Светлана Степановна Чистякова

ПОНАРОШКУ

Глава 1

Сына генерального директора фармацевтической кампании «Аленушка» Светланы Олеговны Наумовой — Игоря можно было с уверенностью назвать баловнем судьбы и ничуть при этом не покривить душой. Он был красив — высокий длинноногий брюнет с идеальной фигурой, голубыми глазами, классическими чертами лица, голливудской улыбкой, открывающей ряд белоснежных зубов, и морем обаяния; умен — он и его брат — близнец Олег с блеском закончили один из самых престижных университетов страны; богат и известен.

Этакий «мальчик с обложки» — при виде, которого перехватывает дыхание, а нежное женское сердце начинает неровно биться.

Однако при всех достоинствах, у Игоря Андреевича был один на взгляд его родителей очень существенный недостаток. Он до умопомрачения любил женщин. Вместо того, чтобы озаботиться поисками супруги, тридцатилетний плейбой в свободное от работы время — прожигал жизнь в элитных клубах, менял подружек и останавливаться, в ближайшем будущем не собирался. Он был вполне счастлив — такая бесшабашная жизнь его устраивала, что не скажешь о его матери Светлане Олеговне. Загулы Игоря бесили её до крайности.

Его брат Олег уже третий год был женат, недавно стал счастливым отцом очаровательного сынишки, а вот у Гоши разговоры о браке и детях вызывали лишь изжогу и стойкую головную боль.

Госпожа Наумова долго и стоически терпела разгульный образ жизни своего великовозрастного оболтуса, стараясь по возможности не обращать внимания на слухи и сплетни, которые шлейфом тянулись за Игорем, пока однажды у достойной дамы не лопнуло терпение.

* * *

Сразу же после Рождества, в дупель пьяный Игорь, на пару с лучшим другом Андреем Герасимовым, завалились на вечеринку в клуб «Голубая луна».

Все бы ничего, да вот только клубец этот был для граждан нетрадиционной сексуальной ориентации. Это можно было бы еще как-то пережить, но на беду Игоря, там оказалась одна из самых скандальных журналисток Москвы — Лерочка Курочкина, смазливое личико которой мечтал набить не один столичный бизнесмен за её публикации в газете, где она имела счастье трудиться.

Так вот, благодаря этой крашеной сучке, буквально на следующий день, на стол Светланы Олеговны лег свежий выпуск известной на всю страну желтой газеты. На первой странице, которой был запечатлен её сын, взасос целующийся с каким-то трансвеститом и аршинным заголовком «Сын известной бизнес-вумен Светланы Наумовой — гей».

Мать устроила Гоше такой скандал, каких не было даже во времена обольщения Олегом его будущей супруги Сашки Королевой.

Мало того, не вынеся позора, в больницу с микроинфарктом загремел его отец.

Игорь подробностей загула не помнил, а уж поцелуй вообще выпал из его памяти, но это дела не меняло.

Гоша чувствовал себя кругом виноватым, ему было невыносимо стыдно, но раскаиваться и винить во всем Андрюху, который подбил его на поход в «Голубую луну», было поздно. Да и не пять же лет ему, в конце концов, чтобы вестись на такие подначки. Сам дурак, что тут скажешь, поэтому он, молча вынес разнос, стоя перед матерью с опущенной головой, как нашкодивший первоклассник.

Светлана припомнила непутевому отпрыску все — начиная от соблазненной им в восемнадцать лет несовершеннолетней соплюхи, до истории с Королевой, включая, разумеется «рождественский подарочек».

Через час, госпожа Наумова выдохлась и, запив валерьянку коньяком, свирепо уставилась на сына, ожидая обычных оправданий, от которых с тех пор как Игорь вошел в пору отрочества, уже устала.

«Ну, сколько можно? — С горечью думала Светлана, глядя на Игоря. — Мужику уже тридцать, а он все гарцует как жеребец, и даже не думает останавливаться. Нет, чтобы взять пример с родного брата — жениться, завести ребенка и успокоиться уже, наконец, так ведь вместо этого сам опозорился на весь город, да еще и нас с отцом с грязью смешал, стервец. Неужели мне придется до гробовой доски терпеть его блядские выходки?»

Видя, что мать ждет ответа, Игорь как обычно клятвенно заверил, что все вышло случайно (ну, перепил немножко, с кем не бывает), что больше, мол, никогда и… сдуру пообещал в кратчайшие сроки жениться.

Зря он это ляпнул! Светлана вцепилась в обещание не хуже бультерьера, мечтая сплавить свое непутевое сокровище в руки будущей невестки, а там уж у неё пусть голова болит.

Однако, выполнять обещание, которое он дал лишь для того чтобы успокоить разъяренную родительницу, Игорь не спешил.

Через три месяца, Светлана Олеговна, поняв, что сын вовсе не торопится знакомить её со своей суженой, решила взять ситуацию в свои руки.

И вот сегодня утром, когда ничего не подозревающий Игорь, работающий в «Аленушке» начальником отдела маркетинга, вошел в её кабинет, она с улыбкой гремучей змеи на устах, сладким голосом пропела:

— Сынок, я нашла тебе невесту.

Игорь, уже успевший подзабыть некоторые детали разговора, состоявшегося после его рождественской выходки, поначалу не понял о чем собственно речь:

— Что? — Растерянно спросил он.

— Я нашла тебе невесту, — повторила матушка, — поскольку ты у нас человек занятой, тебе все недосуг озаботиться личным счастьем, я решила немного помочь. Совместить приятное с полезным. А что? И сына пристрою в хорошие руки и бизнесу польза. Папа у невесты весьма богатый и влиятельный человек. Деньги к деньгам, так сказать. Депутат опять же. Одна выгода кругом.

— И кого же ты мне прочишь в качестве супруги, позволь полюбопытствовать, — поинтересовался, пришедший в себя Гоша.

— Анастасию Подъяпольскую.

— Настьку?! — Игорь почувствовал, как от изумления глаза у него устремились куда-то в область затылка, а челюсть со стуком падает на пол. — Мам, ты вообще соображаешь, о чем говоришь? Мало того, что это не женщина — а два метра сухостоя с лошадиным лицом и поросячьими глазками, так на ней же пробы ставить негде! В постели этой ммм… светской львицы, перебывал весь столичный бомонд! Ты что, на посмешище меня выставить хочешь?! Игорь Наумов женился на шлюхе!

— Зато будет, чем вечерами заняться, — спокойно парировала родительница, — сравните на досуге у кого рога ветвистей. Ты что же думал сынок, я забыла о данном тобою слове? Или о том позоре, который благодаря тебе, нам пришлось вынести? Или может об инфаркте, до которого ты довел собственного отца?! Значит, нас с отцом можно выставлять на посмешище, а тебя нет? Может тебе в жены Белоснежку подыскать?! Какая девушка в здравом уме пойдет замуж за такого кобеля как ты, солнце мое? По Сеньке и шапка!

— Но…

— Никаких «но»! — Грохнула изящным кулачком по стеклянной столешнице Светлана Олеговна, моментально приходя в ярость. — Либо ты даешь согласие на брак с Подъяпольской, либо я вышвырну тебя на улицу как шелудивого кота! Причем с такими рекомендациями, что тебя примут на работу разве что дворником. И лишу наследства! А с твоей привычкой к роскошной жизни, ты через год останешься без гроша в кармане. Но эта такая ерунда, право. Станешь альфонсом. Будешь ублажать престарелых дамочек. А что — достойное применение твоим талантам. Тебе ведь все равно с кем! Думаю, двух выходных тебе будет достаточно для принятия решения. Так что в понедельник ты мне его озвучишь. Либо ты женишься, либо катись к чертовой матери на все четыре стороны!!

От гнева и несправедливости у Игоря задрожали губы.

Он понимал, что в матери говорит обида, но предложить ему жениться на этой…ммм…дуре?! С другой стороны, Гоша великолепно знал свою маму — слов на ветер она никогда не бросала, а перспектива в ближайшем будущем проснуться счастливым дворником ему ничуть не улыбалась. Да и родителей он любил, что бы там не говорила сейчас его разгневанная матушка.

Ни слова не говоря, он вылетел в приемную, шарахнув дверью так, что едва стекла не повылетали, а секретарша Светланы Олеговны — Леночка, сидевшая зажавши уши, дабы не оглохнуть от криков, доносящихся из кабинета начальницы, попыталась слиться с офисным креслом.

Глава 2

Выбежав из офиса матери как ошпаренный, Игорь пронесся до своей приемной, и, приказав секретарше никого к нему не пускать, захлопнул за собой дверь кабинета.

Трясущимися от злости руками, он достал из шкафчика бутылку коньяка, и налив себе полстакана, залпом выпил. Потом прислушался к себе — вроде полегчало.

Опустившись в кресло, стоявшее у журнального столика, он, поставив локти на колени и, вцепившись в волосы, лихорадочно думал — что делать? Он мог бы посоветоваться с Олегом, будь брат сейчас здесь. Но Олег Андреевич с женой и сыном вот уже полгода жил в Сочи, возглавляя недавно открытый филиал компании. Оставался только Герасимов. Недолго думая, Игорь набрал номер друга.

Трубку Андрей взял только на шестом гудке, видимо был занят. При всем своем шалопайстве и непомерной любви к слабому полу, Андрей Ильич Герасимов занимал довольно серьезный пост в министерстве здравоохранения.

— Андрюха, — несчастным голосом сказал Гоша, когда Герасимов ответил, — ты можешь подъехать прямо сейчас?

— Гош, прости, но сейчас никак не смогу. У нас через десять минут совещание у министра. Так что извини. Могу подъехать только ближе к вечеру. А что случилось? Голос у тебя, будто ты только что похоронил любимого попугайчика.

— Да уж! Случилось! Андрюх, я прошу тебя, как только освободишься — сразу ко мне. По телефону ничего говорить не буду — все при встрече. Мне твой совет позарез нужен.

— Ну ладно, я постараюсь вырваться в обеденный перерыв, — ответил до крайности заинтригованный Герасимов. — Только с тебя обед.

— Прекрасно! Жду. — Наумов нажал отбой.

Дав распоряжение секретарше, чтобы из японского ресторанчика в офис привезли обед на две персоны, Игорь попытался заняться делом.

Но через полчаса понял, что думать о работе совершенно не в состоянии, ибо вместо смет и заказов от потребителей, ему кругом мерещилось длинноносое лошадиное личико предполагаемой белобрысой супруги. Кошмар!

Забив на работу, Игорь погрузился в размышления. То что, мать его в покое не оставит было ясно как божий день, она же упертая как баран! Уж если в её умную головку западет какая-нибудь идея, считай, что она уже осуществилась. А перспектива заполучить в супруги эту уродину, в дополнение к которой прилагались не только большие деньги, но еще и рога, которым бы позавидовал даже марал, Гошу не устраивала в принципе. Он может и родился в понедельник, но уж точно не вчера. Уж лучше он женится на первой встречной или в монастырь уйдет или, как поет его тёзка Укупник, «съест перед загсом свой паспорт». Надо было что-то придумать, причем такое, чтобы у матери навсегда отпала охота устраивать его брак. Но, как назло, ничего мало-мальски толкового не придумывалось, видимо сказывалось нервное напряжение, и Игорь решил подождать Герасимова, чтобы вдвоем обсудить сложившуюся ситуацию. Как говориться — один ум хорошо… К тому же именно Андрюха подал ту злополучную идею, закатиться в этот долбаный клуб, так что малая толика вины Герыча тоже была. Вот и пусть теперь помогает думать — как выпутаться из более чем дурацкого положения.

* * *

Андрей явился в «Аленушку», как и обещал, то есть в обеденный перерыв. На входе, он столкнулся с госпожой Наумовой, направляющейся на обед в компании подруги Ирины.

Герасимов тепло поприветствовал их, галантно приложившись к ручкам обеих дам.

— Что, Андрей Ильич — Чип и Дейл спешат на помощь, да? — В ответ на приветствие съехидничала Светлана. — Игорь уже нажаловаться успел? Ну — ну. Только что бы вы там не напридумывали, в этот раз он не отвертится. Уж я постараюсь.

В полных непонятках, Андрей поднялся на третий этаж и направился в кабинет друга. Тот сидел в кресле, своим видом напоминая статую плачущего ангела.

— Гош, да что у вас тут происходит-то?! — Недоуменно спросил Герасимов. — Ты звонишь, весь разнесчастный, маман твоя шипит как кошка; что все это значит, вообще?

— Секунду, Андрей. Сейчас все будет, — ответил Игорь, нажимая кнопку вызова секретаря.

— Катя, зайдите ко мне, — сказал он, когда девушка ответила.

Через минуту, в дверь тихонько постучали, и вошла секретарь с блокнотом в руках.

— Добрый день, Андрей Ильич, — поздоровалась девушка с Герасимовым.

— Добрый, добрый, Катюша, — ответил Андрей, неплохо знавший секретаршу Наумова, по причине частых визитов в «Аленушку».

— Кать, что там у нас с обедом? — Спросил Игорь.

— Все готово, Игорь Андреевич. Вам накрыли в комнате для переговоров. Официант уже ждет вас.

— Спасибо, золотце. Можете тоже идти пообедать. Ваша подруга уже, наверное, заждалась вас. Пошли, Андрей. — Игорь вышел из-за стола и направился к дверям, увлекая за собой Герасимова.

— Все же повезло мне с секретаршей, — рассуждал он, идя по коридору, — умница, исполнительная, понимает меня с полуслова, прямо клад, а не девушка.

— Угу, — поддакнул Андрей, — и на мордашку ничего так. Вот одеваться бы еще научилась нормально — вообще бы цены не было. А то за этими её балахонистыми шмотками, ни черта не разглядишь.

Они зашли в комнату для переговоров, где их уже ждал накрытый на две персоны стол.

Андрей Ильич, любивший вкусно покушать, с энтузиазмом принялся за еду, Игорь же, которому кусок в горло не лез, вяло ковырялся в салате из морепродуктов, терпеливо ожидая, когда друг насытится.

— Ну, так что у тебя стряслось-то, Наум, — спросил Андрей, размазывая экзотический соус по мраморному мясу, — что ты сидишь тут и издеваешься над несчастным салатом, портя лучшему другу аппетит, своим похоронным видом. Вина бы выпил что ли…

— Лучше яду. И бутерброд с мышьяком. Так чтобы уж наверняка. Мать, решила меня женить, — трагическим тоном сообщил Игорь, глядя на друга глазами своры побитых собак.

— Примите наши соболезнования, — криво ухмыльнулся Герасимов, делая глоток минералки. — И кто же сия счастливица?

— Настька Подъяпольская.

Андрей поперхнулся и закашлялся. Игорь привстал с места и, перегнувшись через стол, похлопал его по спине.

— Ты это серьезно?! — Выравнивая дыхание и вытирая выступившие слезы, изумленно спросил Андрей.

— Более чем.

— Гош, но она же это… ээмм… даже не знаю — как выразиться. Светлана Олеговна разве не знает об этом?

— Да все она прекрасно знает! — Игорь с раздражением швырнул на стол палочки, — говорит, что мы стоим друг друга.

— Да с чего вдруг, мать так взъелась на тебя?

— А ты считаешь, что не за что, да? Помнишь, какой скандал был, после нашего с тобой вояжа в «Голубую луну»? Отец потом больше месяца в клинике провалялся. И все из-за этой суки Лерки Курочкиной, чтоб ей провалиться! Я тогда сдуру пообещал матери, что женюсь. Думал — она остынет и забудет. Фиг там. И вот сегодня, моя драгоценная матушка объявила о своем решении. Мол, либо женись, либо забудь, что у тебя есть родители и вали на все четыре стороны. Так то.

— Ну, ни хрена ж себе! Слушай, Гош, после такой новости у меня даже аппетит пропал.

— А ты представь, каково мне! Вот я теперь сижу и понятия не имею — что мне делать! Я скорей возьму в жены девчонку с улицы, чем эту шалаву.

— Верной дорогой идете товарищи! — Сказал, вдруг, Герасимов, широко улыбаясь. — Только с улицы совсем не обязательно. Твое спасение гораздо ближе.

— Ты о чем это сейчас?

— У меня только что родилась просто гениальная идея!

— О да! Знаю я твои идеи! Одна из них вон до сих пор аукается.

— Я серьезно, Гош.

— Да мне вроде как тоже не до шуток.

— Ты сначала выслушай, а уж потом критиковать будешь.

— Ну, излагай, что ты там еще придумал.

— Слушай, вот Катька — секретарша твоя, нормальная ведь девчонка, да? Ну, там без претензий и все такое. И мордашка у неё очень даже симпатичная. Правда, на твоем фоне, она слегка проигрывает, но все же…

— Ну да. Я ж тебе только полчаса назад сказал, что она просто идеальная секретарша. Дальше — то что? — Не понимая, куда клонит Герасимов, обескураженно спросил Игорь.

— План такой. Ты сегодня же берешь Катерину и идешь с ней в ЗАГС…

— Чегооо?! — вытаращился на друга Наумов, решивший по наивности, что сюрпризы на сегодняшний день закончились, — Андрюх, ты что несешь?

— Не перебивай, — нетерпеливо отмахнулся Андрей, — я сейчас все объясню. — Ты вообще слышал о таком понятии как фиктивный брак? Да? Прекрасно! Так вот. Ты уговариваешь свою замечательную секретаршу Катеньку, помочь тебе выпутаться из сложившейся ситуации. Я не знаю, как, но ты должен это сделать! Пообещай ей денег там, или квартиру или еще что-то, сделай умоляющие глазки, изобрази свою коронную улыбочку — все что угодно. Объясни, что все это ненадолго, ну что ваш брак это как бы игра. Понарошку это. Поизображаете перед сотрудниками фирмы и твоей матушкой влюбленную парочку, ты скажешь Светлане Олеговне, что ваши отношения длятся не первый месяц, просто вы их не афишировали, а не далее как сегодня, после её ультиматума, решили их узаконить. А чтобы твоя маман, ничего не заподозрила, вам придется пожить несколько месяцев под одной крышей. Хата у тебя большая. Места хватит. А когда госпожа Наумова остынет, потихоньку разведетесь. Ну не сошлись характерами — бывает. Самое трудное — уговорить Катю, а в остальном, я считаю план просто улетным! Может быть, вам даже и не нужно будет жить в одной квартире. А штамп в паспорте — бронебойная штуковина, скажу я тебе. Никакой Подъяпольской, не по зубам.

— Идея в целом неплохая, — задумчиво произнес Гоша, обожавший различные авантюры. — Вот только мне пара аспектов не совсем ясна.

— Каких именно? — С готовностью спросил Андрей.

— Первое — кто нас распишет, если заявление в ЗАГС подают как минимум за месяц до регистрации. Там же очередь. Это я точно знаю. Олег с Александрой вроде бы даже дольше ждали. Во — вторых, с чего ты взял, что Катерина согласится на подобную аферу? Да, она умница, да — всегда четко исполняет все, что я ей поручаю, да — она пару раз прикрывала меня перед матушкой, но брак, Герыч?! Это же совсем другое дело! Мы с ней чужие люди. Даже не знаем толком друг друга. И вообще, может у неё бойфренд есть. Девушка она видная, так что наличие сердечного друга со счетов сбрасывать не стоит. Да и вообще — с чего бы вдруг ей соглашаться помогать мне? Я ж ей фактически никто. Просто начальник.

— Так. Давай по порядку. Насчет регистрации можешь даже не париться. Я позвоню нужному человеку, и вас распишут в течение получаса. Главное — кольца купить не забудь, ну и паспорта естественно. Второе. Вот прямо сейчас, ты придешь и все выяснишь — про бойфренда там и прочие детали. А потом начнешь её уговаривать. Красноречием тебя бог не обидел, обаянием тоже, вот и флаг тебе в руки! Ты же любую бабу уболтать можешь, что тебе какая-то секретарша. У меня почему-то даже сомнений нет в том, что она согласится. Тем более, что ты посулишь ей хорошую компенсацию. Да и на честь её девичью покушаться ты не собираешься. Ведь не собираешься же?

— Нет, конечно.

— Вот и заруби себе это на носу. Главное сам не забывай — все понарошку. То есть ненадолго. А в квартире твоей можно спокойно устроиться обоим, без ущерба для собственной свободы. Она делает что пожелает, ты — тоже. Соблюдайте нейтралитет, и все будет в ажуре.

— А если мать с отцом придут с проверкой?

— Значит, поиграете в любовь. Делов — то.

— Ну, Герыч, если твой план сработает, я твой должник по гроб жизни! — Воспрянул духом Игорь. — Катька все же не так страшно, как эта шлюшка Подъяпольская. Главное, чтобы она согласилась.

— Ну, так доедай свой обед и иди претворять наш гениальный план в жизнь. Наберешь меня, как только все устаканится, и я договорюсь насчет регистрации. — Андрей отогнул белоснежную манжету накрахмаленной рубашки и взглянул на часы, — о, блин, времени — то сколько! Слушай, Гош, мне пора. Спасибо за обед, — он поднялся из-за стола. — Давай, Наум, не дрейфь. Все будет ровно.

Он подмигнул Игорю и вышел. Наумов посидел в одиночестве еще минут пятнадцать, прикидывая с чего начать разговор с Катей, выпил бокал вина, расплатился с официантом и направился к себе.

Глава 3

В «Аленушке» Катя Репнина работала уже второй год. Закончив в родном Питере факультет иностранных языков ЛГУ и, получив красный диплом, Катя попыталась устроиться по специальности. Но переводчики с французского, на котором девушка свободно говорила с детства мало кому требовались, а если какая-то фирма и сотрудничала с французами, то место было уже занято. Переводчиков же с английского, которым Катя тоже неплохо владела, в Питере было как блох на барбоске. Поддавшись уговорам подруги, уехавшей в Москву сразу же после школы, Катерина решила попытать счастья в столице. Приехав в Москву и поселившись в одной квартире с Дашей, которой как раз нужна была соседка, (девушка, снимавшая жилплощадь вместе с ней, вышла замуж и съехала), принялась искать работу. Но и тут её постигла неудача.

Нет, с работой-то как раз было все в порядке — желающих принять на службу умную и красивую переводчицу, знавшую в совершенстве два языка, было много. Дело было в другом. Помимо исполнения своих прямых обязанностей, боссы непременно стремились познакомиться с ней поближе, так сказать, а именно затащить в свою постель. Такой расклад Катю не устраивал.

Сменив несколько фирм, девушка решила — не судьба и уже было собралась назад в Питер, но Дарья, уговорила её попробовать еще один разок. Фармацевтической кампании, где работала Даша, как раз требовался сотрудник. Правда, не переводчик, а секретарь в отдел маркетинга, но зато, по рассказам Дашки — генеральным директором там была женщина. О том, что непосредственным шефом Кати будет молодой мужчина, коварная подружка намеренно умолчала.

Катерина с легкостью прошла собеседование и уже на третий день после визита в «Аленушку» сидела в уютной приемной начальника отдела маркетинга.

Узнав, что Дашка подло умолчала о том, что её боссом будет сын Светланы Олеговны, Катя устроила подруге небольшой скандальчик.

— Да ладно тебе, Катька, — в ответ на гневные упреки подружки, махнула рукой Даша, — ничего он тебе не сделает. Вот увидишь. На фирме всем заправляет его матушка, а Игорь Андреевич её побаивается. Он, конечно, кобель, каких мало, но в стенах компании романов никогда не заводил. Так — легкие интрижки были, но после одного случая, вообще на секретарш смотрит как на пустое место. Да ему и своих дамочек хватает. Видела бы ты — какой он! Так что можешь тут не строить из себя недотрогу. Подумаешь, принцесса крови нашлась, блин.

Про принцессу крови, Даша вспомнила не зря. Катя действительно была из древнего княжеского рода, и её предок служил при дворе императора. Не просто служил. Князь Михаил Александрович Репнин был адъютантом и близким другом царя Александра Третьего.

Отец Кати — Дмитрий Александрович, очень гордился своим происхождением, постоянно напоминая единственной дочери — кто она такая. «Не забывай, Катюша, — говаривал отец, — в твоих венах течет благородная кровь Репниных. И вести ты себя должна соответственно. Пусть твои подружки — вертихвостки, делают что хотят — бегают по дискотекам, спят, с кем попало. Ты не имеешь права так поступать. На первом месте для тебя должна стоять честь. Ты — княжна Репнина! Помни об этом!»

С этими словами отец доставал одну из сохранившихся у них вещей — старинный золотой медальон, на крышечке которого были выгравированы герб рода Репниных и девиз: «Жизнь Родине, честь — никому». Если открыть секретный замочек, то на внутренних створках кулона можно было увидеть два маленьких эмалевых портрета — князя Михаила и его супруги. Медальон, да еще невероятной красоты гарнитур, состоящий из жемчужного колье с подвеской из обрамленного алмазами огромного чистейшей воды рубина, в комплекте с бриллиантовыми сережками — вот и все, что сохранилось от внушительного состояния когда-то знаменитого рода. Их берегли как зеницу ока, передавая из поколения в поколение. Катина прабабушка сохранила их даже во время блокады, предпочитая умирать от голода, но не расставаться с последними реликвиями, напоминавшими ей о былом величии предков.

Кате по большому счету было плевать на все эти заморочки с происхождением — как — никак двадцать первый век на дворе, но в одном, она была полностью согласна с отцом — менять мужчин как перчатки дурной тон.

За двадцать пять лет жизни у неё был только один постельный опыт, да и тот закончился неудачно, если не сказать плачевно. Парень, соблазнивший её, оказался редкостным подонком, и после расставания с ним, у Кати вообще пропала охота общаться с мужчинами в таком ключе.

* * *

Несмотря на заверения Даши о том, что, мол, Игорь Андреевич считает секретарш не более чем случайно ожившим компьютером, на всякий случай девушка решила обезопасить себя от посягательств очередного плейбоя.

Выйдя утром первого рабочего дня в «Аленушке» в кухню, где подруга мирно пила кофе, Катя чуть не довела её до обморока.

— Ты чего, Катька, с дуба, что ли рухнула?! — Чуть не подавившись бутербродом, спросила ошарашенная Дарья. — Ты куда это так вырядилась-то? На картошку что ли?

— Хватит придуриваться, Дашка, — возразила Катя, осматривая себя в зеркале прихожей. — Нормальная одежда.

Зеркало отражало вполне прилично одетую девушку. Выше среднего роста, с тонкими чертами лица и миндалевидными карими глазами. Правда на лице не было даже грамма косметики, а роскошную косу, Катя заплела и закрутила во внушительный узел на затылке. Костюм же девушки состоял из темно-коричневой юбки в пол, светлой блузки с узким галстуком-селедкой и мешковатого жакета в тон юбки, почти полностью скрадывающего достоинства фигуры.

— Ты этот прикид из бабкиного сундука вытащила, да? — Продолжала возмущаться Даша. — Ты поступила на работу в приличную кампанию, если что, а не в фирму по закупке рогов и копыт.

— Между прочим, я купила это на Черкизовском рынке, — заявила Катерина. — И вообще, в моем контракте ни слова не сказано о дресс-коде. Ты можешь хоть голой ходить, а я буду одеваться так, как считаю нужным.

— Как скажешь, — махнула рукой Даша, понимая, что спорить с упертой Катькой, все равно, что идти с ручной гранатой на атомный крейсер.

С тех пор Катя и работала секретарем Игоря Наумова. Надо признать, что Дашка оказалась права — Наумов к ней не приставал, всегда был вежлив и благожелателен, да и работой особо не загружал.

* * *

В первую же неделю, Катя поняла, что для её шефа — женщины, всего лишь приятные игрушки. Ни о каких серьезных отношениях он никогда не задумывался и, вероятно, завести семью, ему было не суждено. Он был из тех, которые вообще не женятся.

По- прежнему, одеваясь в бесформенные балахоны и пренебрегая макияжем, Катя на фоне своего блистательного босса выглядела как бледная моль перед королевским махаоном.

До некоторых пор все было замечательно. Но. Катюша не учла одного — Игорь Наумов обладал просто убойной харизмой. С радиусом действия в несколько метров в окружности. Находясь в непосредственной близости от него, просто невозможно было не попасть под взрывную волну его чувственности и обаяния.

Осознав сей прискорбный факт, а именно старую как мир влюбленность в собственного шефа, Катя сначала испугалась. Потом разозлилась и призвала на помощь веками взлелеянную гордость Репниных. Проанализировав собственные чувства, девушка пришла к выводу, что в панику впадать не стоит. Главное не допускать близких контактов, а уж со своим непрошенным чувством, она как-нибудь справится. В конце концов, она Репнина или где?

Сегодняшнее утро началось для Катерины как обычно. Выбрав для разнообразия вместо привычного офисного костюма, длинную шелковую темно-синюю юбку в складку и объемный свитер крупной вязки на тон светлее юбки, купленный по случаю на распродаже в довольно известном бутике в Сокольниках, закрутив в привычную «дулю» волосы, чуть тронув губы прозрачным блеском, она даже умудрилась заработать Дашкино одобрение, касаемо внешнего вида. Выпив обязательный утренний кофе, сваренный хозяйственной подружкой и едва надкусив бутерброд с маслом, Катя принялась дожидаться, когда подруга вдоволь накрутится перед зеркалом.

— Дашка, если ты еще пять минут полюбуешься на свое отражение, мы опоздаем на работу, — сказала Катя, наблюдая, как девушка в сто пятидесятый раз поправляла сидевший в облипочку пиджак, оглаживая невидимые складочки, подправляла и так идеально накрашенные яркой помадой губы и хлопала чересчур накрашенными, по мнению Репниной ресницами, стараясь подметить малейший изъян в умело наложенном макияже.

— Все. Уже иду, — откликнулась Дарья, напоследок обрызгав себя туалетной водой с ярко-выраженным цветочным ароматом, напоминавшем Кате ненавидимое с детства варенье из роз, которое варила её бабушка.

Пока Даша, надев коротенькое модное пальтишко, застегивала ботфорты на длиннющей шпильке, Катерина влезла в куртку и надела удобные кожаные ботиночки.

Красивая и дорогая обувь это, пожалуй, единственный каприз в котором девушка никогда себе не отказывала. Она спокойно покупала себе одежду, пошитую трудолюбивыми китайцами, особо не заморачиваясь её качеством, но обувь она предпочитала выбирать только в фирменных магазинах, невзирая на цены.

* * *

На Новый год, Дарья сделала себе подарок, купив подержанный Шевроле — Спарк, и девушки теперь ездили на работу, исключительно на машине, несмотря на то, что на метро было удобнее и, что немаловажно, гораздо быстрее. В результате, они почти на сорок минут опоздали на работу.

Зайдя в свою приемную, Катя уже мысленно представляла разнос, который устроит ей босс, но на её счастье, Игоря Андреевича, на месте не было. Она успела спокойно снять куртку, переодеть обувь и поправить перед зеркалом выбившуюся из узла прядку, когда в офис, едва не снеся с петель дверь, влетел до крайности взвинченный шеф. Гадая, кто мог спозаранку так разгневать любимое начальство, девушка занялась текущей работой.

Разгадка нашлась довольно быстро. Через полчаса в её приемную бочком просочилась секретарша Светланы Олеговны.

— Катька, ты тут живая? — Шепотом поинтересовалась Леночка.

— Как видишь, — так же тихо ответила Катерина, — а что?

— Просто я подумала, что после скандала, который устроила шефиня Игорьку, ты будешь первая, кого он прибьет в порыве гнева.

— Лен, ты ж не первый год здесь работаешь. Пора бы привыкнуть к скандалам-то. Светлана Олеговна ругается с сыном почти каждый день. Что тут удивительного.

— Не скажи, подруга. Такого как сегодня, я еще не слышала. Знаешь, что она ему сказала?

Катя отрицательно покачала головой и вдохновленная внимательным слушателем Леночка принялась самозабвенно сплетничать.

Начало пламенной речи Наумовой, девушка к её великому сожалению пропустила, потому что выходила с поручением в плановый отдел, и не могла сказать — из-за чего именно разгорелся весь сыр-бор, но зато апофеоз скандала она слышала до мелочей и теперь в красках расписывала его Кате.

— …Она сказала Игорьку, что если он не женится, то может катиться к чертовой матери на все четыре стороны! Представляешь?! — Шипя и давясь словами, взахлеб рассказывала Лена. — Еще сказала, что лишит наследства и уволит с фирмы! Бедный Гоша! И чего она привязалась к мужику?! Пусть гуляет, если так хочется. Успеет еще ярмо на шею повесить. Его, конечно, заносит иногда, но зачем сразу женить-то?

— Слушай, Лен, она ведь его мама. И ей небезразлична судьба сына. — Возразила Катя. — К тому же — они публичные люди, а неприличных ситуаций, в которых попадает Игорь Андреевич, стало многовато в последнее время. Ты не находишь? Только вспомни, что он устроил в Рождественские каникулы?! Бедняжка Андрей Игоревич, даже в больницу попал из-за него. Родители и так слишком долго терпели его выходки. Его бы к моему папе на недельку.

— А твой папа что — военный? — Спросила Лена.

— Нет. Он профессор. Историк. Но дисциплина у нас дома покруче, чем в кадетском корпусе.

— Ты поэтому из дома уехала.

— Не поэтому. Но эта была одна из причин. Лен, — спросила Катя, — тебя Светлана Олеговна не хватится? Ты здесь уже полчаса торчишь.

Охнув, Леночка испарилась, а Катя, покосившись на дверь кабинета, за которой, судя по доносящимся оттуда звукам, метался её шеф, продолжила работу.

Спустя час, Наумов вызвал её к себе и приказал заказать обед из ресторана на две персоны.

Позвонив в «Васаби» — любимый японский ресторанчик босса, Катя сделала заказ и принялась ждать официанта. Когда тот приехал, она проводила его в комнату для переговоров, сказав накрыть стол здесь.

В обеденный перерыв, когда Катя уже собиралась пойти с Дашкой и Ванечкой в небольшое кафе «У Степаныча», располагавшееся через дорогу от фирмы, в приемную вошел друг Игоря Андреевича господин Герасимов. Пришлось задержаться. В результате, когда она спустилась на ресепшен, от обеденного перерыва осталось всего лишь полчаса. Дарья уже умчалась с девчонками из планового отдела в кафе, не дождавшись Катю, а Ванечка как верный рыцарь терпеливо ждал девушку сидя на офисном диванчике.

Ваня Разумовский работал в «Аленушке» программистом и был Катиным другом. Их сблизила любовь к русской культуре. Им нравились одинаковые книги, они оба любили балет и картины Левитана, прогулки по осеннему лесу и катание на коньках — словом, им было хорошо и уютно вместе. И если кто-то возразит, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, Катя и Иван были живым подтверждением обратного.

Катерина решила, что идти к «Степанычу» поздно и направилась в сторону маленького кафетерия, расположенного на первом этаже, чтобы перекусить. Ваня из солидарности с подругой пошел вместе с ней.

Вернувшись с обеда, Катя едва успела, убрав в шкаф сумочку, сесть за стол, как дверь открылась, и в приемную вошел Игорь Андреевич. Одарив девушку долгим, абсолютно нечитаемым взглядом, он прошел в кабинет. Пока Катя соображала — что это сейчас такое было, ожил селектор, и голос босса сообщил, что тот желает две чашки кофе и поговорить. С ней. Катей Репниной. Лично.

Глава 4

Пока Катерина возилась в приемной с кофеваркой, Наумов еще раз мысленно перечислил все необходимые комплименты, обещания и посулы, которые он успел придумать, молясь попутно, чтобы девушка не просто сходу не послала его по известному каждому русскому человеку адресу, но еще и сказала так нужное ему «да».

«Да» — такое коротенькое слово и как много сейчас зависело от него.

Наумов понимал, что совершает очередную подлость, ведь он собирался перевернуть всю жизнь незнакомой по сути девушки вверх тормашками, не собираясь ничего давать взамен, кроме, разве что, материального благополучия. Но, и пускать под откос собственную судьбу, он тоже не имел, ни малейшего желания. Из двух зол, обычно выбирают меньшее, и Игорь был полон решимости осуществить предложенный другом план.

Однако, стоило девушке войти в его кабинет с подносом в руках, на котором стояли две чашки ароматного кофе и сахарница, как решимости этой у него значительно поубавилось. Она поставила перед ним поднос и замерла у стола, ожидая дальнейших указаний. Не зная с чего начать, господин Наумов, решил пойти окольными путями. Он предложил Кате присесть — девушка безропотно опустилась на краешек кресла, и подвинул ей чашку с кофе.

— Катюш, — начал Игорь, когда та отрицательно покачала головой, отказываясь от предложенного кофе, — вот мы с вами уже почти два года работаем бок о бок, а я вас совсем не знаю. Ну, кроме того, что вы написали в вашем резюме.

— А что вы еще хотите знать, Игорь Андреевич? — Спросила Катя, несколько удивленная вниманием шефа к своей скромной персоне.

— Например, кто ваши родители. Чем занимаются…. чем вы предпочитаете заниматься в свободное время. Есть ли у вас бойфренд…

Пока несколько дезориентированная столь необычными вопросами девушка рассказывала ему о своей оставшейся в Питере семье, состоящей из отца и старенькой бабушки, потому что мама умерла, когда она пошла в первый класс; и о том, что снимает с подругой квартиру в районе метро «Сокольники», а бойфрендом она обзавестись не успела, Игорь исподтишка внимательно рассматривал её.

Милое лицо, с тонкими правильными чертами, лишенное косметики, если не считать чуть тронутые прозрачным блеском красиво очерченные губы. Высокий лоб. Гладкие, блестящие темно-каштановые волосы аккуратно собранные в тяжелый узел на затылке. Нежный румянец на щеках, выдающий её волнение. Прямой нос с четко вырезанными ноздрями. Изящная линия бровей и миндалевидные опушенные густыми длинными ресницами глаза, цвета дорогого шотландского виски. Его любимого напитка, между прочим.

«А Андрюха — то прав. — Думал Наумов, вполуха слушая Катю. — Девчонка-то и в самом деле очень даже ничего. Хорошенькая. И где были мои глаза? Если я до сих пор не разглядел такую ляльку в собственной приемной. Жаль только, что фигурку никак не рассмотреть. Кто её одеваться учил, интересно? Ах, да. Её же бабка воспитывала. Ну что, Игорь Андреевич, все не так страшно как кажется. Включаем шарм, обаяние и красноречие на полную катушку и идем на штурм? Где наша не пропадала. В конце концов, это всего лишь секретарша, а не мисс вселенная».

Задумавшись, он не сразу заметил, что Катя замолчала и уже минуты две с едва заметной иронией смотрит на него.

— Понимаете, Катенька, я попал в очень непростую жизненную ситуацию, — начал Игорь, — и мне очень, ну просто очень необходима ваша помощь. Я прошу вас, только не отказывайтесь сразу.

— Я сделаю все, что в моих силах, Игорь Андреевич. — Тихо обронила девушка, не совсем понимая, о чем речь.

— Выходите за меня замуж, — брякнул Наумов.

Видя, что непонимание в глазах Кати сменяется откровенным испугом, Гоша пустился в объяснения.

Перемежая свои слова дурацкими комплиментами и уверениями в своей безмерной благодарности в ответ на её согласие, он начал с жаром убеждать девушку, что брак с ним ни в коем случае не помешает ей вести привычную жизнь, и ни к чему её не обяжет. Что это ненадолго и вообще брак будет фиктивным. Что он ни в коем случае не будет претендовать на неё, как на законную супругу и как только все образуется — они смогут спокойно развестись. Под занавес своего выступления, он выскочил из-за стола и присев перед ней на корточки, взял в свои ладони руки девушки. Умоляя согласиться на его предложение.

Игорь так и не понял, что произвело на Катю большее впечатление — его поразительная наглость или умоляющий взор потерявшегося щенка, которому Гоша научился еще в детстве, но она согласилась. Не требуя ничего взамен. Единственным условием было — она оставляет свою фамилию.

Наумов в тот момент, не зная, каким богам молиться и целуя в порыве благодарности Катины руки, даже спросить забыл, чем её не устраивает его фамилия.

Заручившись согласием девушки, Игорь Андреевич развил бурную деятельность. Спросив, с собой ли у неё паспорт, он сказал, что пожениться им нужно прямо сегодня и позвонил Герасимову. В результате уже через полчаса, он на всех парусах мчался по указанному адресу. Рядом с ним тихо сидела его будущая жена. По пути, они заехали в салон, где Наумов купил два самых дорогих и красивых обручальных кольца из белого золота с алмазным напылением. Однако, чем больше сокращалось расстояние между ними и госучреждением, именуемое ЗАГСом, тем сильнее у Игоря портилось настроение.

К входу в храм Гименея, Наумов подошел будучи мрачнее тучи.

Катя, которая уже семь раз успела пожалеть о своем согласии на скоропалительный фиктивный брак, выглядела очень испуганной и даже попыталась отговорить его от столь опрометчивого поступка. Но упрямый Гоша, отступать не собирался.

Еще раз, заверив девушку, что все будет хорошо и, помогая ей выйти из салона машины, ободряюще улыбнувшись, Игорь изо всех сил старался сохранить лицо, хотя на душе у него скребли не просто кошки, а целое семейство саблезубых тигров.

* * *

Надежда Николаевна Сарафанкина — тридцатидвухлетняя пышногрудая блондинка с кукольным личиком, сотрудница одного из московских загсов, сбросила с плеч строгий парадно-выходной жакет, распустила бант на блузке, включила электрический чайник и устало опустилась на мягкий диван в комнате отдыха. Скинув с ног изящные лодочки, она облегченно пошевелила пальчиками. Ноги от долгого хождения на высоченных шпильках просто отваливались.

Десять минут назад, Надюша отправила последнюю на сегодняшний день пару в счастливое плаванье по волнам семейной жизни и теперь имела полное право, провести оставшиеся до конца рабочего дня два часа в покое и одиночестве, поскольку её подруги, работающие в других отделах, до сих пор трудились в поте лица.

Услышав щелчок, отключившегося чайника, Надя босиком прошлепала к столику, за которым они с девочками обычно пили чай. Бросив в большой бокал чайный пакетик и залив его кипятком, она открыла коробку, с оставленными специально для неё девчонками, двумя йогуртовыми пирожными. Отковырнув наманикюренным ноготком с одного из них аппетитно торчащую вишенку, Надя положила её в рот и с наслаждением прикрыла глаза, смакуя лакомство. Однако, вдоволь поблаженствовать ей помешал звонок мобильника, голосом Верки Сердючки пожелавший «сдохнуть тем, кто нас не захотел».

Чертыхнушись, Надюша, взяла со стола верещавшую мобилку, и посмотрела на дисплей.

Звонил Андрей Герасимов — её одноклассник.

В юности у Наденьки был с ним роман, но потом их пути разошлись на долгие двенадцать лет. Они встретились на вечере выпускников, и вначале Надя даже не узнала в импозантном чуть полноватом невысоком шатене в дорогущем костюме — тощего, способного спрятаться за швабру, но первого выдумщика, заводилу и по совместительству круглого отличника — Андрюшку Герыча.

Они проговорили тогда весь вечер, с ностальгией вспоминая юные хулиганистые годы и давно канувшую в Лету школьную любовь. Несмотря, на, как выяснилось, довольно высокую должность в каком-то министерстве, Андрюшан нисколько не загордился, по — прежнему оставаясь таким же своим в доску парнем. Надя и Андрей обменялись телефонами, потом встречались еще пару раз и даже после приятных посиделок в одном из самых дорогих ресторанов города, провели не менее приятную ни к чему не обязывающую ночь. Правда, потом они все больше созванивались, причем Андрей звонил всегда с просьбой оказать ему какую-нибудь услугу, но Надежда все равно гордилась тем, что у неё есть такой высокопоставленный друг.

— Алло, — промурлыкала Надя в трубку.

— Здравствуй, Надечка, солнышко мое, — отозвался мобильник приятным баритоном Герасимова. — Как поживаешь?

— И тебе не хворать, дорогой, — улыбнулась женщина в трубку. — Твоими молитвами. Ты звонишь справиться о моей жизни или по делу? — Спросила она, заранее зная ответ.

— И по делу тоже. Слушай, родная, выручай, а! У меня тут другу срочно необходимо зарегистрировать брак. Прямо сегодня. Ты ведь можешь помочь?

— Нуу, не знаю, — протянула Надежда, хотя такая возможность у неё была. Вот уже третью неделю, Сарафанкина, занимала должность и.о. директора дворца бракосочетаний. У директрисы прямо на работе случился небольшой инсульт, и она находилась сейчас на длительном больничном. — А что за пожар? Твой друг до завтра, что ли потерпеть не может?

— Может, но не хочет, — ответил Андрей, — Надюш, поверь, он по — царски отблагодарит за эту небольшую услугу. Мужчина, он не бедный, так что… ну пожалуйста, Надь… Со своей стороны обещаю ужин в ресторане на выбор и культурную программу на твой вкус.

— Ну, хорошо, — согласилась Надежда, крайне заинтригованная такой скоропалительной свадьбой. — Пусть приезжают. Только паспорта чтоб не забыли, и свидетели еще нужны.

— Спасибо, золотце моё! Я всегда знал, что ты настоящий друг! — Радостно возвестила трубка.

Надя ухмыльнулась.

— Ничего не забудем. Так, когда нам подъехать?

— Где-нибудь через час, — Надежда мельком глянула на настенные часы, — успеете?

— А то! Спасибо еще раз. До встречи. Целую.

Герасимов отключился, а Надя, допив полуостывший чай и съев пирожное, снова надев туфли, жакет и завязав пышный бант на розовой блузке, пошла готовиться к незапланированному бракосочетанию.

* * *

Как и обещал Герасимов к подъезду дворца ровно через час подъехали две иномарки.

Из директорского кабинета открывался прекрасный обзор на парковку для свадебных кортежей.

Стоя у окна, Надя видела как из «Мерседеса» вышел Андрей, и в сопровождении шофера, подошел к остановившейся неподалеку «Инфинити», водительская дверь, которой открылась и…

— Вау! Охренеть — какой красавец! — Восхищенно выдохнула Надежда, наблюдая как высокий статный брюнет, в идеально сидящем дорогом костюме, похожий на ожившую иллюстрацию со страниц светской хроники, подходит к пассажирской двери, чтобы подать руку своей спутнице.

Надюша еще минутку полюбовалась на этот классический образчик мужественности, вне всякого сомнения, пользовавшийся неизменным успехом у женщин, не прилагая к этому никаких усилий, и поспешила занять место за столом, видя, что все четверо уже подходят к входным дверям.

Игорь Андреевич Наумов, как значилось в паспорте, при ближайшем рассмотрении вовсе не выглядел счастливым женихом, несмотря на обаятельную улыбку и учтивые манеры.

В ярко- голубых глазах мужчины плескалась тоска вперемешку с гневом. Господин Наумов напоминал готовый к извержению вулкан, хоть и старался подавить в себе рвущиеся наружу эмоции. Мысленно, Надя восхитилась столь пылким темпераментом жениха, и даже немного позавидовала невесте (уж если он в гневе таков, можно себе представить, что он вытворяет в постели).

Невеста же, которая на взгляд Надежды была довольно мила, хотя сильно не дотягивала до своего красавца — жениха, тоже не выглядела особо счастливой. Скорее испуганной. Казалось, что она в любой момент может сорваться с места и убежать…

Жених, видимо, тоже чувствовал в невесте готовность к побегу, а может, просто заметил тоскливые взгляды, которые девушка бросала на дверь, поэтому даже сев в кресло и подав документы, ни на минуту не отпускал руку своей суженой.

Когда с формальностями было покончено, Надежда приступила к торжественной части церемонии.

Свидетелем со стороны жениха выступал Андрей, обязанности свидетельницы были возложены на личного шофера господина Герасимова. Надя хотела было воспротивиться подобному произволу, но жених так сверкнул в её сторону своими незабудковыми очами, что она прикусила язык и пошла на уступки, тем более что ей посулили хорошее вознаграждение.

Церемония проходила за плотно закрытыми дверями и в обстановке такой секретности, что у Нади сложилось впечатление, что она регистрирует брак по меньшей мере резидента американской разведки. Через несколько минут, когда все необходимые подписи были поставлены, а жених с невестой обменялись кольцами — Надежда Николаевна торжественно объявила Игоря Наумова и Екатерину Репнину мужем и женой.

Поколебавшись несколько секунд, госпожа Сарафанкина, любившая всё делать правильно, решила соблюсти церемонию до конца и предложила жениху поцеловать невесту, вернее, теперь уже законную супругу.

То, что произошло дальше, потрясло Наденьку до глубины души. Смутившись, новобрачные принялись дружно отказываться от такой чести, ссылаясь на недостаток времени и неотложные дела. Заметив, её изумленный взгляд, господин Наумов пообещал, что ближе к вечеру они с супругой, всё обязательно наверстают. При этих словах, невеста мучительно покраснела и бросила ещё один отчаянный взгляд на дверь.

Надя философски пожала плечами, и собралась было, отпустить новоиспечённых супругов с миром, однако в этот момент, господин Герасимов, в глубине души оставшийся все тем же шалопаем, каким женщина его помнила по школьным годам, потребовал, чтобы поцелуй всё же состоялся. Широко улыбаясь, он заявил, что ему просто не терпится увидеть первый супружеский поцелуй пары.

Новобрачный, бросив на друга уничтожающий взгляд с каменным лицом, склонился к своей побледневшей жене, и на мгновение коснулся губами плотно сжатых губ девушки, показывая свидетелю из-за спины супруги кулак. После чего, подхватив её под локоток, первым прошел на выход.

Андрей задержался на несколько минут, чтобы отдать бывшей однокласснице узкий конверт и договориться насчет обещанного ей ужина. Затем, чмокнув в щечку, зардевшуюся дамочку, покинул зал следом за новобрачными.

* * *

Валерия Курочкина — собственный корреспондент скандально-известной газеты «Клубника со сливками», страстно любимой обывателями с невысоким достатком, а также пенсионерами за возможность дважды в неделю с упоением читать о слухах, сплетнях и скандалах из личной жизни звезд и прочих знаменитостей, относящихся к сильным мира сего, обычно надежно скрытых за высокими дверями личных кабинетов, заборами частных домов и тонированными стеклами дорогих иномарок, пребывала в самом отвратительном настроении.

Сегодня утром, сочиняя очередную нетленку и попутно грызя, свои любимые арахисовые козинаки, она настолько увлеклась творческим процессом, что сломала передний зуб о твердую как гранит восточную сладость. Матерясь так, что позавидовали бы даже грузчики с сапожниками, акула пера схватилась за телефон, вызванивая дантиста. Доктор оказался занят и назначил ей встречу только на четыре часа пополудни. Швырнув трубку на стол, она разразилась еще одной многоэтажной конструкцией, состоящей из сплошь непечатных выражений. Но зато, благодаря ужасному настроению, у Леры получился такой шедевр, после которого, чиновник местной администрации — отец семейства и весьма достойный человек, по мнению корреспондентки должен будет, либо сбежать куда-нибудь в глухие леса Мадагаскара, либо удавиться на собственных подтяжках.

В три часа дня, захлопнув ноутбук и убрав его в сумку, прихватив любимый «Кодак», с которым практически не расставалась, Лерочка направилась на встречу со стоматологом.

Подъехав к зданию, где располагался кабинет дантиста, девушка с раздражением обнаружила, что припарковать своего верного «Жучка» ей просто негде. Автомобили стояли плотным строем как солдаты на военном параде — даже небольшого пространства, куда бы можно было втиснуть компактную машинку, не наблюдалось. Пришлось сворачивать на соседнюю улицу и искать пристанище там. Но и здесь была та же самая картина. Зато, имелась полупустая парковка для лимузинов у районного дворца бракосочетаний, на которой сейчас стояли лишь две иномарки, без всяких бантов, цветов и прочей дребедени, которые обычно украшают свадебные авто. Правда, парковку окружала высокая чугунная изгородь с коваными амурами и обручальными кольцами, а у ворот белела будка охранника и шлагбаум, перегораживающий вход, но для матерой журналистки, такая мелочь сроду не была преградой.

Через пять минут, пристроив машину так, чтобы её не было видно из окон загса, Лерочка, прихватив сумку и повесив на грудь любимый фотоаппарат, собралась было уже выйти из салона, как вдруг глаза её полезли на лоб, а челюсть со стуком упала на колени. Из дверей храма Гименея, под ручку с какой-то выдрой и в сопровождении верного друга, на крыльцо вышел ни кто иной, как Игорь Андреевич Наумов. Самый завидный жених столицы, по которому сохли, чуть ли не все девы и дамы местного бомонда. На безымянном пальце, которого на данный момент, в лучах неяркого закатного солнышка, блестело новехонькое обручальное колечко. Родителей Игоря, а так же родни невесты в обозримом пространстве не наблюдалось. Впрочем, гостей, букетов и поздравлений тоже.

— Ох…ь!! — Только и смогла сказать изумленная Лера, сползая под сиденье.

Опомнившись, Лерочка, пристроила на место челюсть и схватилась за «Кодак». За те несколько минут, пока господин Наумов спускался с высокого крыльца, устраивал на пассажирском сиденье новоиспеченную супругу и садился за руль, Курочкина успела нащелкать кучу снимков, мысленно от всей своей репортерской души, благодаря Господа Бога и отколовшийся зуб, который так вовремя привел её к районному загсу. Это была не просто сенсация. Это была бомба! Пожалуй, бедный чиновник, осужденный Лерой на позор, мог еще на недельку отложить поездку на Мадагаскар и пожить спокойно.

Когда оба автомобиля уехали с парковки, Лерочка еще минут пять посидела в машине, переводя дух и придумывая громкий заголовок к убойной статье. Потом все же направилась к дантисту. Сенсации сенсациями, но о себе — любимой тоже забывать не стоит. К врачу она опоздала минут на двадцать, но сослалась на пробки и доктор смягчился.

Пока дантист колдовал над сломанным зубом, Лера, сидя в стоматологическом кресле, прикидывала — что выгодней. Дать эксклюзивному материалу ход или отвезти снимки родителям Наумова. И если остановиться на варианте с родителями, — какие бабки можно срубить за такую в прямом смысле слова сногсшибательную информацию.

Когда новенький зуб занял место среди своих собратьев и доктор попутно удалил последствия кофейно-никотиновых пристрастий, отбелив зубы Леры, она решила, что сделает и то и другое. Напишет статью, а потом сходит в гости к Светлане Олеговне. Правда рассчитывать на теплый прием нечего было и мечтать, после рождественского скандала, но посмотреть на реакцию новоиспеченной свекрови стоило. Ради статьи, девушка даже отказалась от развеселой вечеринки, на которую её пригласили еще в понедельник.

В субботу утром, Лерочка, прихватив с собой несколько печатных листов и кучу фоток с места события, направилась на встречу с родителями господина Наумова.

Глава 5

Разбудил Наумова истошно вопивший телефон. Рингтон, поставленный на номер любимой мамы, резал уши и отдавался болью в похмельной голове. Он накрыл голову подушкой, минуты две упорно не реагируя, но мобильник все звонил и звонил, похоже мать с утра пораньше решила довести его до ручки.

Игорь нащупал на прикроватной тумбочке телефон.

— Да, мама! — Не особо приветливо сказал он в трубку чуть охрипшим со сна голосом.

— Доброе утро, радость моя, — медоточивым голосом пропела в трубку родительница. — Как прошла первая брачная ночь?

— Откуда ты узнала?! — Игорь сел в постели. Сонливость как рукой сняло.

— Да уж нашлись добрые люди. Просветили, с утра пораньше. Спасибо им, — голос Светланы Олеговны постепенно переходил в крик и последнюю фразу, она проорала так, что Гоше пришлось отнести трубку в сторону, чтобы не оглохнуть, — твоя любимая журналистка Курочкина, устроила нам с отцом подробную фотосессию с места событий! Так что уж будь так любезен, объясни — во что ты в очередной раз вляпался, и что вообще, черт побери, происходит?!

