней, далеким, почти потусторонним бликом сияла древних город. Сейчас были видны лишь его очертания и купола, но уже можно было сказать — это он, Золотого Город Эльдорадо, столица Фейри огня Ифритов.

Наверно я должен сказать, что Ланс впервые за всю жизнь почувствовал, что вернулся домой, но это была бы грубая и наглая ложь. Нет-нет, Герберт выглядел просто заинтересованным, он испытывал те же ощущения, что и при осмотре любой иной достопримечательности. Нет, дом Ифритов не был домом для Геба-Проныры, ведь он не был Ифритом...

— Какая красота, — произнес мужской голос.

Голос, не принадлежащий Герберту Лансу...

Изабель ничего не успела сделать, как у неё вырвали палочку и скрутили веревками Инкарнацео. Вокруг стали появляться люди Веласкассе, во главе с ним самим и Жоакином. Последним, тринадцатом по счету, из пустоты возник тот самый человек, в черном балахоне.

Леди повернулась к Лансу, но тот даже не вытащил палочку. Он стоял, склонив голову на бок и с интересом поглядывая на происходящее. Девушка хотела ему что-то крикнуть, но оказалась, что на неё наложили Силенцио, а когда леди попыталась отодвинуться, то горлом наткнулась на чужую палочку — поэтому её спутник и бездействовал.

— Мистер Гринго, — улыбнулся Веласкесс, растягивая свой шрам, оставшийся после заживления кроличьей губа.

Мафиози был маглорожденным и поэтому губу зашивали в детстве, оставив в наследие неприятную белесую полоску.

— Ты мне не особо интересен, — отмахнулся Герберт.

Жоакин вскинул палочку, но его остановил Темный Маг, наставивший свое оружие на самого Жоакина.

— Одно неосторожное движение и ты труп, — прошипел он.

— Кин, — улыбался главарь «семьи». — Спокойней, не забывай о сделке. Для нас город и девка, для уважаемых иностранцев то, что они хотят.

— Malditos gringos, — сплюнул правая рука босса.

— Я вижу ты не удивлен нашему появлению, — маг в балахоне, лицо которого скрывала тень, обернулся к Герберту.

— Это было весьма предсказуемо, — пожал плечами парень. — Мы украли у вас карту, копий не осталось — я проверил эту в одну свободную ночку, как раз перед тем, как вы разнесли бар и пол квартала. Следовательно, чтобы попасть в Эльдорадо, вам нужно было проследить за нами. Именно поэтому никто не нападал на нас в джунглях. И мы без проблем добрались до цели.

— Умно, — уважительно кивнул Веласкесс. — Тогда возникает вопрос...

— А не предупредил я девушку потому, что лишнее движение могло спугнуть вас, — на лице парня вдруг заплясала странная улыбка, больше похожая на пиратский оскал. — Вернее на вас-то мне плевать, мне он был нужен.

Англичанин ткнул пальцем в балахонщика. Тот сперва стоял, а потом рассмеялся и в этом смехе слышались безумные нотки.

— Узнал, значит? — спросил он, откидывая капюшон и позволяя всем присутствующим рассмотреть лицо.

— Я же обещал тогда, на Чемпионате по Квиддичу, что не забуду тебя.

Изабель окончательно потеряла нить с реальностью, не понимая, что здесь происходит. И кто за кем охотился в итоге.

— Но как ты понял, что это буду именно я?

— Элементарно, — снова пожал плечами Герберт. — Зачем Аврор убил Пожирателя Смерти, который мог стать единственным «языком» в самом крупном деле за последние десять лет? Можно многое нафантазировать, но объективная причина лишь одна — он убрал того, кто мог рассказать о планах известной группировки. Зачем? Потому что он сам является её членом. Не ошибусь, если скажу что ты сын каких-нибудь других Пожирателей, который стал «спящим» агентом, внедренным в Аврорат.

— И когда же ты это понял?

— Сразу.

— Но почему не сказал Светлым? — удивился внедренный агент.

— Моя добыча, это только моя добыча.

Темный снова засмеялся, а Герберт был спокоен как мамонт. Только пиратский оскал не исчезал с его лица.

— И как же ты понял, что именно я прибыл в Бразилию?

— Увидел тебя на той вечеринке.

— О как! — кажется, маг был ошарашен. — А я-то думал, что ты приметил эту красотку.

— Нет-нет, — покачал головой Ланс. — Я двигался строго к тебе, это эта парочка поднырнула под руку. И все, что произошло потом, это просто обычная случайность.

Маг вновь засмеялся, впрочем, подобное действительно было если не смешным, то ироничным.

— Позволь мне уточнить лишь одно, — видимо пришёл черед Герберту задавать вопросы. — Как вы миновали завесу.

— Кровь, — хмыкнул маг. — Кровь, твоего папашки. Он отдал немного Лорду, на случай если тот натолкнется на подобную преграду.

— Весьма предусмотрительно с его стороны, — кивнул Герберт.

— Итак, — хищно улыбнулся иностранец. — Что же ты намереваешься делать? Убьешь меня? Хотя нет, как ты там говорил? «Герберт Ланс не убивает!».

В тот же миг в голове Изабель что-то щелкнуло, и она тут же начала убеждать себя в том, что это нелепое совпадение. Нет, этот изнеженный мажорчик, никак не может быть Гербертом Лансом из Хогвартса — Чемпионом и Победителем Турнира Лучших! Но все просто кричало об обратном и леди не смогла сопротивляться здравому смыслу и логике.

Потом она вспомнила все, что наговорила спутнику и все, что про него написали в журнале. В том числе и краткую биографию... Изабель извиняло лишь одно — ни в одном репортаже не было нормальной фотографии Герберта. То он был в водолазном костюме, то в бинтах, то со спины, то в образе кота, и ни разу — так чтобы лицом и крупным планом. А то, что она не узнала его в форме кота — так кто ж тут разберет! Кот то обычно дворовой породы!

— Или ты думаешь, что раз победил в каком-то турнирчике, сможешь справиться со мной не убивая?

Герберт молчал.

— Вижу ты опять не удивлен, — немного разочарованно произнес маг. Люди Веласкесса и сам он, что удивительно, с интересом слушали диалог. В их представлениях он проходил в лучших традициях «мафиозных терок». — Хотя за Кубок вы с Поттером хватались разом.

— Я ему предварительно руку пожал, — хмыкнул парень.

— И?

— А на моей руке был специальный гель, в котором вымазался Поттер и это блокировало его прикосновение. Просто небольшой трюк.

— Но как тогда он перенесся на ... О-о-о-о. Вот оно как...

— Вижу ты понял, — глаза Герберта сверкнули и тут же погасли. — Но хватит разговоров, люди устали нас слушать.

— И что же ты сделаешь? — издевался маг. — Все же попытаешься убить?

— Нет. Тебя убью не я.

— Avada Kedavra!

Аврор-предатель и шпион Пожирателей рухнул на землю сломанной куклой. Его палочка покатилась к водопаду, а глаза сверкали стеклянной пустотой. Он был, без сомнения мертв. На кончике палочки Веласкесса догорал зеленый огонек — свидетельство того, что заклинание нашло свою цель.

— Как ты понял, что я его убью? — спросил мафиози.

— По твоей губе, — тут же ответил Герберт, словно ожидая этого вопроса. — Еще на вечеринке, по шраму я определил, что ты маглорожденный. Значит — для тебя сотрудничество с подобной организацией весьма неприятно. А уж делиться с ними ты явно не захочешь.

— Все верно, — рассмеялся Веласскес, а потом с силой и с явным наслаждением пнул труп. — Ненавижу фашистов. А ты, я вижу, умный парнишка. Сделал всех под чистую.

— Просто пока вы тут играли в блекджек, — пожал плечами Проныра. — Я рубился в покер.

— Осталась лишь небольшая проблемка, — как-то гаденько усмехнулся мафиози, и банда вдруг заржала. — Нам лишний попутчик не нужен. Так что давай сыграем в игру?

— О, я люблю игры. Какие правила?

— Очень простые, — все так же ухмылялся. — Если ты попытаешься напасть на нас, мы убьем и тебя и Изабель. Если ты побежишь, убьем сначала Изабель, а потом догоним и убьем тебя.

— Какие-то фиговые правила, — скривился Ланс.

— Для тебя — да. Но ты не дослушал условие. Если прыгнешь с утеса, мы пощадим Изабель. И не станем тебя искать. Все равно шансов выжить почти нет. Так что надейся на «почти».

Веласкесс счел это удачной шуткой и натуральным образом заржал. Банда вскоре подхватила этот смех.

Проныра стоял и смотрел на девушку, стоявшую на коленях и глазами сигнализирующую ему бежать. Она была безумно храброй леди. Но что думал сам Герберт? Принц в нем жаждал немедленной битвы, он пылал лютой яростью, пламенем разливающейся по венам. Уродец требовал скорейшего побега, аргументируя это тем, что, Изабель для него ничего не значит — просто симпатичное личико и интересный характер. И не более. Обычный попутчик, такой же, как и все остальные постороннее люди. Совсем не друг, для которого нужно рискнуть жизнью.

Но Ланс не слушал их. Впервые в жизни он решил обратиться к самому себе — к Герберту Лансу, человеку, которого Проныра создал сам. «Чужое» имя, «придуманная» фамилия, но все же — настоящий человек. И только он отныне был вправе принимать какие-либо решение. Не Принц, не Уродец, а он сам — он вполне это заслужил, пройдя, без преуменьшение, огонь, воду и Зельеварение со Снейпом.

— Третий вариант.

— Благородно.

Герберт повернулся к утесу и сделал несколько шагов вперед, постепенно его начал оглушать шум падающей воды, до этого приглушенный. Видимо здесь были какие-то чары...

— Э-э-э, — расслышал Проныра и обернулся. Веласкесс и вся банда держали его на прицеле. — Палочку выбрось. Умник.

— Глазастый какой, — буркнул парень.

Он вытащил из за пояса палочку и бросил её мафиози. Тот поймал артефакт на лету, покрутил в руках, а потом разломал на две части, ударив о калено. Изабель выглядела пораженной и удивленной, но даже захоти она — ничего не смогла бы произнести.

Проныра сделал еще шажок назад, встав прямо у обрыва, но взгляд его был спокоен и неотрывно смотрел на Веласкесса.

— Поклянись, что отпустишь её, — резко произнес Ланс, словно это и не он вовсе говорил.

— Хорошо.

— Поклянись.

— Клянусь, что отпущу, — отмахнулся мафиози, словно это было само собой разумеющимся.

Лицо Герберта изгладилось и на лице вновь замаячила улыбка, даже не оскал, а его привычная, детская улыбка.

— Тогда, полагаю, осталось сказать только одно.

Распахнув руки, словно пародируя знаменитую статую Рио, Герберт спиной рухнул в пропасть.

— Джеронимоооо! — раздался крик.

Гангстеры переглянулись.

— Ну что за дурак, — покачал головой Веласкесс.

Он посмотрел на девушку, глаза которой словно говорили : «Ты же поклялся».

Мафиози наотмашь ударил леди и ту упала, потеряв сознание, из разбитой губы побежала струйка крови.

— Я солгал, — сверкнул своими белыми зубами преступник.

Говорят, маги, после смерти, оказываются в месте, с которым связано больше всего счастливых воспоминаний. И в этот самом месте, они выбирают куда им идти — вперед, в неизвестность или вернуться назад, став приведением.

Герберт сидел на своей кровати в комнате номер «15» в приюте «св.Фредерика». Он водил рукой по простыне и смотрел на пустые койки, стоявшие рядом. А так же на пустой шкаф...

— Дебил!

Именно с этим криком кто-то от души припечатал Геба кулаком в скулу. Видимо у этого кого-то была весьма широкая душа, так как парень аж подлетел, а потом снес собой многокилограмовый шкаф, разбив его в щепки.

Герберт, мотнув головой, приложил ладонь к челюсти, и все же сумел поднять взгляд. Над ним возвышалось какое-то существо. Было видно что это какой-то мужик, но вот только лицо его было не похоже на человеческое, в нем явно проступали четкие звериные черты, будто тот был барсом или рысью.

Узкие глаза искрили своей животной изумрудностью и расширенным, но все же узким зрачком. Тело, слишком нечеловеческое тело, закованное в броню узловатых мышц и жил, натянутых как стальные канаты. А волосы, волосы этого мужчины были не рыжими, а ярко-красными, как недавно расцветший цветок пламени.

— Батя? — растерянно спросил Ланс.

— Именно что батя! — Фауст нагнулся и одним рывком поставил на ноги Геба. — Ты что ж меня так позоришь, малявка?! Боже, какой позор. О, нет, когда вернусь, надо мной все потешаться будут!

— Чего?

— Того! Уже вижу, как остальные там мне будут говорить — «Смотрите, это Фауст, батяня шнура, который не смог охмурить какую-то девку». Какой позор!

Фауст картинно прикрыл лицо лапой и театрально шмыгнул носом.

— Эмм...

— Не «эмкай» мне тут! Выпороть бы тебя, да времени нет!.. Как и пояса нет, что жаль... Маму твою не сильно обогнал, сейчас и она спуститься. В общем, слушай сюда сынулька, буду тебя учить секретному мастерству соблазнения любой леди.

Фауст схватил Геба левой рукой за плечи, прижимая к чуть ниже к полу. Ифрит нагнулся к уху сына, огляделся, словно боялся что их могут услышать, а потом зашептал:

— Слушай меня, чтобы соблазнить любую леди, нужно...

Герберт внимательно слушал отцовский шепот, он кивал, что-то лихорадочно записывая в неизвестно откуда взявшемся блокноте.

— Фауст! Чему ты учишь нашего сына?

Два мужика тот час выпрямились, вытягиваясь по струнке, Перед ними стояла прекрасная леди, упершая руки в бока. У неё были тонкие, идеальные черты лица, точеный нос и скулам; идеальный разрез глубоких, ярко-голубых глаз и густые, но изящные брови в разлет. Пышные, черные волосы, которые могли поспорить в своем цвете с безлунной ночью.

Проныра даже невольно потянулся к бесконечному теплу, которая источала эта прекраснейшая из женщин. Это была мама Герберта.

— А мы тут... это... ну... — замялся Фауст.

Он, улыбаясь и почесывая затылок, скривился губами и произнес на ухо сыну:

— Мелкий, придумай что-нибудь.

Герберт, даже не понимая этого, полностью скопировал позу отца и с точно такой же физиономией парировал:

— Ты накосячил, ты и исправляй.

Фауст незаметно пнул сына, Герберт ответил тычком под ребра, Ифрит придушил сына намекая, что будет, если подобные выяснения продолжаться.

Все это было якобы сокрыто от глаз Элизабет, которая пыталась не улыбнуться, глядя на «своих мальчиков».

Герберт все же пришлось признать поражение:

— А мы тут... это... ну... — Герберт так и не мог найти подходящих слов.

Фауст звучно хлопнул себя ладонью по лицу.

— Ладно, — скривился он, махнув на это дело рукой и плюхнувшись на кровать. — Обнимайтесь уже.

Проныра буквально подлетел к матери, обнял ту и закружил по комнате. Он кружил её, целуя в щеки, а та смеялась и смех тот был похож на журчание весенней капели.

— Юноша, поставьте мать на место, — смеялась девушка.

Она осталась все такой же молодой, может всего на пару лет постарше собственного сына. Герберт выполнил просьбу, и вся семья уселась на койке.

— Неплохая комнатка, — протянул Фауст. — Я и в более поганых местах жил.

— Не учи ребенка плохому!

— Эй! — возмутился Проныра. — Я не ребенок! И я сам кого хочешь плохому научу.

— А то мы не знаем! — хором произнесли родители.

— Оу, — Герберт отвернулся и засвистел. Мол и не он это вообще был.

Дальше семья о чем-то болтала, смеялась, подшучивала друг на другом. А Ланс, сам того не замечая, качал ногами, как когда-то в одном просторном кабинете.

Время шло и становилось понятно, что всем нужно расходится. Родителям — дальше, а Герберту — обратно.

— Маам, — протянул юноша.

— Да?

— Я помню, что ты пела мне. Но не помню мелодию, постоянно пытаюсь вспомнить и не могу — сыграешь?

Элизабет улыбнулась и кивнула.

— Вот, держи, — Герберт протянул матери Малышку.

(п.а. Элизабет исполняет — Maggie Siff — Lullaby for a soldier)

Та беспрепятственно взяла её и заиграла. У прекрасной девушки был красивый голос и тонкий слух. Герберт прикрыл глаза и слушал колыбельную, сам не заметив, как совсем скоро уснул и все вокруг исчезло.

Первым на поверхности показалась гитара, а потом и сам Проныра вынырнул в гроте. Он недовольно фырчал, вылезая на каменный уступ — его опять закинули в воду... А коты не любят воды!

Герберт достал из-за пояса вишневую палочку, с орнаментом в виде лепестков пламени, сплетавшихся в узор Ленточного Дракона, и зажег Дюмос на её кончике. Из темноты показались очертания пещеры, продолжающейся длинным тоннелем.

— Палочку ему отдай... — бурчал Ланс, идя вперед. — Еще чего. Может с тобой и шоколадными печенками поделится?! Совсем народ оборзел.

(п.а. Всем лучей добра, счастья и позитива. Так же на «правах саморекламы» я начал новый проект — http://samlib.ru/k/kirill_sergeewich/ash1.shtml можно зайти, посмотреть, поддержать, узнать главного героя...

Всем хороших праздников!)

Глава 52

9 августа 1995г Бразилия, где-то в джунглях

Герберт, встряхнув палочку, в очередной раз с трудом вызвал обычный Люмос. Вся его магия ушла на создании копии вишневой подруги, так что в нынешний момент Проныра мало чем отличался от магла с фонариком. Но, как мы все прекрасно знаем, вряд ли сей немного удручающий факт остановил бы юношу от поисков приключений на собственную задницу. Хотя не стоит отрицать того, что Ланс, скорее всего, шел влекомый чужой, упругой и очень симпотичной поп... ну, впрочем, это не так уж и важно.

На плече сидел Роджи, непонятно откуда добывший миниатюрную серую шляпку а-ля археолог прошлого столетия. Дракончик внимательно следил за обстановкой, не забывая похихикивать над другом, что выражалось в выпускании небольших облачков черного дыма.

Немного съехавшая шляпа почти касалась грифа Малышки — гитары, с которой волшебник предпочитал не расставаться. Ведь благодаря директору Хогвартса — пресветлому Гессер... Альбусу Дамблдору, инструмент не только идеально подходил для самых больших сцен, но и был примением не по назначению в самых жарких драках.

Идя по длинному тоннелю, Ланс то и дело замирал у золотых стен, внимательно рассматривая барельеф. На нем сверкали различные сцены жизни древних Ифритов. В основном, конечно, иллюстрировали войну. Видимо «дети огня» были тем еще задирами, при этом страдая чванством и педантичностью.

— Да уж, — протянул парнишка, почесывая якобы небрежную щетину. — Я бы в такую компаху точно не вписался.

Иногда юноша, по-воровски оглядевшись, принимался выковыривать из стен драгоценные камни, и его нисколько не останавливал тот факт, что камни сидели словно влитые и поддаваться начинающему расхитителю не собирались. В итоге лишь обломав перочинный ножик, Проныра призадумался о тщетности своих метаний. Он с подозрениям глянул на нож бабочку, но не рискнул ставить под угрозу подарок подруги детства.

— Да подавись ты ими, — Геб плюнул на стену и пошел дальше.

Где-то через сотню метров, будущий пятикурсник лучшей волшебной школы в мире наконец увидел свет в конце тоннеля. Не то чтобы он собирался отправиться в путешествие на тот свет, просто не один тоннель не может быть бесконечным (если, конечно, это не пряма кишка кота Шредингера), так что и это приключение.

Герберт выполз на небольшой балкончик, находящийся под самым сводом гигантского зала. Исконно вороватый и криминальный взгляд рокера мигом оценил примерную стоимость находящегося здесь добра. Правда цифры, обозначившей бы общую сумму, юноша попросту не знал. Все вокруг сияло белым золотом и... «золотым» золотом. Сверкали драгоценные камни. Изумруды размером с грейпфрут, алмазы габаритами, превышающими иное манго, рубины-персики, агаты-грейпфруты, ну и прочее ценности, олицетворенные размерами фруктов.

Хотя Герберт не жадный, ему вполне хватило бы двадцати метровой статуи изображавшей отца, чтобы жить безбедно как минимум вечность. Да и батя был бы не против, чтобы его расплавили на слитки и продали на черном рынке.

— Фиговый лист бы хоть нацепил, — пробурчал парень. — Выпендрежник, чтоб тебя.

В зале стояло еще множество других скульптур, но у самого входа находился именно он — Фауст Либефлем, почивший отец будущего Короля Рока.

— «Интересно» — подумал Ланс, шухерясь у уступа. — «Это ж сколько он Виагры жрал при таком-то возрасте?»

Впрочем, поязвить на тему отцовства Проныре не было суждено. Перед алтарем, находившимся в противоположной части огромного зала, стояла вся честная компания. Ну как честная. Банда Веласкесса во главе со своим шефом, и связанная Изабель. Видать злодеи в детстве читали правильные книжки, и знали, что не хорошо начинать завоевание мира без свидетеля в лице знойной красотки.

Маглорожденный мафиози держал над головой чашу на подобии Кубка Огня и читал длинную молитву. Хотя, скорее всего, это заклинание на забытом языке. Так или иначе, закончив монотонное бурчание, Веласкесс стал задвигать на тему мирового господства, бессмертия, и о том, что всякие английские Темные Лорды недостойны даже подбить на его шлепанцы новые подметки.

— Распишем пульку? — спросил Ланс у летающего друга.

Тот, словно по волшебству, снял свою коричневую шляпу, нацепил зеленый козырек и достал миниатюрную колоду карт, показывая, что готов к преферансу.

— Знал, что ты из нужного десятка, — кивнул Проныра. — Итак, что мы имеем в нашем сальдо? Выпендрежного школяра — одна штука, шестидюймового дракона — одна штука, бесполезный фонарик с Люмосом — одна штука, и боевая гитара, что не удивительно — одна штука. А что у них?

Ланс выглянул из-за перил и внимательно оглядел боевую группу, взявшую Изабель в тактически правильное полу-кольцо. Опытные черти. Наверняка не раз брали на «гоп» тот или иной ламбард, бывший прикрытием для Китайских наркоторговцев. Таких и автоматом не напугаешь и Авадой нервную систему не всколышешь.

— Мне бы Хагрида сюда, — недовольно буркнул парень, надуваясь, словно обиженный кот. Кстати на Анимагию магии тоже не осталось. Вот такой вот каламбур. — А у вражин в арсенале два воспроизводителя Абракадабр и семеро приспешников рангом помельче.

Роджер скинул козырек, разбросал карты и повязал на морду черную бандану — копию той, что некогда носил Проныра. Герберт, приглядевшись, до конца своей жизни станет сомневаться в том, а не она ли это была на самом деле?

— Помахаться всегда успеем, — протянул парень, приложив два пальце к поле фетровой, гангстерской шляпе. — Думай, Лучший Ученик, думай.

И Ланс выполнил собственное распоряжение. Конечно он располагал фактором неожиданности, но лишь настоящий голливудский герой способен спасти мир при помощи одного лишь этого фактора. Лишенным магии студентам-волшебникам приходилось решать проблемы иными путями. Самое обидное, что Ланс не Поттер, ему меч из шляпы не вытаскивать, и музыкально-клавишного помощника под кустом не находить. Следовательно нужно мыслить рационально и логично, как при примерке новой одежке.

Что первым делом проверял Герберт, тратя честно (и не очень) нажитые фунты на элементы гардероба? Конечно же швы. Шов всегда самое слабое место. Стоит на него слишком сильно надавить и потянуть, и тут же по звуку определишь плохую вещь. Скрипит — можно брать, трещит и жужжит — зря потратишь деньги. Причем здесь одежда? Все просто. Если закупаешься в престижном ателье, то у портного всегда найдутся специальные ножницы, которые без вреда для материала распорют шов и мастер сможет либо подшить, либо ушить, либо совершить иные, требуемые клиентам манипуляции.

Герберт щелкнул пальцами. Здесь просто обязаны находится подобные «ножницы». Фейри довольно долго находились в состоянии войны, и наверняка освоили стратегию выжженной земли.

— Нам нужен рычаг большого бабаха, — констатировал факт глава несуществующей организации «Власть Мангустам».

Наткнувшись на недоуменный взгляд Роджера (и как он вообще умудряются эмоции выражать?), Ланс закатил глаза и пояснил для плебеев.

— Система самоуничтожения. Если бы враги захватили Эльдорадо, то их следовало бы уничтожить вместе с городом. Осталось только найти. Это должно быть нечто незаметное, но в то же время недвусмысленное...

Роджер отлетел от юноши и завис у противоположной стены.

— Нечто вроде рычага или кнопки, — продолжал рассуждать Проныра. — Хотя какая кнопка — двадцать веков назад такого слова даже не было.

Дракончик тыкал хвостом в железный рычаг, торчавший из стены. Собственно, это была единственная, деталь выполненная не из драгоценного метала или камней.

— И, конечно же, поблизости должна быть точка выхода, ведущая к большой воде, чтобы не убиться и не поджариться при бегстве.

Бывшая каменная статуя летала у того самого тоннеля, откуда десять минут назад выползла нетривиальная парочка.

— Но где же он может быть...

Роджи выдохнул струю пламени, но оно больше походила на слишком большую искру и, конечно же, было оставлено безо всякого внимания.

— Нам нужно найти незаметное место, с которого виден главный зал, — Ланс стал нервно щелкать по шляпе, пытаясь решить головоломку.

Дракончик носился кругами над балкончиком, где спрятался юноша. Веласкесс в это время обмакнул палочку в чашу, а потом произнес обычное Инсендио. Эффект превзошёл любые ожидания. Из кончика волшебного артефакта вырвалось огромное огненное торнадо, превосходящее по силе даже самые сильные заклинания Проныры.

Геб, выругавшись, поднялся на ноги и порвал рубашку, зацепившись о какую-то железяку.

— О! — шепотом, на сколько это возможно, воскликнул юноша. — Смотри что я нашел Родж!

Уменьшенная копия Китайского Ленточного застыл в воздухе, а потом шлепнул себя хвостом по морде. Порой его двуногий друг в своей странноватой гениальности больше походил на хрестоматийного идиота из какой-нибудь дешевой комедии.

— Пришло время вскрывать прикуп, — прищурился парень, закатывая рукава рубашки.

Впрочем, выглядело это несколько странно, так как они и так уже были задвинуты за локоть, но нужно же держать «марку». Плюнув на ладони, Геб схватился за рычаг и с гортанным хеканьем потянул его вниз. Но, сколько бы парень не тужился, не краснел и пыхтел, прибор не хотел двигаться с мертвой точки. Ланс налег на метал всем весом. Жилы натянули кожу, рубашка затрещала в предплечье, когда бицепс начал набухать, словно почки по весне. Шея вздулась, а вены стали походить на корабельные канаты.

— Помоги... Родж, — шипел слизеринец, повиснув на рычаге, словно обезьяна на ветке.

Дракон делал вид что он ничего не слышит, не видит и не замечает. Пускай двуногий помучается, или пусть его вообще прибьют. Хотя нет, тогда будет некого использовать в качестве личного таксиста — уж больно удобные полы шляпы. Роджер глянул на пыхтящего, почти лопнувшего от натуги друга и... остался при своем.

— Все... печенки... отдам.

Возможно предложение музыканта стоило рассмотреть. В конце концов с ним было довольно весело. А то по рассказам Венгерской Хвостороги с тем же Поттером жить просто невозможно. Как сказал бы Русский Свино-рылый — то понос, то золотуха.

— Шоколадные!

Нет! Определенно! На свете нет лучшего двуного со странным именем «мистер Берт». Дракончик, поправив хвостом бандану, взлетел под самый свод и камнем рухнул вниз. У самого рычага он резко затормозил и легонько щелкнул хвостом по кончику железяки.

Раздался щелчок, Герберт свалился с куском метала на землю, а стены затрещали, когда древние механизмы пришли в движение. Проныра, кряхтя и бурча нечто не цензурное, поднялся на ноги и выкинул за спину обломок. По его личным подсчетам такая огромная система как Эльдорадо обрушится минут за десять, может пятнадцать.

— Осталось лишь спасти красотку, — хмыкнул парень, шмыгая носом — погодка в джунглях та еще.

Веласкесс как раз заканчивал свое вещание. По его словам стоило выпить содержимое кубка, наполненного золотой кровью Ифритов (Ланс с подозрением глянул на собственные вены, но все же сдержался от проклятий отцу, который даже этим обделили единственного отпрыска), как он сам обретет силы древних Фейри и сможет править миром по праву сильного. Конечно же он оприходует Изабель, ибо нефиг пытаться мешать планам будущих Темных Властилинов, но сперва разграбит город, потому как на захватнические начинания требуется нехилый капитал.

Ланс не испытывал страха. Во всяком случае не больше, чем, когда почти десять лет назад какие-то гопники повязали его друзей, и Герберт в одиночку пробился в заброшенное здание, чтобы освободить их. Там еще Грюм фигурировал, но, будем надеется, что этот тип не явится на сегодняшнее шоу.

Герберт поднял гитару, положив гриф на плечо, а базу отправив за спину и, разбежавшись, сиганул с почти десятиметровой высоты. По идее этот прыжок должен был сломать юноше ноги и раскрошить нижние позвонки, но скажем спасибо кошачьей анимагии, позволившей парню избежать неудачных последствий своего горячего темперамента — недалеко от балкончика красовалась вертикальная лестница, высеченная в золотой стене.

Веласкесс захлопнул шлюзы красноречия и повернулся к отряхявающемуся парню, держащему палочку наголо. Народ замер. Желтый свет, источаемый кончиком оружия, явно намекал на то, что у юноша держал наготове какое-то заклинание. Парень обладал не только фактором внезапности, но и форой в инициативе.

Ланс, пытаясь унять легкий мандраж и не показывать страху, мысленно молил Мерлина, Христа и производителя шоколадных батончиков «Марс», чтобы силы не иссякли окончательно и Люмос не угас. Проныра глянул на пленную и скривился. Изабель хоть и была рада что её спутник выжил, но явно предпочла бы кого-нибудь другого в роли спасителя. Например — отряд Авроров.

— Ты выжил, — проскрипел мафиози, резко обнажая свою простенькую, но все же — опасную палочку.

— Поразительная наблюдательность, — губы Геба сами собой сложились пиратским оскалом. Его ждет кульминация летних каникул, о которых, без малого, на старости лет можно будет написать книгу. Жаловаться не на что — осталось только размять косточки и набить народу морду. — Какие наши планы, господа будущие властелины мира?

— Если ты сдашься, мы убьем тебя быстро, — хмыкнул главный прихвостень Веласкесса (Ланс забыл, как того зовут).

— Справедливо, — кивнул парень. Он находился в несколько странной ситуации. С одной стороны требовалось тянуть время, пока саморазрушение не вступит в активную фазу, а с другой — бандиты же не гриффиндорские гении от волшебства (это Ланс сейчас про Рональда-тупую-гориллу-Уизли), они ведь до кумекают что Геб берет их на понт банальным светлячком. — Но у меня есть другое предложение. Вы собираете манатки, а я не расскажу подъезжающим Аврорам о ваших шалостях. Кстати кровь тоже оставьте — это национальное достояние, которому положена полка в музее.

Мафиози, только услышав «Авроры», замер, прикидывая ситуацию. Перед ним стоял пусть и школяр, но все же Победитель Турнира Лучших. Кто знает, какой туз у него есть в рукаве. Может он их сумеет задержать на достаточное время, чтобы авроры успели подъехать... И тут бывший член банды фавел улыбнулся. Он не знал, как эта парочка смогла пробраться через завесу, но сами мафиози справились лишь при помощи Английского фашиста. Все просто — молокосос блефует.

— А если так? — гадко ухмыльнулся мафиози и резко направил палочку на Изабель. — Crucio!

Девушка пронзительно закричала, в кровь стирая кожу, пытаясь высвободиться от веревок. Она упала на золотой, мерцающий в свете волшебных факелов пол, начав кататься, до крови кусая губы и крича.

Герберт стоял не шевелясь. В данной ситуации он мог только навредить, но не помочь. Разум прожжённого рационалиста не позволял ему броситься грудью на амбразуру.

— «Думай» — твердил он про себя. — «Думай».

Веласкес опустил палочку, и девушка судорожно вздохнула. Её руки все еще дрожало в агонии, а глаза покрылись мутной пленкой. Кажется, она почти потеряла сознание от боли и теперь медленно приходила в себя. Десять секунд Круцио это не то, что может выдержать ведьма, еще даже не поступившая на пятый курс волшебной академии. Ланс мог, она — нет.

— Старый добрый блеф с полицией, — Веласкесс как никогда напоминал летучую мышь, удачно нагадившую на голову спелеологу. Подобное выражение неприятно напомнило Гебу о Снейпе. Два гавнюка одной масти. — Новая обертка, старая начинка. А ты, видать, не из трусов, раз пришел на мое коронацию в одиночку.

— Просто подумал, что тебе будет приятно меня видеть, — пожал плечами Ланс.

На плечо парню упал золотой камешек. Незаметно для остальных Геб глянул на потолок. По далекому своду опасно змеились пока еще тонкие трещины — процесс перешел в активную стадию. В этот самый момент Роджер наконец смог обогнуть группу двуногих и добраться до приятно пахнущей самки, которая подкармливала его вкусными фруктами. Маленький, но отважный дракончик принялся осторожно кусать наколдованные веревки. Ножом такие не перережешь, но волшебными клыками — можно попробовать.

План Ланс начал приходить в движение. Осталось лишь рассчитать точку «сброса» и тогда численный перевес пойдет на убыль, а там уже можно и в активную фазу перейти. Главное сфокусировать внимание на себе, отвлекая мафиози от Роджи и леди.

— Не увлекаюсь мальчика, — пожал плечами мафиози. — Уж извини. Впрочем — сейчас не до тебя. Убить.

— Но...

— Вы совсем тупые?! — взревел босс. — Он вас на понт берет. Люмосом в глаза светит!

— «Твою мать...» — мысленно выругался Герберт.

Видимо бандиты подумали так же, потому как уже через мгновение они уже хищно скалились, вспоминая самые омерзительные проклятья — наглый гринго должен помучиться перед смертью. Веласкесс, отвернувшись от действа, поднес чашу к губам и уже собирался сделать глоток, как зал сотряс громоподобный крик:

— Стой!

— Ну что еще? — спросил мафиози, поворачиваясь к парню.

— Услуга за услугу? — вздернул бровь Герберт.

Эта формулировка была едина для всех бандитов любых континентов. Получить большее за меньшее — святое для любого, кто живет вне закона.

— Очередной блеф?

— Нет, что ты, — замотал головой Герберт. — Ты прав. Вас много, я один. Шансов никаких. Так пусть я хоть что-то поимею с ситуации.

— Резонно, — мафиози щелкнул пальцами и указал на Изабель. Рядом с отдышавшейся девушкой мигом встали двое магов, наставив на леди палочки. — Если мне не понравиться то, что я услышу, её запытают до потери рассудка.

— Хорошо. Если ты выпьешь это сейчас, то умрешь.

В зале повисла тишина. Роджер продолжал грызть веревки, на своде тянулись расширяющиеся трещины. Мозг Геба работал на полную катушку, и будь это возможно, у волшебника давно бы повалил пар из ушей.

— По тонкому лезвию идешь, — процедил мафиози, все же убрав чашу. — С чего такая уверенность?

— А ты разве не слышал мой разговор с тем Пожирателем? — пусть Герберта и поймали на блефе, но еще никогда его не ловили на «правде». — Я сын последнего Ифрита.

Кажется, только после этих слов, Веласкесс наконец смог собрать цельную картину. Все было просто и банально, собственно, как и всегда. Парень смог пройти сквозь завесу, потому что он для неё свой. Он стремился попасть в Эльдорадо, потому что сам хотел найти здесь богатство и власть. Теперь же видя, что все карты в руках противника, хочет прибиться к группировке, дабы урвать хоть небольшой кусочек от расфасованного пирога. Да, в такой трактовке событий не возникало сомнений — один взгляд на этого парня и вот ты уже видишь перед собой представителя криминальной прослойки. Как говорится, вор вора и без фараонов опознает.

— Чем докажешь свои слова? — хоть Веласкесс и верил парню, но без зримых доказательств это все еще оставались словами Лондонского пройдохи.

— «Бинго!» — подумал Ланс, а вслух сказал. — Позади тебя река из кипящего золота. Если я не вру, то мне ничего не стоит опустить в неё руку. По-моему, самое наглядное доказательство.

Веласкесс уважительно хмыкнул — а у «бритоса» явно есть яйца. Мафиози, держа парня на мушке, в се же отодвинулся в сторону, словно приглашая музыканта зайти внутрь территории мафии, оформленной магами, стоявшими полукругом вокруг алтаря, босса и пленницы.

Ланс спокойно прошел через заставу и остановился у самой кромки длинного желоба, уходящего куда-то внутрь города-горы. Проныра внезапно осознал, что недавно спокойное золото забурлило и пошло пузырьками, именно потому что именно оно должно расплавить каркас, который обрушит все строение. А это означало лишь одно — подсчеты парня, основанные на обычной физике, оказались в корне не верны, ведь в дело вмешивалась магия.

Геб опускался на колени перед кипящей «денежной» рекой, параллельно с этим впопыхах придумывая новый план. В итоге тот получился весьма наглым, авантюрным, но уж очень пиратским, что поставило точку в дальнейших измышлениях.

Показательно вздернув руку, Герберт незаметно переместил гриф к краю предплечья. Конечно только сумасшедший будет окунать собственное тело в кипящее золото, но только псих проделает тоже самое, с самым важным, что есть в его жизни...

С криком:

— Скэри-сквер инда хаус! — Ланс скинул Малышку с плеча и использовал её вместо огромного весла.

База окунулась в бурлящую реку, но не было ни огня, ни шипения — щит великого светлого мага выдержал враждебную магию. Почему враждебную? Потому что Дамблдор человек, а золото защищали Фейри. Заклинание решило, что кто-то хочет прикоснуться к Малышке и активировало защиту.

Собственно, орущий пират, использующий инструмент в качестве кувалды, стало последним, что увидело несколько бандитов. В следующий миг парень щедро плеснул на них вожделенного золота. Маги выронили палочки и закричали, когда кожа начала плавиться прямо на костях.

— Что за... — не успел Веласкесс выругаться, как его оглушил страшный треск.

Казалось. Будто само небо дало трещину и теперь падает на грешную землю. Впрочем, это было почти верно. От свода откололся несущий камень, бывший центром сведения массы всей опоры. Герберт с точностью до дюйма рассчитал его расположения и сейчас огромный булыжник накрыл собой шестерых магов, в том числе и правую руку босса.

Ланс, скалясь, снова шмыгнул носом. Он не считал это убийством — в конце концов убил ведь не он, а, считая, древние Ифриты, а значит и расплачиваться по счетам тоже им.

— Как-то не честно получается, — спокойно говорил Ланс, пока вокруг рушился старинный город. Золотая река перехлёстывала через края желоба, стена трещали и сыпались, страшный гол не умолкая стучал по ушам. — У меня ведь численное преимущество...

Герберт увернулся от зеленого луча и рванул на встречу двум бандитам, держащим на прицеле Изабель. Загудела гитара, буквально вынося одного из ошалевших волшебников. Страшно хрустнул нос, брызнула кровь, и мужик зашатался. Поскользнувшись, со страшным криком он рухнул в кипящее золото, на долю мгновения вспыхнув ярче падающей звезды.

Осталось только двое. Веласкесс шмалял Авадой на право и на лево, а Ланс все крутился волчком, пытаясь увести прицел от Изабель. Роджи почти закончил с веревками, и девушка ждала момента, когда она сможет поднять палочку, к которой уже подбиралась лава, перемешенная с золотом.

Второй бандит, придя в себя, присоединился к главарю и тоже начал расстреливать парня какими-то фиолетовыми и черными лучами. В них Геб мигом опознал проклятья гниения плоти и остановки сердца. Оба — смертельные. Ситуация складывалась не в пользу Ланса, чья дыхалка хоть и тренирована годами побегов и погоней, но все же не рассчитана на подобные акробатические выкрутасы с гитарой в руках и шляпой на голове.

Поднырнув под очередную Аваду, Ланс буквально подлетел к менее опасному магу и провернул свою любимую комбинацию. Он с размаха ударил бандита ногой по самому уязвимому мужскому органу, а когда тот скуля и причитая свалился на колени, Геб использовал гитару вместо кувалды, разбив бразильцу затылок.

— Один на один, да? — Герберт сверкал оскалом, по кругу обходя ошарашенного и обозленного Веласкесса. — Как тебя моя гитара модели «струнная дубина»?

— Сдохни, мразь, — сплюнул мафиози.

И тут Ланс понял, что просчитался. Босс, подмигнув юноше, вытащил из-за спины чашу с зачарованной кровью поднес ту к губам. Герберт осознавал, что даже если кинет Малышку, то не успеет в срок. Это был чистый и безоговорочный проигрыш.

В тот миг, когда губы Веласкесса почти коснулись каменной кромки, в чашу врезалась черная пуля. Кубок выпал из рук боса, расплескивая кровь и придавив собой отважного Роджера. Голова маленького дракончика выгнулась под неестественным углом, а из пасти, прикрытой банданой, вырвался ужасный, но такой тихий хрип. Меньше чем через удар сердца шестидюймовый храбрец скрылся под загоревшейся кровью древних Фейри.

Велакскесс повернулся к магу, ответственному за крах всех планов и надежд, но не увидел того на месте, лишь с гулким эхом на пол упала гитара. Не успел босс группировки сморгнуть, как согнулся от страшного, удара, пришедшегося ему в живот. Меньше чем через дрожание секундной стрелки, он уже выгнулся мостиком, после того как чье-то колено вбило его нос ему же в череп. Удары сыпались один за другим.

Герберт держал Веласкесса левой рукой за грудки и лупил всем, чем мог дотянуться до тела иностранного подонка. Кожа с костяшек давно уже сползла, обнажая пластины хрящей, а Ланс все бил и бил. Обломки зубов впились в запястье, кровь забрызгала лицо Проныры, а он продолжал лупить подонка. Палочка выпала из рук Веласкесса, а глаза закатились... а может и нет — они уже давно превратились в два фиолетовых каштана.

Проныра остановился только тогда, когда сломал все пальцы на правой кисте и уже просто не мог занести руку, вывихнув плечо. Рука повисла плетью, и парень разжал захват. Мафиози свалился на пол, его лицо больше походило на очищенную свеклу. Вспухшее, окровавленное, с перебитыми зубами и раскрошенным носом.

Герберт перешагнул через тело и подошел к погасшему пламени, оставившему только горку пепла. Волшебник сел на корточки и левой рукой откинул проклятую чашу. Через сколько приключений они прошли с Роджером плечом к плечу. Побег от беснующихся леди, жаждущих заполучить юношу в качестве дополнительно приза к Святочному Балу; они выдержали догонялки с Филчем, мечтающем заточить Ланса в подвалы и пытать до второго пришествия; преодолели такую трудность, как закладывание бомб в спальню МакГи; они даже сделали несколько фотографий в женских душевых Хогвартса; но самое главное — Роджер прошел с Гебом через его турне, поддерживая и веря в друга даже в те моменты, когда он не верил в сам себя. И вот теперь он превратился в груду гари и тлена, только потому, что Проныре захотелось приключений и опасности.

— Avada... — Ланс резко обернулся и увидел Веласкесса.

Тот стоял на коленях, двумя руками держа дрожащую палочку, направленную на юношу. На её кончике уже загоралось зеленое пламя, готовое превратиться в смертоносный луч. Вокруг рушилась столица огненных Фейри, погибая в пламени и золоте, обернувшимся всепоглощающей, раскаленной лавой.

Ланс находил несколько ироничным и патетичным то, что он — пусть и недо-Фейри, но все же последний, умрет вместе со своей исторической родиной. У него не было и шанса на спасение. Так что юноша просто принялся ждать. Он не боялся смерти, глупо боятся того, чего не понимаешь. Нет, Проныра никогда не боялся непознанного. Возможно, там даже будет с кем выпить, сыграть в покер, побренчать на инструментах и, что не мало важно — славно помахаться.

Но время шло, а последнее, заветное слово все никак не могло сорваться с губ бандита. Вдруг палочка выпала из его руки, а сам он завалился лицом в пол. Из затылка торчала длинная, окровавленная сосулька. Это было чем-то довольно сюрреалистичным. Посреди огненного хаоса кусочек мерцающего льда.

Изабель опустила палочку, она потратила последние силы на это заклинание.

— Как-то не по фен-шую, да? — пиратский оскал сполз, превращаясь в само-ироничную улыбку. — Я тебя спасать приперся, а в итоге вдвоем помрем.

Да&rsquo;Силва ничего не ответив, поднялась с колен и, так как же, как и недавно сам Ланс — перешагнула через тело, подойдя к юноше. Леди уселась за Гебом, прислонившись к нему спиной. Так они и сидели спина к спине, пока вокруг рушился некогда прекрасный город. Герберт думал, что навсегда запомнит запах её волос — запах утреннего кофе, вперемешку с каким-то цитрусовым фруктом. Впрочем, в этом не было ничего романтичного, просто сложно забыть то, что «чуешь» в последние минуты своей жизни.

— Золотая могила не самый худший вариант, — произнесла девушка. — У тебя закурить есть?

— Обижаешь, — фыркнул слизеринец.

Левой рукой он вытащил смятую пачку «Pirate&rsquo;sdream», аккуратно вытянул сигарету, стараясь не разорвать её неловким движением пальцев. Проныра протянул ракового солдатику за спину, чувствуя, как горячие, мягкие пальцы на миг задержались на его собственных — загрубевших и перетруженных, покрытых давно уже закостеневшими мозолями.

— А прикурить?

— Нагла без меры, — хмыкнул парень.

Щелкнула зажигалка, затянулась девушка, а потом и сам Геб, так же отправив в рот сигарету любимой марки. Парень всегда считал, что у уважающего себя мужчины должны быть: любимая марка сигарет, любимая марка виски, любимая марка авто и, конечно же — байк. Все остальное либо приложится, либо не так существенно. Были, конечно, и варианты для непьющих-некурящих, но у таких, обычно, свои заморочки.

Давно уже оплавились все входы и выходы, закрыв пути для отступления и теперь Проныра, вылезавший целым из самых диких передряг, считал секунды, до того момента, как загорающийся кислород начнет жечь легкие. Скорее всего они умрут от удушья еще до того, как их коснется пламя. В таком огне не выжить даже наполовину Ифриту, да и, собственно, как только ушла человеческая магия, в юноше не осталось ни унции от Фейри. Магия двух рас переплелась так сильно, что стала единым, не разделимым целым — уходит одно, пропадает и другое.