— Мам, не кричи, пожалуйста. Ты же хотела меня женить. Ну вот. Я женился. А то, что сам выбрал себе спутницу, так это мое право. Вспомни — кого ты предложила мне в жены? Вот именно. Я вообще-то хотел сделать тебе сюрприз в понедельник, но меня опередили.

— И ты решил, что Катерина более подходящая кандидатура на роль твоей супруги? — Светлана сбавила обороты, признавая, что перегнула палку, сказав про Подъяпольскую, и заставила тем самым пойти Игоря на такой шаг.

— Вообще-то да. А что? У нас с ней давний роман и вот после вчерашнего скандала я решил — почему бы и нет? — Вдохновенно врал Игорь, — уж лучше она, чем эта шлюшка, которую ты мне прочила в супруги.

На том конце трубки что-то упало и разбилось.

— Мам?… — позвал Гоша. — С тобой там все в порядке?

— А то! Просто мой сын женился на собственной секретарше, даже не удосужившись поставить меня в известность, а так — даа! У меня все просто зашибись! Не жизнь, а сказка — чем дальше, тем страшней. Игорь, признайся, ты нас с отцом в могилу собрался свести?

— Почему это сразу в могилу. Катюша — замечательная и я… люблю её, — выдал сын.

— Гош, ты что там, опять напился до розовых слонов? Ты соображаешь, что ты сейчас сказанул?! Какая любовь?!

— А ты считаешь, меня настолько безнадежным, что я даже влюбиться не могу? И вообще — изначально это была твоя идея. Ты же спала и видела меня окольцованным. Чем ты сейчас недовольна?

— Так. Надеюсь, двух часов вам хватит, чтобы привести себя в порядок. Мы приедем. Надо же поздравить сына и невестку со столь знаменательным событием.

— Но, мама…

— Что, двух часов недостаточно? Ах да — любовь! Ну-ну… Тогда через четыре. — Матушка отключилась, а Игорь схватился за голову.

* * *

Вчера, как и обещал, он отвез Катю домой, заверив, что как минимум два выходных будут в её полном распоряжении. А с понедельника — после того как он сообщит матери о своей женитьбе, ей придется пожить какое-то время у него в квартире.

— Поймите, Катенька, — вещал Наумов, заглушив мотор у её подъезда, — Светлана Олеговна не тот человек, чтобы верить на слово. Её на «фу-фу» не возьмешь и первое, что придет ей в голову, что наш брак фикция. Я абсолютно уверен, что она зайдёт как-нибудь ближе к ночи в гости, дабы проведать молодоженов, и будет очень удивлена, если вас не будет в моей квартире. И вариант «в гостях у подруги» в качестве объяснения вашего отсутствия прокатит только один раз!

А мне нужно, чтобы мать поверила, что между нами все серьезно. Я понимаю, что прошу слишком многого, тем более, что и так вам очень обязан, но я умоляю вас… Вам даже почти ничего не придется делать, я все сделаю сам — просто подыграйте мне. Чем быстрее, Светлана Олеговна поверит в реальность нашего с вами брака — тем быстрее мы сможем развестись. И вы снова станете свободной.

— И как долго будет продолжаться этот спектакль? — Тихо спросила девушка, нервно теребя кончик шарфа.

— Скорее всего, это займёт несколько месяцев. Но, Катюша, послушайте меня — я, ни в коем случае не стану претендовать на вашу свободу. Вы будете вольны делать все, что пожелаете. Представьте, что вы просто сменили квартиру на более комфортную. Ну, и в придачу я вас буду полностью обеспечивать, как свою законную жену.

— Спасибо. Но, я сама в состоянии обеспечить себе комфортную жизнь.

— Это даже не обсуждается, Катя.

— А мои родители? Бабушку инфаркт хватит, если она узнает, что я тайком вышла замуж.

— Кать, — поколебавшись, Игорь взял её руку в свою ладонь, — ваш отец и бабушка живут в другом городе. Откуда они узнают? Может все обойдется. А если нет — скажем им то же, что и моим родителям.

— Вы не понимаете, Игорь Андреевич…

— Катюша, — перебил её Наумов, — давайте сразу договоримся — чтобы привыкнуть и не засветиться перед Светланой Олеговной, вы прямо сейчас начнете называть меня просто Игорь и на «ты». Понятно?

Катя кивнула.

— Ну, так, что ты хотела мне сказать, — Гоша легко и непринужденно перешел на неофициальный тон.

— Понимаете… понимаешь, — в отличие от Наумова, девушке с трудом давалась подобная фамильярность по отношению к шефу, — Игорь Андр… Игорь, — мой отец очень сложный человек и не менее проницательный, чем ваша… твоя — поправилась она, — мама. Обвести его вокруг пальца, играя на публику, будет еще труднее. А узнать он может хотя бы от Дашки, — та обязательно позвонит в Питер и сообщит ему.

— Даша, это твоя подружка? Которая работает на ресепшне?

— Угу. И соседка по квартире.

— Ну, а если дать ей денег, например? Она согласится помолчать?

— Не знаю. — Пожала плечами Катя.

— В любом случае Катюш, у нас с тобой, есть целых два дня, чтобы обдумать план действий. Вечером в воскресенье я приеду и отвезу тебя к себе домой. Потому что утром понедельника, в офисе мы уже должны будем появиться как молодожены.

Он проводил девушку до квартиры и первым, что сделал, вернувшись обратно в машину, стянул с пальца обручальное кольцо и убрал его в карман пиджака. Затем, поехал в бар, где и провел оставшийся вечер в компании Андрея.

* * *

Приехав в бар и сев за столик, где его дожидался Герасимов, Игорь первым делом подозвал официанта и потребовал бутылку водки.

Официант с некоторым опасением посмотрел на хорошо одетого мужчину, который, судя по всему, переживал не самый лучший день своей жизни и пребывал в отвратительном настроении. На лице его отражалось множество противоречивых эмоций, самой сильной из которых был гнев. Мысленно представив, что будет, если напившись — клиент пойдет вразнос, официант, тяжело вздохнув, пошел за заказом. Получив требуемое, Наумов под изумленным взглядом Андрея, открутил крышечку и, проигнорировав стоявшую рядом рюмку, принялся пить сорокоградусную жидкость прямо из горлышка.

Опустошив бутылку примерно на треть, Игорь отставил её и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе.

— Полегчало? — С интересом спросил молчавший до сих пор Герасимов.

— Нисколько, — Игорь прижал бутылку к пылающему лбу. — Последние несколько часов, Герыч, меня не покидает ощущение, что я обидел ребенка. Господи, Андрюха! Что мы натворили?! Что Я натворил?!!

— Игорёк, ну ты чего так раскис — то, братан? — Андрей принялся увещевать друга. — Да, понимаю, — Катя не похожа на твоих прежних подружек, но тебе ведь и не надо с ней спать или жить вместе до конца дней своих. Ты же объяснил ей суть этого брака, так? Так. Значит, она от тебя ничего и не ждет. Ну, поживёте вместе, чего страшного-то?.. Что ты так психуешь?

— Ничего ты не понимаешь, Андрюха. Катя — порядочная девушка, из хорошей семьи, а благодаря мне она будет вынуждена лгать и изворачиваться. Я уже не говорю о том, что будет, когда её отец узнает, что его дочь тайком вышла замуж!

— А откуда он узнает? Она же вроде бы не местная.

— Её родные живут в Питере, — согласился Наумов, — но девушка, которая снимает вместе с ней квартиру, работает в нашей компании и знает её семью. Она может позвонить им и рассказать обо всем.

— Наум, я тебе удивляюсь, ты, что не знаешь, чем можно заткнуть слишком болтливый ротик? Дай ей денег, и она будет молчать как рыба.

— А если нет?

— Гош, ну хватит уже себя накручивать и выдумывать несуществующие проблемы. У тебя два дня впереди. Придумаешь, что — нибудь. Ты лучше подумай, что отцу с матерью скажешь. Сдается мне — Светлана Олеговна будет не в восторге.

— Да плевать! За что боролась, как говорится!

— А где сейчас твоя жена? — Поинтересовался Андрей.

— Как это — где? У себя дома, конечно же. Где ей еще быть. Мы с ней договорились, что я приеду за ней в воскресенье вечером. Нужно же девушке в себя прийти.

— Ааа! Ну да. Ты хоть номер телефона у неё взял?

— Черт! — Хлопнул себя по лбу Игорь, — забыл. Но зато запомнил её адрес. Представляешь, она живет всего лишь в трех кварталах от моего дома.

— Да, Наум! Похоже это судьба! — Андрей похлопал сидящего рядом друга по плечу. — Все обойдется, Игорек, не парься. Через несколько месяцев ты даже не вспомнишь об этом маленьком приключении. Разведетесь тихо-мирно, купишь ей небольшую квартирку и все останутся довольны. Ты получишь вожделенную свободу, а Кате больше не придется жить на съемных хатах.

Что было дальше, Игорь помнил смутно. Учитывая, что он почти ничего не ел за обедом, единолично выпитая им бутылка водки довольно быстро дала о себе знать. Он вроде бы пытался снять на ночь какую-то блондинку, но Герасимов не дал ему это сделать, отшив девчонку и напомнив Гоше, что тот вроде как теперь женатый человек. Игорь принялся рьяно возражать и орать на весь бар, что все это неправда и вообще — понарошку, но друг не обращая внимания на его активное сопротивление, потащил нетвердо стоявшего на ногах друга на выход.

* * *

Все это Игорь вспоминал сейчас, лихорадочно метаясь по квартире.

Первым делом, отшвырнув телефон, он клятвенно пообещал себе, в ближайшее время, найти эту писучую стерву, которая вот уже второй раз подряд так подставляла его, поотрывать ей все, что только можно, а заодно зашить рот, чтобы меньше трындела. Желательно колючей проволокой.

Потом, стараясь, не слишком тревожить похмельную голову, пошел в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы, ибо во рту у него будто эскадрон гусар ночевал, причем, вместе с лошадьми.

Одевшись и натянув на влажные после душа волосы спортивную шапку, Гоша принялся лихорадочно вспоминать — куда он засунул свое вчерашнее приобретение. Обшарив бумажник, визитницу, пальто и пиджак он нашел, наконец, кольцо в кармане и, одев его себе на палец, помчался в подземный гараж. Однако, машины на месте не обнаружилось.

— Чччерт! Да что ж такое — то! — Игорь достал из кармана куртки сотовый.

— Наумов! — Несчастным голосом отозвался Андрей, — ну какого лешего тебе от меня понадобилось в субботу утром. А?

— Андрюха! Где моя тачка? Ко мне предки через три часа приедут! Мне срочно нужно привезти к себе Катю.

— Они что — узнали про твою женитьбу? — Искренне изумился Герасимов. — Когда хоть успели-то?!

— А вот об этом надо спросить эту белобрысую суку Курочкину, чтоб ей замуж выйти за сантехника! Не знаю — откуда она что взяла, но с утра пораньше порадовала моих предков эксклюзивом.

— Ужас!

— И не говори. Так, где моя машина?

— На улице. У соседнего подъезда припаркована. Ты ж вчера наклюкался в стельку. Пришлось усаживать тебя в мою машину, чтобы Михалыч доставил твою драгоценную тушку до дому, а самому твою тачку перегонять. Так что с тебя пузырь. За услуги. А ваш консьерж — героический дедок, скажу я тебе, наотрез отказался открывать гараж, грудью встав на защиту чужой собственности. Доводы — типа «это машина Игоря Андреевича Наумова» не произвели на него ни малейшего впечатления. Пришлось искать место на улице. Ключи от машины, я ему отдал. Так что с него требуй.

Поблагодарив друга и отключившись, Игорь помчался к консьержу. Деда Василия, дежурившего обычно ночами, сменила Лидия Семеновна — интеллигентного вида пожилая женщина, которая ко всем жильцам относилась как к собственным детям и постоянно журила Игоря за частые смены подруг. Забрав у неё ключи от машины и, справившись по пути о здоровье, Гоша добрался до своего авто.

Благодаря хмурому апрельскому утру и моросящему дождю, машин на дороге было немного и уже через десять минут, Игорь остановился у подъезда супруги. Домофон не работал. Гоша вошел в подъезд, воняющий котами и кислой капустой, нашел нужную квартиру на пятом этаже и надавил на кнопку звонка.

* * *

— … Сучонок! — Светлана в сердцах швырнула трубку на диван и повернулась к мужу. — Представляешь, этот паразит действительно женился! Вот же скотина безмозглая!

Андрей Игоревич Наумов, не обращая внимания на вопли жены, увлеченно читал что-то на сайте, поминутно сравнивая фотографию, оставленную им на память Курочкиной со снимками на мониторе.

— Андрей! — Возмутилась женщина таким вопиющим невниманием мужа, — ты вообще слышал, что я сейчас сказала?

— Слышал. Свет, я прошу, умолкни хоть на минутку. Не видишь — я занят.

— Вот всегда так! Ты занят! Твой сын творит черт знает что — а ты занят! Господи, где были мои мозги, когда я за тебя замуж выходила? Всю жизнь ведь всё сама. Всё на себе тащу, а тебе лишь бы книжки читать, да вот теперь еще в интернете этом чертовом торчать, чтоб он провалился. Вот поэтому и дети такие выросли, что папаша у них не от мира сего!

— Дура ты, Светка! — Андрей Игоревич, наконец, развернулся к жене. — Думаешь, я, чем тут, по-твоему, занимаюсь?

— Фигней ты, по-моему, занимаешься, вот чем! Думаешь, если ты досконально изучишь генеалогию, твоя кровь поголубеет что ли? Твой прадед как был московским лавочником так им и останется, можешь хоть все дворянские родословные пересмотреть вплоть до Рюрика. А я вообще — донская казачка, чем и горжусь! И мне плевать, на все эти твои дурацкие заморочки.

Андрей Игоревич действительно очень увлекался историей, а последнее время его страстью стала генеалогия. Он и сам не знал — почему, но ему так хотелось, чтобы в его роду, отыскалась хоть капелька дворянской крови! Но, к его великому сожалению, все его предки были обычными мещанами — хоть и известными в свое время. Они были в родстве с Демидовыми — уральскими заводчиками, их состояние исчислялось в миллионах и многие обедневшие дворяне не стеснялись одалживаться у купцов Наумовых. Они были желанными гостями в лучших домах обоих столиц, но породниться с русскими аристократами никому из предков Андрея так и не довелось.

— Вот если бы ты, кроме бизнеса своего интересовалась еще чем-нибудь, или слушала меня хоть иногда — не бегала бы сейчас по квартире и не истерила, по поводу Гоши. Олег, между прочим, тоже женился не на дочери олигарха. Однако, ты к этому отнеслась спокойно.

— Сашенька — другое дело. Она очень хорошая девочка! К тому же я прекрасно знаю её.

— Эта хорошая девочка, чуть не довела Олега до алкоголизма, если ты забыла.

— Да? — Запальчиво возразила Света, защищая любимую невестку. — А по-моему это ты забыл, что пришлось ей пережить, благодаря нашим дорогим сыночкам. И кто же подбил Олежку на эту подлость?! Правильно! Его единоутробный братик! Пресвятая дева! Вот за что мне такое наказание, а?! Дело ведь не в том, что он женился на обычной секретарше — я голову даю на отсечение, что это фикция! Он как-то смог уговорить наивную девчонку, а теперь будет играть с ней как с котенком. Я больше чем уверена, что девочка по уши влюблена в него, вот и согласилась. Всю ведь жизнь дурочке сломает, скотина!

— Свет, успокойся, ладно. А что, если я тебе скажу, что это необычная девушка. Она из рода Репниных!

— Да, мне по фигу из кого она!

— Ох, ну ты и деревня! Екатерина Репнина — русская княжна!

— Ты что несешь, Андрей?! Какая княжна? Окстись! Ты в России живешь, а не в Англии! Монархия у нас, почила в бозе, еще в семнадцатом году прошлого века! Какие еще к дьяволу князья?

Обычно спокойный и даже меланхоличный Андрей Игоревич, вспылил по — настоящему. Он вскочил с кресла и, схватив жену, стал трясти её как грушу.

— Вот из-за таких как ты, наша страна скоро уж сто лет как в дерьме по самое — не хочу! Россия испокон веков держалась на русской интеллегенции и аристократии! Вы нисколько не цените русскую историю и культуру. Вам бы только денег побольше хапнуть, а на остальное плевать хотели. А потом мы удивляемся — а что это у нас стране бардак-то такой…

— Ой — ёй — ёй! — Светлана вырвалась из цепких лапок супруга и, уперев руки в бока, пошла в наступление — нет, вы только посмотрите на него! С утра ведь до поздней ноченьки у станка корячится! Чтобы жену и детей прокормить! Бедняжка! Молчал бы уж, труженик хренов! Это, между прочим, не мой дед, а твой энкавэдэшником был, твоих любимых дворян к стеночке ставил! Так что заглохни!

— Свет, — при упоминании о неприятном факте в истории своей семьи, Андрей сник, — ну неужели тебе все равно, что наш сын взял в жены такую девушку! Предок которой, был другом самого императора!

— Что, серьезно? — Светлана, выпустив пар, смягчилась и даже заинтересовалась немного.

— Вот смотри. — Андрей повернул к ней монитор. — Князь Михаил Репнин — адъютант и друг его императорского величества Александра Третьего.

— А с чего ты взял, что Катя, его наследница?

Андрей Игоревич прокрутил страничку вниз, где в самом низу генеалогического древа рода Репниных, обнаружилось фото самой младшей его представительницы. Девушке на снимке было лет шестнадцать, но это, вне всякого сомнения, была Катя, которую Светлана Олеговна прекрасно знала. Впрочем, как и всех сотрудников, работающих в офисе.

— Я заинтересовался ей уже давно, — говорил между тем Андрей, — когда мне на глаза случайно попалось её резюме. Из-за фамилии. Это сайт дворянского собрания Санкт — Петербурга, где отец Кати числится заместителем председателя.

— А председатель кто?

— Великий князь Владимир Романов. Но, поскольку, он живет в Америке и слишком стар, чтобы часто прилетать в Россию, на всех собраниях председательствует Дмитрий Репнин — отец Кати. Он историк по образованию и преподает в одном из самых престижных питерских вузов. Так что это еще, с какого бока посмотреть — на мезальянс — то. Нам в невестки досталась принцесса крови, а ты разоралась как потерпевшая. Среди них, что б ты знала, не приветствуются подобные браки. И неизвестно как к этому отнесется Дмитрий Александрович. Даже живя при социализме, русские дворяне, оставшиеся здесь, предпочитали жениться и выходить замуж за равных себе. Их ведь было довольно много. Тех, которые остались. Правда, после войн и репрессий, их количество сильно уменьшилось. Мать Кати, например, была из рода графа Воронцова…

— Послушай, Наумов, — перебила Андрея Игоревича жена, — хватит уже мне мозги канифолить. — Ты лучше скажи, чем все это Гошке нашему аукнется. Надеюсь, Катин папашка не вызовет его на дуэль, чтобы грохнуть, за то что покусился на святое? А то ведь — белая кость и все такое. Испортит ему породу-то княжескую. Разбавит голубую дворянскую кровь нашей кровушкой.

— Грохнуть не грохнет, — задумчиво протянул Андрей, — а вот про авантюру с фиктивным браком, если Игорь задумал именно это, ему придется забыть. Потому что скандал будет такой, что по сравнению с ним выходка Игорька с гей-клубом, покажется детской игрушкой. Наш президент весьма благосклонно относится к русскому дворянству, а с великим князем, даже встречался не единожды и посещал пару светских раутов петербургского дворянского собрания. Так что, надо бы предупредить Гошу. Он ведь, наверняка не знает, с кем связался.

— Вот уж фигушки! Ничего мы ему говорить не будем. Сам заварил все это, вот и пусть теперь расхлебывает. Думает — он самый умный? Женился, мол, на секретарше, обвел мать с отцом — дураков старых вокруг пальца и радуется. Дескать, поживу пару месяцев, а потом: «Адьос, дорогая! Характерами не сошлись». Ну- ну. Может хоть раз в жизни, подумает верхним мозгом! Так что, собирайся. Поедем, проведаем молодоженов.

— Свет, — нерешительно сказал Андрей Игоревич, — ну что ты, в самом деле, злючка такая? Может у него и правда любовь…?

— Да какая, к черту, любовь, Наумов?! — Снова вспылила жена. — Вынь ты уже, наконец, голову из задницы! На шестой десяток уже, а ты все как дитё малое. Начитался всякой фигни на сайтах своих. Романтик, недоделанный. Ты что, Гошку нашего не знаешь? Если бы там была любовь, об этом бы уже знали не только на фирме, но и по всей московской области. Любовь! Вот Катька, может, и влюбилась в этого паразита, раз уж замуж за него выскочила. А Гошка… — Света махнула рукой. — Короче, давай, собирайся уже. Сам во всем на месте убедишься.

— И в кого он такой у нас уродился-то, Свет, непутевый? — Андрей с тяжким вздохом поднялся с дивана, направляясь в душ. — Мы вот с тобой, нормальные же люди. Да и Олег совсем другой.

— Да, черт его знает, Андрюша, — сокрушенно покачала головой Светлана, — может в деда моего? Мать-покойница говорила как-то, что в молодости дед Григорий тот еще кобеляка был! Тоже настрадались от него бабы станичные. Бабка Дуня несколько раз к своим сбегала вместе с детьми, да только батька её всегда обратно блудливому мужу возвращал. Последний раз перед самой войной сбежала, но когда узнала, что его на фронт забирают — вернулась. Дед так и сгинул где-то под Ленинградом, а у баб Дуни Николка родился — прощальный приветик от мужа, так сказать.

— Это Николай Григорьевич что ли? Дядька твой ростовский?

— Он самый. Ну ладно, Андрюш, иди уже собирайся. Надо еще в магазин заехать. Купить невестке букет. Ох, Гошка, Гошка — наказанье ты мое!

Глава 6

Катя за всю ночь так и не сомкнула глаз.

После того, как Игорь Андреевич проводил её до дверей квартиры и ушел, попрощавшись до воскресенья, она открыла дверь ключом и, не разуваясь, прямо в куртке прошла в свою комнату. Устало опустилась на краешек дивана, который служил ей постелью, и закрыла лицо руками. То, что произошло с ней несколько часов назад, иначе как временным умопомешательством назвать было невозможно. Ну, а как еще можно назвать тот идиотизм — свое согласие на неожиданное предложение Наумова стать его женой? Разве в здравом уме соглашаются на фиктивный брак с почти незнакомым человеком?! Да — он её начальник, да — они по восемь часов проводят бок о бок на работе, и даже иногда задерживаются на подольше, да — она влюблена в своего шефа, хотя об этом не знает даже Дашка, потому, что это тайна за семью печатями, — но это разве повод, выходить замуж? Разве об этом она мечтала? О браке без любви, со стороны своего суженого, о браке по принципу «Катенька, спасите»?! Нет, конечно! Тем более, не мечтала о браке с Игорем Наумовым, потому что знала, что этого не будет, потому, что это просто невозможно. И вдруг…

Свадьба, Игорь, нежданно-негаданно ставший её мужем — Господи Боже! Катя обхватила голову руками, уткнулась лбом в колени и попыталась уговорить себя, что ничего страшного не произошло.

Нужно просто попытаться взять себя в руки и жить нормальной жизнью. Ежеминутно помня при этом, что каждый из них теперь живёт не один.

Просыпаться и видеть его, засыпать, зная, что он совсем рядом? Быть так близко… и держать себя в жесткой узде неусыпного контроля. Чтобы ни словом, ни жестом не выдать себя. Чтобы Игорь Андреевич никогда не узнал, что он значит для неё на самом деле…

… О том, что сделают с ней отец и бабушка, Катя даже думать боялась. Ладно, с ней — переживет как-нибудь, но что они сделают с Игорем? Мысленно представив, какому унизительному допросу подвергнет Дмитрий Репнин своего новоявленного зятя, как бабушка будет перечислять своих знаменитых предков и тыкать носом в свою дворянскую родословную, Катя совсем сникла. Уж лучше бы она была дочерью обычного работяги, а не пра…правнучкой русского князя! Черт бы побрал любимых родственничков, со спесью их дворянской! Только её отец мог реально надеяться на возвращение былого величия. Это в нашем-то государстве! — Девушка грустно усмехнулась.

Из самобичевания и размышлений её вывел телефонный звонок.

Звонила Даша, сообщая, что не придет — у неё был очередной роман со столичным бизнесменом. Дарья спала и видела себя замужем за каким-нибудь олигархом. Однако, кавалеры менялись с регулярностью в две недели, олигархи никак не находились и девушка была в активном поиске.

— Ты хоть предохраняйся, Даш, — сказала однажды Катя, — всякое случается. Залетишь неизвестно от кого, а потом… Можешь ведь совсем без детей остаться.

— А! Фигня! — Криво ухмыльнулась подруга, собираясь на очередную встречу, — на проезжей дороге трава не растет. Обойдется.

Неделю назад, Дашка на какой-то вечеринке познакомилась с новым кавалером, которого и окучивала теперь старательно. То, что кавалер ей в отцы годился и был необъятных размеров лысым уродом — Дашу ничуть не смущало. Впрочем, это её дело.

Звонок Дарьи, все же вывел девушку из ступора, в котором, она пребывала последние два часа. Она встала с дивана, прошла в прихожую, скинула куртку и ботинки, и направилась в кухню, чтобы сварить себе кофе. Выпив свежесваренного ароматного напитка и выкурив сигаретку, которые позволяла себе лишь в экстренных случаях, Катя решила полежать в ванне, дабы совсем прийти в себя и хоть немного подумать над тем, как она будет жить дальше. В одной квартире с Наумовым. И этого не избежать. Уже послезавтра, он приедет за ней…

Набрав полную ванну воды с пеной, пахнувшей яблоками с корицей, Катя разделась, закрутила волосы в высокий узел, опустилась в горячую воду, и, закрыв глаза, попыталась расслабиться и ни о чем не думать. Однако, расслабиться и не думать не получалось. Предательские мысли теснились в голове как стадо глупых баранов.

Уговаривая Катю на фиктивный брак, Игорь Андреевич понятия не имел о её любви к нему. Тайной, безумной, безответной и… настоящей. Сам того не подозревая, господин Наумов попал в яблочко — выбрал себе в супруги девушку, которая ради него была готова на все.

Когда Игорь понес несусветную чушь, осыпая её ненужными комплиментами, она не стала мучить его раздумьями на предмет согласия или несогласия на брак, не стала ставить ему никаких условий, за исключением разве что фамилии — это бы убило её отца. Потому, что прекрасно видела, как он нервничает и волнуется, потому что сердцем чувствовала, как ему трудно. О себе она в тот момент не думала вообще. А уж когда он взял её руки в свои… она согласилась!..

И понеслось. Уже через полчаса, они ехали в машине Игоря по направлению к загсу, сделав лишь маленькую остановку в ювелирном, где, он не забыв ни единой детали купил кольца. Катя вытащила руку из воды и подняла её вверх, разглядывая блестевшее на безымянном пальце обручальное колечко — символ их с Игорем брака. Блииин! Она плюхнула руку обратно и ушла под воду вместе с головой.

И вот… ЗАГС.

Только там она по — настоящему испугалась. Потому, что это было уже чересчур. Она чувствовала неправильность происходящего. Даже пыталась отговорить Игоря, а он, схватив её за руки, что-то говорил, умоляя, пока к машине не подошел господин Герасимов, который сказал, что их ждут.

Когда симпатичная блондинка — знакомая Андрея Ильича объявила их мужем и женой, Катя, чуть не хлопнулась в обморок. Хорошо, что Игорь Андреевич, все время державший её за руку, успел поддержать её.

Она уж было думала, что спектакль окончен, но тут вмешался господин Герасимов, требуя поцелуя. Катя видела, как Наумов разозлился. Нет не так. Он был взбешен, и если бы взглядом можно было убивать, Андрей Ильич был бы уже мертв. Однако, Игорь сдержался, и короткое прикосновение его губ ударило её словно током, перепугав до полусмерти.

И вот, дамы и господа, позвольте представить — Игорь Андреевич Наумов… Её законный супруг… Конец света!

Вымыв голову, и одев любимую пижаму, Катя еще часа три сушила волосы, кончики которых заканчивались где-то на уровне колен, потом тщательно заплела косу, и направилась в постель в надежде на спасительный сон. Не тут — то было! Ночь напролет она проворочалась на жестком диване, превратив аккуратную постель в воронье гнездо, несколько раз бегала на кухню курить, уничтожив за ночь трехмесячный лимит разрешенных себе сигарет, даже валерьянки выпила — ничего не помогало. Утро Катя встретила не выспавшаяся и злая на саму себя с еще большим бардаком в мыслях, чем был вчера. Наконец, когда на часах уже было семь утра, измученный мозг попросил пощады и попросту отключился — девушка уснула.

Разбудил её настойчивый звонок в дверь. Не открывая глаз, Катя села, спустила ноги с дивана и, нащупав тапочки, поплелась открывать.

Звонок трезвонил как полоумный.

— Да иду я! Иду, — зевая, сказала девушка, — Дашка, растяпа такая, ты опять забыла ключи! Я тебе их когда-нибудь на шею повешу, как в школе.

С этими словами, Катюша открыла дверь, и оторопело застыла на пороге.

На площадке в короткой курточке из мягкой кожи, в темно-синих джинсах, сидевших на нем как влитые, в шапке из-под которой блестели голубые глаза, чисто выбритый, благоухающий дорогим одеколоном стоял её новоиспеченный муж Игорь Андреевич Наумов собственной персоной.

Охнув, Катя попыталась закрыть дверь, но ей не дали. Игорь просунул в щель ногу, обутую в ботинок нешуточного итальянского бренда и сказал:

— Катюша, нам срочно нужно поговорить. Планы изменились.

* * *

Игорь сначала не узнал в открывшей дверь девушке свою законную супругу.

На пороге, сонно моргая, стояла совсем юная девочка — в ярко-желтой пушистой пижаме с собачками, в тапочках в виде зайцев с задорно торчавшими ушами, с растрепанными волосами, выбившимися из косы, припухшими со сна губами и отпечатком подушки на правой щеке. Приглядевшись, он понял, что это Катя. Такая милая, домашняя и очень хорошенькая!

Увидев его на пороге квартиры, она испуганно охнула и попыталась закрыть дверь. Но, Игорь, готовый к такому повороту, был начеку и вовремя поставил ногу. Со словами: «Катя, нам нужно поговорить», — он преодолел слабое сопротивление и оказался в крошечной прихожей.

Извинившись, девушка метнулась в комнату, сказав, что через минуту вернется.

— Ого! Ни фига ж себе косища! — Изумился Наумов, заметив роскошную косу супруги, никогда прежде не видевший таких длинных волос.

— Вы проходите в кухню, Игорь Андреевич, — донеслось до него из комнаты, — я буквально через минуту.

— Игорь, — поправил Наумов, прошел куда сказали, сел на стул и огляделся.

Маленькая кухонька была чистенькой и очень уютной. На окне висели нежно — бежевые ситцевые занавески в голубой цветочек и рюшечку, на столе, покрытом чистой скатертью в серо-голубую клетку стояли сахарница из тончайшего фарфора, взятая видимо из дорогого сервиза, хрустальная вазочка, доверху наполненная конфетами. На навесных полках — развеселые разномастные кастрюльки. На сушилке для посуды — несколько тарелок и две большие кружки с ярким рисунком. На белоснежной плите — старая медная турка. Вкусно пахло хорошим кофе. Обозревая симпатичную девичью кухоньку, Игорь вытянул длинные ноги, сложил руки на затылке и облокотился о стену, оклеенную обоями в тон занавескам, только сейчас замечая, что оставил на светлом, почти белом, отмытом до блеска линолиуме грязные следы от ботинок.

— Черт, — пробормотал он, — надо было разуться.

Обещанная Катей «минуточка» растянулась на полчаса, во время которых она успела прошмыгнуть в ванну, умыться и снова исчезнуть в комнате.

Игорь, поминутно глядя на часы — время поджимало, уже открыл было рот, чтобы поторопить её, как дверь открылась и Катя; одетая во вчерашнюю юбку и джемпер, в круглом вороте которого виднелась белая блузка, в синюю крапинку с маленьким бантиком под воротничком, умытая и собравшая свою роскошную косу в привычный узел на затылке, появилась в кухне.

— Кофе хотите, Игорь Андреевич? — спросила девушка, встав у плиты.

— Кать, по моему мы с тобой вчера договорились. Для тебя я — просто Игорь. Без отчества. — Заявил Наумов. — Это первое. Во-вторых. Мне сейчас несколько не до кофе.

Простите… прости, я забылась. Что-то случилось?

— Да. Ты прямо сейчас переезжаешь ко мне. Поэтому, я сейчас помогу тебе собрать самое необходимое, и мы уезжаем. Остальное заберешь потом.

Нам еще в магазин нужно заехать.

— Но вы… ты обещал, что это будет только завтра, — Катя непонимающе уставилась на него.

— Моим родителям стало известно, о нашем с тобой браке, — стараясь сохранять спокойствие, сказал Игорь. — Они едут ко мне. У нас остались немногим больше двух часов, на то, чтобы приготовиться и хоть немного привыкнуть быть рядом и не шарахаться друг от друга.

Катя прикрыла рот ладошкой. В глазах стоял откровенный ужас.

— Я… нет… боже… я не смогу… Светлана Олеговна… я…

Почувствовав, что девушка на грани истерики, Игорь встал с места, подошел и, взяв за плечи, легонько встряхнул:

— Катя. Катенька! Спокойно. Успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Мы оба знали, что это случится. Просто все произошло чуть раньше, чем я думал. Ни Светлана Олеговна, ни тем более мой отец ничего тебе не сделают. Они очень хорошие люди. Они все поймут. Тебе даже делать ничего не придется. Говорить буду я.

— Светлана Олеговна… я её боюсь, — честно призналась Катя, глядя на Гошу полными слез глазами.

Игорь легко улыбнулся и его голубые глаза, в которых искрился смех, расцвели как незабудки.

— Катюш, ну что за детский сад, ей богу. Моя мама прекрасный человек! Она очень добрая и отзывчивая. А то, что вспыльчивая…. так мы все — Наумовы такие. Зато быстро отходит. Ты, ведь знаешь Олега Андреевича?

Катя кивнула.

— Так вот, — продолжил Игорь, — жена Олега работала её помощницей, до замужества. И ничего. Мама в Сашке души не чает. Понимаешь — ей плевать на твой статус. Для неё на первом месте — счастье детей. Так что, все будет хорошо. Она быстрей мне голову открутит, чем обидит тебя. Так, что Катенька, давай-ка мы с тобой будет вещи собирать. А то — уууу, — он посмотрел на запястье, времени — то совсем, почти, не осталось.

Кое-как успокоив девушку, Гоша прошел следом за ней в комнату, и пока она собирала в небольшой дорожный кофр самые необходимые вещички, запихнул в сумку ноутбук и пару довольно увесистых книг, одна из которых была на французском языке. «Вольтер» — значилось на темно-бордовой обложке. Название Игорю не удалось прочесть, ибо языка он не знал.

Наконец, когда все было упаковано, девушка обулась, Гоша помог надеть ей куртку, и они покинули маленькую квартирку.

* * *

Дорога до дома, где жил Игорь заняла у них совсем немного времени, даже с учетом заезда в супермаркет — элитный район располагался всего лишь в нескольких кварталах от Катиного жилища.

Припарковавшись у магазина, Гоша, взяв с Кати, клятвенное обещание не сбежать, пока он будет покупать продукты, ушел, оставив её в машине. Поход в супермаркет, занял у него минут двадцать, после чего он появился с двумя увесистыми пакетами в одной руке и маленькой коробочкой в другой. Закинув пакеты в багажник, Игорь открыл пассажирскую дверь и протянул ей коробочку, в которой обнаружилась красивая тигровая орхидея.

— Это тебе, Катюша, — улыбнулся Наумов.

— Спасибо, — растроганно сказала Катя, принимая подарок.

— Да не переживай ты так, — снова ободряюще улыбнулся он, — все будет в порядке. Вот увидишь.

Оставив машину в подземном гараже, они, прихватив с собой пакеты и свертки, поднялись на третий этаж, Игорь ключом открыл дверь квартиры, пропуская Катю вперед.

— Давай, Катюша, не стесняйся.

Девушка прошла в прихожую и робко остановилась у небольшого кожаного диванчика.

Наумов прошел следом, закрыл дверь, сгрузил пакеты на пол, снял куртку, шапку и ботинки, убрал все в высокий стенной шкаф. Предложив поставить коробочку с орхидеей на столик у дивана, помог раздеться Кате, вытащил из бумажного магазинного пакета, голубые тапочки, купленные специально для неё, потому что её «зайчики» остались дома и вытряхнул их под ноги девушки.

— Кать, разувайся и проходи. Сейчас мы с тобой быстренько накроем стол, а потом я проведу тебя по квартире. — Он прошел куда-то вглубь комнат, а Катя осталась, с любопытством оглядываясь.

В прихожей Наумова, в которой с легкостью смогли бы разместиться штук пять малюсеньких коридорчиков Катиной съемной квартирки, стоял кожаный диван, над которым висела очень качественная репродукция картины Пикассо. Рядом с диваном — стеклянный столик в стиле хайтек с хрустальной пепельницей. Встроенный шкаф с зеркальной дверью. Черно-белая стена из матово блестевшего стекла с раздвижной дверью, отделяла комнаты от прихожей. Высокий потолок, с встроенными светильниками. Паркет из какого-то черного дерева. Стильно. Дорого. Не уютно. Как будто хозяин квартиры в уюте просто не нуждался, или забыл — что это такое.

Тихонько вздохнув, Катя взяла со столика подарок и прошла в дверь, за которой оказалась столовая, отделенная от кухни барной стойкой с тремя высокими табуретами. Кухня, в которой, как заправская хозяйка, вовсю хлопотал Игорь, представляла собой, суперсовременную сплит-систему, выполненную все в том же стиле хайтек. Встроенные холодильник под потолок, варочная панель, посудомоечная машина, микроволновка, жарочный шкаф — все это холодно блестело и напоминало рубку космического корабля, а не кухню. Серые жалюзи с металлическим отливом на окне. Молочно — белые стены. На черной столешнице гарнитура стояли кофемашина, кофемолка, электрический чайник, тостер и много ещё чего электрического, что облегчало современному человеку жизнь. И окончательно уничтожало уют.

Катя привыкла к чайнику со свистком, который нужно выключать самой, а не ждать, пока услужливо щёлкнет кнопочка автоматического отключения. К старой ручной кофемолке из тёмного дерева, которая принадлежала еще её бабушке. К тому, что если хочешь выпить кофе, то варить его нужно в турке. К занавескам в голубой цветочек, бежевым стенам и вязаным кружевным салфеткам… Ко всему, что осталось в их с Дашкой маленькой квартирке. Там все было уютным и теплым, а здесь… Здесь было ощущение, что она находится не в квартире, а в студии модной передачи, типа «Квартирный вопрос».

Столовая мало чем отличалась от кухни, разве что окна были забраны мягкими римскими шторами, в углу стоял большой вазон с настоящим фикусом Бенджамина, а круглый стол в окружении кожаных стульев с высокими спинками, на данный момент был застелен накрахмаленной до хруста белоснежной скатертью.

Пока Катя сервировала стол, поданными Гошей столовыми приборами и тарелками, хозяин квартиры занимался продуктами. Наколол льда в сверкающее ведерко и засунул в него бутылку «Мадам Клико». Достал из бара любимую отцом бутылку «Чивас Ригала». Высыпал в плетеную корзинку клубнику, порезал ананас и уложил в вазу фрукты. Сделал сырную и мясную тарелку, тонко порезал длинный багет. И все это быстро, четко — ни одного лишнего суетливого движения.

Потом все это перенес на сервированный Катей стол и отошел в сторону — полюбоваться на дело рук своих. Стол действительно вышел просто загляденье.

— Ну вот, Катюша, мы справились, — улыбнулся он и взял её за руку, — у нас еще даже есть время в запасе. Пойдем, я покажу тебе квартиру.

Сначала, они вышли в коридор, и он показал ей, где ванная, потом, они на минутку задержались в большой гостиной с дорогой мебелью, шикарным камином, белокожим диваном и плазменной панелью в полстены. Игорь открыл дверь в следующую, примыкающую к ней и отделенную от гостиной лишь непрозрачной матово-стеклянной стеной, которая оказалась спальней с огромной аккуратно застеленной полукруглой кроватью.

— Но это же…

— Спальня, — подтвердил Наумов. — Но пока ты будешь здесь жить, она будет твоей комнатой. Нужно же тебе свое личное пространство.

— Но, я не могу… А как же вы?

— Катя, — предупредительно сказал Гоша, — мы вроде как договорились с тобой. Прекрати мне «выкать».

— Извини. А как же…ты? Это же твоя спальня.

— Я пока поживу в гостиной. Диван раскладывается, так что переживу как- нибудь…

Катя снова хотела было возразить, но из прихожей раздался звонок. Звонила консьержка, предупреждая о приходе родителей Игоря.

Глава 7

Поднимаясь в лифте в квартиру Игоря, Светлана Наумова нервничала, хоть и старалась не показывать виду. Строго — настрого наказав мужу молчать о происхождении Катерины, она мысленно представляла встречу с сыном и невесткой, перебирая в уме все, варианты поведения Гоши. Опираясь на весь свой жизненный опыт и неплохое знание людей со всеми их слабостями и недостатками, она надеялась, что сможет разобраться в сложившейся ситуации и извлечь максимум информации из этой встречи. В то, что её сын вот так вот вдруг влюбился, да еще и потащил свою избранницу в загс, от одного упоминания которого у него начиналась депрессия, Света не верила ни секунды, и справедливо считала выходку сына, очередной аферой, на которые тот был горазд.

Нет, она, конечно, погорячилась, брякнув Игорю про эту гламурную шалаву Подъяпольскую — ни одна мать в здравом уме не пожелала бы сыну такого «счастья», но Светлане даже в голову не могло прийти, что Игорь может выкинуть подобное. Поэтому была полна решимости, вывести свое непутевое чадо на чистую воду и хорошенько проучить его.

Едва успели закрыться двери лифта, как на пороге квартиры показался довольный, как слон Игорь, непринужденно обнимающий, зардевшуюся жену за талию — видимо их появления с нетерпением ждали.

В прихожей Андрей Игоревич вручил смущенной Катерине внушительный букет, состоявший из розово-перламутровых роз и белоснежных лилий, лично выбранный Светланой в цветочном салоне на проспекте Мира, искренне поздравив молодых от имени старшего поколения семейства Наумовых.

Сама же Света, напомнив себе о необходимости естественного поведения, дабы не пугать невестку, обняла и поцеловала обоих, пожелав им счастья и долгой семейной жизни. То, что Катя была испугана, было видно невооруженным взглядом. И пока было непонятно чем больше — их появлением или поведением мужа, кудахтавшим над ней как наседка над единственным цыпленком.

За столом, куда Светлана, нарушив идеальную сервировку, водрузила цветастую кастрюльку с беляшами собственного приготовления, Катя, несмотря на безупречные манеры, сидела, словно аршин проглотив, вздрагивая от любого прикосновения молодого мужа. А уж когда госпожа Наумова выкрикнула провокационное «горько», создалось впечатление, что она сейчас грохнется в обморок. Зато Игорь старался за двоих. На все, даже самые невинные вопросы он отвечал сам, не давая жене даже рта раскрыть. На вопрос — знают ли Катины родители, о её скоропалительном браке, опять же ответил Игорь, заявив, что они планируют сообщить о счастливом событии отцу и бабушке супруги в самое ближайшее время. И добавил: «Правда, любимая?». «Любимая» послушно кивнула и опустила голову.

За весь обед Катерина не сказала и пары слов. У Светланы сложилось впечатление, что девушка просто боится, сказать что-то не то. По всей видимости, Гоша боялся того же, а иначе, зачем ему с завидным упорством отвечать за неё на каждый вопрос?..

* * *

Словом, за время визита к сыну и невестке, Светлана Олеговна уяснила для себя две вещи: у её сына даром пропал актерский талант — за сыгранную сегодня сольную партию, он бы с легкостью взял Оскара за лучшую мужскую роль в любовной мелодраме, и — Катя действительно любит её непутевого сына. Это было видно по всему — как она смотрит на него, как с ним говорит, как себя ведёт… Она же вся к нему, а эта бестолочь — её ненаглядный сынок, похоже, даже не подозревает ни о чем.

Заявив невестке, что с понедельника та находится в отпуске, причем безо всяких возражений, она отозвала сына в сторонку.

— Ну что, радость моя, браво! — Сказала Светлана, уничтожающе глядя на него. — Должна признать — играешь ты блестяще, но твоя жена, к сожалению, до твоего уровня не дотягивает. Так что в брак по большой любви, позволь не поверить. Я даже сомневаюсь в том, были ли у вас вообще какие-либо отношения. Все-таки не первый год на свете живу и прекрасно знаю — как ведет себя женщина в присутствии мужчины, с которым она находится в этих самых отношениях. Во всяком случае, после брачной ночи, не станет шарахаться от любого прикосновения мужа и не побелеет как полотно от простого поцелуя. Так что, тебе пять за твое актерство, Катерине — два с минусом. Была бы моя воля, я с большим бы удовольствием потащила вас на развод, но к моему великому сожалению пока не могу, потому что ты, солнце мое сам себя загнал в ловушку этого нелепого брака. Я не знаю — где ты умудрился прищемить хвост этой стервозной журналистке Курочкиной, но она почему — то воспылала просто неземной любовью к твоей персоне. И, готова душу прозакладывать, что её визит к нам с отцом — лишь первый шаг. Я больше чем уверена, что в ближайшем номере её скандальной газетенки, появится эксклюзивный репортаж с твоего тайного бракосочетания. Так что — готовься.

— К чему? — Спросил Игорь, даже не пытаясь возразить, сходу понимая, что мать с легкостью раскусила его и разнесла в пух и прах весь их с Андрюхой, как ему казалось, гениальный план.

— К свадьбе, несчастье ты мое, — тяжело вздохнула Светлана, — к самой настоящей свадьбе со всеми прилагающимися атрибутами. В виде внимания прессы, банкета и так далее. И еще к тому, что развод тебе удастся получить — дай Бог через год. Так что роль любящего мужа тебе придется играть долго. Но, судя по твоему сегодняшнему выступлению, у тебя все прекрасно получится. А вот с твоей супругой придется поработать. И начать стоит — она покосилась в сторону сидящей за столом Кати — с внешнего вида, я полагаю. Ну, это мы с ней позже обсудим. Тет — а- тет. А теперь пойдем — ка к столу, дорогой, нужно провести разбор полетов.

Игорь покорно сел за стол, уже не пытаясь играть на публику, а Светлана Олеговна, обведя прибавившееся в одночасье семейство многозначительным взглядом, начала свою пламенную речь:

— Значит так, детки мои дорогие, поскольку гениальный план Игоря относительно фиктивного брака с треском провалился, а обстоятельства таковы, что вам все же придется какое-то время поиграть в любовь, нам всем вместе нужно променять стратегию. Вам, Катюша, раз уж вы изначально согласились на участие в этом нелепом фарсе, придется пойти до конца и поддержать Игоря. Я не зря предложила вам уйти в отпуск. Пока этот затейник, — она кивнула на сына, — будет отбиваться от репортеров, вы тихонько посидите дома…

— …От репортеров? — Перебив свекровь, в ужасе спросила Катя, прикрыв рот рукой.

— А разве Игорь не сказал вам? — Удивилась Светлана. — Да — от них. Дело в том, что ваш триумфальный выход из загса, видела некая особа, у которой по неизвестной нам причине имеется огромный зуб на моего сына. И которая, к несчастью является репортером газеты «Клубника со сливками». Не далее как сегодня утром, она явилась к нам домой с целой кучей снимков с места событий и свежей статьей по названием «Тайный брак московского плейбоя Игоря Наумова», существующей пока только на листках формата А4, но я больше чем уверена, что она выйдет в печать в ближайшем выпуске газеты. И помешать этому нет никакой возможности, ибо от предложенных денег, госпожа Курочкина наотрез отказалась, а свободу слова у нас в стране никто не отменял.

— Господи Иисусе, — снова воскликнула Катя, готовая вот-вот разрыдаться, — это любимая газета моей бабушки! Её же удар хватит!

— Ах да! Ваши родственники. Боже, как я могла забыть? Не думаю, что они будут в восторге. Особенно ваш папа.

— А что в этом такого? — Оскорбился молчавший до сих пор Игорь. — Она же не за сантехника замуж вышла, если что. Да многие девушки до потолка бы прыгали, если бы я только намекнул на брак.

— Она — не многие! — Встрял в разговор Андрей Игоревич. — И еще неизвестно как отреагирует Катин отец на столь сомнительное счастье видеть тебя своим зятем.

— Это ты сейчас о чем, па?

Андрей вопросительно посмотрел на жену. Та махнула рукой, говори, мол, что уж теперь.

— Сынок, — обратился Андрей к Гоше, а ты вообще знаешь девичью фамилию своей жены.

— Знаю, конечно. Репнина. Ею же и осталась, между прочим. Катя отказалась менять фамилию. А что такое — то? Я не понимаю.

— Прекрасно! А ты случайно не поинтересовался — почему?

— Нет. А зачем? Если мы все равно разведемся. Подождем, пока утихнет шумиха, и расторгнем брак. По — тихому.

— А вот это вряд ли!

— Да почему, черт возьми?! — Взорвался Гоша.

— Потому что Дмитрий Александрович Репнин — председатель Дворянского собрания Санкт Петербурга. Фактически. Он — потомок князей Репниных, праправнук адъютанта его императорского величества царя Александра Третьего. Дворянин с безупречной родословной. А ты, моя радость — залез в чужую песочницу. И князю Репнину может очень не понравиться, что один чересчур прыткий молодой человек, вознамерился разбавить его голубую кровь своей плебейской кровушкой.

— Кать, ты, что княжна что ли? — Спросил не конца осознавший суть происходящего Игорь.

Вместо ответа, Катя уставилась в стоявшую перед ней тарелку, зардевшись как маков цвет.

— Ух ты ж ни хрена себе! Но я, как бы это сказать-то, блин… короче — мы вовсе не планировали спать вместе. Так что князь может жить спокойно. Никто ничего такого делать не собирался. У Кати будет своя комната, я пока поживу в гостиной…

— Ага, — влезла Светлана, — и скажешь ему: «Вы уж простите, ваше сиятельство, я тут совершенно случайно взял в жены вашу дочь. Но вы не переживайте — это ненадолго. Поживу с ней немножечко и верну. В целости и сохранности. А на честь её девичью я даже покушаться не буду. Что вы! Боже сохрани! Как вы могли такое подумать, господин Репнин!» Ты вообще соображаешь, что несешь?! Мало того, что втравил девчонку в такой блудняк, так еще и опозорить перед своими хочешь, сказав её отцу о фиктивности брака! Да и кто в это поверит? С твоей-то кобелиной репутацией?

— Ну, и что нам теперь делать? — Игорь беспомощно переводил взгляд с отца на мать.

— Головой надо было думать для начала, а не задницей, — раздраженно сказала Светлана. — Я вообще не понимаю — с какого перепугу ты женился! Тебя же буквально наизнанку выворачивало при одном упоминании о браке.

— Но, ты же собиралась женить меня на этой… Ну вот я и подумал…

— А тебе есть чем думать?! Серьезно? Солнце мое, да я ж тебя поздравляю!

— Хочешь сказать, что я дурак, да?!

— Именно! По-твоему, умные люди так поступают? Тебе сколько лет, Игорь? Тридцать? Или, до сих пор три?

— Может, хватит уже орать друг на друга? — Спросил Андрей Игоревич. — Криком тут не поможешь. Давайте все успокоимся и решим — что делать дальше. Катя, — он обратился к невестке, — думаю, вам стоит позвонить отцу и самой все рассказать ему.

— Нет!.. — Катя судорожно затрясла головой.

— Да! Да, Катя. Будет лучше, если Дмитрий Александрович, узнает о вашем браке с Игорем от вас, нежели прочтет об этом в газете. Вы прямо сейчас позвоните домой и все расскажете отцу. И в зависимости от его реакции, можно будет говорить о каких-то дальнейших действиях. Возможно, он потребует немедленного расторжения брака. Да — будет грандиозный скандал. Но мы с тобой, мать, люди закаленные, Гошке тоже не привыкать. Катю, вероятно, отец сразу же заберет домой и постепенно все забудется. Внимание общественности переключится на какое — нибудь другое событие, благо в нашем государстве ежеминутно что-нибудь случается и мы, возможно, обойдемся малой кровью, так сказать.

Девушка в ответ на его монолог только отрицательно мотала головой и ничего не говорила. Но, Андрей Игоревич настаивал.

— Поймите, Катюша, — увещевал он девушку, будет только хуже, если ваш отец узнает обо всем не от вас.

— Я не знаю, что вообще теперь будет, — в глубине души признавая правоту Наумова — старшего, ответила Катя. — Я ведь практически сбежала из Питера, когда узнала, что отец собрался выдать меня за Матвея Колчака. Он в Париж к его матери летал и почти договорился обо всем. Бабушка помогла мне уехать, потому что тоже была против. Отец был в ярости. Мы полгода не разговаривали. Я только с бабушкой общалась…

— Матвей Колчак. Это что — родственник знаменитого адмирала? — Перебила невестку Светлана.

— Его правнук.

Светлана неожиданно расхохоталась. Она смеялась так, что слезы выступили из глаз. Отец и сын недоуменно смотрели ни истерично смеющуюся Свету и не могли понять причину её внезапного веселья.

— Мам, с тобой все в порядке? — Осторожно поинтересовался Игорь. — Смех у тебя нездоровый какой-то.

— Ох, — все еще всхлипывая от смеха и вытирая выступившие слезы, сказала Светлана, — поверить не могу. Русская княжна, отвергает потомка легендарного адмирала и выходит замуж за обыкновенного лавочника… Господи…

— Может валерьянки? — Робко предложила Катя, — у меня есть. В сумочке.

— Лучше яду. Капель сорок. Даа, Гоша. Поздравляю! Ты попал по — полной! Не позднее следующей недели ты, моя радость добропожалуешь в увлекательный и тесный мир русского дворянства! Главное — смотри, чтобы сходу не прибили, а там пообвыкнешься. Может даже понравится. Титула не обещаю, но быть мужем русской княжны тоже честь великая. Правда, при таком-то тесте сильно не покобелишься…

— Ну что, Кать, отсмеявшись, сказала она, — Андрей Игоревич прав. — Нужно опередить события. Чтобы шокирующая новость о вашем браке, не свалилась господину Репнину как снег на голову. Думаю, будет лучше, если вы поговорите с папой один на один. В гостиной, например. А мы вас здесь подождем.

Катя покорно вышла в гостиную и, призвав на помощь Господа Бога, всех Святых, а также своего ангела-хранителя, перекрестившись и выдохнув, нажала единицу, под которой в быстром наборе числился её отец.

* * *

Сказать, что господин Репнин разозлился, узнав о том, что единственная дочь вышла замуж без его благословения, значит ничего не сказать. Он был в бешенстве! Он кричал на дочь так, как никогда в жизни до этого, поминутно тыкая её носом в фамильную честь. Требовал немедленного расторжения брака, осыпал проклятиями и вообще нес такое, что Кате оставалось только тихо порадоваться, что он в Питере, а не рядом с ней. И еще, искренне пожалеть бабушку, мысленно представив себе жуткую сцену, которую устроит отец бедной старушке, за то, что она помогла ей уехать из дома.