— Знаешь что больше всего расстраивает? — грустно вздохнул Ланс.

— Помимо того, что мы скоро поджаримся? — голос Изабель звучал немного саркастично, но все еще очень «живо».

— Ага.

— И что? — красотка выдохнула стройка белого дыма, забавно сверкающего на фоне лавы цвета расплавленного солнца.

— То, что я тебя так и не соблазнил.

В бок Лансу впился острый локоток, а парень беззаботно засмеялся. Девушки — даже перед лицом смерти их не понять.

— Пошл...

Раздался взрыв. Второй раз за день Герберт думал, что вот-вот и по его душу явится старушка смерть, но и в этот раз парень ошибся. Ему в плечо уткнулась чья-то мохнатая морда. Геб поднял глаза и забыл, что нужно дышать. Перед ним стоял небольшой Китайский Дракон Удачи, или как его называют во всем остальном мире — Ленточный Дракон. Всего футов девять-десять в длину, он словно красовался лоснящейся, блестящей черной шерстью и белой чешуей на брюхе. Тело извивалось, а четыре могучие лапы украшали стальные когти. По всему телу шли какие-то сероватые узоры, больше похожие на незнакомые Лансу руны.

— Ты Смерть? — с подозрением спросил парень.

Дракон закатил глаза и боднул своего глуповатого двуного друга белоснежными рогами. Длинными жгутами-усами он попытался вытащить из кармана раскрошенное печенье, чем выдал себя с головой... Ну или с мордой.

— Роджи! — радостно, по-детски воскликнул юноша, обнимая друга за шею. Впрочем, у ленточных драконов довольно сложно определить где заканчивается шея и начинается туловище, но сейчас не об этом.

Проныра оказался не просто шокирован, он пребывал в глубочайшем шоке. Мистер Олливандер, конечно, рассказывал, что волшебство таит в себе множество удивительных чудес и парадоксов, но парень просто не мог представить себе подобное. Еще недавно рядом с ним летала миниатюрная, оживленная и разумная каменная фигурка, а теперь он чувствует, как в груди Роджера бьется настоящее, драконье сердце, а по венам бежит горячая, живая кровь.

— Кровь... — протянул парень. На морде пройдохи-дракона заискрилась горделивая, хвастливая ухмылка. — Ах ты жучара! Знал ведь, что так и будет!

Изабель все это время сидела молча, не понимая, как реагировать на трехметрового дракона. Роджер же в подтверждение слов друга гордо выпятил грудь и выдохнул две струйки дыма из ноздрей.

— Ну герой, — протянул парень. — Ладно, враг всей сдобы этого мира, вытащи нас отсюда пожалуйста.

Родж словно ждал этой просьбы. Он схватил лапами Изабель с Лансом и рванул к своду. Некогда заточенный в миниатюрном теле настоящий пиратский дух (ну а на какой еще почве могли сдружиться волшебник и дракон?) был рад тому, что может наконец разгуляться в волю. Ноша в виде двух двуногих хоть и оказалась тяжела, но это лишь прибавляло азарту. Величайший дракон вселенной, повелитель всех ветров, глава несуществующей стаи «Бей Мангустов», вождь Черное Перо и просто миляга-дракон Роджер Сильвер-Флинт набрал немыслимую скорость, а перед самым столкновение выдохнул из пасти столб красного пламени. Плавя скалу, дракон мчался на свободу.

Герберт смеялся, глядя на то каким азартом светятся черные глаза его друга. Роджи явно наслаждался ситуацией, о чем говорила его улыбающаяся морда. Изабель в этот самый миг поняла, что она связалась с самым безумным человеком, которого когда-либо знала. Но, черт возьми, ей это нравилось. Он не был из числа тех скучных, пресных ухажеров, считающих что романтика и слюни это венец человеческих отношений.

Вырвавшись из огненной ловушки, Роджер исполнил свою мечту, свободно летая между облаков. Он зажмурился, высунув язык, будто являлся каким-нибудь псом на выезде. Так он пролетел несколько минут, а потом начал снижаться, для его негабаритного тела двуногие оказались слишком тяжелы. Но, как это часто бывает, с посадкой вышел казус. У самой земли прозвучал громкий хлопок и Роджи вновь стал шестидюймовым.

Проныра, успев кое-как схватив девушку, принял весь удар на себя, больно ударившись спиной о землю и проехавшись так несколько метров. На груди лежала красотка-латинос, а на шляпу спикировал усталый Роджи. У него вышел «заряд» и он вернулся в прежнее состоянии, но теперь дракон знал, что вскоре снова сможет стать «большим», а самое главное — он остался живым. Он дышал, чувствовал, ощущал тепло и слышал биение своего крохотного сердца. Еще никогда бывший каменный пройдоха не чувствовал себя счастливее, чем в этот самый момент.

Герберт, сжимавший коленями Малышку, тоже ощущал приступ всепоглощающего счастья, но еще у него все болело, так что парень уныло кряхтел.

— Я ничего не имею против девушки сверху, — просипел Ланс. — Но нам пора делать ноги.

Три пары глаз уставились на гору, превратившуюся в огромный вулкан. Земля начала дрожать и раскалываться, стало понятно — вскоре вся долина превратиться в один большой кратер.

— Драпаем, — взвизгнула Изабель и, вскочив на ноги, побежала в сторону леса.

— Обожаю, когда ты так говоришь! — кричал хромающий парень, спеша за своей подругой по несчастью.

Роджер, держась за полу шляпы, развевался словно лента на ветру. Он без страха смотрел в будущее, в котором, по сравнению с сегодняшними злоключениями, просто не могло быть ничего плохого.

Пять часов спустя

Такси остановилось на окраине Леблона. Из кэба вышла не то чтобы очень красивая, но слишком сексуальная для своих лет леди. Впрочем, выглядела она куда как старше, чем ей было по паспорту. Вслед за ней кряхтя и бурча на тему джентельменских порывов буквально выкатился известный (среди магов) музыкант. Его правая рука была покрыта гипсом от кончиков пальцев и до самого плеча. Примерно так же оказалась «замурована» и левая нога.

— Давай помогу, — засмеялась Изабель, доставая из салона трость (от костылей Герберт наотрез отказался, называя себя дееспособным рокером, а не инвалидом) и одновременно с этим протягивая водили несколько купюр.

Такси, мигнув шашечками, уехало к следующему клиенту, а Герберт чувствовал себя каким-то профессором. Шляпа есть, трость есть, молоденькая красотка — тоже в наличие, не хватало только очков и усов.

— Неплохой домик, — хмыкнул Геб, окидывая оценивающим, воровским взглядом элитный небоскреб.

— У отца была неплохая зарплата, — пожала плечами Изабель.

Геба такими штучками не провести. Хорошая зарплата у гос.служащего это какой-то не очень смешной анекдот. Наверняка археолог приторговывал на стороне. Но, как говорится, хочешь вкусно кушать — учи уголовный кодекс, дабы тебя было не так просто посадить.

— Знаешь, там вообще-то охрана сидит на входе, — немного лукаво произнесла да'Силва. — Тебе не надо меня провожать.

— Я не расист, но они маглы. А у Веласкесса наверняка остались люди, знавшие о твоем существовании.

— Нет, — резко отрезала Изабель. — Всех, кому доверял, он взял с собой.

— И все же я настаиваю, — стоял на своем англичанин, воспитанный на лучших образчиках джентельменских приключений.

Девушка закатала глаза, но все же позволила подбитому «бойцу» утешить свое самолюбие подобным провожанием. Правда, учитывая тот нелепый факт, что Изабель приходилось то и дело незаметно поддерживать Проныру, то это еще узнать надо — кто кого провожает.

Пара волшебников вошла в холл, где Изабель показала чудом уцелевший пропуск, двум бугаям в форме, сидевших за стойкой у самого входа. Эдакие консьержи, но только вооружённые шокерами и дубинками. Геб уважительно кивнул — в такой комплекс с кондачка не влезешь, да и форточку без альпинистского снаряжения не отыщешь.

Ребята поднялись на лифте на седьмой этаж, где и находилась квартира Изабель, под номером «17f». Щелкнула магнитная карта, открывшая замок и девушка развернулась на пороге. Она успела заметить только мелькнувшие голубые глаза, как её губы накрыли чужие.

Герберт думал, что вот-вот получит болезненный тычок, но девушка потащила его внутрь апартаментов, не разрывая при этом поцелуя. За их спинами хлопнула закрывавшаяся дверь.

Три дня спустя

За окном сверкали звезды. Здесь на юге они были совсем не такими, как в туманном, и вечно засмоленном Лондоне. Там они сверкали далекими, тусклыми огоньками, которые не сразу-то и найдешь. А здесь все было по-другому. Такие яркие, такие близкие, они давали света ничуть не меньше, чем огромная, полная Луна.

Герберт защелкнул пряжку на поясе, взял в руки кроссовки, надел шляпу и посмотрел на девушку, лежащую на кровати. Все эти три дня они ни разу не поднялись с постели, леветируя себе еду и напитки. Засыпали то днем, то ближе к вечеру, порой шли в душ, но и там им было чем заняться, помимо неги под теплой водой, да и не особо в гипсе помоешься.

Ланс чувствовал всем своим «я» что уже никогда не встретит девушку, подобную Изабель, но порой приходиться делать не то что хочешь, а то что нужно. Именно поэтому Проныра оставил на столе листок с нарисованным смайликом и осторожно вышел из квартиры, бесшумно закрыв за собой дверь.

У самого лифта он чуть было не обернулся, но, натянув шляпу на глаза, смело шагнул в железную коробку. Захлопнулись двери и Герберт оставил позади прекрасную девушку, носившую самое красивое из имен.

Утро того же дня

Ланс приставил к стойку трость и протянул девушке, стоявшей за терминалом, паспорт. Он не смог сдержаться и с улыбочкой отчеканил:

— Мульти-паспорт.

Видимо шутка была с душком, потому как леди никак на неё не отреагировала, ответив с жутким акцентом:

— У вас нет бро&#769;ни.

— Знаю, — кивнул Геб. — Мне бы на ближайший до Лондона.

Леди лет двадцати пяти что-то пробила в компьютере, првоерила паспорт, всмотрелась в лицо юноши, а потом вынесла вердикт:

— Ближайший рейс отходит через десять минут. Осталось только одно место.

— Идеально, — обрадовался Геб.

— Две с половиной тысячи реалов.

Проныра поперхнулся и прищурился — слишком дешево. Всего около шестисот фунтов за перелет через океан.

— Эконом класс, — пояснила леди.

Не то чтобы Герберт успел избаловаться, но он уже как-то привык летать первым классом. Но, как говорят опытные «летуны», эконом отличается от бизнеса лишь одним — последних лучше кормят, а прилетают они всего на полсекунды раньше.

Герберт выложил нужную сумму, продемонстрировал что не имеет багажа, получил свой билет и пошел к арке контролеров. Он глянул на бокс с волшебниками, которых никто не замечал. Конечно через них вышло бы намного дешевле, но воспользуйся Ланс подобной услугой, и через час все газеты трубили бы о том, что Герберт Ланс что-то делал в Бразилии, а в частности — в Рио. Нет, не стоило давать папарацци лишний повод для сплетен.

Геб прошел через арку, улыбнулся леди в форме, пока парень проверял его метало детектором, и направился к выходу, где уже стоял автобус, собиравший людей, спешивший на нужный Лансу рейс.

Волшебник запрыгнул на подножку в самый последний момент, умудрившись втащить футляр с Малышкой до того, как его бы зажевали стальные двери. Держась за поручень, Ланс почти засыпал. Наверняка опять продрыхнет весь перелет, да и храп Роджа, доносящийся из нагрудного кармана рубашки не очень помогал делу, лишь усугубляя положение.

Минут через пять автобус затормозил, скрипнули двери и люди стали выходить наружу, спеша подняться по трапу в салон боинга. Вместе с ним сонно плелся и Ланс. Он, пригнувшись, зашел внутрь, позволял стюардессе проводить себя до сидения, и, плюхнувшись в него, в заранее пристегнулся. Сон наступал с неумолимостью армии македонян, победно шевствующей по пока еще греческим землям. Вскоре Проныра сдался под натиском Морфея и сдал свои позиции, отправляя в страну бесплатных хот-догов и бесплатного кино.

Самолет набирал высоту, оставляя землю солнечной Бразилии за бортом. По магическом новостям шел репортаж о том, что дочь известного археолога отправила в НИИ воспоминания, которые ясно дают понять, что Эльдорадо действительно существовал, вот только разрушен при неизвестных обстоятельствам.

Канала маглов крутили репортажи о сейсмической активности в джунглях, что-то о сдвиге плит, а самые смелые заявляли о конце света из-за того, что континенты начали предсказанный индейцами дрейф. С ними спорили другие, утверждавшие что конец, по словам все тех же индейцев, конец света назначен на начала следующего тысячелетия, и по этмоу поводу даже снимут классный фильм. Иные же и вовсе поминали какую-то бразильскую слепую бабку и её железных птиц и двух близнецов. В общем, все шло своим чередом.

Рио, Леблон, дом №31, квартира «17f»

Изабель проснулась, сладко потягиваясь и неслышно сопя. Она пошарила рукой с правой стороны, но обнаружила там лишь смятую, холодную простыню. Девушка открыла глаза и увидела листок бумаги, лежавший на столе неподалеку от постели. Ни Геба, ни его шляпы, ни гитары видно не было. Леди не требовалось время, чтобы понять, что к чему.

— Герберт Ланс, — прошипела она, сжимая в руках палочку. — Ты чертов труп.

В тот же самый миг на высоте в десять тысяч метров, где-то над Атлантикой, в самолете компании «Бразилиан Аэирлаинс» вздрогнул красивый парень. Он, сквозь сон пробурчав нечто нечленораздельное, схватился за странную палку и сильнее обнял футляр с гитарой. Юноше явно снился кошмар.

Восемнадцать часов спустя

Не успел Герберт покинуть стеклянные просторы Хитроу, как его буквально атаковала стая сов. Прохожие смотрели на это как на нечто само собой разумеющееся. А если честно, то они видели лишь ошалевшего парня, непонятно от чего отмахивающегося. В конце концов парню удалось унять птичью почту, и сова чинно сбросили письма на землю, требуя законную плату. Слава Мерлину, у юноши было достаточно кнатов, чтобы оплатить услуги.

Когдасовы отправились по своим совиным делам, Ланс стал внимательно рассматривать почту. Ничего сверхъестественного. В основном писали друзья. И писали они нечто в духе — где ты, редиска, зашкерился?; куда пропал, жучара, мы обыскались; не нервируй нас, лодочник, найдем и напоим; ну ты попал — загулять вечеруху, это уметь надо. И все в таком духе. Подобных писем было штук тридцать — не меньше, но Геб даже не собирался он отвечать. Он подозревал, что его попадание в Рио как-то связано с приколами пьяных Крама и Миллера. Сперва волновался Ланс, а теперь пусть волнуются те, кто устроил подобный выкрутас.

— А это уже интересно, — сказал Ланс, разворачивая последнее послание.

«Мистер Герберт Ланс!

Спешу Вас уведомить, что Вам необходимо явиться в отдел Анимагических Исследований, где должны зарегистрировать свою форму. Сделать это необходимо до 2го сентября. В случае несоблюдения закона, по достижению шестнадцати лет Вам выпишут штраф. При неуплате оного, мы возбудим против Вас уголовное дело, по статье №159 «Уклонение от регистрации дополнительных магических способностей».

С уважением, Мелинда Ребвэк,

глава отдела Анимагических Исследований.

P.S. к письму приложена инструкция — «Как попасть в Министерство магии» ».

Дочитав, Ланс поперхнулся, но и впрямь в конверте нашлась подробная карта со всеми указателями и советами. Интересно, а тот-кого-все-стремаются-называть знает о существовании подобной методички «юного Темного Лорда»? А то ведь все как на ладони.

Поправив шляпу, Ланс решил не откладывать регистрацию в долгий ящик и направил свои стопы к метро. Уже через час он стоял в Грингонтсе, сверля глазами гоблина. Гоблин отвечал тем же, сверля своими глазками-бусинками нелюбимого клиента. Герберт потребовал у гоблина недвижимое имущество, сотню галеонов и две тысячи фунтов. Гоблин, недовольный тем что у него что-то требует, хотел было послать наглого волшебника куда подальше, но наткнулся на строгий прищур главного менеджера. Пришлось обслужить это оскорбление всей нации гоблинов.

Ланс, переодевшись в гангстерский костюм, с наслаждением провел рукой по ручкам своего честно украденного, пардон — «заабордажированого» байка. Все таки в св.Мунго за сотню золотых могут сотворить настоящее чудо. Еще несколько часов назад Герберт расхаживал с тростью и в гипсе, а сейчас он готов пробежать стометровку и перепрыгнуть яму со змеями, читай — одногрупницами со слизерина.

Выехав из Косого-переулка, Ланс помчался по улицам Лондона. Он был рад вернуться обратно. Пусть в Вгусте столица уже начала потягиваться туманами, с моря дул прохладный ветер, и все ближе приближалась осень, обещавшая скорую зиму, но все же Проныра был рад. Эти старые дома, немного чопорные, как истинные лорды; эти зачастую хмурые лица куда-то спешащих людей; это унылое, гранитное небо; все это было знакомо юноше, гордо восседающем на чоппере. Знакомо и близко.

Нет, Ланс не чувствовал себя здесь «дома», но ощущал некую близость к этому древнему, обвеянному легендами и мифами городу. Мистичный, такой непостоянный и в то же время — вечный, он не мог оставить равнодушным никого, кто хоть раз бродил по его улочкам. Лондон можно любить, можно ненавидеть, но никогда ты не будешь равнодушно взирать на степенную, ленивую Темзу и без всяких эмоций наблюдать за движением стрелок знаменитого Биг-Бена. В этом плане столица Англии была особенным, неповторимым местом.

Остановившись в указанном на карте месте, Герберт почесал затылок. Все складывалось слишком фантастично, чтобы оказаться правдой. Юноша поставил байк на стоянку, закрепив колесо стопором, и коснувшись палочкой бака — захочешь, не угонишь.

Расстегнув нижнюю пуговицу пиджака (Флитвик все же умудрился привить босоте правило хорошего тона) и поправив шляпу, Геб закинул Малышку за спину и подошел к красной, полицейской будке. Он осторожно, опасливо зашел внутрь. Немного постояв, Проныра набрал нужную комбинацию и в ту же секунду обнаружил себя стоящим в огромном атриуме. Вокруг сновали волшебники, красовались статуи, воспевающее всеобщее равенство и братство, летали какие-то газеты, бесновались совы, из огромных каминов выходили все новые и новые посетители.

— Мать моя женщина, — выдохнул парень, замечая, что будка оказалась намного больше внутри, чем снаружи. — Тардис, детка, ты ли это?

Герберт подошел к стойке ресепшена и протянул свое письмо. Увы, сегодня посетителей обслуживала молоденькая девушка. Она уставилась на рокера во все глаза, бесшумно открывая и закрывая рот.

— Вы...

— Доктор, — загадочно произнес Герберт.

— Доктор? — переспросила ошарашенная ведьма.

— Именно.

— Доктор... кто?

— Хороший вопрос, малышка, — подмигнул парень, забирая свой значок.

Он быстренько юркнул в лифт, где столпилось немало народу.

— Вы слышали, — говорили они. — Сегодня судят Гарри Поттера.

Второй раз за день Ланс решил. Что мир окончательно сошел, ну или он попал в иное временное искажение, где что-то пошло не так. Поттер на скамье подсудимых, это так же невероятно как... Поттер на скамье подсудимых. Если вселенная могла сгенерировать даже такое событие, то возможно, только возможно, что прямо сейчас Проныра случайно выйдет в открытый космос, дабы спасти какую-нибудь цивилизацию, но... нет.

Распахнулись скрипучие, несмазанные двери, и парень вывалился в обычном офисном помещении, коих не счесть в любом городе и стране. Ориентируясь по все той же карте, Герберт довольно быстро отыскал нужный ему кабинет.

Манерно постучавшись и дождавшись заветного:

— Зайдите, — Ланс, собственно, и зашел.

В просторном, светлом кабинете (интересно, если Министрество находится под землей, то почему за окнами прекрасный вид на Темзу? Волшебство — «весчь») сидело несколько человек, уныло перебирающих документы и какие-то документы.

— Вы по какому вопросу? — спросила ведьма преклонных лет.

— А, да, — Ланс отлип от созерцания волшебного окна и протянул письмо. — Вот, — сказал он.

Ведьма, приподняв очки половинки, пробежалась по тексту, взглянула на значок, на котором красовалась непонятная надпись про какого-то доктора. Впрочем, если верить сегодняшнему выпуску Салем-Таймс, то не приходилось сомневаться, что отдел Анимагических Исследований действительно посетил Герберт Ланс.

— Присаживайтесь, — ведьма взмахом палочки создала стул, на который Проныра поспешил опустить свою «приключенчистую» пятую точку.

Мисис Ребвэк, а это явно была именно она, пролистала нужные бумаги и с улыбкой вытащила нужный ей бланк.

— Форма?

— Кот.

— Количество лап?

— Четыре.

— Хвост есть?

— Вчера был.

— Особые приметы?

— Не люблю Вискас. У меня от него уши чешутся.

— Не-лю-бит-вис-кас... так и запишем. Нюх?

— Стопроцентный.

— Слух?

— Не жалуюсь.

— А на что жалуетесь?

— Иногда мерзнут лапы.

— Мер-знут-ла-пы, так-с. Половые отношения были?

— С кошками?

— Нет, с людьми.

— С людьми, вернее — девушками, были.

— Молодой человек, это я с сарказмом. Конечно с кошками!

— Упаси бог! Это же грехопадение!

— Так и запишем — д-е-в-с-т-в-е-н-н-и-к...

— Наглая ложь и клевета!

— Хвост?

— Что — хвост?

— Есть?

— Нет, блин, пес отгрыз.

— О-т-г-р...

— Это я сарказмом! Хвост есть!

— А что сразу не говорим?

— А зачем клевещем?

— Будьте серьезны, юноша.

— Да я серьезен как никогда!

— Вот и хорошо. Шерсть?

— Есть!

— Я не об этом! Цвет какой?

— Черный.

— Пигментные пятна?

— Белый воротничок и подушечки на лапах.

— Так и запишу, порода — д-в-о-р-о-в-ы-й.

— Ну вот — теперь оскорбляете.

— Констатирую факт. Давно умете обращаться?

— Год, может полтора.

— П-о-л-т-о-р-а. Почему не обратились в отдел сразу?

— Так добираться далеко.

— Молодежь... В кота перекиньтесь и можете быть свободны.

На стуле, вместо юноши, сидел наглый котяра, нервно дергающий хвостом. Ведьма что-то зафиксировала в бланках и выдала коту маленькую пластиковую карточку.

— Вот ваш паспорт Анимага. Советую каждые полгода-год посещать ветеринара в св.Мунго.

— Мяууур (Еще бы кошку мне посоветовала найти. Мымра!) — ответил кот.

Соскочив со стула, он, держа в пасти паспорт, вальяжно направился к двери. Открыв, юркнул в коридор и был таков.

Площадь Гриммо, дом №12

На стол перед Нимфадорой Тонкс, предпочитавшей чтобы её называли исключительно по фамилии, спикировала сова, державшая в когтях глянцевый сверток. Заплатив один сикль, девушка мигом развернула журнал, не сразу поверив своим глазам.

На обложке красовался Герберт Ланс. Полуобнаженный, он сжимал микрофон, что-то крича в него с такой силой, что вздувались вены на накаченной шее. Внизу бегущей строкой читалось:

«Самый сексуальный волшебник поколения».

Девушка мигом развернула первую полосу и вчиталась:

«Как вы знаете, сразу после присуждения «Самая сексуальная ведьма поколения», мы присуждаем такую же премию для наших мужчин. В этом году произошло неожиданное событие — редакцию завалили письмами с просьбами включить в голосование восходящую, вернее — взошедшую рок-звезду Герберта Ланса. В итоге, наша темная лошадка победила в голосовании с отрывом в 4% от ближайшего соперника.

Мы поздравляем Герберта и желаем ему творческих успехов. Ниже представлена его краткая биография, а на стр.17-18 вы найдете вложенный постер.»

Тонкс не могла сдержать улыбку. Всего пять лет назад она встретила лохматого мальчишку в бандане и с бандитским ежиком на голове, а теперь может похвастаться знакомством со звездой. Девушка мигом открыла постер, надеясь, что ей удастся заполучить автограф от старого приятеля.

— Эй! — воскликнул Рон. — Да это же Ланс!

— Да, — кивнула Тонкс.

— Слушай, точно, — подала голос Гермиона.

Аворор-стажер все же отвлеклась от постера и посмотрела на ребят. Те стояли у окна и смотрели на улицу. Тонкс, что-то подозревая, поднялась с места и подошла поближе. Там, на улице, на байке сидел самый сексуальный волшебник поколения. Одетый в гангстерский костюм, в черной шляпе и с гитарой на плече, он приветственно махал рукой и улыбался. В этот самый момент Тонкс поняла, что со скукой в штаб-квартире Ордена Феникса покончено раз и на всегда.

(п.а. до конца осталось — 5 глав.

На правах само-рекламы: — http://samlib.ru/k/kirill_sergeewich/ash1.shtml можно зайти, почитать, морально поддержать автора. Так же добавил пикчу с Роджером.

Всем печенья и лучей добра.)

Глава 53

14 августа 1995г, Лондон, площадь Гримо, №12

Стоило Герберту заявиться на улице перед явочной квартирой Ордена фанатов KFC, как его сразу взяли в оборот. Музыканта под белы ручки втащили в какой-то филиал аттракциона «дом с привидениями», где учинили настоящий допрос. Благо Аластор Грюм все еще пребывал на другом конце мира, выполняя задание самого Дамблдора, так что допрос обошелся без пыток и сыворотки правды.

Ланс, не тая, как на духу выложил всю подноготную, игнорируя направленные на него палочки какого-то негритоса с серьгой в «правильном» ухе и еще нескольких Авроров. Парень сказал что мол так и так, хреновые из магов конспираторы. Причем именно так и сказал, за что чуть не поплатился какими-то не самыми приятными чарами. Благо крика Миссис хватило, чтобы служивые угомонились.

В общем, по версии рокера, все оказалось довольно просто. Добрался до Норы, где просмотрел старые альбомы. Там самопальный детектив обнаружил фотку, на которой оказался запечатлен кусочек какой-то площади. Дальше Геб купил несколько буклетов с городскими видами и стал искать совпадения. После того как с этим было законченно, оставалось лишь обнаружить сам дом.

Сокрытый сотнями чар, он все же не мог полностью исчезнуть из этого мира, так что все что оставалось — удачно блефануть. Ланс попросту остановился на самом просматриваемом пяточке и стал ждать, когда же его заметят и сами затащат на хату.

— Так все и было? — спросил Кингсли, вертя в руках палочку.

— Клянусь своим медиатором, — проникновенно произнес Герберт.

— Чем? — хором поинтересовались волшебники.

— Ну такой штучкой, важной для каждого му...

— Герберт! — чуть ли не взвигнула Миссис.

— Спокойствие, — поднял руки Ланс, демонстрируя этот самый медиатор с автографом Тремонта. — Я вот про это говорю. Никакой пошлости и прочего. Хотя...

Никто не знает, что произошло бы после этого заявления, но в доме, а в частности — в обеденном зале совмещенном с кухней появились новые действующие лица. А именно — Альбус Дамблдор, сверкающей своей лиловой мантией и Гарри-бывший-подсудимый-Поттер.

— Ну как? — с придыханием спросила Миссис.

Над столом повисла гнетущая тишина, и лишь один Герберт старался не засмеяться, пряча лицо в ладони. Какие здесь могут быть вопросы, если Поттера привели сюда! Будь он осужден, его бы отправили в цугундер, а не со столь внушительным эскортом препроводили домой.

— Оправдан, — облегченно улыбнулся Гарри, смахивая со лба отросшую челку. — По всем пунктам.

Что тут началось. Кто-то смеялся. Другие аплодировали, многие стучали парня по плечам, а Миссис и вовсе решила продемонстрировать наглядный разливы Темзы путем прямого затопления помещения своими слезами счастья.

— Директор, — кивнул Ланс, незаметно протягивая руку к мешочку с лимонными дольками.

— Мистер Ланс, — лукаво улыбнулся Альбус, столь же незаметно отодвигая тот самый мешочек.

— О, вижу вы подготовились, — хмыкнул Проныра, когда его рука нащупала лишь пустоту.

— Воровство не украшает человека, — произнес директор, протягивая студенту несколько долек.

— Ничего не докажете, сэр, — Ланс благодарно принял угощение, сразу закидывая несколько долек в рот. — Плюф, я звефт&rsquo;а.

Тут, кажется, Герберт что-то вспомнил и шлепнул себя по лбу. Как он мог забыть о самом важном!

— Господа, господа! — замахал руками Ланс, привлекая к себе внимание.

Но все были слишком заняты Поттером, чтобы повернуться к одному из самых известных волшебников-музыкантов этого времени. Решив что сей обидный факт весьма несправедлив, Проныра, не долго думая, придерживая шляпу рукой запрыгнул на стол.

— Минуточку внимания, — с этими словами Геб достал из своей увеличенной в пространстве сумки огромный мешок, как раз занимавший все это «увеличенное пространство». — Я этим летом много путешествовал, и как воспитанный человек привез всем сувениры. Но по дороге забыл что кому, так что, — Проныра сверкнул пиратским оскалом и высыпал на стол груду всякого хабара. Здесь были духи, различные финтифлюшки, бутылки с дорогим алкоголем, галстуки, рубашки, шарфы, магнитики на холодильник, халаты, тапочки, опять духи, опять выпивка, какие-то коробки, плюшевые игрушки, несколько поделок, и еще сто и одна вещичка, честно купленная на честно заработанные деньги. — Налетайте, — широко улыбнулся парень.

Он спрыгнул со стола, вручая Тонкс плюшевого, говорящего динозавра. Та засмеялась и попыталась по привычке потрепать парня за волосы, но не смогла. Малого того что ей мешала шляпа, так за эти пять лет парень вымахал под два метра, и миниатюрная ведьма уже больше не могла смотреть на старого приятеля сверху вниз.

Сперва, конечно, народ не очень активно разбирал сувениры, но потом все увлеклись этим делом. Особой популярностью пользовался винил с автографами известных музыкантов и плакаты с теми же подписями.

Герберт, гладя на улыбки людей, и сам улыбался. Он всегда любил делать подарки, но в бытность сироты не мог себе этого позволить. Так что сейчас парень буквально светился от радости, наблюдая за тем как расходятся сувениры.

— Еще дольку, мой мальчик? — хитро подмигнул Дамблдор.

— Спасибо, сэр.

Два волшебника жевали только ими любимое угощение, каждый думая о чем-то своем.

— Эй. Псс.

Герберт обернулся и увидел две рыжие шевелюры, прячущиеся на лестнице. Понятное дело — Близнецы. Ланс незаметно выскользнул из кухни, сразу попадая в оборот своих новых деловых партнеров. Герберт всегда хотел вложиться в дело Фреда и Джорджа, считая их настоящими «прогрессорами». Вот посреди турне он и отправил им пять ытсяч галеонов, с требованием обеспечить себе тридцать процентов акций от будущего предприятия. Музыка музыкой, а Герберт всегда отличался определенной деловой жилкой, о чем говорили его мало законные махинации на первых курсах.

— Ну как? — спросил парень, когда троица заперлась в комнате братьев.

— Пучком, — кивнул Фред, буквальная запрыгивая на кровать. — Уже купили помещение в Косом.

— Осталось только наладить поставки, — продолжил Джордж. — Ну все остальное — пиар, сбыт, склады и так далее.

— Через месяцев семь — восемь, сможем открыться.

— Но нам все равно...

— ... не ясно, зачем ты...

— ... хочешь открыть филиал в Нью-Салеме.

— За ним будущее, — пожал плечами Ланс, с интересом поглядывая на новую разработку близнецов. — Но самое важное — вы придумали название?

Дред и Фордж переглянулись, а потом хором прошептали, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— «Twins&amp;Wriggler corp.»

— Круто!

Вечер того же дня

— Так за что ты говоришь, тебя в оборот взяли?

— Эм...

— Да, ладно тебе братуха! Все свои, все невиновные! Бугор вон только темнит что-то...

— Я... эм...

Для того чтобы вы лучше осознали ситуацию, стоит описать декорации. Герберт сидел на корточках, дымя дешевой сигаретой, облачившись в треники и тельняшку. Рядом на диване сидел суровый Сириус, силившийся не рассмеяться. Поттер тоже сидел на «кортанах», вот только его давила к земле лапища Геба, лежавшая у Героя на шее.

— Слухи, браток, ну шо хы как нема родного. С&rsquo;эш сбрехаемся на сём замесе.

— Эм...

— Бугор, — Ланс повернулся к «суровому» крестному очкарика. — Сей перец нема шпрехает по фене.

Глаза Поттера уже почти вылезли из орбит, когда Сириус чинно провел рукой по шее и опасно сверкнул глазами.

— А ну прекратите! — раздался визг с кухни, где во всю орудовали Миссис и Тонкс с Дэнжер на подхвате. — Герберт переоденься и затуши сигарету! Сириус перестань издеваться над мальчиками и помоги с сервировкой! Гарри, иди отдохни мой мальчик.

— Ну е мое, — возмутился Ланс. — Не дают трем ЗэКа нормально поговорить. Это нарушение прав человека! Я буду жаловаться в Сенат и за вами пришлют типов в балахонах и со светящимися палками!

Сириус не выдержал и засмеялся своим чуть лающим смехом, а Гарри так и не понял, о чем говорил Герберт и чего он хотел.

Ланс, задумавшись на тему что магов балахонами не напугаешь и у них самих палки светятся, попытался задвинуть Тонкс «да прибудет с тобой Сила», но та не оценила высказывания, что убедило Проныру в том, что маги все же не джедаи. В общем, юноше пришлось переодеться, пообещав больше не строить из себя малолетнего преступника. Конечно Проныра предварительно скрестил пальцы за спиной, потому что подобные подколы ему очень нравились.

Уже совсем скоро за столом собралось огромное количество народу. Здесь сидело не только почти все семейство Уизли (за исключением трех старших братьев), а так же Золотое Трио, но еще и сам Ланс, Сириус Блэк, Тонкс (и не рискуйте произносить вслух её имя), профессор Люпин, Кингсли Шеклбот, Наземникус Флетчер и еще несколько Ароров, чьих имен Геб не знал. В общем вся честная компания собиралась отпраздновать оправдание Поттера за «семейным» ужином.

— Не, ну серьезно, — возмутился Геб, благодарно принимая тарелку полную аппетитного рагу. — За что тебя, Поттер, повязали то? Неужто все же проклял родственничков?

— Герберт! — возмутилась Миссис.

— А я чо, а я ничо, — развел руками парень, чья шляпа покоилась на подоконнике.

Пусть Геб и не снимал её в помещении, как положено джентльмену, но все же не рисковал садится за стол с покрытой головой — это верх неприличия.

— Гарри расскажи ему, — вздохнула Гермиона. — А то Ланс не знает, что такое «отстать».

Поттер глянул в сторону крестного, но тот приободряющее кивнул. Не то чтобы Сириус испытывал безграничное доверие к единственному «слизеринцу за столом», но и опаски тот не вызывал.

— Я подрался с двумя дементорами, — немного стеснительно, в своем репертуаре, пробурчал очкарик.

— Молоток! — уважительно кивнул Ланс. — Во это я понимаю! И как, кто кого? Хотя глупый вопрос конечно...

— Герберт! — снова прикрикнула Миссис. — Гарри попал в беду и это не повод для восторгов! Ты не представляешь, как это опасно — столкнуться с дементором, а тут их было сразу два! Гарри уцелел только чудом! Ведь рядом не было ни одного взрослого чтобы помочь, это куда страшнее Турнира!

Проныра немного подумал, а потом развел руками. За столом продолжил разговаривать. В основном обсуждали всякие незначительные новости, старательно обходя «темно-лордовскую» тему. Впрочем, оно и понятно. Кому захочется обсуждать весь этот мрачняк за ужином, когда собралось столько народу. Так что беседа шла пусть и оживленная, но явно разбавленная и немного пустая. Хотя, признаться, это нисколько её не портило.

— Как каникулы, Грейнджер? — с прищуром спросил Ланс. — Как вилла у Крама?

Проныра с легким злорадством наблюдал за тем, как Рон активно пытается скрыть свою ревность. Еще бы — девушка, которая тебе нравится, половину лета провела с самим Виктором Крамом у него же на вилле. Тут только олух бы не рисовал в своем воображение картины, от которых сердце струной вытягивается и наматывается на невидимое и несуществующее веретено.

— Вполне сносно, — нейтральным тоном произнесла Грейнджер. — Я больше времени проводила на экскурсиях и в музеях, чем на вилле.

Пусть Ланс и знал, что у Крама ничего не было с Дэнжер, но Уизли-номер-шесть нет! Кажется у Геба появился способ как доставить Рону массу душевных терзаний всего парой комментариев. Слизеринец в душе юноши ликовал и отплясывал джигу.

— Кстати, — подал голос здоровенный негр. — Не поверите. Сегодня у дверей Аврората нашли Джона Кермекса!

— Нашли? — переспросила Тонкс.

— Джона Кекса? — переспросили близнецы.

— Это что за перец? — закончил Ланс.

— Теперь уже никто, — пожал плечами Кингсли. — А раньше был наемным Обливейтером. За достойную плату мог стереть память кому угодно. За подобную деятельность его уже почти десять лет разыскивал Аврорат.

— А это так опасно? — спросил Рон. — Вроде в Мунго лечат такое...

Тут Трио, как и Ланс, вспомнили Локхарта, но у того случай особый — поражение сломанной палочкой, что нанесло непоправимый вред психике. Впрочем даже в такой тяжелой ситуации тамошние медики рассчитывают на прогресс в лечении. В волшебной больнице работают настоящие Врачи, с большой буквы.

— Кермекс слыл профессионалом, — продолжил Шеклбот. — Он мог не только стереть память, но и вложить в голову нужные мысли.

Проныра поперхнулся и уставился на одного из самых авторитетных Авроров.

— А он черные очки не носил? — поинтересовался Геб. — А палочка была не стальной с красной лампочкой на конце?

— Нет, — отрезал Кингсли.

— Допрос скоро проведут? — впервые за вечер к беседе подключился Мистер, втихаря почитывающий журнал юного электроника.

— В том-то все и дело, — развел руками афро-англичанин. — Допросить его не получится по той причине, что на лице у Джона выжжено заклинание из Старших Рун. Конечно можно нанять профи для расшифровки, но министру нужно громкое дело, поддерживающее имидж. Так что на следующей недели Кермекса почти без суда и следствия приговорят к поцелую.

За столом ахнули, Герберт смолчал. Во многих странах существует институт смертной казни, так что нечего удивляться, что и у магов есть подобная фишка.

— Давайте сменим тему, — поморщилась Тонкс, которой было неприятно обсуждать подобное. Начинающий Аврор все еще страдала романтическими иллюзиями, от которых никак не желала избавляться. Хотя, в этом её винить не стоит. Многие люди постарше отказывались снимать розовые очки, идя по жизни наивными олухами. — Геби, ты как лето-то провел?

— Хм, — задумался парень. Вспоминая все, что произошло за эти два с половиной месяца. — Да ничего особенного. Каникулы как каникулы.

— Ну-ну, — Тонкс лукаво сверкнула глазами, меняющими цвет со скоростью сломанного светофора. — А газеты правду писали?

— Газеты? Правду?! Это анекдот такой?

— Ой, да ладно тебе. Ты действительно спал с Вики?

Миссис хотела было уже прикрикнуть на Тонкс, но задохнулась на половине слова. Матриах рыжего семейства привыкла всех одергивать по имени, а в этот раз нужно было по фамилии, вот мозг и не сумел переориентироваться, в результате чего Миссис выпала в осадок. Остальные же из присутствующих явно немного любопытствовали по этому вопросу. Кто-то даже не очень это скрывал, например — Сириус. Он и вовсе повернулся к Гебу с таким видом, будто ожидал подробного пересказа со всеми деталями.

— Ну да, — спокойно кивнул Проныра. — Было дело.

— Герберт! — взвизгнула тучная, но милая женщина.

— А я чо? А я ничо, — повторился парень.

— И как? — не отставала Тонкс.

— Хмм, — протянул парень, постукивая вылизанной ложкой по подбородку. — Скажу так, с Вики — на шестерочку.

Кто-то покраснел, другие сделали вид что ничего не слышали. Особенно на этом поприще преуспел Рональд, старательно делающий вид что этот разговор его не интересует, но сам при этом то и дело с завистью глазел на музыканта.

— Всего на шесть?

— Ага, — снова кивнул Ланс, радуясь, что может вернуть подруге старый укол с запиской, оставленной в гостиничном номере. — Вот, к примеру, с готовой на все фанаткой — семь баллов, с двумя готовыми на все фанатками — восемь. С двумя готовыми на все фанатками и пакетом отборной травки — все девять!

В этот раз Миссис не могла смолчать.

— Герберт! Чтобы я больше такого не слышала! Будь добр забрать посуду и пойти вон! Ты наказан!

Ланс пожал плечами — все равно он уже доел, так что и тарелку не пришлось брать. Накинув шляпу и положив на её полу обожравшегося и разомлевшего Роджера, Герберт двинулся к своей комнате. Она находилось почти у чердака, и только специальные чары не позволяли помещению пропахнуть отходами жизнедеятельности здоровенного гиппогрифа.

— А десять? — крикнула в след Тонкс.

Герберт вспомнил запах свежего, крепкого кофе, смешанного с ароматом крови и кипящего золота.

— А десять это миф. Но если ты хочешь его опровергнуть...

— Герберт!

— Все-все. Умолкаю. Исчезаю.

Тем же вечером, Англия, место положения неизвестно

За длинным дубовым столом собралось всего несколько человек — те члены Ближнего Круга, что смогли не только остаться на свободе, но и вновь добиться расположения Темного Лорда. Многие муки испытали Пожиратели, явившиеся после воскрешения своего хозяина, но еще больше страданий ( а потом и смерть) рухнули на голову тем, кто решил спрятаться, таясь в самых темных углах. Но эти трусы забыли об одном — в какой бы тьме ты не скрывался, а повелитель этой самой тьмы отыщет тебя даже на том свете.

Том Риддл сидел во главе стола, изредка кидая Нагайне — гигантской змее кусочки мяса, оставшиеся от последнего предателя. Бывший босота и вор, а так же воспитанник приюта «св. Фредерика» разглядывал своих последователей. Те представляли еще более жалкое зрелище, нежели сам ослабевший лорд, вынужденный жить в мире без зеркал — воскрешение взяло свое плату, скрестив человеческую и анимагическую сущность мага, превратив его в чудовище. Конечно Риддл рассчитывал исправить этот небольшой недостаток, но все это после победы, сейчас главное правильно воспользоваться инициативой, созданной самим Министром, отрицающим воскрешение самого темного Мага столетия.

Размышления главаря банды (а Том себя иначе и не видел) прервало шуршание перьев. А спустя всего несколько секунд перед лордом опустилась обыкновенная почтовая сова, которую можно арендовать за пару серебряных монеток, именуемых «сиклями».

Сидевший неподалеку Снейп, вернувший высокий ранг среди Пожирателей, с подозрением глянул на нежданного почтальона. Никто в мире не должен был знать местоположения явочного поместья, а значит — послать сову.

— Милорд, — Северус склонил голову, обнажая свою черную, кривую палочку. — Позвольте?

Том взмахнул рукой и зельевар сразу замолчал — никто из здравомыслящих людей не станет перечить Лорду. Риддл некоторое время изучал сову, а потом взмахом руки забрал у той послание, вложив в мешочек ровно три кната. Сова, получив вознаграждение, перешла на первую космическую, разве что не мгновенно покидая страшное помещение и не менее страшных людей.

Редко что могло заинтересовать видавшего виды Черного Мага, но в этот раз кто-то справился с нетривиальной задачей. Бандит, по кличке «Темный Лорд» повертел в руках странное письмо. Странное потому, что это был вовсе не запечатанный воском пергаментный квадратик, а самый обычный конверт с парой марок и смайликом, нарисованным вместо обратного адреса.

Риддл щелкнул пальцами и конверт испарился оставив после себя лишь обгрызенный клочок бумаги — писали явно наспех.

«Здорово крестный!

В общем, ты там небось занят всякими злодействами, так что перейду сразу к делу. Чтобы ты не предлагал — я не интересуюсь. На этом все.

P.S. спасибо за перо!»

Риддл еще несколько раз перечитал записку, не понимая кто это мог прислать. В очередной раз наткнувшись на постскриптум, Том, наконец, вспомнил. Перед его глазами возник наглый, почти тринадцатилетний мальчишка, одетый в какие-то непотребные обноски, с банданой на голову и гитарным футляром за спиной.

Том некоторое время сидел надвигаясь, а потом зашелся истеричным хохотом. Пожиратели в испуге жались в спинки стульев. Каждый знал, что за подобным смехом может последовать пытка провинившегося или не оправдавшего ожидания. Но Лорд все хохотал, а заклятья так и не срывались с его палочки.

Риддл же находил ситуацию весьма забавной. Ведь он мог догадаться еще тогда — почти пять лет назад. Ведь какой первокурсник сможет так лихо управляться с огненными чарами, если только в его жилах не течет кровь Ифрита. Да, все встало на свои места.

Том внезапно замолк, а в его змеиных глазах отразилось вполне человеческое беспокойство.

— Отмените приказ! — рявкнул Лорд.

— Какой, мой повелитель? — склонился в поклоне Северус.

— Ты сам знаешь какой! — прошипел Вол-де-Морт и от давления его магии стеклянной крошкой брызнули древние витражи, а камень под ногами зазмеился страшными трещинами.

— Мой повелитель, — сглотнул Снейп, понимая, что гнева не избежать. — Но приказ был приведен в исполнение два часа назад.

Ночью, площадь Гримо №12.

На кухне собралось все страшнее поколение, включая Альбуса Дамблдора. По прежнему отсутствовал лишь Аластор Грюм, все еще не вернувшись с задания. Директор больше не видел смысла разыскивать скорее всего погибшего Артура Либефлема, но отставной Аврор все еще хотел отыскать сына чело... Ифрита, лишившего его ноги и глаза.

— Мальчик не должен об этом узнать, — печально вздохнула Миссис, только что выслушавшая рассказ Брувстера, потерявшего в недавнем бою четверых Авроров.