Отец орал на неё минут двадцать, а Катя молча слушала. А потом заговорила…

О своей любви, о тех чувствах, что испытывает к человеку, ставшему ей мужем. Её слова были настолько искренними, идущими от самого сердца, что Дмитрий Александрович вдруг замолчал, с ужасом понимая — всё сказанное ею, правда, от первого до последнего слова.

Выслушав монолог дочери, Репнин сказал уже довольно спокойным тоном:

— Я приеду в следующую субботу. Раньше не обещаю. Мне нужно прийти в себя и подумать. — После короткой паузы, добавил, — желательно, чтобы твой супруг и его родители, если таковые имеются, присутствовали при нашем разговоре. — И повесил трубку.

На ватных ногах, Катя вышла из комнаты и села на ближайший стул.

— Ну, что? — Решился спросить Гоша, — Все настолько плохо, да?

— Он приедет. Через неделю. — Мертвым голосом произнесла девушка, пряча лицо в ладонях.

— Нуу, это же хорошо, правда? — Неуверенно сказал Игорь. — У нас будет время подготовиться.

— Ничего хорошего не вижу! — Светлана свирепо посмотрела на сына. — Ууу, бестолочь! Всыпать бы тебе сейчас по-первое число, как в детстве за твои художества. Только посмотри, до чего ты девчонку довел! Зараза!

Гоша тяжело вздохнул и виновато посмотрел на жену.

Повисла гнетущая тишина.

Обстановку разрядил, внезапно раздавшийся звонок Катиного мобильника, заставивший её испуганно вздрогнуть. Думая, что это звонит отец, она с опаской посмотрела на дисплей и облегченно вздохнула.

— Это Даша, — пояснила она, подняв глаза на Игоря и уловив вопрос в его взгляде. — Наверное, она потеряла меня. Что мне ей сказать?

— Дарья с нашего ресепшна, — в свою очередь пояснил Гоша родителям. — Катина подруга детства. Они здесь вместе квартиру снимают.

— Скажи ей, что уехала в срочную командировку на пару с шефом. — Подсказала Светлана Олеговна. — На неделю, — добавила она.

Катя кивнула и нажала прием.

— Катька, где тебя носит? — Раздался Дашин голос.

Катина трубка была не совсем исправна, поэтому их разговор слышали все.

— И тебе привет, Даша, — ответила Катерина, — ты извини, я в спешке позабыла оставить записку. Мне вчера вечером, позвонил Игорь Андреевич и попросил поехать с ним в командировку. В качестве переводчицы.

— Что-то ты темнишь, подруга, — подозрительно сказала Дарья. — Ты ж вроде не указывала в резюме, что языки знаешь. Признайся лучше честно своей старинной подружке — решила, мол, разморозиться, зарыть в землю пояс верности, нашла себе мужчинку и оттягиваюсь теперь, без бдительного ока своей бабуленции.

— Дашка, не говори ерунды, — Катя покраснела до корней волос, — я правда с Игорем Андреевичем.

— Да верю я, верю, зачем злиться — то. С шефом так с шефом. Вот только где — в командировке, или в его постели, — опять принялась за свое подружка.

— Дашка! — Задохнулась от возмущения Катя, краем глаза уловив лукавую улыбку Гоши и еле сдерживающихся, чтобы не рассмеяться его родителей.

— А что я такого сказала? — Недоумевала подруга. — Если даже и так, чего стесняться — то? За твоим драгоценным шефом, между прочим, бабы стаями бегают. Еще бы — такая лапочка. Так что, в любом случае — удачи тебе, Катюха.

— Вот — дура! — В сердцах сказала Катя вслед отключившейся подруге. — Простите, — красная как перезрелый помидор девушка, умоляюще посмотрела на Гошу и Наумовых, — это она так шутит.

— Да ничего страшного, Катюш, — махнула рукой Светлана Олеговна, — все давно и прекрасно знают о репутации Игоря. — А тебе, «лапочка», — съехидничала Светлана, обернувшись к сыну, — придется пару-тройку дней посидеть дома. Раз уж вы оба в командировке. Да. Вместе с Катей. И не спорь. Заодно привыкнете друг к другу. Подождем, пока выйдет эта чертова газета, а там видно будет. Может, отец прав, и все разрешится без особого ущерба для вас обоих.

— …Кать, — помолчав, спросила Наумова, — а вы правда языки знаете?

Катя утвердительно кивнула.

— И какие? — Заинтересовалась Светлана, моментально превращаясь из любящей родительницы в бизнес-леди.

— На французском меня учили говорить даже раньше, чем на русском, а английский… я ходила в спецшколу, так что с семи лет, — ответила девушка.

— А почему вы не указали это в своем резюме? С такими знаниями, вам не секретарем нужно работать. А в отделе внешней торговли, например.

— Но в вашу фирму требовался секретарь, — пожала плечами Катя, — и знание языков в контракте не оговаривалось. Вот я и не стала указывать.

— Ладно. Закроем пока эту тему. Разберемся вначале с насущными делами, а там видно будет. Ну что, ребятки, — Светлана встала из — за стола. Нам пора. Вон времени сколько. Поедем с отцом потихоньку. А вы оставайтесь. И не вздумай выкинуть еще какую-нибудь подлянку, — обратилась она к сыну, — посиди хоть несколько дней спокойно.

Андрей Игоревич поднялся следом за женой.

— Катенька, вы присмотрите тут за ним, — попросила Наумова девушку, пока муж помогал ей надеть пальто. — Игорь, я надеюсь на твое благоразумие. Ты и так таких дел наворотил, что дай Бог к осени разобраться со всем.

Тепло попрощавшись с Катей и погрозив пальцем Гоше, чета Наумовых отправилась домой.

Когда Игорь, закрыв за родителями дверь, обернулся, то увидел, что Катя, съежившись и закрыв лицо руками, сидит на краешке дивана, а её плечи дрожат от беззвучных рыданий.

Глава 8

Женские слезы Гоша не переносил. Вообще никак. Он готов был, на что угодно…ну, почти на все, лишь бы они прекратились. Способы утешения варьировались от дорогих подарков или похода в фешенебельный ресторан, до уверений, что «она самая лучшая в мире» и последующего укладывания в койку.

Бывшие подруги Игоря, знали о его маленькой слабости и, вовсю пользовались этим.

В случае же с Катей, методы утешения, практикуемые Наумовым, не прокатывали в принципе. То есть, в утешении, она, безусловно, нуждалась, но не в таком, какое мог предложить Гоша. Поэтому мужчина растерялся.

— Кать, ты что — плачешь? — Спросил он, опускаясь перед ней на корточки и отводя ладони девушки от лица.

Вопрос был неуместным. Катя не просто плакала. Это была тихая истерика. Крупные как горох слезы безостановочно бежали по совершенно мокрому лицу, капая на воротничок светлой блузки, и джемпер и она даже не пыталась стереть их. Она вообще не двигалась, не издавала ни единого звука, лишь трагически смотрела куда-то мимо него через призму слез, заставляя и без того чувствовавшего вину Игоря, ощутить себя последним мерзавцем.

— Кать… Ну, ты что?.. Ну да… все пошло несколько не так… — Гоша попытался успокоить девушку. — Но у нас все получится, вот увидишь… Кать…

Но, Катя, кажется, его даже не слышала.

— Кать, ну, пожалуйста, успокойся, — и снова никакого эффекта. — Я знаю, что поступил как последняя скотина по отношению к тебе. Я виноват и нет мне прощения. Но я обещаю — все наладится… Катенька, ну, нельзя же так, честно слово… Кать, не пугай меня…

Игорь и, правда, испугался. Такого он ещё не видел. Беззвучную, почти неконтролируемую истерику, казалось, вообще невозможно прекратить или, хотя бы, перевести во что-то более привычное…

И, всё же, нужно было что-то делать.

Резко поднявшись, он подхватил Катерину на руки, а потом вышел вместе с ней из прихожей. Хотел было опустить на диван, но подумав, что на кровати ей будет удобнее, пошёл прямо в спальню. Оказавшись в комнате, Гоша намеревался положить девушку на кровать, а потом сбегать за стаканом с водой и поискать у неё в сумочке валерьянку, про которую она упоминала в разговоре, однако аккуратная попытка расцепить дрожащие руки не удалась. Катя только крепче прижалась к его груди, а потом вдруг зарыдала в полный голос. Пришлось сесть на кровать вместе с ней и оставить мысли о воде и лекарстве до лучших времен.

То, что Катина тихая истерика перешла в более привычные для его понимания слезы, порадовало Гошу, как бы глупо это ни звучало. С рыданиями хотя бы можно было справиться.

— Кать, успокойся, ну… ну, пожалуйста… Я понимаю — это всё из-за меня… Я поступил отвратительно, совсем не думая о тебе. Я испортил тебе жизнь. Да — я мерзавец и свинья. Но, я клянусь тебе — я постараюсь, очень постараюсь все исправить! Честное слово! Я больше никогда не подставлю тебя. Твой папа никогда не узнает, что наш брак фиктивный! И только когда ты сочтешь нужным, нет — возможным развестись без ущерба для твоей репутации, только тогда мы расторгнем наш брак!

Игорь замер, ожидая реакции на свои слова. Но рыдания вроде бы даже усилились.

— Кать, ну, перестань плакать, пожалуйста… Всё будет хорошо. Просто, сегодня был совершенно дурацкий день. А дальше всё будет проще. И обязательно хорошо. Обязательно. Я обещаю, — теперь он бормотал всё, что приходило на ум.

В момент очередного, но, какого-то уж очень горького, всхлипа, у Гоши мелькнула мысль, что хорошо бы сейчас здесь оказался Андрюха. У него всегда лучше получалось успокаивать женщин. Но, буквально через пару секунд, эта мысль ему почему-то разонравилась. О причинах он задумываться не стал, не желая забивать и без того тяжёлую голову лишними проблемами. К тому же, Катя, кажется, начинала успокаиваться, всхлипывая всё реже. По крайней мере, она уже не так крепко обнимала его за шею… и его это совершенно не раздражало и не вызывало чувство неловкости.

И что было совсем уж странным — Гоше и самому нравилось обнимать её. Такую слабую и несчастную, чувствуя себя сильным и уверенным… Хотелось вот так просто сидеть рядом с ней, ощущая её руки на своей шее, её прерывистое дыхание и сознавать, что только ты можешь защитить её от всего на свете. Раз уж от самого себя защитить не смог.

Всхлипнув, Катя шевельнулась в его объятиях, а потом попыталась отстраниться, однако, опасаясь, что она сейчас выкинет что-нибудь неожиданное, Игорь лишь крепче прижал её к себе.

Раздался судорожный вздох и очередной всхлип. Потом она тихо забормотала куда-то в его плечо:

— Игорь Андреевич, простите меня… Не знаю, что на меня нашло… Я не хотела…

— Тише, Катюш, тише. Всё нормально. Я всё понимаю. После того, что тебе пришлось пережить по моей милости… Тут любой бы не выдержал. А поплакать иногда полезно…

— Я уже очень давно так не плакала, — девушка снова попыталась отстраниться, и на этот раз Гоша её отпустил. Она села рядом, скромно одернув юбку. Ладонями, попыталась стереть с мокрых щек слезы, но Игорь протянул ей свой платок.

— Ужасно глупо получилось… — прошептала, шмыгнув носом.

— Кать, ничего страшного не произошло, — успокаивающе пробормотал он. — Правда, рубашку мою, придётся сушить, — Игорь улыбнулся, — она вся промокла.

— Простите…

— Кать, всё нормально. И извиняться не нужно. Это я перед тобой виноват так, что никаких извинений не хватит.

— Что вы…

— Кать, я прошу тебя, ну не нужно мне «выкать»… Ради Бога…

— Извини… Просто, мне сложно перестроиться. Я не могу вот так сразу. Еще до вчерашнего обеда, ты был моим начальником, а теперь… вот…

— Да уж, — Игорь взъерошил свои волосы, — ну и кашу я заварил. Не подавиться бы теперь, расхлебывая. Но, за свои поступки принято отвечать, верно? — Он вопросительно заглянул в глаза цвета выдержанного виски.

Катя кивнула.

— Верно. — Подтвердил Гоша. — Ну вот. Значит, я и отвечу. И не подведу тебя. Твой папа останется доволен выбором дочери. — Уверенно сказал он. — А там уж разберемся.

Они помолчали.

— Может, со стола уберем? — Робко спросила Катя. — Я могу посуду помыть.

— Ах, да! Посуда. Я и забыл, Катюша. Пойдем, конечно. Заодно и поужинаем нормально. А то я голодный как волк. С этими разборками я и поесть, толком не успел. А ты вообще за весь обед только две виноградины съела. Я заметил. Мать нам с тобой целую кастрюльку беляшей принесла. Сейчас разогреем и со сладким чаем. Вкуснота! Пошли. — Игорь встал и подал ей руку, помогая подняться.

— Только, можно, я сначала в ванную? Умыться бы…

— Ну, что ты спрашиваешь! Вот глупышка. Ты теперь живешь здесь, если что.

Завтра я освобожу тебе полки в шкафу, и ты разложишь там свои вещи. Я пошел в столовую, а ты подходи, как управишься.

— Угу. Я быстренько. — Донеслось вслед, выходящему из комнаты Гоши.

* * *

За время Катиного «быстренько» Игорь успел убрать со стола, загрузить посудомойку, заварить чай и разогреть мамины беляши. Он уже было собрался сходить поинтересоваться, не утонула ли она случайно, как в дверь неуверенно вошла его новоиспеченная супруга. В спортивных брюках ярко-голубого цвета и белой маечке с бемби, она нерешительно застыла на пороге, пока изумленный взгляд Наумова медленно скользил по её фигуре.

После минутной паузы, Игорь смог, наконец, оторвать взгляд от…

Вот тут он ещё не решил, от чего именно следовало отрываться в первую очередь. То ли от майки с глубоким вырезом, заманчиво обтягивающей соблазнительную грудь, то ли от сидевших на ней, в облипочку, брючек с заниженной талией, открывающих полоску чуть тронутой загаром кожи…

Гоша мысленно проговорил потрясенное «ВАУ!» и еще раз обозвал себя слепым придурком, проморгавшем такое сокровище в собственной приемной, а вслух почти невозмутимо сказал:

— Кать, ты еще долго собираешься изображать из себя статую? Давай, проходи уже. Я чай заварил, беляшики разогрел. Остынет же все. — И опять же мысленно поздравил себя — Катя немного расслабилась и перестала напоминать испуганную птичку.

В столовой, рядом с круглым столом, стоял небольшой сервировочный столик, на котором дружно разместились пузатый заварочный чайник, две чашки большое блюдо с беляшами и сахарница. В руках Игоря была довольно вместительная хрустальная корзинка, доверху наполненная шоколадными конфетами.

— Держи конфеты, — Гоша протянул тяжеленькую корзинку девушке, а сам взялся за ручку столика — пошли в гостиную. Поужинаем и телевизор заодно посмотрим.

В гостиной, сделав вид, что не заметил её смущения и, стараясь не особо откровенно пялиться на соблазнительные формы супруги, он преспокойно уселся рядом с ней на диван, и, нашарив под диванной подушкой пульт, сразу же включил спортивный канал.

— Ой, хоккей! Наши играют!

К великому изумлению Гоши, не особенно любившему этот вид спорта, Катерина оказалась заядлой болельщицей. Да еще и играла сегодня питерская команда на своем поле с омским «Авангардом». Она даже забыла про то, что собиралась пойти накинуть кофточку, пробормотав, что в комнате прохладно, за что Гоша был искренне благодарен всем хоккеистам сразу.

Следующие несколько минут тишину нарушал лишь голоса комментаторов да шуршание оберток от конфет. Игорь, прихлёбывая горячий сладкий чай, и уплетая за обе щеки мамины беляшики, с еле заметной улыбкой наблюдал, как перед Катериной росла гора конфетных фантиков. Какая сладкоежка!

Сама девушка внимательно следила за разгорающейся хоккейной баталией, не забывая, правда, про конфеты. Она раскраснелась, нервно сжимала кулачки, когда опасность угрожала воротам питерцев, пару раз восторженно пискнула, когда им удалось забить два гола подряд, и выглядела настолько домашней и трогательной, что Наумов против воли то и дело останавливал взгляд на её лице.

Он не уставал поражаться превратностям судьбы, соединившей его, пусть и на время, с этой девушкой. Несчастным Игорь себя не чувствовал, несмотря на все сложности. Именно это и начинало его беспокоить. Всего лишь за один день Катя, каким-то странным образом, перестала быть просто его секретаршей. Она становилась кем-то родным и близким. И это пугало. Потому что он чувствовал к ней… нежность. Непонятно, откуда она взялась, зачем, но, взялась, же и, кажется, даже успела довольно прочно поселиться в нём. К нежности можно было присовокупить желание защищать, ведь она была такой хрупкой… и в то же время восхищение, ведь она была такой храброй. Эта, в общем — то почти незнакомая ему девушка, так много сделала для него и продолжает делать, невзирая на трудности, которые росли как грибы после дождя.

В высшей степени необычная девушка… И еще, Гоша никак не мог понять — почему, зная, что этот брак не принесет ей ничего, кроме проблем и каких проблем! (Катя наверняка знала, что родные не погладят её по головке за такой мезальянс), она, вместо того, чтобы послать его куда подальше — согласилась. Русская аристократка… И не просто аристократка. Принцесса крови… его законная жена. Это ж охренеть можно!

Теперь, без этой бесформенной офисной одежды, в которую обычно рядилась Катерина, порода читалась во всем её облике — начиная с гордой осанки, которую Гоша, почему то раньше не замечал, тонких запястий, маленьких ладоней с длинными пальчиками и, заканчивая изящными щиколотками, одна из которых сейчас выглядывала из — под брючины. Катя, положив ногу на ногу, увлеченно наблюдала за событиями на экране, покачивая на узкой стопе голубой домашний тапочек, не замечая его пристальный взгляд.

Игорь где-то читал, что именно по запястьям и щиколоткам можно безошибочно распознать аристократку. Даже в десятом поколении. А в жилах Кати, судя по уверениям Гошиного отца, текла чистая дворянская кровь. Без посторонних, так сказать рабоче-крестьянских примесей.

Из размышлений его вывел счастливый вопль Катерины, вскочившей с дивана и стоя приветствовавшей победу любимой команды. При этом, она подняла вверх руки так высоко, что маечка задралась, открывая, судорожно сглотнувшему Гоше, невероятно соблазнительный вид. Тяжелый узел волос, едва державшийся на шпильках, окончательно развалился и на спину Кати, под взглядом и так уже изрядно прибалдевшего Игоря, упала длиннющая коса.

«Господи Боже! — про себя взмолился Гоша, проклиная создателей, мгновенно ставших тесными джинсов и чувствуя, как горят от нарастающего возбуждения щеки. — Катенька, ради всего святого, сядь, на место. Ну, пожалуйста!»

Но девушка быстро опомнилась и одернула майку.

— Наши выиграли, Игорь Андреевич — сообщила она, застенчиво улыбаясь.

— Я счастлив, Катя! Правда. Поздравляю! Но. Если ты еще раз назовешь меня по отчеству — завтра вместо телевизора будет висеть плакат с моим именем. Для тебя я — Игорь! Если не нравится — можно Гоша.

— Нет. Лучше Игорь.

— Договорились. А теперь, пора спать. Ночь на дворе. Он встал с дивана и, стараясь не поворачиваться к ней фасадом, прошел в спальню.

Вышел он оттуда с подушкой, одеялом и комплектом постельного белья.

Катя бросилась к нему, загородив дорогу.

— Игорь Андреевич, то есть Игорь, в этом нет никакой необходимости! — торопливо бормотала она, стараясь убедить Гошу и пытаясь отобрать у него подушку. — Я прекрасно устроюсь здесь, на диване.

— Нет! — безапелляционно заявил Наумов, не позволяя Кате выхватить у него подушку. — Ты будешь спать на кровати, а я на диване. И это не обсуждается!

— Игорь, позволь, я сама буду решать, где мне спать.

— Не позволю! Ты будешь спать там, где я скажу! — вспылил Гоша. — Я твой муж, в конце концов…

— Только по документам, — воскликнула Катя, не дав ему договорить.

Оспаривать это утверждение Игорь не стал. Вместо этого, он, молча, отодвинул её с дороги, окинув взглядом, говорившим: «Будет так, как я скажу» и направился к дивану. Но, сдаваться Катя не собиралась. Спать в его постели — это уж слишком. Она же глаз сомкнуть не сможет…

Застыв за его спиной и наблюдая, как он раздвигает диван, она еще раз попыталась убедить несговорчивого супруга, изменить своё решение, теперь уже с помощью логики.

— Игорь, тебе будет неудобно на диване.

— Кать, твое беспокойство обо мне не может не радовать, но, уверяю тебя — в разложенном состоянии он очень удобен.

— Прекрасно! Замечательно! Я обожаю спать на раскладных диванах! Дома спала и здесь буду! — воспряла духом Катерина.

— Не будешь. Диван займу я, — Игорь не удержался от улыбки, при виде огорчения, проступившего на её лице.

— Но… Я не хочу лишать вас привычного уюта, Игорь Андреевич…

— Ты опять? — Возмутился Гоша, — Да сколько ж можно!

— Прости.

— Катенька, мне кажется, ты что-то путаешь. Это я лишил тебя привычного уюта, уговорив выйти за меня замуж, так что, давай прекратим этот бессмысленный спор. Отправляйся к себе в комнату и ложись спать. Поздно уже. Катерина не шелохнулась. Он с любопытством посмотрел на её замершую фигурку. — Тебя отнести или сама дойдешь? — насмешливо поинтересовался он.

— Игорь, ну, пожалуйста, я тебя прошу, позволь мне остаться здесь! — В отчаянии воскликнула Катя. — Мне тут будет удобней!..

— Глупости! — отрезал Наумов. — Любой женщине нужно собственное пространство, чтобы одеваться, краситься… в общем, приводить себя в порядок. Не думаю, что ты спокойно сможешь делать это посреди гостиной.

«Боже мой! — Мысленно воскликнула Катя. — Как можно быть таким упрямым?! Неужели он не понимает?.. Что я не могу!»

Пользуясь тем, что Игорь отвернулся, она уселась на диван, всем своим видом демонстрируя намерение остаться на нём если не навсегда, то на ближайшую ночь точно. Обернувшись, Игорь в полурасстегнутой рубашке (хорошо хоть, джинсы не успел расстегнуть, только ремень) полюбовался на это пару минут, а потом направился к ней.

Катя не успела даже вскрикнуть, как он подхватил её и закинул себе на плечо. Несколько шагов и Катя распласталась на кровати.

— Ты. Будешь. Спать. Здесь, — отчеканил Гоша. Стоя возле кровати, он смотрел на неё сверху вниз. — И больше мы не будем затрагивать эту тему.

— Но…

— Или, ты хочешь, чтобы мы спали вместе? Что ж, вообще — то я не против. Но, имей ввиду, за последствия я не отвечаю. Спокойной ночи.

Сказав это, Наумов вышел, хлопнув дверью.

Катя поняла, что этот раунд Гоша выиграл.

Ну, неужели ему так сложно было уступить и дать возможность спать там, где ей будет удобно? Она же действительно не заснёт на этой постели, в комнате, где всё устроено по его вкусу, где всё напоминает о нём…

Ей тяжело было здесь просто находиться, не говоря уже о том, чтобы спать…

Непривычно смотрелись разные оттенки фиолетового цвета, в которых была выдержана вся обстановка, начиная от сиреневых обоев и заканчивая лиловым покрывалом, которым была застелена кровать.

Среди множества всевозможных рисунков и литографий, заключённых в рамки, фотография родителей Игоря, стоявшая на прикроватной полке, была для Кати единственным знакомым изображением.

Сидя на огромной роскошной кровати, Катя с тоской вспоминала беленький диванчик из гостиной, казавшийся теперь верхом уюта и комфорта.

В этот момент раздался тихий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Игорь.

Он нерешительно застыл на пороге, окинув взглядом грустную Катерину, а потом прошёл в комнату и присел рядом с девушкой. Той пришлось приложить все силы, чтобы тут же не слететь с кровати или, хотя бы, не отодвинуться от него подальше. Второй приступ желания вскочить и убежать постиг Катю в тот момент, когда Игорь взял её за руку.

— Кать, прости меня. Я не должен был так себя вести.

— Я могу остаться в гостиной? — с надеждой спросила Катерина, рискнув, наконец, поднять глаза на сидящего рядом Гошу.

— Нет, — он снова нахмурился. — Кать, за кого ты меня принимаешь? Я мужчина всё-таки и просто обязан уступить даме свою комнату. Поэтому, я буду спать на диване, а если ты беспокоишься из-за того, что мне на нём будет неудобно, давай завтра же поедем и купим новый, который одобришь ты.

— Не надо, — устало вздохнула Катя, окончательно уступая ему. — Поступай так, как считаешь нужным.

— Ну, вот, давно бы так, — удовлетворённо протянул Гоша, мягко похлопав её по руке, а потом, наконец, выпустил пойманную ладошку.

Катя тихо выдохнула, надеясь, что Наумов этого не заметил.

— Ну, что — теперь уже точно спокойной ночи? — Улыбнулся он.

Катя, завороженно глядя в его искрящиеся смехом голубые глаза, только кивнула, чувствуя, что эти посиделки на кровати до добра не доведут. Её. Игорю — то все по барабану…

Её кидало то в жар, то в холод, да ещё и трясло, как в лихорадке, от его присутствия, от столь близкого соседства, от того, что они сейчас вдвоём… в его спальне…

Проницательный Гоша всё же заметил её состояние и, вновь взяв руку девушки в свои ладони, легонько сжал.

— Кать, ты что замерзла? Здесь тепло вроде бы…

— Нет-нет, — она поспешно высвободила руку. — Ты иди. Я сейчас лягу, и всё будет нормально.

— Слушай, ты извини, — помолчав, сказал Игорь, — я не успел сменить постельное белье… закрутился и все такое, а сейчас уже очень поздно. Давай, ты сегодня поспишь, а завтра утром поменяем. Ты не сомневайся, — поспешно заверил он, — оно совершенно чистое. Я его два дня назад менял.

— Ничего страшного, — вздохнув, сказала Катя, молясь в душе, чтобы он уже, наконец, оставил её в покое, — все в порядке. Иди, ложись спать.

Пожав плечами, Игорь вышел, а Катя, нашла в сумке пижаму, переоделась и сняла покрывало. Гошина постель была заправлена дорогущим льняным бельем нежно-фиалкового цвета с вышивкой. Забравшись под теплое и легкое как пух одеяло, она засунула руки под подушку и уткнулась в неё лицом, вдыхая еле уловимый запах его одеколона, мысленно внушая сама себе, как следует себя вести с ним и чего нужно избегать в первую очередь.

Первое — прикосновения, причём, это относится к любым, вплоть до банальных рукопожатий… Во — вторых — посиделки. В смысле, не сидеть с ним рядом, особенно на кроватях, диванах и прочей мягкой мебели, дабы не провоцировать появление странных и нелепых мыслей в её голове…

Подведённый итог был неутешителен — Катя поняла, что для того, чтобы держать себя в руках и полностью исключить все возможные опасности, подстерегающие её в нынешней, семейной, жизни, нужно было бы потребовать от Игоря не подходить к ней ближе, чем на метр…

…Зря она беспокоилась, что не уснёт на его кровати. Уснула, как миленькая.

Глава 9

Проснувшись утром ни свет, ни заря, Катя не сразу сообразила — где она. Но потом, мало — помалу память, услужливо преподнесла ей события прошедшего дня. Вспомнив свою вчерашнюю истерику, устроенную в присутствии Игоря, девушка ужаснулась. Подумать только — разреветься как последняя дура у него на глазах! А он еще и успокаивал её, в спальню на руках принес, слезы ей вытирал, а она, цеплялась за него как идиотка! Что он теперь подумает?! Кошмар!

Еще раз, обругав себя конченой дурой и истеричкой, Катя решила хоть как-то загладить свою вину и приготовить ему завтрак. В конце концов — жена она ему или где? Пусть это лишь временное явление и муж он ей только на бумаге, может она хоть на время забыть об этом? Решив, что — да, может, и ничего предосудительного в этом нет, Катюша, припомнив реакцию Гоши на её домашний костюмчик, порылась в сумке и выудила на свет божий длинный фланелевый халат, сшитый её бабушкой специально для неё ко дню ангела. Облачившись в чудо бабушкиной дизайнерской мысли, Катя тихонько приоткрыла дверь и, стараясь не шуметь, просочилась в гостиную. Здесь было довольно прохладно — Игорь спал с открытой балконной дверью, а на дворе все же был не май месяц. Он тихо сопел, уткнувшись в уголок подушки, завернувшись в одеяло так, что видна была лишь черноволосая макушка, и был похож на огромную куколку, из которой после его пробуждения, вылупится удивительно красивая бабочка. Полюбовавшись минуточку на спящего Игоря, она пробралась в столовую, плотно прикрыв за собой двери, чтобы не разбудить его, а затем и на кухню.

Надо отдать должное Светлане Олеговне — за питанием сына она следила очень тщательно. Почему она? Да потому что Катя сомневалась, что Игорю пришло бы в голову покупать себе муку, например, или специи, предназначенные для выпечки. Вероятно, мать довольно часто наведывалась в квартиру Гоши и готовила ему, ибо, судя по обрывкам разговора, Катя еще вчера поняла, что домработницы у него не было. Обозрев заполненные различными баночками и пакетами полки кухонного шкафа, и битком набитый холодильник, девушка принялась за дело.

Она решила приготовить для него шарлотку по бабушкиному рецепту, в которую были влюблены все без исключения, кто хоть раз в жизни её попробовал. Взбивая белки и еще раз осматривая кухню, Катя заметила, что у Игоря всё было наборами. Набор кастрюль, сковородок, ножей, вилок, ложек, кружек, тарелок… Все кастрюли металлического цвета и ни одной даже самой махонькой в цветочек. Кастрюлька Светланы Олеговны, в которой она вчера привезла свою выпечку, в расчет не принималась. И кружки «хозяйской» не было. На вертикальной подставке «елочкой» висели шесть матово- прозрачных близнецов — выбирай любую, всё равно, никакая не станет личной. Пообещав себе, как можно скорее привезти из дома свою кружку, она добавила к уже готовому тесту взбитые в пышную пену белки, аккуратно перемешала все, в полученную массу потерла большую спелую грушу, высыпала пакетик ванилина и на кончике ножа корицы. Затем, нашла небольшую силиконовую форму, смазала маслом, выложила дно красиво порезанными ломтиками груши и ложкой выложила тесто.

Разобравшись с кнопками жарочного шкафа, она выставила нужную температуру, поставила форму с шарлоткой запекаться и занялась кофе, пожалев о том, что не захватила с собой ручную кофемолку. Смолотый вручную кофе получался намного вкуснее.

* * *

Игоря разбудил божественный запах, доносящийся из кухни. Дивное сочетание умело сваренного кофе и домашней выпечки. Выбравшись из-под одеяла, Гоша влез в джинсы и пошёл на запах.

Катерина, одетая в длинный фланелевый халат цвета взбесившегося подсолнуха с большими ярко красными маками, от которого у Гоши зарябило в глазах, стояла спиной к нему и заваривала чай, а на столе…

Боже!..

В центре стола стояло блюдо с золотистым пышным пирогом, источавшим умопомрачительный аромат.

Руки к пирогу потянулись сами, непроизвольно. Он даже не заметил, что на столе стоят ещё и плетёная корзиночка с хлебом, маслёнка, блюдечко с аккуратными ломтиками сыра, тарелочка с лимоном… Да и зачем замечать всё остальное, когда есть возможность отщипнуть кусочек от ароматного с пылу с жару чуда. Обжёгшись, Игорь тихо чертыхнулся, но, отломленный кусочек из рук не выпустил.

Зато, Катерина обернулась, поняв, что в кухне уже не одна. А обернувшись, уронила вдруг стеклянный чайничек. Он не разбился, но, крышечка его открылась и подол халата девушки, а так же часть кухни оказались в заварке.

— Я… Простите, Игорь Андреевич… — забормотала Катя, глядя в пол, словно провинившийся ребенок.

— Нишего, — жуя горячий кусочек, оказавшийся до изумления вкусной шарлоткой, кое-как ответил Гоша. — Беги, пежеоденьшя, я шам тут всё пшиберу. Ижвини, што напужал.

Ничего не ответив, Катя вылетела из кухни.

Захлопнув за собой дверь спальни, Катя принялась ругать себя…

— Господи, Катька, ты самая настоящая дура! Не просто дура, ты — редкостная дура! Просто идиотка законченная — вот ты кто! Что ты такое выкинула сейчас, спрашивается? Можно подумать, что ты никогда полуобнаженных мужчин не видела? Девочка- ромашка выискалась, тоже мне!

Девушка возмущённо фыркнула, когда поняла, что разговаривает сама с собой. Докатилась. Глицинчику что ли попить, а то ведь так и до психушки недалеко. Конечно, она и раньше видела мужчин с голой грудью. Правда, зрелище, которое являл собой её полуобнаженный единственный любовник, по всем параметрам проигрывало…

В конце концов, он у себя дома и волен ходить, так как ему удобно, — уговаривала себя Катя, — он же не голый в кухню явился… Просто, появился совершенно неожиданно, и я не успела подготовиться…

Ага! Подготовиться ты не успела! — Нашептывал внутренний голос. — Да если бы он объявление вывесил о том, что собирается дефилировать по квартире в таком виде, эффект был бы точно таким же.

Это-то и пугало…

Она присела на кровать, прижала ладони к пылающим щекам и, велев внутреннему голосу заткнуться, попыталась сообразить, как ей добраться до ванной так, чтобы по дороге не встретиться с супругом. Ей сейчас просто необходима была ледяная вода — не могла же она вернуться на кухню с разлившимся по щекам и даже, кажется, груди, малиновым румянцем… Да, и еще халат нужно переодеть. Альтернативой мокрому халату были вчерашний домашний костюм и офисная одежда. Поразмыслив, Катя пришла к выводу, что явившись перед ясные очи супруга в юбке и кофточке, совсем уж выставит себя непонятно кем и сделала выбор в пользу брючек и футболки.

Катя уже собралась выйти из комнаты, чтобы пробраться в ванную, как на тумбочке зазвонил её мобильник. Судя по рингтону, вызванивающему «Вечерний звон», поговорить с ней желала бабушка. Девушка подошла к тумбочке, и, взяв в руки трубку выдохнула, готовясь к новым неприятностям.

Но бабуля, к её изумлению, обошлась без причитаний и нотаций, сказав лишь, что прежде чем выходить замуж за кого бы то ни было, неплохо бы для начала поставить в известность собственных родителей. На осторожный вопрос внучки, приедет ли она, бабушка сказала, что слишком стара для этого. Катя чуть слышно выдохнула — отца, если очень постараться, еще можно было ввести в заблуждение, то любимая бабуля, которая на кознях и интригах собаку съела, ни ей, ни Игорю была не по зубам. Нечего даже и пытаться.

Закончив разговор, Катя осторожно положила телефон обратно на тумбочку, пальчиком отодвинув его от себя подальше, словно это была граната со спущенной чекой, а потом, глубоко вздохнув, вышла из комнаты, решив, что о звонке бабушке она Игорю ничего говорить не будет.

* * *

…Гоша сидел за столом и с удовольствием уплетал шарлотку, которой на блюде осталось гораздо меньше половины. Заметив нерешительно застывшую на пороге девушку, он приветливо улыбнулся и, торопливо прожевав последний кусок, резко поднялся со стула.

— Кать, прости, что в таком виде, но я просто не мог пройти мимо. Твоя шарлотка — это прелесть что такое! Вкуснотища! Я еще никогда не пробовал подобного чуда!

Катя, пристально изучавшая жалюзи на окнах, нашла в себе силы только покачать головой, но, уже через секунду, всё же смогла собраться и смущённо пробормотать, что это бабушкин рецепт.

Довольный Гоша, наговорил кучу комплиментов в адрес Катиной бабушки, допил кофе, потом подошёл к девушке, и совершенно не замечая её расширившихся глаз, спокойно поинтересовался, не будет ли она возражать против того, что он зайдёт в спальню за свежей рубашкой.

— Н-нет, к-конечно, — только и смогла произнести в ответ Катерина.

— Замечательно. Ладно, я в душ, а ты садись, поешь. Я всё же сумел оставить тебе кусочек, хотя это и стоило мне невероятных усилий. — Гоша усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, — Ты, Катюша, чудесно готовишь… Пеки эту вкусноту почаще — и я сделаю для тебя всё, что угодно… Я понимаю, с моей стороны просто свинство нагружать тебя ещё и готовкой, ты и так столько для меня сделала…

Он грустно улыбнулся и вышел из столовой.

* * *

Наумов уехал, на встречу с одноклассником, бывшим в Москве проездом, а Катя, не в силах успокоиться, перемыла всю посуду, причём, без посудомоечной машины, потом разложила свои нехитрые пожитки на двух полках, которые Игорь освободил для неё, протёрла пыль, навела порядок в гостиной… Хотя, там беспорядка особого не было — диван Гоша убрал сам, и лишь на кресле лежал оставленный им журнал…

Вернувшись в кухню, и наказав себе выкинуть всё случившееся из головы, девушка задумалась о том, любит ли Игорь суп, и какой именно. Потом решила, что сварит его в любом случае, помня бабушкино утверждение о том, что сухомятка — прямая дорога к гастриту, а там и до язвы недалеко. Подумав немного, она остановилась на борще, благо все ингредиенты имелись в наличии. Со вторым, Катя решила особо не заморачиваться — просто поджарить картошки «с корочкой» как её научила бабушка и сделать большую миску помидорно-огуречного салата. Готовя нехитрый обед, Катя мрачно подумала, что если эти блюда не столь изысканны, как та пища, к которой Гоша привык, то это его проблемы. Нечего было расхаживать полуголым по квартире…

На готовку у неё ушло два часа, и она уже дожарила картошку, когда в прихожей раздался звонок.

Гадая, кто бы это мог быть, Катя выключила плиту, сняла передник и пошла в прихожую. На экране видеофона маячила плотная фигура Герасимова.

— Здравствуйте, Катенька! — Поприветствовал Андрей, открывшую дверь девушку, пройдясь восхищенным взглядом по её фигурке. — Как жизнь? Как настроение? Как поживает новобрачный?

* * *

Андрей Ильич Герасимов не очень любил воскресенья. Большинство его знакомых, которые еще не успели опутать себя брачными узами, почти весь день отсыпались дома после бурно проведённой ночи в каком-нибудь клубе, а оставшуюся часть выходного приводили себя в порядок перед предстоящим понедельником, и к общению расположены не были.

Андрей же на вечеринках пил не много. Словив однажды по молодости жуткий похмельный отходняк, и едва не окочурившись, он вообще зарекся напиваться, так как врач, откачавший его тогда, сказал, что его организм не в состоянии справиться с большими дозами алкоголя. Поэтому, просыпался Андрюша по воскресеньям рано и в неприлично бодром состоянии. А потом весь день мучился от ничегонеделания…

Обычно он проводил его с Наумовым, которого вытаскивал из постели с утра пораньше и они ехали на рыбалку, или шли на стадион или в бассейн или, если было холодно, запросто могли чуть не весь день резаться в какую-нибудь компьютерную стрелялку.

Сегодня же, проснувшись, Герасимов вспомнил, что Гошка в пятницу обзавёлся супругой, пусть и фиктивной. От этого, он почувствовал себя почти одиноким. Ощущение было непривычным и немного беспокоило.

Андрей всегда считал себя вполне самодостаточным человеком, не нуждающимся ни в ком и ни в чём. Почти. Это «почти» распространялось на дружеское общение с Наумовым и хороший секс с красивой девушкой. И всё это желательно каждый, ну или почти каждый день.

Секс с красивыми девушками закончился в тот момент, когда одна из его многочисленных подружек «осчастливила» его новостью о своей беременности. Ну, о каком удовольствии может идти речь, после такого известия?! Когда кругом мерещатся памперсы и коляски, а вместо приятной музыки слышится истошный детский плач? И никакие средства контрацепции не дают стопроцентной защиты от этой напасти! Кроме того, что называется «спи один». Вот и спал с некоторых пор Андрюша один…

Даже известие о том, что тревога была ложной, не переубедило его изменить принятое месяц назад решение. Во всяком случае, пока. А теперь вот еще и Гоша со своей скоропалительной женитьбой. Андрей еще вчера успел пожалеть о том, что посоветовал другу фиктивный брак.

Перспектива провести воскресный день в одиночестве Герасимова не вдохновляла. Он продержался до обеда. Сходил в фитнес-центр, потом посетил салон, где его стилист чуть подправил без того идеальную стрижку и сделал маникюр.

Сидя в новомодном ресторанчике, Андрей с грустью разглядывал свои только что подстриженные и отполированные ногти, размышляя о том, что ещё чуть-чуть, и он превратится в очередного гламурного персонажа светской хроники.

Когда симпатичная официантка поставила перед ним микроскопическую порцию шедевра здешнего шеф-повара, призванного, кажется, радовать в первую очередь глаз, а не желудок, тот почему-то не вызвал ничего, кроме скуки.

Вяло поковырявшись в тарелке, он подумал о том, удобно ли будет навестить новоиспеченную супружескую пару. Решив, что все же удобно — белый день на дворе как-никак, почему бы и нет, Андрей расплатился, вышел на улицу и, сев в машину, направился к Наумову, почему-то даже не подумав о том, что молодоженов может не быть дома. По пути, он заехал в цветочный салон и купил там роскошную орхидею в горшке в качестве свадебного подарка для Кати.

* * *

В открывшей ему дверь девушке, Андрей с трудом узнал секретаршу, а ныне супругу своего друга Катеньку.

Запакованная в бесформенные шмотки с блошиного рынка, с неизменной «дулей» на затылке старая дева, и эта стройная красавица в сидевших на ней как влитые спортивных брючках и маечке, с перекинутой через плечо длинной косой, отличались друг от друга как корова от изящной газели.

Подавив восхищенный вздох, Герасимов, вручил девушке горшок с цветком и поинтересовался, где её супруг.

Катя ответила, что его нет дома — уехал на какую-то встречу. Сказав, что Игорь Андреевич скоро вернется, она пригласила его войти.

Зайдя в прихожую и разуваясь, Андрей мысленно восхитился, просто фантастическому умению Наумова, находить себе таких красивых женщин. Как будто он делал это на подсознательном уровне. Для Герасимова всегда оставалось загадкой, что же такого дамы находили в его друге. Он и сам парень не промах, и даже был более легким в общении с женщинами, чем его друг, но, красотки, почему — то всегда липли именно к Наумову.

Видимо, несмотря на мужественность и даже некую брутальность, было в нём что-то такое, что рождало в женщинах желание опекать и защищать. Почему — то все представительницы прекрасного пола, которые хоть однажды заводили амуры с Игорем, свято верили в то, что только с ними Наумову будет хорошо, и… обламывались всякий раз.

— …Хотите пообедать, Андрей Ильич, — предложила Катя, заметив, что Герасимов, проходя в гостиную, принюхивается к ароматам, доносившимся с кухни.

— Не откажусь, Катюша, — ответил Андрей, который обожал домашнюю кухню, но сам готовить не любил, а заботливой мамочки как у друга у него не было.

Пока Катя хлопотала у плиты, Герасимов мысленно корил себя за то, что благодаря его дурацкой идее, эта милая девушка оказалась замужем, за его другом. А этот котяра недоделанный, вряд ли по достоинству оценит её прелести. Мало того, ведь еще и обидеть может походя, совершенно не замечая, что сделал больно.

Спустя десять минут, Андрей за обе щеки уплетал ароматный наваристый борщ со сметаной и укропом. Он настоял на том, чтобы Катя тоже поела, с ним за компанию и девушка честно налила себе полпорции, но даже не взяла в руку ложку, предпочитая терзать веточку укропа, чтобы хоть как-то скрыть волнение.

— Катя, вы будете виноваты в том, что меня перестанут любить женщины, — пробормотал Андрей, когда Катя предложила ему добавки, а он был просто не в состоянии отказаться.

— Почему перестанут? — искренне удивилась Катерина.

— Ну, у меня и так с лишним весом проблемы, в отличие от Игоря, а отведав вашей стряпни, я буду регулярно наведываться к вам в гости и стану похожим на Винни Пуха.

— Думаю, у вас и тогда от дам отбоя не будет, — улыбнулась Катя. — Перед вашим обаянием, Андрей Ильич, не устоит ни одна женщина!

— Ну… вот одна же устояла, — заявил Андрей, щедро сдабривая борщ черным перцем.

— И кто же?

— Вы, Катенька, кто же ещё? Честно признаюсь — в офисе, о вашу холодность и равнодушие, может разбиться не только мое хваленое обаяние.

— Не думаю, — девушка стала серьёзной, — что это для вас большая потеря. В этом мире так много красивых девушек, готовых ради вас на всё, так что, вы даже не заметите моего отсутствия в шеренге ваших почитательниц.

— Зря вы так, Катюша! А вдруг, я только сейчас понял, что именно вас мне и не хватало, — ляпнул Андрей, с ужасом сознавая, что банально флиртует с Катериной и, судя по удивленно распахнувшимся глазам девушки, она все прекрасно поняла.

— Простите, Кать, — смущенно сказал Герасимов, — я повел себя как озабоченный неандерталец.

— Неандертальцы не ели борщей.

— О! Да они просто не умели их готовить!

Неловкость пропала, они рассмеялись, Андрей ухватил Катерину за руку и запечатлел на ней почтительный поцелуй.

* * *

Домой Гоша вернулся в прекрасном настроении. Встреча с Вадиком Белоусовым, прошла на «ура» и даже ехидные поздравления бывшего однокашника, заметившего обручальное кольцо на Гошином пальце, её не омрачили. Они битых три часа просидели в уютном ресторанчике, неподалеку от Ленинградского вокзала, вспоминая бесшабашные школьные годы и свои проделки, за которые им не раз влетало от учителей и родителей. Вадик посетовал, что не удалось увидеться с Олегом, и Гоша дал ему сочинский адрес брата, сказав, что тот будет очень рад его увидеть. Потом, он проводил Белоусова на поезд и в самом радужном настроении поехал домой.

По дороге Игорь остановился у кондитерской и купил несколько пирожных, с улыбкой вспомнив вчерашний просмотр хоккейного матча и горку фантиков перед Катериной. Раз уж конфеты любит, значит и от пирожных тоже не откажется. Он и сам не знал — почему, но ему вдруг захотелось сделать девушке что-нибудь приятное.

Открыв дверь, он уже хотел было позвать девушку, но, передумал, с недоумением разглядывая мужские ботинки, стоявшие на коврике в прихожей.

Настроение мгновенно испортилось. Своя реакция на присутствие постороннего мужчины в его квартире, понравилась Гоше ещё меньше, хотя приглядевшись, он сразу же понял, что гостем в его доме был никто иной, как его разлюбезный дружок Андрюшка.

Убрав в шкаф пальто, и разувшись, Наумов взял коробку с пирожными и направился в столовую, из которой слышались весёлые голоса. Он уже почти открыл дверь и вдруг замер, услышав радостный смех своей…

Мама родная! Он уже думает о ней, как о своей жене. Вот, что значит провести всего лишь ночь в одной квартире. Он услышал смех Кати. Вот так. Теперь уже лучше. Но, что-то всё равно не так…

Он первый раз слышал, как она смеётся. И смех этот предназначался не ему.

Гоша, не двигаясь, вслушивался в звуки, доносившиеся из столовой. Смех Катерины, вторящий ей хохот Герасимова…

Ну, зачем он пришел!.. Нет, Игорь был совершенно не против визита друга, но! Только когда он сам находится дома. Никакие посиделки наедине с его… да! женой, что уж там, в Гошину картину мира не вписывались!

Он, конечно, ей не муж, вернее, муж, но, не в полном смысле этого слова… В общем, не важно, главное, ему это не нравилось!..

Игорь появился в столовой в момент лобызания Герасимовым Катиной ручки. Окинув взглядом идиллическую картинку, он хмуро воззрился на друга, который не спешил освобождать ладонь девушки, несмотря на то, что та прилагала все силы к тому, чтобы высвободиться.

— Привет, Гоша, — непринужденно улыбнулся Андрей, словно это он был тут хозяином, а Наумов просто в гости зашел. — А мы тебя тут ждали-ждали…

— И не дождались, — Игорь окинул мрачным взглядом уставленный тарелками стол. — Приятного вам аппетита.

— Спасибо. А что это у тебя в руках? — Коробочка с пирожными вызвала живейший интерес Герасимова.

— Что бы ни было — это точно не тебе.

— Вот жадина, — пожал плечами Андрей.

Гоша не удостоил его ответом. Убрав коробку в холодильник, он вышел из столовой.

Герасимов посмотрел на замершую Катерину и ободряюще улыбнулся:

— Тигр вернулся домой не в настроении. Бывает. Но, вообще-то, он отходчивый. Сейчас порычит чуть-чуть и успокоится. Правда-правда.

— Герыч!.. — раздался из комнаты угрожающий окрик. — Я всё слышу, это, во-первых, а, во-вторых, не пора ли тебе домой?

— Не пора! — жизнерадостно заявил Андрей. — Я ещё не доел, это, во-первых, а, во-вторых, я не к тебе пришёл, а к Кате, так что, можешь не бить хвостом. Я никуда уходить пока что не собираюсь. Кстати, а где ты был? Только не говори мне, что у тебя в воскресенье была запланирована деловая встреча.

— Не твоё дело! — отрезал Гоша, возвращаясь обратно.

— Что ж ты такой грубиян — то, Наумыч, — мужчина подмигнул Кате, которая так до сих пор ни слова не сказала. — Ну и муж вам, Катенька, достался!..

Игорь посмотрел на девушку, которая, встав из-за стола, зашла за барную стойку и остановилась у плиты, молча наблюдая за происходящим. А потом решил, что лучше сменить тему разговора.

— Гош, борщечка не хочешь? — Спросил Андрей друга, доедая остатки картошки с салатом со своей тарелки, — Знаешь, какая вкуснятинка! Язык проглотишь.

— Спасибо, но я не голоден, — хмуро отказался Игорь.

— Наумов, ты самый неблагодарный друг и самый плохой муж из всех, кого я знаю, — грустно произнёс Андрей, отставляя пустую тарелку. — Катюш, не обращайте на него внимания. Обычно он добрый.

Катерина промолчала, а потом, извинившись, вообще вышла из столовой.

Гоша, усевшись на стул, сверлил друга мрачным взглядом. Друг же, как не в чем ни бывало, уплетал последний оставшийся кусочек утренней шарлотки, запивая его чаем, и выглядел при этом безмерно довольным.

— И чего ты так уставился на меня? — Прожевав, спросил Герасимов. — Как будто я у тебя последний кусок хлеба отнял.

— Мне просто интересно узнать, какого черта ты приперся в мой дом и остался здесь в обществе Кати? Она ведь наверняка сказала тебе, что меня нет!

— Гоша, мне сейчас послышалось или в твоем голосе сквозили нотки ревности? Ты что — ревнуешь меня к своей жене? — В свою очередь подозрительно поинтересовался Андрей.

— Тебе послышалось, — довольно спокойно ответил Гоша. — Катя мне не жена. Кому как не тебе знать, что наш брак — фикция? — Игорь окинул друга негодующим взглядом. — Поэтому перестань называть её моей и тем более женой.

— Неужели? Знаешь, что я тебе скажу, мой дорогой дружочек? — разозлился Андрей. — Если ты и дальше будешь продолжать так себя вести, не будет у тебя вообще никакой жены…

— Да что ты! Ты уже забыл, с чьей подачи, Катя оказалась замужем за мной? Это целиком и полностью была твоя идея!..

— Ну, конечно! А у тебя вместо головы мешок с опилками, да! Тебя насильно никто в загс не тянул! Так что, изволь держать себя в руках. И вообще, хватит препираться. Лучше расскажи, как у вас вчера прошел обед в семейном кругу.

— Не то чтобы очень, — ответил Игорь, — мы с ней теперь под домашним арестом, — он кивнул в сторону двери, за которой скрылась Катя.

— Почему? — Изумился Герасимов. — Светлана Олеговна что — не поверила в вашу неземную любовь?

— Конечно, не поверила! Можно подумать, ты мою матушку не знаешь! Тот еще Штирлиц — на три метра под землей видит! Но, дело даже не в этом.

— А в чем же тогда?

Гоша в подробностях пересказал все перипетии вчерашнего обеда.

— Дмитрий Александрович Репнин отец Катерины?! — С неподдельным интересом спросил Герасимов.

Игорь утвердительно кивнул.

— Ничего себе! Гош, я вам искренне сочувствую. Причем обоим!

— А ты что, знаком с ним? — Удивился Игорь.

— Да уж приходилось встречаться. Помнишь, я ездил в Питер, на благотворительный вечер для детей больных раком? Так вот, он тоже был там! Очень сложный человек. А уж порода… Блин, в каждой черточке, даже в манере двигаться… Короче — аристократ до мозга костей! И очень этим кичится. И я не думаю, что его сиятельство был счастлив, узнать, что его наследница сочеталась браком с простым смертным… Я даже думать не хочу, что он с ней сделает… Ты-то, может, и отвертишься, а вот Катюша…

— Ну, мы вообще-то не собираемся открывать ему истинную причину этой свадьбы — раздражённо пробормотал в ответ Гоша. — Предки мои тоже. А кроме нас и тебя никто и не знает. Ты ведь не станешь трубить об этом на весь мир. Верно?

— Конечно, нет. Но для того, чтобы господин Репнин поверил в искренность твоих чувств к его дочери, тебе, Наумов, придется наизнанку вывернуться. А потом еще долго уговаривать его согласиться признать этот мезальянс… Ладно, мне пора, — Герасимов поднялся из — за стола.

— Кать, можно вас на минуточку, — позвал Андрей Ильич. — Катюша, спасибо за прекрасную компанию, и шикарный обед, — сказал Герасимов, появившейся девушке, — давно я не ел такого вкусного борща. А уж пообщаться с настоящей русской княжной — Андрей галантно приложился поцелуем к её ручке, — честь для меня.

Катерина от комплимента Герасимова зарделась как маков цвет.

Гоша, хмуро оглядев этих двоих, буркнул «пока» и отправился в гостиную на поиски пачки сигарет, с силой захлопнув дверь, чтобы не слышать, как прощаются в прихожей ненаглядный друг, глаза бы на него не глядели и его, (законная, между прочим), супруга.

Глава 10

Проводив Герасимова, Катя принялась убирать со стола и мыть посуду, а Игорь, найдя, наконец, сигареты, вышел на балкон покурить и успокоиться. Курил он очень редко, в случаях, когда обычный аутотренинг не помогал, а сейчас именно такой момент и случился. Хотя, спроси его в данный момент, кто-нибудь — какого хрена, он так распсиховался, когда увидел, как Андрюха целует Кате ручку, вразумительного ответа, он дать не смог бы. Просто не нравилось ему это и все тут!

И вообще, что ни говори, а Гоше было просто обидно. От него, Катерина шарахалась, будто он маньяк какой-то, смотрела так, словно все время извинялась за что-то и вздрагивала от малейшего прикосновения, а вот с Андрюхой вела себя как обычная девушка. Улыбалась и даже смеялась, но стоило Игорю появиться в столовой, как она тут же нашла предлог, чтобы уйти! И как прикажете на это реагировать?! Обычно все его женщины ему в рот смотрели и ловили каждый взгляд, а Катя почему-то избегает его. Почему? Он конечно не дворянских кровей и все такое и, возможно до Матвея Колчака ему далеко, но он ведь тоже не лаптем щи хлебает! И еще, все эти разговоры о его пресловутом тесте… Которого он даже в глаза не видел, но наслушался о нем столько, что успел заочно составить о нем не самое лестное мнение.

Постояв еще пару минут и почувствовав, что замерз, Гоша вошел в комнату, обнаружив сверкающую стеклянную столешницу, чисто прибранные столовую и кухню и никаких следов присутствия в них супруги. В гостиной её тоже не наблюдалось — значит, снова тихонько прошмыгнула в свою комнату, и отсиживается там. Ну что ж — возможно это и к лучшему. Можно спокойно порыться в инете, дабы надыбать информацию о своих новоиспеченных родственничках.

Открыв ноутбук, Гоша погуглил фамилию жены, и вышел на сайт дворянского собрания Питера. Там, он нашел страничку, посвященную Репниным, и углубился в чтение.

За час вдумчивого изучения родословной князей Репниных, Игорь заочно познакомился с Катиным папой — оказавшимся полным мужчиной с классическими чертами лица, глубокими залысинами, тонкими презрительно сжатыми губами и надменным взглядом из-под очков в золотой оправе. Дмитрий Репнин был ровесником Гошиного отца, но из-за грузности и густой седины казался старше.

Катя на папу была совсем не похожа, может только цветом и разрезом глаз, зато на свою бабку — Елену Станиславовну Репнину в девичестве Стрешневу, не смотря на преклонный возраст сохранившую следы былой красоты, девушка походила очень здорово. Катина бабушка была в родстве с императорским домом Романовых, мать — внучкой графа Воронцова и так далее…

Чем дальше Гоша углублялся в генеалогическое древо супруги, тем в большее смятение приходил. Господи! И куда ж его нелегкая занесла! Сплошные князья, графья и прочие представители дворянских родов царской России. Права была мать — вляпался он по самое некуда!

Хотя… а чем он собственно хуже?! Ну не может он похвастаться голубой кровью и что с того?! Его предки, между прочим, тоже были не голь перекатная. Наумовы были в родстве с заводчиками Демидовыми, ворочали миллионами и те же пресловутые дворяне не брезговали денежками его прадеда. А по маминой линии почти все представители мужской половины были лихими казаками, даже вроде бы атаманами — Гоша точно не знал, ибо никогда не интересовался особенно своей родословной.

Вот что-что, а боевой дух и гордость своих предков, Игорь унаследовал в полной мере, и сдаваться без боя не собирался. Подумаешь — дворяне! Мы вот тоже — донские казаки, если что! Вот захотел я вашу княжну — в мешок её и через седло! А надо будет и фиктивный брак в настоящий превращу, где наша не пропадала. Да раз плюнуть! В любом случае — Катьку обижать никому не позволю. Мы, может, с ней еще сына родим…

…Тааак… Одну минуточку! — Гоша вынырнул из своих фантазий, сознавая, что занесло его основательно.

«Молодой человек, — обратился он сам к себе, — вы хоть отдаете себе отчет, что вы только что сказали? Какой еще к чертям собачьим сын?! Что ты несешь, уважаемый? У тебя фиктивный брак, между прочим, твоя супруга шарахается от тебя как от чумного — какие, на фиг, дети? Раз плюнуть, говоришь? Ну-ну…»

Гоша встал и нервно прошелся по комнате. Предательская мысль сделать брак настоящим, намертво засела у него в голове, и убираться оттуда ни в какую не хотела. И дело было даже не в стремлении кому-то что-то доказывать, просто… Игорь покосился на дверь спальни, за которой затихарилась Катя, просто… ну давай же смелее… Черт! Просто она нравилась ему, да! И он действительно был бы не против, назвать её своей женой по-настоящему. Раз уж все так сложилось.

Додумав эту мысль и осознав, что небо не свалилось ему на голову, а наоборот вывод, сделанный для самого себя, принес ему облегчение, Игорь начал продумывать стратегию соблазнения собственной жены. Конечно, он не льстил себя глупыми надеждами на то, что Катя сразу же упадет к нему в объятия — не того полета птичка, но ведь тем слаще потом будет победа!

Начать Гоша решил с того, что просто поговорит с ней и выяснит — почему её так колбасит в его присутствии. Наблюдательностью его бог не обидел, да и женщин у него было достаточно, чтобы довольно сносно разбираться в тонкой душевной организации дам.

Во — первых, нужно было убедить Катю, что её шараханья и вздрагивания в присутствии любящего папули до добра не доведут.

Господин Репнин — далеко не дурак, и мигом расколет их, благодаря Катюхиному поведению.

Сам Гоша сыграет свою роль без сучка и задоринки, благо, как выяснилось, и играть-то особенно не придется, а вот Катюша…

Это что же будет, если она в присутствии родителя начнет трястись и бледнеть от простых объятий? А ведь по легенде, у них уже к приезду Репнина, должна быть не одна совместно проведенная ночь. Учитывая репутацию молодого мужа, которая, несомненно, будет красочно расписана в статье этой долбаной стервы Курочкиной, князь сделает выводы — либо ему в зятья достался маньяк — извращенец, ночи напролет мучающий бедную девочку своими домогательствами, либо — они спят в разных постелях и их брак — элементарная разводка. Подобные расклады были неутешительны и явно не в пользу Гоши. Из всего этого следовало, что нужно как-то приручить к себе Катю, причем в рекордно короткие сроки.

* * *

Елена Станиславовна Репнина сидела у стола в гостиной, зябко кутаясь в ажурную шаль, и размышляла. Перед ней лежал выпуск газеты «Клубника со сливками».

Еще с субботы, когда в её комнату ворвался злой как свора диких собак Дмитрий с известием о том, что Катерина вышла замуж, мадам Репнину не покидало ощущение, что её нагло водят за нос.

К сценам, периодически устраиваемым сыном после отъезда Катерины в Москву, она за два года успела привыкнуть, но известие о том, что внучка не сказав им, ни слова, скоропалительно выскочила замуж и не за кого — нибудь, а за собственного начальника, повергло пожилую даму в шок. Ей и в самом страшном сне не могло привидеться, что её разумная и во всех отношениях правильная внучка может выкинуть подобное.

Сын так и не смог простить ей, что она отпустила Катю, считая, что столица — этот рассадник скверны и разврата не место для молоденькой девушки, и неизвестно чему ребенок там может научиться, приплетая сюда же всякий раз еще и отказ Катерины от помолвки с Колчаком.

Елена Станиславовна неизменно защищала внучку и Москву, которая была её родиной, говоря, что в Питере вышеупомянутой скверны тоже предостаточно, недаром в девяностые, город прозвали бандитским, а Катенька — умная и серьезная девочка и никогда не позволит себе выйти за рамки приличий.

Госпожа Репнина не чувствовала ни малейшей вины за то, что помогла Кате сбежать в столицу — слащавый до невозможности, женоподобный, с лицом, похожим на крысиную мордочку, (да еще и по слухам, гулявшим в их кругах, играющий за другую команду), Колчак, не понравился старой княгине с первого взгляда. И Елена Станиславовна вовсе не горела желанием выдавать замуж единственную внучку, за низкорослого вертлявого французика, по недоразумению оказавшимся потомком Колчака, к тому же бедного как церковная мышь.

Тем более, что на легендарного адмирала, его правнук был похож ровно столько же, сколько индейская лодка каноэ на современный авианосец.

Понятие «фамильная честь» не были для Елены Станиславовны пустым звуком, однако, в отличие от сына, она обладала еще и изрядной долей здравого смысла, приобретенного ею за долгую жизнь, который этого качества был лишен напрочь.

Дмитрий Александрович в основном жил на эмоциях. То есть, сначала делал, а потом думал.

Оправившись от первого шока, и вдоволь наглядевшись на бессмысленные метания сына, она тихим, лишенным всякого выражения голосом приказала ему сесть, взять себя в руки и не мельтешить перед глазами. Вот тогда- то у неё впервые и появилось ощущение абсолютной неправильности происходящего.

— Я потребую немедленного развода! — Сжав кулаки, яростно воскликнул сын, но в кресло все же сел.

— Ты забываешь, Дмитрий, что твоей дочери давно не шестнадцать лет. И она вольна делать все, что пожелает. — Возразила Репнина и добавила, — к тому же твой новоиспеченный зять может быть против.

— Меня не интересует его мнение!

— Напрасно. — Елена Станиславовна сложила руки на груди, пристально глядя на сына серыми, похожими на туманное утро глазами. — На данный момент господин Наумов имеет на твою дочь больше прав, чем ты. Ты мне лучше скажи — тебе не кажется, что с этим браком что-то не так?

— Да с ним все не так! — Снова взвился с кресла Репнин, но мать так посмотрела на него, что он счел за лучшее снова сесть.

— Меня интересует одно — зачем красивому и состоятельному Наумову жениться на секретарше? — Задумчиво протянула Елена Станиславовна, но сын снова её перебил:

— Моя дочь не секретарша! Она княжна Репнина!

— Однако, титул нисколько не помешал ей устроиться на работу именно в этом статусе, — спокойно возразила старуха, — и я не думаю, что Катерина на каждом углу кричала о нем. Так что Наумов мог и не знать, кого он взял в жены. И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали — зачем ему понадобилась наша Катя?

Предположение Дмитрия о том, что Катя может быть в положении, старая княгиня отмела сразу же, потому как считала, что новоявленный зятек не из тех, кто, узнав о беременности подруги, сломя голову несутся узаконивать отношения, а решают подобную проблему несколько иным способом. Слишком уж часто, лицо молодого Наумова мелькало на страницах желтых и не очень газет, и скандальная репутация тянулась за ним не первый год. Конечно же, госпожа Репнина знала, что газетные утки — не тот источник, из которого можно почерпнуть достоверную информацию — эти борзописцы чего только не понапишут в поисках сенсаций, но считала, что дыма без огня не бывает.

К тому же, Катя звонила домой почти каждый день и уж обязательно бы сообщила бабушке о романе с молодым человеком. Имени, может, и не сказала бы, но подобной новостью поделилась бы точно — старуха прекрасно знала свою девочку. И тут здрасьте вам — откуда ни возьмись, нарисовался муж. Который по совместительству еще и начальник. От одного этого факта за версту несло фальшью.

Ощущение того, что её обманывают, росло и ширилось, и воскресный звонок в Москву ясности не добавил, лишь привнес тревогу за внучку. Катя говорила с ней как-то осторожно, будто балансируя на грани правды и лжи, хотя из разговора с ней, старуха поняла, что девчонка действительно по уши влюбилась в этого шалопута. В чем, собственно не было ничего удивительного — парень был очень хорош собой.

И вот сейчас, узнав из статьи, что Наумов заключил брак с её внучкой не только скоропалительно, но еще и тайно, чувство неправильности происходящего переросло в твердую уверенность — замужество Катерины — не что иное, как подлый обман, или, как говорит нынешняя молодежь — «тухлый развод»!

Елена Станиславовна терпеть не могла, когда ею манипулировали, еще больше ненавидела, когда её принимали за старую, выжившую из ума маразматичку и решила не просто разобраться в ситуации, но еще и примерно наказать новоиспеченного родственничка.

«Поиграть со мной вздумал, щенок, — злобно думала старуха, глядя на фотографию на титульной странице, на которой Наумов с кислой физиономией выходил из дворца бракосочетания под руку с Катей, — ну так я тебе устрою показательный мастер — класс от Елены Репниной».

Она скомкала газету и бросила её корзину для мусора, стоявшую под ногами — сыну сие безобразие видеть не полагалось, Дмитрий и так третью ночь спокойно спать не мог.

Когда во вторник вечером, Дмитрий Александрович пришел с работы, мать заявила ему, что он остается в Питере, а в Москву она поедет лично.

На гневный протест сына Репнина отреагировала довольно спокойно:

— Ты хочешь расторжения этого нелепого брака?

— Конечно.

— Тогда нам нужны неопровержимые доказательства, что это всего лишь фикция. Иначе, Наумов не даст согласия на развод. Ты со своей слоновьей грацией и прямотой как у последнего солдафона, только все дело испортишь. А я добуду эти доказательства, не будь я Еленой Репниной. Так что ты, мой дорогой, никуда не едешь.

* * *

За время, оставшееся до выхода статьи, Гоше мало удалось продвинуться в своих начинаниях.

Хотя то, что Катя теперь достаточно уверенно называла его по имени, не срываясь в официоз, и даже вполне искренне улыбалась ему, и не вздрагивала от случайных прикосновений, уже было маленьким, но прогрессом.

Откровенно обсудить с девушкой тему их взаимоотношений, Гоше так и не удалось, ибо стоило ему только заикнуться об этом — Катя открытым текстом заявила ему, что ничего обсуждать не собирается, но роль, отведенную ей в этом фарсе, постарается сыграть так, что у папы отпадут все сомнения на этот счет.

Игорь на это, только скептически пожал плечами, напомнив ей, что первый свой дебют в роли счастливой новобрачной, она позорно провалила.

— Поживем — увидим, — загадочно сказала Катерина, в ответ на его недоверие и Гоше оставалось только надеяться на чудо.

Вдруг, да и случится так, что никакой статьи не будет или Катины родственники просто не узнают о ней.

Но, и без того призрачная надежда растаяла как дым, когда во вторник утром, они не сговариваясь, отправившись к ближайшему газетному киоску, обнаружили там свежий номер «Клубники со сливками» с фотографией Гоши и Катерины выходящими из дворца бракосочетаний крупным планом и кричащим заголовком. Буковки помельче, зазывали заинтересованных читателей на вторую полосу, где красовались еще несколько снимков и большущая статья.

Начало статьи обнадеживало. По словам корреспондентки, жених был весьма состоятельным, хорошо образованным молодым человеком из приличной семьи, к тому же очень хорош собой. Но дальше — все было хуже некуда. Лера не пожалела красок и эпитетов, расписывая образ жизни молодого мужа, вполне искренне сочувствуя новобрачной, которой по словам репортерши, предстояло стать «самой рогатой женой, самого отъявленного бабника столицы»…

После прочтения очередного Лерочкиного шедевра, Игорю захотелось срочно прикупить у кого- нибудь шапку — невидимку, а Кате — утопиться в ближайшем пруду.

* * *

Домой возвращались в полном молчании. Гоша, скупив все имеющиеся в наличии экземпляры, проклятой газетенки, растопил в гостиной камин и устроил им аутодафе, понимая, что поступает в высшей степени глупо, но, поделать с собой ничего не мог. Самым большим его желанием на данный момент было, чтобы на месте газет, сейчас оказалась госпожа Курочкина.

Поскольку, после прочтения статьи, ни Кате, ни Игорю кусок в горло не лез, они ограничились сваренным Катериной кофе и, не сговариваясь, оба остались в столовой, ждать дальнейшего развития событий.

До двенадцати часов пополудни все было относительно спокойно — позвонила только Светлана Олеговна, и Игорь уже было решил, что пронесло, но потом, все имеющиеся в доме телефоны словно с цепи сорвались, в результате чего, к двум часам, Гоша уже был готов кого-нибудь убить. Катя же пребывала в состоянии тихой паники.

Выдернув с мясом розетку стационарного телефона и зашвырнув свой отключенный мобильник куда-то в угол, Игорь рухнул на стоявший у стола стул и с громким стуком уронил голову на столешницу, закрыв, её руками.

— Аут! — Глухо проговорил он и затих.

То, что из Питера не последовало никаких звонков, Катю нисколько не обрадовало и даже встревожило. Быть такого не могло, чтобы бабушка пропустила выпуск любимой газеты, и уж тем более, никак не прореагировала на скандальную статью. Это было явно затишье перед бурей и что последует потом, девушка даже боялась предположить.

Своим нехорошим предчувствием Катя поделилась с мужем.

Гоша внимательно её выслушал и с виноватым видом спросил:

— Ты считаешь, что, все это очень плохо, да?

— Не знаю, Игорь, — устало вздохнув, пробормотала Катя. — Но эта тишина мне не нравится.

— Может все обойдется? А, Кать? — Слабо улыбнулся Гоша. — Где наша не пропадала? Хороший обед, разговоры за жизнь — а вдруг мы с тестем станем лучшими друзьями. — Он тяжело вздохнул, представив во всех подробностях тихий семейный междусобойчик и любезное выражение на лице тестя. — Кать, как ты думаешь, мы справимся?

— Не уверена, — грустно вздохнула Катя, не поднимая глаз.

Видя, что девушке совсем плохо, он, нежно взяв за подбородок, поднял её лицо, заглядывая в глаза:

— Катюш, ну, что ты… Я уверен, что всё будет в порядке, — он ободряюще улыбнулся, хотя уверенности никакой и близко не было. — Ну же, Катенька, выше нос! Не грусти!

— Я постараюсь, — Катя изобразила слабую улыбку, чтобы успокоить и без того нервничающего Игоря.

— Ну, вот и замечательно, — Наумов отпустил её и вышел из столовой, а Катя так и осталась сидеть, с ужасом представляя историческую встречу любимого папеньки с не менее любимым мужем.

* * *

Оставшиеся до субботы дни, превратились для Игоря в один долгий кошмар, в котором он отбивался от досужих репортеров и бывших подружек, которые звонили по десять раз на дню, чтобы истерически проорать ему в ухо, что он — скотина такая променял их Таню-Маню-Олю и так далее, умниц и красавиц на какую-то швабру. Все это время, он не уставал задавать самому себе вопрос — где его носило, когда Господь раздавал людям мозги.

В среду утром, явившись в офис, Гоша был встречен на ресепшне местным секретариатом в полном составе, во главе с подружкой жены, которые с укором и безразмерным любопытством в глазах взирали на появившегося в открывшихся дверях лифта Игоря.

Стоило ему выйти, как все за исключением Даши дамочки, тут же набросились на него с расспросами.

Дарья еще вчера позвонила подруге и вдрызг разругалась с ней. Но несмотря на обиду, девушка чувствовала, что Катька вляпалась в какое-то непонятное дерьмо и ей хотелось разобраться — что происходит. Они дружили с первого класса, и Даше очень не хотелось терять лучшую подругу из-за какого-то, пусть и очень симпатичного мажора. Которому, по неизвестной пока причине вздумалось жениться на Кате, чтобы сделать её несчастной. Блудливый муж счастья еще никому не принес.

Положение спасла появившаяся Светлана Олеговна, буквально вырвав из цепких лапок, офисных сплетниц побледневшего и вконец растерявшегося Гошу.

Гаркнув на подчиненных, в духе записной стервы, и, приказав заниматься делом, госпожа Наумова потащила сына по коридору в свой кабинет, приговаривая:

— А ты что хотел, радость моя? Погоди, то ли еще будет!

В общем, к утру, когда должен был приехать тесть, Гоша подошел с целым запасом непередаваемых впечатлений от встреч с репортерами, звонков бывших пассий, любопытных взглядов и перешептываний, с полноценной головной болью, стойкой уверенностью что он идиот и полной неизвестностью перед сегодняшним днем.

Отношения с Катей зашли в тупик, остановившись на дружеском общении, совместных ужинах и редких посиделках перед телевизором в разных концах дивана. Это в лучшем случае. В худшем — Катя, накормив супруга ужином и вымыв посуду, просто исчезала из поля его зрения, запираясь в своей комнате и никакими калачами её оттуда было не выманить. Впрочем, Гоша не особенно и пытался. Свалившиеся на его голову проблемы, которые он сам же и создал, настолько утомляли его, что он был даже рад лечь пораньше и провалиться в сон, в котором он — Гоша снова был совершенно неженатым и абсолютно счастливым.

* * *

Встречать Катиного отца Наумовы поехали всей семьей.

У дома Игоря, Светлана Олеговна села за руль Тойоты, на которой они с мужем приехали, и пригласила с собой невестку, заявив, что им нужно поговорить. Мужа она отправила в машину сына.

Некоторое время, они ехали молча. Катя, исподтишка разглядывая свекровь, олицетворяющую собой воплощенную элегантность, щедро приправленную светским лоском, заметно нервничала.

Вдруг Светлана, не отрывая взгляда от дороги, неожиданно спросила:

— Катюша, вы любите моего сына?

Катя, не ожидавшая подобного вопроса, вздрогнула и подавилась воздухом.

— Простите, — Катя поспешно, достала из кармана куртки носовой платок и прокашлялась, надеясь, что свекровь после столь бурной реакции на свой вопрос оставит её в покое, но та терпеливо ждала ответа.

— Да, люблю. Я люблю вашего сына. — Катерина смело посмотрела в глаза Светланы Олеговны, которая как раз остановилась на светофоре и повернула к ней голову. С её плеч, словно каменная глыба свалилась. Это было так легко. Не врать.

Светлана, чуть улыбнувшись, удовлетворенно кивнула:

— Мы с вами, Катенька, еще обсудим это. А пока — хотите совет? Чтобы встреча с вашим папой прошла успешно, отпустите себя. Свои чувства. Не нужно играть… это у вас не очень хорошо получается. Просто — будьте самой собой. Катерина благодарно посмотрела на свекровь.

К перрону подошли, когда поезд уже почти остановился, и им пришлось, чуть ли не бежать, чтобы успеть к третьему вагону, находившемуся в конце состава. Игорь на буксире тащил Катю, не успевающую за быстро идущим мужем. Они все же успели вовремя — проводница выпустила лишь первого пассажира. Пытаясь отдышаться от быстрой ходьбы, Катя напряженно следила за выходящими на перрон людьми — отец все не появлялся. Нервозность Кати передалась и Игорю, который не отрывал взгляда от сосредоточенного личика жены.

— Кать, не нервничай ты так, — он ободряюще легонько сжал её ладошку, которую все время держал в своей руке, — все будет хорошо. Я уверен.

Не успел он произнести последнюю фразу, как супруга резко побледнела и сдавленно охнула.

Гоша проследил за Катиным взглядом, недоумевая, чем вызвана такая реакция супруги и увидел выходящую из вагона высокую худощавую элегантно одетую пожилую даму с замысловатой прической. Судя по холеному, породистому лицу, в молодости дама была невероятно красива. Именно дама — назвать старухой эту женщину у Игоря просто не повернулся бы язык.

— Бабушка!! — Выдохнула Катя, в глазах которой читалась откровенная паника, и Гоша отчетливо понял — настоящие проблемы в его жизни только начинаются.

Глава 11

Сколько бы ни старалась Катя, ей никогда не удавалось понять мотивов поступков своей бабушки.

Она могла принести с помойки бездомного больного котенка, вымыть выкормить, и вылечить его. Чтобы потом — бесформенный и жалкий комочек свалявшейся шерсти, превратился в роскошного кота по имени Маркиз, ни на шаг не отходившего от своей спасительницы. Она могла купить на всю пенсию корм для бездомных животных и отвезти его в приют и с такой же легкостью могла равнодушно пройти мимо старухи просившей милостыню у супермаркета.

Могла накормить бомжа, помочь ему пристроиться в ночлежку и спустить с лестницы очередного просителя с плакатом о помощи больному ребенку или агитатора за какую-нибудь фракцию в период выборов.

Будучи в прошлом блестящим торакальным хирургом и уйдя на пенсию почти в семьдесят лет, Елена Станиславовна, и до сих пор не отказывала в консультациях бывшим ученикам, продолжившим её дело, иногда даже в особо тяжелых случаях принимая участие в операциях. Были случаи, когда она срывалась посреди ночи, спасать какого — нибудь работягу, и буквально на следующий день отказывалась ехать в институт, чтобы прооперировать крутого братка, пострадавшего в очередной разборке. В криминальных кругах Питера прекрасно знали, если профессор Репнина отказывается — угрожать ей бесполезно.

«Я давно перестала бояться смерти, любезный, — сказала как-то Елена Станиславовна отморозку, имевшему за плечами три судимости и размахивающему пистолетом у неё перед носом, когда она отказалась оперировать его друга, — потому что слишком часто сталкиваюсь с этой дамой. Так что стреляйте, если вам так хочется. Приятелю вашему это все равно не поможет, а вот я избавлюсь, наконец, от вашего назойливого общества. Пусть даже ценой собственной жизни».

При этом она одарила ошалевшего братка таким взглядом, что он сдулся как воздушный шарик, разом растеряв всю крутость, словно почувствовал себя жалким щенком, посмевшим тявкнуть на матерого волкодава.

Однажды Катя, будучи шестнадцатилетней девушкой, спросила её — если она и папа так не любят нынешнюю власть, почему они не уедут за границу, благо родственников у них там предостаточно, а эмиграция теперь разрешена? Елена Станиславовна ответила не задумываясь: «Дитя мое, мы никогда не были предателями. Твои деды не оставили Россию в годы революции и репрессий, так неужели ты думаешь, что я и твой отец предадим её сейчас, когда правят бал эти „господа“ в опорках».

* * *

Елена Станиславовна прожила долгую и трудную жизнь. Она родилась во времена, когда слово «дворянин» было сравнимо с ругательством. Её отца Станислава Стрешнева бывшего командиром полка красной армии, в тридцать седьмом году объявили врагом народа и расстреляли только за то, что его предки были в родстве с российским императором. И даже то, что Станислав добровольно перешел на сторону большевиков и был героем гражданской войны, не сыграло особой роли. Жену Стрешнева с двумя детьми спасла молоденькая девушка Паша, работавшая у них кухаркой. Рискуя жизнью, под покровом ночи, она тайно вывела их из Москвы, а потом привезла к своему отцу, жившему на одиноком кордоне, затерянном в глухих лесах Вологодчины. Почти три года прожили они там, пока перед самой войной, Александру с детьми не забрал к себе её дядя, бывший тогда директором крупного машиностроительного завода в Челябинске.

А потом началась война. Елена до сих пор помнила, как они с матерью провожали Алексея, её старшего брата, уходившего добровольцем на фронт.

Для Стрешневых Родина всегда была чем-то большим, чем просто место, где они родились. Для них она была Россия — святыня, за которую отдавали жизнь их предки. И пусть на тот момент она была Советами, власти которых втоптали в грязь лучших её представителей, обратили в прах половину русских святынь, уничтожили церкви и сожгли иконы. Пусть, они разрушили семью самой Александры, убили её мужа и осиротили её детей — главным приоритетом для неё было то, что Россия в опасности. И Александра Николаевна, не задумываясь, благословила сына.

Алексей Стрешнев пал смертью храбрых в бою под Новороссийском, направив свой горящий самолет в самую гущу атакующих фашистов, за что был награжден орденом Боевого Красного Знамени. Но, матери, его так и не отдали, посчитав, что сын врага народа, дворянин в десятом поколении Алексей Стрешнев не достоин такой высокой награды.

Орден брата Елена Станиславовна получила уже в девяностых. Тогда начали рассекречивать архивы НКВД, её отца реабилитировали, а брату вернули награду. Она пошла, получать её вместе с внучкой. Выслушав от военкома хвалебную речь в адрес покойного брата о его храбрости, героическом поступке и о том какой вклад он внес в дело победы Красной Армии над фашистскими захватчиками, Елена Станиславовна сухо сказала: «Гвардии капитан Стрешнев никогда не умирал за Сталина и Советы». — И добавила, надменно сверху вниз глядя на низкорослого военкома: — «Граф Алексей Станиславович Стрешнев — отдал жизнь за Россию. Так же, как на протяжении столетий делали его предки.» — И, забрав коробочку с орденом, пошла прочь.

Перед глазами Елены до сих пор стояла картина как её мать — сухонькая сгорбленная старушка рыдала над документами, принесенными ею, и поливала слезами орден покойного сына. Это был единственный раз, когда она видела слезы матери. Александра Николаевна всегда шла по жизни с гордо поднятой головой, никогда ни перед кем не прогибаясь и стойко перенося все тяготы жизни. Она была представительницей старой России, воспитанницей Смольного, русской аристократкой до мозга костей с несгибаемым внутренним стержнем и стержень этот сохранился в ней до самой смерти, которая забрала её, когда ей было девяносто шесть лет.

Этому же она научила свою единственную оставшуюся в живых дочь.

Елена буквально боготворила мать и никогда ей не перечила. Окончив медицинский институт, она безропотно вышла замуж за Александра Репнина, хотя любила совсем другого человека. Репнин на тот момент был вдовцом вдвое старше Елены, но на робкое возражение дочери, Александра Николаевна ответила суровой отповедью, ключевыми фразами в которой были: «Ты дворянка, Лена, ты — графиня Стрешнева, в твоих жилах течет та же кровь, что текла в покойном государе и ты не вправе распоряжаться своей жизнью. Ты должна сохранить чистоту крови. Твой возлюбленный — человек не нашего круга и ты должна забыть его как можно скорей. Князь Александр Репнин — вот твоя судьба. Не любишь его? Глупости! Стерпится — слюбится».

Этот было единственное, что дочь так и не смогла простить матери. Потому что не слюбилось. Стерпелось — да.

Брак Елены и Александра был основан на взаимном уважении друг к другу, но не на любви. И лишь рождение сына, который появился на свет на пятом году их совместной жизни, примирило Елену с замужеством. Всю свою нерастраченную любовь и нежность, она отдала новорожденному Митеньке. Вместе с фамильной честью, которую сама впитала с молоком матери.

Шло время. Елена Станиславовна работала в институте военно-полевой хирургии, разрываясь между домом и работой. Хорошо хоть завотделением старый профессор Преображенский шел ей навстречу и не ставил слишком много дежурств.

Когда Елене стукнуло сорок два года, её муж, которому было уже семьдесят, скоропостижно скончался от обширного инсульта, оставив у неё на руках шестнадцатилетнего сына и старуху — мать.

А через несколько лет после смерти мужа, Советский Союз приказал долго жить, началась перестройка, а потом пришли девяностые.

Никогда, за всю свою жизнь Елена не видела подобного беспредела! Ошалевшие от власти и денег «новые русские» выделывали такое, что даже кровавые тридцатые годы меркли перед тем, что творилось в нынешней «новой» России.

К новым хозяевам жизни, отношение у княгини Репниной было весьма неоднозначным. Одних, она ненавидела лютой ненавистью и презрительно называла «аристократия помойки», относя, к ним тех, чьи капиталы были омыты слезами, а порой и кровью обычных обывателей. Которые, сменив спортивные шаровары и кожанки бывших братков, на дорогущие брендовые костюмы, спрятав золотые двухпудовые кресты под накрахмаленными белоснежными рубашками, просиживали штаны и, размахивая мандатами, драли глотки на заседаниях дум и фракций.

К другим — относилась с глубоким уважением, говоря, что именно за такими — умными, талантливыми и работоспособными будущее возрождающейся из праха России, что они — её надежда и опора. Однажды, она, глядя по телевизору какую-то передачу с участием одной такой «надежды» России, даже обмолвилась, что была бы не против, выдать за одного из них Катерину.

— А как же фамильная честь — ехидно спросил тогда Дмитрий Александрович, зная как щепетильна в этом вопросе мать, и с удивлением услышал:

— В наше время, Дмитрий, одним титулом сыт не будешь. Нужно учитывать нынешние реалии. Возьми, к примеру, Настасью Шереметьеву. Толку, что она по настоянию матери вышла замуж за Орлова. Моет вон теперь подъезды, несмотря на графский титул и высшее образование, чтобы лишняя копейка в доме водилась. А все потому, что вместо того, чтобы обеспечивать семью, Сергей бьет поклоны по монастырям, некстати ударившись в религию.

А вот Голицын выдал свою Наташку за обычного коннозаводчика, не посмотрев на недовольство великого князя, и в ус теперь не дует. Сам в тепле и сытости и, девка пристроена. А зять? Умничка! Сам лично ездит по аукционам, чтобы в свои конюшни племенных жеребцов отобрать, и не чахнет как Кощей над своими капиталами — миллионы платит за породистую лошадь. Да еще и объезжать их не боится, хотя коняки — то с норовом попадаются. А каких скакунов выращивает?! Любо-дорого посмотреть!

Вот за такими, как Иван Платов будущее. А не за этими, с позволения сказать, «господами», которые только на митингах да в думах глотку драть умеют.

— И что, ты бы согласилась выдать Катерину за обычного парня? — Удивился Репнин. — Но, это же, противоречит твоим принципам о чистоте крови. И может бросить тень на нашу репутацию.

— Я разве сказала что за обычного? Нет, любезный. За умного и дальновидного. Если он, ко всему прочему, будет состоятелен и недурен собой, это только добавит ему плюсов. За такого как Платов, например.

А что касается репутации… Сын мой, у Репниных она настолько безупречная, что маленькое пятнышко на ней никто даже и не заметит. Особенно если у этого «пятнышка» будет солидный счет в банке, а еще лучше — золотые тараканы в голове.

Вот такая она была — Елена Станиславовна Репнина, — умная женщина, талантливый врач, не боявшаяся никого и ничего. У которой всегда было свое мнение и своя правда. Которая, могла осадить любого, не хуже гроссмейстера, умела просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, извлекая наибольшую выгоду и последнее слово, за которым она никогда не лезла в карман, всегда оставалось за ней.

Её сын и внучка об этом прекрасно знали и даже не пытались спорить.

* * *

И вот сейчас эта во всех смыслах неординарная женщина, коротко поблагодарив молодого человека — своего соседа по купе, который помог ей вывезти небольшой чемодан, стояла и смотрела на обалдевшую от неожиданности внучку ясными серыми глазами.

— Бабушка! — Кинулась к ней, опомнившаяся и совершенно не представлявшая, чего ждать от этого визита, Катя.

Однако бабушка, повела себя в высшей степени необычно. Представившись сама и познакомившись с новой родней, Репнина, повернулась к зятю и, окинув того заинтересованным взглядом, не выказав при этом ни малейшего недовольства, попросила взять её багаж и первая прошла к выходу с перрона.

Ничего не понимающая Катя посеменила вслед за ней, уже теперь сама, таща на буксире слегка подрастерявшегося Гошу с бабушкиным чемоданом.

Чета Наумовых, удивленная приездом Репниной не меньше Кати, шла следом.

С вокзала, они приехали в дом Наумовых — старших, находившийся в элитном поселке в получасе езды от Москвы, где их ждал обед, приготовленный стараниями домработницы с немалой помощью самой Светланы.

Ни по дороге к дому Наумовых, ни во время обеда, у Кати не было ни малейшего шанса предупредить Игоря о том, что не стоит вестись на доброжелательность и милые улыбки её бабушки — Елена Станиславовна не давала ей даже рта раскрыть и ни на минуту не выпускала из поля зрения.

В целом, обед прошел неплохо. Репнина почти не ругала внучку и зятя за скоропалительный брак, лишь попеняла на то, что нынешняя молодежь совсем не уважает старшее поколение. «Вот в наше время, — сказала она, глядя на Светлану в поиске поддержки, — молодые люди шагу не ступали без одобрения родни, тем более не вступали в брак без благословения, а нынче…».

— Елена Станиславовна, вы уж простите меня великодушно, — ответил Игорь, глядя на неё честными глазами и улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой, от которой у женщин обычно сердце начинало трепыхаться где-то в горле, — это я настоял на скором браке. Признаю, я поступил эгоистично, поставив своё желание быть рядом с ней выше ваших чувств. Просто, я побоялся, что вы не дадите нам своего благословения. Нам с Катей хорошо вместе, мы счастливы и любим друг друга.

В ответ на Гошину эскападу, княгиня лишь махнула рукой.

Все это Кате очень не нравилось. Бабушка, источавшая сладкие улыбки, и лучившаяся доброжелательностью, несмотря на возмутительный проступок Катерины, была явлением таким же редким, как северное сияние в экваториальной Африке, то есть почти невозможным.

Девушка буквально кожей чувствовала, что здесь что-то не так, но Гоша, так же как и его отец, казалось, был просто очарован старой княгиней и совсем потерял бдительность. Но, то ли сказалось недельное совместное проживание в квартире, то ли по какой другой, неведомой Кате причине, роль влюбленного новобрачного, Гоша играл безупречно. Даже лучше, чем во время своего дебюта. Катерина же, следуя совету свекрови, тоже не отставала и заработала еле заметный одобрительный кивок от Светланы Олеговны.

В узком семейном кругу, они обсудили предстоящий банкет, посвященный бракосочетанию Игоря и Кати, а также свадебный наряд невесты. Каталоги платьев, предусмотрительная свекровь уже заказала, и их должны были привезти из Лондона в ближайший понедельник. Само же торжество было запланировано на следующую пятницу.

Наконец, молодые, проведя в доме родителей почти полдня, стали прощаться.

— Конечно, ступайте детки себе, — первыми поддержала их Елена Станиславовна, — мы все понимаем. Дело молодое. Медовый месяц и все такое. А мы тут посидим еще чуток, а потом Светланочка отвезет меня в магазин. Я ведь, подарок тебе забыла купить, деточка. Совсем рассеянная стала! А что делать — старость. Светочка, вы ведь мне покажете хороший магазин? Не откажете старухе в такой малости?

— Конечно, Елена Станиславовна, какой разговор, — согласилась Наумова, — а вы и правда, ребята, поезжайте домой. Отдохните. А за бабушку не беспокойся, Катюша, она останется у нас.

Распрощавшись со старшим поколением, они вышли во двор и направились к машине.

— Ну вот, Кать, а ты так переживала, — по дороге рассуждал довольный Гоша. — Твоя бабуля замечательная женщина!

— Игорь, — тяжело вздохнула Катя, — я не спорю — она замечательная, но. Ты совсем её не знаешь. Её сегодняшнее поведение… Боже! Да она на себя не похожа! Я ожидала что угодно — скандала, немедленного требования расторгнуть брак, даже того, что я прямо с вокзала отправлюсь домой на ближайшем поезде, но не этих сладких речей, и полной безмятежности! Это не в её характере, понимаешь?!

Бабушка ничего не делает просто так. Держу пари — она что-то затевает. Вот только — что?

— Кать, мне кажется, ты преувеличиваешь. У тебя был трудный день, ты перенервничала, вот и выстраиваешь проблемы на пустом месте. У тебя мировая бабушка! Сейчас приедем домой, ты отдохнешь, придешь в себя… — Игорь погладил девушку по руке. — Вот увидишь, все будет прекрасно!

— Я не преувеличиваю, Игорь! Я даже преуменьшаю. Говорю же тебе — ты совсем её не знаешь.

— Ерунда! — Гоша помог жене забраться в машину, сел сам и они поехали домой.

До позднего вечера все было прекрасно. Часов в шесть, им позвонили родители Гоши и отчитались, что Елена Станиславовна, прошлась по магазинам, погуляла по Москве и теперь отдыхает.

— Ну вот, Катюш, я ж тебе говорил, что все будет замечательно, — Игорь посмотрел на неё с едва заметной укоризной, — а ты переживала.

— Угу. Дай-то Бог, — скептически ответила девушка. — Ну ладно, ты был прав. Возможно, я действительно просто накрутила себя.

— Вот и замечательно.

Они поужинали, посмотрели пару любимых Катей старых фильмов, скаченных с торрента Игорем специально для неё и, собрались расходиться по своим комнатам. Катя помогла Гоше расстелить диван, и он уже было направился в душ, когда зазвонил его мобильник.

— Да, мама! — сказал Игорь, и тут его лицо вытянулось, и он слегка побледнел. — Что…?! Как это…? Хорошо, я понял. Спасибо, ма!

— Что случилось? — С замиранием сердца спросила Катерина.

— Твоя бабушка едет к нам, — тусклым голосом сообщил Игорь. — Ты была права. Отец привезет её буквально через полчаса. Она наотрез отказалась ночевать у моих предков. Кать, что нам теперь делать?!

Глава 12

— Я же говорила, что она что-то затевает! — Катя схватилась за голову, рухнув на расправленный диван, и почувствовала под рукой шёлк простыни. Несколько мгновений она разглядывала расстеленную постель, а потом вдруг с криком вскочила как ужаленная:

— О, боже!.. Диван!.. Бабушка… Нужно срочно привести всё в нормальный вид!

Гоша понял её моментально. Рывком, сорвав дорогое постельное белье, как попало, сгреб все в охапку и быстро отнес в спальню. Вернувшись в гостиную и встретившись взглядом с испуганной Катериной, Игорь покачал головой и невесело усмехнулся:

— Нда, Катенька, как говорится — Штирлиц был на грани провала…

Затем молниеносно собрал диван и застыл посреди комнаты истуканом. До него только сейчас дошел смысл происходящего.

— Кать, у нас с тобой только два спальных места. Твоя кровать и мой диван. Гостевых спален у меня нет. Ну, и где мне теперь спать?

— Я же предупреждала тебя — бабушка не тот человек, от которого можно отвертеться за здорово живешь.

— Так. Стоп. Давай-ка успокоимся для начала, — он подошел к ней, и взял её руки в свои, — всё, что нам нужно, это сохранять спокойствие и выглядеть влюблёнными на все сто.

— Да уж… Влюблёнными… — Вздрогнув, Катя высвободила руки и отодвинулась от Игоря подальше. — Боюсь, что на сегодня я весь свой актёрский талант уже исчерпала…

— А что, есть варианты, Кать? По легенде — мы с тобой молодожены. Разве нет? Поэтому, сегодня мы будем спать вместе.

— Похоже, выход у нас и вправду только один. Только, Игорь… я очень надеюсь на твою порядочность. Не забывай, пожалуйста — мы муж и жена только формально. Так что — никаких вольностей.

— Я похож на человека, который станет силой принуждать девушку к сексу что ли? — Обиделся Гоша.

— Не похож, конечно. Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Просто так сказала, на всякий случай.

Следующие несколько минут они лихорадочно приводили квартиру в порядок.

Потом, Игорь, одарив девушку очередным взглядом от которого у неё по коже табунами разбегались мурашки, пробормотал, что, пожалуй, отправится в душ, пока не появились их полуночные гости.

Когда раздался звук закрывшейся двери, Катя с облегчением вздохнула.

С некоторых пор её начали не на шутку пугать эти его непонятные взгляды.

Вернее, не пугать.

Смущать.

Неподвижные, пристальные, они, казалось, проникали под кожу… касались сердца…

Иначе, почему, оно начинало так неровно биться, когда его взгляд останавливался на её лице.

* * *

Звонок в прихожей раздался, когда Игорь еще плескался в душе. Вздохнув, Катя перекрестилась и пошла открывать. На экране видеофона маячили Андрей Игоревич с виноватым видом и спокойная как индийский Будда бабушка.

— Вы уж простите нас, Катюша, за столь поздний визит, — с порога начал извиняться Наумов — старший, — но Елена Станиславовна категорически отказалась ночевать в нашем доме и была весьма настойчива в своем желании увидеть вас.

— Да, Катенька, ты уж не сердись на старуху, — шагнув в прихожую и осматриваясь, повинилась Елена Станиславовна, — мы так давно не виделись с тобой. Вот мне и захотелось провести в твоем обществе лишний часок. Я ж ведь уже завтра уеду обратно. Да и подарок я тебе купила. Так не терпится посмотреть, какова ты в обновке. Впору ли?

— Ничего страшного, — Катя слабо улыбнулась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце — мы еще только собирались ложиться спать. Может чаю? — Спросила она у Андрея Игоревича, совершенно не зная, что делать дальше.

— Нет, нет, Катюша, спасибо! Мне пора.

— А и правда, — поддержала его Репнина, — поезжайте с Богом, Андрюша. Вам ехать еще далеко, а на дворе почти полночь. Светочка там, наверное, переживает. Вы уж передайте ей большой привет от меня! Такая славная женщина. Прямо чудо! И не серчайте, если что, но мне и в самом деле хочется побыть с внучкой.

— Ну что вы, Елена Станиславовна! — Произнес Андрей Игоревич, целуя протянутую для прощания руку, — какие обиды, право! Просто, мы думали, что у нас Вам будет удобней. У Игоря, конечно, просторная квартира, но рассчитана она была на одного. Так что, гостевых комнат у него нет.

— Полноте, голубчик, — улыбнулась Репнина, — я их не стесню. Много ли мне, старой, места надо. Так что поезжайте, милый, и ни о чем не беспокойтесь. Завтра увидимся. Доброй ночи!

— Доброй ночи! — Андрей вежливо раскланялся и удалился, с тревогой думая, как Гошка будет выкручиваться из создавшейся ситуации.

* * *

Проводив Гошиного отца, Катя провела бабушку в гостиную. Судя по выражению лица последней, новое местожительство внучки ей понравилось. Особенно камин, возле которого она ненадолго задержалась, проведя рукой по мраморной полке и довольно поцокав языком. Наконец, вдоволь нагулявшись по гостиной и заглянув в столовую, бабушка уселась в кресло. Она бы и в спальню нос сунула, но покрасневшая как рак Катерина, не позволила ей это сделать, напомнив на минуточку о личном пространстве и мельком упомянув о некоем беспорядке. Бабуля недовольно хмыкнула, но отступила.

— Ах, да, Катенька! Я совсем и забыла. Все склероз проклятый!

«Ну да, — мысленно усмехнулась Катя, — все бы в твоем возрасте таким склерозом страдали! Что же ты затеваешь, интересно?»

— Подарок — то я тебе свой так и не отдала! Вот. Возьми. — Она достала из фирменного пакета, который все это время держала в руках, небольшую яркую коробочку и протянула внучке. — Муж твой обалдеет, когда увидит тебя в этом! Угу. Правда, Светочка, почему — то решила, что это уж слишком вызывающе, а я считаю — самое оно в медовый месяц! Открой, не стесняйся. Хочу, чтобы ты сейчас же это примерила.

Предчувствуя подвох, Катя дрожащими руками, открыла коробочку, вытащила оттуда нечто, встряхнула и испуганно охнула, закрыв рот ладошкой.

Светлана Олеговна была права на все сто! Это было слишком уж чересчур!

Нечто оказалось длинной почти невесомой ночной сорочкой тончайшего брюссельского черного кружева с тонюсенькими лямочками, глубоким декольте и разрезом почти до паха. Которая была призвана не только, не скрывать прелести её обладательницы, но наоборот откровенно их подчеркивать!

«Господи Иисусе!! — мысленно взмолилась Катя. — Она что, хочет, чтобы я ЭТО надела?! Ни за что!!»

— Ну как? — Поинтересовалась любящая бабуля, пристально наблюдая за внучкой. — Понравилось? Красиво, правда? А уж цена! Даже озвучивать не буду.

— Эээ… да… бабушка! Очень красиво! — Очнулась, наконец, обалдевшая Катерина. — Спасибо большое! Я обязательно когда-нибудь её надену!

— Что значит — когда-нибудь? — Спросила Елена Станиславовна. — Э, нет, милая, так дело не пойдет! Я её что — зря покупала? Ты оденешь её прямо сегодня.

— Нет! — Упрямо затрясла головой Катя. — Только не сегодня. Пожалуйста, бабушка!

— Почему? Или ты собственного мужа стесняешься? А?

Красная как вареный рак Катя молчала, умоляюще глядя на бабушку.

— Отчего же, дитя мое? Твой супруг уже достаточно хорошо знает тебя и наверняка видел не только в откровенном наряде, но и без оного. Или нет?..

Бедная Катя, уже не знала, куда деваться от пронзительного взора старой княгини, когда в самый разгар спора в гостиную вошел Игорь.

— О чем спорим, милые дамы? — Вежливо поздоровавшись с мадам Репниной, поинтересовался он с порога.

Появление Гоши несколько разрядило обстановку. Бабушка переключила внимание на хозяина квартиры, на время оставив девушку в покое.

А посмотреть действительно было на что.

Высокий, стройный, с растрепанными, влажными после душа волосами и лукавыми чертиками в небесно-голубых глазах Гоша, представлял собой весьма впечатляющее зрелище. Обтянутые черной борцовкой Гошины плечи, размахнулись на зависть мистеру мира. Внушительные, но не перекачанные бицепсы, перевитые жгутами вен. Тонкая талия. Едва державшиеся на узких бедрах домашние потертые джинсы с дыркой чуть ниже колена. Босые ступни утопали в ворсе пушистого светлого ковра.

«Ох и хорош, чертяка! — Мысленно восхитилась Елена Станиславовна, обозрев новоиспеченного зятя с головы до ног. — Только попробуй, не оправдать моих ожиданий!», а вслух сказала, ни словом, ни жестом не выдав своих чувств.

— Да вот, упрямиться вздумала супруга ваша. Ни в какую, не желает, подарок мой примерять. Может хоть вы, Игорь, жену образумите.

Мельком взглянув на нечто кружевное и невесомое, судорожно сжатое в руке смущенной донельзя Кати, Гоша подошел к ней, преспокойно обняв за талию:

— Кать, ну что с тобой? Порадуй бабушку, примерь обновку. — И обратился к пристально следившей за ними Елене Станиславовне:

— Она просто немного растерялась. Ваш визит, надо сказать, стал приятной неожиданностью. Поэтому, мы сейчас, отпустим Катю в душ, а я вам помогу с диваном. Он, правда, не столь удобен, как кровать в гостевой спальне в доме моих родителей, но, к сожалению, мы пока не успели обзавестись новой жилплощадью.

— Давай, Катюш, беги в ванную, там и переоденешься, — он легонько скользнул губами по её щеке, затем убрал руку с талии и легонько подтолкнул к выходу из гостиной.

Кате ничего другого не оставалось, как пойти в душ.

* * *

В ванной, прежде чем забраться в кабинку, она еще раз встряхнула сорочку, внимательно рассматривая.

— Да уж! — Сквозь зубы проворчала Катя. — Ну, бабушка! Затейница, блин! И как, скажите на милость, прикажете мне показываться в этом ему на глаза?!

Забравшись в кабинку, она долго стояла под душем, мечтая о том, что Игорь уже уйдет в комнату, а может быть даже уснет, и ей не придётся щеголять перед ним в высшей степени откровенном наряде.

Она специально сделала воду, как можно более горячей, чтобы обжигающий кожу душ окончательно разморил уставший организм. Чтобы в голове осталась только одна мысль — о сне. Заснуть быстро, заснуть до того, как придут непрошеные мысли. Мысли о любимом мужчине, таком близком и таком недостижимом… Целая ночь… в одной комнате.

Кабина быстро наполнялась паром, тугие горячие струи воды били по плечам, снимая напряжение, прогоняя усталость, изгоняя из головы все ненужные мысли… Все, кроме одной, той, от которой она так хотела избавиться… Безуспешно.

Выключив воду, Катя усилием воли заставила себя выйти из душа. Кажется, если бы она простояла ещё на минуту дольше, улеглась бы спать прямо здесь, свернувшись калачиком на полу кабины.

Сняв шапочку с волос, она тщательно вытерлась большим пушистым полотенцем, смазала кожу кремом и нерешительно взяла в руки сорочку.

Надо сказать, что кружевное чудо Кате нравилось, но как предстать в нем пред ясны очи супруга, девушка совершенно не представляла. А то что, он сидит в гостиной и дожидается её, она даже не сомневалась. А как же! Солидарность — наше все! Собравшись с духом, ну не голой же выходить в конце концов (совершенно дезориентированная неожиданным подарком и напором бабушки, она даже не подумала прихватить из своей комнаты нижнее белье), Катя надела, легко скользнувшую по телу сорочку и робко посмотрела в зеркало. К её ужасу, густое кружево хоть почти и скрывало её обнаженность, но… зато открывало обширное поле для фантазии.

— Офигеть! — сказала она, присаживаясь на краешек ванны и закрывая лицо руками.

Посидев минут пять и, осознав, что выйти все же придется, пока Гоша с бабушкой сами не пришли за ней, он встала и, повернув ручку, тихо покинула гостеприимную ванную.

Подкравшись к гостиной, она осторожно выглянула, отметив, что бабушка и её супруг, довольно мирно о чем-то беседуют.

— А, Катюша, — досужая Елена Станиславовна все же заметила её, — что ж ты так долго?! Время позднее, пора бы и спать лечь, а ты все в душе полощешься. Игорь вон уже заждался тебя.

Выдохнув и мысленно уговаривая себя собраться, Катя вступила в гостиную.

Увидев жену, Гоша забыл, как дышать. Нет, он уже немножко успел привыкнуть к тому, как выглядит Катя в своем домашнем костюмчике, но это…это было… Охренительно красиво, чрезвычайно соблазнительно и безумно сексуально! Вот как это было!

— Твою мать! — Мысленно выругался Гоша, чувствуя, как от желания вскипает кровь. — Ни хрена себе подарочек! Ай да бабуля! Натуральная бестия!

— Вау! — Больше он ничего не смог произнести вслух.

— Мило… мило, — спокойно сказала бабушка, критически осмотрев внучку, — и с размером угадала.

— Ты довольна, бабуль? — Не зная, куда деть глаза и чувствуя на себе голодный взгляд Игоря, спросила Катерина, — можно мы уже пойдем к себе.

— Так кто ж вас держит — то? — Изумилась Репнина. — Конечно — идите. Думаю, спокойной ночи вам желать бесполезно. — Ехидно улыбаясь, сказала она вслед вихрем сорвавшейся с места внучке и взлетевшему с кресла Игорю, умчавшемуся следом за женой.

* * *

В спальне, Катерина сгребла с кровати покрывало и молниеносно завернулась в него. Её трясло как в лихорадке. Гошу тоже ощутимо потряхивало, но он все же сумел взять себя в руки. Видя, что девушка сейчас забьется в самой настоящей истерике, он подошел, и, взяв отчаянно вырывающуюся Катю за плечи легонько встряхнул:

— Катя… — Ноль реакции. — Кать! — Тот же результат. — Да, Катя же! — Яростно прошипел он. — Успокойся сейчас же! Возьми себя в руки, ну! Все кончилось. Все уже хорошо. Мы одни. И я тебя не обижу! Честно! Я ничего не собираюсь с тобой делать.

Чувствуя, что сопротивление слегка ослабло, он тихонько обнял её, притягивая к себе. Катя обессиленно прижалась к нему, глухо всхлипывая в кольце его рук.

— Ну, что ты, малыш. Не надо плакать. Все же хорошо. — Гоша, ласково провел рукой по волосам жены. — Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Я же обещал, помнишь? Давай-ка, пойдем… Садись сюда. — По — прежнему, обнимая, Игорь подвел её к кровати и усадил на краешек. — Погоди минутку, я сейчас…

Он подошел к тумбе с левой стороны кровати и, открыв её, достал пузатую бутылку непрозрачного зеленого стекла и стакан. Щедро плеснув в него темно- янтарного напитка, он со стаканом в одной руке и бутылкой в другой, вернулся к сидевшей Кате, по горло укутанную в покрывало и протянул ей стакан.

— Выпей это. Давай, Кать. Залпом.

— Ч-что это? — Заикаясь, тихо спросила она.

— Это виски. Хороший. При стрессах очень помогает.

— Не буду. Я не пью крепкие напитки.

— Будешь! Еще как будешь. Это вместо лекарства. Нужно же тебе в себя прийти. Так что безо всяких разговоров.

Выпростав руку из-под спасительного покрывала, Катя все же взяла стакан, и, сделав маленький глоток, закашлялась.

— Ничего. — Гоша присел рядом, слегка постучал её по спине и сам сделал пару внушительных глотков прямо из горлышка. — Это с непривычки.

— Лучше не стоит и привыкать, — возразила Катя, но отхлебнула еще немножко. — Ой, голова побежала…

— Фигня. Завтра догонишь. Зато нервы в порядок приведешь. А то так и рехнуться недолго. Ты это… давай-ка спать ложись, Кать.

— Угу.

Они помолчали.

— Блин. — Нарушил тишину Гоша. — Скажи, прапрадедушку Елены Станиславовны, часом не Малютой Скуратовым звали?

— Нет. Еремеем Стрешневым. А второго — Игнатием Ростопчиным. И он был опричником, да.

— Тяжелое наследие значит. Так я и думал. Выходит у твоей семьи, давние порочные связи с опричиной.

— Почему это?

— Потому что у тебя не бабушка, а инквизитор в юбке какой-то. Это ж надо было такое придумать?!

— Да уж, — тяжело вздохнув, подтвердила Катя, — фантазия у неё богатая…

Они снова помолчали.

— Игорь… — после непродолжительной паузы позвала Катя.

— Что?

— Ты дверь закрыл?

— На защелку.

— Игорь, а ты не мог бы отвернуться и не подсматривать? Мне это… переодеться нужно.

— Конечно, мог бы.