— Я поставлю чары — ни одна сова не доставит завтрашнюю газету, — поддержал жену Мистер.

— Мелкий все равно все выяснит, — обреченно произнесла Тонкс.

— Герберт не простит меня, — спокойно, но немного грустно сказал Дамблдор, машинально жующий лимонную дольку, внезапно ставшую абсолютно безвкусной.

Народ промолчал. Каждый знал, что, да — не простит. Чтобы ни произошло после, но этого Герберт Ланс никогда не сможет простить. Даже если ему сотрут память, лишив воспоминаний о детстве. В этот самый момент в Скэри-Сквер мчались кареты скорой помощи — объявлена эпидемия вирусного заболевания. Пока поражен лишь один дом, стоявший в центре района. Дом, со старым, прогнившем крыльцом, на чьих перилах даже уже облупилась зеленая краска.

15 августа 1995г, Лондон, площадь Гримо, №12

Герберт сидел на кухне, держа в руках Малышку и наигрывая радужные, бессмертные ритмы Боба Марлей — одного из любимых музыкантов юноши. Рокер сидел в одних только семейниках с изображением Микки-Мауса, ну и, конечно же, со шляпой на голове. Закинув ноги на стол, покачивая на пальцах резиновые шлепки, Проныра тихонько напевал текст песни, изредка затягиваясь сигаретой и отпивая из чашки крепкий кофе без молока и сахара.

Первой в кухню спустилась взлохмаченная Грейнджер. Ланс не мог не признать, что у девушки — его ровесницы, округлилось уже все что должно было округлиться, а после операции на зубах, проведенной месье Поттером, Гермиона стала очень даже миленькой, но все равно оставалась не во вкусе Геба.

Часы показывали полседьмого утра, и неудивительно что Гермиона, привыкшая к полному одиночеству этот ранний час, спустилась в кухню в одном нижнем белье. Леди подошла к холодильнику, недоумевая — кто мог оставить включенным радио, взяла бутылку с холодной водой и только после этого заметила Ланса.

Грейнджер вскрикнула и попыталась прикрыть все, что обязана в такой ситуации прикрыть приличная девушка. Увы, бутылка сего маневра не одобрила и поэтому упала, расплескивая воду по полу.

— Герберт? Что ты здесь делаешь?!

— Сижу. Играю. Примус починяю.

Грейнджер, наверно, собиралась сказать что-то обидное и явно язвительное, но Ланс её опередил.

— Слушай, — Геб отложил гитару и уставился на смущенную однокурсницу. — Вот скажи — ты же сейчас в белье, а смущаешься будто голая, при этом на пляже бикини еще уже и тоньше этого неглиже, но никакого смущения нет. В чем логика?

Дэнжер прошипела нечто нечленораздельное, потом с жаром процедила:

— Козел, — и упорхнула в сторону лестницы.

Ланс пожал плечами и продолжил играть. Через час на кухне появилась Миссис, погнавшая Проныру «приобретать человеческий вид». Геб, в назидание, обернулся котом и вальяжной походкой отправился выполнять указание. В комнате юноша накинул футболку с бриджами и снова спустился вниз, где уже собралась вся компашка.

Один завтрак спустя

— Вот.

Именно с этими словами, вернее — словом, Миссис вручила молодому поколению боевые принадлежности, включающие в себя швабры, ведра, моющие средства, щетки, резиновые перчатки и прочие атрибуты профессионального полового.

— Ну мааам, — заныл Рон.

— Не кривись, — от строгости голос мадам даже немного звенел. — Все должны потрудится на общее благо.

Герберт, не долго думая, повязал на голову тряпку, предварительно спрятав шляпу в Сундучище, с гордостью принял швабру с ведром и отправился на бой с грязью и мелкими злыми духами, родившимися из старых, проклятых темно-магических артефактов. Они не представляли угрозы, но портили атмосферу.

— Какого черта мы должны этим заниматься? — пыхтел Рональд, начищая стены в холле. — Пашем, словно домовые эльфы.

Близнецы поддержали брата дружным мычанием, но судя по их переглядам, шутники планировали какой-то розыгрыш. Гермиона чистила рамы, Джинни прыскала раствором на исчезающих духов, а Поттер и Ланс драили пол. Герберт, повязавший на голову бандану, закатал штанины бриджей и завернул «рукава» футболки, становясь похожим на какого-нибудь студента, подрабатывающего летом на строительстве стадиона для каких-то там игр...

— Эх, — с улыбкой выдохнул Геб, опираясь на швабру и устраивая себе небольшой перекур — во всех смыслах этого слова. Кстати Роджер тоже не филонил, он, облаченный в одежды уборщика, миниатюрной шваброй сражался со столь же миниатюрными духами. — Видели бы меня мои фанаты. Уже представляю заголовки газет — «Герберт Ланс и Старшая Швабра».

— Как-будто газетам не о чем больше писать, кроме как о тебе, — презрительно фыркнула Гермиона, все еще не забывшая утренний инцидент.

— Вообще-то, милочка, я уже почти месяц как оккупировал большинство первых полос, — козырнул Ланс.

— И что, — пожала плечами девушка. — Если ты решил меряться этим, то про Гарри пишут больше.

— А вот и фиг, — Ланс вернулся к работе, пяткой отгоняя назойливого духа, решившего сжевать шлепку. — Про Поттера пишут только в Англии, да и чего греха таить — мне чтобы стать известным не потребовался шрам на лбу.

На это Грейнджер ответить было нечего, но зато нашелся Гарри, орудующий инструментом так же ловко, как и сам Геб. У обоих парней имелось достаточно опыта в обращении с подобными агрегатами.

— Лучше бы не писали, — буркнул Лохматый, выжимая тряпку над ведром.

— Да ты чего! — возмутился Ланс, добавляя в воду еще немного порошка. — Это ж так круто! Известность, фанатки, всеобщее внимание, всякие иные преференции. Меня, вон, Авроры почти никогда не штрафуют, только автографы просят.

Рон начал походить пятнами, но не будем обращать внимание на комплексы и закидоны этого горилла-подобного человека.

— Ага, — иронично кивнул Поттер. — Только если тебя не выставляют на всеобщее обозрение в качестве сумасшедшего лжеца.

— Черный пиар, — со знанием дела протянул Ланс. — Тоже хорошо. К тому же если обвинения ложны, то рано или поздно им дадут опровержение, которое только поднимет уровень известности.

— Тебе легко говорить.

— Ну да, — Ланс мигом посмурнел и отвернулся. — Роль страдающего великомученика так прекрасна и заманчива. Еще давай в подол Грейнджер поплачь.

— Что ты хочешь этим сказать? — с угрозой в голосе спросил Поттер, которого в последнее время раздражало буквально всё и все. Он чувствовал в себе какую-то неоправданную, словно чужую ярость.

— Дай-ка подумать, — Ланс сделал вид что задумался, а потом сказал с презрением. — То что ты всех за..бал своим бесконечным нытьем и...

Ну успел рокер договорить, как Поттер отправил слизеринца в полет мощным, прямым ударом с правой. Натренированный ловец хоть и не был сильным, но зато стал чертовски быстрым. Ланс даже не успел ничего понять, как обнаружил себя падающим на стойку с зонтиками. Свернув её спиной, юноша неудачно взмахнул рукой, стягивая портьеру с какого-то портрета. В тот же миг коридор затопил мерзкий вопль:

— ПОГАНЫЕ ГРЯЗНОКРОВКИ! МОЙ ДОМ ЗАПОЛОНИЛИ МЕРЗКИЕ ОТРОДЬЯ, НЕДОСТОЙНЫЕ ЧИСТИТЬ НУЖНИКИ СЛАВНОГО ДОМА БЛЭК! ПОГАНЬ! ТВАРИ! МРАЗИ!

Ланс в шоке поднял голову и увидел красивую, молодящуюся леди с черными волосами, и даже в таком возрасте — прекрасным лицом. Правда общее впечатление портил тот факт, что портрет орал так громко и такими оборотами, что даже у бывалого босяка уши заворачивались в трубочку.

Проныра все еще разглядывал мадам, а та внезапно опустила взгляд и поток её брани замолк. Как вы помните — у Геба сложились не самые лучшие отношения как с эктоплазменными, так и с портретами. Видимо эта дамочка не стала исключением.

Впрочем, уже меньше через секунду эта тетка зашлась истеричным хохотом, держась нарисованными руками за плоский живот под большой, упругой, но тоже нарисованной грудью.

— Заткнись, — прорычали где-то у лестницы и портрет снова скрылся за портьерой. На ступеньках стоял Сириус, убиравший в карман палочку. — Забыли тебя предупредить Геб — не трогай стойку, а то маман опять раскричится.

— Так это твоя...

— Ага, — кивнул бывший заключенный.

— Черт. Без обид, но в такие моменты я обожаю свое сиротство.

Блэк неопределенно хмыкнул и только сейчас обнаружил тот факт, что у его крестника разбиты костяшки на правой руке, а у Ланса по подбородку резво стекает струйка крови из рассеченной губы.

— Что у вас произошло?

— Ничего, — хором ответили две знаменитости.

— Пар выпускаем, — пояснил Ланс, отряхиваясь от пыли.

Сириус еще некоторое время посверлил ребят глазами, а потом, махнув на это дело рукой, свалил по своим делам. Хотя какие могут быть дела у человека, который сперва тринадцать лет просидел в камере, а сейчас вынужден жить в четырёх стенах и все это без доступной ба... женщины под боком. В общем, дел у Сириуса почти не было, но он создавал видимость абсолютной занятости, чтобы свести встречи с Нюниусом к минимуму.

— Эх, — вздохнул Ланс, поправляя съехавшую бандану. — Дедовщина в действии — им же на раз два здесь убраться, так нет — молодежь запрягают.

— Твоя правда Геби...

— ... может маленькая диверсия...

— ... скрасит наше бренное существование?

Увы, эту короткую реплику расслышала проходившая мимо Миссис, так что уже через полчаса юные волшебники выли волками, цедили проклятья и грязно ругались, но все это мысленно, потому как под пристальным взором прапорщика Молли Уизли бойцы строй бата не имели возможности даже попыхтеть, не то что отвлечься от ратных подвигов во славу отчизны в целом и рода Блэк в частности.

Район работ сместился с холла на первый этаж, где в комнатах жили проказники-пикси и прочие духи, чьи шутки редко когда заканчивались добром. Волшебники, вооружённые спреями варки самой Миссис, опрыскивали шторы и самые темные углы, в попытке выгнать оттуда крылатых тварей, охочих до несмешных развлечений.

В это недетское время, когда приличные дети (простите за каламбур) во всю втыкали у телевизора или гуляли с друзьями и подругами, подрастающие поколение Уизли (за исключением Близнецов), а так же Поттер с Грейндежр сражались с вредными недо-феями. Гарри, войдя в свой знаменитый боевой кураж, лихо орудовал шваброй в недрах расширенного в пространстве платяного шкафа, в котором некогда жили шубы, а теперь пришедшие им на смену пикси. По слухам, феи не только пожрали меха и ткани, но еще и дверь в некое иное измерение. Но, скорее всего, это просто нелепая присказка крестного Героя, любившего пошутить.

Джинни в паре с Гермионой, глушили летунов прыскалками, а Рон ловил их сачком и складывал в зачарованный пакет, откуда пакостникам уже не выбраться. И если вам это кажется простым, то возьмите средство для мытья окон, поверните крышку на «spray», а после этого попробуйте сшибить муху... Ладно, признаю, муха намного меньше пикси, тогда... — воробья. Да, попробуйте попасть спреем в воробья и узнайте всю степень не только негодования, обуявшего студентов, но и немалую долю азарта, присущего истинным гриффиндорцам.

В тот самый момент, когда был захвачен очередной трехдюймовый диверсант, в комнате появились новые действующие лица. Хотя... вернее будет сказать не «появились» а феерично ворвались, открыв дверь мощным пинком ноги. На пороге, как нетрудно догадаться, стоял Ланс, а над плечом у слизеринца завис миниатюрный Роджер. Оба были одеты самым вызывающим образом. Ланс напялил какие-то коричневые кожаные штаны, по швам которых шли длинные ремешки, будто на штанах индейцев, на ногах — ботфорты с узорами, тонким, стальным носом и высоким каблуком. Красная рубаха на распашку, широкополая шляпа, а на поясе — перевязь с двумя кобурами. Во рту же туда-сюда кочевала хрестоматийная зубочистка. Роджер, несмотря на свои габариты, выглядел точно так же.

— Вот я и нашел твою банду, Грязный Дрой, — просвистел Ланс. Руки его дрожали над рукоятями... опрыскивателей, каким-то неведомым образом засунутых в кобуру. — Не думал же ты что сможешь спрятаться от шерифского правосудия в этой чертовой дыре.

Гриффиндорцы зависли, как, собственно, и пикси к которому обращался известный музыкант. Ланс продолжал пожевывать зубочистку, нервно подергивая пальцами над курком опрыскивателя. Роджи внезапно сменил наряд. Он напялил пончо, сомбреро и схватил гитару, заиграв мотивчик из всем известного вестерна.

— Пришло время узнать кто быстрее, — Геб показательно сплюнул зубочистку, и надвинул шляпу на глаза.

Роджер юркнул за стену, вытащил оттуда какой-то сферо-образный куст, а потом закинул его, покатив между пикси и явно сумасшедшим рокером. После этого дракончик вернулся к игре, ускорив ритм и взяв на несколько ладов повыше, тем самым накаляя атмосферу.

Как только самодельное, картонное перекати-поле ударилось о противоположную стену, Ланс с немыслимой скоростью выхватил из кобуры опрыскиватель... вернее выхватил бы, если бы тот так не вовремя не застрял в растянутой коже.

— Вот черт, — только и успел произнести не состоявшийся ковбой.

Пикси, не растерявшись, с боевым кличем понесся на встречу врагу. Мелкий дух, непонятно откуда доставший клавишу от старой клавиатуры, ударил ею прямо в глаз ряженного шерифа, затем показал язык, и скрылся во тьме коридора.

— О нет! — воскликнул Ланс, заваливаясь на спину.

Вопреки тому факту что болел глаз, парень схватился за живот, словно именно туда угодила вражеская пуля.

— Свет меркнет, — прохрипел юноша, зажмуривший пострадавший орган. Роджер вновь переоблачился, напялив черную, траурную фату и принявшись громко хлюпать в белый плоточек. — Скажи им, — хрипел якобы умирающий, якобы шериф. — Скажи им... скажи... что я нес возмездие во имя луны!

Тело парня вздрогнуло в последний раз и тот замер навеки. Погибающий шериф знал, что его верные поклон... последователи, читай — помощники шерифы, никогда не простят «Грязному Дрою» такой х..ни как убийство миляги парня, самого быстрого стрелка на диком западе — маршала Герберта Ланса.

В своих фантазиях, искаженных недавно просмотренным вестерном, Проныра пребывал не очень долго. Из воображения себя на месте знаменитого актера Ланса вывела струя, ударившая по лицу. Взбрыкнувшись, рокер поморщился и вскочил на ноги. Бывшего бандита держали на мушке две девушки, решительно настроенные на утопление всем известного анимага, отчаянно не любившего воду.

— Это война, — оскалился Проныра, все же вытаскивая свою прыскалку.

После этого сложно сказать с чем сражались юные маги — то ли с пикси, то ли друг с другом. Так же вопросом остается каким образом к водяному побоищу присоединились Тонкс, Люпин и Блэк. Но, возможно, на подобные вопросы и не стоит искать каких-либо вразумительных ответов. Как бы то ни было, а в нечестной, и порой даже «подлой» борьбе (Люпин и Блэк активно пользовались палочками, с ангельскими лицами заверяя молодняк в том, что с ног их сшибают через чур умелые выстрелы, а вовсе не мощные Агуаменти) победу одержала Миссис, сделавшая втык всем и каждому и вернувшая воцарившийся на этаже хаос в прежнее урсло серых будней банального стройбата. Увы, подвиг маленького пикси, свалившего гиганта всего одной клавишей, остался забыт.

Вечером на кухне было как всегда оживленно. Тонкс слушая Ремуса, тепло тому улыбалась, вовремя кивая и искренне смеясь над умными и такими тонкими шутками. Бывший профессор, а ныне посредник между Орденом и оборотнями даже не замечал, какое впечатление он производит на метоморфа, но это не так и важно. Сама же девушка, сверкая искорками в глазах, испытывала некую благодарность по отношению к Лансу, который в данный момент весело смеялся вместе с Близнецами, Гарри и Сириусом. Девушка, считавшая что вправе говорить «я знаю Проныру дольше всех», была уверена в некоем магическом даре парнишки. Тот не проявлялся в особых способностях или каким-нибудь ином колдовском таланте. Но тем не менее оставался поистине волшебным. Ведь где бы не появлялся музыкант, там всегда звучал смех, а в воздухе звенела радость.

Герберт, оценив прикол Блэка, красовался перед публикой своими кошачьими ушами, в одном из которых сверкала огромная, гоблинская серьга, а на другом качалась магазинная бирка. Блэк хвастался что это заклинание однажды применил против «профессора Снейпа», а Миссис все кричала, чтобы Сириус больше не применял проклятья на детях.

Ужин прошел в весьма теплой дружеской обстановке и сейчас, когда народ пил чай, то все что-то жарко обсуждали и искренне веселились. Герберту нравилась эта обстановка — шумно, людно, весело и совсем не одиноко. Собственно, это естественно, что подобному экстраверту, музыканту и позеру не нравилось одиночество и все, что с ним связано.

— Никто не видел моей газеты? — поинтересовался Ланс, уже отчаявшийся найти последний номер .

— Ты же не читаешь Пророк, — заметила Гермиона, в то время пока взрослые украдкой переглядывались.

— Не читаю, — кивнул Ланс. — Я про обычную газету говорю. Раньше совы доставляли мне её в конце каждой недели, а сейчас — швах.

— Может во время уборки выбросили, — немного робко предположила Миссис.

— Скорее всего, — печально вздохнул Ланс. — Вот ведь засада.

— Да чего там интересного может быть, — отмахнулся Рон.

— Вообще много чего, — ответил Проныра. — В конце-концов в вашем горячо любимом Пророке про магловский мир не пишут.

— Вот я и говорю, — повторился лучший друг Лохматого. — Что там может быть интересного.

— А к примеру то, что в прошлом году умер Курт Кобейн и сегодня должны были объявить когда Кортни Лав даст прощальный концерт вместе с участниками группы.

— Что еще за кабан? — переспросил Рональд.

Проныра аж задохнулся возмущения — как можно не знать такого человека!

— Это магловский музыкант, Рон.

— Гермиона — я поражен до глубины души. Оказывается, ты менее «ботанична», чем я подозревал.

Девушка фыркнула, всем своим видом показывая, что ей безразлично мнение слизеринца. Впрочем, так оно и было.

— О! — вдруг воскликнул Ланс, укладывая на коленях Малышку. — Чем рассказывать о музыканте, лучше исполнить его композицию.

И Герберт заиграл самый известный трек группы, прекратившей свое существование на пике карьере, и чей лидер попал в, пожалуй, самый известный клуб — «Клуб «27»». Волшебники хоть и не были знакомы с творчеством знаменитой рок-группы, но оказались весьма благодарной публикой, так что домашний концерт удался на славу.

— Я конечно не жду голых сис... обнаженных прелестей и летящих трусиков, но хоть поаплодировать можно?

Маги будто отмерли, а потом захлопали. В это время немного извращенный (на криминальной почве) разум Герберта сам собой сварганил хитро-мудрый план. Ланс намеренно понизил голос и неразборчиво произнес:

— Может Кричер знает о газетах?

— Кричер? — переспросил Блэк.

— Мерзкий хозяин звал Кричера и Кричер явился.

На кухне мигом смолкли разговоры, а искрящееся, буквально осязаемое веселье словно испарилось, исчезнув от одного вида этого «темного пятна». Старый домовой эльф словно служил для всех напоминанием о том, что вокруг шла война, а его мелкие реплики про «грязнокровок» и «предателей крови» лишь усиливали общее впечатление.

Кричер, чья туника уже давно покрылась масляными пятнами и сотней разноцветных заплат, выглядел так, будто лишь вчера сошел с пьедестала тибетского монастыря. Он был настолько стар, что кожа уже давно стала почти прозрачной, и кости не проглядывали лишь благодаря обилию черных, пигментных пятен. Желтые зубы и полу-слепые глаза дополняли картину, позволяя фантазировать на тему современичества Кричера и Основателей Хогвартса.

— Мерзкий хозяин привел своих поганых друзей, — причитал Кричер. — Обеденный Зал заполонили отбросы, провонявшие магловскими нужниками. Видела бы это почтенная матушка, ох как бы она долго пытала мерзких, поганых...

— Заткнись! — прорычал Сириус. Губы Кричера сами собой слиплись, и пусть челюсти продолжили движения, но домой эльфа больше не издал ни звука.

Ланс впервые видел домового эльфа. Тот эпизод в Новом-Салеме юноша резонно считал глюками после вампирского пойла, так что действительно — первое знакомство. Наверно, дальнее родство с Эльфами должно было вызывать у юноши хоть толику сочувствуя, но даже этого не возникло в груди волшебника. Проныра, воспитанный в духе Скэри-сквера, всегда считал, что его дом находится на самом краю и проблемы остальных никоим образом не могут его касаться. И все же, даже подобные убеждения не могли заставить юноши отвести взгляда своих лучистых, синих глаз. В какой-то момент черные глаза-блюдца эльфа встретились с прищуром человеческих. Кричер, казалось, задохнулся на мгновение, а потом с силой треснул головой об угол стола. В тот же миг губы снова обрели свободу — наказавший себя эльф мог сбросить запрет хозяина, сказанный во гневе.

— Позвольте, — произнес Кричер и щелкнул пальцами. Тот же миг исчез он сам и кофе, стоявший напротив музыканта.

— Делааа, — протянул парень, так и недопивший крепкий капучино.

— Старый окончательно сума сошел, — покачал головой Сириус.

— И вам его совсем не жаль? — вклинилась Гермиона.

Блэк не успел договорить как на кухне вновь появился домовик. Кричер с поклоном поставил перед юношей белую, фарфоровую чашку (когда все остальные пили из фаянса, так как сервиз домовик где-то прятал), наполненную странным, оранжевым напитком.

Сидевший рядом с Лансом Поттер не смог сдержать порыва и скривился, почуяв мерзостный запах, исходивший от пара, клубящегося над варевом. Вскоре, когда аромат добрался и до остальных присутствующих, то вся кухня смотрела на Кричера как на врага народа — даже Гермиона не могла найти оправдания такому поступку.

Проныра, благодарно приняв чашку из дрожащих, морщинистых рук, с наслаждениям втянул носом пьянящий аромат. Юноша зажмурился, глубоко вдыхая пряный, дурманящий пар. Почему-то он напоминал парню о уходящем лете, о солнечных брызгах, щедро разлитых по густому, зеленому лугу, о просыпающихся зверях и поющих в вышине птицах. Герберт как наяву увидел всех своих друзей, собравшихся на маленьком пляже, услышал бренчание натянутых струн и плеск крепких и не очень, напитков в простых кружках и бутылках, охлажденных в спокойной воде.

Герберт, не обращая внимания на эмоции сотрапезников, отхлебнул немного, и, с расширившимися от удовольствия зрачками, разве что не залпом осушил чашку. По венам словно заструился пожар, согревая каждую клеточку тела, успевшего содрогнуться от подступающих заморозков — в этом году зима обещала быть скорой и холодной.

— Что это за гадость? — воскликнул Сириус, запоздало выбивая чашку из рук ошалевшего от такого финта Ланса. — Чем ты отравил моего гостя?!

— Кричер ничем не травил уважаемого гостя, — гордо произнес эльф, презрительно смотря на всех, кроме музыканта. — Кричер сварил для гостя чай из Солнце-цветка.

— Какого такого цветка? — переспросил Рон.

— Так волшебники Первоцветы называют, — неожиданно для себя ответил Геб. — Самые первые цветы, начинающие цвести еще до того, как сойдут последние снега.

— И как ты только выпил это вонючее пойло? — скривился Сириус, за что получил укоризненный взгляд от Миссис, считавшей что ругаться при детях это «четвертое Непростительное заклинание».

Ланс не стал заморачиваться по поводу запахов, а широко улыбнулся домовику и сказал:

— Спасибо.

— Уважаемый гость поблагодарил недостойного Кричера. Жалкий Кричер этого не забудет, — и эльф беззвучно исчез, растаяв подобно утреннему туману.

Герберт еще некоторое время вертел в руке чашку, чувствуя, как подступающий, еще пока нерешительных холод уходят, испуганно скуля перед горячим, обжигающим жаром. Словно кто-то зажег в животе небольшой, но яростный, согревающий костер. Впрочем, Геб мигом опомнился и с бравадой подмигнул Лохматому.

— Я же говорил! — засмеялся Ланс, в чьем смехе все отчетливее слышались мяукающие нотки. — Всемирная известность имеет свои преференции! Вон, даже эльфы темных семейств меня уважают!

— Это ты кого тут темным назвал, щусенок?!

Именно после этих слов на кухне началась кутерьма, когда черный, весело лающий пес начал гоняться за удирающим, вопящим что-то котом. Кто-то смеялся, иные делали ставки, и лишь Миссис безуспешно пыталась навести хоть какой-нибудь порядок.

16 августа 1995г, Англия, Лондон, площадь Гримо №12

У вас когда-нибудь бывало ощущение что что-то должно произойти? Конечно бывало, наверно ответили бы вы, но я совсем не про тот мандраж, возникающий перед каким-то важным событием, и вовсе не про предвкушение чего-то, вам столь же известного.

Этот вопрос относился к обычному утру, когда, еще даже не успев проснуться, вы бы с легкостью осознали такой простой факт, как сегодня будет нечто. И, что грустно, обычно это нечто резко ассоциируется со словом «жопа» или «п... ну и дальше по смыслу. Не знаю бывало ли подобное у вас, но Герберт Ланс, еще до того как согнал остатки сна, уже понял, что что-то сегодня все же произойдет.

Пусть за окном и брезжил пока еще теплый, но уже не летний рассвет, а на улице спешили пешеходы, бредущие то в метро, то к остановкам, и ничего не предвещало каких-либо проблем, но Проныра был на стороже. Годы жизни в приюте научили молодого мужчину доверять своим инстинктам, частенько полагаясь на них больше, чем на логику и здравый смысл.

Одевшись и умывшись, Проныра спустился на кухню. Там уже вовсю орудовала Миссис. Она одновременно чистила картошку, варила каши, делала бутерброды, досыпала какие-то приправы, мыла посуду, резала хлеб и делала еще сто и одно дело. Что-то, конечно, при помощи бытовых чар, а что-то и собственными руками.

— Доброе утро, миссис Уизли, — поздоровался зевающий Герберт, усаживаясь за стол.

— Доброе утро Герберт, — улыбнулась женщина, леветируя перед юношей овсянку и несколько бутербродов. — Не мучал бы ты себя, вставал попозже — уборка никуда не денется.

— Привычки, — Герберт пожал плечами, в очередной раз сотрясая стены трубным зевком.

— Гермиона вчера на тебя жаловалась, — Миссис переключалась на помывку, оставив ножи, ложки, коробки с крупами с смесями летать по воле магии. — Говорит подглядываешь за ней, и вообще бесчинствуешь.

— Люди врут.

Миссис улыбнулась и, проходя мимо, взлохматила волосы подопечному. Ланс мигом надулся, становясь похожим на обиженного кота. Юноша с укоризной глянул на опекуна, коря её за то, что она воспользовалась отсутствием шляпы.

— Вроде уже большой, а ведешь себя как ребенок.

— Вот и буду себя так вести, — продолжил бубнить музыкант, дуясь, словно пятилетний мальчик, у которому не дали съесть шоколадку перед обедом.

— Да? — улыбалась Миссис. — А кто пару лет назад заявлял, что он уже вырос и уже не ребенок.

— Я был глуп и наивен — ребенком быть круто! Так что даже в сорок, я все равно буду вести себя так же.

Миссис засмеялась и с трудом напустила в голос строгости.

— Все же извинись перед Гермионой.

— Хршоизвюсь.

— Что-что?

Ланс набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

— Хорошо, я извинюсь.

Вскоре на кухню стали подтягиваться и остальные взрослые — молодняк все еще дрых, хотя это и нельзя утверждать про Близнецов, из комнаты которых всю ночь доносились какие-то взрывы и бульканье, возможно изобретатели даже не ложились.

Тонкс, наконец, смогла добыть плакат с Гербертом, которой не изображал бы волшебника по пояс обнаженным. Девушка, помнившая юношу еще совсем мелким и наглым, никак не могла свыкнуться с мыслью что перед ней взрослый мужчина, да и не очень этого хотела. Так что молодой Аврор собиралась навсегда сохранить в своей памяти образ сорванца в бандане и с постоянным фингалом под каким-нибудь глазом. С трудом леди отыскала на прилавках плакат, где Ланс играл на гитаре одной рукой, будучи полностью одетым, спокойным, но с бессменным пиратским оскалом на устах.

— Подпишешь? — улыбнулась девушка, протягивая маркер.

— Конечно! — воскликнул Геб, отодвигая в сторону тарелку.

Музыкант недолго думал, чтобы ему такого написать, споро выведя в углу — «Лучшему Аврору в мире и сногсшибательной красотке Н. Тонкс, от ...» и дальше шла длинная, красивая подпись. Некогда у Геба была совсем простенькая, но по наставлению Доктора Зло он её все же сменил.

— Спасибо, — девушка чмокнула приятеля в щеку и отложила плакат на край стола — сохнуть.

Народ разбирал порции, а Роджер наконец получил свой паек, содержавший в себе минимум белков, но зато максимум сахара и сдобы. Дракончик в миг схрумкал печенье, смазанное медом и упорхнул на полу шляпы, где собирался вздремнуть до... обеда. Ну или до того момента, как его двуногий друг не найдет им обоим какое-нибудь приключение.

— А жаль, что газеты нет, — печально вздохнул Ланс. — Я так хотел съездить на концерт Кортни.

Взрослые никак на это не отреагировали, сделав вид, что ничего не слышали. Зато отреагировал кое-кто другой. Кричер некогда познакомился с Королем Ничего, единственному разумному на земле, в котором сохранилась кровь далеких предков самого эльфа — настоящих Фейри. Тот странный Ифрит пусть и сохранил корону, но правил «ничем», потому и звался Королем Ничего. Он был добр с Кричером, всегда защищая от нападок гостей молодого хозяина Регулуса и хозяйки Вальпурги. Кричер очень горевал, когда узнал о гибели уважаемого гостя Короля. И вот теперь в доме славного рода Блэк появился странный человек, оказавшийся на поверку сыном уважаемого гостя Короля. А это, в глазах добросовестного (по его мнению) домовика, делало из странного паренька — второго Короля Ничего. Мог ли Кричер не исполнить пожелание уважаемого гостя?

Герберт почувствовал чье-то присутствие и посмотрел под стол. Там оказался тот самый домовик, угостивший вчера юношу таким вкусным чаем. Старенький эльф приложил длинный палец к губам и протянул какой-то рулон, в котором Геб вскоре опознал газету.

— Спасибо, — одними губами произнес Герберт, принимая подарок.

Кричер улыбнулся гостю своей кривой, но довольно теплой и живой улыбкой, и снова исчез. Проныра, оглядевшись, незаметно развернул газету, надеясь найти там дату концерта и место проведения. Если будет надо — Ланс для такого даже из Хогвартса сбежит и... И сердце юноши замерло, когда он увидел заголовок первой полосы.

Вокруг смеялись, что-то обсуждали, а Герберт отчаянно пытался вспомнить как дышать. Звуки доносились словно из за толстого стекла, изредка ударяя по ушам словно молотом по чугунной наковальне. Ланс раз за разом перечитывал строчки, надеясь что это все нелепица — дурацкая опечатка и не более, но когда взгляд уперся в списки погибших, Герберт понял что утреннее предчувствие его не обмануло.

Сириус, заметив, что Геб сам на себя не похож, наклонился над его плечом и увидел газету.

— Гер...

Не успел Бродяга договорить, как слизеринец вскочил на ноги. Все мигом замолчали, пораженно наблюдая картину, которую больше никто и никогда не увидит. Маги видели, как человек, носящий фамилию Ланс, испуган настолько, что даже забыл, как говорить. Юноша побледнел, отчего его загорелая кожа стала разве что не серой, а вся красота словно стала истаивать обнажая некое, можно сказать — уродство. Старшие с замиранием сердца наблюдали за тем, как медленно и неповоротливо газета падала на старую скатерть.

Проныра огляделся и рванул к выходу, но его вовремя схватил Мистер, крепко сжимая запястье.

— Гер...

Но и ему не было суждено договорить. Беззвучно появился Кричер, чье лицо было перекошено от ярости, презрения и омерзения одновременно.

— Мерзкий предатель крови посмел коснуться уважаемого гостя! — крикнул эльф и щелкнул пальцами.

Мистер, словно таран пришибленный, отлетел к противоположной стене, превращая стеклянный буфет в груду хлама. Пока народ ошалело думал, что ему делать — спасать Кричера от гнева Сириуса, помогать Сириусу, удерживать опасного для себя музыканта на месте или выручать Артура — Ланс уже был готов. Проныра вылетел на улицу, захлопнув за собой дверь. Кричер гордо выдержал страшный удар Блэка, чуть не свернувший ему шею. Он помог сыну Короля, он помог самому Королю, даже если его сейчас убьют, он сможет похвастаться перед предками подобным достижением.

— Мерзкий предатель крови легко отделался, за то, что посмел коснуться уважаемого гостя, — эльф сплюнул кровью и подошел к плите. Он взял в руки раскаленную сковородку, приготовившись наказать себя. — Будь здесь отец уважаемого гостя, он бы превратил всех мерзких гостей в кучку пепла!

Сириус, несмотря на то что на нем повисло без малого — четверо челок, уже замахнулся для нового удара, но в его голове что-то щелкнуло, и он спросил:

— Кричер, ты знаешь отца Герберта?

Но вместо ответа последовал лишь страшный крик, когда раскаленный метал коснулся лица провинившегося домовика. Пока на кухне сбегались разбуженные шумом молодые волшебники, из камина вышел высокий старик в расшитой звездами мантии и с парой лимонных долек наготове. Дамблдору не хотелось, чтобы студент его снова обворовал, так что он держал угощение наготове. Что, впрочем, не спасло его шока, когда он увидел тот хаос, что воцарился на кухне.

В этот самый момент по улице бежал Ланс, чье сознание окутал какой-то странный, тяжелый туман. Он бежал по широкому проспекту, не разбирая ни дороги, ни лиц.

Аластор Грюм возвращался с проваленной им миссии, понимая, что Артур Либефлем либо мертв, либо сам скрывается ото всех и вся. Бывший Аврор шел по улице, когда его чуть не сбил с ног какой-то парень, несущийся словно почтовый экспресс. Всего на миг их взгляды встретились, но этого оказалось достаточно, чтобы Аластор ощутил знакомое ему чувство.

Грюм ощутил нечто, предвещающее сегодняшнему дню определенное событие. Эта уверенность буквально окрылила боевого мага, за считанные мгновение донеся его до явки Ордена. Аластор ворвался в прихожую, аккуратно огибая стойку с зонтами. Он вошел на кухню, с поражением наблюдая за тем как Пресветлый Альбус Дамблдор пытается спасти Кикимера не только от него же самого, но еще и от Сириуса. Все остальные либо лечили подраненного Артура Уизли, либо пытались увести детей наверх, что получалось не очень хорошо.

Аврора, решивший занять позицию Сириуса в вопросе скорешего умерщвления ополоумевшего домовика, случайно скинул со стола какой-то плакат. Будучи воспитанным человеком, Аластор нагнулся дабы исправить обидную неловкость, но стоило ему поднять глянцевый лист, как он чуть ли не возликовал, пугая Тонкс хищной улыбкой, неприсущей её неофициальному начальнику.

— Альбус! — воскликнул Аврор, привлекая к себе внимания. — Я его нашел!

Директор, понявший, что словами разрешить ситуацию не удастся, устало взмахнул рукой. В тот же миг магия, лишенная контроля, разбушевалась с немыслимой силой. Разбитый буфет, словно на перемотанной во времени пленке, сам собой сложился во едино. Раны Артура зажили, а кровь буквально влилась в него обратно. Все взрослые, помимо воли, расселись за столом, будто притянутые отъехавшими в сторону стульями. Детей за спины затянуло по комнатам, а двери звучно захлопнулись, заблестев серебряной пленкой запирающего заклинания. Сковородка отлетела от лица Кричера, вновь упокоившись на плите, а ожог словно втянулся в метал. Собственно, и сам домовик исчез, будучи выдворенным из кухни. Наконец наступила тишина, и люди вновь смогли говорить, больше не ощущая на себе невероятное давление чужой силы.

— Я нашел его, Альбус, — повторил Аластор, чьи глаза пылали охотничьим азартом. — Я нашел Артура Либфлема!

В этот раз тишина воцарилась без помощи магии. Кто-то побледнел, Тонкс же напротив, хотела спросить, что в этом важного, потому как такой фамилии она никогда не слышала. Чего нельзя было сказать о побелевших Сириусе, Люпине, чете Уизли, Брувстере и всех остальных.

— Где он? — спросил посуровевший Альбус, рассчитывающий, что он сумеет поговорить с юношей перед тем, как его найдет и склонит на свою сторону Риддл.

— Я не знаю где, но я знаю кто, — с этими словами Грюм ткнул пальцем в плакат. — Вот Артур Либефлем!

Тишина все еще висела некоторое время, но потом кухня потонула в необидном смехе.

— Не может быть, — отмахнулся Сириус.

— Бродяга верно говорит, — кивнул Люпин.

— Геби не ваш Либе... как его-там, — возразила Тонкс.

Дамблдор молчал. В его голове медленно складывалась хитро-мудрая мозаика, отвечая на все вопросы, возникавшие за эти четыре года.

— Аластор ты в своем уме? — взъярилась Миссис. Он была подобно наседке, на чье потомство решили совершить вероломное нападение. — Это Герберт Ланс, а никакой «Артур Либефлем»!

— Да уж, — Сириус смахнул «смешливую слезинку». — Геб-Проныра и Артур Либефлем... это шутка сделала мой день.

Аластор, не обращая внимания на своих соратников, смотрел за старым другом, на чьем лице читалось сомнение. Грюм не сомневался в своих словах. Да, пусть этот Артур... Герберт... Проныра... да не важно, как его там, и не выглядит как Ифрит, но сомнений нет — это он. Грюм лишь раз видел Элизабет — любовницу своего смертного врага, но этого хватило чтобы Аластор на всегда запомнил её лицо, выжженное в памяти старого Аврора.

В тот день Грюм, вместе со своими подчиненными, явился на квартиру Либефлема, сданную ему Снейпом, внезапно перешедшим на сторону Ордена...

Интерлюдия

Фауст сидел в кресле и смотрел на то, как на кровати спит его будущая жена — Элизабет МакГрей, уроженка холмистой Шотландии. Прекрасная девушка, неизвестно что нашедшая в монстре и чудовище. Впрочем, это мало волновало древнего Ифрита, уже забывшего сколько ему лет. Единственное что заботило последнего Короля, так это маленькие огонек, поселившийся в утробе Элизабет. Без сомнения — девушка была беременна. Как это возможно? Что ж, новый друг Фауста любил рассуждать о чудесах в магии и каких-то там «парадоксах».

Фауст и до этого был по уши влюблен в эту наглую, бесшабашную гитаристку, встреченную им в баре, где та играла в составе дрянной группы. Но сейчас, увидев этот маленький огонек, Либефлем впервые осознал, что он, безнравственный, не знавший сочувствия и всю жизнь считавший, что его дом находится на самом краю, был готов пойти на все что угодно, лишь бы сохранить и Элизабет и этот маленький огонек.

Раздался хлопок. В комнате появился третий.

— Здорово, — Фауст махнул рукой в сторону темноты, где стояло это странное существо.

— Тебе надо уходить, мой друг.

— Может и надо, — пожал плечами Ифрит. — Если ты здесь, значит этот змеенышь Снейп все же оказался предателем. Жаль Том меня не послушал. Но вы — молодые карапузы вообще редко, когда слушаете старших.

В углу засмеялись, и Фауст поморщился. Ему не нравился этот странный, каркающий смех.

— Учитывая, что ты выглядишь младше меня лет на семьдесят, — произнес визитер. — Подобное заявление звучит более чем комично.

— Ты, мой новый друг, исключение, — развел руками Ифрит. — Для своего маленького возраста ты необычайно мудр.

— Вообще-то, завтра мне исполнится сто пятьдесят лет.

И на свет вышел маленький человечек. Он был ростом лишь по пояс Фаусту, крючковатый нос, большой лоб напоминали о родстве с гоблинами, а добрые глаза и огромное сердце — о родстве с людьми.

— Все еще держишь меня на прицеле, Филиус?

Полу-гоблин, бывший чемпион Европы по дуэлям, ныне — преподаватель в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, декан факультета Рэйвенкло поднял палочку на уровень груди, будучи готовым повторно сразиться с этим странным существом.

Некогда Флитвик отказал старому другу — Альбусу Дамблдору в его просьбе присоединится к рядам Ордена, но это не означало, что Филиус мог себе позволить оставаться в стороне и бездействовать, пока его соотечественники гибли на войне.

В тот вечер Флитвик наткнулся на Огненную Шайку и вызвал на бой её предводителя — Фауста Либефлема. Филиус никогда доселе еще не сражался со столь умелым и сильным противником. Карлик смог дать достойный бой и даже ранить древнего монстра, но тот все же одержал верх. В решающий момент Филиус был готов к смерти, но Фауст не стал его убивать. Он сказал что не убивает не волшебников. Сказал, что маглорожденные и люди не враги ему, а значит не враг и Флитвик, не являющийся в полной мере чистокровным.

До сих пор Филиус не мог понять, как смогли сойтись под одним знаменем Ифрит, обожающих все человеческое, и Темный Лорд, ненавидящий грязнокровок и маглов. Фауст стал называть Филиуса «новым другом», заверяя, что тот напоминает ему одного гнома, погибшего на войне несколько тысяч лет назад, но бывшего хорошим другом Фаусту. С тех пор прошло полгода. Они встречались всего несколько раз — по разные стороны баррикад, но каждый бой заканчивался тем, что Фауст не убивал поверженного противника, а угощал его каким-то напитком без запаха, но со странным оранжевым цветом. И тогда двое совершенно разных существ вели долгие беседы.

— Аластор уже на пути сюда, — Филиус, вопреки логике и здравому смысле, отчего-то не желал смерти этому убийце и маньяку.

Может быть Флитвик оправдывал дру... знакомого тем, что тот не убивал ни женщин, ни детей, честно и благородного, как и положено Королю на войне, сражаясь лишь со взрослыми мужчинами. А может в карлике говорила крупинка, атом, микрон крови гномов, дошедшей сквозь призму времен.

— Не дело убегать от хорошей драки, — оскалился Фауст.

— Тогда дай мне унести Элизабет.

— Нет! — рявкнул Фауст, вставая на ноги. — Теперь я не отпущу её ни на дюйм от себя!

Филиус вздернул палочку, направляя ей в сердце разъяренному Ифриту. Флитвик еще никогда не видел это существо в таком гневе и бешенстве. Впрочем, Либефлем тут же успокоился и, будто прося прощение, неопределенно помахал рукой, показывая, что все в порядке.

— Ты же понимаешь, что с такой раной, какую тебе нанес Альбус, ты не сможешь победить Грюма.

Фауст прикрыл глаза, вспоминая его бой с лидером противников — Великим Светлым магом Альбусом-куча-вторых-имен-Дамблдором. Да, за тысячи лет это был второй маг, сумевший одолеть Короля Ифритов.

— Да, — протянул Ифрит, усаживаясь рядом с невестой. — Вы, карапузы, успели подрасти за это время. Вот, помню, когда-то с бубнами у костров танцевали, а сейчас... Интересно, а как там — на Луне?

Флитвик промолчал, не зная, что ответить.

— Вот и я не знаю, — грустно вздохнул Ифрит. — А вы уже знаете. Жаль, что Том нашел меня сейчас. Я ведь на Земле везде бывал, даже в тех местах, которых вы думаете, что и не существует вовсе, а на Луне не довелось. Обидно... Не все видел получается... Вот что мне отроку сказать, когда тот придет и спросить — «папка, а что у нас на Луне»? Вот про жерло вулкана расскажу, про Трою расскажу, про Рим расскажу, про Дикий запад, про дворцы, замки, первые машины, самолеты, небоскребы, спутники, компьютеры, интер... интер... интер-хрень, или как его там, тоже расскажу. А про Луну — нет. Не все видел... обидно...

— У тебя не может быть детей, Фауст.

— «Ты не сможешь объединить весь мир, Александр!» — передразнил Фауст, явно копируя чей-то голос. — Ладно, согласен, хреновое сравнение — он ведь не смог. Ну, хоть попытался. Вы, карапузы, всегда такие — до конца идете. Вот представь, придет ко мне этот малыш и скажет — «папка, а какого-то это «до конца идти»». А что я ему скажу? Мол, у мамы о таком спрашивай? А ведь не женское это дело — до конца ходить.

Филиус вновь промолчал. Порой ему становилось сложно понять, о чем говорит древний Король, но на то он и древний, почти как вся цивилизация, чтобы говорить так, что Мордред не разберет. Хотя, Мордред, наверно, действительно не разбирал...

— Фауст, ты...

— Она беременна, — улыбнулся Фауст. — Сам посмотри.

И Филиус посмотрел[u],[/u] потеряв дар речи и связь с реальностью.

— Но этого не может быть! — воскликнул карлик.

— Не ты ли мне рассказывал про чудеса? — усмехнулся Ифрит. — А теперь, когда сам стал свидетелем подобному, отказываешься верить?

Флитвик, вопреки воле, тоже улыбнулся.

— Верю, — кивнул он. — Значит не уйдешь?

— Не уйду. Не стану позориться на глазах у сына. Он, пусть пока еще и там, но уже смотрит. Пусть увидит, что папка у него не из робких, что драки не боится.

Филиус снова кивнул и направил палочку на дверь.

— Тогда я буду сражаться с тобой.

Ирфит засмеялся и хлопнул в ладони. В тот же миг Филиус понял, что его взяла в плен чужая магия. Руки вытянулись по швам, а сам карлик принял вертикальное положение и перелетел в угол, где его укрыла будто ожившая тьма.

— Не все карапузы так мудры как ты, мой новый друг, — заметил Ифрит, садясь обратно в кресло. — Не хочу, чтобы тебя заклеймили предателем. Наблюдай за моим последним боем, мудрый ворон. Не свидится нам вновь. Прошу лишь об одном, Человек, пообещай, что приглядишь за сыном. Пусть и глупо, но я знаю, что ему будет ведомо волшебство.

Филиус понял, что может говорить и воскликнул:

— Подумай о Элизабет! Ты подвергаешь её опасности!

Либефлем снова засмеялся.

— Никто не тронет эту леди, мой новый друг. Тысячи тысяч Фейри будут оберегать её, пока не родится мой сын. Просто пообещай, что приглядишь. Не прошу ни клятв, не заверений. Ваше слово — людское слово, оно не магическое, а значит тверже скалы, крепче алмаза и вечно как время.

Флитвику ничего не осталось, кроме как ответить:

— Обещаю.

— Верю тебе, — кивнул Фауст. — Ты — настоящий... Как и они...

И в этот миг в комнате вырвалась пятерка Орденцов, под предводительством Аластора. Они мигом взяли в полу-кольцо Фауста, спокойно сидевшего в кресле и смотревшего на своего оппонента. Один из воевод противника, ну или как в этом веке называется подобная должность. Опасный, сильный маг, не такой как те двое, но все равно — сильный.

— Я нашел тебя, тварь! — процедил Грюм, сверля глазами ненавистного ему монстра.

— Потрясающая наблюдательность, — хмыкнул Фауст.

— Я бы предложил тебе сдаться, но лучше убью!

— А силенок— то хватит?

— Ты ранен — а значит хватит.

И закипело сражение. Ифрит хищно скалился, сжигая все вокруг дотла, обращая в пепел одним лишь словом, одним лишь взглядом. Грюм ставил щиты, разя противника всеми доступными ему заклинаниями. В какой-то момент пятеро Орденцов вынуждены были аппарировать, так как их сил уже не хватало для сражения. Грюм и Фауст остались один на один. В углу, сокрытый тенями, стоял Филиус Флитвик, а на кровати, единственном островке спокойствия в этом огненном хаосе, волшебным сном спала Элизабет МакГрей.

Одно сражение спустя

Окровавленный Фауст стоял напротив измотанного Грюма. Вокруг, вместо дома, красовалась огромная выжженная поляна, в центре которой сюрреалистичным пятном «возвышалась» нетронутая кровать, а так же кокон, сотканный из теней.

Аластор понимал, что магии у него осталось лишь на одно заклятье, впрочем, Аврор даже не догадывался, что сил у Ифрита еще меньше. Рана, нанесенная Дамблдором, давала о себе знать. В таком состоянии Фауст не обладал и десятой частью своих прежних возможностей — Великий Маг действительно оказался Великим.

— Человек, — сплюнул кровью Фауст, с гордостью глядя на стоявшего перед ним бойца. — Настоящий.

— Что за чушь ты несешь, ублюдок?

— Патовая ситуация, — Либефлем продолжал говорить, словно не замечая слов противника. — Тебе не убить меня, мне не победить тебя не убивая, а я не убиваю людей. Что делать будем?

В голове Грюма щелкнуло и он сплюнул:

— Искать варианты! Seko!

Аластор потратил на это простенькое, околотемномагическое заклинание остаток сил, и его рука упала безвольной плетью. Истаял хрустальный протез, сотворённый в горячке боя и пришедший на смену потерянной в огне ноги, из прожжённой глазницы хлынула кровь, но Грюм стоял. Аврор не мог позволить себе упасть перед лицом врага.

Фауст был готов отразить невидимый глазу клинок, но тот прошел мимо. Впервые за тысячи лет, Ифрит осознал значение слова «страх», когда обернулся за спину. Заклинание оказалось нацелено вовсе не на Короля, а на мирно спящую красавицу. Оставались считанные сантиметры до того как невидимый меч отсечет голову от тела, но в воздух ударил фонтан из разноцветных искр. Он вихре закружил вокруг будущей матери, испаряя заклинание.

Фауст облегченно вздохнул — поданные, его верные, любимые подданные пришли на выручку. Следующие девять месяцев они будут оберегать свою королеву от любых напастей и даже самой смерти. Неважно — пусть Фейри и вымерли, но даже оттуда они выполнят долг, наложенный на них самой Природой и сберегут Человека.

— Я не убью тебя только потому, что верю в то, что на это с подвигла не душа, а прокля&#769;тая магическая кровь.

Фауст подошел к невесте и поднял её на руки. Он знал, что если еще раз призовет пламя, то истратит все силы. Он, проживший тысячи лет, станет простым смертным, станет человеком. Лишенный дара природы, у него, возможно, останется сил лишь на то, чтобы однажды похвастаться перед сыном, взмахом руки запалив камин. И это все — лишь один призыв и «человеческий век», вот что ждало Ифрита, призови он пламя вновь.

Так, чтобы слышал лишь Филиус, Король произнес:

— Прощай, мой новый друг. Я был влюблен в наши беседы и буду ждать, когда мы сможем вновь поговорить.

И в следующий миг пламя окутало двоих существ, унося их на другой край мира. Исчез и кокон, переместив Филиуса в его собственный дом. На долгие девять месяцев мир утратил Фейри.

Грюм почти потерял сознание, но удерживаясь на грани, раз за разом прокручивал в голове последние события. Как могла выжить любовница Монстра? Вот тот вопрос, что будет долгие годы лишать Аврора сна, пока тот не поймет простую вещь — смерть над Фаустом, не означала победу над монстром. Где-то там, под лучами солнца, росло второе чудовище и Аластор должен был защитить от него дорогих ему людей.

Конец интерлюдии

Аластор, глядя на плакат, видел лицо Элизабет. Конечно оно умело скрывалось в мужских чертах, но все же, без сомнения, эта была она — та самая любовница. А маленькая, невидимая никому, кроме, пожалуй, самого Грюма, искорка в глубине голубых глаз была точно такой же, как и у Фауста. Не, без сомнений — это его сын.

Дамблдор, пусть и нашедший в этой теории множество ответов, все еще сомневался в словах товарища.

— Не, — отмахнулся Мистер. — Это невозможно.

С громким шипением камин будто выплюнул человека, которому мало где были рады.

— Профессор Дамблдор, — произнес запыхавшийся Снейп. — У меня две новости. Одна ужасная, другая неинтересная.

— Северус, твой сарказм немного не ко времени.

— Тогда ужасная — четыре года под нашим боком жил крестник Лорда и сын его правой руки... Герберт Ланс и есть Артур Либфлем! А сейчас, видя ваши шокированные лица, спешу обрадовать — теперь даже если Артура лишат памяти, он скорее перегрызет Лорду горло, чем станет с ним хотя бы разговаривать.

Пока кипели страсти, на столе, рядом с подписанным плакатом, лежала газета. Её заголовок гласил — «Вирусная вспышка на окраине Лондона! Первые жертвы в Скэри-сквер!». Дальше шел длинный репортаж, где сообщалось что вирус удалось локализовать, а очаг уничтожить. Говорилось что в любой больнице сделает бесплатную вакцинацию, а так же упоминалось, что к ужасу и несчастью, очаг оказался на месте, где некогда стоял приют «св. Фредерика». Далее шел длинный перечень скончавшихся от болезни. Среди прочих значились:

« — Роза Эштентон.

— Кэвин Брикс.

— Гэвз Кукельбэк.»

Тот же день, Лодон, вечер, Грэйв-гарден

На старом кладбище, среди могильных плит, гранитный надгробий, травы, лужи и мусора, сидел странный человек. Впрочем, странным он был лишь для этого места. Ухоженный, в дорогой одежде, явно не знавший ни голода, ни холода, и, что удивительно — целый и невредимый. Ведь любой, кто подходил под подобное описание, становился желанной добычей для хищников Скэри-Сквера. Но никто не смел даже смотреть в сторону этого, все же знакомого визитера. Многие из тех, что прячутся в тяни, лишь мельком глянув на высокого, плечистого юношу вспоминали «красавчика из св. Фредерика». Местные, хоть и не отличались моралью и нравственностью, но не хотели мешать трауру человеку, потерявшего свою семью. Впрочем, возможно они просто его боялись.

На трех плитах стояли стакана, наполовину заполненных виски. Сам парень сидел на земле, нисколько не заботясь о сохранности своих дорогущих брюк. В руке его покоилась бутылка недорого виски, которую тот почти допил. Рядом стояла еще одна — пустая.

Герберт все никак не мог изгнать из головы повторяющиеся фразы.

«— Бэмбифэйс! Я... я... я...

— Да?

— Нет, ничего. Скажу, когда вернешься!»

Они звучали вновь и вновь, сводя сума волшебника.

— Я вернулся, — раз за разом повторял он. — Так почему же ты молчишь?

Но гранит хранил молчание, не нарушая кладбищенской тишины. Наверно, Герберт должен был заплакать, но его глаза остались сухими. Все слезы он выплакал тогда, когда четыре года назад за ним пришел Дамблдор. Всего три слезинки за всю жизнь — вот и все, на что было способно сердце Ланса. Слишком сильно юноша верил в то, что он не должен плакать, что это, как тогда думал мелкий сорванец — «для девчонок».

— Простите, — повторял парень.

Совсем недавно, меньше недели назад, из за его неумной жажды приключений, чуть не погиб дорогой друг — дракончик Роджер. Еще в тот момент, Ланс должен был понять, что своими действиями он может принести смерть и несчастье дорогим людям, но самовлюбленный музыкант никак не хотел этого замечать. И что теперь? Он был так поглощён эти дурацким долгом, который обязан собрать, что не подумал о последствиях собственных действий. И теперь ему уже больше никогда не услышать ответа на свой вопрос.

Собственными руками Ланс погубил тех, кто был ему так дорог. А что... а что... а что если под угрозой теперь и остальные?! Если следующим станут такие счастливее Миллер с Яковлевой, или жизнерадостный Крам и бесбашенные близняшки? А если зло коснется Уизли, пусть и с тараканами — но все же дорогих сердцу юноши. И все это будет из-за него. Из-за того, что Ланс оказался намного глупее, чем думал о себе прежде. Он оказался так же туп, как и клятое Золотое Трио. В конечном счете, он ничем от них не отличался.

— Простите, — еще раз произнес Ланс.

Герберт поднялся на ноги и огляделся. Нет. Он не должен был этого допустить.

— Дряной из меня человек вышел, — подумал Ланс, наставляя палочку на сердце. — Может хоть кот выйдет достойный.

И человек исчез, а кладбище покидал грустный, пришибленный черный кот, чьи белые подушечки и воротничок покрылись грязью, скрывая свой истинный цвет. Вид этого четвероного словно отпугивал от себя, уверяя в том, что кроме несчастий животное ничего с собой не принесет.

Как только кот покинул пределы кладбище, на нем появилась группа странно одетых людей. Многие, взглянув на странные мантии, сочли бы их сатанистами, но это было не так. Впрочем, пусть посетители и не имели ни малейшего отношения к сектантам, это не помешало им четверть часа шарится по кладбищу. Наконец, вновь собравшись группой, самый старый из них, с бородой до самой земли, произнес:

— Мы должны найти его.

И в тот же миг люди исчезли, будто и не было их вовсе, лишь отголоски звучных хлопков убеждали в том, что все же были.

Кэри Ченкомби сидела на подоконнике, читая последние страницы любимой сказки. Маленькая, девятилетняя девочка вчитывалась в строчки, пытаясь вобрать себя все волшебство, что могла подарить эта история. Да и чего греха таить, только так девочка не боялась. В небольшой двухкомнатной квартире, юная леди чувствовала себя словно в пещере, наполненной страшными призраками и монстрами. Отца у Кэри не было, а мама, работая на двух работах — кассиршей в магазине и официанткой в кафе, возвращалась домой лишь к полуночи, а уходила еще до того, как девочка просыпалась в школу.

Вот и сейчас миниатюрная блондинка боялась слезть с подоконника и уйти вглубь темной комнаты. Мама просила не зажигать свет после восьми, чтобы экономить деньги. Ченкомби были очень бедной семьей, ну а что еще можно ожидать от двадцатишестилетней матери и восьмилетней дочки, живущих на две мизерные зарплаты. Девочка лишь раз в год видела новые платья — мама дарила их на рождество, и раз в год новую игрушку — на день рождения. Все остальное было старое, уже давно заношенное и заплатанное. Игрушки сотни раз переклеены, а учебники и вовсе не рассыпались лишь благодаря какому-то чуду.

Впрочем, девочка не очень расстраивалась по этому поводу. Она очень любила свою маму и все немногое, что у них было, просто иногда Кэри становилось очень страшно. Особенно в последние месяцы. Мама работала все больше, постоянно говоря Кэри что та должна хорошо учиться, чтобы однажды уехать из района. Именно для этого Мередит — мать юной леди, отдала свою дочь в школу, находящуюся за переделами Скэри. Там девочку не очень любили. Из-за ума её обзывали зубрилой, за бедность — нищенкой, а после того как выяснилось, что у Кэри нет отца, то вход пошло страшное слово — безотцовщина. Но девочка не обращала внимания на все выпады, измывательства, а порой и очень обидный и болезненные «розыгрыши», как их называли родители малолетних пакостников.

Леди закончила читать сказку и посмотрела в окно. Там, в книгах, к таким детям как Кэри на выручку приходили крестные феи, смешные старички волшебники, ну или просто — волшебники. Когда-то девочка верила, что и к ней придет такой, но мама сказала, что волшебства не бывает и все надо делать самим. Мередит хотела даже запретить дочери читать сказки, но вовремя опомнилась и сдержала порыв.

По вечерам Кэри часто молилась, что бы бог прислал ей на помощь ангела-волшебника, но видимо леди молилась слишком тихо или неправильно, потому что время шло, а помощи не было. Дети все так же обзывали её, не тушуясь иногда и больно ткнуть в плечо или в бок, а другие девочки даже кидали в волосы жвачку, из-за чего их пришлось обкорнать до мальчишеского ежика. Маме все так же не везло — несколько раз её выгоняли с работы, из-за того, что она была груба с клиентами. А как иначе можно обходится с теми, кто норовит залезть тебе в трусики при любой удачной и неудачной возможности. В общем, семья Ченкомби еле-еле сводила концы с концами, хоть как-то удерживаясь на границе абсолютного бедствия.

Девочка закрыла книгу и обняла себя за колени, прислонившись к стеклу. На улице начался дождь. В это время в Лондоне постоянно шли дожди, словно пытаясь остудить землю и напомнить ей о скором приходе зимы.

По улице ездили машины, порой оглашая окрестности резкими гудками и пугая безразличных прохожих, похожих на пьяных мух, бесцельно двигающих по дорогам и переулкам. Девочка страшно боялась темноты, но еще больше ей был неприятен дождь. После него мама всегда тяжело кашляла и страдала мигренью.

Взгляд прекрасных, почти синих глаз, скользил по широкому проспекту. Там шли люди-грибы, до того их зонтики напоминали грибные шляпки. Все куда-то спешили, торопясь по скорее попасть домой или в иное сухое и теплое место. И тут девочка увидела второе существо, такое же грустное, как и она сама.

На поребрике, свесив хвост в лужу, сидел обычный, дворовый, грязный кот. Он мок и дрожал от холода, а прохожие спешили пройти мимо, не обращая внимание на несчастное животное. Кот показался Кэри не просто брошенным, а почти безжизненным. Он был таким грустным, таким несчастным, что доброе сердце леди не выдержало, и судьба их обоих решилась в тот же момент, когда скрипнул старенькой замок на входной двери.

Кот уныло водил лапкой в грязи. Лишенный всяких мыслей и стремлений, он представлял собой комок слипшейся шерсти и грустных, совсем не кошачьих глаз. Четверолапый, глядя на поток двуногих, ни о чем не думал и ни на что не надеялся, в этот момент он просто хотел сидеть и мокнуть. Увы, даже такому его желание не было суждено исполнится.

— Пойдем скорее в дом, — прозвучало рядом и кота приподняло на земле.

Он оказался в руках маленькой леди, чье миленькое, даже — красивое личико ужасно портила мальчишеская прическа. Кот не сопротивлялся подобному повороту судьбы — ему стало плевать на себя.

Кэри принесла несчастного домой и, постояв в нерешительности с мгновение, все же скинула промокшее, местами дырявое пальто и включила свет в душевой. Она осторожно опустила кота в ванную и включила теплую воду, с опаской глядя на хвостатого. Девочка знала, что коты не любят воды, но этот даже не пытался выбраться из акрила, смиренно глядя в никуда.

— Сейчас мы тебя помоем, — мурылкнула Кэри. — Ты, наверно, немного приболел, но в тепле сразу выздоровеешь — я тебе обещаю.

И девочка принялась мыть большущего кота, который совсем не сопротивлялся телодвижениям двуногой. Кэри, видя, что кот все еще грустный, окончательно уверилась в том, что животное болеет. Правда не телом, а душой. Откуда маленькая девочка могла это узнать? Ну, будь мы волшебниками, я бы сказал, что это чудеса магии, а так она просто знала и все.

Высушив животное замотанным скотчем феном, Кэри обернула его в проплешенное полотенце и понесла в комнату. Там леди юркнула в кровать и потащила кота с собой. Она его крепко обняла и закрыла глаза, совсем не чувствуя страха.

— Теперь ты мой, — сказала она. — Я буду звать тебя Аланом, хорошо?

Кот просто лежал. Ему было плевать. На все. На всех. Как, собственно, и всегда.

24 августа 1995г, Англия, Лондон, средняя школа — Мерис-Грен

Кэри со смехом наблюдала за тем, как Алан гонялся за солнечным зайчиком, которого девочка пускала при помощи своего жестяного пинала. Почти неделю назад Алан почти не двигался, постоянно грустил и даже отказывался кушать, но сейчас почти выздоровел. Конечно на него иногда накатывали приступы хандры, но тогда Кэри крепко-крепко обнимала своего пушистого друга и тот, вместо того чтобы грустить, начинал мурлыкать и комично стучать лапкой, не выпуская когтей.

Вообще, Алан оказался очень добрым и умным котом. Он, по просьбе Кэри, прятался от Мередит, каждый раз, когда, та все же заставала дочку дома. Мама бы ни за что не одобрила «лишний рот», а юная леди не хотела лишаться своего единственного друга. Да, за эти дни они стали друзьями.

Кэри как-то раз пожаловалась на свой страх, и с тех пор Алан ночью всегда сидит на кровати, неся свой почетный караул, охраняя сон маленькой девочки от любых напастей и монстров. Даже тех, которые живут под кроватью и в стареньком шкафу! А еще он умеет так мяукать, что кажется будто кот поет. Правда очень грустно. Порой даже так, что у Кэри невольно выступают слезы. Тогда Алан сразу замолкает и начинает тереться о леди, успокаивая её своим мурлыканьем.

А еще, совсем недавно, Алан стал приходить на большие перемены, скрашивая одиночество леди. Кэри не любила оставаться одной, она этого боялась еще больше темноты и Алан, верный друг, теперь каким-то образом пробирался через школьную ограду и оказывался здесь, в небольшом парке, куда детей выпускали погулять. Ченкомби частенько пряталась здесь от своих одноклассников.

Кот продолжал играться с солнечным зайчиком, заставляя Кэри смеяться.

— Смотрите-ка кто это у нас здесь, — произнесли за спиной.

Девочка сразу узнала этот голос и вскочила на ноги. У кустов, где и пряталась леди, стояла компания Брута Перпена. Четверо парней и три девочки, считавшие что день прожит зря, если они как следует не подразнили, а то и побили Ченкомби.

— Да это же наша нищенка, — засмеялась некрасивая, зубастая Тара. — Небось выглядываешь чего бы украсть?

— Я не воровка! — воскликнула Кэри, чувствуя, как в горле наматывается комок.

— А, тогда ты ищешь чтобы поесть? — ребята продолжили издевки, беря девочку в полу-кольцо. — Так ведь помойка в другой стороне!

Дети засмеялись, а по щеке Кэри покатились предательские слезы. Она стояла, сжавшись в комочек, и ждала что вот-вот её ударят, но что страшнее — наверно порвут платье. И тогда уставшей маме снова придется его зашивать.

— Нищенка!

— Уродка!

— Попрошайка!

— Дура!

Смеялись дети, кружась вокруг словно пьяные от крови волки перед загнанной ланью.

— Отстаньте! — заплакала девочка и дети начали измываться пуще прежнего.

— Эй, смотрите, здесь кошак! — крикнул Брут, замахиваясь ногой на Алана. Тот зашипел и отпрыгнул в сторону.

— Не трогай Алана! — крикнула Кэри.

Девочка рухнула на колени и подняла на руки кота, заслоняя того от злых детей.

— Алана?

— Да, — кивнула Ченкомби. — Его зовут Алан. Он — мой.

— Твой? — загоготали сверстники. — Ты же нищенка. У тебя не может быть ничего своего! Ты украла его!

— Нет!

— Украла! Украла!

— Воровка! Воровка!

— Нет! — плакала леди.

Кот замер, лежа в руках содрогающейся от рыданий красивой девочки. Он не должен был вмешиваться. Никто не должен решать чужие проблемы. Он не должен никого спасать и выручать. Каждый должен разбираться с этим сам. Она не друг коту, он не должен ей помогать. Он не должен, ведь дом кота с самого дальнего края. Он не должен...

— А ну отдай!

Брут потянулся к коту, но Кэри оттолкнула руку.

— Ах ты...

Перпен замахнулся на девушку, но ударить не успел. Мальчишка заорал от боли и страха, когда грозно «зарычав» впился когтями в его лицо. Кот начал отчаянно драть когтями паренька, оставляя глубокие, кровоточащие царапины. Дети вокруг закричали и бросились врассыпную оставив своего «друга» один на один с разъяренным животным.

Исполосовав наглую рожу, Алан спрыгнул на траву и стал тщательно вытирать окровавленные лапки о траву. Брут, рыдая и прижимая ладони к лицу, помчался в школу. Кот презрительно фыркнул ему в след и повернулся к спасенной рассчитывая на пару благодарных ласк, но...

— Плохой! — прикрикнула Кэри.

Она схватила Алана за шкирку и щелкнула ему по носу. Кот фыркнул и ударил лапкой по руке, все так же не выпуская когтей.

— Плохой Алан! Плохой! Плохой!

Каждое слово Кэри сопровождала несильным, но неприятным щелчком поносу и когда кот уже отчаянно мяукал и стучал пушистой лапкой, она крепко-крепко прижала его к себе, зарываясь лицом в мех.

— Ты не должен больше так делать, Алан! — говорила она, гладя своего пушистого друга. — Ты не должен причинять вред другим! Даже если они очень плохие, так нельзя! Ведь ты мог лишить зрения Брута! Плохой, Алан! Плохой!

По мнению кота, это было ну оооочень странная девочка. Впрочем, она оказалась такой теплой, что пусть будет хоть в десять раз странней. Рядом с ней кот не чувствовал холода, ждущего его в темноте и готового взять свое. Осень, зовущая за собой зиму, уже нависла над Туманным Альбоном, коварно смеясь, наблюдая за муками маленького (для неё) пушистого кота.

26 августа 1995г Англия, Лондон

Кэри спешила попасть домой. Сегодня у её мамы день рождения и девочка несла в руках подарок. Каждый год она копила деньги на этот день. Ведь девочка так любила свою маму и не могла оставить её без подарка — это было бы неправильно. Мередит иногда давала дочери небольшие суммы на школьные завтраки или прочие безделушки, но Кэри никогда их не тратила, сохраняя до этого дня — двадцать шестого августа.

В этот раз леди купила на все деньги небольшую фарфоровую статуэтку, изображавшую застывшую в па балерину. Некогда мама, пока не стала «мамой» выступала на сцене театров, слывя многообещающей танцовщицей, но мечты не сбылись. Девочка знала об этом и хотела сделать маме приятное — напомнить о чем-то светлом.

— Быстрее Алан! — на бегу обернулась девочка.

Год мчался следом. Он бежал за своей подругой и в тот момент, когда леди обернулась, глаза животного расширились:

— Мяу! (Осторожно!).

Кэри оказалась немного шокирована. Не то чтобы алан никогда не мяукал, но впервые он мяукнул так, словно желая что-то сказать. Леди ничего не поняла, как вот её уже что-то или кто-то сшиб с ног. Кэри упала, разбив коленку и порвав платье. Поскольку рядом никого не оказалось, девочка поняла, что просто споткнулась пока бежала. Но кровь и порванное платьице не беспокоили её. Куда страшнее было то, что со звоном фарфоровая статуэтка разлетелась на части.

Ченкомби силилась сдержать порыв, но не справилась и все же заплакала в голос — теперь мама, любимая, уставшая мама, останется без подарка. Кэри плакала не только потому что ей было больно, но и ужасно обидно. Она никак не могла помочь «мамочке», она никому не могла помочь. Она навсегда останется одна, гонимая такими как Брут, похожая на тех, как мама — уставших и обреченных. Они никогда не сможет дать маме повод улыбнуться. Кусочки фарфоровой статуэтки в тот миг стали осколками всех мечтаний и желаний маленькой девочки в штопанном, застиранном платье.

Кот смотрел на высокого человека, закутанного в лиловую мантию. Тот, в свою очередь, стоял и смотрел на плачущего ребенка, которого он сбил с ног. Рядом лежали осколки, блестящие на солнце. Маг молчал, теребя свой отводящий взгляд амулет.

— Мяяяууууууу! (Почини! Я же знаю, ты можешь!)

Кот был уверен в том, что волшебник сейчас взмахнет палочкой и девочка перестанет плакать. Она возьмет свою дешовую безделицу и побежит домой — радовать маму. Конечно же он все починит. Плевать на Статут, ведь именно он стал причиной разбившегося подарка. Да и в любом другом случае — нафига нужна палочка, если ты стоишь и смотришь на рыдающую несчастную леди.

Нет, конечно же он сейчас взмахнет палочкой и все починит. Ведь это ему будет не сложнее, чем сделать вдох.

Человек еще немного постоял, а потом перешагнул через девочку и осколки. Проблемы маглов его не касались.

— Мяяяяууууу! (Постой! Ведь это же твоя вина!).

Но волшебник уже ушел. Кэри продолжала плакать, а пушистый чувствовал, как из неё уходит тепло, все эти дни согревало кота, позволяя тому забыться. Девочка, обычный маг, плакала не над статуэткой, не стоившей и полусотни фунтов, а над собственной жизнью и жизнью горячо любимой мамы. Девочка плакала, и вместе со слезами уходило тепло. То самое тепло, которое заставляет детей верить в Снта-Клауса, Зубную Феи и доброго волшебника, который обязательно придет и поможет.

Кот устало мяукнул. Он хотел остаться с ней. Остаться навсегда — живя под лучами волшебного тепла, укрывшись от всех напастей и проблем. Он бы обязательно увидел как она вырастет в красавицу и умницу, как одной улыбкой будет походя разбивать сердца парням и вызывать зубовный скрежет у завистливых приятельниц. Кот так хотел остаться с маленькой, но такой доброй девочкой. Но вот в чем беда — если они ничего не сделает, то от этого тепла не останется и следа. Кэри станет такой же холодной, как и те — ненастоящие люди, что бес счету бродят по безжизненным и беспристрастным улицам Лондона.

Кэри всхлипнула и, открыв глаза, потянулась к пушистому другу, желая найти утешая в его густой шерсти. Но какого же было изумление леди, когда на её глазах Алан стал расти, увеличиваясь в размерах, пока не превратился в высокого юношу. Кэри еще никогда не видела людей, красивее этого человека.

— Не плачь, — улыбнулся он.

Алан достал из кармана брюк палочку и взмахнул над осколками. Те будто ожили и мигом сложились в фигурку балерины.

— Видишь? Все хорошо — не плачь.

Наверно девочка должна была испугаться, но нет, она совсем не испугалась.

— Вы кто?

— Я? — улыбнулся Герберт, поглаживая девочку по голове и с каждым таким движением, её волосы все отрастали, пока не стали длиннее, чем до того как их обкорнали. — Разве ты не звала волшебника? Вот я и пришел на твой зов.

— Так вы волшебник?

— Да.

— А где Алан?

Герберт подмигнул и на миг превратился в кота, а потом обратно.

— Я и есть Алан.

— А ты останешься со мной?

— Прости, — вздохнул волшебник. — Я не могу.

— Почему?

Герберт не мог сказать, что у него есть всего пара минут до того момента, как здесь появится Аврор, желающий проверить кому принадлежали чары. Конечно парень хорошо замел следы и в департамент не поступит звонок о колдовстве несовершеннолетнего, но сейчас встречаться с магами юноше не хотелось.

— Мне... мне...

— Тебе нужно помогать другим детям, — не спрашивала, а словно утверждала Кэри. Конечно же не одной ей нужна помощь, и Алан должен спешить, чтобы успеть выручить всех. Он совсем как тот волшебник из сказок, приходящий в тот момент, когда больше всего требуется помощь.

— Да, — кивнул Герберт, чувствуя как тепло возвращается к Кэри.

— Но если снова что-то случится, что-то разобьется, или...

— Тогда ты просто крепко зажмурься, поверь в себя и постарайся починить то, что разбилось.

— А если мне будет страшно?

— Тогда посмейся над своим страхом и он убежит.

— А если больно?

— Подуй — и все пройдет.

Кэри хотела спросить что-то еще, но за спиной крикнули?

— Кэри!

Девочка обернулась — к ней бежала её:

— Мама! — радостно воскликнула девочка. Потом она всопмнила что все же является воспитанной леди и хотела поблагодарить Алана, но тот исчез, и только целая фигурка и внезапно отросшие волосы напоминали о его существовании.

Мередит обняла свою дочь, а потом развела панику вокруг разбитой каленки. Она не сразу азметила отросшую шевелюру и статуэтку, но когда заметила... что ж, это уже совсем другая история. Как, собственно и та(история), в которой Кэри Ченкомби в одиннадцать лет получит письмо из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.

27 августа 1995г, Англия, Лондон

(п.а. Герберт исполняет Slipknot — Snuff)

Мартин Бёрч, один из самых известных рок продюсеров, в последний раз поднимался по ступенькам, ведущим в его студию. Он решил уйти из бизнеса — тот паренек, встреченный им пару лет назад, так и не позвонил, а остальные исполнители не вдохновляли его на работу. Они были блеклые и ненастоящие, пели о том что не понимали, но что, по их мнению, звучало «круто», «душевно», «пробойно», или как-то иначе. В общем, место им было на экране ТВ вместе с остальными безголосыми отбросами, поющими под фанеру, да и то сведенную со сто и одним звуковым эффектов.

Мартин поднялся в студию и замер. За стеклом сидел какой-то парень и играл на гитаре. Он сидел спиной к «рабочему» входу и не видел визитера, а визитер, слушая знакомый голос, не хотел отвлекать музыканта. Бёрч не мог не узнать этот голос, и не мог не восхитится песней. Продюсер сел на кресло и сам закрыл глаза, впитывая в себя удивительную композицию.

Герберт пел о чем-то своем. Не про кого-то, ни о чем, ни для чего, просто пел. Сейчас ему не требовалось ничего, кроме песни, в которой он выразил все то, что наросло на его сердце. О том как оставил девушку, подобной которой никогда больше не встретит, о том как по собственной глупости потерял друзей детства, и о том, как благодаря маленькой девочке Кэри понял нечто очень важное, чего никогда не видел прежде. Наверное, именно этому Герберта так хотел научить Флитвик, но, видимо, это то, что человек, вернее — маг, должен понять сам. Все это — ничто, и нашло свое воплощение не то в лиричной, не то в ритмичной композиции.

Мартин открыл глаза в тот же миг, когда отзвучал последний аккорд, но музыкант куда-то исчез. Лишь горящая красным кнопка «REC» и возможность прослушать запись заставили Мартина уверится в существовании человека, угостившего его самыми потрясающими сигаретами. Да, такого музыканта можно было и подождать.

Запустив трек по новой, Мартин откинулся в кресле — это стоит отправить на радио.

28 августа 1995г, Англия, Лондон, площадь Гримо №12

— Надо признать — Герберта нам не найти, — вынес вердикт дамблдор, когда почти двухнедельные поиски не увенчались успехом.

На кухне явки собрались все те же люди. Кингсли, старшие Уизли, Тонкс, Люпин, Блэк, Грюм и Снейп. Все они, за исключением последнего, были заняты поиском юноши, но безрезультатно. Ланс словно под землю провалился, исчезнув со всех радаров. Известный музыкант растворился в Лондоне, а может уже давно покинул границы страны.

— Стоит радоваться тому, что он не пойдет к Лорду, — вставил свои пять кнатов Снейп.

— Пойди пойми этого уродца, — сплюнул Грюм.

— Аластор! — воскликнули Мистер и Миссис.

— Как ты можешь так отзываться о мальчике? — не сдавалась Молли.

— Мальчике... как же! Пригрели на своей груди змею, а теперь защищаете.

— Не смей! — воскликнула Молли, обнажая палочку. — Герберт никогда и никому не сделал ничего плохо! Он хороший человек.

— Ха! — засмеялся Аврор. — У ублюдков рождаются только ублюдки!

Молли уже была готова выпустить проклятье, но Дамблдор небрежным жестом заблокировал магию присутствующих, не желая устраивать на явке Ордена междоусобные разборки.

— Хватит, — произнес Великий волшебник. — Нам ни к чему ссоры.

— В конечном счете ясно только одно, — как ни в чем не бывало продолжил Снейп. — Герберт не полный дурак. Чтобы самому показаться нам на глаза, так что думаю можно вернуться к обсуждению более важной проблему, касающейся оружия...

— Оружие всегда проблема, — прозвучало за спинами.

Народ обернулся, а Снейп с оттяжкой хлопнул себя по лицу. В холодильнике, повернувшись к аудитории не самой кошерной частью тела, рылся Герберт Ланс.

— О, нашел! — крикнул парень, вынимая наружу бутылку с минералкой. Свинтив крышку одним ловким движением, парень буквально залпом осушил содержимое. — Жажда убивает.

Грюм хотел вскочить и придушить гаденыше, но не мог даже моргнуть — магия директора удерживала его на месте. Собственно, не только его, но и всех других. Директор подошел ближе и сжал плечо парня.

— Я должен вас поблагодарить. Даже несмотря на то что началась война, вы держали четверых Авроров в Скэри-сквере. Вы сдержали свое слово.

— Только это не помогло твоим друзьям, — печально вздохнул Светлый маг.

Директор ждал вспышки ярости, присущей всем огненным существам, но Ланс вновь удивил его. Юноша спрятал взгляд и скорбно произнес:

— Здесь только моя вина. Я должен был догадаться, должен был просчитать, что он захочет стереть это место с лица земли. Я должен был понять, что за неудачный блеф надо платить банком... — тут Ланс застыл и в панике обнаружил что на его голове нет шляпы, а взгядами директор и Геб все же встретились. Проныра с бещенной скоростью напялил свой головной убор, но было поздно. Оставалось лишь сохранить хорошую мину. — Кажется, я сболтнул лишнего?

— Нет, ты лишь подтвердил мои догадки.

— А я надеялся вас провести.

— У тебя почти получилось. Лимонную дольку?

— Не откажусь.

Двое магов принялись жевать только ими любимое угощения. Это дико раздражало присутствующих.

— Да о чем вы говорите?! — воскликнул Сириус, все же сумевший сорвать с себя чары.

Дамблдор посмотрел на ученика, но тот просто пожал плечами, поглаживая Роджераю Дракончик был рад тому, что его двуногий друг вернулся.

— Полагаю, о плане мистера Ланса, — вздохнул Дамблдор.

— Плане? — переспросил Грюм.

— Да. Если я все правильно понял. А я все правильно понял, то Геб сыграл собой и Вол-де-Мортом. Наверно я не ошибусь, если скажу, что своим воскрешением Темный Лорд обязан Герберту.

В куне повисла тишина.

— Я не понимаю, — прошептала Миссис.

— Мальчик мой, ты расскажешь, или мне?

— Мне лень, — отмахнулся Ланс. — Давайте вы.

Дамблдор кивнули взмахнул рукой. В тот же миг стол удлинился и за ним появилось еще два стула, на которые и уселись директор вместе со студентом. Причем сели они так, что Альбус выступил в роли стены между орденцами и юношей.

— Что ж, все началось еще до Турнира. Полагаю — на третьем курсе, когда Герберт узнал кто убийца его родителей. После этого он начал придумывать план мести, которая отложилась на долгие годы. Впрочем, пришло время турнира, и он идеально вписался в планы Герберта. Вы можете думать, что это Барти Крауч и Хвост воскресили Темного Лорда, но они сделали это лишь при попустительстве и незримой помощи Герберта.

— Но за чем? — взревел Люпиин, обнаживший палочку.

— За чем, позднее, сейчас важнее как. Кубок, ведь так, мальчик мой?

Ланс кивнул.

— Именно Герберт, гений магии пламени, ослабил защиту Кубка Огня и благодаря этому Барти смог наложить на него Конфундус. Ведь Конфундус многофункциональное заклинание, и чтобы зачаровать им волшебный артефакт, нужно обладать силами, превосходящими возможности Мерлины. Но при ослабленно — Барти справился. На первом туре Ланс специально спровоцировал Гарри на Экспелиармус, чтобы иметь возможность одолеть его и не пустить в следующий раунд, где Поттер бы погиб, сражаясь с нашим китайским другом, а ведь без него не возможно было осуществить воскрешение. Драконы — именно Ланс навел Барти на мысль, о том что можно подпоить Хагрида и убедить выдать тайну о драконах. Русалки, здесь Ланс позволил считать Барти, что тот сыграл на его благородстве, когда как Крауч действовал под незримым руководством самого Герберта. В лесу Гарри к цели, по неведомым тропам, вел зверь, которого попросил Ланс, ведь только он может видеть эти тропы и общаться со зверьми. В пятом туре, в лабиринте, Ланс ходил через лиственную ограду, как через двери и оберегал Поттера, пока не привел его к кубку. Герберт знал, что того зачаровали на меж пространственный перенос и именно поэтому хранил с собой свой собственный портал. Он телепортировался с Гарри, чтобы убедиться что все идет по плану и составить себе алиби, якобы попытавшись помочь Гарри. Но суть в том, что захоти Ланс помочь, и он бы успел, ведь Герберт намного быстрее и сильнее обычных людей.

— Но зачем...

— Затем, — грустно протянул разом постаревший Дамблдор. — Что Вол-де-Морт, чтобы мы не делали, однажды вызволит своих приспешников из Азкабана. А вместе с ними и того, кого хочет убить Герберт. Я прав мой мальчик?

— В яблочко, — кивнул рокер.

— Да я тебя, — прорычал Грюм, и с ним оказались согласны все присутсвующие, резко обнажив палочки. Даже Миссис и Мистер. Даже Тонкс.

— Но-но, — покачал головой Геб. — Профессор еще не все рассказал.

Народ застыл и посмотрел на Великого мага.

— Мы не сможем и пальцем тронуть Ланса.

— С чего бы?!

— Потому что Герберт придумал идеальную защиту и от меня, и от Вол-де-Морта. Герберта Ланса защищает целый мир, и стоит нам что-лимбо сделать, как уже через неделю на Англию обрушиться ярость его поклонников, которые явно будут недовольны тем, кто лишил их нового кумира.

— Ублюдок, — сплюнул Блэк.

На Проныру смотрели как на... Пожирателя, как на черное пятно грязи, попавшее на идеально белую скатерть их приглаженной реальности. Он стал по-настоящему чужим, реальным уродцем прекрасного мира.

Конечно в чем-то директор оказался не прав — Герберт не ходил сквозь стены лабиринта и не оберегал Поттера, и он точно не рассматривал свою мечту о сцене как некий пошлый «щит», но все же в общих чертах Дамблдор мыслил верно. Он — Герберт Ланс не собирался лично штурмовать неприступную для него тюрьму Азкабан. Он собирался использовать для этого человека, который сможет и захочет взять её приступом, чтобы освободить свои наиболее верные и способные боевые активы. С вероятностью в сто процентов, в этом году Темный Лорд сломает стены и освободит пленников, и тогда начнется последний раунд Кульминация «Аферы Столетия». Самая лучшая «улица» в покере, которую когда-либо разыгрывал Проныра. И пусть этот раунд увенчался безоговорочным успехом, но почему тогда нет радости на сердце. Становилось холоднее. Зима совсем близко...

— Как ты мог, Герберт?! — чуть ил не плакала Миссис. — Мы заботились о тебе! Верили тебе! Приняли в семью! Ты был один из нас!

— Как вы могли?! — хотел воскликнуть Ланс. — Я больше не хочу быть среди вас!

— Предатель! — Тонкс разорвала плакат. — Из-за тебя уже погибло столько людей! А сколько погибнет еще?! А ты подумал О Гарри? О нас? О всех остальных, когда строил свой долбанный план?!

— Предатели! — страстно желал крикнуть Герберт. — Сколько людей погибли из-за ваших игр?! А сколько погибнет еще?! О чем вы думаете, играясь в свои маленькие войнушки и упиваясь всевластием, когда вокруг плачут дети?!

— А я думал ты не такой как остальные слизни, — сплюнул Блэк, с презрением смотря на человека, так напоминавшего Сириусу себя самого в дестве. Что ж, видимо он ошибся. — Но ты такой же. Предатель, жалкий и никчемный! Да что ты сделал на благо? Лишь уничтожил все, з что сражались и умирали другие!

— А я думал вы не такие, как все остальные! — мысленно вопил Герберт. — Но я ошибся. Вы такие же. Предатели! Да что вы сделали на благо?! Люди, хранящие под собственными задницами миллиарды фунтов, как многим людям вы помогли своим бесполезным богаством?

— Ты мог бы стать хорошим человеком, Герберт, — спокойно, но с маской презрения на лице произнес Мистер, утешавший Миссис. — Ты мог бы сделать много хорошего, но видимо дурную кровь не переспоришь.

— Вы могли бы стать хорошими волшебниками. Одним взмахом палочки вы могли бы напоить детей в Африке, пробуря им скважины. Могли бы вылечить смертельно больных, могли бы помочь тем кто страдает, могли бы просто пожертвовать пару галеонов — в мире людей это много больше. Но видимо чертов эгоизм чертовых магов не переспоришь.

— Ты не тот, кем казался, — сказал Люпин.

— Вы не те, кем казались.

— Ты не светлый и не темный. Просто гнилое сердце.

— Вы не волшебники из сказки. Вы просто маги, которых ненавидит большинство нормальных героев именно за то, какие вы есть.

— Предатель! — крикнули они.

&shy;— Дураки, — печально подумал уставший Ланс.

Он хотел сказать им так много, хотел кричать и бесноваться, круша все вокруг. Он впервые понял, что так рьяно отстаивал Флитвик, и как сильно он подвел своего Учителя забыв об основополагающих принципах волшебства. Не магии, нет-нет, к чему эта пошлость, выражающаяся в каких-то Министерствах, Темных, Светлах, убийствах, пытках, сражениях и смертях. Нет, Ланс забыл уроки профессора о волшебстве. Том, которого не видно — например. Помочь маленькой плачущей девочке. Наплевав на все законы, штрафы и даже суд, просто взять и починить её фарфоровую игрушку. Вот в чем заключается смысл слова «шарм», вот в чем кроется вся сказочность такого прекрасного явлении, как волшебство.

Проныра хотел сказать так много, но ему было плевать. В этот раз не на себя, и не на все еще дорогих ему людей, а на всех магов в целом. Они ошиблись — нельзя с гордостью носить в кармане палочку, если с её помощью ты не можешь подарить улыбку ребенку. Нельзя говорить об общем благе, когда где-то плачет ребенок, которому ты можешь помочь произнеся лишь пару слов.

Филиус Флитвик знал об этом и этому учил детей, а Ланс забыл. Он хотел сказать так многое, но они бы не поняли. Нет, точно — не поняли бы. Она бы поняла, а они нет. Но её нет, а они есть. И именно поэтому будущий волшебник произнес лишь:

— Да пошли вы все к такой-то матери.

Парень поднялся и побрел к своей комнате.

— Герберт, — окликнул Дамблдор и юноша замер. — Я многократно усилю защиту Азкабана.

— Это не поможет, — пожал плечами Проныра. — Чтобы предотвратить падение, вы должны сами там сидеть, а это невозможно по известным всем причинам. Хотя, это все уже не важно. Абсолютно не важно.

— Ты погибнешь, мальчик мой, если выступишь против неё. Она намного сильней.

— Мы «ходим» до конца.

Все эти дни Герберт в полном одиночестве просидел в комнате. Он не пытался выйти, но не сомневался, что заперт такими чарами, которые никогда не сможет сломать. Еду ему доставлял сочувствующий Кричер, но даже он не мог разогнать ощущение одиночества. Худо-бедно с этим справлялся Роджер при пособничестве Сундучища, но вряд ли дракон и сундук могут стать достойной компанией человеку.

Детям рассказали все о Лансе, и те тоже отвернулись от него. Рон, небось, говорил, что всегда так и думал, Гермиона молчаливо поддакивала, Поттер уверился в том что люди любят предавать, а Джинни... да вообще черт бы с этой Джини. Одни лишь Близнецы стойко верили в то, что взрослые все исказили.

Откуда Ланс это знал? Ну так намедни Фред и Джордж умудрились передать с Кричероми послание, в котором говорилось что Близнецы все еще считают Ланса «своим парнем» и единственным деловым партнером, с которым они готовы разделить борозды правления. Герберт был благодарен. Видимо верно говорят — порой находишь друзей там, где и не планируешь их находить. Так, настроив против себе верхушку Ордена Феникса, Ланс обзавелся двумя верными товарищами. Юноша еще не знал, что будет идти с ними бок о бок до самого конца жизни, но все же был рад такому повороту событий. Что-то потеряв, обязательно что-то найдешь. Таков непреложный закон волшебства и магии.

Впрочем, все это не могло отогнать лютого холода — эта зима обещала быть самой страшной.

1ое сентября 1995г, Англия, Вокзал Кинг-Кросс, платформа 9 и &frac34; .

Как только Герберт оказался по ту сторону барьера, то вокруг него сразу образовалось целое море, состоящие из вопящих поклонников, сующих на подпись плакаты и листовки, а также галдящих репортеров, тыкающих в лицо камерами и микрофонами.

Ланс улыбался всем и каждому, с радостью ставя свои подписи и отвечая на самые интересные вопросы. Но вот раздался второй свисток и юноша, откланявшись, юркнул в тамбур, скрываясь за стенами вагона.

Как только толпа скрылась, лицо Геба разительно переменилось. Мигом сошла улыбка, исчезло веселья, Ланс стал угрюм и сер, в прямом смысле этого слова. Под его кожей будто выключили светильник, и та стала постепенно отцветать. Пока это было незаметно — будто наваждения или игра света, но некоторым стало казаться что Герберт стал мене привлекателен на лицо. Будто вместо красоты стало проступать неподдельное уродство.