Дождавшись, когда Игорь отвернется, Катя метнулась к шкафу. Быстро нашла там любимую пижаму и, переодевшись, юркнула в постель.

— Все. Можешь поворачиваться.

Игорь повернулся. Одарив её одним из своих странных взглядов, которые неизменно приводили её в смятение.

— Кать, если ты меня боишься, то я могу в кресле заночевать… или на полу.

— Ага. И завтра проснешься с насморком. Потому что по полу сквозняк. Или, с затекшей от неудобного положения шеей. Нетушки! Ложись. У тебя такая огромная кровать, что здесь еще пара человек поместится без особого ущерба. — Катя для убедительности похлопала по одеялу.

Гоша кивнул. По- прежнему, пристально глядя на неё, снял майку, расстегнул пуговицу на джинсах…

А она почему-то просто забыла закрыть глаза. Вот забыла — и всё тут. А когда вспомнила, не смогла себя заставить это сделать. Лишь когда он заложил большие пальцы за пояс джинсов, и плотная ткань поползла вниз, глаза захлопнулись сами собой.

— Не выключай ночник, пожалуйста, — пробормотала Катя, плотно зажмурившись и поворачиваясь на правый бок.

— Как скажешь, — раздевшись до нижнего белья, Гоша лёг в постель и накрылся лёгким покрывалом.

На правой половине кровати было тихо.

Супруга, лежавшая на расстоянии вытянутой руки, не подавала никаких признаков того, что всё ещё бодрствует. Пробурчав на всякий случай «Спокойной ночи», он повернулся на бок, в противоположную от Катерины сторону и с твёрдым намерением уснуть, закрыл глаза. После паузы в ответ раздалось такое же тихое и нейтральное — «спокойной ночи».

* * *

Полчаса, проведённые в бесплодных попытках попасть в объятия к Морфею, ясно дали Игорю понять, что поспать этой ночью ему не суждено. Ну, какой, спрашивается, может быть сон, после такого зрелища в гостиной?! Какой нормальный мужик смог бы заснуть рядом с умопомрачительной женщиной, лежащей на кровати в каком-то метре от него?! Разве что святой. А святым, Гоша перестал быть в четырнадцать, когда лишился девственности с разбитной дамочкой, на десять лет старше его.

Что может быть хуже, чем лежать в постели с женщиной и, не сметь к ней, даже прикоснуться?! Потому что обещал ей. Не прикасаться…

И еще, ему было обидно, да! Столько женщин с радостью ложились под него. Сколько сами предлагали себя, изнывая от желания попробовать — как это быть с ним. И Гоша мог с твердой уверенностью сказать — быть с ним хорошо! Потому что он дарил своим дамам классный секс. Потому что умел и любил им заниматься, думая, прежде всего не о собственном удовольствии, а своей партнерши. Какой бы случайной она не была. Потому что в тот момент, когда их тела соединялись, женщина становилась для него центром вселенной, пусть и на очень короткие мгновения. Он превращался в сгусток сексуальной энергии, сам плавясь в горниле страсти, но и испепеляя их, заставляя в голос кричать и плакать от восторга. Но, едва все заканчивалось к обоюдному удовольствию, он снова становился самим собой — за тридцать лет так ни разу и не испытав чувства даже отдаленно похожего на любовь.

Поэтому, расставания с дамами всегда превращались для Игоря в пытку. Поняв, что он больше не желает общения, они начинали преследовать его, закатывать сцены, которые он терпеть не мог, обещая покончить с собой и он, когда у него заканчивались все аргументы и уговоры, банально посылал их куда подальше и отправлялся на поиски другой.

Он был охотником, по сути. Поймав очередную красотку и наигравшись, он всеми способами старался избавиться от надоевшей подружки. Однажды, ему это стало неинтересно. Это же скука смертная, когда добыча сама идет к тебе и уже готова раздвинуть ноги, стоит лишь только заинтересованно взглянуть в её сторону.

С Катей же с самого начала все было по — другому.

Они уже неделю жили в одной квартире, но ни разу, ни словом, ни жестом, девушка не дала ему понять, что хоть немного заинтересована в нем. Она избегала его прикосновений, а первое время, вообще шарахалась как от чумного. Она не просто не хотела его. Она его боялась. И, черт! Как же это было обидно!

Сейчас, лёжа на боку и облокотившись на руку, смирившись с продолжающейся бессонницей, Игорь внимательно разглядывал лежащую рядом девушку.

Катя тихонько спала — стресс, и хорошая доза виски сделали свое дело.

В его жизни были женщины, гораздо красивей Кати, но ни одна из них так не завораживала его. Было в ней что-то необычное, какое-то особое очарование. Может быть, дело было в том, что он знал — кем она была. А может — в едва уловимой улыбке, притаившейся в уголках губ, или в изящной линии скулы, или в длинных пушистых ресницах, в завитке волос возле ушка, в узких ладонях, по-детски подложенных под щёку, в роскошной косе, которая сейчас расплелась наполовину и волосы со слегка завивающимися кончиками, мягким шелком струились по одеялу…

Во сне Катя казалась такой трогательной и беззащитной, что в душе Гоши, весьма далекой от романтики, странным и непонятным образом возникло желание защищать и оберегать. Хотелось дарить ей радость, ограждать от обид, быть сильным ради неё, чтобы она могла быть слабой рядом с ним…

И еще желание доказать, что он вовсе не такой, каким его считают все, включая собственных родителей. Что он тоже способен на… сильные чувства. Такие, как любовь, например… Любовь?… Господи! Куда его несет? Всё. Похоже, пора вызывать санитаров и — с ветерком в психушку. А куда еще? Раз уж такие мысли в голове бродят.

Это просто желание. Нестерпимое желание обладать этой необыкновенной девушкой. Вот!

Когда часы показали четыре утра, Игорь прекратил неравную борьбу с бессонницей и решил потихоньку пробраться в кухню. Уж лучше сидеть там, чем крутиться на кровати, рискуя либо свалиться с неё, либо наткнуться на сладко спящую Катю, а потом… А потом лечиться. И ничего больше.

А если не поможет, лечиться дальше.

А ещё лучше, восстановить прежние связи и провести хороший вечерок в компании с роскошной красавицей.

И жизнь снова станет прекрасной и беззаботной.

На цыпочках прокравшись в столовую, Гоша включил свет. В следующее мгновение, он услышал насмешливый, лишенный даже подобия вчерашней доброжелательности голос, до полусмерти его перепугавший:

— Ну, что, Игорек, не спится? По душам поговорить не хочешь?…

Глава 13

Елена Станиславовна, облаченная в бордовый велюровый халат, восседала на высоком табурете у барной стойки, небрежно крутя в руке пачку «Парламента» с таким надменным видом, что Игорь, на мгновение почувствовал себя маленьким Каем, стоящим у трона Снежной Королевы.

— Мерзкая привычка, — зачем-то пояснила Репнина наличие сигаретной пачки, — полжизни пыталась от неё избавиться — безрезультатно. И ведь знаю, что вредно, но это сильнее меня. Ну, так что, Игорь, — резко меняя тему и переходя к главному, — поговорим начистоту? — Повторила она свой вопрос.

— Отчего же не поговорить, Елена Станиславовна, коли есть о чем, — оправившись от неожиданности, Гоша поспешил занять место за столом, чтобы не стоять столбом посреди комнаты в одних боксерах. — Так, что вы хотите услышать? — Спросил он, мысленно ругая себя за то, что не удосужился накинуть хотя бы халат, чтобы скрыть от посторонних глаз одну весьма настырную часть своего тела, с головой выдающую его состояние.

— Вот уже неделю как, меня мучает вопрос. И я желаю, чтобы вы, Игорь, предельно честно ответили на него.

— Какой? — Насторожился Гоша.

— Во что Вы играете, господин Наумов? Зачем Вам понадобился фиктивный брак с моей внучкой?

— А с чего Вы взяли, Елена Станиславовна, что я во что-то играю? — довольно натурально возмутился Гоша. — Наш брак — абсолютно настоящий. Мы стали мужем и женой, потому что любим друг друга.

— В самом деле? Именно поэтому, вместо того, чтобы заниматься этой самой любовью, вы предпочли явиться сюда в весьма…эээ… взвинченном состоянии?!

Гоша и не подозревал, что умеет так краснеть. Казалось, что у него загорелись не только лицо и уши, но вообще всё тело!

«Чертова старуха!» — мысленно выругался он, а вслух сказал:

— Я не намерен обсуждать эту сторону своей жизни с кем бы то ни было. Могу сказать одно — наличие посторонних людей в моей квартире, создает некоторый дискомфорт и отбивает желание заниматься подобными вещами. Тем более, если этот человек — бабушка супруги и разделяет нас лишь тонкая стеклянная стена.

— Дааа?! — Деланно изумилась Репнина, заставляя Гошу покраснеть еще сильнее, хотя больше вроде бы уже и некуда, — а по Вам и не скажешь. Знаете, молодой человек, не всем в жизни так повезло. Чтобы в тридцать лет иметь отдельную квартиру в элитном доме. Очень многие молодые семьи, годами живут вместе с родителями в квартирах с картонными стенками. Однако это им ничуть не мешает любить друг друга и даже, представьте себе! — заводить детей. Так что, это не оправдание. С вашей — то репутацией и способностью укладывать в койку всех дам без разбору, которые сидят, стоят или даже идут неподалеку от вас.

— А вы, Елена Станиславовна, верите всему, что пишут в газетах? А по Вам и не скажешь! — В тон Репниной, ответил Игорь, вскипая от гнева. — По — Вашему, я беспринципный, развращенный тип, не способный и ночь прожить без секса? Ну да! Я ведь не господин Колчак, правда?! Куда уж мне — мужлану с плебейской кровью до утонченного воспитания и манер! Мне ж ведь ничего не стоит, наплевав на уважение к Вашим сединам, трахаться ночь напролет, лишь бы удовлетворить собственные потребности! — Проорал он, грохнув кулаком по столу и вскакивая на ноги, забыв о том, что почти раздет.

— Сядьте!! — Тихий, но хлесткий как удар хлыста, возглас, заставил его вновь опуститься на стул. — Не нужно кричать. Вы разбудите Катю. Будем считать ваше полное экспрессии выступление, за признание того, что Вы лжете и Ваш брак с моей внучкой — фикция. И, к вопросу о слухах — я привыкла верить собственным глазам, молодой человек, а не газетным уткам. Пока, то, что я вижу, меня вполне устраивает, хоть я и не позволяла вам хамить в моем присутствии.

Игорь удивленно воззрился на неё.

— …У Вас выпить есть? — Вдруг спросила Елена Станиславовна.

Гоша от такого заявления поначалу опешил, но быстро пришел в себя:

— Смотря, что предпочитает Ваше сиятельство.

— Моё сиятельство предпочитает хорошую водку, если таковая имеется. Если же нет — тогда коньяк.

— Отчего же, мадам, найдем и водку, — Гоша встал и двинулся в сторону холодильника.

— Может, вы все-таки оденетесь? — Поинтересовалась Репнина, — Ваша спортивная фигура, без сомнения радует глаз, но, тем не менее… и ещё… пока вы не ушли, хотелось бы получить пепельницу.

Игорь молча, взял с подоконника хрустальную пепельницу с лежащей в ней зажигалкой, поставил её перед Еленой Станиславовной и, демонстративно включив кондиционер, направился в прихожую.

«Язва», — прошептал он себе под нос.

Он нашел в шкафу брюки от спортивного костюма и надел их. Хотел было еще куртку надеть, но передумал: «Да хер с ней, пусть смотрит, — мстительно подумал он, — если не нравится это её проблемы» — и вернулся в столовую.

Порезав нехитрую закуску и достав из морозилки запотевшую бутылку натуральной кристалловской водки, Гоша поинтересовался:

— Где пить предпочитаете? У стойки, или, может, к столу пройдете?

— Мне и здесь хорошо, — был ответ.

Гоша кивнул, поставил на поднос тарелку с закуской, корзинку с черным хлебом, бутылку, две маленькие стопочки и перенес все на стойку.

Все это время Репнина молча курила, наблюдая за ним.

Еще на вокзале, Наумов произвел на неё довольно приятное впечатление, а своему умению читать по лицам, распознавая людей с первого взгляда, княгиня доверяла. И чем дольше Елена с ним общалась, тем больше убеждалась — она в нем не ошиблась. Весьма неглуп, воспитан, хорош собой — даже сейчас, обряженный лишь в адидасовские шаровары, он умудрялся выглядеть эффектно… В меру дерзок, но это даже неплохо — говорит о неслабом темпераменте, который он сдерживает, благодаря прекрасной силе воли. Другой бы, уже давно послал её, а этот ничего, только ходуном ходящие желваки, да румянец на скулах, выдают его. Порядочен, несомненно. Ведь ему ничего не стоило, наплевав на близость бабушки, предъявить Катерине свои супружеские права. Один на один. В собственной спальне. Да еще после столь эффектного представления в гостиной — Репнина видела, каким пламенем полыхнули его глаза. Разложил бы за милую душу, Катька бы даже пикнуть не посмела — потому что как ни крути, а закону, она его жена… Ан нет. Предпочел успокоить, (Елена слышала, как Игорь ласково уговаривал и утешал Катю), а потом долго маяться бессонницей…

— …Прошу, — вывел её из задумчивости голос Игоря. — За что выпьем, Елена Станиславовна? — Он протягивал ей налитую стопку.

— За Катю, — княгиня взяла протянутую стопочку.

— За Катю, — согласился Наумов, и, слегка коснувшись её посудинки, первым опрокинул в себя огненную жидкость.

Елена Станиславовна последовала его примеру.

Если бы еще вчера, кто-нибудь сказал Гоше, что он ночью будет сидеть на собственной кухне и пить водку с Катиной бабушкой, он бы просто покрутил пальцем у виска.

— …Можно вопрос? — Спросил Игорь, прожевав маслину.

— Извольте.

— Почему вы, заранее предполагая, что наш брак ненастоящий, позволили Кате пройти через такое унижение, заставив её раздеться? По — вашему, это очень благородно?

— А вы считаете благородней обманывать отца и меня, устраивая весь этот фарс? Она получила то, что заслужила!

— Она этого НЕ заслужила в любом случае! Катя вообще ни в чем не виновата. Это была моя идея…

— …Которую, она не только поддержала, но и продолжала подыгрывать вам! Весьма похвально, Игорь, что вы её защищаете, но это ни в коей мере не умаляет её вины. Она — княжна! И должна всегда помнить об этом.

— Да черт бы побрал вас и вашу спесь дворянскую! — Прошипел Гоша. — Вы что, не понимаете, каково ей было?! А если бы я воспользовался ситуацией? Я ведь тот еще кобель, если судить по газетным пасквилям! У меня же ведь нет ни чести, ни совести! Я ведь не Колчак!

— Ну, ведь не воспользовались же. — Спокойно возразила Репнина. — Вы лучше наливайте, Игорь, к чему так нервничать. И зачем вы к месту и не к месту постоянно вспоминаете Матвея? К вашему сведению, это я помогла Катерине уехать, потому что была против их помолвки.

— Я в курсе, — буркнул Гоша, отвинчивая крышечку и разливая водку, — Катя говорила. А, кстати — почему? Он ведь как раз дворянин. Внук легендарного адмирала и все такое.

— Правнук, — поправила его Елена Станиславовна. — Не все то золото, что блестит, что б вы знали. Даже вас, я считаю более достойным претендентом на руку княжны Репниной, чем этого манерного хлыща. Считайте это комплиментом.

Гоша поперхнулся водкой и закашлялся.

— Вы знаете, Елена Станиславовна, — сказал он, прокашлявшись и вытерев слезы, — почему — то даже комплимент из ваших уст звучит как оскорбление.

Репнина усмехнулась и опрокинула в себя водку.

— …Что Вы теперь намерены делать, — спросил Игорь после короткой паузы.

— Забрать Катерину, потребовать немедленного развода и прекратить, наконец, весь этот цирк. — Безапелляционно заявила Репнина, закуривая очередную сигарету.

— Я — против! — Решительно сказал Игорь и выпил еще водки.

— Прошу прощения? — Елена Станиславовна удивленно изогнула бровь. — Против? Почему? Потому что боитесь очередного скандала или есть другая причина? Извольте объясниться.

— Я ничего не боюсь. Просто, Катя мне нравится, мне с ней комфортно, и я не хочу разводиться.

— Вот как? Значит, вы считаете, что одного «нравится» вполне достаточно? Или под словом «комфорт» вы подразумеваете, что моя внучка будет сидеть дома и ждать, пока вы нагуляетесь? Нет уж, молодой человек, я знаю не понаслышке, к чему приводят подобные браки. Мне вполне хватило истории моей невестки. Она тоже вышла замуж за моего сына лишь потому, что он ей нравился, и ей было с ним комфортно. Я не для этого воспитывала Катю, чтобы все это повторилось. Я хочу, чтобы хотя бы её брак основывался на взаимной любви.

— Катя говорила, что её мама умерла. Мне жаль.

— Не стоит. Мария взорвалась в автомобиле вместе со своим любовником — питерским авторитетом в день, когда решила сбежать с ним, бросив семилетнюю дочь. Потому что влюбилась как кошка. А муж ей всего лишь нравился. Так что, это мы уже проходили. И я не желаю повторения.

— Простите. Я не знал.

— Ничего. Катя тоже не знает. Ей сказали, что мама умерла от сердечного приступа.

— …Елена Станиславовна, — помолчав, сказал Гоша, — я понимаю, это дерзость с моей стороны, но я хочу попросить вас дать мне время.

— Время на что?

— Подумать. Разобраться в себе. Я не знаю — почему, но я не хочу терять Катю! Вы просили меня быть с вами предельно честным. Так вот я откровенен настолько, что даже с матерью своей об этом еще не говорил. Потому что сам понял это только сегодня. Я не буду сейчас говорить о любви, ибо это будет ложь, но мне очень нравится ваша внучка! И я хотел бы, чтобы именно она стала моей женой. Настоящей женой. Понимаете меня? Я, конечно, не голубых кровей и все такое, но я постараюсь, очень постараюсь, чтобы вы или ваш сын не пожалели о том, что выдали за меня Катю.

— А вы не находите, что надо бы и её спросить? Что сама Катя думает относительно ваших далеко идущих планов? Как она вообще к вам относится? Что испытывает, помимо уважения как к своему начальнику? Как вы считаете?

— Она меня боится, — честно сказал Гоша, хмуро уставившись в полированную барную стойку, — не знаю — почему.

«Дурачок! — Про себя улыбнулась Репнина, рассматривая черноволосый вихор на Гошиной макушке. — И почему, когда дело касается чувств, все мужики без исключения настолько слепы! Да она ведь любит тебя, глупый! Поэтому и боится. Боится, что ты оттолкнешь её, уйдешь, как только она станет не нужна. Вот и прячет свою любовь за отчуждением».

…За разговорами, они допили бутылку, и даже Гоша слегка захмелел, зато у Репниной, хмеля не было ни в одном глазу.

— Водка кончилась, — сообщил он, разливая остатки. — Может коньяк?

— Нет, спасибо. По последней, и чаю.

Они выпили и пока Игорь возился с заваркой, Елена Станиславовна спросила:

— Коль уж у нас с вами выдалась такая ночь откровений, может быть, расскажете, ради чего вы затеяли весь этот фарс с фиктивным браком?

— Да рассказывать то особо и нечего. После одной моей выходки, я пообещал матери, что женюсь. А потом благополучно забыл об этом. Зато она не забыла. И в один не очень прекрасный день, объявила о том, что намерена меня женить. На девушке из нашего круга, но она…как бы это сказать, ну не очень хорошего поведения. А если быть точным — гламурная шлюха. Зато папа депутат и богат как Крез. Естественно я отказался. Хотя мама считала, что я другой и не достоин. Тогда она выдвинула мне ультиматум. Мол, либо женись, либо катись на все четыре стороны. Ну вот, я и женился. На Кате.

— Почему именно на ней? Что — первая на глаза попалась?

— Не совсем. Друг подсказал. Мне она всегда нравилась, как ответственная и очень исполнительная секретарша. Я ведь даже понятия не имел о её благородном происхождении.

— И откуда же вы это узнали? Катерина поделилась?

— Нет, что Вы! Катя вообще молчала как партизан. Это мой отец. Он увлекается историей, генеалогией… Катина фамилия его заинтересовала. Вот он и докопался до истины. Ни Катя, ни я даже не думали о том, что все так получится. Ну, что все так быстро откроется. Но когда мы с ней выходили из загса, нас случайно увидела одна особа. Стерва, каких мало! Не знаю, где я ей дорогу перешел, но портить мне жизнь, стало для неё любимым развлечением. Мы вообще не собирались жить вместе. Но после того, как Лера, приперлась с утра пораньше к моим родителям, нам пришлось. Но, мы только делали вид. Честно. Я отдал ей свою комнату, а сам на диване спал.

— И вы ни разу даже не попытались соблазнить её?

— Нет.

— Ой, ли?

— Я обещал ей. Обещал, что не стану ограничивать её свободу или делать что-то против её воли. Я и так слишком многим ей обязан. И не мог обмануть её доверия. Поэтому — нет. Даже не пытался.

— Полагаю, ваши родители были в курсе происходящего?

— Да. Мать поняла, в чем дело, в первый же свой визит к нам.

— И они, тем не менее, поддержали вас. Почему?

— Честно? Не знаю. Видимо, они просто устали от скандалов и всяких дурацких слухов обо мне. В последний раз, отец слег в больницу. С инфарктом. Видимо, они решили, что будет лучше, если никто не узнает, что мой брак — очередная глупая выходка. Уж лучше пережить развод, чем в очередной раз попасть на язык газетчикам. Так что они ни в чем не виноваты. Это все из-за меня.

— Это верно. Крови вы своим родителям попортили достаточно, судя по всему. А они достойные люди и не заслуживают подобного. Будь я на их месте, давно бы вышвырнула вас вон.

— Да. Вот такая я сволочь.

— Что ж, если вы это признаете, уже хорошо. Значит, еще не все потеряно. А если они узнают, что вы решили пересмотреть свое отношение к женитьбе? Для них это тоже мезальянс. Катя — девушка не вашего круга. К тому же мы не располагаем особыми капиталами.

— Думаю, они будут рады. Понимаете, для них не важен статус. У меня есть старший брат. Так вот, Олег женился на обычной девушке. Без всяких там капиталов и титулов. Просто потому что влюбился. И родители слова против не сказали. Наоборот. Мама в Саньке души не чает. И если я тоже найду свое счастье с вашей внучкой, она будет в восторге.

— У вас есть старший брат?

— Угу. Он на полчаса старше меня, — Гоша улыбнулся. Мы близнецы, но Олег всегда дразнил меня в детстве и говорил, что он старший.

— Полчаса — это да. Серьезная разница, — покивала Репнина, пряча улыбку, — конфликт поколений налицо можно сказать, и не удержавшись, все — таки рассмеялась.

Надо сказать, улыбка очень шла ей, разглаживая суровую морщинку между бровями, убирая с лица надменное выражение и делая на несколько лет моложе…

* * *

Старая княгиня надолго замолчала. Лишь маленькими глоточками пила чай, о чем — то размышляя.

«Ну, Елена Станиславовна, что делать думаешь? — Мысленно спросила себя Репнина. — Можно, конечно, забрать Катерину, увести домой и дело с концом, наплевав на протест Наумова — не таких обламывали, так что это не проблема. Да Катьку жалко — любит она его, дуреха такая. Так ведь и есть за что. Только глянь — какие внешние данные. Обхваты, высота, тонус. Настоящая альфа-особь! Харизма так и прет, хоть самой в укрытие, что уж о молодых девчонках говорить. Хорош, шельмец, черт бы его побрал! Куда там до него Матюше Колчаку или тому же Виталику Романову.

В нашем тихом дворянском болоте, давненько такие не рождались. Все больше метр с кепкой, субтильные болезненные мальчики. А этот? Кровь с молоком! Ум, стать, красота — все при нем. Вот девки и тянутся к нему. Потому что харизмы до лешего и сексуального магнетизма. А то, что ветреный, так это всего лишь молодость, которая, как известно, проходит. Да бабы сами виноваты, что так избаловали его. Могу поспорить на что угодно, что на свое „хочу“, он еще ни разу не услышал „нет“. И покажите мне такого мужика, который бы отказался, если ему преподносят все на блюдце, да еще и умоляют — возьми, мол.

К тому же, он готов измениться. А иначе, зачем он вообще ввязался в эту затею с браком? Он не мальчик семнадцатилетний, прекрасно прожил бы и без родительской опеки. Мог бы просто, отказаться от женитьбы и уйти в свободное плаванье. Год — два, встал бы на ноги и продолжал жить, так, как ему хочется. Но, похоже, он этот вариант даже не рассматривал. Женился и все. Значит, на подсознательном уровне, он готов к таким переменам в своей жизни. Тридцать лет, это для любого человека — веха. Своеобразный перекресток на жизненном пути. Как в русской сказке — налево пойдешь — себя потеряешь… Вот он сейчас и стоит на этом перекрестке. Оступится, свернет не туда и, профукает жизнь в чужих постелях.

А у парня большой потенциал! Упусти такого — пожалеешь. Катюша влюблена в него. А он? А что — он?

Он еще сам не разобрался, что ему на самом деле нужно. Мог ведь и соврать, что влюбился, я бы все равно не поверила, но ведь и он не стал лгать. Поэтому, давай-ка мы с тобой, Елена, сыграем ва-банк. Выиграем — сорвем большой куш. Ведь если Катька под руку с таким мужем в Собрание войдет — все ж от зависти полопаются! Так что, рискнем, пожалуй. А если не выгорит, что ж — будет Катерине урок на будущее, как замуж втихушку бегать…»

Гоша уже успел пожалеть, что озвучил свое, так спонтанно пришедшее на ум решение. Попробовать пожить в браке. Откуда оно появилось у него в мозгах и главное — зачем все это нужно, ему еще предстояло обдумать. Но, он почему — то был твердо уверен — это правильно! Только так и должно быть! Мечты о вожделенной свободе от брачных уз, плавно отошли куда-то в сторону. Сейчас он хотел только одного — быть женатым. По — настоящему. На Кате Репниной.

Елена Станиславовна тряхнула головой, соглашаясь со своим внутренним «Я», допила остатки чая и сказала, мгновенно навострившему уши Наумову:

— Надо признать, Игорь, ваша откровенность достойна уважения. Если бы вы стали юлить и оправдываться, наш разговор был бы закончен, едва начавшись. Я дам вам шанс. Разобраться в себе, в вашем отношении к браку вообще и к Кате в частности. Более того, я возьму на себя смелость убедить сына, что ваш брак настоящий. Думаю, у меня получится. У вас будет достаточно времени. Я приеду в сентябре. Если к той поре, вы поймете, что свобода и разгульная жизнь вас прельщают больше, нежели семья — вы безо всяких разговоров даете свое согласие на развод. И Катерина уедет домой. Если я узнаю, что вы словом ли, делом ли обидели её — я вас уничтожу. Ну, а если вы все же решите, что моя внучка и есть ваша судьба — что ж так тому и быть. В конце сентября состоится Дворянское Собрание. И мой сын представит вас Великому Князю как законного супруга княжны Екатерины Репниной. Надеюсь, вы все поняли.

— Да, понял. Спасибо вам.

— Ну, тогда, надо поспать хоть немного. Мне… если учесть, что уже семь утра, ложится бесполезно. А вот вам необходимо отдохнуть.

— Да вы правы. Наверное, мне все же лучше пойти спать. — Игорь легко спрыгнул с табурета и уже направился на выход, но был остановлен тихим голосом:

— Надеюсь, Игорь, не стоит вам напоминать, что все сказанное здесь должно остаться между нами.

— Разумеется.

— Тогда, приятных сновидений.

— Спасибо. А как же вы?

— А что — я? Я пока займусь завтраком.

Глава 14

Катя проснулась от ощущения, чужой руки на своей талии, ноги на своем бедре и тихого сопения прямо над ухом. Открыв глаза и чуть повернув голову, она обнаружила под боком безмятежного спящего Гошу, сложившего на неё свои конечности. Она уже было хотела возмутиться, но потом подумала, что он ведь просто спит и за свои поступки, отвечать не может.

Тихонько чертыхнувшись, она выпуталась из крепких, совсем недружеских объятий. Во время её манипуляций, Гоша перевернулся на живот, обнял руками подушку и безмятежно продолжил дрыхнуть дальше.

Сев на пятки, и поерзав, устраиваясь поудобнее, она решила воспользоваться случаем, чтобы познакомиться поближе со своим супругом. А точнее рассмотреть его, благо спал Игорь поверх одеяла. Картинка, открывшаяся её взору была более чем… Колючая щека, твёрдость скул — в этом вид что бодрствующего, что спящего Гоши не изменился.

Не думая, что делает, Катя протянула руку и коснулась резко очерченных тёмных бровей, подушечки пальцев коснулись густых ресниц, обвели прямой нос и красиво очерченные, обычно — упрямые и твёрдые, а сейчас — расслабленные губы…

Аккуратное ушко с идеально красивой мочкой. След от прокола… Он что, носит серьги?

Катя хихикнула — перед глазами возник образ одетого в строгий офисный костюм Игоря с большими, украшенными россыпью бриллиантов серьгами в ушах, точно такими, как у Светланы Олеговны.

На громкое фырканье Гоша недовольно заворочался, и Катя испуганно прикрыла рот ладошкой, не в силах оторвать взгляд от смуглой гладкой кожи и двух маленьких родинок под Гошиной лопаткой.

Фигура конечно у Игоря, просто блеск! Сплошные мускулы, не перекачанные стероидами шары, а именно мускулы, покрытые сверху бархатистой загорелой кожей и ни грамма лишнего жира — отличный образец для изучения мужской анатомии. Великолепное подтянутое тело, узкие бёдра, соответствующая им маленькая попка, обтянутая темно-синими в белую полоску боксерами.

Между симпатичными ямочками на пояснице ещё одна родинка. Едва дыша, Катя прикоснулась к ней, а потом испуганно отдернула руку.

Закрыв глаза, девушка вдруг как наяву представила, как Игорь накрывает её своим телом, а она лежит под ним, в полной его власти, совершенно обнаженная, и…

Господи Боже!

Кровь бросилась ей в лицо, стало жарко.

Откуда, ну откуда в её голове взялись эти идиотские мысли? Ответа на этот вопрос у неё не было. Или точнее был, но она не хотела об этом даже думать!

Сделав пару успокаивающих вдохов, она упрямо продолжила рассматривать Гошу.

Длинные ноги — жилистые и стройные, с тонкими щиколотками и узкими ступнями, крепкими икрами, под правым коленом — тёмное пятнышко величиной с копеечную монету. Очередная родинка. Катя прикипела к «монетке» взглядом.

Чем дольше она смотрела, тем больше ей хотелось дотронуться до неё.

В помрачении рассудка, не иначе, она коснулась, родинки, а затем повела ладонью по щекочущей волосками ноге вверх — от колена и до складки, где нога переходит в ягодицу, легко проехалась по мягкому хлопку боксеров, потом добралась до гладкой кожи поясницы, симпатичных ямочек и тонкой почти девичьей талии.

Она даже не думала, что занимается чем-то постыдным. В те мгновения она вообще плохо соображала, что делает. Ощущения теплого тела под рукой захватили всё её внимание. К голове прилила кровь, сердце оглушительно забилось где-то в кончиках пальцев, а в голове опять возникла прежняя четкая картинка.

— Катенька… — сонное бормотание взорвало тишину спальни…

…Через две минуты Катя вспомнила, что нужно выдохнуть.

Еще через мгновение — накрыла Гошу своим одеялом, и, сорвавшись с кровати, пулей вылетела из спальни.

* * *

— Игорь…

— Мммм…

— Игорь!

— Мммм…

— Да Гоша же! — Катя легонько потрясла его за плечо.

— Господи, ну что?! Кать, дай поспать! — Простонал тот, натягивая на голову одеяло.

— Игорь, вставай! Ночью надо было спать. Родители твои, уже час как приехали, а ты все дрыхнешь!

— Родители?! А, сколько хоть время?

— Второй час пополудни… Нам через час на вокзале нужно быть.

— Ни фига себе! — Гоша сел в постели. — А что ж ты меня раньше не разбудила.

— Светлана Олеговна хотела разбудить. Да бабушка не позволила. Сказала, что ты не спал всю ночь и тебе надо отдохнуть.

— Ага, — Игорь сладко потянулся. — Что есть, то есть. Мы с Еленой Станиславовной только в семь утра разошлись.

— С бабушкой?! Можно узнать, чем вы занимались?

— Мы — то? Водку пили и за жизнь беседовали. Твоя бабуля, скажу я тебе, это что-то с чем-то! Даже я слегка окосел, а у неё ни в одном глазу. Кремень, а не женщина.

— Вы с бабушкой пили водку?! — В голосе Кати послышалось такое изумление, что Игорь испуганно уставился на неё, гадая какой косяк, он упорол в очередной раз.

— Ну да водку. А что?

— Вообще-то она практически не пьет. Только в Рождество и на Пасху позволяет себе пару стопок. Даже в дни рождения предпочитает клюквенный морс. Бывают, конечно, исключения. Но, это только когда ей кто-то очень сильно нравится. Вот с Валерием — своим лучшим учеником, и то не всякий раз.

— Я понравился Елене Станиславовне? Это к добру, или мне сразу пойти удавиться?

— Не стоит. О чем говорили, если не секрет?

— О том, что я сволочь, но если мной заняться вплотную из меня еще выйдет толк.

— А больше ни о чем?

— Больше ни о чем. Кать, ты здесь так и будешь стоять? Хотелось бы одеться. Я конечно и при тебе могу из постели вылезти, но…

— Ой, прости, — смутилась Катя и выбежала из спальни.

— Вот, блин, — укоризненно покачав головой, вслед убежавшей супруге, Гоша выбрался из постели, — и чего она все время так шугается? Будто в жизни полуголых мужиков не видела. Может она того… в смысле невинный ангелочек?! Ну, на фиг! Только этого мне не хватало для полного счастья! И так не знаешь, с какого боку подобраться… Сказал бы мне хоть кто нибудь, куда я опять лезу?! Что мне спокойно не живется? Ведь хотела же её бабушка в Питер забрать. Нет, уперся рогом как баран. Молодожен хренов. И почему именно она? Раньше ведь, меня никогда не посещали такие мысли. Женщина — загадка тоже мне. Ладно, отступать все равно некуда — сам напросился.

Он убрал в шкаф спортивные брюки, влез в джинсы и, выйдя из спальни пошел в душ, заглянув по пути в столовую, где вся семья пила чай:

— Доброе утро и приятного аппетита, — бодро сказал он, обозначив свое присутствие.

— Точнее будет, добрый день, — отозвалась матушка, поворачиваясь к нему, — Игорь, совесть имей! Все давно уже в сборе, а ты до сих пор в постели валяешься! Нам выезжать через час!

— Все! Осознал и проникся. Буду готов через пятнадцать минут.

Уже стоя у вагона, попрощавшись с новоиспеченными родственниками и внучкой, Елена Станиславовна протянула руку Игорю.

— Ну что ж, до свидания, господин Наумов, надеюсь, вы не заставите меня пожалеть, о выданном вам авансе доверия, — шепнула она склонившемуся к ней Гоше.

— Я Вас не подведу, обещаю, — так же тихо ответил он. — Счастливого пути, ваше сиятельство.

— Удачи, дуралей! — Репнина ласково провела рукой по черноволосой голове, а затем, легонько прикоснувшись губами к Гошиному лбу, прошла в вагон.

* * *

— Игорь, отвези меня, пожалуйста, домой, попросила Катя, когда они ехали с вокзала.

— Так мы и едем домой, — не понял Гоша, сосредоточившись на дороге.

— Я имею в виду нашу с Дашей квартиру.

— Зачем? — Спросил он, чуть повернув голову. — Вещи свои ты вроде бы еще в четверг привезла. Или что-то забыла?

— Нет… просто… понимаешь… мне нужно хоть немного прийти в себя, ну, после вчерашнего… И еще, я хочу помириться с Дашей. Мы ведь с ней с детства дружим. А из-за этого брака, она теперь со мной даже не разговаривает. Я не могу потерять лучшую подругу только из-за того, что согласилась помочь тебе. Когда все закончится, и мы с тобой разведемся, хочу, чтобы мы по-прежнему были подругами.

«Угу, щас прям, разведемся… разбежалась. — мысленно ухмыльнулся Гоша. — Нет уж девочка. Я своих решений не меняю. Все равно моя будешь. Только пока ты об этом еще не знаешь. Хочешь с подружкой помириться — ради Бога, мне это даже на руку.»

— Ладно, — сказал он, перестраиваясь в левый ряд, чтобы повернуть к дому Кати, — когда тебя забрать?

— Не надо меня забирать. Я там переночую, а завтра сама на такси доберусь или Дашка подбросит перед работой. Кстати, ты обещал поговорить со Светланой Олеговной относительно окончания моего отпуска.

— Я и поговорил. Мать сказала, что ты можешь приступать к работе со следующего понедельника. В качестве переводчицы в отделе внешней торговли.

— Но я не хочу! Меня вполне устраивает должность твоего секретаря.

— Меня тоже. Но если я её попрошу — она даже слушать не станет. Хочешь — можешь поговорить с ней об этом сама. Хотя, вряд ли мама согласится.

— Почему?

— Видишь ли, Катюша, — усмехнулся Игорь, — жена, работающая секретаршей у собственного мужа — это не комильфо. Вредит имиджу фирмы. Так что, пока мы с тобой женаты, придется тебе пойти навстречу желанию директора кампании. — Он затормозил у подъезда Катиного дома. — Мы приехали. Ну что — до завтра?

— Угу. Спасибо, что подвез, — Катя протянула руку для прощания.

Игорь осторожно сжал тоненькие пальчики.

— Кать, если вдруг надумаешь раньше вернуться — позвони. Я приеду.

— Хорошо. — Она захлопнула пассажирскую дверь и направилась к подъезду.

Гоша дождался, когда она войдет и, лишь потом завел машину и выехал со двора.

Одиноким он почувствовал себя уже у первого светофора.

* * *

Катя открыла дверь своим ключом и вошла. Даша сидела в кухне с сигаретой и чашкой кофе. Вид у неё был грустный и взъерошенный.

— Привет, — Катя остановилась в дверном проеме.

— Привет, — хмуро отозвалась подружка, даже не посмотрев в её сторону. Зачем пожаловала? Забыла что-то?

— Нет. Даш, не злись, пожалуйста. Я к тебе приехала. Давай поговорим спокойно. А?

— О чем тут говорить? Ты тайком выходишь замуж, не сказав ни слова лучшей подруге, а теперь поговорить желаешь?

— Дашенька, я все могу объяснить… ну, пожалуйста…

Катя чуть не плакала и Даша смягчилась.

Она повернулась к подруге, устремив на неё вопрошающий взгляд.

Ободренная Катя, честно все рассказала, предупредив Дарью о том, чтобы она не болтала об услышанном.

— Ну, ты и дура, Катька, — выслушав подружку, с чувством сказала та. — Тебя же бабка с отцом со свету сживут, если узнают. На фига тебе все это нужно?

— Они уже все знают, Даш. Мы только что с вокзала. Провожали бабушку на поезд.

— И Елена Станиславовна поверила вам и не прибила Игорька на месте? Не может этого быть!

— Прибить не прибила, — Катя сокрушенно вздохнула, — но устроила нам такое шоу, что я до сих пор вздрагиваю.

— Шоу? Какое?

Пришлось Кате рассказать еще и про свое вчерашнее дефиле в сорочке. Во время рассказа, Даша хохотала до слез, приговаривая: «Ну, блин дает, твоя бабуля! Хотела бы я посмотреть на физиономию Гоши в тот момент…»

— Тебе смешно, — жалобно сказала Катя, — а я чуть со стыда не сгорела.

— И что, вам пришлось спать вместе?

— Ну, а куда деваться-то? Не заставлять же его было, на полу спать.

— А дальше?

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну вы того… в смысле…

— Нет, ты что, с ума сошла, — испугалась Катя и покраснела, догадавшись, о чем спрашивает подруга, — мы просто легли спать и все.

— И что, — он даже не пытался приставать к тебе?

— Неа.

— Не ври! Игорек не Ванька Разумовский, чтобы я поверила в эти басни.

— Да говорю же тебе — не было ничего! Он пообещал, что не тронет меня и сдержал слово. К тому же я быстро уснула…

— Уснула?! Ты уснула, когда рядом с тобой в постели был Наумов?! Катька, ты либо святая — что вряд ли, либо — наглухо пробитая дура! С ним же просто нереально уснуть.

— А ты откуда знаешь? — Подозрительно спросила Катя.

— На личном опыте убедилась. — Спокойно ответила подруга. — А что? Да не напрягайся ты так. Это давно было. Еще в первый год моей работы в фирме. Рождественский корпоратив, знаешь ли, и все такое. Гоша с Олегом тогда так отжигали! Олежку, правда Янка быстро увела — подружка его бывшая, а мы еще долго веселились. Ну и вот… Было классно! Он прямо ураган в постели, честно-честно. Такое вытворяет!

— Даш, вот только давай без подробностей, — поморщилась Катерина.

— Ты ведь не обижаешься, да? Это вообще давно было и быльем поросло. Я просто опытом делюсь. В том смысле, что мужика ты себе классного отхватила!

— Даша, ну о чем ты говоришь! Какой мужик? Ты что — не поняла, наш брак не настоящий!

— Да хрен с ним с браком вашим! Не настоящий и ладно. Время то можно вдвоем провести, к обоюдному удовольствию. Двадцать первый век на дворе — кого волнует штамп в паспорте вообще?

— Ага. Это типа — постель не повод для знакомства, так что ли?

— Типа того. Если вы трахнитесь разок-другой, никто вас за это не осудит. Зато поймешь, что значит настоящий мужик. Не то, что твой бывший. Придурок малахольный!

— Я так не могу. Чтобы просто секс. Он же ничего ко мне не испытывает.

— Зато ты, по — моему, испытываешь. И даже очень. И не отнекивайся. Я ж тебя как облупленную знаю. Что — по уши втрескалась в него да?

— Даша…

— Что «Даша»? Втрескалась — втрескалась, я же вижу. Иначе ни за какие коврижки не кинулась бы ему помогать, рискуя собственной репутацией и наплевав на мнение предков! А теперь не знаешь, как быть? И хочется и колется и бабка не велит?!

Катя опустила голову, признавая правоту подруги.

— Ох, Катька! Раз уж ты у меня такая дуреха, давай вместе думать, как сделать так, чтобы Игорек наш прочно сел на крючок.

— Не надо его сажать ни на какие крючки. Насильно мил не будешь.

— А кто сказал, что насильно! Добровольно, Кать. Вот увидишь — влюбится как миленький. — Весело рассмеялась Даша. — Иди уже, раздевайся. Буду тебя кормить. У меня рыбник есть. Твой любимый. Как знала, что ты заявишься. Сегодня утром испекла.

— Так что — мир? Ты больше не обижаешься.

— На больных и влюбленных обижаться грех, — назидательно произнесла подруга. — Их лечить нужно. Так что иди, раздевайся и мой руки.

Катя порывисто обняла подругу.

— Дашка, я тебя так люблю! Ты у меня самая лучшая!

— Кто бы спорил. А еще я умница и красавица — жаль только, мужики не ценят такое сокровище.

Глава 15

Оставшаяся до свадебного банкета неделя, напоминала Игорю какой-то сюрреалистический сон.

Начать с того, что в понедельник вечером, приехав домой, он обнаружил, что супруги нет дома. Набрав Катин номер, Гоша дождался десятого гудка и отключился, гадая, куда она могла подеваться. На кухне его дожидалось большое блюдо с еще теплыми фаршированными блинчиками, заботливо накрытое тарелкой и сложенным вчетверо полотенцем — значит ушла из дома недавно.

С утра, Катя отзвонилась, сказав, что у неё все хорошо, и они с Дашей помирились, но больше никаких звонков в течение дня не последовало.

Катерина появилась, спустя час, когда он, приняв душ и переодевшись, смотрел, свежескачанный боевик с участием Брюса Виллиса, запивая блинчики чаем.

Она вошла в гостиную, держа в руках скромный букетик тюльпанов и мечтательно улыбаясь.

— Добрый вечер, Игорь, — сказала девушка, проходя мимо него и направляясь в свою комнату.

— Ну, это кому как, — хмуро ответил Гоша. — Можно поинтересоваться, где ты была? Я волновался, если что…

— Напрасно. Мы с Ванечкой гулять ходили. Целый день дома сидеть — такая скука. Вот он и предложил проветриться.

— Ага. А Ванечка у нас кто?

— Ванечка? Мой друг. Иван Разумовский, программист наш. Игорь, достань, пожалуйста вазу. Цветы нужно поставить.

Гоша поднялся с дивана, достал с полки изящную фарфоровую вазу и подал Кате.

— И как? Проветрились?

— Да. Очень хорошо погуляли. На улице такая погода замечательная, почки на деревьях набухли. Скоро листики появятся. Весна совсем.

— Почки, значит, набухли… Ну-ну…

— Игорь, ты что сердишься?

— Да, ни боже мой, Катенька! — Спокойно сказал Гоша, внутренне, весь кипя от гнева. — Что ты! Все просто замечательно! Это же обычное дело, когда жена уходит любоваться набухшими почками с другим мужчиной.

— Помнится мне, ты обещал не ограничивать мою свободу, — резонно возразила Катерина. — Ты же сам сказал, что наш брак всего лишь понарошку. Помнишь?

— Да.

— Что-то изменилось?

— Нет.

— Ну, я тогда пойду к себе?

— Иди…

Когда за Катей закрылась дверь, Гоша выключил телевизор и раздраженно швырнул пульт куда-то себе за спину.

Во — вторник, уже почти заехав в гараж, он заметил у припарковавшейся неподалеку убитой иномарки, позиционирующей себя, как Форд, выпущенной вероятно еще в год Гошиного рождения, нарядную Катерину стоявшую в компании все того же Разумовского, разодетого как жених.

Дав задний ход, и подъехав к сладкой парочке почти вплотную, Гоша опустил стекло и поинтересовался у наконец-то заметившей его супруги:

— Привет. Далеко собралась? — Начисто проигнорировав приветствие Ивана.

— Ой, Игорь, здравствуй. А Ваня билеты в Большой купил. Там сегодня «Жизель» дают. С Цискаридзе.

— Ааа!

— Ты не переживай. Ваня меня проводит. Правда, Ванечка?

— Конечно.

В результате — еще один, проведенный в одиночестве вечер.

В среду, в гости заявился Герасимов. Но вместо того, чтобы пообщаться с другом — вовсю флиртовал с Катериной, причем комплименты сыпались из него, как горох из прохудившегося мешка.

Воспользовавшись тем, что Катя отлучилась к кофеварке, Игорь затащил своего разлюбезного дружка в гостиную и поинтересовался:

— Какого хрена ты творишь, Герыч? Можно узнать?

— В смысле?

— Не прикидывайся идиотом. Тебе это не идет. Ты строишь глазки моей жене, чисто чтобы меня позлить, да?

— Твоей жене? — Удивился Герасимов. — А еще совсем недавно, ты запретил называть её женой и тем более твоей. Я что-то пропустил? Послушай, Гоша. Завязывай строить из себя оскорбленного мужа и прикидываться собакой на сене. У меня, может, серьезные намерения, относительно Катюши. Я, может, когда вы расторгните брак, хочу жениться на ней. А что? Прекрасный вариант. Умница, красавица, а готовит как? Пальчики оближешь!

— Еще одно слово, Герыч и ты реально получишь в бубен. Я не шучу.

— Погоди, Наум, не кипятись. Ты что — не хочешь разводиться? Однако! Так бы сразу и сказал, что уже успел в койку её затащить. Да кто бы сомневался? Ну, и как?

— Заткнись бога ради! Никуда я её не тащил. Все по-прежнему. Но свои взгляды на брак я и вправду пересмотрел. Так что — обломись! Поищи себе другую красавицу и умницу, которая хорошо готовит.

— Ну что ж, — нарочито раскланялся Андрей, — раз ты так ставишь вопрос, — придворный шут уступает место вашему величеству.

В четверг, Катерина наотрез отказалась идти с ним в ресторан.

— Ты извини Игорь, — сказала она в ответ на его предложение, — завтра такой трудный день. Для меня. Вся эта шумиха… банкет… Мне нужно подготовиться морально, чтобы достойно сыграть отведенную роль, — и ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

«Кота что ли завести… или собаку, — мрачно подумал Гоша, глядя на захлопнувшуюся перед его носом дверь, — может, хоть они меня полюбят… Нормальные люди перед свадьбой мальчишники себе устраивают, а я как идиот, дома сижу. Потому что Андрюха — предатель, отказался. А еще друг называется. И эта туда же! Да что вообще происходит? Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что я, вместо того, чтобы проводить время в обществе роскошной красавицы, буду нарезать круги вокруг законной супруги и пялиться на закрытую дверь своей собственной (заметьте!) спальни, за которой в очередной раз спряталась вышеупомянутая супруга, послал бы я этого кого-нибудь надолго и подальше. Или бы посоветовал обратиться к нашему штатному психиатру Шнайдеру. А теперь, похоже, помощь Михаила Арнольдовича требуется уже мне.»

Игорь уже десять раз пожалел, что отпустил Катерину в воскресенье к Даше. Он не знал, что ей там наговорила Дарья, но после ночевки в бывшей квартире на пару с подружкой, Катю как будто подменили. Она его игнорировала! Те хрупкие отношения и доверие с её стороны куда-то подевались, а вместо этого полный игнор! Вообще! У Гоши создалось впечатление, что она всеми силами старалась держаться как можно дальше от своего ненаглядного супруга. И все его неоднократные попытки, выяснить — что, в конце концов, происходит, были обречены на провал.

Если Катя и снисходила до ответа, то её подчёркнуто-вежливая манера общения и бесстрастный тон доводили Гошу до белого каления. А демонстративное нежелание находиться с мужем в одном помещении дольше, чем это было необходимо, переводили стадию бешенства в стадию глухой и бессильной ярости. Чтобы не наделать глупостей, он уходил из дома — пройтись, подышать воздухом и успокоиться, а потом, вернувшись через полчаса, в который уже раз ложился спать. В полном одиночестве.

Ему хотелось повыть на луну от бессилия. Он, между прочим, нормальный мужчина, у которого есть определенные потребности. И эти потребности все громче требовали, чтобы их удовлетворяли. А за стеной девушка, которая по совместительству еще и жена… которая оказавшись однажды в одной постели, не с кем — нибудь, а самим Игорем Наумовым спокойно уснула! Ну, разве это нормально?!

* * *

Самолет Олега, должен был приземлиться в десять утра и по дороге в аэропорт, Гоша отвез жену в дом родителей, где её дожидались свекровь, модельер и два приглашенных стилиста.

— …Кать, ты жалеешь о том, что вышла за меня замуж? — Неожиданно спросил Гоша, когда они стояли в небольшой, к счастью, пробке.

Катя, сидевшая, отвернувшись к окну, увлеченно рассматривая весенний пейзаж, вздрогнула, но все — же ответила:

— Почему я должна жалеть? Замужество — это не страшно… Тем более, что всё ненадолго… Через несколько месяцев я буду снова жить так, как привыкла.

— А как же, твои отец и бабушка? Елена Станиславовна будет крайне недовольна. Ей стоило немалых трудов уговорить твоего папу признать наш брак. Хотя на свадьбу он приехать все равно отказался.

— Переживу.

— Ну, а почему ты, все же согласилась? Ответь, пожалуйста. Мне это важно, — Игорь сжал руль и пристально посмотрел на неё.

— Просто тебе нужна была помощь.

— Ну, а если бы на моем месте был кто-то другой, ты бы тоже пришла на помощь?

— Ты — не кто-то.

«Так-так-так! — Мысленно улыбнулся Гоша. — Значит, я у неё на особинку. Ну, это лучше, чем ничего. Прекрасно!»

Пасмурное настроение, в котором он пребывал с самого утра, несколько улучшилось.

Он украдкой скользнул взглядом по лицу девушки, отмечая, что она покраснела. И…рассердилась. Вот только на кого?

На себя, за то, что сказала или на него, за то, что услышал? Очень интересно!

* * *

— …Гошка! — Вышедший из зоны прилета Олег, заключил брата в крепкие объятия, — ё-моё, я даже не подозревал, что буду так скучать по тебе!

— А я то, как скучал, братишка! — Растроганно ответил Гоша, окидывая брата взглядом. — Что-то ты похудел, осунулся, синяки вон под глазами.

— Да уж! У Сеньки зубы режутся. Так мы с Сашкой вторую неделю нормально не спим. Спасибо хоть теща на днях прилетела, а то Санька скоро на тень станет похожа! Не ребенок, а какой-то кошмар в памперсах! Я то, хоть на работу ухожу, там отдыхаю, а она целыми днями с ним. Сашка тебе привет большой передавала и поздравления. Ох и высплюсь я сегодня у предков!

— Так вас вроде никто с киндером не торопил. Сами захотели. Точнее — тебе приспичило стать счастливым папочкой.

— Да я разве против? Арсюха — замечательный пацан! Только горластый — не дай бог! Днем еще ничего… но ночью… это пипец вообще.

— Ну, так няньку же можно пригласить.

— Да предлагал я! Сашка ни в какую не хочет. Говорит — в жизни не доверю свое сокровище чужому человеку.

— А ты представь, нас у родителей было двое! А мама даже академку не брала, потому что последний курс. И диплом красный получить умудрилась.

— Честно, Гош? Не представляю. Если бы у меня родилась двойня, я бы наверное того… рехнулся бы. Тут с одним — то ума дать не можем…

Да что мы все обо мне, да обо мне?! Ты мне лучше расскажи, как ты вообще надумал жениться?

— Слушай, Олег, может, уже пойдем к машине? — Спросил Гоша, — что мы тут торчим как два тополя на Плющихе. Пошли, я по дороге тебе все расскажу.

— … Ну, ты, блин, даешь! — Восхитился Олег, усаживаясь в машину брата. — Я вообще сначала думал, что мать прикалывается, когда она мне позвонила. Женатый Гоша, знаешь, ли, это прям за гранью добра и зла. А ты мало того, что женился, так у вас тут, можно сказать шекспировские страсти. Никогда бы не подумал, что твоя секретарша такая высокородная особа! Обычная старая дева. Серая мышь. Даже взгляду не за что зацепиться.

— Я тоже так думал поначалу, — вздохнул Гоша, выезжая с аэропортовской парковки. — Но как выяснилось, это она так маскировалась. Сливалась, так сказать, с окружающей средой. Чтобы всякие озабоченные личности не приставали. На самом — то деле, там глаза сломать можно. Впрочем, сам скоро во всем убедишься.

— Погоди — ка, Гош. Что-то я не догоняю, так твой брак фиктивный или уже настоящий?

— Пока — фиктивный. Но я над этим работаю. С переменным успехом. Хочу, знаешь ли, примерить на себя брачные узы — вдруг понравится? Тем более, у нас с Катиной бабушкой договор. Видел бы ты её! Вот где настоящая аристократка! Чисто царица Савская! Обещала меня уничтожить, если я Катюху обижу. И я даже не сомневаюсь, что она так и сделает, если что-то пойдет не так…

…Ты к себе будешь заезжать? — Помолчав, спросил Игорь. — К предкам пока не советую. У них там бабье царство. Стилисты, модельер — все дела… Мать очень ответственно подошла к вечернему мероприятию, глаза бы мои на него не глядели! Отец обещал ко мне приехать, чтобы под ногами не путаться.