Гебу было плевать на это. Он просто потерял связь с реальностью и некий смысл, доселе поддерживающий парня на плаву. Впервые скрипнул стальной стержень внутри парня, впервые броня дала трещину, впуская в себя холод и безразличие.

6ое сентября 1995г, Хогвартс, класс ЗоТИ

— Но я знаю, что он жив! — воскликнул Поттер.

— Прекратите лгать! — завизжала новый профессор назначенный самим министерством — жабообразная Долорес Амбридж.

— Я не лгу! Спросите Ланса! Он был там! Да он сам и...

Договорить Поттер не смог — Дамблдор попросил ребят никому не рассказывать о совершенном летом открытии. В классе повисла тишина и все повернулись к Герберту.

Тот сидел на задней парте и делал вид что присутствует на уроке. Впрочем, взгляд его блуждал где-то в пустоте, и сам парень явно был погружен глубоко в недра собственного «я».

— Мистер Ланс? — сладко пропела Долорес. — Что вы можете сказать по этому поводу?

Герберт будто очнулся ото сна и огляделся. Он разбудил дрыхнувшего Роджера, под всеобщее молчание убрал учебные принадлежности в сумку и напарился к двери.

— Я не разрешала вам выходить! — взвизгнула Амбридж, накладывая корявый Колопортус.

Герберт, увидев, что двери зачарованы, попросту развернулся и пошел прямо на Долорес. С абсолютно мертвым, каким-то странным лицом, он двигался со степенностью и уверенностью нефтяного танкера.

Амбридж была уверена в том что сейчас не неё нападет Чемпион Турнира и в панике пыталась вспомнить хоть одно защитное заклинание, кроме удававшегося ей на славу Круцио. Золотое Трио незаметно выхватило палочки, намереваясь повязать взбунтовавшегося крестника Темного Лорда, которому, по неизвестной причине, Дамблдор все еще безоговорочно доверял.

В момент икс оказалось, что Ланс просто прошел мимо учительского стола. Он встал перед витражом, а потом разбил его ударом кулака и под удивленные возгласы спрыгнул с третьего этажа.

17ое сентября 1995г, Хогвартс, кабинет Чар

— Мистер Ланс, как вы посмели сдать мне пустой лист? — кричала профессор Комеденти, буравя взглядом безразличного ко всему юношу.

Тот все кутался в мантию, будто ему было холодно.

— Вы все равно ничего не смыслите в настоящих комбинационных воплощающих стихийных чарах, — пожал плечами Ланс, чьи Пламенные Звери были теми высотами, на которые Кора могла смотреть лишь прищурившись и пытаясь разобрать некие очертания в недостижимых для ней далях. — Смысл пергамент марать.

— Немыслимо! Неслыханно! Возмутительно! Это «Т» мистер Ланс.

— Да по...й, — бесцветным тоном произнес парень и направился к выходу.

В этот день Лучшей Ученицей стала мисс Гермиона Грейнджер, а школе был установлен новы рекорд «идеальной успеваемости» — четыре года, две недели и три дня.

3е октября 1995г, Хогвартс, где-то в коридоре

Малфой, ставший старостой, наткнулся на своих любимых «жертв» Золотое Трио. Конечно же он не мог упустить момента и сцепился с ними языками. Впрочем, вовремя переключился, когда мимо прошкандыбала презренная грязнокровка, умудрившаяся за лето стать Мировой Звездой.

— Эй, ублюдок! — воскликнул Малфой, скрываясь за спинами прихвостней, ставших размерами с гигантские шкафы. — Ты, небось, чтобы такого добиться, все лето всему шоу-бизу в очко давал?!

Ланс стоял у окна, смотря на то как землю укрывает первый снег. Юноше было жутко холодно и одиноко. Он не смел беспокоить своих друзей письмами и жалобами — он не должен был причинять им неудобств. Ланс уже достаточно навредил тем, кто ему был дорог, так что это переживет сам. Просто очередная зима. Очень страшная правда, ну да ничего. Все равно юноше плевать на все. Как холодно...

Несмотря на тепло, царившее в замке, Проныра выдохнул изо рта облачко пара, скрывая посеревшую кожу под несколькими мантиями.

— Эй, урод, я к тебе обращаюсь! Или ты все думаешь, как проклятье свести?! Что, любовничек постарался?

Вся школа стала замечать, что с внешностью Геба что-то происходит. Его даже к Помфри водили, но та лишь разводила руками. На лице юноши проступали какие-то звериные, уродливые черты, превращая прекрасное лицо в подобие кошачьей морды. Колдомедик уверяла что это сбой анимагии и должно пройти само.

— Шлюхин сын, чего молчишь?

Проходившие в коридоре замерли в ожидании немедленного смертоубийства. Боже, если бы Малфой знал, что в этот момент оскорбляет по матушке крестнике Темного Лорда, то повесился бы на ближайшем гобелене, но он не знал, как и весь Слизерин. Том запретил своим подчиненным распространятся об этом, желая сохранить инкогнито Герберта, в надежде что таким образом тот сможет жить «нормальной» жизнью, какую ему желал и покойный отец и ныне воскресший крестный. Увы, Лорд не знал, что де-факто никакого инкогнито не оставалось.

Герберт развернулся и народ понял, что сейчас будет то ещё представление. Ланс сделал шаг и... скрылся где-то среди лестниц и переходов. Народ обомлел.

Лансу было плевать. Так холодно...

14е октября 1995г, Хогвартс, кабинет Трансфигурации

— Мистер Ланс, я нисколько не сомневалась в том, что вы бездарный выскочка, но это безобразие даже для вас слишком низкий уровень!

Герберт посмотрел на предмет трансфигурации и понял, что не способен на лучшее. В последнее время магия отказывала. Даже простейшие (для Ланса) огненные чары не хотели поддаваться ему. Становилось все холоднее. Внутри что-то словно снедалось, поглощаясь с каждым днем. Кожа Геба становилась все серее, а сам он — все уродливее. Большинство приятелей, в том числе и однокурсницы с Гриффиндора, отвернулись от парня, а многие даже начали над ним подшучивать. Правда вскоре сами становились жертвами куда более глобальных розыгрышей — Близнецы помогали другу чем могли.

— Мэм.

— Да, мистер Ланс?

— Идите в задницу, мэм.

И Герберт вышел вон.

25е октября 1995г, Хогвартс, в уборной

Герберт сплюнул кровью и с трудом удержался на ногах. Его ногти-когти посинели от незримого холода, руки покрылись какими-то пятнами, похожими на отмершие участки коже — холодные ожоги покрыли все тело. Магии у юноши почти не осталось, даже простой Люмос отказался подчиняться. Все вокруг плыло, юноша ощущал дикую слабость везде, где её можно ощущать и нельзя. Он уже прекратил попытки разделить сны и реальность. Да и чего лукавить, Ланс страстно желал остаться в своих снах.

Там он был вместе со всеми друзьями. Фред, Джордж, Виктор, Рози, Давид, Вики, Кэвин, Тремонт, Анастасия, Доктор Зло, Гэвз, Алико, Инна, Жанна, но никого не было рядом. Как не было и её. Черт, Ланс не мог забыть этот аромат крепкого кофе, перемешенного с запахом крови и плавленого золота.

В такие моменты бноша вспоминал тот сон, где наяву к нему прилетела птичка и сказала, чтобы Ланс не уходил, когда нужно остаться и не остался, когда нужно уходить. Видимо парень ошибся, видимо все это стало последствием неправильного выбора.

Окно в уборной открыл сильный порыв ветра и юноша упал на пол, прячась от лютого мороза, голодным волком пожирающего наполовину-Ифрита. До слуха донесся далекий, полусонный шепот:

— Спасаааайся, — пел Волшебный Лес, желая защитить своего друга. Он даже проснулся от зимнего сна, чтобы донести весть.

И словно по волшебству перед взором юноши появилась поляна, залитая солнцем. Да, от холодной смерти его спасет лишь тепло — весна. В Хогвартсе Геб знал лишь два места, где всегда плясало солнце и веселилась красавица весна. Этими уголками рая являлись личный кабинет Филиуса Флитвика и Берлога. До Берлоги ближе...

Занятие ОД было в самом разгаре, когда двери выручай-комнаты распахнулись и на пороге показался какой-то зверообразный монстр в черном балахоне и мертвенной, серой кожей. Завденные ученики не сразу сообразили, что это их про&#769;клятый сокурсник (ну а для кого и младшекурсник или старшекурсник, но не суть). Объеденная сила дюжины оглушителей протащила Герберта через весь коридор и сильно приложила головой о стенку.

Перед тем как потерять сознание, в глубине Герберта Ланса на миг очнулся Геб-Проныра, с возмущение глядя на то, как его взяла на абордаж кучка сопляков, захвативших бесценную Берлогу. Но этот мелкий писк оказался мигом задушен гогочущим холодом, празднующим свою победу. Ифриту осталось немного, вскоре он не сможет противостоять смертельной, во всех смыслах, тоске и лютому морозу. А вместе с Ифритом уйдет и человек, и все мы знаем к чему это приведет.

30е октября 1995г, Хогвартс, Больничное Крыло

— Боюсь я ничем не могу помочь, — покачала головой Помфри, глядя на страхолюдину, некогда бывшую красавцем и неунывающем весельчаком — Гербертом Лансом. Признаться, даже опытный колдомедик не могла теперь без отвращения взглянуть на лицо студента.

Рядом стояли Дамблдор, Снейп и МакГонагалл.

— Зелья продолжают вызывать отторжение? — спросил декан зеленых.

Северус боялся того, что последует за смертью Герберта. Темный Лорд не просто уничтожит провалившегося подчинённого, которому была поручена защита крестника любыми средствами с способами, да он просто лишит его посмертия!

— Они и не прекращали. Никогда с таким не сталкивалась.

— Ваши прогнозы, Поппи? — подал голос Дамлбдор.

Прошлой ночью он позволил Фоуксу прилететь к «сородичу», но даже плач огненной птицы и его жар не смогли помочь юноше. Теперь в замке хандрил еще и феникс, он тяжело переживал болезнь родственника по стихии.

— Ночь... Может две...

31е октября 1995г, Хогвартс, Большой Зал

— Секундочку внимания! — Дамблдор поднялся и постучал ложечкой по бокалу, привлекая внимание студентов. — У меня для вас готова совершенно неожиданная и шокирующая новость.

Ученики стали переглядываться, пытаясь понять, что же такое могло произойти в Хэллоуин. Првда «бывалые» не сомневались в том, что это явно какой-то амбец. С тех пор как в школе поселился Поттер, ни один праздник не проходил без какого-нибудь бедствия. Что ж, они не ошиблись. Беда действительно распахнула свои крылья над древним замком.

— Впервые за долгие годы, к нам совершил перевод иностранный студент, — продолжил директор и зал потонул в ликовании леди. — Вернее — студентка, — леди замолкли, а джентльмены напротив — стали бурно выражать свою радость.

Далее последовало длинное представление, под конец которого в зал вошла не то чтобы сногсшибательная красотка, но через чур сексуальная леди. При отсутствии выдающихся внешних данных, в ней присутствовало нечто, что неуклонно манило к себе мужские взгляды и желания.

Леди уселась на выросший в размерах стул и надела шляпу. Та пролежала на жгуче-черных волосах недолго, и вскоре уже огласила свой вердикт:

— ГРИФФИНДОР!

Впрочем, леди вовсе не направилась к столу новых «однополчанцев». Напротив, она бросилась к лестницам, будто зная где и что искать. Хотя, не буду вам врать — она действительно знала. Откуда? Конечно шляпа рассказала! И это не сарказм — ей действительно рассказала одна старая, волшебная шляпа.

Герберт в страшном хрипе чуть приподнялся над подушкой и открыл глаза. Перед ним, будто мираж, вновь стояла Изабель. Как часто она посещала его сны и ведения, как часто будоражила мысли и кипятила остывающую кровь. Вот и сейчас, в предсмертный час, она пришла проводить последнего даже не Фейри, а лишь — полукровку, во всех смыслах этого слова.

— Ты пришла, — еле слышно произнес бессильный музыкант. — Прошу, даже если ты видение, не исчезай. Подожди немного, я уже умир...

Не успел парень договорить, как мощный удар с вертушки сорвал его с кровати и унес в противоположную сторону. На пол брызнула кровь, а Ланс грудой хлама свалился где-то в стороне.

— Что за цирк, Ланс?! — рычала Изабель, сжимая палочку. — Я перелетела через океан чтобы надрать твою лживую, подлую задницу, а ты тут строишь из себя подыхающего инфернала?! Исусе, столь жалкий отброс не стоит моего внимания...

И леди развернулась, покидая лазарет и оставляя разочаровавшего её музыканта за спиной. Но не успела она выйти за дверь, как рядом с головой в стену вонзилась огненная стрела. Герберт, тяжело дыша, держась за стену поднялся и вытянул палочку.

— Что за беспредел, стерва?! Ты меня убить могла!

— Я смотрю ты и сам с этим вполне себе справляешься, — процедила латинос, а потом гаденько так ухмыльнулась. — Впрочем, если ты хочешь, я могу с этим помочь.

И да-Силва послала очередное заклинание, вдребезги разбившееся об огненную стену.

— Молись, стерва.

— Уже, гринго.

Помфри, заходя в свои владения, ожидала увидеть все что угодно, но только не то, что открылось её взору. Посреди руин, очагов пламени, воды, бьющей из выползших из ращрущенных стен труб, стояло двое магов — Герберт Ланс, к которому вернулась не только присущая ему внешность, но и цвет кожди, да и вообще выглядел он живее всех живых, а также Изабель да-Силву, переведенную из Бразилии студентку. Двое стояли посреди этой разрухи, где по углам все еще искрили остатки каких-то проклятий и заклинаний. Двое явно пытались закончить бой не самым традиционным способом — они пытались сожрать друг друга! Хотя, при более пристальном рассмотрении сцены, все же они страстно и пылко целовались.

— Что?! Здесь?! Происходит?!

Маги отлипли друг от друга.

— Делаем ноги, гринго!

И в коридор выпрыгнула настоящая пантера

— Обожаю, когда ты так говоришь! — следом за ней мимо ошарашенной целительницы юркнул пушистый кот.

Одно делаем ноги спустя

— Постой, — Герберт остановил Изабель и сделал шаг назад. — Мне нужно кое-что сделать.

— И почему мне кажется, что это что-то сумасшедшее?

— Даже и не знаю, — по пиратски оскалился Герберт и оттянул кулак за спину.

За громким шлепком Ланс врезал самому себе по морде, перекувырнулся через голов, упал лицо об пол и застонал.

— Это все, псих, или что еще в программе?

— Это только начало, — стонал Ланс. — Теперь, когда вся дурь выбита из моей светлой и прекрасной головы, мне нужно заняться уборкой замка.

— О, не знала, что ты тут работаешь дворником, — съязвила Избалеь, помогающая подняться окровавленному юноше, чей нос больше напоминал месиво, а не, собственно, нос.

— Да не. — отмахнулся парень, пытаясь унять хлещущую кровь. — У нас тут в замке одна жаба завелась, решившая что может диктовать свои условия доблестным маргиналам.

— И?

— Мне надо отрыть топор войны.

— Топор войны? — переспросила леди. — Серьезно? И это все, что ты хочешь сделать, после того что мы тут устроили?

Да-Силва с намеком наклонилась, выставляя на показ не только декольте, но и стройные, смуглые ножки. Герберт шумно вздохнул и покивал головой.

— Ладно, — просипел он. — Топор может и подождать.

А тем веременем в Австралии, в Сиднее, вставали завтракать трое друзей — высокий накачанный мужик, явно боксер, рыжеволосая, сногсшибательная красотка, и спортивного вида паренек, опасный словно сложенный нож...

Интерлюдия

— У тебя, музыкант, самый странный заказ из всех, — хмыкнул Кермекс наставляя палочку на трех маглов, сидевших на крыльце приюта со странным названием «св.Фредерик». — Oblivate Maxima!

И в тот же миг, три человека превратились в безвольный куклы. Джон подошел к ним и поставил на землю кейс, в котором хранился чек на астрономическую, даже по меркам высоко оплачиваемого наемника, сумма.

— Значит так. Берете этот кейс, открываете и радуетесь чеку, полученному за выигрыш в лотерею. Первым же рейсом вы летите в Австралию, потому как это ваша давняя мечта, осев там, вы навсегда забываете о человеке, по имени Герберт Ланс.

Куклы кивнули, тот что помельче взял кейс, и они ушли куда-то в сторону. Кермекс положил руку на плечо музыканта, и они аппарировали прочь.

— Знаешь, я редко стираю память заказчику, так что хочешь скидку за оригинальность?

— Делай свое дело и разбежимся, — хмыкнул Герберт. — А то знакомство с разыскиваемы преступниками вредно для имиджа.

— И то верно — Oblivate!

Джон обошел куклу, но все же не рискнул грабить клиента. Все что было у стирателя памяти — это его репутация, а как сказал рокер — ни в коем случае нельзя портить имидж.

— Прочти записку, которую ты положил себе в карман. После забудь о том что произошло и о мыслях, что к этому привели. Когда с этим будет покончено, езжай на площадь Гримо и встань на самом просматриваемом пяточке.

Кукла послушно кивнула и сунула руку в карман. Она достала небольшой прегаментный листок и вчиталась глазами. Когда кукла покидала здание, ведомая вложенным в голову приказом, Джон Кремекс корчился от боли на полу. На его лице горели страшные Старшие Руны, лишвише человека не только голоса, но и запершие магию.

Афера Столетия... как звучит! Но беда в том, что Герберт мог совершить её, только обманув самого себя. Он должен был рискнуть всем, чтобы разбудить силу, способное воплотить его десятое заклинание, его пятых Огненных Зверей. Только с их помощью. Поставив на карту абсолютно все, Ланс мог попробовать одолеть своего врага. Что ж, Ланс никогда не боялся идти «ALL-IN».

Конец интерлюдии

У дверей спальни Долорес Амбридж копошился высокий парень, за спиной которого красовался томагавк с надпись «WAR».

— Дикреты будет она выписывать, — приговаривал парень, рассовывая по нишам навозные и прочие бомбы. — Свободу слова и собрания запрещать! Ишь чего удумала — давить анархию в зародыше. Да мы сами тебя задавим, жаба дутая!

Что ж, можно было сказать, что вождь «Белое Перо», и далее, и далее, и далее — вернулся и был готов мстить мерзостной бабе в вечно-розовом платье. Ну, не то чтобы он вообще куда-то уходил, но ведь как пафосно и круто звучит — сухопутный пират Геб-Проныра вернулся и был готов к достойному абордажу!

(п.а. до финиша осталось 4ре главы.

Тем, кто угадает финал истории вышлю, по завершению, электронную версию «Большого Приклчюения», если это вообще кому-либо нужно.

Всем лучей добра и счастья!)

Глава 54

7 ноября 1995г, Англия, Хогвартс

(п.а. Гебиграет — Iron &amp; Wine — Love Vigilantes. Перевод можно найти тут — http://mk-css.ru/blog/tr/2622.html

P.S. в последних главах будут и другие треки — их перевод важен для повествования, так что рекомендую все же открыть его и прочесть)

Герберт сидел на полу в окружении нескольких десятков студентов и студенток, решивших, что им немыслимо свезло — бесплатно послушать концерт самого Герберта. Надо признать, это действительно стало для юных волшебников удачей, так как самый дешевый билет на концерты, где выступал будущий Король Рока, стоили от одного галеона. Про фан-зону и вовсе говорить не приходилось, цены там оказались буквально неприличными.

Герберт, прикрыв глаза и примостившись у ног своей гриффиндорской подруги, играл недавно сочиненный риф, пришедший ему на ум совершенно внезапно и неожиданно. Надо признать, «внезапность и неожиданность» имели весьма интимный характер и только предостерегающий взгляд подруги не позволили музыканты оторваться от весьма важного дела, встать с кровати и рвануть за своим нотным блокнотом. К счастью, несмотря даже на почти пятнадцати минутную заминку, риф не успел поразиться наглости и испорченности будущего исполнителя и не покинул чертоги разума юноши. Тот же, даже не позаботившись о неглиже, сел за стол в чем мать родила и споро набросал ноты. Всю оставшуюся ночь, под аккомпанемент недовольно сопящей Изабель, Ланс провел за музыцированием.

И вот сейчас парень пел то ли об умершем солдате, то ли о выжившем, то ли вообще о любви. Но, как бы то ни было, а из десяти песен, восемь будут об этой самой любви, так что не стоит обвинять Проныру в подобной смысловой нагрузке. К тому же музыка, по мнению почти абсолютного большинства слушателей, была очень приятной, ну а голос исполнителя и вовсе не приходилось комментировать. Все и каждый признавали бесспорный вокальный талант Ланса. Но, увы, не все в замке думали именно так.

По коридору шла Долорес Амбридж, во всех смыслах — наинеприятнейшая профессор в замке. Перед её стервозностью, двуличностью и трусливостью даже такие индивидуумы как Комеденти и МакГонагалл казались Проныре не более, чем «несчастными» женщинами. Амбридж в своей гадливости сумела переплюнуть даже Малфоя и Ко, что, согласитесь, весьма серьезное, хоть и сомнительное достижение.

Новый и нелюбимый большинством обитателей замка профессор ЗоТИ была вполне довольно собой. Она провела в школе несколько «реформ», которые, по её мнению, сделали молодежь несколько более правильными и соответствующими гордому званию волшебник. Она запретила носить под мантиями магловские одежды, слушать магловскую музыку, применять в речи магловский сленг, запрещала общение с «волшебными расами», запретила использовать на уроках практику магии сверх меры и сделала еще многое на пользу подрастающему поколению волшебников. А сколько еще сделает... ух!

Скорее всего, день Долорес не омрачил бы даже тот факт, что Трелони, пусть и снятая с должности, все же осталась в замке, а на её место пришел никто иной как конь... пардон — полуразумная тварь «кентавр Флоренц». Но, увы, у Мерлина и прочих высших сущностей на сей счет имелись свои планы. Амбридж, свернув за угол коридора, сперва услышала, а потом и увидела человека, которого, будь её воля, она бы пытала ночами напролет, а потом скормила дементору на завтрак.

Амбридж, стиснув зубы и палочку, решительно направилась к одному из главных возмутителей спокойствия — Герберту Артуру Лансу. Тот воспринимал в штыки любой декрет, появлявшийся на доске перед входом в Большой Зал. Известный музыкант, прочтя постановление о магловской одежде, перестал носить мантию, облачившись в черный, стильный однобортный костюм на две пуговицы. После декрета о чистоте речи, юноша стал изъяснятся на никому непонятном сленге, от которого у приличных магов уши в трубочку заворачивались. Узнав о том, что нельзя приближаться на перемене к противоположному полу ближе, чем на два дюйма, Ланс стал постоянно ходить с подругой в обнимку, а иногда даже лежал у неё на плечах в форме кота. Чтобы не писала Амбридж, Герберт все делал с точностью наоборот, чем вызывал бурный шквал одобрения и неповиновения со стороны маргиналов.

Амбридж все злилась, скрипела зубами, но из-за распоряжения министра «не трогать звезду» не могла сделать большего, чем банальные отработки и замечания с занесением в личное дело. Как бы то ни было, на эти меры Герберт Ланс плевать хотел, продолжая действовать согласно собственным разумениям.

— «Поганый магл!» - мысленно прошипела Долорес, подходя к компании маргиналов, сидевших посреди прохода.

— Мистер Ланс, — приторно сладко, в своем стиле, произнесла Долорес.

Никто не обратил на профессора ни малейшего внимания. Юноша продолжал играть, а слушатели... ну, слушатели, что не удивительно, продолжали слушать. Пальцы Герберта резво бегали по струнам, а чуть прикрытые веки изредка подрагивали, когда парень брал высокую ноту. Это дрожание почему-то безумно нравилось Изабель, и девушка никак не могла найти ответ на вопрос «почему»? Собственно, настоящему авантюристы подобные знания ни к чему.

— Мистер Ланс, — чуть выше пискнула Амбридж.

Ноль эффекта.

— Мистер Ланс! — обладательница одноцветного, розового гардероба перешла на такой тонкий визг, что у Ли Джордона чуть не треснуло стекло над циферблатом.

Парень сморщился и отложил в сторону гитару. Проныре оставалось сыграть последний аккорд, а эта мымра все испоганила своим крайне немузыкальным визжанием. Но, что поделать, не у всех людях есть музыкальные способности.

— Да мэм? — устало спросил Геб, глядя на жабо-подобную стерву, от ярости пошедшую красными пятнами.

— «Красный — цвет яда» — Ланс припомнил естественный закон дикой природы, а потом задумался. — «Но почему тогда Снейп не покрасит свои патлы в багрянец?»

— Чем вы заняты, юноша? — голос Долорес вновь стал настолько приторным, что Ланс жалел о своем тонком слухе и мечтал о том, чтобы ему, как, к примеру, Близнецам по ушам прошлось стадо мамонтов.

— Играю, мэм.

— Кажется, министерство, в декрете №213 запретило магловскую музыку на территории Хогвартса?

— А с чего вы взяла, что она магловская? — спросил Ланс.

— «Потому что ты чертов магл, укравший у кого-то палочку!» — хотелось вскрикнуть Амбридж, но, сделав вид что высказывание не было услышано, вслух она сказала следующее. — Немедленно прекратите свое бренчание, или я отберу это подобие на инстурмент.

— По какому праву? — усмехнулся Ланс, демонстративно импровизируя на двух струнах и трех аккордах. — Декрет запрещает слушать, а не исполнять — это раз. Два — это моя частная собственность, к которой вы не имеете никакого отношения.

— Еще как имею — я ваш преподаватель! — было видно, что Долорес на сто процентов уверена в своих словах.

— И что теперь? Наклеите мне на гитару наклейку — «Мне плевать на Долорес Амбридж. Играю где хочу!»?

Долорес, хоть и была еще той стервой, на оказалась довольно хорошо подкована в юридических вопросах. Амбридж немного попыхтела, потом нацепила свою знаменитую любезную улыбочку и зацокала каблучками в сторону кабинета.

Герберт пожал плечами и продолжил играть, наслаждаясь ароматом крепкого кофе, идущего от волос Изабель. Сама девушка победно ухмылялась в спину мымры. Складывалось такое впечатление, что она злорадствовала за двоих, так как Проныре на профессора, как и на её декреты, действительно было плевать.

9 ноября 1995г, Англия, Хогсмид, бар «Кабанья голова»

— Да она в край обнаглела! — воскликнул Ланс, с грохотом опуская кружку на стол. — Сперва дикреты штампует как блинчики готовит, потом Дружину свою фашистскую организует, потом свободу собраний аннулирует, теперь вон не просто играть запрещает, так еще и инструменты велит Филчу сдавать! Да чтоб я! Да чтоб этому маразматику! Да и Малышку отдал! А что потом?! Она что, за евроинтеграцию начнет агитировать?! Роджер, скажи, что ты думаешь по этому поводу!

Дракончик смачно срыгнул, а потом фыркнул огнем и упорхнул в карман пальто Изабель. Там Родж планировал либо перезимовать, либо, хотя бы, проспать до ужина.

— Вот видишь! — все больше распалялся Проныра. — Даже Родж со мной согласен!

Изабель, спокойно потягивающая свой херес и манерно пожевывающая какой-то легкий, чисто дамский салатик, насмешливо поглядывала на парня.

— Надави на неё с помощью поклонников, — пожала плечами смуглая леди.

— Чего?

— Используй фанатов, гринго.

Ланс выпучил глаза, а потом так активно замахал руками, что чуть не ударил по голове вампира, сидевшего за соседним столиком. Сперва извинившись, а потом еще оставив автограф на вкладыше бумажника, Проныра понизил голос.

— Ни за что! — сказал он. — Не стану очернять себя подобным!

— Тогда не реви как домашняя девчонка, — скривилась Изабель, а потом весьма ненатурально, но очень обидно спародировала Герберта. — «Ой, мамочка, меня обижает плохая тетенька, отбирает любимую погремушку и не дает соску в тихий час!»

— Кто ревет?! Я реву?! Я не реву, я негодую!

— Негодуй тише — Роджера разбудишь.

— Да его даже падение метеорита не разбудит, — отмахнулся волшебник, угрюмо смотревший в четырёхгранный стакан, где на самом дне плескался одно солодовый виски.

Ланс все прокручивал и прокручивал в голове сложившуюся ситуацию. Амбридж не брали ни подколы, ни розыгрыши, ни даже целая вереница неудач, «спонтанно» упавшая на голову нового профессора. Тут даже не понятно — то ли мадам оказалась настоящим стояком, то ли слишком тупой, чтобы осознать, что ей не рады и не уважают.

Видимо, все же, оба варианта, так как пару недель назад эта с... унтерменша сколотила собственную хунту — какую-то-там-Дружину. В состав вошел весь «цвет» слизерина, а возглавил котлу, тут даже и угадывать не надо — Драко Малфой личной персоной. Слабозадый, совместивший в себе должность старосты и лидера Дружины, обрел немыслимую для студента власть. Даже Главный Староста не мог посоперничать с ним в полномочиях. Впрочем, Дружина хоть уже и потихоньку начала зверствовать, но пока все еще сосредоточила все свои силы на поисках подпольного сборища имени Гарри-Ильича-Поттера, известного революционера и пропитого комуняки.

В общем, куда не плюнь, а даже Аббефорт признавал, что Амбридж зажала яйца Хогвартса в стальные тиски. Ну, это, конечно, весьма сомнительно — вряд ли у древнего замка имелись естественные мужские половые признаки. Дамблдор, сосредоточившись на борьбе с более серьезной хунтой — Вол-де-Мортовской, пустил ситуацию на самотек, лишь изредка давая понять кто все же в доме хозяин. Опять же — Мордред его знает, сколько еще времени будет удерживаться статус-кво. Стоит Великому Светлому крупно ошибиться, и его тут же свергнет Министерство, назначив на высокий пост своего человека. И что-то неприятно нашептывало юноше, что этим кем-то станет клятая Долорес с её вонючей подделкой под Диор. Как такими вообще душиться можно?

Нет, понятное дело — Долорес выросла полукровкой и её до одиннадцати лет весь двор чмарил за внешнюю неказистость. Впоследствии это все вылилось в стойкую нелюбовь к маглам и «низшим тварям», а так же уверенную фригидность...

И тут Ланса осенило! Воистину, порой самые безумные идеи рождаются из одного вполне обычного слова. В данном случае ключевым таковым стал «двор».

— Бель, я придумал! — с расширившимися глазами воскликнул Ланс. — Крошка, ты гениальна!

— Не забудь повторять себе это перед сном, — фыркнула Изабель, грея замершие пальцы в горячей ладони парня.

— Звиняй, — Ланс высвободил руку и полез во внутренний карман пальто. — Не мерзни — я быстро.

Оттуда юноша вытащил... мобильный телефон. Нет, может через десяток лет они действительно станут «мобильными», но сейчас это больше походило на немного уменьшенную рацию.

— Но...

— В Хогсмиде магии меньше — все ловит, — мигом пояснил юноша и набрал заученный номер. Герберт, в ожидании связи, тарабанил пальцами по столу, отбивая пока еще никому неизвестный ритм. — Аталсон? Это Герберт! Ага, мне тоже очень приятно. Не, я в Хоге сейчас... Слушай, ттт помехи какие-то на линии, в общем не важно. Боби, у меня дело на миллион... что, не слышу, помехи! Дело, говорю, на миллион — в буквальном смысле. Але? Помехи... погоди! Это не помехи! Ты там чо делаешь?

Не миг повисла тишина, а потом Герберт аж позеленел.

— Ну ты и изврат, — процедил парень. — Перезвони мне как освободишься. И скажи ей что, либо она переигрывает, либо ты чертов половой гигант! Нет! Все! Отбой!

Герберт отшвырнул трубку на стол с таким выражением лица, будто только что ему пришлось лицезреть фонтанирующую, пробитую канализацию. Ну или нечто не менее мерзостное.

— Меня иногда просто поражает твое ханжество, — хихикнула Бель.

— Это не ханжество, — скривился Ланс. — Это просто вкус. В конце концов, чтобы ты сказала, если бы я прошлой ночью взял и ответил на деловой звонок.

Изабель задумалась, а потом лукаво подмигнула и как-то через чур соблазнительно повела плечиком.

— Я бы тебя молча прибила, — томно произнесла девушка, хлопнув большими, черными ресницами.

— Вот видишь, — с хрипотцой произнес Ланс, мигом ощутив тесноту чуть ниже пряжки.

Дальше разговор перетек в привычное русло, когда вроде о чем-то говоришь, а вроде просто наслаждаемся обществом дорого тебе человека.

На улице кружила метель, люди спешили спрятаться под сенью баров и кафешек, а кто-то сильнее кутался в одеяло, прижимаясь телом к теплому боку другого человека. В общем, в Хогсмиде привычно резвилась зима, приносящая с собой не только холод. Правда об этом «не только» пока еще никто не знал. Разве что один сухопутный пират, общавшийся с подругой за разрисованным инеем стеклом, что-то планировал, сверкая голубыми, хитрыми глазами.

10 ноября 1995г Англия, Хогвартс

На Северной Башне собралось немало народу — целых три человека. Что б вы понимали, для ночных сборищ после разнообразных декретов Амбридж и введения постов Дружины, три человека это не компашка, а целый табор — нелегальное сборище экстремистов. Волшебники, кутающиеся в пальто, стояли на небольшом балкончике. Собственно, только здесь они могли беспрепятственно обсудить свой план, не будучи при этом подслушанными или кем-либо увиденными.

Балкончик почти не просматривался с земли, потому как оказался сокрыт за высокими выступами и слишком уж выступающим, гротескным барельефом башни Когтеврана. Ну а про секретный ход, ведущий сюда, не знал никто — даже те, кто видел знаменитую Карту Мародеров. Собственно, этот маленький балкончик, буквально пару метров в длину и еще меньше в ширину, стал главной гордостью Близнецов и Проныра, самолично отыскавшими сюда путь. И не важно, что отыскать они хотели совсем другое — главное результат.

— Достойная авантюра Геби, — кивнул Дред, пинком отправляя в полет хлопья снега.

— Мы, конечно же, примем посильное участие, — усмехнулся Фордж.

Усмехнулся и Ланс. Это «посильное» означало что Близнецу не просто загорелись желанием, а еще и кипят креативными идеями по установлению в замке своих правил, главным пунктом которых значилось — никаких правил. Немного противоречивое заявление, но все же.

— Главное, чтобы раньше времени не прочухали, — Ланс, докурив, выбросил бычок во тьму, наблюдая за тем как маленький красный огонек исчезает в ночной мгле.

— Это точно, — хором произнесли Близнецы, синхронно оперевшись о бортик.

— Целых два запланированных «бунта»...

— ... всего на один год, черт...

— ... мы дурно на тебя повлияли Геби.

— Ну, — Ланс сверкнул знаменитым пиратским оскалом и направился к двери, ведущей внутрь замка. — Вам с этим жить.

15 ноября 1995г, Англия, Хогвартс

Ланс осторожно прокладывал широкую трубу, ведущую из Запретного Леса в Хогвартс. Там, в сердце Волшебного Леса, было место, куда не могли пройти люди и где, соответственно, не стояло неприступного магического щита, куполом накрывшего весь замок. Именно оттуда Ланс и тянул многокилометровую трубу, в которой, завернутые в изолирующую магию ткань, лежали свернутые провода и кабели. Несмотря на минусовую температуру и лежавший кругом снег, Герберт чувствовал себя прекрасно.

Нет, конечно он устал, да и кто бы не устал работать ночью, в минусовой мороз пытаясь обледенелой лопатой сперва разрыть столь же обледеневшую землю, а потом её еще и зарыть. Но парень работы не боялся, а хандра уже давно и бесследно исчезла. Почему-то любая мысль о подруге, согревала музыканта не хуже, а то и лучше самого теплого и жаркого камина. Было в этом нечто особое — волшебное.

Герберт, убрав под землю еще два метра трубы, откинулся, с хрустом выпрямляя спину, а потом опереся о древко лопаты. До замка оставалось еще метров двести, что примерно полтора часа работы. Может до утра и справиться, а то уже четвертую ночь кабель кладет. Будто не волшебник, а гастарбайтер какой-то. Удивительном было что столь грубыми, натруженными, мозолистыми ладонями парень мог вполне успешно играть на гитаре.

Сорвав с пачки сигарет пленку, Ланс щелкнул любимой Зиппо, прошедшей с ним через многие приключения, а потом с наслаждением затянулся. Нет, определенно в этом мире найдется мало вещей лучше, чем добротная сигаретка после тяжелой работы. Выдохнув несколько плотных, облачных колечек, рокер уставился на небо. В конце концов не так часто он смотрит на далекий, зачастую разноцветный свод, чтобы гнушаться подобным занятием и называть его сугубо сентиментальным.

По черному покрывалу, немного подрагивающему от преломлений сигаретного дыма и ветра, спешили десятки, сотни, тысячи искрившихся огоньков. Синие, красные, золотоватые, но чаще — белые, они безразлично и беспристрастно смотрели на земную возню. Может это потому, что они смотрели в прошлое, будучи уже за многие миллиарды световых лет от того момента, как их холодный свет обласкал Землю, а может просто потому что в своей стервозности превзошли даже Долорес-розовый-мозг-Амбридж.

Герберту никогда не нравились звезды. Именно поэтому на лекциях по астрономии юноша предпочитал спать, а не смотреть в далекие, темные дали, ища там какие-то несуществующие ответы на незначительные вопросы. Составление карт могло бы помочь только в путешествии, но Ланс не понимал необходимость знаний о секстанте, если давно есть компасы и даже какие-то там ДжиПиЭс.

На западе высились высокие, шотландские холмы, которые в своей скалистости и неприступности недалеко ушли от румынских гор. Черные, могучие, они словно стремились прикрыть юношу от ледяных лучей далеких светил. Проныра вновь затянулся, в который раз выдыхая белые колечки дыма, так похожего на гонимые ветром летние, пушистые облака.

Нет, Герберт не любил смотреть на звезды.

— И это не удивительно, — прозвучало рядом.

Ланс резко обернулся, недоумевая кто же смог подойти к нему незамеченным, но тут же остыл. Если в замке и жил такой умелец, способный незамеченным подкрасться к бывшему бандиту, то это только новый профессор Прорицания — кентавр Флоренц. Будь Ланс чуточку менее ленивым, он бы бросил опостылевшие руны и записался на курс предсказаний, но Гебу было банально влом сдавать тесты за все пропущенные семестры. Но, все же согласитесь, кентавр в роли лектора это куда как интереснее сумасшедшей Трелони.

Высокий, могучий, черногривый Флоренц совсем не походил на мудреца, скорее на воина или охотника, но тем не менее кентавр был именно мудр. Совсем не умен, местами даже глуп, но действительно — мудр.

— Не удивительно, юноша, что вам не нравится смотреть на звезды, — повторился кентавр, вставая рядом с парнем.

Там где ступал лесной житель, снег таял, а из промерзшей земли прорастали весенние цветы. Впрочем, стоило Флоренцу сделать еще один шаг, как цветы увядали, земля вновь покрывалась ледяной коркой, а снег спешил запорошить небольшую ямку в форме неподкованного копыта.

— Мы с вами знакомы? — спросил парень, не припоминая чтобы они вообще виделись с Флоренцом.

— Отчасти, — кентавр с любопытством разглядывал трубу и протянутые в ней провода и кабели. — Когда-то я ошибся на ваш счет.

Ланс закатил глаза, ожидая очередную лекцию на тему его монструозности, двуличности, лживости, предательства и прочих не самых лицеприятных и звучных эпитетов.

— Когда-то я попросил вас остерегаться людей, потому как считал, что они не принесут вам счастья, — Ланс поперхнулся, все еще не припоминая, чтобы они когда-то вели диалог. — Но, как мы видим сейчас, вы опровергли мое изречение, — продолжал Флоренц. — Я говорю — «вы», потому как вы не любите смотреть на звезды.

Герберт поборол желание хлопнуть себя ладонью по лицу. Все кентавры страдали синдромом «сказочной речи», балаболя таким образом, что, наверно, не понимали даже сами себя. По слухам, Флоренц редко когда задвигал в таком стиле — все же обучал людей, но, видать, и у него случались заскоки.

— Вы знаете, некрасивые люди не любят смотреть в зеркала, рыбы не любят летать по воздуху, огонь не чествует воду, волки не любят клетей, а ветер боится пещер.

— А еще нормальный мужик не долбится в жопу, а некоторые кентавры обожают портить людям кайф, — Ланс выкинул бычок и, потерев, руки, хотел было приняться за работу, но его остановил Флоренц.

— Вижу мои речи не понятны вам, — немного грустно произнес он. — Прошу простить меня за сей нюанс, я непривычен к человеческим слогам.

Проныра неопределенно помахал рукой, показывая, что ничего страшного не произошло и ему просто надо вернуться к делам.

— Посмотрите сюда, юноша, — и Флоренц провел ладонью по воздуху.

За его плавным взмахом последовал порыв ветра, создавший над землей то ли иллюзию, то ли нечто, чему Герберт никогда не сможет найти определения. Прямо в воздухе вдруг появился ручей с берегом, покрытым зеленой травой. Проныра стоял и смотрел на спокойную водную гладь, в глубине которой виднелись тысячи камней. Но стоило юноше взглянуть на плоскость реки, как он тут же понял, что та не толще старческого волоса. Казалось, что ручеек двухмерен, словно оживший рисунок умелого художника.

— Что ты видишь, тот, кто не был детенышем? — спросил мудрый кентавр.

— Странный ручей, — протянул Ланс, задумчиво потирая подбородок.

— А если взглянуть глубже, — Флоренц коснулся пальцем глади и в тот же миг все вокруг изменилось.

Герберт осознал себя стоящим на дне огромной, величественной реки. Над головой плясали преломленные звезды, похожие на разбрызганную краску, а вокруг, сквозь мрак, пробивались столбы серебряного света, метко брошенные полной луной. Проныра схватился за горло, но не ощутил ни горечи в затапливаемых легких, ни слабости, из-за злодейки «большой воды». Парень все так же мог дышать и колдовать, но при этом он ощущал холод воды, а его одежды трепыхалась в такт течению.

— Не бойтесь, — улыбнулся Флоренц, вышедший из серебряного столба.

— Это иллюзия? — спросил юноша.

— И да, и в то же время — нет. Боюсь, наше время ограничено, а в человеческом языке не найдется слова, подходящего для описания этого.

Герберт осмотрелся и согласно кивнул. Он не был таким как Грейнджер-Дэнжер и умел радоваться чудесам, не ища в них научное обоснования. Ланс, взглянув под ноги, решил ответить на первый вопрос:

— Я вижу камни.

И стоило юноше произнести эти слова, как он тут же обнаружил себя стоящим на берегу этой самой реки. Признаться, это выглядело несколько сюрреалистично. На абсолютно ровной поверхности вдруг появилось небольшое, но глубокое русло, к которому вели откосые берега, покрытые высокой, зеленой травой. При этом, несмотря на ночь, было светло как в полдень, в отдалении лежал снег, а Проныра знал, что стоит ему захотеть, и он действительно скатиться под откос к реке, несмотря даже на то, что никакого откоса и быть не могло.

— Держи, — Флоренц вложил в ладонь Герберта теплый, горячий камень.

Проныра в недоумении переводил взгляд с «дара» на кентавра, стоявшего то ли вплотную к юноше, то ли так далеко, что его силуэт терялся у горизонта.

— Бросай.

И юноша бросил. И, как бы это странно ни звучало, но ничего удивительного не произошло. Камень, по всем законам физики, взметнулся ввысь, а потом с громким хлюпаньем упал в реку, оставляя за собой расходящиеся по глади круги.

— В реке уже лежали камни, — произнес Флоренц. — Но они лежали там так долго, что уже стали частью реки. Ты же бросил новый, для реки он чужой, но она может его отторгнуть, а камень меняет её — оставляет круги. Тысячи камней лежали на дне, и это была река, но вот появился тысяча первый камень, и река уже больше не река.

— А что она?

— Она — новая река. Новая река, измененная кругами.

Герберт, все еще не понимая куда клонит Флоренц, решил следовать законам логики.

— Но ведь круги исчезнут.

— Круги исчезнут, — согласно кивнул кентавр. — Но камень останется в воде, и это навсегда изменит реку.

С этим Ланс не мог не согласиться, хоть и не понимал смысл сказанного прорицателем. Подобная мудрость была не для рокера, для которого главным в жизни оставалась музыка, и друзья с подругой. Все эти бредни не для человека, живущего одним моментом.

— Впрочем, — вместе со словом Флоренца, река изменилась.

Из спокойного, степенного потока она превратилась в бурное течение, такое быстрое, что зайди в него и тебя снесет быстрее, чем ты осознаешь свою ошибку. Внезапно течение запер огромный валун, но вместо того чтобы стать плотиной, он продержался лишь мгновение, а потом, вопреки законам мироздания, оказался сточен потоком.

— Чем больше камень, — продолжил Флоренц. — Тем сильнее ему сопротивляется река. Вы не любите звезды, мистер Ланс, потому как вас не должно было быть ни в этой истории, ни в этой реке. Вы лишь камень, оказавшийся на дне потому, что танец звезд прервался. Прервался все на миг, такой краткий, что его не заметила бы даже бабочка однодневка, для которой час подобен человеческому году.

Герберт молчал, пытаясь осознать услышанное.

— Это значит...

— Это значит, что у вас нет своей судьбы, юноша, — немного печально произнес Флоренц. — Вы лишь паразит, наросший на коре нашего бесконечного дерева. Вы не любите звезды, потому что там, наверху, где у каждого сияет свой огонек, вас никто не ждет. Вы не имеете звезды, мистер Ланс.

Исчезла река, рассыпавшись на сотни блестящих огоньков, укрывшихся среди снега; подобно миражу истаяла зеленая трава, вновь погружая Герберта в снежный луг. Ланс пожал плечами. Проныра никогда не верил ни в судьбу, ни тем более не вырос приверженцем фатализма, так что все сказанное кентавром было для него больше пустого звука, донесшегося сквозь призму такой «дурацкой» мудрости. Куда важнее для юноши было проложить трубу и подсоединить все провода и кабели к экранами и установкам.

— Запомните, юноша, — уходя, обронил Флоренц. — Если вы станете слишком большим камнем и попытаетесь изменить её течение — река уничтожит вас. Смерть станет неизбежна.

19 ноября 1995г, Англия, Хогвартс

В кабинета Альбуса Дамблдора было как всегда спокойно. Несмотря на то что по ту сторону окна на Туманном Альбоне зажигалось пламя страшной войны, а по эту сторону в многочисленных шкафах и стеллажах резвились шумящие артефакты и неведомые приборы, в кабинете все же было спокойно. Увы, это ощущение покоя и умиротворенности исчезло в то же мгновение, когда сквозь двери, игнорируя ворчание Фоукса и брюзжание Шляпы, ворвалась декан львов — Минерва МакГонагалл.

Сперва Альбус решил, что старый соратник начнет распыляться на тему опостылевшей профессор Амбридж, но судя по бледности лица зам.деректора на повестке дня имелся иной вопрос.

— Это нечто невероятное, Альбус! — воскликнула профессор трансфигурации, опираясь морщинистыми, но ухоженными ладонями о край стола. — Почему мы бездействуем? Нужно срочно созвать совет Ордена!

— Постойте, Минерва, о чем вы?

— Как это о чем?! Да все о том же — за последние две недели в Хогсмид прибыло больше тысячи волшебников! Гостиницы уже не справляются и люди разбивают палаточные поселки.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил Альбус, старательно пытаясь скрыть смешинку в глубине своих детских глаз.

— Как что?! Конечно же что, — тут МакГонагалл опомнилась и понизила голос. — Альбус — Он собирает армию для атаки на Хогвартс!

Дамблдор попытался сделать вид что он серьезен, но не смог и рассмеялся своим искристым, звонким, совсем не старческим смехом. Великому волшебнику аккомпанировал феникс Фоукс, чье курлыканье поразительно напоминало заливистый смех.

— Право же, Минерва, вам стоит почаще выбираться из замка, — утерев слезы, произнес Альбус. — Среди прибывших волшебников присутствует сотни тех, кто по-английски изъясняется не лучше того же Фоукса, — феникс обиженно курлыкнул, показывая, как сильно он оскорблен и унижен. — Вряд ли у Темного Лорда найдется столько иностранных легионеров. Боюсь, их появление связано с кем-то другим.

— Но с кем?! — вскрикнула МакГонагалл, запретившая выпускать студентов на прогулки в деревню — мало ли что может произойти в такой толпе.

Директор повернулся к панорамному окну и, скрестив пальцы домиком, с улыбкой смотрел на то как вокруг Хогвартского купала разбиваются белые палатки.

— Ты что-то знаешь, Альбус, — Минерва даже не спрашивала, а утверждала.

Впрочем, она знала, что если старый наставник не говорит ничего сейчас, то и не скажет потом. Так что декан красного факультета попросту развернулась на каблуках и покинула кабинет, оставляя возможные эксцессы на совести Великого Светлого Мага. Сам же великий-и-прочее сидел в своем удобном, мягком кресле и, пожевывая лимонные дольки, предвкушал событие, которое просто обязано было произойти уже совсем скоро.

1 декабря 1995г Англия, Хогвартс

В кабинете Трансфигурации стояла тишина, изредка нарушаемая каким-нибудь «ушлым» студентом, решившим что плевать он хотел на невербальные чары, а воду в огонь все же превратит. В конце этого семестра студенты перешли на трансформации «абсолюта» в «абсолют». В общем-то это была даже чуть выше уровня СОВ, так как, согласитесь, превратить воду в огонь это не самое тривиальное задание для пятикурсника пусть даже элитнейшей школы Волшебства и Чародейства.

Может быть задание стало бы проще, разреши МакГонагалл пользоваться вербальной составляющей, но в этом году началось знакомство и применение невербальных чар, так что студенты пыхтели и потели, но в чашах все так же плескалась вода. Разве что у Грейнджер водяная пленка покрылась холодным, синим пламенем, которое то исчезало, то вновь начинало плясать, отбрасывая причудливые отсветы на серебряные стенки чаши.

Сама декан гриффиндорского факультета, скрестив руки на груди и поджав губы, смотрела в окно, выходящее на опушку, ведущую к Хогсмиду. Вокруг замка столпилось около сорока тысяч магов, соорудивших настоящий палаточный городок. За барьер им было не пройти, но и уходить они не собирались. Долорес Амбридж как-то попыталась их разогнать, размахивая постановлением Министерства, но вперед вышел юрист от самой Международной Конфедерации Магов, а в частности от её Верховного Совета, читай — правящего органа всех волшебников Земли, и Амбридж мигом ретировалась. В общем — никто, кроме Альбуса Дамблдора, не знал, что здесь забыла эта все увеличивающаяся толпа. Студенты сперва делали ставки, постоянно обсуждали это необычное для замковой жизни явление, но потом утихомирились. Мало ли что, может флеш-моб у них какой.

— Профессор, — позвали с задних рядов.

МакГонагалл отвлеклась от созерцания веселящейся орды и повернулась к студентам. На галерки сидела высокая, стройная, смуглокожая гриффиндорка, чей акцент заставлял женскую часть аудитории ехидно скалиться, а мужскую — краснеть и млеть. Девушка держала на руках черного, пушистого кота с белыми подушечками и воротничком того же цвета. Кот не то спал, не то дремал, не то просто делал вид что все происходящее ему глубоко безразлично. Хотя, на самом деле кот просто предпочел этой зимой не «надевать свою двуногую шкуру». В объятьях подруги ему было весьма тепло и спокойно, а главное — кошака носили, кормили, гладили и расчесывали шерсть. Что еще надо ленивому пушистому от жизни?

— Да, мисс да-Силва? — отозвалась Железная Леди.

— Я закончила, — чуточку хвастливо произнесла девушка.

МакГонагалл подошла к столу леди и обнаружила в серебряной чаше не сто грамм чистой воды, а маленький, но яркий огонек, пляшущий в такт неощутимому для человеческой кожи легкому ветерку. Декан взмахнула палочкой и на столе появилась длинный прутик.

— Продемонстрируйте.

— Легко, — откликнулась Изабель и взяла в руки прутик.

Ловким движением она поднесла его к огню, а потом отдёрнула, показывая обугленный, дымящийся кончик. Трансфигурированный огонь обладал всеми свойствами естественного, а значит задание оказалось выполнено безупречно.

— Мисс, у вас безусловный талант к трансфигурации, — с теплой улыбкой произнесла МакГонагалл, довольная успехами своей новой студентки. Чуткий кошачий слух уловил зубовный скрежет, доносившийся с той парты, где в гордом одиночестве восседала Грейнджер.

— Спасибо, мэм, — кивнула Изабель.

— Двадцать баллов и... — тут взгляд декана скользнул по ленивому коту, урчащему под прикосновениями тонких, изящных пальчиков. — И если бы вы не тратили свое время на бездарностей, то смогли бы добиться больших успехов на этой ниве.

На секунду взгляд Изабель словно зажегся изнутри животным пламенем, но потом вновь стал мягким и текучим, как недавно приготовленный горячий шоколад. Девушка, не дожидаясь других реплик, подняла кота, взмахом палочки собрала сумку, повесив ту на плечо, и, игнорируя недоуменный взгляд профессора, направилась к выходу из аудитории.

Когда МакГонагалл опомнилась, Бель уже стояла в дверях.

— Что вы делаете, мисс да-Силва?! — крикнула декан.

— Следую вашему совету, — разве что не сплюнула смуглянка. — Не трачу время на бездарности.

И с этими словами леди хлопнула дверью с такой силой, что витражи разлетелись мелкой разноцветной пылью. Впрочем, к подобному студенты были уже привычные, а МакГонагалл чисто машинально взмахнула палочкой, восстанавливая окна и прочее стекло.

Изабель, идя по корридору, шипела себе под нос нечто нелицеприятное, а кот, горделиво распушив хвост, промяукал:

— Мяууууууррр!

Что в переводе на человеческий язык означало:

— Эх, какая женщина!..

12 декабря 1995г Англия, Хогвартс

Гарри Поттер назвал пароль и вошел в гостиную. Сказать, что Герой был вымотан — не сказать ничего. Сперва его несколько месяцев мучила Долорес, заставляя писать собственной кровью глупые строки, а теперь за гриффиндорца взялся Снейп. Тот вроде как должен был учить парня окклюменции, но вместо этого буквально насиловал мозг парнишки, вытягивая на свет не самые приятные воспоминания. Прибавьте к этому тренировки по квиидичу, прошедший матч по нему же (кстати Гарри оказался немного разочарован тем, что Ланс «ушел из большого спорта», заявив что квиддич без Флинта и Вуда это ни хрена не квиддич, а, цитирую — «балет сопливых баб».), а так же собрания ОД, и вы поймете в каком душевном, физическом и магическом состоянии пребывал Гарри Поттер.

Конечно же я мог бы сказать что ему было очень х..., но все же нас могут читать дети, поэтому скажу так — Гарри испытывал сильнейший душевный порыв лечь на пол и забыться вечным сном. Желательно таким, в котором не будет ни Темных Лордов, ни отделов Министерства, ни даже раздетых Чоу Чанг. Потому как после видения последних, Гарри срочно требовалось сменить белье и сходить под холодный душ.

В общем и целом, Герой Магической Британии желал только одного — доделать домашнее задание по Чарам и пойти уже спать. Гарри был уверен в том, что даже дикий храп Рона не сможет его разбудить до всеобщей побудки в восемь утра. Увы, как это часто бывало, надеждам юного волшебника оказалось не суждено сбыться.

Стоило только Гарри войти в гостиную, как его тут же схватили друзья и потащили в их «личный» уголок находящийся неподалеку от камина. Что удивительно, Рон и Гермиона были настроены очень решительно, но повода для подобного поведения Поттер не видел... Не видел до тех пор, пока не встретился глазами с Изабель, стоявшей в том самом уголке.

— Ребят, — взмолился Герой, но на него не обратили внимания.

Троица встала (вернее встали двое, а третий, тот, который в очках и с вороньем гнездом на голове, опасно покачивался, то и дело норовя завалиться на пол) перед новенькой, взяв ту в полу-кольцо. В целом это смотрелось несколько комично, потому как Изабель мало того, что была ростом чуть ниже долговязого Рональда, так еще и на лицо выглядела куда как старше подростков.

— И? — устало, буквально в тон Герберту, спросила Бель. — Что вам надо от меня?

— Ты сама знаешь что! — шепотом воскликнул Рональд, сверкая своим значком старосты.

Изабель презрительно скривилась и в омерзении отодвинулась в сторону.

— То, что нужно тебе, парнишка, от меня ты точно не получишь.

До Уизли сперва не дошел смысл посыла, но потом он зарделся и гневно сверкнул глазами, хватаясь за палочку. От драки оскорбленного старосту удержала лишь Гермиона.

— Изабель, мы просто хотим поговорить, — примирительно произнесла Грейнджер.

— Милочка, — сощурилась да-Силва. — Мало того что я вынуждена терпеть сожительство с тобой, так ты еще хочешь и беседы вести? Увольте. У меня дела...

Бель уже хотела выйти за пределы «оцепления», но её остановил вставший на пути Уизли.

— Нет, — сквозь зубы процедил тот. — Ты нас выслушаешь. Мы старосты, в конце концов!

— Рада за вас, — пожала плечиками смуглянка, нащупывая в кармане мантии свою палочку.

Нет, вы не подумайте, уроженка солнечного Рио вовсе не боялась этих недоучек. Она с легкостью бы расправилась и с Зубрилой, и с Верзилой, но вот наличие Человека-Танка несколько смущало Изабель. С подобной силой можно тягаться только ловкостью и маневром, а в забитой магами гостиной нет пространства ни для ловкости, ни для маневра.

— Ладно, ладно, — покивала леди, мысленно прикидывая как бы лучше нейтрализовать богатыря от магии. — Что вы от меня хотите, господа старосты?

— Поговорить.

— Это я уже поняла — не дура.

— Если не дура, — продолжила Гермиона. — То прекрати общаться с Лансом!

— Вот это поворот, — надменно фыркнула девушка. — Это ты мне сейчас, лохундра, указываешь что делать?

Рон обнажил палочку, намереваясь заставить девушку ответить за обзывательство. Палочку вытащила и Изабель, но их остановил усталый голос Поттера, произнесшего лишь одного слово:

— Успокойтесь.

И народ успокоился. Никто не хотел нервировать бомбу на ножках, когда у той явно сбоит пусковой механизм.

— Ты не понимаешь, — взял слово Уизли. — Ланс это...это...это... худший из слизеринцев! Он двуличен и коварен! Он смог обмануть весь замок и даже тебя, но знай — он настоящий предатель и темный маг!

— Так говоришь, — улыбнулась Изабель. — Будто Герберт монстр во плоти.

— А он и есть монстр! — выкрикнула Гермиона, а потом, опомнившись, понизила голос до шепота. — Ты не знаешь, кто он такой на самом деле! Он...

— Гермиона! — вклинился Поттер.

Ребята переглянулись и Грейнджер виновата опустила голову. Еще бы чуть-чуть и она нарушила запрет Дамблдора и проговорилась бы о истинной сущности однокурсника.

— Изабель, — неожиданно для себя произнес Поттер. — Ты не знаешь и половины...

— Да заткнитесь вы уже, — закатила глаза смуглянка. — Вы хотите сказать, что я не знаю, что Герберт наполовину Ифрит, что отец его был кровавым маньяком, а сам Геб подстроил воскрешение этого вашего Темного Лорда? Этого я не знаю?

Золотое Трио оказалось настолько шокировано, что даже забыло уронить челюсти от удивления. Они так и замерли в тех показах, в которых стояли до начала гневной, насмешливой речи.

— Но откуда...

— Он мне все рассказал, — пожала плечами леди.

— Тогда, как ты можешь с ним... с ним... спать! — выпалил наконец Рональд, стискивая палочку. — Если знаешь, что он чудовище!

— Чудовище, — красавица словно пробовала на вкус это нелепое слово. — У вас есть еще что сказать? Нет? Ну и отлично. А теперь попрошу, а то у меня свидание с чудовищем.

И Изабель плавно выскользнула из кольца, оставив за спиной ошеломленных и отчасти разъяренных одногрупников. Девушка прошла через гостиную и вышла сквозь отодвинувшийся портрет. Там, за порогом, её уже ждал принарядившийся Ланс. Он напялил свой дурацкий ( по мнению Бель) гангстерский костюм, начистил столь же клоунские туфли, да еще и надушился какими-то недешевыми духами. В целом, Ланс выглядел настолько непохожим на себя, что девушка не смогла сдержать смех.

— Что? — спросил чуть покрасневший парень.

— Ничего, — отозвалась Изабель. — Долго ждешь?

— Вечность, — театрально произнес Ланс. — Но, если честно, уже собирался уходить — не могу же я тебя ждать вечность и две минуты.

— Как всегда слишком много говоришь.

Парень встал боком и отодвинул в сторону левую руку, согнув ту в локте. Изабель, расплывшись в шутливом реверансе, положила руку на сгиб и встала рядом. Она посмотрела на чуточку смущенного, но вечно-веселого и неунывающего парня, для которого любая опасность представляется не более, чем очередным занятным и интересным приключением. От Герберта постоянно тянуло чем-то манящим и очень горячим, словно от огонька, пляшущего в сложенных колодцем ладонях. Он согревал, даря тепло, но стоило ошибиться, и он мог обжечь, оставив нестираемый ожог.

Изабель улыбнулась и пихнула локтем парня. Геб очнулся и спросил:

— Что-то случилось?

Да-Силва посмотрела за спину, буквально чувствуя на себе взгляды Золотого Трио и ответила:

— Нет. Ничего.

— И это хорошо! — кивнул Проныра, утягивая за собой леди. — И поскольку, как бы это нелепо не звучало, сегодня наше первое свидание, то позволь представиться — Герберт Артур Ланс, скромный, бедный музыкант.

В голове Изабель прозвучал голос Грейнджер, произнесшей: «Чудовище!»

— А вас, красавица? — спросил парень.

— Изабель Мария да-Силва, — ответила девушка, прижимаясь к Лансу. — Куда вы меня ведете, мистер Ланс.

Герберт пожал плечами и честно ответил:

— Не имею ни малейшего понятия! Но куда-то, видимо, все же веду.

И в этом был весь Ланс — олицетворение непредсказуемости.

— Что ж, тогда я в ваше полном распоряжении, — искренне улыбнулась дочь волшебника-археолога.

Нет, Изабель не боялась обжечься, она уже давно нырнула в этот огонь с головой.

— Чудовище, — подумала красавица, а потом отмахнулась от собственных мыслей. — Глупее в жизни ничего не слышала.

И двое скрылись во тьме.

15 декабря 1995г, Англия, Хогвартс

На замок опускалась ночь, но вот в его же окрестностях явно рассветало солнце — настолько было светло от Люмосов, вспышек камер, магических огней, подвешенных над самопальными вышками-трибунами, подобными тем, что построили маги на Турнире над Озером. Вокруг Хогвартса собралось больше восьмидесяти тысяч магов. Кто-то из них стоял на земле, другие собрались на тех самых трибунах, иные поднялись на метлах, летающих коврах, огромным птицах, плащах-летунах, крылатых сапогах и еще сотни другой летных приспособлений. Эти «покорители воздуха» облепили волшебный купол подобно рою, что, впрочем, не мешало другим зрителям. И вся это кричащая, скандирующая толпа ждала только одно, вернее — одного.

Сегодня, в середине месяца, за десять дней до рождества, должно было произойти события, которое с замирание сердца ждал весь Магический Мир. Неделю назад во всех журналах было дано объявление — «15 декабря 1995г, в Англии, в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, Герберт Ланс даст дебютный сольный концерт!». Дальше шел перечень стоимости различных билетов, а так же приписка, что вся выручка пойдет на благотворительность.

Целую неделю Амбридж пыталась выбить запрет на проведение шоу, но Министр даже пискнуть не смел. Долорес пришлось взять дело в свои руки и запрячь Дружину, чтобы ты землю носом рыла, но не дала Герберту начать свой бунт. На какие только ухищрения не шла профессор ЗоТИ, но, как все мы знаем, чтобы перехитрить Ланса нужно либо быть Лансом, либо.... ну тут даже фантазия отказывает.

Как только часы пробили двенадцать, ночь превратилась в рассветное утро. Зажглись десятки прожекторов, скрестивших свои лучи над шпилем Башни Астрономии — самой высокой, а так же ближайшей к куполу башни. Люди завопили, закричали, заскрипели маго-камеры, снимашвие хронику концерта, защелкали маго-фотоаппараты, выдававшие десятки фотографий. Тысячи вспышек окружили замок, создав свой собственный купол.

Многотысячная толпа скандировала:

— ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ! ГЕР-БЕРТ!

Повсеместно в воздухе стали появляться волшебный экраны, ретранслирующие то, что происходило на крыше Башни. Толпа ревела и кричала, походя на бушующее море из магов, вампиров, редких гоблинов, оборотней и прочих существ, в чьих жилах текла волшебная кровь. Почти девяносто тысяч скандировали всего одно имя и его обладатель не мог заставлять ждать своих слушателей.

Шпиль взорвался Башни взорвался яростным пламенем, а когда оно осело, все вокруг оказалось затоплено вспышками камер — на крыше стоял Герберт, держащий в руках малышку и яростно кричащий в микрофон:

— У микрофона Герберт, сука, Ланс!

Толпа встретила традиционное приветствие кумира молодежи настоящим гвалтом аплодисментов, крика и свиста. Проныра был одет как всегда — джинсовые брюки, кеды, белая рубашка, черная жилетка, и узкий черный галстук. Но, как бы не одевался Ланс, а толпе он все равно представлялся в образе непокорного бунтаря. Сыграли ли свою роль фетровая-шляпа и татуировка, выглядывающая из под закатанных рукавов, а может и шарм и обаяние Проныры — кто знает. Главное, что за спиной парня стали материализовываться инструменты.

Пока что Ланс выступал без «банды», но проблему одной лишь гитары решили Близнецы, сделав невозможное — создав инструменты, которые могут играть сами по себе, воспроизводя «записанную» в них музыку. Конечно подобный финт несравним с живым исполнением, но Геб был рад и этому.

— Рад приветствовать вас на землях Туманного Альбиона!

Людское море вновь закричало, а его пенными барашками стала череда вспышек. Они рассекали тьму подобно звездам, но таким звездам, которые любили Герберта и без которых Герберт бы уже не смог жить.

— Напоминаю, что вся выручка с билетов пойдет на благотворительность, в том числе на помощь маглвоским сиротам и больным детям, а так же в Красный Крест.

Люди захлопали, а в летающие между рядов шляпы полетели пожертвования. Герберт не врал — он действительно собирался все деньги (за вычетом гонорара Атталсона, Близнецов и прочих замковых маргиналов, принявших посильное участие в организации концерта) отдать на благотворительность. Герберт решил для себя каким волшебником он хочет стать...

— А сейчас, когда с официальной частью покончено, пожалуй надо уже открывать наш концерт! Вы согласны?!

— ДА! — заревело море.

И Герберт заиграл. Он исполнил все свои «старые» композиции, которые прошлым летом звучали со сцен Европы, Азии и Америки. И путь народ уже слышал их, но он все равно продолжал кричать и бесноваться, полностью отдаваясь на волю музыкального потока, ревущего среди заснеженных деревьев.

Вскоре, игнорируя крики Амбридж, поползновения Дружины и вопли Филча — на улицу высыпали студенты Хогвартса. Кто-то даже не стал одеваться, просто накинул на ночнушки мантии, зарядив их Согревающими чарами. Профессора сперва пытались загнать ребят в замок, но потом оставили это пустое занятие. Успокоилась и Дружина, лишь только Филч брызгал слюной, а Амбридж на всех порах понеслась к лестницам, ведущим к Башне. Увы, там её ждала сотня не самых приятных (для Долорес) сюрпризов, так что в ближайшее время на с вами не придется о ней беспокоиться.

Герберт играл, зная, что где-то там в толпе за куполом, ему кричат друзья из Дурмштранга, а им вторят «Ведьмины Сестрички». Внизу же, среди сотни другой юных волшебников, стояла Бель, единственная кто не хлопала и не прыгала, а просто смотрела на парня, полностью отдавшегося собственной музыке. Где-то среди толпы кружили и Близнецы, толкая свой товар и слушая музыку. Впервые за долгое время, Ланс ощутил, что вновь собрал вокруг всех своих друзей. Вновь ощутил, как вокруг сомкнулись объятья его большой, дружной семьи.

(п.а. Гебисполняет Foo Fighters — Best Of You — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/f/foo_fighters/best_of_you.html )

— Что-нибудь новенького?! — крикнул Ланс, утирая выступившую на лбу испарину и давая передохнуть легким и глотке.

И людское море затопило единым гвалтом:

— ДА!

— Тогда песня о человеке, который есть в жизни каждого! Best of you!

И Ланс заиграл. Нетрудно было догадаться о ком он поет, и что за девушке посвящена песня, но это не было главным. Главным стал ритм, бегущие пальцы по струнам старенькой гитары, сверкающей дырками от пуль и трещинами, с которыми не справился и клей. Главным стал голос, раздающийся из десятка колонок, окруживших поле и возвышающихся в их центре. На экранах крпынм планом показывали орущего в микрофон Герберта. Его могучая шея покраснела, а от напряжения вздулись вены и жилы, будто Геб не пел вовсе, а яростно что-то кричал. Музыка звенела и дрожала, а люди все кричали, подпевали припеву и бесновались. Сверкали вспышки, искрился фонтан искр вокруг инструментов, в купол летели цветы, предметы нижнего белья, какие-то иные предметы, но, ударившись о волшебную стену, падали вниз — на землю. Но это никоим образом не расстраивало толпу, и та продолжала реветь, подобно шторомовому морю.

Герберт продолжал играть, а вокруг летал миниатюрный Родж, который, судя по виду, просто кайфовал от того, что находился в центре событий — бок о бок со своим двуногим другом. В воздухе взрывались петарды и шутихи Близнецов, били фонтаны разноцветных искр, а прожектора начали лихорадочно крутиться на своих треногах, создавая настоящее свето-представление. Фред и Джордж явно не зря тратили время и сварганили великолепное шоу.

— Устали?!

— НЕТ!

(п.а. Гебисполняет Robbie Williams — Let Me Entertain You — перевод — http://en.lyrsense.com/robbie_williams/let_me_entertain_you ).

— Тогда песня для тех студенток Хогвартса, которых хоть раз профессура оставляла на отработки! А так же песня для всех тех, кто еще помнит себя такими девушками! Let me entertain you!

И вновь пальца забегали по струнам, а с губ срывались слоги заводной, легкой песни. Леди в толпе и вовсе стали сходить сума, а некоторые вспышки теперь были направленны вовсе не на Ланса, а на тех представительниц прекрасного пола, которые в своем сумасшествии дошли до крайности. Той крайности, которая заводила мужскую часть толпы похлещи любого горячительного напитка.

И весь этот жар, все эмоции идущие от десятков тысяч людей наполняли Герберта, заставляя того отдаваться музыке полностью, ныряя в поток с головой. В этот момент не были важны никакие проблемы, ни война, ни что-либо другое — только пальцы, зажимающие аккорд, только медиатор, резво пляшущий на струнах, только слоги, срывающийся с алых губ. Герберт играл так, словно соревновался с дьяволом за собственную душу, играл будто от этого зависла не просто жизнь, а нечто более важное. Но закончилась и эта песня, а полтора часа концерта почти истекли.

— Кажется нам пора заканчивать, — немного грустно произнес Проныра.

Толпа заулюлюкала, засвистела, а кто мог — тот затопал, тем самым выражая свое неудовольствие и желание продолжить концерт. Герберт улыбнулся — подобное нежелание народа отпускать музыканта было приятнее любой похвалы даже от самого расфуфыренного музыкального критика.

— Что ж, как мне не печально это говорить, но сейчас прозвучит финальная песня. Но! Как вы думаете, чего не хватает нашей маленькой компании?!

Толпа рассмеялась слову «маленькой», а потом стала наперебой выкрикивать свои предложения и предположения. Некоторые вызывали очередной порыв заливистого, хорового смеха.

— Спасибо, спасибо! — крикнул в микрофон Ланс, а потом сверкнул пиратским оскалом. — Все предложения будут учтены, а самые интересные — реализованы. Но сейчас я говорю о другом. Как вы считаете — не хватает ли в наших рядах маглов?!

И все погрузилось в тишину. Смолкли крики, утихли вопли, куда-то пропали вспышки камер, утащив за собой во тьму Люмосы и даже некоторые волшебные огни. Замерли и огни прожекторов, а на экранах застыло взволнованное лицо Герберта. Секунды проходили, тишина не проходила и сердце Геба стучало все медленнее, замирая с каждым новым ударом. Казалось исчезла даже жара, и на смену ей пришел необъяснимый, страшный холод. Дрогнула струна Малышки, и все вокруг утонуло в громоподобном вопле:

— ДА!!!!

(п.а. Гербертисполняет — Black Veil Brides — In The End — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/b/black_veil_brides/in_the_end.html

P.S. из имеющихся на сайте более точен второй перевод, так что на веб-страничке прокрутите вниз!!!)

И все вокруг ожило. Вновь заплясали прожектора, вернулись вспышки, заискрив с утроенной силой, закричали люди, поддерживая музыканта. Холод, испуганно взвигнув, умчался, поджимая свой опаленный хвост.

— Тогда, мое слово — на следующем концерте среди нас будут стоять маглы!

— ДА!!! — вопила толпа.

— Последняя песня, леди и джентльмены, она для каждого из вас и для всех нас — InTheEnd!

И Герберт заиграл, пожалуй, самую важную песню из всех, что он написал. Проныра полностью отдался музыке и эмоциям, пьянящим не хуже самого крепкого вампирского пойла. Он играл, а толпа все шумела, провожая своего музыканта и впитывая последние ноты почти завершившегося концерта, подарившего им столько позитива, радости и будущих воспоминаний.

В своем кабинете сидел Альбус Дамблдор. Повернувшись к панорамному окну, он пальцем выстукивал по подлокотнику кресла ритм последней композиции. Каждое слово, каждая строка отзывались в душе старика гулким эхом, словно бы песня находила в душе мага небывалый отклик. Но тем не менее Альбус испытывал неподдельную гордость за своего ученика, нашедшего свой путь в этой порой непростой и сложной жизни.

Фоукс курлыкнул в такт музыке и Дамблдор улыбнулся:

— Лети, — сказал директор. — Попрощайся с другом.

Оба — и человек, и мифическая птица знали, что двум огненным созданиям более не встретится вновь, так что Фоукс с радостью, но и некоей горечью взлетел со своей жердочки. Он всего за миг преодолел пространство, чтобы явить себя во всей красе многотысячной толпе.

Герберт почти уже доиграл песню, когда в воздухе появился феникс. Сперва он был совсем некрупным — таким же как и всегда, но с каждым мгновением птица увеличивалась в размерах, пока не стала размером с великую Рух. Фоукс раскрыл крылья, нежась во вспышках камер, а потом его окутало пламя и музыкальный птичий крик стал последним аккордом первого сольного концерта восходящей звезды рока Герберта Ланса

Глава 55

26 декабря 1995г Лондон, Гримо №12

— Что она здесь делает?! — крикнула Молли Уизли, которая и так была против приезда Ланса, но Дамблдор настоял. Наличие же в явке еще и подруги предателя — смуглой ведьмы и вовсе вывело матриарха рыжего семейства из себя.

— Директор разрешил, — пожал плечами Ланс и потащил Бель за собой.

У лестниц девушка обернулся и подмигнула взбешенной Молли.

— Мне тоже приятно с вами познакомиться, — открыто, но при этом ядовито улыбнулась Изабель.

Что бы вы лучше понимали ситуацию, мне стоит кое-что пояснить. Буквально в ночь перед рождеством Поттер, нет-нет, вовсе не сел на бесенка и не полетел в столицу за черевичками царевны, а банально лег спать. И в этом не было бы ничего удивительного, если бы Поттеру не приснился сон, в котором Артура Уизли чуть не сожрала змеюка.

Понятное дело Лохматый навел шороху, и вскоре выяснилось, что Поттер еще не иначе как провидческими талантами обладает, потому как доверенным лицом Ордена действительно чуть не закусила змея. В общем орденовцы в срочном порядке собрали монатки Трио и погнали его на явку. Ланса сперва хотели оставить в замке, но Дамблдор запретил и его тоже отправили на Гримо. Неудивительно, что Геб «захватил» с собой Бель и пока все «праздновали» испорченное Рождество, Ланс и Изабель весьма удачно, никем незамеченные, провели его в комнате Герберта. И, если быть откровенными, показавшись утром на завтраке и получив порцию криков и ругани, они решили не показывать из комнаты носу до самого отбытия в школу.

— Кричер, — позвал Ланс.

— Уважаемый гость позвал презренного Кричера, — вслед за голосом в центре небольшой комнатушки, заваленной книгами, появился домовой эльф. — И недостойный Кричер явился на зов уважаемого гостя.

— А ты у нас авторитет, — улыбнулась Изабель, развалившаяся на кровати — единственном достойном месте во всей комнате.

— Не без этого, — хмыкнул Проныра, а потом вновь повернулся к домовому. — Кричер, не мог бы ты принести мне мою корреспонденцию.

Эльф замялся, уши его поникли и Кричер даже спрятал взгляд, но потом воспрянул духом.

— Мерзкие отбросы, заполонившие дом, потребовали, чтобы Кричер прятал письма от уважаемого гостя. Но просьба уважаемого гостя значимей приказа провонявших отбросов.

И эльф исчез, истаяв незримой дымкой. Перед тем как произошло следующее событие, в голове Проныры что-то стрельнуло, но он слишком поздно осознал внезапную мысль. Раздался громкий взрыв и вся комнатка потонула в тысяче писем и посылок от фанатов и поклонников рокера.

— Хмм, — протянул Ланс, потонувший в груде посланий.

— Гринго, — шипела Изабель. — Как только я до тебя докопаюсь, я тебя убью!

— Хмм, — снова протянул Проныра.

3 января 1996г, все там же

При помощи Кричера с письмами удалось разобраться всего за пару дней и вскоре Проныра (немного помятый, но помятый «приятно» — ему все же удалось направить энергию Изабель в приятное для них обоих русло) читал письма от друзей. В основном они писали о своем восторге с прошедшего концерта, а Сестрички и вовсе прислали свой подписанный постер и неподписанный постер Герберта. Мол — футболисты майками обмениваются, а музыканты плакатами. Вообще еще можно медиаторами, но это уже скорее замашки гитаристов, ну да ладно.

Герберт ответил всем, потратив на это две баночки чернил, а потом наткнулся на второе письмо, подписанное, что необычно — «Миллерами и Яковлевыми».

Догадываясь о том, что обнаружится внутри конверта, Герберт, подтверждая свои опасения, вытряхнул на пол карточку-приглашение на свадьбу. На верхней строке было напечатано место проведения — какой-то остров в Карибском море, ну и дата со временем. Потом точно так же красиво, с вензелями, написано имя Проныры, а ниже пустая строка, куда надо было вписать своего спутника или спутницу.

— Нас приглашают на свадьбу, — сказал Ланс, вписывая Изабель.

— Почему это нас? — возмутилась девушка. — Я вижу только твое имя в пригласительном.

— Ошибаешься, — и Проныра продемонстрировал карточку с инициалами и фамилией подруги. — Вот, я уже тебя вписал.

Изабель поднялся с кровати и нависла над сидевшем на полу музыкантом.

— Как вписал, так и выпишешь, — с угрозой произнесла леди.

Проныра сверкнул глазами и тоже поднялся на ноги.

— Молчать женщина, — с насмешкой произнес Ланс. — Не спорь с муж...

Не успел Герберт договорить, как почувствовал, что его хотят бросить через бедро. Собственно будь Изабель чуточку быстрее, у неё бы это получилось, а так Проныра успел вывернуться из захвата и сам провел бросок. Девушка упала на кровать, а сверху, осторожно, уперев руки в матрас, рухнул Герберт.

— Я уже выучил все твои трюки, — с пиратским оскалом сказал Ланс.

— Мда? — томно протянула девушка, скользя рукой по спине парня.

— Впрочем, если ты не хочешь идти...

— Ой, да заткнись ты уже, — и Изабель впилась в губы парня жарким, страстным поцелуем.

Дальнейшее не представляет для истории никакого интереса, поэтому оставим двух молодых людей друг другу и немного проплываем по реке времени.

9 января 1996г, Англия, Гримо №12

— Кричер, — позвал Ланс.

Посреди комнаты стояли Изабель с Пронырой. Девушка надела черное, винтажное платье с глубоким вырезом, почти полностью открывающим правое бедро, и довольно выразительным декольте и обнаженной спиной. Когда Герберт впервые увидел этот наряд, то вообще не поверил, что эти бесформенные лоскуты ткань, нелепо пришитые пьяным кутюрье, могут быть платьем. Увы, юноша имел неосторожность высказать свои подозрения вслух, за что был отлучен от тела. А когда Бель выяснила что у парня нет ни одного костюма, кроме гангстерской тройки, то разразилась гневной тирадой, большую часть которой Проныра пропустил мимо ушей. Но все же Геб запомнил страшное «летом будем покупать тебе костюмы». В общем, подобное высказывание было страшнее билета в один конец до ада, но парень не стращался. Нет-нет, он вполне хладнокровно планировал свое самоубийство перед тем, как ему придется ездить по бутикам с подругой. Признаться, самоубийство действительно казалось более радужной перспективой.

— Уважаемый гость звал жалкого Кричера и гадкий Кричер явился на зов уважаемого гостя.

— Кричер, не мог бы ты нас перенести в сквер? — попросил Ланс, зная, что если он самостоятельно пробьется через щиты явки, ты создаст столько шуму, что слетится весь Орден.

В этот раз домовик не тушевался. Кричер схватил волшебников за руки и в тот же миг они очутились на небольшом пяточке, которой не проглядывался из окон штаба. Эльф поклонился, пожелал приятного вечера и бесшумно исчез, оставив после себя все ту же почти незримую дымку. Ланс уважительно кивнул головой, отдавая предпочтение именно такому «транспорту» а не этим выворачивающим наизнанку трансгрессиям, порталами и каминам. Позеленевшая Изабель была своего мнения, но все же решила придержать его при себе.

— Скорее! — крикнул Ланс, протягивая девушке руку — время почти подошло.

Бель успела дотянуться кончиком пальцев до мозолистой ладони Геба, и в тот же миг их подхватила могучая сила, заточенная в красивом, но таком простом приглашении. Сила подхватила молодых и понесла их через реки и поля, она перекинула их через горы, прокружила над лесами и полями, играла с ними в облаках, и чуть не окунула в пенистый, спокойный, величественный океан, пока наконец не поставила на небольшую портальную площадку неподалёку от пляжа, где и должно было пройти венчание.

Не успел Герберт проклясть пространственную магию, как его тут же заключили в крепкие, дружественные объятья. Подобного желудок Проныры мог и не пережить, поэтому музыкант поспешно выкрутился и предупреждающе поднял руку.

— Я все понимаю, Вик, но мне хреново.

— Слабак! — засмеялся всемирно известный ловец и хлопнул друга по плечу.

Щеки Геба вздулись, но тот все же удержался. Сам собой, юноша заметил девушку, чье платье весьма удачно гармонировало с костюмом Крама, так что не оставалось сомнений — это была его спутница. Леди оказалось высокой, стройной, с аккуратной грудью, тонкой талией, курносым носиком, красивыми серыми глазами и пышными, каштановыми волосами. То как она держалась и улыбалась, заставило Ланса убедится в том, что леди была Американкой.

— Может ты нас представишь? — хором спросили друзья и засмеялись, чем вызвали недоумение у подоспевших близняшек, а так же жениха Миллера и невесты пока-еще-Яковлевой.

— Герберт, познакомься, это Энн Эроуз.

— Энн, этот несносный парень — Герберт Ланс.

— Очень приятно, — кивнул Ланс, легко пожимая руку девушки.

— Мне тоже, — улыбнулась леди.

Пусть она и знала юношу как известного музыканта, но никакого восхищения в глазах не сверкнуло, только уважение и любовь к музыке.

— Виктор, ребята, познакомьтесь — моя подруга Изабель да Силва.

— Бель, это мои друзья, перечислять их долго, но они хорошие.

Ребята улыбнулись и стали знакомиться.

— И как вы терпите этого несносного кошака, — со смешинкой в тоне хмыкнула Анастасия.

— Сама удивляюсь, — хитро подмигнула Изабель.

Девушки, включая близняшек и Энн, засмеялись. Парни переглянулись и понуро покачали головами, понимая, что леди спелись. Впрочем, все метания и знакомства вскоре были решительно пресечены родителями будущих молодоженов. Предстояло начать церемонию.

Под открытым небом у алтаря стояло несколько рядов белых, пластмассовых стульев. Под шум прибоя на них рассаживались гости — не больше пятидесяти человек. К алтарю, по правую руку, встал Давид, чьим «бест меном» выступил Крам. Было видно, что поляк немного волнуется, что выражалось в том, что молодой мужчина постоянно теребил свою бабочку, давившую ему на горло, и поправлял черный фрак. Виктор как мог успокаивал друга, но у того все равно слабели коленки и сосало под ложечкой.

По левую руку, чуть в отдалении, стояли подружки невесты — Инна и Жанна. Одетые в одинаковые, лазурные, легкие платья, они ошеломляли не только своей красотой, но и зеркальной похожестью. Пожалуй, тот, кто не был знаком с девушками, ни в жизнь не отличил бы одну от другой. Герберт, Энн и Бель сидели в первом ряду, где расположились самые близкие друзья и родственники. Хотя, скорее родственники, а так же три «самых близких друга», но это уже мелочи.

Впрочем, сидели гости недолго, уже совсем скоро им пришлось подняться, когда красавицу Анастасию, сверкавшую белоснежным платьем, фатой и букетом алых, резко контрастирующих на фоне наряда, роз, сквозь ряды к алтарю повел отец. Шлейфа у платья не было, и поэтому его никто не нес, но по традиции позади все же шли дети — племянники невесты. Они держали в руках корзинки, где хранились солнечные брызги. Племяши щедро разбрасывали их среди гостей, порождая целое представление их резво бегущих солнечных зайчиков. Все же не стоит забывать, что свадьба была волшебной.

Наконец невеста, сопровожденная не только отцом, но и женскими аханьями, встала перед алтарем. Миллер, в последний раз поправив бабочку, повернулся лицом к священнику встав бок о бок с пока еще невестой. Герберту показалось немного чудным, что мужская часть родственников Давида, как и он сам, надели кипу, но при этом обряд проходил в христианском, католическом русле. Впрочем, учитывая, что сочетали магов, такие мелочи как-то сами собой вполне гармонично улеглись в сознание музыканта.

Смолкла легкая музыка, повисла тишина, разгоняемая лишь шумом прибоя, накатывающего на песчаный берег острова. Слово взял священник:

— Сегодня мы собрались, чтобы связать священными узами брака два страстных сердца, нашедших в суете друг друга. Перед тем, как начать обряд, я хочу спросить, нет ли среди присутствующих того, кто хочет сказать что-то против обручения двух страждущих?

Все молчали. Герберта так и подмывало отчебучить что-нибудь эдакое, но даже он понимал, что это будет не уместно, так что Проныра, как и все остальные, продолжал молчать.

— Повторяю укажи сейчас, или молчи во век.

И вновь тишина. Священник, набрав в грудь побольше воздуха, протянул перед Давидом Библию и завел шарманку:

— Поскольку ни на что не было указано, что могло бы воспрепятствовать этому брачному союзу, я спрашиваю тебя Давид Аарон Миллер, согласен ли ты взять в жёны Яковлеву Анастасию Федоровну? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю".

Миллер положил правую руку на священное писание и громко и отчетливо произнес:

— Да, обещаю.

Священник кивнул и протянул «книгу» девушке.

— Согласна ли ты, Яковлева Анастасия Федоровна, взять в мужья Давида Аарона Миллера? Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нём в Господе, и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю".

Девушка даже не стала выдерживать принятую томительную паузу. Русская сразу положила руку на Библию и ответила:

— Да, обещаю.

Матери детей начали всхлипывать, отцы стояли бледными как первый снег. Церемония подходила к концу.

— Обменяйтесь кольцами.

Крам протянул бархатную подушечку, на которой лежало два золотых колечка, одно побольше, другое, соответственно, чуть меньше. Миллер, страшно дрожащей рукой, взял кольцо и неловко надел его на правый (п.а. в зап. странах их носят на правой руке) безымянный палец уже почти жены. Анастасия, будущая миссис Миллер, проделала те же самые манипуляции с рукой без минуты бывшего жениха.

— За сим в Боге и в Магии, в вечности и в мгновении, я объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться.

Гости встали, и дружно, радостно зааплодировали. Чуть покрасневший мистер Миллер откинул фату миссис Миллер и нежно поцеловал жену. Та ответила тем же. Кто-то из девушек заплакал, друзья смеялись и аплодировали.

И не было никаких всплесков магии, никаких аур и свечений, треска каких-то там родовых магий, или прочих бредовых арканов. Все выглядело так естественно, но в то же время было безусловно волшебным событием. И вовсе не из-за слов о магии, а просто потому, что волшебству, настоящему волшебству, не требовались такие пошлости, как те самые свечения и прочее и прочее.

Один праздник спустя

После церемонии начался настоящий пир. Звучали тосты, трещали ломившиеся от яств столы, оттанцевали первый танец молодожены, откричали «горько» гости. Кто-то даже хотел подраться, но вид Давида, Виктора и Герберта отбивал любое желание махача, потому как народ понимал, что кто бы не дрался, а победителями выйдут эти трое «качков». И сейчас, когда некоторые спали лицом в салате, тамада пытался выбраться из барабанной установки, а молодая жена пила на брудершафт со своей свекровью, у моря сидело трое ребят.

Один высокий, плечистый, с короткой стрижкой и волевым, тяжелым подбородком. Второй чуть поменьше ростом, и скорее атлетичный, чем накаченный; с глупой, счастливой улыбкой на лице и наконец-то сорванной и выброшенной бабочкой. Последний из троицы выделялся лишь своей шляпой, на поле которой прикорнул пьяный, миниатюрный дракончик.

Между друзьями гуляла бутылка попсового, но такого «родного» виски. Старина Джек никогда не оставлял без внимания троицу лихих, безбашенных волшебников.

— Хорошо сидим, — сказал Миллер, прикладываясь к горлышку и пуская бутылку дальше по кругу.

— Ты всегда будешь повторять эту фразу? — с ухмылкой спросил Крам.

— А чего в ней плохого? — пожал плечами новоявленный муж.

— Да ничего, — отмахнулся Проныра, протягивая друзьям сигареты. — Просто Виктор фигней страдает.

— Ниче я не страдаю, — возмутился ловец, прикуривающий от запаленной Зиппо. — И Вообще, чо это вы меня тут совращаете, а? У меня в следующем месяце сезон начинается, а я курю, пью и жирную пищу без меры потребляю.

Давид и Проныра переглянулись, а потом хором протянули:

— Ну и хааам!

Первым засмеялся сам Виктор, а потом его поддержали и друзья. Солнце уже давно зашло, и гости стали потихоньку расходиться, исчезая во вспышке портала и оставляя после себя те или иные подарки. Герберт тоже принес дар, но какой — не скажет, ведь не прилично об этом распространяться.

— Да ладно вам, — Крам поочередно толкнул плечами ребят. — Я же шуткую.

— Шуткует он, — фыркнул Миллер. — Слышь, Вик, следующими у тебя гуляем.

Ловец закатил глаза. Его подруге не свезло поймать брошенный молодой женой букет, ну и дальше все согласно приметам.

— Слушай, старик, а где ты вообще Энн откопал? — спросил Ланс.

— В Вегасе, — с благодарностью ответил Крам, потому как Геб умудрился увести разговор в сторону от «скользкой» темы.

— Чего-то не припомню такого.

— А ты и не можешь припомнить, — развел руками Давид, затягиваясь в полную грудь. — Ты к этому моменту благополучно сбежал.

— Но-но, не я сбежал из пустыни, а вы меня напоили и так далее, — тут Герберт внезапно замолчал, а потом зашелся истеричных хохотом.

— Эй, ты чего? — спрашивали друзья, а Герберт все смеялся, не в силах остановиться и ответить. Да и если честно не очень-то он хотел отвечать на этот вопрос.

Если уж друзья не помнят предсказания болгарской маглы-провидецы по поводу поимки чего-то-то в пустыне, то и пусть. Нежелание парня отвечать вывело ребят из себя, и вскоре три друга устроили кучу малу, затеяв несерьёзную драку с катаньем по песку и маканием друг друга в море. В итоге их разняли девушки, применяв всего парочку жалящих заклинаний.

— Ни на секунду нельзя оставить, — Анастасия уперла руки в бока, чем напомнила Бель и Проныре Молли Уизли. — Мужем еще называешься! А первую брачную ночь кто будет блюсти?!

— Да это... да я.... да тут...

— Идем уже!