— Не. Поехали сразу к тебе. Что мне делать одному в пустой квартире? Тем более, батя к нам присоединится. Посидим по-семейному. Тяпнем по рюмашке за встречу…

* * *

— …Да блядь! Какой урод придумал этот безумный галстук?! — В ярости воскликнул Игорь, стоя перед большим в пол зеркалом в благопристойном двубортном смокинге, и ожесточенно возясь с пластроном.

— Так, спокойно, Гоша, спокойно! Дыши носом! Это просто мандраж. Я тоже психовал. Давай — ка лучше я. — Уже одетый Олег подскочил к брату, помог вывязать галстук. Затем, достал из кармана тоненькую расчесочку и аккуратно причесал Гошин торчащий вихор. — Нуу… вот. Теперь всё, как надо. Tres bien! Просто Версаль!

Сидевший в кресле Андрей Игоревич, молча наблюдал за сыновьями, крутившимися у зеркала с гордостью думая:

— Все-таки, какие у нас со Светиком парни получились! Загляденье! А шарма — то, шарма — до фига и больше! И какому богу помолиться, чтобы у Гошки все с Катюшей сложилось?! Вдруг вправду остепенится? Вот ведь вторую неделю как подле супруги сидит, ни на какие тусовки не рвется? Неужели Бог, услышал Светкины молитвы? Хоть бы так и было…

— Ты это… Гош…,- напутствовал Олег брата, — главное успокойся. Все пройдет хорошо!

— Да я то, бог с ним. Давно привык к этим никому не нужным сборищам. А вот Катя… Я за неё беспокоюсь…

— Ой, да брось! Ей наверняка доводилось на этих их священных собраниях бывать. А это тебе не наша местная тусовка! Ты свадьбу принца Уильяма по телеку видел? Ну вот — это почти тоже самое, только менее масштабно. Да ты Андрюху спроси. Он пару лет назад посещал это мероприятие с какой-то делегацией. Кстати он мне, и рассказывал, когда ты, подло бросив нас с ним в клубе, свинтил куда-то с двумя телками, а мы остались чтобы за жизнь потрепаться. Так что, ничего твоей Катеньке не сделается. Да вам и нужно — то всего пару часов пережить, а там можно будет и свалить. По-тихому. Народ поймет — молодожены как-никак.

— Ребята, — подал голос отец, — хватит уже перед зеркалом крутиться, — нам выезжать пора.

— А, да! Сейчас, па! — Хором ответили братья.

Олег в последний раз критически осмотрел Гошу, сняв невидимую пылинку с его плеча:

— Ну, Игорь Андреевич! Вперед! Бабы твои бывшие обрыдаются, увидев тебя сегодня. Такого парня упустили, дурехи! Смотри, как бы Кате твоей глаза не выцарапали прямо на свадебном банкете, а тебя самого на сувениры не растащили.

— Хватит уже прикалываться, Олег! Не смешно!

— Правда? А я хотел приободрить тебя… ну хорошо, прости. Давай, Гоша, не дрейфь. Свадьба это не так уж и страшно, поверь.

* * *

Несмотря на все перипетии и недопонимания прошедших дней, Игорь почувствовал, что счастлив, когда мать выглядевшая сейчас как Коко Шанель, подвела к нему Катю. Отчасти из-за того, что заметил какими взглядами проводили его жену стоявшие рядом с ним брат и друг. Андрей — откровенно завистливым. Во взгляде Олега легкая зависть мешалась с еле уловимым сожалением. Все же что ни говори, а ему потребовалось приложить немало усилий и потратить весьма внушительную сумму на то, чтобы его маленькая, похожая на рыжего гномика простушка Сашенька Королёва, превратилась в миниатюрную и хрупкую рыжеволосую красавицу Александру Сергеевну — жену крупного предпринимателя Олега Андреевича Наумова.

Что же до Кати, то для её преображения потребовалось минимальное количество усилий и чуточку инвестиций. Это было так же легко, как вставить умело ограненный бриллиант в достойную его оправу.

С гордо поднятой головой, царственной осанкой, в нежно — фисташковом шелковом платье со шлейфом, целомудренно закрытом спереди и глубоким вырезом на спине, украшенным лишь длинной косой с вплететенной в неё ниткой жемчуга, с почти незаметным и поэтому казавшимся естественным умело наложенным макияжем, в изящных лодочках на вполне приемлемой шпильке, она выглядела поистине по-королевски.

А она и была почти королевой. То есть принцессой. Екатерина Дмитриевна Репнина — наследница древнего княжеского рода.

— Вот что значит голубая кровь! — Восхищенно выдохнул Андрей Ильич, наблюдая, как строгая роскошь Игоря и горделивое изящество Катерины без проблем соединились в великолепную пару. — Правду говорят — против породы не попрешь!

С этим еле слышным утверждением господина Герасимова, в зале ресторана согласились бы все без исключения, затаив дыхание смотревшие на молодоженов. Мужчины, гадали — где мог Наумов, от загулов которого стонали практически все крутые ночные клубы в пределах кольцевой автодороги, умудрился откопать себе такую супругу?! Которая была не только красивой девушкой, но еще и по слухам — настоящей аристократкой?

Дамам же оставалось только удивляться — как никому не известной до сей поры в их кругах девице, удалось окольцевать известного на всю Москву бабника?!

Потом их окружили несколько фотокамер, раздались поздравления, восхищенные возгласы, но Гоша ничего не замечал. Он смотрел только на Катю. Смотрел, не отрываясь, не в силах отвести восхищённого взгляда, забыв о том, что нужно улыбаться и что-то говорить…

…А Катя чувствовала себя манекеном, выставленным в витрине магазина.

В шелковом, обтягивающем фигуру платье с открытой спиной, с замысловато заплетенными волосами, в туфлях на высоком каблуке, она ощущала себя раздетой.

И несчастной.

И безумно усталой.

Радости от своего триумфального появления она не испытывала.

От своего нового облика тоже.

… Визажист, стилист и модельер, приглашенные свекровью, проявили себя настоящими гестаповцами. Едва она переступила порог дома Наумовых, как они тут же окружили её, и с тех пор девушка пребывала в каком-то странном состоянии, с покорностью запрограммированного робота реагируя на бесчисленные примерки, дискуссии по поводу её внешности и наставления Наумовой относительно того, как надлежит держать себя в обществе.

Когда, после всех экзекуций, которым, казалось, не будет конца, Катя робко заглянула в зеркало, то испытала настоящий шок. Это была не она. Не Екатерина Репнина.

Она не знала эту особу, испуганно смотревшую из зеркала, не знала, как должна вести себя эта девушка, что говорить, даже, несмотря на то, что не один раз посещала Дворянские Собрания…

…Сейчас, стоя рядом с Игорем в окружении толпы приглашенных гостей, ей больше всего на свете хотелось одного: сбежать далеко-далеко и больше никогда не знать и не видеть супруга.

О его реакции на обновленную себя, Катя почему-то даже не думала.

Зато Светлана Олеговна была очень довольна. Она стояла рядом с сыном и невесткой, сияя уверенной улыбкой и наслаждаясь сотворенным отчасти своими руками чудом.

Игорь, очнулся, когда его в бок довольно ощутимо толкнул брат:

— Что ты застыл, как изваяние? Скажи уже что-нибудь…

— Уважаемые дамы и господа. — Заговорил, наконец, Гоша. — Сегодня я собрал всех вас для того, чтобы поделиться с вами своей радостью, счастливым событием, произошедшим в моей жизни совсем недавно. Две недели назад я женился на потрясающей девушке, которая украла мое сердце и подарила мне свою любовь. Позвольте представить — Екатерина Репнина, моя законная супруга!..

Он привлек Катю к себе, нежно обняв, и запечатлел на её губах легкий как крыло бабочки поцелуй.

Вокруг гремели аплодисменты, на неё были устремлены десятки любопытных глаз, а ей хотелось одного — исчезнуть, раствориться в воздухе, не оставив даже воспоминания о себе.

«Боже мой, что он несет?! Какая любовь? Какое украденное сердце? Зачем он ведёт себя так, будто я для него что-то значу? — Невесело думала Катя, сохраняя на лице маску счастливейшей из женщин и приклеенную намертво улыбку. — Ах да! Он же просто играет на публику… делает то, что должен… А я должна подыграть ему. Должна. Но не могу… больше не могу…»

Катя слегка отстранилась и сделала шаг назад, но вдруг наткнулась на кого-то. Чья-то рука сжала её запястье, а потом ледяной голос Светланы Наумовой за её спиной, едва слышно произнёс:

— Ты не поступишь с ним так. Не бросишь и не сбежишь. Ты его жена и твое место рядом с мужем. Если ты его любишь…

Видит Бог — как же она не хотела этого фарса! Не хотела стоять рядом с ним, не желала терпеть его поцелуи. Не хотела быть принцессой на этом балу! Потому что бал — фальшивка. А она — принцесса на бобах! Потому что нет, ни его любви, ни нежности, ни даже привязанности, одна ложь и отчаянная необходимость.

«…Если ты любишь его…»

«Да, Светлана Олеговна. Я люблю его…»

И значит, я поступлю так, как должна.

Гоша понял это, увидел в её глазах… И впервые ощутил скрутившуюся в тугую пружину боль в груди, с той стороны, где было сердце, до этого никогда его не беспокоившее.

— Катенька, успокойся, это всего лишь свадебный банкет, а не эшафот, да и я не палач, а всего лишь муж, да и ещё и фиктивный, — тихо, так, чтобы слышала только она, безуспешно стараясь подавить гнев и горечь, произнес Игорь, не переставая улыбаться. — Улыбнись же, на тебя все смотрят.

И она улыбалась, ощущая руку Игоря на своей талии.

Улыбалась, встретившись взглядом с потрясенным Андреем, смотревшим на неё во все глаза.

Улыбалась под завистливыми взглядами гостей.

Улыбалась, когда поймала вдруг полный ненависти и горечи взгляд какой-то красивой блондинки.

Она так старательно улыбалась окружающим, что даже не чувствовала боль, раздирающую сердце.

В довершение ко всему Игорь подхватил её на руки под одобрительные возгласы пристально взирающих на эту сцену гостей и фотографов, которые тут же поспешили запечатлеть эту романтическую сцену.

* * *

… Их хватило ровно на три часа. Все это время, спрятав подальше обиду, Гоша ни на минуту не оставлял супругу одну. Они счастливо улыбались, принимали поздравления, танцевали свой первый танец, целовались, если им кричали «горько», и никто не догадывался, что на самом деле творилось в их душах.

Катерина приложила столько усилий к тому, чтобы выглядеть счастливой, что у неё разболелась голова. Устремленные на неё со всех сторон любопытные взгляды, галдящие гости, среди которых кроме Наумовых знакомыми были только лица Герасимова и Дашки, превратили её пребывание на этом празднике жизни в пытку. Да еще и Игорь… Она поняла по его взгляду, что он обо всем догадался и теперь с трудом сдерживает гнев… и обиду.

Но, почему?!

Она ведь старалась сделать, как лучше.

Не афишировать свои чувства.

Не покушаться на его личную жизнь и личное пространство больше, чем того требуют обстоятельства.

А что в итоге? Такое впечатление, что Игорь решил, что неприятен ей.

И все равно, он как мог, старался поддержать её, ни на шаг, не отпуская её от себя, иногда ободряюще сжимая в своей руке её ладонь и за это, она была ему благодарна.

Лишь один раз, он отпустил её, когда к ним подошла Светлана Олеговна, сказав, что им с Катей нужно отойти в дамскую комнату попудрить носик.

Завернув за ближайшую мраморную колонну, Наумова хмуро осмотрела Катерину и сунула ей в руки бокал с шампанским.

— Катя, на вас лица нет. Выпейте-ка и попытайтесь прийти в себя.

Катя, слишком уставшая, чтобы спорить, покорно выполнила приказ свекрови. Почувствовав, как по телу разливается приятное тепло, девушка пожалела, что в бокале было так мало волшебного напитка.

— Светлана Олеговна, я…

— Катя, перестаньте изображать из себя жертву, — холодно отчеканила Наумова. — Все в ваших руках. Этот бал принадлежит Вам. И Вы на нем королева. А настоящим он будет или нет — решать вам.

Сказав всё это тоном, способным заморозить ад, Светлана, тепло улыбнувшись какой-то немолодой уже паре, поспешила к ним.

А Катерина осталась в одиночестве удивляться актерским способностям свекрови. Её потрясающей выдержке, её утонченности и изысканности. Да у Кати годы уйдут на то, чтобы хоть немного приблизиться к её уровню…

… -Может, сбежим? — Раздался у неё над ухом знакомый баритон.

Катя вздрогнула и обернулась. Позади неё, склонив к ней голову, стоял Гоша. В голубых глазах плясали веселые бесенята.

— Прошу прощения? — Девушка непонимающе уставилась на него.

— Я спрашиваю — удрать отсюда не хочешь? Лично мне надоел этот балаган до зубовного скрежета.

— Ты даже себе не представляешь — как! — С энтузиазмом откликнулась Катя. — Игорь, правда, увези меня отсюда! Куда угодно! Пожалуйста.

— Так и знал, что не откажешься. — Тепло улыбнулся Гоша. — Стой здесь и никуда не уходи. Я только за верхней одеждой сбегаю. А то простынешь.

Через несколько минут они уже стояли на улице, на ступеньках перед рестораном. Катерина, кутаясь в короткую шубку из щипаной норки цвета айвори, с чрезвычайно озабоченным видом разглядывала шлейф своего платья. Вместо туфель, на её ногах теперь были одеты изящные замшевые сапожки на высокой шпильке.

— Ну что, Кать, поехали гулять? — вывел её из задумчивого созерцания голос Игоря.

— Не поехали, — отрицательно покачала головой Катя. — Пьяный за рулем — заведомый преступник. А ты сегодня пил. Виски. Я видела.

Под изумленным взглядом Игоря, она подняла шлейф платья, и, сделав петлю из шелковой ткани, одела её себе на запястье.

— Чтобы идти не мешал, — пояснила Катя и, сделала несколько шагов в сторону от мужа. — Давай прогуляемся пешком. Ты же хотел посмотреть, как почки распускаются?

Гоше ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

Глава 16

— Ну что? Куда теперь? Может все — же такси поймаем? — С надеждой поинтересовался Наумов, когда они посетили парк, два сквера и погуляли по аллее у Никитских ворот, то и дело, выслушивая поздравления от прохожих.

— Может, в кафе зайдем? — неуверенно предложила Катя, и Гоше вдруг захотелось похулиганить.

— У меня есть встречное предложение. Поехали в Макдональдс. Что-то устал я сегодня от всех этих ресторанов, кафе и гламурных тусовок. Хочу развеяться.

— В Макдональдс?! — Катя смотрела на него таким взглядом, что он на мгновение почувствовал себя волшебником, одним мановением руки превратившим обычный мир в сказку. — И там будут гамбургеры и кола?

— Все, что захочешь…

— Здорово! Конечно — поехали! Знаешь, папа с бабушкой не разрешают мне посещать заведения с фаст-фудом, считая, что отвратительная гадость, которую там готовят вредна для здоровья… — тараторила Катя, пока Гоша ловил такси, — … и еще это не принято в приличном обществе… А мне нравится!..Это так здорово, что ты пригласил меня туда! Я никогда не позволяла себе делать то, что хочу, ходить куда хочу, я всегда поступала так, как дОлжно… если бы ты знал, как мне это надоело!

Гоша слушал её счастливый лепет, когда помогал забраться в пойманную, наконец, Ауди; слушал, когда усаживался рядом, и настроение у него с каждым Катиным словом, поднималось на градус выше. Ведь так приятно хоть иногда побыть немного героем и волшебником, а не только неотразимым Дон Жуаном и Казановой в одном лице. Даже великим любовникам, иногда хотелось побыть обычными людьми и просто отдохнуть.

Уже через четверть часа, молодожены, шокировав своим эффектным появлением местную публику, вошли в Макдональдс.

Она — в роскошном вечернем платье и модной легкой шубке, с сияющей улыбкой, озаряющей её лицо. Он — в смокинге и длинном плаще от Фенди, излучающий уверенность и обаяние…

— Мама, смотри — принц и принцесса! — Воскликнула девочка лет пяти, указывая на них пальчиком.

— Нет, детка, — ответила мать, — это жених и невеста. Опусти ручку, солнышко, некрасиво тыкать пальцем в людей.

— Нет — принцесса! — Упрямо возразила малышка и, сорвавшись со стула, подошла к стоявшей Кате.

— Тетя, вы ведь принцесса? — Спросила она, подергав Катерину за подол.

— Да. — Катя наклонилась к девчушке. — Принцесса, которая сбежала с бала со своим принцем. — Она покосилась, на Гошу, которого как жениха пропустили без очереди. — И ничуть об этом не жалеет. Как тебя зовут, мой ангел?

— Маша.

— Маша… — эхом отозвалась Катя, — так звали мою маму.

— А где ваша мама?

— Она сейчас на небе. С такими же, как ты ангелами.

— Она умерла?

— Угу, — грустно согласилась Катя.

— Ты не грусти, принцесса! — Вдруг сказала Маша и засмеялась чистым как лесной родник смехом. — Твоя мама смотрит на тебя с неба и ей очень радостно теперь, потому что у тебя есть такой красивый принц! Он обязательно защитит тебя и никому не даст в обиду.

— Мария! — Укоризненно сказала мать девочки, подходя к ним. — Ну что ты опять творишь! Нельзя же так! Вы извините, — женщина обратилась к Кате, — она у нас такая непоседа! Везде лезет!

— Ну что вы! — Улыбнулась Катя. — Ваша дочь просто чудо! Хотела бы я иметь такую же.

— Ваша будет еще лучше, — рассмеялась женщина. — Учитывая внешность будущих родителей! Поздравляю вас от души и желаю не только взаимной любви на долгие годы, но терпения и понимания. В браке они вам, ох, как пригодятся! Уж поверьте! Пошли, горе мое, — обратилась она к дочке.

— До свиданья принцесса! Когда я вырасту, я тоже стану такой как ты!

— До свидания, Машенька! Конечно, станешь! Обязательно! И спасибо вам…

В Макдональдсе, они провели почти час — наелись до отвала гамбургеров и картошки — фри, запивая их колой, нафотографировались с Машей, пожелавшей сняться на память с принцем и принцессой, и вдоволь наслушались всяких поздравлений и пожеланий.

Потом были катер и прогулка по ночной Москве-реке, где они пили из горлышка, прикупленный Гошей для «сугрева» в ближайшем супермаркете ямайский ром и пели пиратские песни, потому что тот признался, что в детстве мечтал стать пиратом.

В общем — побег удался на славу!

— …Может домой? — Стуча зубами от холода, предложила Катя, стоя на набережной в кольце Гошиных рук, — я замерзла как собака!

— Да, пожалуй, — совершенно закоченевший Игорь посмотрел на дрожащую супругу. — Сейчас бы горячую ванну… или в душ…

— Да уж… на улице хоть и апрель, но для ночных прогулок на катере все же рановато.

* * *

Попав ключом в замочную скважину только с третьей попытки, Гоша, наконец, открыл дверь, и они сопровождаемые радостным воплем Катерины: «Дом, милый дом!», вошли в прихожую.

— Чур, я первая в ванную! — Катя сбросила шубку и, присела на диван, чтобы расстегнуть сапоги.

— Да кто бы спорил. — Гоша опустился на корточки. — Давай помогу.

Когда творения рук итальянских мастеров были расстегнуты и сняты с усталых ног, Катя блаженно прикрыла глаза и, откинувшись на диванную спинку, с удовольствием пошевелила вызволенными из плена пальчиками. Понасалаждавшись минут пять долгожданным освобождением от ненавистных каблуков она вновь открыла глаза, и увидела, что Гоша уже успел снять смокинг, развязать галстук и расстегнуть несколько пуговиц на рубашке, открывавшей не совсем трезвому Катиному взору, значительную часть груди Игоря.

— Ээм, я, пожалуй, пойду, — поднимаясь с дивана, Катя так и не смогла отвести взгляд от Гошиной груди, покрытой редкими темными волосками.

— Кать, только недолго, ладно, — попросил Игорь, провожая глазами обнаженную спину жены в экстремальном, прямо скажем, вырезе светлого шелка, стараясь не обращать внимания на свой участившийся пульс и вмиг пересохшее горло. — Я тоже хочу согреться.

Он вдруг заметил маленькую родинку чуть справа от шейного позвонка и представил, как касается её губами… слышит тихий вздох её обладательницы… ощущает, как Катя подается, к нему, чтобы продлить прикосновение… чтобы разрешить его губам большее…

Хлопнувшая дверь ванной, вывела Гошу из состояния мечтательной задумчивости.

— Черт! Черт!! Черт!!! — Гоша взъерошил волосы и плюхнулся на диван, туда, где несколько минут назад сидела Катерина. — Еще одной ночи в одиночестве я просто не переживу!

А Катя, стоя под почти обжигающими струями воды, вела отчаянную борьбу сама с собой. Вернее, со своей фамильной честью, намертво вбитой в голову отцом и бабушкой.

«Ты ему не нужна, — убеждала честь, — он бросит тебя, максимум через полгода.»

«Неважно, — возразила Катя, — пусть ненадолго, но он будет моим.»

«Ты забыла кто ты. Ты — княжна, где твоя гордость? — Твердила честь.»

«Когда он рядом, я забываю о ней, — упиралась она.»

«У него таких как ты — вагон. Он получит своё и пойдет на поиски другой. Он охотник, а ты его маленькая жертва! Это просто похоть. Перетерпи и все пройдет!»

«Это не похоть, — возмутилась Катя! Это — любовь! Самое светлое и чистое чувство, подаренное людям Всевышним! А ты — старая ворчливая старуха! Пережиток прошлого. Подумаешь — родовая честь! Что плохого в том, что желаешь любимого мужчину?»

«Вот именно — чистое! Любить можно и на расстоянии, а ты все норовишь в постель к нему забраться… Завтра сама жалеть будешь…»

«Шла бы ты со своими советами… — разозлилась Катя. — Как сказала свекровь — это мой бал и только мне решать, как он закончится. Сегодня был волшебный вечер, и я хочу продолжения. Завтра будет завтра, а сегодня…я буду с ним. Хотя бы на одну ночь. Я люблю его, я хочу его и, гори, все синим пламенем! А вы, мадам, отдохните в сторонке. Пока. А там разберемся…»

Катя закрыла воду, вышла из душа, сняла шапочку с волос, и обтерлась пушистым полотенцем.

«Ты пожалеешь! — ядовито прошипела вслед честь.»

«Заткнись уже! — рявкнула Катя, засовывая её в самый дальний угол подсознания. — Я люблю его! Остальное не важно.»

Она надела висевший на вешалке белый махровый халат и решительно повернула дверную ручку.

* * *

Выйдя из ванной, Катя обнаружила в прихожей Игоря, сидевшего на диване. Похоже, он так все время тут и сидел, пока она плескалась под душем.

Он сидел молча, не сводя пристального взгляда с выреза её халата. Проследив направление его взгляда, Катя по привычке схватилась за отвороты, крепко стянув их на груди, но потом, вдруг, кивнув каким-то своим мыслям, к удивлению Гоши почти сразу же, опустила руки. Теперь её пальчики перебирали кончики крепко завязанного на талии пояса. А ещё через пару мгновений, словно пойманные на месте преступления, её руки вытянулись по швам.

Возможно, это была очередная прихоть судьбы, но сейчас Катя почему-то не испытывала привычного смущения и неловкости в его присутствии.

«Может потому, что перебрала лишнего? — подумал Игорь, вглядываясь в порозовевшее после душа лицо жены.»

Лишенное косметики, обрамлённое пушистыми волосами, выбившимися из косы, оно выглядело таким юным и невинным, что Гоше хотелось завыть от разрывающего его желания.

— Катя… — он подошел к ней и притянул к себе, заключая в объятия.

И она не отстранилась. Лишь положила голову ему на плечо. От этого простого движения, у него едва не снесло крышу. Дошедший до точки кипения Игорь, чудом удержался, чтобы не опрокинуть её на рядом стоящий диван.

— Иди в душ, Игорь… — чуть слышно прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь, — я… я подожду тебя…

* * *

Гоша еще ни разу в жизни не принимал душ с такой скоростью. Содрав с себя рубашку, с трудом расстегнув молнию на брюках, он, морщась, от почти болезненного напряжения в паху стянул их вместе с бельем, отбросив куда-то в угол, избавился от носков и встал под тугие, горячие струи. Потом, резко переключил воду, чтобы ледяная вода хоть ненадолго остудила пыл и дала возможность собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. Но сохранившееся ощущение щеки, прикоснувшейся к его обнаженной коже, мало способствовали мыслительному процессу. Яростное, просто дикое желание обладать этой необыкновенной девушкой, скрутило его внутренности в тугой горячий узел. А в голове не осталось вообще никаких мыслей. Кроме одной: «Она там сейчас сидит и ждет меня! Господи!»

Буквально вылетев из душа, Игорь обнаружил дивную картину — свернувшись калачиком на диване и подложив ладони под щеку, Катя сладко спала.

Во сне её лицо было таким умиротворенным, что Гоша, припомнив сегодняшний день и, мысленно представив — сколько всего ей пришлось пережить, решил, что будет последней скотиной, если посмеет её разбудить. Черт с ним. Она так устала, а он потерпит еще одну ночь. На крайняк — вспомнит школьные годы.

Он наклонился и поднял девушку на руки.

«Откуда это потрясающее ощущение полета?.. — Сонно думала Катя. — Словно тело больше мне не принадлежит. Не подчиняется законам природы и земному притяжению. Так странно…»

Она приоткрыла глаза и обнаружила себя на Гошиных руках, в которых было так уютно и тепло.

Он обнимал её бережно и осторожно, но в то же время уверенно и властно… А взгляд… Боже… Кажется он мог бы растопить всю Гренландию.

Его просто невозможно не почувствовать, он осязаем…

Катя вновь сомкнула веки.

Игорь толкнул ногой дверь спальни и, придержав её плечом, прошел в комнату.

Остановившись в нерешительности около кровати, он замер, лаская взглядом милое личико, обрамленное растрепавшимися каштановыми прядями, Игорь осторожно опустил Катю на кровать. Её руки безвольно упали вдоль тела. Не догадавшись сразу откинуть одеяло, он уложил девушку прямо на него. Сняв со спинки стула, аккуратно сложенное легкое покрывало осторожно накрыл им Катю, и уже хотел было выпрямиться и уйти, когда она потянулась к нему, прошептав: «Не уходи…»

— Катя?… — Неверяще чуть слышно, произнес он в ответ, напряженно вглядываясь в её лицо.

Девушка пошевелилась, высвободив руки, глубоко вздохнула, и открыла затуманенные дремой глаза.

Гоша вздрогнул, когда их взгляды встретились. Столько нежности было в этих глазах цвета виски.

Он и не подозревал, что женщина может смотреть так, что сердце заходится в сумасшедшем ритме, и нет ничего важнее, чем прямо сейчас погрузиться в эту бескрайнюю нежность.

— Игорь…

Ошеломленный бешеной реакцией своего тела на произнесенное тихим голосом собственное имя, Гоша даже не заметил, как Катя осторожно просунула ладошку в вырез его халата, погладив по груди. Её голос, как и взгляд, был полон нежности…

— Гоо — ша…

Катины руки обвились вокруг его шеи и потянули вниз.

— Поцелуй меня… Пожалуйста…

И все! Он окончательно потерял голову.

Несмотря на то, что его трясло от желания как никогда в жизни до этого, он целовал её осторожно, едва касаясь губами теплой кожи. Его прикосновения напоминали дуновения теплого ветерка, столь легки и нежны они были.

Он целовал её и каждое мгновение ждал, что Катя оттолкнет его и потребует, чтобы он ушёл, а наутро, соберёт вещи и уйдет. Уедет в Питер. К родителям. К своей спокойной и размеренной жизни.

Но она даже не пыталась отстраниться, наоборот, ещё сильнее прижималась к нему…

Он чувствовал, бешеное биение её сердца, и с каждым ударом собственного, терял ощущение реальности.

Гоша усилил нажим, стремясь сделать поцелуй глубже. Девушка отреагировала мгновенно, так, словно они были настроены на одну волну. Её губы дрогнули под его губами и покорно раскрылись, впуская его в теплую глубину рта.

— Кать… — её имя вырвалась вместе со слабым стоном…

Дрожащий, вмиг охрипший голос…

Срывающееся дыхание…

Что в ней такого?

Почему с каждым новым поцелуем, он погружается в пучину ощущений, настолько острых и пронзительных, что им невозможно сопротивляться?

Катя скользнула рукой по его щеке, и эта невинная ласка стала последней каплей. Не в силах больше сдерживаться, Игорь отпустил себя, подчиняясь мощному инстинкту, требовавшему ощутить её тело под собой. Медленно он опустился на кровать, накрыв девушку своим телом, провёл горячими пересохшими губами по её шее…

Её кожа была такой нежной…

Он сошел с ума.

* * *

…Сон превратился в реальность. Мечты стали явью…

Игорь Наумов… Настоящий… Так близко…

Она чувствовала аромат его одеколона, слабый привкус рома и колы на губах…

Воистину сегодня самый чудесный день. И самая волшебная ночь…

И пусть их брак насквозь фальшивый. Зато брачная ночь самая настоящая!

Ночь исполнения желаний. Она лежит в его объятиях…

Чувствует тяжесть его тела… Слышит его тяжёлое дыхание, касающееся её кожи за мгновение до лишающего разума поцелуя…

Слышит стон, сорвавшийся с губ…

…Его губ…

Она будто плыла в море — совершенно свободная, забывшая — откуда и куда держит путь. Только этот момент, только этот человек, эта комната, эта кровать со скомканными одеялами и разбросанными подушками. И ничего больше не нужно. Только здесь и сейчас быть с ним, оставаясь, нет — становясь собой, открывая в себе нечто новое, до этой поры — неизвестное.

Лихорадочные поцелуи, жаркие и настойчивые поглаживания дрожащего тела, дополнил хриплый, тягуче-низкий шепот:

— Ты сводишь меня с ума…

Тёплая волна, рождённая признанием Игоря, омыла её с головы до ног.

«А ты меня уже свёл», — подумала она и, уже с головой погрузившись в омут нестерпимого желания, услышала:

— Ты — удивительная… Я просто сдохну, если не получу тебя прямо сейчас…

А потом началось волшебство.

…Его прикосновения — нежные как персидский шелк, поцелуи — сладкие как расплавленная патока, запах неистовой страсти пьянящий как старое изысканное вино, хриплые стоны, мощные толчки в самой глубине её естества — превратили кровь в жидкий огонь, а тело в — в сплошную эрогенную зону. Она плавилась под его обжигающе горячим телом как воск, задыхаясь от наслаждения, впиваясь ногтями в его спину, плача как ребенок и умоляя: «еще… пожалуйста… еще…»…Вероятно на какой-то короткий миг, она все же лишилась сознания от сокрушительного оргазма, обрушившегося на неё как горная лавина — ибо следующее, что она оказалась в состоянии осмыслить, был упавший на неё Игорь, с хриплым, похожим на рычание стоном, зарывающийся в водопад её волос. Острое желание поцеловать его припухшие, покрасневшие губы, натолкнулось на абсолютную невозможность пошевелить ни одной конечностью, ставшего полностью безвольным тела. Как будто из неё вынули все кости, до краев наполнив бесконечной сладкой усталостью и негой.

* * *

В комнате царил полумрак. Игорь отстраненно подумал, что надо бы не забыть задернуть шторы, чтобы поспать подольше, ведь завтра суббота. Он всегда плотно закрывал их, когда спал в этой комнате… Спал де тех пор, пока…

Пока не женился.

И не уступил свою спальню фиктивной жене.

Удобной во всех отношениях милой и покладистой Катеньке Репниной.

Тогда он думал, что легко отделался, поступившись всего лишь своей свободой, да и то временно.

Временно…

Фиктивный брак.

Никаких осложнений.

Прежняя жизнь с небольшой поправкой.

А оказалось, что попал он по полной. Причем сам загнал себя в ловушку, из которой не было выхода. Точнее, из которой, он не желал искать выход.

Прошло ровно две недели супружеской жизни и, получите — распишитесь. Удобный и необременительный фиктивный брак превратился в настоящий, при добровольном, более того — активном его, Гоши, участии и полном согласии. Он безумно хотел этого, хотел уже давно и воспользовался первой же представившейся возможностью.

Потеряв голову, он сам ринулся в бездну и увлек за собой Катерину.

Гоша зажмурился, стараясь отрешиться от всего окружающего и трезво оценить случившееся. И тут же почувствовал всю глупость и тщетность этой попытки.

Его теперь уже по настоящему законная супруга спала рядом, её голова покоилась у него на плече, а рука — на его груди и ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

Глава 17

Что-то тихонько сопело в висок. Пока Игорь соображал — что, жмурился и просыпался, по сбившейся простыне и подушкам разгуливало весеннее солнце.

«Черт! — ругнулся он. — Так и не зашторил окно.»

Он нащупал шнур за изголовьем и забранные вверх пластины римских штор мягко упали, замуровав оконную нишу.

Катерина сладко спала, прильнув к нему всем телом. Приподнявшись на локте, Гоша перехватил ладонью другой руки ошеломлённое: «ой-ёёё!» — предательская парочка его ночных «поцелуйчиков» ярко выделялась на нежной девичьей коже. Один — ближе к левой ключице, другой — почти у правой скулы. Вот блин!

Её брови дрогнули. Уверенный, что Катя вот-вот откроет глаза, Гоша застыл. Прикусив кулак и подыскивая слова. Но она, забеспокоившись под пристальным взглядом, просто перевернулась на живот.

Он укрыл девушку одеялом, и как только её дыхание вновь стало спокойным и глубоким, откинулся на подушку.

Солнечное утро, ясности в сознание Игоря не принесло. Мысли, чувства, эмоции, щедро сдобренные все ещё не успокоившимся желанием, сплелись в один замысловатый узел, разрубить который не представлялось возможным. Близкое соседство Катерины, тепло её тела, тихое дыхание, вся она, такая мягкая и нежная, ясности уму также не добавляли. Как раз наоборот…

Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул.

Понимая, что если немедленно не окажется на безопасном расстоянии от девушки, то вновь набросится на неё с поцелуями… и не только, Гоша благоразумно решил не рисковать и покинуть ложе любви первым. Стараясь при этом не думать, благоразумие ли заставило его встать с постели. Скорее уж банальная трусость. Он просто не представлял себе, как сможет посмотреть ей в глаза, когда она проснется. Вернее боялся того, что он в них увидит. Или не увидит.

Стараясь не шуметь, он тихонько сполз с кровати, и на цыпочках двинулся к выходу.

Подняв по пути с ковра разбросанные халаты, он пристроил Катин на спинку стула.

Уже взявшись за ручку двери, Гоша бросил взгляд на лицо сладко спящей Кати, и тут же почувствовал, как подкатывает к горлу тугой ком, как сжимается от нахлынувших эмоций сердце, а руки горят от желания вновь ощутить её тело в своих объятиях. Дабы не воплотить в жизнь этот практически неконтролируемый порыв, он поспешно покинул спальню. Проще говоря — сбежал.

Через минуту, в ванной, из зеркала ему подмигнуло вихрастое спросонок собственное отражение: «Что, удалась ночка?»

…Катя… Едва не сползая по стенке душевой кабины, теряясь где-то в упругих, бьющих из-под потолка брызгах, он вспоминал, в какую до дрожи нежную девочку превратилась она с ним и, как там у них всё было…

Если быть уж совсем честным — опыт у неё в плане постельных отношений был практически нулевым, да и миссионерскую позу Гоша не особенно любил, но зато эти легко устраняемые, в общем-то, в ближайшем будущем недостатки с лихвой окупились целым спектром незабываемых эмоций и просто феерическим оргазмом! Возможно, это было вызвано двухнедельным воздержанием, а может чем-то ещё, но когда он, почти оглушенный мощной волной, прокатившейся по телу, зарылся в шелк её волос — перед глазами у него еще минуты две плясали цветные искры, а ощущение было такое, словно он на какое-то мгновение оказался в невесомости.

Вообще-то Гоша не любил неопытных девушек, предпочитая раскованных дам, которые не шарахались от излюбленных им минета и куниллинга как черт от ладана, придерживаясь мнения: «чем бы ни занимались двое в постели — это их сугубо личное дело, а ханжи пошли на фиг».

Поэтому ничего особенного он от Кати и не ждал, полагаясь лишь на собственный более чем богатый опыт. И уж тем более не ожидал, что столь неискушенная в постельных играх женщина, может подарить такое незабываемое чувство полета. Это было странно и требовало вдумчивого анализа, но как — нибудь позже. Потому что в данный момент одно воспоминание о прошедшей ночи приводило его в полную боевую готовность. А это было совсем не желательно. Во всяком случае — пока.

Сейчас нужно было дождаться реакции проснувшейся Катерины, а уж потом думать о продолжении. Потому что, как бы ни прискорбно сие не звучало, но свое обещание не лезть к ней с домогательствами, он все-таки нарушил.

Если бы она не проснулась… Но, она открыла глаза и этот её взгляд… черт!.. сводящее с ума желание перекрыло все доводы рассудка и случилось то, что случилось, к обоюдному, надо сказать удовольствию. Но. Следовало учитывать тот факт, что девушка была не совсем трезва… Несколько бокалов шампанского на банкете (далеко не «Советской» шипучки, стоит отметить) и ямайский ром, трезвости ума не способствовали…

Не прерывая размышлений, кутаясь в банный халат, он отправился на кухню. Выпив большую чашку свежесваренного крепкого кофе, щедро сдобренного коньяком, и выкурив сигарету, Гоша ещё несколько минут послонялся по кухне, а потом вышел в прихожую, чтобы сменить халат на привычные джинсы и футболку.

«Возможно, ей не нужны подобные отношения. Если бы не алкоголь и не вчерашний стресс, она бы никогда… — думал он, влезая в тесные штаны и беря в руки белоснежную футболку. — Хотя, она совсем не казалась пьяной, когда…»

Когда…

Игорь надел футболку и потер руками лицо.

…Они оба сошли с ума.

Глупо надеяться, что она промолчит и сделает вид, что ничего особенного не произошло. Все же не стоит забывать, чья она внучка и какую вообще носит фамилию.

Для княжны Репниной случайная связь с мужчиной, даже если она с этим мужчиной состоит в фиктивном браке, есть оскорбление её пресловутой фамильной гордости, черт бы её побрал.

И как Катя отреагирует на это, Гоша не имел ни малейшего представления. В особенности, если увидит засосы на своей аристократической шейке…

Вообще было удивительно, как при таких отце и бабушке, державших её, судя по всему в ежовых рукавицах, при таком воспитании, во главе угла которого стояла все та же фамильная честь, Катя умудрилась потерять невинность. Возможно, это было её маленькой тайной, что вряд ли — Гоша сомневался, что хоть что-нибудь можно срыть от досужей Елены Станиславовны.

Не зная, как убить время, Игорь прошел в гостиную, уселся на диван, включил телевизор, убавив громкость до минимума, и уставился на дверь спальни.

То что, Катя уже проснулась было слышно по шорохам, доносящимся из комнаты и звуку упавшего стула. Однако, покидать свое убежище, девушка не спешила.

Погипнотизировав дверь с полчаса, Гоша решил, что откладывать разговор не имеет смысла, встал с места и направился к спальне. Подергав ручку, он понял, что дверь заперта.

— Катя… — позвал он.

Тишина.

— Кать…

Нет ответа.

— Кать, ну не будь ребенком.

Тот же результат.

— Катя, если ты сейчас же не откроешь мне, я сломаю дверь.

Подействовало.

Замок тихо щелкнул, и Гоша вошел внутрь.

* * *

«Какой чудесный сон мне снился!» — думала Катя, нежась в утренней полудреме, никак не желавшая открывать глаза и покидать волшебную сказку. Прохладный воздух мягко ласкал обнаженную спину.

«В самом деле? А ты уверена, что это сон?» — Ехидно шепнула честь, выдираясь из любовного дурмана, опутавшего подсознание.

Катя моментально распахнула испуганные глаза и села в кровати. Приятная усталость во всем теле, а также легкий дискомфорт внизу живота живо напомнили о том, что все случившееся ночью — реальность! Как и то, что на ней в данный момент не было ни единой нитки.

— Господи Боже! — Её будто ветром сдуло с кровати.

Замерев в углу комнаты, прижимая к чувствительной после ночных забав груди легкое покрывало, Катерина с ужасом смотрела на развороченную постель и след от головы на соседней подушке…

В следующее мгновение, она сорвалась с места и, подбежав к двери, трясущимися руками закрыла её на защелку, после чего еще плотнее закуталась в покрывало.

Этого не могло быть, но это случилось.

«Я же тебя предупреждала! — Нудила честь, прочно угнездившаяся на прежнем месте. Но ты не захотела слушать. Вот теперь и пожинай плоды собственной глупости.»

Этого не должно было быть, но…

«Как низко ты пала!»

О, боже!..

«Сама повисла у него на шее…»

«Да заткнись ты хоть на минуту!» — Мысленно взмолилась девушка, сползая по двери, где и осталась сидеть на полу, прижав колени к груди и удерживая руками края все время норовившего соскользнуть покрывала.

Ошеломленно окинув взглядом привычную, если не считать разгрома на кровати, обстановку, Катерина попыталась взять себя в руки и хоть немного успокоиться. Однако в это же мгновение ей на глаза попался, аккуратно сложенный махровый халат, одиноко висевший на спинке стула.

Сдавленно охнув, она вскочила на ноги и кинулась к шкафу. Зеркальная дверь бесстрастно отразила взъерошенную девушку с длинными спутанными волосами, испуганными глазами в пол-лица, припухшими губами и… (мамочка родная!) парочкой ярких отпечатков на шее.

А она еще пыталась не верить в то, о чем буквально кричала каждая клеточка её тела…

Через пять минут, одетая в широкие черные брюки, водолазку с высоким воротом и объемный жилет Катя сидела на стуле и неотрывно смотрела на кровать. Не замечая ничего вокруг, кроме скомканной постели, девушка медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно это могло хоть чем-то помочь в сложившейся ситуации.

Шок от произошедшего вмиг рассеял легкое похмелье и окутавший её сознание любовный морок — безжалостная память с фотографической точностью воспроизвела все события минувшей ночи.

«Я сама бросилась ему на шею. Сама, словно последняя… — с ужасом думала Катя, чувствуя, как горят от стыда уши и щеки, — Господи!.. Что он теперь подумает? И то, что я была пьяна — совсем не оправдание… Что же теперь будет?!»

А в памяти молнией вспыхнуло воспоминание…

…Прикосновение мягких губ… Прерывистое дыхание… Тяжесть и жар его тела…

Пугающая завораживающая глубина его глаз… в которых было то, чего не должно было быть… Не могло.

Но все же было.

Это просто безумие какое-то!

Она отняла ладони от пылающего стыдом лица, за которыми пряталась все это время. Её рассеянно скользивший по комнате взгляд упал на будильник.

Почти одиннадцать. Она проспала все утро.

Какой ужас!

Игорь наверняка ушел, не зная, как себя вести после всего того, что было ночью.

Было?

Это действительно было. Господи Боже, это, и правда, было, и никуда от этого не деться, как бы ни хотелось…

А хочется ли?..

Нет ответа.

Что бы ни произошло ночью, как бы Игорь её ни целовал, что бы ни говорил, для него — всё это просто временное помешательство, которое развеялось к утру, оставив после себя лишь осознание совершённой ошибки. В конце концов, он всего лишь мужчина… который лишь взял то, что ему так любезно предложили.

«Господи! Вот же позорище! — Вскочив со стула, Катя вновь заметалась по комнате — Что же делать? И как вообще, теперь выйти отсюда? Как посмотреть ему в глаза?»

«Я тебя предупреждала! — Ехидно шепнули из подсознания. — Тебе не хватило Макса? Еще захотелось?»

«Отвали!»

Подойдя к зеркалу, она долго вглядывалась в собственное отражение, с отчаянием отмечая неопровержимые доказательства своего грехопадения, как бы пафосно это не звучало. Глаза блестели слишком ярко, губы припухли от поцелуев, и эта позорная отметина, выглядывающая из-под высокого ворота… — она яростным движением подтянула его повыше.

…Ручка на дверях опустилась вниз — Игорь пытался войти в комнату.

«Нет», — Катя обхватила себя руками, стараясь унять нервную дрожь, сотрясавшую все тело.

…Катя, — донеслось из-за двери.

«Господи!»

— Кать…

«Игорь, пожалуйста, не надо…»

— Кать, ну не будь ребенком.

«Я не ребенок. Но я не знаю, что тебе сказать…»

— Катя, если ты сейчас же не откроешь, я сломаю дверь…

«Видимо, он так и сделает, если не открыть… Как не прячься, а поговорить все же придется. Я смогу все объяснить ему. Он поймет.»

Еще раз, оглядев себя в зеркале, Катя одернула жилет и шагнула к двери.

Откладывать этот тяжелый для обоих разговор не имело смысла.

* * *

— Доброе утро, — ровно сказал Гоша, шагнув в спальню и, едва успел удержать, уже готовое сорваться с губ, «Как спалось?»

Катя стояла в трёх шагах от двери, опустив глаза в пол, не шевелясь и не делая никаких попыток поддержать разговор. Одета она была в свободные брюки и мешковатый жилет, под которым виднелся высокий ворот водолазки, волосы, как и раньше, были забраны в узел, что несказанно порадовало. Махрового халата или её домашнего костюмчика, Гоша, в своем нынешнем состоянии, просто бы не перенес.

— Доброе утро… Игорь.

— Может кофе? — ругая себя за косноязычие, немного нервно спросил Игорь.

— Нет, спасибо. Давайте лучше поговорим, — не смотря на очевидное смущение, твёрдо ответила Катерина и, решительным шагом направилась к креслу.

Гоша, весьма обескураженный столь деловым подходом и официальностью, сел на так и не прибранную кровать.

Катя сидела на краешке кресла, разглядывая сложенные на коленях руки, видимо, собиралась с силами для непростого разговора.

Гоша, напряжённо ждал, что же она скажет, в то же время прекрасно понимая, что именно он, как инициатор и ответственный за всё случившееся, должен начинать разговор.

Знать бы еще, о чём говорить…

Катерина, наконец, собралась с духом и, нервно поправив ворот, заговорила.

Она говорила быстро, без выражения, не останавливаясь ни на секунду, словно боялась передумать или забыть что-то важное.

Гоша буквально впал в ступор от первой же фразы.

Она, просила у него прощения и, чёрт возьми! сожалела!..

— Игорь, мне безумно жаль, что всё так вышло.

Она говорила, а он никак не мог вникнуть в смысл её фраз, которые с каждой минутой становились всё более пространными и всё более отягощенные чувством вины.

— Вы не должны себя ни в чём винить… Это всё я… Вы тут совсем не причём… Это полностью моя вина…

«Что?!! Я не причём?! Да за кого ты меня принимаешь?!»

— Я была не в себе…

«Вот в этом никаких сомнений.»

— Это всё алкоголь…

«Надо же, как у тебя Катенька, всё просто! Как удобно — спихнуть всё на алкоголь!..»

— Поверьте, если бы не моё опьянение, я бы никогда… Никогда бы не… — Катя не совладала с дыханием и остановилась, пытаясь успокоиться и заставить голос не дрожать. — Ничего бы не было, — наконец, выдохнув, закончила она.

За всё время своего сумбурного, сбивчивого монолога, Катерина так и не подняла глаз на сидевшего на расстоянии вытянутой руки Игоря.

А он, ошеломленно смотрел на поникшую девушку, силясь переварить услышанное.

— То есть, всё, что произошло — просто пьяный секс? — Тихим, не предвещающим ничего хорошего голосом спросил Игорь. — Так получается? Что, на трезвую голову княжна Репнина даже и не посмотрела бы на меня? И уж тем более не согласилась на интим? За кровь свою голубую беспокоитесь, мадам? Замечаательно, Катенька! Прекраасно.

— Причем здесь голубая кровь? Не в этом дело…

— А в чем же тогда, Кать? Объясни мне, дураку.

— … Просто… Мы с вами не пара. У нас фиктивный брак. Без каких-либо отношений. Я…не могу…не хочу… вы… вам… думаю, мы смогли бы сделать вид, что… Что ничего не было… И забыть эту ужасную ночь, как… страшный сон, — Гоша дёрнулся при этих словах, будто его ударили, но Катя, сидевшая опустив голову, так ничего и не заметила. — Я имею в виду…

— Я понял, что ты имеешь в виду, Катя. Не стоит уточнять, — Игорь бесцеремонно пресёк её попытку сгладить острые углы, пребывая в ужасе от перспективы услышать ещё пару-тройку подобных эпитетов. — Не нужно сваливать все на себя, я тоже…

Но договорить ему не дали.

Катерина, наконец, подняла на него взгляд, встретилась с его глазами, и снова опустила голову…

— Нет, Игорь, нет. В том, что произошло, виновата я, и только я…

— Кать…

— Нет… Пожалуйста… не спорьте…

Ему ничего не оставалось, как замолчать. Иначе минут через пять подобного спора у него бы просто лопнуло терпение, и он бы наглядно продемонстрировал кто и в чём здесь виноват. Вполне себе контактным способом!

Что ж… Если княжна Репнина хочет взвалить на себя всю ответственность за случившееся — пожалуйста!

Кто он такой, чтобы ей мешать?

Хочет сделать вид, что ничего не произошло? — Замечательно! Ему же лучше.

Так что, всё хорошо!..

Внутренне кипя от гнева и обиды, Игорь с каменным лицом сидел на кровати. Катя, рискнув снова взглянуть на него, поспешно отвела взгляд.

Чувство вины и смущения, написанные на её лице, доводили до умопомрачения — и Гоше хотелось стереть их, заменив чем угодно, гневом ли, желанием… но…

Как вывести из себя сидевшую перед ним девушку он не знал. Похоже, только она обладала способностью выводить его из равновесия, что же касается желания… Так ведь она ясно дала ему понять, что всё случившееся… минутная слабость, и ничего больше.

Катерина, не подозревавшая — какой ураган вызвала в Гошиной душе, облегчённо вздохнула и встала с кресла, считая разговор исчерпанным. Принуждённо улыбнувшись, она нерешительно протянула ему руку:

— Мир?

Гоше понадобилась вся его выдержка, чтобы не сорваться.

— Как скажешь, Катенька. Твое желание для меня закон, — процедил, сквозь зубы, слишком крепко сжав её руку.

— Я очень рада, что мы с вами друг друга поняли, — поспешно высвобождая свои пальчики из его ладони, пробормотала она.

— Несомненно, — как он удержался оттого, чтобы не заскрипеть зубами от злости, Игорь не знал. — Думаю, не стоит уговаривать тебя сейчас, поехать к моим родителям — все равно откажешься. Так что я пошел. Меня брат ждет. — Проговорил он на одном дыхании. — И еще, Катенька… тебе не кажется абсурдным обращаться на «вы» к мужчине, с которым ты провела ночь? — И, в два шага преодолев расстояние до двери, вышел из комнаты.

Катя растерянно смотрела ему вслед, неосознанно прожимая пылающую ладонь к груди, туда, где судорожно билось сердце.

* * *

Спустившись в гараж, Гоша вспомнил, что его машина осталась у ресторана.

Пришлось ловить такси, что было к лучшему — в таком бешенстве садится за руль, было равносильно самоубийству. Пока он ехал до «Парк — Паласа», ему все же удалось немного прийти в себя и успокоиться. А по дороге к родительскому дому, он окончательно взял себя в руки. В конце концов, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Ни-че-го! Если не учитывать, что его оскорбили. За свою жизнь, Гоше довелось выслушать немало гадостей от женщин в свой адрес, но, ни одна из них никогда не говорила, что ночь с ним ужасна!

Так, что если Катерина предпочитает считать весь случившийся с ней «ужас», ни к чему не обязывающей минутной слабостью, вызванной алкоголем — ему же лучше. Лично он провёл потрясающую ночь, ничем для этого не пожертвовав. Поутру все грехи ему отпустили оптом.

Глава 18

Поначалу, Светлана Олеговна хотела устроить сыну хорошую нахлобучку, за то, что он вчера, прихватив супругу и отключив телефоны сбежал с банкета, но, увидев его взъерошенный и очаровательно-невыспавшийся вид, который в кои-то веки не вызвал у неё недовольства а наоборот порадовал — промолчала.

— Почему ты один? — Спросила мать, увидев входящего Гошу. — Где Катя?

— Отдыхает после устроенного тобой вчерашнего шоу, — съязвил тот.

«… а также устроенной тобой веселой ночки», — мысленно добавила она.

— Олег у вас? — Спросил сын, высматривая брата.

— С отцом в бильярдной. Обедать с нами будешь?

— Не откажусь.

— Тогда иди к ним и скажи, чтобы через полчаса спускались в столовую.

— Угу. — Гоша взбежал по ступенькам на третий этаж, где располагалась бильярдная и, толкнув дверь вошел.

Олег с отцом играли в девятку, причем Андрей Игоревич терпел поражение, чем был крайне недоволен. Рядом на столике стояла початая бутылка коньяка и два стакана.

— О, привет молодожен! — Завидев Гошу, жизнерадостно пропел Олег, отсалютовав брату кием.

— Привет- привет, — ответил тот, усаживаясь в кресло. — Шары гоняете?

— Ага. Присоединяйся. Сейчас вот только с батей закончу. — Олег тремя прицельными ударами загнал оставшиеся шары в лузы. — Йес! Ну что? Сыграем партеечку?

— Нет, спасибо!

— Правильно, сынок, — одобрительно сказал Андрей Игоревич, подходя к столику, чтобы плеснуть себе коньяка. — Ну его в баню этого афериста! Давай лучше со мной.

— Нет. Па, ты не мог бы оставить нас? — Попросил Игорь, вертя в руках стакан с коньяком. — Мне поговорить с ним надо.

— Да нет проблем. — Андрей Игоревич отставил кий и прошел к выходу.

— Ну что? Тебя уже можно поздравлять с по-настоящему законным браком? — Спросил Олег, усаживаясь в соседнее кресло. — Судя по твоему не выспавшемуся виду — да.

— Можно. Но не нужно. — Ответил Гоша.

— А что стряслось? Что — трахнул девочку и все? Передумал примерять на себя брачные узы?

— Не я передумал. Она не хочет.

— Не понял…

— Её сиятельство считает все произошедшее досадным недоразумением и минутной слабостью! — Яростно воскликнул Гоша, выплескивая разом накопившуюся злость и обиду. — Что тут непонятного?! Ах да! Ночь была ужасна, она винит в случившемся только себя, а я вообще ни при чем!

— Это она так сама сказала? — Переспросил брат.

— Да!! Это она так сказала.

— А ты повелся. Гош, скажи мне, ты, правда, не понимаешь, или просто прикидываешься?

— Что конкретно я должен понять?

— Вот смотри… Скромная, воспитанная в патриархальной семье девушка, которая ко всему прочему является аристократкой и наследницей громкой в прошлом фамилии, получает от собственного начальника более чем сомнительное предложение заключить с ним фиктивный брак. При этом начальник клятвенно заверяет её, что ни в коем случае не станет покушаться на её девичью честь и свободу. Несмотря на то, что репутация мужчины оставляет желать лучшего — проще говоря — он записной бабник, девушка все же соглашается ему помочь, хотя прекрасно знает, что никаких чувств мужчина этот к ней не испытывает. Кроме разве что благодарности. Как ты думаешь — почему? Ведь не потому же, что она просто чересчур исполнительна.

— Не знаю. — Пожал плечами Игорь. — Когда я спросил её об этом, она ответила, что мне нужна была помощь.

— Ааа! Гоша, а тебе никогда не приходило в голову, что она испытывает к тебе определенные чувства?

— Ты считаешь, что она может быть влюблена в меня?

— Именно. И это не просто девическая влюбленность, а настоящее, серьезное чувство!