И Анастасия потащила парня к порталу, где уже исчезли близняшки. В след молодоженам исчезли и Крам с Энн, потом пришла очередь Герберта и Изабель. Никаких длительных прощаний и расшаркиваний, ведь для магов время и расстояние несущественные и легко преодолимые вещи. Уже совсем скоро они вновь соберутся все вместе чтобы повеселиться и отдохнуть, поделиться новостями, мыслями и эмоциями. Пожалуй, ради одного только этого комфорта стоит научиться обращаться с волшебной палочкой.

Двое чернявых волшебника появились в Англии спустя лишь краткое мгновение, для одного из них показавшихся вечностью. Лишь чудом Герберт вновь сдержал рвотный позыв, что, впрочем, не укрылось от Изабель. Проныра осознал, что Бель наверняка будет его подкалывать по этому поводу как минимум весь следующий месяц, но сейчас парня больше беспокоило их возращение на явку, нежели шутки смуглянки.

— Спокойно, — подмигнул Проныра. — Командовать парадом буду я. Спину прямо, — и Герберт с Изабель выпрямились, очерчивая королевские осанки. — Подбородки вверх, — парочка задрала голову. — И идем строевым шагом. Ать-два.

Волшебники, вытягивая мысок, зашагали к крыльцу волшебного дома. Но стоило им войти внутрь, как на них тут же было нацелено с десяток палочек. В том числе и палочки Снейпа а так же психованного Грюма.

— Где вы были?! — зарычал отставной аврор.

— Мы... — Ланс уже хотел отщебетать шуточку на тему захвата власти под предводительством его крестного, но вперед вышла Изабель.

— Мы трахались в ближайшем мотеле. Здесь, знаете ли, атмосфера не располагает.

И пока народ пребывал в когнитивном диссонансе, леди оттащила шокированного парня наверх. Захлопнулась дверь за спиной и Кричер мигом наложил на неё своей, эльфийское заклинание, запрещавшее входить в «покои» кому-либо, кроме уважаемого гостя и его спутницы.

— Ну ты это... задвинула конечно, — разве что не прохрюкал Герберт, не ожидавший подобных оборотов от подруги. — Но я думаю, что с кем поведешься от того и наберешься, да?

— О, — сладко протянула Изабель, с кошачьей грацией придвигаясь к застывшему музыканту и ловким, элегантным движением скидывая с себя платье, оставляя на теле лишь одно неглиже с кружевами. Девушка провела ладонью по щеке юноши, а потом, резко развернувшись, прижалась к нему спиной. Ладонь Герберта сама собой накрыла крепкую грудь, вторая скользнула в черные трусики, а взгляд затуманился от желания. — Так ты хочешь сказать, что в нашем дуэте это ты самый испорченный?

Герберт не хотел говорить ничего, он, зарычав, попросту набросился на леди, словно та была долгожданной добычей, а юноша оголодавшим котом. Хотя, если отбросить все условности, то в магическом эквиваленте возможно все было именно так. Впрочем, оставим подглядыванием вуайеристам и озабоченным школьникам, а нам же с вами предстоит очередной путешествие по реке, на поверхности которой все еще расходятся круги от ловко брошенного камня.

Оставим позади явку на площади Гримо, и отправимся к замку, в котором нам осталось провести совсем немного времени перед тем, как лодочник закончит свою работу и высадит нас на берег. Пожалуй, именно на такой приятной для двух юных волшебников ноте, закончилась самая короткая глава в жизни Герберта Артура Ланса.

Глава 56

24 января 1996г Англия, Хогвартс

Герберт спускался по лестницам. Наверно вас это должно шокировать и удивить, но те больше не норовили прикончить юношу, а вели себя, как и должно лестницам — не испаряли за раз пяток ступенек, не кувыркались по оси, и не стремились к потолку со скоростью света. Будь Герберт Грейнджер, он бы обязательно погрузился в книги, чтобы выяснить причину резкой смены поведения лестниц, но он не имел никакого отношения к Заучке, и поэтому просто махнул рукой на эти перемены и с радостью прогуливался по лестницам, наслаждаясь тем, что может пользоваться коротким путем.

Прошлым вечером Проныра был вынужден терпеть поток насмешек Снейпа, пока рокер пользовался его камином, чтобы дать интервью десятку другому журналов. Не то чтобы профессор зельеварений завидовал, просто суть у него была такая — все целостно прогнившая.

Этим же вечером Герберт просто прогуливался по замку — что-то подсказывало юноше, что совсем скоро он покинет эти стены. Было ли это пророческое наваждение, или интуиция, парень не знал, но он привык доверять своим инстинктам и именно поэтому бродил по ночному Хогвартсу, пытаясь впитать в себя его дух и наследие. Возможно, только возможно, но лестницы тоже чувствовали это скорое расставание и именно поэтому не спешили проявлять свой мерзкий характер, на поверку оказавшийся не таким уж и мерзким. Конечно Ланс никогда не дружил с деревянными стервами, но и враждой это было назвать нельзя. Такие вот очень простые и совсем необычные отношения между человеком и обычными, чуточку волшебными, но все же — лестницами.

Вечер бы прошел во вполне себе сентиментальном и лиричном ракурсе, если бы не появление на горизонте Дружины почти в полном составе из двадцати старшекурсников Слизеринцев. Толпа стояла на четвертом этаже, куда и спустился Герберт. Стоило тому оглянуться, как лестницы мигом испарились, «разбежавшись» по другим этажам.

Что ж, все оказалось куда как более «человечнее» и прозаичнее, чем казалось пару мгновений назад. Лестницы попросту заманили парня в ловушку, а вовсе не испытывали сентиментальный наплыв при скором расставании. Наверно Герберт должен был разразиться гневной, проникновенной тирадой, но ему было плевать — он никогда не боялся и не бегал от драк.

— Так-так, — вперед выступил Драко Малфой, предводитель всей этой котлы будущих аристократов. — Кажется какая-то грязнокровка забыла свое место.

Герберт молча стоял, скрестив руки на груди и с презрением смотрел на кучку «храбрецов» решивших наброситься на него в нечестной драке — двадцать против одного. Нечестной, потому как даже дураку понятно, что численный перевес был на стороне сухопутного пирата Геба-Проныры.

— Сперва ты, отребье, позоришь нашу школу своими плясульками на крыше башни, а теперь еще и ночью разгуливаешь?

Ланс мог бы прочитать лекцию о логическом несоответствии масштабов перечисленных преступлений и расстановки акцентов, но решил сохранять молчание.

— Мы — Дружина, прояви уважение! — рявкнула Дафна Гринграсс, имевшая на Геба неизмеримо огромный зуб.

— И что с того? — подал наконец голос Проныра. — Мне теперь кричать Слава Дружине, Героям сала... в смысле — слава? Еще чего — нашли дурака. Делайте что хотите.

Герберт сделал шаг вперед и тут же Гринграсс вышла вперед и наставила на него палочку. Остальные хоть и обнажили оружие, но уткнули его в пол. Что ж, видимо слизеринцы все же не были полностью лишены понятия чести и достоинства и все же не собирались наваливаться на ненавистного поднополчанина всем скопом.

— Сперва я тебя заколдую, червяк, — шипела Дафна. — А потом сдам профессор Амбридж. Она уже скоро пролоббирует разрешение на применение телесных наказаний к старшекурсникам.

— Пока Дамблдор директор — такого не будет.

И, по молчанию студентов, Герберт понял, что Великому Светлому недолго занимать овальный кабинет в своей башне. Что ж, теперь хотя бы понятно откуда взялось это ощущение скоро расставания. Герберт не питал иллюзий и понимал, что в нынешней ситуации без протекции Дамбдлдора он не протянет в школе и два. Поставив рекорд по абсолютно безупречной учебе, Геб решил поставить рекорд и по абсолютно ужасной учебе. Вот уже полгода он не получал отметок выше, чем «Т». У парня попросту не было времени и желания на учебу, когда музыка так и рвется из сердца на бумагу. И ведь каждую композицию нужно было отшлифовать до блеска. А, пусть и непередаваемо интересное, это трудное, монотонное, и длительное занятие.

— Сдавайте кому хотите, — отмахнулся Герберт и сделал еще один шаг.

Рядом с ногой ударилось мерзостное темномагическое заклятие, сорвавшееся с палочки Гринграсс. Нет, ну что за вопиющая пошлость, слизеринец сражающийся темной магией это так обыденно и скучно. Нет чтобы фантазию прибавить, расширить арсенал до чар, заклятий, трансфигурации, просто какими-нибудь интересными финтами пользоваться, так нет, надо по проторенной дорожке идти. Именно это больше всего раздражало Ланса в темной магии — слишком просто, чтобы уважать или заострять внимание. Никакого шарма и обаяния в том, чтобы выучить мерзостное проклятье и пойти крушить им малолеток-сокурсников.

— Это же было Срепендент, да? — спросил Ланс. — Очень топорное исполнение. Силы у вас, милочка, много, а вот техника плохая.

Бледность дафны исчезла, а на смену её пришла краснота, от затопившей девушку ярости. Она так долго ждала возможности омотстить Лансу, а он, вместо того чтобы обнажить палочку, стоит и потешается.

— Сразись со мной! — разве что не отчаянно крикнула Гринграсс.

— Вы мне не ровня, чтобы с вами сражаться.

Слизеринцы закипели, а Гринграсс сверкнула глазами и выпустила кислотное облако, способное растворить даже алмаз. Серьезная темная магия, которой не обучают в школе, и описание которой сложно найти даже в Запретной Секции (найти-то можно, но мадам Пинс сразу узнает о человеке, который взял книгу с описанием). Видимо обучали дома.

Обо всем этом Ланс думал, пока с легкостью весеннего ветерка проскользнул между Дафной и облако, а потом и между дружинниками, всего за мгновение преодолев много футовое расстояние и оказавшись за спинами противников.

Герберт мог в этот момент сделать с неготовыми к такому слизеринцами все что угодно — мог покалечить, проклясть, подшутить, сжечь, но Герберт не сделал ровным счетом ничего. Эти дети действительно не были ему ровней.

Всю свою сознательную магическую жизнь, а именно — почти пять лет, Проныра потратил на нечеловеческие, убойные тренировки. Он десятки раз рисковал жизнью, проливал галлоны крови, и тонны пота, рвал связки, мышцы и жопу, чтобы в короткие сроки (всего-то те самые пять лет) обрести силу, сопоставимую с мощью второго, после Лорда, Темного Мага в стране. Герберт прошел такие испытания, преодолел такие преграды, сломал все переделы и сокрушил все препятствия на его пути не для того, чтобы избивать младенцев. В этом мире жил лишь один человек, с которым Герберт хотел сразиться — остальные его не интересовали.

Именно поэтому, не говоря ни слова, Герберт побрел дальше по коридору, стремясь впитать в себя атмосферу замка и забыть неприятный инцидент.

За спиной стояли ошеломленные слизеринцы. Они увидели лишь красную вспышку, ощутили только дуновение ветра, но у каждого сложилось такое ощущение, будто рядом с ним прошелестело яростное пламя, готовое пожрать и развеять прахом быстрее, чем сердце отмерит всего один удар.

Дафна так и не смогла опустить палочку — руки её дрожали от страха, а по лбу катились градины пота, но она все еще держала руку. Нет, вовсе не из-за отчаянной храбрости, присущей львиному факультету, а просто потому, что из-за первобытного ужаса, в стальные тиски зажавшего сердце Гринграсс, она не могла пошевелить даже пальцем — все её тело застыло, подобно мертвому, каменному изваянию. Тоже самое ощущали и остальные Дружинники. В первые в жизни эта кучка простых людей столкнулась с тем, что остальные называют чудовищами и монстрами.

17 февраля 1996г Англия, Хогвартс

Герберт стоял в очереди на собеседование по профессиональному ориентирование, или как там называется та фигня, когда мудрые взрослые говорят кем тебе быть, а кем не быть по жизни. Обычно это мероприятие проводится совместно с директором, но де-юре пусть Дамблдор и сидел в кресле, а Долорес, благодаря сотне декретов, обладала более широкими полномочиями. Так что пятый курс столпился в подземельях, чтобы провести беседу со Снейпом и Амбридж. На прошлой неделе такой же диалог состоялся у грифов, а Лансу потом пришлось пару дней удерживать Изабель от смертоубийства — настолько сильно латинос вызверилась на Долорес.

Дело в том, что да-Силва хотела стать модельером, а Амбридж мало того, что заявила что это занятие маглов, недостойное волшебников, так еще и запретила на следующий год отказываться от всех дополнительных предметов, заявив что у девушки будущее в разрушителях заклинаний. Бель еле-еле сдержалась, чтобы не высказать все, что она думает по этому поводу. Ведь, о Мерлин, девушка даже эскизы на беседу принесла, а Долорес развеяла их одним взмахом палочки даже не взглянув. Самое обидное, что возмущенная таким поведением МакГонагалл не посмела ни слова сказать поперек. Благо у эскизов имелись копии, но все же обида с немыслимой силой душила смуглую леди.

И вот теперь подобный диалог предстоял и Гебу. Тот нисколько не боялся встречи со Снейпом и Жабой, ведь, в конце концов. Проныра был достаточно толстокожим чтобы выдержать любые нападки и подколы. Да и эти язвительные шуточки и усмешки не идут ни в какое сравнение с острыми, меткими шпильками, отпускаемыми острым языком почившего профессора Флитвика, земля ему пухом.

После того как из кабинета вышел Нотт, сияющий словно начищенный галеон, внутрь двинулся Проныра. В личной коморке Снейпа был как всегда мерзостно, противно и убого. Эдакий чулан без окон, но с кучей пробирок, в которых плавали разнообразные гадости, а так же застоялый запах поты и вредных испарений. В общем, не надень юноша респиратор, заблевал бы не только весь пол, но еще и Амбридж с деканом. Хм... и тут юноше пришло в голову действительно снять защитную маску-фильтр, но все же юноша решил не обострять ситуацию.

Долорес, прокашлявшись, записала что-то в блокнотике, а потом указала на стул.

— Присаживайте, мистер Ланс, — сказала она.

— Благодарю, — ответил юноша и сел на неудобную табуретку.

— Итак, мистер Ланс, — слово перешло к Снейпу, вглядывающемуся в список. — Не могу сказать, что доволен вашими успехами. С конца сентября вы не получали ни одной отметки выше «Т», учитывая ваши блистательные достижения на первых четырех курсах, возникает закономерный вопрос — вы совсем обнаглели?

— Нет, сэр.

— Что «нет, сэр»? — скривился зельевар.

— Я не «совсем» обнаглел, а в конец обозрел! Так что не принижайте, пожалуйста, мои заслуги.

— Мерлин, Ланс, вы такой же идиот, как и Поттер, — печально вздохнул двуличный шпион.— Вас могло бы ждать удивительное будущее, а вы его, простите за выражение, просрали из-за какой-то девчонки!

— Будущего у меня много, а девушка одна, — пожал плечами юноша.

— Это совсем не похоже на того Герберта Ланса, который сражался со всем моим факультетом будучи первокурсником.

— Что поделать, сэр, — развел руками музыкант. — Я вырос, поумнел, обрел житейскую мудрость и понял, что для меня в жизни главное.

— И что же для вас главное? — приторным тоном поинтересовалась Амбридж.

— А с вами, мисс фашист, я не общаюсь.

Глаза Жаба расширились, но та не успела ничего сказать, потому как Снейп предпочел избежать бури и самому взяться за нахала.

— Мистер Ланс, с нынешним успехами в учебе я вижу для вас лишь один вариант вашего многообразного будущего — стать клоуном.

— А что? Вполне неплохая перспектива. Клоуны, они, знаете ли смех и радость несут детям. Вполне достойное занятие.

— Но, боюсь, — продолжил Снейп. — И вас даже клоун дряной получиться.

— Вам виднее, — хмыкнул Проныра. — Вы же у нас самый умный человек и вообще кругом непризнанный гений.

— Северус, я поражена хамством этой бездарности. Ланс является олицетворением всех ошибок, что Дамблдор допустил на своем посту.

— Несомненно, — с тонной презрения процедил Снейп. Но презрения не к студенту, а к самой Долорес. Впрочем, Амбридж оказалась слишком глупа чтобы понять это. — Так чем, Герберт, вы собираетесь заняться после школы?

— Как это чем? — удивился юноша. — Тем же чем и сейчас — музыкой, конечно же! Я даже планирую группу собрать. Уже и название придумал — «Allin». Знаете ли, такая игра слов, типов ва-банк из покера, и «алл-инклюзив» как все все-включено. Вы спросите почему так? Ну так я отвечу. Потому что я собираюсь на ударники посадить сквиба, на клавишные — вампира, на бас — оборотня, а за фон-гитару, внимание, магла!

Минуту в кабинете висела тишина, а потом Долорес взяла высшую ноту, дико завопив:

— Немыслимо!

— Да, я тоже так думаю, — оглушенный Ланс пытался мизинцем прочистить звенящее ухо. — Такого ведь еще не было.

На этом собеседование по проф.ориентации для Проныры было законченно. Но тот не растраивался, нет-нет, юноша был максимально воодушевлен своей затеей подобрать себе банду и колесить с концертами по всему миру. В конце концов, Бобби Атталсон уже начал подбор музыкантов и летом состоится прослушивание. Самое проблемное — найти магла, но у юноши имелся на примете один парень, отчаянно рубавший на фон-гитаре.

Впрочем, Герберт Артур Ланс никогда не боялся сложностей — это сложности боялись Герберта Артура Ланса.

28 февраля 1996г Англия, Хогвартс

День не задался с самого утра, поэтому, когда к вечеру Дамблдора объявили террористом и преступником, Ланс нисколько не удивился подобному повороту событий. Поттер салился со своим «Отрядом Дамблдора» и Дружина, совместно с Амбридж, свергли Альбуса, заняв его трон. В школу даже пригнали отряд Авроров, но куда этим желторотым тягаться с Великими магом. Альбус свалил, никто его и задержать-то не смог. Зато Долорес тем же вечером объявила себя Директором. Ну мол не она самопровозгласилась, а министерство назначило, но по сути это одно и то же.

Поттера мигом отлучили от квиддича, а Дружина получила еще больше власти. Они теперь могли наказывать провинившихся учеников, что, согласитесь, не добавляло школе атмосферы жизнерадостности и позитива. Сущий бред, под попечительством суки Амбридж. Но даже Ланс не ожидал такого поворота, который он наблюдал в данный момент.

Прямо в лицо юноше смотрели три палочки, а именно — Рональда, Гермиона и Гарри.

— Это ты нас сдал! — крикнула Грейндежр. — Мерзкий пожиратель!

— Ну да, люблю покушать, — кивнул Геб, держа руки в карманах. — По-моему мы вернулись к разговору пятилетней давности. Как я уже говорил — Герберт Ланс не стучит...

— Да твое слово не стоит и ржавого кната! — вопил Рональд. — Ты предал нас летом, предал и сейчас! Из-за тебя профессор Дамблдор был вынужден сбежать!

— Да вы идиоты! — то ли восхитился, то ли поразился Ланс. — Это из-за вас он сбежал! Из-за вашего бездарно организованного кружка по интересам! Черт, да я позволил вам обитаться в моей Берлоге, вы её спалили, а теперь еще что-то мне предъявляете. Совсем домашние детки обнаглели, ну в конец просто борзота прет. Короче идите лесом, карапузы. Хотите — стреляйте в спину.

Герберт развернулся на каблуках и пошел прочь. Пусть выстрел и не прозвучал, но юноша окончательно разочаровался в Золотом Трио. Пока остальные студенты умнели, эти детишки тупели на глазах. Ланс испытывал банальную жалость к ним.

12 марта 1996г Англия, Хогвартс

— Мы готовы? — спросил Джордж, повернувшись к Изабель и Лансу, сжимавшему в руке свой любимый Дрор.

— Конечно, — ответил Фред. — Забастовочные завтраки розданы дистрибьюторам, чары рванут примерно завтра, бомба с болотом успешно заложена в нужном коридоре, шутихи уже подожжены, ну и все в этом духе.

— Осталось только вжарить финальный аккорд, — кивнул Ланс, хлопнув подругу чуть ниже пояса. — Надеюсь из-за тебя метла не треснет.

В итоге треснули ребра Проныры, когда Бель съездила по ним острым кулачком. Сундучище и свой чемодан ловкая ведьма уменьшила до таких размеров, что те вполне комфортно уместились в расширенной в пространстве сумке Геба.

Близнецы подняли свои метлы, и юноши ударились ими, словно чокнулись на троих.

— По коням господа, гусары! — крикнул Джордж.

— Пора откланиваться! — вторил ему Фред.

— Держись крепче, — шепнул Геб на ушко Изабель.

— Сама знаю, — фыркнула леди, но тем не менее крепко обняла юношу и положила голову ему на спину, потеревшись щекой, словно лоснящаяся кошка.

Ребятиа поднялись в воздух, а потом полетели по коридорам. Улюлюкая и гукая словно те самые гусары, они воплощали десятки самых разнообразных пакостливых чар, призванных увековечить в памяти школы день, когда её покидали Близнецы и Проныра, величайшие из проказников, своим сегодняшним финтом затмившие даже славу Мародеров.

Троица (плюс леди, спрятавшаяся за спиной друга) ворвалась в Большой Зал, где Долорес толкала очередную речь о процветании чем-то подобном. Фред, Джордж и Ланс подожгли три шутихи, а потом кинули их на пол. Раздался взрыв и под свод с ревом помчался огненный дракон, сметавший все на своим пути. По углам зала стали взрываться и остальные заряда. Огненные колеса сталкивались с шарами из искр и света, пошлые силуеты сражались с лицами, показывающими языки и корчащими рожи, а так же руками, оттопырившими средний палец в сторону новой директрисы.

Студенты заливисто смеялись, а Дружина пыталась навести порядок, но куда её соперничать с изобретательным гением Дреда и Форджа. Долорес что-то визжала, но никто из профессоров даже не пытался навести порядок. Они, наблюдая за воцарившимся хаосом, даже пальцем не пошевелили, чтобы его предотвратить.

Огненный дракон, вылетев из зала, ударился в стену с декретами, обрушив их на пол, и на этом наступила пора прощания.

— Дамы и господа...

— ... леди и джентельмены...

— ... мы — Близнецы, а так же Проныра...

— ... считаем, что Хогвартс обучил нас всему...

— ... что мы должны знать...

— ... и подарил самые удивительные...

— ... и теплые воспоминания.

— Но всему приходит конец, — подхватил Проныра. — И поэтому мы с вами прощаемся. Но не стоит лить слезы и рвать на голове волосы!

И тут три друга хором произнесли:

— Мы ждем вас в магазинах «Twins&amp;Wriggler!». До скорых встреч!

Под всеобщий смех и аплодисменты, разбив чарами витраж, троица вылетела на свежий воздух, но, не улетев и метра, Близнецы обернулись.

— Эй, старина Пивз! — крикнул Фред.

В зале материализовался полтергейст при полном параде — в камзоле, со шпагой, и даже со шляпой, украшенной перьями павлина.

— Задай Жабе жару за нас! — чуточку печально улыбнулся Джордж.

Впервые на памяти обитателей Хогвартс Пивз не только послушал студента, но еще и высказал им почтение. Пивз картинно поклонился, сняв шляпу и щёлкнув каблуками:

— Будет сделано, Ваше Проказничейство!

И троица исчезла в ночной мгле.

* * *

Где-то через сотню другую миль, ребята пожали ударили предплечьями и разминулись, договорившись о встрече на новом месте жительстве Герберта Ланса. Проныра же взял курс западнее и полетел к океану. Изабель уже уснула, и лишь только чары вечного приклеивания удерживали её крепкие объятья. Пожалуй, на подобной высоте было слишком холодно, но жар Ифритов согревал не только Геба, но и прильнувшую к нему девушку, ставшую для парня роднее и дороже целого мира.

За спиной уже давно исчез древний волшебный замок, а теперь таял и весь Британский остров. В голове парня проносились воспоминания. Порой грустные, чаще веселые, но обычно — обычные, простите за подобный каламбур. Герберт оставлял за спиной место, где прожил всю свою сознательную жизнь, чтобы наконец-то вернуться домой, вернуться на родину. Раньше парень никогда не придавал значения этому слову — «родина», но после того как побывал в Эльдорадо, стал подолгу задумываться над своей жизнью.

«Дом» это прекрасное, теплое слово когда-то вызывало усмешку у юноши, но в последнее время оно крутило и вертело его сердце, заставляя парнишку хвататься за грудь, оставляя на коже длинные царапины. Ланс отчаянно хотел попасть домой, хотел пригласить туда друзей, хотел вырастить там сад, повесить гамак, затопить камин, почитать книгу в тени деревьев. И этот дом ждал его, он звал его. Сперва тихо, но с каждым годом, нет, с каждым днем, все громче и громче.

Да, за спиной оставался великий волшебный Замок и его Лес, так и не открывший юноше всех своих тайн. Оставались высокие стены с бойницами; башни, украшенными прекрасными статуями и сверкавшие цветными витражами; оставались кабинеты, наполненные смехом и жизнью; оставался кабинет Флитвика, ключ от которого никогда не покидал шею юноши, вися там наподобие некоего наидрагоценнейшего амулета; оставались воспоминания, квиддич, залы, косая алея, ссоры, переживания, Флоренц, стервозная Железная Леди, двуличная Комеденти, Слабозадый, Зеленая Травка, Золотое Трио, первые отработки, первые награды, первый сольный концерт, первый отказ, первое согласие, первое выступление, первый бой, последнее «Не за что, Герберт. Абсолютно не за что», старина Хагрид, Озеро с кальмаром, игры с листвой, первые песни, порванные струны, разбрызганный клей вперемешку с кровью, чудовище Темнолесья, духи Светлолесья, Фоукс, Дамдлдор, и многое другое. Все это Герберт оставлял за спиной.

Под ногами юноши тянулись облака, и сквозь их просветы проглядывал океан, спокойный и величественный, он словно поддерживал юношу. Мимо пролетали кричащие птицы, удивленные тому, что кто-т наравне с ними бороздит небесные дороги. Наверно быстрее было бы порталом, но, признаться, Проныра никогда не любил коротких дорог — они убивали все приключение. И пусть юноше придется лететь всю ночь, но он успеет насладиться расставанием с местом, где вырос и провел самые горестные и самые счастливые часы.

За все время полета, Проныра так ни разу и не обернулся — он смотрел только вперед. Как и тогда, когда Дамблдор впервые вырвал его из привычного мира, чтобы сделать магом, Герберт смотрел лишь в будущее, не обращая внимания на прошлое. Там, где-то на другом конце мира, его ждал дом и Ланс наконец-то спешил попасть туда, ступить на родную землю, вдохнуть родной воздух. Герберт Ланс наконец-то осознал смысл трех простых букв, сложившихся в такое великое и непостижимое слово «Дом».

13 марта 1996г США, Гавайи, о. Оаху, Вайкики.

Герберт осторожно спустил с метлы Изабель, разбудив ту дуновением в ушко. Девушка комично потянулась и открыла глаза. Она увидела длинную береговую линию, вдоль которой тянулись аккуратные дома-виллы, у каждого из которых имелся свой, небольшой кусочек пляжа в частном владении.

— Где мы? — спросила леди.

— У нас дома.

— Нас? — прищурилась девушка.

— Нет, ну если ты хочешь улететь, могу купить билет на первый же...

— Какой же ты идиот, — перебила Изабель. — Веди уже, дурачок.

И Ланс повел подругу к небольшому, по меркам виллы, дому. Тот был просторным, двухэтажным, с огромным количеством стен, состоящих из огромным панорамных окон. Все было сделано из стекла и метала, в модном нынче стиле хай-тек. Даже с виду, еще не переступая порог, строение казалось каким-то воздушным, но в тое же время теплым и уютным, очень просторным и солнечным.

Проныра дотронулся палочкой до «калитки» высокого, кованного, забора и исчез волшебный купол. Парень пропустил вперед девушку и замер, посмотрев на другой конце береговой линии. Где-то там, за десяток километров отсюда, родился юноша. Проныра сперва подумывал купить землю именно на месте сгоревшего дома Либефлема, но потом понял, что попросту не сможет там жить и поэтому приобрел площадь именно здесь.

— Ты здесь родился? — спросила Бель, идя к дому.

— Нет, — покачал головой Ланс. — Но я тебя туда когда-нибудь свожу.

— Обещаешь?

— Даю слово.

— Хорошо, — улыбнулась леди и открыла незапертую двери.

Опасно скрипнули петли, и хозяйственный парнишка тут же сделал себе зарубку смазать их. Бросив вещи на пороге дома, Проныра зажмурился и полной грудью втянул свежий, морской воздух, смешанный с ароматом крепкого утреннего кофе, а так же джунглей и леса, раскинувшихся неподалеку. Нет нужды говорить, что в этот запах парень влюбился бытрее, чем осознал это. В конце концов, так пахла его родина.

7 апреля 1996г, США, Гавайи, о.Оаху, дом Ланса

Изабель проснулась от запаха кофе, клубники и сливок. Открыв глаза, девушка увидела стоявший на столике поднос с перечисленными выше «вкусняшками», и сидевшего на краюшке кровати беззаботно улыбавшегося Герберта.

— Доброе утро! — крикнул Проныра так, будто утро действительно могло быть добрым.

Увы, жизненные циклы Изабель и Герберта немного не совпадали. Леди была убежденной совой и считала кощунством вставать раньше двух часов дня, а вот Герберт мог засыпать когда хчоет и вставать примерно так же. При этом парень предпочитал ложиться пораньше и вставать засветло, так что его можно смело называть жаворонком. И в общем-то не удивительно, что этот уже почти месяц, Проныра приносил леди завтраки в постели. И, надо отдать должное, он никогда не приносил два одинаковых подряд. Например вчера были вафли со сгущенкой, а позавчера фруктовый салат.

Вы спросите как это возможно, если Геб не умел готовить, ну так ответ весьма прост — рядом имелись кафе и магазины, а так же Старбакс. А еще за эти четыре недели Проныра подружился со всеми соседями, успел сводить Изабель на ужин к каждой чете, а так же пообещать что когда все устроиться, то они обязательно пригласят сами.

Честно говоря, только дурак глядя на нынешнего Ланса не понял бы, что рокер воистину счастлив. Он уже соорудил себе в комнате звуко-мастерсткую, куда стащил не только все музыкальные инструменты, но так же поставил новенький компьютер, навороченный звуковой-пульт, повесил на стены звукоизоляцию, провел провода для микрофона и распределитель для комбика и... ну, одним словом — сварганил домашнюю студию.

Так же Изабель решительно впряглась в вопрос благоустройства и Гебу пришлось, в дополнение к Ауди-купе и своему хромированному двухколесному коню, купить еще и вместительный хэтчбек, в котором чего только не перекочевало из магазинов в дом. Конечно, то что покрупнее — двудверный холодильник (вот, скажите, нафига нужен холодильник размером с книжный шкаф?!) или кое-какую мебель притаранили грузчики; но вот всякие книжные полочки, тумбочки, люстры, торшеры, буфеты, мини-бары и прочее возили в багаднике, а то и в салоне хэтчбека. Представляете себе итальянскую кожу, а на ней острые углы буфета? Геба чуть удар не хватил, но благо для магов царапины на обивки вопрос одного взмаха палочки...

— Вставай, рядовой! — гаркнул Ланс. — Нас ждут великие свершения.

Изабель закатила глаза и попыталась скрыться под одеялом, но её укрытие было разорено набегом варвара, скинувшее это самое одеяло на пол.

— Ну ты и зверь, — зевнула ведьма, потягиваясь словно кошка. Ланс хоть и сглотнул, но сдержал порыв — дела, дела, дела. — Еще такая рань.

— Уже пол первого! — возразил парень.

— Вот я и говорю — рань.

— Так, оставить разговорчики! Нам еще в маркет за продуктами, потом готовить, потом гостей встречать, потом веселиться всю ночь, а ты тут глаза продрать не можешь!

— Ладно, ладно, — отмахнулась Бель. — Встаю уже, гринго.

— Вот и умница. Ты пока наводи свой марафет, а я пойду двигатель прогрею.

И Ланс выскочил из комнаты, пока гормоны не взяли свои и поездка за продуктами не отложилась еще на полчаса, а то и на два раза по полчаса, если не все три...

— Но сейчас же не зима! — крикнула в догонку Бель, но было поздно.

Некоторое время спустя

— Ну Бель, это просто издевательство!

Волшебники стояли в гараж перед седаном и хэтчбеком.

— Ну посмотри на это уродство! Он же такой большой, что я боюсь в нем потеряться!

Герберт стоял на своем и не хотел ехать в город на гигантском монстре автопрома, вот юркое, аккуратное купе — другое дело, на таком не стыдно показаться в потоке.

— А продукты ты куда положишь? — не унималась Изабель. — Себе на голову?

— В багажник, или на заднее сидение, — тут же ответил Проныра.

— Чтобы там все помялось и перебилось, да?

— Да все будет окей, — чуть ил не хныкал парень, не желающий лишний раз садится за руль монстра на колесах. — Ничего не произойдет.

— Произойдет — либо мы не все сможем увести, либо все нафиг в кашу превратиться.

— ты утрируешь.

— Либо едем в хэтчебеке, либо едешь на чем хочешь и покупаешь что хочешь — сам.

— Так, женщина, какого черта? Как скажу, так и сделаем!

Полчаса спустя

На парковке супер-маркета аккуратно встал синий хэтчбек, и из салона вышла сексуальная, смуглая девушка, чей цвет кожи был лишь чуть темнее обычно-загорелого, а так же высоченный, мускулистый парень, угрюмый настолько, что его можно было испугаться.

Цедя проклятья и ругательства, Герберт плелся вслед за подругой, гневно поглядывая на хэтч и мысленно представляя клятого монстра в образе груды металлолома. Стерва латинос знала, что Герберт не то что не сможет сам продукты выбрать, он еще и в магазине заблудиться! Да ведь Ланс не смог бы отличить паштет от сливочного масла! Герберту никогда в жизни не приходлиось ни покупать еду, ни готовить. Сперва его кормили, если то вообще можно назвать кормежкой, в приюте, а потом откармливали в Хогвартсе, и никогда парень не заморачивался на тему продуктов. А тут нужно сготовить на целую ораву гостей, среди которых есть такие едоки как Алико и Миллер.

В общем, как вы уже поняли, Ланс утешал себя тем, что он вовсе не подкаблучник, а нормальный мужик, который не стал само утверждаться за счет дорогой ему женщины. Что ж, давайте хором посмеёмся над таким жалким оправданием, но потише, а то вдруг Проныра проклянет — он может.

Отодвинулись механические двери и маги оказались в просторном помещении.

— Возьми тележку, — сказала Бель.

Герберт уныло поплеся в сторону, где стояли десятки стальных тележек на скрипучих колесиках.

— Возьми тележку, — кривлялся парень, пародируя голос подруги. — Не гони на красный. Держи левее. Не дергай передачи. Не хлюпай. Не тереби струны. Не дергай рубашку. Сто и одно «не». Гестапо ё мое. Ну ничего, вот научусь готовить и свергну правительство — вот тогда заживем. Ничего...

— Ты что-то сказал? — улыбнулась Изабель, укладывая в тележку бананы.

— Нет, ничего, — тоже улыбнулся Проныра.

Когда девушка отошла чуть дальше, парень сверкнул пиратским оскалом и переглянулся с Роджером. Они синхронно кивнули и задумали разыграть девушку, но наткнулись на опасно горящий кончик волшебной палочки.

Пришлось понуро плестись дальше. По мере того как тележка становилась более манёвренной за счет увеличившегося веса, лицо мага и морда дракона тускнели, а за их спинами буквально материализовались рабские кандалы.

— Ну ничего, Роджи, — шмыгнул носом Ланс. — Мы еще покажем. Мы еще поборемся.

Дракончик кивал, составляя новы вероломный план по вызволенною друга и самого себя из под огромного каблука. Или как там называется синдром боязни разъяренной ведьмы? Не, вообще, если честно, то каждый маг страдает подобным синдромом. Уж лучше грудью на абмразуру, чем в бытовом вопросе спорить с ведьмой — упаси Мерлин, себе дороже.

Через несколько часов хэтч остановился у виллы, и Ланс поплелся к дому. Он больше походил на рождественскую елку, на которую, по недоразумению, вместо игрушек навесили пакеты с разнообразной снедью. Первый круг ада закончился и начался второй — готовка. Признаться, процесс приготовления ужина затянулся, потому как молодым потребовалось несколько раз по полчаса...

Вечер того же дня

Народу на пляже столпилось немало. Герберт, Изабель, Инна, Жанна, Алико, Доктор Зло, Тремонт, мистер Миллер, миссис Миллер, Крам, Энн, Фред, Джордж, Бобби Атталсон, а так же Вики. В общем — все друзья, наконец, собрались вместе. И не важно, что некоторые из них не были знакомы — они все успели познакомиться и сдружиться всего за один ужин.

А сейчас, собравшись на пляже, играли в волейбол. Разделившись на привычное «мальчики против девочек», парни не ожидали оказанного им яростного сопротивления, поэтому уже совсем скоро ретировались в океан под предлогом страшной жары. И действительно, несмотря на то что на Оаху опустилась ночь и давно уже горели звезды, на улице действительно было жарко, хоть и не душно как в тот же полдень.

Накупавшись и насмеявшись, огромная семья с пивом(парни), креветками и вином(девушки) собрались у костра, вокруг которого Ланс, Крам и Миллер повалили бревна. Увы, им пришлось довольно долго объяснять несведущим людям почему бревно в такой ситуации намного круче раскладного стула. Увы, некоторые не оценили порыва и плюхнулись в песок. Кто-то даже парами. Например Давид пристроился головой на коленях жены, Изабель лежала в объятьях Проныры, близняшки оккупировали близнецов, но Уизли стойко держали обороны, блюдя верность Джонсон и Спиннет, которым не удалось покинуть Хогвартс, захваченный Долорес, но не будем о грустном, Крамм стоя, обнимал со спины Энн, тоже стоявшую, потому как ноги затекли сидеть.

Огромный костер в центре трещал и выплевывал в небо сотни искр. По рукам ходили бутылки, пакеты с закуской и сигарета, а беседа, прерываемые частыми взрывами смеха, все не прекращалась. Говорили буквально обо всем на свете, и каждый чувствовал себя среди своих истинно в своей тарелке. Не было ни неловкости, ни показушности, просто огромная семья, собравшаяся у костра.

Весь вечер и полночи ребята провели вместе, но им казалось, что все встретились не раньше, чем полчаса назад. Возможно, даже чуть меньше.

— Слушайте, господа, — привлек внимание Миллер, таки соизволивший открыть глаза и приподняться над подушкой в лице колен жены. — У нас тут два самых известных вокалиста магического мира, а мы без музыки. Не дело!

— Ага! — поддакнули остальные. — Слобайте уже!

Тремонт переглянулся с Гербертом и, пожав плечами, без всяких препятствий и эксцессов взял в руки Малышку...

(п.а. Тремонт исполняет Аvicii — Wake Me Up — http://www.amalgama-lab.com/songs/a/avicii/wake_me_up.html )

Песня оказалось новой, но никто из Ведьминых Сестричек и слова не сказал о палвеве незаписанного материала. Им казалось это несущественным, да и к тому же — все свои. Трек был очень заводной и легкий, и вскоре народ вовсю подпевал, попивая пиво и куря сигареты. Ну а кто из трезвенников-язвенников, те попивали апельсиновый сок и грызли поджаренный на костре зефир. Таким тоже были рады в этой большой, но очень дружной компании.

(п.а. Герберт Ланс исполняет James Blunt — Bonfire Heart — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/j/james_blunt/bonfire_heart.html )

Когда Алико закончил играть, он передал гитару Лансу. Тот перебрал лады, а потом врубил самую первую песню, написанную в день, когда она впервые запел. Никогда прежде он не ощущал атмосферу, готовой принять эту композицию, но чувствовал, что может сыграть её именно сегодня — перед самыми дорогими ему людьми.

Вскоре песня закончилась и Малышка беспрепятственно пошла по рукам и каждый играл что-то свое. Кто-то довольно хорошо, кто-то совсем неумело, вызывая необидный, доброжелательный смех у окружающих.

До самого утра народ пел, пил, веселился и купался, на лице каждого сияла радостная улыбка и только один сверкал чуточку грустной. Герберт Ланс не знал, что принесет ему день грядущий, но он был уверен в том, что если отправиться дальше[u],[/u] то единственное, о чем будет сожалеть, так это о таких вечерах, потому как Герберт планировал провести ищи десятки, сотни подобных встреч.

Но, как бы то ни было, история подходила к концу — Темный Лорд освободил своих приспешников.

Глава 57

9 мая 1996г, США, Гавайи, о. Оаху, дом Ланса

Бель еще спала, а Герберт уже вышел во двор. Он немного постоял, а потом вдруг протянул руку. Подул ветер, окутывая и лаская растопыренные пальцы, но стоило ему пройти за них, как ветер тут же окрашивался во всевозможные краски, создавая за спиной юноши узоры зверей, людей и замков.

— Ведь это и есть волшебство, да проф? — улыбнулся Ланс, сжимая кулак, словно пытаясь унести с собой частичку того, что все маги назвали бы дурачеством

Некоторое время спустя

Изабель стояла в прихожей, одетой в легкие, удобные и подходящие для боя одежды. Герберт рассказал ей все и Бель убедила парня в том, что должна пойти в Министерство вместе с ним. Она не могла оставить Геба одного. Только не после того как музыкант наконец нашел свой дом, только не после тех вечеров, когда парень сидел, погрузившись в свою музыку и одной рукой перебирал струны, клавиши и крутил что-то на пульте, а второй поглаживал сидевшую у него на коленях девушку. Только не после всего того, что наполнило дом на побережье. И не после того, как Герберт посадил дуб и, надрезав запястье, выпустил в землю настоящее живое пламя.

Бель тогда в шоке смотрела на то, как всего за мгновение дуб вымахал до размеров столетнего. А спокойный Геб пояснил это тем, что ему не нужны тысячи лет Ифритов, а вполне хватит человеческого срока. Вот, пусть лучше дуб проживет вечность, встретив далеких потомков будущего Короля Рока.

Нет, после всего этого Бель не могла отпустить свое чудовище в одиночку сражаться со смертельным врагом. Наконец вниз спустился проныра и Изабель чудом не разразилась гневной тирадой. Юноша выглядел совсем не так, как должен выглядеть маг, отправляющийся на сражение.

— Готова? — спросил парень.

— Да, — резко кивнула Изабель.

— Это хорошо, — кивнул парень.

И... девушка ничего не успела разобрать, как её уже сковал слабенький, но невероятно техничный Петрификус, не оставлявший ни шанса на досрочный сброс.

— Прости, — улыбнулся Проныра, выхвативший палочку так быстро, что даже тренированная да-Силва ничего не успела заметить, и, тем более, среагировать. — Ты ж знаешь, у меня есть зачатки геройского комплекса. Не могу потащить тебя с собой в пекло.

Девушка хотела выругаться, но не могла пошевелить даже кончиком пальца. Проныра подошел ближе и крепко обнял застывшую смуглянку.

— Родж.

Мигом на пол спорхнул дракон, за мгновение принявший свои новые, габаритные размеры.

— Охраняй её, хорошо? — продолжал улыбаться Проныра.

Дракон кивнул, а потом положил могучую голову на плечо парню. Юноша на миг зарылся руками и лицом в густую, жестковатую шерсть, а потом сделал шаг назад. Он знал, что когда спадут чары, Бель попытается отправиться следом, но Роджер её удержит. Изабель сможет весь дом разрушить, но дракона ей не пересилить. Разумный маг взял бы такого союзника в бой, но теперь для Ланса существовали вещи поважнее нелепых драк.

— Я скоро вернусь, — сказал парень, а потмо впервые в жизни в открытую соврал. — Обещаю.

Проныра вышел на улицу. Было прохлодано. Светили ненавистные звезды, шумел прибой. Ничто не предвещало беды. Ничто, кроме принципов парня, гласивших, что долг — святое дело.

— Тряхнем стариной, — хмыкнул бывший бандит, запаливший сигарету. — Пора идти на дело.

Сигарета вдруг вспыхнула, накрыв парня столбом пламени.

За многие, многие мили от побережья Оаху

Сириус Блэк, пришедший вместе с Орденом, схлестнулся в бою со своей кузиной Беллатрикс Лейстрандж. Белла сражалась как-то лениво, а Сириус и вовсе насмешливо. В обще и целом их схватка больше походила на потосовку школьников, чем на борьбу бывшего капитана ударного отряда Авроров, и второго, после Лорда, темного Мага Англии.

Вокруг кипела Битве — перевес был явно на стороне Ордена. Поттер самолично прихлопнул оглушителями троих Пожирателей, попутно сломав руку Люциусу, а Дамблдор приводил в чувства пострадавших детей, а так же, буквально походя, накладывал связывающие чары на Пожирателей. Перед Орденом в лице Люпина, Тонкс, Артура Уизли, Грюма и Кингсли осталась лишь жалкая горстка сопротивляющихся в количестве двух пожирателей, не считая Лейстрандж.

Блек буквально ощущал победу и с наслаждением ощущал, как бешено бьется сердце, разгоняя по венам кровь. Наконец-то бой, наконец-то схватка! Он так устал сидеть в своей темнице, сперва в Азкабане, а потом и в явке, что был рад даже такому — полу никакому, но все же бою. Увы, Блэк оказался слишком наивен.

Белла знала, что дерись она всерьез, и за неё тут же примется присутствующий здесь Дамблдор, так что она продолжала выдавать «дешевые» проклятья, ожидая, когда родственничек ошибется. И Сириус ошибся, он сбился с ритма и Белла мигом послала простой Петрификус. Этого хватило, для победы. Блэк застыл прямо напротив занавеса Арки и Белла уже послала отталкивающий луч, ленивой змей спешащей к груди крестного отца Героя.

Сражение застыло. Все с замиранием сердца наблюдали за тем, как красный луч уже почти коснулся могучей груди анимага, норовя сбросить его в занавес. Смерть прошелестела над древними камнями, прозвучал страшный крик Поттера, неготового потерять единственного, пусть и некровного, но родственника.

Сирирус хотел бы улыбнуться Гарри, но не мог — его надежно удерживали чары. Что ж, видимо он встретится с Джеймсом и Лили чуть раньше. Оставалось только надеяться, что Джеймс не надает по ушам за то, что не приглядел за крестником. Оставалось мгновение... тишина...

Что ж — идеальная сцена для эксцентричного рокера. Из под земли ударил огромный, ревущий поток пламени, оформившийся в яростный огненный торнадо, мигом обративший камни в лаву, и задевший свод, терявшийся где-то во многих футах над полом. Красный луч попросту исчез в этом пламени, но Сириус все же полетел. Полетел он прямёхонько прочь со «сцены», аккурат в сторону Люпина, сшибив последнего с ног.