— И с чего ты это взял? — Поинтересовался, крайне заинтригованный Гоша.

— Просто это очень бросается в глаза. Только ты это почему то предпочитаешь не замечать. А сама она тебе в этом вряд ли признается.

Идем далее…

…Проходит две недели, и волею судеб они все-таки оказываются в одной постели.

Заведомо зная о том, что её чувство не взаимно, мужчина не стремится к серьезным отношениям, тем более не спешит обзаводиться настоящей семьей, предпочитая одноразовые отношения, почему и затеял весь этот фарс с фиктивным браком, как бы ты поступил на её месте? Бросился бы с криком «милый, я ваша навеки» к нему на шею, после всего лишь одной совместной ночи мол, «раз спали вместе, теперь никуда не денешься», или предпочел бы сказать, что все это досадное недоразумение, взяв вину на себя?

Да она скорей умрет, чем станет навязываться! Она — княжна, а гордость русских аристократов, всегда была притчей во языцех. Тем более, что её родные наверняка внушали ей с самого детства — что их долбаная фамильная честь должна стоять на первом месте. Сегодня ночью, ты заставил её потерять голову и забыть о ней, но утро, как известно все расставляет по местам. Проснувшись и обнаружив тебя в своей постели, она предпочла опередить события. Вот и сказала про недоразумение. Чтобы не услышать нечто подобное от тебя.

— Вообще- то она проснулась одна, — подал голос Игорь. — И я ничего такого ей говорить не собирался.

— Одна проснулась, говоришь? Прелестно! Ну и чего ты тогда вообще хочешь? Да она в одиночестве себе такого напридумывала — мама не горюй! Так что еще спасибо скажи, что вообще поговорила, а не сбежала.

— Ты что — хочешь сказать, что она это специально? Сказала одно, а думает другое?

— Именно. Правда, я не знаю, что она там себе думает, но. Она действительно сказала это тебе, чтобы ты не переживал о том, что после случившегося, она будет иметь на тебя какие-то виды.

— Хм. А может, я сам имею на неё виды. Я еще не разобрался.

— Даа? А Катя в курсе?

— Нет. Говорю же, сам еще не знаю.

— Ну, вот и разбирайся. А пока разбираешься, лучше вам, правда, сделать вид, что ничего не произошло. И продолжать жить как раньше. Пока тебе точно не стоит к ней лезть. По крайней мере, первые несколько дней. Подумай, что ты сам к ней чувствуешь? Готов ответить на её любовь?

— Насчет любви — ничего сказать не могу. К чему вообще все эти сложности? Мы и так живем вместе. Причем тут любовь?

— Ну, вообще — то, для женщины любовь всегда важна. В любом случае, тебе ясно дали понять, что быть твоей сексуальной игрушкой, княжна не собирается. Для неё репутация — не пустой звук. Вы, может, разбежитесь через месяц, а ей придется как-то жить с этим. Ты же сам ей сказал — у вас фиктивный брак. И Катя предпочитает сохранить чувство собственного достоинства в этой ситуации, а не склоняться к банальному перепихону, просто потому, что у вас обоих гормоны взыграли.

— Ну, я бы не назвал это «банальным перепихоном». Сегодня ночью, я испытал такое, что никогда раньше не испытывал. Правда!

— Знаешь, брат, мне честно говоря, фиолетово, что ты там сегодня испытал, но. Ты все-таки разберись для начала в себе…

… - Гоша! Олег! Какого черта! — Раздался голос матери с нижней ступеньки лестницы. — Я когда сказала вам на обед спускаться? Ждете особого приглашения?

— Все мам, уже идем. Извини. — Ответил Олег за них обоих. — Давай, Гошка, пошли уже. А то матушка нас прибьет. — Обратился он к брату. — Хватит из себя страдальца изображать. Подумаешь, первый раз в жизни, вместо того чтобы воспеть оду его сексуальным способностям, посчитали все минутной слабостью. Переживешь. Не все же тебе баб бросать.

* * *

Пробыв в родительском доме почти полдня, и пообещав брату проводить его завтра в аэропорт, Гоша поехал домой.

По пути, он заехал в супермаркет, чтобы пополнить запас продуктов. Бродя между полками с товаром, он думал о том, что сказал ему брат. После разговора с Олегом, он уже и сам понимал, что не стоит принимать близко сердцу все, что ему с утра наговорила Катерина. Особенно — зацикливаться на том, что ночь была ужасной. Это точно было враньем чистой воды! Уж в этом можно было не сомневаться. Своим глазам и особенно ощущениям — Гоша привык доверять. А они говорили, что Кате с ним очень понравилось.

Фраза Олега о Катином чувстве к нему — Гоше, все-таки запала ему в душу. Это и радовало, и пугало одновременно. Потому что накладывало определенные обязательства. И очень усложняло жизнь. Но всё же, одна лишь мысль о том, что Катя его любит приятно согревала сердце.

«И ведь не спросишь у неё: „Катенька, ты меня любишь?“ — размышлял он. — А почему бы и нет? Может прямо так и спросить? Ага… А потом бодро идти туда, куда она меня пошлет. Это если не любит. А если любит… А если любит, то всё равно, не скажет. Покраснеет, глаза опустит… и будет молчать, как партизанка… Но первая никогда не признается. Это же Катя!»

Приехав домой, Гоша обнаружил пустую квартиру, а вместо жены — записку. Рассортировав по полкам холодильника купленные продукты, он прочитал записку и закатил глаза «боже, за что мне это?!» Затем, вернулся в прихожую и, взяв со столика ключи от машины, снова направился в гараж.

* * *

Когда Игорь ушел, Катя забралась в кресло с ногами, и, притянув колени к груди, уткнулась в них лицом.

«Господи, что же я натворила?»

И как, после всего случившегося, жить с ним рядом, когда при одном взгляде на него в памяти сразу же всплывают его ласки и становится горячо в животе?

Жить так, как жила до сих пор?

Твердить себе, что одна ночь ничего не меняет?

Считать, что ничего не было?

Не было его рук, настойчиво — нежно изучающих её тело. Не было его голоса, шептавшего такие сладкие слова. Не было слепящего наслаждения, ощущения потрясающей свободы и лёгкости во всём теле.

Не было ничего.

Нужно сделать вид, что всё это просто приснилось. Сон… Это был просто сон. Она слишком много выпила, вот и привиделось…

Только есть одна проблема…

Она не готова.

Ей нужно хоть немного времени, чтобы окончательно прийти в себя, а это невозможно здесь, в этой квартире, в комнате, где при одном взгляде на кровать, кровь приливает к щекам, а в памяти мелькают волнующие картины.

Невозможно находиться здесь, зная, что каждую минуту он может вернуться…

Набрав номер Даши и, выслушав, что «абонент временно недоступен», она нажала отбой.

«Кто бы сомневался, — подумала Катя. — Наверняка опять себе очередного олигарха на вчерашнем банкете зацепила».

Да без разницы.

Она все-таки прибрала кровать — сняла постельное белье, напоминавшее о проведенной ночи, застелила её чистым, аккуратно расправила атласное покрывало. Затем прошла на кухню. Вырвав из блокнота лист, она написала пару строк и прикрепила записку магнитом к холодильнику. Нашла в сумочке ключи от старой квартиры, убрала их в карман куртки, засунула туда же телефон, оделась и вышла из квартиры.

* * *

К её удивлению Даша оказалась дома.

— Ты чего телефон отключила? — спросила Катя, войдя в кухню и обнаружив там хлопочущую у плиты Дарью.

— Ой, привет, — откликнулась подруга. — Да так. От Жорика шифруюсь. Достал, блин, хуже горькой редьки, поверь! Слушай, Кать, спасибо тебе, что ты меня на ваш банкет пригласила! Я там так здорово время провела! А вы с Игорьком были такие краси… — она осеклась, наблюдая, как Катя, закрыв лицо руками, падает на табуретку, — …вые… Катька, что с тобой?! — Она бросилась к подруге, пытаясь отвести от лица её ладони. Катя! Ну, Катя же!! Да, что у тебя случилось-то!..

— Ничего… Абсолютно ничего… — мертвым голосом ответила Катерина, опуская руки и уставившись в одну точку.

— Угу. Оно и видно! — Скептически сказала Даша, поднимаясь на ноги. — Тогда какого хрена, ты приперлась ко мне в субботу, вместо того, чтобы проводить время с мужем? А?! Причем с таким видом, будто у тебя кто-то умер? Или что — Игорек в загул ушел?

Катя отрицательно помотала головой.

— Я с ним переспала, — еле слышно прошептала она и опустила голову.

— Ну, слава тебе, Господи! Наконец-то!

— Даша, ты не понимаешь… я сама! Сама этого захотела. Первая повисла у него на шее!

— Подумаешь, трагедия какая! — Даша сложила руки на груди. — Ну, так пойди, удавись теперь в ближайшем лесочке! Катька, вот скажи мне, ты, правда, такая дура, или просто прикидываешься? Ты вышла за него замуж. За — муж! А брак подразумевает подобные отношения.

— Ты прекрасно знаешь, что наш брак фальшивка!

— Серьезно? После совместно проведенной ночи, я бы не стала настаивать на этом факте. Что, он сам сказал тебе по этому поводу? Вы поговорили или ты предпочла сбежать, даже не объяснившись?

— Поговорили, — тяжело вздохнула Катя.

— И что?

— Я сказала, что это было недоразумением, что сама во всем виновата и нам лучше забыть весь этот ужас, — на одном дыхании протараторила Катерина, покраснев как помидор!

— Что?! Ой ёёё! — Выдохнула Даша и, прикрыв рот рукой, уставилась на неё как на буйнопомешанную. Потом покрутила пальцем у виска. — Ты чего, Репнина, совсем уже того?!

Катя непонимающе смотрела на неё.

— Ты сказала мужчине, что провела с ним ужасную ночь! Не просто мужчине — Гоше Наумову! Совсем охренела да?! Ты же его оскорбила… обидела до глубины души! Что — все было так плохо?

— Да нет же! Я не говорила, что ночь с ним была ужасной. Я просто сказала, о том, что нужно забыть весь этот ужас.

— Даа? Ну, а теперь, посиди и подумай — сама — то ты в своих словах улавливаешь разницу?

— Неет, — оторопело протянула Катя.

Господи Боже! Мало того, что она вела себя с ним как черт знает кто, сама затащив его в постель, так еще и походя, оскорбила его!

— Что же теперь мне делать?

— Ты меня спрашиваешь? Домой идти, вот что делать!

— Я не могу, — затрясла головой Катерина. — Я не могу идти туда, где на каждом шагу мне мерещатся его ласки.

— Значит все — таки было хорошо?

— Да! Да, было волшебно! В том-то весь и ужас.

— Ну, я же говорю — полная дура, — вынесла свой вердикт Даша. — Я вообще не понимаю, чего ты добиваешься? Ты его любишь?

— Да.

— Секс с ним тебе понравился?

— Очень!

— Он тебя хотя бы раз за все время пока вы вместе обидел?

— Нет.

— Ты живешь с любимым мужчиной, в прекрасной квартире, он тебя не обижает — вчера вон на банкете ни на шаг от тебя не отошел, заботится о тебе…

Так объясни мне — какого хрена, ты городишь корову на баню? Что тебе еще в жизни не хватает?! Трахнул он тебя? Так тебе вроде бы понравилось.

— Он меня не любит. А спать с ним ради секса я не желаю. Мне гордость не позволяет.

— Да тьфу на тебя! — Разозлилась Даша. — Засунь свою гордость, знаешь куда?! Дворянка хренова! К тому же гордость твоя, сильно смахивает на гордыню. А это, между прочим — смертный грех.

— Дело не только в этом, Даш…

— В чем тогда? Ах, ну да! Я, кажется, догадываюсь — опять Макса вспомнила?

Катя вздохнула и опустила голову.

— Все понятно. — Даша выключила томившийся на плите суп, убавила огонь под сковородкой и снова присела перед подругой на корточки, взяв в свои руки её ладони. — Кать, слушай меня внимательно. Макс — придурок. Забудь о нем! Не одной тебе доводилось сталкиваться с подобными уродами. Он — последнее, что должно тебя интересовать. Сейчас рядом с тобой Наумов! Мужчина, о котором можно только мечтать. Мужчина — во всех смыслах этого слова. Такой шанс выпадает раз в жизни. И ты будешь последней дурой, если упустишь его…

…Воспитательную речь Дарьи, прервал звонок Катиного мобильника.

Увидев, знакомый номер, она вздрогнула, но на вызов всё-таки ответила.

— Да, Игорь, — старательно контролируя голос, Катя нервно теребила пуговицу на жилете. — Я у Даши. Через час приеду…Где-е?? Внизу?? Да, хорошо… Да… Не надо!.. Я сейчас выйду…

Отключив телефон, девушка обхватила голову руками.

— Ну, и долго ты еще сидеть собираешься? — Поинтересовалась Даша. — За тобой приехали, между прочим.

Катя нервно оглянулась на входную дверь, словно боялась, что за ней уже стоит разгневанный Игорь.

— Уже иду.

Даша проводила подругу до дверей и на прощанье, обняв её сказала:

— Хватит придуриваться, Катька! Забудь о Максе! Уйми свою чертову гордость! Если ты не будешь вести себя с ним как ощетинившийся ежик, у вас может все прекрасно сложиться. Игорек — нормальный мужик. Не отталкивай его, ладно?

— Ладно, Даш, — Катя поцеловала подругу в щеку, — я постараюсь.

* * *

Спускаясь по лестнице, Катя думала, что как ни крути, а Дашка права.

Пора отпустить прошлое. Конечно, воспоминания никуда не исчезнут. Просто поблекнут. Останутся выцветшей картинкой где-то в глубине подсознания… Тогда, после подлого предательства и бесстыдных слов Макса, ей казалось, что жизнь кончена. Она рыдала ночи напролет, ничего не ела, не хотела ни с кем разговаривать…

Сейчас это всего лишь неприятный эпизод из прошлой жизни…

Но, хотя боль и обида постепенно утихли — чувство стыда мучает до сих пор. За то, что за сладкими речами и красивой внешностью не увидела подлости. Не сумела вовремя остановиться, сказать «нет», хотя надо было прислушаться к голосу разума, во все горло кричавшего ей «не смей!». Осознание собственной слепоты далось ей тогда тяжелее всего. Но за свою глупость она заплатила сполна…

Встреча с Игорем её исцелила. Заставила оттаять. Раскрыться.

На фоне этого всепоглощающего чувства — запретного, губительного, но такого прекрасного — воспоминания о первой, так плачевно окончившейся даже не любви — влюбленности, меркли, становились бессмысленными. Пусть все переживания останутся в прошлом.

Она будет радоваться каждой минуте, пока он рядом. Игорь не любит её и не полюбит никогда, но… Сейчас он с ней. Так почему не порадоваться хотя бы этому. Иметь возможность быть рядом с ним, хотя бы изредка касаться его, видеть по утрам, сонного и небритого, с взлохмаченными после сна волосами, такого потрясающего и неповторимого…

Конечно, этого мало для счастья…

Но, ведь у неё ещё есть ночь… Их ночь, воспоминания о которой никогда не угаснут.

Достаточно ли этого?

Нет… но она это переживет.

Не в этот раз, не в этой жизни… не с этим мужчиной.

Такова жизнь.

Грустно. Больно. Но не смертельно. Она справится. Обязательно. Потом, когда он уйдет из её жизни, а пока…

Она имеет право на толику счастья, пусть призрачного, пусть краденого и недолгого, но такого желанного. Просто быть рядом с любимым человеком. Это так мало и в то же время так много.

Только очень сложно знать, что он никогда не скажет тебе «люблю».

Этим утром ей понадобились все силы, чтобы вести себя непринуждённо и не показать, как действует на неё его близость.

Хватит ли у неё сил и дальше изображать счастливую супругу?

Выдержит ли она простое прикосновение, когда в ушах до сих звучат его хрипловатые стоны, а тело помнит его ласки?..

Она не была в этом уверена, но не простила бы себе, если бы даже не попыталась…

Глава 19

У Гоши было достаточно времени, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. И понять, что ничего такого, о чем можно было пожалеть, не произошло.

Он был бы абсолютным идиотом, если бы отказался от столь шикарного, по-настоящему сладкого подарка судьбы.

И он стал совершенным кретином, когда принял его, воспользовался им. Решил головкой, да. Не головой. Без предела. Без тормозов. Хм. Приятное разнообразие в череде совершенных ошибок.

Судя по тому, как она выгибалась под ним, с каким энтузиазмом принимала его ласки — девочка далеко пойдёт.

Он никогда не был собственником в отношениях с женщинами. Ему было все равно, кто обладал ими до него и кто еще будет с ними после.

Но мысль, что кто-то другой коснётся шелковистой горячей кожи, губ, груди, не распробованных им еще других интимных местечек её тела, сунет туда свои пальцы, или того хуже — член, накрыла Игоря, вызвав такую невообразимую ярость, такой гнев, что дыхание перехватило.

Катя — его! Его и точка. Без вариантов.

Его собственность — никому не отдам, ни за что — подошла к пассажирской двери и теперь смотрела на Гошу, насупившись и кусая губы.

В глазах цвета выдержанного виски плескались вина и сожаление. И Гоше абсолютно не нравилось это сочетание. Ему был больше по душе ночной вариант цвета её глаз — почти чёрный — радужки практически не видно из-за расширившихся зрачков. Ей куда больше шло прогибаться и стонать, чем сожалеть, и злиться на них обоих.

Сидеть стало чертовски неудобно. И голова, и головка желали продолжения банкета — пометить, покорить, присвоить… чтоб у неё никогда не возникло и тени мысли шагнуть в сторону, назад, вперёд, куда угодно.

О как! Ничего себе — разложил все по полочкам.

Гоша обеими руками вцепился в руль, разглядывая супругу, как невиданное доселе волшебное существо, пока та устраивалась на сиденье. Она упорно избегала его взгляда, руки подрагивали.

Русская аристократка. Угу. Постсоветского розлива, блин… Какая же она всё-таки ещё девочка… нежная, бестолковая, неопытная… гордая.

Моя прелесть. Моя!!

Гоша вздохнул.

Пикантный поворот в их взаимоотношениях. Красивый. Эффектный.

Он не знал — как называется то, что испытывал к ней. Вожделение? Может и правда — любовь? Но твердо был уверен в одном — если она захочет всё прекратить, он не позволит. Не выйдет, крошка!

Желание обладать ею, было так велико, что на этику и благородство он положил с прибором. Великолепным прибором, кстати. Для тех, кто понимает, да. Зрелище весьма достойное, соблазнительное настолько, что хочется любоваться им как можно чаще и Гоша искренне надеялся в ближайшем будущем, познакомить с ним Катю.

Дождавшись, пока она пристегнется, Игорь, молча, включил зажигание.

* * *

Дорога до дому домой показалась Кате очень долгой. Игорь молчал, глядя прямо перед собой, слишком сильно сжимая руками руль. Она, старалась слиться с сидением, не желая обострять и без того непростую ситуацию.

В гараже, заглушив мотор, Гоша повернулся к ней и еле сдержался, чтобы не выругаться, заметив, как она вздрогнула.

— Катя, мне казалось, что утром мы все выяснили. Я не собираюсь оспаривать Твою точку зрения, — он выделил интонацией «Твою». — И не понимаю, почему ты меня так старательно избегаешь.

— Игорь, прости меня — она ответила тихо и виновато.

— За что?

— За то, что сказала, что ночь была ужасной! Это не так…

Гоша шумно перевел дыхание.

— Тогда, почему сбежала?

— Я не сбежала. Мне просто нужно было подумать.

— И что же ты опять себе надумала?

— Игорь, пожалуйста, дай мне время… не торопи меня, — она умоляюще посмотрела на мужа.

— Я и не тороплю. Ладно, пошли домой, — бросил отрывисто и выбрался из машины.

Катя, не став дожидаться его помощи, покинула салон самостоятельно.

В вестибюле молчали.

Молчали и в лифте.

И в прихожей, когда он помогал ей снять пальто.

* * *

Дома, Катя, быстренько переодевшись, умчалась готовить ужин. Пока она крутилась на кухне, Наумов успел принять душ, и теперь сидя за стойкой в джинсах и футболке делал вид, что увлечен газетой. Но, девушка спиной чувствовала на себе его изучающий взгляд. Нервничая, Катя уже несколько раз украдкой одернула водолазку, которую пришлось оставить из-за дурацких отметин на шее, в которой было неимоверно жарко.

Вообще, Гоша вёл себя очень странно. Его пристальные взгляды, смысла которых Катя не понимала, пугали и смущали её.

Потом стало еще хуже. Словно вознамерившись добавить ей страданий, Гоша решил помочь с ужином.

Зачем-то попытался отобрать у неё лопаточку, которой она переворачивала на сковороде мясо, да так неловко, что она чуть не обожглась. И тут же, не слушая её заверений, что все в порядке, схватил её за руку, заставив опустить пальцы в холодную воду.

Сам перевернул злополучное мясо и, сполоснув руки, потянулся за полотенцем, почти вплотную прижавшись к её спине.

И, улыбнувшись, так, что она забыла, как дышать, осторожно заправил ей за ухо выбившуюся из узла прядку волос.

В итоге она чуть не уронила на пол крышку от сковороды. А надо было уронить. И не на пол, а ему на ногу. Чтобы впредь неповадно было так издеваться.

Потому что после каждого его прикосновения, ей хотелось сбежать с кухни, и чего ей стоило этого не сделать, было известно лишь столешнице, в которую она, в конце концов, вцепилась обеими руками.

Правда, хватило её ненадолго.

Не выдержав, очередного пристального взгляда, разрумянившись от волнения, с трясущимися руками, Катерина умчалась в ванную, где провела целых десять минут, поливая лицо холодной водой и спрашивая у своего отражения в зеркале, что же происходит.

* * *

Гоша вот уже с полчаса ждал, когда же Кате, наконец, надоест мыть посуду (посудомойку девушка игнорировала напрочь), и она появится в гостиной. Они могли бы поговорить или, на худой конец, просто посмотреть телевизор… Однако Катерину подобные перспективы видимо не прельщали.

Из кухни то и дело доносились звуки льющейся воды и попеременно открывающихся и закрывающихся шкафчиков. Катя старательно изображала бурную деятельность, и Гоша подозревал, что девушка просто не хочет его видеть.

Весь вечер и так, и этак, он пытался найти подтверждение словам Олега. И до сих пор так и не пришел к определенному выводу. Единственное, что он уяснил, так это то, что Катя чувствовала себя неловко в его присутствии. А это могло означать прямо противоположные вещи.

«Нет, так дальше нельзя, — сказал он сам. — Нужно в корне поменять стратегию».

* * *

— Кать, ну ты скоро? — Гоша, как ни в чем не бывало, вошел в комнату, с порога одурманивая её демократичным люксом. — Мы же так опоздаем.

«Святые небеса! — Про себя взмолилась девушка, разглядывая облегающую байкерскую куртку „под лакированного крокодила“ и шелковую рубашку цвета мокрого асфальта, сконструированных самим Роберто Кавалли. — Ну, нельзя же быть таким возмутительно красивым! А джинсы! Боже! Сидят на бёдрах так, что в карман не влезть. Точно — Джон Гальяно. Готическую литеру „g“ — высококлассную пошлость, вышитую на клапане застёжки — ни с чем не спутаешь».

Минуты две, обалдевшая Катя, молча, созерцала его прикид — от блестящих зубчиков молнии на куртке до ботинок Берлути последнего модельного ряда, пока Гоша, не понимая, отчего это вдруг супруга впала в ступор, нетерпеливо не помахал рукой перед её глазами.

— Алё! Катенька, очнись! Мы опаздываем. Самолет ждать не будет. А мне хотелось бы с Олегом попрощаться…

— … А? Да! — Вздрогнув, очнулась Катя и покраснела. — Извини. Я готова.

Игорь скептически обозрел её и потрогал кончик атласного шейного платочка.

— На твоем месте, я бы лучше шарф вокруг шеи замотал. Сама же за завтраком сказала, что на улице похолодало. В машине — то тепло, но нам еще от парковки до здания пешком чапать.

— Ты, между прочим, тоже без шарфа, — упрямо возразила Катерина, обеими руками схватившись за горло, будто Гоша прямо сейчас начнет развязывать платок, под которым скрывались его же отметины, — вот и я не замерзну.

Игорь пожал плечами, выходя из комнаты. Катя последовала за ним.

В общем, воскресенье прошло если не в теплой, то, по крайней мере, в дружеской обстановке.

Проводив Олега, который на прощанье шепнул Гоше на ухо: «А девочка тебя все равно любит», они заехали к Наумовым, выпить чаю и погреться, потому что на улице и вправду стоял собачий холод. Синоптики в кои — то веки не ошиблись, и обещанный циклон унес куда-то теплое апрельское солнышко, развесив тяжелые осенние тучи наполненные дождем пополам со снегом.

Уже въехав в город, Гоша заявил, что хочет устроить шоппинг и свернул в центр, где была масса разнообразных бутиков. Катя воспротивилась было, когда он завел её в магазинчик женской одежды, но он так посмотрел на неё, что девушка сочла за лучшее не спорить…а потом так увлеклась примеркой, что уже и забыла о возражениях. Потом, они совершили набег на мужской магазин, заглянули в спортивный, обувной и парфюмерный. В итоге, потратив кучу денег, обвешанные покупками как новогодние елки игрушками, закончили свой вояж в уютном кафе, расположенном неподалеку и приехали домой уже под вечер.

За весь день, Катерина даже не вспомнила, о своих душевных терзаниях и так устала, что после легкого ужина, который Игорь изъявил желание приготовить лично — уснула прямо на диване под стрельбу и погони, идущего по телику вестерна, положив свою голову на плечо мужа.

Убедившись, что девушка уснула, Гоша аккуратно, стараясь не потревожить, переложил её голову к себе на колени. Катя лишь зябко передернулась, поерзав щекой по его бедру, устраиваясь поудобнее, а сонные руки еще уютнее подмяли под себя «подушку».

Гоша целых полчаса честно боролся с собой, подавляя желание расстегнуть молнию на новой только сегодня купленной белоснежной спортивной курточке с олимпийской символикой и проползти по дивану, в обхватившие его руки, устроиться рядом, шепнув на ухо: «На фиг! Не отпущу», и, забирая губами губы, вовлечь в поцелуй. Пока она не проснулась…

Здравый смысл все же возобладал над эмоциями, справедливо рассудив, что этим он одним махом разрушит с таким трудом достигнутое доверие Кати. С тяжким вздохом, он выбрался из сонных объятий, поднял её на руки, отнес в спальню, размышляя о том, что это уже стало почти ритуалом — относить её, спящую в кровать. На этот раз, он сразу же откинул одеяло, опустив на постель, укрыл и на цыпочках покинул комнату.

Глава 20

Утро понедельника, встретило Катю пьянящим ароматом свежесваренного кофе и мягким баритоном, говорившим вполголоса: «С добрым утром, красавица. Пора на работу собираться».

Открыв глаза, она обнаружила склонившегося к ней Игоря с чашкой ароматного горячего напитка в руках и улыбкой, способной затмить солнце. Вчерашний демократичный люкс уступил место лощеному консерватизму. Джинсы от Гальяно и рубашку от Кавалли, заменили серый деловой костюм не менее известного Армани, с дымчатым в едва заметную полоску творением все того же Роберто.

Проще говоря, Гоша был готов к выходу из дома, не хватало только пиджака, да узел штучного галстука был распущен, а вот она — Катя до сих пор нежилась в постели.

Бросив взгляд на будильник, она подскочила как ужаленная. Если бы не Гошина реакция — любезно преподнесенный кофе точно бы оказался у него на брюках. Половина восьмого!

— Господи! Игорь! Ты что же раньше меня не разбудил! Мы ведь опоздаем! — Катя выскочила из постели, походя, отметив, что так и спала одетой, как метеор унеслась из комнаты, услышав вслед: «Не переживай! Начальство не опаздывает. Начальство задерживается».

* * *

Подъехав к «Аленушке», Игорь вышел из машины, помог выйти Кате, которая со страхом взирала на здание, в которое им сейчас предстояло войти.

— Ну, что, Кать… — Гоша ободряюще коснулся её плеча, — Держись… и ничего не бойся. Я буду рядом.

Она кивнула и даже улыбнулась слегка, но уверенности в ней не прибавилось ни на грамм.

Вопреки Катиным опасениям, первая половина дня, как Игорь и обещал, прошла на редкость удачно.

Обняв за талию, он проводил её до отдела внешней торговли, где Кате отныне предстояло работать, на корню пресекая все попытки любопытствующих офисных сплетниц остановить девушку, чтобы поболтать, и, нежно чмокнув, в щечку вышел.

В кабинете кроме неё оказался лишь только Валентин Мстиславович Попов — пожилой мужчина, бывший приятелем Гошиного отца. Он тепло поприветствовал девушку, посоветовал не тушеваться и начал знакомить с документами. Катя настолько увлеклась новым для неё делом, что не заметила, как пролетело время до обеденного перерыва. Несколько раз заходил Ваня Разумовский, но она, поймав неодобрительный взгляд своего наставника, попросила его не мешать. Трижды её навестил ненаглядный супруг, причем все три раза, столкнувшись, нос к носу с Иваном, но так же был отправлен восвояси. За пять минут до обеденного перерыва, Наумов снова явился в офис и заявил, что они отправляются на обед.

На ресепшне, Катя задержалась, чтобы перекинуться парой фраз с подругой. Причем Гоша совершенно не возражал, лишь обвил руками её талию, заставив прижаться к себе всем телом, да положил голову ей на плечо.

— Кать, у тебя все хорошо? — Настороженно спросила Дарья, наблюдая за идиллической картинкой, в которой Катерина казалась испуганной птичкой, пойманной в силки.

— Даш, не переживай, у нас все прекрасно, — ответил за жену Игорь, особенно выделив интонацией слово «нас», — правда, солнышко?

«Солнышко» согласно кивнуло.

— В данный момент, мы направляемся в ресторан. — Продолжил Наумов. — Идем, дорогая. — Он лучезарно улыбнулся подружке жены и увлек Катерину к выходу.

А вот сразу же после обеда начались сложности.

В четвертый раз за день, столкнувшись в кабинете жены с Разумовским, Гоша решил разобраться — какого черта этот очкастый недомерок отирается возле его супруги.

— Иван, — обратился он к молодому человеку, заложив руки в карманы брюк и пройдясь взад-вперед по крошечному кабинетику, — если мне память не изменяет, вы работаете у нас системным администратором?

— Игорь Андреевич, но…

— Я задал вам вопрос.

— Да. — Утвердительно ответил парень.

— Вам нечем заняться на рабочем месте?

— Есть чем, но…

— Тогда какого черта, вы делаете в отделе внешней торговле, позвольте узнать?

— Я просто зашел проведать Катю, — попробовал робко оправдаться Иван.

— Катю значит зашли проведать… в который уже раз. Прекрасно, господин Разумовский!

Катерина и Попов, молча, наблюдали за разворачивающейся сценой. То есть, Катя сначала хотела вмешаться, но Валентин Мстиславович взял её за руку, одними глазами призывая к молчанию.

Внешне, Игорь казался совершенно спокойным, но ходуном ходящие желваки, румянец на скулах и недобро блестевшие глаза ясно говорили о том, что господин Наумов пребывал в гневе, и возражать ему сейчас, было себе дороже.

— Вам надоела работа в «Аленушке»? — Поинтересовался Игорь у Ивана.

— Нет.

— Нет. А вы в курсе, господин Разумовский, что Катерина с некоторых пор является моей супругой?

— В курсе.

— Замечательно! Так вот. Я не желаю, чтобы Вы, Иван, постоянно отирались возле неё. Если я еще раз увижу Вас рядом с Екатериной Дмитриевной, Вы будете немедленно уволены. Вам все ясно?

Иван утвердительно кивнул.

— Ну, если мы со всем разобрались — марш на рабочее место!

Ваню будто ветром сдуло из кабинета.

— А вы что застыли? — без тени улыбки обратился Игорь к супруге и Попову, — ничего экстраординарного не произошло. Так что, продолжайте работать. Никто вам больше мешать не будет. — И резко развернувшись на каблуках, вышел.

— Что это сейчас такое было? — Ошарашенно спросила Катя у Попова.

— А вы не догадываетесь, Катенька? — Ухмыльнувшись в усы, ответил Валентин. — Классическая сцена ревности, вот как это называется.

— Что?!

— Ох, молодежь! — Попов от души расхохотался.

* * *

Возвращаясь в свой кабинет, мимо ресепшна, Гоша подумал, что было бы неплохо переманить подругу жены в свою приемную. Вторую неделю, он работал без секретаря, а Лена — секретарша его матери, вместо того чтобы навести порядок в документах, лишь добавляла бардака.

Он подошел к стойке. Даша, целиком погруженная в работу, составляла какой-то реестр в экселе, поминутно сверяясь с лежавшим перед ней списком.

— Даша, — окликнул её Наумов.

— А? — Девушка подняла голову. — Вы что-то хотели, Игорь Андреевич?

— Хотел. Поговорить с вами. Как только освободитесь, зайдите, пожалуйста, ко мне.

— Хорошо, Игорь Андреевич. — Кивнула Даша, снова уткнув нос в компьютер.

Гоша прошел до своей приемной, и хмуро осмотрев бардак, царивший на секретарском столе, направился в кабинет.

Там он снял пиджак, аккуратно повесив его на плечики, ослабил узел жемчужно-серого галстука, сел за стол и задумался.

За сцену ревности, устроенной в присутствии господина Попова, ему было ни капельки не стыдно. Но сам факт… Дураком Игорь никогда не был и сходу осознал, что неприятное, и где-то даже болезненное чувство, острой иглой царапнувшее по сердцу, когда он, зайдя в отдел внешней торговли, снова увидел там Разумовского, было ничем иным как ревностью.

Более того, у него было нехорошее подозрение, что именно Иван, был первым мужчиной Кати, хоть она и лепетала Гоше что-то там про дружбу. Да он скорей в существование инопланетян поверит, чем в такое явление как дружба между мужчиной и женщиной. Конечно, это было совсем не его дело — с кем и как Катя проводила свободное время до замужества, но… все равно напрягало.

Хотя… Да, кто бы говорил вообще! Ладно бы еще сам был чист и непорочен аки ангел с крыльями. Сам-то такое творил — Катя бы сбежала через пять секунд, узнав о его забавах!

«Да-а-а, Гоша, — сказал он сам себе, — по ходу ты прям зациклился на Катерине. Почему?

Она ведь не совершенство. Ну, может и бывает. Иногда. Когда не демонстрирует свой характер. Не-ет. Ты не прав, друг мой. Катька — уникальна…

Разве есть на свете ещё одна такая девушка, нежная, милая, трогательная и в то же время упрямая и… вредная до невозможности?

Она единственная зацепила меня так, что я никак не могу сорваться с крючка. А в последнее время уже и не пытаюсь… Блин, вот все же зря я так на Ваньку наехал. Теперь опять разборок дома не оберешься…»

* * *

Его задушевный монолог наедине с самим собой был прерван медленно открывающейся дверью кабинета.

Сначала в образовавшуюся щель протиснулась длинная изящная ножка, вслед за ней показалась не менее изящная рука с наманикюренными пальчиками и, наконец, пред изумленными очами Наумова предстала Маргарита Войцеховская его давняя любовница.

Вообще-то, постоянным местожительством Марго был Лондон, где она жила со своим третьим по счету мужем, престарелым английским миллионером, запавшем в свое время на красавицу-модель. Несколько раз в году Марго приезжала в Москву, чтобы проведать родителей и сына, живущего с отцом — известным дизайнером Эдиком Войцеховским, которого Наумов прекрасно знал. Однако, это ему ничуть не мешало, вот уже несколько лет подряд периодически спать с его, теперь уже бывшей женой.

Что ни говори, а в постели Марго была богиней. Она великолепно знала, как надо обращаться с мужчиной, чтобы в течение нескольких минут довести партнера до состояния глубокого нокаута… Что в ней особенно ценил Гоша, так это полное отсутствие комплексов и жеманства. «Ах, не смотри! Ах, только не туда! Ах, не забудь вовремя…» Это не про Марго, отдающуюся сексу на сто пятьдесят процентов, но и берущую все двести…

И вот именно это развращенное сверх всякой меры создание, стояло и мило улыбалось посреди его кабинета.

«Что такое не везет и как с этим бороться», — подумал Гоша, медленно скользя взглядом по умопомрачительной фигурке и длинным ногам, едва прикрытым лоскутком, именуемым юбкой. Точнее, это была его вторая мысль, первая сплошь состояла из непечатных слов и выражений.

— Марго… — обречённо выдохнул Гоша. — Какими судьбами? — добавил, принужденно улыбаясь. — Ты же, вроде как, не собиралась в Москву. По крайней мере, в ближайшие три месяца.

— А, да Мартин что-то расхворался — беззаботно отозвалась Марго, элегантным жестом швыряя сумочку в близлежащее кресло. — Вот Эдик меня и вызвонил. Ну, я и подумала: зайду — ка я к Игорьку… по старой дружбе. Ты мне не рад, котик?

— Знаешь, Маргоша… Ты несколько не вовремя, — все ещё улыбаясь, но уже несколько натянуто, проговорил Наумов. — Столько дел…

— Ну, Гооша, я тебя не узнаю, — капризно протянула красавица, — какие могут быть дела, когда мы столько с тобой не виделись? Я соскучилась…

Мечтательно улыбаясь и, призывно покачивая бедрами, Марго медленно направилась к столу, за которым сидел Игорь. Он некоторое время заворожено смотрел на неё, и лишь когда она, подойдя вплотную, перегнулась через стол, явно намереваясь скрепить приветствие поцелуем, он пришел в себя и поспешно вскочил на ноги.

— Марго, это очень мило, что ты соскучилась, но, к твоему сведению, я женат с некоторых пор! — Гоша помахал перед носом Войцеховской рукой, на безымянном пальце которой блеснуло обручальное кольцо.

Марго на это только улыбнулась и легкомысленно пожала плечиками.

— Наслышана уже. Мне Настя все уши прожужжала, что тебе взбрело в голову жениться. Ну и что?

— Как это — что? — Гоша изумленно вытаращился на бывшую модель, которая, присела на край стола, умело демонстрируя ему достоинства своей фигуры, выгодно подчёркнутые микроскопической юбкой и облегающей кофточкой.

— Да подумаешь — женился. Бывает. — Марго невинно похлопала ресницами. — Я за тебя очень рада… И тебе очень рада… Видеть тебя… А ты не хочешь показать мне, как ТЫ рад меня видеть?

— Маргоша, милая, я очень, очень рад тебя видеть, но мой кабинет — это не самое удобное место для беседы. Ты не могла бы его покинуть? Пожалуйста. Моя жена работает в нашей фирме.

— Гош, тебе не надоело играть в примерного мужа?! Жена ведь не стенка, а? В конце концов, это просто скучно и не идет тебе. Давай лучше поедем ко мне? Я сделаю тебе массаж, а то ты такой напряженный…

Марго изящно соскользнула со стола и, воспользовавшись тем, что Гоша засмотрелся на её ноги, сделала обманное движение и повисла у него на шее.

— Марго… Маргарита… — Гоша тщетно пытался расцепить руки бывшей любовницы, но она вцепилась в него как клещ, покрывая страстными поцелуями его лицо.

Игорь, опешивший от такого напора и несколько сбитый с толку вышедшими из-под контроля инстинктами (ох, слаб, мужчина, слаб — пару раз его ладони все-таки прошлись по соблазнительным изгибам, а верный дружок заинтересованно дернулся, вспомнив волшебный ротик), всё же совершил героический поступок, совладав с собой. Он уже собирался применить грубую мужскую силу, дабы выдворить за пределы своего кабинета прилипшую к нему, как банный лист, Марго, но не успел. Раздался стук, на который стучавший не пожелал ждать ответа, распахнулась дверь… Потом послышался шумный вздох, за которым последовало испуганные «Ой» и «Простите».

Когда Гоша, наконец, оторвал от себя Марго и оглянулся, в кабинете никого не было, но легче от этого не стало. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто так некстати пожаловал в его кабинет. Он же сам лично полчаса назад пригласил сюда Дарью.

Глава 21

— Какого черта ты творишь? — Прошипел Гоша, стряхивая с себя Марго и отталкивая.

— Ой-ей-ей, Гошечка! Полегче! Ну, подумаешь, нас кто-то увидел. Ничего особенного мы и не делали.

— Ничего особенного?! — Игорь задохнулся от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя я только что нажил кучу проблем?! Кто тебя сюда пустил вообще?

— Так охранник ваш на ресепшне с девушкой любезничает. Ему не до посетителей. Так что в вашу фирму, при желании, можно спокойно бомбу пронести — никто даже не почешется.

— Охранник, значит. Разберемся.

— Гош, ну что ты, в самом деле! Хватит из себя примерного семьянина строить. Поехали ко мне.

— Марго, ты, действительно такая идиотка, или на тебя просто так московский воздух действует? Я же тебе сказал — ты не вовремя! Отстань по- хорошему.

— А если не отстану? Тогда что?

— Значит так. Если ты через две минуты не покинешь мой кабинет, завтра же на электронный адрес твоего английского мужа, уйдет одно очень интересное письмецо с весьма пикантной видеозаписью… — Гоша говорил тихо и ровно, но выглядел как разозленная гремучая змея, — … помнишь, детка, ты однажды изъявила желание заняться сексом на камеру?

Марго вздрогнула и слегка побледнела.

— Помнишь, — ядовито улыбнулся Наумов. — Прекрасно! Так вот, я сохранил эту запись…

— Ты меня шантажируешь? — Неверяще прошептала Маргарита.

— Правильно мыслишь. Именно этим я и занимаюсь. Раз по человечески, не понимаешь. Подумай, что будет, если твой разлюбезный муженек увидит, как ты развлекаешься вдали от него. Тебе это надо?

— Ну, ты и сволочь! — С чувством выплюнула Марго.

— Можно подумать, ты об этом никогда не знала. Если не хочешь грандиозного скандала, лучше тебе забыть о моем существовании. Я не позволю, кому бы то ни было разрушить мой брак! Ты все уяснила?

Марго внезапно успокоилась и, прижав обе ладони к щекам, вытаращилась на Гошу как на какое-то невиданное существо.

— Наумов! Твою мать! Да ты влюбился! Ох, ни фига ж себе!

— Вот это вообще не твое дело!

— Конечно не мое! — Вполне искренне и счастливо рассмеялась Рита. — Гошка! Господи! Поверить не могу! Как тебя угораздило то? Я думала, что этого вообще никогда не случится. Правда! Только не злись. Пожалуйста. Но я действительно очень-очень рада за тебя! Конечно же, я тебя оставлю. Без вопросов. Это же просто чудо какое-то! — Тараторила девушка, улыбаясь во весь рот. — Ты познакомишь меня со своей женой? Я ничего ей не скажу про нас. Клянусь! Мне просто очень хочется посмотреть на эту волшебницу.

— Почему волшебницу? — Вставил смущенный Гоша.

Он даже забыл, что две минуты назад готов был прибить Марго. А сейчас… Сейчас, она озвучила то, в чем он сам себе боялся признаться. Он влюбился. В Катю. Действительно — чудо.

— Да потому, что она сумела сделать то, что не удалось никому до неё! А еще она счастливица! Потому что ТЫ её любишь! Я ей даже завидую. По- доброму, не дергайся. Все, Игорек! Ухожу. И поздравляю тебя от всей души! Хоть ты и сволочь законченная, но все равно ты заслужил счастье, познать, наконец, любовь! — Она чмокнула Гошу в щеку, взяла с кресла сумочку и направилась к двери.

— Марго, — окликнул её Гоша.

— Что? — она обернулась.

— Ты извини. Я соврал про запись. Нет у меня ничего. Я стер её тогда.

— Да проехали. Даже если бы она у тебя и была, это все равно ничего не меняет. Я развожусь с Вайтом. Хочу вернуться в Россию. Может, с Эдиком снова сойдемся. По Мартину скучаю жутко. Ну ладно, Гош. Удачи тебе, солнце! Надеюсь, ты разберешься с этим маленьким недоразумением. Пока.

Марго выскользнула за дверь.

— Пока. Я тоже на это надеюсь. — Пробормотал ей вслед Наумов, пытаясь сообразить, чем ему грозит все случившееся и придумать, как выпутаться из очередной идиотской ситуации.

Пометавшись по кабинету и глотнув для храбрости виски прямо из горлышка, Гоша решил действовать.

На ресепшне он застал охранника и Дашу, по разрумянившемуся и заинтересованному личику которой понял, что в его кабинет заглядывал кто угодно, но только не любимая подружка супруги. Кто же тогда? Он решил выяснить.

— Денис! — Наумов тихо подошел к стойке и окликнул увлеченно болтающего секьюрити.

— Игорь Андреевич?! — Тот вздрогнул и обернулся.

— Рад, что вы меня заметили, — не предвещающим ничего хорошего тоном заявил Гоша. — Какого черта вы тут делаете?

— Игорь Андреевич, извините, пожалуйста…

— Почему, вместо того, чтобы стоять у входа, вы торчите на ресепшне? — Не слушая Дениса, продолжал Наумов. — Вы здесь охранником работаете или как? Почему, мимо вас свободно проходят посторонние люди, а вы даже понятия об этом не имеете?

Охранник молчал, вытянувшись в струнку.

— Может, вы претендуете на место госпожи Завьялковой?

— Нет.

— Нет. В таком случае, чтобы духу вашего здесь не было. Если вы еще раз покинете пост охраны, я буду вынужден проинформировать вашего начальника. И вы в два счета окажетесь за воротами.

— Слушаюсь! — Денис — бывший спецназовец, откозырял Наумову и помчался на рабочее место.

— К пустой голове руку не прикладывают, — донеслось ему вслед, — охранничек, блин!

— Итак, — Гоша обернулся к укоризненно смотревшей на него Даше, — и почему же вы, Дарья Сергеевна, проигнорировали мою просьбу и не явились ко мне?

— Игорь Андреевич, прошу прощения, — девушка взволнованно, прижала руки к груди, — я правда, хотела уже пойти к Вам, но, тут Денис подошел, мы просто заболтались.

Мысленно, Игорь облегченно вздохнул. Значит это и вправду была не Даша.

— Ладно, проехали. — Вслух сказал он. — А вы Катю, случайно, не видели?

— Катю? Нет. Да она, наверное, работает.

— Все же, Даша, зайдите ко мне, если у вас сегодня выдастся минутка, свободная от работы и флирта с нашим симпатичным секьюрити, — Наумов улыбнулся и, не дожидаясь утвердительного ответа, прошел в сторону отдела, где работала его жена.

* * *

Марго шла по коридору «Аленушки», полностью погрузившись в свои мысли и легко улыбаясь. Она ничуть не огорчилась, когда Гоша её отшил, ну может, на несколько минут испытала некоторое сожаление, но увидеть глаза влюбленного Наумова… это дорогого стоило.

Игорь был великолепным любовником, им было хорошо вместе, потому что в их отношениях не существовало запретов, но их не связывало ничего кроме секса. Много раз во время головокружительных кувырканий в постели, когда он доводил Марго до полуобморочного состояния, своими изощренными ласками, она пыталась уловить в незабудковых глазах, подернутых дымкой страсти хоть малюсенькую искорку любви, и всякий раз обламывалась. Когда все заканчивалось и огненная страсть, сменялась тягучей послеоргазменной истомой — Гошины глаза становились похожими на два кусочка голубого льда.

Чтобы никто не понял, что он чувствует на самом деле, лишь бы не пытались пробиться за высокую крепостную стену равнодушия, которой он себя окружил. Её — Марго, как и других своих любовниц, он пускал ненадолго во внешний двор, постоять у ворот на одной ноге, и тут же указывал место «в прихожей на коврике», чтоб не забывались.

Потому что под маской лощеного столичного метросексуала скрывался хороший парень с открытой душой и добрым сердцем.

Мало кто в их тусовке знал, что Наумов был донором и регулярно сдавал кровь, тем самым спасая жизни многим людям. Четвертая отрицательная — самая редкая группа и он никогда не отказывался, если ему звонили из больницы и просили внепланово сдать кровь. После взрыва в метро, Гоша две недели провалялся в клинике принадлежащей их кампании с анемией, потому что три раза за день садился в донорское кресло в разных пунктах переливания, намеренно умалчивая, что уже дважды сдал кровь.

А история с собакой? Когда под колеса его машины выбежал бездомный пес, Наумов предпочел направить свой Крузер в бетонный столб, нежели сбить несчастное животное. Если бы не вовремя сработавшие подушки безопасности, для Гоши все могло закончиться очень печально. Собака благополучно убежала, а Игоря отвезли в Склиф, с многочисленными ушибами, ссадинами и переломом руки. Поправившись, Наумов первым делом сменил машину, потому что она, по его глубокому убеждению, едва не стала убийцей.

А его регулярные посещения отделения для детей с лейкемией с кучей всевозможных подарков и очередным необходимым аппаратом, купленным на деньги со своего счета? Марго никогда не забудет случай, как Гоша притащил в палату двенадцатилетней девочки умирающей от рака, её кумира Диму Билана, чтобы она могла с ним познакомиться. Девчушка умерла следующей ночью, а Гоша ушел в очередной загул.

Случившаяся там же Марго, тогда еле увела его оттуда, когда хозяин клуба уже собирался вызвать ментов, после того как Игорь разбив зеркало в холле начал ловить рыбок в фонтане. Она привезла его к себе, и они полночи пили водку на её кухне, где успешный красавец-мужчина, надравшись как последний алкаш, рыдал на её плече, спрашивая неизвестно у кого, почему жизнь так несправедлива и позволяет смерти забирать маленьких девочек, вместо того, чтобы утащить в ад какого-нибудь отмороженного бандита.

Вот об этих поступках Наумова, желтая пресса, почему то скромно молчала, зато интимную жизнь московского записного гуляки в каких ракурсах только не рассматривала.

Почему Гоша предпочитал скрывать от посторонних эти поступки, выставляя напоказ не самую лучшую сторону своей натуры, было для Марго загадкой. Но она всегда верила, что однажды ему повезет и Господь воздаст по делам его, послав ему, наконец, любовь. Потому что, ну не может человек с таким добрым сердцем, оставаться черствым и холодным, когда дело касается собственных чувств.

И вот это случилось! Когда Настя Захарова, взахлеб, рассказывала о свадебном банкете Наумова, на котором она имела счастье присутствовать и о поведении Игоря на нем, Марго сразу почувствовала — что-то здесь не так. Она решила сама проверить свою догадку, явившись к нему в офис и намеренно спровоцировав его. Конечно, он как обычно натянул на лицо маску законченной сволочи, и даже попытался шантажировать её, но его глаза сказали больше, чем он хотел показать. Сейчас они не были подернуты привычной ледяной изморосью, они были цвета голубого майского неба и в них определенно жила любовь! Она была еще совсем робкая, похожая на только что родившегося олененка, но она определенно была и это было так необычно и так здорово! И Марго была счастлива и искренне рада за Гошу.

Она свернула к дамской комнате и, уже собралась, было открыть дверь, когда её из приятной задумчивости вывели довольно громкие женские голоса. Марго остановилась и прислушалась.

… - Я же говорю Катька, что собственными глазами видела, как они целовались, — убеждал какую-то девушку пронзительный женский голос, — думаешь, женитьба хоть как — то повлияет на его поведение? Да как бы не так! Горбатого как говорится…

…- Да уж, Катюха, — вторил ему другой, более глубокий голос, — Ленка права! И где были твои мозги, когда ты за него замуж выскочила? Кобель он и в Африке кобель. Ну, соблазнил он тебя. Бывает. Мы все понимаем, перед ним же просто невозможно устоять, но выходить за него?.. Вы всего лишь две недели женаты, а он — смотри уже хвост трубой. А до Маргоши, тебе ой как далеко. Да если бы Ленка случайно не зашла, он уже бы разложил её прямо на столе. А ты…

Марго решила, что наслушалась достаточно и пришла пора спасать неведомую Катю, которая, по всей видимости, являлась Гошиной женой из цепких лап местных сплетниц. Ну и заодно полюбоваться на девушку, которой удалось растопить лед в вечно холодных голубых глазах.

… - Так-так-так, — она распахнула дверь дамской комнаты и остановилась на пороге, обозревая представшую её взору картину, — ну и что же было дальше, интересно?

Неподалеку от двери, она обнаружила буквально прижатую к стенке двумя абсолютно круглыми дамочками средних лет, очень симпатичную растерянную и едва не плачущую девушку с роскошной косой, одетую в дорогой брючный костюм от Гуччи (у тебя всегда был прекрасный вкус, Гоша) приятного цвета топленых сливок и тоненький светло-кофейный свитерок с высоким воротом. В красивых миндалевидных глазах Гошиной супруги плескались тоска пополам с отчаянием.

Увидев на пороге высокую красавицу — брюнетку с короткой мальчишеской стрижкой, умопомрачительной фигурой, длинными ногами, в серо-стальных глазах которой плескался ничем незамутненный гнев, и с ходу опознав в ней любовницу босса Маргариту Войцеховскую, о которой, в общем — то и шла речь, дамочки сначала испуганно замерли, а потом порскнули в разные стороны.

— Ну что же вы, продолжайте, — приглашающе сказала Марго, сложив руки на груди и кипя от ярости. — Я тоже желаю послушать. Чем это мы там занимались с господином Наумовым?! Кто там кого на столе разложил? А?

Тетки испуганно таращились на разгневанную Войцеховскую и молчали, а той будто вожжа под хвост попала и она понеслась дальше, продолжая свою обвинительную речь…

— Какое право вы имеете вмешиваться в личную жизнь своего работодателя? Тем более разносить по фирме грязные сплетни?! Вам что — больше заняться нечем? Развели бардак!

Вместо того чтобы заняться своими непосредственными обязанности, за которые вы получаете зарплату, и смею заметить немаленькую, вы нагло поливаете грязью собственного начальника! У вас совесть есть?

— … Но я сама видела как вы целовались, — попыталась защититься Леночка, которая и застукала Игоря и Марго за пикантным занятием…

— … и поспешили уведомить об этом супругу Игоря Андреевича, — Марго обвиняюще ткнула тонким пальчиком с хищным кроваво-красным маникюром в Леночку, — прибавив при этом массу несуществующих подробностей. Зачем? Чтобы расстроить её или вам просто завидно? Что — чужое счастье глаза колет? Пошли вон отсюда, мерзавки! И даже не рассчитывайте, что я промолчу и господин Наумов не узнает об этом инциденте. А вы, Катя, задержитесь на минуточку, — добавила она, видя, что девушка, понурив голову, тоже собралась выйти следом за мгновенно исчезнувшими подругами.

— Зачем? — Не оборачиваясь, спросила девушка, опустив голову и замерев, не дойдя нескольких шагов до двери.

— Затем, что я хотела бы с вами поговорить. Насколько я поняла, вы жена Игоря.

Катя кивнула.

Марго обошла её и ласково взяла за подбородок, поднимая её лицо и заставляя посмотреть себе в глаза.

— Постарайтесь запомнить, деточка, то, что я вам сейчас скажу. Это был просто поцелуй. Который я сама же и спровоцировала. И он абсолютно ничего не значит. Если вы испытываете хоть каплю чувств к Игорю вы должны это понять. Как и то, что его прошлая жизнь не отпустит его вот так сразу. Ему, да и вам тоже будут постоянно напоминать об этом. Но вы должны быть сильной. И мудрой. Только от вас зависит, каким он будет — ваш брак.

— Зачем вы мне все это говорите? — Возмутилась Катя, вырываясь, но глаз все же не отвела. — Вы — его любовница.