Никто не понимал, что происходит — никто, кроме пожирателей. Они бледнели от страха, до крови кусали губы, вспоминая кто являлся в подобном торнадо. Пожиратели ожидали появления красноволосого, звероподобного монстра, который взмахом руки мог покрыть Темзу огненным покрывалом, а втором превратить Биг-Бен в огромный факел.

Пламя опало. На сцене появилось новое действующее лицо. Не демон, ни маг, какой-то гангстер магл. Костюм тройка с расстёгнутой нижней пуговицей, черная шляпа без ленты у тульи, дорогие мужские духи и начищенные до блеска туфли.

— Вот и свиделись, — произнес Ланс, усилием воли беря неиствующее пламя под контроль. — Ну здравствуй, тетя Белла.

Лейстрандж не могла поверить своим глазам. Она считала все произошедшее кошмаром. Нет, Элизабет не могла выжить! Только не после того, что с ней собственными руками сотворила Беллатрикс! После такого не живут! И она самолично сожгла дом — дитя не могло выжить! И тем не менее, вопреки всем законам мироздания, прямо перед ней стояла копия Элизабет, вот только глаза, да и не только глаза — дух был Фауста Либефлема. Будто он сам, восстав из могилы, явился в министерство чтобы сразить клятв отступницу.

— Невозможно, — произнесла Белла. — Кто ты? Нет, ты не он! Ты не он! КТО ТЫ?!

— Для тех, кто не знает, — Геб картинно тронул полу шляпу. — Меня зовут Герберт Ланс, но присутствующие могут меня знать под именем Артур Либфлем.

Пожиратели, будто пришедшие в чувство благодаря пламени, загоготали.

— Сын Ифрита это выдумка Лорда, — крикнул Малфой, не очень-то верящий собственным словам. — Фауст был последним фейрпи, он не мог иметь детей ни от магов, ни от сквибов, ни от людей.

— Все так, но! — вскинул палец Герберт. — Никто не сказал, что он не мог иметь детей от маглорожденного сквиба! Да-да, господа, рождаются и такие — редко, раз на поколение. Например, недавно в Болгарии померла старушка Ванга — маглорожденный сквиб. И от таких Фауст мог иметь детей. Такой была и моя мать. Впрочем, мы отдалились от темы.

Геб лениво взмахнул рукой и двоих магов — Беллу и Проныру окружила стена синего, смертельного пламени Королей Фейри. Такое не преодолеть даже Мерлину, не то что своре приматов в мантиях.

— Мы ведь не хотим, чтобы нам помешали, — на лицо сам собой наполз пиратский оскал, а в руках заплясала вишневая палочка.

— Что, пришел отомстить за папашку? — Лейстрандж приняла боевую стойку, намереваясь сокрушить выскочку, которому следовало умереть почти семнадцать лет назад.

— За Фауста? — удивился Ланс. — Нет, этот маньяк получил по заслугам. Я пришел свершить правосудие и покарать тебя за убийство моей матери!

— Матери? — фыркнула Лейстрнадж. Ей нужно было потянуть время. Совсем немного, всего чуть-чуть, чтобы воплотить одно из темнейших проклятий. — Убийство? О нет-нет. Никакого убийства не было. Признаюсь, я её сперва пытала, но это было не чоень-то весело, она оказалась слабачкой. Тогда я приняла оборотное с волосом Господина и решила узнать, почему вы, мужики, только и думаете, что о сексе. Признаюсь, это было приятно — мне. А вот мать твоя кричала слишком громко и противно. Правда потом вошла во вкус и стала стонать. О да, Элизабет Либефлем стонала словно портовая шлюха, когда я насиловала её еще, и еще, и еще.

По мере того как слова касалось не только ушей, но и сердца Герберта, его глаза становились все ярче, а в волосах появлялись красные пряди. Но нисколько не был нарушен людской облик, нет, Герберт будет сражаться как человек, как волшебник, а силу Ифрита воплотит в магии, а не в звериной ярости!

— Самые темные уголки ада будут ждать клятво-отсупников, — голос Геба изменился. Он, словно обернувшись огнем, обжигал людей, заставляя прикладывать ладони к ушам, в ужасе ища укрытия от звуков, но голос словно исходил отовсюду. — Но перед тем как растерзать твою душу, я вырву твое сердце вот этими руками. Мое слово!

— Попытайся!

И с палочки Лейстрандж сорвалось горячее, всепожирающее адское пламя. Оно заревело, приняв форму адской гончей и бросилось в сторону Короля Ничего. Наполовину-Ифрит не успел и пальцем пошевелить, как гиена поглотила его, испепелив не только камни, но и сжигая воздух. Белла засмеялись, люди ахнули — не было и шанса, что бы хоть кто-то выжил под прямом ударом Адского Пламени. Огонь ревел и бушевал, обращая гранит в жидкую лаву, текущую подобно вскипевшей воде.

— И это называется огонь? — прозвучало, казалось, везде. Пламя с хлопком исчезло, а на месте стоял невредимый Ланс, стряхивающий золу с лацканов пиджака. — Вот это пламя!

И тысячи огненных Махаонов сорвались с палочки, ударив в вовремя подставленный щит. Несмотря на всю силу Темной Пелены, закрывшей Беллу от ярости волшебника, волосы на голове начали тлеть, а одежда загораться. Пелена, способная выдержать прямое попадание торпеды, задрожала и стала истлевать.

Лейстрандж сделала полушаг в сторону и дернула рукой, словно стряхивая с ладоней воду. Пелена соскользнула в сторону и поток бабочек ударил в стену, вылавливая в ней тоннель метра три в длину. Не давая юноше опомниться, Белла произнесла заклинание, и пелена обернулась десятком мечей, сотканных из нитей тьмы. Клинки рванулись к юноше. Большинство потонуло в огненном щите, но некоторые полоснули по телу парня, оставляя длинные, кровоточащие порезы.

Ланс нисколько не сомневаясь, прижег раны, чтобы не допустить распространение темномагическо яда. Следом за клинками, юношу накрыло кислотное облако, которое мигом развеял огромный пламенный ленточный дракон. Взревев, четвертый зверь метнулся в сторону Лейстрандж, но встретил перед собой четверку водяных коней, отбросивших воздушного змея назад, но не сломившего его атаку.

Пока в воздухе сражались водяные кони и огненный змей, на земле схлестнулись двое магов. Белль послала во врага фиолетовую молнию. Парень вовремя юркнул ниже, взмахнул рукой и отправил против Лейстрандж её же собственное проклятье. Пожирательница, не раздумывая, вытянула руку и превратила молнию в огромного василиска, ринувшегося в атаку.

Ланс сказал всего одного слово, и змей вспыхнул факелом, а сотни огненных искр дождем упали на голову Беллы. Та закричала, когда пара капель таки упали на кожу, оставляя черные, страшные ожоги. Рассчитывая на удачу и желая выиграть время, Белла послала смертельный луч, но юноша парировал его с нелепым смешком, леветировав перед авадой камень.

В этот момент водяные кони затоптали дракона и Белла обернула их ледяным градом. Юноша воспользовался первым козырем. Он вытянул руку и верная Зиппо испарилась, явив вместо себя огненный шарик размеров не больше бейсбольного. И все бы ничего, но тот был таким ярким, что смотреть на него оказалось невозможно — огонь, словно сверхновая, оказался белого цвета.

Парень бросил шар над головой и тот взорвался не только развеивая ледяные чары, но и обращаясь огненным соколом — третьим зверем, рванувшимся в скоростном выпаде. Белла взмахом палочки парировала выпад, отправив птицу под купол, но только это и нужно было Проныре.

Новый взмах палочки и вот уже второй дракон падает на голову беле падает второй огненный Дракон. Яростное пламя, опаляющие все вокруг, было подобного огненному столпу, обрушенному на погрязший в грехах Содом. Белла собралась с силами, и игнорируя новые ожоги, сотворила Черного Рацыря — Высшие защитно-атакующие Черные Чары.

Перед Лейстрандж словно из теней соткался исполинский рыцарь, всего одним взмахом меча перерубивший голову дракону.

— Тебе конец, — сплюнула кровью Белла, направляя палочку на врага.

Рыцарь бросился в атаку — одного его дыхание достаточно, чтобы отравить реку, одного шага, чтобы вызвать многолетний мор, одного удара меча — чтобы перерубить стену Алексанрдии. Герберт собрался с духом и влил огромное количество сил во Вторых зверей. Появившийся лев был на голову выше Рыцаря. Они схлестнулись. Когти против стали, огонь против тьмы, Темный Маг против Светлого Волшебника.

На коже Беллы проступили новые ожоги, на правом боку Ланса расплывалось кровавое пятно, но никто не хотел уступать. Лейстрандж поддержала Рыцаря проклятьем, убивающим фейри, а Ланс отражал нападение огненным кнутом — пародией на Пламенную Плеть.

Зрители, наблюдавшие за боем, не могли поверить своим глазам — какой-то семнадцатилетний щегол наравне сражался с левой рукой Лорда, не только отражая удары Высшей Темной магии, но и нанося свои.

Наконец лев откусил голову рыцарю, но и сам истаял, подавившись тьмой. Белла взмахнула палочкой и соткала целую армию из темных духов. Они ровным строем бросились на парня, тот в ответ выкинул вперед пачку сигарет и на пути темной армии, появилось дымной воинство. Закипело сражение. Но куда тьме сопротивляться дыму, вскоре все вокруг было затоплено им, и Герберт, щелкнув пальцами, создал огромный взрыв, обуявший обоих магов, но крик прозвучал лишь один.

Когда пламя осело, на коленях стоял Герберт Ланс. Он не заметил, как его собственная тень ожила, встала и воткнула в спину кинжал. Проклятие Арлекино — так назывался этот хитромудрый тактический ход. Белла была умела. Из раны била кровь, а Лейстрандж с ухмылкой смотрела на поверженного противника. Впрочем, Геб был иного мнения, он поднялся на ноги и печально вздохнул, скривившись от боли.

— Я был малодушен, чуть было отказался идти ва-банк, — непонятно, о чем говорил Герберт. Он достал из кармана три склянки с кровь. Кровью дракона, добытой на Турнире. — Пришло время заканчивать эти потрясные танцы.

И Герберт залпом осушил содержимое. В тот же миг люди в страхе задрожали, когда по залу пронесся дикий, животный рев, наполненной такой силой, что раскалывались камни, задрожала завеса Арки, а у многих из ушей потекла кровь.

Герберт, пытаясь совладать с бушующей в крови силой, поднял палочку. Он знал, чем для него обернется следующее заклинание, но он был Гербертом Артуром Лансом, который всегда шел до самого конца.

— Ignis Bestia: Infernum Pack!

И на сцене появились Пятые — сильнейшие звери и по совместительству самые могущественные огненные чары, на которые только способно волшебное существо. Сперва появились тысячи огоньков, пляшущих над полом, по стенам и своде, но потом они стали раздуваться, изменяться и вот уже в единый хор слился вой сотни созданных из огня волков. Они были всюду — стояли на полу, вцеплялись когтями в потолок, мчались по стенам и среди них стоял Герберт, скрестивший руки на груди.

От мощи заклинания даже у Дамблдора перехватило дыхание — от уважение, а вот у остальных — от животного ужаса.

Бель выпускала проклятье за проклятьем, поражая одного волка за другим, но на место развеянному тут же приходил другой. Через пару секунд, Ланс процедил:

— Разорвать.

Волки, зарычав, бросились в атаку. Им было плевать на заклинания, было плевать на испуганные крики людей, и на отчаянные вопли Беллы, которую действительно рвали на части, отрывая один кусок плоти за другим. Волки рычали и выли, исполняя приказ своего вожака.

Сквозь пелену боли и крови, Бель увидела то, чему не могла поверить — сын Фауста вновь открылся для удара. Волк вцепился в ногу, отрывая половину икры, но Лейстрандж уже вскинула палочку. На этот раз она не промахнуться... Тень поднялась над землей, взмахнула кинжалом, и отсеченная голова покатилась по земле. Герберт Артур Ланс был убит.

Зазвучали крики, засмеялась истерзанная, но стоящая на ногах Беллатрикс. Она так и смеялась над трупом юноши, пока вдруг не ощутила какую-то пустоту в груди.

— Я всегда держу данное слово, — произнесли над ухом.

Белла посмотрели увидела, что из груди у неё торчит рука, сжимающая еще бьющееся сердца. Она откинула голову и увидела, как один из волков изменялся, становясь Гербертом, а труп Ланса — становился волком.

Лейстрандж выронила палочку и упала. Жизнь почему-то не покидала её, и она чувствовал все, что должен чувствовать человек в подобный этому миг. Герберт, тяжело дыша, зажимая рукой рану, сжал кулак и развеял сердце прахом. Потом он нагнулся, поднимая с земли шарик с пророчеством и повернулся к волкам.

— Чего ждем? — спросил он. — Жрать подано.

Волки радостно завыли и бросились на кричащую от боли и ужасу Беллу. Они рвали её, заглатывая куски мясо и умываясь в крови. А Белла все никак не могла умереть — волки жрали не только её тело, но и душу и когда закончиться страшный пир, Лейстрандж окажется по ту сторону занавеса. И пусть у магии не существовало понятия ада, но вместе с душой за грань отправляться и волки, и вечность они будут пожирать свою жертву. Герберт Ланс всегда держал свое слово, и он действительно отправил Беллу в ад.

Крики смолкли лишь тогда, когда истлела последняя клеточка души и тела клятвоотступницы.

— Эй, Поттер, ты кажется не хотел, чтобы это попалось моему крестному, — Ланс подкинул шарик, поймал, подмигнул и бросился в сторону кооридора, оставляя за собой следы крови. — Догони.

— Гарри стой! — крикнул Дамблдор, понявший план Герберта, но было поздно — Поттер ринулся в погоню.

* * *

В Атриуме стояло четверо — Великий Светлый Маг Альбус Дабмлдор, Герой Магической Британии Гарри Поттер, Величайший Темный Маг Лорд Вол-де-Морт, ну и скромняга Герберт Ланс, не имевший столь громких титулов.

Он стоял между Змеелицым и Директором, прикрывавшем собой, а так же оживленной скульптурой — Поттера.

— Фигово выглядишь, крестный.

— Зато ты подрос... Но сейчас не время, пророчество, Артур.

— Ты про это? — Ланс вытянул на ладони шарик, демонстрируя его крестному, а потом, пусть и с болью от ран, но все же натянул свой знаменитый пиратский оскал и, сдавив руку, обернув пророчество осколками, а возникшего духа развеяв собственной, Ифритской кровью, произнес: — Меня зовут Герберт Ланс.

Следом закипело сражение двух магов-исполинов, осложнённое тем, что Темный прикрывал собой Герберта, а Дамблдор — Поттера.

Одно великое сражение спустя

Когда Темный Лорд не смог завладеть телом Лохматого, а Атриум наводнили репортеры и Авроры во главе с Министром, то Том был вынужден отступить. Перед тем как исчезнуть, он одними губами произнес в сторону Ланса: «Я жду тебя».

— Что здесь происходит? — вскрикнул Министр. — И что здесь делает мистер Ланс?!

— Мистер Ланс? — переспросил Проныра. — О, вы не осведомлены... Видите ли, меня зовут Артур Либефлем, я сын Фауста Либефлема, последний Король Фейри и крестник Вол-де-Морта, а так же, министр, я до глубины души ненавижу все Министерства мира и готов положить жизнь, чтобы уничтожить их.

Еще до того, как Фадж сообразил, что нужно скомандовать, в Геба полетели десятки смертельных лучей, брошенных Аврорами. Герберт посмотрел на Дамблдора и дождался пока их взгляды встретятся. Альбус тепло улыбнулся своему ученику, который нисколько не разочаровал ни директора, ни своего покойного Учителя. Альбус еще не видел человека честнее и добрее, чем Герберт Ланс из Скери-Сквера.

Великий Светлый маг кивнул, и Герберт, в прощальном жесте приложил пальцы к поле шляпы. В последний раз в жизни Ланс призвал огонь — рана, нанесенная Беллой оказалось слишком серьезна, и этот финт с кровью дракона на прошел бесследно. Проныра пошел ва-банк, но при этом заплатил всем, что у него было.

Лучи ударили в гранит — волшебник исчез.

Кладбище, Скэри-сквер.

Герберт очутился перед человеком, одетым в деловой костюм. Сперва юноша увидел змеиное лицо, но проходило время, уходила магия, забирая с собой Итсинный Взгляд и лицо человека, сидевшего напротив могила давно умершей девушки изменялось.

Герберт истратил все свои силы, сжег свою человеческую магию, и связанную с ней Ифритскую. Он стал не просто сквибом, он стал маглом и потерял способность видеть вещи такими, какими они были на самом деле. И по мере того как магия уходило, менялось лицо, став в итоге таким, каким его видели обычные прохожие — красивым лицом человека, выглядевшего лет на сорок не больше. Ясные, голубые глаза, черные волосы, высокие скулы, волевой подбородок. Таким бы стал Том Риддл, не пойди он путем Черного Колдовства.

— Присаживайся, — Темный Лорд взмахнул рукой и создал простецкую табуретку.

На неё с облегчением уселся Ланс, стараясь не показывать свои раны и текшую кровь. Он не хотел показаться слабым даже в такой ситуации. Так они и сидели, смотря на дату смерти тринадцати летней девочки, они умели почти пятьдесят лет назад — именно в этот день.

— Давно догадался? — спросил Том.

— Очень, — кивнул Ланс. — Сразу после того, как Дамблдор рассказал мне твою историю в наш первый визит в Коссую Аллею.

Риддл рассмеялся.

— И в кого ты такой пошел? Ни отец, ни мать интеллектом не блистали.

— Парадоксы, — развел руками Ланс. — Расскажи о ней.

— Я думал ты об отце своем спросишь, — прищурился Лорд.

— А о нем ты и так расскажешь.

— Тоже верно. Это Алиса Мерчейн, единственная девушка в приюте, не относившаяся ко мне как к уроду, — Ланс кивнул — так он и думал. — Дамблдор любит говорить, что я не знаю, что такое любовь, но скажи мне кто сможет ненавидеть так, как я, если никогда не знал противоположного чувства?

— Никто.

— Именно, — вздохнул Том. — Она погибла в этот самый день, долго болела, потом осложнение — врачи проглядели. А я вернулся с курса, увидел, не сдержался и помог. Не мог не помочь. Она тут же поправилась, улыбнулась... знаешь как она улыбалась... совсем как твоя мать. Я на всю жизнь запомнил эту улыбку, потому что в следующий миг она сменилась маской смерти.

— Дамблдор.

— Да, — кивнул Лорд. — Он в те времена, после победа над Грин-де-Вальдом свято чтил букву закона и не мог пропустить вмешательство магии в жизнь маглов. Он аппарировал прямо в комнату и отменил действие моего зелья. Она умерла всего через мгновение, а он задвинул пафосную речь о долге и ответственности.

— Уверен, он сожалеет, — покачал головой Ланс, понимая с каким грузом живет Дамблдор.

— Наверно — мне плевать, — пожал плечами Лорд, руками выкорчевывая сорняки с могилы. — Именно после этого я понял насколько сильно прогнил наш мир, что за пакость в нем живет.

— Маги.

— Как понял?

— Очень просто. Я провел исследование в тот же день, когда получил доступ к библиотеке Ховагртса, а именно — второго сентября пять лет назад. Я всего за полчаса подсчитал, что за время твоего террора, чистокровных магов погибло столько, что чтобы сравнять их жертвы с маглорожденными и собственно маглами, нужно последние две цифры умножить на десять. Так я понял, что ты вел войну не против маглов, а против магов. Ты убивал их, самолично отправляя на убой и именно поэтому мой отец встал под твои знамена, у вас были одинаковые цели.

— Согласись, ловко — убивать магов их же собственными руками, вешая на уши лапшу про чистоту крови и прочее.

— Очень в духе нашего района, — улыбнулся Ланс.

— Видимо поэтому только ты меня и раскусил, — хмыкнул Том. — Другим под таким градусом не посмотреть.

— А может просто не принять соответствующий градус на грудь.

Двое рассмеялись.

— Знаешь, — прокашлялся Ланс. — Я бы хотел сказать, что ненависть к магам за их двуличность и за то, как они распоряжаются своей силой, оправдывает тебя, потому как я тоже не уважаю их за это, но террор нельзя оправдать.

— Ты добрый мальчик, — и Лорд, вопреки все тем же законам логики и физики, взмахом руки снял шляпу с юноши, потрепал того за волосы, а потом тем же взмахом вернул шляпу назад. — Беги поскорее из страны — не хочу в посмертии краснеть перед твоим отцом.

— Да, — кивнул юноша, собираясь оставить чудовище, которого лишили его красавица и обрекли на страшную участь монстра. — Мне пора.

— Епт! — и Том хлопнул себя по лбу. — Мой крестник международная звезда, а я отпускаю его не попросив слобать за житуху-вольную и шконку-скрипучую.

— Ну и говорок у вас, папаша, — рассмеялся парень, принимая на урки сотворенную из воздуха гитару.

— Утки щенок, — фыркнул бывший босота Скэри-сквера, а ныне лидер революционной хунты. — Сыграй что-нибудь душевное. Вдруг проймет мой осколок.

И Герберт заиграл.

Nick Drake Magic

Iwasborntolovenoone Я был рожден никого не любить

Noonetoloveme И чтобы никто не любил меня,

Only the wind in the long green grass Кромеветраввысокойтраве,

The frost in a broken tree. И льда в переломленном дереве.

I was made to love magic Ябылсозданлюбитьмагию,

All its wonder to know Всеизвестныеейчудеса.

But you all lost that magic Новыутратилиэтумагию,

Manymanyyearsago. Много-много лет назад

Iwasborntousemyeyes Я был рожден смотреть собственными глазами,

Dream with the sun and the skies Мечтатьнаровнессолнцеминебом;

To float away in a lifelong song Уплытьнапеснедлиноювжизнь,

In the mist where melody flies. В туман, гдевечнопорхаетмелодика.

I was made to love magic... Я был создан любить магию...

Iwasborntosailaway Я был рожден уплыть

Into a land of forever Вземлювечности,

Not to be tied to an old stone grave Анебытьпривязаннымкстаройкаменноймогиле

In your land of never. В вашей земле—нигде.

Iwasmadetolovemagic. Я был создан любить магию...

Герберт закончил играть, и гитара исчезла. Том молчал. Проныра похлопал его по плечу и пошел к дороге, у самого поребрика юноша остановился. Тянулись секунды, свистел ветер, где-то взвизгнул клаксон.

Юноша резко развернулся на пятках, доставая из-за пазухи Беретту. Щелкну курок, ударил боек и из дула вылетела пуля, оставляя за собой трассировочный след.

— Хитро, — кивнул Лорд, когда пуля, сплющившись лепешкой, упала на траву. Что ж, значит еще не пришло время, еще не подействовал финальный аккорд Аферы столетия... — Прощай, крестник.

Том взмахнул палочкой и Ланса обдало теплым воздухом. Через мгновение он осознал себя стоявшим на дороге, неподалёку от побережье, а в паре киллометров горели огни слишком маленькой виллы, чтобы называться таковой. Ланс был на Гавайиях. Он был дома.

Love is the end (Keane) — перевод http://en.lyrsense.com/keane/love_is_the_end

Now is the time of our comfort and plenty

These are the days we've been working for

Nothing can touch us and nothing can harm us

No, nothing goes wrong anymore

Герберт, шатаясь, пошел к дому. Рукой он прижимал кровь, сочившуюся из ран, а прикусив губу, пытался удержать уплывающее сознание. Перед глазами проносились десятки воспоминаний. Как он впервые подрался, как в первый раз украл. Все эти образы танцевали перед глазами волшебник, ставшего человека.

Singing a song with your feet on the dashboard

A cigarette streaming into the night

These are the things that I want to remember

I want to remember you by

Герберт устало перебирал ногами, а по дороге, как назло, не ехало ни единой машины Пустынная трасса, напоминало Гебу о его жизни — такой же пустой, ждущей того момента, когда кто-нибудь, наконец поедет и оживит тусклую, унылую жизнь. Перед глазами Геба проносились и другие воспоминания. О том как он встретил Дамблдора в приюте, как Рози что-то хотела ему сказать и как он впервые покинул любимый мир, чтобы вернуться в него спустя пять лет. Вернуться совсем другим человеком.

They won't come again,

'Cause love is the end

Oh no my friend, love is the end

Герберт упал и скатился под откос, раскинув руки на лугу. На небе угрюмо сияли звезды — все столь же бесстрастные, все столь же угрюмые и холодные. Ланс усмехнулся, показал им средний палец и полез в карман. Оттуда он достал в заранее заготовленную пачку Кента, а так же бензиновую зажигалку. Щелкал кремний, но пламя не хотело вырываться. Тогда юноша с затаенной надеждой достал из кармана свою вишневую подругу, но палочка, треснув, развеялась прахом, унесенным ветром — люди не могут владеть палочками.

Take it back, don't let it die

Oh rage against the fall of night

Because I still do depend on you

Don't say those words that run me through

Герберт продолжил щелкать зажигалкой и наконец закурил. В небо взвился столбик дыма, заставивший парня зайтись кашлем — придется привыкать к магловским сигаретам. По уголку рта текла струйка крови, у парня не было сил чтобы даже крикнуть, не то что встать. Раны, абслютное магическое истощение, и осознание факта что волшебный мир остался за бортом, сделали свое дело. Ланс был обессилен, но не сломлен. Нет-нет. ЕмуудалосьпровернутьАферустолетия...

And so I tread the only road

The only road I know

Nowhere to go but home

Nowhere to go

Никто и никогда не узнает, почему Поттер смог победить Лорда, никто и никогда не узнает, суть Аферы столетия, никто и никогда не узнает, что кинул в котел Герберт Ланс в тот момент, когда все думали, что он тянется спасти Гарри Поттера. Ланс всегда любил цитировать знаменитого фокусника — чем пристальнее вы смотрите, тем меньше вы видите. Чтобы обдурить великих магов, было достаточно ловкость рук и никакой магии... Герберт наконец-то вернул долг Глазастику. Тот спас его, не желая славы и памяти для себя, оставшись в памяти людей монстром, то же сделал и Герберт. Однажды темный Лорд ослабнет настолько, что Поотер его повергнет и все будут его считать героем, а Ланса — двуличным, лживым монстром, обманувшим весь мир. Да, собственно так и было, ведь Проныра действительно обыграл весь мир. Афера столетия... лишь один человек в мире узнал её суть — Альубс Дамблдор, сумевший заглянуть в разум юноши.

Maybe our time is up

But still you can&rsquo;t abandon

All the principles of love

Don&rsquo;t say those words

Ланс умирал. Нет, без сомнений, истекая кровью он умирал. Но смотря туда, где не было его звезды, Проныра все отчетливее понимал, как он хочет жить. Как хочет обнять люб... нет, пока еще не время для этих слов... обнять дорогую ему девушку! Как хочет выйти нас цену и вновь играть для тысяч слушателей, или пусть даже для одного. Как хочет вновь встретится с друзьями, как хочет прокатиться в Африку, побывать на водопадах, на озере-небе, и еше много где. Ланс впервые захотел жить с такой силой, с какой не хотел никогда прежде. Но кровь неумолимо сочилась сквозь раны, а жизнь потихоньку покидала тело юноши.

Oh love is the end So let&rsquo;s not pretend, 'Cause love is the end

Но Ланс все так же не боялся смерти. Нет-нет, ни капли страха не было в затуманенных глазах юноши. Он был готов к тому, что должно было произойти. В конце концов он прожил хорошую, пусть и нечестную, но порядочную жизнь. Ланс был готов к новому путешествию, пусть оно даже и окажется по ту сторону грани. И стоило подумать об этом юноше, как произошло то, что называется... чудом. Простым чудом. Ведь, если подумать, вы согласитесь с тем, что Герберт Ланс как никто другой заслуживал чуда.

Don&rsquo;t say those words Don&rsquo;t say those words

Кровь остановилась, и словно впиталась обратно в тело, раны закрылись, оставив на память тонкие, но видимые рубцы. Будь Герберт Грейнджер... ну вы поняли, да? Ланс, поднялся на ноги и пошел к дому.

Одно чудо спустя

На скамейке перед крыльцом сидел Проныра и курил сигарету.

Don&rsquo;t say those words 'Cause love is the end

К нему вышла Изабель, укутанная в плотное порео. Она села рядом и протянула руку. Ланс вложил в ней сигарету, а потом и прикурил непослушной задигалкой. Так они и сидели, пока что-0то плотное не уперлось в ноги юноши. То ли слишком сильный порыв ветра, толи просто фантомное ощущение. Но Герберт Ланс знал, кто это был. Юноша потрепал рукой по воздуху и с горечью произнес:

— Прости друг, теперь мы разных мирах. Я тебя не вижу и не ощущаю.

Don&rsquo;t say those words 'Cause love is the end

Ланс вытянул вперед руку и подул ветер. Он укутал и обласкал пальцы, задув за руку, но никаких красок ветра за эти не последовало. Но стоило юноше закрыть глаза, как тут же он представил себе все те же рисунки животных, людей и замков, представил Роджера, положившему ему голову на колени и смотрящего грустными глазами.

— Но пусть я тебя не вижу и не ощущаю, — улыбнулся парень, словно слепой водивший рукой по воздуху. — Но я в тебя верю.

Да, верить — вот в чем заключалось волшебство. Самое важное волшебство, оторое не отнимет даже превращение из мага в человека. Пока Герберт Ланс верил, он оставался сухопутный пиратом, волшебником Гебом-Пронырой.

Ланс повернулся к подруге и произнес:

— Я...

Don&rsquo;t say those words 'Cause love is the end

Изабель подняла глаза и продолжила:

— Тебя...

Don&rsquo;t say those words 'Cause love is the end

И они вместе закончили:

— Люблю.

В этот же момент Уродец и Принц покинули своего подопечного, они улетали туда, где их ждали новые истории — каждого своя. Но если бы вы этот момент они опустили свои взгляды к земле, то увидели бы как на черном полотне искрятся две сигареты, чьи красные точки оказались похожи на новые звезды, зажёгшиеся на небосклоне.

Затянувшийся эпилог

(п.а. я завел твиттер. Так что если кто хочет следить за изданием моих книг в целом, и публикации Большого приключения в частности — подписиваемся https://twitter.com/DroiKirill )

В тот же день

— Что ж, — произнес мастер олливандер, бережно убирая вишневую палочку в футляр того же цвета. — Полагаю нам надо ждать твоего хозяина...

Десять лет и три месяца спустя

В салон, торгующий палочками, зашла пара, чьи лица скрывали черные балахоны. Впрочем, несмотря на то что дело было ночью, как только прозвенел колокольчик в зале тут же появился мастер Олливандер, создавший кресло под леди.

— Ну что же вы, моя дорогая, — ворковал маг. — В вашем положении нельзя даже ходить.

— Да ну что вы, — благодарно кивнула Изабель, пребывавшая на восьмом месяце беременности.

Герберт, который благодаря магии Косой Алее вновь обрел способность Истинному Взору, ошеломленно оглядывал магазин и продавца. Казалось, что несмотря на то что прошло уже почти шестнадцать лет, не изменился не только сам магазин, но и сам продавец. Олливандер, с точностью до пылинки на плече, выглядел точно так же, как и в тот раз, когда Геб зашел купить свою палочку. Что ж, во всяком случае теперь становилась понятна причина, по которой все взрослые маги так стремались Олливандера...

— Вот ваш чай, — сказал лидер известнейшей на оба мира рок-группы.

— Вижу вы помните свое обещание.

Вместо ответа Тобиас выложил на прилавок футляр вишневого цвета.

— Он уже истомилась за эти десять лет... полагаю вашему сыну придется несладко, когда он разбудит её еще через одиннадцать.

— Справиться, — отмахнулся Ланс, принимая футляр и выкладывая семь золотых монет.

— Не искушает?

— Ни капли, — и даже не смотря на футляр, Проныра передал его своей жене — миссис Ланс. — Впрочем, вы же ждете историй.

— О да.

— Тогда приготовьтесь, у меня их великое множество.

— Я уже предвкушаю.

Одно множество великих историй спустя

Перед тем как покинуть магазин, Ланс услышал из темноты:

— Вы стали слишком велики, Ланс. Река вас...

— Я знаю, — без тени сожаления произнес Проныра, откликаясь мраку магазина. А может мрак и был Олливандером? Или Магазин был Олливандером? Впрочем, такие загадки не для музыканта. — Я и так взял слишком много времени в долг.

Месяц спустя

— И мы прерываем нашу трансляцию экстренным выпуском новостей! — и вся чета Блэк-Уизли-Поттер мигом разочарованно выдохнула — ведь он смотрели трансляцию финала чемпионта мира Дуэльной Лиги! Картинка на экране сменилась, и теперь уже ахнула лишь одна — Гермиона Грейнджер. Она узнала эту небольшую виллу, но не могла понять, почему вокруг неё столпились тысячи людей, одетых в черное.

— Это дом Ланса, — произнесла глава министерства Магического Правопорядка.

— Кого? — переспросил её муж, Главный Аврор Рональд Уизли. — Погоди, того самого Ланса?

— Да, — кивнула Герйнджер.

— А ты откуда знаешь? — поразился Рон.

— Да дайте послушать, — прикрикнул Сириус, сидевший в обнимку с женой, но его проигнорировали.

— Приятель, она же ездила туда на конференцию пару лет назад, — улыбнулся крупный бизнесмен, после войны занявшийся семейным делом — Гарри Джеймс Поттер. — Герберт небось экскурсию организовал.

Гермиона уже хотела поддакнуть, но трех взрослых магов, заколдовала жена Поттера, Джинни — наславшая на друзей Петрификус. Наконец-то можно было послушать диктора.

— ... пусть информация и скрывалась, но в день похорон у дома Лансов собрались тысячи людей, нелюдей, магов и маглов, решивших почтить память не только музыканта, но и человека-поколения. Всего два дня назад, возвращаясь из род.дома Герберт и Изабель Ланс погибли в страшной аварии. По заключением полиции и Авроров, ребенок выжил лишь чудом. На экране вы можете видеть его опекуна — Виктора Крама.

Бывший лвоец, а теперь самый востребованный тренер стоял рядом с гробом, в котором лежало двое людей. Казалось что они вовсе не мертвы, а просто спят. Возможно именно поэтому ребенок, которого на руках держала красавица жена Виктора — Энн, совсем не плакал. Разве что только одна слезинка скатилась по его щеке, и это было все, на что способен новый последний Ланс.

— Акции компании «Твинс и Вригглер», до момента достижением Демьеном Лансом совершеннолетия, будут заморожены. На лидеры компании-гиганта магнаты Фред и Джордж Уизли заверили, что будут свято чтить память их друга.

— Предатели, — прошипела Джинни, не видевшая братьев со времен битвы за Хогвартс. Впрочем, она не очень-то и хотела видеть этих двуличных скотов.

Сами братья, вместе с женами, так же стояли у гроба.

— Мир, потерявший Герберта и Изабель Лансов уже никогда не станет прежним, — продолжал диктор. — Герберт посвятил свою жизнь не только музыке, выпустив четыре платиновых диска в обоих мирах и дав за десять лет почти полсотни концертов, сорок из которых были благотворительными, но и тому, что он называл истинным волшебством. Герберт Ланс создал незаконное движение «Белых Плащей», куда вошли маги со всего мира, объеденные одной целью — помощью маглов. Вопреки всем законам, они помогали людям и детям, которые требовались в помощи магии. Многие из Плащей сидят сейчас в тюрьмах, другие платят огромные штраф, но никто не отказался от нашивки на рукаве. Тысячи магов поддерживают вдижение Белых Плащей и негласно помогают маглвоским детям в трудные для них моменты. Так же Лансы потратили миллиона галеонов на благотворительности, и создали в корпорации «Твинс и Вригглер» целое подразделение, негласно помогавшее тем, кто сам хочет помогать людям. Герберт Ланс навсегда войдет в историю, как человек, любивший, без малого, весь мир. Вместе с ним, бесспорно, заканчивается целая эпоха.

— Идиоты, — сплюнул Сириус. — Да он весь мир одурачил, выкормыш Лорда!

— Намедни тысячи магов буквально осадили Верховный Совет Международной Конфедерации Магов, с требованием присвоить Герберту Лансу звание Великого Светлого Мага, но совет отклонил просьбу, настояв на том, что де-факто Герберт был маглом, а следовательно не мог быть удостоен подобного высочайшего, магического титула. Что ж, все мы видим во что это вылилось.

И камера показала тысячи транспарантов, на которых было написано — «Мы будем помнить Великого Светлого Волшебника, Геба Артура Ланса!».

Семнадцать лет спустя

Будущая шестикурсница Хогварнтса, почти шестнадцилетняя Лили Поттер пинком ноги открыла дверь ноги и плюхнулась за ближайший столик, достав планшет и показательно всунув в уши наушники. Лили была необычайно красива, и уже в свои неполные шестнадцать выглядела настолько потрясающе, что для ней стало обычным делом отваживание разнообразных ухажеров. Отец и дядя Рон говорили что лили пошла красотой в маму — Джинни, а дядя Сириус добавлял что свое взяла и бабушка — Лили Поттер, умершая много лет назад.

Что ж, Лили не испытывала особой радости по поводу своей внешности. Да, черт возьми, по первости все парни в её присутствии начинали краснеть и забывали Английский язык, а девушки вечно сроили козни. Сейчас, конечно полегче, но все равно есть минусы. Самый большой из них — Скорпиус Малфой.

Нет, папа правильно говорил что нужно держаться подальше от беловолосого семейства, но ведь Лили была захвачена этим обаянием опасного парня, ад и отцовский запрет лишь сильнее горячил и без того не стылую гриффиндорскую кровь. Но, на поверку, Скорпиус действительно оказался тем еще слизняком и козлом, вот лили его и бросила. Правда Малфой «намека» не понял и полез с руками, пришлось его публично побить — магически конечно. Когда у тебя отец и все дяди с боевой магией на «ты», как-то само собой обучаешься различным финтам. Так, в одончасьте, любовь на век превратилась в ненависть длиною в вечность. Да еще и братья — Альбус с Джеймсом постоянно подтрунивали по поводу этого разрыва, не говоря уже о многочисленных кузенах и кузинах. Вот Лили и психанула — вылетела пулей из дома и авто-стопом добралась до Сити, где теперь сидит и дуется в кафешке.

— Ох, простите, — кто-то, явно специально, проходя выдернул один наушник, а потом бесцеремонно уселся прямо напротив рыжеволосой, кареглазой красавицы. Поттер уже хотела разразиться колкой тирадой, но обомлела.

Прямо перед ней будто опустился падший ангел, явившийся в облике двадцатилетнего, атлетичного парня. Он был необычайно красив, а темные, почти черные глаза и волосы в тон, выгодно оттеняла белая фетровая шляпа без ленты у тульи. На твердых, натруженных мышцах красовалось бесчисленное множество мелких татуировок, сливающихся в единое изображение. Но несмотря на это, татуировки нисколько не портили внешнего вида загорелого парня. Не портили и какие-то индейские перья в волосах, шлепки на ногах, никоим образом не сочетающие с джинсовыми черными брюками, белой рубашкой, черной жилеткой оставленной на распашку и галстуком того же цвета.

— Демьен, — представился парень, протягивая руку.

— Лили, — машинально ответила девушка.

— Очень приятно, — кивнул парень, жестом остылая официантку. — А почему вы, Лили, такая грустная?

И с этого начался длинный диалог. Поттер почему-то абсолютно свободно разговаривала с этим незнакомцем, а тот отвечал ей тем же, начисто разгоняя скуку. К тому же Демьен оказался потрясающим собеседником, он смотрел в глаза, не скользя по шикарному декольте, не перебивал, внимательно слушал, а какие истории он рассказывал! Казалось парень побывал во всех уголках мира, знал несколько языков, а на вопрос где его дома, отвечал так — «Где шляпа упадет, там и дом». А еще похвастался ключом, доставшемся от родителей, который парень носил вместо амулета (Лили показался странно знакомым этот ключик), а так же черный браслет, в форме жующего собственный хвост черного, ленточного дракона, сверкавшего белым брюшком и каким-то рунами.

— Дядя Виктор говорит, что он живой, — смеялся Демьен. — Но ведь не бывает живых браслетов.

— И правда, не бывает, — рассмеялась Лили, а потом погрустнела — это явно был магл.

Тоска вновь обуяла девушку. Демьен сощурился, а потом вдруг схватил красотку и потащил ту на выход.

— Куда ты?

— Пойдем, — только и ответил Деми (так он просил себя называть).

Они вышли на улицу и Дем усадил оеди на старенький, но явно ухоженный чоппер-Харлей. Парень протянул леди шлем, а когда та, немного помявшись, все же надела и жестом указала на шляпу, парень просто показал жест «о&rsquo;кей». И они сорвались с места.

Лили сперва боялась, вжимаясь в спину парня, и визжала как резанная, особенно она надрывалась тогда, когда парень вырулили на встречную полосу и понесся против потока сигналящих ему машин. Но вскоре дочь дважды Героя вошла во вкус и уже не визжала, а радостно кричала и даже улюлюкала, смеясь и подставляя ветру лицо.

Скука и уныние прошли бес следа, сердце стучало так быстро, что ушам в висках обернулся набатным колоколом, адреналин туманил сознание, но Леди вдруг почувствовала себя так, как никогда не чувствовала даже участвуя в скоростных гонках на метлах. Это было ощущение некоей свободы, а так же того, что едет она вовсе не за спиной человека, а неподвластного, горячего, обжигающего пламени.

Увы, ощущение продлилось недолго. С криком:

— Джеронимоооо! — парень вырулил на недостроенную часть моста и Лили в ужасе закричала, когда байк и оба ездока упали в воду.

Леди недолго барахталась, но когда она вынырнула, то не увидели ни белой шляпы, ни хромированного байка — только сигнальные огни береговой охраны.

Одно разбирательство спустя

Джинни продолжала распекать дочь, а Гарри наоборот — смотрел на дочь с сочувствием и участием. Лили всегда знала, что её отец очень мягкий и чувственный человек, он никогда в жизни не повесил на дочь голос и ни разу ни за что не наказал, вместо упреков, предпочитая задушевные беседы.

— Пап, — улыбающаяся, мокрая лили, закутанная полицией в теплое, махровое одеяло, перебила мать и повернулась к папе. — Пап, а ты веришь ангелов хранителей?

— Не знаю дочка.

— А я теперь верю Я даже видела своего!

Неизвестно когда, неизвестно где

Демьтен остановил свой байк и ответил на терзающие вибрацией мобильник.

— Але?

— Это Пройдоха? — раздалось на другом конце «провода».

— Вы не туда попали.

— Постойте, постойте, я от Чалого.

— А, от этого коренастого гоблина?

— Скорее от гигантского вампира.

— Который еще гнусавит?

— Который говорит, будто родился певцом.

— И которой обожает выпивку?

— У которого непереносимость алкоголя.

— Назовите пароль, — строго произнес Демеьен.

— Послушайте, Пройдоха.

— Пароль.

— Дуб, сосна, гном, пятнистый олень, семнадцать, два, корова не моя.

— Что вы хотите.

Выслушав заказ, Дем чуть не сел там, где и так уже сидел.

— То есть вы хотите, чтобы я, самый известный и разыскиваемый вор магического мира — Пройдоха, внедрился в Хогвартс и выкрал из него то, не знаю, что? И ладно бы не знаю, что, но выкрасть это из самого надежного, неприступного и охраняемого места на всей Земле?!

— Оплачу в пять раз больше обычного!

— Да я за такое и бесплатно с радостью возьмусь!

1ое сентября, платформа 9 и &frac34;

Гарри Поттер с легкой ностальгией проводил детей и племянников в их шестую поездку на красном экспрессе прямиком до Хогвартса. А ведь не так уж и давно, но и сам... и в этот миг, когда поезд уже почти отошел от платформы, скрывшись где-то в дыму, Поттер посмотрел на окно последнего вагона. Оттуда на него смотрел тот, кто уже давно не может смотреть. Гарри вздрогнул и отступил на шаг назад.

— Дорогой, что с тобой? — спросила Джинни.

— Да так, — натянуто улыбнулся Поттер. — Призрака увидел.

И правда —н е может же Герберт Артур Ланс сидеть в последнем вагоне поезда — он уже давно как лежит в могиле. Да и Геб бы ни за что в жизни не расстегнул бы свою жилетку и не сменил черную шляпу на белую...

Тот же день, Хогвартс

Заместитель директора — Слизнорт уже закончил читать список студентов, как внезапно с места поднялся один из преподавателей Чар — бывший ученик великого Филиуса Флитвика. И да, вы правильно услышали — один из. После того как прошли международные реформы по сокращению количества школ и разрешению оборотням и вампирам обучаться магии, школам пансионам пришлось расширить штат. Тринадцать преподавателей не могли обучать две тысячи студентов, так что пришлось увеличить штат до сорока.

Лили в это время шутливо «дралась» с Альбусом, а Джеймс и его друзья бросали гневные взгляда на Скорпиуса и прихвостней белобрысого, жеманного ... ну педика не скажешь, но точно нездорового парня.

— Простите замдиректора, — профессор кивнул ошеломленному Слизнорту. — Простите директор, — поклона удостоилась и Минерва МакГонагалл. — У меня есть письмо, опоздавшее к нам по неизвестным причинам плохого сообщения, но по постановлению министерства в школу переведен новый ученик.

В зале тут же повисла тишина — новенький это нечто такое, чего обычно не случалось в волшебном замке.

— Прошу распределить, Демьена Фауста Ланса.

И, под всеобщий шепоток, в зал вошел высокий, плечистый красавец, одетый словно известный всем рокер-бунтарь, да еще и напяливший шляпу, ставшую символом для целого поколения, разве что цвета другого. Мноиге уже захотели крикнуть «позер», мол хорош косить под кумира, но потом народ смекнул что этот «позер» носил фамилию Ланс, да и лицом был похож на... отца.

МакГонагалл уже требовалась не валерьянка, а дефибриллятор. А когда очередной, на её веку, Ланс сел на стул и Шляпа, не успев коснуться головы, в панике заорала:

— ГРИФФИНДОР!

Директрисе и вовсе был необходим душеприказчик. Пройдоха же поднялся со стула, нашел взглядом рыжеволосую красотку, подмигнул её, приложил два пальца к поле шляпе, сверкнул оскалом благородного разбойника, и хмыкнул себе под нос:

— Ну что, пришло время вжарить рок в этой дыре!

КОНЕЦ

Файл скачан с сайта Fanfics.me - www.fanfics.me

Content

Дрой
Фанфик Не имея звезды

Шапка фанфика

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Затянувшийся эпилог

КОНЕЦ