— Да потому и говорю, что я всего лишь спала с ним, получая от него только высококлассный секс и ничего более. А вас он любит, да! И не смотрите на меня так. Я знаю что говорю. Я намного старше вас и очень давно знакома с Игорем. Могу с твердой уверенностью сказать — он впервые в жизни влюблен. В вас, Катя. Конечно, это пока очень робкое чувство и он сам не знает, что с ним делать и вряд ли побежит прямо сейчас признаваться вам в любви, но если вы не оттолкнете его, не станете злыми словами или поступками убивать его едва родившуюся любовь — робкая искорка превратится во всепоглощающий пожар. И он будет любить вас до конца дней своих. Такие как Гоша, ничего не делают наполовину. Вы многого не знаете о нем. Но смею вас заверить — несмотря на шелуху сплетен, несмотря на его, не всегда безупречное поведение и весьма сомнительную репутацию бабника — он прекрасный человек. Способный, на глубокие и искренние чувства. Просто — дайте ему шанс. Не отталкивайте его. Ответьте на его любовь. И вы станете самой счастливой женщиной.

— А вы? Как же вы? Вы ведь тоже его любите…

Марго грустно усмехнулась, отметив про себя слово «тоже».

— Вы еще слишком молоды, деточка. И пока не понимаете, что любовь — она многоранна… Утверждение, что в любви каждый за себя не совсем правильное. Иногда, осознание того, что тот, кого ты любишь, счастлив, наполняет жизнь теплом и покоем. Даже если не ты причина этого счастья. А Игорь… он никогда не узнает о моей любви к нему. Да ему это и не нужно… Знаете, Катя, такое случается… Можно быть сколько угодно красивой и сексуальной, иметь кучу поклонников, несколько раз выходить замуж и при этом быть одинокой… Я рада, что могла дарить любимому мужчине праздник в постели и ни о чем не жалею… Но, теперь все в прошлом. У него есть вы. И я совершенно искренне желаю вам счастья… Ладно, мне пора — Марго смахнула некстати выступившие на глаза слезы. — Я сделаю все что в моих силах. Чтобы бывшие пассии Игоря не нарушали его и ваш покой. Прощайте, Катя. — Женщина еще раз провела рукой по глазам и гордо выпрямившись, покинула дамскую комнату, оставив ошеломленную Катерину в одиночестве.

Глава 22

Кате понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы прийти в себя после разговора с теперь уже бывшей любовницей своего мужа.

Зайдя в свой офис, она обнаружила за столом Попова Игоря, сидящего с таким виноватым видом, что у неё дрогнуло сердце. Самого же Валентина Мстиславовича в кабинете не наблюдалось.

— Игорь? Что ты здесь делаешь, — спросила она, разглядывая мужа с оттенком легкого изумления. — И куда подевался Валентин?

— Я сказал ему, что его ждет мой отец. — Ответил Гоша, пристально глядя ей в глаза. — Соврал, конечно. Но мне нужно поговорить с тобой наедине.

— А до вечера разговор нельзя отложить?

— Нельзя. Вечером может быть слишком поздно.

— И о чем ты хотел со мной поговорить?

— Понимаешь, Кать… — Игорь замялся, не зная с чего начать разговор. Потом решил начать с главного. — Сегодня ко мне приходила Марго, — сходу заявил он, собравшись с духом. — Ты её должна знать. Она не раз заходила ко мне, когда… мы с тобой еще не были женаты. Так получилось, что мы с ней поцеловались. Это был просто поцелуй, — торопливо добавил он, — и ничего более. Но нас кто-то видел. Поэтому я сам решил тебе рассказать об этом, чтобы не было потом досадных недоразумений…

«Сказал! Все-таки сказал! — в душе Катерины все пело и ликовало от счастья. — Сам признался! Ведь никто его не просил. Это же его личное дело. Неужели Маргарита права и я действительно могу рассчитывать на ответное чувство…» — Разглядывая сидящего перед ней мужчину, Катя вдруг отчетливо поняла смысл фразы «На тебе сошелся клином белый свет».

«На тебе… Только ты, никто больше не нужен, все лишние, все где-то там далеко, а здесь, рядом, нужен — только ты»…

…Он замер. С ужасом ожидая реакции девушки на свои слова.

Катя…

Хрупкая, нежная… Безумно красивая…Его Катенька…

Игорь украдкой посмотрел на её тонкие пальчики, по излюбленной привычке теребившие пуговку на элегантном пиджачке.

Изящные, как и вся она. Лишенные украшений.

Только на безымянном пальце правой руки тонкой полоской блестело обручальное кольцо.

Его кольцо.

Кольцо, которое он надел ей на палец.

Как своей жене.

Своей… любимой. Боже! Кажется, он действительно влюбился как мальчишка!

А Катя? Несмотря на стойкое убеждение Олега, она ни словом, ни жестом не показала ему что любит. Ни намеком. Не говоря уж о словах.

Только ночью, в постели он почувствовал её нежность… Только была ли это любовь?..

Или лишь желание, на которое он с радостью откликнулся, предпочитая больше ни о чем не думать?

Он фактически её соблазнил. Сама Катя ни разу не сделала ничего такого, что навело бы его на мысль о том, что она к нему неравнодушна. Господи! Как все сложно — то…

А она… она, молча смотрела на него, и вдруг улыбнулась. Гоша глазам своим не поверил, а уж когда она заговорила, то вначале подумал, что просто выдает желаемое за действительное.

— Я знаю, Игорь. И… я… подумала… может и правда нам стоит попробовать пожить… ну… вместе… Если ничего не получится, мы не будем предъявлять взаимных претензий… — Она испуганно посмотрела на Гошу, боясь что наговорила лишнего.

Игорь резко встал и вплотную подойдя к ней, взял в ладони её лицо, неотрывно смотря на её губы, чтобы через пару секунд накрыть их своими.

…Одно дело — мечтать о романтичном сказочном поцелуе или вспоминать те, почти нереальные, от которых остались лишь смутные ощущения и совсем другое, целоваться по-настоящему, будучи в трезвом уме и твердой памяти, целоваться с мужчиной, объятым желанием. Он так тесно прижался к ней, что надо было быть совсем уж дурой, чтобы не почувствовать это сквозь ткань брюк. С мужчиной, одно прикосновение которого приводит её в трепет и вызывает ответное желание…

Катерина чувствовала, что пропала. Какой-то, ещё функционирующей частью сознания, она понимала, что офис не самое подходящее место для подобных утех, что сюда в любую минуту могут войти, но тело ей уже не принадлежало. Оно жило собственной жизнью, с наслаждением принимая каждую ласку и страстно отвечая.

У неё не было ни единого шанса устоять. Чем неистовее становились поцелуи Игоря, чем несдержанней — его объятия и прикосновения, тем мягче и податливее становилась она…

…Они просто выпали из реальности. По собственному желанию оказались в мире, где возможно все. В иллюзорном мире, где он страстно целовал и обнимал её, изнывая от желания. А она отвечала на его поцелуи, не смущаясь и не прячась, словно имела на это право. Они были в шаге от того, чтобы заняться любовью прямо здесь и сейчас. Он не остановился бы, а она бы даже не попыталась его остановить, настолько они оба были за гранью. Когда все теряет смысл, кроме слепого желания.

Ей оставался один единственный шаг до крохотного офисного диванчика, когда раздался резкий стук в дверь, а затем голос Попова выдернул их из созданного ими мира. Резко высвободившись из объятий Гоши, растрепанная и взъерошенная Катя опрометью кинулась за свой стол, моментально прикрыв первой попавшейся на глаза папкой зацелованные губы и пламенеющие щеки.

— Войдите, — хрипло сказал еще не до конца пришедший в себя Гоша, приводя в порядок собственную одежду, и она поймала его пылающий страстью взгляд.

Катя попыталась хоть немного успокоиться. Безуспешно. Сердце колотилось, как ненормальное, кровь стучала в висках, горели огнем щёки, дрожали руки…

Боже!.. Да что же это такое? Стоит ему только прикоснуться, как она вся к нему, целиком, ни о чём не думая, лишь бы прижаться посильнее, лишь бы продлить прикосновение его губ?.. И он… Он же не просто целует… Целует так, словно действительно любит…

Попов вошел и, обведя взором смущенную и растрепанную Катерину, прячущуюся за папкой с квартальным отчетом и не совсем адекватного ведущего акционера кампании — по странному стечению обстоятельств, являющегося супругом этой весьма достойной девушки, ухмыльнулся в усы и изрек:

— Шли бы вы лучше домой, молодые люди. Думаю, компания немного потеряет, если вас не будет здесь оставшиеся до конца рабочего времени три часа. От вас сейчас все равно никакого толку. Займитесь лучше более приятным делом. Если Светлана Олеговна будет спрашивать о вас, что вряд ли, я найду что ей сказать.

Гоша словно только этого и ждал. Подскочив к столу супруги, он почти выволок её оттуда и, таща на буксире смущенную донельзя девушку, буквально вылетел из кабинета.

* * *

Они старались сделать вид, что ничего особенного не происходит, задыхаясь от необходимости держать себя в руках…

Ничего не происходит, когда черная инфинити, стрелой неслась по проспекту, нарушая все правила, потому что находиться рядом — почти непосильное испытание.

Ничего не происходит, когда неслись по лестнице наперегонки, не дожидаясь зависшего между этажами лифта и трясущимися от возбуждения руками, пытались открыть дверь…

Лишь в прихожей, почти срывая с себя и её мешающую одежду, он подхватил её на руки, отнес в спальню, чтобы опустить на чернильный шелк покрывала и накрыть своим пылающим от страсти телом.

Сильные руки скользили по плечам, груди, бедрам… Проторенный путь повторяли губы, покрывая каждый сантиметр кожи беспорядочными поцелуями. В глубине его глаз ярким голубым пламенем полыхали желание и… нежность.

— Кать…

Его жаркий шепот отзывался в её теле томительной дрожью.

— Катюша…

Желание стремительно разливалось по всему телу, отдаваясь бешеной пульсацией в висках, горле, груди, паху…

Игорь наслаждался поцелуями, словно последним, что ему отпущено в жизни, словно самым лучшим подарком на лучший из праздников. Он целовал, ласкал, все до чего мог дотянуться. Тепло губ, жар дыхания, шелк её волос, аромат кожи… все это одурманивало Гошу. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на Катю, так сильно он хотел её. Хотел её нежных рук, округлых плеч, её плоского живота, который словно с опаской вжимался, стоило к нему прикоснуться… Эти прикосновения обжигали, но он все сильней прижимался к ней, словно желая вплавиться в неё, чувствуя ответное желание.

— Да… — чуть слышно выдохнула она, негромко застонав, откидывая голову назад.

И Гоше пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать — так остро било по нервам соприкосновение обнаженных тел.

«Моя, моя, вся моя!» — колотилось в голове. Движения рук невозможно отследить. Сильные ладони гладили бешено вздымающуюся грудь, скользили по бокам. Его губы оторвались от губ девушки, чтобы пройтись по подставленной для поцелуев шее, затем переместились на грудь, лаская и дразня…

«Сумасшествие. Как я могла так долго отказываться от этого по собственной воле? Дура…»

Катя стонала от обжигающих губ, которые ласкали, её шею, грудь, от дразнящих рук, которые гладили её тело, они, казалось, были везде. Она вцепилась ногтями в спину Гоши.

— Хочу тебя… — пробормотала она еле слышно, теряя разум от прикосновения кожи к коже. — Пожалуйста…

Игорь закусил губу, чтобы удержать торжествующий крик, тряхнул головой и приподнялся на руках — он хотел видеть лицо Кати в тот момент, когда овладеет ею, возьмет её, и будет брать столько, насколько у них хватит сил.

— Хочу… тебя… возьми же меня, я больше не могу ждать!.. — Катя стонала уже в голос, и ей было нисколечко не стыдно. Сейчас не было места ни смущению, ни упрямству, ни гордости. Только желание, и любовь, хранимая за семью печатями, у которой, наконец, появилась возможность вырваться на свободу…

— Катенька… Моя… — Прошептал он, медленно входя в её тело. Их обоих била дрожь. Гоша ненадолго замер, пытаясь выровнять дыхание, впиваясь пальцами в её бедра, чувствуя, как Катины пальчики сжимаются на его руках и начал двигаться.

«Люблю…» — мысленно произнесла Катя, когда Игорь вошел в неё, испытывая ни с чем несравнимое чувство наслаждения, удовлетворения и счастья от того, что в ней двигается любимый. Запретный. Далекий. Манящий. Близкий. Единственный. Она сильнее стиснула его спину, побуждая его к более активным движениям.

И он послушался. Быстро, властно… Его пальцы сильнее сжали бедра девушки, подтягивая гибкое тело к себе еще ближе.

— Девочка моя… — склонившись, шептал он в покрасневшее ушко. — Моя хорошая… моя нежная, такая сладкая… моя… Я хочу, чтобы ты кончила для меня, — бесстыдно прошептал он и с удовольствием наблюдая, как нежный румянец разливается по её щекам.

Его движения стали резче, глубже… Их мысли и чувства переплелись и стали единым целым как и они сами…

«Еще немного… еще…» — билась в его голове единственная мысль.

Оргазм не настиг её мгновенно — Гоша чувствовал его приближение, чувствовал, как нарастало сладостное напряжение глубоко внутри её тела.

Он целовал все, что попадется на пути его губ — шею, плечи, грудь, дразнил языком соски, а потом приподнялся на локтях, чтобы насладиться потрясающим зрелищем — Катя выгнулась под ним, на щеках расцвели алые пятна, волосы прилипли к пересохшим губам, на шее бешено забился пульс, грудная клетка вздрагивала от судорожного дыхания…

— Да! Именно так! — счастливо улыбнулся он. — Ты прекрасна!..

Она впилась зубами в его плечо, заглушая стон наслаждения…

А потом у него уже не осталось связных мыслей. Сердце лихорадочно билось в груди. И ему хватило всего нескольких мгновений, чтобы мир вокруг перестал существовать, чтобы только эти губы, только эти руки, этот голос, это имя…

— Катенька! — глухо вскрикнул он, содрогаясь в феерическом оргазме. и обессилено падая на неё, — теперь уже точно МОЯ!..

Глава 23

Игорь проснулся, когда за окном уже смеркалось. Повернув голову и поморщившись от кольнувшей в шею боли, он почти сразу улыбнулся.

Катя, практически полностью оккупировав его подушку и обняв руками свою, мирно спала рядом. А вот его руки обнимали отнюдь не подушку. Похоже, они с Катей вырубились почти одновременно и проспали не менее пяти часов — об этом красноречиво свидетельствовало неприятное покалывание не только в шее, но и во всем порядком онемевшем теле.

Гоша слегка пошевелил пальцами, дабы определить степень их чувствительности — все было в полном порядке.

Его руки ласково скользнули по нежной гладкой коже девушки.

Гоша позволил себе ещё одну довольную улыбку. Катерина не проснулась, даже не пошевелилась.

Конечно, благороднее было бы выбраться из постели, чтобы не будить её. Однако, особого желания поиграть в благородство он в этот момент не испытывал. Чего нельзя сказать о другом его желании, которое требовало немедленного исполнения, заглушая еле слышный шепот совести.

В конце концов, раз уж они обоюдно решили, преобразовать свой брак из фиктивного в нормальный, то ничего плохого, он сейчас и не сделает.

А они решили? Преобразовать.

Ну, да… наверное. По крайней мере, так ему показалось.

Осторожно заглянув в умиротворенное личико девушки, погруженной в глубокий и спокойный сон, Игорь легко коснулся губами её щеки, скулы, мочки. плавно перемещаясь на шейку.

Затем приподнялся на локте и нежно провел свободной рукой по бархатистой на ощупь коже. Его пальцы легко дотронулись до её нежной груди, нарисовали замысловатый узор на животе, осторожно спустились ниже…

Катя вдруг беспокойно пошевелилась, а потом повернулась на бок, оказавшись лицом к лицу с затаившим дыхание Гошей. Спустя мгновение её глаза медленно раскрылись…

…Ей так не хотелось просыпаться…

Не хотелось расставаться с чудесными ощущениями, подаренными неведомым сном, но упрямый мозг уже дал команду, и сознание медленно, но верно возвращалось к ней. Катя нехотя открыла глаза и тут же зажмурилась, увидев в совершенно невозможной близости от себя улыбающуюся физиономию Гоши Наумова. Шефа и супруга по совместительству. Похоже, уже совсем не фиктивного. То, что произошло несколько часов назад, на пьяный дурман не спишешь.

— Привет… — прошептала она, краснея, вспоминая его ласковые дерзкие руки, губы, своё прерывающееся дыхание, его задыхающийся шепот и ослепительную вспышку наслаждения… Боже!..

Гоша…

Зачем ему в постели Катя Репнина — неопытная неумеха, если он привык к таким как Марго?

— Привет, — по — прежнему, улыбаясь, эхом отозвался Гоша.

— Скажи, что между нами происходит? — Нерешительно спросила она, стараясь не особо откровенно разглядывать его широкую, загорелую грудь. Строгие деловые костюмы и дорогие, тонкого полотна, рубашки придавали фигуре Игоря обманчиво утонченный и элегантный вид. На самом деле утонченностью его фигура явно не обладала, скорее мощью и развитой мускулатурой… — Это же просто сумасшествие какое-то.

В принципе, если бы Катерина не мучила свой ещё не до конца проснувшийся мозг нелепыми в этой ситуации вопросами, она уже давно бы поняла, исключительно по ощущениям, что Гоше не до размышлений и умных мыслей. Потому что в данный момент, он вполне раскованно обнимал её, покрывая нежными поцелуями, её шею.

Засунув куда подальше, проснувшуюся было вместе с ней, природную застенчивость, и глупые вопросы, она обвила руками его шею…

* * *

…Выплывая из сладостно-тягучего дурмана наслаждения, Катя медленно приоткрыла глаза.

Оперевшись на локоть, Гоша смотрел на неё светящимся почти возмутительным довольством взглядом и улыбался.

Почему-то на ум пришёл бабушкин кот Маркиз, заполучивший в своё полное распоряжение миску сметаны.

Такого умиротворённого лица, как сейчас, Катя у него не видела уже давно…

«Господи! Да ему же хорошо… — мысленно изумилась она, — просто, по-человечески, по-мужски хорошо…

Ему нравится вот так спокойно лежать рядом и смотреть на меня…

Ну, да… Он — нормальный мужчина, у него иногда возникают… желания. А я…

Я просто подвернулась под руку.

Просто… Или нет?

Ведь ему стоит только позвонить и под руку подвернутся с десяток на все готовых красоток.

А я, как ни крути, в этот разряд не вхожу.

Тогда, как все это объяснить?..»

— Мммм… — Гоша сладко потянулся и улыбнулся ей своей неотразимой улыбкой.

Катерина замерла под его тягучим взглядом, забыв, как дышать.

Голова стала пустой и легкой, а тело вновь зажило своей жизнью, и с головой советоваться явно не собиралось. Да и какие теперь советы…

Она попыталась что-то выдать в ответ, однако, кроме нескольких отказывающихся соединяться в слова букв, вроде «Э» и «А», произнести больше ничего не смогла.

— Как хорошо — то, Катюш… — промурлыкал муженёк, добив её окончательно.

Сердце вдруг забыло, как ему следует биться, заколотившись сначала с бешеной скоростью, а потом, замерев, по телу прошла дрожь…

А он уверенно, по-хозяйски провёл рукой по её щеке, заложив за ухо длинную прядь и, притянув Катерину к себе ещё ближе, запечатлел нежный поцелуй на её шее, потом уделил внимание ключице, груди…

Очередного поцелуя, имевшего все шансы стать прелюдией для нового безумства, Катя избежала, однако с одеялом не совладала. Вздохнув чуть свободнее, когда стало ясно, что Игорь не намерен удерживать её в постели, она позволила себе обернуться и окинуть его подозрительным, как она надеялась, а не томным, взглядом.

Он лежал, облокотившись на подушки, и любовался её обнаженной…

Мамочки!..

Одеяло тут же было возвращено на место и подтянуто до самого носа, а краска на щеках приобрела сочный малиновый оттенок. Одновременно с этим его улыбка стала ещё более широкой, а взгляд жарким, если это вообще было возможно.

Боже…

Гоша не мог на неё так смотреть.

И все-таки он смотрел.

Даже не смотрел — просто пожирал глазами и Катерина интуитивно чувствовала, что желанна…

* * *

С этого дня все изменилось. Гоша окончательно переехал в её комнату. Все его вещи вновь перекочевали в огромный стенной шкаф, заполнив всё свободное прежде пространство. Левая половина кровати отныне была в его безраздельном владении, но каждую ночь он неизменно посягал на её, Катину половину.

То есть, на неё саму. И, боже! Как же ей это нравилось…

Они теперь почти всё время были вместе: ходили по магазинам, гуляли по вечерней Москве, пару раз посидели в маленькой уютной кондитерской, где было чудесное шоколадное мороженое и превосходные эклеры…

На длинные майские выходные, они съездили в Питер, и Игорь, наконец-то, смог познакомится с тестем. Наумов не знал, что повлияло на господина Репнина, возможно, мнение его матери (Гоша почему-то подозревал, что главной в этой маленькой семье была как раз Елена Станиславовна), но принял князь зятя весьма радушно. Если в первые часы знакомства между ними и была какая-то, скованность, то после обеда и совместного распития собственноручно приготовленной Дмитрием Александровичем домашней наливки, она куда-то пропала. А уж когда Гоша два раза подряд проиграл ему в шахматы, князь сиял от радости как начищенный пятак и непременно желал познакомиться с Гошиным папой, про увлечение которого историей узнал от него.

Вечером того же дня, они гуляли по Невскому и набережной Мойки, высыпав у чижика — пыжика увесистый мешочек с монетками…

Вообще, перемену в их отношениях Игорь воспринял на удивление легко, как будто для него это было в порядке вещей.

Естественно.

Привычно.

И правильно.

Целовать её, желая доброго утра, в благодарность за вкусный завтрак, поглаженную рубашку или же просто так, потому что в данный момент ему этого хочется. Придерживать за талию во время похода по магазинам. Просто прикасаться к ней. У него это получалось так естественно и непринужденно, что Катя только диву давалось. Любой, не знавший всю правду о них, посчитал бы их обычной влюбленной супружеской парой.

Однако, если у Гоши всё получалось легко и естественно, то у Катерины всё оказалось сложно и запутано.

Привыкнуть, просыпаясь рано поутру, видеть его умиротворенно во сне лицо было невозможно. Пока невозможно или же совсем — она ещё не поняла.

Тяжело было привыкнуть даже к тому, что он рядом. Рядом не как начальник или вынужденный супруг, но как настоящий муж. Привыкнуть к тому, что теперь она имела право коснуться его улыбающихся во сне губ, откинуть со лба непослушные волосы, погладить морщинку, прорезавшую лоб…

Всё это казалось ей сном…

А каждая ночь — волшебной сказкой.

Вот только утренний свет и начинающийся новый день вновь и вновь, постоянно, неизменно вселяли в неё тревогу.

Как долго всё это продлится?

Когда всё закончится?

Но сейчас ей не хотелось об этом думать. Гораздо приятнее было предвкушать вечер, проведенный вдвоем, пусть даже у телевизора. Закутавшись в плед, забраться с ногами на диван и наслаждаться покоем и теплом мужской руки, уверенно обнимавшей её за плечи. А потом почувствовать его губы на своих губах…

* * *

Они сидели в уютном ресторанчике, отмечая свою первую совместную дату — месяц их новой, настоящей супружеской жизни, когда у Игоря зазвонил мобильный.

Обычно, он игнорировал внеплановые звонки, находясь наедине с Катей, но тут сразу же взял трубку.

— Да, Артем Геннадьевич… да… и вам добрый вечер… нет, ничего страшного… — Наумов нахмурился и, извинившись, отошел на небольшое расстояние, но Катя все равно могла слышать разговор мужа с неизвестным собеседником.

… - И что, ничего нельзя сделать, — Гоша хмурился все больше, — да, нет проблем, сейчас приеду… да… вам спасибо… до встречи… — он отключился и на мгновение как — будто о чем-то задумался. Но, потом, кивнув каким-то своим мыслям, быстро подошел к столику.

— Кать, — озабоченно сказал он, — ты прости, что вечер складывается не совсем так, как хотелось бы, но мне сейчас нужно уехать. И я бы очень хотел, чтобы ты поехала со мной.

— Конечно, Игорь, я поеду, — ответила до крайности заинтригованная Катя.

Наумов расплатился, и они покинули гостеприимный ресторан.

Ехать пришлось не слишком долго.

По дороге, они заехали круглосуточный супермаркет, откуда Гоша вышел с целой упаковкой швейцарского молочного шоколада, а затем в цветочный магазинчик, где он купил два симпатичных букетика первоцветов, один из которых отдал жене, а второй бережно положил на заднее сиденье.

Гошин внедорожник затормозил у поста охраны крупного медицинского центра и машину без проблем пропустили в больничный городок — видимо номер авто, здесь хорошо знали.

Припарковавшись на больничной стоянке, Игорь помог ей выбраться из салона.

— Кать, это не займет слишком много времени, — как будто оправдываясь, сказал Гоша, — мне просто нужно кое-кого увидеть.

Они беспрепятственно прошли внутрь клиники, где Гошу, как выяснилось, все хорошо знали, поднялись на четвертый этаж и зашли в третью от двери палату.

Посередине помещения, стояла большая функциональная кровать, возле которой сидела нестарая еще женщина, с изможденным лицом. На кровати, почти потерявшись среди горы подушек, лежала девочка лет восьми. На худеньком личике малышки казалось, жили одни большие карие глаза, в ноздре торчала кислородная трубка, голова повязана платком, а таких синяков под глазами Катя не видела еще никогда в своей жизни.

— Добрый вечер, Игорь Андреевич, — при виде входящего в палату Игоря, женщина встала, — подожду снаружи, пока вы… прощаетесь, — едва слышно прошептала она, едва сдерживая рыдания, и направилась к двери.

— Гоша! — Слабо улыбнулась девочка. — Ты все-таки пришел. Я думала, ты не успеешь.

— Привет солнышко, — ласково ответил Наумов, присаживаясь на стул у кровати и беря девочку за руку, — ну как же я мог не прийти к своей малышке, если она позвала меня. И почему такие мрачные мысли? Вот, лучше познакомься. Это Катя — моя жена. — Гоша поднял безвольную ладонь и вложил её в Катину руку. — Катя, это Алсу. Она очень храбрая и мужественная девочка. Мы с ней большие друзья. Правда, детка?

— Какая красивая, — девочка слабо кивнула, соглашаясь с Гошиными словами. — Так жалко, что мы слишком поздно с ней познакомились и не успеем стать друзьями, как с тобой.

— Ну, зачем ты так говоришь, малыш. Все будет хорошо. — Гоша ободряюще улыбнулся. — Смотри, что мы тебе привезли. — Он положил на грудь девочки букетик. — Твои любимые.

Девочка погладила букет рукой, к которой была прикреплена капельница и обессиленно прикрыла глаза.

Гоша судорожно сглотнул и сгорбился на стуле.

— Наклонись ко мне, — едва слышно прошептала Алсу, — я хочу тебе что-то сказать.

Игорь склонился к ней, и она что-то прошептала ему в ухо. Гоша изумленно моргнул и посмотрел на Катерину.

Чуть-чуть приподнявшись на локтях, Алсу чмокнула Гошу в щеку и откинулась на подушку.

— Катя, — обратилась она к едва сдерживающей слезы девушке, — вы присматривайте тут за ним. Он только делает вид, что плохой. На самом деле, Гоша замечательный! И не разрешайте ему ходить зимой без шарфа. У него горло слабое. Моя мама, даст вам свой телефон. Если он заболеет, позвоните ей. У нас на пасеке, очень хороший гречишный мед. Гоша его очень любит. Хорошо?

Катя слабо кивнула.

— А теперь позовите мою маму. Я устала…

Гоша еще раз поцеловал девочку, и они покинули палату.

В коридоре, когда мама Алсу зашла в палату, Гоша, обессиленно сполз по стенке на пол, да там и остался.

— Она ведь умирает, да? — Катя села рядом с мужем.

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Гоша кивнул, уткнувшись лбом в колени, и Катерина сердцем почувствовала, как ему плохо.

— Алсу боролась пять лет… — глухо сказал он, — когда она поступила сюда впервые, ей было десять…

— Я думала, Алсу лет восемь, — Катя была потрясена.

— Ей пятнадцать. Второго марта исполнилось. Это все рак… Она уже третья за этот год… Господи, Катька, сколько же можно их терять?! В последнее время, у меня складывается ощущение, что я никому не могу помочь. Все они уходят… — в Гошином голосе явственно слышались слезы.

— Игорь, — Катя успокаивающе положила руку ему на плечо, — ты не прав. Ты очень помогаешь им… Алсу и другим детям… Ты даешь им надежду. И не твоя вина, что они уходят… На все воля Божья…

— Да что же это за Бог такой! — Игорь в ярости стукнул кулаком по колену, но головы так и не поднял, — который забирает ни в чем не повинных детей, а всяким отморозкам позволяет жить?! Где же его справедливость?

— Богу нужны хорошие, чистые души, — заметила Катя, успокаивающе гладя Гошу по плечу. — А в аду уже, наверное, просто места не осталось, чтобы забирать плохих… — Гош, встань, пожалуйста, с пола. Ты простудишься.

…Они полночи провели в больнице. К Алсу, Гошу больше не пустили, но в каждой палате лежали его маленькие друзья со страшными для их возраста диагнозами и Наумов навестил всех. В десять часов, когда маленькие пациенты были уложены спать и яркие лампы дневного света сменил тусклый свет ночников, они просто сидели в полутемном коридоре. Лишь в три часа утра, когда Алсу не стало, не скрывающий слез Гоша, пообещав матери девочки, договориться в аэропорту с отправкой тела малышки в Казань покинул эту обитель скорби.

Глава 24

— Вставайте, одевайтесь — доктор сняла перчатки и отошла к раковине вымыть руки.

Катя сползла с кресла и, прихватив пеленку, направилась к стулу, на котором лежало её белье.

— Ну что я могу сказать, — врач что-то быстро писала в её амбулаторной карте. — Срок еще совсем небольшой, 5–6 недель.

— Но как такое возможно?! — Одевшись, Катерина присела на краешек стоявшего рядом с докторским столом стула. — Я ведь была осторожна. Таблетки пила. Очень хорошие…

— Милочка, — врач посмотрела на неё поверх очков, — никакие, повторяю — никакие контрацептивы не дают стопроцентную гарантию. Запомните это раз и навсегда. Самое большое — девяносто процентов. Риск попасть в оставшиеся десять очень велик. Особенно в молодом возрасте и при активной половой жизни. Хотите полностью обезопасить себя? Спите одна в таком случае. Ну, так что? Будете сохранять или мне сразу выписывать направление.

— Какое направление? Куда? — насторожилась девушка.

— Что значит куда? На аборт, куда же еще. Судя по вашей реакции — беременность незапланированная.

— Да, незапланированная. Но это совсем не значит, что я собираюсь её прерывать! — До глубины души возмутилась Катя.

— Вы замужем?

— Эээ… да.

— Муж в курсе вашего положения?

— Нет. Я сама только догадывалась. Когда тест показал положительный результат — сразу же к вам пришла.

— Прекрасно. Значит так. Сейчас я вам выпишу направления на анализы. Их вам придется сдать в любом случае. Вне зависимости от принятого вами решения. Пока они делаются, вы поговорите с супругом и придете ко мне. Потому что решать вопрос о сохранении или прерывании беременности вам придется вместе. Раз вы состоите в законном браке.

— Доктор, когда нужно сдать анализы?

— А что?

— Дело в том, что мы сегодня улетаем в отпуск. На неделю.

— Неделя, особой роли не сыграет. Летите в своей отпуск, разбирайтесь с супругом, а потом будем решать, что делать.

— Ничего я решать не буду! Аборт я не стану делать в любом случае.

— Дело ваше. Но мужа все равно следует поставить в известность. Чтобы потом не было скандалов и недопонимания. — Докторица протянула ей выписанные бланки. — Вот, возьмите. Я жду вас с результатами анализов.

— До свидания. — Катя взяла бумажки и положила их в небольшой кармашек своей сумки.

— Всего доброго. — Донеслось ей вслед, когда Катя на ватных ногах буквально выпала в коридор.

* * *

Она сидела на узкой скамеечке неподалеку от консультации, откуда только что вышла, пытаясь собраться с мыслями. Несмотря на июнь, небо было сплошь затянуто хмурыми тучами, и моросил противный дождик.

— Ну как такое могло случиться? — С отчаянием думала она. — Мы ведь были осторожными…

«Ну да, — ехидно прокомментировал внутренний голос, — в особенности вы осторожничали в приснопамятный понедельник. Когда едва дверь не снесли, так нуждались друг в друге. Тогда ты даже не думала об этом. И вот результат!..»

— Господи! — Катя схватилась за голову. — Что ж теперь делать-то? Малыш — это прекрасно! Но что я скажу Игорю?

Пойти к доктору её заставила даже не трехнедельная задержка (такое периодически случалось), а совершенно ниоткуда взявшиеся слабость, недомогание и полная непереносимость любимого кофе по утрам. Два теста, сделанные тайком тоже дали положительный результат. Пришлось срочно бежать к врачу. И вот вам — пожалуйста. Катя не знала радоваться ей или злиться на собственную безалаберность. Неизвестно как Гоша отнесется к подобному известию, но что-то ей подсказывало, что радости оно ему не доставит и что теперь будет вообще, она не имела, ни малейшего представления.

А ведь дома её дожидался ещё не до конца собранный раскрытый чемодан — вечером они улетали во Францию. Париж… Катя мечтательно прикрыла глаза, освежая подзабытые за три года картинки нежно любимого и почти родного вкупе с Питером города: крылья Мулен Руж унесли из её из феерии Нувель Ревю прямиком на островок Сите. Крутанули над вереницами химер и крышей Собора. Где-то в районе Елисейских полей, у набережной, волной качнуло баржу, и на палубе показалась добродушная физиономия папаши Ришара. Потом, снова взлетели пёстрые, сбегающие уступами и лесенками, склоны Монмартра. А с них её утянуло к стеклу и геометрии небоскрёбов Дефанс…

Виртуальный полёт над «городом любви», и десяток вдохов-выдохов, все же помог ей справиться с внутренним голосом, гудевшим в ней, как ветер у тринадцатого столба тоннеля Альма над местом гибели Доди и Ди и требовавшим немедленно пойти к Игорю и все ему рассказать.

В конце концов, настроение ему она всегда успеет испортить, а вот насладиться красотами Парижа вдвоем с любимым — такой возможности может больше и не представиться. К тому же неделя, все равно ничего не решит.

Тяжело вздохнув, Катя, убрала направления в накладной кармашек своей сумочки и направилась к метро.

* * *

…Оказавшись в номере, Катя прошла в комнату и без сил опустилась в кресло. Гоша вошел следом, небрежным жестом свалил пакеты на пол и повернулся к жене.

Откинувшись на спинку кресла, Катя с улыбкой наблюдала за ним.

— Устала? — спросил он, опускаясь перед ней на корточки.

— Безумно! — с чувством ответила она, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Расстегнув замысловатые застежки он снял туфельки с её ног.

— Ну, вот, — притворно нахмурился он, — а кто требовал прогулку по вечернему Парижу?

Вздохнув с облегчением, Катя зажмурилась от удовольствия и пошевелила пальчиками.

— Я же не думала, что ты превратишь её в шоппинг, — насмешливо произнесла она. — Обычно это прерогатива жен — изводить мужей посещениями разного рода бутиков.

— Получается, что я неправильный муж? — обиженно произнес Гоша, смешно выпятив подбородок.

— Ты самый лучший в мире муж, — выдохнула Катя и вдруг замерла, испугавшись, что в её словах прозвучала слишком много чувства.

Здесь в Париже между ними установилось негласное правило, не обсуждать будущее или прошлое. Они просто жили сегодняшним днем, наслаждаясь установившимися между ними легкими отношениями и полной гармонией в постели. Ни один из них не хотел рисковать этим хрупким равновесием, предпочитая просто наслаждаться жизнью. Пока это получалось, хотя оба понимали — долго так продолжаться не может.

— Я иду в душ, — преодолев неловкость, Катя улыбнулась Гоше и попыталась встать, однако он не двинулся с места, внимательно изучая её лицо.

— Не поцеловав на прощание мужа? — строго спросил он, однако едва заметные морщинки, собравшиеся в уголках глаза, выдали его с головой. Через мгновение губы его дрогнули, и он рассмеялся, легко чмокнув Катерину в носик. Она в ответ ласково провела рукой по его колючей из-за отросшей за день щетины, щеке.

— Беги, пока я не решил составить тебе компанию, — пробормотал он, ткнувшись губами в её ладошку.

Катя, смущённо охнув, легко вскочила с кресла и исчезла в ванной.

Посмотрев с минуту на закрывшуюся за ней дверь, Игорь вздохнул и, сбросив ботинки, со всего размаху плюхнулся в кресло.

Он просто не узнавал себя. Настоятельная потребность видеть Катю рядом с собой, в своей постели, в своих объятиях даже немного пугала. В конце концов, он смирился с тем, что влип. Влюбился по уши. Хотя, нет. Уже не влюбился — полюбил. Но вот что делать с этим чувством, пока не решил. Отдавал себе отчёт в том, что это не самая лучшая позиция, но ничего поделать с собой не мог. Поэтому праздновал труса и радовался тому, что Катя тоже не поднимала вопрос об их будущем. Хотя и она не могла не понимать, что их отношения изменились коренным образом.

Он только что накупил Кате гору одежды, несмотря на отчаянное сопротивление с её стороны.

Из — за тонкой стенки сквозь шум льющейся воды доносилось негромкое Катино пение. А он, предвкушал момент, когда она выйдет из ванной, разрумянившаяся, с ещё влажными после душа волосами и улыбнется ему той открытой, полной обожания улыбкой, которая каждый раз сводит его с ума…

…Телефонный звонок незваным гостем ворвался в гостиничный номер. Звонила Светлана Олеговна, справиться как они там.

Заверив мать, что у них всё в полном порядке, Гоша отключил телефон и, взяв пакеты с покупками, отнес в спальню. Пристраивая их на пуфике у туалетного столика, он случайно задел Катину сумочку, которая незамедлительно свалилась на пол.

Содержимое рассыпалось по всему полу, и Гоша, чертыхнувшись, опустился на корточки, чтобы собрать раскатившиеся по полу монетки, косметику и много чего ещё, что волшебным образом умещается в крохотном женском ридикюльчике. Подняв очередной предмет, он собрался запихнуть его в сумочку, как вдруг его внимание привлекла знакомая этикетка. Коробочку он опознал сразу же, точно такие же принимала Марго, чтобы обезопасить себя. Он медленно поднялся с колен и, не глядя, опустился на стоявшее тут же кресло.

Почему-то к подобному сюрпризу, он оказался совершенно не готов.

* * *

Приняв душ, Катя тщательно расчесала волосы, заплела их в свободную косу, потуже затянула на талии поясок гостиничного халата и вышла из ванной.

Тишина в номере напоминала затишье перед бурей, когда внезапно поднявшийся ветер волнами гуляет в траве, вздымает в воздух тучи пыли, а первый расчерчивающий небо всполох молнии сменяется раскатистым громом.

Быстро миновав гостиную, она осторожно открыла дверь в спальню и замерла на пороге.

— Игорь… — Выдохнула еле слышно, сама не понимая, от чего так бешено забилось сердце.

С того места, где стояла Катя, ей не удавалось рассмотреть выражение лица мужа — ночник давал слишком мало света. Однако она явно ощущала исходившую от него напряженность. Неподвижно сидя в кресле, Наумов казался сжатой пружиной, готовой распрямиться в любой момент…

Нервно кутаясь в халат, Катя поискала взглядом выключатель, чтобы зажечь свет.

— Что-то случилось? — тихо спросила она, волнуясь и отчего-то чувствуя себя провинившейся школьницей. Спросила, прекрасно понимая, что вряд ли за прошедшие полчаса могло случиться что-то из ряда вон выходящее.

— А что по твоему могло случиться? Все так, как всегда, разве нет?

Гоша говорил лишенным всякого выражения голосом, и это напугало Катерину ещё больше. Уж лучше бы он кричал и хлопал дверями. Или посмотрел своим странным взглядом, от которого по её телу бежали мурашки, а потом крепко обнял и начал целовать, целовать, целовать…

Однако к поцелуям Игорь явно не был расположен. Он всё также продолжал сидеть в кресле, не делая попыток продолжить разговор или встать, словно вознамерился просидеть на выбранном месте всю ночь. Или просто ждал, пока заговорит она.

Нервничая, Катя никак не решалась войти в комнату, переминаясь на пороге и держась рукой за дверь так, словно верила, что эта ненадежная преграда, ежели вдруг что, спасёт её, хотя неоднократно убеждалась — двери Наумову не помеха.

Ей с каждой минутой становилось все больше не по себе. Странное чувство, сродни страху, проникало в сердце, отзываясь в нем тупой болью, и наполняло душу беспросветной тоской…

..Гоша долго пытался решить, с чего начать разговор. Он до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке. В голове был полный сумбур, в душе — разброд и шатание.

Казалось бы, ничего страшного во всём этом не было, но он чувствовал себя обманутым.

Обделенным.

Это было сложно выразить и ещё сложнее осмыслить, особенно потому, что он не ожидал, что это так его заденет.

Он чувствовал обиду. Сильную. Жгучую.

Катя замерла в дверях, настороженно глядя на него и этот её легко угадывающийся страх, выводил его из себя. Поколебавшись, он решил задать ей давно мучавший его вопрос.

— Кать, тебе хорошо со мной?

— Д-да… конечно… Почему ты спрашиваешь?

Пристально вглядываясь в её лицо, Игорь заметил, что Катя ещё больше напряглась.

— Да так… — он замялся, тщетно борясь с рвущимися наружу эмоциями.

Как там говорят — рвать и метать? Вот это именно то, что ему сейчас хотелось делать.

Рвать и метать. Чтобы потом разгребать последствия, в виде оскорбленной в лучших чувствах супруги.

По хорошему, следовало немедленно прекратить этот глупый, совершенно ненужный разговор и жить как раньше, не создавая себе и Кате дополнительных проблем.

— Тогда почему ты до сих пор все время вздрагиваешь от моих прикосновений. Сжимаешься, когда я наклоняюсь к тебе, чтобы поцеловать, словно ждёшь от меня удара, а не ласки. Черт возьми, порою я чувствую себя насильником!.. Можно подумать, я силой или шантажом заставил тебя выполнять супружеский долг!

Гоша чувствовал, что говорит слишком громко, понимал, что того и гляди, сорвется на крик, видел изумление в Катиных глазах, но «Остапа», что называется, несло. С каждым произнесенным словом обида сильнее жгла сердце, и становилось все пакостнее на душе. Если бы Катя что-то сказала, возмутилась или просто выгнала его из комнаты, он, может быть и успокоился бы, однако она стояла, не двигаясь, и во все глаза смотрела на него.

И во взгляде её явственно читалось чувство вины, от которого Гоша окончательно взбесился.

— Если я тебе противен, если так неприятен, тогда почему ты пустила меня в свою постель?!

Катя лишь вздрогнула от его слов, но продолжала молчать. Как казалось Наумову, из чистого упрямства, из банальной женской вредности, той самой, из-за которой представительницы прекрасного пола стоически молчат, изображая из себя великомучениц, вместо того, чтобы объяснить суть проблемы.

О том, что сейчас суть проблемы необходимо объяснять ему, Игорь как-то совсем забыл. Зато помнил всё, что когда-либо казалось ему обидным в поведении Катерины.

— А может, ты меня просто жалеешь? В силу своего характера не можешь допустить, чтобы кто-то, пусть даже косвенно, но по твоей вине пострадал? И даже готова для этого пожертвовать собой?!

В кресле было уже не усидеть. Вскочив на ноги, он неимоверным усилием воли, заставил себя стоять на месте, хотя ему хотелось метаться по комнате, круша все вокруг. Он говорил, уже не вслушиваясь в смысл произносимых им самим слов, оживленно жестикулируя и не отводя взгляда от почти невозмутимого, с оттенком беспокойства, лица девушки, в надежде на хоть какую-то реакцию. Но она молчала, а когда он все-таки сделал несколько шагов к ней, попятилась.

Он понял, что теперь она действительно испугалась. Испугалась его. И это привело его в чувство, и в тоже время довело до критической точки.

— Мне, пожалуй, лучше уйти, — с трудом контролируя голос и тяжело дыша, произнес Гоша.

Но Катя не сдвинулась с места, загородив собою дверь.

— Игорь, я не понимаю…

Ему действительно лучше было уйти. Это стало бы самым разумным выходом в данной ситуации. Он бы сходил прогуляться минут на двадцать, успокоился, и они спокойно поговорили бы позже. Но она его остановила.

Катя и сама не смогла бы объяснить, почему ей жизненно важно было, чтобы Игорь сейчас не ушел. Не ушел в таком состоянии, с таким настроем.

А настрой у него был самый воинственный.

— Чего ты не можешь понять? Не понимаешь, как быть со мной? Кто я тебе? Не думал, что это настолько сложно для понимания! Так я рискну объяснить! Я люблю тебя! Это так называется, если ты не знала! А вот ты? Что ты чувствуешь?!

Всю фразу Гоша выпалил на одном дыхании, слова возникали в мозгу помимо его воли, он говорил, словно это последний шанс высказаться, а потом возможности уже не будет.

— Я-а…

Катя умолкла, не потому, что раздумывала над его вопросами, а потому, что до неё дошел смысл его слов.

«Я тебя люблю.»

Так просто, так буднично, словно это нечто само собой разумеющееся…

Когда-то Катерина думала, что, услышав от Игоря эту фразу, она вмиг станет самым счастливым человеком на свете, кинется ему на шею, чтобы прошептать на ухо «Я тоже тебя люблю», а потом спрячет своё лицо у него на груди, и будет тихо млеть в кольце его сильных рук…

И вот, услышала. И нет ни восторга, ни желания кинуться супругу на шею, ни даже сил ему улыбнуться. Слишком уж странно прозвучала сейчас эта фраза.

«Я тебя люблю.»

А дальше — почти как обвинение — «Что ты ко мне чувствуешь?». А чувствует она сейчас одно — желание защититься от него и его слов…

— А это так важно?

Ответить — не смогла. Спросила сама и плотнее стянула отвороты халата — непроизвольным защитным жестом.

Игорь в недоумении смотрел на её спокойное лицо.

— Что именно?

Катя нервно улыбнулась, скользя взглядом по комнате, не рискуя смотреть ему в глаза.

— То, что испытываю я. Мне казалось, тебя все устраивало… до сих пор. Меньше слов, меньше проблем и сожалений.

Укор и даже горечь в её голосе, ударили сильнее, чем он был готов. Не привыкший анализировать и извиняться, Наумов тут же ринулся в атаку:

— Ничего подобного! С самого первого дня нашего брака Я никогда не скрывал своих чувств! Я не шарахался!.. Не пытался отстраниться! Не дергался от случайных прикосновений!

А ты, стоит тебе лишь забыться на несколько минут, тут же вспоминаешь — при каких условиях мы оказались женаты!

— Можно подумать, это в мою голову пришла мысль о фиктивном браке! — в запале выкрикнула Катя и тут же осеклась, когда Игорь медленно двинулся в её сторону.

— Зато, тебе, Катенька, я смотрю, много чего другого приходит в голову, — медленно с затаенной угрозой, произнес он, приближаясь к девушке.

Она заставила себя стоять на месте, хотя, в данный момент ей как никогда хотелось с визгом убежать прочь.

— Ты очень предусмотрительна, не так ли? — продолжал между тем Наумов. — Делаешь всё, чтобы ни в коем случае не осложнить себе жизнь.

Сунув руку в карман, Гоша достал оттуда коробочку, которую Катя узнала с первого взгляда.

Вспыхнув, она с трудом справилась со смущением.

— Ты рылся в моей сумке?!

— Нигде я не рылся! Она нечаянно упала, когда я ставил пакеты на пуфик, и вот это выпало вместе с мелочью.

Игорь уже стоял в непосредственной близости от Катерины, прожигая её взглядом.

— А, собственно, что тебя так удивило? — Катерина знала, что лучший способ защиты — нападение и решила им воспользоваться. — Неужели мама не говорила тебе, что после занятий… сексом бывают дети? — спросила она. Её голос дрогнул только раз, когда нужно было дать название тому, чем они занимались в постели, и она все же сказала «секс», предпочитая не упоминать слово «любовь» даже в таком контексте.

Катя, казалось, чего-то ждала от него. Каких-то слов или действий, а он мог только злиться на неё, такую спокойную, исполненную чувства собственного достоинства и уверенности в своей правоте. Почему она так спокойна, так сдержанна, словно в броню закована? Не отступит, не откроется, ни словечка о себе не скажет. Закрыта для него, а ведь он думал, что может читать её, как открытую книгу.

Гошу просто вывели из себя Катины судорожно сжимающие ткань пальцы.

— Почему же? Я очень даже хорошо все знаю. — Сделав шаг вперед, он скользнул взглядом по её лицу, отмечая, как она напряглась и насторожилась. — А меня ты спросить не хочешь? Нужно ли мне это? Неужели ты думаешь, что я не смог бы позаботиться о подобных вещах сам?! Ты мне настолько не доверяешь? — Подняв руку, коснулся её щеки, скользнул подушечками пальцев по шее и потянул за ворот халата. Затем резко притянул к себе, сминая губы весьма далеким от нежности поцелуем, провел руками по спине, дернул завязанный на талии пояс, ожидая её реакции, ожидая отпора или страсти — чего угодно, только не спокойного безразличия, но Катя не двигалась, покорно принимая его ласки.

Она только крепче сжала отвороты и отвернулась, не сопротивляясь, но и не делая ни единого движения навстречу ему.

Хуже уже просто быть не могло.

— Ой, прости! Забылся. Тебе, видимо, нужно сначала принять вот это, а то всякое может случиться! — Отстранившись от девушки, Гоша швырнул на кровать таблетки, сам не зная, что он вытворит в следующее мгновение. Сорвет с неё этот чертов халат и зацелует до смерти или пойдет биться головой об стену от безысходности.

Если бы он сам мог себя понять…

А как тут поймешь, если рассудок и здравый смысл говорят одно, а сердце или что там ещё, что отвечает за чувства, совсем другое. Плюс ко всему, голову кружит бешеное желание целовать, прижимая к себе, до тех пор, пока она не откликнется, не сбросит свою маску. И как можно рассуждать, когда она так близко, такая мягкая, пахнущая чем-то сладким, и в тоже время бесконечно далекая…

— Я доверяю, — едва слышно проговорила Катя, — но я не думаю, что ты хотел бы быть обременённым не только женой, но ещё и ребенком.

Игорь постарался не показать, как его задели её слова. Отвернувшись и глядя в сторону, Катя по-прежнему не пыталась высвободиться из его объятий.

Не желая признаваться себе, что по-настоящему уязвлен, Гоша разжал руки.

Мысленно застонав, он представил, что она сейчас о нем думает. Будь у него хоть капля здравого смысла, он бы уже стоял на коленях перед ней и молил о прощении, но рассудительностью он никогда не мог похвастаться.

— К вопросу о детях, — добавил он, скользя взглядом по её телу, — я столько раз видел — как они умирают, что дать жизнь хотя бы одному я совсем не против… — он внезапно умолк, чувствуя, что опять перестает себя контролировать и что сарказм, к которому он прибег, как к защите, стремительно улетучивается. — И знаешь — что мне сказала умирающая Алсу? Что ты скоро подаришь мне дочь. Видимо она ошибалась… Хотя, к чему я все это тебе говорю, — он обреченно взмахнул рукой. — Прости, что так себя вел. Этого больше не повторится. Можешь и дальше пить свои таблетки…

Не дав Катерине сказать ни слова, Наумов схватил с кресла пиджак и ринулся вон из комнаты.

* * *

Она не знала, в какой момент Гошиной истерики, пришло к ней именно это решение. Но чувствовала, что поступает правильно. Тщательно одевшись и прихватив сумочку, она пошла на поиски своего бестолкового, взбалмошного, непредсказуемого и такого любимого сокровища.

Впрочем, искать долго не пришлось. Гоша обнаружился за стойкой гостиничного бара со стаканом виски в руке.

— Игорь, — позвала она, подходя.

— Что? — Он даже не обернулся.

— Вернись пожалуйста в номер. Мне нужно тебе что-то сказать.

— Мы разве еще не все выяснили? Не нужно ничего говорить, Кать. Я все и так прекрасно понял.

— Пожалуста…

— Хорошо, — он легко спрыгнул с высокого стула и направился к лифту, даже не взглянув на жену.

«Ну почему с ним все всегда так сложно?» — мысленно спросила себя Катя, семеня следом.

«Потому что сама дура, — ответила она себе. — Нечего было из себя Зою Космодемьянскую строить. Призналась бы ему во всем еще в Москве, не было бы сейчас этого скандала… Хотя… Парижа бы, возможно тоже не было».

В лифте они ехали молча.

Открыв номер магнитной картой, Гоша пропустил её вперед и войдя следом, закрыл дверь, оперся о неё спиной и сложив руки на груди вопросительно уставился на неё.

Не сводя с него глаз, так же молча, Катя открыла кармашек сумки и, достав оттуда направление, протянула ему.

Игорь взял бумажку и пробежал её глазами. Затем вчитался внимательней.

— Что это? — Он никак не мог вникнуть в смысл написанного. — Катя, ЧТО ЭТО? — Он вытаращился на неё круглыми как блюдца глазами.

— Судя по словам покойной Алсу, земля ей пухом, — это твоя дочь. — Спокойно произнесла Катя. — Хотя может быть и сын. Я не уверена. Слишком рано судить об этом. И еще хочу ответить на твой вопрос. Да! Я тоже тебя люблю. Хотя до сих пор не могу понять, как меня угораздило влюбиться в такую бестолочь.

Она даже понять ничего не успела как оказалась кольце сильных рук.

— Катька! — Прошептал — выдохнул, зарывшись лицом в её волосы. — Почему ты молчала? Почему сразу не сказала?

— Я боялась. Что ты…будешь разочарован… — пробормотала она, свозь его лихорадочные поцелуи, которыми он покрывал её лицо.

— Господи, Катька, — он взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза, но Кате отчего-то показалось, что он заглянул ей прямо в душу, — Какая же ты все-таки дура! — И без перехода. — Давай обвенчаемся, а?

Эпилог

Гоша сидел у кровати жены бережно держа на руках новорожденного сына, появившегося на свет два часа назад.

Позади были венчание и Дворянское Собрание, где Катя с Игорем произвели настоящий фурор. И сумасшедшие восемнадцать часов, предшествующие появлению Ваньки на свет, где непонятно было — кто из них больше психовал и волновался.

— Все-таки мальчик, — сказал Гоша нежно погладив сына по длинным шелковистым волосикам.

— Гош, ты ведь об этом знал, — резонно возразила Катя с умилением наблюдая за ним. — К тому же если пожелаешь, ты всегда можешь заплести ему косички. По- моему, волос у него на голове, слишком много для мальчика.

— Не буду я заплетать ему косички, — возмутился Гоша. — Я сделаю другое.

— Что именно?

— Когда ты немного окрепнешь, мы сделаем ему сестричку, — серьезно сказал он, глядя на жену.

— Нет. Тебе не кажется, слишком преждевременным говорить о сестричке. Ваньке всего два часа от роду.

— Не кажется.

— Нет.

— Да.

— Нет. Гоша, скажи, что ты не всерьез.

— Угу. Понарошку, как всегда — рассмеялся Игорь и лукаво подмигнул жене.

КОНЕЦ

май — сентябрь 2012 г.

Content

Светлана Степановна Чистякова
ПОНАРОШКУ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог