Москва - Вашингтон: Дипломатические отношения, 1933 - 1936

Отношения между США и СССР в 1933-1936 гг.

Часть I. 1934 год, надежды и разочарования

Послы СССР и США вручают верительные грамоты

16 ноября 1933 г. — памятная дата в истории советско-американских отношений. В этот день более 65 лет назад в Вашингтоне в результате переговоров президента Франклина Рузвельта и наркома иностранных дел СССР М.М. Литвинова была достигнута договоренность о нормализации дипломатических отношений между Советским Союзом и США. История установления советско-американских дипломатических отношений подробно анализировалась в работах как американских, так и отечественных историков, в частности автором этих строк. Однако остались "за кадром" подробности первых встреч послов США и СССР после вручения ими верительных грамот с руководителями обоих государств, определение на этих встречах основных подходов к ряду важнейших вопросов международной жизни первой половины 30-х годов. Выявленные архивные документы в сочетании с ранее опубликованными материалами дают возможность по-новому осветить эту интересную страницу советско-американских отношений. Сразу же после торжественного объявления в Вашингтоне об установлении дипломатических отношений между СССР и США были названы послы обоих государств. 17 ноября президент Рузвельт назначил послом в Москву политического деятеля и дипломата Уильяма Буллита. Три дня спустя Президиум ЦИК СССР назначил первым советским полпредом в США Александра Антоновича Трояновского, видного дипломата, в течение последних пяти лет — посла СССР в Японии. Буллит отправился на пароходе в Европу в начале декабря. Настроение у него было хорошее. Он получил высокое назначение. Его поздравляли. Имя и фотографии его печатались на первых страницах газет. Буллит находился в центре внимания публики и дипломатических кругов. Это тем более было приятно, что на протяжении последних лет о нем, казалось, забыли. Уильям Буллит родился в Филадельфии. Выходец из богатой семьи. Окончил Йельский университет. Уже в студенческие годы проявил интерес к истории, дипломатии, политике. В 1919 г. принимал участие в мирной конференции в Париже. В том же году ездил в Россию в качестве представителя президента Вильсона. Он привез предложения по заключению мира, встречался с Лениным. Согласившись в принципе с проектом стран Антанты, Ленин внес ряд уточнений: предложил вывести все иностранные войска из России, прекратить оказание военной помощи генеральским "правительствам", созданным на территории бывшей Российской империи, засчитать золото, захваченное чехословаками, в уплату российского долга. И Буллит привез советские предложения в Париж и передал их президенту Вильсону и госсекретарю Р. Лансингу, встретился с английским премьером Ллойдом Джорджем. Он надеялся на одобрение привезенного им проекта. Но проект был отвергнут. Ллойд Джордж откровенно заявил, что в Москву надо было отправить более консервативного человека. Возмущенный Буллит подал в отставку и покинул Париж. Его миссия в Советскую Россию потерпела неудачу. На многие годы Буллит отошел от дипломатической работы, занялся литературным трудом, вел праздный образ жизни, путешествовал по Европе. Установил знакомства со многими ее государственными, политическими и общественными деятелями. Никто не интересовался им. В 1932 г. во время предвыборной президентской кампании он установил связь с Франклином Рузвельтом. После избрания президент послал его со специальной миссией в Европу для изучения там положения. Рузвельт назначил Буллита специальным помощником госсекретаря. С Рузвельтом его связывала личная дружба, и он был одним из советников по внешней политике у президента, возлагавшего большие надежды на него в развитии отношений с Россией. 19 февраля Буллит выступил в Филадельфии о перспективах торговли с Советским Союзом. Он был одним из членов делегации США на Международной экономической конференции в Лондоне летом 1933 г., в ходе которой в результате личных контактов членов делегации с Литвиновым был поставлен вопрос о возможности нормализации советско-американских отношений. И вот наступил его звездный час. Он будет представлять в Москве интересы своей страны, советовать самому президенту Рузвельту, как лучше поступить при решении того или иного важного вопроса в отношении Советской России и европейской дипломатии США. Эти мысли занимали Буллита во время путешествия из Нью-Йорка в Гамбург. Как тщеславному человеку они доставляли ему глубокое удовлетворение. Вообще он любил помечтать в свободные минуты. На пароходе Буллит получил возможность не только отдохнуть, но и обдумать наставления, которые ему дал президент перед отъездом. Из Гамбурга Буллит поездом отправился в СССР. На государственной границе на станции Погорелое его встретили как высокого гостя. 11 декабря Буллит прибыл в Москву. На Белорусском вокзале американского посла ждали пресс-секретарь Литвинова Иван Дивильковский, начальник протокола Дмитрий Флоринский и только что назначенный послом в США Александр Трояновский. Буллит остановился в гостинице "Националь" и был приятно удивлен, узнав, что ему предоставили те самые комнаты, в которых он жил в уже далеком 19-м году. Программа пребывания Буллита в Москве была предельно насыщена и тщательно продумана. Каждая минута оказалась "вставленной в расписание". Предусматривались многочисленные встречи и беседы с советскими лидерами. Никому из иностранных дипломатов прежде не уделялось такого подчеркнутого внимания и гостеприимства. В день приезда посол США нанес официальный визит наркому иностранных дел СССР. Собеседники вспомнили недавние встречи в Вашингтоне, затронули политические вопросы. Буллит не преминул высказаться о ведущихся между Германией и Японией переговорах, направленных против Советского Союза, напомнил о поощрении Англией и Францией захвата Японией Маньчжурии в 1931 г., сказал о недоверии США к Англии, особенно ее министру иностранных дел Джону Саймону, занимавшему прояпонскую позицию. Затем он поставил вопрос: что нужно сделать, чтобы Япония не начала преждевременных военных действий? Литвинов в ответ напомнил Буллиту о поручении Рузвельта: изучить вопрос о возможности заключения пакта трех или четырех (США, СССР, Япония и, возможно, Китай). Было бы полезно опубликовать совместную декларацию СССР и США о готовности консультироваться в случае угрозы войны. Однако Буллит не пожелал развивать эту тему; он предпочел говорить о планах строительства здания для посольства, о предоставлении для этого участка земли1. 13 декабря в Кремле состоялось вручение послом верительных грамот председателю ЦИК СССР М.И. Калинину. Буллита сопровождали первый секретарь американского посольства в Германии Джозеф Флэк и третий секретарь миссии в Латвии Джордж Кеннан. С советской стороны присутствовали также М.М. Литвинов и замнаркома Н.Н. Крестинский. Американский посол заверил главу советского государства, что он приложит силы и знания для создания дружественных отношений между двумя великими нациями. Калинин пожелал как можно быстрее устранить искусственные препятствия, стоявшие долгие годы на пути установления широких и разнообразных форм сотрудничества между народами СССР и США. Этому, разумеется, не должно препятствовать различие социальнополитических систем обеих стран. Советское правительство, подчеркнул Калинин, исполнено доброй воли и твердой решимости содействовать развитию и укреплению взаимного сближения двух стран и объединению их усилий для сохранения всеобщего мира2. После официальной церемонии между Калининым и Буллитом состоялась непринужденная беседа. Посол напомнил о своем визите в молодую Советскую Республику, о встречах с Лениным и членами советского правительства. Обменялись мнениями о смелых реформах, проводимых президентом Рузвельтом. Калинин обещал предоставить послу возможность посетить любую часть СССР без каких-либо ограничений. В тот же день "Известия" опубликовали статью под названием "Карьера Вильяма Буллита". Его представили как объективного обозревателя советской жизни, опытного дипломата. 14 декабря в той же газете появилась статья под названием "Дружба между СССР и США есть гарантия мира". В день вручения верительных грамот у Буллита было еще несколько официальных встреч. В частности, состоялась беседа с членом коллегии НКИД Б.С. Стомоняковым. Предметом обсуждения здесь явилась дальневосточная ситуация. Как и в беседе с Литвиновым, Буллит коснулся британской политики в отношении Японии, заметив, что англичане в свое время не возражали против захвата Японией Маньчжурии, "они также нисколько не возражали бы против захвата Японией Приморья, их беспокоит только возможность японского продвижения в район к югу от Великой стены, где начинается сфера английских интересов"3. Американский посол имел беседу и с заместителем наркома иностранных дел Л.М. Караханом, известным дипломатом, долгие годы занимавшимся политикой СССР в отношении Китая и Японии. Внимание собеседников было сосредоточено на Дальнем Востоке. Карахан в первую очередь интересовался тем, как в Вашингтоне оценивают ситуацию в этом регионе. Желая взять инициативу беседы в свои руки, он прямо спросил посла, какой информацией о японских планах в отношении Советского Союза располагают правительственные ведомства США. Буллит был откровенен и сказал, что, по его мнению, определенная часть военных кругов Японии выступает за войну против СССР и, возможно, в феврале следующего года она начнется с нападения на Советское Приморье. Но другая влиятельная группа в правительственных сферах еще не установила время вооруженного конфликта. Это будет зависеть от многих факторов, в том числе положения в Маньчжоу-Го, отношений между Японией и Китаем и развития международных отношений в целом. В общем 70% за то, что Япония, заметил посол, совершит нападение на советский Дальний Восток. Собеседники единодушно констатировали, что установление дипломатических отношений между Америкой и Советским Союзом должно оказать сдерживающее влияние на японцев. Касаясь далее политики США, Буллит отметил, что японцы предлагали Вашингтону заключить пакт о ненападении, но это предложение было отклонено, так как Япония нарушила пакт Келлога, отказавшись вывести войска из Маньчжурии, с чем США решительно не согласны. Отсюда налицо серьезные разногласия. Проведение в жизнь идеи заключения пакта о ненападении между США, СССР и Японией, обсуждавшейся Рузвельтом и Литвиновым в Вашингтоне, также связано с трудностями. Изучение ее привело к негативным выводам, подчеркнул Буллит. На вопрос Карахана о положении в Китае, "Буллит, махнув рукой, сказал, что там ничего нельзя понять, все темно, неясно и трудно строить какие-либо расчеты на эту страну"4. Как видно, посол не пожелал обсуждать ситуацию в Китае, и не случайно: она была действительно сложной и противоречивой. Обстановка на Дальнем Востоке в это время складывалась неблагоприятно. Советско-японские отношения, становясь все более напряженными, приобретали опасный характер. До конца 1931 г. между СССР и Японией существовали нормальные добрососедские отношения. Не было конфликтов и крупных недоразумений. Спорные вопросы обычно решались мирным дипломатическим путем. Однако после вторжения японской армии в Маньчжурию и оккупации этой части Китая положение резко изменилось. Создание Маньчжоу-Го и выход Японии из Лиги наций еще более обострили обстановку. Грубо нарушив многие договорные обязательства, представители Японии и Маньчжурии стали посягать на коммерческие интересы советского государства на КВЖД, срывать работу самой дороги, предъявлять необоснованные претензии. Непрерывно нарушались правила эксплуатации КВЖД, происходили постоянные нападения на поезда, разрушения пути, убийства сотрудников дороги и насилия над ними, захваты имущества дороги, аресты советских граждан, смещение их и назначение на их места маньчжур. Протесты советского правительства игнорировались. Видя невозможность дальнейшей нормальной эксплуатации КВЖД, правительство СССР 2 мая 1933 г. предложило Японии начать переговоры о выкупе ею дороги. В Токио охотно согласились. Вскоре выяснилось, что Япония хотела купить дорогу по минимальной стоимости, по существу получить ее даром: она предложила ничтожную сумму. Советская сторона не согласилась. Представители Японии стали оказывать давление, прибегать к насильственным действиям. Переговоры в конце сентября были прерваны. Японцы усилили подготовку к войне с целью захвата Приморского края. 3 октября в Токио состоялось совещание пяти министров по согласованию вопросов внешней политики, обороны и финансов. Обсуждение продолжалось несколько дней. Военный министр генерал С. Араки требовал усиления подготовки страны к войне. Однако его призывы встречали сопротивление. 25 ноября в Токио было проведено совещание политических партий страны. Большинство партий потребовали отставки кабинета Сайто. Деловые круги добивались отставки Араки и назначения на его пост генерала Хаяси, придерживавшегося либеральных взглядов. Тем не менее в утвержденном в начале декабря японским парламентом государственном бюджете были резко увеличены военные ассигнования. Они составили 44,4%, тогда как в прошлом году — 35,6%, Представители армии одновременно вели активную кампанию в прессе за получение максимальных средств на перевооружение, подготовку театра военных действий в Маньчжурии, установление над ней полного контроля. Советское правительство наблюдало за политической жизнью в Японии и происходившей там борьбой по вопросам внешней политики, стремилось узнать намерения и планы японских военных. 4 декабря в сводке разведывательного управления Штаба Красной Армии о положении на Дальнем Востоке сообщалось, что японское командование усилило разведку состава и численности частей Красной Армии, укрепрайонов вдоль левого берега р. Амур. Одновременно на Западе была развернута в прессе кампания против сосредоточения советских вооруженных сил на дальневосточной границе5. Десять дней спустя, 14 декабря, разведуправление Штаба Красной Армии вновь информировало высшее командование о продолжении переброски японских войск в Маньчжурию. А 22 декабря оно докладывало наркому обороны К.Е. Ворошилову, что, по мнению военного атташе И.А. Ринка и полпредства СССР в Токио, в центре внимания политической жизни страны находится вопрос о советско-японских отношениях. Вокруг него идут жаркие споры и обсуждения. Представители армии требуют скорейшего выступления Японии против СССР. По их мнению, нельзя откладывать решение этой проблемы, иначе будет поздно. Между тем политические и деловые круги в Токио считают, что Япония все еще не готова к войне. К ней нужно подготовиться. Для этого необходимо время. Одновременно раздаются голоса, предупреждающие о силе Красной Армии, о более благоприятном международном положении СССР, чем Японии, находящейся во внешнеполитической изоляции. Они призывают к проявлению осторожности. В сложившейся довольно противоречивой ситуации в стране японское правительство, отмечалось в сводке, занимает выжидательную позицию. Министр иностранных дел Хирота предлагает потребовать отвода советских войск с Дальнего Востока. Деловые круги в прессе выдвигают вопросы о Северном Сахалине, о концессиях в Приморье. И все это происходит при интенсивной подготовке японской армии к войне против СССР. "Все эти признаки в основном говорят о том, что японское правительство не отказалось от своего прежнего политического курса по отношению к СССР и методов разрешения спорных вопросов путем военной угрозы"6, — делал вывод руководитель военной разведки Ян Карлович Берзин. Политика СССР была направлена на мирное урегулирование спорных вопросов с Японией. В то же время советское правительство принимало меры по укреплению обороноспособности на Дальнем Востоке; оно заявляло о готовности в случае необходимости защищать нерушимость государственных границ.

В 1933 г. в Красной Армии насчитывалось 885 тыс. человек. Правительство форсированно проводило техническое перевооружение армии и флота. За первую пятилетку промышленность поставила армии около 10 тыс. танков, танкеток и бронемашин. С 1928 по 1933 г. мощность артиллерийских заводов возросла более чем в шесть раз, а по малокалиберным орудиям — в 35 раз7. В 1932 г. был создан Тихоокеанский флот, в 1933 г. — Северная военная флотилия. Полпред в Токио К.К. Юренев писал в НКИД, что Япония, пожалуй, опоздала с вооруженным выступлением против Советского Союза. Это признавали и многие военные зарубежные эксперты и политические обозреватели8. В такой тревожной обстановке 15 декабря глава правительства В.М. Молотов принял Буллита. Встреча носила в значительной степени протокольный характер. Тем не менее в беседе были затронуты важные вопросы. Американский посол признал большие перемены в стране, в жизни народа. Молотов ознакомил Буллита с планами реконструкции народного хозяйства в ближайшие годы. При этом он признал: "В нашем промышленном строительстве мы используем в немалой степени американский технический опыт". И далее подчеркнул: главное пожелание правительства — развивать сотрудничество между двумя государствами в деле укрепления мира. Это крайне важно и необходимо. Следовало бы определить, отметил Молотов, конкретные формы сотрудничества, договориться о своевременном взаимном обмене информацией между правительствами по поводу событий, которые могли бы служить препятствием сохранению мира. Посол согласился с высказанным пожеланием9. Глава советского правительства отметил, что в беседах Литвинова и Рузвельта в Вашингтоне большое внимание было уделено вопросам напряженной ситуации на Дальнем Востоке. В конце беседы Молотов заявил: "Мы очень довольны Литвиновым и в особенности той исключительно большой и успешной работой, которую он проделал в 1933 г. Президент Рузвельт, со своей стороны, показал, что он весьма активен и прекрасно ориентируется в международной обстановке. Он сумел оценить важность проблемы советско-американских отношений, своевременно поставить ее и разрешить, тогда как до его прихода к власти этот вопрос бесплодно тянулся годами. Я убежден, что если бы нормализация советско-американских отношений произошла хотя бы на пару лет раньше — президент Рузвельт лично не виноват, конечно, в том, что этого не произошло, — события развивались бы по-иному и крайне воинствующие японские круги не так бы обнаглели". Буллит ответил: "Абсолютно с вами согласен". Посол, говоря об опасной ситуации на Дальнем Востоке и желательности замирения в этом регионе, отметил, что США готовы помочь, оказав моральную поддержку СССР. Разумеется, они не намерены ввязываться в войну, констатировал посол. Политика невмешательства тем самым была четко сформулирована. На поддержку Вашингтона нельзя было рассчитывать, хотя президент Рузвельт в беседе с Литвиновым заинтересованно говорил о совместных действиях против нарушителей мира. Главное, заявил Молотов, получить время для решения внутренних проблем страны. Он выразил беспокойство, что война может разразиться весной следующего года12. В тот же день Буллит имел беседу с наркомом внешней торговли А.П. Розенгольцем. Посол интересовался возможностями роста американского экспорта в СССР. Вечером Литвинов дал обед в честь Буллита.

На встрече присутствовали глава правительства Молотов и почти все наркомы. Состоялась двухчасовая беседа посла с Молотовым, Ворошиловым, Куйбышевым и другими официальными лицами. Посол слушал, задавал вопросы, наблюдал. Ему все было интересно и важно. 16 декабря Буллит решил встретиться с некоторыми представителями дипломатического корпуса, с послами и посланниками. В первую очередь это были французский посол Шарль Альфан, старый и опытный дипломат, которого он знал ранее, а также польский посланник Юлиуш Лукасевич. Состоялась встреча и с Карлом Радеком — блестящим советским публицистом, знатоком Германии. Говоря о положении на Дальнем Востоке, Радек усомнился в возможности японского нападения на Советский Союз весной следующего года. Его мнение расходилось со взглядами многих членов правительства, на что посол обратил внимание14. 19 декабря Буллит встретился с руководителем управления экономической и социальной статистики и договорился о получении посольством официальных сведений о развитии народного хозяйства. На следующий день Буллит беседовал с наркомом финансов Г.А. Гринько по поводу обмена долларов на рубли на льготных условиях. Нарком обещал благожелательно рассмотреть этот вопрос. Это вызвало удивление у советских руководителей, ибо такого прецедента еще не было: существовал единый официальный курс обмена валюты, никому льгот не предоставлялось. Вполне понятно, возник вопрос: почему американцы должны иметь преимущества перед дипломатами других стран? 20 декабря Буллит был принят первым заместителем председателя государственной комиссии по планированию народного хозяйства В.И. Межлауком и обсудил перспективы экономических отношений между США и СССР. На вопрос Буллита, в чем нуждается Советский Союз, какие товары нужно экспортировать из США в СССР, последовал ответ: машинное оборудование и станки всех типов, которые крайне необходимы для страны. Именно они должны быть главными статьями будущего импорта. Затем Межлаук информировал Буллита о ходе строительства второй колеи железной дороги в Сибири. Строительство встретилось с большими трудностями, сказал он. Надо непременно вести железную дорогу к Ленским золотым приискам, но работа еще не начата. Транссибирская железная дорога (вторая колея) не закончена на протяжении почти двух тысяч километров. Из этой беседы Буллиту стало очевидно, что советское правительство весьма заинтересовано в получении из США железнодорожных рельсов. Собственно, и Рузвельт говорил об этом с Литвиновым, и заместитель государственного секретаря У. Филиппе затрагивал эту тему15. В тот же день Буллита принял К.Е. Ворошилов. Нарком обороны откровенно сказал, что, по его мнению, японцы неминуемо атакуют советский Дальний Востсж, но они, безусловно, потерпят поражение. Отметим, что обеспечение безопасности на Дальнем Востоке представляло большие трудности. Сухопутные границы Забайкалья и Дальнего Востока превышали 4500 км, а морские границы протянулись на 15 тыс. км. Обстановка повелительно требовала от советского командования увеличения численности армии, оснащения ее боевой техникой и строительства укрепленных районов для прикрытия основных направлений. Нужно было в короткий срок перебросить на восток дополнительные контингенты людей, орудия, танки, боеприпасы и продовольствие. 27 мая 1933 г. СНК СССР принял постановление "О мероприятиях первой очереди по усилению ОКДВА" (Особой Краснознаменной Дальневосточной армии). Предусматривалось безотлагательное строительство на Дальнем Востоке бензохранилищ, складов, аэродромов, увеличение численности войск. К 1933 г. на Дальнем Востоке советским командованием были сосредоточены крупные вооруженные силы: 13 стрелковых и две кавалерийских дивизии, 280 самолетов, 800 танков, танкеток и бронемашин, 870 орудий. Общая численность армии и Тихоокеанского флота составила 151 652 человека, и она не уступала японским войскам, дислоцировавшимся в Маньчжурии, Корее и южной части Сахалина16. Более того, превосходила их по вооруженности и технике. И тем не менее напряженное положение на Дальнем Востоке и открытые заявления Японии о подготовке к войне побудили советское правительство принять 22 декабря постановление о дополнительной переброске на Дальний Восток трех стрелковых дивизий, трех механизированных и семи авиационных бригад, 10 эскадрилий, а также артиллерийских полков. Предусматривалось перебросить 270 орудий, 930 самолетов, 960 танков и 56 тыс. человек17. К концу 1933 г. многое удалось сделать в укреплении обороноспособности Дальнего Востока. СССР стремился к сотрудничеству и взаимопониманию с США. Вечером 20 декабря Ворошилов устроил банкет в честь Буллита в своей квартире в Кремле. Присутствовали Калинин, Сталин, Молотов, Межлаук, Пятаков, Куйбышев, Каганович, Орджоникидзе, Литвинов, Крестинский, Карахан, Сокольников, начальник Штаба РККА Егоров, полпред Трояновский. Как видим, на встрече были представлены руководители народного хозяйства, ответственные работники наркоматов иностранных дел и обороны. Сталин провозгласил тост за Рузвельта и его смелость в вопросе признания СССР. Преодолевая большое сопротивление, сказал он, президент проявил себя как мужественный и настойчивый политик. Буллит предложил тост за здоровье Калинина, а Молотов — за Буллита, нового посла и старого друга России. В этот вечер Сталин беседовал с Буллитом, сосредоточив внимание на положении на Дальнем Востоке. Он поставил вопрос о возможности поставок Советскому Союзу из США железнодорожных рельсов, даже бывших в употреблении, для завершения строительства второй колеи транссибирской магистрали. Их нужно 250 тыс. т. Такое предложение было обусловлено тем, что советское правительство планировало прокладку второго пути на магистральных железных дорогах — Урало-Кузбасской, Забайкальской, Уссурийской. Говоря о возможном нападении Японии на Советский Дальний Восток весной 1934 г., Сталин сказал: "Мы и без этих рельсов разобьем японцев, но если они у нас будут, то сделать это будет легче"18. Буллит обещал прозондировать этот вопрос в своем правительстве, поинтересовавшись при этом, как их доставлять, с кем вести переговоры о заключении соглашения и кто его подпишет. Сталин ответил: это возможно оформить через Амторг, который возглавляет П.А. Богданов. Поставлять рельсы удобнее через Владивосток. Сталин представил Буллиту начальника Штаба Красной Армии А.И. Егорова со словами: это он поведет наши доблестные войска против японцев, если они осмелятся напасть на нас19. Егоров был выходцем из крестьянской семьи, в молодости работал кузнецом-молотобойцем. После призыва в армию поступил в военную школу, получил офицерское звание и служил в царской армии в чине подполковника. В гражданскую войну командовал частями Красной Армии. В 1931 г. был назначен начальником Штаба РККА. Выразив восхищение провозглашенной президентом Рузвельтом программой выхода США из кризиса и признав его популярность в нашей стране, Сталин спросил Буллита, какие у него просьбы. Буллит не задумываясь ответил: построить здание посольства на Воробьевых горах. Неожиданно последовал ответ: "Вы будете иметь это здание"20. Посол был беспредельно рад. То была его заветная мечта, и вдруг так легко и быстро она может претвориться в жизнь — ведь сам Сталин пообещал. Но последующие события показали: то были просто слова, равно как и фраза Сталина, что посол в любое время дня и ночи может обратиться к нему и встретиться с ним, достаточно только уведомить. За те годы, что Буллит был послом в Москве, Сталин ни разу его не принял. Все попытки Буллита увидеться с ним оказывались тщетными. Да и Молотов, ссылаясь на занятость, принимал его редко, причем сугубо официально, строго придерживаясь протокола. Все это вызывало недоумение и разочарование у посла. Беседа Сталина с Буллитом 20 декабря имела большое позитивное значение. То была сенсация для дипломатического корпуса: Сталин не любил принимать послов и делал это в исключительных случаях. Буллит же сразу вступил в контакт с ним. Это произвело впечатление и в Вашингтоне. Советское правительство действительно было заинтересовано в налаживании экономических, торговых, а главное политических связей с США, что подтвердила встреча посла с Литвиновым 21 декабря. В этот день глава внешнеполитического ведомства СССР имел длительную беседу с Буллитом. Литвинов был в хорошем настроении. Политбюро ЦК ВКП(б) только что одобрило обширную внешнеполитическую программу, разработанную НКИД, — о создании системы коллективной безопасности, обеспечении мира и предотвращении войны. Одним из активных инициаторов этой идеи был Литвинов. В основу программы был положен принцип неделимости мира, который можно успешно защищать объединенными усилиями миролюбивых государств. В беседе с послом Литвинов затронул широкий круг вопросов международного положения и внешней политики советского государства. Международная обстановка была сложной и противоречивой. Мир переходил от эры пацифизма к гонке вооружений. Проявлялась повышенная активность дипломатии отдельных государств, стремившихся к перегруппировке сил и оформлению новых комбинаций. Пацифизм побежденных в первой мировой войне государств уходил в прошлое. Их представители дерзко заявляли о реванше, о намерении создать вооруженные силы, становились на путь пересмотра ранее заключенных договоров, открыто говорили о подготовке к войне. Страны-победительницы были против ревизии Версальско-вашингтонской системы договоров и соглашений, но ратуя за сохранение послевоенного порядка, вели себя нерешительно и боязливо. Их лидеры широковещательно говорили о мире, разоружении и пацифизме, особенно на международных встречах и конференциях, где принималось немало резолюций по этим вопросам. А межгосударственные противоречия и разногласия в это время расширялись и углублялись, становились все более ощутимыми. Об этом свидетельствовали многие факты. В начале декабря Литвинов, возвращаясь из США после переговоров с Рузвельтом о нормализации отношений, посетил Италию. В Риме встретился с Муссолини. Они обсудили ситуацию в Европе. Дуче заявил: "Без Советского Союза и США Лига наций не имеет никакого смысла"21. Литвинов обратил его внимание на воинственность Японии, намерения Гитлера продвигаться на восток. 4 декабря Муссолини в беседе с советским полпредом В.П. Потемкиным сказал, что Италия, возможно, выйдет из Лиги наций, политика Германии враждебна СССР и Италии, так как она собирается направить свою экспансию на северо-восток и юго-восток. И далее он многозначительно заметил: СССР "может грозить война с Японией, Германией и Польшей"22. В заявлении представителям печати Литвинов констатировал наличие множества нерешенных международных проблем, которые все более и более усложняются. 11 и 13 декабря в Москве Литвинов обменялся мнениями с германским послом в СССР Р. Надольным о состоянии советско-германских отношений. Разговор носил острый характер. Попытки посла возложить ответственность за ухудшение в отношениях между двумя государствами на советское правительство были решительно отклонены. Мы, отметил Литвинов, не намерены участвовать ни в каких интригах против Германии. В то же время он обратил внимание на заметное сближение Германии с Японией: "В момент напряженности наших отношений с Японией Германия вдруг почувствовала большую любовь к этой стране и общность интересов с ней"23. В это же время в Варшаве маршал Пилсудский при встрече с гитлеровским эмиссаром X. Раушнингом предложил обсудить вопрос о заключении антисоветского альянса между Германией и Польшей. Это стало известно в Москве. Советское правительство немедленно реагировало. 14 декабря оно предложило Польше опубликовать совместную декларацию о заинтересованности двух государств в сохранении и укреплении мира в Прибалтике. Литвинов в беседе с польским посланником Лукасевичем спросил: как Польша относится к довооружению, а точнее, вооружению Германии и к проекту декларации о решимости СССР и Польши защищать мир в Восточной Европе и независимость Прибалтийских стран в случае возникновения войны?24 Польская дипломатия маневрировала, а затем Варшава отклонила предложение Москвы. Исходя из оценки складывавшейся напряженной ситуации в Европе, Литвинов сказал Буллиту о намерении советского правительства вступить в Лигу наций. В этом проявляет большую заинтересованность Франция, заметил он25. Действительно, еще в октябре министр иностранных дел Франции Ж. Поль Бонкур поставил вопрос о возможности сближения и сотрудничества Франции и СССР в связи с усилением подготовки Германии к войне. Советское правительство одобрительно отнеслось к этому, согласилось на участие в региональном соглашении о взаимной защите от возможной агрессии Германии. 19 декабря был подготовлен для передачи французскому правительству проект заявления о согласии СССР вступить в Лигу наций и заключении регионального соглашения о взаимной защите. Участниками пакта могли быть Бельгия, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония и Финляндия. Предусматривалось оказание дипломатической, моральной и по возможности материальной помощи друг другу в случае нападения. Литвинов прямо спросил Буллита, каково будет отношение США к такой дипломатической акции советского правительства. Американский посол видел крупномасштабность этой внешнеполитической инициативы и уклонился от обсуждения вопроса, заметив, что, по его личному мнению, в Вашингтоне не будут против вступления СССР в Лигу наций. Литвинов сказал: вполне вероятно весной выступление Японии против Советского Союза, и необходимо сделать все возможное для предотвращения одновременного военного конфликта и на западной границе. Здесь следует ожидать атаки от Германии и Польши. Такой комбинированный удар, разумеется, неблагоприятен для СССР. Польша намерена аннексировать Украину и часть Литвы, а Германия — остатки Литвы, Латвию и Эстонию. Во Франции видят нарастание опасности со стороны Берлина. Ее лидеры предлагают заключить оборонительный союз с советским государством в случае войны с Германией. Взаимопомощь предусматривается в рамках Лиги наций. Это один из серьезных мотивов вступления Советского Союза в данную организацию. Буллит слушал внимательно, но воздерживался от обсуждения. От европейских проблем Литвинов перешел к Дальнему Востоку, изложив план сохранения мира в этом неспокойном регионе. Никто не может точно сказать, подчеркнул он, когда будет атака Японии против СССР. Это зависит от многих факторов, как объективных, так и субъективных, в частности от того, кто будет возглавлять японское правительство и останется ли военным министром экстремист генерал Араки. Самым действенным средством удержания Японии от войны явилось бы, отметил Литвинов, заключение договора о ненападении между США, Советским Союзом, Китаем и Японией. Это коренным образом изменило бы ситуацию, способствовало бы улучшению положения не только на Дальнем Востоке, но и в бассейне Тихого океана в целом. Желательно было бы дать понять Японии, заметил Литвинов, что США готовы сотрудничать с Советским Союзом. Хорошо, если бы американская эскадра или хотя бы один военный корабль нанесли следующей весной визит во Владивосток или Ленинград. Для Буллита это предложение было неожиданным, и он уклонился от ответа. Важно было бы получить, сказал Литвинов, заверения от США, Англии и Франции не предоставлять японскому правительству займы и кредиты на военные цели. Буллит не стал обсуждать и это предложение. Вообще посол придерживался тактики больше слушать и как можно меньше высказывать свое мнение. Ему хотелось собрать обширную информацию, выяснить, что советское правительство ожидало от сотрудничества с США. В Москве стремились прежде всего к заключению тихоокеанского пакта о ненападении на Дальнем Востоке. И Литвинов горячо доказывал важность этого пакта для всех заинтересованных государств. Однако Буллит ограничился только одобрением этой идеи. Он хотел также знать, каковы перспективы торговли США с СССР. Нарком заявил, что успешное ее развитие возможно лишь при условии предоставления американцами долгосрочных кредитов26. Накануне приезда Буллита в Москву советское правительство изучало возможности и перспективы торговли с США. 9 декабря в коллегию НКИД была представлена докладная записка по поводу торговли с США. Ее авторы, заведующий 3-м Западным отделом Е.В. Рубинин и заведующий экономической частью Б.Д. Розенблюм, обращали внимание на то обстоятельство, что американская торгово-договорная система имеет некоторые особенности и с этим нельзя не считаться. Прежде всего США ни одной стране не предоставляют конвенционных скидок; с 1923 г. они придерживаются условно принципа наибольшего благоприятствования и в отдельных случаях применяют дискриминационные антидемпинговые тарифные ставки. К тому же, писали они, необходимо учитывать, что важными продуктами советского экспорта являются пшеница и нефть. Но нефть составляет значительную часть и экспорта США. По другим основным видам экспорта (например, лес) СССР выступает конкурентом Канады, причем в неблагоприятных для себя условиях. Все это следует принимать во внимание при решении вопросов о торговле с США. Принцип наибольшего благоприятствования имеет при этом значительно меньшее значение27. На следующий день на заседании коллегии НКИД состоялось обсуждение вопроса об экономических отношениях с США. Было поручено заведующим 3-м Западным отделом и экономической частью наркомата в предварительном порядке обсудить с участием представителей НКВТ вопросы будущего торгового договора с США, а также возможные формы финансово-кредитного соглашения и перспективы развития советского экспорта в США. Члены коллегии поддержали предложение о создании торгпредства в составе полпредства СССР с оставлением в неприкосновенности системы Амторга28. По этому вопросу уже шла оживленная переписка с госдепартаментом. Еще 22 ноября Розенгольц и Крестинский телеграфировали находившемуся в Вашингтоне Литвинову, чтобы он немедленно договорился с госдепартаментом о включении торгпредства в консульскую конвенцию и постарался получить согласие на назначение торгпреда и учреждение торгпредства. Переговоры об этом продолжались в течение месяца. 20 декабря госдепартамент согласился на назначение торгового атташе или советника при полпредстве, оговорив, что он не должен вступать в сделки с американскими фирмами и что его контора будет находиться в Нью-Йорке, а не в Вашингтоне29. Во время беседы с Буллитом 21 декабря Литвинов уведомил посла, что США не могут надеяться на большой товарооборот с СССР. Успешная торговля в крупных размерах возможна лишь при условии предоставления долговременных кредитов. Эти слова вызвали разочарование у посла, ибо деловой мир США рассчитывал на обширный русский рынок. Буллит телеграфировал о беседе с Литвиновым в Вашингтон. В тот же вечер Литвинов дал большой прием в честь посла. На следующий день Буллит отбыл в США через Париж. Итак, посол провел в Москве 10 дней. Время было максимально спрессовано. Каждый день приносил ему новые и необычные впечатления, которые он не успевал в полной мере осмыслить и оценить, оказавшись в эпицентре большой политики. О нем говорили в дипломатическом корпусе, журналисты писали статьи. В Париже Буллит узнал, что Сталин 25 декабря дал интервью корреспонденту газеты "Нью-Йорк Тайме" Уолтеру Дюранти, в котором лестно отозвался об американском после и оценил значимость признания Америкой Советского Союза. А ведь он в этом принимал непосредственное и активное участие!30 Сталин беседовал с Дюранти около часа31. В центре внимания были вопросы дипломатического признания СССР со стороны США и значение этого акта. Возобновление отношений между двумя странами, отметил Сталин, имело большое значение; оно повысило шанс на сохранение и укрепление мира, открыло дорогу для торговли, экономического сотрудничества и взаимной кооперации. На вопрос, каков возможный объем советско-американской торговли, последовал ответ: заявление Литвинова на Международной экономиче ской конференции летом 1933 г. в Лондоне (о готовности СССР разместить за границей заказы на сумму в 1 млрд долл. на основе получения долгосрочных кредитов) остается в силе. "Мы величайший в мире рынок, сказал Сталин, — и готовы заказывать и оплатить большое количество товаров. Но нам нужны благоприятные условия кредита". В наше время многие государства, отметил он, не платят по кредитам или приостановили платежи, но СССР не намерен так поступать. Добыча золота в стране увеличилась вдвое по сравнению с царским временем и достигла 100 млн руб. в год. Кредитные обязательства страны составляют немногим более 450 млн руб., мы их выплатим к концу 1934 г., сказал Сталин. Советское правительство готово заказывать и оплачивать товары, но для этого нужны благоприятные условия. На вопрос, какое впечатление произвел на него Буллит, Сталин ответил: хорошее, "он говорит не как обычный дипломат, он человек прямой, говорит то, что думает". Дюранти интересовался также мнением Сталина о Японии, на что он сказал, что СССР хотел бы жить в дружбе с этой страной. Однако это зависит не только от Москвы. Воинствующие элементы в Токио открыто призывают к экспансии, и существует опасность нападения на территорию советского государства. Надо готовиться к самозащите. "Со стороны Японии будет неразумно, если она нападет на СССР". Выступая на IV сессии ЦИК СССР 28 декабря, глава правительства заявил, что восстановление дипломатических отношений между США и СССР создает благоприятные предпосылки для развития торгово-экономических связей и укрепления мира. Литвинов на том же форуме депутатов, приветствуя нормализацию отношений с США, отметил, что Америка увидела в СССР "могучий фактор сохранения мира и соответственно оценила сотрудничество с нами в этом направлении". Сделав исторический экскурс, он показал несостоятельность политики изоляции Советского Союза. Америка долго упорствовала и стойко держалась его непризнания. Но Рузвельт как реальный политик, убедившись в бесплодности недальновидной позиции республиканцев, встал на путь устранения аномалии в отношениях между двумя государствами32. Этот смелый, решительный, дальновидный шаг президента США высоко оценил Сталин. После возвращения Литвинова из Вашингтона он вызвал наркома в Кремль и долго беседовал с ним, расспрашивая о переговорах и президенте Рузвельте как личности, государственном деятеле и политике. Поблагодарив за успешную дипломатическую миссию в Вашингтоне, Сталин в знак признательности и расположения сказал, что отныне просит Литвинова пользоваться государственной дачей близ подмосковного поселка Фирсановка, которая до этого считалась сталинской33. В кругу близких Литвинов в шутливой форме заметил: "Ермак за покорение Сибири был удостоен шубы с царского плеча. Меня же Сталин одарил Фирсановкой". В конце декабря, когда Буллит находился в Париже перед тем, как вернуться в США, в Москве шла подготовка к отъезду в Америку первого советского полпреда в Вашингтоне А А Трояновского. У Трояновского была большая и интересная биография. Александр Антонович родился в Туле 2 января 1882 г. в семье военного34. Учился в кадетском корпусе в Воронеже, затем в Михайловском артиллерийском училище. С увлечением изучал историю и литературу, естественные и технические науки. По окончании училища в 1903 г. был направлен в артиллерийскую бригаду Киевского военного округа, но вскоре разоча ровался в армейской службе и, движимый любознательностью, поступил вольнослушателем на физико-математический факультет Киевского университета. Там Трояновский сблизился с демократически настроенными студентами. В 1904 г. вступил в ряды РСДРП. Когда началась русско-японская война, его направили на фронт, где он лично увидел стойкость и героизм русского солдата и бездарность высшего командования. Война произвела огромное впечатление на молодого Трояновского. Он подал прошение на имя Николая II об отставке, заявив, что совесть не позволяет ему служить в армии, которая может быть брошена против своего народа. 14 сентября 1906 г. последовал приказ военного министра об увольнении поручика Трояновского со службы и предании суду. 16 октября его отставка была принята "высочайшим указом". Начался "допрос" за проявленную дерзость. Был составлен обвинительный акт. Суд вынес приговор о лишении бывшего поручика всех прав офицера в отставке. С тех пор Трояновский стал "неблагонадежным". Начался новый этап в его жизни. Он принимал активное участие в борьбе против самодержавия. В августе 1907 г. был арестован. В феврале 1909 г. суд приговорил его к ссылке, и вскоре Александр Антонович был отправлен в Енисейск по этапу. Его поселили "под особым наблюдением" в д. Таханово Вельской волости. Через два года Трояновский бежал из ссылки, с помощью товарищей оказался в Париже, где принял участие в издании журнала "Просвещение". В эмиграции ему суждено было пробыть четыре года. За это время он познакомился со многими руководителями российской социал-демократии — Лениным, Плехановым, Луначарским, Мануильским. Изучил английский, французский и немецкий языки. Много работал в библиотеках, занимаясь самообразованием. С увлечением читал работы по экономике. Когда разразилась мировая война и на конференции заграничной секции РСДРП (февраль — март 1915 г.) большевики выдвинули лозунг о поражении своего правительства, Трояновский и ряд других членов партии не согласились с этим. Он временно примкнул к меньшевикам. В Россию Трояновский вернулся в 1917 г. После Октябрьской революции некоторое время служил в Красной Армии, преподавал в Московской артиллерийской школе. Затем в июле 1919 г. был назначен заместителем руководителя Главного управления архивных дел. Он много сделал по спасению документального богатства России, обследовав ряд архивов в провинции. В следующем году его пригласили работать в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции, откуда он перешел на работу в Госплан. 10 мая 1924 г. Трояновский стал членом коллегии Наркомата внешней торговли СССР и одновременно возглавил Государственную торговую импортно-экспортную контору Госторга РСФСР, проявив большие способности в налаживании и расширении внешней торговли, ведении переговоров с иностранными фирмами. А.И. Микоян высоко ценил его как очень инициативного и образованного работника в области торговли и экономических связей с западными странами. Впоследствии Микоян напишет в своих воспоминаниях: "Я уважал Трояновского за его знания, за умение руководить. Он был квалифицированным, способным и знающим работником. Для нас не было секретом, что его знания превалировали над моими, хотя по служебному положению я стоял выше"35. Когда в 1927 г. встал вопрос о назначении полпреда в Японию, нарком Г.В. Чичерин предложил Трояновского. Нарком при этом говорил, что на Дальнем Востоке и Тихом океане скрещиваются интересы многих крупных государств, японская дипломатия является сложной и тонкой. Поэтому советское правительство и его интересы в Токио должен представлять человек с глубоким знанием экономических и политических вопросов. 3 января 1928 г. Трояновский отправился в Японию. На пограничной станции в Маньчжурии полпред заявил японским журналистам о необходимости усиления экономических отношений между двумя странами и урегулирования их посредством заключения торгового договора. При встрече с главой правительства Танакой он предложил подписать договор о ненападении. Но последовал ответ: не пришло еще время. Все свои силы и знания Трояновский направил на налаживание добрососедских отношений между двумя странами. В качестве полпреда он пробыл в Японии с 1928 по 1933 г., став за это время признанным специалистом по дальневосточным проблемам, внешней политике Японии, международным отношениям. С его мнением считались. Он показал себя осторожным и трезво мыслящим политиком, тонким дипломатом, познавшим тайны профессии. Умел глубоко и всесторонне анализировать события, предвидеть их дальнейшее развитие и последствия. Отличительной особенностью его мышления являлось умение выделить главное в калейдоскопе событий и найти оптимальное решение. Его отличали особая наблюдательность, редкая интуиция. Он завоевал уважение дипломатического корпуса. В феврале-1933 г. Трояновский покинул Японию. По словам японского посла в Москве Ота, "Япония прощалась с Трояновским с большим сожалением", "он оставило себе очень хорошую память"36; "ни один иностранный посол не имел такого авторитета и вокруг себя такой теплой атмосферы"

37. Назначение Трояновского первым полпредом СССР в США, как уже говорилось, состоялось 20 ноября. Иностранная пресса широко комментировала это сообщение. Американские газеты, приветствуя назначение Трояновского, отмечали удачное сочетание в его лице "эксперта по экономическим вопросам и дальневосточным проблемам". "Джорнэл оф Коммерс" признал Трояновского "знатоком восточных проблем по первоисточникам". А посол США в Японии Джозеф Грю писал: "Назначение Трояновского в Вашингтон — великолепный выбор"38. Несомненно, обширные познания Трояновского в истории, экономике и политике стран Азии, в первую очередь Японии и Китая, где США имели большие интересы, были приняты во внимание при назначении его полпредом в Вашингтон. К отъезду в Америку он усердно готовился, изучал историю страны, деятельность конгресса и политических партий, жизнь народа, его традиции, нравы, обычаи. Напряженно и с увлечением работал над составлением текста верительной грамоты, обдумывая и взвешивая каждое слово и каждую фразу. При встрече на банкете с американскими журналистами в Москве Трояновский заявил, что он сделает все возможное для налаживания отношений между народами двух государств и надеется совместно с другими дипломатами "создать здоровую и дружную атмосферу во взаимоотношениях между СССР и Соединенными Штатами"39. При этом Трояновский учитывал, что по сравнению с Японией в США политическая жизнь была гораздо сложнее и динамичнее, там действовали различные течения, постоянно шла борьба между ними. "Если Японию можно было сравнить с роялем, то Соединенные Штаты, по его образному сравнению, представляли собой целый симфонический оркестр". К тому же Америка была страной богатой, со своими традициями, отличными от Европы и Азии. В беседе с Литвиновым 21 декабря 1933 г. Буллит, обсуждая вопрос об американских кредитах, предупредил наркома о желательности быстрейшего приезда Трояновского в Вашингтон, ибо если до 15 января 1934 г. президент не внесет в конгресс проект соглашения о займе для СССР, могут возникнуть большие затруднения. Соображения посла были приняты во внимание. В тот же день нарком отправил Сталину записку, в которой подчеркивал важность приезда полпреда в США до 15 января. "Я еще раз поэтому прошу, — писал нарком, — оказать давление на Трояновского, чтобы он не откладывал своего отъезда из-за организационных пустяков. Необходимо, чтобы он был в Вашингтоне хотя бы не позже 6-го января, и для этого он должен выехать отсюда 24 и не останавливаться по дороге в Париже, как он собирается это сделать"41. С запиской ознакомились Молотов, Ворошилов и Каганович. Предложение Литвинова было одобрено. 25 декабря Литвинов направил Сталину (копию Молотову) проект директивы, предназначенной для Трояновского42. Он просил срочно ее обсудить и утвердить. Директива охватывала широкий круг вопросов. В ней обращалось внимание прежде всего на предстоявшие в Вашингтоне переговоры о займе и погашении взаимных претензий. Этот вопрос не был урегулирован Литвиновым во время встречи с Рузвельтом в Вашингтоне. В директиве говорилось, что Трояновскому следует придерживаться тех установок, которыми руководствовался Литвинов, находясь в Вашингтоне, а именно — добиваться получения от США займа в 200 млн долл. из расчета 7 или максимум 8% годовых сроком на 25 лет. При этом предусматривалось, что 4% будут составлять основную процентную ставку на капитал, а остальные 3 — 4% должны быть предназначены на погашение американских претензий по долгу Временного правительства. Сумму претензий, писал Литвинов, следует ограничить 75 млн долл., при этом добиться отказа правительства США от претензий по царским долгам, а также по частным, в том числе по конфискации и национализации американского имущества, банков и страховых обществ. Погашение 75 млн долл. по займам и процентам начнется только через пять лет. Выражалось согласие на включение в сумму займа замороженных в Германии американских кредитов.

В политическом разделе директивы полпреду поручалось добиваться, по возможности, заключения пакта о ненападении между СССР, США, Японией и Китаем. Желательно получить от американцев согласие на посылку их эскадры во Владивосток с наступлением весны. При обсуждении консульской конвенции рекомендовалось соглашаться на учреждение американских консульств в Москве, Ленинграде, Архангельске или Мурманске, Владивостоке, Одессе, Новороссийске и Харькове, разумеется, при организации советских консульств в таком же количестве в городах США. Предпочтительно переговоры о консульствах вести в Москве. По поводу торговли, торгового договора и торгпредства Литвинов предлагал получить предложения от наркома внешней торговли Розенгольца и обсудить в целом директиву в присутствии Литвинова и Розенгольца до отъезда Трояновского. В тот же день политбюро ЦК ВКП(б) опросом утвердило директиву. Как видим, проект директивы не был заблаговременно подготовлен и обсужден. Все делалось поспешно и без должного согласования НКИД с НКВТ.

Вопрос о займе и взаимных претензиях в директиве был поставлен на первое место не случайно. Ведь Литвинову не удалось решить его, будучи в Вашингтоне. Во время переговоров он заявил, что этот вопрос лучше урегулировать после установления дипломатических отношений. Между тем Рузвельт предложил ему остаться в США еще на неделю и лично с ним обсудить вопрос о взаимных претензиях. Президент даже пригласил Литвинова совместно отдохнуть на курорте43. Сталин и Молотов рекомендовали Литвинову продолжить пребывание в Вашингтоне, лишь бы решить вопрос о долгах. 17 ноября они телеграфировали: "Предлагаем Вам довести переговоры до конца самому, хотя бы Вам пришлось остаться для этого в Вашингтоне до конца месяца"

44. Однако Литвинов не воспользовался возможностью продолжить в Вашингтоне беседы с Рузвельтом и урегулировать сложнейшую проблему, какой являлись долги и взаимные претензии. Впоследствии, как показали события, этот вопрос стал камнем преткновения и негативно отразился на советско-американских отношениях. Нарком как дипломат, пожалуй, на сей раз упустил благоприятный момент. То был его серьезный просчет, а возможно, и ошибка. Так считали полпред Трояновский43, а также посол Буллит, который во время наступления в январе — феврале 1935 г. кризиса в переговорах о долгах и претензиях заявил советскому военному атташе комбригу В.А. Кляйн-Бурзину: "Колоссальная ошибка" была допущена, когда Рузвельт и Литвинов до конца не договорились о долгах. Справедливость требует все же отметить, что американская сторона не пожелала этого делать сразу же после установления дипломатических отношений, сославшись на неподготовленность вопроса. Госдепартамент попросил некоторое время46. 29 декабря 1933 г. нарком внешней торговли разработал программу переговоров с США по вопросам торговли. Предлагалось добиваться отмены американской инструкции от 10 февраля 1930 г. о применении закона "о принудительном и арестантском труде" в отношении экспорта из северных районов СССР, отмены эмбарго на советское золото, применения к советскому антрациту такого же режима, как для Англии, Германии и Бельгии, снятия временного эмбарго на экспорт апатитов, восстановления экспорта спичек, предоставления импортных контингентов на водочные и винные изделия. Необходимо согласие от американской стороны на учреждение торгпредства в Нью-Йорке с правом экстерриториальности и дипломатических привилегий для торгпреда и двух его заместителей, а также создание нормальных условий для сотрудников торгпредства47. Американские власти быстро откликнулись на советские предложения. 24 января 1934 г. министерство финансов США отменило ряд ограничений на ввоз леса, "антидемпинговый" штраф на ввоз спичек и советского золота48. 26 декабря, имея директиву по всем основным политическим и экономическим вопросам взаимоотношений двух государств, Трояновский поездом срочно выехал из Москвы через Варшаву в Париж, а оттуда в Гавр. Посол Буллит предложил отплыть в США на американском пароходе "Вашингтон", на котором он сам возвращался на родину. Во время плавания послы СССР и США обменивались мнениями о предстоявших беседах с государственными деятелями США. Буллит заканчивал доклад для Рузвельта о поездке в СССР49. В докладе он подробно рассказал о радушном приеме в Москве. Беседы с советскими лидерами были конкретны, предельно откровенны и доверительны, предложения конструктивны и целенаправленны. Они свидетельствовали о готовности советского правительства к политическому и экономическому сотрудничеству с США. Причем в основе его в большинстве своем лежали идеи, высказанные президентом Рузвельтом в беседах с Литвиновым в Вашингтоне. Это касалось, в частности, заключения пакта о ненападении государств, заинтересованных в мире в регионе Дальнего Востока и Тихого океана, — прежде всего США, СССР, Японии и Китая, строительства второй колеи железной дороги в Сибири, развития торговых и экономических отношений. Характерно, что Буллит при встречах с советскими руководителями воздерживался от обсуждения поднятых ими проблем, часто уклонялся от ответов на ставившиеся вопросы. Он не был готов к их серьезному обсуждению. С ним не было ни экспертов, ни советников, ни помощников. Сам же он не обладал необходимыми познаниями в экономике и торговле. И это проявилось в первые же дни его дипломатической деятельности. В госдепартаменте, прочитав доклад, обратили внимание на его описательность, сугубо информационный характер и отсутствие конструктивных предложений и рекомендаций. В то же время там были приятно удивлены сведениями об открытости, доступности советских лидеров, их компетентности и готовности к конкретным формам сотрудничества и кооперации, к обсуждению и поискам преодоления накопившихся за долгие годы негативных явлений, стереотипов и предвзятости в мышлении. У некоторых экспертов стремление развивать американо-советские отношения вызывало сомнения. Противники признания СССР продолжали выступать против политики Белого дома. В прессе печатались статьи с критикой Рузвельта, которого "ввел в заблуждение" Литвинов. Осторожные политики и дипломаты отвечали, что преждевременно делать выводы. Будущее покажет. Многое будет зависеть от деятельности советского полпреда А.А. Трояновского. ..."Вашингтон" приближался к берегам Америки. 7 января 1934 г. утром он прибыл в Нью-Йорк. Моросил дождь. Советского полпреда встретили торжественно, с подчеркнутым вниманием, по особой программе. В порту его ждали представители госдепартамента с эскортом машин. Трояновский сделал заявление по радио: "Я буду развивать дух сотрудничества, взаимной дружбы и понимания между двумя государствами и народами в целях сохранения мира". 500 русских граждан также пришли в порт приветствовать полпреда. В Вашингтон Трояновский прибыл поездом. На следующий же день состоялось вручение верительных грамот президенту Рузвельту. В 17 час. 15 мин. Трояновский вошел в Белый дом. Его ввели в просторную комнату, где сидел в кресле Рузвельт, внимательно, с улыбкой всматриваясь в подходившего к нему советского полпреда. При вручении верительных грамот состоялся традиционный обмен речами. Мир, сказал Трояновский, насыщен событиями исторического значения, два великих и могущественных государства - США и СССР могут оказать прямое и далеко идущее воздействие на будущее. США — страна высокого уровня технического и научного прогресса. Широкое сотрудничество народов двух стран может привести к дальнейшему общему прогрессу человечества. Он как посол усматривает свою задачу в том, чтобы сделать все возможное для налаживания нормальных взаимоотношений между СССР и США, для сотрудничества двух народов во имя сохранения и укрепления мира50. В ответ Рузвельт выразил готовность правительства США созда вать совместно с СССР прочное здание дружбы и сотрудничества между великими государствами для сохранения мира. По его мнению, началась новая эра в жизни двух народов. Прощаясь, он просил полпреда в случае возникших трудностей обращаться к нему непосредственно по телефону. "Это, — отметил Буллит, — не простая любезность, президент остался в восхищении от Трояновского. Такой вещи он никогда не предлагал еще ни одному послу"51. Рузвельт был верен своему слову. Вспоминая о работе в Вашингтоне, Трояновский позднее писал: "Когда мне приходилось обращаться к Рузвельту с просьбой о личном свидании с ним, он мне не отказывал и как-то принял меня даже в постели, больной"52. Президент прислушивался к мнению полпреда. Когда возник вопрос о месте проведения переговоров по долгам и взаимным претензиям, Рузвельт предложил, чтобы переговоры прошли в Вашингтоне. Он хотел оказывать на их ход личное воздействие. Однако Трояновский настоял на том, чтобы они проходили в Москве. Неохотно, но глава Белого дома согласился.

Вскоре после вручения верительных грамот, в феврале, Рузвельт принял Трояновского и проявил интерес к тому, как идет ремонт здания советского полпредства. Сожалел, что дело движется медленно. Затем, находясь, по-видимому, под впечатлением XVII съезда ВКП(б), на котором много говорили о военной опасности со стороны Японии, Рузвельт спросил, что думает об этом Трояновский. Полпред сказал, что, по его мнению, весной Япония не начнет войну, она к ней не готова. Возможно, война начнется в 1935 г. Услышанное не совпадало с мнением правительства СССР и утверждениями советской печати. Рузвельт обратил на это внимание. Он согласился с точкой зрения полпреда, отличавшейся и от прогнозов некоторых аналитиков Вашингтона. В начале марта Трояновский прислал телеграмму Литвинову, в которой сообщал, что американцы внимательны и предупредительны, особенно Рузвельт, хотя этого нельзя сказать относительно некоторых сотрудников госдепартамента53. Работы очень много, отмечал полпред. В первые месяцы у Трояновского много сил и внимания заняли неотложные дела: ремонт здания российского посольства, которое было закрыто с 1920 г., учреждение консульств в Нью-Йорке и Сан-Франциско, установление связей с правительственными ведомствами, переговоры о торговле. И только 10 апреля 1934 г. состоялась торжественная церемония — поднятие государственного флага над зданием полпредства, а вечером был устроен большой прием. Присутствовали представители министерств, сенаторы, конгрессмены, члены дипкорпуса, деятели культуры. Всего около 800 человек. Прием продолжался семь часов. Трояновский завоевал симпатии американцев. Буллит восторженно отзывался о нем. Президент Рузвельт высоко ценил самостоятельность и независимость его суждений. Близкий советник и помощник президента Гарри Гопкинс в беседе с И.М. Майским в 1941 г., вспоминая, сказал: "Трояновский был хорошим русским послом, он понимал американцев, и американцы понимали его. Всегда была возможность договориться"54. Итак, вручение верительных грамот состоялось. Послы Трояновский и Буллит получили возможность представлять свои страны и защищать права и интересы своих граждан. Объективные интересы Советского Союза и Соединенных Штатов Америки на стратегическом уровне не всегда совпадали. Эти государства находились на разных континентах, у них были разные соседи, исторические пути и традиции. Неодинаковы были социально-общественные системы, уровень экономического развития. Различия были очевидны и неизбежны, но надо было искать взаимоприемлемые решения, проявляя выдержку, терпение, стремясь к поиску компромиссов. Во взаимоотношениях двух великих стран открывалась новая глава.

Становление посольств СССР и США в 1933 г.

После вручения верительных грамот послы приступили к исполнению своих обязанностей. Наступило ответственное время — налаживание на договорно-правовой основе нормальных отношений между двумя странами. Предстояло преодолеть немало трудностей, связанных с прошлым. Полпред Александр Антонович Трояновский понимал многосложность, ответственность и важность стоявших перед ним задач. Ведь установление дипломатических отношений создало только предпосылки и возможности для сотрудничества между двумя государствами. Но конкретное их использование было еще впереди. У стран существовали взаимные интересы и немало традиций, которые нельзя было игнорировать, а напротив, следовало учитывать в повседневной работе. Прежде всего нужно было постараться устранить или по крайней мере хотя бы уменьшить множество всяких предрассудков, стереотипов, подозрений, неверных мнений о стране, которую он представлял. Далее необходимо было как можно быстрее нормализовать и расширить контакты между государствами, создать условия для постепенного роста взаимопонимания и доверия между народами. Разумеется, многое зависело от личности посла, его способностей, жизненного и дипломатического опыта, от умения советников и помощников расположить общественное мнение в пользу своей страны. Трояновский понимал, что его первые шаги привлекут внимание официального Вашингтона, и в первую очередь Белого дома. Дипломаты других стран с повышенным вниманием будут наблюдать за его действиями. 22 декабря 1933 г. политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о непременном выезде АА. Трояновского в Америку не позже 26 декабря. Одновременно состоялось утверждение состава полпредства. Трояновский предлагал сотрудников, с которыми в свое время работал в Токио и хорошо их знал. Но руководство наркомата возразило, так как они владели японским языком, изучили страну и неразумно было не использовать в дальнейшем их знания. Тем более, таких специалистов было очень мало, в аппарате наркомата испытывали острый дефицит сотрудников со знанием японского языка. Поэтому ему было отказано1. Состав полпредства был небольшим. Политическим советником назначался Б.Е. Сквирский, превосходно знавший США, многие годы представлявший там НКИД и возглавлявший информационное бюро в НьюЙорке; первым секретарем — Алексей Федорович Нейман, вторым — опытный дипломат Г.И. Гофман, атташе — ПА. Хрисанфов, генконсулом в Нью-Йорк — Л.М. Толоконский с освобождением его от обязанностей первого секретаря полпредства в Лондоне, вице-консулом — М. Меламед и генеральным консулом в Сан-Франциско — Клышко. Сотрудниками полпредства были утверждены также Л.А. Гашкель и Г.И. Бушинский, представителем ТАСС в Вашингтоне — известный и талантливый журналист В.Г. Ромм. Военным атташе был назначен комбриг В.А Клейн-Бурзин, окончивший в 1922 г. Высшую школу командного состава, морским атташе — вице-адмирал П.Ю. Орас, участник гражданской войны, в 1923 г. окончил Военно-морскую академию, затем был военно-морским атташе в Швеции, Италии и Греции. Помощниками атташе являлись В.М. Бегунов, в 1927 г. окончил технический институт, был дважды в США, и АМ. Якимишев, в 1926 г. окончивший Военно-морскую академию. Правой рукой Трояновского являлся способный и умный дипломат Борис Евсеевич Сквирский. Он находился в США с 1922 г. как неофициальный представитель Российской Федерации. У него были связи с общественностью страны, прессой, членами конгресса, политическими деятелями, представителями делового мира. Он активно содействовал распространению информации о жизни Советского Союза. Большой вклад Сквирский внес в установление дипломатических отношений с США. У американцев он пользовался большим уважением. Сам Александр Антонович, отправляясь в США, понимал возлагаемую на него высокую ответственность. Восстановление дипломатических отношений вовсе не означало лишь решение проблем, которые ранее существовали между двумя государствами. В частности, вопросы о долгах, займах, коммунистической пропаганде, политическом сотрудничестве, торговле оставались неурегулированными и ждали своего обсуждения. С первых дней прибытия в Вашингтон он направил работу посольства прежде всего на достижение взаимопонимания и сотрудничества с правительством, общественными организациями и деятелями США. Трояновский имел наказ о целях своей деятельности. Ему поручалось всемерно содействовать распространению правдивой информации о стране и жизни народа, налаживанию политического сотрудничества, торгово-экономических отношений, научных и культурных связей, стараться правильно определить основные направления внешней политики США. Этому он неуклонно следовал при разработке своей программы действий, в основу которой были положены реальные, хотя и довольно ограниченные возможности. Начало работы полпредства ознаменовалось примечательным событием, свидетельствовавшим об улучшении климата советско-американских отношений. В феврале 1934 г. случилась беда с пароходом "Челюскинец": он был затерт льдами в Восточно-Сибирском море. Для спасения команды правительство создало комиссию во главе с В.В. Куйбышевым. 23 февраля Куйбышев встретился с представителями американской печати, рассказал им о принимаемых мерах по спасению челюскинцев. Корреспонденты спросили его, намерено ли советское правительство обратиться к администрации США с просьбой об оказании помощи экспедиции2. Несколько дней спустя полпред Трояновский телеграфировал Куйбышеву о готовности правительства США оказать помощь в спасении челюскинцев, послать для этого тяжелые аэропланы с летчиками, причем бесплатно, в качестве жеста доброй воли. Советская сторона приняла предложение. Но в дальнейшем американская администрация ограничилась лишь тем, что нашим летчикам была предоставлена возможность использовать аэродромы на Аляске. С госдепартаментом была достигнута договоренность о покупке двух самолетов для спасения челюскинцев3. Персонал на аэродромах Аляски проявил исключительное внимание и доброту к советским летчикам, оказывая им всяческую помощь. Американские бортмеханики Левари Уильям и Клойд Армистет 20 апреля были награждены орденами Ленина и денежными премиями4. 30 января 1934 г. в полпредство поступило любопытное письмо от митрополита Джона С. Кедровского. Он жаловался на БА. Бахметева5 — 33 2. Г.Н. Севостьянов бывшего посла Временного правительства А.Ф. Керенского — и его окружение. Длительное время они, говорилось в письме, активно выступали против признания Советской России, расходовали на это предоставленный Керенскому заём. Более того, они продали и отдали под закладные часть русского имущества в Америке, в частности земли на Аляске и приходские имущества. Митрополит просил Трояновского помочь ему защитить имущество православной церкви от посягательства эмигрантов6. Трояновский по мере возможностей пытался помочь митрополиту. В первые дни деятельности полпредства стали поступать телеграммы и письма из Москвы с просьбой оказать содействие в ознакомлении советских специалистов с американской промышленностью, ее технологией и техникой. Это имело первостепенное значение. Раньше наши специалисты посещали промышленные предприятия США на основе договоренности с отдельными компаниями. А теперь для этого создались более благоприятные условия. Все оформлялось на правительственном уровне. Так, в конце января 1934 г. полпредство запросило госдепартамент разрешить группе инженеров посетить известные авиакомпании США "Дуглас", "Локхид", "Сикорский", "Кэртис Аэроплан энд Мотор Компани", военноморскую авиационную станцию. Было получено согласие. По ряду причин авиакомпании "Боинг" и "Северная" не могли принять советских специалистов. В то же время госдепартамент разрешил делегации в составе президента Всесоюзного нитрогенного треста Е.Л. Бродова, профессора Иисона Гальперина, инженеров Сергея Ступникова и Андрея Аламейна посетить известную метеорологическую компанию в Хоирвелл (штат Вирджиния). Вопросы решались госдепартаментом оперативно и благожелательно.

3 марта 1934 г. Трояновский в письме Литвинову рассказывал о первых своих впечатлениях от пребывания в Вашингтоне. Он отмечал рост симпатий и интереса у простых американцев к нашей стране, хорошее отношение Рузвельта и его окружения. В то же время он заметил сдержанность со стороны некоторых сотрудников госдепартамента7. Трояновский старался побыстрее познакомиться с достопримечательностями страны, посетить штаты, побывать в городах. Он понимал, что его долгом, как дипломата, являлось всестороннее изучение страны, ее внешней политики и своевременное информирование своего правительства. Полпредство внимательно и заинтересованно следило за пульсом политической жизни страны, устанавливало контакты с государственными и общественными деятелями, членами конгресса, лидерами партий, представителями науки и культуры. С 7 по 9 марта Трояновский посетил институт культурных связей с СССР в Бостоне. На встрече присутствовали губернатор и мэр города, профессора Гарвардского университета. На приеме выступили сам губернатор штата, представители Торговой палаты. Это имело важное значение, так как сенаторы штата Массачусетс Уолш и Кулидж в свое время активно выступали против признания СССР. Они даже представили Рузвельту соответствующую петицию, которую подписали около 700 тыс. человек8. Разумеется, полпреда интересовали представители делового мира. 10 марта он, советник Е.Б. Сквирский, председатель правления Амторга П.А. Богданов и его заместитель Розенштейн встретились с председателем правления "Нэшнл Сити Банка" Перкинсоном. Обсуждались перспективы финансовых, торговых отношений.

Хорошо понимая место и роль Капитолия в жизни страны, А.А. Трояновский и Б.Е. Сквирский встретились 28 марта в Вашингтоне в гостинице "Мэйфлауэр" с сенаторами и конгрессменами. Присутствовало около 45 человек, в том числе спикер палаты представителей Генри Томас Рейни, председатель комиссии по иностранным делам Мак-Рейнольдс, сенаторы Джордж Норрис, Лафоллет и другие. От госдепартамента присутствовали помощник госсекретаря Уолтон Мур, президент Экспортно-импортного банка Джордж Пик и вице-президент Чарлз Стюарт, глава Реконструктивной финансовой корпорации Джесс Джонсон. Трояновский выступил с речью о значении американо-советских отношений для дела мира и торговли. Его поддержали участники встречи, в том числе спикер палаты представителей Рейни, Д. Норрис и У. Мур. О желательности торговых отношений и взаимопонимания говорили Джордж Пик и Джесс Джонсон. И хотя выступления носили довольно общий характер, они, тем не менее, свидетельствовали о стремлении к налаживанию сотрудничества и устранению разногласий9. 2 апреля Трояновский выступил на банкете, организованном Ассоциацией внешней политики в г. Цинциннати. Присутствовало около 250 человек. Председательствовал мэр города. Полпред рассказал о международном положении и внешней политике советского государства10. Он заявил, что Советский Союз стремится использовать свое влияние и средства для поддержания мира среди наций, так как ситуация довольно напряженная. Предстоящая война будет более разрушительной и кровопролитной, чем война 1914 — 1918 гг. Ее катастрофические последствия трудно предсказуемы. Важно объединение народов в целях обеспечения всеобщего мира. Советское правительство заинтересовано в расширении торговли с США, установлении деловых контактов. Коммерческие отношения будут развиваться через Экспортно-импортный банк, который в ближайшее время начнет свою деятельность. Слушатели задали много вопросов о положении на Дальнем Востоке, о возможности японо-советской войны, о позиции Советской России в отношении Германии и Японии. Всего было задано 25 вопросов11. Многие из них касались жизни советского народа. 10 апреля состоялось открытие здания полпредства после долгого перерыва — оно не функционировало почти 16 лет. На банкете присутствовало около 800 человек. Среди них были сенаторы, конгрессмены, дипломаты, общественные деятели, представители культуры. Банкет продолжался с 9.30 вечера до 4.30 утра. 28 мая в Нью-Йорке состоялось открытие генерального консульства. Присутствовало несколько сот гостей и сам мэр города Лагардия. 5 — 6 мая Трояновский выступил в женском колледже в Филадельфии перед студентами и преподавателями, рассказал о жизни в Советском Союзе. Встреча была оживленной и дружественной. А 7—10 мая Б.Е. Сквирский встретился в Нью-Йорке с представителями печати. 25 мая Трояновский и Сквирский посетили в Филадельфии американо-русский институт. Полпред выступил с речью перед слушателями, которых насчитывалось несколько сот человек. Он поделился своими мыслями о международном положении и перспективах советско-американских отношений. Характеризуя политическую ситуацию в мире как опасную, полпред заявил, что конфликты могут возникнуть в любое время, а разоружение зашло в тупик. Поэтому Советский Союз делает все возможное для консолидации сил разных стран в целях борьбы за сохранение мира.

В июле 1934 г. полпред сделал доклад о международном положении и внешней политике советского правительства в клубе армии и флота, подчеркнув, что СССР выступает против войны, за мир и разоружение13. Выступления полпреда знакомили американцев с жизнью советского государства и его народа, развитием экономики, внешней политикой Советского Союза. Они узнавали много нового. Трояновский уделял при этом большое внимание вопросам советско-американских отношений, возможностям сотрудничества между двумя странами в области экономических связей и торговли. Предрассудки и предвзятость, накопившиеся за многие годы в результате недостаточной информации, постепенно рассеивались. Но это было только начало. Вполне понятно, что среди слушателей многие скептически относились к словам полпреда. Трояновский на сей счет не заблуждался, зная психологию американцев. И тем не менее он испытывал чувство удовлетворения от встреч с любознательными слушателями, которые хотели получить официальную информацию из первых рук. Их вопросы показывали, как мало они знали о жизни советского народа, его культуре. Для Трояновского эти встречи были полезны. Они позволяли ему общаться с самыми различными людьми, независимо от происхождения, убеждений и профессии. Он получил большой материал для изучения США. Анализируя как дипломат политику администрации Рузвельта, знакомясь с многоликой страной и ее населением, он понимал, что в течение многих лет у народов обеих стран формировались противоречивые представления друг о друге, тем самым создавались определенные преграды для налаживания взаимопонимания и сотрудничества. У американцев сложилось неправильное, часто предвзятое мнение о жизни Советского Союза. Александр Антонович отдавал себе отчет в том, что идеи большевиков не имели широкого распространения в США. Принципы индивидуализма, неприкосновенности частной собственности, свободы слова и уважения религии, частное предпринимательство, прочно заложенные в сознании американцев, находились в прямом противоречии с идеями коллективизма, общественной собственности и атеизма, получившими широкое распространение в советском обществе. Проводимые в СССР преобразования воспринимались далеко неоднозначно различными слоями американского общества. Трояновский не мог не учитывать консервативно-негативного отношения к СССР лидеров крупной профсоюзной организации — Американской федерации труда (У. Грина и М. Уолла), католиков во главе с Уолшом и патриотических обществ. Они были недовольны установлением отношений с Советским Союзом и ждали удобного момента для критики президента Рузвельта. Трояновский все чаще задумывался над тем, какие шаги могли бы способствовать сближению двух народов. У него появились некоторые идеи, и он решил поделиться этим со Сталиным, надеясь получить от него одобрение. 3 марта 1934 г. Трояновский отправил ему письмо, в котором изложил свои первые впечатления о Соединенных Штатах и высказал ряд предложений. Полпред поставил вопрос о необходимости освоения мирового опыта в области техники и науки. Он подчеркнул, что "научно-техническая мысль Европы и Америки ушла вперед"14. Нужно обратить внимание на налаживание научно-технической информации, которая на Западе находится на высоком уровне. Это был один из первых важных выводов, который сделал Трояновский в результате короткого пребывания в США. Наблюдение было ценным, и сделать его полпреду помогло не только техническое образование, но и неизменный его интерес к технике, а также работа в плановых органах народного хозяйства СССР. Он хорошо знал нужды страны. Второе предложение тоже было не менее интересным и достойным самого пристального внимания. Речь шла о том, чтобы постараться ознакомить американцев с богатым русским искусством. Полпред предложил послать в США на гастроли актеров Большого театра. Их мастерство и талант, по его мнению, безусловно, произвели бы впечатление на американскую публику и содействовали налаживанию культурных связей между двумя странами. Трояновский писал: "Здесь интерес к Союзу исключительный. Это настроение надо всемерно использовать. Но у нас нет ни плана, ни даже серьезных намерений осуществлять эту культурную связь. Мы не можем удовлетворить имеющийся голод на советскую культуру"15. Совместно с представителем Амторга ПА. Богдановым Трояновский разработал обширный план мероприятий посольства по установлению контактов с американскими учреждениями, компаниями, различными культурными ассоциациями, институтами и университетами. В конце письма Трояновский рассказывал о тяжелых условиях работы посольства. "Наша работа здесь как следует еще не организована. Нет еще дома, аппарат еще как следует не организован, нет денег"16. Полпред просил наградить Б.Е. Сквирского, который уже 12 лет самоотверженно работал в США на нелегкой и ответственной дипломатической работе. Большое внимание, которое Трояновский уделял налаживанию культурных связей между двумя странами и народами, было вовсе не случайным. Еще в ноябре 1932 г. Нью-Йоркский университет предложил Интуристу организовать в Московском государственном университете шестинедельные курсы для студентов17. Последовало долгое молчание, а затем никакого ответа. Было такое же предложение и от 200 американских учителей. НКИД высказался положительно. МГУ тоже отнесся благожелательно к этой идее и готов был организовать курс лекций для них. Но потребовалось решение правительства18. 19 декабря 1932 г. коллегия НКИД в составе Н.Н. Крестинского, Л.М. Карахана, Б. Стомонякова и секретаря Моршинера согласилась на их приезд в МГУ для слушания курса лекций19. К сожалению, эти вопросы решались медленно и в большинстве случаев негативно. Полковник Хью Купер в беседе с заместителем главного доверенного Амторга жаловался на плохую работу Интуриста, у которого слишком много недостатков. "Многие американцы приезжают в СССР через Интурист и возвращаются обратно в Америку полные гнева и раздражения всем виденным здесь"20. 19 января 1933 г. Литвинов уведомил Сталина о неблагополучном положении с туризмом. Американские туристы, посещавшие СССР, жаловались на плохое обслуживание их Интуристом. По этому поводу поступало много писем и публиковались статьи в прессе, в них часто в мрачных красках описывался сервис туристов. После публикации таких статей вряд ли появится желание поехать в СССР. Жаловались на условия транспорта, плохое и несвоевременное питание, на грязь и насекомых как в гостиницах, так и в вагонах. Представитель "Интуриста" оценивает число недовольных туристов в 95, если даже не в 100%. Это вызывает опасения. Кампания против Интуриста имела, отмечал Литвинов, "весьма отрицательные политические последствия", и просил принять необходимые меры для устранения имевшихся недостатков21. Однако и после этого письма существенных положительных изменений не наступило. Понимая, насколько важно общение между народами, 6 января 1934 г. председатель правления Амторга П.А. Богданов писал наркомам иностранных дел и внешней торговли М.М. Литвинову и А.П. Розенгольцу, а до этого наркому просвещения А.С. Бубнову об исключительном значении налаживания научно-культурных связей с Америкой, необходимости печатать в газетах информационный материал о СССР, знакомить американцев с жизнью его народа. Существовавшие общества по культурным связям в Америке и Всероссийское общество культурных связей с заграницей в Москве (ВОКС) не приспособлены, отмечал Богданов, к такой работе. Они плохо связаны с американскими обществами и не координируют с ними свою деятельность. Он предлагал учредить при полпредстве Бюро под руководством широко образованного и ответственного работника с целью издания специального информационного журнала о Советском Союзе, создать в крупных городах Америки общества культурной связи США и СССР, организовывать лекции, конференции для обсуждения отдельных вопросов науки и культуры, летние курсы для американских педагогов в Советском Союзе. Проведению подобного рода мероприятий могли бы оказывать помощь хорошо финансируемые американские общества (Рокфеллеровский институт, "Америкэн фаундейшн" и другие). "При умелой организации это не потребует от нас затраты средств"22, — отмечал Богданов. В начале января 1934 г: ВОКС разработал обширный план проведения культурных мероприятий в США по линии полпредства. Предусматривалось устройство серии выставок, гастроли ряда театральных и балетных групп, реорганизация деятельности русско-американского института в Нью-Йорке. Копия этого плана была выслана Б.Е. Сквирскому. Ознакомление с ним показало, что план был составлен без учета специфических условий в США, без согласования с американскими общественными организациями, страдал надуманностью и некоторой оторванностью от реальности. Организации выставок в Америке требовали значительных валютных затрат, а поездка театральной труппы в США вызывала сомнение в силу ряда других причин23. Вскоре, 15 марта, в полпредство поступила телеграмма от Литвинова. Он информировал Б.Е. Сквирского о нежелательности назначения атташе по культурным связям, так как трудно заставлять наши культурные и научные общества соблюдать ими же самими принятые условия соглашения. Много неприятностей, отмечал нарком, бывало с отправкой какого-нибудь артиста или группы актеров за границу на концерты из-за нераспорядительности, в результате имеют место срывы, за что приходится часто платить неустойки и штрафы24. Полпредства вынуждены этим постоянно заниматься. Предложение Трояновского о поездке труппы московской оперы и балета в Америку также не было одобрено. Обосновывая свое мнение, Литвинов писал: "Если наш балет с успехом может выступать в Америке, то оперой мы американцев, которые видят у себя лучшие европейские музыкальные и певческие силы, поразить не сможем. Насколько мне известно, в случаях приглашений отдельных артистов нашего балета возникали часто сомнения в их возвращении; в случае посылки всего балета значительная утечка неизбежна"25. Вот чего опасались. С огорчением Трояновский прочитал депешу из Москвы. Его надежды оказывались радужными. Но это было только начало трудностей, которые ему предстояло преодолевать в будущем. Одновременно в Москве происходило формирование посольства США. Самое непосредственное и активное участие в этом принимал посол Уильям Буллит, как наиболее заинтересованное лицо. Президент предоставил ему в этом вопросе своеобразный карт-бланш. Отдел восточноевропейских стран госдепартамента под руководством Роберта Келли и помощник госсекретаря по консульским делам Вильбур Карр оказывали послу помощь. Буллит тщательно готовился к поездке в Москву, внимательно отбирал сотрудников посольства, ориентируясь на молодежь. Январь — февраль Буллит занимался формированием посольства. В январе госдепартаментом был послан в Москву Кейт Меррилл с целью выяснения необходимых условий для работы и проживания сотрудников посольства. Он попросил 280 комнат для учреждений посольства и 220 для размещения сотрудников. Каково же было разочарование в госдепартаменте, когда там узнали, что под посольство в Москве предоставили только 72 комнаты. Пришлось многое менять, включая численность сотрудников и структуру посольства. Когда госдепартамент затребовал для посольства огромное здание, ему было сказано, что это невозможно. Но представителю госдепартамента разъяснили, что для американского посольства создаются наиболее благоприятные условия в сравнении с миссиями других стран. К тому же Буллиту обещано выделить территорию под строительство здания для посольства США. Исходя из реальных условий, Буллит энергично укомплектовывал свою миссию молодыми дипломатами, отдавая предпочтение неженатым, так как для них требовалось меньше жилой площади и удобств. Разумеется, необходимо было знание русского языка и, по возможности, российских реалий. Главным критерием были компетентность, способность к дипломатической работе и знание страны. Посольство состояло из политической, экономической и административной секций и консульского отдела. При посольстве, как обычно, были военный атташе и два помощника по авиации и военно-морским делам. Политическим советником посла являлся Джон Уайли, карьерный дипломат, имевший большой опыт работы на этом поприще. Он родился в 1893 г. в Бордо, где его отец, бывший член конгресса, был консулом. С ранних лет он проявил большие способности к языкам и в совершенстве знал французский, испанский и немецкий. По окончании Джорджтаунского университета (школы права) Уайли успешно выдержал экзамены по дипломатии и поступил на службу в госдепартамент. В 1916 г. был направлен в качестве третьего секретаря посольства в Париж. За пятнадцать лет службы ему пришлось работать в дипломатических миссиях в Мадриде, Берлине, Варшаве. В 1930 г. он был назначен советником в посольство в Варшаве, затем служил в Берлине, изучая там политическую и экономическую жизнь Советского Союза, его прессу, научную литературу и разные информационные материалы. Уайли поддерживал тесную и постоянную связь с корреспондентом газеты "Нью-Йорк Тайме" В. Дюранти, аккредитованным в Москве, они были друзьями. Буллит познакомился с Уайли летом 1933 г. на мировой экономической конференции в Лондоне. У них установилось взаимопонимание. По прибытии в Москву он считался первым советником Буллита, являлся его заместителем и возглавлял политическую секцию. В конце 1935 г. Джона Уайли перевели генеральным консулом в Антверпен. В июле 1937 г. его направили поверенным в делах США в Вену, где он служил до ее аншлюса. В июле 1938 г. его назначили посланником в Эстонию и Латвию. Там он находился до лета 1940 г. В последующие годы ему пришлось служить послом в Колумбии, Португалии, Иране и Панаме. Помощниками себе Уайли взял Джорджа Кеннана и Чарлза Болена, ставших впоследствии крупными дипломатами. С весны 1934 г. в госдепартамент стала поступать от них обширная информация о внутреннем и международном положении Советского Союза, его политике в отношении США. В своих воспоминаниях Кеннан писал: "Мы были первыми, кто использовал главным образом интеллектуальный анализ и научные подходы в нашей работе"26. Дж.Ф. Кеннан родился в Милуоки (штат Висконсин) в 1904 г. Окончил школу в Гамбурге. В возрасте 22 лет, получив степень бакалавра Принстонского университета, поступил на дипломатическую службу и сначала работал вице-консулом в Женеве, затем в Гамбурге, а потом в Берлине. Весной 1929 г. Кеннан прибыл в Ригу в должности третьего секретаря миссии. Там с увлечением занимался изучением русского языка, истории России, политического и экономического положения СССР. В декабре 1933 г. сопровождал Буллита в Москву. 12 февраля 1934 г. был назначен третьим секретарем посольства. В январе 1935 г. Кеннана перевели в Вену, но в конце того же года его вновь возвратили в Москву. В 1937 г. он был отозван в госдепартамент в русский отдел. В следующем году его отправили работать в Прагу, оттуда в Берлин, где он пробыл до объявления Германией в декабре 1941 г. войны США. Ч. Болен родился в Нью-Йорке в 1904 г. Окончил Гарвардский университет, затем два года учился в школе дипломатической службы. В Париже слушал лекции по истории России и стал одновременно проявлять повышенный интерес к истории стран Восточной Европы. Госдепартамент направил его в Прагу вице-консулом, где он работал два года, а в феврале 1934 г. получил назначение в Москву в качестве третьего секретаря посольства. В августе 1935 г. был отозван в госдепартамент, где стал специальным помощником заместителя госсекретаря Уильяма Филлипса. В 1934 г. на должность второго секретаря посольства прибыл Лой Уэсли Гендерсон. До этого он находился на дипломатической работе вицеконсулом в Дублине, с 1927 по 1930 г. служил в дипломатической миссии в Риге, где изучал русский язык, сельское хозяйство, аграрные реформы. Находясь в Риге и Таллинне, изучал огромную литературу, поступавшую из Советского Союза о жизни страны, деятельности Коминтерна, заключаемых договорах и соглашениях Москвы с другими странами. Глава русской секции в американской миссии в Риге говорил, что Гендерсон был самым прилежным и ответственным сотрудником. С 1930 г. он работал в госдепартаменте в отделе восточноевропейских стран, сотрудничал с Робертом Келли и, можно сказать, был в какой-то степени его последователем во взглядах. Гендерсон вместе с Келли разрабатывали программу подготовки дипломатов для работы в России, изучали ее историю, культуру, язык. В частности, в соответствии с этой программой, Чарльз Болен и Джордж Кеннан были направлены учиться в Париж, затем в Берлин27. Гендерсон прибыл в Москву с хорошим знанием страны. Он верил в возможность дружественных отношений с Советским Союзом, но вскоре пришел к выводу, что советское правительство стремилось к укреплению своей власти, внутреннего положения страны и ослаблению сил, выступающих против коммунизма. У него изменилось мнение о СССР, в котором он видел отныне угрозу миру в Европе. Как заведующий восточноевропейским отделом госдепартамента Роберт Келли оказал большое влияние на Л. Гендерсона, Дж. Кеннана и Ч. Болена. Келли предупреждал госсекретаря К. Хэлла, что "коммунистические лидеры в России не желают отказываться от своих революционных целей в отношении США"28. Гендерсон занимался изучением экономики страны, возглавляя экономическую секцию. После перевода советника Д. Уайли генконсулом в Антверпен, Гендерсон стал первым секретарем и поверенным в делах. Ему суждено было находиться в Москве пять лет. Покинул он Москву в июле 1938 г. Помощником Гендерсона стал Бэртель Е. Кунихолм. 6 февраля он прибыл в Москву на должность третьего секретаря. До этого, окончив военную академию в Вест-Пойнте, Кунихолм служил некоторое время в армии. В 1928 г. поступил на дипломатическую службу, проявляя серьезный интерес к истории стран Восточной Европы и России. Госдепартамент направил его в Каунас вице-консулом. В 1930 г., находясь в Париже, он изучал русский язык. По возвращении в США продолжал свою работу в госдепартаменте в отделе восточноевропейских стран. Проблема создания консульской службы заняла много времени и потребовала немалых сил от посла. Придавая большое значение в советскоамериканских отношениях Дальнему Востоку, Буллит пригласил в Москву генеральным консулом Джорджа С. Хэнсона. До этого он в течение восьми лет был генконсулом в Маньчжурии, считался большим знатоком этого края, имел широкие связи с деловым миром. Иногда его называли в шутку "некоронованным королем". По характеру являлся тщеславным, самолюбивым, излишне самонадеянным. Претендовал, как будто, даже на пост посла в Москве. Проявлял интерес к дальневосточной политике Советского Союза. 13 апреля 1932 г. в беседе с советским консулом М.М. Славуцким он сказал, что склонен поставить вопрос о возобновлении советско-американских отношений. По его мнению, это было политически выгодно для Америки, если иметь в виду обстановку на Тихом океане, но он не уверен в положительном решении вопроса29. Любопытно, что в интервью для прессы Д. Хэнсон, преследуя личные интересы, дал высокую оценку факту восстановления дипломатических отношений: "Это, безусловно, радует меня, так как снова возобновилась традиционная дружба между двумя великими народами, существовавшая более 100 лет. Это признание есть результат естественного течения мировой истории. Я верю в то, что тесная связь между Америкой и СССР приведет к более актуальному соприкосновению русского и американского народов"30. Это должно, считал он, внести новую струю в дело общего мира, устранить аномалию, когда две такие нации, как русская и американская, держались столь долгое время в отдалении друг от друга. 21 марта Хэнсон прибыл в Москву с честолюбивыми планами и надеждами. В июле был назначен первым секретарем. Однако быстро разочаровался, так как ему не была предоставлена возможность заниматься вопросами торговли — у него не было статуса дипломата. Его консульские обязанности оказались довольно ограничены и распространялись только на Москву и Московскую область. Недовольный Хэнсон одним из первых покинул МОСКВУ — осенью 1,934 г.

На должность вице-консула был назначен Элбридже Дэрброу. Он родился в Калифорнии в 1903 г. Окончив Йельский университет, продолжал свое образование во Франции и Нидерландах. В 1930 г. поступил на дипломатическую службу, исполнял обязанности вице-консула в Варшаве, Бухаресте. Проявлял интерес к экономике. Постоянно ее изучал. Прибыл в Москву в марте 1934 г. Консульскую секцию американского посольства в Москве возглавил Ангус И., Ярд. Он родился в 1893 г., учился в университете Валнарасо (штат Индиана). Служил в армии, участвовал в первой мировой войне. Работал в АРА (Американская администрация помощи) под руководством Герберта Гувера. В 1925 г. поступил на дипломатическую службу в качестве вице-консула в Мукдене, затем в Тяньцзине. Знал французский, испанский, китайский, русский, финский, монгольский языки. В конце марта 1934 г. совершил десятидневное путешествие по транссибирской железной дороге. В посольстве служил вторым и первым секретарем. В 1940 г. его направили консулом во Владивосток. Впоследствии был консулом в Тегеране, генконсулом в Мукдене, послом в Афганистане. Консулами были также Гарольд Шанц, А.Д. Ходгон, Дж. Борд, вицеконсулами Эллис А. Джонсон, Фред Е. Уаллер, Филип Ф. Шарп. Генеральное консульство в Москве было укомплектовано сотрудниками, работавшими ранее либо в Китае, либо в странах Восточной Европы. Многие из них имели военное образование, на что было обращено внимание в НКИД. Личный секретарь посла Чарльз Уилер Тайер тоже окончил в 1933 г. военную академию в Вест-Пойнте по высшему разряду. Будучи слушателем академии, он проявил интерес к международным отношениям. Летом 1933 г., до признания СССР, прибыл в Москву для изучения русского языка и положения в стране. Как только Буллит приехал в Москву для вручения верительных грамот, Тайер предложил ему свои услуги. Военным атташе был Филипп Р. Феймонвилл. Он родился в Сан-Франциско в 1888 г., окончил академию в Вест-Пойнте в 1912 г., учился в нескольких военных училищах и академиях, а также американских университетах. Был широко образованным человеком в военных вопросах, владел несколькими иностранными языками. С сентября 1918 до 1 апреля 1920 г. служил в экспедиционном американском корпусе в Сибири, находясь в штабе во Владивостоке. Познакомился с командующим корпусом генералом В.С. Гревзом. Впоследствии они стали друзьями. С августа 1920 по февраль 1922 г. в Германии занимался репатриацией военнопленных. После этого штаб американской армии направил его в Читу и Сибирь в качестве военного обозревателя, где он прослужил до 30 апреля 1923 г. Был неофициальным представителем при Колчаке. Как крупный знаток Дальнего Востока Феймонвилл с мая 1923 по январь 1924 г. служил помощником военного атташе в Японии, а затем военным атташе в Токио до мая 1926 г. По возвращении в США находился на штабной работе. В начале 30-х годов учился в Военно-промышленной академии. После прихода Рузвельта в Белый дом он познакомился с семьей президента. Не в последнюю очередь благодаря этому он получил в феврале 1934 г. назначение военным атташе в Москву, где прослужил до весны 1939 г. Когда началась Великая Отечественная война, прибыл в Москву в качестве ответственного за ленд-лиз, получив звание бригадного генерала. При написании в 1931 г. генералом В.С. Гревзом воспоминаний под названием "Американская сибирская авантюра" Феймонвилл помогал ему в их подготовке31. Он с сочувствием относился к Советской России, за что неоднократно подвергался критике и нападкам со стороны военного министерства и печати. И все же его, как специалиста по Дальнему Востоку, учитывая возможные осложнения в этом регионе, утвердили в качестве военного атташе. За него ходатайствовал генерал В.С. Гревз. 15 марта, несмотря на возражения консервативных чиновников госдепартамента (там его не любили), майор Феймонвилл посетил Б.Е. Сквирского. Он сумел быстро установить широкие деловые связи с командованием Красной Армии. Его донесения в Вашингтон отличались трезвостью суждений и оценок относительно обороноспособности Советского Союза. В последующие годы он много сделал для налаживания американо-советских отношений, установления и поддержания контактов между двумя странами. Вначале между Буллитом и Феймонвиллом установились близкие отношения. Посол был доволен первыми шагами военного атташе, получая от него обширную информацию о вооруженных силах страны, прислушивался к его мнению. Сам Феймонвилл держался замкнуто, был скрытен, мало общителен, сотрудники не любили его, называли его "одиноким волком". В беседах с коллегами уклонялся от обсуждения происходивших в СССР событий. Иногда воздерживался знакомить посла с донесениями, отправляемыми в Вашингтон. По мере охлаждения американо-советских отношений стал меняться и характер сотрудничества Буллита и Феймонвилла. Военный атташе не одобрял действий посла, которые осложняли начинавшее было восстанавливаться сотрудничество между двумя государствами. Время от времени военное ведомство выражало неудовлетворение получаемой от него информацией, но он мало обращал на это внимания, отстаивая свое мнение. Помощник военного атташе по авиации первый лейтенант Томас Д. Уайт родился в Миннесоте, окончил в 1920 г. военную академию в ВестПойнте по высшему разряду. Служил в военно-воздушном корпусе, изучал русский и китайский языки в Джорджтаунском университете. В 1927 г. проходил практику в Китае. В январе 1934 г. получил назначение в Москву, где прослужил до начала 1935 г. Отсюда его перевели работать в посольство в Риме. Впоследствии, после второй мировой войны, ему суждено было стать начальником штаба военно-воздушных сил США. Исполняя обязанности военного атташе в период с марта до июля 1934 г., Уайт произвел благоприятное впечатление на командование советской армии: К.Е. Ворошилова, СМ. Буденного и военных атташе, аккредитованных в Москве. Вскоре после открытия посольства он дал банкет для высших офицеров советской армии. На нем присутствовали генералы и адмиралы во главе с Ворошиловым, что свидетельствовало о намерении советского руководства установить дружественные отношения с США. В марте первый лейтенант Томас Д. Уайт и капитан Дэвид Р. Ниммер, помощник военного атташе по военно-морским делам, побывали на зимних учениях в Московской стрелковой дивизии, которой командовал Р.Г. Хмельницкий. Завершив формирование посольства, посол Буллит 15 февраля на пароходе "Джордж Вашингтон" отплыл из Нью-Йорка в Европу. На его борту были сотрудники американского посольства, отправлявшиеся в СССР, и среди них советник посла Джон Уайли, один из секретарей Бэртель Е. Кунихолм, второй секретарь Лой Гендерсон, вице-консул Дан Годгсон, помощники военного атташе Томас Д. Уайт, военно-морской атташе капитан Дэвид Р. Ниммер, шесть морских офицеров. На третий день путешествия посол провел совещание с сотрудниками посольства. Он решил поделиться с ними мыслями, которые его занимали. Рассказав о своих впечатлениях от недавнего пребывания в Москве и от встреч с официальными лицами, посол отметил, что он надеется на установление дружественных отношений с Советским Союзом, а если этого не произойдет, то неудача явится не следствием ошибок сотрудников посольства, а скорее результатом позиции и политики Советов. Это означало, что наряду с надеждами у Буллита существовали и сомнения. Он заранее возлагал вину в случае провала его миссии на советское правительство. Так восприняли его слова некоторые сотрудники посольства. 17 февраля Буллит высадился в Гавре и в сопровождении советника Уайли, секретаря Кунихолма, помощников военного атташе Уайта и Ниммера отправился в Москву через Париж, Берлин и Варшаву. В этих столицах он встретился с представителями дипломатических миссий и некоторыми официальными лицами этих стран, получил от них информацию о европейской ситуации. Другая группа сотрудников посольства высадилась в Гамбурге и отправилась в Москву через Берлин. 1 марта они во главе с Гендерсоном пересекли советско-польскую границу и оказались на территории СССР. 8 марта 1934 г. Буллит прибыл в Москву, его встретил заведующий протокольным отделом Георгий Андрейчин. Он поселился в красивом купеческом доме (известном Спасо-хауз), ставшим официальной резиденцией посла, и приступил совместно со своими сотрудниками к исполнению возложенной на него высокой и ответственной миссии. На 1 июля 1934 г. американское посольство в Москве состояло из советника Джона С. Уайли, второго секретаря Лоя В. Гендерсона, третьих секретарей Джорджа Е. Кеннана, Чарлза Е. Болена и Бэртеля Е. Кунихолма, военного атташе майора Филипа Р. Феймонвилла и двух его помощников: первого лейтенанта Томаса Д. Уайта — по авиации и капитана Дэвида Р. Ниммера — по военно-морским делам. Консульский отдел был представлен генеральным консулом Джорджем С. Хэнсоном, вице-консулом Элбриджем Дэрброу, консулами Гарольдом Шантсом и Ангусом Вэрдом. Деловые круги в США были невысокого мнения о составе посольства, аккредитованного в Москве. Среди сотрудников, по их мнению, не было серьезных экономистов, хорошо осведомленных о потребностях американской экономики, ее нуждах. У них были слабые связи с деловыми кругами страны. В начале 1934 г. Буллит поставил вопрос о ликвидации русской секции в американкой миссии в Риге. Начались трения между посольством в Москве и миссией в Риге. В госдепартаменте решили оставить русскую секцию для изучения литературы и информационного материала о Советском Союзе. Визы на выезд советским гражданам решено было выдавать в Риге и Берлине. Это вызвало удивление и недоумение в Наркомате иностранных дел СССР, так как создавало большие неудобства. Перед посольством стояли задачи: информировать об экономическом развитии страны, внутреннем ее положении, о политике правительства, оценивать военный потенциал государства, предсказывать вероятность комбинаций дипломатических акций в Европе и на Дальнем Востоке, всемерно содействовать развитию торговли. Сотрудники изучали экономику страны, оценивая ее военный потенциал и прежде всего основные направления ее внешней политики.

В первые дни своей деятельности Буллит развернул исключительную активность, много внимания уделял вопросам размещения посольства и создания удобств для жизни и работы дипломатов. Посольство и его персонал вынуждены были функционировать в стесненных условиях. Это накладывало отпечаток на отношения среди его сотрудников, которые рассчитывали на квартиры с удобствами и нормальными условиями жизни. Необходимо было достойно принимать гостей, проводить культурные мероприятия.

Большое значение он придавал решению вопроса о строительстве нового здания для дипломатического представительства США. 20 декабря 1933 г. лично Сталин пообещал ему предоставить территорию для строительства здания американского посольства на Воробьевых горах. Для этих целей Буллит попросил у конгресса выделить один миллион долларов. Сразу же по прибытии в Москву Буллит вступил в переговоры и стал настойчиво требовать выделения участка для строительства посольства, но его ждало разочарование. Он понял, что ему придется на этом пути преодолеть большие трудности. 28 марта 1934 г. посол отправил телеграмму в госдепартамент о том, что советское правительство не склонно выполнять свое обещание о постройке здания для посольства32. По прибытии посол попросил предоставить ему ангар для своего личного самолета. При вручении верительных грамот Буллит сказал М.И. Калинину, что намерен иметь личный самолет — двухместный биплан. Этот аэроплан служил в американской армии для вспомогательных целей. Его скорость составляла около 20 миль в час. В качестве пилота предполагалось использовать атташе Уайта, в распоряжении которого находилось три механика. Посол настойчиво добивался от НКИД разрешения пользоваться личным самолетом.

12 марта 1934 г. Буллит в беседе с Н.Н. Крестинским сказал, что у американского правительства есть намерение учредить генконсульства в Москве, Ленинграде, Владивостоке и, возможно, в Одессе. И затем неожиданно спросил: через какой из советских портов будет идти основной поток эмигрантов в Америку? Значит, в госдепартаменте на это рассчитывали и с этой целью планировали создание генконсульств в ведущих портах страны. Вопрос для Крестинского прозвучал странно и неприятно. Он сдержанно и твердо ответил: "Потока эмигрантов вообще, наверное, не будет"33. Любопытно, что Буллит доверительно в узком кругу любил рассуждать о том, что он хотел бы изучать страну и жизнь народа не по слухам, распространяемым обычно в колонии среди иностранцев, а получать сведения в результате контактов с руководителями предприятий, деятелями науки и культуры. Но это осталось всего лишь благим намерением. В НКИД обратили внимание на то, что его мало интересовала жизнь народа, он редко изъявлял желание путешествовать по стране. Рузвельт считал Буллита наиболее подходящим человеком для выполнения высокой дипломатической миссии в Москве, на которую возлагались большие надежды. При формировании состава посольства президент дал ему мудрый совет: "Они — простые люди, нужно с ними быть простым"34. Но, к сожалению, слишком скоро посол забыл этот важный наказ, мало считаясь с реалиями и интересами другой стороны. Ему, как тщеславному человеку, больше импонировал девиз: "Пришел, увидел, победил". Поэтому неудивительно, что миссия Буллита не достигла цели.

Дальний Восток в советско-американских отношениях

В начале 1934 г. внимание Москвы и Вашингтона было привлечено к событиям на Дальнем Востоке. Руководителей Кремля и Белого дома интересовало, насколько возможно дальнейшее обострение обстановки в этом регионе, вызванное политикой Японии, и какова может быть в этом случае позиция государств, в частности США. Эти сюжеты обсуждались в мировой печати. Выступая с докладом на XVII съезде партии 26 января 1934 г., И.В. Сталин заявил, что между Советским Союзом и Японией не все обстоит благополучно. Япония отказалась подписать пакт о ненападении, прерваны переговоры о продаже КВЖД. Японские экстремисты открыто проповедуют в печати необходимость войны против СССР, призывают к захвату Приморья. Это создает в Москве атмосферу обоснованного беспокойства1. О тревожном положении на дальневосточных границах говорил нарком обороны К.Е. Ворошилов и другие участники съезда, призывавшие к укреплению обороноспособности страны2. У общественности создавалось впечатление, что вооруженный конфликт может случиться скоро — весной 1934 г. Президент США Рузвельт также выразил обеспокоенность развитием событий в мире. В ежегодном послании конгрессу он заявил: "К сожалению, я не могу представить вам картину полного оптимизма относительно международных дел". Если для Западного полушария характерна политика "доброго соседа", то в других частях, отметил он, вырисовывается опасность немедленной или будущей агрессии. На вооружение расходуются огромные суммы. Продолжается возведение торговых барьеров, которые препятствуют торговле и прогрессу в мире3. В день открытия партийного съезда в Москве, 26 января, посол в Токио Джозеф Грю информировал госдепартамент о появлении большого количества статей в прессе (японской, советской, американской и мировой) по вопросу о возможности войны между Японией и СССР. В связи с этим советник американского посольства посетил вице-министра иностранных дел Мамори Сигемицу и поинтересовался, сколько вооруженных сил Японии находится в Маньчжурии. Последовал ответ: три дивизии, но советских войск на границе больше, чем оправдывалось планируемое увеличение японских вооруженных сил в данном районе. Между тем министр иностранных дел К. Хирота утверждал, что спорные вопросы следует решать мирным путем, а не посредством силы. Ни Японии, ни Советскому Союзу война не нужна4. В январе полпред К.К. Юренев, обсуждая с послом Грю положение на Дальнем Востоке, констатировал, что мир в этом регионе во многом будет зависеть от взаимопонимания и сотрудничества трех держав: США, Великобритании и СССР5. 30 января посол США в Берлине Уильям Додд также рассматривал с руководителем IV отдела министерства иностранных дел Германии Рихардом Майером дальневосточную ситуацию. Признав ее напряженность, Майер отметил стремление японцев к захвату Владивостока, хотя сделать это для них будет трудно, успех возможен всего на 50%. 6 января нидерландский посланник Лимбург-Стирум посетил американского посла Уильяма Доддаг разговор шел в основном о японской агрессии в Китае. Если США, отметил он, не вмешаются, то голландские владения, а также Филиппины в скором времени могут оказаться в руках японцев7. 13 февраля советский полпред Я.З. Суриц нанес визит послу Додду и выразил беспокойство известиями с Дальнего Востока. Он рассказал о происходивших конфликтах на Китайско-Восточной железной дороге, недопустимом поведении властей Маньчжоу-Го в отношении советских служащих8. Таким образом, американские дипломаты одновременно в Токио и Берлине, выясняя возможность осложнения событий на Дальнем Востоке, обменивались мнениями с дипломатами других стран. Корреспондент "Нью-Йорк Тайме" Уолтер Дюранти 26 января 1934 г. в беседе с наркомом К.Е. Ворошиловым сообщил, что у него состоялись встречи с Рузвельтом и Буллитом, которые проявляют повышенный интерес к положению на Дальнем Востоке. Они осознают опасность для всего мира со стороны Японии. Дюранти пожелал, чтобы Ворошилов сделал соответствующее заявление9. Нарком воздержался, и вполне понятно почему. Сталин в конце декабря 1933 г. дал интервью тому же Дюранти, в котором уделил большое место политике Японии на Дальнем Востоке. По мнению Ворошилова, такой шаг явился бы несколько преждевременным. Еще не все было ясно, многое зависело от ситуации в Японии, а именно от того, какая политическая группировка Страны Восходящего Солнца одержит верх. 8 февраля посол Грю сообщал из Токио госсекретарю К. Хэллу: от армии зависит последнее слово — будет мир или война. Армия уверена в способности захватить ряд областей, Владивосток и, вероятно, всю территорию до о. Байкал. Это обусловлено тем, что русские войска находятся на расстоянии тысячи километров от баз снабжения. В стратегическом отношении их позиции подвергаются риску. Вместе с тем во Владивостоке достаточно авиации для того, чтобы создать угрозу Токио и другим японским городам. Этого японцы боятся. Кроме того, признание Америкой Советской России, отмечал посол, оказывает воздействие на Японию. Для ее руководителей не совсем ясно, какую позицию займут США в случае японо-советской войны. Вероятнее всего, они окажутся на стороне России. Никто не верит, что советское правительство осмелится начать военные действия. Одновременно посол Грю указывал на намерение молодых офицеров начать войну против СССР. Поводом для этого могут быть провокационные пограничные инциденты. Однако вооруженный конфликт, по его мнению, наиболее вероятен в 1935 г.1 0 Посол констатировал также, что назначенный 23 января новый военный министр генерал Тэцудиро Хаяси в узком кругу на обеде в честь британского посла Фрэнсиса Линдлея заявил, что хотя в Японии либерально настроенные лица выступают против войны с СССР, в армии имеются ее сторонники11. Характерно, что в тот же день американский посланник в Китае Нельсон Т. Джонсон беседовал с военным министром и председателем Бейпинского бюро военного совета Хо Инэцином и председателем Бейпинского совета политических дел генералом Хуан Фи. Обсуждался вопрос о том, насколько возможна японо-советская война. Собеседники посланника высказали мнение, что оккупация китайских провинций Чахар, Хубей, Шаньдун японцами рассматривается как необходимый плацдарм для наступления против России. Немедленного же их выступления против нее пока не ожидается. 16 февраля 1934 г. Грю направил телеграмму в госдепартамент о том, что вопросы войны на Дальнем Востоке решаются именно в Токио, а вовсе не в Москве. Буллит был такого же мнения13. Изучая информацию, поступавшую из разных стран и источников, в госдепартаменте решили выяснить позицию Великобритании в отношении оценки положения на Дальнем Востоке. 26 февраля 1934 г. помощник заведующего дальневосточным отделом госдепартамента Максвел Гамильтон посетил Лондон и обсуждал данную проблему с заместителем министра иностранных дел Виктором Уэллесли. До этого Гамильтон дважды побывал в Токио — в октябре прошлого года и в начале февраля. Там он получил довольно обширную информацию о характере японо-советских отношений. Поэтому на вопрос Уэллесли, как скоро возможен между двумя странами вооруженный конфликт, Гамильтон ответил, что в любой момент, но в ближайшем времени вероятность его возникновения все же невелика. Далее представитель Форин оффис заметил, что в случае войны Япония может победить14. А как же оценивал ситуацию японский военный атташе в Москве подполковник Кавабэ? 13 февраля он направил в Токио помощнику начальника генштаба доклад по поводу возможности японо-советской войны15. Кавабэ констатировал, что руководители Советского Союза "единодушно настроены в пользу того, чтобы избежать войны". Об этом ему говорили в личных беседах начальник советского генштаба А.И. Егоров, инспектор кавалерии СМ. Буденный, начальник военно-воздушных сил Я.И. Алкснис. Только М.Н. Тухачевский придерживался другой точки зрения. На только что закончившемся партийном съезде Сталин и Молотов призывали к укреплению обороноспособности на Дальнем Востоке, Блюхер говорил о намерении Японии захватить Приморье. Некоторые аккредитованные в Москве военные атташе полагали, что Япония в скором времени начнет войну против СССР, но, по их мнению, Красная Армия сильна, преимущество на ее стороне, и высшему командованию Японии следует это учитывать. Такого же мнения придерживались французский и германский военные атташе, причем последний предупреждал: "Война это не спорт, нельзя легкомысленно подходить к ней. В Токио должны серьезно все взвесить, прежде чем вступать в нее". Среди военных атташе часто можно услышать суждение, что Японии следовало бы более основательно подготовиться к войне и только затем приступить к разрешению дальневосточных проблем. В заключение военный атташе делал вывод: почти все русские относятся негативно к войне и полагают, что ее начнет Япония. Вопросы японо-советской войны постоянно занимали Кавабэ. Через две недели, 26 февраля, он направил в Токио еще один доклад о состоянии Красной Армии и ее технической оснащенности16. Он указывал, что ее общая численность достигла 560 тыс. человек, регулярных дивизий насчитывается 29, территориальных — 42. Страна может мобилизовать 3 млн человек. Это — первая в мире по силе сухопутная держава. Быстрыми и чрезвычайно стремительными темпами происходит реорганизация и мотомеханизация армии. Большое внимание уделяется при этом усилению военно-воздушных сил. В 1932 г. в СССР производилось уже 7 тыс. самолетов, упор сделан на бомбовозы. Огромны военные расходы. "В этом отношении ни одно государство, — отмечал атташе, — не может угнаться за Советским Союзом"17. За последние десять лет крупные перемены произошли и в стратегических взглядах высшего командования. Как видно, военный атташе располагал обширной информацией, внимательно наблюдал за изменениями в вооруженных силах СССР, анализировал их и высказывал довольно трезвые суждения. Вполне понятно, советское руководство не было безразлично к политике Японии. В 1933 г. расходы на Красную Армию и флот составили 1 млрд 400 млн руб., в 1934 г. Наркомату обороны было выделено уже 5 млрд руб. Красная Армия ускоренно модернизировалась и реорганизовывалась. В то время, когда участники съезда обсуждали положение на Дальнем Востоке, 5 февраля 1934 г. полпред К.К. Юренев составил доклад для замнаркома Г.Я. Сокольникова о внутреннем и внешнем положении Японии, о перспективах войны и мира. Начинался он словами: "Приближается весна — время, безусловно, ответственнейшее в наших отношениях с Японией"18. Он указывал, что прошлый год для нее складывался под знаком нараставших экономических и финансовых трудностей, роста государственного долга. Ситуация в промышленности и сельском хозяйстве была нестабильной, внешняя торговля сокращалась, проблема поиска рынка сбыта товаров приобрела острый характер. "Объектами ее вооруженной экспансии на ближайший период являются СССР и Китай. Однако проблема Китая при всей ее сложности и ответственности для Японии в данный момент, пожалуй, не представляет важного значения, как проблема СССР". Подробно остановившись на анализе внутреннего положения страны и ее внешней политики, полпред отметил, что 1933 г. прошел под знаком нарастания экономических, финансовых и политических трудностей, ухудшения в сельском хозяйстве, роста государственного долга, сокращения внешней торговли. Особенность сложившейся ситуации состояла в том, что широкие общественные круги Японии не хотят войны, как и дальновидные финансово-промышленные круги, а также императорский двор. Другую позицию занимает японская армия, которая представляет реальную политическую силу. Ее поддерживают некоторые концерны. Уход военного министра генерала Садао Араки в отставку явился важным политическим событием. Ушел со сцены грубый ограниченный солдафон, говоривший слишком часто и много о войне вообще и против Советского Союза, в частности. Он стал чрезвычайно одиозной фигурой, раздражавшей умеренные круги. Приход нового военного министра генерала Тэдзуро Хаяси обозначился заявлением о необходимости проведения перевооружения и модернизации армии. А для этого потребуется не менее трех лет. Министр иностранных дел К. Хирота говорил о миролюбивой политике Японии, установлении демаркационной линии на советско-маньчжурской границе. В стране, констатировал Юренев, происходила борьба двух тенденций — сторонников и противников войны. Какая из них одержит верх, трудно сказать. Говорят об уходе в отставку правительства Макато Сайто. Кто придет к власти, неизвестно. Полпред делал вывод: судя по многочисленным официальным заявлениям японо-советская война возможна, надо продолжать готовиться к войне. Сталин прочитал доклад и сделал пометку: "В архив". Вероятно, общий прогноз полпреда ему не понравился. Собственно, в нем ничего нового не содержалось. Такие слова, как "исключить ее нельзя, но и говорить о неизбежности не следует", его, по-видимому, не удовлетворили, хотя такие пометки он часто делал сам.

Между тем осторожный прогноз посла был обусловлен положением в Японии, где шла напряженная внутриполитическая борьба в самом правительстве и в армии по поводу внешней политики в отношении Китая и особенно войны против Советского Союза. Да об этом говорил и сам Сталин в своем докладе на съезде партии. В Токио не могли не считаться с тем, что к январю 1934 г. численность Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии и Тихоокеанского флота составила 235 тыс. человек. На дальневосточных границах были сосредоточены 13 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, одна механизированная бригада и пять авиационных полков. Кроме того, 22 декабря 1933 г. Советом Труда и Обороны было принято постановление об оснащении дальневосточных вооруженных сил бронетанковыми, механизированными войсками и авиацией. Решено было дополнительно перебросить три стрелковые дивизии, три механизированные и семь авиационных бригад, 10 эскадрилий. Всего предусматривалось перебросить 56 тыс. человек, 270 орудий, 930 самолетов и 960 танков19. По численности, количеству и качеству боевой техники войска ОКДВА превосходили Квантунскую. Японское правительство начинало осознавать значимость оборонительных мероприятий, проводимых советским правительством и командованием на дальневосточных границах. Соотношение сил постепенно менялось, притом не в пользу Японии. Некоторые политики делали вывод: война с Советским Союзом может явиться трудным делом и принять затяжной характер. Во всяком случае она не будет легкой прогулкой, как заявляли отдельные представители экстремистских военных кругов. О внезапном нападении не могло быть и речи. Мнение полпреда Юренева во многом совпадало с оценкой положения на Дальнем Востоке А.А. Трояновского, который внимательно наблюдал за событиями в этом регионе, находясь в Вашингтоне. Будучи много лет полпредом в Японии, он всесторонне изучал ее намерения. 27 января 1933 г. накануне отъезда из Японии Трояновский изложил свои соображения о политическом положении в стране. Свой анализ он начал словами: "Это будет мой последний политический доклад". К нему он отнесся ответственно. На основе большого знания страны и международных отношений на Дальнем Востоке полпред постарался ответить на важные вопросы, волновавшие Москву, а именно — как могут развиваться советско-японские отношения. Прежде всего Трояновский отметил тяжелое экономическое и финансовое состояние Японии. Бюджет ее составил почти 1 млрд йен дефицита. Маньчжурия требовала огромных средств, а их не было у японского правительства. Влияние экстремистских военных элементов на кабинет Сайто уменьшилось, а сопротивление промышленно-финансовых кругов возрастало. Они не являлись сторонниками развязывания войны. По их мнению, это было несвоевременно и опасно. Трояновский указывал, что японская армия, как показали события в начале 1932 г. в Шанхае, оказалась не сильной. Ее надо перевооружать, а для этого необходимы финансы и время. Военный министр Садао Араки вынужден был признать: перевооружение армии может закончиться не ранее будущего 1934 г. Имеет значение и тот факт, что международное положение Японии неблагоприятно. Атмосфера вокруг нее недружелюбная. Япония не может рассчитывать на поддержку США и Англии, как это было в русско-японской войне. Есть основания полагать, что японские руководители позволят рискнуть выступить против Советского Союза и осуществить планы в отношении захвата Приморья, Сахалина и Камчатки. В Токио не намерены заключать с СССР пакт о ненападении, и на это нельзя рассчитывать. Основным условием гарантии мира на Дальнем Востоке, по мнению полпреда, являлось продолжение вооружения Красной Армии быстрыми темпами, повышение ее боеспособности20. Главный вывод полпреда гласил: "Я считаю, что в наших взаимоотношениях с Японией трудно ожидать больших осложнений, по крайней мере, до начала или весны будущего 1934 г."21 Этот прогноз был важен для разработки линии поведения с Японией, особенно во время обострения отношений с ней и резкой политической и дипломатической перепиской в связи с речью главы правительства В.М. Молотова на сессии Верховного Совета и выступлением министра иностранных дел Уцида в парламенте в январе 1933 г.2 2 По возвращении из Токио, в апреле 1933 г., А А. Трояновский выступил на политбюро с докладом о положении на Дальнем Востоке и перспективах советско-японских отношений. Изложив особенности международной ситуации в этом регионе, полпред высказал дальновидную и оригинальную мысль: японская агрессия не фатальна, и главная опасность грозит не с Востока, а с Запада, со стороны Германии23. Доклад привлек внимание членов политбюро. Спустя несколько дней Сталин лично беседовал с Трояновским, спрашивая, какие факты и что заставило его придти к такому заключению. Обсуждался также вопрос о дальнейшей его работе

те

24 . Он предлагал ему возвратиться в Красную Армию. Вскоре Трояновский, как известно, получил ответственное назначение дипломатическим представителем СССР в Вашингтон. Ему было поручено пристально следить за политикой США на Дальнем Востоке. Отправляясь в ноябре 1933 г. в США, Трояновский получил инструкцию: весьма желательно добиться заключения пакта о ненападении между СССР, США, Японией и Китаем25. Многое зависело от Вашингтона и Лондона. Принимая это во внимание, учитывая обстановку на Дальнем Востоке, советское правительство было заинтересовано в посещении американской военной эскадрой Владивостока. Этим были бы продемонстрированы признаки сближения двух стран. 10 февраля 1934 г. Литвинов, проинформировав Трояновского о международном положении Советского Союза, указывал на напряженность отношений с Японией, представители которой упорно торгуются о КВЖД. В этой ситуации большое значение приобретали визит американской эскадры во Владивосток и согласие администрации Вашингтона на продажу рельсов СССР. Он поручал полпреду выяснить, насколько это возможно26. В тот же день замнаркома Н.Н. Крестинский в телеграмме спрашивал Трояновского, были ли разговоры с американцами на эту тему27. К сожалению, идея о визите эскадры была негативно встречена в правительственных ведомствах Вашингтона. Приведенные телеграммы и материалы показывают, что многие политики сомневались в возможности столкновения весной 1934 г. Скорее всего в Токио отложат его на некоторое время — до 1935 г. Так думал, в частности, американский посол Д. Грю и его советники. Полпред К.К. Юренев также отмечал военную неподготовленность Японии. Получив указание из Москвы, 10 февраля Трояновский при встрече с Буллитом затронул вопрос о положении на Дальнем Востоке. Он сказал, что, по словам японского посла Хироси Сайто, высказанным им по прибытии в Нью-Йорк, и по личному письму, полученному от бывшего министра иностранных дел барона Киджюро Сидехара, японцы не собираются атаковать Советский Союз весной. Затем он ознакомил посла Буллита с содержанием письма барона, заметив при этом, что вероятнее всего оно было продиктовано самим министром Хирота. В нем говорилось, что будет абсолютным безумием для Японии и Советского Союза, если они вступят в войну друг с другом. Барон выражал надежду, что это возможное несчастье будет все же преодолено благоразумием и мудростью как в Токио, так и в Москве. По его мнению, в отношениях между двумя странами не существовало проблем, которые не поддавались мирному урегулированию28. Через три дня Трояновский посетил госдепартамент и имел беседу с начальником дальневосточного отдела госдепартамента С. Хорнбеком, внимание которого также было обращено на письмо Сидехара, считавшего, что война между Японией и Советским Союзом будет "трагическим преступлением". Это не должно случиться. Полпред заметил также, что весной 1934 г. Япония вряд ли нападет на Советский Союз, так как японцы поняли опасность подобного акта. СССР может оказать серьезный отпор29. Достоин внимания и тот факт, что после съезда партии, на котором так много говорили о возможном военном столкновении с Японией, полпред И.М. Майский составил 24 февраля большой меморандум о позиции Англии в случае возникновения японо-советской войны, направив его наркому иностранных дел М.М. Литвинову. В нем говорилось, что лидеры Британской империи, получившие огромное наследство в результате первой мировой войны, опасаются разрушения послевоенной Версальско-вашингтонской системы, которой угрожали Германия, Италия и Япония, требовавшие ревизии. На Дальнем Востоке Англия боялась продвижения Японии в южном направлении и захвата Гонконга, Сингапура, Австралии и Новой Зеландии. В Лондоне приветствовали бы ее экспансию не в южном, а в северном направлении, против СССР, его ослабление. Это создавало бы более благоприятные условия для Великобритании в Китае. Но британские политики не исключали и другой исход войны — победу Советского Союза и поражение Японии. Это имело бы своим последствием ускорение национальной революции в Китае, чего никак не хотели консервативные силы Великобритании. Внимательно следя за политическим барометром на Дальнем Востоке, не возражая против японо-советского военного столкновения, надеясь на взаимное ослабление воюющих сторон, английские политики, отмечал Майский, проводят осторожную политику, сохраняют свободу рук, воздерживаются от открытой поддержки воинственных заявлений Японии. Установление советско-американских дипломатических отношений произвело огромное впечатление в Англии, ее лидеры не заинтересованы обострять отношения с США и учитывают серьезно изменившееся положение на Дальнем Востоке30. Небезынтересно, что в это же время появилась статья английского писателя и публициста Малькольма Маттериджа в мартовском ежемесячнике "Девятнадцатое столетие" под заглавием "Германия, Россия и Япония". В силу антисоветской направленности она вызвала интерес в политических и дипломатических кругах. Статья начиналась с констатации того, что Япония готовится к войне, Германия вооружается, Россия и Франция опасаются войны, Англия стремится сохранить свободу рук и не ввязываться в континентальные осложнения. Италия собирается ловить рыбу в мутной воде. Далее автор отмечал, что Лига наций стала внешним прикрытием эгоистической политики интересов отдельных стран, которые направляются тайными переговорами и соглашениями. Представители одной страны стараются использовать затруднения другой. Все они ведут сложную политическую игру. В случае захвата Японией российской территории Германия и Польша могут этим воспользоваться. Для Польши установление сотрудничества с Германией с целью расширения собственной территории вполне естественно. Советы попали в неприязненное окружение и стремятся к сближению с США. Признание со стороны Америки казалось советским лидерам важным шагом. Угрожающее положение на Дальнем Востоке побуждало их особенно торопиться с получением этого признания в надежде использовать Америку в качестве противовеса Японии. Однако тут возникает вопрос, отмечал Маттеридж, насколько это реально. Финансовая поддержка может быть получена лишь при известных условиях. Но ведь Советам нужна будет главным образом военная поддержка. А это Рузвельту сложно сделать при затруднениях, переживаемых Америкой. Франция не будет ломать копья из-за польского коридора, а тем более охраны неприкосновенности Украины. СССР, критиковавший ранее Лигу наций, намерен стать ее членом и надеется найти какую-либо поддержку с ее стороны. Однако Литвинов едва ли может рассчитывать на позитивные результаты. Автор статьи делал выводы, которые обсуждались среди политиков. Для Европы выгодно было бы частичное расчленение России и отход некоторых ее областей к Германии, Польше и Японии. Действия Германии и Японии будут направлены в стороны, наименее вредные для европейских держав31. В начале 1934 г. эксперт по дальневосточным и российско-японским отношениям, дипломат, враждебно настроенный к советскому государству, Д. Абрикосов писал бывшему царскому дипломату В.А. Маклакову, что в Японии усилилось влияние военной партии на политику, в результате заметно возрос бюджет для армии и флота. Идея об обеспечении за Японией главенствующей роли на Дальнем Востоке все больше овладевала умами правительственных кругов. Между тем министр иностранных дел Хирота Коки старается избегать вооруженного конфликта с СССР до его урегулирования и окончательного закрепления Японии в Маньчжурии. Выступления же Молотова и Литвинова вызывают недовольство в Токио. В дальнейшем возможны эксцессы и мелкие конфликты. Но Япония будет проводить намеченную программу в Маньчжурии, Китае и против СССР32. Президент Рузвельт также пристально следил за развитием ситуации на Дальнем Востоке, возможными внешнеполитическими акциями Японии в 1934 г. Учитывая мнение госдепартамента и военных ведомств, он дал указание послу Буллиту подготовить ему специальный доклад на случай возникновения японо-советской войны33. 5 февраля Буллит представил доклад президенту. В нем отмечалось, что вероятность нападения Японии на Советский Союз несколько уменьшилась в сравнении с тем, как это было несколько недель тому назад. Кажется, Япония в этом году обратит внимание на установление контроля над Северным Китаем и Монголией. В случае японо-советской войны США, рекомендовал посол, следовало бы объявить нейтралитет; торговлю с Советским Союзом вести через порты Черного и Балтийского морей - Одессу, Ленинград, Таллинн, Гдыня, Мемель. Необходимо предусмотреть совместные действия американского и британского флотов в Атлантике и главное — ускорить строительство новых кораблей в США.

Ознакомившись с докладом Буллита и поступившей обширной информацией, в том числе и обсуждением внешнеполитических проблем на только что закончившем работу съезде партии в Москве, Рузвельт решил встретиться с полпредом А.А. Трояновским, как знатоком Дальнего Востока и Японии. Ему важно было знать мнение Москвы. 23 февраля он пригласил его в Белый дом. Свое мнение президент уже изложил 3 января в ежегодном послании конгрессу. Он дал понять, что для США невозможно "принять участие в каких-либо политических комбинациях" вместе с Советским Союзом34. На вопрос президента о политике Японии полпред ответил, что лично он сравнительно оптимистично оценивает ее на текущий год и очень пессимистически в будущем. Политика Токио сводится к тому, чтобы укрепить свое положение в Маньчжурии и максимально подчинить Китай. Согласившись с полпредом, президент заметил, что японцы активны в Китае. Трояновский обратил внимание Рузвельта на желательность сотрудничества СССР и США на Дальнем Востоке и на сдерживание Японии путем сохранения контактов между Москвой и Вашингтоном с целью предотвращения агрессии со стороны Токио. Президент выразил беспокойство намерениями Японии иметь флот, равный американскому. В ответ полпред заявил: "...Сдержать Японию и сократить ее аппетиты будет нелегко. Япония не будет слушать отдельно ни Америку, ни СССР, но обоих вместе она будет слушать даже в последний момент, поэтому нам нужно иметь контакт". Президент согласился, изъявив готовность обсудить различные варианты совместных действий, в том числе и проблему тихоокеанского пакта. Но это было, как оказалось, всего лишь обещание35.

Трояновский информировал Сталина и Молотова о беседе с президентом. То было одно из первых важных сообщений Вашингтона, и его внимательно изучали, оценивая значимость. Советское правительство стремилось наладить сотрудничество с США на Дальнем Востоке. Но в Вашингтоне проявляли осторожность, не желали брать обязательства в международных делах. Эта политика неоднократно официально провозглашалась администрацией США. И это наглядно подтвердилось в переговорах Литвинова с послом Буллитом при его приезде в Москву в марте 1934 г. Накануне приезда общая ситуация на Дальнем Востоке, как было показано, складывалась неспокойно и привлекала внимание политиков и дипломатов многих государств, в том числе и США. Советское руководство было заинтересовано продолжить переговоры по вопросам, которые были затронуты, но не решены в ходе бесед Литвинова с Рузвельтом в ноябре 1933 г. и в декабре во время вручения Буллитом верительных грамот. Тем более, что Рузвельт тогда поручил непосредственно Буллиту изучить вопросы о возможности заключения договора о ненападении между США и СССР и тихоокеанского многостороннего пакта. Разумеется, будучи в Вашинггоне и готовясь к отъезду в Москву, Буллит обсуждал их в Белом доме, в госдепартаменте и в военноморском ведомстве. Более того, он, как мы видели, составил даже специальный меморандум Рузвельту о позиции США в случае войны между СССР и Японией, полагая, что рано или поздно она должна была произойти. Это сказалось в определенной степени даже на формировании им состава посольства.

7 марта 1934 г. Буллит, по прибытии в Москву со множеством планов, идей, проектов и намерений, сразу заметил, что его прием в декабре 1933 г. отличался от теперешней встречи. Тем не менее он собирался действовать динамично и результативно. В тот же день встретился с генеральным секретарем НКИД И. Дивильковским. Находился в хорошем настроении, был словоохотлив и рассказал, что Трояновский произвел очень хорошее впечатление на президента Рузвельта36. Переходя к дальневосточным делам, Буллит признал серьезные изменения в советско-японских отношениях, значительно уменьшилась напряженность. Обстановка стала более обнадеживающая. В Токио предположили, что в декабре Буллит, будучи в Москве, достиг договоренности о военной помощи США в случае вооруженного конфликта. Однако его не будет, как сказал ему японский посланник, до тех пор, пока министром иностранных дел будет Хирота. Далее он остановился на инструкции госсекретаря Корделла Хэлла, которая запрещала сотрудникам посольства ввозить червонцы из-за границы, приобретать их на черном рынке, а предписывала производить обмен долларов на червонцы по льготному курсу, как обещал нарком финансов Г.Ф. Гринько37. 12 марта Буллит посетил НКИД, где встретился с генеральным секретарем НКИД И. Дивильковским и заведующим 3-м Западным отделом Е.В. Рубининым. В ходе беседы был затронут вопрос о желательности заключения пактов для обеспечения всеобщего мира. Дивильковский, в частности, привлек внимание Буллита к идее пакта о ненападении между США и СССР, добавив при этом, что советское правительство вступило по этому вопросу в переговоры с Китаем. Буллит не стал обсуждать эту проблему, сославшись на отсутствие у него инструкций. К тому же он заметил: "Позиция США неизменна — против подписания такого договора"38. Далее он сказал, что, по его мнению, легче было бы подписать многосторонний тихоокеанский пакт о ненападении, включив в него США, СССР, Японию, Китай, Англию, Францию, Голландию. Президент Рузвельт больше склоняется именно к такому многостороннему пакту. Было очевидно, что американцы решили прибегнуть к известному дипломатическому приему. Видя сложность осуществления идеи многостороннего пакта, Дивильковский не без основания заметил, что к такому пакту Япония непременно предложит привлечь и Маньчжоу-Го. А это осложнит проблему переговоров и перспективу заключения пакта39. Советская дипломатия предвидела такой ход событий. 9 марта Литвинов направил докладную Сталину о циркулируемых в прессе слухах по поводу признания Маньчжоу-Го со стороны Германии, Польши, либо Франции и даже США. В этой связи нарком предлагал попытаться придать этому движению организованный характер, выдвинув идею заключения соглашения между всеми тихоокеанскими государствами, о сохранении в бассейне Тихого океана существующего порядка, включая признание Маньчжоу-Го. В ответ Япония должна была воздерживаться на определенное количество лет от дальнейшей агрессии. Этот вопрос можно было обсудить с отдельными членами "Консульского комитета", заседание которого должно было состояться 10 мая 1934 г. Можно прозондировать через Буллита мнение Рузвельта. Он мог бы, в случае согласия, взять на себя инициативу выступления перед другими державами, а также и в Лиге наций40. 14 марта Буллит встретился с Литвиновым, который будучи болен, все же принял посла у себя на квартире. Это было необычно и противоречило дипломатическому этикету. Но Буллит действовал с необыкновенной настойчивостью, быстротой и энергией. Он считал, что ему должны быть открыты все двери, доказывая важность и срочность вопросов, требующих решения независимо ни от каких обстоятельств и болезни. Поэтому Литвинов согласился его принять. Беседа неожиданно оказалась продолжительной. Состоялся обмен мнениями по многим вопросам. Литвинов прежде всего спросил Буллита, удалось ли ему обсудить с Рузвельтом вопрос о положении на Дальнем Востоке. Последовал ответ: конечно, обсуждался, "но никаких конкретных мер не намечено"41. Собственно, это стало понятно уже из беседы Буллита с Дивильковским. Посол затем сказал, что, по сведениям американцев, Япония не начнет весной войну против СССР, ибо она опасается его военной силы, а также возможного вмешательства США. Поскольку японская дипломатия пытается заключить пакт о ненападении с США, то Рузвельт в ответ намерен включить в него СССР и Китай. Существует также возможность тихоокеанского пакта о ненападении с участием США, Англии, Франции, Голландии, Китая и Японии, но последняя скорее всего отклонит его. На вопрос Литвинова, намерена ли Америка проявить инициативу и предложить проект такого договора, Буллит уклонился от ответа. В этой связи Литвинов не случайно отметил, что переговоры с Чан Кайши о заключении пакта о ненападении прекратились, хотя дальневосточная ситуация вызывает опасения. В случае нападения Японии на СССР не исключено одновременное выступление на западной границе со стороны Германии и Польши42. Этим была подчеркнута связь Европы с Азией. Заметим, что полпред в Риме В.П. Потемкин 4 января попросил заместителя наркома Н.Н. Крестинского информировать его о развитии событий на Дальнем Востоке43. Литвинов остался недоволен беседой с Буллитом. Оценивая ее, он писал Трояновскому в Вашингтон: посол ничего интересного не сообщил и не дал "вразумительного" ответа о пактах. По-видимому, Америка не намерена выступать ни с какими новыми инициативами и предложениями44.

Действительно, в Вашингтоне не собирались этого делать. 17 марта из госдепартамента Буллит получил телеграмму, которая гласила, что президент не поддерживает идею заключения пакта о ненападении и что это дело всей группы государств, которые имеют интересы на Тихом океане45. 17 же марта корреспондент Константин Браун интересовался у советника полпредства Б.Е. Сквирского положением на Дальнем Востоке. На следующий день, 18 марта, обеспокоенный Литвинов, находясь в больнице, вновь принял Буллита, а через три дня переговоры касательно пактов о ненападении были продолжены. Упомянув о негативном отношении президента Рузвельта к заключению двустороннего договора, посол обратил внимание на готовность президента рассмотреть вопрос об общем тихоокеанском пакте о ненападении. Литвинов решил выяснить, насколько серьезны намерения главы Белого дома и его кабинета. Возможно, что это лишь ни к чему не обязывающие разговоры. И он прямо спросил Буллита: "А каковы цели предполагаемого пакта? Вероятно ли его оформление без признания Маньчжоу-Го?" Ведь Япония, несомненно, выдвинет это условие, дабы не участвовать в пакте. При обсуждении этого вопроса важно согласие других заинтересованных государств, прежде всего правительств Англии и Франции. Необходимо узнать их мнение, и желательно, чтобы США проявили в этом инициативу. Посол сразу выразил сомнение. Вряд ли Рузвельт, заметил он, обратится к державам с предложением о пакте. У президента есть одна характерная черта — "выбрасывать идеи" с тем, чтобы другие государства их подхватывали. Для Литвинова стало очевидно, что рассуждения Рузвельта во время его беседы с ним в Вашингтоне носили довольно абстрактный характер. Президент часто употреблял такие понятия, как "реалистические устремления", "обеспечение мира", "фактор силы", "важность сдерживания экспансии Японии и Германии". Однако конкретного наполнения у них не было. Они ни к чему президента не обязывали. Когда же Литвинов сразу их поддержал, президент поручил Буллиту изучить эту проблему в целом. Это было сделано, и результаты оказались негативными. Госдепартамент сыграл в этом решающую роль. Да и сам Рузвельт мало верил в проект заключения пакта о ненападении четырех держав. 21 марта Литвинов в беседе с Буллитом вновь затронул вопрос о тихоокеанском пакте, о желательности выяснения позиции Великобритании и Франции. Буллит сообщил Литвинову, что Рузвельт против двусторонних пактов о ненападении, но готов рассмотреть тихоокеанский пакт. А как с Японией? Готовы ли США обсуждать его с Японией, если она поставит вопрос о признании Маньчжоу-Го, спрашивал нарком. Если нет, тогда заранее можно сказать, что Япония такой проект отклонит. А примут ли пакт Англия, Франция? Намерен ли Рузвельт узнать их позицию? Буллит ответил: вряд ли. Улыбаясь, он опять напомнил: президент предпочитает "выбрасывать идеи, но не реализовывать"46. Осмысливая содержание бесед с послом Буллитом, Литвинов с огорчением констатировал, что администрация США мало заинтересована в установлении политических контактов в совместном выступлении в целях обеспечения стабильного нормального положения на Дальнем Востоке. Для него стало ясно, что в Белом доме воздерживались от взятия каких-либо договорных обязательств, тем более с советским государством. В Москве это поняли. Надежды на политическое сближение и сотрудничество на Дальнем Востоке оказывались мало реальными. Американский историк Р. Браудер справедливо отмечал, что нежелание США дополнить позитивными актами сотрудничество с советским правительством вызвало разочарование в Москве47. 22 марта Литвинов в телеграмме Трояновскому сообщал: "Буллит определенно заявил, что на подобный пакт он (Рузвельт. — Г.С.) не пойдет, но что готов рассмотреть пакт о ненападении между всеми тихоокеанскими странами, но сам этого предлагать не будет". Итак, США отказались принимать участие в подготовке тихоокеанского пакта. Они не отвергали его, но воздерживались от активной поддержки этой идеи и не хотели связывать себе руки. Видя маневрирование Вашингтона в отношении коллективных действий заинтересованных государств на Дальнем Востоке, Литвинов в конце депеши ясно сформулировал свое решение и дал указание полпреду: "Настойчиво предлагаю не делать никаких предложений без наших инструкций"48. И как показали последующие события, советское правительство к этому вопросу не возвращалось вплоть до 1937 г. Между тем сама идея в дипломатических кругах продолжала обсуждаться, хотя никаких конкретных шагов для ее реализации не предпринималось, что было выгодно Японии, дипломатия которой не бездействовала. Стремясь получить свободу рук на Дальнем Востоке в своих действиях против Китая и Советского Союза, она неоднократно неофициально предлагала США заключить двусторонний пакт о ненападении. Однако Вашингтон отклонял такие предложения, выдвигая идею многостороннего пакта с участием США, СССР и Китая. Токио, в свою очередь, решительно ее отклонял. В то время, когда в Москве оживленно обсуждались возможные пути сближения и сотрудничества СССР и США на Дальнем Востоке с целью сохранения мира в этом регионе и обнаруживались при этом серьезные расхождения, американские дипломаты продолжали пристально следить за событиями в Японии. 8 марта посол Грю информировал К. Хэлла относительно обсуждения в военных кругах Японии возможности конфликта с Советским Союзом. Как человек действий, отмечал Грю, военный министр Хаяси может предпринять такую акцию, хотя министр иностранных дел Хирота против. Признание Америкой Советского Союза явилось сдерживающим фактором, хотя японские власти не знают, как она поступит в случае возникновения войны. В Токио встревожены усилением авиации во Владивостоке. "И все же возможность войны мелсду двумя странами еще существует"

49, — заканчивал Грю свое сообщение. На следующий день Грю встретился с полпредом К.К. Юреневым и постарался узнать его мнение относительно дальневосточной ситуации и развития советско-японских отношений. Посол задавал главным образом вопросы, которые его в большей степени интересовали. Прежде всего он спросил о ходе переговоров по продаже КВЖД. Юренев сказал, что соглашение вполне может быть достигнуто, если только японцы захотят избежать войны с Советской Россией. В случае же неудачи переговоров они используют этот факт для развязывания войны. Советский Союз готов ко всем неожиданностям и имеет достаточные укрепления по всей границе. Грю полагал, что наиболее вероятным временем для вооруженного столкновения станет весна 1935 г. Так думали и многие военные эксперты, как заметил посол. Поставив под сомнение столь категоричные высказывания и предсказания о точной дате японского нападения, полпред ответил, что атака может произойти и раньше. Это зависит от многих факторов, в том числе и возможности прихода к власти японских генералов, обеспокоенных тем, что время работает на русских. Обменявшись в общей форме мнениями о японо-американских отношениях, полпред К. Юренев отметил прояпонскую позицию Великобритании, которая проводит недружественную линию в отношении Москвы и опасается слишком сильной Японии50. Эта мысль отражала реальность. 22 марта И.М. Майский посетил Форин оффис и беседовал с директором департамента северных стран П. Кольером. Полпред сказал ему, что японские официальные лица нередко высказывают мысль о нападении на СССР и рассчитывают на помощь Англии. Кольер не отрицал этого51. В середине марта посол Грю получил от госдепартамента запрос: немедленно сообщить, какова вероятность советско-японской войны в ближайшее время. Посол направил 23 марта пространную телеграмму в Вашингтон. В ней он утверждал, что, по его мнению, Япония не намерена вступать в вооруженный конфликт с Советским Союзом ни весной, ни летом текущего года. Так полагает и американский военный атташе, который в течение двух недель ездил по стране и не заметил поспешных военных приготовлений. Помощник военного атташе недавно был на авиационном заводе и пришел к такому же выводу. Кроме того, руководитель японской военной разведки в Маньчжурии генерал Доихара в беседе с корреспондентом "Чикаго Дейли Ньюс" Роджинальдом Свитлэндом заявил, что Япония не в состоянии в настоящее время вести войну против Советского Союза. Это объясняется тремя причинами. Во-первых, Япония находится в изоляции на международной арене; во-вторых, война может продлиться три года и потребует огромных усилий и средств, а в-третьих, необходимо прежде всего освоить Маньчжоу-Го, что потребует много лет. Пока положение нестабильно, и в таких условиях начинать войну опасно. Посол Грю в депеше указывал на отсутствие сведений об усиленной подготовке к войне в Маньчжурии. Руководители министерства иностранных дел Японии, отмечал он, продолжают сопротивляться заключению пакта о ненападении с Советской Россией, надеясь предварительно урегулировать спорные вопросы мирным путем, в частности относительно продажи КВЖД и рыболовных концессий. Однако в стране имеется влиятельное меньшинство, которое активно выступает за немедленное начало войны, и чем быстрее, тем лучше. Оценивая международное положение на Дальнем Востоке с точки зрения развязывания вооруженного конфликта, посол обращал внимание госдепартамента на то, что у Японии были не совсем благоприятные условия, так как отсутствовал англо-японский союзный договор и неизвестно, какую позицию в случае войны могут занять США. Следует при этом учитывать, что Советский Союз проводил интенсивные военные приготовления. Китай может оказаться на его стороне. В заключение Грю, тем не менее, не исключал наличие опасности войны, если ее сторонники под лозунгом "теперь или никогда" одержат верх в Японии52. Вскоре, 26 марта, посол Грю информировал госдепартамент, что недавно японские генералы, по сведениям полпреда К.К. Юренева, обсуждали вопрос о нападении на СССР. Но, согласно точке зрения посла, это было обычное ежегодное собрание генералов. Один из представителей министерства иностранных дел Японии сообщил сотруднику американского посольства об активной группе, которая выступает за возможно скорейшее развязывание японо-советской войны. Ее сторонники агитируют против заключения пакта о ненападении и могут спровоцировать военный кризис53. В тот же день посол Буллит нанес визит замнаркому Г.А. Сокольникову, который в дипломатическом корпусе Москвы считался специалистом по дальневосточным делам, так как курировал это направление. Поэтому посол хотел знать его мнение и оценку политической ситуации на Дальнем Востоке. В беседе Буллит констатировал, что японские лидеры благожелательно относятся к США и готовы поддерживать с ними дружественные отношения, особенно после установления дипломатических отношений между Вашингтоном и Москвой. В Токио не исключают возможность подписания соглашения с Америкой. Свидетельством тому является обмен письмами между главами внешнеполитических ведомств: министром иностранных дел Хирота и государственным секретарем Хэллом. "Мы ведь не предлагаем воевать с японцами"54, — подчеркнул Буллит. По словам посла, на Дальнем Востоке наступило относительное успокоение, Япония не намерена начать войну против СССР ни весной, ни осенью. Сокольников не согласился с подобной оптимистической оценкой, отметив, что затишье только на поверхности. В действительности же японцы стремятся выиграть время. Они хотят "прежде всего закрепиться в Маньчжурии, в той или другой форме продвинуться в Северный Китай и усилить свой контроль над Китаем в целом. Японская политика в Китае уже теперь направлена к тому, чтобы утвердить принцип японского контроля во всех основных вопросах внешней политики Китая"55. Буллит не возражал, заметив при этом, что Япония, по его мнению, будет прежде всего продвигаться во Внутреннюю Монголию. В госдепартаменте обратили внимание на полученную от Буллита информацию и решили удостовериться, совпадает ли оценка Г. Сокольникова с мнением другого авторитетного эксперта, советского полпреда Трояновского.

Через четыре дня на вопрос заместителя государственного секретаря У. Филлипса о положении на Дальнем Востоке, и в частности состоянии японо-советских отношений, Трояновский ответил, что он не ожидает войны в ближайшем времени, так как японское правительство и народ достаточно разумны и не допустят такого опрометчивого шага. Первостепенной целью японцев является подчинение Маньчжоу-Го и установление контроля над Северным Китаем56. Для них — это главное. После получения доклада Грю и ознакомления с ним, Филлипс вновь позвонил 2 апреля Трояновскому и спросил о новостях по Дальнему Востоку. Полпред обратил внимание на развертывавшееся паназиатское движение во главе с Японией. С этой целью в Дайрене была проведена конференция, на которой раздавались призывы к продвижению на запад и юг. Японцы прежде всего хотят подчинить себе Китай. 2 апреля 1934 г. госдепартамент получил доклад от посла Джозефа Грю. Эксперты ознакомились с его содержанием и обратили внимание на совпадение взглядов и оценок трех дипломатов: посла Грю и двух полпредов: Юренева и Трояновского. Это заинтересовало экспертов. В Вашингтон поступала информация и из Нанкина. 21 марта советник американской миссии Пэн во время беседы с президентом исполнительного отдела Ван Цзинвэем и директором департамента общего отдела министерства иностранных дел Ли Чженву спросил: какова дополнительная информация о японо-советских отношениях и возможности войны между этими государствами? Ван Цзинвэй ответил, что китайское правительство не располагает сведениями о возможности возникновения вооруженного конфликта в ближайшем будущем. Япония не намерена его провоцировать до выяснения позиции США и Великобритании. Советское правительство само никогда не предпримет шагов в этом направлении. В случае же возникновения войны Китай займет нейтралитет57. А как оценивала дальневосточную ситуацию советская военная разведка?

Разумеется, разведывательная служба Генштаба Красной Армии пристально следила за происходившими изменениями на Дальнем Востоке. Она систематически докладывала свои прогнозы о возможном развитии событий. В частности, 7 марта начальник разведуправления Штаба Красной Армии Я.Н. Берзин информировал военное руководство о продолжавшейся подготовке японской армии к войне против СССР. Но подготовка, как отмечалось в донесении, еще не закончена, и высшее командование, вероятно, пока не наметило сроки начала войны ни на весну, ни на лето. В донесении говорилось: "В настоящий момент ни международное положение Японии, ни ее внутреннее положение, ни состояние реорганизации армии нельзя считать благоприятным для войны против СССР"58. Прошло несколько дней, и Ян Берзин вновь проанализировал положение на Дальнем Востоке, включая внешнюю политику Японии. 29 марта он указывал на форсированное проведение японским командованием реорганизации армии и подготовки ее к войне. Решено ускорить освоение Маньчжурии как военного плацдарма. Одновременно дипломатия Токио изыскивает пути и средства сближения с Англией и Германией, а японская разведка интенсивно изучает положение Советского Союза и его армии. В докладной отмечалось, что иностранные наблюдатели предупреждают Японию о силе Красной Армии и опасности повстанческого движения в Маньчжурии. По их мнению, сначала необходимо провести реорганизацию армии, подготовить военный плацдарм в Маньчжурии, экономически ее освоить и только после этого начинать войну против СССР. Преждевременная акция может стать авантюрой, подчеркивали иностранные наблюдатели. Обращалось также внимание на деятельность японской разведки в Финляндии и Польше. В Хельсинки, в частности, был увеличен аппарат военного атташе. Цель возросшей дипломатической и разведывательной активности Токио заключалась в том, чтобы втянуть европейские государства в войну против СССР на Западе. Японское правительство, отмечалось в докладе, предпринимает определенные шаги для смягчения остроты отношений с США и пытается создать видимость отказа от агрессивных устремлений на советских дальневосточных границах. Большое место в политике Токио, указывал Берзин, занимали проблемы Китая. Японская сторона выдвигала ультимативные требования к Чан Кайши о заключении военного союза против СССР, угрожая в случае отказа захватом Северного Китая. Командование Квантунской армии настаивало на том, чтобы строительство железной дороги, подходящей к границам СССР, было закончено к июлю59. В этом документе высказывалось серьезное сомнение в возможности начала войны со стороны Японии весной 1934 г. Для этого у нее не было необходимых условий. Токио занимался пока военными приготовлениями и поисками союзников в Европе. Поэтому разведывательная служба Берзина обращала внимание на связь событий на Востоке и Западе. Это было не случайно, так как в Москву из Европы поступала информация об опасных тенденциях во внешней политике некоторых европейских государств. За год своего правления Гитлер преуспел многое сделать: он заменил демократию личной диктатурой, ликвидировал все политические партии, кроме собственной, разгромил органы самоуправления и их парламенты, разрушил федерацию, уничтожил профсоюзы и все демократические организации, отменил свободу слова и печати, лишил суды независимости. Германия вышла из Лиги наций. 26 января между Германией и Польшей была подписана декларация о ненападении. 28 марта советское правительство предложило германскому послу Р. Надольному подписать советско-германский протокол об укреплении мира вообще, и в частности в Восточной Европе, а именно об уважении независимости Прибалтийских стран. Берлин отверг это предложение. По мнению министра иностранных дел Германии Константина фон Нейрата, подобный шаг лишил бы германскую политику "свободы действий"60. Иначе говоря, Берлин отказался от конкретных предложений по оздоровлению атмосферы в Восточной Европе. Одновременно советское правительство выступило с инициативой о продлении договоров о ненападении с соседними западными странами. Латвия, Литва, Эстония поддержали это предложение, а Польша встала на путь затягивания переговоров и предложила продлить его только на два года. Такое поведение Варшавы М.М. Литвинов расценил как лишнее подтверждение того, что Польша взяла курс на сохранение "политики свободных рук" в отношении СССР на случай конфликта на Дальнем Востоке. 4 апреля советское правительство подписало протоколы о продлении пактов о ненападении с рядом соседних государств: Эстонией, Латвией и Литвой, а через три дня с Финляндией и 5 мая с Польшей. В апреле 1934 г. министр иностранных дел Франции Луи Барту посетил Варшаву, беседовал с Пилсудским, который прямо заявил о желательности франко-германо-польского сотрудничества. Он был против сближения Франции с СССР и тем более заключения союза между этими двумя странами. Нельзя этого допустить, утверждал Пилсудский. По его мнению, Польше и Германии следовало бы оторвать Францию от Советского Союза, расчленить Малую Антанту, добиться благожелательного нейтралитета Англии в случае интервенции против СССР и по возможности создать пакт четырех (Германии, Польши, Италии и Англии) против России. С позицией Америки, заметил Пилсудский, можно не считаться, так как ее нейтралитет обеспечен. Ознакомившись с документом Берзина, Сталин сделал пометку: "Тт. Молотову, Ворошилову, Орджоникидзе и Куйбышеву: советую прочесть, чтобы потом обсудить с участием НКИД. И. Сталин"62. Рекомендация была выполнена. Советское правительство внимательно следило за политикой соседних государств, участием их в международных комбинациях и группировках, что могло непосредственно затронуть интересы государства. Проект разоружения советского правительства был. отвергнут целиком на конференции по разоружению. Жизнь показывала, что вместо разоружения происходило довооружение и поиски заключения военных соглашений. Опираясь на исторические традиции, советское правительство стремилось установить дружественные отношения с Францией и создать зону безопасности в Восточной Европе. В декабре 1933 г. оно предложило Польше подписать совместную декларацию о решимости обоих государств охранять и защищать мир в Восточной Европе, проводить взаимные консультации в случае угрозы безопасности СССР, Польши и Прибалтийских государств. Однако Польша отказалась подписать такую декларацию.

В феврале 1934 г. Литвинов в письме Трояновскому отмечал перемены в тактике дипломатии Берлина и Токио. Между ними, указывал он, наблюдалось сближение, переключение на пацифистскую фразеологию, но их цели оставались без изменения. Польша ориентировалась на Германию, она отказалась от подписания декларации о независимости стран Прибалтики. Это осложнило положение Советского Союза63. Литвинов констатировал охлаждение отношений с Польшей. Причина — заключение польско-германского соглашения и отказ Польши от подписания декларации о независимости Прибалтики64. Итак, возможность японо-советской войны обсуждалась во многих столицах. Политики и дипломаты делали прогнозы. Во многом они совпадали, хотя и были, естественно, расхождения в предсказаниях. Большинство считало, что Япония не предпримет наступления весною 1934 г. И они не заблуждались, несмотря на противоположные утверждения прессы. Многочисленные статьи в газетах преследовали цель — подготовить общественное мнение к экстремальной ситуации и обеспечить в парламенте мнение об увеличении военных ассигнований для армии. В действительности японское правительство в начале года отказалось от намечавшегося вторжения на территорию СССР. Верховное командование вооруженных сил Японии не спешило начать войну против СССР. Главной причиной был тот факт, что к концу 1933 г. в правительственных и военных кругах Токио начался процесс переосмысления характера изменения соотношения военных сил на Дальнем Востоке в пользу Советского Союза. Некоторые все больше склонялись к мысли, что Япония не готова к немедленной войне, которая может принять затяжной характер. К тому же ее последствия непредсказуемы. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Нисио признал быстрое укрепление обороноспособности советских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Генерал-майор Комацубара в беседе с советником полпредства Н.Я. Райвидом констатировал незаконченность процесса укрепления японской обороны в Маньчжурии. К тому же нельзя было не учитывать, что к январю 1934 г. советские дальневосточные границы, как уже отмечалось, прикрывали значительные силы. По численности и качеству боевой техники дальневосточная армия превосходила Квантунскую армию65. В Маньчжурии же находились три японские пехотные дивизии, 4 отдельные охранные бригады, 2 отдельные кавалерийские бригады, 2 полка тяжелой артиллерии, 5 авиационных полков. Общая их численность — 120—140 тыс. человек. Кроме того, маньчжурские войска составляли 110— 120 тыс. человек66. Японская армия отставала в деле оснащения новейшей военной техникой и нуждалась в модернизации. Советское полпредство в Токио отмечало: "В настоящее время можно сказать, что руководящие японские круги признают огромный перевес Красной Армии над японской армией в отношении авиации, танкового и артиллерийского вооружения"67. Именно это сдерживало Японию от активных и немедленных военных действий против СССР. Определенное значение имели и перемены в высшем эшелоне власти Японии. В январе 1934 г. военный министр Садао Араки был наконец-то освобожден. Министр был солдат "с ног до головы". До 1917 г. служил помощником военного атташе в России, говорил немного по-русски, знал многих царских генералов. При встрече 7 октября 1932 г. с полпредом Трояновским Араки сказал: "Я говорю грубо, по-солдатски, но воинственных намерений у меня нет. Я хочу, чтобы с Японией считались"68. Его любимый девиз: "Победа или смерть". Со временем в дворцовых кругах к нему стали относиться настороженно, так как он проявлял чрезмерную политическую активность, делал много воинственных заявлений, вызывавших беспокойство у населения. Несколько ранее один из сторонников войны, начальник штаба Квантунской армии генерал Койсо был заменен умеренным генералом Нисио. Эти перемены в целом означали ослабление влияния экстремистов в армии. С уходом генерала Араки в отставку уменьшилась антисоветская кампания в прессе. Газеты не так часто теперь писали о неизбежности войны. В печати нередко высказывались мысли о необходимости считаться с ростом боеспособности Красной Армии, превосходством советской авиации, бронетанковых средств, кавалерийских частей. Раздавались призывы к более тщательной подготовке японской армии. Новый военный министр генерал Тэцудзиро Хаяси не разделял взглядов сторонников немедленного начала войны. Он был знаком с влиятельными силами оппозиции в высших правительственных сферах, а также и среди военных. Выступая в парламенте, генерал заявил о перевооруже нии армии. СССР, по его признанию, сосредоточил основное внимание на модернизации вооруженных сил. Его назначение было обусловлено стремлением успокоить общественность страны, ослабить нараставшее недовольство среди населения, не одобрявшее требования экстремистов. Положительную роль сыграло назначение министром иностранных дел Коки Хирота. Он придерживался либеральных взглядов. Раньше был послом в Москве. При вступлении в должность министра Хирота заявил о готовности решать внешнеполитические споры мирным путем, без применения силы. Проявляя осторожность и гибкость, в своих выступлениях и заявлениях он подчеркивал миролюбие Японии и выдвинул идею о демилитаризации советско-маньчжурской границы. Таким образом, во внешней политике и дипломатии Японии одержали верх сторонники овладения прежде всего Маньчжурией и расширения контроля над Северным Китаем. Это и обусловило обострение отношений вокруг Китая. В такой обстановке в Токио решили предпринять дипломатическую акцию, которая бы выявила степень заинтересованности держав в Китае, их готовность защищать свои позиции в нем. 17 апреля 1934 г. начальник информационного бюро министерства иностранных дел Хидядзи Амо на пресс-конференции неожиданно для корреспондентов сделал неофициальное заявление о японской политике в Китае, уведомив о том, что Япония полна решимости выполнить свою миссию в деле поддержания мира и порядка в Восточной Азии. Вопреки договору девяти держав от 1922 г. Япония объявляла себя арбитром в китайских делах, предупреждая заинтересованные державы, чтобы они воздержались от активности в Китае, учитывая особое положение и миссию Страны Восходящего Солнца в Китае. Токио был против финансирования западными государствами правительства Китая, снабжения его самолетами и военными материалами69. Иначе говоря, Япония бросила дерзкий вызов участникам договора девяти держав, выступив за односторонний его пересмотр. Е.В. Саблин писал В.А. Маклакову: «Лозунг японцев "Азия для азиатов" неприемлем ни Америке, ни Англии»70. Заявление Амо привлекло внимание Вашингтона. Государственный секретарь Хэлл встретился с японским послом и спросил: как рассматривать только что сделанное заявление. Посол уклонился от ответа. 26 апреля английский и американский послы в Токио нанесли визит министру иностранных дел и спросили: как понимать заявление Амо? Министр ответил, что оно не было санкционировано: Япония уважает принцип "открытых дверей" в Китае и равных возможностей, как и действующие договоры, но она не намерена оставаться безразличной к действиям государств, нарушающих порядок в Восточной Азии71. Хирота, вероятнее всего, лукавил: он знал заранее о заявлении Амо, которое было сделано скорее всего под давлением милитаристских кругов. В целом же это был пробный шаг дипломатии Токио, вполне понятный для послов. Но в тиши своих кабинетов послы спокойно обсуждали ситуацию, пытаясь определить, что выгодно и невыгодно для их стран. Возможно, считали они, пока следует подождать и лучше ничего не предпринимать.

Заявление Амо вызвало много шума в печати72. Оно показало истинные намерения Токио в отношении установления контроля над всем Китаем. Об этом раньше полпред Трояновский предупреждал президента США. И ничего не было неожиданного. Америка и Англия, писал Трояновский Литвинову, обеспокоены, но вряд ли они предпримут что-либо 3. Г.Н. Севостьянов конкретное. Скорее англичане ограничатся пустяковыми объяснениями, а американцы, вероятно, заявлением в духе Генри Стимсона, усилением строительства флота и сближением с Советским Союзом, так как только он представляет реальную силу на Дальнем Востоке и в состоянии сдерживать японцев73. В госдепартаменте решили узнать мнение Москвы и Лондона.

Достоин внимания тот факт, что накануне выступления Амо, 16 апреля, Буллит получил телеграмму из Вашингтона от Хэлла об оценке послом Д. Грю положения на Дальнем Востоке. Ознакомившись с депешей и признав ее важной и ценной, Буллит писал Хэллу: оценка Грю ясна, к ней мало что можно добавить. Действительно, решение о войне или мире определяется на Дальнем Востоке в Токио, а не в Москве. Только нарушение Японией советской границы может втянуть СССР в войну74. Анализируя советско-японские отношения, посол отмечал, что его встречи и беседы с лидерами Советского Союза привели его к заключению, что все они уверены в неизбежности нападения на него Японии. Ее целью является оккупация не только приморских провинций, но также и территории восточнее о. Байкал и р. Лена. Однако Карл Радек, Н.И. Бухарин и другие сотрудники Коминтерна верят в рост коммунистического и рабочего движения в Японии, возлагают надежды также на интеллигенцию университетов. "Я, — отмечал Буллит, — не могу, конечно, верить в ценность этих заявлений"

75. По поводу времени возникновения японо-советского вооруженного конфликта у советских лидеров нет единого мнения. Ворошилов и высшее командование считают японскую угрозу неминуемой. Отсюда первостепенной и неотложной задачей является завершение строительства двухколейной транссибирской железной дороги. Нарком Литвинов придерживается другого мнения. Неоднократные обсуждения с ним дальневосточной ситуации привели меня к заключению, что Япония не развяжет войну против Советского Союза ни весной, ни летом 1934 г. Первоначально путем переговоров будет урегулирована проблема продажи Китайской Восточной железной дороги. Это может послужить де-факто признанием правительства Маньчжоу-Го. Заместители наркома, Г.Я. Сокольников и Л.И. Карахан, как ведущие специалисты по Дальнему Востоку, также исключают возможность японского нападения на Советский Союз весной и летом. Внимание Токио в ближайшие шесть месяцев будет, по их словам, привлечено к укреплению позиции метрополии в Маньчжурии, к проникновению и усилению влияния в Северном Китае и Монголии.

Советское правительство, подчеркивал Буллит, ускоренными темпами ведет строительство второй колеи транссибирской железной дороги, уделяет внимание укреплению обороноспособности на Дальнем Востоке, строительству Тихоокеанского флота. Через полтора года на Дальнем Востоке изменится ситуация в пользу СССР. Он станет неприступным. Поэтому советское руководство, и в частности НКИД, делает все возможное для того, чтобы не допустить конфликта с Японией и не быть втянутыми в войну с другими государствами. В Токио опасаются сближения Москвы с Вашингтоном и установления между ними взаимопонимания. Японский посол в Москве, писал Буллит, проявляет большое внимание и предупредительность к нему. Он стремится к установлению тесных отношений с американским посольством. Им был организован банкет в честь Буллита. Причем японский посол, улыбаясь, внезапно во время беседы спросил: "Ну, какая война начнется сначала: Японии с Советским Союзом или Японии с США?" Эти слова были восприняты гостем с удивлением.

Наблюдая за дипломатией Токио, Д.И. Абрикосов писал в эти дни (24 апреля) Маклакову в Париж: "Япония делает все, чтобы предупредить возможность опасного для нее сближения между Америкой и Советской Россией..."77 Между министром иностранных дел К. Хирота и госсекретарем К. Хэллом состоялся обмен письмами с заявлением дружбы между Японией и США. Новому японскому послу в Вашингтоне Хироси Сайто поручено попытаться выяснить возможность подписания пакта о ненападении. Японская дипломатия распространяет версии о миролюбии в отношении Советской России78. 22 апреля посол Буллит посетил Литвинова и характеризовал выступление Амо как недвусмысленное объявление протектората над всем Китаем. Согласившись с такой оценкой, нарком заметил, что этого следовало ожидать: "Поскольку Япония не встречала препятствий на своем агрессивном пути до сих пор, мы, зная ее, были уверены, что она пойдет по этому пути и дальше"79. Необходимо объединение государств против действий Токио. От Буллита никаких конструктивных предложений не последовало. Его визит имел цель постараться узнать мнение советского правительства.

28 апреля военно-морской атташе капитан Дэвид Ниммер в беседе с комкором Р.П. Эйдеманом сказал, что Япония интенсивно готовится к войне и намерена напасть в первую очередь на СССР. В этом случае США окажут ему материально-техническую помощь, ибо не заинтересованы в захвате Японией Дальнего Востока. На вопрос о возможном нападении Японии на Филиппины капитан ответил, что США выступят в их защиту. Военные производственные возможности Америки огромны, она может производить вооружения больше, чем СССР, Франция, Англия и Италия вместе взятые80. По-видимому, это было некоторое преувеличение. 16 и 18 апреля 1934 г. генерал В.С. Гревз посетил советское полпредство и интересовался положением на Дальнем Востоке. Он содействовал становлению деятельности советского полпредства, налаживанию американо-советских отношений, сомневаясь в нападении Японии на Советский Союз.

3 мая посол Грю беседовал с полпредом Юреневым. Речь шла о советско-японских отношениях. Полпред был серьезно обеспокоен и пессимистически оценивал ход переговоров о КВЖД. Если они провалятся, тогда неминуемо дальнейшее ухудшение советско-японских отношений. Встречи Юренева с министром иностранных дел Хирота и военным министром Хаяси не привели к положительным результатам. Они обвиняли во всем Советы и были встревожены разговорами об их намерении вступить в Лигу наций. Это могло усилить влияние Лиги наций на Дальнем Восто82. Спустя две недели, 17 мая, посол Грю с беспокойством писал генеральному консулу в Женеве Джильберту о планах японцев установить свое господство в Восточной Азии. В высших правительственных и военных кругах Японии идут споры о сроке начала войны против СССР. Министр иностранных дел К. Хирота против такой опасной политики. Между тем в Токио намерены сначала добиться решения спорных вопросов с Москвой, а потом вести переговоры о пакте. Армия решительно против него, особенно экстремисты, молодые офицеры83. Таким образом, официальный Вашингтон получил довольно полную информацию из Москвы об отношении советского руководства к положению на Дальнем Востоке и политике Японии в Китае. Одновременно в госдепартаменте хотели также знать намерения Великобритании в связи с заявлением Амо, ее дипломатические акции. Форин оффис дал понять, что Лондон пока изучает ситуацию иг если возникнет необходимость, будет действовать самостоятельно. Декларация Токио о недопущении иностранной помощи Китаю привлекла внимание британских правительственных кругов и печати и вызвала тревогу у влиятельных торгово-экономических кругов. Действия Японии не понравились официальному Лондону и привели к обострению антияпонских настроений среди населения. Токио бросил вызов западным державам, участникам международных договоров и соглашений относительно Китая. Британское правительство длительное время поддерживало добрые отношения с Японией, стремилось к смягчению и устранению возникавших разногласий и противоречий, в частности по Китаю. Однако японцы быстро устанавливали свой контроль над Китаем. Заявление представителя министерства иностранных дел Японии Амо означало, по мнению британских политиков, отказ ее от продвижения на север, против СССР в текущем году и'твердые намерения форсировать освоение природных ресурсов Китая. Широкая военная подготовка Советского Союза на Дальнем Востоке, его сильная авиация, способная быстро разрушить основные центры Японии, ненадежный тыл в Маньчжурии и в Китае побуждает японских милитаристов пока отложить осуществление военных планов против СССР. Обстановка требовала от Великобритании охраны своих интересов в Восточной Азии и на Тихом океане. Однако реальное соотношение сил на Дальнем Востоке было в пользу Японии. Британский флот был в этом регионе незначителен, воздушный — малочислен, народ настроен пацифистски. Флот США слаб для проведения далеких и трудных операций против Японии. Он может быть усилен через три —четыре года. К тому же между США и Англией были трения и разногласия. Совместные действия СССР и Англии против Японии маловероятны. Так думали консерваторы. Они боялись при этом роста национального антияпонского движения в Китае. У Великобритании не было настоящих союзников в Восточной Азии. В итоге Англия находилась в международной политической изоляции на Дальнем Востоке и не имела возможности защищать свои огромные владения, оказывать действенное вооруженное сопротивление динамичному натиску японских милитаристов. "Британское правительство, — отмечал в этой связи М.М. Майский в письме в НКИД, — стремится выиграть время, которое ему необходимо для окончания строительства сингапурской базы и для усиления своего морского и воздушного флота". Оно не будет предпринимать никаких активных действий против Японии84, — таков был вывод полпреда Майского. Его прогноз полностью подтвердился. Какую же позицию заняли США в отношении декларации Амо? В госдепартаменте, получив информацию из Москвы и Лондона, разрабатывали план действий с учетом их дипломатии. Руководитель дальневосточного отдела госдепартамента Максвелл Гамильтон высказал мысль, что США не следовало бы пока проявлять инициативу, так как американские инвестиции в Китае невелики в сравнении с Великобританией и Францией. Они не готовы использовать силу против Японии. Памятная записка, составленная им в примирительном тоне и одобренная Хэллом, 29 апреля была вручена японскому послу.

1 мая Хэлл призвал на пресс-конференции корреспондентов не акцентировать внимание на возникших разногласиях с Японией, воздержаться от нагнетания напряженности с ней. Политика правительства США направлена на поддержание дружественных отношений с Японией в духе лучшего взаимопонимания и гармонии85. После пресс-конференции Хэлл поручил дальневосточному отделу подготовить доклад об американской политике в Китае и рекомендации, как избежать трений с Японией в Китае. В середине мая такой меморандум был подготовлен. В нем содержались предложения о предоставлении американской финансовой и военной помощи Китаю в будущем. Авторы документа между тем пришли к выводу, что администрации США и его ведомствам следует пока воздержаться от дальнейшей финансовой помощи Китаю в любой форме. Исключение может быть только в случае международных акций. Вооружение и амуниция могут быть экспортированы США в Китай только при получении лицензии от госдепартамента86. В меморандуме подчеркивалось, что Китай с военной точки зрения бессилен. Американскому правительству не следует поощрять вооруженную помощь Китаю. Советники США по авиации могут оказывать помощь Китаю в индивидуальном порядке. В дополнение госдепартамент должен продолжать проявлять строгий контроль над экспортом оружия и боеприпасов в Китай и не предпринимать никаких попыток, чтобы способствовать такому экспорту87. Но спустя два дня после получения рекомендаций дальневосточного отдела Хэлл получил телеграмму от профессора Д.Г. Роджерса, который недавно посетил Китай по поручению министра финансов Г. Моргентау с целью изучения положения в стране. Роджерс встретился с банкиром Кун Сянси, который настоятельно просил заем в сумме 50 млн долл. для объединения Китая и усиления сопротивления Японии. Кун отмечал, что это имело бы большое значение для Америки88. Хорнбек советовал Хэллу попытаться убедить Моргентау, чтобы Роджерс не настаивал на займе. Дальневосточный отдел, и в частности Хорнбек, считал, что частные банки США не будут предоставлять займы Китаю. Предложение Куна было отклонено. В дальнейшем в Вашингтоне вопросы финансовой и военной помощи Китаю не обсуждались89. Между тем летом 1934 г. Хорнбек разработал широкую программу помощи Китаю для восстановления его промышленности, коммуникаций, торговли. Он предлагал объединиться государствам, создать консорциум и оказать помощь Китаю, рекомендовал с помощью банкира Томаса Ламонта вступить в переговоры с европейскими государствами 90. Хэлл одобрил это предложение. Хорнбек уведомил Ламонта о желательности его переговоров с Англией и Францией. Банкир согласился, но усомнился в поддержке консорциума группой американских банкиров. В обсуждение этой идеи включился американский посланник в Китае Джонсон. Он сказал, что нанкинское правительство не может гарантировать защиту иностранных инвестиций и интересов в Китае. Ламонт встретился с представителями американских банков, объяснил идею создания консорциума. Итак, по декларации Амо у заинтересованных государств не было единого мнения. Каждое государство действовало самостоятельно. В частности, Хэлл согласился с рекомендациями дальневосточного отдела: не обострять отношений с Японией, проводить дружественную политику в отношении ее, пока воздержаться от финансовой и военной помощи Китаю до создания консорциума ряда государств, заинтересованных в Китае. Госдепартамент вместе с тем напомнил Японии о том, что договор о равных возможностях держав в Китае не может быть отменен или изменен одним государством. Японский посол в Вашингтоне Сайто, наблюдая за нерешительностью и выжидательной позицией госдепартамента, попытался воспользоваться моментом и предпринять шаги, направленные на сближение с Вашингтоном. Но его необдуманные и поспешные действия раскрыли цели дипломатической акции Амо. 16 мая 1934 г. посол встретился с Хэллом в неофициальной обстановке (на квартире Хэлла) и вручил ему меморандум (с пометкой личное мнение). Хэлл пообещал с ним ознакомиться и дать ответ. Сайто был доволен, много говорил о желательности дружественных отношений между Японией и США. Однако госсекретарь, оценивая положение по-иному, сказал, что в мире неспокойно, многие государства живут в тревоге, опасаясь начала войны. Надо стремится к обеспечению мира92. Через три дня они вновь встретились, на сей раз в госдепартаменте. Хэлл продолжал рассуждать о нарушении международных договоров, быстром вооружении Германии и Японии, причем последняя требует специальных интересов и особых прав в Китае и Восточной Азии. С этим трудно согласиться. Японский посол слушал и не возражал. Между тем 29 мая он вручил Хэллу проект совместной декларации о японо-американской политике в Восточной Азии и в районе Тихого океана. В ней предлагалось сотрудничество двух государств в области торговли, соблюдение принципа "открытых дверей" и одновременно установление сфер влияния обеих держав: для Америки — в восточной части Тихого океана, а для Японии — в западной. Это был дерзкий и очевидный вызов со стороны Токио, который оказался неожиданным для Хэлла. Он его сразу отверг, заявив, что подобное невозможно, такой шаг игнорировал бы интересы других государств и нарушал существовавшие международные договоры. "США, — отметил он, — не должны вступать с Японией в такие соглашения, которые бы принуждали их становиться молчаливым партнером в агрессивных действиях Японии"93. Это означало бы признание специальных интересов Японии в Юго-Восточной Азии. Государственный секретарь информировал Рузвельта о своих беседах с послом Сайто. Президент полностью поддержал позицию Хэлла и пообещал пригласить его в случае приема посла, что и было сделано. Президент занял твердую позицию94. В результате предпринятый японской дипломатией демарш в Вашингтоне потерпел провал. Год тому назад такая же участь постигла предложение Токио заключить пакт о ненападении с США. Разногласия и противоречия между двумя государствами были достаточно глубокими, особенно в Китае и на Тихом океане. Американское правительство было недовольно экспансионистскими устремлениями и военными акциями японского командования в Северном Китае, претензиями установить свое господство в Китае. Следует при этом отметить, что в госдепартаменте не было единого мнения по поводу дальневосточной политики США. Часть сотрудников госдепартамента полагала целесообразным пока воздержаться, от финансовой и материальной помощи Китаю в силу его нестабильности и предлагала не давать повода для обострения отношений с Японией. Учитывая разные мнения, госдепартамент предпочитал нейтралитет. Таких взглядов придерживался, в частности, и посол Буллит. 19 мая 1934 г. он в беседе с заведующим 3-м Западным отделом НКИД Е.В. Рубининым заявил: в Вашингтоне не намерены воевать с Японией. Для этого нет причин. Более того, США ведут широкую и активную торговлю с Японией. Общая сумма товарооборота составляет 150 млн долл., в то время как с Китаем она достигла всего 45 млн. долл. Из этого необходимо исходить при разработке внешнеполитического курса Вашингтона. Осудив политику Стимсона и его "доктрину непризнания", назвав ее "глупой и недейственной", выразившейся в серии бесполезных бумажных проектов, посол многозначительно заявил: "Самое разумное для США — это отказаться от всяких попыток участия в решении международных проблем и замкнуться в себе. Это — настроение, которое сейчас преобладает в самых широких кругах США"95. Таким образом, Буллит защищал политику невмешательства в европейские и азиатские дела вплоть до очевидного изоляционизма. Примечательно, что полпред А А Трояновский, внимательно следивший за политикой и дипломатией Америки на Дальнем Востоке и в отношении Японии, в эти же дни, 14 мая, информировал НКИД о стремлении США избежать военного столкновения с Японией даже в случае установления ею контроля над значительной частью Китая. Разумеется, в Вашингтоне готовились к защите интересов США на Дальнем Востоке и в Тихом океане силами мощного флота96. Пока же позиция не раздражать и не обострять отношения с Японией одерживала верх, о чем откровенно заявил и посол Буллит в беседе с Е.В. Рубининым. Итак, в первой половине 1934 г. дальневосточные события привлекли серьезное внимание в Москве и Вашингтоне. Литвинов и Буллит вели переговоры о возможностях политического сотрудничества и воздействий на ход событий в этом регионе. Речь шла о заключении пактов о ненападении. В ноябре 1933 г. эта идея, как известно, была высказана Рузвельтом в разговоре с Литвиновым. Поэтому по приезде Буллита в Москву и был поставлен перед ним вопрос об отношении США к заключению двустороннего пакта о ненападении. Буллит заявил: это невозможно. Таково мнение президента. На вопрос Литвинова, как относятся в Вашингтоне к идее заключения многостороннего тихоокеанского пакта о ненападении, возможно ли проявление инициативы США в этом деле, Буллит твердо ответил: президент этого не будет делать. Это означало нежелание Америки брать на себя какие-либо обязательства. В переговорах значительное место было уделено обсуждению вероятности возникновения японо-советской войны весной 1934 г. Советское руководство стремилось узнать, какую позицию в действительности займут США в случае японо-советской войны. В ходе бесед с Буллитом выяснилось, что США могут оказать СССР лишь моральную поддержку, но на большее трудно рассчитывать, ибо, по его словам, Америка экономически связана с Японией объемом двусторонней торговли. Были и более серьезные причины — стратегические цели Вашингтона. Таким образом, итоги переговоров оказались неутешительными, и советское руководство информировало об этом Трояновского. Однако не только этот, но и другие вопросы советско-американских отношений вызывали разочарование Кремля.

Начало переговоров о долге СССР перед США

Наряду с политическими вопросами в Москве активно обсуждалась проблема долгов и взаимных претензий. По инициативе госдепартамента и Буллита она стала доминирующей. Американская дипломатия сосредоточила свои усилия на ее быстрейшем урегулировании. В случае погашения правительством СССР долга Керенского Вашингтон мог бы иметь дополнительный аргумент, чтобы требовать уплаты долгов Англией и Францией, которые уже много лет отказывались это делать, что вызывало недовольство в США. Проблема уплаты долгов являлась крупнейшей для советского правительства при установлении и налаживании отношений с внешним миром. Царское правительство имело огромные внешние долги. Оно являлось должником ряда европейских государств, США и Японии. Его долги исчислялись десятками миллиардов рублей. Придя к власти, большевики издали закон об их аннулировании. Иностранные государства не признали правомерность такого акта, так же как и национализацию предприятий и имущества иностранных граждан. Это в полной мере относилось и к США, требовавших многие годы уплаты долгов и компенсации ущерба американским гражданам. Особенно интенсивно переговоры между Литвиновым и Буллитом о долгах и кредитах происходили в марте, когда состоялось множество встреч, бесед и дискуссий, шла активная дипломатическая переписка. В результате выявились разные подходы к решению обсуждаемых проблем, обусловленные неодинаковым пониманием и трактовкой "джентльменского соглашения" Рузвельта с Литвиновым. По поводу отношения советского правительства к долгу Керенского среди американских исследователей нет единодушия. Уделяя в своих работах значительное внимание истории переговоров о долгах, займе и кредитах, большинство из них вину за срыв попытки урегулировать этот вопрос возлагают на Советский Союз. По мнению известного историка Э. Беннетта, СССР с самого начала не имел намерения полностью платить долги Керенского без дополнительных уступок1. Дж. Гэддис пишет, что обещания Литвинова во время переговоров с Рузвельтом, в том числе и об уплате долгов, нужны были Москве для того, чтобы добиться признания, но Сталин не намеревался их выполнить. Между тем Дж. Ричман с подобными утверждениями не согласен. Он считает, что советская сторона пошла на уступки, и СССР не ответствен за провал переговоров о долгах. Госдепартамент отошел от условий "джентльменского соглашения". Ф. Адаме отмечает, что срыв переговоров о долгах обусловлен позицией Вашингтона и посла Буллита. СССР стремился к политическому сотрудничеству с США и был заинтересован в урегулировании проблемы долгов. Госдепартамент же проявлял неуступчивость и использовал переговоры о долгах как инструмент давления на СССР5. Ф. Адаме и Дж. Ричман не согласны с утверждением Дж. Кеннана о том, что после признания Советского Союза и ослабления угрозы нападения со стороны Японии Москва будто бы потеряла интерес к соглашению с США на основе уступок и компромиссов6. По словам Ф. Адамса, проблема долгов стала "самым щекотливым элементом в советско-американских отношениях". Она оказалась первой крупной неудачей посла Буллита. Подобные суждения, на наш взгляд, явились следствием, возможно, одностороннего использования американских источников и недостаточного знания советских документов. Учитывая важность и значимость вопроса о долгах и его негативное влияние на развитие советско-американских отношений, мы попытаемся изложить историю переговоров о долгах на основании документов и архивных материалов, многие из которых ранее не были доступны как отечественным, так и зарубежным исследователям.

Напомним, что 15 ноября 1933 г., в день, предшествовавший признанию СССР, проблема о долгах, национализированном имуществе американских граждан, возмещения убытков, причиненных интервенцией США на Севере России, была обсуждена Рузвельтом и Литвиновым. Собеседники пришли к заключению, что ввиду сложности ее не следует решать поспешно. Поэтому Рузвельт предложил подписать документ в форме "джентльменского соглашения", которое бы стало основой для ведения будущих переговоров на уровне послов. Литвинов поддержал разумную идею президента, и они договорились сохранить это соглашение в строжайшем секрете. Министр финансов Генри Моргентау высказал пожелание не знакомить с его содержанием даже ответственных сотрудников госдепартамента. Так и было сделано. По договоренности советское правительство обязывалось уплатить долг Керенского в размере 75 млн долл. при условии предоставления займа. Президент не исключал, однако, что конгресс может одобрить соглашение о долгах только в размере 150 млн долл. Со своей стороны Литвинов сказал, что постарается убедить свое правительство в необходимости уплатить 100 млн долл. Эта сумма могла быть базой возможного соглашения. Заем намечался в 200 млн долл.8 Для подготовки переговоров о долгах и взаимных претензиях в госдепартаменте была создана группа в составе помощника госсекретаря У. Мура, заведующего отделом восточноевропейских стран Р. Келли, юриста департамента Г. Хэкворта и советника посольства Дж. Уайли до его отъезда в Москву. Изучая проблему, они консультировались с федеральной Торговой комиссией и некоторыми банкирами, чтобы основательно подготовить документ об урегулировании финансовых взаимоотношений между двумя странами. В этом была заинтересована и Москва. Поэтому вскоре после вручения верительных грамот полпред А.А. Трояновский 20 января при встрече с У. Буллитом затронул вопрос о возможности начала переговоров о долгах, претензиях и кредитах. "В ближайшие дни, — ответил посол, — будет подготовлен американский проект"9, добавив, что госдепартамент ни при каких условиях не намерен предоставлять Советскому Союзу статус торгпредства. Спустя двадцать дней Трояновский и Буллит встретились и начали переговоры. Американский посол сказал, что сумма долга, подлежавшего уплате, должна составлять не менее 150 млн долл., учитывая девальвацию доллара с ноября на 60%. Только эту сумму президент может провести через конгресс как минимальную. При обсуждении вопроса о нормальном и дополнительном проценте с оплаты долга Буллит заявил, что он составит около 15%. Трояновский был шокирован и немедленно телеграфировал в Москву. Литвинов сразу обратил внимание на отход американцев от соглашения, что вызвало у него недоумение: ведь в переговорах с Рузвельтом речь шла о займе, а не о кредитах. "Если невозможен денежный заем, — сообщал он Трояновскому, — которым мы могли бы распоряжаться без всяких ограничений по своему усмотрению, то вся основа намеченного с Рузвельтом соглашения исчезнет"11. В этих словах Литвинов выразил позицию однозначно и категорично. Далее он твердо предупредил полпреда: "Без запроса Москвы Вы не должны идти дальше 75 млн."12 Содержание депеши предвещало трудные переговоры. И это хорошо понял Трояновский.

10 февраля Н.Н. Крестинский также телеграфировал Трояновскому о непонимании американских предложений об уплате долгов: ведь с Рузвельтом была достигнута договоренность об уплате только некоторой суммы долгов по старым претензиям при условии получения займа в размере 200 млн долл. сроком на 20 лет. Президент, возможно, изменил свое мнение, отошел от достигнутой и зафиксированной договоренности. "Мы ни в коем случае не пойдем, — предупреждал Крестинский, — на уплаты какой бы то ни было суммы по старым претензиям, если нам не будет представлен долгосрочный денежный заем. За сравнительно краткосрочные товарные кредиты мы такой компенсации не дадим"13. Выражалось удивление тем, что переговоры еще не начались, а американцы уже отвергли установленную сумму в 75 млн долл. Этот факт и отход от ранней договоренности свидетельствовал о наличии неожиданных и серьезных разногласий.

По указанию НКИД Трояновский уведомил Хэлла, что его правительство намерено строго придерживаться условий соглашения и больше 75 млн долл. оно платить не намерено. К тому же речь всегда шла вовсе не о товарном кредите, а о займе, которым оно должно распоряжаться по своему усмотрению14. В госдепартаменте выслушали заявление полпреда, но не приняли во внимание его доводы. Вместо поисков компромисса американские дипломаты предпочли занять твердую позицию. 13 февраля У. Буллит, У. Мур и Р. Келли встретились с А.А. Трояновским и предложили ему оформить предложения США в виде письма полпреда на имя госсекретаря Хэлла. Проект такого письма был подготовлен в госдепартаменте и 20 февраля вручен Трояновскому. Его основные положения сводились к следующему: 1) для полного урегулирования вопроса о долгах и взаимных претензиях советское правительство должно уплатить Соединенным Штатам 150 млн долл.; 2) на все кредиты или займы начисляются добавочно 10%, используемых в первую очередь для оплаты основной суммы долга; 3) советское правительство обязано по требованию США информировать о кредитах и займах, полученных от американских граждан; 4) с июля 1934 г. установленная в 150 млн долл. сумма долга будет приносить доход в размере 5% годовых, которые подлежат уплате 2 раза в год; 5) в сумму 150 млн долл. не включатся активы, принадлежащие советскому правительству и находящиеся в распоряжении американской администрации15. Ознакомившись с меморандумом, Трояновский посетил госдепартамент и выразил недоумение, поскольку во время переговоров Литвинова и Рузвельта речь шла о займе. Однако Келли утверждал, что "речь шла и о кредитах и о займе". Полпред не согласился. Таким образом проявилось разногласие в трактовке текста соглашения. К тому же оно дополнилось тем, что в соглашении не было сказано об уплате процентов на сумму признанного долга и предусматривалось всего 7% уплаты. В предлагаемом проекте указывалось 14—15%. "Это совершенно неприемлемо", — подчеркнул полпред. Размер получаемого займа также не назывался. Меморандум госдепартамента внимательно был изучен в НКИД, и 24 февраля Литвинов дал указание Трояновскому официально заявить госсекретарю, что предложения американской стороны неприемлемы в целом. При этом он заметил, чтобы полпред не выдвигал возражений по отдельным пунктам, дабы не создавать у американцев впечатления о согласии с остальными16. С чувством огорчения в НКИД восприняли телеграмму, полученную от Трояновского 22 февраля. В ней он уведомлял, что юрисконсульт "Нэшнл Сити Бэнк" Вильям В. Ланкастер в письме на его имя поставил вопрос о финансовых претензиях этого банка по царским долгам. Об этом он говорил еще в 1932 г. Речь шла о 250 млн руб. и нескольких миллионах долларов. Сталин ознакомился с телеграммой и сделал пометку: "Послать подальше"17. 26 февраля 1934 г. политбюро приняло предложение Литвинова и отклонило идею "Нэшнл Сити Бэнк", который длительное время добивался согласия советского правительства на сепаратные переговоры по погашению его претензий. Условия госдепартамента от 20 февраля были неприемлемы и невыгодны для СССР. Они противоречили подписанному соглашению. Но Москва решила продолжать переговоры и искать компромисса. Проявляя повышенную заинтересованность в торговле с СССР, правительство США в феврале создало Экспортно-импортный банк для кредитования торговых операций. Проект об организации банка принадлежал заведующему восточноевропейским отделом госдепартамента Р. Келли, который разработал основные функции банка, призванного регулировать и контролировать торговые отношения с СССР. Главой его был назначен Джордж Пик. Первоначальный капитал банка составлял 11 млн долл. В его задачу входило финансирование советских заказов на американском рынке19. В правление банка входили представители госдепартамента, министерств торговли и земледелия, Реконструктивной финансовой корпорации. Через него правительство намеревалось размещать советские заказы. Госдепартамент рассчитывал поставить деятельность банка в зависимость от уплаты долгов и с его помощью лишить советское правительство возможности играть на конкуренции между различными группами бизнесменов, короче говоря, использовать банк в случае необходимости как инструмент давления на СССР. Когда американские предприниматели выступили за расширение кредитов и торговли, госдепартамент и правление банка заявили, что это станет возможным после урегулирования долгов в соответствии с предложениями президента Рузвельта20. В частности, 17 марта госсекретарь Хэлл информировал посла Буллита: правление Экспортно-импортного банка приняло резолюцию с одобрения Рузвельта, что оно "не будет предоставлять никакие кредиты на оплату советских закупок в Соединенных Штатах, пока советское правительство не предоставит приемлемого для президента предложения по урегулированию вопроса о долгах"21. Таковы по существу были назначение и цели банка. Поскольку американцы отошли от условий соглашения, переговоры приняли довольно сложный характер и обещали быть затяжными. В госдепартаменте ждали ответа. Трояновский обдумывал неблагоприятно сложившуюся ситуацию. Его беспокоили настойчивость и поспешность американцев. Продолжать переговоры в таких условиях было нежелательно. Ведь полпредство только приступило к исполнению своих обязанностей, и уже появились "тучки" на дипломатическом небосклоне. Он попытался рассеять их и перенести переговоры о долгах и претензиях в Москву. «Пусть Литвинов и Буллит, — решил он, — продолжат их в Москве; они хорошо знакомы со всеми их перипетиями и историей выработки "джентльменского соглашения"»22. Эту идею Рузвельт воспринял осторожно. Вначале он отклонил ее, затем начал колебаться. Однако разумные доводы полпреда побудили президента задуматься, а потом согласиться. Но на такой шаг он пошел крайне неохотно, так как ему хотелось держать переговоры под своим наблюдением и контролем. Разумеется, советское правительство готово было обсуждать вопросы о долгах, взаимных претензиях и кредитах. Оно понимало, что их нерешённость будет препятствовать налаживанию сотрудничества между двумя странами и что необходимы взаимные уступки, учет интересов обеих стран. Советская сторона была готова при предоставлении займа или кредита удовлетворить американские требования о долгах в установленной сумме. В соответствии с соглашением оно просило предоставление долгосрочного займа. Большая часть его предназначалась для закупки в США промышленного оборудования и других товаров, необходимых для развития экономики страны. Эти предложения открывали путь к урегулированию взаимных претензий. 4 марта Трояновский получил уведомление из НКИД о том, что лично Литвинов намерен вести переговоры с Буллитом о долгах и займе.

Переговоры Литвинова с Буллитом о долге СССР

По прибытии в Москву посол Буллит считал, что одной из первоочередных его задач является урегулирование проблемы долгов. В госдепартаменте полагали, и он был уверен, что ему удастся довольно быстро договориться с советским правительством об уплате долгов. Тем более, что принципы в ликвидации взаимных претензий были обсуждены и согласованы Рузвельтом с Литвиновым, обусловлены и зафиксированы условия и сумма уплаты долга советским правительством Соединенным Штатам, которые признали контрпретензии и предоставление займа. Поэтому предполагалось, что переговоры будут касаться конкретно лишь условий и сроков уплаты долгов, займа и претворения в целом в жизнь "джентльменского соглашения". В первые же дни Буллит стал добиваться немедленной встречи с Литвиновым, который в это время был болен. Американский посол всем говорил о неотложности дел, имея в виду прежде всего проблему долгов. Ему хотелось как можно быстрее доложить президенту Рузвельту о своих успехах и показать свои дипломатические способности. Но увы, его ожидало разочарование. Оказывается, многое он не предвидел. При встрече с Литвиновым 14 марта 1934 г. посол поставил вопрос об уплате долгов советским правительством. При этом он заметил, что за прошедшие месяцы произошла девальвация доллара, поэтому общая сумма долга теперь составит 150 млн долл. Об этом же он говорил, как отмечалось выше, в феврале и Трояновскому. Литвинов выразил категорическое несогласие. Он обещал президенту, что постарается уговорить свое правительство на уплату 100 млн долл. Дискуссия возникла по вопросу предоставления займа.

По словам Буллита, возможно предоставление только коммерческого кредита, а не займа. У наркома это вызвало недоумение. Равно обнаружились расхождения и относительно фиксации нормального и дополнительного процента долга и займа. Буллит, телеграфируя в Вашингтон о встрече с Литвиновым, отмечал, что ему пришлось убеждать наркома в невозможности предоставить заем Советскому Союзу и что "президент никогда не имел в виду предоставление прямого займа советскому правительству, а лишь в форме кредита". Литвинов остался при своем мнении и настаивал на том, чтобы Рузвельт нашел возможность решения этой проблемы. Если США будут твердо придерживаться своей позиции, сообщал посол в конце своей телеграммы, они смогут добиться в значительной степени удовлетворительного решения23.

17 марта из госдепартамента в Москву пришел ответ. На следующий день посол зачитал его Литвинову. Тон ее был однозначен, и он, разумеется, не устраивал наркома. Возможно, и сам Буллит не ожидал подобной депеши. В ней говорилось: "Президент телеграфирует, что во время разговоров с Вами мысль о предоставлении советскому правительству непосредственного займа никогда ни на минуту не приходила ему в голову... никогда не было самого малейшего шанса на возможность предоставления непосредственного займа... на сегодняшний день не существует даже отдаленной возможности подобного займа. По представлению президента, его переговоры с Вами основывались на мысли о займе в форме коммерческих кредитов". Конец телеграммы звучал предупредительно: "Катастрофически будет, если нам не удастся сотрудничество". Телеграмма огорчила наркома. Он обратил внимание на категоричность депеши и на явный отход Вашингтона от ранее достигнутой с президентом договоренности. Надежды на получение займа превращались в иллюзию, наступило время серьезных размышлений. Ситуация осложнялась и омрачалась тем, что в это же время Бюро Экспортно-импортного банка приняло резолюцию об отказе осуществлять какие-либо кредитные сделки на советские закупки до тех пор, пока советское правительство не предоставит гарантии уплаты долгов, приемлемой для президента24. Стремясь несколько ослабить излишнюю резкость телеграммы, посол выразил надежду, что даже при отсутствии торговли отношения между государствами могут все же сохранять дружественный характер. Литвинов справедливо заметил, что "мы можем остаться в дружеских отношениях, но США без взаимной торговли едва ли останутся в дружбе с Советским Союзом". Такое положение вызовет разочарование в определенных деловых кругах США. Быть может, следовало бы отделить вопрос о торговле от урегулирования претензий. Посол ответил, что это невозможно25. При встречах с Литвиновым Буллит затрагивал также вопрос об обмене долларов на червонцы на льготных условиях, сославшись при этом на обещание наркома финансов Г.Ф. Гринько. Консульства обычно взимали сборы в иностранной валюте или в червонных рублях по курсу черной биржи. НКИД возражал против этого. Тогда консульства стали взимать сборы в рублях по официальному курсу, а затем обменивали их в Госбанке. Буллит поставил вопрос о предоставлении американцам привилегий и исключений. Литвинов с удивлением ответил, что ему трудно представить, как можно менять кому бы то ни было доллары иначе, чем по официальному курсу, а тем более по курсу черной биржи. Все эти вопросы должны решаться на общих законодательных основаниях.

Сравнение текстов записей двух собеседников показывает, что Литвинов вел спор в более общей и спокойной форме, избегая остроты27. Буллит же, напротив, докладывал в Вашингтон эмоционально, сознательно не сглаживая разногласия. Нарком, предвидя серьезные негативные последствия, сказал послу, что пока он не докладывал обо всем Сталину и неизвестно, какое решение будет принято, возможно, это будет сделано до приезда из Нью-Йорка в Москву председателя Амторга П. Богданова. Буллит же высказал пожелание Хэллу, чтобы билль Джонсона был бы принят побыстрее, и тогда госдепартамент мог бы занять твердую позицию в отношении Трояновского и обратить его внимание на то, что политика сотрудничества между двумя странами потерпела неудачу28. 23 марта Буллит представил наркому К.Е. Ворошилову помощников военного атташе капитана Дэвида Ниммера и лейтенанта Томаса Уайта. В этот день нарком беседовал с послом полтора часа. Он спросил у него, насколько возможно получение 200 тыс. т железнодорожных рельсов, о которых в декабре 1933 г. Сталин говорил Буллиту. Посол ответил, что об этом не может быть речи, пока не будет урегулирован вопрос об уплате долгов Советским Союзом. Ворошилову стало ясно, что нельзя или трудно рассчитывать на техническую помощь от США29. Три дня спустя Трояновский позвонил Хэллу и интересовался причиной негативной позиции Экспортно-импортного банка в отношении кредитов и сотрудничества с советским правительством. Хэлл откровенно сказал, что президент, он, Мур, Буллит и другие сотрудники госдепартамента удивлены изменением позиции Литвинова по вопросу проблемы долгов в сравнении с тем, когда он был в Вашингтоне. Возникло серьезное разногласие сторон относительно предоставления банком кредитов, процентов и сроков их погашения30. Из этого следовало, что уплата долгов должна явиться предварительным шагом к сотрудничеству. Американская сторона не хотела считаться с реальностью: Советский Союз не платил долги царского правительства европейским государствам, в частности Франции и Великобритании, хотя они настойчиво этого добивались, а европейские государства, за исключением Финляндии, в свою очередь, отказались платить военные долги США. Таким образом проблема долгов носила международный характер. Буллит информировал Хэлла, что советское правительство, по его мнению, не намерено предпринимать каких-либо действий до приезда ПА. Богданова в Москву относительно выделения земельного участка под строительство здания посольства, несмотря на обещание Сталина. Также не выполняется заверение наркома финансов Г.Ф. Гринько об обмене доллара на рубли31. В беседах с Буллитом Литвинов обращал его внимание на существенное различие между займом и кредитом. Объем займа может быть неограниченным, и советская сторона готова взять товаров на желаемую сумму. При товарном же кредите объем его определяет кредитор по своему усмотрению. Но посол настаивал на своем, проводя линию госдепартамента на односторонний порядок выполнения соглашения и на отказ от обещанного займа. 23 марта обеспокоенный Литвинов направил в ЦК ВКП(б) докладную записку о встречах с Буллитом. Он констатировал наметившиеся разногласия и предлагал пути их преодоления. Американцы, писал он, вместо займа, как было обещано Рузвельтом и зафиксировано в коммюнике, готовы дать товарные кредиты, причем 50% остаются за поставщиками и 50% — за Экспортно-импортным банком. На кредиты при этом насчитывается 10% в погашение американских претензий. О сроках кредитов не говорится. Претензии должны быть погашены в течение 20 лет. Литвинов считал, что эти условия принять невозможно, и настаивал на предоставлении именно Экспортно-импортным банком денег, необходимых для расплаты наличными по заказам. Рузвельт, отмечал он, требовал уплаты 150 млн долл. вместо ранее обусловленных 75 млн долл. Вероятно, придется согласиться на уплату 100 млн долл., но отклонить требование начисления процентов на сумму претензий. При этом заем он предлагал увеличить в два раза от суммы долга, согласившись с уплатой 8% годовых сроком в 20 лет. Буллит, информировал нарком, запугивает прекращением торговли. Надо проявить выдержку и показать, что мы не боимся подобной перспективы32. На следующий день, 24 марта, Литвинов, анализируя переговоры о долгах в Вашингтоне и Москве, еще раз обращал внимание советского руководства на выявившиеся разногласия в отношении суммы уплаты долга, сроков и процентов на эту сумму, о которых ранее не было речи, по вопросам срока погашения и оформления сделок. Американцы, подчеркивал нарком, пытаются подменить заем товарным кредитом с возложением на поставщиков 50% риска. Кроме того, они хотели бы обложить советские закупки в США 10-процентным налогом в течение 20 лет. Это абсолютно неприемлемо33. Литвинов серьезно был озабочен возникшими требованиями посольства. 27 марта, учитывая настойчивость Буллита, он направил Сталину (копии Молотову и Кагановичу) письмо о приобретении американским посольством червонцев для нужд посольства и сотрудников34. Буллит даже подготовил по этому вопросу инструкцию, утвержденную Хэллом. Сотрудникам посольства запрещалось пользоваться червонцами, приобретенными на черной бирже, а получать их официально по "справедливому курсу" — 50 руб. за один доллар. По мнению Литвинова, нельзя делать исключения для американских дипломатов. Он предлагал поручить Торгсину и Интуристу обслуживать американское и другие посольства в Москве на общих основаниях с расчетами в валюте. Касаясь порядка консульских сборов, Литвинов отмечал, что консульства ввели в практику взимание сборов на территории СССР в иностранной валюте или в червонных рублях по курсу черной биржи. НКИД неоднократно возражал против этого. В результате вопрос о сборах стал спорным и не был решен. Буллит поставил непременным условием, чтобы американское консульство производило сборы в долларах, либо в рублях по курсу 55 руб. за доллар. Можно согласиться: 1) либо на взимание американцами сборов в иностранной валюте; 2) либо на установление курса черной биржи; 3) либо на взимание в рублях по твердому официальному курсу с последующим обменом в Госбанке этих рублей на доллары. Литвинов предлагал третий способ и распространение его на все без исключения иностранные консульства35. 31 марта Литвинов направил докладную записку Сталину (копии Молотову и Ворошилову) с просьбой незамедлительно рассмотреть ряд вопросов, поставленных Буллитом, об американском займе или кредитах, о консульских сборах, обмене валюты, относительно участка для здания американского посольства, порядке взимания консульствами сборов в рублях по твердому официальному курсу с последующим их обменом на доллары36. 1 апреля 1934 г. политбюро приняло решение о снабжении сотрудников американского посольства продовольствием через Торгсин (с расчетом в валюте), Интурист и Бюро по обслуживанию иностранных дипломатов, а также об условиях получения кредитов в Америке. В нем говорилось: 111. Отклонить условия кредитов, изложенные в проекте письма госдепартамента и разъясненные Буллитом. 2. Предложить Буллиту следующую схему долгосрочных кредитов: Экспортно-импортный банк предоставляет в наше распоряжение сумму в 150 — 200 млн долл. для непосредственной полной оплаты нами производимых в США за наличный расчет закупок. Кредиты предоставляются на срок в 20 лет из 4-х процентов. По истечении 4-х лет после использования всей суммы кредитов процентная ставка повышается на 3% для погашения претензий по долгу Керенского, определяемой суммой в 75—100 млн долл. Сумма кредитов должна превышать в 2 раза сумму претензий, а именно против 75 млн долл. претензий предоставляется 150 млн, а против 100 млн претензий 200 млн кредитов"37. То было непременное условие и требование советской стороны. 2 апреля нарком иностранных дел встретился с Буллитом и сообщил ему предложения советской стороны. Литвинов вручил ему памятную записку, в которой говорилось, что долгосрочный кредит в сумме 150 млн долл. рассчитан сроком на 20 лет. Эта сумма должна быть депонирована в Экспортно-импортном банке или в другом банке, находиться в распоряжении советского правительства и использоваться для оплаты наличными закупок, производимых в США. В первые четыре года оплата в 4% и 4 — 3% в течение последующих 16 лет. Причем никаких процентов за этот долг Советский Союз не платит. Если придется довести сумму уплаты долга до 100 млн долл., то долгосрочный кредит должен быть повышен до 200 млн, но пока правительство соглашается на 75 млн долл. Об этом был проинформирован Трояновский38. Буллит проинформировал Хэлла, что 2 апреля советское правительство решило получить кредит от американского правительства вместо займа, но на условиях, что он будет предоставляться Экспортно-импортным банком сроком на 20 лет в сумме, превышающей в 2 раза сумму уплаты долгов. Советское правительство готово делать покупки на этот кредит только в США и за наличный расчет. Госдепартамент отклонил эти предложения по урегулированию проблемы долгов39. Когда 8 апреля Литвинов встретился с послом Буллитом и спросил его об отношении госдепартамента к предложениям советского правительства относительно долга и кредитов, посол ответил: госдепартамент категорически возражает и "в столь сильных выражениях, что он даже не решается передать его мнение... госдепартамент настаивает на схеме, которую он предложил Трояновскому"40. Имелся в виду меморандум, врученный 20 февраля. Американский посол У. Додд, узнавший о позиции госдепартамента, записал в дневнике, что Германия не собиралась вообще расплачиваться с США за свои долги. "Получить сто миллионов от Москвы и потерять миллиард в Берлине!" — с недоумением заметил Додд послу Буллиту41. Американцы предложили советскому правительству платить по всем кредитам дополнительно к сумме, обусловленной в каждом случае контрактом, 10% в год. Причем Экспортно-импортный банк получал фактически право контролировать торговлю между двумя странами. Литвинов отклонил подобный проект, отметив, что данный проект "предполагает не заем или кредит, а обложение налогом торговли Советского Союза"42. Итак, двухмесячные переговоры в феврале и марте выявили подлинные намерения американцев. Отклонение госдепартаментом новых предложений советского правительства об уплате долгов и получении кредитов и процентов заставляли серьезно задуматься о судьбе дальнейших переговоров. Стремясь найти выход из создавшейся неблагоприятной ситуации, Литвинов информировал Трояновского о решении политбюро ЦК от 1 апреля43. Кроме того, советская дипломатия, увидев серьезность обнаружившихся разногласий на первом этапе переговоров, решила разъяснить свою позицию самому президенту. В Кремле полагали, что возможно расхождение во взглядах между главой Белого дома и госдепартаментом. У руководства возник вопрос: что побудило госдепартамент занять такую позицию? Было высказано много предположений. В частности, нарком Литвинов, оценивая поведение американских ведомств и причины изменения позиции правительства США, записал в своем дневнике: "Видимо, после моего отъезда он (Рузвельт. — Г.С.) убедился, что провести заем через конгресс невозможно. Поэтому вместо займа он стал предлагать нам товарные кредиты сроком лет на 5 и представляемые нам не правительством, а частными фирмами"44. Литвинов поручил Трояновскому посетить Рузвельта и постараться убедить его в достаточности признания суммы долга Керенского в 75 млн долл., как это было зафиксировано в "джентльменском соглашении". Объясняя позицию правительства, Литвинов подтвердил его готовность отвечать за ту часть долга, которую Керенский получил, а не за деньги, расходованные Б.А. Бахметевым и агентом СА. Угета. Как выяснилось, на 1 января 1920 г. осталось около 79 млн долл. Значит, эта часть должна быть вычтена из долга Керенского. Кроме того, сам Угет в докладе от 10 января 1921г. госдепартаменту признал, что после 1917 г. у него находилось военных и других материалов на сумму 171 млн долл.45 Американское правительство, запретив их ввоз в Советскую Россию, позволило Бахметеву и Угету снабжать материалами армии Колчака и Деникина. "Если бы эти факты мне, — сообщал Литвинов, — были известны при переговорах с Рузвельтом, то я не соглашался бы и на 75 млн долл., но я от своего слова не отказываюсь, и эту сумму мы готовы уплатить на базе предложенной Буллиту схемы"46. Для Литвинова становилось все более очевидным, что получить долгосрочный кредит вместо займа также трудно. Переговоры принимали затяжной характер и были перенесены в плоскость обсуждения условий предоставления кредитов Экспортно-импортным банком, их суммы, срока и процентов. Советское правительство было заинтересовано в получении долгосрочного кредита в сумме 200 млн долл. и уплаты соответственно долга в 100 млн долл. Буллит же решительно отказывался от такого предложения, а госдепартамент активно в этом его поддерживал. 5 апреля Хэлл телеграфировал Буллиту о том, что советскому правительству не будет предоставлен кредит, если оно не предложит президенту приемлемое соглашение об уплате долгов. 7 апреля госсекретарь прислал Буллиту проект об уплате долга, врученный Трояновскому 20 февраля, и послу поручалось официально передать Литвинову его от госдепартамента47. Это подчеркивало неизменность позиции официального Вашингтона и являлось ответом на памятную записку от 2 апреля. Негативную роль в переговорах играли заведующий отделом восточноевропейских стран в госдепартаменте Р. Келли и председатель Экспортно-импортного банка Дж. Пик, связанный с "Интернэшнл Хорватер Компани". Они выступали против предоставления кредитов СССР. На следующий день это указание было исполнено. Буллит сообщил Литвинову, что госдепартамент отклоняет советские предложения о кредитах. Далее Буллит заявил, что принятие закона Джонсона означало прекращение торговли с Америкой. Рынок ее может оказаться открытым только для Японии. Внимательно выслушав рассуждения Буллита, Литвинов сожалел, что Экспортно-импортный банк не изъят из закона Джонсона, и ему не предоставлена свобода действий для торговли с СССР. Напротив, она будет ограничена и затруднена. Но давление госдепартамента не достигнет цели. У Англии и Франции, констатировал Литвинов, хотя и имеются большие претензии к Советскому Союзу, однако они ведут с ним торговлю, предоставляя кредиты и займы. Американские претензии, заметил нарком, незначительны, и в беседах с Рузвельтом была достигнута договоренность об их урегулировании и подписано соглашение. Казалось, все благополучно и налицо взаимопонимание. Но, увы, это далеко не так. После восстановления отношений по торговле мы оказываемся отброшенными назад. Схема госдепартамента неприемлема и недискутабельна. Москва может получить кредиты и разместить заказы вне Америки. Твердость суждений Литвинова смутила Буллита. Нарком решил в дальнейшем вести себя бескомпромиссно. "Необходимы и в дальнейшем твердый тон и выдержка", — записал он после беседы с Буллитом48, которая состоялась сразу после принятия 4 апреля палатой представителей закона Джонсона. А 6 апреля его одобрил сенат. Закон требовал от администрации принятия решительных мер в отношении стран-должников. Билль запрещал этим странам размещение займов на американском рынке и предоставление им займов со стороны правительства США. За нарушение билля предусматривался штраф. Акт запрещал США вести торговлю с государствами, которые имели задолженность. Торговлю разрешалось осуществлять только через Экспортно-импортный банк путем наличного расчета. В законе говорилось, что государствам, не выполнившим своих долговых обязательств по отношению к США, не могут быть предоставлены кредиты. Это распространялось и на СССР. Госдепартамент переслал в конгресс письмо Экспортно-импортного банка, в котором сообщалось, что банк решил не кредитовать операции с СССР до урегулирования вопроса о долгах. 9 апреля Буллит в беседе с заведующим 3-м Западным отделом Рубининым сказал, что закон Джонсона может негативно отразиться на советско-американских торговых отношениях. После принятия его конгрессом в Вашингтоне "никто и слышать не хочет о займе". Ведь Франция, говорил он с раздражением, отказалась платить четыре миллиарда долларов по военным займам. Сумма советского долга ничтожна, но для США — это крупный принципиальный вопрос, и надо постараться найти приемлемое решение. Рубинин заметил, что Великобритания ведет торговлю с Советским Союзом, не связывая это с претензиями о долгах49. Законопроект Джонсона был представлен в конгресс еще в 1933 г., и о нем Буллит информировал Литвинова во время его пребывания в Вашингтоне. Когда законопроект обсуждался в конгрессе, журналисты спрашивали Буллита, как может его одобрение отразиться на советскоамериканской торговле. В Америке, ответил он, негативно относятся к предоставлению займов иностранным государствам-должникам. 13 апреля закон Джонсона подписал президент Рузвельт, и он вступил в действие. Закон запрещал предоставлять странам-должникам займы и кредиты со стороны правительства США и был распространен на СССР, хотя и предусматривал исключение из правил. В частности, учреждения федерального правительства, в том числе Экспортно-импортный банк, могли предоставлять кредит государствам, не выполнившим финансовые обязательства перед США. Однако совет директоров банка не воспользовался такой возможностью. Более того, он поспешил опубликовать резолюцию об отказе в кредите Советской России50. Такой акт был расценен Москвой как скрытое давление на советское правительство, но Советский Союз, сказал Литвинов в беседе с Буллитом, никогда не запугать такой угрозой51. "Подобное давление на нас оказывали со всех сторон в течение десятилетий европейские страны, и они, убедившись в бесполезности подобных средств, от них отказались. Несмотря на гораздо большие размеры претензий со стороны Англии и Франции и других стран, мы с ними ведем торговлю, получаем кредиты и займы, притом без всякого обеспечения"52. Напомнив послу о переговорах с президентом Рузвельтом, о его обещании предоставления займа, Литвинов отметил, что трудно понять такую линию поведения госдепартамента, тем более с ней согласиться. Следовало бы учесть, что закон Джонсона не сильно затрагивает торговые интересы СССР, так как заказы возможно без труда разместить вне Америки. Предложения европейских партнеров выгодны и значительны, они превышают спрос. Странно и досадно, что после восстановления дипломатических отношений торговля между двумя странами не улучшилась, а оказалась отброшенной назад. Приходится только сожалеть об этом. Базы для дальнейших дискуссий совершенно нет. Предложения госдепартамента абсолютно неприемлемы. Услышав эти бескомпромиссные слова, посол Буллит был смущен. Он не ожидал такого ответа. Разногласия сторон четко определились. После принятого политбюро решения по поводу возможности получения от Америки вместо займа долгосрочного кредита Сталин ждал дальнейшего развития событий. Он не склонен был проявлять поспешность. Надо было выяснить, какую позицию займет Рузвельт. Литвинов возлагал надежды на положительное отношение президента, но полной уверенности не было. Беспокойство не покидало наркома, ибо он лично вел с Рузвельтом переговоры и поставил свою подпись под соглашением. В то же время Литвинов обязан был неукоснительно добиваться выполнения решения политбюро. 10 апреля он направил письмо Трояновскому, в котором подчеркивал, что прекращение торговли с Америкой не должно нас пугать. Разумеется, Амторг обязан по возможности заключать сделки с американскими фирмами на выгодных условиях. От этого не стоит отказываться, но и нельзя исключать в перспективе прекращения под давлением США торговых отношений на длительное время. В этих условиях никаких разговоров об открытии и статусе торгпредства в Америке не должно быть53. Позиция правительства в переговорах с американцами, отмечал нарком, предельно ясна: верность соглашению с Рузвельтом. Германия и другие страны предлагают кредиты на более выгодных, чем США, условиях. Союзное правительство готово получить кредит от Экспортно-импортного банка для оплаты закупок на 100% за наличный расчет. Никаких промежуточных торговых звеньев. "Если этот принцип будет усвоен Рузвельтом, то нам останется только договариваться относительно процентной ставки и суммы займа"54. Что касается займа, предоставленного администрацией США царскому и Временному правительству, то он использовался не по назначению. Конгрессмен Макфадден, в свое время сторонник непризнания СССР, заявил 4 апреля 1934 г. на заседании в палате представителей: "Я откровенно заявляю вамг что расследование, произведенное мною и другими членами комиссии, показало, что очень мало из 187 млн долл. пошло в Россию". Они были использованы для заключения контрактов на закупку военного снаряжения, которое затем продавалось с помощью махинаций Б .А. Бахметева и С А. Угета55. На 1 января 1920 г. у них была значительная сумма денег — около 79 млн долл., и она должна быть вычтена из долгов. Кроме того, у агента С.А. Угета после 1917 г. находилось военных и других материалов на сумму 171 млн долл. Ввоз их в Советскую Россию был запрещен американским правительством. Исходя из этого, по мнению Литвинова, Советский Союз не обязан платить по долгу Керенского56. Поэтому он рекомендовал полпреду заявить президенту, что если и отвечать за долг Керенского, то лишь за ту часть, которая действительно дошла до России, а не за деньги, которые растранжирили агенты Временного правительства в то время, когда оно уже не существовало. "Американское правительство имело возможность признанием советского правительства заставить Угета передать ему все имущество либо же секвестрировать имущество и употребить на покрытие долга Керенского"57. Как видно, проблема долгов и переговоры о них оказались гораздо сложнее, чем представляли Литвинов и Рузвельт в момент установления дипломатических отношений. 16 апреля Трояновский посетил госсекретаря Хэлла и сообщил ему о намерении довести до президента соображения советского правительства об уплате долга Керенского. Оно готово признать сумму в 75 млн долл., но не более. К этому заключению привело внимательное изучение документов, ранее неизвестных. О них нужно проинформировать самого президента. Хэлл спросил: "Значит, больше чем о 100 млн долл. не может быть речи?". Последовал утвердительный ответ: "Ни в коем случае". Госсекретарь, недовольный услышанным, задал вопрос: за какое время будут покрыты долги? Для этого, заметил полпред, потребуется не менее 20 лет. Далее он пояснил, что при предоставлении займа предусматривались проценты на долги, а поскольку речь идет о кредитах, то это исключено58. Расхождения в подходе к урегулированию проблемы долгов у собеседников были очевидны и серьезны. Многое зависело от встречи Трояновского лично с президентом Рузвельтом. Литвинов возлагал некоторые надежды на благоприятный исход этого свидания. 20 апреля 1934 г. он направил полпреду депешу, которая гласила: держитесь строго предложенной мною 2 апреля Буллиту схемы, не отступайте. После встречи с Рузвельтом получите дополнительные указания59.

Понимая ответственность и сложность поручения, Трояновский обдумывал, как более аргументированно и ясно доложить вопрос о долгах президенту. Он собирался упомянуть о сумме, оказавшейся у финансового агента С.А. Угета и бывшего посла Б А. Бахметева на 1 декабря 1917 г. Хотел предложить также временно отказаться от претензий советского правительства к американским гражданам, включая компании, ассоциации, корпорации. Трояновский заранее информировал об этом Литвинова60. Сам Рузвельт не очень склонен был втягиваться в переговоры. В свое время он намеревался решить все проблемы долгов с Литвиновым, но нарком не использовал удобный момент. Как уже отмечалось, Рузвельт считал наиболее разумным вести переговоры о долгах и претензиях в Вашингтоне под своим руководством, но по просьбе полпреда пошел на уступку и теперь, по-видимому, сожалел об этом.

Кроме того, в апреле для Рузвельта сложилось неблагоприятная внутриполитическая ситуация. Его деятельность была подвергнута острой критике со стороны республиканцев. Некоторые сенаторы и члены палаты представителей усомнились в правильности курса президента в отношении СССР. Противники его признания критиковали Рузвельта за либерализм. 1 апреля доктор Уильям Уэфт опубликовал памфлет, в котором обвинял президента в "красном заговоре". Эти измышления были подхвачены прессой и стали предметом обсуждения в конгрессе, который даже создал комиссию для расследования обвинений в адрес Рузвельта. В нее вошли три демократа и два республиканца. В конце апреля они представили доклад, в котором демократы отвергли обвинения, а республиканцы поддержали их61. В сложившейся ситуации Рузвельт не хотел привлекать внимание к американо-советским отношениям. Посол Буллит, напротив, стремился в переговорах с Литвиновым ускорить решение проблемы долгов, настойчиво добиваясь их уплаты как можно быстрее. Его позиция была бескомпромиссной. Госдепартамент поощрял его твердость и решительность, ожидая от него дипломатического успеха. Когда советская сторона поставила вопрос о том, чтобы доложить Рузвельту о сложившейся ситуации в ходе переговоров, госдепартамент направил запрос Буллиту: действительно ли беседы Рузвельта с Литвиновым касались вопроса займа? В ответе Буллит признал, что в переговорах этот вопрос имел место, но президент предупредил Литвинова, что соглашение о долгах должно быть детально разработано после установления дипломатических отношений62. Американский исследователь Дональд Бишоп также признал, что во время переговоров Рузвельта с Литвиновым термин "заем" был использован обеими сторонами как устно, так и письменно63. В связи с предстоявшей встречей президента Рузвельта с Трояновским помощник госсекретаря Мур подготовил меморандум, в котором констатировал, что в составленной Буллитом записи бесед президента с Литвиновым трижды употреблялись слова "кредит или заем", и правительство США обещало их предоставить Москве64. 27 апреля Трояновский писал Литвинову, что президент не спешит его принять, сознательно откладывая встречу. Для этого было немало причин. Прежде всего Рузвельт испытывал противодействие оппозиции. Тем не менее полпред возлагал большие надежды на президента, считая, что с ним можно договориться. Признавая возникшие разногласия в переговорах о долгах, он предлагал Литвинову пойти на некоторые уступки, например, согласиться на 7% годовых; увеличить заем или кредит до 300 млн долл., если, как он выразился, "переварим" его, сроком на 20 лет; пока не ставить вопрос о сумме претензий, объявив их ликвидированными. Это вариант на будущее в целях достижения соглашения65. Но Литвинов не согласился с предложениями Трояновского, так как считал их малореальными. Трояновскому было поручено попытаться убедить президента в возможности уплаты долга в 75 млн долл., как это было зафиксировано в "джентльменском соглашении". Госдепартамент хотел предварительно узнать, какие аргументы намерен изложить Трояновский президенту по поводу претензий. В самом госдепартаменте, а также между ним и Белым домом не было единого мнения о ходе переговоров по вопросу суммы и сроков уплаты долгов. Лично Рузвельт был недоволен возникшими разногласиями. Ему хотелось их устранить, найти компромисс, но его советники придерживались другого мнения. Вероятно, он сожалел, что согласился с Трояновским на перенос переговоров в Москву, тем самым лишив себя возможности непосредственно на них воздействовать. К тому же внутри страны обострилась борьба вокруг Нового курса. Республиканцы атаковали его с разных сторон. Некоторые сенаторы и члены палаты представителей, ранее поддерживавшие его, стали выступать против. Президент иногда терялся, маневрировал, выжидая. Эти причины побуждали его не спешить встречаться с Трояновским. Полпред, размышляя над поведением и тактикой президента, успокаивающе писал наркому М.М. Литвинову: "Возможно, что он выжидает более благоприятное время. Нам надо считаться с фактом, что судьба наших отношений с США в известной степени связана с судьбой самого Рузвельта. Если он потеряет свое влияние, отношения ухудшатся и договориться будет трудно. Если он укрепится, отношения улучшатся, и можно будет скорее достигнуть договоренности. Положение не безнадежное, и договориться будет возможно"66. Однако это не подтвердилось. Предположения Трояновского были основаны на том, что билль Джонсона не будет распространен на СССР. Но этого не произошло. Заявление Экспортно-импортного банка об отказе кредитовать торговлю с Советским Союзом также было недооценено. Ведь вся торговля СССР с США фактически была поставлена под вопрос. Его предложение о возможности получения займа с 7% годовых тоже являлось нереальным, ибо позиция Вашингтона еще до этого была резко негативная. Никто и никогда официально не предлагал ни займа, ни долгосрочного кредита. Несостоятельность и малая убедительность всех этих аргументов выявилась в беседе с Рузвельтом. 30 апреля 1934 г. Рузвельт принял Трояновского в присутствии Хэлла и Мура. Полпред объяснил президенту суть возникших разногласий относительно взаимных претензий. За последнее время, отметил он, выяснилось, что значительная часть денег и имущества была израсходована Бахметевым и Угетом. В США осталось материалов на 122 млн долл. Рузвельт не стал обсуждать затронутые вопросы. Он заявил, что частные претензии американцев составляют 400 млн долл. Их нужно удовлетворить. Согласие советского правительства уплатить долг Керенского в сумме 75 млн долл. не сможет удовлетворить конгресс. К тому же с октября прошлого года доллар упал. Это надо учитывать. "Литвинов тогда полусоглашался на 100 млн долл., теперь он отступил"67, — с неудовольствием заметил президент. Не соглашаясь с доводами полпреда, президент счел обоснованным отказ Экспортно-импортного банка предоставлять кредиты до соглашения о долгах68. Рузвельт подчеркнул, что советское правительство обязано выплатить долги и претензии частным лицам. Полпред напомнил, что в соглашении сказано о взаимных претензиях. Но Рузвельт остался при своем мнении. В оправдание своей неуступчивости Рузвельт обычно ссылался на конгресс, на то, что он вынужден оглядываться на него. В этом была доля истины, так как оппозиция при всяком удобном случае обвиняла президента в симпатиях к СССР69. Ради справедливости отметим, что президент понимал необходимость и важность поддерживания нормальных отношений с такой крупной державой, как Советский Союз. Ведь по его инициативе были установлены с ним дипломатические отношения. В конце беседы Рузвельт порекомендовал Литвинову и Буллиту продолжить переговоры в Москве и постараться договориться. Визит полпреда в целом оказался неудачным. Рузвельт, по словам Трояновского, заупрямился и дал понять, что желательно бы урегулировать вопрос о долгах в мае — до закрытия конгресса. Полпред не ожидал такого исхода встречи. Его аргументы оказались неубедительными для президента70. Трояновский переживал безрезультатный исход визита, хотя он заранее был обречен на провал, но Литвинов, к сожалению, не предвидел этого. Получив телеграмму об итогах переговоров с Рузвельтом, Литвинов направил полпреду сердитую депешу, упрекая его в недостаточной продуманности аргументации, в слабой защите своей позиции71. Он считал, что во многом повинен Трояновский, который в беседе с Рузвельтом слишком много говорил об архангельской интервенции, а не о главном. На самом деле упрек был не совсем обоснованным. Ведь суть разногласия состояла в том, что Рузвельт в ноябре 1933 г. обещал Литвинову заем, а затем отказался. Тем более, долг Керенского, как оказалось, составлял не 150 млн долл. Подтверждением тому явилось расследование комиссии конгресса. Надо было добиваться решения вопроса о предоставлении займа или долгосрочных кредитов на определенных условиях72. Нарком поручал полпреду еще раз обсудить эту проблему в госдепартаменте. Встреча Трояновского с Муром и Келли 8 мая тоже не дала результатов73. Обе стороны остались при своем мнении. Было очевидно, что переговоры по существу зашли в тупик. Выхода из него пока не намечалось. И дело было вовсе не в слабой аргументации Трояновского, как считал Литвинов, а в линии госдепартамента.

Разочарование постигло советскую дипломатию и в другом случае. В апреле в НКИД решили послать в Вашингтон Е.В. Рубинина, чтобы ознакомить Трояновского с ходом переговоров, позицией советского правительства и получить от него информацию о результатах бесед с официальными лицами, об их отношении к проблеме долгов и вообще о состоянии отношений с США и условиях работы полпредства. В его задачу не входила, но возможно, и не исключалась, встреча с Рузвельтом. В госдепартаменте заинтересовались целью визита Рубинина. 10 апреля Буллит сообщил, что он является влиятельным лицом при принятии решений по советско-американским отношениям, более примирителен в сравнении с другими официальными лицами. Посол просил уделить ему больше внимания и, если возможно, организовать встречу с Рузвельтом74. Через три дня Буллит вновь телеграфировал Хэллу, что Рубинин намерен проинформировать Трояновского о взглядах и позиции Литвинова в отношении долгов и претензий, так как он не участвовал в переговорах и, вероятно, хочет получить сведения о намерениях госдепартамента75. Президент оттягивал встречу с Рубининым. Свидание с ним он откладывал, ссылаясь на чрезмерную занятость. К тому же он не знал точно, какие вопросы подлежат обсуждению. Госдепартамент также терялся в догадках. Сам Рубинин вел себя скромно, на вопросы отвечал уклончиво, заявляя, что его интересуют условия, в которых живут и работают сотрудники полпредства. По просьбе Буллита госдепартамент оказал максимум внимания Рубинину, но предложение встретиться с президентом им было воспринято настороженно и с некоторым недоумением. Вероятно, в госдепартаменте полагали, что его приезд, возможно, имеет целью информировать Рузвельта о каких-либо новых предложениях Литвинова. Рубинин пробыл в США девять дней. Находясь в Вашингтоне и НьюЙорке, он встретился со многими официальными лицами. 24 апреля Рубинин посетил госдепартамент и беседовал с Филиппсом, Муром, Келли, Мак Дермотом, Петерсоном. Встречи носили скорее протокольный характер. Вопрос о долгах не поднимался. Затем Рубинин встретился с вицепрезидентом Экспортно-импортного банка Ч. Стюардом. Речь шла о перспективах торговли. Рубинин заметил, что одобренный конгрессом билль Джонсона запрещает даже частные сделки Амторгу. Адвокаты банков в Нью-Йорке советуют клиентам пока воздерживаться от финансирования Амторга, так как не совсем ясно толкование этого билля. К тому же при его обсуждении Экспортно-импортный банк принял резолюцию не давать СССР кредитов до соглашения о долгах. Таким образом, в советскоамериканских торговых отношениях положение оказалось даже хуже, чем при президенте Гувере. Перед отъездом в США Буллит передал госдепартаменту 12 рекомендательных писем, в том числе руководителю Администрации по оздоровлению промышленности генералу Джонсону, директору бюджета Дугласу, известному публицисту Уолтеру Липпману, полковнику Хаузу, сенатору Питмэну, банкирам Варбурпубу, Ламмонту и другим. По рекомендации У. Мура Рузвельт принял Рубинина. Беседа носила протокольный характер, продолжалась несколько минут и никаких деловых вопросов не касалась. Президент даже не затронул проблемы о долгах76. Поездка Рубинина оказалась бесполезной. Она заставила его задуматься над причинами расхождений советско-американских отношений. 16 мая он откровенно поделился своими неутешительными мыслями с Буллитом: "В США мало интересуются вопросами внешней политики и мало в них понимают. Эти вопросы являются уделом лишь узкого круга людей, которые ими практически занимаются", что неблагоприятно отражается на сотрудничестве обеих стран. "В Америке нас еще очень мало знают. Для подавляющего большинства американцев СССР является каким-то чисто географическим понятием, и мало кто разбирается в той богатой и насыщенной фактами истории, которую представляют собой 16 с лишним лет существования Советского Союза". Он обратил внимание Буллита на тот факт, что "вся история с биллем Джонсона является образцом самой неуклюжей тактики, какую только можно представить. В самом деле, если американское правительство при проведении билля Джонсона с самого начала предполагало трактовать СССР наравне с Францией и другими странами, не выполняющими заключенные ими с США соглашения, то незачем было вводить в билль специальный пункт, который всеми с полным основанием рассматривался как открывающий дверь для предоставления кредитов СССР, независимо от хода переговоров по вопросу о долгах. Об этом неоднократно говорилось в американских газетах, об этом совершенно ясно и недвусмысленно заявил сам автор билля сенатор Джонсон. Между тем при обсуждении билля в конгрессе эта дверь была с шумом захлопнута, к великому удовольствию Гамильтона Фиша и его друзей". Об этом же он говорил во время беседы с директором Экспортно-импортного банка Джорджем Пиком и вице-директором Стюартом. Но они заявили, что билль продиктован главным образом общественным мнением страны. В ответ Буллит сказал, что он "давно уже убедился в наличии глубоких принципиальных расхождений между американской и советской позициями в вопросе по урегулированию проблемы долгов и чувствует себя бессильным что-либо придумать". Конгресс не даст никому кредитов. Франция, Англия и Германия отказались платить долги. А Франция уже после войны взяла кредит 2 млрд долл. на восстановление разрушенных областей и не возвращает его. Но ведь СССР, возразил Рубинин, не занимал у США ни одного доллара. Он спросил Буллита, насколько удовлетворяет США схема, выдвинутая Литвиновым. Немедленное ее принятие открыло бы возможность расширения советско-американской торговли и принесло бы выгоду американской промышленности. Буллит в этом случае внес бы свой вклад в нормализацию советско-американских отношений. Посол ответил, что не может не учитывать настроение американской общественности.

Президент при встрече с Трояновским и тем более с Рубининым предпочел пока не вмешиваться в переговоры, хотя Буллит, возможно, рассчитывал на другое — на перенос их в Вашингтон. Надежды и ожидания Литвинова не оправдались. Полпред Трояновский также был удручен уклончивой позицией президента, который как будто разуверился в Литвинове. Нарком же строго придерживаясь буквы соглашения о долгах и претензиях, не желал идти на компромисс. Юридически он был прав. Однако у президента складывалось впечатление, что советское правительство не хотело повысить долг до 100 млн долл., придерживаясь условленной суммы 75 млн долл., зная, что конгресс с этой суммой не согласится. Доводы и аргументы, приводимые Трояновским, звучали слабо и неубедительно. Да и сам он в беседе был несколько скован, возможно, не уверен в дипломатической акции. Как нам представляется, советская дипломатия потерпела неудачу не потому, что полпред не совсем продуманно вел беседу с президентом. По нашему мнению, причины были другие. Прежде всего двухмесячные переговоры отчетливо выявили и обозначили расхождения сторон по вопросу долгов, взаимных претензий и кредитов, их неуступчивость. Казалось бы, в поисках компромисса, сближения и взаимопонимания Литвинов мог бы посетить Вашингтон, встретиться там с госсекретарем и президентом для устранения разногласий. Однако этого не было сделано. Более того, он не пожелал написать письмо Рузвельту с изложением изменившейся ситуации, побудившей его к новым предложениям по урегулированию долгов. Визит Трояновского в Белый дом также не был всесторонне продуман и подготовлен. Приезд заведующего отделом НКИД Е.В. Рубинина в США был непонятен для госдепартамента. Рубинин уклонялся от ответов, не проявлял желания встретиться с президентом Рузвельтом. Сам Трояновский информировал руководство НКИД о том, что в США напряженная политическая обстановка, оппозиция активно выступает против президента и он, исходя из этого, постоянно откладывает встречу с ним, не желая привлекать внимание общественности к американо-советским отношениям. В госдепартаменте знали о твердой и непреклонной позиции Литвинова, проявленной в ходе переговоров с Буллитом, о нерешенных вопросах в отношении обустройства американского посольства. В своих эмоциональных телеграммах посол постоянно жаловался на то, как трудно ему работать в Москве. Все это не создавало доброжелательного настроения среди сотрудников госдепартамента.

Рузвельт одобрял действия Буллита. Поэтому когда полпред Трояновский сказал Рузвельту, что зафиксированная в соглашении подлежавшая уплате США сумма долга 75 млн долл. достаточна, президент решительно и с раздражением возразил. С ним согласились госсекретарь Хэлл и его помощник Мур, который в своем отчете о беседе сердито записал, что Литвинов повел себя, как "торговец". Отклонив доводы Трояновского, президент посоветовал продолжать переговоры в Москве

Продолжение переговоров США и СССР о кредите

После встречи Рузвельта с Трояновским переговоры вступили в новую фазу. Президент порекомендовал постараться найти компромисс. Перед обеими сторонами встал вопрос: на какой базе это должно происходить? Буллит в этой связи запросил госдепартамент, вести ли их на основе схемы госдепартамента от 20 февраля, либо предложений Литвинова от 2 апреля. Хэлл посоветовал ему по возможности приблизиться к схеме госдепартамента. Посол усомнился в правильности рекомендации и 4 мая направил помощнику госсекретаря Муру письмо. Если нельзя достигнуть договоренности с Литвиновым на основе понимания американских условий, говорилось в нем, тогда бесполезно далее дискутировать вопросы о сумме долга, которую обязано уплатить советское правительство, о кредитах и процентах78. Советская дипломатия также была заинтересована выяснить базу переговоров. 8 мая Трояновский посетил госдепартамент и в присутствии Р. Келли поставил вопрос перед У. Муром о кредитах, их сумме и процентах. Он заявил, что советское правительство хотело бы установить минимум займа или кредитов. Кроме того, неприемлемо обложение дополнительным процентом всех кредитов, предоставляемых Америкой. Мур, со своей стороны, считает главным вопрос о размере долга, о чем Литвинову с Буллитом нужно договориться. В мае начались поиски сближения подходов с целью урегулирования обсуждаемых проблем. 9 мая Литвинов сообщил Буллиту о готовности уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл. Это предложение им было сделано от своего имени. Он спросил посла, согласен ли будет банк заключить соглашение, учитывать все векселя Амторга в течение 20 лет с 7-процентной надбавкой. По мнению Буллита, это предложение могло быть приемлемым, и он пообещал обсудить его с Вашингтоном. Обмен мнениями Литвинова с Буллитом были изучены в госдепартаменте, и через два дня посол получил инструкцию настаивать на уплате долга в сумме 150 млн долл., в крайнем случае 125 млн долл., не соглашаться на слишком длительный срок кредитов. Экспортно-импортный банк должен получать заявки на торговые сделки от Амторга, нормальные и дополнительные проценты на погашение долга. Это одобрено президентом Рузвельтом, и надо придерживаться этих указаний81. 13 мая, перед отъездом в Европу, Литвинов еще раз встретился с послом. Они продолжили обсуждение затронутых ранее вопросов. Буллит пока неофициально предложил, чтобы все советские закупки товаров в США оформлялись через Экспортно-импортный банк, а кредит предоставлял банк и частично частные фирмы. Кредит примерно в 200 млн долл. можно пролонгировать каждые 5 лет в течение 20 лет. Литвинов же считал, что кредиты вполне может предоставлять непосредственно Банк без участия фирм и не обязательно одобрение им каждой сделки. 16 мая Буллит встретился с замнаркомом Н.Н. Крестинским и заведующим Западным отделом НКИД Е.В. Рубининым в связи с отъездом Литвинова в Женеву. Их беседа продолжалась долго. У Буллита к ней не было подготовлено никаких новых предложений. В начале беседы он хотел рассказать историю переговоров, но Крестинский ответил, что он хорошо с ними знаком. Затем Буллит попытался передать копию проекта меморандума госдепартамента о долгах, претензиях и кредитах от 20 февраля. Крестинский посчитал, что нет смысла обсуждать этот документ, так как в свое время Литвинов отклонил его. По мнению Буллита, переговоры следовало бы перенести в Вашингтон с тем, чтобы сам Рузвельт изложил все требования полпреду Трояновскому. С таким мнением Крестинский не согласился, заявив, что Рузвельт поручил продолжать переговоры в Москве. Далее собеседники сосредоточили свое внимание главным образом на вопросе о форме кредита: Экспортно-импортный банк готов его давать лишь в размере 50%, а остальную часть должны предоставлять сами промышленники. Отклонив это предложение как неприемлемое, Крестинский сказал, что советское правительство готово получать финансовый кредит и расплачиваться с промышленниками наличными деньгами. Условия получения кредита были изложены 2 апреля. Никаких процентов за этот год правительство не платит. Если долг будет доведен до 100 млн долл., тогда долгосрочный кредит должен составлять 200 млн долл. сроком на 20 лет. Крестинский при этом заявил: «Мы ни на йоту не отступаем от "джентльменского соглашения" Рузвельта с Литвиновым». Более того, идя навстречу американцам, заменили форму займа формой долгосрочного финансового кредита. И это окончательное решение правительства. Никаких уступок не будет. Крестинский обратил внимание Буллита, что "он именно так должен информировать Рузвельта". Такой твердости и категоричности Буллит не ожидал. У него усилилось неверие в успех переговоров, все чаще возникали неутешительные мысли об их безысходности, желательности переноса в Вашингтон. Такое мнение еще больше укрепилось после получения им 18 мая телеграммы от госсекретаря Хэлла, в которой отклонялись предложения, изложенные Крестинским. Государственный секретарь, признав бесполезность дальнейших переговоров в Москве, высказался за перенос их в Вашингтон. Текст отправляемой телеграммы, отметил Хэлл, просмотрен Рузвельтом и одобрен. С удовлетворением Буллит ознакомился с депешей, в которой госдепартамент одобрял его позицию в беседе с Крестинским, отклонение им советских предложений, а главное — именно его идея о переносе переговоров в Вашингтон получила поддержку. Это означало, что можно было не проявлять поспешность с их проведением. Он решил не ускорять события и держать линию на перенос переговоров в Вашингтон. 19 мая Буллит встретился с Е.Б. Рубининым и в неофициальной обстановке, за обедом стал жаловаться на то, как трудно работать сотрудникам посольства в Москве. Переговоры о долгах не продвигаются, создалась по существу тупиковая ситуация. Лично он не видит выхода из нее и склонен передать решение вопроса на рассмотрение президента. Об этом уже уведомлен сам Рузвельт. Американская общественность, подчеркнул посол, не согласится на предоставление займа Москве. Буллит одновременно изложил, и не случайно, позицию США и в отношении Японии. Он сказал, что у Америки нет никаких намерений воевать с ней. В случае расширения войны Японии против Китая Вашингтон также ничего не выиграл бы. Торговля с ним незначительна. Он покупает американских товаров всего на 46 млн долл., в то время как Япония на 150 млн долл. Самое разумное для США — это замкнуться в себе, не вмешиваться в решение международных проблем и использовать время для создания сильного флота. Таково мнение Рузвельта. Дипломат Рубинин внимательно выслушал откровенные и пространные рассуждения Буллита. У него создалось впечатление, что перспективы сотрудничества между двумя государствами незначительны. Оценивая действия американского посла, он записал в своем дневнике: "Было совершенно очевидно, что Буллит уперся на своей позиции, не желая выступать против аппарата госдепартамента, которого он побаивается... У Буллита не заметно никакого специального интереса к внутренней жизни СССР. Сомнительно, впрочем, чтобы он вообще интересовался сейчас чем-либо, кроме своих собственных хозяйственных дел"85. Такого же мнения придерживался и заместитель наркома иностранных дел Крестинский.

И все же вопросы о торговле и кредитах Буллиту не давали покоя, и он через день вновь встретился с Рубининым. Они обсуждали предложения Крестинского от 16 мая. Представитель НКИД старался убедить посла согласиться с предлагаемой схемой, которая, по его словам, представляла абсолютный максимум уступок со стороны советского правительства, готового уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл. Однако Буллит утверждал, что это невозможно. Тогда Рубинин напомнил ему, что 30 апреля Рузвельт при встрече с ним, Трояновским и профессором Шмидтом выражал надежду на успешное завершение переговоров и заключение соглашения, хотя президент тогда не знал предложений Литвинова от 13 мая, которые Буллит признавал обнадеживающими. Советское правительство готово было уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл., но при условии, если Экспортно-импортный банк не будет стремиться установить контроль над сделками Амторга с частными фирмами. Нельзя предоставлять банку такое право. Это по существу, отметил Рубинин, означает, что советская торговля будет поставлена в зависимость от банка. Выслушав эти аргументы, Буллит признал, что разногласия сторон очевидны и серьезны. По его мнению, советское правительство идет на соглашения с США только при возрастании опасности со стороны Японии. Он неоднократно это отмечал в своих донесениях в госдепартамент. Там ему верили. Поэтому американская дипломатия постоянно и внимательно наблюдала за барометром японо-советских отношений, стремясь их использовать в интересах США. И Буллит преднамеренно в двух последних беседах с Рубининым счел необходимым говорить о дальневосточных событиях, преувеличивая их связь и влияние на происходившие в Москве переговоры о долгах и кредитах. В действительности советское руководство в отношениях с США исходило из потребностей экономики страны и, разумеется, оценки международного положения как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Оно было заинтересовано в урегулировании назревших вопросов с Америкой. Подтверждением тому явилось заявление Крестинского о готовности вместо займа получить от американцев долгосрочный финансовый кредит, а Рубинин еще раз подтвердил согласие правительства уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл., при условии получения кредита в 200 млн долл. Однако и это не удовлетворило госдепартамент. В ответ 6 июня Хэлл вновь телеграфировал Буллиту об одобрении президентом Рузвельтом предложения касательно переноса переговоров из Москвы в Вашингтон. Посол с радостью воспринял депешу, так как его точка зрения одержала верх. С этого дня американская дипломатия начала кампанию в печати о целесообразности переноса переговоров в Вашингтон87. В начале июня посол Буллит заявил корреспондентам, что переговоры в Москве зашли в тупик, они оказались безрезультатны, так как советское правительство, по его словам, отвергло предложение госдепартамента88. Представитель телеграфного агентства Херста еще 3 апреля сообщил в прессе о том, что переговоры не увенчались успехом по вине Москвы. 31 мая помощник президента Американо-русской торговой палаты С.А. Трон посетил госдепартамент и спросил у заведующего восточноевропейским отделом Роберта Келли о причинах задержки урегулирования проблемы долгов. Он ответил, что повинен Советский Союз, потому что настаивает на получении прямого займа, в то время как президент не может на это пойти, ибо конгресс не поддержит его. Неудовлетворенный Трон беседовал также с Хэллом и Муром по этому вопросу. Тему о переговорах в Москве затронул и известный журналист Дрю Нирсон при встрече с Робертом Келли. Он же вел разговор об этом и с советником полпредства Б.Е. Сквирским, у которого расспрашивал, насколько верны широко распространенные слухи среди корреспондентов о том, что Литвинов изменил свою позицию в отношении условий уплаты долгов89. Советник опроверг эту версию. 22 июня журналист Константин Браун в беседе со Сквирским, касаясь переговоров о долгах, сетовал на противоречивость информации о них90. О том, как идут переговоры в Москве, поступали запросы в госдепартамент и от представителей делового мира. Им обычно отвечали: по вине советской стороны они продвигаются медленно. Но это не соответствовало действительности. Подтверждением тому явилась беседа 9 июня Буллита с Крестинским, когда посол прямо заявил, что предложения НКИД абсолютно неприемлемы, продолжение переговоров на их основе бесполезно. В американской прессе встречаются утверждения: они "не то ведутся, не то не ведутся вовсе"; их провал явится прискорбным фактом; может быть, следовало бы переговоры перенести в Вашингтон91. В противовес подобным высказываниям Крестинский предложил все же попытаться найти компромисс, отказаться от бесплодных общих рассуждений и конкретно обсудить программу закупок, сумму и условия кредита. Он повторил предложения Литвинова о необходимости получения вместо займа долгосрочного финансового кредита. По возвращении из Женевы в июне Литвинов уделил большое внимание советско-американским отношениям. Он был очень обеспокоен тем, что недоверие между двумя странами отрицательно сказывалось на переговорах, американцы настаивали на принятии их требований, мало считались с интересами и условиями советской стороны. 16 июня он встретился с Буллитом и обстоятельно обсуждал с ним сложившееся положение. Он уже знал, что в госдепартаменте с одобрения Рузвельта было принято решение о переносе переговоров в Вашингтон. В американской печати Литвинова обвиняли в том, что он отошел от договоренности, достигнутой между ним и Рузвельтом в ноябре 1933 г.92 В самом начале разговора Буллит повторил уже сказанное Крестинскому о том, что переговоры о долгах и кредитах не продвигаются; Вашингтон "и слышать не хочет о схемах", предложенных советской стороной, и он "не видит никакого выхода из положения". Затем Буллит поинтересовался тем, какие товары советское правительство намерено покупать в США. Это могло бы облегчить положение Рузвельта, он мог бы указать конгрессу или сенату реальные выгоды, получаемые тем или иным штатом от торговли с Советским Союзом. Посол выразил опасения, что в Америке могут измениться настроения не в пользу политического сотрудничества94.

Эти пессимистические мысли Буллит неоднократно высказывал и в беседах с Крестинским и Рубининым. В частности, при встрече с последним 14 июня он жаловался на неудовлетворительное положение в отношениях между двумя странами. Посол с сожалением сказал, что, по его мнению, создалась "какая-то пустота, и он не может понять, в чем дело". Рубинин не преминул заметить: "В этом целиком виноваты Вы сами". С удивлением Буллит спросил: "Кто? Я лично?" Он не ожидал такой оценки его деятельности. Рубинин разъяснил, что спор о долгах является камнем преткновения на пути советско-американских отношений и надо искать выход. От посла многое зависит. Буллит признал, что его первоначальные надежды, как и президента Рузвельта, на установление активного и дружеского сотрудничества между двумя странами не оправдались. Серьезные разногласия по поводу долгов и кредитов не способствовали сближению и взаимопониманию. По его предположению, предоставление кредита СССР для закупки товаров в США могло быть поддержано в конгрессе95. С этими мыслями Буллит и пришел к Литвинову 16 июня. Нарком хорошо знал настроение госдепартамента, роль Буллита в переговорах, его предвзятое отношение к нему и содержание беседы посла с Рубининым. Литвинов решил лишний раз подчеркнуть, что он в переговорах строго придерживался соглашения с Рузвельтом и не изменял своего мнения. Напротив, это сделал президент. Литвинов заставил посла перечитать запись его беседы с Рузвельтом, где было сказано: "Заем... должен быть предоставлен ему (советскому правительству. — Г.С.) правительством США или их гражданами"96. Это соглашение, напомнил нарком, было достигнуто по настоянию самого Рузвельта и Буллита97. В связи с неуплатой старых долгов возможны антисоветские вспышки в американской печати и среди общественности, но к этому, отметил Литвинов, не следует относиться трагически, так как "ни одно европейское правительство не платит долгов более обязательных и более бесспорных, чем долг Керенского... Германия прекращает платежи даже по облигациям Дауэса и Юнга"98. Советское правительство готово поддерживать с Америкой наилучшие отношения, намерено совершить закупки на 200 млн долл. займа, руководители Госплана могут составить план заявок, если Вашингтон будет с этим согласен и предоставит заем. Предложения носили конструктивный и деловой характер. Они свидетельствовали о готовности к налаживанию и расширению торговли. Между тем Буллит остался недоволен беседой с Литвиновым. В тот же день он телеграфировал в госдепартамент, что провел "самый неудачный час с Литвиновым", выразившим крайнее недовольство тем, что в госдепартаменте создалось негативное мнение о нем, будто бы он отошел от "джентльменского соглашения" по поводу уплаты долгов. Литвинов решительно опровергал это99. Собственно и у наркома эта встреча породила чувство неудовлетворенности. Она не дала положительных результатов. На следующий день Литвинов информировал руководство страны о характере разговора с Буллитом, который просил ознакомить американцев с предположительным планом закупок в Америке на ожидаемую сумму займа. По его мнению, то была попытка втянуть советскую сторону в торговые переговоры, и он предлагал поручить Трояновскому узнать действительные намерения госдепартамента. Если эти предложения серьезны, тогда можно ознакомить американцев с имеющимся предположительным планом закупок товаров100. Оценивая сложившуюся ситуацию в отношениях между США и СССР, Литвинов отмечал, что они оставляют желать лучшего, так как переговоры об урегулировании разногласий пока ни к чему не привели. К тому же вследствие принятого конгрессом закона Джонсона торговля с Америкой сведена к минимуму, она почти прекратилась.

В июле Крестинский сообщал Трояновскому, что переговоры о долгах и кредитах нисколько не продвинулись. Советская сторона сделала две важные уступки, не стала настаивать на займе, готова получить долгосрочный кредит, предоставить американцам план его использования при условии, что он должен быть финансовым, а не в виде товарного кредита с различными сроками для отдельных видов товаров. Вообще советская сторона была заинтересована в кредитах, отмечал замнаркома Крестинский. Не было конкретных результатов и по вопросу организации американской консульской службы. Сначала посольство собиралось создать четыре консульства: в Москве, Ленинграде, Владивостоке и Одессе. Но со временем американцы отказались от своих намерений. На пути из Харбина в Москву Хэнсон побывал во Владивостоке, выбрал там здание для консульства, но потом посольство отказалось. Большое красивое здание для консульства было выбрано Буллитом и Хэнсоном и в Ленинграде, однако из-за высокой арендной платы от него тоже отказались. В Одессе Буллит не говорил с местными властями о помещении для консульства. Посольство решило создать генконсульство лишь в Москве с распространением консульского округа на всю территорию страны, с чем трудно было согласиться. В посольстве велись переговоры и о том, в какой валюте и в каком размере платить за консульские услуги — в рублях или долларах. Буллит постоянно требовал, чтобы его личным самолетом пользовались сотрудники посольства, и в частности военный атташе. По этому поводу он неоднократно беседовал с сотрудниками Наркомата иностранных дел и руководством гражданской авиации. Послу разъяснял общепринятые нормы, утвержденные правительством. Однако он не принимал это во внимание, настаивая на удовлетворении своих претензий. Главное управление гражданского воздушного флота предоставило, в виде исключения, право пользования личным самолетом только Буллиту. Это вызвало недовольство102. Итак, четыре месяца в Москве продолжались переговоры между Литвиновым и Буллитом по поводу уплаты долгов и условий предоставления долгосрочного финансового кредита. Проходили они нелегко. Было много встреч, в результате которых определились лишь более четкие позиции сторон и характер расхождений. Американцы проводили твердую неуступчивую линию. Советская сторона неуклонно придерживалась "джентльменского соглашения", сделала некоторые уступки — вместо займа согласилась получить долгосрочный финансовый кредит. Как дипломат Буллит проявлял настойчивость, вел беседы излишне самоуверенно и иногда в ультимативной форме, не учитывая интересы другой стороны. Встал вопрос: как быть дальше? В Вашингтоне в мае родилась идея перенести переговоры в США: возможно, госсекретарь Хэлл быстрее и успешнее договорится с Трояновским. Июнь показал, что дальнейшие встречи Литвинова с Буллитом бесполезны. Переговоры не давали удовлетворения обеим сторонам. 20 июля Трояновский сообщил госдепартаменту о готовности своего правительства вести переговоры в Вашингтоне. Хэлл с удовлетворением уведомил об этом Буллита.

Переговоры Хэлла с Трояновским

Литвинов не вполне был уверен в том, что Трояновский сможет твердо проводить линию, выработанную правительством. Тем более, что он иногда высказывал соображения, которые не совпадали с мнением наркома. В госдепартаменте, напротив, считали, что американской стороне легче будет найти взаимопонимание с Трояновским, чем с Литвиновым, который, по словам Буллита, препятствовал благополучному окончанию переговоров.

Обе стороны тщательно готовились к переговорам. По поручению Хэлла Буллит составил отчет о своих многочисленных встречах и беседах с Литвиновым. Он отметил, что лично Рузвельт не собирался предоставлять Москве заём или неконтролируемый кредит, хотя в ноябре 1933 г. этот вопрос еще не был ему ясен. В переговорах слова заём и кредит употреблялись как синонимы. Но позже Литвинову было твердо заявлено, что президент никогда не думал о предоставлении займа. Выход из этого положения должен предложить президент. Буллит полагал, что переговоры не продвигались вперед в результате упрямства и неуступчивости Литвинова. Такого же мнения придерживался У. Мур, считая, что Трояновский показывал большую склонность к компромиссам, чем Литвинов. С ним согласился и Рузвельт. Такова была позиция американской стороны перед перенесением переговоров из Москвы в Вашингтон. Что касается советской дипломатии, то Литвинов не был уверен в успехе предстоящих переговоров. 7 июля он направил Трояновскому пространное письмо, в котором убеждал посла в правильности линии правительства, разъяснял характер разногласий с американцами, допустимые пределы уступок. Делая исторический экскурс, он напоминал полпреду, что в течение 16 лет правительству приходилось вести борьбу за аннулирование царских долгов и отказ от компенсации за национализированное иностранное имущество. Англия и Франция применяли всевозможные средства давления и запугивания. Но тщетно. В последние годы они прекратили это делать. Америка же долгие годы, до установления дипломатических отношений добивалась от СССР признания долгов. Советское правительство неизменно в переговорах с США отклоняло признание царских долгов, так же как и в отношениях с Англией и Францией. "Американские президенты еще до Рузвельта добивались нашего принципиального признания долгов тем, чтобы переговоры велись только об условиях оплаты, причем давалось понять, что речь идет главным образом или даже исключительно о долге Керенского. Мы неизменно заявляли, что принципиально признавать долгов не станем, что готовы на практическую сделку при непременном условии получения нами соответственных займов. Всякие попытки со стороны Франции и Англии заставить нас отказаться от этого условия мы решительно отклоняем. С Францией одно время было даже намечено уже соглашение на базе предоставления нам займа. В моих вашингтонских переговорах, несмотря на сильнейшее давление со стороны Рузвельта, Буллита и госдепартамента и на угрозы срыва переговоров, я настоял на сохранении нашей основной позиции, а именно на обусловливании практической сделки по американским претензиям предоставлением нам займа. Сам Рузвельт говорил только о займе, и это зафиксировано в сделанной и перешифрованной самим Рузвельтом записи нашего предварительного соглашения. Товарные кредиты и закупки в связи с займом никогда не упоминались. Более того, говорилось о возможности предоставления в наше распоряжение замороженных американских кредитов в Германии, что для нас равноценно получению займа наличными. В моем присутствии Буллит и Моргентау обсуждали вопрос о том, где им получить деньги для обещанного нам займа и как получить на это согласие конгресса"3. "Если американцы отказываются не только от предоставления займа вообще, но даже в той форме учета наших обязательств банкам, на которую мы в порядке уступки согласились, то это есть явное аннулирование моего соглашения с Рузвельтом. Мы не можем дать себя убедить в том, что Рузвельт, говоря о займе, имел в виду те закупки нами товаров в кредит, которые производились и до восстановления отношений. Готов допустить, что Рузвельт испытывает затруднения в проведении соглашения о займе, но раз это условие отпадает, то отпадает и наше обещание о возмещении долга Керенского"4. Анализируя ход переговоров и позиции сторон, Литвинов в соответствии с решением правительства настойчиво рекомендовал Трояновскому точно придерживаться при обсуждении вопроса о кредитах полученных указаний и не отступать от них. При этом он подчеркивал, что заём — это предоставление взаимополучателю наличных денег. Ни о каких ограничениях в распоряжении займом Рузвельт никогда не говорил. "Предлагая использовать замороженные в Германии американские кредиты, он явно соглашался на использовании нами средств займа даже вне Америки и вне всякой связи с нашими закупками в Америке. Мы сделали первую уступку, согласившись использовать весь заём на закупки в Америке. Мы сделали вторую уступку, согласившись на выдачу банкам денег не нам, а продавцам американских' товаров по нашим указаниям. Мы сделали третью уступку, согласившись на закупку американских товаров под наши обязательства (векселя или облигации) с тем, чтобы эти обязательства учитывались Экспортно-импортным банком"5. . Мы должны настаивать, подчеркнул нарком, чтобы финансирование закупок производилось за счет американского государства, либо банка, не заинтересованного в наших закупочных операциях. Срок уплаты кредита должен быть установлен единый для всех товаров, причем возможно длинный. Госдепартамент и Вы предлагаете обычную форму товарных кредитов. Такие кредиты мы получаем в разных странах, в том числе и в США. К тому же эти кредиты предлагается еще обложить особым процентом в возмещение старых претензий. "На это мы согласиться не можем, ибо это есть отказ от нашего основного условия, с которым мы всегда связывали возмещение старых претензий, и вот почему мы вправе были назвать Ваше предложение капитулянтским. Вы предлагаете капитулировать на основной позиции, на которой мы держались 16 лет"6. Далее .Литвинов с обоснованным беспокойством писал о проблеме уплаты долгов, так как царское правительство имело огромную задолженность ряду европейских государств, США и Японии, исчислявшуюся многими миллиардами рублей. Придя к власти большевики издали закон об аннулировании долгов, провели безвозмездно национализацию иностранных предприятий, что стало крупной проблемой для советского правительства при установлении отношений с внешним миром. Государства не признали правомерность этих актов, США требовали уплаты долгов и компенсации за национализированное имущество американских граждан. Буллит настаивал на уплате старых долгов России, возмещении убытков американским гражданам за национализированное имущество. Если принять это предложение, не будет гарантии от претензий других стран. При условии кредитов с особым процентом на них в целях создания фонда для погашения старых долгов закупки за границей на десятки лет окажутся обложенными этими процентами. Более того, ухудшится нынешняя торговля с заграницей, откуда теперь уже поступают товарные кредиты сроком на 4 —5 —6 и даже 8 лет без добавочного процента в счет старых претензий. Литвинов просил Трояновского совершенно твердо заявлять американцам, что мы не пойдем на замену финансового кредита на продолжительный срок товарными кредитами на более короткие сроки. А вообще, пока нет соглашения о базе кредитов, не стоит, считал Литвинов, и говорить на эти темы7. Заканчивая письмо, нарком сетовал: "Я должен откровенно сказать Вам, что у меня создалось впечатление, что Вы невнимательно читаете наши шифровки и письма, в которых Вам даются совершенно точные директивы и указания, оттого получилось уже столько недоразумений"8. Вместе с тем он выразил надежду, что довольно ясно изложил свою позицию, и в дальнейшем не будет неувязок "в телеграфной переписке"9. Таким образом, письмо представляло собой подробную инструкцию. Но обеспокоенный Литвинов не ограничился этим. В тот же день он встретился с Буллитом и подробно объяснил позицию советского правительства по вопросу о долгах и кредитах. Нарком зачитал некоторые выдержки из письма, направленного Трояновскому, и о данном ему наказе. Заверив посла о намерении и желании поддерживать хорошие отношения с США, Литвинов сказал, что советское правительство готово уплатить долги в соответствии с 11 джентльменским соглашением", подписанным с Рузвельтом. Но нельзя не считаться с реальным положением страны. У нее долговые претензии не только со стороны США, но и гораздо бблыпие со стороны Франции, Великобритании и Германии. За последнее время они несколько успокоились и пока не требуют уплаты долгов. Однако если советское правительство погасит задолженность Америке, европейские государства тоже предъявят свои требования, и не исключено, что в ультимативной форме. СССР не в состоянии удовлетворить их претензии, что приведет к ухудшению отношений с ними. Это невозможно допустить. Поэтому правительство вынуждено предложить США не совсем обычную схему урегулирования долгов. Москва готова уплатить долги при условии предоставления Вашингтоном торговых и финансовых кредитов в два раза больше, чем это смогут сделать Париж, Лондон и Берлин10. Буллит полагал, что такое условие неприемлемо для США. Одновременно, Крестинский информировал Трояновского о состоянии советско-американских отношений и переговорах между Москвой и Вашингтоном. Он констатировал, что переговоры о долгах и кредитах нисколько не продвинулись вперед с момента их начала. Советская сторона сделала существенные уступки: отказалась от займа и готова была удовлетвориться финансовыми долгосрочными кредитами, а также сообщить американцам план их использования. Между тем они упорно на стаивали на товарных кредитах с различными сроками для отдельных видов товаров. При этом известную долю риска должны нести продавцы-промышленники. Мы на это не можем пойти, так как в Европе советские хозяйственные органы не делают каких бы то ни было платежей по долгам русских правительств. В конце своего письма, носившего информационно-инструктивный характер, Крестинский высказал свое мнение о работе посольства США в Москве: "...Американское посольство является каким-то неполитическим посольством. Ни сам Буллит, ни его сотрудники не проявляют особого интереса к внешней и внутренней политике Советского Союза и живут пока больше лично базовыми интересами — устройством домов на Спасопесковском пер. и Моховой ул., подготовкой к постройке здания посольства и т.п."11. Письма Литвинова и Крестинского свидетельствовали об их неудовлетворенности переговорами, наличии у сторон серьезных расхождений, которые не удалось преодолеть и найти взаимопонимание и компромисс. Но они все же были уверены в правильности избранной ими линии и тактики, настойчиво убеждая Трояновского неуклонно и твердо следовать указаниям Москвы. Этим в значительной степени было обусловлено желание более подробно информировать Трояновского о перипетиях происходивших переговоров в Москве. Они постарались объяснить и обосновать позицию советской стороны, зная, что полпред не всегда и не во всем был согласен с тем, как НКИД вел переговоры. Трояновский неоднократно высказывал свой подход к переговорам. В частности, 22 июня он телеграфировал в Москву: "Я считаю, что мы должны ориентироваться не на то, на что мы надеялись, а на то, что сейчас возможно и вместе с тем нам выгодно"12. Тем самым он выражал свое несогласие с проявлением негибкости и недальновидности Литвинова и Крестинского при переговорах. Они постоянно ссылались на "джентльменское соглашение", вели бесконечные и бесплодные споры вокруг понятий "заём" и "кредит". Было ясно, что через конгресс трудно провести соглашение об уплате долга Керенского в сумме 75 млн долл., нужно повысить в связи с инфляцией эту цифру до 150 млн. Советская сторона возражала, неохотно называя сумму в 100 млн долл. Трояновский, как участник переговоров, постоянно поддерживал контакт с госдепартаментом, выполняя точно инструкции Литвинова, но понимал, что определенная часть вины за создавшееся положение в переговорах лежала и на советской стороне, которая заняла такую же жесткую позицию, как и американская. Надо признать, что Рузвельт это предвидел и опасался. Перед подписанием соглашений в ноябре 1933 г, он сказал, что после признания советское правительство станет диктовать свои условия в отношении уплаты долгов. Напомним, что 15 ноября 1933 г. Литвинов телеграфировал в Москву: Рузвельт "высказал опасение, что, получив признание, будем ему диктовать условия соглашения в отношении суммы, сроков и процентов, и только при вторичном свидании удалось склонить его к компромиссу, который он принял весьма неохотно"13. Опасения президента подтвердились. И Трояновский стремился найти компромисс, суть которого состояла в готовности советского правительства выплатить 100 млн долл. долга Керенского, а США, в свою очередь, должны были предоставить 200-300 млн долл. кредита сроком на 20-25 лет с уплатой 7 — 7,5% годовых по кредиту и дополнительно 4 или 3,5%. Полпред предлагал считать приемлемым срок кредита для хлопка и меди 3 — 4 года, для оборудования — 10—12 лет. "Экспортно-импортный банк принимает при этом векселя Амторга к учету, — писал Трояновский. — Можно пойти на предварительное согласование сделки с банком, так как Рузвельт хочет нажить на этом политический капитал, поощряя сделки с дружескими ему политическими фирмами. Сделки с частными фирмами и банками исключаются из этого соглашения. Госдепартамент хочет, чтобы 25% кредита на более короткие сроки давали фирмы, заключающие сделки". Этот проект являлся перспективной реальной основой для переговоров. Он учитывал интересы обеих сторон. По мнению полпреда, подобное "соглашение сильно улучшило бы настроение американцев"14. Несмотря на изложенные в телеграмме доводы Трояновского и его предложения по урегулированию финансовых претензий, Литвинов продолжал настаивать на своем, хотя его ультимативность и неуступчивость заводили переговоры в тупик. Следует отметить, что Трояновский знал лучше настроение в правительственных сферах Вашингтона и учитывал их. Между тем Литвинов, на наш взгляд, не хотел прислушиваться к благоразумным предложениям Трояновского. Между ними назревали расхождения, складывались сложные, натянутые отношения. 22 июня Литвинов написал докладную записку Сталину. В ней он настаивал на своем предложении, отвергая план полпреда. Он писал: "Трояновский фактически предлагает согласиться на условия госдепартамента платить 11,5% за кредиты и к тому же принять на себя обязательство по возмещению долга Керенского без получения займа или долгосрочного кредита"15. Заметим, что Трояновский не предлагал возмещать долг Керенского без получения долгосрочных кредитов, о чем было сказано в его телеграмме. Однако Литвинов заканчивал свою записку словами: "Я не возражаю против поручения Трояновскому вести переговоры в Вашингтоне, но на базе предложения, сделанного мною Буллиту"16. Защищая свою позицию, Трояновский 26 июня писал в НКИД, что не намерен оспаривать принятое решение, но в то же время высказал недоумение по поводу того, "что без принятия наших условий невозможны переговоры в Вашингтоне"17. Характеризуя довольно сложное положение в США, он напоминал, что в ноябре предстоят выборы в конгрессе, и Рузвельт это учитывает. Отсутствие соглашения о долгах может быть использовано противниками признания Советского Союза. С коммерческой точки зрения кредит в 7 — 8 лет выгоден для СССР. Госдепартамент и Буллит желают избежать фиксации сроков кредитов и их значительного удлинения против установленных практикой Амторга. Вполне достаточно было бы установить кредиты до 12 лет, а не требовать полных 20 лет для всех товаров. Короче говоря, желательно подойти несколько дифференцированно. Возможно, конечно, добиваться больших сроков кредитов, но в чем тогда может состоять компромисс? Трояновский полагал, что американцы не согласятся на 7% годовых от кредитов, но в этом случае следует быть непримиримыми18. Расхождение между Литвиновым и Трояновским было очевидно. Таким образом, переговоры с госдепартаментом начались в неблагоприятных для Трояновского условиях. Они проходили трудно. Между тем американская сторона заметила попытки со стороны полпреда найти основу для соглашения. Литвинов внимательно наблюдал за ходом переговоров, продолжая требовать от Трояновского неукоснительного исполнения инструкций. 21 июля в докладной записке Сталину (копия Молотову) он писал: "Вместо исполнения поручения, Трояновский шлет какие-то путаные новые предложения"19. В результате через четыре дня, 25 июля, политбюро вынесло решение: "Предложить Трояновскому держаться прежних директив"20. Оно было принято по рекомендации Литвинова. По существу Трояновский был лишен возможности предпринимать самостоятельные шаги во время переговоров. А он, как дипломат и творческий человек, никак не мог с этим смириться. Работа не приносила ему удовлетворения. Многие его предложения отвергались, а имевшиеся возможности не использовались. Ко всему этому в июле он получил запись разговора Литвинова с Буллитом, состоявшегося 13 мая 1934 г. В ней он прочитал: "Сделанное сегодня Буллитом предварительное предложение очень напоминает мысли, высказанные в разных шифровках Трояновским. Приходится думать, что либо Трояновский передал мысли, изложенные ему американцами, не упомянув об этом, или же, что будет гораздо хуже, он сам подсказывал американцам сегодняшнее предложение"

21. Трояновский был удивлен и возмущен. Неблагосклонность Литвинова была ему очевидна. Подтверждением этому может служить также факт, который в то время был неизвестен Трояновскому. Моссовет выделил участок для постройки американского посольства на Воробьевых горах. Сначала Буллит согласился, но затем попросил предоставить ему другой участок, рядом с предложенным. Моссовет отказал ему, пообещав дать землю в другом месте. Трояновский в письме Буллиту, не разобравшись в деталях, сообщил о готовности московских властей удовлетворить его просьбу. Поэтому по прибытии в столицу посол в решительной форме начал требовать тот участок, который просил. Разразился скандал. Литвинов был возмущен и 26 марта 1934 г. отправил письмо Сталину. Оно заканчивалось словами: «Так как это не первый случай недисциплинированности Трояновского и игнорирования директив НКИД (достаточно вспомнить историю, стоившую нам многих десятков тысяч рублей и неприятностей с японским театром)22, я должен предупредить, что если Трояновскому вовремя не будет сделано соответствующее внушение и предостережение против "самостийности", то мы не ограждены от дальнейших крупных неприятностей с Америкой»23. Эти суровые слова доказывали неоправданную предвзятость и холодное отношение Литвинова к Трояновскому. Он не любил его и при всяком удобном случае подчеркивал это. В сложившейся ситуации Трояновский, который понимал и осознал серьезность необоснованных подозрений и обвинений, решился на крайний шаг. 24 июля он обратился с личным письмом к Сталину. К таким неординарным действиям побуждало его и то обстоятельство, что именно ему было поручено вести переговоры в Вашингтоне с госдепартаментом по поводу долгов и претензий. В письме Трояновский указывал, что его предложения значительно отличались от проекта Буллита и основаны на учете положения в США, которое менялось не в пользу интересов Советского Союза. Полпред констатировал, что никаких разговоров по существу вопроса он с американцами не вел, за исключением бесед с Муром и Келли, которые прошли в феврале. Однако Литвинов сделал необоснованное предположение, будто Трояновский подсказывал американцам предложения. Далее мы приводим письмо, полное глубоких переживаний и размышлений.

"Это очень серьезное обвинение. Если бы я подсказывал без согласия своего правительства какие-то предложения, которые идут вразрез с предложениями, сделанными с нашей стороны, я был бы повинен в большом преступлении. Я повторяю, что ни с кем вообще по существу переговоров не вел и, следовательно, ничего не мог подсказывать. Если бы говорил что-нибудь, то, конечно, только в духе наших предложений. Обвинение, выдвинутое по моему адресу Литвиновым, я не могу оставить без внимания. Я знаю, что этот человек зол на меня до последней крайности за то, что ЦК не согласился с его позицией по вопросу о кандидатурах для полпредства и консульств в Америке. Свою злобу он вымещает теперь вместо ЦК на мне. У него достаточно мелочности, чтобы доходить до обвинений, подобных приведенному выше. Но вся беда в том, что при таком положении, когда этот человек пышет злобой и так относится ко мне, что может бросать обвинения вроде указанного, моя работа здесь плодотворной быть не может. Я не говорю только о моем самочувствии, на котором такие заявления Литвинова не могут не отражаться, хотя я еще в состоянии владеть собой. Я вижу и чувствую, что каждое мое слово и каждый мой шаг рассматриваются под углом зрения возможности повернуть их против меня и осветить мою деятельность в неприглядном свете. Не высказывать своих мнений я не могу, ибо это было бы преступно, высказывать, значит немедленно быть в чем-нибудь обвиненным — Литвинов ухитряется выискивать поводы для обвинения, как показывает предыдущее замечание, даже тогда, когда для этого нет никаких оснований. В сущности его обвинение даже не обвинение, а инсинуация. У меня могут быть упущения и ошибки, но в нечестности меня еще никогда никто не обвинял. При создавшейся обстановке все, что я буду предлагать, будет встречаться Литвиновым не только критически, что неплохо, но непременно враждебно. Обдумав все это, я вынужден ставить вопрос о моем отзыве отсюда. Я никогда не горел желанием работать за границей и очень хочу работать в Москве. Моя кратковременная работа в Госплане меня больше удовлетворяла, чем работа здесь. И, кажется, я работал там неплохо. Я хочу этим сказать, что я способен к другой работе, кроме дипломатической. Я думаю, что меня отозвать необходимо, ибо я отдаю себе отчет, что Литвинова снять невозможно. Мне кажется, что можно найти формы для моего отзыва, которые не дадут повода для кривотолков здесь. Если Вы мне дадите какую-нибудь большую работу в Москве, это будет удовлетворительным объяснением моего ухода. Вы, я полагаю, согласитесь, что это правильный и единственный выход при существующем положении. Я очень прошу по получении этого моего письма принять просимое мной решение и уведомить меня шифровкой. Между прочим основная беда в наших переговорах с Соединенными Штатами о долгах состоит в том, что Литвинов не хотел договориться о них, когда был здесь. Тогда президент был всесилен, тогда был медовый месяц в наших отношениях, тогда еще не бросались миллиарды долларов и наши 200 миллионов казались значительной суммой. Может быть, Литвинов понимает, что это было его ошибкой, а потому сугубо сердится"

24. Письмо написано с чувством большого достоинства. Автор защищал свою честь, право на независимость суждений и самостоятельность действий. Оно раскрывает переживания Александра Антоновича, показывает его как личность и отношение к высокому поручению. Письмо было прочитано Сталиным. Многие фразы отмечены и сделана пометка: "Т. Кагановичу. Надо отклонить просьбу т. Трояновского (Письмо не следует показывать Литвинову). И. Сталин"25. С письмом ознакомились Молотов и Каганович, выразив свое согласие с мнением Сталина. Литвинов не знал о письме Трояновского, и именно в это время, 21 июля, в докладной записке Сталину (копия Молотову) он выражал недовольство телеграммой полпреда. Речь шла о кредитах без финансирования принятых советским правительством обязательств. Он усомнился в таком предложении, ибо до этого американская администрация не очень желала предоставлять кредиты даже при финансировании наших обязательств. "Я вторично запрашиваю тов. Трояновского и предлагаю ему продолжать переговоры с госдепартаментом в пределах прежних директив"26. Записка заканчивалась словами: "Трояновский имеет какие-то путаные новые предложения. Шлю в порядке информации по запросу Поскребышева"27. Литвинову не нравилась проявляемая Трояновским независимость и самостоятельность. А Александр Антонович иначе не мог. Он поступал в жизни так, как подсказывали ему убеждения, совесть и конкретная ситуация. Он не любил формализм, категорических и безапелляционных указаний и директив, неукоснительного выполнения которых требовал нарком. В связи с предстоящими переговорами, которые ему было поручено вести в Вашингтоне, он понимал огромные трудности, обусловленные негативной позицией госдепартамента, а также и перепиской с Москвой, согласованием с ней своих шагов. Оценивая ситуацию, Трояновский в телеграмме 24 июля обращал внимание на то, что в отношениях с Соединенными Штатами наблюдается холодок. В прессе ведется кампания против СССР. Стачки рабочих в Сан-Франциско и Миннеаполисе вызывают недовольство в деловых и политических кругах страны. Рузвельт оправдывался, жаловался на недостойное поведение Литвинова, обещавшего урегулировать вопрос о долгах, увеличить торговлю. Но, увы! Для успокоения общественности Хэлл публично заявил о переносе переговоров из Москвы в Вашингтон. Трояновский отмечал, что без налаживания торговли с США и урегулирования вопроса о долгах невозможны хорошие отношения с США. Он предлагал "торопиться и отыскать для нас компромисс". По его мнению, надо было подписать соглашение о взаимном отказе от претензий, получить от США кредит в 200 млн долл. сроком на 20 — 25 лет, договориться об условиях. Он полагал, что такое соглашение возможно, если с обеих сторон будет проявлена гибкость. Но этого не произошло. Более того, накануне переговоров президент Экспортно-импортного банка Пик опубликовал без ведома госдепартамента коммюнике о предоставлении льгот для торговли со всеми странами, за исключением СССР. Хэлл информировал об этом Трояновского. 20 июля переговоры о долгах вступили во вторую фазу. С американской стороны приняли участие государственный секретарь Корделл Хэлл, его заместитель Уолтон Мур и руководитель восточноевропейского отдела госдепартамента Роберт Келли. Советскую сторону представлял полпред АА. Трояновский. Продолжались они недолго. Представители госдепартамента выразили пожелание, чтобы полпред выслушал не только их, но и мнение представителей Экспортно-импортного банка. Трояновский согласился, но попросил, чтобы госдепартамент и банк изложили свои предложения в письменной форме в виде отдельных меморандумов. Американская сторона приняла это предложение, и вскоре полпреду были вручены два меморандума, которые по содержанию мало отличались друг от друга. В меморандуме банка выражалась готовность предоставлять кредиты, но не Амторгу, а фирмам, при этом банк сохранял за собой право отказать отдельным фирмам в кредитах. Обязательства Амторга по сделкам должны были быть гарантированы советским правительством. Общий размер кредита, порядок и срок погашения - предмет особого соглашения банка с Амторгом. Желательно заранее обсуждать потребности товаров обеих сторон на ближайшие 4 — 5 лет. Банк сохраняет за собой право определять, какая часть кредита может быть расходована на промышленные и сельскохозяйственные товары. Амторг свободен в выборе фирм, но банк предоставляет кредит только тем компаниям, которые выполняют требования Национального бюро по оздоровлению промышленности. Покупаемые в США товары могут быть использованы только в Советском Союзе. В меморандуме госдепартамента обращалось внимание на погашение долга в установленный срок, на все предоставляемые кредиты устанавливается повышенный дополнительный процент для погашения долга. Экспортно-импортный банк учитывает все обязательства Амторга по сделкам, которые должны быть одобрены банком. Часть риска — около 30% — берут на себя фирмы. Сроки обязательств не превышают пяти лет. Эти два меморандума были внимательно изучены аналитиками в наркоматах иностранных дел и внешней торговли СССР. Они свидетельствовали о полном отсутствии каких бы то ни было положительных сдвигов в позиции США. В отличие от меморандума госдепартамента от 20 февраля авторы последнего, вероятно, преднамеренно воздержались от прямого упоминания о сумме в 150 млн долл. и добавочных 10%. Между тем представители госдепартамента и американского посольства в Москве не заявили о готовности администрации США уменьшить общую сумму долгов и размер добавочных претензий. Экспортно-импортный банк претендовал полностью взять под свой контроль регулирование торговли между США и СССР. Об этом раньше не было и речи. Банк намерен был оказывать воздействие на выбор Амторгом фирм, сохранять право не санкционировать отдельные сделки и побуждать покупать в США не только промышленное оборудование, но и потребительские, в том числе сельскохозяйственные товары30. Из содержания меморандумов становилось очевидным, что американское правительство, отступив от своего обещания предоставить СССР заём, отказалось и от финансового кредита. Оно предлагало коммерческий кредит, который можно было получить во всех странах и без всякого соглашения о долгах31. 21 июля Трояновский посетил госдепартамент и заявил о готовности обсуждать вопрос о долгах, претензиях и кредитах. Через четыре дня, 25 июля, Хэлл имел продолжительную беседу с Трояновским. В центре внимания собеседников были вопросы об условиях получения кредитов. Полпред спрашивал, как можно оформить и использовать кредит, каковы его сумма, сроки и годовые проценты, а также роль и функции Экспортно-импортного банка, его взаимоотношения с Амторгом, насколько возможно получить заём или кредит, не подлежащий контролю со стороны банка. Госсекретарь разъяснил позицию правительства и после беседы вручил Трояновскому памятную записку, в которой было сказано, что советское правительство обязано уплатить определенную сумму долга с процентами годовых. Американская администрация готова предоставить кредит через Экспортно-импортный банк для финансирования закупок в США. Президент указал, что он никогда не имел в виду мысль о непосредственном займе советскому правительству или агентству советского правительства, а только заём в форме кредитов, что не имеется ни малейшей возможности предоставления непосредственного займа и что он никогда не думал о том, чтобы обещать бесконтрольные кредиты32. Трояновский понял, что разногласия очевидны и переговоры будут трудными. Удастся ли их преодолеть, должно показать время. 24 июля Трояновский проинформировал Литвинова о том, что в американской, прессе развернута широкая кампания против Нового курса, его сравнивают и отождествляют с советским экспериментом, под влиянием которого возникают стачки рабочих в Сан-Франциско и Миннеаполисе. Подъем рабочего движения пресса использует для усиления ненависти к коммунизму. "Во всяком случае легко может наступить момент, когда вражда к коммунизму может оказаться доминирующей и оказать свое влияние на внешнюю политику разных стран, в том числе и Соединенных Штатов. К этому надо прибавить недовольство недостаточностью торговли с Советским Союзом"33. Администрация Рузвельта защищалась от противников Нового курса и признания СССР. В частных беседах со своими оппонентами президент говорил, что Литвинов обещал в скором времени уплатить долги Керенского, а также увеличить объем торговли с США, но он не сдержал своего слова, обязательства не были выполнены Москвой. Рузвельт умалчивал о своем согласии, а затем решительном отказе предоставить заём советскому правительству. Трояновский изложил и свое мнение по вопросу торговли: "Все же с внутриполитической точки зрения сейчас вопрос о торговле для Рузвельта играет огромную роль. Что Рузвельт хочет сделать все возможное, для меня совершенно ясно, правда, он сам говорил мне, что в этом деле придется торговаться, но ясно чувствует растущую неудовлетворенность слабым развитием торговли с нами, затяжкой решения вопроса о долгах, а поэтому будет добиваться какого-либо компромисса с нами. Тот шум, который внес госдепартамент Хэлла своим сообщением о переносе переговоров из Москвы в Вашингтон, показывает, что правительство хочет убедить всех, что дело движется и что не надо по этому поводу еще волноваться"34. 26 июля 1934 г. Трояновский вновь встретился с Хэллом, Муром и Келли и имел с ними долгую беседу. Он следовал, как и прежде, строго полученному наказу, ссылался на "джентльменское соглашение", настаивал на предоставлении обещанного займа, констатировал неприемлемость условий кредита. В ответ Хэлл объяснил, уже в который раз, что Рузвельт не думал о предоставлении займа, что произошло недоразумение. Если бы он дал такое обещание, то "теперешняя администрация была бы в несколько месяцев прогнана"35. Заём невозможен, подчеркивал государственный секретарь. Он посоветовал полпреду встретиться с президентом Экспортно-импортного банка и обсудить конкретно возможности и условия заключения сделок, банк будет рекомендовать фирмы, а сумма кредитов подлежит его одобрению. Собеседники не называли сумму долга. По вопросу о процентах с кредитов было вскользь сказано, что Литвинов предлагал 7%, а Моргентаумладший 10%. При этом было заявлено, что заём или бесконтрольный кредит совершенно неприемлем. В этот же день Трояновский телеграфировал в Москву: "Имейте в виду, что я себя ничем не связал, кроме выраженного мною желания достичь соглашения"36. Получив депешу, Литвинов рекомендовал Трояновскому быть осторожным, не делать никаких уступок, не вовлекать частных торговцев в переговоры и воздерживаться от сообщений для печати.

В Москве 26 июля посол Буллит на приеме в американском посольстве имел беседу с К.Е. Ворошиловым. Он сказал, что в ноябре 1933 г.г когда Литвинов был в Вашингтоне, произошло недоразумение, в котором повинны и Рузвельт, и Литвинов, а также и он, Буллит. Считая главным восстановление дипломатических отношений, они тогда не решили вопросы о долгах и кредитах. А теперь Литвинов требует только правительственные кредиты и не желает слышать о кредитовании банками и фирмами. Он проявляет упорство, не идет на уступки, "без чего нельзя сдвинуть переговоры с мертвой точки"38. Американский народ, заметил Буллит, недоволен отказом правительств Франции, Великобритании, Германии, Италии, Польши от уплаты долгов США. Это относится и к Советскому Союзу. Вопрос принимает серьезный оборот. Это может негативно сказаться на развитии советскоамериканских отношений. Ворошилов разъяснил послу, что дело вовсе не в Литвинове. Суть состоит в том, что американское правительство настойчиво требует долги Керенского. С этим связано предоставление кредитов для советского правительства. Таково непременное условие. И это должна официально сделать администрация США, а не частные банки и предприниматели. "Непонятно, почему раздражение американского общественного мнения в отношении Франции и Великобритании распространяется на советско-американские отношения"39, — отметил Ворошилов. Однако, по мнению Ворошилова, Москву больше беспокоило другое. До восстановления дипломатических отношений торговля между двумя странами развивалась гораздо лучше, чем теперь. "Это абсолютно ненормальное положение, — заявил Ворошилов, — которое необходимо в кратчайший срок ликвидировать, и сделать это можно при доброй воле с обеих сторон. У нас она есть в достаточном количестве, ее может и должна проявить и американская сторона"40. Запись беседы с Буллитом Ворошилов направил Сталину. Неизвестно, была ли она прочитана, так как на докладной нет пометок. Создается впечатление, что Сталин в это время не проявлял повышенного интереса к советско-американским отношениям, так как переговоры в Вашингтоне только начались и советское правительство ожидало, как они будут развиваться и какой линии будет придерживаться американская сторона. Между тем первые встречи Трояновского в госдепартаменте еще раз показали наличие разногласий. 29 июля Литвинов заявил Буллиту, что советское правительство против контрольных кредитов, оно готово свободно покупать товары в любой компании. Предложение же банка оплачивать только 70% кредита неприемлемо. Кроме того, отношения у Советского Союза со всеми государствами становятся вполне удовлетворительными, Великобритания намерена предоставить кредит Москве. Нарком сказал послу, что он опять от Трояновского получил непонятную телеграмму о его беседе в госдепартаменте. Поэтому он поручил ему впредь принимать предложения от госдепартамента в письменной форме, чтобы самому лично их изучать и интерпретировать41. Посол, вероятно, подумал о том, что Литвинов по-прежнему намерен держать под своим контролем ход переговоров, всемерно оказывать влияние на них. 3 августа заведующий восточноевропейским отделом Р. Келли вручил меморандум полпреду Трояновскому. Советское правительство обязано уплатить США договоренную сумму с процентами годовых. Экспортноимпортный банк поможет финансировать советские закупки путем учета импортных амторговских векселей, срок которых не превышал пяти лет.

"Банк, — подчеркивалось в документе, — оставляет за собой право отказать в предоставлении кредитов для американских сделок"42. 4 августа Литвинов уведомил посла Буллита о своем отъезде в Женеву, где состоится международная конференция по разоружению, затем он собирается в отпуск на Кавказ, в Москву возвратится лишь в сентябре. Сталин также будет отдыхать на Кавказе. Трояновскому даны все инструкции для ведения переговоров43. В госдепартаменте решили фиксировать переговоры. 30 июля Трояновский встретился с представителями Экспортно-импортного банка по поводу условий предоставления кредита. Американцы предложили следующую процедуру. Амторг должен иметь дело с фирмами, а последние будут обращаться в банк за кредитами. Условия оплаты будут предметом соглашения между Амторгом и банком, который должен располагать полной информацией о развитии торговли между двумя странами44. Полпред не во всем был согласен. Он заявил, что условия предоставления кредита американцами менее выгодны, чем другими странами45. Банк сохраняет право не соглашаться на принятие отдельных сделок и будет предоставлять кредиты лишь тем экспортерам, которые подчиняются требованиям Национальной восстановительной администрации. 3 августа 1934 г. Роберт Келли вручил Трояновскому меморандум, в котором содержался отказ удовлетворить требование советского правительства в кредитах. С недоумением полпред спросил: "Почему госдепартамент так упорствует и не желает делать никаких уступок? Предлагаемые условия кредита неприемлемы. Слишком высокий процент обложения. В европейских странах можно получить кредит на более выгодных условиях и без соглашения о долгах"46. В тот же день политбюро ЦК ВКП(б) путем опроса приняло решение: "Послать т. Трояновскому следующую директиву: Меморандум Келли признан неприемлемым и Вам предлагается продолжать переговоры на основе данных Вам ранее директив. Нет необходимости вручать американцам в письменной форме новую схему, так как у них есть краткая, но совершенно ясная записка, врученная Литвиновым Буллиту" (2 апреля. — Г.С)47. Тогда же у Трояновского состоялась встреча с Хэллом, Муром и Келли. Он поставил вопрос о том, что советским правительством могут быть оплачены кредиты, полученные только от Экспортно-импортного банка, и спросил: действительно ли банк намерен определять, какие виды товаров Амторг может закупать в США. Ему было разъяснено, что банк должен иметь право не одобрять особые сделки. Так, предоставлять кредит на покупку боеприпасов неразумно. Был также затронут вопрос о сроках и кредитах. Кредиты, считали в госдепартаменте, могут быть даны на пять лет или другое время в зависимости от категорий товаров. Трояновский высказал пожелание, чтобы иметь возможность получить кредиты на более длительные сроки48. Через неделю, 10 августа, участники переговоров встретились вновь. Они обменялись мнениями о том, что банк готов оплачивать 75% кредита, а остальные — сами фирмы. Вновь встал вопрос о роли банка при заключении сделок Амторга с промышленниками, о сроках кредитов. Трояновский выражал согласие на получение кредитов на долгие сроки - более пяти лет, особенно когда будет идти речь о кредитах на промышленное оборудование, паровозы. Затем госсекретарь Хэлл заявил, что американская администрация очень разочарована позицией, занятой Литвиновым в связи с урегулированием вопроса о долгах и претензиях.

Дискуссии об этом продолжаются уже 9 месяцев. США представляли несколько проектов, однако советское правительство не делало никаких контрпредложений, кроме как выдвигало только возражения. Если стороны не могут договориться по обсуждаемым вопросам, тогда трудно, по мнению Хэлла, надеяться на то, что эти два государства смогут сотрудничать по большинству других вопросов мировой политики. Долг 100 млн долл. невелик, и вопрос не имеет большого значения в сравнении с мировыми проблемами, стоящими как перед американским, так и перед советским правительством. По мнению Хэлла, Литвинов безразличен к исходу переговоров49. Общественность страны, отметил Хэлл, ждет урегулирования вопроса об уплате долгов и претензий. Некоторые критикуют за медлительность переговоров, другие недовольны продолжением революционной пропаганды в США, что рассматривается как нарушение соглашения о невмешательстве во внутренние дела. В этих условиях трудно госсекретарю защищать и оправдывать переговоры о долгах и претензиях, хотя мы считали, что они были решены при восстановлении отношений50. Трояновский, не согласившись с таким мнением Хэлла, отметил, что советское правительство заинтересовано в достижении урегулирования вопроса о долге и кредитах. На вопрос, каковы должны быть следующие шаги, Хэлл предложил, чтобы советское правительство представило конкретные предложения по урегулированию проблемы долгов. Далее госсекретарь спросил, какой процент советское правительство намерено платить по коммерческим сделкам. Трояновский ответил: 4% или 5%. Тогда Хэлл спросил о дополнительном проценте, который предназначен для уплаты долга. Последовал ответ: 3%. США предлагали изначально 10%, как это сделал министр финансов Моргентау еще в ноябре 1933 г. На вопрос о дополнительном проценте для оплаты долга Трояновский ответил, что это не предусмотрено в соглашении Литвинова с Рузвельтом и необходимо этот вопрос дополнительно обсуждать, и он может быть решен положительно51. Хэлл был в беседе активен. Трояновский пассивен, предпочитая больше слушать. Для Трояновского жесткие и однозначные суждения представителей госдепартамента в ходе переговоров были полной неожиданностью, тем более, что вина за это возлагалась на советскую сторону. Госдепартамент не шел на компромиссы и уступки, отошел от основных принципов "джентльменского соглашения". Неуступчивость обеих сторон создала тупиковую ситуацию. Не вступая в дискуссию, полпред заявил о большой заинтересованности урегулировать назревшие вопросы, найти взаимоприемлемые их решения путем продолжения переговоров. И он пообещал представить в ближайшие дни контрпредложения. Не желая далее обсуждать вопрос, Хэлл угрюмо сказал: следующий шаг за советским правительством52. В тот же день он телеграфировал Буллиту в Москву: в целом дискуссия с Трояновским неудовлетворительна53. Беседа произвела на Трояновского тяжелое впечатление, ибо переговоры вступили фактически в критическую фазу. Слова Хэлла звучали категорично и почти ультимативно. 13 августа Александр Антонович проинформировал руководство НКИД о линии своего поведения при дальнейших переговорах и встречах с представителями госдепартамента. Он писал: "Я думаю, что лучше всего сказать, что мы сделали много уступок, теперь очередь за госдепартаментом, если он сделает лучшее предложение, то мы со своей стороны попытаемся пойти им навстречу". Он предлагал принять сумму долга в 100 млн долл. с 1—3% погашения, на этом госдепартамент будет настаивать. Общую сумму кредита установить в 200 млн долл. Желательно это оформить в виде договора с установлением его срока и формы. Первая половина кредита необходима в сумме 100 млн долл. со сроком на 20 лет; вторая — 100 млн долл. на началах возобновления кредита со сроком для каждой сделки. Это трудно, но надо к этому стремиться54. 13 августа Крестинский направил письмо секретарю ЦК ВКП(б) Л.М. Кагановичу касательно долгов и кредитов55. Он отмечал усиление нажима американцев за последние два дня на Трояновского, требующих решения вопроса об уплате долгов. Это связано с предстоящими в ноябре выборами в конгресс: переизбирается 1 / 3 сената. Правительство заинтересовано в урегулировании проблемы долгов, их уплате Соединенным Штатам, в противном случае Рузвельт будет подвергнут серьезной критике. Президент воздерживается в этой связи от предоставления Москве долгосрочного кредита. Администрация Рузвельта согласна на краткосрочные кредиты. В ближайшее время нажим Вашингтона на Москву будет усиливаться. Наше положение сложное. Дореволюционное правительство имело огромные задолженности Франции, Англии и Германии. После подписания временного торгового соглашения с Францией Поль Бонкур сразу обратился к полпреду Довгалевскому с предложениями продолжить переговоры о заключении торгового договора и обсудить вопросы о старых долгах. Также поступила и Англия. Джон Саймон заявил после подписания временного торгового соглашения о том, что постоянный договор возможен лишь после урегулирования проблемы старых долгов. Есть основания полагать, что как только будет заключено соглашение с американцами об уплате долга, другие страны-кредиторы поставят вопрос о своих долгах. Если мы откажем французам, "это, несомненно, испортит наши отношения с Францией. В наших переговорах с американцами мы можем идти лишь на такую форму платежа долгов, которую мы могли бы предложить и французам". Ни Франция, ни Англия, ни Германия не захотят или не смогут предоставить нам заём в очень крупном размере, соответственно размерам царской задолженности в этих странах. "Европейские страны очень заинтересованы в признании нами, хотя бы частично, их долгов. Я глубоко убежден, что в наших переговорах с американцами о долгах и претензиях мы не можем пойти дальше того предложения, которое нами сделано, 100 млн долл. при условии предоставления нам 200-миллионного долгосрочного кредита, за который мы будем платить повышенный процент. Мы можем идти на увеличение этого повышенного процента"56. До выборов американцы, считал Крестинский, не пойдут на принятие советского предложения, но будут оказывать давление и всяческий нажим, вплоть до угрозы разрыва дипломатических отношений. "Они будут при этом учитывать и использовать против нас напряженное положение на Дальнем Востоке"57. Крестинский предложил проект телеграммы, адресованной Трояновскому:

"Вы должны твердо понять и разъяснить американцам, что мы не можем разрешить вопрос о долгах и претензиях США к нам вне зависимости от разрешения того же вопроса с Францией, Англией и другими странами. Задолженность дооктябрьских правительств России этим странам во много раз превышает задолженность Америке, и для нас чрезвычайно важно, чтобы наши отношения с Америкой не создали прецедента для этих стран. Единственной формой, не создающей прецедента, является предоставление нам займа в двойном размере по сравнению с суммой признанного нами платежа и оплата нами по этому займу повышенного процента. Ни Франция, ни Англия не пойдут на такую форму, потому что им пришлось бы предоставить нам слишком большой заём. Литвинов в ноябре имел полномочия договориться только на основе предоставления нам американского займа, и на этой базе он и договорился. Не мы, а американцы отступили от ноябрьского соглашения. Тем не менее мы сделали еще один шаг навстречу и согласились заменить заём долгосрочным финансовым кредитом, неприемлемым для других стран-кредиторов старых русских правительств. Но мы ни в коем случае не можем пойти на предлагаемую американцами форму обычных товарных кредитов. Такие кредиты мы имеем во всех европейских странах без увязки со старыми долгами. Если в Америке мы согласимся увязать оплату старых долгов с такими кредитами, к нам повсюду предъявят требования оплатить такие долги. Американцы должны понять, что мы не капризничаем, а что их предложение для нас действительно неприемлемо. Точно так же, конечно, мы не можем обещать американцам, что если наши закупки будут недостаточно велики, то мы через несколько лет уплатим американцам наличными деньгами некоторую сумму в возмещение старых долгов. Ведь это обозначало бы наше согласие платить старые долги не в форме процента по нашему займу, а наличными деньгами. Нам непонятно, как Вы можете высказываться за принятие этого предложения американцев. Мы понимаем затруднительное положение Рузвельта выполнить свое прошлогоднее обязательство. Но мы также лишены возможности принять предд° жени е американцев. Мы не можем требовать от Вас, чтобы Вы заставили американцев выполнить ноябрьские обязательства, но мы вправе рассчитывать, что Вы докажете им нашу полную добросовестность и правоту. Н. Крестинский"58. В телеграмме обосновывалась позиция правительства, доказывалось, что нельзя принять предложение американцев и невозможно идти им на уступки. Одновременно НКИД послал Трояновскому справку о ходе переговоров по долгам и претензиям в Москве, копию текста "джентльменского соглашения", меморандум от 2 апреля, врученный Литвиновым Буллиту, инструкцию правительства. 14 августа заместитель заведующего 3-м Западным отделом НКИД Х.С. Вейнберг и ответственный референт этого отдела СЛ. Столярах направили Трояновскому письмо по вопросу о границах консульского округа генерального консульства США в Москве. В нем говорилось, что американцы не проявляют особого интереса к быстрому урегулированию вопроса о консульском округе. 25 июля мы вручили американскому посольству памятную записку в подтверждение памятной записки от 23 мая о том, что в экзекватуре генерального консула США могли быть указаны в качестве консульского округа Москва и Московская область. Он мог выдавать паспорта, визы и производить другие нотариальные действия. Между тем американское посольство все еще добивается включения в консульский округ всей территории СССР59. Следовательно, наряду с проблемой долгов не были решены и консульские дела. 19 августа Крестинский направил еще одно письмо Л.М. Кагановичу, предлагая послать в Вашингтон две телеграммы, отражавшие указание Сталина о необходимости пойти на некоторые уступки американцам и некоторые предложения Литвинова. По указанию политбюро ЦК ВКП(б) Н. Крестинский направил телеграмму в Вашингтон на имя полпреда: "Вы должны твердо понять сами (курсив мой. — Г.С.) и разъяснить американцам, что мы не можем разрешать вопрос о долгах и претензиях США к нам вне зависимости от разрешения того же вопроса с Францией, Англией и другими странами"60. При очередной встрече Трояновского с Хэллом и его помощниками был продолжен разговор об урегулировании вопроса уплаты долга и получения кредитов. Хэлл вновь выразил недовольство затянувшимися переговорами. Предоставление долгосрочных кредитов в сложившейся ситуации, повторил он, связано с большими трудностями, и надо пока отложить решение этой проблемы61. Полпреду стало известно, что Рузвельт нервничал. Он поручил Хэллу выяснить, возможно ли соглашение с Москвой, а если нет, тогда прервать переговоры. Трояновский не исключал такого исхода. Поэтому он с большим беспокойством 13 августа телеграфировал в НКИД: "Мне давно передавали, что Рузвельт сильно озлоблен и бранит во всю Литвинова. На последнем свидании Мур, больше других отражающий настроение Рузвельта, горел злобой и не мог без негодования и ненависти слушать меня. В такой степени возмущение было для меня неожиданным. Ввиду этого может быть неожиданным решение даже в самом ближайшем будущем"62. Надо решить вопрос побыстрее, писал Трояновский, так как "Рузвельт всерьез собирается принять решение в течение нескольких дней. Нам затягивать было бы при существующих настроениях опасно"63. Полпред спрашивал Литвинова, что делать, как далее поступать. Серьезность положения осознал и замнаркома Н.Н. Крестинский. Он составил большую докладную записку с обоснованием позиции правительства и отправил ее 13 августа секретарю ЦК ВКП(б) Кагановичу (копии Молотову и Ворошилову). Так как этот документ подробно объясняет позицию и поведение советского правительства во время переговоров, мы приведем его содержание более подробно. Он представляет интерес со многих точек зрения. "Американское правительство чрезвычайно усилило нажим на нас в вопросе о долгах. Причина этого ясна. В ноябре предстоят перевыборы части конгресса — всей нижней палаты и 1/з сената. Если правительство пойдет на выборы, не имея соглашения о долгах, то Рузвельта будут обвинять в том, что он установил дипотношения с Россией, не добившись соглашения о долгах. Если же Рузвельт предоставит заём или долгосрочный финансовый кредит, то его будут обвинять в том, что он предоставил иностранному государству долгосрочный заём или кредит, когда выяснился отказ большинства должников Америки от платежа военных долгов. В том и другом случае в результате выборов может несколько уменьшится число сторонников Рузвельта в конгрессе. Поэтому он стремится добиться соглашения с советским правительством на условиях предоставления лишь обычных краткосрочных кредитов и по мере приближения выборов нажим на нас будет усиливаться. Мы не можем пойти на уступки. Надо учитывать и считаться с тем, что у дореволюционных правительств была огромная задолженность во Франции, Англии и Германии. Вскоре после подписания временного торгового соглашения с Францией Поль Банкур обратился с письмом к Довгалевскому, в котором предлагал приступить к переговорам о заключении постоянного торгового договора и о старых долгах. Из телеграммы М.И. Розенберга Вам должно быть известно, что Леже давно пытался втянуть Розенберга в разговор о долгах. В Англии Саймон после заключения торгового договора также напомнил, что договор объявляется лишь временным и что постоянный торговый договор может быть заключен лишь после урегулирования проблемы старых долгов. Как только мы заключим соглашение с американцами, все другие страны-кредиторы поставят вопрос о своих долгах. Если мы будем платить американцам и категорически отклоним требование французов, то это, несомненно, испортит наши политические отношения с Францией, которые для нас сейчас важнее, чем отношения с Америкой. Если же мы согласимся, как этого требуют американцы и на что нас толкает Трояновский, платить американцам старые долги взамен на обычные товарные кредиты примерно на тех условиях, какими мы пользуемся сейчас в европейских странах, то и Франция, и Германия, и Англия охотно согласятся удлинить на год— два срок предоставленных нам товарных кредитов и несколько увеличить их сумму, лишь бы получить взамен от нас частичное признание и уплату старых долгов".

Крестинский предлагал "в переговорах с американцами о долгах и претензиях не идти далее ранее сделанного предложения — 100 млн долл. при условии предоставления нам 200-миллионного долгосрочного финансового кредита, на который мы будем платить повышенный процент"65. Учитывая важность записки, Крестинский направил ее Сталину, Литвинову и Стомонякову. Одновременно он послал Трояновскому копию записки, которую Литвинов вручил Буллиту 2 апреля. Тревожная телеграмма Трояновского и докладная записка Крестинского побудила руководителей Кремля серьезно задуматься о судьбе переговоров. Их участники выдвигали контрпредложения, мало учитывая интересы другой стороны. Американцы занимали твердую позицию. Москва пыталась выспорить себе выгодные условия. В Вашингтоне это вызывало недовольство. Собираясь в августе в отпуск, Рузвельт сказал Хэллу о возможности прекращения переговоров. Такой ход событий мог иметь непредсказуемые последствия. 21 августа 1934 г. Крестинский писал Трояновскому: «...От Вас стали поступать длинные телеграммы о ваших переговорах в госдепартаменте и наступившем обострении. Решение окончательное будет принято 21 августа или завтра утром. 7 июля Литвинов Вас предупреждал, что надо быть чрезвычайно осторожным при выборе формы нашего соглашения с американцами, чтобы не создавать прецедента по отношению к Франции, Англии и даже Германии. Если бы мы согласились платить американцам долги Керенского наличными деньгами, хотя бы и с некоторой скидкой, неужели вы думаете, что французы перенесли бы то, что мы, платя американцам, не платим им. Различие между долгом Керенского и царского правительства чисто формальное и для французов будет неубедительно. Это оказало бы очень серьезное влияние на политические отношения между СССР и Францией, а эти отношения в настоящий момент являются более серьезным стержнем нашей внешней политики, чем отношения с Америкой. Поэтому мы ни в коем случае не можем принять предложение госдепартамента о том, что если мы не разместим в Америке заказов на всю согласованную сумму, то мы вносим американцам через несколько лет наличными деньгами какую-то недоплаченную сумму добавочных процентов. Весь этот случай чисто теоретический и явно надуманный. Мы не можем согласиться на то, чтобы 200 млн долл. были представлены нам в форме товарного кредита потому, что мы в Англии, Франции получаем все время крупные, достаточно долгосрочные товарные кредиты. Они не связывают их со старыми долгами, как это делают американцы. Прецедент не следует создавать. Мы приняли Ваше предложение на получение долгосрочного кредита 100 млн долл., а остальные 100 млн долл. в форме возобновляющегося товарного кредита. Согласны: из 100 млн долл. кредита Экспортно-импортный банк дает 75%, а остальные 25% — на риск покупателей. Срок — 20 лет. Представители госдепартамента обвиняют Литвинова в том, что он неправильно толкует "джентльменское соглашение" и что мы, а не американцы отступаем от соглашения. Мне кажется, что Вы в этом вопросе поддаетесь несколько влиянию американской среды и в телеграмме пытаетесь вызвать и у нас сомнения правильности нашего понимания "джентльменского соглашения"». Крестинский упоминал также переговоры, происходившие в ноябре 1933 г.: «Я следил здесь изо дня в день, из часа в час за переговорами между Литвиновым и Рузвельтом, и Литвинов передал нам по телеграфу все разговоры и все цифровые выкладки, которые в этих разговорах приводили друг другу он и Рузвельт. Рузвельт при Литвинове ставил Буллиту вопрос о том, где они возьмут деньги для предоставления нам долгосрочного займа. Рузвельт под этим углом зрения обсуждал возможность переуступки нам части замороженных в Германии американских денег. Все это не оставляет у меня ни малейшего сомнения, что с американской стороны нет недоразумения, что в то время Рузвельт с открытыми глазами шел на предоставление нам займа, а теперь идет на попятный. Если взять текст "джентльменского соглашения" от 15 ноября, то и там речь идет только о займе, а не о кредите. Поэтому не только Литвинов, но и все мы убеждены в правильности нашей интерпретации. Если бы не нежелание идти на обострение наших отношений с американским правительством и лично с Рузвельтом, то мы могли бы предоставить наш спор на разрешение общественного мнения путем опубликования "джентльменского соглашения". Мы могли бы далее, не опубликовывая соглашение, предложить американцам передать разрешение вопроса о том, чье толкование правильно, избранному по соглашению сторон арбитру. И общественное мнение, и арбитр высказались бы за нас. Но мы не хотим идти на обострение. Наоборот, мы более по политическим, чем по экономическим соображениям хотим договориться с американцами. Поэтому мы не делаем им предложение об опубликовании или об арбитраже, а делаем то политическое предложение, о котором Вам написал выше и которое является, отмечу кстати, нашей крайней уступкой. Однако мы не хотим, чтобы американцы продолжали позволять себе обвинять нас в недобросовестности, в нарушении соглашения от 15 ноября. Поэтому в первой фразе посылаемого Вам для вручения госдепартаменту меморандума категорически заявляем, что мы полностью убеждены в правильности своей интерпретации и могли бы доказать свою правоту. На этом мы останавливаемся, не говорим ни об опубликовании, ни об арбитраже. Но Вы, если американцы попробовали бы вернуться к своим обвинениям, могли бы в разговоре упомянуть о нашей готовности пойти на арбитраж и даже опубликование записи от 15 ноября. По телеграфу получите текст для вручения госдепартаменту. Имейте в виду, Литвинов порекомендовал не принимать на себя обязательства платить американцам какую-либо сумму по старым долгам и мы не обязываемся платить им какого-либо добавочного процента. Мы можем немедленно разместить заказы через Экспортно-импортный банк или через другие банки с оплатой 7% годовых. Надо выполнять указания из Москвы». Накануне встречи Трояновского с Хэллом Крестинский направил ему телеграмму: "Меморандум вручить Хэллу и Муру". Вот его содержание: «1. Верность советского правительства "джентльменскому соглашению". Это тактически необходимо, поскольку советское правительство обвинялось в недобросовестности. 2. Подробно изложить условия долгосрочного финансового кредита, обязательство разместить заказы в Америке на товары по кредиту в течение двух лет. Это дополнительная уступка советского правительства американцам. Это означало, что мы удовлетворяемся товарными кредитами. Преимущество этого варианта — не устанавливается сумма признаваемого нами долга. Американское правительство получает 100 млн долл. с 7% годовых, из них 3% являются фактически добавочным процентом. Скот и сельскохозяйственные продукты, кроме хлопка, покупать не будем»66. 21 августа 1934 г. председатель Амторга И.В. Боев прислал Л.М. Кагановичу (копия В.М. Молотову) записку о переговорах в Америке. Он выражал сомнение в возможности принятия правительством США советских предложений. Боев отмечал крайне неблагоприятную обстановку взаимоотношений с Вашингтоном. По его словам, государственный секретарь Хэлл и другие правительственные чиновники настроены негативно к СССР. Едва ли Рузвельт решится договориться с Москвой. Ситуация осложняется еще и тем, что деловой мир США резко изменил также свое отношение к вопросам сотрудничества, так как никаких серьезных заказов советское правительство не размещает. На ряд конкретных предложений представителей американских компаний Москва ничего не ответила. В этих условиях разрыв переговоров нежелателен. В то же время, по мнению Боева, продолжение их на прежней базе с госдепартаментом нецелесообразно. Вероятнее всего будет отрицательный результат. Поэтому надо вступить в контакт с промышленниками, сделать им крупные заказы на оборудование для автомобилей, золотой промышленности, на непрерывный стан холодной прокатки, станочное оборудование, заключить договор с "Радио Корпорейшен". Ранее с этой фирмой поддерживались связи и шли переговоры. Это побудило бы деловые круги оказывать давление на правительство. Одновременно Трояновский мог бы вести переговоры с госдепартаментом об общем соглашении относительно суммы, формы и срока кредита, принимая во внимание, что Экспортно-импортный банк, согласно уставу, может давать только пятилетний кредит. Такие условия позволят Рузвельту не вносить соглашение на утверждение в конгресс67. Амторгу целесообразно предоставить свободу выбора фирм. Записка Боева была разослана членам и кандидатам политбюро для ознакомления68. 21 августа 1934 г. путем опроса было принято постановление. Крестинский направил телеграмму Трояновскому, в которой уведомлял, что его предложение было одобрено высшей инстанцией: долгосрочный финансовый кредит устанавливался в 100 млн долл. сроком на 20 лет, вторые 100 млн долл. готовы были получить в виде товарного кредита со сроком в 5 лет. Никакого процента по старому долгу платить не согласны. Годовые за кредит не более 7%. Эти уступки являлись крайними69. Закупки в Америке сельскохозяйственных продуктов отклонялись. Трояновскому поручалось вручить госдепартаменту меморандум об условиях кредита.

В меморандуме говорилось, что советская сторона убеждена в правильности понимания ею парафированного Рузвельтом и Литвиновым 15 ноября "джентльменского соглашения" и готова доказать полную правоту своего толкования. Однако, стремясь к дружелюбному урегулированию с американской администрацией спорных вопросов, советская сторона согласна сделать еще один крупный шаг навстречу пожеланиям США — половину всего кредита — 100 млн долл. получить в виде товарных кредитов, а вторые 100 млн — в форме финансового кредита сроком на 20 лет. Это означает открытие Экспортно-импортным банком счета на 100 млн с погашением кредита через 20 лет. Вторые 100 млн долл. кредита банк предоставляет советскому правительству в форме товарных кредитов, используемых на основании договорных условий. Из этой части кредита банк может финансировать закупки советской стороны лишь на 75% от покупной цены, а остальные 25% финансируются продавцом.

Советское правительство согласно также на установление различных сроков кредита для Еторых 100 млн долл., но минимальная продолжительность не ниже 5 лет. Вторые 100 млн долл. кредита предоставляются в форме возобновляемого в течение 20 лет, по мере частичного погашения кредита. Как по первым, так и по вторым 100 млн долл. проценты уплачиваются в размере 7% годовых71. С момента заключения сторонами соглашения на основании этого меморандума все претензии правительства и граждан США к правительству и гражданам СССР, вытекающие из дореволюционных долгов и обязательств, и все аналогичные претензии советской стороны к правительству и гражданам США будут считаться взаимопогашенными, как это предусмотрено "джентльменским соглашением" от 15 ноября 1933 г. 24 августа у Трояновского состоялась беседа с Хэллом, Муром и Келли. Трояновский вручил меморандум компромиссных предложений, сказав при этом, что он разработан с учетом точек зрения обоих правительств. Хэлл громко его прочитал и затем заявил, что кредит сроком в 20 лет есть по существу заём, что означает неслыханную коммерческую сделку. Конгресс никогда это не одобрит. На вопрос, какой дополнительный процент Трояновский предлагает для погашения долга, он назвал один процент, хотя правительство не считает, что надо платить72. Полпред подчеркнул, что это максимум уступок, на которые согласно советское правительство. Он зачитал текст соглашения Литвинова с Рузвельтом, где говорилось о займе. В ответ трое его собеседников стали вновь доказывать, что президент думал только о кредите, а вовсе не о займе, и в США невозможно получить долгосрочные кредиты или займы. На вопрос полпреда, принимается ли советское предложение, последовал ответ: "Нет". Помощник госсекретаря У. Мур сказал Трояновскому, что нельзя достигнуть урегулирования проблемы долгов на предлагаемой основе. Тогда полпред категорично заявил: "Не ждите новых предложений. Мы сделали больше, чем мы могли сделать"73. На этом напряженная беседа закончилась. Она оставила тяжелое впечатление у полпреда. Надежды на компромисс и урегулирование вопроса о долгах и кредитах не оправдались.

В тот же день заместитель госсекретаря У. Филлипс заявил на прессконференции, что вопрос об урегулировании претензий США и их граждан к советскому правительству обсуждался в Москве и Вашингтоне в течение нескольких месяцев. Вашингтон представил несколько проектов соглашения, но они были отклонены. Представленные Трояновским контрпредложения не позволяют надеяться на возможность достижения какого-либо соглашения74. Однако советские предложения создавали условия для компромисса, продолжения переговоров и поиска выхода из тупика. Но госдепартамент ими не воспользовался. Предвзятость одержала верх. Хэлл и его помощники по-прежнему придерживались тактики давления, хотя она себя уже исчерпала. 29 августа в газете "Нью-Йорк Геральд Трибюн" было опубликовано интервью Трояновского о ходе переговоров, новых предложениях советского правительства, готовности уплаты долга в сумме 150 млн долл. при получении долгосрочного открытого кредита в сумме 200 млн долл. сроком на 20 или 25 лет. В тот же день помощник госсекретаря Мур направил меморандум Рузвельту в Гайд-Парк, спрашивая, как поступить, какой линии придерживаться. Через два дня, 31 августа, Рузвельт высказался за продолжение и положительное решение вопроса о долгах, ибо это поможет сбывать американские товары на советском рынке и увеличит рабочие места75. Целый год происходило выяснение и уточнение позиций сторон по обсуждаемым вопросам. Американская дипломатия выжидала, надеясь на принятие их требований по выплате долгов. Касаясь переговоров о долгах, американский историк Ричман отмечает, что требования, выдвинутые госдепартаментом, оказались в противоречии с условиями и духом соглашения76. И на это обратили внимание в Москве. Неуступчивость американской стороны негативно отражалась на переговорах о долгах. В результате эта проблема, по словам историка Ф. Адамса, стала самой щекотливой в советско-американских отношениях77. Нельзя было игнорировать правила шахматной игры и не учитывать баланс интересов их участников. К сожалению, посол Буллит мало считался с этим и проявлял излишнюю и неоправданную поспешность. Он добивался односторонних уступок с советской стороны. Его требования были категоричны. Это, естественно, порождало негативную реакцию. По мнению сотрудника госдепартамента Хью де Сантиса, на позицию Белого дома оказали влияния и другие обстоятельства. Буллит информировал Хэлла, что Германия и Франция намерены предоставить кредиты Москве. Советы желают прийти к соглашению с Соединенными Штатами по вопросу взаимных претензий и задолженности. В то же время его советник Уайли считал, что промышленность СССР нуждалась в расширении торговли с США и в их кредитах. В этих условиях у Америки имелось две альтернативы: прекратить переговоры с советским правительством о долгах, поддерживать лишь незначительные деловые связи или совсем отказаться от них; вступить в переговоры на новой основе78. 2 сентября Трояновский направил телеграмму в политбюро ЦК ВКП(б) Сталину (копию Литвинову): "Прошу срочно рассмотреть вопрос о ходе переговоров с американским правительством по вопросу о претензиях и кредитах. Соглашение по вопросу о претензиях и кредитах с США требует учета международной обстановки и отношения с другими странами во избежание трудностей в отношениях с ними".

Вопросы торговли СССР и США

После установления дипломатических отношений как в Москве, так и в Вашингтоне возникли надежды на благоприятные условия для развития торговли и взаимовыгодных экономических связей. Ранее об этом много говорили в печати, утверждая, что ситуация значительно изменится после нормализации отношений. Казалось, для этого были основания. На вопрос американского корреспондента "Нью-Йорк Тайме" У. Дюранти относительно торговли 25 декабря 1933 г. Сталин заявил: Советский Союз готов заказывать большое количество товаров, если только будут предоставлены кредиты. Пока его кредитные обязательства за границей составляют небольшую сумму — 450 млн руб., и она может быть погашена примерно через год или два. Правительство, отметил Сталин, платило по кредитам в срок, тогда как другие страны приостановили платежи. Утверждения, что СССР неплатежеспособен, неверны: он располагает достаточными финансовыми средствами для оплаты кредитов1. Это заявление было сделано не случайно. Как только был провозглашен акт признания СССР, нарком внешней торговли А.П. Розенгольц и замнаркома иностранных дел Н.Н. Крестинский 22 ноября телеграфировали наркому М.М. Литвинову в Вашингтон о необходимости немедленного учреждения торгпредства и назначении торгпреда. -Литвинов обратился в госдепартамент, там отнеслись довольно сдержанно к этому предложению, дав понять, что оно требует времени для изучения. 1 декабря заместитель госсекретаря Филлипс уведомил поверенного в делах Б.Е. Сквирского, что по данному вопросу желательно знать мнение казначея Г. Моргентау и самого президента. Спустя двадцать дней, 26 декабря, Филлипс вручил меморандум Сквирскому, в котором говорилось, что госдепартамент не возражает в принципе против торгового атташе при полпредстве; он может изучать американский рынок, но не будет заниматься торговлей или вступать в сделки с фирмами и располагаться должен не в Вашингтоне, а в Нью-Йорке2. Такой ответ вызвал недоумение и предвещал большие трудности в налаживании торговых отношений. В это время в американской печати развернулась оживленная дискуссия по поводу перспектив торговли с СССР. Некоторые авторы подчеркивали его неплатежеспособность. Они утверждали, что советское правительство не в состоянии оплачивать кредиты, у него нет валюты. 19 ноября 1933 г. в газете "Нью-Йорк Тайме" была опубликована большая статья о перспективах торговли с Советским Союзом и о валютной проблеме в отношениях двух государств. Автор статьи Эдвин Джеймс отмечал, что в 1930 г. США экспортировали в СССР товаров на сумму 111 млн долл. И это при отсутствии дипломатических отношений. Теперь наступили более обнадеживающие условия. Однако США, не заинтересованные в импорте советских товаров, не собирались закупать у России пшеницу, нефть, марганец, икру, водку. В то же время автор констатировал, что Германия, Англия и Италия пытаются сбалансировать торговлю с ней и нужно это учитывать. 25 ноября автор передовицы газеты "Джорналоф Коммерс" писал, что контингент и количество товаров, которые США получат из СССР, довольно ограничены, в то время как имелись большие возможности для американского экспорта в СССР. В середине 1934 г., считал он, СССР будет в состоянии ликвидировать свою задолженность, и США могут поставлять ему продукты питания и сырье. С большими надеждами американские хлопководы и текстильные фабриканты смотрели на советский рынок. Нью-йоркская хлопковая биржа опубликовала доклад о текстильной проблеме в России и возможностях увеличения поставок ей хлопка. Журнал "Анналист" отмечал, что СССР нуждается в значительном количестве американского промышленного оборудования, в том числе для всех видов транспорта: железнодорожного, воздушного, морского, гужевого, для постройки шоссейных дорог. Констатировалось, что потенциальная емкость российского рынка огромна. Его можно использовать, но нужны долгосрочные кредиты. 13 ноября нарком внешней торговли А.П. Розенгольц получил от "Картер Продактс Инкорпорейшн" письмо о желании компании установить торговые отношения между двумя странами; Россия могла бы поставлять лес, а Чикаго и Детройт сталь. Было предложено, чтобы фирма представляла интересы России в штате Мичиган. 27 ноября эта компания вновь обратилась с письмом к Розенгольцу о налаживании торговых отношений3. По словам бывшего сенатора С. Брукхардта, советское руководство аккуратно выплачивало Америке задолженность по заказам. За все годы они составили 590 млн долл. Не оплачен был всего 21 млн долл. Задолженность СССР всем странам составляла 370 млн долл. Безусловно, он был кредитоспособен. Ежегодная добыча золота в СССР, по имеющимся у сенатора сведениям, оценивалась в 60 млн долл.4 Характерно заявление сотрудников министерства торговли США от 18 ноября 1933 г. о том, что Россия может со временем явиться серьезным конкурентом в области торговли нефтью, пшеницей, лесом и пушниной. В будущем она может стать крупным конкурентом по хлопку, меди, стали, а также промышленным изделиям5. Это было явным преувеличением. В действительности у Советского Союза были ограниченные возможности для торговли с США (см. табл. 1). В довоенные годы русский экспорт в США был невелик. На две трети он складывался из кожевенного сырья, шерсти и лекарственных трав. Причем такая крупная статья экспорта, как пушнина, попадала в США после обработки, окраски и выделки на европейских предприятиях. В советское же время положение существенно изменилось. Индустриализация страны, создание новых производств, строительство крупных промышленных предприятий потребовало широкого ввоза оборудования из США, закупок машин, станков, СССР являлся одним из важных рынков сбыта как европейских, так и американских промышленных товаров. На XIV съезде ВКП(б) В.М. Молотов заявил, что за пятилетку ввезено из-за границы оборудования на 1,5 млрд золотых рублей. Эта сумма была громадной. Крупнейшие стройки оснащались импортным оборудованием, работа на них шла в основном по проектам зарубежных фирм и при консультации иностранных специалистов. За годы пятилетки были возведены заводы черной металлургии — Магнитка, Кузнецк, Запорожсталь, первая очередь Нижнего Тагила, реконструированы тракторные заводы в Харькове, Сталинграде и Челябинске, автомобильные — в Москве и Нижнем Новгороде, вступили в строй Днепрогэс, Березниковский химкомбинат. В первой пятилетке был заложен фундамент тяжелой промышленности.

За три с половиной года во всю тяжелую промышленность было поставлено импорта на 1 млрд руб.6 Вместе с тем, по словам председателя ЦКК Я.Э. Рудзутака, на 1 июля 1933 г. на металлургических заводах стоимость неиспользованного, главным образом импортного, оборудования составила 220 млн руб. Пуск металлургических заводов нередко по неопытности был неудачным. Так, в 1931 г. вопреки предупреждению инженера американской фирмы "Мак-Ки" Хейвена домна была пущена зимой. "В отношении первой домны он, — признался нарком Орджоникидзе, — оказался пророком, мы ее загубили"7. Однако вторая заработала благополучно. Крупные закупки в США производились на основе долгосрочного кредита. Цены на машины и оборудование обычно были выше европейских. Заказы размещались при условии уплаты наличными 25 — 40% стоимости товара. Сроки кредитов колебались от одного месяца до полутора лет. Они были выгодными и имели высокий процент. Несмотря на трудности, СССР безупречно выполнял обязательства по заключенным сделкам. Американо-русская торговая палата содействовала развитию торговли между двумя странами. Заметим, что в общем экспорте США доля нашей страны была незначительной — всего 1,6%8. Это не шло ни в какое сравнение со странами Латинской Америки, Европы и Китая. Негативно сказывалось отсутствие правовой основы экономических отношений между США и СССР. На это обратил внимание Г.В. Чичерин в беседе с французскими журналистами еще в декабре 1925 г.9 В результате осуществления пятилетнего плана индустриализации в 1930 г. закупки американского оборудования приобрели значительные размеры, достигнув большой суммы — 114,3 млн долл., что превышало закупки довоенного времени в пять раз. Однако с этого года из-за углубления экономического кризиса в США наступило снижение советского экспорта в США. Под давлением консервативных кругов при активном участии администрации Герберта Гувера были осуществлены мероприятия, направленные против советского экспорта — введены антидемпинговые пошлины на ввоз спичек, запрещен ввоз лесоматериалов из ряда северных районов. Это побудило правительство перенести закупки из США в другие страны. В результате в 1932 и 1933 гг. внешнеторговые обороты между СССР и США резко упали. Позже, 26 июня 1944 г., Сталин в беседе с председателем Торговой палаты США Э. Джонсоном сказал: "У нас живы воспоминания о том вреде, который был причинен в свое время Советскому Союзу республиканцем Гувером"10. 7 апреля 1933 г. председатель правления Амторга П.А. Богданов обратился к Сталину с письмом о необходимости расширения техпомощи из США. 6 января 1934 г. об этом писал руководитель тяжелой промышленности С. Орджоникидзе, понимая важность использования высокой технологии США11. 15 февраля 1934 г. журнал "Анналист" отмечал, что признание СССР увеличивает надежду на немедленное расширение с ним торговли, поскольку он нуждается в оборудовании для промышленности, сельского хозяйства и транспорта. Производство автомобилей в СССР ежегодно 35 — 50 тыс. штук — это "только капля в море". "Анналист" признавал, что Советский Союз является крупным потенциальным рынком, но проблема состоит в платежах. Он желает получить долгосрочные кредиты. Резкое падение экспорта США в СССР в 1932 и 1933 гг. побуждает СССР перенести свои заказы в Европу. 8 1933 г. товарооборот между США и СССР сократился до самого низкого уровня после 1923 г. Только в конце 1933 г. наметились сдвиги в развитии торгово-экономических отношений между обеими странами, хотя многие ограничения и барьеры против импорта советских товаров оставались в силе. Администрация смягчила дискриминационные действия, но экспорт антрацита, апатитов и шпаков все же встречал препятствия. Антрацит подлежал обложению акцизной пошлиной. В период широкой кампании "демпингового экспорта" советского угля в США была введена временная пошлина в 2,24 долл. с тонны, а в марте 1933 г. внесено новое предложение об увеличении этой пошлины до 4 долл. с тонны. Антидемпинговая пошлина на спички оставалась в силе, а это было равносильно эмбарго. При обсуждении проекта торгового соглашения с США в 1933 г. Народный комиссариат внешней торговли (НКВТ) предложил производить закупку товаров в Соединенных Штатах на сумму не выше 30 млн долл. В 1933 г. общий торговый оборот Амторга составил 20 565 420 долл., причем советский экспорт достигал 13 732 400 долл., а импорт 7 833 920 долл.12 Количество сотрудников Амторга составило 47 человек. Операции велись с 628 фирмами13. Работа Амторга проходила в сложной и нестабильной обстановке. Правительство Рузвельта, провозгласив Новый курс, начало свою деятельность с закрытия всех банков, отказалось от золотого стандарта. Курс доллара резко упал. В 1934 г. обозначился некоторый подъем в промышленности и оживление в торговле, повысились цены на сырье, в том числе на чугун, сталь, ферромарганец, вольфрам, медь, цинк. Эти перемены создавали более благоприятные условия для деятельности Амторга. В конце года возросло количество заказов с его стороны, расширились контакты с компаниями. Для поощрения развития торговли с Соединенными Штатами советское правительство 21 ноября 1933 г. установило льготный корабельный сбор для американских судов и отменило повышенные пошлины на изделия, продукцию и товары, ввозимые в порты СССР14. В ответ администрация США в январе 1934 г. упразднила сбор с советских судов, в 16 раз превышавший обычный. Был снят запрет на ввоз из северных районов СССР леса, золота, апатитов, асбеста и других товаров. Американские власти отказались от антидемпинговых пошлин на советские спички15. Предпринятые меры благоприятствовали деловым контактам между двумя странами. У ряда американских компаний появились надежды на расширение торговли с СССР. Они помнили официальное заявление Литвинова на международной экономической конференции о готовности советского правительства сделать заказ на 500 млн долл. Это было в определенной мере пропагандистское заявление. Большинство участников конференции так и восприняли его. Но представители некоторых фирм США отнеслись к нему серьезно, учитывая огромную емкость российского рынка. 7 декабря 1933 г. председатель правления Амторга ПА. Богданов выступил на совете директоров Американо-русской торговой палаты и призвал к сотрудничеству и расширению торговли. Отметив большие заслуги палаты в области признания СССР, он обратил внимание на широкие возможности у Москвы экспортировать сырьевые материалы в США. Палата, в частности, могла бы помочь в расширении торговли тихоокеанского побережья Америки с областями Дальнего Востока и Сибири. Это направление являлось перспективным, ибо расстояние между Сиэтлом и Владивостоком невелико16. 8 США не могли не учитывать, что советское правительство вело торговлю с зарубежными странами в большинстве за наличные. Москва являлась самым надежным покупателем и плательщиком. Торговые соглашения были обеспечены и банкротства исключались. Для США торговлю с СССР было выгодно вести также и в связи с тем, что он ввозил преимущественно оборудование и полуфабрикаты, вывозил же исключительно сырье, необходимое американским предприятиям. Оно продавалось не ради накопления золота, а для расширения и покрытия импорта. На протяжении многих лет была доказана платежеспособность советского государства, обладавшего огромными естественными богатствами и источниками сырья. Особенностью являлось и то, что внешняя торговля была монополизирована. Это не нравилось администрации и деловым кругам США. В связи с установлением дипломатических отношений американские власти провели подготовительную работу по отмене ряда дискриминационных распоряжений в отношении советского импорта, в частности эмбарго на покупку советского золота, наложенное в 1920 г. 11 февраля заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский и заведующий экономической частью наркомата Б. Розенблюм обратили внимание Трояновского на важность отмены американскими властями антидемпинговой пошлины на спички, дискриминационной пошлины на уголь, постановления таможенного комиссара от 10 февраля 1931 г. в отношении товаров, производимых путем применения принудительного труда в северных районах СССР17. 19 января 1934 г. посол Буллит выступил в Торговой палате в Филадельфии. Его речь была одобрена президентом Рузвельтом. Он сказал, что несмотря на различие в социальном строе двух государств, США и СССР заинтересованы в сохранении мира, в налаживании торговли и имеются возможности для их экономического сотрудничества. Через пять дней, 24 января, Трояновский и Буллит встретились в клубе банкиров с представителями Американо-русской торговой палаты, президентом которой в течение трех лет был полковник Хью Купер, сыгравший большую роль в признании СССР. А.А. Трояновский и сопровождавший советского полпреда П.А. Богданов рассказали о потенциальных возможностях расширения торговли и экономических отношений между двумя государствами. Представители крупных компаний проявили определенный интерес18. В начале 1934 г. Американо-русская торговая палата предложила широкий план развития торговли с СССР. Он предусматривал открыть воздушный рейс, который позволил бы поставлять товары в русские города на американских самолетах, а на обратном пути доставлять в США советские товары. Но эту идею госдепартамент и Москва отклонили19. Никто не был готов к ее реализации. Установление нормальных отношений не означало автоматического их улучшения. Необходимо было урегулировать ряд сложных и нерешенных вопросов и подвести солидную базу под развитие торговых отношений. Председатель правления Амторга П.А. Богданов 6 января 1934 г. разработал широкую программу по расширению торговли с США, увеличению заказов, укреплению контактов с влиятельными фирмами, использованию высокоразвитой техники США в советской промышленности. Этот план он представил наркому внешней торговли А.П. Розенгольцу и его заместителю В. Боеву, наркому иностранных дел М.М. Литвинову. Предлагалось довести в 1934 г. стоимость заказов в США до 100 млн долл. По его мнению, важно было бы произвести крупные закупки хлопка в южных штатах на сумму 30 — 35 млн долл., что способствовало бы ослаблению влияния японцев, приобретавших там большие партии хлопка. Целесообразно, подчеркивал он, всемерно развивать торговые связи со штатами Западного побережья, проявлявшими значительный интерес к природным богатствам Дальнего Востока и Сибири. При Герберте Гувере торговые палаты Западного побережья неоднократно выносили решение о нормализации отношений с Советским Союзом. Дальний Восток и Сибирь могли бы развернуть экспорт в Америку, а в Сиэтл поставлять предметы рыбного и охотничьего промысла. Особенно целесообразно было бы увеличить заказы на товары металлообрабатывающей промышленности — различного рода станки, тяжелое машиностроение, железнодорожное оборудование, дорожные машины, выделив для этого от 15 до 20 млн долл. В плане отмечалась желательность поддерживать контакты и расширять заказы с крупнейшими американскими компаниями, такими, как "Дженерал Электрик", "Бел Телефон" и "Телеграф Компани", "Радио Корпорейшн". Обращалось внимание и на необходимость заключения договоров с известными автомобильными концернами — "Дженерал Моторс", "Крайслер", "Форд". За первые десять месяцев 1933 г. СССР закупил в Европе различного стального проката до 350 тыс. П.А. Богданов предлагал часть заказов на поставки высокосортной листовой и инструментальной стали переместить и сделать их американским влиятельным финансовым и промышленным корпорациям, для чего выделить 2 — 4 млн долл. Выполнение этой программы, отмечал Богданов, дало бы "возможность охватить влиятельный, политически демократический юг, усилить наше влияние в сельскохозяйственных районах Среднего Запада и на Западном побережье и продолжить укрепление нашего влияния в промышленных районах восточных частей Америки"20. Размещение заказов на солидных американских фирмах помогло бы увеличить экспорт в США советских товаров, сырья, различных руд, леса, антрацита. В специальном разделе своего письма Богданов обратил особое внимание на развертывание технических связей с американской промышленностью. Констатируя отставание советской технической мысли и настаивая на расширении работы по техпомощи, он предложил послать в США крупного специалиста, создать под его руководством техническое бюро в составе 7—12 инженеров по отдельным отраслям промышленности и поручить им следить за быстрым развитием промышленной технологии, технической мысли, установить связи с фирмами, лабораториями, исследовательскими институтами. Богданов призывал к серьезному и постоянному изучению американской техники, к заключению специальных договоров по технической помощи. В заключение он писал: "Я думаю, следовало бы поручить Госплану, наркоматам тяжелой и легкой индустрии установить, какие отрасли техники требуют постоянной связи с Америкой и, исходя из этого, выработать конкретную программу здесь"21. 14 января 1934 г. нарком внешней торговли АП. Розенгольц направил Сталину записку (копию Молотову) относительно обращения ряда крупнейших банков с предложениями о готовности финансировать советские заказы. Это объяснялось конкуренцией между ними и желанием по возможности сконцентрировать у себя все финансирование торговли с СССР. Так, одна из известных банковских фирм — "Леман Бразерс" — неоднократно предлагала стать финансовым агентом Советского Союза по размещению займа22. В тот же день нарком телеграфировал председателю Амторга ПА. Богданову и его заместителю А.Я. Розенштейну о том, чтобы пока не проявлять инициативу в переговорах с руководителями банков, воздерживаться от обсуждения их предложений, а ограничиваться преимущественно выслушиванием. В то же время подчеркивалась желательность намекнуть, что советское правительство заинтересовано в размещении в США долгосрочных займов, в возобновлении переговоров с Финансовой реконструктивной корпорацией о закупке в кредит цветных металлов и хлопка23. В начале 1934 г. посол Буллит и его советник Джон С. Уайли обсудили с министром сельского хозяйства Генри А. Уоллесом и фермерским администратором Джесси Джонсом вопрос о предоставлении коммерческого кредита для фермеров США, которые будут вести торговлю с СССР. Хлопководы и представители текстильной промышленности были заинтересованы в советском рынке. Генри Уоллес специально беседовал с президентом Рузвельтом о продаже пшеницы Советскому Союзу, но усомнился в возможности продажи хлопка. Для этого надо было уменьшить таможенный тариф. Бывший сенатор Брукхардт старался заключить сделки по продаже хлопка. Президент "Дженерал Моторс Корпорейшн" Альфред Слоан справедливо заявил, что нельзя рассчитывать на продажу товаров в Россию, не делая закупок у нее: "Экспорту американских товаров в СССР должен соответствовать импорт в США советских товаров"24. Такого же мнения придерживался президент Клуба "Экспорт Менеджере" в НьюЙорке К. Линшейд. Он считал, что надо положить конец ограничениям 5. Г.Н. Севостьянов советского экспорта в США по политическим и экономическим соображениям. Должен соблюдаться баланс импорта и экспорта в торговле двух сторон25. Вице-президент "Американской ассоциации по промышленному экспорту" Фр. Коля провел опрос 400 предпринимателей. По его подсчетам, ежегодный экспорт США в Советский Союз мог достигнуть 150 млн долл. Но для этого необходимо было предоставить кредиты. "Без них невозможна успешная торговля", — заявляли сенатор Д. Норрис и бывший сенатор С. Брукхардт26. В правительственных и деловых кругах США усилились тенденции к более детальному изучению позиции СССР, критическому переосмыслению причин, препятствовавших ранее нормальному развитию отношений между двумя странами. Было обращено внимание на безукоризненное выполнение советским правительством торговых обязательств, на надежность его как контрагента в торговле. Большие планы развития народного хозяйства в предстоящей пятилетке обнадеживали перспективу роста внешней торговли. Советское правительство постоянно занималось вопросами внешней торговли, которая обуславливалась в значительной степени форсированной индустриализацией страны, потребностями импорта промышленного оборудования для строившихся заводов и фабрик. Правительство систематически обсуждало экспортно-импортные планы завоза оборудования и проблемы его оплаты валютой. Внешнеторговым организациям и ведомствам ставилась задача научиться торговать: продавать подороже и покупать подешевле с наибольшими льготами. В этом ничего нового не было. Другие государства придерживались таких же принципов. Однако советская страна строго настаивала на обязательном и непременном активном балансе СССР в двухсторонней торговле с любой страной, перевесе экспорта над импортом. Москва добивалась получения долгосрочных кредитов. Эти требования вызывали негативную реакцию, недовольство и порождали во многих случаях затягивание переговоров по торговле. Так, в 1933 г. торговые переговоры с Англией и Францией у Москвы шли крайне медленно, Лондон и Париж выдвигали множество предлогов для их затруднения. 26 апреля министр иностранных дел Франции Эдуард Даладье в беседе с полпредом В.С. Довгалевским сказал, что торговые переговоры между двумя странами могли бы быть легче и быстрее разрешены, если бы удалось ликвидировать споры о долгах. Даже кажущееся урегулирование вопроса о долгах могло бы расчистить путь для развития франко-советских отношений27. С Францией соглашение так и не было заключено не только в 1931, но и в 1932 — 1933 гг. Лишь в январе 1934 г. стороны подписали временное соглашение. При этом СССР не получил долгосрочное™ кредитования (оно ограничивалось 22 месяцами)28. Программа оздоровления американской экономики предусматривала всемерное поощрение внешней торговли путем правительственных кредитов. Большое внимание в ней уделялось использованию потенциально обширного советского рынка для экспорта США. Встал вопрос о создании необходимых кредитных условий, которые позволили бы американским товарам успешно конкурировать на российском рынке с европейскими странами, установившими благоприятные кредиты для своего экспорта в СССР. Возникла и еще одна, не менее сложная проблема — об уплате кредитов, предназначенных для расширения импорта советских товаров в США. 24 января 1934 г. министерство финансов, как уже отмечалось, отменило демпинг против советских спичек от 10 мая 1930 г. Одновременно оно приняло решение, отменявшее распоряжение от 23 декабря 1920 г. о наложении эмбарго на золото советского происхождения. Аннулирован был запрет ввоза товаров арестантского труда. По закону 1930 г. это применялось в отношении импорта леса в США. Лес из СССР автоматически задерживался до установления места его происхождения и до представления доказательств, что в заготовке его не применялся арестантский труд. Таким образом, главные дискриминационные административные меры против советского экспорта были устранены, за исключением антрацита. Аннулирование ряда административных дискриминационных правил против советского экспорта, отсутствие официальных возражений против распределения советских облигаций подготавливало почву для более широкого развития советско-американских отношений как в политическом, так и в особенности торгово-экономическом и финансовом отношении. В феврале 1934 г. правительство США учредило Экспортно-импортный банк с основным капиталом в 11 млн долл. Его правление состояло из представителей ряда ведомств. Возглавил банк Джордж Н. Пик — советник президента Рузвельта по вопросам внешней торговли. Основание Экспортно-импортного банка с целью увеличения товарообмена с СССР являлось первым обнадеживающим шагом. В рамках таможенной и торговой политики намечались определенные сдвиги в сторону увеличения экспорта советских товаров в США, причем это касалось неконкурентных и малоконкурентных товаров, что могло вызвать большие трудности. Руководители Амторга надеялись на увеличение товарооборота между двумя странами. 16 марта 1934 г. начальник планово-экономического управления Амторга Я.М. Будиш в отчете за прошлый год оптимистически писал: "...Текущий год обещает принести широкое развитие советско-американских отношений, включая товарообмен между обеими странами"29. 15 февраля ПА. Богданов информировал наркома А.П. Розенгольца о поспешном учреждении правительством США специального банка для торговли с СССР. В организации его принимал самое непосредственное участие посол Буллит и Американо-советская торговая палата. В Вашингтоне были заинтересованы в немедленном использовании банка для развертывания торговли. Поэтому важно было знать, какие могут быть заказы на машинное оборудование и прокатные станы30. В марте нарком внешней торговли Розенгольц запросил Богданова о целях создания Экспортно-импортного банка, сроках и условиях кредитов. Розенгольц сообщил, что с советской стороны кредит предоставляется Амторгу на все сто процентов закупаемых товаров, срок его оплаты устанавливается на 5 лет31. 19 марта 1934 г. Розенгольц направил Сталину и Молотову докладную записку, в которой ставил вопрос о ведении переговоров относительно закупок хлопка, меди, олова и авиационных моторов в США. Он предлагал поручить его решение заместителю председателя Амторга Розенштейну, который должен был договориться с руководителями банка о финансировании закупок: хлопка — на 1,5 млн долл., авиационных моторов фирмы "Кертис Райт" - на 4 млн долл., 30 тыс. т меди и 3 тыс. т олова. Кредит должен быть предоставлен Амторгу на условиях 4% годовых. Десять дней спустя нарком представил в политбюро ЦК ВКП(б) докладную записку о торговых отношениях с Америкой32. Она состояла из двух разделов: в первом рассматривались возможности увеличения экспорта в США, а во втором — программа закупок товаров в Америке. Констатировалось падение советского экспорта в США. Если в 1931 г. он составлял 22 700 тыс. руб.г то в 1932 г. снизился до 17 млн, а в 1933 г. до 14 млн руб. Это объяснялось рядом объективных и субъективных причин. Восстановление дипломатических отношений позволяло увеличить экспорт в 1934 г. до 30 млн руб. Однако выполнение этого плана было затруднено многими обстоятельствами. Дело в том, что вывоз хлеба и нефти — главных статей советского экспорта — был ограничен. Экспорт пиломатериалов был невыгоден. Их продажа в США давала выручку всего в 23 руб. за кубометр, тогда как в Англии — 54 руб., в Италии — 44 руб.3 3 Для увеличения экспорта в США нарком предлагал поставить перед американской администрацией вопрос о снятии специальных пошлин и ограничений на апатиты, антрацит, пиломатериалы и другие статьи экспорта. Необходимо было срочно произвести переоборудование и расширение предприятий Ураласбеста с расчетом увеличения экспорта в 1935 г. до 200 тыс. т асбеста. Рекомендовалось принять меры по увеличению добычи марганца в Чиатурах. Экспорт апатита в Америку возможно было довести до 150 тыс. т при условии снятия запрещений с американской стороны34. Как видно, для увеличения экспорта в США нужно было произвести дополнительные капиталовложения, переоборудовать, расширить и построить ряд заводов. Не меньше трудностей возникло и в области импорта. Объем закупок в США во многом зависел от результатов переговоров с правительством США по вопросу долгов и предоставления им долгосрочных кредитов. Ситуация осложнялась тем, что между министерством торговли США и госдепартаментом выявились значительные расхождения относительно торговли с СССР. Министерство торговли и руководители Экспортно-импортного банка были заинтересованы в немедленном решении вопроса о финансировании советских закупок. Иное мнение было в госдепартаменте, руководство которого сначала предлагало урегулировать проблему долгов и взаимных претензий и только после этого обсуждать возможности развития торговли. В феврале советское правительство решило организовать торгпредство в США. Для придания престижа и значимости возглавить его было предложено заместителю наркома внешней торговли В.А. Боеву. Но госдепартамент не поддержал это решение, о чем еще в ноябре 1933 г. сообщил Литвинову. В феврале 1934 г. Буллит вновь предупредил Трояновского о негативной позиции госдепартамента. 23 марта Литвинов счел необходимым направить в ЦК ВКП(б) письмо о впечатлении и результатах двух бесед с американским послом Буллитом. Касаясь вопросов торговли, он выражал определенное беспокойство. "Поскольку Буллит явно запугивает прекращением торговли, мы не должны создавать у него впечатление, что эта перспектива нас путает. Поэтому считал бы вредным в настоящее время какие бы то ни было разговоры с Буллитом о статусе торгпредства, а тем более поездку в США т. Боева. Необходима выдержка"35. В марте 1934 г. генеральный консул посольства США Джордж Нэнсон обратился к редактору журнала "Внешняя торговля" и к научно-исследовательскому институту монополии внешней торговли с рядом вопросов о торговой политике советского правительства. На вопрос о влиянии гарантированных кредитов на торговлю ему был дан ответ: очень большое, пожалуй, решающее. Без долговременных кредитов трудно представить успешное развитие торговли, расширение товарооборота. Желательно при этом освободить фирмы поставщиков от всяких забот по кредитованию и финансированию советских заказов. Этим должно заниматься государство или банковские учреждения, в частности недавно созданный Экспортно-импортный банк, который уже два месяца бездействовал. Советское правительство делало заказы, учитывая благоприятные условия финансирования и нормальные торговые отношения36. В это же время американские журналисты обратились к сотрудникам Амторга с вопросом: какова перспектива торговли США с Россией. Сотрудники обычно отвечали, что возможности огромны, но их следует разумно использовать. Прежде всего нужны долгосрочные кредиты для размещения крупных советских заказов в США. Их мог бы предоставить только что созданный Экспортно-импортный банк. Однако пока этого нет. Следует также учитывать, что кредитные условия в Европе были более благоприятны, чем в Америке. Так, Швеция и Германия предоставили кредиты с пятилетним сроком. Это побуждает размещать заказы в европейских странах37. В сложившейся далеко не простой ситуации нарком АП. Розенгольц предлагал следующую программу закупок в США: сырья и полуфабрикатов на сумму 60 млн руб., а оборудования — на 80 млн руб. при предоставлении кредита сроком на 5 лет не выше 5% годовых38. В проекте постановления предлагалось вступить в переговоры с американским правительством об отмене специальных пошлин, существовавших для СССР на антрацит и пиломатериалы, и устранении ограничений на апатиты, о закупках в США хлопка, меди, олова, рельсов, ферросплавов, моторов Кертис-Рейт и оборудования, химтоваров, шерсти, кожсырья, мясных консервов на общую сумму в 80 млн руб. Наркому тяжелой промышленности Г.К. Орджоникидзе поручалось принять меры по обеспечению добычи асбеста в 1935 г., предусмотрев вывоз его в Америку в количестве 20 тыс. т, а также по увеличению экспорта марганцевой руды. Особое внимание уделялось постройке в кратчайший срок двух целлюлозных заводов производительностью не меньше 170 тыс. т целлюлозы в год в Коми, Архангельске или Котласе39. Следует отметить, что проблема продажи американского хлопка в Советский Союз приобретала особое значение. Дело в том, что он не находил рынка сбыта. В 1933 г. было перепахано 25% занятых под хлопок полей, а в 1934 — сокращению подлежало еще 16% по сравнению с предыдущим годом. Сбор хлопка составил в 1934 г. около 10 млн кип. Советское правительство соглашалось закупить 500 тыс. кип40. 15 февраля 1934 г. ЦК ВКП(б) принял постановление об организации постоянной информации о новейших достижениях заграничной техники в области химии. НКВТ разрешалось организовать при торгпредствах в Америке, Франции, Англии и Италии специальные техбюро в составе 5 человек для США и по 2 — 3 человека для других стран41. В январе 1934 г. в политбюро ЦК ВКП(б) обсуждался вопрос о посылке в США комиссии для отбора и приобретения образцов машин по механизации пропашных и технических культур. В то же время изучался вопрос о торговых переговорах с Америкой. Этим занималась комиссия по внешнеторговым вопросам во главе с В.М. Молотовым. Группы специалистов командировались во Флориду и Калифорнию на три и шесть месяцев для закупочных операций и освоения методов агротехники, в частности М.Н. Леонтьева, СМ. Саенко, В.К. Копашевидзе, Г.А Алавидзе, М.В. Таблиашвили, С.А Шлейфель.

Большую заинтересованность в советском рынке, установлении экономических связей и оказании технической помощи проявляла крупнейшая автомобильная компания "Дженерал Моторс Корпорейшн". Ее представитель Е.М. Ван Воорхис находился длительное время в СССР с целью изучения перспектив российского рынка. 13 ноября 1933 г. он составил доклад на имя руководства компании, который начинался словами: "Я пытался отнестись к России без всяких предубеждений". Он встречался со многими официальными и неофициальными лицами, руководителями предприятий. В целом у него сложилось благоприятное впечатление о стране. Ван Воорхис отмечал устойчивое положение правительства, в финансовой политике оно достигло серьезных успехов. Советский Союз явится "одним из крупнейших мировых автомобильных рынков". Он подчеркивал, что СССР и США были заинтересованы в налаживании торговли, расширение которой возможно при предоставлении американцами кредита. "Лично я не верю, — отмечал он, — что за признанием последует значительное увеличение американских закупок в Советском Союзе". Предприятия США не очень нуждаются в сырье, производимом в России. Рассчитывать на получение займа и кредитов трудно. "Дженерал Моторс Корпорейшн" готово было предоставить СССР кредиты и оказать техническую помощь42. 9 февраля Американо-русская торговая палата предложила организовать промышленную выставку в Советском Союзе и обратилась за разрешением и поддержкой госдепартамента. Заведующий восточноевропейским отделом Роберт Келли согласился и отправил меморандум в посольство в Москву43. 15 февраля исполнительный комитет Ассоциации производителей двигателей и оборудования обратился к промышленникам с предложением об участии в американо-русской промышленной выставке в СССР, где предусматривалось показать американские товары и установить контакты с советскими предприятиями. 23 февраля 1934 г. главный управитель ассоциации Альберт Говард Эйчхольц обратился с предложением организовать под эгидой Американо-русской промышленной торговой палаты в Советском Союзе выставку автоматических систем двигателей, станков, оборудования и инструментов44. Президент палаты полковник Хью Купер выразил готовность направить группу предпринимателей в СССР, которая могла бы поездить по стране, посетить предприятия, встретиться с их руководителями, провести конференцию. Это заинтересовало председателя правления Интурист В. Курца. 17 марта 1934 г. он обратился к М.М. Литвинову и А.П. Розенгольцу с письмом45. Однако пожелание относительно организации выставки и приезда делегации предпринимателей было отклонено.

В феврале 1934 г. компания "Дженерал Моторс" предложила советскому правительству кредит в 35 млн долл. для закупки автомобилей, автобусов, паровозов, железнодорожных вагонов, дизельных моторов, радиаторов. Компания согласна была предоставить техническую помощь квалифицированными инженерами по обслуживанию транспортных средств. Срок кредита составил 4 года. Весной она оказала теплый прием большой группе советских инженеров (24 человека). Им была показана технология производства автомобилей. Представитель компании Е.М. Ван Воорхис прибыл в Москву на шесть месяцев для изучения возможностей экономического сотрудничества. Перси Чен как представитель "Дженерал Моторс" посетил 5 апреля 1934 г. референта наркоминдела С. Столяра и предложил поставлять в Советский Союз шарикоподшипники и автомобили.

25 апреля специальный представитель крупнейшей компании "Дженерал Моторс Экспорт Компани" Е.М. Ван Воорхис, после длительного и тщательного изучения советского рынка, многочисленных бесед в наркомате, вручил А.П. Розенгольцу большой меморандум, в котором компания предлагала кредит в размере 35 млн долл. Она обязывалась поставлять автомобили, автобусы, электрические и силовые установки, насосы, рефрижераторы, локомотивы и железнодорожные вагоны, мореходные и станционные машины с дизельными моторами, радиаторы и другие производственные изделия. "Дженерал Моторс" была согласна оказывать техническую помощь квалифицированными инженерами по всем отраслям автомобильной промышленности. За предоставление кредита сроком на четыре года советское правительство должно было закупить в течение первого года продукцию на сумму не менее чем 25% кредита. В последующие годы ожидалась примерно такая же сумма закупок с годовыми в б%46. Казалось, предложение было выгодным. Между тем нарком внешней торговли А.П. Розенгольц не стал его изучать, наложив резолюцию: "Логановскому и Ленгиелю для сведения"47 (Ленгиель заведовал сектором торгпредств). Итак, проект был отвергнут. В это время в Главное управление гражданского воздушного флота поступило интересное предложение от известной компании "Пан Америкой Эйруэйс" о создании тихоокеанского воздушного сообщения. Эта идея вызвала интерес в авиационном ведомстве в Москве. Переговоры Амторга с "Пан Америкен Эйруэйс" приняли деловой характер. Казалось, это важное начало следовало бы поддерживать. Особая группа специалистов разрабатывала конкретные эксплуатационные вопросы касательно трассы, типов самолетов, аэродромов, их оборудования. К 25 февраля изыскания и исследования намечалось завершить. Важно было получить принципиальное решение от инстанции, уведомлял 10 февраля заведующий 3-м Западным отделом НКИД полпреда А.А. Трояновского48. Но этому проекту не суждено было осуществиться. Инстанция отклонила его. 2 марта Американо-русская торговая палата организовала банкет в честь прибывшего полпреда Трояновского. Представитель палаты и полпред в своих выступлениях говорили о перспективах развития торговли между США и СССР. Вице-президент Экспортно-импортного банка Чарльз Стюарт призвал к заключению соглашения об урегулировании проблемы долгов. Участники банкета одобрительно отнеслись к расширению торговли с СССР49. Так как перспективы торговли с США, по мнению Розенгольца, были недостаточно ясны и вряд ли встречи с представителями торговой палаты могли оказаться эффективными, обсуждение вопроса откладывалось на несколько месяцев50. 2 апреля в Сан-Франциско состоялось собрание с участием 50 человек — представителей разных компаний. Заведующий иностранным отделом Торговой палаты Монтгомери предложил организовать Русскоамериканскую торговую палату в связи с предстоящим расширением советско-американской торговли51. Однако оппозиционные силы выступали против политики признания и нормализации отношений с СССР, которую проводил Рузвельт. В этом участвовали не только деловые круги, прежде всего банковские, но и конгресс, где происходила борьба двух основных тенденций по отношению к Советскому Союзу — консервативной и прагматической. Сторонником последней ЯВЛЯАСЯ сенатор Уильям Эдвар Бора (от штата Айдахо), выступавший за нормализацию отношений с СССР. Его поддерживали сенаторы Д. Норрис, Б. Каттинг, Б. Уилер, А. Бэркли, Д. Робинсон, X. Джексон и члены палаты представителей Г. Рейни и А. Сэйбет52. После признания Советского Союза в конгрессе активизировалась оппозиция. Когда в сенате 10—11 января 1934 г. рассматривался вопрос об утверждении У. Буллита на пост посла в Советский Союз, члены комитета по иностранным делам выступили с заявлением об отношении к СССР. Среди них были сенаторы-республиканцы А. Ванденберг (штат Мичиган), А. Робинсон (Индиана), М. Тайдингс (Мэриленд) и демократу. Кинг (штат Юта). Они заявили, что признание президентом Рузвельтом СССР может быть одобрено конгрессом только при условии отказа советским правительством от идеологической борьбы с капитализмом, содействия в роспуске Коминтерна и компартии США, а также признания долгов и ликвидации претензий. Сенаторы рекомендовали как можно быстрее получить долги. В противном случае соглашение Рузвельта—Литвинова по финансовым вопросам для сената не будет представлять никакой ценности, заявил Артур Ванденберг. Взгляды сенаторов поддержали члены палаты представителей от республиканской партии Г. Фиш (штат Нью-Йорк), Д. Тинкхэм (Массачусетс), Л. Макфэдден (Мэриленд) и от демократической партии Т. Блэнтон (штат Техас). Оппозиция в конгрессе была немногочисленна, но активна. И с ней считались в госдепартаменте. Сотрудники восточноевропейского отдела, особенно его руководитель Роберт Келли, разделяли их взгляды. В марте 1934 г. в палате представителей была создана комиссия по расследованию характера и целей нацистской пропаганды в США. Ее возглавил конгрессмен С. Дикштейн. В ее состав были включены К. Вейдеманн, Ш. Крамер, Т. Дженикс, Ю. Гайлер, Д. Маккормик. Член палаты представителей Джеральд Бойло (штат Висконсин) высказал предположение, что комиссия, вероятно, скорее займется расследованием коммунизма во всех его формах и проявлениях и станет объявлять подрывными элементами всех, кто выступает за изменение американской системы правления53. Так и произошло. Вскоре комиссия высказалась за запрещение компартии, Общества друзей Советского Союза, Американского общества за развитие культурных связей с СССР. В конгресс стали поступать проекты резолюций антидемократического содержания. Республиканец М. Дайс, позднее возглавивший комиссию по расследованию антиамериканской пропаганды, предложил депортировать из США всех "неугодных лиц". Действия оппозиционеров в стенах конгресса и за его пределами негативно отражались на развитии советско-американских торгово-экономических отношений. Одновременно в стране не бездействовали консервативные политические и общественные силы. В США влиятельны были группы, выступавшие против импорта советских товаров. В частности, активность в этом проявляла известная влиятельная профессиональная организация — Американская федерация труда (АФТ). Ее президент Уильям Грин опубликовал специальное послание, в котором заявил: "Вот уже более 12 лет, как Американская федерация труда служила линией окопов национальной защиты против атак коммунизма. И по сей день Американская федерация труда является оплотом как против коммунизма, так и в защиту американской демократии и свободы... Третий Интернационал и компартия, контролирующие советское правительство, продолжают вести непрерывную работу в США, и поэтому враждебная признанию советского правительства позиция Американской федерации труда не будет изменена до тех пор, пока это правительство не отречется от Третьего Интернационала с его курсом на мировую революцию". АФТ поддерживала контакты с такими организациями, как Ассоциация резервных офицеров в лице генерала Джона Делафилда и полковника Сиднея Смита, которые выступали против признания СССР и импорта советских товаров в США. Против ввоза товаров из СССР была и торговая палата штата Нью-Йорк. Один из ее деятелей Дж. Тривор возражал против кредитования советско-американской торговли. Весной 1934 г. конгресс рассмотрел законопроект (билль Джонсона). Его автором был сенатор-прогрессист X. Джонсон, выступавший по этому вопросу еще с января 1933 г.5 4 Согласно проекту частным лицам и корпорациям США запрещалось производить какие-либо кредитные операции с иностранными державами, являвшимися должниками правительства США. На 1 января 1934 г. их насчитывалось 18, общая сумма долга составляла свыше 12 млрд долл. В этот список был включен и Советский Союз. Активное участие в его обсуждении принял сенатор У. Бора, являвшийся сторонником билля Джонсона. После выступления сенатора закон, запрещавший покупку облигаций у европейских правительств, должников США, и займы этим странам, был принят. Правительство внесло поправку к этому биллю, разрешавшую на определенных условиях совершать кредитные операции и со странамидолжниками. И Экспортно-импортный банк вполне мог бы воспользоваться этой поправкой и распространить ее на СССР. Но этого не было сделано. Напротив, банк сделал заявление, что никаких сделок он не будет оформлять и производить до заключения соглашения, приемлемого для президента. Как показывает обсуждение билля в палате представителей, сильное сопротивление со стороны оппозиции вызвал пункт второй поправки правительства.

«Макфэдден. Пункт второй (поправка правительства). Как я его понимаю, предоставляет правительству США или одному из его агентов право выделять займы для СССР? Мак-Рейнольдс. Я полагаю, что это так, но ведь это вполне естественно. Макфэдден. Из-за каких соображений мы должны делать исключение для России? Мак-Рейнольдс. Мы не делаем исключения для Советского Союза. Закон для всех общий. Но Торговая палата может иметь дело с СССР. Фиш. Пункт второй дает возможность правительству Соединенных Штатов предоставлять деньги иностранным государствам, особенно Советской России. Я не понимаю, почему мы склоняемся к социализму? И я был заверен государственным департаментом, что правительство не предоставит какого-либо займа Советской России до тех пор, пока она не выплатит свой долг. Только поэтому я буду голосовать за билль, хотя и не одобряю его второй пункт. Снэлл. Я за билль, если смогу быть уверенным, что Россия не получит каких-либо кредитов. Фиш. Мы не должны давать деньги на строительство коммунизма в России. Я не уверен, что второй пункт был втиснут в билль "мозговым трестом", ибо его не было в первоначальном тексте. Бриттен. С принятием этого билля Россия становится наиболее благоприятствующей нацией во взаимоотношениях с нами. Миллионы долларов проложат теперь путь в большевистские предприятия во вред американской промышленности. Мак-Рейнольдс. Экспортно-импортный банк создан для поощрения торговли между СССР и США, но таковой не будет без соответствующих кредитов»55. Количество членов конгресса, защищавших политику расширения советско-американской торговли, было невелико. Они не оказывали значительного воздействия на позицию оппозиционеров. И это наглядно проявилось при прохождении билля Джонсона на Капитолийском холме. В силу важности и значимости остановимся на этом вопросе более подробно. Еще до прихода Рузвельта в Белый дом у сенатора X. Джонсона возникла идея о внесении законопроекта в конгресс о запрещении предоставлять займы и кредиты странам-должникам. Это было направлено в первую очередь против Великобритании и Франции. Билль Джонсона запрещал предоставление кредитов странам, которые имели неурегулированные долги с Америкой, но он не распространялся на работу Экспортно-импортного банка, за исключением операций с СССР. Формально правление банка, состоявшее из 7 представителей различных ведомств, могло бы отменить это ограничение. Однако подобный акт крайне отрицательно отразился бы на очередных выборах Рузвельта. Такая отмена, по словам Чарльза Стюарта, представляла бы собой "гвоздь, вбитый в гроб" администрации56. Принятием закона Джонсона конгресс и администрация Рузвельта решили продемонстрировать Франции и Англии, как США обращаются с теми, кто не платит долги. Закон был распространен и на СССР. Как отмечалось, Экспортно-импортный банк представил во время обсуждения билля Джонсона резолюцию в палату представителей. В ней говорилось, что никаких кредитов за наличный расчет не будет предоставляться России до тех пор, пока советское правительство не представит президенту Рузвельту приемлемого соглашения об уплате долгов. 20 марта 1934 г. полпред Трояновский отправил телеграмму в Москву о билле Джонсона. Она была вручена Сталину, Молотову, Ворошилову, Литвинову и его заместителям: Н.Н. Крестинскому, Л.М. Карахану, Г.Я. Сокольникову и Б.С. Стомонякову. Эта депеша имела большое значение с точки зрения перспектив развития советско-американских отношений. Ознакомившись с ней, Сталин понял, насколько негативно это может отразиться на перспективах торговли СССР с США, написав свое резюме: "Интересно"57. Трояновский решил поговорить с самим сенатором Джонсоном, автором билля, который занял неоднозначную позицию. Советское полпредство, разумеется, пыталось воспрепятствовать неблагоприятному развитию событий. Трояновский сказал помощнику госсекретаря Уолтону Муру, что билль Джонсона неправомерно распространять на советское государство, ибо оно никакого обязательства на себя не брало. Нельзя считать должником правительство, которому даже неизвестно, сколько оно должно точно платить. Билль не может распространяться на кредиты Амторга58. В справке заведующего юридическим отделом Амторга Л.Г. Жуховского говорилось, что билль Джонсона внесен в сенат 5 апреля. За его нарушение предусматривался штраф до 10 тыс. долл. или тюремное заключение до пяти лет, или то и другое вместе. По мнению Жуховского, распространение билля на СССР спорно. Долги Франции и Англии были ими признаны и зафиксированы в особых договорах, установлены их размеры. В отношении СССР нельзя этого сказать, так как он не признавал довоенные долги. Проблемы взаимной задолженности требовала урегулирования в будущем, что зафиксировано в обмене письмами между Рузвельтом и Литвиновым от 16 ноября 1933 г.59 Но американские власти и в госдепартаменте думали иначе. По мнению Буллита, важным средством давления на СССР являлось сокращение или полное прекращение торговли с ним. Закон Джонсона предлагалось использовать в качестве инструмента воздействия на советскую сторону. В этой ситуации Литвинов предлагал проявлять выдержку и спокойствие. Он считал, что не надо пугаться перспективы прекращения торговли с Америкой, ибо в ней больше заинтересованы американские фирмы. Амторг готов заключать с ними сделки, но только на выгодных условиях. Если же это окажется невозможно, советское правительство может смириться с сокращением или даже продолжительным прекращением торговли с США. Нам приходится, отмечал Литвинов, отбиваться от предложений иностранных государств, в том числе из Германии и Великобритании. Мы готовы получить кредит от Экспортно-импортного банка и финансировать наши закупки на 100% за наличный расчет, а не возлагать 50% риска на американских поставщиков. "Банк должен быть только финансирующей организацией, а не промежуточным торговым звеном"60. 20 апреля 1934 г. полпред Трояновский посетил госдепартамент и с помощником госсекретаря Р.В. Муром обсуждал вопрос о принятом конгрессом законе Джонсона. Полпред заявил, что билль Джонсона нельзя отнести к Советскому Союзу, ибо правительство СССР никакого обязательства перед Вашингтоном на себя не брало и поэтому невозможно его считать должником. Заем брало Временное правительство Керенского, затем адмирал В.А. Колчак и генерал А.И. Деникин получили военные материалы. Несправедливо распространять одобренный конгрессом закон Джонсона на кредиты Амторга. Выслушав, Мур ограничился замечанием, что по этому вопросу, вероятно, необходимо разъяснение департамента юстиции61. Предположения Трояновского на положительное заключение департамента юстиции не оправдались: оно оказалось негативным.

За два дня до этого, 18 апреля, Трояновский информировал НКИД о том, что президент и Хэлл не считают СССР нацией, не выполнившей свои обязательства. Аргументы полпреда, вероятно, будут признаны убедительными. Департамент юстиции даст в ближайшее время соответствующее толкование биллю Джонсона. Госдепартамент считает, что Экспортно-импортный банк намерен приостановить выдачу кредитов не до полного урегулирования вопроса о претензиях, а до того момента, когда президент сочтет возможным начать деятельность банка62. Заметим, что поправка к биллю давала право Экспортно-импортному банку кредитовать торговлю с Союзом. Однако госдепартамент прислал в конгресс письмо с уведомлением, что банк решил не кредитовать пока операции с СССР до урегулирования претензий. Следовательно, поправка была аннулирована63. В связи с одобрением закона Джонсона Литвинов скептически относился к развитию советско-американских отношений. Он мало верил в их успех. Когда Буллит заявил о готовности распространить закон Джонсона на СССР, Литвинов спокойно ответил: "Ну что же, Союз будет в хорошей компании, и он вполне может покупать товары в других странах".

Закон Джонсона негативно отразился на развитии торговли, так как исключил финансовое сотрудничество между двумя странами. Он явился предлогом в отказе кредитования торговли. Оценивая возможность будущей торговли с США, Трояновский считал, что американские деловые круги не склонны вести торговлю с Москвой. Лишь отдельные промышленники действительно в этом заинтересованы. Заявление Экспортно-импортного банка об отказе СССР в кредитах в связи с одобрением билля Джонсона серьезно осложнило положение дел. Теперь многое зависело от позиции Рузвельта. "Нам необходимо проявить выдержку и терпение, скрывая излишнее стремление к получению кредитов для торговли"65. 13 апреля делегация Американо-русской торговой палаты прибыла в Вашингтон, намереваясь выступить против принятия билля Джонсона. Но опоздала. Билль уже был принят. Президент его подписал. Ситуация осложнялась еще и тем, что адвокаты банков стали убеждать своих клиентов не давать Амторгу кредитов, так как он контролируется Москвой. Советское правительство, разумеется, хотело иметь торговое соглашение с США. Однако Вашингтон не проявлял желания, ссылаясь на отсутствие решения вопросов о долгах и кредитах и закон Джонсона. В конце апреля в газете "Индустриализация" была опубликована статья о советско-американских отношениях. Американцы полагали, что это было сделано не без участия Литвинова. В ней выражалась надежда, что Рузвельт сможет устранить возникшие разногласия между двумя странами. В результате принятия билля Джонсона у Амторга сократились возможности проводить в широких размерах частные сделки. Создалась угроза полного застоя в торговле. Такого положения не было даже при президенте Гувере. Американо-русская торговая палата уведомила об этом вице-президента Экспортно-импортного банка Ч. Стюарта, но тот ничего не мог сделать. Тогда 30 апреля представитель Американо-русской торговой палаты С.А. Трон, назначенный в мае помощником президента палаты, посетил советника полпредства Б.Е. Сквирского и заявил ему о намерении послать в госдепартамент и президенту Рузвельту меморандум о необходимости заключения соглашения между обеими странами. С.А. Трон считал, что американцы установили слишком высокий процент на кредиты. Следовало бы облегчить условия соглашения66. Закон Джонсона, подписанный Рузвельтом 13 апреля, безусловно, создавал много непредвиденных трудностей, поставив под вопрос торговлю между двумя странами. Советское правительство рассчитывало на получение займа или долгосрочного кредита для развития торговли с США, но тщетно. Вашингтон отказывал в кредитах, как только конгрессом был одобрен билль Джонсона. Совет директоров Экспортно-импортного банка принял резолюцию о том, что ни о каких кредитах для СССР не может быть и речи, пока советское правительство не заплатит долги. Напомним, что 17 марта государственный секретарь Хэлл уведомлял Буллита, что Рузвельт никогда не имел в виду предоставление России прямого займа67. Позиция США явилась серьезным ударом по разрабатываемым советским правительством планам торговли с Америкой. В конце марта в Москву был вызван председатель правления Амторга ПА. Богданов, хорошо знавший американский рынок. Ему надлежало проинформировать руководство Наркомата внешней торговли и правительство о перспективах торговли с Америкой. Незадолго до одобрения конгрессом закона Джонсона 31 марта 1934 г. Богданов представил большой доклад, адресованный лично Сталину, и просил его принять. В нем обстоятельно и компетентно были изложены не только вопросы торговли с США. Автор затронул и другие важные аспекты отношений с Вашингтоном. То была целая программа, достойная внимания и одобрения. В документе говорилось прежде всего об использовании американской техники и организации культурной работы в США. Основные положения доклада одобрил полпред Трояновский. Более того, он поддерживал Богданова, который начинал свой доклад с заявления, что восстановление дипломатических отношений с США, их экономическое положение создавали исключительно благоприятные условия для укрепления связей с Америкой по торговой и технической линиям. Это важно и необходимо при заметной тенденции сближения США с Японией, взаимной их заинтересованности в торговле хлопком и шелком, увеличения закупок Японией различного оборудования, авиамоторов, медного, никелевого и железного лома. Нужно принять меры для закрепления торговых и экономических позиций СССР в США путем получения долгосрочных коммерческих кредитов через Экспортно-импортный банк: "Постараться получить заем в пределах 50— 100 млн долл., быстрее заключить торговый договор с целью расширения экспорта в США"68. В докладе предлагалось приступить к размещению нескольких крупных заказов в США, не ожидая окончания в Москве переговоров о долгах и претензиях. Общая сумма заказов составляла по расчетам 100 млн долл. Заказы могут включать хлопок, мясные продукты, медь и алюминий, электрооборудование и электромашины, станки. Получение долгосрочных кредитов будет гарантировано частными влиятельными банковскими группами. Надо заинтересовать банковский и промышленный капитал в финансировании советского экспорта, а непременным условием для этого является повышение качества и конкурентоспособности ввозимых в США товаров. Предлагалось довести экспорт в Америку в 1934 г. до 24 млн, а в последующие два года — до 60 — 70 млн долл. Большое внимание уделялось также вопросам технической помощи, изучению технологии производства. Наркомтяжпром, возглавляемый Орджоникидзе, направил с этой целью много специалистов в США. Они посещали заводы, лаборатории, исследовательские институты, университеты, встречались с инженерами, учеными и руководителями компаний — организаторами производства. Представители самых разнообразных отраслей промышленности, в том числе автомобильной, тракторной, авиационной, нефтяной и других, отмечал Богданов, "заявляют в один голос, что, несмотря на все наши достижения, нам не хватает того, что есть в Америке — быстроты применения различных новинок и той технической базы (накопленной десятилетиями), которая быстро осваивает все новые изобретения, а методы массовой продукции помогают ставить производство исключительно быстрыми темпами и в массовом масштабе"69. Интересы дела повелительно требуют установления постоянной, систематической связи и контактов с техническими и промышленными организациями США. Для практического осуществления целесообразно бы организовать отдел Наркомтяжпрома в США и группу специалистов из США при наркомате. Богданов настойчиво развивал мысль о важности распространения информации в США о Советском Союзе, жизни его народа, так как американцы мало знали о далекой и загадочной России. К тому же в прессе публиковались часто необъективные статьи. Он подчеркивал, что нельзя смотреть на эту работу как второстепенную, тем более что интерес к СССР исключительно повысился. По его мнению, следовало бы назначить помощника полпреда по культуре, который занимался бы контактами с различными научными и культурными обществами в Америке, организовывал взаимный обмен выставками, лекторами, а в летнее время проводил специальные курсы для американских педагогов и профессоров в Советском Союзе. Важно издавать журнал, выпускать кинокартины, показывавшие жизнь страны и ее развитие, художественные фильмы с учетом требований американской публики. Все это могло бы иметь большое значение для взаимопонимания между народами. Доклад, как видно, содержал конкретные и интересные предложения. Они основывались на больших наблюдениях и изучении страны, ее особенностей. Но разумные предложения Богданова не были, к его удивлению, поддержаны. Их постигла такая же судьба, как и рекомендации полпреда Трояновского, представленные несколько ранее, 3 марта 1934 г., Сталину. Он также говорил о важности освоения мировой техники и науки, в частности американской70. По его мнению, особого внимания заслуживало налаживание культурных связей между двумя народами. У американцев огромный интерес к жизни и культуре народов СССР. Богданов болезненно воспринял отрицательную реакцию высшего руководства на его доклад. Заметив недоверие и предвзятость к своей работе, он обратился к Сталину с просьбой освободить его от занимаемой должности. Просьба была немедленно удовлетворена, но ему предложили выехать в Нью-Йорк и продолжать пока исполнять обязанности председателя Амторга до приезда В.А. Боева, назначение которого состоялось только в августе, а прибыл он в Нью-Йорк в декабре71. Все это негативно отразилось на деятельности Амторга, которому в мае исполнилось десять лет со дня его основания. Эта дата отмечалась в отсутствие ПА. Богданова — он находился в это время в Москве. В связи с десятилетием деятельности Амторга нарком внешней торговли АП. Розенгольц направил его сотрудникам телеграмму, она была довольно сдержанной. Для предосторожности он утвердил ее у Сталина и Молотова и только после этого направил в Нью-Йорк. В ней нарком выразил признательность сотрудникам Амторга, дал высокую оценку работе общества, которое в необычайно трудных условиях вело торговлю с США, содействуя этим сближению двух стран и установлению дипломатических отношений. С 1924 по 1934 г. советские закупки в США составили 660 млн долл. Это было главным образом оборудование для автомобильных и тракторных заводов, электростанций, фабрик. Размеры же советского экспорта в США были крайне незначительны, всего лишь пятая часть американского экспорта — 130 млн долл.72 Откладывало отпечаток то, что торговля многие годы происходила при отсутствии нормальных отношений между государствами. Итоги десятилетней деятельности Амторга показывали тенденцию развития торговли между двумя странами, и она была малоутешительной для СССР. Американские компании вели выгодную торговлю, они предпочитали как можно больше продавать свои товары за наличный расчет и скупо, ограниченно покупали советские товары. В результате экспорт США превосходил в четыре с половиной раза импорт. Предприниматели были довольны. Однако после принятия закона Джонсона создалась реальная угроза сокращения товарооборота, уменьшения американского экспорта в СССР. Поэтому помощник президента Американо-русской торговой палаты С.А. Трон в беседе с Хэллом обеспокоено говорил, что госдепартаменту не следовало бы медлить с заключением торгового соглашения с СССР, так как другие страны могут опередить73. И это было не случайно, так как именно глава внешнеполитического ведомства Хэлл длительное время энергично работал над законопроектом о внешней торговле США с иностранными государствами на основе взаимности. Придя в госдепартамент, он сосредоточил свои усилия на осуществлении своей идеи. В этом были заинтересованы деловые круги страны и аграрии. Хэлл, как южанин, постоянно беспокоился о благосостоянии хлопководов и табаководов, которое зависело от экспорта. Значительная часть их продукции шла за границу. Его взгляды на внешнюю торговлю носили конкретный характер, были направлены на всемерное ее расширение. В июне 1934 г. по предложению Хэлла конгресс принял закон о заключении Соединенными Штатами торговых соглашений на основе взаимности. Президенту предоставлялось право оформлять торговые договоры на условиях снижения американских тарифов на 50% в обмен за такие же уступки партнера. Этот акт имел первостепенное значение для внешней торговли США и экономики страны. Он явился важным событием, импульсом для американских промышленных торговых компаний в поисках рынков сбыта продукции, расширения связей с иностранными государствами. В течение года госдепартамент заключил 20 торговых договоров и соглашений с иностранными государствами. 16 июня Буллит спросил у Литвинова, каковы перспективы развития советско-американской торговли. За два дня до этого, 14 июня, Буллит информировал госсекретаря о том, что представителю "Мергенталер Линотип Компани" Оркутту Техпромимпорт предложил заключить соглашение о поставке 500 линотипных машин Советскому Союзу стоимостью 2,5 млн долл. Уплата в течение 21 месяца. В этом Москва очень заинтересована, но пока воздерживается от таких заказов до урегулирования некоторых дипломатических вопросов. Частные кредиты следует поощрять, отметил он74. 28 июня Советский Союз посетил американский промышленник Даттон. Он имел беседы с представителями деловых кругов и высказался за получение леса из СССР75. В июле группа американских предпринимателей прибыла в Москву для ознакомления со страной, ее экономикой и выяснения возможностей установления деловых связей. В состав ее входили в основном представители средних компаний. Возглавлял группу редактор национальной радиовещательной компании, что показалось несколько странным. Она посетила Сибирь и Урал. Поддерживала ее Русско-американская торговая палата. Однако условия для ведения переговоров о заказах оказались неблагоприятны76. В это же время было сделано заманчивое предложение Северной воздушной компании ("Норт Америкен Авиейшен"). 15 июля 1932 г. глава Амторга П.А. Богданов и представитель управления гражданского воздушного флота Петров информировали наркома внешней торговли А.П. Розенгольца, начальника главного управления гражданского воздушного флота Гольцмана и наркоминдел Литвинова о предложении этой компании касательно организации воздушного сообщения между США и Китаем и даже Филиппинскими островами. По проекту наиболее прямой путь был бы от города Ном на Аляске через Хабаровск или Якутск - Иркутск - Урга или ст. Рухлово к Пекину, а оттуда до Шанхая и затем на Филиппинские острова. Таким образом компания предлагала создать с участием СССР большую международную воздушную магистраль. Ее руководители интересовались, как отнесется к этому крупному и многообещающему проекту советское правительство. Со своей стороны они не возражали против концессии или кооперации. Компания выражала согласие взять на себя устройство аэродромов и промежуточных посадочных площадок, их оборудование, установку маяков и радиостанций. Вопросы обслуживания этой линии подлежали специальному обсуждению: возможна организация этой линии на совместных с СССР началах, в виде создания "смешанного общества", не исключалась ее эксплуатация управлением гражданского воздушного флота. Осуществление этого проекта способствовало бы улучшению связей стран на побережье Тихого океана, налаживанию кооперации между ними. США планировали разрешить проблему воздушных связей с Китаем и Филиппинами. Контакты председателя Амторга Богданова и представителя главного управления гражданского флота в США Петрова с руководителями компании вселяли надежду, что Северная американская авиакомпания согласится инвестировать для прокладки линии на участке, проходившем по территории СССР, необходимую сумму для постройки аэродромов, маяков, радиостанций метеослужбы, закупки самолетно-моторного парка, окажет техническую консультацию. На советском участке линии предпочтительно было бы иметь свой личный состав с правом приглашения на службу иностранцев. Для управления и контроля над линией предусматривалось создание правления директоров. Совместное общество и кооперация должны функционировать на условиях, разработанных и одобренных обеими сторонами77. Но всем этим обнадеживающим начинаниям и широким проектам не суждено было сбыться. Советское правительство не располагало необходимыми для этого средствами и недоверчиво относилось к предложениям американских компаний. Действовал синдром подозрительности. Примечательно, что летом 1934 г. госдепартамент дал указание послу Буллиту узнать у советского правительства, каковы перспективы торговли между двумя странами. 6 июня посол посетил Литвинова и спросил его о возможном объеме закупок в США в случае получения долгосрочного кредита или займа78. На следующий день Литвинов в докладной записке на имя Сталина спрашивал: "Имеется ли предположительный план закупок в Америке? Этим интересуется Буллит"79. Москва не торопилась с ответом. В результате с обеих сторон никаких шагов к началу торговых переговоров не предпринималось. Лишь 25 августа В.А. Боев был назначен председателем Амторга80. Но он не спешил ехать в США, а продолжал находиться в Москве, а Богданов пребывал в Нью-Йорке, по-прежнему исполняя обязанности главы Амторга. Прежней активности, естественно, у него уже не было. Торговые дела решались медленно, а иногда и вообще не рассматривались. Царила неопределенность и пассивность. Лишь в ноябре Богданов, в соответствии с решением Москвы, покинул США. Перед отъездом он дал обед, на котором присутствовали многие представители крупных компаний. Можно сказать, что тупик на переговорах о долгах негативно влиял на торговые отношения. Экспортно-импортный банк не приступал к работе. Это наносило ущерб американской промышленности и торговле с СССР. Советское правительство размещало заказы на рынках в Европе, что вызывало недовольство американских компаний. Некоторые из них пред принимали отдельные шаги к налаживанию торговли, но не всегда встречали взаимопонимания в Москве. Так, 11 октября 1934 г. представитель "Нэшнл Сити Бэнк" Грэй в беседе с С. Столяром сказал, что "Америкэн Мануфэктурс Экспорт Ассоциэйшн" намерена учредить свое представительство в форме "Бюро по обслуживанию и информации". Это Бюро готово было предоставить заинтересованным учреждениям, фабрикам и заводам подробную техническую информацию об американских машинах и оборудовании, оказать помощь в установлении деловых контактов. Грэй уведомил, что об этом проекте осведомлены Хэлл, Келли, Мур и американское посольство в Москве. Идея о создании информационного бюро принадл ежал а американскому инженеру Ф.К. Торгнлею, который в течение 2 — 3 лет работал в СССР в качестве консультанта. Он представлял фирму "Моргенталер Линотип". Грэй просил Литвинова принять Торгнлея81. Но встреча не состоялась. Нарком не видел в этом смысла. Возможно, он был прав, так как инициаторы проекта не представляли действительности.

Неопределенность в развитии советско-американских отношений вызывала разочарование у отдельных сотрудников американского посольства в Москве. Некоторые воспринимали это даже несколько болезненно. Так, в начале октября первый секретарь Джордж Хэнсон в мрачном настроении покинул Москву. По прибытии в США Хэнсон, неудовлетворенный пребыванием в Москве, повел себя странно и несколько вызывающе. На приеме в октябре в Русско-американской торговой палате он скептически отзывался о возможностях развития советско-американской торговли и советовал не рассчитывать на советские заказы. Будучи в нетрезвом состоянии, он произнес скандальную речь: "Вы хотите с большевиками торговать? Бросьте, у них нет денег". Президент палаты Хью Купер и "Нэшнл Чейз Банк" были возмущены таким поведением Хэнсона. Они выразили протесты. Однако 7 ноября на приеме в советском генконсульстве в Нью-Йорке он также сделал ряд недостойных заявлений, за что получил выговор госдепартамента. В Советский Союз его больше не посылали, а назначили первым секретарем и генеральным консулом в дипломатическую миссию в Эфиопию. На пути в Аддис-Абебу он получил срочную телеграмму с уведомлением, что его отправляют генконсулом в Салоники. Для него это было полной неожиданностью. Он был потрясен. Оскорбленный Хэнсон, который отличался тщеславием и непомерным самолюбием, не выдержал удара судьбы и покончил самоубийством82. Никто не предполагал такого печального исхода. 1 декабря 1934 г. нарком внешней торговли А.П. Розенгольц информировал Сталина о том, что несколько американских банков изъявили готовность предоставить долгосрочный кредит в сумме 250 млн долл. для закупки товаров в США. Проценты за кредит советская сторона предлагала не выше 5 —5!/2%83. Казалось, предложение было заманчивым и достойно внимания, но оно не получило одобрения. Прошло немногим более двух недель, и 16 декабря А.П. Розенгольц обратился с письмом к Сталину (копию он направил Молотову) с предложением перейти на покупки импортных товаров в США за наличный расчет, как это было сделано и в Англии. Это объяснялось тем, что условия для покупки товаров в кредит оказались крайне неблагоприятными. Переплаты в цене за товары достигали 15%84. Таким образом, после восстановления дипломатических отношений между СССР и США значительного улучшения в области торговли не произошло. В 1934 г. товарооборот сократился и составил всего 27,3 млн долл. В частности, экспорт советских товаров в США равнялся 12,3 млн долл., а импорт из Америки — 15 млн долл.85 Характерно, что почти вдвое возрос американский экспорт в СССР, главным образом за счет промышленного оборудования, станков, автомашин и транспортных средств. Американцы закупали антрацит, марганцевую и железную руду, платину, лен, крабов. Американские власти создавали искусственные трудности при поступлении советских товаров на рынок США, отказывали в займах и кредитах. Экспортно-импортный банк не намерен был предоставлять кредиты Советскому Союзу. Рузвельт и Хэлл считали невыгодным давать кредиты Москве перед промежуточными выборами в конгресс. Вообще президент не проявлял большого интереса к вопросам торговли с СССР в сравнении с прошлым годом. В 1934 г. на складах Амторга накопилось большое количество товаров. На 1 января 1935 г. осталось не реализовано спичек на 100 тыс. руб. и минералов на 17 тыс. руб.8 6 Американский исследователь Дж. Боу справедливо отмечает, что процветания торговли с Советским Союзом после его признания Соединенными Штатами не последовало. Причины тому — закон Джонсона, отказ Советскому Союзу в кредитах, предоставление европейскими государствами более выгодных условий торговли с СССР. И все же многие фирмы давали кредиты Амторгу, несмотря на отказ банков учитывать векселя этого основного агента на американском рынке87. Можно сказать, что 1934 г. принес разочарование в области состояния торговли между США и СССР. Никакого соглашения им не удалось заключить. Надежды Москвы и Вашингтона не оправдались. Россия нуждалась в финансах для экономического развития. Она готова была уплатить военные долги, но при условии предоставления займов и кредитов. Поэтому Литвинов постоянно и настойчиво спрашивал: будут ли даны долгосрочные кредиты. К его удивлению, следовал ответ: нет. Американское правительство соглашалось только на краткосрочные кредиты и при высоких процентах. Выявившиеся разногласия по вопросу уплаты долгов Керенского и взаимные претензии серьезно осложнили торговлю между двумя странами. Без получения кредитов трудно было говорить о ее расширении. Вначале, казалось, были созданы благоприятные условия для развития взаимовыгодных торговых и экономических отношений. Советское правительство уделяло большое внимание этому вопросу. Оно понимало, что политическое сближение между двумя государствами требовало прежде всего экономической основы, в частности расширения торговли. Однако кредитная политика США этому не способствовала. Закон Джонсона явился серьезным препятствием на пути развития советско-американской торговли.

Кремль обеспокоен

Осенью 1934 г. отношения между СССР и США развивались неблагоприятно. Расчеты Москвы на политическое сближение и сотрудничество не оправдались. Не сбылись надежды на улучшение торговли. Переговоры о долгах и кредитах постигла неудача. Накопилось много нерешенных проблем, омрачавших недавние радужные прогнозы. Это побуждало советское правительство к налаживанию сотрудничества с другими странами. В сентябре 1934 г. 30 государств, членов Лиги наций, пригласили Советский Союз вступить в нее с целью придать ей больший вес в мировых делах. Видя ее многочисленные недостатки, советское правительство, тем не менее, решило стать членом международного форума. Исходя из концепции неделимости мира, оно считало, что обеспечение безопасности государств возможно только объединенными усилиями всех стран. Вступление СССР в Лигу наций способствовало повышению его престижа и создавало более благоприятные условия для укрепления всеобщего мира и предотвращения войны. Предпринятый по инициативе М.М. Литвинова шаг советской дипломатии улучшал международное положение Советского Союза и содействовал окончанию его изоляции. Выступая 18 сентября 1934 г. на пленуме Лиги наций, Литвинов призвал не забывать уроки первой мировой войны и подчеркнул необходимость сотрудничества всех государств в деле защиты мира. Он предупредил о нарастании опасности, обусловленной количественным и качественным ростом вооружения, огромным увеличением его разрушительного потенциала. Декларации о миролюбии не могут обеспечить безопасность народам. Необходимы более существенные гарантии, решительные меры и средства для сохранения мира. И Лига наций призвана это сделать. Это ее прямая и святая обязанность. Длительный мир может быть обеспечен лишь усилиями всех народов и государств. Говоря о важном политическом акте — вступлении СССР в Лигу наций — видный американский дипломат Самнер Уэллес впоследствии писал: «Когда Советский Союз присоединился к Лиге наций, даже самые неисправимые упрямцы были вынуждены признать, что из больших держав он один отнесся к Лиге наций со всей серьезностью... Сегодня, окидывая взором прошлое, приходится признать, что Литвинов был единственным выдающимся европейским государственным деятелем, который последовательно и правильно оценивал обстановку в период между двумя войнами. Это Литвинов постоянно настаивал на том, что "мир неделим", что Устав Лиги наций осуществим, если только европейские державы будут соблюдать все его постановления, и что во все нарастающем хаосе и неразберихе катастрофа неизбежна, если не применять санкций, указанных в Уставе. Все годы, что Литвинов представлял советское правительство в Лиге наций, он употреблял свои недюжинные способности, чтобы Лига наций себя оправдала». Такова была высокая оценка деятельности Литвинова в Лиге наций. Говоря о намерении Советского Союза вступить в Лигу наций, известный дипломат царского правительства В.А. Маклаков писал Е.В. Саблину в Лондон, что большевикам не на кого рассчитывать, они серьезно обеспокоены сговором Польши с Германией и понимают, что реальной помощи от Франции, которая не собирается воевать из-за Украины, они не получат. По его мнению, Польша вряд ли осмелится бросить вызов Советскому Союзу, если он станет членом Лиги наций. Интересно мнение и американского посла в Токио Джозефа Грю, который после речи Литвинова на Ассамблее Лиги наций в Женеве 18 сентября сообщал из Токио в Вашингтон: вступление СССР в Лигу наций имеет большое значение. Япония покинула Лигу и оказалась в "блестящей изоляции". СССР же, напротив, усилил свое влияние в Европе, повысил роль в международных делах. Признание американским правительством СССР и его вступление в Лигу заставят Японию, отмечал посол, серьезно задуматься об ее отношении к советскому государству. С этим в будущем не могут не считаться ни ближайшие советники императора, ни министерство иностранных дел при разработке политической линии в отношении Советской России3. Как известно, идея создания Лиги наций принадлежала президенту США Вудро Вильсону. Но американский сенат отклонил ратификацию Версальского договора, и США не вошли в состав Лиги. Не была приглашена в нее и Советская Россия. Отсутствие в этой международной организации двух великих держав суживало ее возможности. К тому же сам статут Лиги имел ряд недостатков. В частности, все решения ее Ассамблеи и Совета, за исключением процедурных вопросов, должны были приниматься единогласно, что на практике парализовывало работу. Уставом Лиги гарантировалась политическая независимость и территориальная целостность всех ее членов, безопасность против агрессии извне, но не было предусмотрено, как это должно конкретно проводиться. Констатировалось лишь, что если не будет достигнуто единогласие по спорному вопросу, тогда члены Лиги могут решать его самостоятельно. В этом, как показала история, проявилась ее слабость. Обстановка в мире в это время была сложной. Германия вооружалась и призывала к ревизии Версальской системы. Советское правительство вело переговоры с Францией о заключении Восточного пакта с участием в нем Германии, СССР, Польши, Чехословакии, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии. В Лондоне отнеслись к этому осторожно, заняв выжидательную позицию. Германия негативно встретила эту идею. Польша последовала ее примеру. Пилсудский был против сближения Франции с СССР. В этом случае Польша, по его мнению, теряла значимость в европейских делах, в чем он был заинтересован. Не случайно, летом 1934 г. министр иностранных дел Ю. Бек посетил Эстонию и Латвию с тем, чтобы договориться с правительствами этих стран не присоединяться к Восточному пакту. 27 июля между Германией и Польшей было достигнуто соглашение о противодействии его заключению. В случае его подписания Гитлер и Пилсудский намеревались оформить военный союз, чтобы противостоять СССР и Франции, присоединить к нему Японию, а также вовлечь в сферу своего влияния Венгрию, Румынию, Латвию, Эстонию и Финляндию. Дипломатия Берлина и Варшавы проявляла большую активность в этом направлении, постоянно обсуждая различные комбинации, направленные на срыв Восточного пакта. Не бездействовала и дипломатия Токио. 8 июля в Польшу с трехдневным визитом прибыл брат японского императора принц Коноэ для ознакомления с состоянием ее военной подготовки. В сентябре Варшаву посетила японская военная миссия во главе с начальником авиационной школы генералом Харута. 11 ноября советник полпредства СССР в Польше Б.Г. Подольский сообщал заместителю наркома Б.С Стомонякову, что японский генштаб осуществляет широкое наблюдение за СССР из Прибалтийских стран и Польши, "польская военная и металлургическая промышленность имеет японские заказы". Советник констатировал, что заказано уже 100 тыс. винтовок. Япония приобрела у Польши лицензии на истребитель П-7. Ее предприятия выполняют военные заказы на трубы, стальной прокат, бронеплиты и турбины.

Дальний Восток под угрозой нападения Китая

В начале сентября Сталин получил информацию о происходивших переговорах между Берлином, Варшавой и Токио. В ней говорилось о том, что Германия и Польша опасаются заключения Восточного пакта, ибо это может привести к усилению позиций СССР в Европе. По мнению Пилсудского, важно напугать Францию возможностью войны на Дальнем Востоке и "показать ей, что СССР Франции не союзник"6, а для этого желательно провоцирование Японией конфликтов на советской дальневосточной границе, создание напряженности в этом регионе. В этом случае французы увидят невыгодность идти на сближение с русскими. Этой линии придерживались министр иностранных дел Юзеф Бек и начальник главного штаба вооруженных сил Польши Госпорский. Они говорили об этом в беседах с японским посланником и военным атташе полковником Ямаваки. Последний часто встречался с самим Пилсудским в его имении под Вильно. Следует также отметить, что в июле 1934 г. генерал Садао Араки направил Пилсудскому письмо, в котором признавался, что КВЖД может быть использована как повод для начала войны. Однако Япония пока вынуждена воздерживаться от вступления в нее из-за слабости авиации. Необходимо ее усиление. Для этого надо время. Японии нужно поэтому отложить войну до марта — апреля 1935 г. Напомним, что будучи военным министром генерал Араки активно выступал в 1933 г. за начало военных действий против Советского Союза, его поддерживали молодые офицеры. Он надеялся на помощь западных стран. Поэтому Араки, будучи уже в отставке, в письме предлагал Пилсудскому: "Если Польша и Германия дадут Японии заверения в том, что они выступят против СССР на следующий день после начала военных действий между Японией и СССР, то Япония достаточно подготовлена, чтобы начать войну немедленно, не дожидаясь срока окончания реорганизации и усиления своей авиации". Для обсуждения вопросов о сотрудничестве предусматривалось провести в октябре 1934 г. переговоры в Берлине. Японская военная миссия во главе с генералом Нагата должна была прибыть туда. От Польши намечалось участие генерала Госпорского. По соображениям конспирации Варшава, как место встречи, была отклонена. Пилсудский сказал: "В Варшаве слишком много франкофилов, через которых Москва скоро пронюхает в чем дело". 26 сентября японский военный атташе в Латвии подполковник Оучи направил в генштаб доклад о европейской ситуации. В нем констатировалось, что советское правительство стремится обезопасить свои границы на Западе путем заключения пакта о нейтралитете прибалтийских государств, сближения с Францией, вступления в Лигу наций. "Что касается советско-японской войны, — отмечал он, - то нет необходимости торопиться с ее проведением", нужно готовиться к ней с тем, чтобы можно было выступить в любой удобный момент. А пока следует ждать благоприятной ситуации в Европе. Небезынтересно мнение и помощника германского военного атташе в Москве, который 9 октября, информируя Берлин, писал: "Положение на Дальнем Востоке, как прежде, под знаком серьезного конфликта между Советским Союзом и Японией". Смягчения не предвидится. Вооруженного конфликта все же не приходится ожидать ни зимой, ни весной будущего года, так как оба государства нуждаются в мире. Советский Союз достаточно вооружен на Дальнем Востоке и занят подъемом своей экономики. У Японии же свои трудности. Многое зависит от дальнейшего ее усиления в Маньчжурии. В заключение донесения отмечалось, что, по мнению ряда военных иностранных наблюдателей в Москве, положение на Дальнем Востоке таит в себе зародыш военного конфликта. С этим надо считаться10. Таким образом, в Берлине и Варшаве внимательно наблюдали за событиями на Дальнем Востоке, не исключая японо-советского вооруженного столкновения. Для Токио важно было координировать и согласовывать свои действия с Германией и Польшей, добиваться от них одобрения и поддержки. В этом направлении японская дипломатия предпринимала решительные шаги, встречая взаимопонимание. 18 октября 1934 г. Сталин получил информацию о внешней политике Польши на ближайшее время. Из ее содержания следовало, что в официальных кругах Варшавы придерживаются мнения о возможности войны между Японией и Советским Союзом. В ожидании ее польское правительство планирует свой внешнеполитический курс. Оно отрицательно относится к Лиге наций, не приемлет многосторонние пакты, в том числе и Восточный, предпочитая двусторонние договоры. Польское правительство намерено договориться с Германией. Японская дипломатия поддерживает убежденность Варшавы в неизбежности японо-советского вооруженного конфликта и настойчиво ищет стратегических союзников в Европе. Наиболее благосклонно к этому относятся Гитлер и Пилсудский. Между ними обозначилось сближение в определении политики в отношении СССР. К тому же Польша намерена поддерживать Германию в вопросе аншлюса Австрии и присоединения части территории Чехословакии под предлогом объединения немцев. "В настоящий момент между Польшей и Германией ведутся в Берлине переговоры о совместных действиях в Европе на случай осложнения на Дальнем Востоке". Польша вела переговоры по этому вопросу также и с Румынией. Бек посетил Бухарест. Но министр Титулеску встретил его сдержанно и холодно, ибо Румыния ориентировалась на Францию, которая обещала ей помощь и твердые гарантии в неприкосновенности ее границ. Титулеску отклонил предложение Японии о готовности поставить вооружение Румынии в обмен за нефть. В Токио остались недовольны. Прочитав этот материал, Сталин сделал пометку: "В архив". Однако, безусловно, он изучал, сравнивал и оценивал эту корреспонденцию с другими донесениями и все более убеждался, что положение Советского Союза ухудшалось. В мире происходила перегруппировка сил, шли поиски союзников. Эра пацифизма кончилась. Вырисовывалась неблагоприятная для СССР ситуация — угроза с Востока и Запада. Возникал вопрос о том, какую позицию Соединенные Штаты могут занять в отношении европейских и дальневосточных событий, и в частности к Советскому Союзу? Для советского правительства важно было добиться благоприятного отношения администрации США к проекту Восточного пакта. Это придало бы ему вес и могло бы усилить поддержку Англии и Франции. 16 июля 1934 г. М.М. Литвинов направил специальную телеграмму А.А. Трояновскому в Вашингтон. Он выразил пожелание, чтобы американское правительство сделало заявление в пользу пакта. Это способствовало бы укреплению мира в Европе, а также и в Азии12. О неблагоприятном развитии событий в Европе информировал госдепартамент американский посол У. Додд из Берлина. 25 августа Рузвельт обеспокоенно сообщал ему: "Я с тяжелым сердцем наблюдаю за событиями в Европе"13. "Я пытаюсь увидеть какой-либо луч надежды, который дал бы мне возможность протянуть руку помощи. И ныне пока ничего подобного не видно"14. На самом деле Рузвельт мог сделать хотя бы декларативное заявление, но он не намеревался проявлять активность, а предпочитал наблюдать за развитием событий. Правительство США хранило молчание. В Лондоне и Париже это было расценено как скрытое неодобрение идеи Восточного пакта и нежелание Вашингтона участвовать в коллективных действиях по укреплению мира. 16 июля 1934 г. редактор журнала "Форин Афферс" Х.Ф. Армстронг в беседе с первым секретарем полпредства А.Ф. Нейманом сказал, что в США мало интересуются событиями в Европе и не хотят вмешиваться в ее политические дела. Многие думают о том, как сохранить нейтралитет Америки, опасаются, как бы дело не закончилось взрывом в Германии15. Ситуация серьезно осложнялась еще и тем, что летом 1934 г. переговоры по разоружению в Женеве прекратились, а в октябре в Марселе были убиты министр иностранных дел Франции Луи Барту и югославский король Александр. Европа была потрясена террористическим актом. Возмущенная общественность требовала расследования. Американская печать реагировала довольно спокойно. Госдепартамент в успокоительном духе сделал в прессе заявление, что "он не ожидает никаких международных осложнений в будущем"16. Такое успокоение не отражало реальность. 13 октября французский посол в Москве Ш. Альфан в беседе с Литвиновым сказал, что Польша пошла на сближение с Германией, она по существу почти покинула Францию, больше ориентируясь на Берлин17. Создавались благоприятные условия для экспансии Германии в направлении стран Восточной Европы. Неспокойно было и на Дальнем Востоке. Среди дипломатов, аналитиков и экспертов по внешней политике, как в Москве, так и в Вашингтоне, обсуждался вопрос о том, в каком направлении будет расширяться экспансия Японии — против Китая или же одновременно и против Советского Союза. Много внимания уделяла ему и пресса. После ухода 3 июля в отставку правительства Макато Сайто адмирал Окада Койсуко сформировал новый кабинет. Он дважды был морским министром, придерживался умеренных взглядов, придавал большое значение усилению морского флота страны. В Токио готовились к предстоящей Лондонской морской конференции, ожидая острую дипломатическую борьбу. 13 июля состоялась конференция пяти министров — премьера, двух военных министров, иностранных дел и финансов. Активную роль играл морской министр адмирал Осуми, потребовавший отказа от Вашингтонского договора. Участники конференции согласились с его предложением, договорились добиваться паритета с крупными морскими державами, сохранения мандата на острова Южного моря, а также об ускоренном строительстве флота, активизации экономической политики в Маньчжурии18. Одновременно военный совет поддержал проект военного министра генерала Хаяси о реорганизации военных органов в Маньчжоу-Го. В прессе была развернута антисоветская кампания. 13 августа переговоры о продаже КВЖД были прерваны. Маньчжурская делегация во главе с Охаси демонстративно покинула Токио. Между тем советская сторона проявляла максимум доброй воли и уступчивость ради обеспечения мира на Дальнем Востоке19. 31 августа заместитель наркома Б.С. Стомоняков имел беседу с японским послом Ота и откровенно высказал ему свое личное мнение: "Мы предлагали пакт о ненападении. Мы проявили уступчивость и миролюбие во всех вопросах, касающихся советско-японских отношений. Но наша политика мира и уступчивость не улучшили отношения к нам японских военных и националистических кругов. В нашей уступчивости они усмотрели слабость, и по мере того как мы делали миролюбивые шаги и уступки, они становились все более агрессивными. Нам тогда ничего не оставалось, как всеми средствами начать укреплять нашу оборону. За последнее время японские военные и крайние националистические круги стали еще более агрессивными и не стесняются уже открыто требовать войны с нами. При этом они не стесняются говорить японскому народу заведомую неправду, будто СССР хочет напасть на Японию"20. Замнаркома выразил сожаление, что эти элементы не встречают противодействия со стороны японского правительства. 8 сентября Стомоняков в письме полпреду К. Юреневу отмечал беспрецедентную кампанию в японской печати против СССР. Советское правительство, не желая далее затягивать переговоры о продаже КВЖД, стремясь к разрядке напряженности, согласилось продать КВЖД за бесценок — 140 млн йен. В конце сентября договоренность была достигнута. Настало время обсудить условия продажи дороги, порядок ее передачи и гарантии выплаты выкупной суммы. Этот акт способствовал временному ослаблению напряженности в отношениях между Советским Союзом и Японией. Американское посольство в Москве информировало госдепартамент о ходе переговоров по поводу продажи КВЖД. 20 июля Литвинов в беседе с послом Буллитом о положении на Дальнем Востоке сказал об уменьшении угрозы нападения Японии на СССР, так как шли переговоры относительно КВЖД. Они протекают медленно. Японцы преднамеренно не проявляют поспешность. Они ведут торг, неохотно идут навстречу предложениям советской стороны в отношении цены за железную дорогу. Но со временем переговоры закончатся успешно. И все же Литвинова не покидало чувство пессимизма. Он считал улучшение советско-японских отношений только временным. Нападение Японии на Советский Союз, по его мнению, неизбежно. Девять дней спустя, 29 июля, Литвинов в беседе с Буллитом вновь затронул вопрос о намерениях Японии в отношении СССР.

Открытие авиасообщения между Аляской и Сибирью

Ситуация несколько изменилась, и нападение Японии на СССР маловероятно. В значительной степени это объясняется тем, пояснил Литвинов, что Великобритания дала понять Токио: в случае войны она не окажет Японии ни финансовой, ни материальной поддержки. Отрезвляюще подействовало на японцев и намерение США создать авиабазы на Алеутских островах. Хорошо бы, подчеркнул Литвинов, установить авиалинию между Аляской и Сибирью. Такой шаг американского правительства имел бы большой политический эффект. Буллит промолчал, но немедленно телеграфировал о беседе в госдепартамент и запросил мнение о возможности строительства такой линии.

Разумность предложения наркома была очевидной. Его осуществление свидетельствовало бы о сближении двух великих тихоокеанских держав. Япония не могла бы не считаться с этим фактом в своей политике. Однако в Вашингтоне отклонили это предложение, равно как и визит американской эскадры в Ленинград и идею заключения Тихоокеанского пакта о ненападении. Мотивы — нежелание раздражать Японию и сохранять свободу рук. Все это вызывало разочарование в правительственных кругах Москвы. Чем напряженнее развивались японо-советские отношения, тем больший интерес проявляли к ним американские газеты. В прессе публиковались различные прогнозы и рекомендации о том, какую США должны занять позицию. При наступлении временного затишья журналисты теряли интерес к Дальнему Востоку. Когда в сентябре появилось сообщение о достигнутой договоренности по поводу продажи КВЖД, американские корреспонденты отметили это с некоторым разочарованием.

20 августа посол Буллит направил госсекретарю Хэллу большой доклад о международном положении СССР. Он изложил свое видение развития событий как на Востоке, так и на Западе. Рассматривая дальневосточную ситуацию, Буллит признавался, что ему довольно трудно составить мнение о советско-японских отношениях. Иногда в результате бесед с работниками НКИД создается впечатление, что война между Японией и Советским Союзом неизбежна. Однако после обсуждения вопросов азиатской политики с экспертами и компетентными лицами складывается другое впечатление. Они считают, что вооруженный японо-советский конфликт возможен в далеком будущем. Многое зависит от японо-американского соперничества на Тихом океане, которое занимает важное место в международных отношениях в этом регионе. Советские руководители могут на многое пойти, в частности на продажу КВЖД, признание Маньчжоу-Го, дабы избежать войны с Японией24. Осенью 1934 г. американское посольство в Токио сообщило в госдепартамент об улучшении позиции Советского Союза на Дальнем Востоке, что делало вероятность войны незначительной25. В департаменте решили проверить, насколько это верно. Буллиту было предложено посетить Японию и Китай. Рузвельт одобрил эту идею. Посол охотно принял это предложение. После встреч и бесед со многими государственными и общественными деятелями Японии и Китая у Буллита сложилось мнение, что у США положение на Дальнем Востоке сложное и вряд ли следует поощрять японо-советский вооруженный конфликт. Более того, официальному Вашингтону возможно целесообразнее воспрепятствовать его возникновению. По его мнению, если победит Советский Союз, Китай станет коммунистическим, а если Япония, тогда Китай окажется под ее господством. Таким образом, Буллит опасался последствий японо-советской войны. Кроме того, он предупреждал, что советские руководители надеются на возможность столкновения Японии с США, и если это случится, выиграет СССР26. Оценивая ситуацию в Европе, Буллит отмечал, что в Москве распространено мнение о сближении Германии с Польшей. Некоторые полагают, что между ними уже заключено соглашение. Такой союз важен для Берлина. Его дипломатию можно назвать почти гениальной27. Это вызывает, понятно, беспокойство у советских руководителей. "Позиция Польши, — констатировал посол, — причиняет русским немало забот"28. Буллит подробно анализировал цели и методы внешней политики и дипломатии Германии в отношении СССР. Он указывал на необычайную активность пропагандистского аппарата Розенберга, который "работает не покладая рук", направляя при этом главный удар против Советского Союза. Стержнем международной политики Германии является Россия. Берлин старается создать против нее коалицию стран "для борьбы за окончательную победу над коммунизмом и Советами"29. В этом направлении работают нацистские агенты в Бельгии, Франции, Швеции и Дании. Но главное их поле деятельности находится в Югославии, Болгарии, Румынии и Греции. Об этом поведал Буллиту швед Конрейх, только что прибывший из Германии в Москву. Он призывал присоединиться к борьбе против коммунизма также американских промышленников30. Американское посольство в Токио держало в поле зрения развитие японо-советских отношений. Летом 1934 г. американский военный атташе в Токио Вильям С. Крейн посетил Маньчжоу-Го. Он находился там с 30 мая по 24 июня, побывал во многих городах, встречался и беседовал с начальником штаба Квантунской армии, начальником разведки генералом Доихара, командирами 3, 16 и 20-й дивизий. Военного атташе больше всего интересовали вопросы подготовки Квантунской армии к войне против Советской России. Между тем его собеседники всячески старались убедить Крейна в том, что война в ближайшем будущем не планируется. Они отрицали какую-либо причастность к пограничным инцидентам. По их словам, задачей армии является лишь установление порядка в Маньчжоу-Го. Единственное место, где говорили о войне и опасались ее, был Харбин. Военный атташе легко соглашался с заверениями японского командования Квантунской армии и сообщил 5 июля об этом послу Грю. В военное министерство и госдепартамент был направлен доклад, в котором утверждалось, что оснований для беспокойства нет31. В августе посол Грю информировал Вашингтон, что в Токио происходят споры о степени готовности Японии к решающим действиям. Некоторые военные атташе считают этап модернизации армии в основном завершенным, другие полагают иначе. Грю, как и военный атташе посольства считали, что Япония пока не готова к войне против Советского Союза, который не желает военного конфликта32. 7 сентября 1934 г. Грю имел беседу с советским полпредом К. Юреневым. Она касалась главным образом советско-японских отношений. Американский посол, желая получить наиболее достоверную информацию из первых рук, задавал много вопросов. Первым делом его интересовали переговоры о продаже КВЖД. Полпред сказал, что, несмотря на заявление японской стороны о том, что будто бы переговоры отложены, в действительности они прерваны. Их ход и окончание зависят в значительной степени от представителя Маньчжоу-Го Охаси, который занимает обструкционистскую позицию, представляя интересы военных кругов, в частности командования Квантунской армии. Сам министр иностранных дел Хирота, по мнению Юренева, проявляет большую заинтересованность в успешном завершении переговоров. Он активен, старается положительно решить проблему покупки КВЖД. Он - способный и опытный дипломат, отметил Юренев, прямая противоположность взглядам и действиям главы правительства графа Уцида, тесно связанного с военными кругами. На вопрос Грю о возможностях японо-советской войны полпред заявил, что опасность советско-японского конфликта незначительна. Советский Союз укрепил обороноспособность в Сибири и Владивостоке и готов ко всяким неожиданностям. Японская армия в Маньчжурии не в состоянии предпринять наступательные операции. С уходом в отставку военного министра генерала Садао Араки позиции экстремистов ослабли. Недавно произошла смена командования и во флоте. Назначение на пост командующего военно-морским флотом адмирала Нагано явилось также положительным фактором. Возросло влияние императорского двора во внешней политике Японии, направленной на примирение разных течений. Посол Грю придерживался примерно такого же мнения в оценке анализа советско-японских отношений. Во время беседы Грю задал вопрос и о перспективе заключения Восточного пакта с рядом европейских государств. Эта инициатива советского правительства определялась стремлением создать систему коллективной безопасности на европейском континенте. Польша, подчеркнул Юренев, ведет опасную игру. Ее политика и интриги могут поставить Варшаву в трудные условия в случае возникновения войны между Францией и Германией. Политика Польши недальновидна и не продумана. Грю передал эту информацию в Вашингтон33. После беседы с советским полпредом Грю решил узнать мнение британского посла о дальневосточной ситуации. При встрече, состоявшейся 13 сентября, представитель Великобритании заявил, что Советы, по его мнению, не имеют никакого желания быть втянутыми в какой-либо конфликт с Японией, предпочитая выяснять спорные вопросы дипломатическим путем. Тон их прессы примирительный. Москва готова подписать договор с Великобританией, США, Японией и Китаем для обеспечения стабильности на Дальнем Востоке. Суждения посла отличались объективностью. Поступивший в госдепартамент информационный материал анализировали специалисты и эксперты, выжидая дальнейшее развитие ситуации.

Провал переговоров СССР и США по долгам Союза

Развитие событий как в Европе, так и на Дальнем Востоке не могло не влиять на советско-американские отношения. В Москве и Вашингтоне были недовольны их состоянием. Каждая сторона оправдывала и отстаивала свои позиции. Шли споры. Американцы никак не хотели идти на компромисс. Они воздерживались от сближения и сотрудничества в политике на международной арене. Их дипломатия была сосредоточена главным образом на уплате долгов, причем на условиях американских требований без предоставления долгосрочных кредитов. Такая негибкая линия госдепартамента оказалась, как и следовало ожидать, неэффективной. Время показало, что переговоры ни в Москве, ни в Вашингтоне не дали положительных результатов. В августе Трояновский представил компромиссные предложения и считал, что они удовлетворят американцев и будет достигнуто соглашение, но увы, его надежды и расчеты не оправдались. Хэлл их отверг, заняв твердую позицию. Госдепартамент заявил о неудаче переговоров и ответственность возложил на советскую сторону. Проблема советско-американских отношений, и в частности вопрос о долгах и кредитах, обсуждалась и в американской печати. "Вашингтон Геральд" привела 12 августа заявление одного крупного чиновника: "Россия не может рассчитывать, что администрация США станет одалживать ей деньги американского народа для того, чтобы финансировать советскую торговлю с нами". Подобные слова отражали мнение значительной части общества страны. 21 августа 1934 г. Газета концерна Скриппса—Говарда — опубликовала подборку высказываний в пользу скорейшего соглашения по долгам. Благоприятную позицию заняли газеты "Вашингтон Пост" и "Стар", подвергнув критике госдепартамент за отсутствие соглашения о долгах и за то, что переговоры зашли в тупик. Журналисты Поль Малон, Феликс Морли, Хипель Хойзер выразили в беседе с первым секретарем полпредства А.Ф. Нейманом недоумение по поводу затянувшихся переговоров. Оказалось, они были мало информированы о них, не знали сущности разногласий. Нейман разъяснил им позицию советского правительства о долгах: для СССР невозможны краткосрочные кредиты для финансирования закупок оборудования; к тому же уплата долгов США создаст прецедент для Франции и Англии. Они немедленно потребуют уплаты огромных царских долгов. 7 сентября газета "Вашингтон Пост" опубликовала статью Поля Малона, в которой он подверг критике госдепартамент за медлительность переговоров о долгах. Это может, подчеркивалось в статье, негативно отразиться на советско-американских отношениях. В пользу предоставления советскому правительству кредитов выступила республиканская газета "Чикаго Дейли Ньюс". Показательно, что "Нью-Йорк Тайме" за полтора месяца не опубликовала ни одного неблагоприятного комментария по этому вопросу. В целом американская печать занимала лояльную позицию в отношении переговоров о долгах, высказывая иногда критические замечания в адрес госдепартамента и требуя прийти к соглашению. 5 сентября представители госдепартамента Уолтон Мур и Роберт Келли заявили советскому полпреду, что главное препятствие на переговорах — это настойчивое требование правительства СССР о предоставлении кредита на 20 лет. Фактически это — заём. Американцы же могут согласиться только на срок 6 — 7 лет35. На следующий день государственный департамент сделал жесткое заявление: переговоры прерваны, так как Советский Союз предъявил слишком высокие требования. Их принятие означало бы принесение в жертву американских интересов. Этой акцией госдепартамент надеялся возложить ответственность за срыв переговоров на советское правительство. 2 сентября Трояновский направил телеграмму в ЦК ВКП(б) Сталину (копия Литвинову), в которой оценивал позицию официального Вашингтона и реакцию американской печати. Он просил срочно рассмотреть вопрос о ходе переговоров с американским правительством. Необходимо установить некоторый минимум наших требований, ниже которого мы ни при каких условиях не пойдем. Такой минимум, по его мнению, может быть обозначен в виде получения через Экспортно-импортный банк кредита в сумме 100 млн долл. на 5 лет и затем кредит в 50 млн на 10 лет и в 50 млн на 15 — 20 лет. Соглашение должно быть заключено не менее, чем на 20 лет с 7% годовых, и в нем необходимо зафиксировать отказ обеих сторон от взаимных претензий, а также гарантию советского правительства, что указанные кредиты будут выбраны в установленные сроки. Желательно также понизить с 7 до 6% сумму ежегодного погашения36. Трояновский с сожалением констатировал неудачу переговоров относительно получения кредитов. Он предлагал попытаться получить кредит в сумме 100 млн долл., закупить на него товары в США, в том числе и сельскохозяйственные продукты. Для американцев это важно. У них могло бы измениться настроение в пользу предоставления кредита с установлением срока в 20, 10 и 5 лет. "Я полагаю, что большой торопливости нам проявлять не следует, но все же какой-то выход из создавшегося тупика надо искать"37. Возможно, госдепартамент сможет согласиться не фиксировать долга, срока его уплаты и процент, а также отказаться от претензий. Таким образом, Трояновский стремился к продолжению переговоров и искал выхода из неблагоприятной ситуации. На него большое негативное впечатление произвела встреча 24 августа с государственным секретарем Хэллом, отклонившим его меморандум об уплате долга и условиях кредита, который давал базу для продолжения переговоров. 5 сентября полпред посетил госдепартамент и предложил исполнявшему обязанности госсекретаря У. Муру продолжить переговоры о долгах и кредитах, если от американской стороны поступят новые предложения. Однако в госдепартаменте не собирались предоставлять Москве долгосрочный кредит, утверждая, что это равносильно займу. Экспортно-импортный банк придерживался такого же мнения. И об этом У. Мур 7 сентября телеграфировал Буллиту с рекомендацией отложить пока урегулирование этого вопроса38. Между тем Буллит полагал целесообразным все же продолжать переговоры. 11 сентября у него состоялась беседа с находившимся в отпуске политическим советником Б.Е. Сквирским. Речь шла о состоянии советско-американских отношений39. Посол, констатируя безрезультатность переговоров, говорил о том, что президент Рузвельт никогда не имел в виду предоставление советскому правительству займа, равно и долгосрочного финансового кредита. США признали СССР главным образом из политических, а не торговых соображений, и это умерило "пыл японцев, считавших, что в случае войны США помогут СССР"40. В полемике с Буллитом Сквирский отметил, что советское правительство заинтересовано в сотрудничестве с США в интересах мира, но Вашингтон не отвечает взаимностью. При признании СССР американская администрация, сказал советник, принимала во внимание не только политические, но и экономические соображения. Деловые круги заинтересованы в торговле с Советским Союзом. Об этом неоднократно заявляли президент Экспортно-импортного банка Джордж Пик и его заместитель Чарльз Стюарт, а также министр земледелия Генри Уоллес. Проблема уплаты долгов, подчеркнул Сквирский, оказалась гораздо сложнее, чем она представлялась в самом начале. Правительство СССР могло бы погасить долг Америке, но тогда она обязана сделать то же и в отношении других стран, в частности Франции и Великобритании, которые "дают нам приличные коммерческие кредиты и без оплаты долгов; принимая же американские условия, мы ставим себя в труднейшее положение. Международная обстановка сейчас такова, что требует чрезвычайной осторожности во всех шагах. Ухудшение отношений между СССР и другими странами сейчас нежелательно ни для СССР, ни для США и ни для мира в целом"41. Буллит внимательно слушал Сквирского, который, переходя к кредиту, предложил первую его половину сделать финансовым, а вторую коммерческим, договорившись о расширении торговли, сумме заказов, возможностях приобретения для американских предпринимателей выгодного русского рынка. Посол, казалось, увидел выход из ситуации на путях именно определения и финансирования советских заказов, установления повышенного процента для покрытия долга. При успешном ходе переговоров, полагал он, возможно было бы зафиксировать в соглашении и отказ от взаимных претензий. Кредитование СССР, по его мнению, выгодно по политическим соображениям из-за обстановки на Дальнем Востоке42. В заключение Сквирский сказал: «Враги начинают поднимать головы, а госдепартамент уже начинает говорить о "пропаганде". Рост стачечного движения этому еще больше будет способствовать. Чем скорее состоится соглашение о долгах, тем лучше для наших отношений с Америкой»43. Таково было мнение советника Сквирского, полностью совпадавшее со взглядами А.А. Трояновского. Беседа двух дипломатов показывала понимание реального положения, нерешенности ряда вопросов, в частности проблем долга и кредитов. Каждый из них знал суть расхождения сторон и старался найти компромиссы, отстаивая при этом свои позиции. Сквирский убеждал Буллита согласиться с советскими предложениями, переданными Трояновским госсекретарю Хэллу 24 августа. Буллит же настаивал на принятии американских предложений, констатируя нереальность получения СССР долгосрочных кредитов. Тем не менее собеседники условились содействовать поиску выхода из тупика в переговорах, которые в сентябре отмечались большой активностью. После беседы Буллит телеграфировал в госдепартамент, что, возможно, следовало бы попытаться найти выход из создавшегося тупика путем принятия такого плана урегулирования долгов, который не был бы приемлем для Франции и Великобритании и других стран44. 10 сентября Сквирский встретился с военным атташе Феймонвиллом, которого он знал много лет — с 1922 г. Военный атташе поделился своими впечатлениями о пребывании в Москве. По его словам, его приветливо принимали представители военного ведомства, охотно откликались на его просьбы, организовывали встречи и приемы с кем он желал. На вопрос о настроении посла военный атташе сказал: Буллит "очень обеспокоен, что до сих пор обеим странам не удалось договориться по вопросу о долгах. Создался тупик, чувствуется охлаждение и раздражение, что смущает также и его"45. Сквирский информировал Феймонвилла, что советское правительство сделало все возможное для достижения соглашения, оно пошло на уступки, но им есть предел. Госдепартамент не предпринял шагов к урегулированию вопроса о долгах и кредитах, обвиняя при этом Литвинова в несговорчивости и упрямстве. Такого мнения придерживался и Буллит, который при встрече с Карлом Радеком заявил, что, по его мнению, Литвинов будто бы не информировал Сталина о переговорах. В этом посол глубоко заблуждался. 13 сентября Радек сообщил послу, что подозрения его несостоятельны, так как нарком Литвинов без искажения фактов информировал Сталина о переговорах46. Одновременно он посоветовал Буллиту встретиться со Сталиным. Послу понравилась эта идея, она была одобрена и госдепартаментом. Нарком Ворошилов согласился оказать содействие в организации такой встречи. Буллит был обрадован. Он хорошо помнил памятные слова Сталина, сказанные им в декабре 1933 г.: дайте только знать, и я в любое время Вас приму. Буллит готовился к такой встрече, получив по этому поводу инструкции от Хэлла, который 15 сентября телеграфировал ему: никаких возражений нет против встречи со Сталиным. Вероятно, с ним будет нетрудно договориться об общей сумме и сроке уплаты долга, Экспортно-импортный банк мог бы предоставить кредит в 100 млн долл., договориться об объеме покупок. Срок кредита установить 5 лет. Другой кредит в 100 млн долл. также возможен. Это мнение президента. Если по этим вопросам со Сталиным будет достигнута договоренность, тогда возможно урегулировать и другие общие вопросы между двумя государствами. Как видно, у Хэлла были конкретные предложения, хотя он мало верил во встречу со Сталиным47. И это подтвердилось. Встреча не состоялась. 15 сентября Буллит телеграфировал Хэллу, что, по словам Карла Радека, К.Е. Ворошилов говорил со Сталиным. Устранение препятствий к сотрудничеству с США, по заключению Сталина, имеет первостепенное значение, особенно для поддержания мира на Дальнем Востоке; в Европе важно добиваться сохранения дружественных отношений с Францией и Англией и не вызывать у них недовольство и раздражение. Советский Союз готов уплатить долги США, но тогда Париж и Лондон также потребуют погашения колоссальных старых долгов, а это невозможно. Поэтому и предложена такая схема урегулирования с США проблемы долгов и кредитов, которая неприемлема для Франции и Англии48. Радек объяснил Буллиту, что необходимость встречи со Сталиным отпала. Получением этой депеши Хэлл был огорчен. Он сказал, что США нет дела до отношений Советского Союза с Францией и Англией, Москва обязана уплатить долги и удовлетворить американские требования и предложения, он их не в состоянии изменить49. Видя серьезность разногласий по долгам, полпред Трояновский в письме Н.Н. Крестинскому от 11 сентября обратил внимание на тот факт, что в отношениях с США было слишком акцентировано внимание на переговорах о долгах и кредитах, претензиях друг к другу и оставлены в стороне другие аспекты советско-американских отношений, в частности положение на Дальнем Востоке. "Президент и госдепартамент, — отмечал он, — не хотят ни о чем слышать, кроме разговоров о претензиях"50. Полпред предлагал показать реальную политическую перспективу взаимоотношений между двумя государствами с точки зрения тихоокеанских проблем. Ведь США, отмечал он, могут оказаться не в легком положении в случае наступления кризиса их отношений с Японией, что не исключено. Полпред был прав, когда говорил, что в течение весны и лета американской дипломатии удалось вопрос о долгах превратить в доминирующий. Множество встреч и бесед было посвящено именно проблеме долгов. Литвинов постоянно доказывал Буллиту, а Трояновский государственному секретарю Хэллу, что советское правительство готово уплатить долги Керенского в соответствии с "джентльменским соглашением", но при предоставлении СССР займа или долгосрочного финансового кредита. Литвинов указывал, что вопрос об уплате долгов следует рассматривать на общих выработанных принципах, которыми руководствовалось советское государство в отношениях с Францией и Англией51. Но госдепартамент не собирался изменять свою позицию в переговорах. Советская дипломатия, тем не менее, продолжала убеждать официальный Вашингтон согласиться на принятие разработанной НКИД схемы урегулирования долговых и кредитных вопросов. 21 сентября Крестинский направил секретарю ЦК ВКП(б) Кагановичу записку о долгах и кредитах. Он отмечал, что, по словам сенатора Брукхардта, Хэлл, Мур и Пик (председатель Экспортно-импортного банка) решили отложить на неопределенное время переговоры о долгах и кредитах. По сообщению Трояновского, Рузвельт согласился. Хорошо, если бы американцы кредитовали торговлю, что касается долгов, то "мы не стремились и не стремимся к тому, чтобы между нами и правительством США непременно состоялось соглашение о платеже долгов. Мы готовы пойти 6. Г.Н. Севостьянов на такое соглашение по требованию Рузвельта, чтобы добиться нормализации наших отношений с Соединенными Штатами и для того, чтобы иметь возможность закупать в Соединенных Штатах в кредит нужные нам товары"52. Получение кредитов важно для торговли. Тогда бы и переговоры о долгах можно было бы не форсировать. Торговля снизила бы недовольство деловых кругов. Поэтому Богданов предлагал размещать заказы, не дожидаясь конца переговоров, Трояновский возражал. Пока действует закон Джонсона, считал он, этого делать нельзя. Если американское правительство разъяснит, что этот закон не распространяется на СССР, тогда другое дело. В тот же день Крестинский объяснил Буллиту, что для советского правительства сумма долга в 100 млн долл. незначительна, но оно настаивает на предоставлении долгосрочного финансового кредита, чтобы не создать неблагоприятного прецедента для расчетов с другими странами. Если только согласимся уплатить Соединенным Штатам по старым долгам и претензиям 100 млн долл., тогда Франция и Англия также потребуют уплаты долгов, а они огромны. Отказ им может привести к политическим осложнениям. А этого нельзя допустить, особенно если учесть обстановку в Европе. Исходя из этого, советское правительство предлагает такую систему соглашения с США, которая неприемлема для других стран — заём или долгосрочный финансовый кредит. Это, по словам замнаркома, был единственный путь выхода из тупика. Буллит в ответ предложил обоим правительствам взаимно отказаться от претензий, а Экспортно-импортному банку предоставить СССР товарные кредиты с условием получения заказов на определенную сумму. Крестинский согласился, заметив, что американцы должны открыть кредиты без урегулирования вопроса о долгах и соглашения об их оплате. Буллит пообещал изучить высказанную идею53. 25 сентября 1934 г. при личной встрече Буллит доверительно сообщил Рубинину, что президент вызывает его в Вашингтон для консультации по вопросам внешней и внутренней политики. Декабрь может стать поворотным во внутренней жизни США. 7 октября он намерен вылететь из Москвы и хотел бы перед отъездом встретиться с Литвиновым, чтобы выработать формулу соглашения и доложить Рузвельту. Предложение Крестинского встречает возражения в госдепартаменте. Президент не может заявить без согласия конгресса об аннулировании претензий американского казначейства. Буллит предложил проект соглашения из двух частей. В первой части правительство США объявляет о предоставлении Экспортно-импортному банку права кредитования советских заказов в США. Этот кредит будет вдвое больше суммы, которая составляет заём Керенского. Однако в соглашении не будет указано, на каких условиях выдан кредит. Экспортно-импортный банк обязуется оплачивать определенную часть советских закупок в США, примерно 75%, наличными. СССР, в свою очередь, должен использовать полученные таким образом кредиты в течение 5 лет и с возможностью их возобновления. Вторая часть соглашения должна представлять собой декларацию с выражением стремления к активному сотрудничеству как в экономической, так и в политической областях, США и СССР объявляют все взаимные претензии аннулированными. Буллит высказал предположение, что такого рода соглашение могло бы удовлетворить правительство США, хотя он в этом не вполне уверен54. 26 сентября беседа между Крестинским и Буллитом была продолжена. После раздумий посол пришел к выводу, что предложенная Крестинским схема неприемлема для Рузвельта, так как президент должен ясно сказать конгрессу о достигнутой договоренности об уплате известной части оплачиваемых процентов на покрытие старых долгов. Без этого конгресс отнесется негативно к предложению Рузвельта о взаимном отказе от претензий. Крестинский настойчиво продолжал доказывать, что единственным для обеих сторон выходом являются предложения, сделанные Трояновским 24 августа55. Можно оставить вопрос о долгах открытым, как с другими государствами, но при условии неприменения к СССР закона Джонсона. Это означало, чтобы Экспортно-импортный банк кредитовал заказы без урегулирования вопроса о долгах. Крестинский действовал в строгом соответствии с ранее разработанной программой, которая была уже известна Буллиту и госдепартаменту. Но советская дипломатия внесла некоторые существенные коррективы. Акцент, в частности, был сделан на расширение торговли, к чему американцы проявляли повышенный интерес, без решения вопроса о долгах и кредитах. Рассуждения Крестинского вызвали у посла недоумение. Он сказал, что не понимает нашего упорства. Ведь американцы предлагают товарные кредиты по более низкому проценту, чем европейцы, готовы освободить Советский Союз от старых долгов. Почему отклоняется такое предложение, "никто в Америке понять не может"56. Действительно трудно было объяснить мотивы отказа советской стороны от поиска взаимной ликвидации претензий. Казалось бы, дипломатии Москвы следовало воспользоваться предложением госдепартамента, но этого не последовало. Сближение точек зрения, к сожалению, не намечалось. Во время беседы 26 сентября Буллит также уведомил Крестинского о своем отъезде в Вашингтон 7 октября. Крестинский высказал пожелание, чтобы Буллит задержался на несколько дней и повидался с Трояновским, приезд которого в Москву ожидали между 10 и 15 октября. Руководство намерено было послушать доклад о его переговорах с госдепартаментом. Перед отъездом Буллит хотел встретиться с Литвиновым, возвращения которого ожидали из Женевы. Как только Литвинов прибыл в Москву, он немедленно принял Буллита, который поставил вопрос об уплате долга и кредите. При этом он заявил, что заём невозможен, это исключено, долг может быть зафиксирован в 100 млн долл., кредит в 200 млн долл. сроком на 5 лет и ежегодным процентом 9,5%. Литвинов заметил, что он еще не имел времени ознакомиться и прочитать полученные телеграммы из Вашингтона о переговорах, Германия предлагает кредит с 7,5% ежегодно, условия уплаты долга и получения кредита уже изложены Крестинским. В ответ на слова Буллита о том, что отношения между двумя государствами во многом зависят от исхода переговоров, Литвинов сказал: основным серьезным препятствием к устранению разногласий об уплате долга Америке служат наши долги Англии и Франции. Эти страны немедленно потребуют также уплаты им долгов, и с этим нельзя не считаться. Недовольный таким ответом посол вдруг выразил протест против деятельности Коминтерна, которая может осложнить американо-советские отношения57. Каждый из собеседников остался при своем мнении. По возвращении в посольство Буллит отправил в госдепартамент неутешительную телеграмму. Ему не давала покоя безрезультатность переговоров и малая польза его пребывания в Москве — ни одного вопроса ему не удалось разрешить. Помимо долгов и кредитов неурегулированной оставалась проблема о статусе консульства.

7 октября Буллит в мрачном настроении посетил НКИД и вновь встретился с Е.В. Рубининым. Он выразил крайнее недовольство переговорами о долгах: правительство Рузвельта рассчитывало на сотрудничество, но ничего не получается. Советские руководители полагают, что СССР может обойтись без сотрудничества с Америкой. Госдепартамент предложил кредит в 200 млн долл. сроком на 20 лет с ежегодной уплатой 9,5%. Это выгодное предложение следовало бы принять советскому правительству. "Либо мы договоримся по вопросу о долгах, либо вступим в фазу решительного ухудшения отношений"58, — заявил посол. Расчет был прост — запугать и оказать давление. Буллит по-прежнему потребовал разрешения пользоваться ему личным самолетом, чтобы вместе с военным атташе летать в города СССР. Рубинин был удивлен его настойчивостью и категоричностью. Он обратил внимание посла на то, что США, к сожалению, в крупных и мелких вопросах проявляют нежелание считаться с действующим советским внутренним законодательством. Разрешение на его просьбу о самолете будет использовано как прецедент дипломатами других стран. На это правительство не пойдет. Рубинин высказал также недоумение по поводу того, что американское консульство, располагая столь многочисленным штатом в Москве, все же оформляет визы на выезд советским гражданам в Берлине и Риге. И это продолжается уже длительное время. И, наконец, заключил он, проблема долгов, о которой так много говорят американцы, не представляет большого значения. Ведь спор идет всего о сумме 100 млн долл., и советское правительство могло бы ее уплатить. Но тогда другие государства, в частности Франция и Англия, потребуют возврата царских долгов и поставят СССР в трудное положение. Этого не хотят понять в Вашингтоне 59. Через два дня, 9 октября, Буллита принял глава советского правительства В.М. Молотов. В канун встречи Литвинов направил в Совет Народных Комиссаров докладную записку. В ней отмечалось, что Америка отказалась от соглашения по финансовому урегулированию, достигнутого в Вашингтоне в ноябре 1933 г. Тогда речь шла только о займе, а не о товарных кредитах. Опубликование текста соглашения могло бы показать всему миру, кто прав. В разговоре с Буллитом следует иметь в виду, что мы в американском займе не нуждаемся и готовы торговать с США на тех же условиях, как и с другими странами. От торговли можем отказаться, если они будут продолжать оставаться на почве закона Джонсона. Кредиты имеем возможность получать от других стран. У нас есть большой выбор предложений кредитов. Нельзя позволять разговаривать с нами языком угроз и запугивания60. Ознакомившись с докладной запиской, глава правительства невольно вспомнил первую встречу с Буллитом, состоявшуюся год тому назад в канун вручения им верительных грамот. Она была открытой, дружественной, многообещающей. Речь шла главным образом о мире. Молотов подчеркнул тогда, что самая важная область сотрудничества — это дело укрепления мира. Буллит поспешил выразить свое абсолютное согласие: "Это, конечно, самое важное. Я очень прошу т. Молотова сказать мне, что он думает по этому вопросу, каким образом, по его мнению, Соединенные Штаты могли бы помочь в деле замирения на Дальнем Востоке. Ибо я прекрасно понимаю, что главная опасность идет оттуда". В Европе положение не так серьезно. "Соединенные Штаты не могут ввязываться в войну, но они готовы оказать Союзу всякую моральную поддержку, направленную к предупреждению конфликта". Молотов напомнил послу, что беседы Литвинова с Рузвельтом в Вашингтоне были обнадеживающими. Очень важно, чтобы правительства обеих стран работали в направлении сохранения мира. В ответ посол многозначительно сказал: "Да, конечно, для вас самое главное — это мир. 15 лет мира, и вы будете держать весь мир в руках"61. Молотову понравился такой прогноз. С тех пор прошло немного времени, но произошли большие перемены. По ряду вопросов выявились труднопреодолимые расхождения, которые и определили характер беседы Молотова с Буллитом. Буллит с самого начала дал понять, что, по мнению Рузвельта, советская сторона не способствует налаживанию отношений с США. Вследствие этого все усилия оказались тщетными, и в ближайшее время в Вашингтоне, по его прибытии, будет рассмотрен вопрос об отношении двух государств. Молотов понял серьезность предупреждения, но, как обычно, держался строго официально, ограничившись заявлением, что советское правительство стремилось к развитию сотрудничества с США в духе подписанных Рузвельтом и Литвиновым соглашений. Условия для этого имеются. Буллит в ответ заявил, что хотя он лично обеспокоен положением дел, тем не менее не намерен обсуждать состояние американо-советских отношений и, извинившись, сделал довольно бестактное сравнение: "Советско-американское сотрудничество представляет собою маленькое и очень слабое растение, которое нуждается в тщательном и нежном уходе и на которое не следует мочиться"62. Последние слова, по-видимому, вызвали удивление у главы правительства, но он ограничился лишь замечанием: в налаживании сотрудничества заинтересованы обе стороны, и этому мог бы помочь сам Буллит". Таким образом, беседа прошла сухо, была короткой и носила больше протокольный характер, разговор по существу не состоялся, хотя Молотов мог бы изложить более подробно и конкретно пожелания правительства с целью улучшения отношений с США. Буллит понял глубину расхождений и нежелание главы советского правительства их обсуждать. На следующий день, 10 октября, Литвинов имел долгую и довольно нелицеприятную беседу с Буллитом. Нарком проинформировал посла о состоянии советско-японских отношений, учитывая, что посол должен будет через несколько дней встречаться с государственными деятелями и политиками Японии и Китая. Он сказал, что по возвращении в Москву он ознакомился с полученными донесениями от полпредства в Токио и пришел к важному заключению: японская армия не может предпринять наступления против Советского Союза и нет оснований опасаться, что это произойдет в ближайшее время. Но японцы готовятся к расширению своей экспансии во Внутренней Монголии. Их внимание привлечено к переговорам о покупке КВЖД. Для них это важно. На вопрос Буллита о перспективах заключения советским правительством пакта о ненападении с Японией и о вероятности признания Маньчжоу-Го Литвинов ответил, что эти сложные проблемы, по-видимому, могут стать предметом обсуждения только после успешного завершения переговоров о продаже КВЖД. Желательно было бы, подчеркнул нарком, договориться о подписании пакта о ненападении раду государств, заинтересованных в мире на Дальнем Востоке, одновременно обменяться мнениями и о признании Маньчжоу-Го, так как Германия и Польша, вероятно, первыми признают это государство.

Литвинов подробно изложил Буллиту позицию правительства по вопросу долгов и кредитов.. Он напомнил ему о том,,что в подписанном соглашении с Рузвельтом и в разговорах с Г. Моргентау всегда фигурировало слово "заём", а вовсе не "кредиты". В вопросе о долгах Америке приходится учитывать огромные долги Франции и Англии, которые всегда могут потребовать их, что крайне нежелательно и неприемлемо. Кроме того, в США есть люди, которые считают, что путем угроз и твердости можно побудить нас к уступкам. Система запугиваний, как показал опыт прошлого, не дал никаких результатов, подчеркнул Литвинов. Оправдывая позицию своей администрации в отношении СССР, Буллит заметил, что Рузвельт никогда не думал о займе, а имел в виду кредит. Когда посол затронул вопрос о Коминтерне, Литвинов сказал, что его излюбленная тактика переводить разговор в эту плоскость ведет только к ухудшению отношений. Излишне много разговоров о долге в 100 млн долл. В нем заинтересованы всего 3 — 4 частные компании в США. Франция же имеет гораздо большие денежные претензии, тем не менее она идет на сближение с СССР в интересах мира64. Сравнивая запись беседы Литвинова с телеграммой Буллита, отправленной им в госдепартамент, можно констатировать, что Буллит несколько драматизировал характер; этой встречи, остроту дискуссии о долгах и кредитах: "Я привлек его внимание (Литвинова. — Г.С.) к тому факту, что заём невозможен, всегда был невозможен и всегда будет невозможен"65. Категоричные, почти ультимативные слова посла отражали не только его личное мнение, но, вероятно, и установку госдепартамента, который постоянно ссылался на закон Джонсона, запрещавший давать кредиты странам-должникам. Литвинов, понимавший сложность ситуации и не заблуждаясь в отношении позиции США по долгам, заявил послу, что правительство не очень желает получить заём, оно готово вообще оставить этот вопрос открытым. Мы, отметил нарком, стоим на почве соглашения с Рузвельтом, в котором ясно говорится о займе, а не о кредитах. Аргументируя позицию советского правительства, Литвинов еще раз заметил, что в переговорах приходится оглядываться на третьи страны, в частности на отношения с Францией и Англией, а они важны. "После больших многолетних усилий нам, — отметил он, — удалось вопрос о старых долгах в этих странах усыпить, и мы не хотели бы, чтобы этот вопрос вновь встал между нами и правительствами этих стран"66. Как видно, Литвинов излагал позицию советского правительства исходя из соглашения, в котором было выражено согласие американской администрации предоставить заём Москве. И об этом он говорил в марте при первых встречах с Буллитом. Затем правительство в виде уступки согласилось на получение долгосрочного финансового кредита, но и в этом по существу было отказано. Несколько месяцев спустя Литвинов заявил, что советское правительство не нуждается вообще в американском займе и не намерено обсуждать вопрос о старых долгах. Подобные слова Буллит не ожидал услышать. Для него это была несколько новая постановка вопроса. И далее Литвинов обратил внимание Буллита на то, что соглашения с США по долгам не должно быть достигнуто за счет обострения отношений с Францией и Англией. Метод угроз и запугиваний в переговорах не даст никаких результатов. Посол покинул кабинет наркома расстроенный, осознав безнадежность возвращения долга.

Переговоры откладываются

13 октября Буллит отправился в США необычным маршрутом — через Владивосток и Тихий океан. В течение двух месяцев он знакомился с Японией, Китаем, встречался с официальными лицами этих стран. По нашему мнению, Буллит вряд ли мог получить исключительно ценные сведения, ибо американское посольство в Токио внимательно изучало политику Японии и постоянно информировало Вашингтон о развитии японо-советских отношений. Посол Грю, находившийся несколько лет там послом, имел обширные связи и контакты с государственными и общественными деятелями. После того как Буллит оставил Москву, поверенный в делах США Джон Уайли продолжал встречаться с Литвиновым и Трояновским, проявляя интерес к проблеме долгов и кредитов. Что касается советской дипломатии, то она решила временно отложить переговоры и постараться выяснить важные внешнеполитические вопросы в Европе, а также ситуацию и расстановку сил на Дальнем Востоке, позицию США в этом регионе. Переговоры могли возобновиться только после прибытия Трояновского в Вашингтон — в начале 1935 г. Вероятно, в Москве принимался во внимание и тот факт, что осенью в США проходили промежуточные выборы в конгресс. Президент Рузвельт был занят ими, а вопросы внешней политики временно отошли на второй план. Для Рузвельта важно было знать, как народ относился к его политике, удастся ли демократам сохранить большинство в палате представителей и сенате. Республиканцы подвергли критике Новый курс, стремились показать его несостоятельность и привлечь на свою сторону избирателей. 120 промышленников собрались в одной из резиденций на Лонг-Айленде и выработали программу требований к президенту. Банкиры выступили с заявлением о том, что "оздоровление" экономики невозможно без возвращения к золотому стандарту и сбалансированному бюджету. Председатель Ассоциации банкиров Лоу накануне съезда банкиров посетил Рузвельта, между ними состоялась беседа и было найдено взаимопонимание. Лоу сделал заявление, что "нет в мире лучшего помещения денег, нежели американские государственные бумаги". Для президента такое заявление было ценно. Это означало примирение. Банки пообещали ему поддержку в проведении Нового курса. Торговая палата потребовала расширения торговли, создания большей уверенности деловым людям и повышения уровня занятости. Президент Рузвельт, как политик, изучавший настроения делового мира, немедленно реагировал. Он встречался с влиятельными банкирами, убеждая их в том, что страна вступает в стадию здорового экономического восстановления. "Деловой мир, — заявил он, — может смотреть в будущее уверенно; администрация постарается обеспечить получение прибылей. Худшее позади". Газета "Нью-Йорк Тайме" опубликовала статью о намерении президента уменьшить конфликты между предпринимателями и рабочими. Одним словом, глава Белого дома маневрировал, делал жесты в сторону крупного капитала, шел ему навстречу. "Стремление Рузвельта, — отмечалось в обзоре поверенного в делах СССР в США А.Ф. Неймана, — улучшить отношения с деловым миром тесно связано с крайне неудовлетворительными показателями хозяйственной конъюнктуры". Признаки оживления были незначительными. Идея оздоровления промышленности не в полной мере оправдала себя. Глава администрации генерал Джонсон ушел в отставку. Вопросы внешней политики и внешней торговли в избирательной кампании никакой роли не играли. Основное внимание было сосредоточено на внутренних проблемах. И это не случайно. Летом 1934 г. наблюдалось резкое падение хозяйственной активности. Это особенно заметно было в сталелитейной отрасли промышленности. Крайне неблагополучно обстояло дело на железнодорожном транспорте. Все эти явления вызывали беспокойство у делового мира. Как улучшить экономику, избежать дальнейшей инфляции и роста радикализма у населения — вот что занимало президента Рузвельта. Учитывая расстановку сил в стране, он пошел на сближение с представителями крупных компаний и банкирами. Для него важно было обеспечить благоприятный исход выборов в конгресс. Характерно, что он возлагал малые надежды на увеличение внешней торговли и оживление в этой связи хозяйственной жизни. Американо-советские отношения в избирательной кампании не затрагивались, они не стали предметом дискуссии, и вопрос о долгах и кредитах в прессе не обсуждался. Рузвельту и Хэллу политически невыгодно было заключать соглашение о кредитах накануне промежуточных выборов в конгресс. К тому же Рузвельт потерял интерес к торговле с СССР в сравнении с прошлым годом и особенно после принятия конгрессом закона Джонсона. Он, как реалист, сосредоточил внимание на проведение в жизнь реформ, которые атаковались правым крылом в конгрессе и в деловом мире. Характерно, что в период выборной кампании вопрос о советско-американских отношениях ни демократами, ни республиканцами не затрагивался. Поверенный в делах СССР в США АФ. Нейман сообщал Литвинову, что "никакой роли в этой избирательной кампании русская политика Рузвельта и вопрос о долгах и кредитах не играет". 23 октября в своем обзоре о положении в стране он писал: "После прекращения переговоров о долгах печать почти совершенно перестала заниматься советско-американскими отношениями и даже сообщение о соглашении на счет цены КВЖД... вызвало сравнительно мало откликов". А некоторые экстремисты выражали даже недовольство перспективой исчезновения советско-японского напряжения. Рузвельт возлагал большие надежды в избирательной кампании не только на заигрывание с банкирами и промышленниками. Его политика пособий и помощи фермерам, субсидий на общественные работы завоевывала широкий круг избирателей, которые поддерживали Новый курс. И этот расчет оказался правильным. Промежуточные выборы в конгресс завершились победой демократов. Их позиции укрепились. Они получили дополнительные места в сенате и палате представителей, на их стороне оказалось2/з голосов. Такого не было в течение истекших 75 лет. У президента появились условия для проведения реформ. 12 декабря поверенный в делах СССР в США А. Нейман в письме Литвинову писал, что победа Рузвельта на выборах укрепила его позиции. Он этого не ожидал. Его возможности маневрирования при проведении Нового курса и намеченной политики возросли, хотя впереди его ждут немалые трудности, так как настоящего оживления в экономике еще не наступило. Касаясь внешней политики США, он отмечал: Рузвельт не думает о вступлении США в Лигу наций. Изменений в этом направлении не предвидится, так же как и в отношении Советского Союза. Надеяться на сотрудничество не приходится, несмотря на провал лондонской конференции по морским вооружениям. В Вашингтоне высоко ценят сближение с Англией. К Японии относятся осторожно5. После победы на выборах Рузвельт стал уделять больше внимания вопросам внешней политики, в частности Дальнему Востоку. С повышенным интересом он читал донесения посла Грю из Токио. 1 ноября в докладе о развитии японо-советских отношений посол отмечал, что раньше японское командование высокомерно относилось к русской армии, недооценивало ее потенциальные возможности к сопротивлению. Экстремистские элементы требовали нанесения немедленного удара по СССР и захвата КВЖД, много писали о "советской угрозе". Это был их главный пропагандистский лозунг, получивший широкое распространение в печати под влиянием и непосредственным воздействием бывшего военного министра генерала Садао Араки. Однако министр иностранных дел Хирота не разделял подобных экстремистских взглядов, выступая за урегулирование спорных вопросов с советским правительством путем переговоров, поиска компромиссов. Это нашло выражение в переговорах о покупке КВЖД, в стремлении к продлению конвенции о рыболовстве на Камчатке, урегулированию назревших проблем, связанных с эксплуатацией нефтяных ресурсов на Северном Сахалине и определением в некоторых местах советско-маньчжурской границы. Тем не менее в Токио заинтересованы в поддержании напряженности японо-советских отношений в надежде получить больше уступок от Советов. Посол отмечал, что 11 октября генерал-майор Изозаи опубликовал статью, в которой подчеркивалась международная изолированность Японии, что может неблагоприятно отразиться на положении страны в случае войны. Поэтому генерал предлагал сосредоточить внимание на использовании богатых природных ресурсов Маньчжурии и Внутренней Монголии. Посол Грю заканчивал свой доклад мыслью о том, что внешнеполитические акции Японии труднопредсказуемы. Идеологии Японии и СССР — непримиримы. Сближению препятствуют многие факторы. Японская армия поэтому иногда одерживает верх при определении внешней политики государства6. При разработке дальневосточной стратегии многие американские политики рассчитывали на вероятность вооруженного конфликта между Японией и СССР. В беседе с поверенным в делах СССР в США А.Ф. Нейманом помощник госсекретаря Уолтер Мур сделал 22 ноября 1934 г. откровенное признание, что в Вашингтоне некоторые надеялись на столкновение Японии с СССР. Но этого, как показала жизнь, не произошло. Прогнозы не подтвердились. Американские аналитики увидели, что советская дипломатия активно и целенаправленно действует, дабы предотвратить военный конфликт с Японией. Принимая это во внимание, равно и рост изоляционистских тенденций в стране, правительство США воздерживалось от сотрудничества с СССР в области политики. Но оно не могло не учитывать, что только Советский Союз мог противостоять Японии. И это необходимо было принимать во внимание в дальневосточной политике США в условиях обострения отношений с Японией. Дело в том, что во второй половине 1934 г. между США, Англией и Японией шли морские переговоры. Они показали серьезные разногласия между их участниками. Япония поставила вопрос о паритете в целях повышения своего авторитета в Азии. США отстаивали прежнее соотношение флотов (5:5:3) между Америкой, Англией и Японией. В Токио некоторые высказывались за расторжение Вашингтонского договора от 1922 г. Развернулись споры по поводу статьи договора, запрещавшей укрепление островов на Тихом океане. Японцы выступали за создание укрепленных военных баз вблизи британских владений в Восточной Азии и в Тихом океане. Англичане были против, а американцы решительно требовали укрепления морских и воздушных баз на Аляске, Алеутских островах, на Филиппинах, на о. Гуам. Они уверенно и твердо вели себя в отношении японцев. Норман Дэвис говорил, что если не удастся договориться с Токио, тогда начнется гонка вооружений. "На каждое новое японское судно мы будем отвечать новым американским судном, на этот счет не может быть ни малейшего сомнения"7. Американо-японские разногласия с большой силой обозначились после ухода летом в отставку кабинета Миято Сайто и прихода к власти адмирала Окада. Наблюдая за внутриполитической борьбой вокруг формирования нового кабинета германский военный атташе в Токио полковник Отт отмечал: "Позиция флота имела бесспорно огромное влияние на падение старого кабинета и образование нового". Морские круги учитывали, что бывший премьер Макато Сайто не смог взять на себя пересмотр известного договора о соотношении флотов между пятью державами: США, Англии, Франции, Японии и Италии. Как только адмирал Окада возглавил кабинет, морской министр вручил ему меморандум с требованием пересмотра существовавших договоров с другими державами на паритетной основе и выполнения намеченной программы строительства флота. На этом настаивали 60 высших офицеров флота. Они указывали на важность сохранения контроля над подмандатными островами Южного моря. Командование флота рекомендовало также обратить внимание на урегулирование вопроса о покупке КВЖД, продлении соглашения о нефтяных концессиях на Сахалине8. Проблема обеспечения флота топливом для Японии приобретала первостепенное значение. В создавшейся дальневосточной ситуации Япония и США обменивались в 1934 г. многочисленными "дружественными" жестами, стремясь найти компромисс. Большую заинтересованность в этом проявляли японцы. Старый друг Рузвельта Отохико Мацуката посетил США. Но их встреча прошла незаметно. Затем председатель Верхней палаты парламента, известный политический деятель принц Коноэ побывал в США. Он имел беседы со многими американскими официальными лицами, но они были осторожны. Слушали, но не больше. Его миссию постигло фиаско. Он представил правительству меморандум, полный пессимизма, так как увидел множество нерешенных проблем в японо-американских отношениях, особенно в связи с соперничеством в области морских вооружений. США были непримиримы, решительно отвергали предложения японцев о равенстве флотов. Американское правительство укрепляло Гавайи, Гуам на Тихом океане, создавали авиабазы на Аляске и Алеутских островах. В августе президент Рузвельт посетил Гавайи, где проявил повышенный интерес к созданию там мощной военной базы. На Гавайях президент встретился с председателем исполнительного юаня Китая Кун Сяньси, но уклонился от встречи с кем-либо из японцев. Симпатии США к Китаю были налицо. Американские предприниматели были заинтересованы в торговле с ним и в капиталовложениях в китайскую промышленность. Равно как и Великобритания.

28 ноября поверенный в делах США в Китае Гаусс информировал госдепартамент об активной политике японцев в Северном Китае, их стремлении установить свой контроль над этой частью Китая. Поездка Чан Кайши в Северный Китай показала его намерение найти компромисс с японцами. Он не собирался оказывать им сопротивление. По его мнению, это бесполезно. Он готов уступить японцам провинции Хэпей, Шэнси, Чахар, Суйян на несколько лет. Главное — избежать большой войны с Японией. С этой целью шли секретные переговоры несколько месяцев между Нанкином и Токио9. Активность японской дипломатии вызывала беспокойство в Вашингтоне. 22 ноября Норман Дэвис посетил полпреда И.М. Майского и констатировал, что Япония настойчиво, но безуспешно зондировала возможности заключения сепаратного японо-американского пакта о ненападении. То же самое она делала и в Лондоне. Для нее это важно при проведении политики в Северном Китае, установления контроля над ним. В такой ситуации, сказал Дэвис, желательно заключение пакта о ненападении между заинтересованными державами: США, СССР, Англией, Китаем, Японией, Францией, Голландией. При этом участие Китая абсолютно обязательно. Идеи Дэвиса были интересны и достойны внимания. Поэтому полпред пожелал побольше активности и инициативы США в разрешении тихоокеанских и дальневосточных проблем. На это Дэвис нерешительно ответил: "Я уверен в том, что Рузвельт относится с симпатией к идее Тихоокеанского пакта, но я не думаю, чтобы он захотел взять на себя инициативу его заключения"10. То был скорее дипломатический зондаж с целью узнать, какова будет реакция Майского на международные события на Дальнем Востоке и Тихом океане, на политику Японии. Из слов Дэвиса было очевидно, что сами США не намерены предпринимать дипломатических акций в отношении Японии. Но он с удовлетворением воспринял слова Майского о том, что лучшей гарантией мира на дальневосточных границах является наличие там крупных военных сил и воздушного флота. С этими словами американский дипломат согласился, хотя знал, что Америка таким способом не собиралась оказывать воздействие на политические события ни в Азии, ни в Европе. Месяц спустя, 21 декабря, Норман Дэвис еще раз встретился с Майским и имел с ним беседу об отношении США к Японии и американо-советских отношениях. Он сообщил о прекращении в Лондоне переговоров по морским делам. Их возобновление возможно лишь через 2 — 3 месяца. Точного срока пока не установлено. Базы для соглашения нет. Затем он неожиданно спросил: почему бы СССР не присоединиться к известному договору девяти держав о Китае? Майский уклонился от ответа. Дэвис далее подробно развивал мысль о желательности обсуждения Тихоокеанского пакта о ненападении, подсказывая этим, чтобы советское правительство взяло на себя инициативу. Говоря о советско-американских отношениях и желательности их улучшения, он утверждал, "что нужно принять самые энергичные меры для их выравнивания и улучшения. Надо в срочном порядке ликвидировать все финансовые и экономические споры, ибо тесное сотрудничество США и СССР крайне необходимо для урегулирования большинства политических проблем". По приезде в Америку он обещал поговорить на эту тему с президентом. В действенности намерений дипломата Дэвиса Майский сомневался. За неделю до этого он беседовал с постоянным заместителем британского внешнеполитического офиса Робертом Ванситтарта, который сказал, что, по его мнению, в дальневосточных делах никакой серьезной надежды нельзя возлагать на США ввиду господства в Америке изоляционистских настроений12. Такая оценка отражала реальность, и с этим Майский был согласен. В Москве внимательно следили за внешней политикой и дипломатией американской администрации. Посещение Норманом Дэвисом полпреда Майского свидетельствовало о заинтересованности сотрудничества США с СССР в деле сохранения мира, но оно было малореальным. Договор 9 держав показал полную неэффективность. Его участники не выполняли своих обязательств. Более того, о нем, казалось, забыли и не хотели вспоминать. В НКИД это хорошо знали. Поэтому предложение Дэвиса рассматривалось как дипломатический зондаж. Между тем Литвинова постоянно занимала мысль о сближении и сотрудничестве с США на международной арене. Учитывая общую тенденцию развития государственных отношений, а также усиление подготовки к новым войнам, нарком предложил превратить конференцию по разоружению в действенный орган обеспечения и охраны всеобщего мира

Постоянную конференцию мира. В ее функции должно было входить предостережение о военных опасностях, разработка и совершенствование методов укрепления безопасности, своевременное оказание посильной помощи (моральной, экономической и финансовой) жертвам агрессии. Постоянная конференция мира должна действовать в рамках Лиги наций13. Но это своевременное предложение советского правительства, к сожалению, не было поддержано членами Лиги. Оно затерялось в ее кабинетах, хотя его целесообразность находила подтверждение тем фактом, что уже в течение четырех лет Лига наций занималась рассмотрением вооруженных конфликтов между ее членами. Тогда у наркома родилась идея попытаться заручиться поддержкой администрации США. 1 декабря Литвинов направил большое письмо поверенному в делах СССР в США АФ. Нейману. До этого нарком послал ему телеграмму из Берлина, в которой изложил основные мысли и проект организации предлагаемого органа Постоянной конференции мира, ее статуса. В письме он уведомлял, что его усилия направлены на выяснение отношения к проекту некоторых членов Совета Лиги наций, правительств Лондона, Парижа, Рима, Праги, Анкары, а также важно знать позицию Соединенных Штатов Америки. Всеми признано, что пакт Бриана — Келлога не имеет постоянного органа для проведения консультаций между его участниками в случае нарушения пакта. Это признают США и Англия. Постоянная конференция мира могла бы стать таким органом. Необходимо иметь в виду, что при ликвидации конференции по разоружению исчезнет почва для сотрудничества членов Лиги наций и США по вопросам мира14- Это нежелательно, особенно если принять во внимание, что шансы на вступление Америки в Лигу наций очень незначительны. В Вашингтоне могут1 внести в проект изменения, поправки и исключить неприемлемые для нее статьи. Предварительная беседа с американским представителем при Лиге наций Хью Вильсоном, отмечал Литвинов, не дала положительных результатов. Он отнесся неодобрительно к этой идее, сказав, что общественность США не допустит участия американского правительства в таком политическом сотрудничестве. Между тем сам президент Рузвельт официально заявил о готовности укреплять всеобщий мир вместе с другими государствами. Литвинов поручал Нейману выяснить отношение госдепартамента и по возможности самого Рузвельта к его проекту создания Постоянной мирной конференции. Письмо заканчивалось словами: "Само собой разумеется, что при абсолютно отрицательном отношении Америки ко всей идее, мы вряд ли даже будем вносить свой проект в Лигу наций, ибо сотрудничество Америки является одной из основных целей, преследуемых нами"15. 19 декабря 1934 г. поверенный в делах США А.Ф. Нейман посетил госсекретаря К. Хэлла и рассказал ему о проекте создания Постоянной конференции мира. Госсекретарь внимательно выслушал, но воздержался от обмена мнениями. Таким образом, дипломатическая инициатива Москвы, как и следовало ожидать, не была поддержана Вашингтоном. Размышляя о позиции госдепартамента в международных событиях, Литвинов с полным основанием полагал, что политика США во многом определялась изоляционизмом. Это течение в американской внешней политике было значительным. Оно охватило многие слои населения. Изоляционисты имели своих сторонников в конгрессе, среди общественных деятелей, дипломатов, представителей делового мира. Причем одни ограничивали изоляционизм Европой, а другие Азией. Это определялось интересами определенных групп большого бизнеса. Представители корпораций Калифорнии и других штатов тихоокеанского побережья выражали недовольство усилением позиции Японии в Китае и на всем Дальнем Востоке, но были за нейтралитет в отношении Европы. А финансисты и промышленники восточных штатов склонялись к изоляционизму в отношении Азии. Советская дипломатия в это время активно вела переговоры с рядом европейских государств о заключении Восточного пакта. Германия выступала против. Англия выдвинула ряд возражений, придерживаясь тактики выжидания и маневрирования. Польша заявила, что она присоединится к Восточному пакту, если это сделает Германия. В такой сложной международной обстановке в начале декабря 1934 г. между Советским Союзом и Францией состоялось подписание протокола о готовности обоих правительств содействовать заключению Восточного пакта, идти на взаимное сближение, усиление духа доверия и сотрудничества в интересах мира. В НКИД хотели знать позицию США по этому вопросу. 11 декабря советник полпредства А.Ф. Нейман встретился с заместителем государственного секретаря У. Филлипсом и прозондировал его мнение, заявив, что в протоколе сказано о намерении двух правительств — СССР и Франции действовать совместно. Филлипс проявил к этой информации интерес. Он задал ряд вопросов: какие державы получили уведомление об этом протоколе, следует ли рассматривать его как шаг к переговорам о восточном Локарно, будут ли сделаны совместные представления также Германии и Польше. Нейман, в свою очередь, поставил перед собеседником вопрос: возможны ли перемены в позиции США в отношении Лиги наций. Филлипс однозначно ответил, что таких перемен в общественном мнении нет, проблема, как таковая, обсуждается, некоторые высказываются за полезность и необходимость сотрудничества с ней, но надо учитывать, что Советская Россия — это европейская страна, а у США много интересов вне Европы, и они не собираются вступать в Лигу наций17. Литвинов все же не терял надежды на одобрительное отношение Вашингтона к его проекту, с которым он собирался выступить в Лиге наций. Поэтому 21 декабря он поручил Нейману постараться получить более ясный ответ. В случае положительного отношения США к его проекту Литвинов выражал готовность "считаться с любыми поправками Америки".

В этих словах была подчеркнута заинтересованность советского правительства в политических контактах и совместных действиях с США. Выполняя указание наркома, временный поверенный в делах СССР в США Б.Е. Сквирский 31 декабря в беседе с Хэллом вновь поставил вопрос об отношении американской администрации, лично его и президента к проекту создания Постоянной конференции мира. На сей раз Хэлл вынужден был в целом приветствовать саму идею, но, подходя, по его словам, осторожно к делу вовлечения США в какую-либо международную политическую организацию, прямо сказал, что "он не может связывать себя определенной позицией за или против проекта Литвинова"18. Как видно, США предпочитали наблюдать за развитием европейских дел. В Вашингтоне все же больше внимания уделяли событиям на Дальнем Востоке. Политиков США интересовали намерения и планы Японии на ближайшее время. Внутреннее положение Японии в 1934 г. было напряженным (аграрный кризис, финансовые проблемы, узость внутреннего рынка). Неблагоприятно развивались события для Японии и во внешнем мире. Попытки ее дипломатии использовать все зигзаги в политике великих держав по отношению к СССР, в частности США и Франции, не имели успеха. Неудача первого этапа лондонских переговоров о морских вооружениях, возникновение проблемы о судьбе мандата на южные острова в Тихом океане, обострение борьбы за рынки между Японией, Англией и Голландией — все это свидетельствовало о неблагоприятной для Японии ситуации и возможном для нее осложнении на международной арене. В силу этого японское правительство вынуждено было пойти на смягчение внешнеполитического курса в отношении СССР. С уходом в отставку генерала Садао Араки в Токио встали на путь отказа от пропаганды неизбежности войны против СССР, отделения от него Сахалина, Камчатки и Приморья. Дипломатия Токио стала более умиротворительной. Министр иностранных дел Коки Хирота заявил: "Пока он сохраняет свой пост — не будет войны". В то же время в правительственных и военных кругах Токио превалировало отрицательное отношение к СССР. Одновременно ее дипломатия активно действовала в Китае и добилась определенных успехов. Между двумя странами наметилось сближение. Нанкин стал налаживать торговлю с Маньчжурией. Гоминдановское правительство ввело выгодные таможенные тарифы на японские товары, что способствовало увеличению экспорта из Токио. Контроль за антияпонским движением в Северном Китае осуществлялся преимущественно силами пекинского Политического совета. Чан Кайши отказался от создания единого фронта с компартией Китая. В такой обстановке 16 ноября 1934 г. министр Коки Хирота долго беседовал с американским послом Джозефом Грю о внешней политике Японии19. Выполняя поручение своего кабинета, министр прямо поставил перед послом вопрос: как Вашингтон отнесется к японским предложениям о пересмотре морского договора и признания паритета Японии. Грю твердо и незамедлительно ответил: Америка не может изменить своей позиции, она намерена защищать свою безопасность, национальные и коммерческие интересы. Ну, а если Токио аннулирует Лондонскую договоренность 1930 г. о соотношении флотов между морскими державами? — спросил Хирота. Грю уклонился от ответа, сославшись на гипотетическую постановку вопроса. Собеседники понимали серьезность разногласий в области соперничества флотов США и Японии. Было очевидно, что борьба за контроль над Тихим океаном может обостриться в связи с предстоящей Лондонской конференцией в 1935 г. Далее Хирота перешел к обсуждению другого, наиболее, быть может, важного вопроса, предупредив посла о строгой конфиденциальности и исключительной доверительности разговора. Грю пообещал сохранить его в глубокой тайне. После этого Хирота сказал, что недавно правительство подробно обсуждало международное положение. Оно обратило внимание на перегруппировку сил в Европе, каждое государство старается приспособиться, занять выгодные позиции, найти себе союзника. «Соглашения, — отметил министр, — появляются как грибы после дождя. Европа разрабатывает планы "равновесия сил". Это — неизбежный предвестник войны». Поэтому кабинет поручил министерству иностранных дел приступить к выбору стратегического союзника для Японии. Россия, как возможный союзник, совершенно исключается, подчеркнул министр. Другое дело Великобритания. У нее большие интересы в Индии и в других, расположенных в Азии колониальных владениях. Значительны они и в Китае. Япония будет настаивать на опеке над ним, и будущий ее союзник должен воздерживаться от соглашения с Китаем в смысле продажи ему оружия, боеприпасов и торговли. Все должно делаться только с ведома и согласия Токио. Вообще делами Азии должна заниматься Япония, а Китай быть ее протекторатом. При этих условиях Япония, заметил Хирота, готова взять на себя обязательства воздерживаться от вмешательства в европейские дела. Но вряд ли с этим согласится Великобритания. По-видимому, невозможно будет с ней договориться. Слишком велики у нее интересы в Азии. Трудно рассчитывать, отметил далее министр, и на Францию, как на возможного союзника. Ведь у нее близкие отношения с Россией, и она, пожалуй, не откажется от них. Затем Хирота перешел к США. Учитывая деликатность вопроса, он признал наличие возможностей сотрудничества и поддержания контактов с Америкой, которая, по мнению государственных деятелей, меньше всего намерена вступать в конфликт с Японией. "Нормальной сферой влияния США, — добавил он, — является южная и центральная Америка". Посол Грю, разумеется, не был согласен с той ролью, которая отводилась США. По существу они исключались из Азии. Тем не менее посол не возражал. Ему важно было выслушать Хирота до конца и узнать, кого же Япония избрала своим союзником. Ему не пришлось долго ждать и гадать. Министр прямо сказал, что самым надежным союзником для Токио является Германия. Япония связана с ней дружественными отношениями. У них единая судьба. Они вышли из Лиги наций. В случае осложнений в Азии Германия может оказать помощь. С ней выгодно заключить союз, если не удастся договориться и найти союзника в лице США, многозначительно заметил Хирота. Итак, японский министр изложил откровенно свои внешнеполитические планы и намерения. Он предложил Вашингтону сотрудничество, но на чрезвычайно выгодных условиях для Токио. Если же США отклоняют его предложения, тогда Япония вынуждена будет ориентироваться на союз с Германией. Такой доверительностью Хироты по столь важному вопросу Грю был удивлен. Сообщая об этой беседе в Вашингтон, посол писал: "Я считаю этот случай одним из самых необычных за все время моей дипломатической карьеры". Искренность министра, отмечал Грю, "меня поразила и даже, сознаюсь, тронула". Ознакомившись с этим донесением, Сталин сделал пометку: "Стало быть, Хироте трудновато стало. Интересно. И. Сталин". Возникает вопрос, что означали его слова и как их понимать? Ведь в меморандуме Грю шла речь о направлении внешней политики Японии, выборе ею союзника. И она избрала Германию. По-видимому, Сталин имел в виду внутриполитическую борьбу, происходившую в кабинете Окада относительно направления внешней политики Японии и выбора ею союзников в Европе. В целом же донесение было чрезвычайно важным, хотя он и ранее знал о сближении Токио с Берлином. Знали об этом и в Белом доме и государственном департаменте. Получаемая широкая и разнообразная информация от дипломатических представителей из стран Европы и Азии и положение США в мире побуждали главу внешнеполитического ведомства Хэлла рассмотреть и осмыслить происходившие события, тенденцию развития. Меморандум посла Грю из Токио показывал, что действия Японии затрагивали американские интересы в Китае, она становилась серьезным соперником США на Тихом океане, форсированно увеличивала вооруженные силы на суше, занималась строительством мощного флота. Японский посол в США собирался вручить госдепартаменту ноту о денонсировании через год Вашингтонского соглашения о морских вооружениях, заключенного тринадцать лет тому назад между Америкой, Англией, Японией, Францией и Италией. Между этими державами все время шло соперничество за контроль над морскими коммуникациями. Они проводили модернизацию своих кораблей, техническое их оснащение новейшим вооружением. Каждая морская держава разработала программу увеличения количества кораблей и их мощности сверх установленных на Вашингтонской конференции. За восемь лет после Вашингтонской конференции морские державы заложили строительство 52 крейсеров, из которых Англия, занимавшая ведущее место, строила 15, США — 13, Япония — 12, Франция — 6 крейсеров. США добивались превосходства на море, стремились создать самый сильный флот в мире, установить контроль над просторами двух океанов — Тихим и Атлантическим, обеспечить безопасность границ страны, водных ее рубежей и морские коммуникации для торговли со всеми континентами мира, в первую очередь с Европой и Азией. Задачей американской дипломатии на Дальнем Востоке являлось не только ограничить морские вооружения Японии, но и воспрепятствовать ее проникновению на Азиатский континент, главным образом в Китай. Американо-японские противоречия в этих условиях продолжали обостряться. К тому же имелись проблемы и во внешней торговле США. Хэлл имел свою концепцию. Придя в госдепартамент, он направил усилия на всемерное сближение таможенных барьеров и преодоление других препятствий в мировой торговле, добивался принятия мер к ее стимулированию. На этом пути ему встретилось немало трудностей. И только через 15 месяцев, 12 июня 1934 г., конгресс принял закон, согласно которому президент США мог заключать новые торговые соглашения и изменять таможенные тарифы в размерах до 50% существующих ставок при соответствующей компенсации со стороны иностранных государств. На основе взаимного снижения тарифов Америка заключила торговые соглашения с 15 государствами. Это способствовало росту внешней торговли США. Если в 1933 г. стоимость американского экспорта составляла 1 млрд 802 млн долл., то в 1935 г. 2 млрд 463 млн долл. Но это не удовлетворяло американские компании. Хэлл был недоволен. Ему хотелось послушать послов.

Совещание американских послов 1934 года

В декабре в госдепартаменте состоялось совещание американских послов под председательством К. Хэлла. На нем присутствовал его заместитель У. Филлипс, послы, аккредитованные преимущественно в ведущих европейских странах: Италии, Германии, Франции, Великобритании, СССР. Был приглашен и посланник в Китае. Каждый из них выступал с докладом. Обсуждался вопрос о международном положении и внешней торговле США. Посол в Риме Брикинридж Лонг в своем выступлении заявил, что экономическое положение Италии тяжелое. Ее внешняя торговля в 1934 г. сократилась на 15%, золотой запас банка — на 18%, иностранная валюта упала почти наполовину. В торговле застой. Попытки оживить промышленность безуспешны. Ей нужны рынки для сбыта продукции, но их нет. Рынок Австрии не оправдал надежд. Некоторое улучшение только в торговле с Россией. Итальянские предприниматели рассчитывают на американский рынок; они готовы поставлять текстиль и продукты питания и хотели бы получить кредит в США, в противном случае наступит финансовый кризис. Политическое положение Муссолини довольно прочное. Ему удалось подавить оппозицию. Дуче собирается к экспансии в Африке, вооружается для ревизии колониальных владений, готов к пересмотру договоров в Европе в пользу побежденных стран. Обеспокоен ростом японской конкуренции на Дальнем Востоке, вытеснением итальянского экспорта в этом регионе. Посол Лонг предложил оказать помощь Муссолини: срочно заключить с ним торговое соглашение, предоставить ему кредит. Надо сделать все возможное, чтобы помочь Италии в преодолении возникших затруднений. На вопрос посланника в Китае Нельсона Джонсона, не означает ли это усиление итальянского фашизма, Лонг ответил утвердительно24. Посол в Берлине Уильям Додд, констатировал тяжелое экономическое положение рейха; план министра экономики Шахта оказался нереальным25. В стране среди населения растет недовольство режимом Гитлера. Социал-демократы и коммунисты слабы. Никто не знает, что предпринять. Гестапо работает эффективно. Оппозиция подавлена. В области внешней политики Германия пытается преодолеть изоляцию. Недавно заключила договор с Польшей, вступила в переговоры с Японией. Но они медленно продвигаются вперед. В Берлине не хотят брать на себя обязательства о безоговорочной поддержке Японии в случае ее вооруженного конфликта с СССР. Они не против выступления сначала Польши. Министр иностранных дел фон Нейрат возражает против германо-японского союза. С ним согласен начальник рейхсвера генерал Вернер фон Фрич. Однако Альфред Розенберг и фельдмаршал фон Макензен выступают за союз с Токио. Германская дипломатия активна на Балканах и в Прибалтике — в Латвии и Эстонии, Многообещающи перспективы сближения с Муссолини. Рим предпринял первые шаги к примирению. Возможно соглашение. "В Париже, — отметил посол, — учитывают, что балканские страны поворачивают в сторону Берлина". Франция терпит фиаско в Юго-Восточной Европе. Посол далее заявил: "Америка должна сотрудничать с Германией, где только возможно". Желательно всемерно поддерживать торговлю — таков не был вывод посла, не вполне отражавший его взгляды в отношении нацистов, так как в своих многочисленных донесениях в Вашингтон он решительно и категорично выражал антинацистские взгляды.

Характерно, что 29 декабря в Белом доме между президентом Рузвельтом и У. Доддом состоялся обмен мнениями. Посол высказал предложение о вступлении Соединенных Штатов в Лигу наций. Президент усомнился в реальности такого шага, поскольку конгресс его не поддержит. По мнению Додда, в целях сохранения мира на Западе желательно сотрудничество Германии и Италии с Англией и Францией, а на Дальнем Востоке США с Англией и Нидерландами и сохранение статус-кво. Рузвельт высказался за увеличение ассигнований для строительства военно-морского флота с учетом политики Японии, стремящейся к установлению господства над всей Азией, включая Индию27. Посол Роберт Уорт Бингхем заявил, что Великобритания отходит от прежнего курса во внутренней и внешней политике28. Правительство Макдональда неустойчиво. Безработица не уменьшилась. Стабилизация фунта стерлинга только намечается. Развертывается движение за изменение тарифной политики. В области внешней политики Великобритания, как и США, отметил посол, занимает позицию невмешательства в европейские дела, настроена к соглашению с Францией. Министр иностранных дел Джон Саймон склонен к одобрению легализации вооружения Германии. Форрин оффис это поддерживает. В то же время в британской прессе раздаются все чаще призывы к усилению военной подготовки страны, в частности военно-морского флота и авиации. За это ратовали Макдональд, С. Болдуин и Ллойд Джордж. Значительное место в докладе было уделено разногласиям между Англией и США, с одной стороны, и Японией — с другой, соотношению морских флотов, их соперничеству. Касаясь дальневосточной политики Британии, посол Бингхем обратил внимание участников совещания на тот факт, что в Лондоне представители делового мира уверены в неизбежности вооруженного конфликта между Японией и СССР, который должен произойти в ближайшие два или три года. Эти страны не могут жить в мире, ибо слишком глубоки их противоречия. "Япония, — подчеркивал посол, — владеет азиатским рынком и намерена сохранить его за собой. Без этого рынка японская промышленность обречена на гибель. В этом лежат корни конфликта на Дальнем Востоке"29. Переходя к оценке внешней политики США и их положению в мире, в частности в Азии, посол Бингхем довольно четко сформулировал свои пожелания и рекомендации. США, сказал посол, находятся перед альтернативой: "либо бороться за свое право участия в контроле над странами Тихого океана, либо отказаться от всяких притязаний на Дальний Восток как на рынок для своих промышленных товаров. Если мы решимся на первое и откажемся от предоставления Японии тех торговых возможностей, которые были созданы нами в течение ряда лет, то настанет час, когда нам придется поднять оружие против этого опасного противника. Учитывая это, я считал бы логичнее, чтобы мы вооружались и подготавливались ко всяким возможностям. Если мы будем слишком долго ждать, то мы этим обречем себя на то, чтобы играть роль державы второй категории, роль пассивного зрителя, в то время как другие державы будут решать нашу судьбу"30. И далее Бингхем констатировал, что американская политика изоляции в сложившейся ситуации непрактична. Нельзя стоять в стороне. Минувшая мировая война втянула США в свою пучину. Это может произойти и в будущем. Для сохранения всеобщего мира Америке следует вступить в Лигу наций и сотрудничать с другими странами. Подобный акт мог бы оказать сдерживающее влияние на Германию. "Вхождение в Лигу Советского Союза уже очистило мировой горизонт от одной большой опасности. "Вхождение в Лигу США явилось бы еще более мощным фактором для достижения мирового согласия"31. Как видно, точка зрения посла Бингхема отличалась от официального курса Вашингтона в отношении Европы и Лиги наций. Он выступал в данном случае против политики нейтралитета, за активное участие США в международных делах, сотрудничество и использование Лиги наций в интересах сохранения мира. Его доклад прозвучал диссонансом в сравнении с другими выступлениями. На анализе дальневосточной ситуации остановился посланник в Нанкине Нельсон Т. Джонсон. Он характеризовал положение в Китае в довольно мрачных красках, сказав, что экономическая и финансовая ситуация в стране сложная и тяжелая. Китаю нужна помощь и поддержка32. Япония стремится к полному его подчинению и установлению безраздельного над ним контроля. Чан Кайши готов к соглашению с Японией, но против этого выступают видные представители Гоминдана и правительства, широкие слои интеллигенции. Его внешнеполитическому курсу оказывает сопротивление оппозиция. Одновременно Япония ведет переговоры с Великобританией. Одни говорят, что они успешно продвигаются вперед, другие утверждают, что они уже завершены, в чем можно усомниться. Японо-британское соглашение крайне нежелательно для США. Вашингтону и Лондону следовало бы договориться с Японией об ограничении ее экспансии в Китае. "Если Великобритания и США, — предупредил посланник, — своевременно не объединяться против опасности японской торговой монополии, то они должны будут быть готовы к полному вытеснению их из азиатских стран". Какой же выход посланник видел из создавшейся ситуации в Китае? По его мнению, необходимо было США и Великобритании немедленно вступить в переговоры с Японией и добиться обещания от нее, чтобы она не делала дальнейших захватов в Китае. Желательно бы вовлечь в соглашение Советский Союз, Францию и даже Италию33. Таким образом, посланник считал, что было бы полезным объединение усилий заинтересованных европейских государств в защите Китая от японской экспансии. С большим докладом на совещании выступил посол Буллит34. Его выступления ожидали с нетерпением. Прежде всего послы хотели знать, что он скажет о пребывании в Москве, Японии и Китае. Особенно их интересовало положение в Советском Союзе в связи с убийством СМ. Кирова. Эта трагическая весть облетела весь мир. Как писал американский дипломат Лой Гендерсон, "члены посольства были шокированы смертью Кирова", которого они считали "способным советским лидером"35. В декабре в прессе появилось сообщение об аресте в Ленинграде 39 человек, из них 37 уже были расстреляны, в Москве было арестовано 32 человека, из них 29 расстреляны. "Вашингтон Пост" опубликовала передовицу о расстреле 66 человек. Это вызвало глубокое возмущение американской общественности. Затем появилось сообщение об арестах и расстрелах в Белоруссии и на Украине. 24 декабря временный поверенный в делах Джон Уайли направил телеграмму в Вашингтон о продолжавшихся массовых арестах в Ленинграде, о раскрытии заговора во главе с Г.Е. Зиновьевым против советского правительства36. Знакомясь с подобной информацией, в госдепартаменте задавались вопросом, как это может отразиться на советско-американских отношениях. 14 декабря 1934 г. американцы пикетировали генконсульство в НьюЙорке с плакатами: "Мы протестуем против убийства невинных людей в Советской России"37. Через два дня пикетирование повторилось. Помощник госсекретаря У. Мур и заведующий отделом восточноевропейских стран Роберт Келли расспрашивали поверенного в делах Б.Е. Сквирского, первого секретаря А.Ф. Неймана и корреспондента газеты "Известия" В.М. Ромма о том, как рассматривать и оценивать многочисленные поспешные аресты и расстрелы в стране38. Многое представлялось тревожным и труднопредсказуемым. 19 декабря Роберт Келли дал завтрак в честь посла Буллита. Среди приглашенных были помощник госсекретаря У. Мур, президент Экспортно-импортного банка Джордж Пик, от советского полпредства первый секретарь А.Ф. Нейман, военный атташе Клейн-Бурзин, секретарь полпредства Г.И. Гофман, корреспондент "Известий" В.М. Ромм. Участники встречи проявляли интерес к политическому положению в Советском Союзе. Келли сказал, что, по его мнению, СССР вступил в полосу кризиса. Такого же взгляда придерживался и помощник госсекретаря У. Мур, который скептически отзывался относительно переговоров о долгах и мало верил в их успешное завершение39. В начале доклада Буллит остановился на внутриполитическом положении страны Советов, нарисовав суровую реальность. Крупным политическим событием, сказал он, явилось убийство Кирова, который "был человеком умным и здравомыслящим, свободным от фанатизма"40. Сталин решительно подавил оппозиционное движение, твердо держит в своих руках бразды правления. Говоря о тактике действий и характере Сталина в борьбе против оппозиции, Буллит сказал: "Русский диктатор весьма хитер. Он никогда не защищает безнадежных позиций. Он всегда готов отступить, когда он видит, что зашел слишком далеко, чтобы почувствовать себя безопасным, и он пойдет по тому же пути немедленно, как только почувствует, что момент стал для этого более подходящим"41. После убийства Кирова Сталин приступил к подавлению инакомыслящих. Общество охватили страх, подозрение, недоверие. Советские лидеры, отмечал посол, столкнулись с большими трудностями. Коллективизация проводилась с применением насилия. Промышленная продукция и сельскохозяйственные машины невысокого качества. На Украине засуха. В Поволжье скудный урожай. Тысячи крестьян погибли от голода. И несмотря на это, отметил посол, "во время моих дальних разъездов по стране я вынес такое впечатление, что рабочие и даже мелкие крестьяне с каким-то привычным оптимизмом надеются на улучшение положения. Они примиряются с тяжелыми условиями в ожидании лучшего будущего"42. Наблюдения, как видим, не были лишены основания. Переходя к оценке внешней политики советского государства, Буллит признал, что взаимоотношения СССР с другими странами в 1934 г. несколько улучшились. Заметно сближение Москвы с Францией. Однако нельзя этого сказать в отношении Великобритании, которая неизменно настроена антикоммунистически. "Будет правильным считать, что всякая комбинация против Советов, могущая иметь шансы на успех, будет пользоваться поддержкой Великобритании"43, — констатировал Буллит. Состояние русско-американских отношений, по мнению посла, было неудовлетворительным. Переговоры не продвигались вперед. Неуступчивость проявлялась с обеих сторон. США, признал он, слишком упорно настаивали на удовлетворении своих требований, не учитывая особого положения Советов. При наличии доброй воли имелась бы полная возможность достигнуть соглашения по долгам. Вашингтон мог бы проявить уступчивость, но этого не произошло. В результате США потеряли ценные торговые возможности. Далее Буллит акцентировал внимание участников совещания на проблемах Дальнего Востока. В этой связи он указал на быстрое развитие промышленности в России, и она может занять в скором времени одно из первых мест. Вопрос лишь в том, удастся ли ей достигнуть высокого уровня экономики, прежде чем она будет вовлечена в войну. Касаясь своей поездки в Японию и Китай, посол заметил, что Китай может оказаться под контролем европейских государств. Влияние России на него велико. Весь Китай может стать коммунистическим. Это опасно. Япония поэтому защищает Китай от Европы и от коммунизма. По мнению министра иностранных дел Японии Хирота, Россия повинна в напряженности отношений на Дальнем Востоке. Буллит выразил несогласие с этим выводом и сказал, что он разделяет мнение посла Грю, который полагает, что опасность исходит от Японии. "Она охвачена желанием экспансии, и Россия, стоящая на ее пути, в качестве наиболее опасного противника ее экспансии на территории Китая первая окажется под ударом ее наступления", — заключил Буллит. Пребывание в Китае и беседы с Чан Кайши привели посла к выводу, что Нанкин готов был договориться с Токио. Сам Чан Кайши вел переговоры с представителями Японии, надеясь заключить с ней соглашение. По его мнению, оно явилось бы необходимой предпосылкой для сохранения мира и создало бы условия для реконструкции Китая. "Нанкинское правительство хочет довести антикоммунистическую кампанию до конца. Если это ему удастся, то вопрос о вторжении Японии будет урегулирован — снят на время"45. Отношение к Советскому Союзу у Чан Кайши негативное. В возможность японо-русской войны в ближайшем будущем он не верит, хотя она и неизбежна. Министр финансов Кун Сянси за соглашение с Советской Россией, но при условии, если она не будет поддерживать революционное движение в Китае. Буллит не затрагивал вопросов внешней торговли США, мало касался политики Вашингтона на Дальнем Востоке. Давая оценку неудовлетворительного развития американо-советских отношений, он воздержался от рекомендаций и конкретных предложений относительно решения возникших внешнеполитических проблем США касательно Советского Союза и Дальнего Востока. Подводя итоги совещания послов, государственный секретарь Хэлл напомнил, что оно преследовало цель проанализировать политическое и экономическое положение в мире и определить позиции США в мировой торговле. Кстати, послы мало об этом говорили, и Хэлл не совсем был доволен. Он отметил падение удельного веса США в мировой торговле. Если в 1924 г. экспорт США в мировой торговле составлял 16,4%, то в 1934 г. он упал до 10,6%46. Политика высоких тарифов не вполне оправдала ожидаемые надежды. США должны искать новые рынки сбыта товаров и возможности в странах Центральной и Южной Америки и Азии, особенно в Китае. Участники совещания не могли при этом не учитывать, что европейские страны отказывались платить Вашингтону военные долги, экспорт капитала в Европу резко сократился. В этих условиях США, признал Хэлл, заинтересованы в торговле с Россией, которая, несомненно, представляет громадные возможности и является рынком, который ограничен лишь кредитами и платежеспособностью47. Между тем переговоры с Москвой о долгах пока не дали положительных результатов, хотя, по мнению Буллита, советское правительство могло бы согласиться на разумные условия урегулирования долгов. Но оно больше всего стремится к получению американских кредитов и менее готово выполнить обязательства по долгам. Вашингтон же настаивает на том, чтобы "Москва взяла на себя ответственность по крайней мере за часть долгов, сделанных в нашей стране правительством Керенского, и за ущерб, нанесенный нашим гражданам в результате конфискации имущества"48. Советы, подчеркнул Хэлл, признали долги, но отклоняют их оплату. Компромисс возможен. Разумный выход следовало бы найти, и тогда Советы, по-видимому, могли бы стать одним из наиболее крупных покупателей продукции американской промышленности. Мнение государственного секретаря отражало реальное положение дел. Затем Хэлл перешел к оценке перспектив торговли с Китаем и Японией. Торговля с Китаем, заметил он, подвергнута сильным колебаниям. В 1920 г. она поднялась до 150 млн долл., а в 1933 г. упала до 1/з этой суммы. Япония являлась наилучшим покупателем, но с 1929 г. импорт из США все время падал и в 1934 г. достиг 120 млн долл. Промышленники заинтересованы во внешних рынках, и это надо учитывать49. Характеризуя международное положение, Хэлл справедливо отметил, что весь мир живет в атмосфере страха. В любом месте может возникнуть вооруженный конфликт. Пока трудно определить, откуда грозит большая опасность — из Европы или из Азии? Что касается Европы, то экономические интересы США в этом регионе не так велики, чтобы "брать на себя неблагодарную роль плательщика за все ссоры других стран"50. Гораздо сложнее и напряженнее ситуация на Дальнем Востоке, где война почти неизбежна. Япония стремится к установлению своего господства над Китаем, а это угрожает интересам России, которая твердо намерена удержать Владивосток и Сибирь, и она любой ценой будет защищать свою территорию. При этом необходимо учитывать, что Советы достаточно вооружены для защиты. "Судя по данным, полученным от Буллита относительно русского вооружения, Советский Союз, — отметил Хэлл, — является наиболее вооруженной страной в мире"51. Какова может быть позиция США в отношении событий на Тихом океане и в Азии? Этот вопрос обсуждался на заседании кабинета. Решено возвратить американский флот из Атлантики в Тихий океан, усилить военно-морской флот, построить вдоль побережья Тихого океана вплоть до Аляски военно-морские базы и аэродромы. Безропотное подчинение Японии, по мнению президента Рузвельта, недопустимо и безответственно. Нельзя представить, чтобы США были низведены до державы второй категории, а Япония угрожала Филиппинам, Гавайям и Аляске и другим американским владениям, сферам влияния и интересам52. Касаясь положения в Европе, государственный секретарь США привлек внимание участников встречи к возможному развитию событий на этом континенте. В Европе, сказал он, две альтернативы. Во-первых, Советская Россия может быстро окрепнуть и усилить свою роль и влияние в международных отношениях; во-вторых, фашистские страны постараются выступить против нее до того, как она укрепится, приобретет независимость и будет иметь возможность существовать без иностранных кредитов и займов. Этого опасаются во многих европейских столицах. И далее он заявил: «Те страны, которые в настоящее время вооружаются против Советов, без труда смогут убедить другие фашистские или почти фашистские страны присоединиться к ним и повести наступление против "общего врага"»53. Вряд ли Франция придет на помощь России, ибо ее промышленники и финансисты, имеющие большую власть над государством, не пожелают рисковать. В целом Хэлл дал довольно широкий и объективный анализ международного положения и наметил в общих чертах внешнеполитический курс США на ближайшее время. Лейтмотив его выступления — придерживаться нейтралитета, главные усилия направить на создание условий для расширения рынков сбыта товаров и увеличения внешней торговли. Он остановился на анализе американо-советских отношений, просчетах дипломатии США. Это сделал и Буллит, признавший взаимоотношения между США и СССР неудовлетворительными. * * * Итак, первый год дипломатических отношений между СССР и США не оправдал надежд и не принес ожидаемых результатов. В центре их внимания были переговоры о долгах и условиях предоставления СССР займа и кредитов. Американская дипломатия преднамеренно не желала обсуждать другие вопросы, особенно политические. Переговоры о долгах и взаимных претензиях выявили разногласия и приняли затяжной характер. Проходили они интенсивно, но безуспешно. Много было встреч, но они не достигали цели, ибо не было взаимопонимания между сторонами, стремления к поискам компромиссов. Особенно это было свойственно американской дипломатии, которая действовала негибко и подчас ультимативно, что оказывало негативное воздействие на переговоры. В своем ежегодном обозрении английская газета "Тайме" 31 декабря 1934 г. с полным основанием констатировала: "Признание Советов САСШ в 1933 г. не повлекло за собой всех коммерческих выгод, ожидавшихся Москвой. Весь год тянулись переговоры о признании прежней задолженности России САСШ, о новых авансах и кредитах, но результаты не были достигнуты". В справке, предназначенной для главы правительства В.М. Молотова, НКИД следующим образом оценивал итоги советско-американских отношений за истекший год: «1934 год прошел в основном под знаком переговоров о долгах. Эти переговоры с самого начала обнаружили серьезное препятствие на пути к соглашению; оно вытекало из существенной разницы в толковании советской и американской стороной "джентльменского соглашения". В августе 1934 г. мы сообщили американскому посольству наши крайние уступки»54. Дальнейшие переговоры оказались безрезультатными. Компромисс не был найден. В Вашингтоне надеялись на получение долгов и больших возможностей для развития торговли, свободного рынка сбыта американских товаров. Но этого не произошло. Многие полагали, что признание СССР должно было привести к росту торговли между двумя государствами. Но и этого не случилось, что не могло не вызвать чувства разочарования у американских предпринимателей. Причин тому было много. Среди них принятие конгрессом закона Джонсона, запрещавшего предоставлять кредиты странам-должникам. США отказали СССР в долгосрочных кредитах, а без них крайне затруднительна была нормальная торговля. Советское правительство рассчитывало на сотрудничество с США в области сохранения мира. Но тщетно. После вступления Советского Союза в Лигу наций мировая общественность ожидала, какую позицию займут США в отношении Лиги. 3 декабря 1934 г. Москва получила сообщение, что "Соединенные Штаты не присоединятся к Лиге наций, пока ее устав не будет изменен соответственно американским требованиям"55, о чем была проинформирована в печати общественность. Официальный Вашингтон, в частности госсекретарь Хэлл, отклонил в декабре предложение наркома Литвинова о поддержке Америкой Постоянной конференции мира, что с огорчением было воспринято в Москве. Предложение о заключении тихоокеанского многостороннего пакта о ненападении заинтересованных государств на Дальнем Востоке также не было поддержано Вашингтоном, хотя эту идею первым в ноябре 1933 г. высказал сам президент Рузвельт. США не одобрили и проект Восточного пакта. Белый дом предпочитал ограничиваться наблюдениями за происходившими событиями в Европе и Азии, сохраняя за собой свободу рук. У американской администрации не было заранее продуманных планов и серьезных намерений сотрудничать с СССР в деле укрепления мира, сдерживании ревизионистских устремлений Германии в Европе и экспансии Японии в Азии. Трудно складывались отношения между двумя государствами в вопросе оформления консульских конвенций. В течение нескольких месяцев — с марта по декабрь — стороны не могли определить консульский округ генконсульства Москвы, режим консульства и характер консульских сборов. В дипломатической переписке американского посольства с Наркоматом иностранных дел основное внимание уделялось вопросам выдачи виз советским гражданам (в Берлине и Риге), выделения территории под строительство посольства на Воробьевых горах, пользования самолетом послом Буллитом и т.п. Сотрудники посольства мало интересовались жизнью советской страны и ее народа, внешнеполитическими проблемами. Корреспондент Франк Саймоне 18 ноября 1934 г. откровенно сказал первому секретарю полпредства А.Ф. Нейману, что социальные системы двух стран настолько различны, что сближение между ними затруднительно и возможны только формальные отношения56. Пожалуй, в определенной степени он был прав. Некоторые американские исследователи оценивали это время как "утраченные возможности" и "развеянные иллюзии". По мнению историка Р.Т. Мэддакса, после установления дипломатических отношений между США и СССР произошло не сближение, а, напротив, некоторое "отчуждение". Он так и назвал свою книгу57. По мнению Джона Геддиса, после признания СССР, к удивлению многих, не наступило улучшение в американо-советских отношениях58. Б. Грейсон отмечает: "Надежды и иллюзии, которые сопровождали признание, были недолговечными". По словам Джорджа Кеннана, в течение 30-х годов отношения между США и СССР были довольно "сдержанными и неравными". Мы постарались проследить, как развивались эти отношения, их характер и расхождения, какая сторона и в силу каких мотивов определяла свою позицию. В большинстве случаев США не собирались идти на компромисс по ряду существовавших между двумя государствами проблем. Они отклоняли многие конструктивные предложения Москвы. 1934 год можно назвать периодом упущенных возможностей. Вопрос о долгах не был урегулирован. В торговле произошли перемены, но не столь значимые. Политическое сотрудничество в интересах сохранения мира не было достигнуто. Все эти проблемы надлежало обсуждать и решать в следующем году.

Часть II. 1935 год, испытания беспокойные ожидания

1935 год. Беспокойные ожидания войны в мире

Международная ситуация в начале 1935 г. была тревожной, говорили о приближении войны. Некоторые предсказывали, что она вспыхнет в ближайшее время. Отдельные государственные деятели выдвигали конкретные планы, отличавшиеся разным видением мира и его будущего. В ежегодном послании конгрессу 4 января 1935 г. Рузвельт, пессимистически оценивая развитие событий, предупреждал народ США: "Многие прежние распри вышли на поверхность, старые эмоции разбужены, возникло новое стремление к вооружению и обретению мощи". Действительно, в этот период Япония, Германия и Италия потребовали пересмотра установленного мирового порядка. Япония, первая приступившая к завоеванию новых территорий, оккупировала Маньчжурию, а затем ее войска вторглись в Северный Китай, установив контроль над значительной частью страны. В декабре японское правительство заявило о расторжении Вашингтонского соглашения о морских вооружениях, заключенного тринадцать лет назад между Америкой, Англией, Японией, Францией и Италией. Поэтому в центре внимания Вашингтона находилась политика Токио. Важно было определить: какие действия Япония могла предпринять в Китае, в отношении Советского Союза и на Тихом океане. В целом, как уже отмечалось, на Западе неоднократно высказывались мнения о возможном советско-японском конфликте. Рузвельт старался определить реальность прогнозов. Внешнеполитические ведомства США в это время были заняты изучением дальневосточной ситуации. Посольство США в Токио следило за основными тенденциями американо-японских отношений, за ускоренным строительством японского флота, требованиями признания равенства флотов между США, Великобританией и Японией. Последняя настойчиво и почти в ультимативной форме заявляла об этом. Но в Вашингтоне не намерены были уступать. Напротив, там решили занять твердую позицию. 27 декабря 1934 г. американский посол в Токио Джозеф Грю составил большой доклад о значении военно-морского флота США в связи с ситуацией на Дальнем Востоке1. В нем было изложено соотношение военно-морских сил между государствами на Тихом океане и в первую очередь между Японией и США. Отметив обострение японо-американских отношений, посол в подтверждение ссылался на Лондонскую конференцию США, Великобритании, Японии, Франции и Италии. Разногласия между ее участниками, констатировал посол, серьезны. Американское правительство обязано отстаивать и защищать свои позиции. Цели японских экспансионистов ясны: они намерены добиться контроля в области торговли и господствующего политического влияния в Китае, на Филиппинах, в Сингапуре, Сиаме, Приморских провинциях, Владивостоке. Их обширные планы будут проводиться путем сочетания дипломатии и применения силы. Военный бюджет армии и флота Японии на 1935 — 1936 гг. составлял около 47% от объема национального дохода. В стране быстрыми темпами шла милитаризация. Грю призывал США и Великобританию к сотрудничеству в целях защиты позиций в Восточной Азии и на Тихом океане. Нужен единый фронт. Говоря о положении США, он вспоминал, что в свое время президент Теодор Рузвельт проводил политику "большой дубинки" в Латинской Америке. Наступило время, когда следовало подумать о ее применении и на Дальнем Востоке. Касаясь советско-японских отношений, Грю отмечал, что войну Японии против СССР предотвратила интенсивная подготовка русских к защите Владивостока и Сибири, и настойчиво призывал США "также адекватно готовиться встретить любые неожиданности на Дальнем Востоке". Полученный доклад посла был внимательно изучен в госдепартаменте, в том числе и государственным секретарем К. Хэллом. Разделяя высказанные им мысли, он направил этот документ президенту Рузвельту. Одновременно в начале января 1935 г. руководитель дальневосточного отдела госдепартамента С. Хорнбек, признанный знаток международных отношений на Дальнем Востоке, также составил аналитический доклад о политике США в этом регионе. Он отмечал обострение американо-японских противоречий и подчеркивал, что это — самая важная проблема для Вашингтона. По существу можно говорить о конфронтации между двумя морскими державами, которая, вероятно, станет со временем кризисом. Американцам следовало бы придерживаться, по мнению Хорнбека, известного принципа: говорить мягко, как при политике "доброго соседа", но применять дипломатию "большой дубинки" на Дальнем Востоке. Налицо было совпадение точек зрения двух дипломатов3. Однако в отношениях с Японией, считал С. Хорнбек, желательно по возможности избегать выдвижения новых вопросов, добиваться заключения морского договора на американских условиях. Так как Япония уважает только силу, США следовало бы быстро создавать мощный военно-морской флот, увеличивать армию. Флот должен быть настолько могущественным, чтобы ни одна страна в мире не осмелилась атаковать Америку. С Японией не следует допускать обострения отношений, тем более военного столкновения, можно согласиться на заключение с ней договора о ненападении. В отношении Китая, писал Хорнбек, целесообразно проводить политику "открытых дверей", не признавать захвата японцами Маньчжурии в январе 1932 г., выступать совместно с Великобританией против японских притязаний в Китае. В докладе Хорнбека значительное внимание уделялось американо-советским отношениям на Дальнем Востоке. Он рекомендовал развивать торговые и экономические отношения с Москвой, но с учетом интересов США в этом регионе. Важно помнить, отмечал он, что рост экономического могущества Советского Союза привлекает внимание Японии, сдерживает ее от безрассудных авантюр. В то же время правительству США нельзя не учитывать во взаимоотношениях с Советским Союзом проблему урегулирования американских претензий4. Одним словом, опытный дипломат предлагал главе внешнеполитического ведомства госсекретарю К. Хэллу идти на сближение с СССР в целях решения дальневосточных вопросов, стоявших перед Вашингтоном. Военное министерство США также не осталось в стороне от прогнозов и рекомендаций. Оно пристально наблюдало за развитием событий на Дальнем Востоке и в бассейне Тихого океана, изучало официальные выступления и речи государственных деятелей, в том числе представителей японской армии и флота, действия Японии в Китае. 7 января 1935 г. военное ведомство представило госдепартаменту меморандум, в котором давались анализ и оценка политической и военной обстановки на Дальнем Востоке. Прежде всего отмечалось быстрое продвижение Японии в Северном Китае, установление контроля над его провинциями, ее стремление к захвату Внешней Монголии как важного плацдарма для наступления в направлении о. Байкал. Военные аналитики полагали, что в Токио не осмелятся вступить в вооруженный конфликт с любой державой на Тихом океане до тех пор, пока Япония не решит спорные вопросы с Россией, либо путем войны, либо посредством заключения соответствующего договора. Поэтому в 1933—1934 гг., констатировалось в докладе, японское правительство, укрепляло свои позиции в Маньчжурии, проводило активную политику в Китае и в направлении Внешней Монголии. Одновременно японская армия готовилась к войне против России. Этим целям была подчинена и ее программа перевооружения, включавшая моторизацию, механизацию и модернизацию вооружения, усовершенствование организации соединений. Как только это будет сделано, Япония, несомненно, предпримет решающие шаги для укрепления своих позиций в Азии, причем до наступления военного конфликта на Тихом океане. Эксперты отмечали, что в Токио учитывали широкие военные приготовления СССР на Дальнем Востоке. Поэтому в армейских кругах группа экстремистов во главе с генералом Садао Араки настаивала на военных действиях против России, открыто заявляла о захвате советского Приморья. Другие представители японского военного командования сомневались в успехе рискованной кампании и предлагали сначала провести перевооружение армии, а затем только атаковать Советскую Россию. По мнению аналитиков военного ведомства США, такую вооруженную акцию в Токио намечено было предпринять до конца 1936 г. Первостепенной задачей при этом японское высшее командование считало установление контроля над Северным Китаем с целью подготовки войны против России5. Такова была оценка военным ведомством США положения на Дальнем Востоке и планов Японии. Объективно она отражала реальное положение дел. Характерно, что посол Буллит, только что посетивший Японию и Китай, тоже представил 8 января в госдепартамент меморандум. Предпринятое им путешествие в Азию имело целью ознакомление с положением дел в Японии и Китае. Его доклад был опубликован в официальном издании госдепартамента в сокращенном виде. В частности, в нем нет впечатлений Буллита о его поездке по транссибирской железной дороге из Москвы во Владивосток. Непонятно, в силу каких причин и соображений составители решили не печатать его полностью6. Во время поездки в Азию Буллит встречался со многими государственными деятелями, политиками и дипломатами. Он получил обширную информацию для анализа и понимания ситуации на Дальнем Востоке. Его интересовало внутреннее положение в Японии, Китае, настроения в высших сферах власти, их планы. В Японии к нему отнеслись несколько сдержанно, хотя внешне было проявлено максимальное внимание и соблюден дипломатический этикет. Император во время аудиенции, как и следовало ожидать, много говорил о любви к миру и важности взаимопонимания и доверия между государствами и народами, в частности между Японией и США. По существу произошел обмен дипломатическими любезностями, не более. Министр иностранных дел Японии Коки Хирота в беседе с Буллитом касался главным образом японо-советских отношений, а это больше всего интересовало посла. По мнению Хирота, переговоры о КВЖД скоро должны были быть завершены. Русские демонстрировали серьезную обеспокоенность возможным нападением японской армии. Посол заметил, что отсутствие пакта о ненападении негативно сказывается на отношениях между Москвой и Токио. Министр горячо убеждал посла в том, что он активный сторонник мирного урегулирования всех вопросов с советским правительством и решительный противник войны. Такого же мнения был и император, который решал все важные внешнеполитические вопросы. Он утверждал каждую речь Хирота перед его выступлением в парламенте. Хирота часто консультировался у императора, получал от него советы и рекомендации. Буллит встречался также с руководителями известных крупных концернов "Митцуи", "Митцубиси", главой банка Японии и другими представителями делового мира. Все они говорили о финансовых трудностях страны, которые могли быть преодолены лишь в течение двух лет. Министр финансов и директор государственного банка Японии жаловались на высокие цены на серебро. Это создавало дополнительные проблемы в деле экономического освоения ресурсов Маньчжоу-Го. Буллит остался недоволен встречами с японскими лидерами. "Все беседы были настолько официальными по форме, что ничего интересного они не содержали", — заключил он. В Токио Буллит имел продолжительную беседу с полпредом К.К. Юреневым. Обсуждались японо-советские отношения. Полпред заявил об успешном окончании в ближайшем будущем переговоров относительно КВЖД. В следующем году могут быть урегулированы и другие вопросы советско-японских отношений. Правительство Японии, подчеркивал полпред, отказалось от идеи атаковать в 1935 г. Сибирь. Оно обеспокоено превосходством советских воздушных сил, а также необходимостью усиления артиллерии и совершенствования транспортной службы. Для этого японцам надо время — по крайней мере до весны 1936 г. Поэтому полпред не ожидал военных акций со стороны Японии до этого времени. Откровенность и трезвость суждений полпреда вызвали повышенный интерес у Буллита. Ведь госдепартамент поручил ему предпринять столь далекое путешествие в страны Азии для того, чтобы составить собственное мнение, в частности о возможности и времени начала японо-советской войны. Юренев в ходе беседы высказал ряд соображений, которые были для Буллита в определенной мере неожиданными. Он сказал, что в японских официальных кругах говорят не только о войне против СССР, но также и против США в случае благоприятных условий. Этого не следовало бы недооценивать. Тем более, что соотношение флотов в Тихом океане складывалось в пользу Японии с точки зрения количества кораблей, качества подготовки офицеров-моряков, их боевой выучки. Видимо, эти слова заставили задуматься Буллита, но он не комментировал их и воздержался от высказывания собственного взгляда. Он мысленно воспроизводил беседу с М.М. Литвиновым перед его отъездом из Москвы в октябре. Многое совпадало. Министр Хирота также утверждал, что пока вооруженного конфликта между Японией и Советским Союзом не предвидится. Из Токио американский посол направился в Нанкин. Во время пребывания в Китае Буллит встретился со многими официальными лицами. В Бейпине у него была беседа с послом Янь Хойцином, который только что прибыл из Москвы и не собирался более туда возвращаться. Янь Хойцин говорил о подготовке японцев к экспансии во Внутреннюю Монголию с целью захвата всех провинций севернее Желтой реки. Для этого им не потребуется большая армия — достаточно всего 50 тыс. солдат. Чан Кайши не собирается оказывать сопротивления. Скорее он уступит требованиям японцев, если только США и Великобритания не объединятся и не выступят в защиту территориальной целостности Китая. От их политики зависит будущее страны. Иных взглядов придерживался президент исполнительного юаня (премьер-министр) и исполнявший обязанности министра иностранных дел Ван Цзинвей. С ним Буллит обсуждал преимущественно китайско-советские отношения. На его вопрос о перспективах отношений между Нанкином и Москвой Ван Цзинвей ответил, что нет оснований надеяться на их улучшение, так как советское правительство поддерживает коммунистическое движение в Китае. К тому же Япония выступает решительно против сближения Китая с СССР. И если только обозначится сотрудничество этих двух государств, в Токио немедленно предпримут военные действия против Нанкина7. В Пекине Буллит сказал военному атташе США в Китае В.С. Дриздолу, что Советы обращают особое внимание на укрепление государственных границ с Китаем и Маньчжурией8. При встречах с Сунь Ятсеном и Кун Сямси американский посол говорил о сложной ситуации на Дальнем Востоке, угрозе японской экспансии и необходимости объединения государств, заинтересованных в урегулировании проблем Азиатско-Тихоокеанского региона, в частности защите независимости Китая9. В целом пребывание в Японии привело Буллита к выводу, что японское правительство ведет военную подготовку быстрыми темпами и это делает, по его мнению, войну неизбежной10. Сторонники примирения с Японией полагали, что для США неразумно занимать в отношении нее непримиримую позицию. Лучше придерживаться политики компромиссов, дабы по возможности направить экспансию Токио в северном направлении, тем более что экстремистская группировка открыто призывала к войне против СССР. Эта проблема обсуждалась и в прессе. В случае вооруженного конфликта между Японией и Россией ситуация на Дальнем Востоке коренным образом изменилась бы. В частности, заместитель госсекретаря Вильям Кэстл опубликовал в "Нью-Йорк Геральд Трибюн" статью, в которой рекомендовал не обострять отношений с Японией, а придерживаться политики сближения с ней. Уолтер Липман в той же газете 22 января 1935 г. в статье под названием "Новое в японо-американских отношениях" отмечал, что капиталовложения США на Дальнем Востоке гораздо меньше, чем Великобритании. Ее инвестиции в Китае в шесть раз больше американских. "Объективный анализ, — подчеркивал Липман, - приводит к заключению, что на Дальнем Востоке мы не имеем экономических интересов, которые бы требовали борьбы с Японией". Поэтому Соединенным Штатам Америки не следовало бы выступать основным защитником интересов западных держав. Таким образом, Липман предлагал придерживаться нейтралитета на Дальнем Востоке. Подобные взгляды высказывал и известный журналист Франк Саймоне в газете "Вашингтон Стар" от 30 декабря 1934 г. Он недоуменно спрашивал: "Велики ли интересы США в Маньчжурии и Китае, чтобы воевать с Японией?" И отвечал: "Нет". Повышенное внимание Буллита и внешнеполитических ведомств к положению на Дальнем Востоке объяснялось в значительной мере тем, что Япония денонсировала Вашингтонский договор. Это вызвало обеспокоенность официальных правительственных кругов и оживленное обсуждение в прессе. В США в целом преобладали антияпонские настроения. Отношения с Японией становились все более холодными. Америка увеличивала свои морские вооружения. 28 ноября 1934 г. военно-морской министр Клод Свенсон представил Рузвельту меморандум, в котором обратил внимание президента на широкое строительство японцами торгового и военного флота. К этому документу была приложена таблица, показывавшая динамику роста строительства кораблей в США и Японии. Внимательно изучив меморандум, президент дал указание министру обсудить еще раз вопрос об ускорении строительства на американских верфях тяжелых и легких крейсеров, скоростных эсминцев, а также о создании военных баз на Филиппинах, Гуаме, Гавайях, Алеутской гряде островов и атолле Мидуэй. 2 февраля 1935 г. сенатор Мак-Аду заявил: "Я сторонник сильного флота для защиты американских интересов везде и при всех обстоятельствах. Я рад, что Вашингтонский договор денонсирован. Это даст нам возможность поступать так, как нам нужно"11. В 1934 —январе 1935 г. в прессе США развернулось широкое обсуждение американо-японских отношений. В ходе дискуссии обозначились два течения в американской политике касательно Японии. Некоторые аналитики выступали в защиту провозглашенной в начале января 1932 г. доктрины Стимсона, не признававшей оккупацию Японией Маньчжурии, и требовали занять твердую позицию в отношении Токио. 4 января 1935 г. в журнале "Афферс" была опубликована статья, в которой говорилось, что целью Японии является стремление к установлению господства над обширной территорией с населением 400 млн жителей, лежащей между Сибирью на севере и французским Индокитаем на юге. Этот район богат минеральными ресурсами и представляет огромный рынок. В этих условиях США и Англия должны удерживать безраздельный контроль над Тихим океаном, им необходимо сближение и координация политики. В газете "Вашингтон Пост" от 13 января 1935 г. сообщалось, что сенатор У. Кинг (штат Юта) предложил комитету по иностранным делам сената обследовать острова, находившиеся под мандатом Японии, провести'морские маневры с участием 170 надводных судов, 477 самолетов и 155 тыс. моряков. Проведение учений предусматривалось в обширном районе, начиная с Сан-Франциско, Сан-Диего и Сан-Педро и кончая Гавайями, атоллом Мидуэй. Президент Рузвельт видел нарастание опасности на Дальнем Востоке. Являясь противником Японии, он увеличил морской бюджет на строительство новых военных кораблей и самолетов. А командующий флотом США адмирал А. Ривс объявил о проведении с 3 июня по 10 июля крупных маневров.

В Токио попытались ослабить нараставшую нежелательную напряженность в отношениях с США: 27 февраля японский посол в Вашингтоне Сайто предложил госдепартаменту приступить к переговорам о заключении пакта о ненападении, но получил отказ. Недовольный Сайто тогда заметил, что США также проявляют активность в Китае. Заместитель госсекретаря У. Филлипс рассерженно парировал: "Мы же не упрекаем Токио в недопустимых действиях в Китае". Поведение японского посла вызывало в официальных кругах Вашингтона недовольство: "Он говорит слишком много и в слишком агрессивном тоне"12. Некоторые считали его больше пропагандистом, чем дипломатом. Вскоре Сайто был отозван из Вашингтона, хотя это существенно не повлияло на японо-американские отношения, ибо Япония продолжала следовать прежнему курсу: увеличивала армию, проводила ее модернизацию. В японской прессе обсуждались проблемы подготовки к войне. В январе военный и морской министры Японии призвали к увеличению военных расходов. 31 января генерал Хаяси Тэцуд на заседании бюджетной комиссии заявил, что военное министерство изучает вопрос о дальнейшем перевооружении армии, для чего потребуется 200 млн йен. Морской министр адмирал Осуми допускал возможность проведения "третьей программы пополнения флота" в случае неудачных переговоров о морском соглашении с Англией и Америкой. Наблюдая за политической жизнью Японии, К.К. Юренев 25 января писал заместителю наркома Б.С. Стомонякову: "Положение в стране неспокойное, среди населения растет недовольство. Парламент беспомощен. Попытки кабинета установить сотрудничество двух ведущих партий — Сэюкай и Минсеито провалились. Кабинет Окада находится в состоянии непрерывного конфликта с партией Сэюкай. Военные требуют увеличения военных ассигнований"13. Вопрос о вооружении находился в центре внимания сессии японского парламента. Газета "Токио Осахи" 3 января 1935 г. констатировала разброд в правительстве и обособленность отдельных министерств. При обсуждении неблагоприятного развития американо-японских отношений в правительственных ведомствах, и в первую очередь в госдепартаменте, старались выяснить и определить позицию Советского Союза на Дальнем Востоке, его намерения и возможности сотрудничества. А для этого нужно было постараться урегулировать нерешенные проблемы. 31 декабря 1934 г. исполнявший обязанности поверенного в делах Б.Е. Сквирский посетил госдепартамент и беседовал с госсекретарем Хэллом, который мрачно заметил: "С вашингтонскими договорами дело кончено". По мнению заведующего дальневосточным отделом госдепартамента СК. Хорнбека, англичане на Дальнем Востоке проводят политику защиты своих интересов, маневрируют между Японией и Америкой, стараются выступать в роли посредника; США всячески будут избегать вооруженного столкновения с Японией; в случае советско-японской войны симпатии Америки будут на стороне СССР, но она не присоединится ни к одной стороне14. В политических и деловых кругах Вашингтона с нетерпением ждали приезда Трояновского с новыми предложениями, как об этом сообщала пресса. С ним связывали надежды на решение вопроса о долгах. Бывший сенатор Смит Буркхардт при посещении Б.Е. Сквирского сказал, что в госдепартаменте надеются на скорое окончание переговоров о долгах.

В январе 1935 г. Сквирский беседовал с заместителем и помощником госсекретаря У. Филлипсом и У. Муром. Они интересовались, возможно ли успешное завершение переговоров о долгах. Советник немедля ответил: это всецело зависит от американцев16. У. Мур мало верил в успех переговоров, скептически заметив: "Для урегулирования проблемы долгов потребуется, вероятно, десять лет". Он выразил сожаление, что советское правительство не приняло последнее предложение госдепартамента. Мур имел в виду согласие Вашингтона предоставить кредит Москве в сумме 200 млн долл. на пять лет. Оправдывая и защищая позицию своего правительства, Сквирский сказал, что подобные предложения руководство страны получало и от других государств. Но главное в другом: "Принять американское предложение, значит, расстроить наши отношения с другими странами. А это, конечно, не в наших интересах"17. После таких ответов в госдепартаменте и Белом доме сомневались, что советское правительство согласится принять американские предложения по выплате долгов правительства Керенского. Эта проблема оставалась открытой с октября 1934 г., с момента отъезда полпреда Трояновского в Москву. С 13 октября по 28 ноября 1934 г. А Трояновский находился в Москве. Он информировал правительство о положении в США, настроении в американских правительственных кругах. Встречаясь с членами правительства, он доказывал, что с США как с крупнейшей державой мира необходимо налаживать как политическое, так и торгово-экономическое сотрудничество. Важно урегулировать в этой связи проблему долгов, которая препятствовала развитию нормальных связей с Америкой. Полпред рассказывал об отношении официального Вашингтона к СССР, своем видении перспектив развития советско-американских связей. Эксперты изучили американский меморандум. И до отъезда Трояновского из Москвы в США политбюро 2 ноября 1934 г. вынесло по вопросу о долгах специальное решение, которое оставило мало надежд на принятие советских предложений американской стороной. Для возвращения в США полпред избрал не совсем обычный маршрут: не через Европу и Атлантику, а через Тихий океан. Ему было поручено посетить Японию, встретиться, если возможно, с официальными лицами, чтобы ознакомиться с их взглядами на японо-советские отношения. Поэтому его путь из Москвы пролегал через Токио, Гавайи, Сан-Франциско в Вашингтон. В Токио Трояновского встретили с большим уважением и вниманием. Посол невольно вспомнил, как строилось здание представительства, другие приятные минуты пребывания в этой далекой стране, во время которого он узнал и полюбил трудолюбивый народ Японии и его культуру. Полпред К.К. Юренев рассказал о жизни страны, ее экономическом и политическом положении. У Трояновского состоялись встречи с императором и многими друзьями. Но нужно было отправляться в США, где его ждали с большим нетерпением. Буллит несколько раз звонил в полпредство в Вашингтоне и настойчиво спрашивал: когда же, наконец, приедет Трояновский. Два месяца Трояновский находился в пути — 28 ноября он выехал из Москвы и прибыл в Вашингтон только в январе 1935 г. За это время произошли серьезные события. В СССР 1 декабря был убит СМ. Киров. В стране начались массовые аресты. Буллит получал обширную информацию о репрессиях в Ленинграде. Американская общественность восприняла это настороженно.

У многих ухудшилось отношение к Советскому Союзу. Оно стало особенно неблагоприятным после убийства Кирова. В декабре по возвращении из отпуска в Вашингтон политический советник Б.Е. Сквирский организовал большой прием, на котором присутствовало около 500 человек. Ему казалось, что он прошел в более или менее дружественной атмосфере. В этой связи в его дневнике 11 января появилась запись: "Кампания против нас не пошла очень глубоко"18. Как показали последующие события, это было не совсем так. Госдепартамент наблюдал за деятельностью советской дипломатии. Ее усилия были направлены на создание общеевропейской безопасности, прежде всего на заключение Восточного пакта как прочной основы для объединения сил миролюбивых государств против возможной агрессии. Литвинов встречался со многими политиками и дипломатами европейских стран, стремясь добиться от них одобрения этой идеи. Однако предложения советской дипломатии не встречали поддержки. Более того, некоторые государства оказывали противодействие. Германия открыто неприязненно относилась к этой идее. Польша меневрировала, оглядываясь на Германию. Англия проводила политику затяжек, выжидания и скрытого противодействия. Сложившаяся ситуация побудила Литвинова выдвинуть другое предложение — создать Постоянную конференцию мира при поддержке и участии США. Но и здесь его постигла неудача. В этом он убедился, как отмечалось выше, при дипломатическом зондаже в Берне во время беседы с Хью Вильсоном1 9 и окончательно — по получению телеграммы из Вашингтона от Сквирского. Поверенный в делах СССР в США Б.Е. Сквирский в телеграмме от 31 декабря 1934 г. сообщил Литвинову о беседе с госсекретарем Хэллом. На вопрос об отношении его и Рузвельта к проекту Постоянной конференции мира госсекретарь заявил, что он, одобряя усилия Литвинова в деле сохранения мира, воздерживается от вовлечения США в международную политическую организацию, Америка "не может связывать себя определенной позицией за или против проекта Литвинова"20. Причина тому — настроение народа. Прочитав депешу, нарком был очень огорчен, вспомнив, как президент Рузвельт обещал ему в ноябре 1933 г. широко поддерживать сотрудничество с СССР и другими странами в деле обеспечения всеобщего мира. 5 декабря 1934 г. М. Литвинов и министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль подписали протокол по вопросам, касавшимся переговоров 0 заключении Восточного пакта. Это свидетельствовало о взаимном сближении двух правительств в интересах мира, их решимости в реализации идеи пакта, призванного стать фактором стабилизации мира в Европе, закрепляло сотрудничество Франции и Советского Союза в деле укрепления безопасности в Европе. Стороны обязывались принимать совместные усилия для заключения этого регионального пакта. К нему присоединилась Чехословакия. Английское правительство пыталось похоронить идею Восточного пакта. Во время пребывания главы французского правительства Фландена и министра иностранных дел П. Лаваля в Лондоне 1 — 3 февраля 1935 г. вопрос о пакте по существу не обсуждался. Английский премьер Р. Макдональд усердно доказывал, что такой пакт не нужен, его Германия не желает, следует думать о примирении и сближении с ней. 13 февраля полпред в Лондоне И.М. Майский прямо и открыто заявил британскому правительству о том, что оно обеспокоено "лишь безопасностью на Западе и не интересуется Востоком и Юго-Востоком", где оно готово "предоставить Гитлеру свободу действий"21. Отказ Германии и Польши от участия в Восточном пакте помешал осуществить эту идею. С 4 по 9 декабря 1934 г. между наркомом внешней торговли СССР А.П. Розенгольцем и министром торговли и промышленности Франции Полем Маршандо происходили переговоры по вопросу торговли. Были рассмотрены возможности* открытия Советскому Союзу на французском рынке кредита, его размеры, срок и определение ежегодного процента. Кредит предназначался для уплаты по заказам, оформление которых произведено в течение года. Французским экспортерам предоставлялись гарантии кредитов. Был подписан протокол о торговых отношениях между СССР и Францией22. 27 ноября 1934 г. между правительствами СССР и Монгольской Народной Республики было заключено джентльменское устное соглашение, а затем подписан протокол, предусматривавший взаимную поддержку в деле предотвращения и предупреждения угрозы военного нападения и оказания друг другу помощи в случае нападения какой-нибудь третьей стороны23. Это имело большое значение. В Вашингтоне не могли не считаться с этим. Довольно симптоматичным было и другое, не совсем благоприятное для госдепартамента известие. В день отъезда Трояновского из Москвы в советских газетах было опубликовано сообщение ТАСС по поводу появления в иностранной прессе сведений о возможности англо-советского кредитного соглашения, предусматривавшего частичное возмещение английским держателям русских дореволюционных займов. ТАСС опровергло подобную информацию, отмечая, что никакие переговоры не велись и не могли вестись, так как вопрос о кредитах не связан с вопросом о долгах24. 6 декабря 1934 г. американский дипломат Норман Дэвис во время беседы с полпредом И.М. Майским выразил сожаление о том, что между СССР и США все еще нет никакого соглашения по экономическим и финансовым вопросам, и это негативно сказывается на отношениях между двумя странами. Он просил "как-нибудь уладить это дело поскорее". "Дело не за нами", — ответил Майский и согласился с тем, что "США должны изменить свою позицию в вопросе о долгах и кредитах"25. Через две недели, 21 декабря, Дэвис вновь встретился с Майским. Разговор шел о неспокойном положении на Дальнем Востоке, об агрессивности Японии. В этой ситуации многое зависит от советско-американских отношений. "Надо ликвидировать в срочном порядке все финансовые и экономические споры, ибо тесное сотрудничество США с СССР крайне необходимо для урегулирования больших политических проблем"26. По приезде в Америку Дэвис собирался говорить на эту тему со своим правительством и президентом.

Таким образом, советская дипломатия за время путешествия Трояновского через Тихий океан много сделала. То был выигрыш во времени, но, на наш взгляд, он не являлся главной целью. Первостепенное значение имело выяснение отношений Москвы с Францией и Англией, возможностей развития торгово-экономических связей, условий получения кредитов. 28 января, по возвращении в США, Трояновский нанес визит госсекретарю Хэллу, рассказал о своих впечатлениях от пребывания в Японии, встречах и беседах со многими официальными и неофициальными лица ми, в том числе императором, представителями армии и флота. После ознакомления с оценками положения на Дальнем Востоке, сделанными послами Д. Грю и У. Буллитом, экспертом С. Хорнбеком, военным министерством, Хэллу было интересно мнение полпреда. Трояновский обратил его внимание на то, что Япония быстро вооружалась, ее армия уже насчитывает от 300 до 400 тыс. человек, она имеет 900 самолетов, ее подводные лодки находятся в районе Владивостока. Она занята экономическим освоением Маньчжурии, испытывает серьезные финансовые затруднения. Экстремисты обсуждали планы продвижения в направлении Внешней Монголии. Пока армия и флот контролируются правительством и народом. В официальных кругах страны, особенно среди военных, отношение к Советскому Союзу и к США настороженное. Из всего увиденного Трояновский сделал вывод о необходимости объединенных действий России, США и Англии27. Хэлл внимательно выслушал посла, но не стал обсуждать эту тему. Его больше интересовало другое — с чем приехал полпред из Москвы, какие предложения он привез по поводу уплаты долгов. Он напомнил, что более 12 месяцев продолжались переговоры о долгах, но никаких результатов нет. Это породило недовольство, в адрес госдепартамента усилилась критика. Слова Трояновского о том, что по урегулированию проблемы долгов он привез "мало или ничего нового"28, вызвали недоумение у главы внешнеполитического ведомства. Было решено уточнить, что имел в виду полпред. 30 января в полпредстве в течение полутора часов шла беседа между Буллитом и Трояновским о долгах, претензиях и кредитах. Полпред сообщил, что наркомы Литвинов, Розенгольц и Гринько недовольны предложенной американской стороной схемой: за уплату долга в 100 млн долл. получить от американского правительства 100 млн долл. в виде займа и 100 млн долл. в форме кредита. В конце беседы Трояновский сказал, что он встречался со Сталиным, который, пожелав сотрудничества и дружбы с США, выразил готовность правительства вести торговлю с Америкой на основе оплаты за покупки наличными, золотом, поскольку в кредитах отказывают29.

Полученная информация разочаровала Хэлла, его помощников и советников. Они стали готовиться к предстоящей встрече с Трояновским в госдепартаменте, которая состоялась 31 января с участием госсекретаря, его помощника Мура, посла Буллита и заведующего восточноевропейским отделом Келли. Полпред сообщил, что советское правительство придерживается прежних предложений — получение долгосрочного финансового кредита в сумме 200 млн долл. со сроком на 20 лет с 7% годовых. Делать закупки скота и других сельскохозяйственных продуктов оно не намерено. Это было уже изложено в меморандуме в августе 1934 г. Предложения госдепартамента неприемлемы, поскольку они могут испортить отношения с другими странами. Госсекретарь дал понять, что разговаривать больше не о чем. Трояновский встал, попрощался и ушел. Тягостная встреча продолжалась всего 5—10 минут30. Трояновский строго придерживался постановления политбюро, принятого 2 ноября. Оно гласило: "Поручить Трояновскому сообщить Рузвельту, что при тщательном изучении всего комплекса вопросов о взаимных претензиях высшие правительственные инстанции не нашли возможным отступить от той позиции, которую Советское правительство до сих пор занимало в этих вопросах"31. Полпред обязан был твердо следовать этим указаниям.

Начавшийся 1935 год, как и предыдущий, оказался малоутешительным. Москву и Вашингтон ожидали серьезные испытания. Между странами выявились крупные расхождения. Несмотря на рост международной напряженности, политическое сотрудничество все еще не принимало конкретные формы, что порождало разочарование в Москве. Идея заключения пакта о ненападении и поддержании мира заинтересованными государствами на Дальнем Востоке не реализовывалась. Огорчения вызывали и другие нерешенные вопросы. В частности, переписка о выделении территории на Воробьевых горах для строительства американского посольства тянулась год и не дала никаких результатов. По этому вопросу создавались комиссии и подкомиссии, но дело не сдвинулось. Некоторые вопросы о консульстве решались тоже чрезмерно медленно. По большинству из них шли бесконечные разговоры и обсуждения. Все это негативно отражалось на отношениях между СССР и США. Особенно недовольны были американцы неурегулированностью вопроса о долгах, отказом советского правительства их платить на предлагаемых и м и условиях. Когда полпред А.А. Трояновский уезжал в октябре из Вашингтона в Москву в отпуск, госдепартамент вручил ему меморандум об условиях урегулирования долговых претензий и кредитах, в нем были изложены предложения Вашингтона. Они были невыгодными для советского правительства, которое ставилось в большую зависимость в вопросе кредитов от Экспортно-импортного банка. К этому времени довольно ясно обозначилась позиция американцев. Они не шли на компромиссы, хотя советское правительство сделало ряд уступок. Причем в Москве определились два подхода к проблеме. Полпред Трояновский склонен был к поискам компромиссов и уступок в вопросе об уплате долга Керенского и условий получения кредитов. Однако нарком иностранных дел М.М. Литвинов и его заместитель Н.Н. Крестинский постоянно акцентировали внимание на том, что уплата долга Керенского могла создать прецедент для ряда европейских стран, в частности Франции, Англии и других, которые выдвинули бы аналогичные требования об уплате старых долгов. Советское правительство не в состоянии было взять на себя обязательства по возврату таких крупных сумм. Решения этой сложной проблемы на американских условиях могло неблагоприятно отразиться на позитивно складывавшихся политических отношениях Советского Союза с Францией, с которой намечалось сближение и взаимопонимание в оценке европейской ситуации. Итак, переговоры о долгах, претензиях и кредитах, происходившие более года, зашли в тупик, они оказались безрезультатными. В отношениях между США и СССР создалась кризисная ситуация.

Давление Вашингтона на Москву по вопросу долгов

Тотчас после встречи в госдепартаменте Хэлл по предложению Буллита отправил в американское посольство в Москве телеграмму следующего содержания: "Трояновский отверг мои предложения об урегулировании вопроса о долгах, претензиях и кредитах и не сделал никаких новых предложений. Я издаю этим вечером в 9 часов заявление для публикации". Затем уведомлялось о возможной ликвидации Экспортно-импортного банка, отзыве морского и военного атташе, устранении должности генерального консула, сокращении состава посольства. "Буллит желает, чтобы Ниммер и Уайт во время прощального визита сказали Ворошилову, что недоразумения и препятствия в развитии американо-советских отношений создавал Литвинов". С большим удивлением и недоумением сотрудники посольства прочитали столь необычную для них депешу. Она была полной неожиданностью и вызвала растерянность. Этой акцией госдепартамент решил провести политическую демонстрацию, оказать давление на советское правительство и возложить ответственность за случившееся лично на Литвинова. На следующий день в печати появилось заявление госсекретаря Хэлла о переговорах между США и Советским Союзом по поводу долговых претензий и кредитов, которые продолжались более года. В данное время, говорилось в заявлении, нет надежд на какое-либо соглашение. При этом оправдывалась позиция Вашингтона, а советское правительство обвинялось в неуступчивости, не упоминалось об отходе США от "джентльменского соглашения" и сделанных советской стороной уступках. 1 февраля президент Рузвельт встретился с представителями прессы. Корреспонденты находиллсь под впечатлением заявления о прекращении американо-советских переговоров. Они спрашивали президента, верно ли, что Литвинов обещал уплатить долг в сумме 75 млн долл., но этого не сделал, каковы перспективы функционирования Экспортно-импортного банка, кто повинен в создавшемся положении и как в будущем могут развиваться отношения с Россией? Рузвельт говорил неохотно и лаконично, по существу уклонялся от ответов и рекомендовал обратиться за разъяснениями в госдепартамент, либо лично к К. Хэллу. Безусловно, он был хорошо осведомлен о намерениях и планах госдепартамента. Заявление Хэлла было продиктовано политическими и тактическими соображениями, преследовавшими цель создать критически-напряженную ситуацию и побудить Советский Союз к вынужденным уступкам. 2 февраля Уайли нанес визит заведующему 3-м Западным отделом НКИД Б.Б. Рубинину и взволнованно сообщил ему, что в связи с прекращением переговоров решается вопрос о сокращении посольства, закрытии генконсульства в Москве, ликвидации Экспортно-импортного банка, необходимость в котором отпала из-за малого объема торговли. Рубинин выразил сожаление, заметив, что советская сторона пошла навстречу требованиям американцев, а они не сочли возможным поиск компромиссов4. 6 февраля генеральное консульство США в Москве было ликвидировано и вместо него создан консульский отдел в посольстве. Для Вашингтона, как замечает Лой Гендерсон в своих воспоминаниях, стало ясно, что в будущем "невозможно будет поддерживать тесные дружественные отношения с Советским Союзом". В эти дни в НКИД были заняты подготовкой ответа госдепартаменту по поводу его заявления в печати. 2 февраля Литвинов направил Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Орджоникидзе) докладную записку, в которой предлагал опубликовать заявление по линии ТАСС с разъяснением позиции правительства. Он отмечал, что такой шаг государственного секретаря США Хэлла нельзя оставить без ответа и комментариев. По его словам, трудно согласиться с мнением Трояновского не выступать в печати, а подождать реакции самого президента Рузвельта. "Я думаю, — писал Литвинов, — что нам не следует ждать, пока Рузвельт сделает еще какой-либо шаг, ибо этот шаг может определяться нашей позицией". Кроме того, нарком рекомендовал "разъяснить Трояновскому, что мы не заинтересованы в возобновлении переговоров и предлагаем ему таких переговоров не стимулировать6. Литвинов имел в виду, по-видимому, письма полпреда, направленные Сталину в ноябре прошлого года, и отклоненные политбюро по его совету. Предложение наркома было одобрено, и 23 февраля ТАСС опубликовало разъяснение НКИД. В нем говорилось, что советское правительство неоднократно заявляло о готовности обсуждать вопрос о старых долгах при условии признания его контрпретензией и предоставлении ему займа. На этой основе и велись переговоры с США в Вашингтоне, и была достигнута договоренность с президентом. Между тем в последующих переговорах это условие было нарушено американской стороной, в частности о займах. Что касается советского правительства, то оно строго следовало букве соглашения, делало уступки до предела возможного. Однако госдепартамент не шел навстречу. В заключение обращалось внимание на то, что перед СССР и США стояли важные цели обеспечения мира посредством сотрудничества. В этот же день поверенный в делах Д. Уайли посетил наркома Литвинова, который встретил его спокойно и не стал обсуждать сложившуюся ситуацию в отношениях между двумя странами, а предпочел заверить его в дружественных чувствах к США, чем постоянно руководствовался в переговорах о долгах. Пусть этот вопрос некоторое время побудет на точке замерзания, а затем будет успешно урегулирован. На вопрос Уайли, на чем основан подобный оптимизм, он ответил: в скором времени могут измениться политические условия в Европе, и это окажет влияние на советско-американские отношения, в том числе и на проблему долгов. Уайли воспринял это как иллюзию8. Находясь под впечатлением беседы с Литвиновым, Уайли телеграфировал в госдепартамент: официальные круги Москвы спокойно относятся к случившемуся, считая, что интересы деловых людей США одержат верх и они повлияют на правительство относительно предоставления кредитов Москве9. С этим в госдепартаменте не были согласны. Стремясь оказать давление на Москву, американская дипломатия предприняла акцию, призванную продемонстрировать недовольство и решимость официального Вашингтона. Характерно, что в тот же день поверенный в делах США Д. Уайли телеграфировал в госдепартамент о тяжелом положении СССР в смысле получения кредитов. Оно не улучшается, а ухудшается, и советское правительство вынуждено пойти на уступки. Во второй телеграмме он информировал госдепартамент, что в дипкорпусе циркулируют слухи о падении престижа Литвинова, есть сомнения в правильности его линии и поведения в переговорах с американцами. Поэтому нарком, по мнению Уайли, заверял его в дружеских чувствах и намерениях в отношении США и подчеркивал, что его позиция непоколебима с юридической точки зрения10. Американская печать бурно реагировала на сообщение о разрыве переговоров и тем более на акцию госдепартамента в отношении отзывов атташе, ликвидации генконсульства и сокращения штата посольства в Москве. Пресса подняла кампанию против СССР. Газеты "Нью-Йорк Тайме", "Вашингтон Пост" и другие оправдывали госдепартамент и его политику в отношении Советского Союза. В конгресс были внесены предложения о разрыве отношений, но этот вопрос в палате представителей не обсуждался. Ряд газет не одобрил такой шаг госдепартамента. Газета "Вашингтон Дэйли Ньюс" 1 февраля писала, что поспешные действия со стороны госдепартамента нельзя оправдать. Редактор иностранного отдела газетного треста "Скриппс—Говард" В.П. Симмс обратил внимание на потерю в результате прекращения переговоров выгодных советских заказов, в то время как Франция и Англия, не поднимая вопроса о довоенных долгах России, предоставляют ей кредиты и ведут с ней торговлю. Газета "НьюЙорк Пост" 7 февраля отметила, что действия США выгодны для Токио. Неуспех переговоров отрицательно повлиял на отношения между отдельными группами в США и президентом. Противники признания России — католическая церковь, американский легион, федерация труда, разные патриотические организации — развернули критику политики Рузвельта, обвиняя его в том, что он будто бы допустил крупную ошибку, установив дипломатические отношения с советским правительством, которое не желает платить долги. Еще 3 января 1935 г. член палаты представителей республиканец Джордж Тинкхем (от штата Массачусетс) внес резолюцию, предлагавшую разорвать отношения с СССР. Подобная резолюция была внесена и сенатором Р. Бэрбуром (от штата Нью-Джерси). Печать Херста обвинила Москву в срыве переговоров. 11 января газеты Херста напечатали жирным шрифтом внесенную в конгресс резолюцию о разрыве отношений с СССР. Но она не привлекла внимания конгрессменов. Газета "Окланд Трибюн" справедливо писала 7 января: "Глупо рвать отношения с государством только потому, что у него другая система". Сторонники налаживания взаимоотношений с СССР выступили с критикой поведения госдепартамента. 23 января 1935 г. Р. Барбур, а 1 февраля сенатор Кларк представили в комитет внешних сношений палаты представителей и в аналогичную комиссию сената резолюции о разрыве отношений с СССР. В марте комиссия по иностранным делам в палате представителей назначила закрытое слушание по подобной резолюции конгрессмена Д. Тинкхема от штата Массачусетс, где проживает большое количество католиков. Когда открылось заседание, председатель Мак-Рейнолдс спросил, настаивает ли Тинкхем на том, чтобы разглашать протоколы слушания. Член комиссии Блюм внес предложение вообще прекратить слушание, которое было поддержано. Никакого слушания не состоялось. Тинкхем угрожал опубликовать материалы о пропаганде в СССР. Комиссия по иностранным делам сената также отказалась обсудить такую же резолюцию. Госсекретарь Хэлл не поддерживал публичных слушаний в конгрессе в связи с акцией госдепартамента. Не разделяя крайних мер конгрессмена Тинкхема, 9 февраля он сказал, что этого не следует делать.

В связи с прекращением переговоров консервативные силы в США активизировались. Американский легион, разные общественные организации собирали подписи, требуя разрыва дипломатических отношений. Херстовская пресса поддерживала эту кампанию. В Нью-Йорке в Русскоамериканском институте во время пребывания там посла Буллита со стороны отдельных лиц раздавались голоса с требованием, чтобы он больше не отправлялся в Советский Союз. В связи с убийством Кирова антисоветская кампания на Западе расширилась. Так, в середине декабря 1934 г. советское консульство в Нью-Йорке подверглось пикетированию. 5 января 1935 г. Херст произнес речь по радио "об ужасах в СССР". 4 февраля демонстранты вновь пикетировали генконсульство СССР в Нью-Йорке в знак протеста против массовых репрессий в Советском Союзе18. 19 февраля Трояновский писал Литвинову: "В Калифорнии недовольны репрессиями в стране Советов в связи с убийством Кирова. Сенатор Джонсон даже говорил мне, что эти расстрелы более отрицательно повлияли на наши отношения, чем ход переговоров о претензиях и кредитах"19. Репрессии, нарушения прав человека и законности вызвали смятение среди друзей СССР в Америке. Они сомневались в правильности действий советского руководства, возмущались, а нередко и протестовали. В феврале в полпредство поступали угрожающие письма в адрес полпреда. 2 марта советник Б.Е. Сквирский уведомил об этом помощника заведующего восточноевропейским отделом госдепартамента Пакера.

14 февраля К.Е. Ворошилов принял помощника военного атташе по морским делам капитана Д. Ниммера по его просьбе. В ходе беседы, продолжавшейся 25 минут, выяснилось, что он и Уайт рассчитывали на привилегированное положение среди корпуса военных представителей. Они полагали установить широкие знакомства с комсоставом и их семьями, но их ограничивали. Уайту не разрешали свободных полетов на личном самолете Буллита по стране. В противоположность наркомату обороны другие правительственные ведомства, в частности наркоматы иностранных дел и внешней торговли, сказал Ниммер, не проявляли желания к сотрудничеству с США, в том числе и Литвинов. Ворошилов не согласился с этим и пожелал достигнуть взаимопонимания. Он дал понять, что нежелательно отзывать военно-морского атташе из Вашингтона. Затем Ворошилов познакомил собеседника с планами развития советского военно-морского флота в Черном море и на Тихом океане21. Ниммер остался доволен беседой. Поверенный в делах США Д. Уайли, информируя госдепартамент об этой встрече, писал, что Ворошилов является настоящим другом США, он стремится к сотрудничеству и взаимопониманию между двумя странами. Такой же точки зрения придерживался и Буллит. Зато о наркоме Литвинове посол был иного мнения, считая, что из-за него США и СССР не могут решить многих проблем, в том числе о долгах. Разумеется, нарком играл значительную роль в формировании внешнеполитического курса в отношении США. Обо всех своих встречах с послом Буллитом, а также Трояновского с представителями госдепартамента он информировал Сталина. Указания в Вашингтон обычно направлялись после его одобрения. Предложения и тексты телеграмм по важным вопросам, как правило, составлялись Литвиновым и Крестинским и только после их корректировки и утверждения отправлялись от имени НКИД, нередко со ссылкой на "инстанцию".

Вести о неудаче переговоров по долгам и кредитам стали широко обсуждаться американцами. Они посещали полпредство и госдепартамент, вносили свои предложения. Действовал комитет держателей облигаций царских займов 1916 г. в сумме 86 млн долл. Их интересы отстаивал адвокат Рубин. Представитель комитета лиц и фирм по претензиям к СССР мистер Койл посетил 27 марта 1935 г. полпредство и беседовал с советником Сквирским о путях выхода из создавшейся ситуации. Он предлагал заключить соглашение с комитетом по частным претензиям. Койл встречался по этому поводу также с заместителем и помощником госсекретаря У. Филлипсом и У. Муром. Последние усомнились и не поддержали предложения Койла и Хансона22. В частности, Койл предлагал госдепартаменту, чтобы комитет вступил в переговоры с советским правительством об оплате претензий, связав это с финансированием советской торговли. Литвинов считал их также мало реальными23. 23 февраля 1935 г. представители банков Файнберг и Ледерер встретились со Сквирским и выразили беспокойство неудачей переговоров. Большую заинтересованность проявил "Национал Сити Банк"24. Член комитета бондодержателей, имевших претензии к СССР, Ледерер предложил организовать заем для СССР с целью погашения частных претензий. Банкиры хотели вступить с СССР в частные переговоры25. Прекращение переговоров в Вашингтоне о долгах и кредитах имело международный резонанс. 6 февраля советник полпредства СССР в Германии С.А. Бессонов писал Литвинову из Берлина о том, что, по мнению Я. Шахта, неудача переговоров в США и во Франции может негативно отразиться в определенной степени на кредитных переговорах с Германией. Не все советские заказы могут быть в ней размещены. Фирмы постараются затягивать переговоры. 14 марта министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль в беседе с полпредом Потемкиным о проекте советскофранцузского пакта неожиданно заговорил о долгах, на что полпред категорически заявил, что не следует связывать эти две проблемы26. В ответ Лаваль сказал, что он все же собирается поставить перед советским правительством и Сталиным вопрос о возможном урегулировании долгов, так как многие держатели русских бумаг требуют этого. Потемкин убеждал своего собеседника не предпринимать такого нежелательного шага, ибо советское правительство отрицательно настроено к этому вопросу, и может последовать неблагоприятная реакция27. Таким образом, в Берлине и Париже пристально наблюдали за переговорами в Вашингтоне. В ряде европейских стран развернулась кампания против СССР и его руководителей. В ней принял участие лично Муссолини. Она была беспрецедентной в истории советско-итальянских отношений28. Не лучше была ситуация в Финляндии. 27 февраля 1935 г. Литвинов в беседе с посланником Финляндии в СССР Ирье Коскиненом заявил: "Ни в одной стране пресса не ведет так систематически враждебной кампании, как в Финляндии. Ни в одной соседней стране не ведется такая открытая пропаганда за нападение на СССР и отторжение его территории, как в Финляндии"29. 1б февраля из Берлина в Москву поступила телеграмма, в которой полпред Я.З. Суриц писал: "Антисоветская кампания в разгаре". Германская дипломатия, заигрывая с Англией, добивалась "свободы действий на Востоке", используя при этом охлаждение в советско-американских отношениях30. Десять дней спустя в НКИД от него опять поступила такая же тревожная депеша. Она была адресована заместителю наркома Н.Н. Крестинскому. Суриц сообщал, что в Берлине нервная обстановка. Антисоветская кампания приняла отчетливые формы подготовки мирового общественного мнения против СССР. Она носит обдуманный характер. Активны Риббентроп и Розенберг. Их цель — убедить другие государства, что военное столкновение с СССР неизбежно, противоречия и разногласия непримиримы31. Внешнеполитическое положение Советского Союза складывалось крайне неблагоприятно. Раздражающим фактором в советско-американских отношениях являлся также вопрос о строительстве здания для посольства в Москве. Длительное время шли переговоры об этом, велась активная переписка, но безрезультатно. Американцы неоднократно ставили этот вопрос. 11 января 1935 г. посольство США вновь напомнило о необходимости его решения. Н.Н. Крестинский обратился с письмом к Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Орджоникидзе с предложением урегулировать этот назревший вопрос и принять положительное решение32. Спустя полтора месяца, 26 февраля Литвинов в докладной записке Сталину (копии Молотову, Кагановичу, Ворошилову и Орджоникидзе) не советовал занимать в сложившейся напряженной обстановке негативную позицию. "Мне кажется, что при нынешней напряженности наших отношений с Америкой, — отмечал Литвинов, — было бы нецелесообразно резко отказать во всех просьбах посольства, что, несомненно, еще больше обострило бы напряженность отношений"33. Он предлагал согласиться на беспошлинный ввоз материалов для американского посольства. Это соответствовало обычной международной правовой практике. Но его предложение не было принято. В условиях обострения международного положения, и в частности советско-американских отношений, негативной активности дипломатии США и противников признания Советского Союза, НКИД отстаивал свои позиции, проводимую ранее политическую линию в переговорах, принимал контрмеры. 16 февраля 1935 г. Литвинов встретился с корреспондентом газеты "Нью-Йорк Тайме" У. Дюранти и показал ему подписанный Рузвельтом меморандум об урегулировании долгов и претензий, против чего энергично протестовали американские власти. В меморандуме говорилось лишь о займе, а не кредитах. Дюранти предложил опубликовать этот меморандум в "Нью-Йорк Тайме". Литвинов отклонил предложение, но согласился, чтобы об их беседе появилась публикация в газете34. Так и было сделано. 18 февраля в "Нью-Йорк Тайме" о ней сообщалось на первой странице35. В госдепартаменте были недовольны. Буллит подтвердил, что Литвинов в беседе с ним постоянно подчеркивал, что он во время переговоров с Рузвельтом говорил о займах. В связи с отзывом госдепартаментом военно-морского и авиационного атташе у советского руководства возникла идея также отозвать своего военно-морского атташе вице-адмирала Ораса. Но Литвинов рекомендовал этого не делать. По его мнению, такой шаг мог быть оценен в Вашингтоне как политическая акция, последствием которой явилось бы углубление разногласий с Америкой. Он советовал не проявлять поспешность. Советское руководство воздержалось от отзыва военных представителей из США. В тот же день Литвинов написал еще одну докладную Сталину (копии Молотову, Кагановичу, Ворошилову, Орджоникидзе) о предложении С. Брукхарда относительно трехкратной пролонгации пятилетнего кредита с наступлением срока платежей через 20 лет. Выдвигалась также идея об отчислении самими американцами на покрытие долга Керенского некоторой доли процентов по советским товарным кредитам без специального соглашения об этом. Эти два предложения были приемлемы как основа для ведения переговоров, но возникает вопрос, спрашивал нарком, насколько эти предложения поддерживаются или исходят от госдепартамента, поручил ли он С. Брукхарду как неофициальному лицу выступать с ними37. Литвинов хотел выяснить этот важный вопрос. Приведенные факты свидетельствовали о стремлении наркома найти пути ослабления напряженности между двумя странами. В эти критические дни особенно активно было полпредство в Вашингтоне, стремясь ослабить и нейтрализовать выступление оппозиционных сил. 6 марта советник полпредства Б.Е. Сквирский встретился с сенатором У. Бора. В ходе беседы был затронут вопрос о неудаче переговоров о долгах. Советник кратко рассказал о мотивах поведения советского правительства во время переговоров. Главное — нежелание осложнять отношения с рядом европейских государств — Англией и Францией. Сенатор согласился, порекомендовав не обращать внимания на враждебную кампанию прессы Херста. "Все разумные люди знают, что он не стесняется в средствах"38, — справедливо заметил Бора. Через два дня С.А. Трон сообщил Сквирскому, что провал переговоров о долгах породил большое чувство разочарования в деловых кругах, особенно после того как помощник госсекретаря У. Мур предупредил компании пока воздерживаться от контактов с представителями СССР до заключения соглашения о долгах. Поэтому они пассивны в отношении кредитования и торговли39. 6 февраля Трояновский выступил в клубе колледжа в Спрингфилде на тему "Борьба Советского Союза за мир и разоружение — главная черта его внешней политики". Спустя пять дней он прочитал доклад в Колумбийском университете о положении в Советском Союзе. Буквально через два дня полпред рассказал в Американской академии политических и социальных наук о внешней политике советского государства. "Наука в Международных отношениях" — такова была тема его выступления о единстве мира и необходимости сотрудничества ученых миролюбивых стран. 13 февраля Трояновский, выступая в Филадельфии с докладом о положении в мире, обратил внимание на внешнюю политику Японии, ее отказ от подписания советско-японского договора о ненападении40. 13 марта Б.Е. Сквирский сделал доклад в Американо-русском институте в Филадельфии, рассказав слушателям о внутреннем и внешнем положении Советского Союза. Неделю спустя Трояновский выступил в Нью-Йорке, в клубе банкиров. В своем большом докладе полпред с беспокойством говорил о нарастании угрозы войны. Если она возникнет, то в нее будут втянуты многие государства и народы. Она не будет локальной и изолированной. Напротив, этот катаклизм неизбежно приобретет мировой масштаб, который будет самым разрушительным. Неисчислимы будут его жертвы. И народы всех континентов должны осознать опасность надвигающейся катастрофы. Необходимо объединение государств и народов в целях сохранения и защиты мира на земле. Таково веление времени. Особое место, — подчеркнул он, — занимают отношения между СССР и США. Это две великие державы, и от их политики и взаимоотношений многое зависит в мире41. Наблюдая за развернувшейся в печати широкой враждебной кампанией и оживленным обсуждением в американских официальных кругах проблемы отношения к Советскому Союзу, Трояновский полагал, что в определенной степени вина лежит на советской дипломатии. Она не была, как ему казалось, достаточно гибкой, не использовала всех возможностей в ходе переговоров о долгах. Позиция советского правительства была иногда излишне твердой и однозначной. Но и американцы также проводили жесткую линию. Беда в том, что они уверовали в возможность побудить Москву к согласию и принятию требований Вашингтона путем неуступчивой дипломатии. Трояновский считал все же возможным продолжать поиск компромиссов, взаимоприемлемых вариантов, конструктивного диалога. Литвинов и Крестинский иначе оценивали сложившуюся обстановку и не видели смысла продолжать переговоры с американцами о долгах, взаимных претензиях и кредитах. Они настаивали на принятии советских условий. Разные подходы и взгляды на переговоры рельефно обнаружились в переписке НКИД с полпредством в Вашингтоне. 2 февраля Литвинов в письме, адресованном в политбюро ЦК партии, просил разъяснить Трояновскому: "Мы не заинтересованы в возобновлении переговоров и предлагаем ему таких переговоров не стимулировать"

42. Но полпред, по-видимому, оставался при своем мнении и продолжал настаивать на своем предложении. Он считал необходимым не прерывать переговоров. По его мнению, невыгодно от них отказываться. Возражая послу, 9 марта заместитель наркома Н.Н. Крестинский убеждал его: "Возобновление переговоров возможно и целесообразно лишь в том случае, если американцы признают, что мы не можем принять их прежнее требование и что исходным пунктом новых переговоров должно быть принятие американцами нашей позиции в вопросе о кредитах"43. Касаясь торговли с США, Крестинский соглашался вести ее на условиях обычного кредита. Одновременно он подчеркивал: "Нам их кредиты не нужны, и в то же время нам было бы политически очень выгодно иметь соглашение о платеже долгов"44. В том же письме Крестинский констатировал, что переговоры о долгах оказали негативное влияние на американское правительство и общественное мнение страны. Но если бы советское правительство, отмечал Крестинский, удовлетворило американские требования о долгах, тогда пришлось бы иметь дело с европейскими государствами, и в первую очередь с Францией. Она наверняка бы также предъявила требования об уплате долгов. Отказ ей вызвал бы негативную реакцию французов и затруднил бы переговоры о новом торговом соглашении, включая вопрос о предоставлении кредитов. Таким образом, выигрыш американцев, подчеркивал Крестинский, "повел бы за собой серьезные осложнения... В дальнейшем нужно пока выжидать, не предпринимать никаких шагов, учитывая, что немцы предлагают кредит 200 млн марок на 5 лет. К тому же Чехословакия готова предоставить пятилетний кредит. От американцев же мы готовы принять кредит сроком на 20 лет. Таковы наши условия, и мы от этого не отступим". Напомним, что 20 апреля между Германией и Советским Союзом было заключено соглашение, по которому Берлин предоставлял кредит в сумме 200 млн марок. Резюмируя переговоры о долгах и кредитах, Крестинский далее писал: "...К нам предъявляли требования, которые мы ни в коем случае не могли удовлетворить. На нас давили, давили между прочим и угрозой разрыва отношений, если мы не согласимся платить по старым долгам... Теперь же переговоры объявлены законченными. Мы долгов не платим, отношения, тем не менее, не разорваны, и, насколько можно судить по всей информации, которая к нам поступает, американское правительство к этой мере прибегать не собирается"45. Госдепартамент с самого начала заявил, что вопрос о разрыве отношений даже не обсуждался. Внесенные по нему в конгресс резолюции не рассматривались. Таким образом, налицо был благоприятный выход из трудного положения. Так оценили в Москве развитие советско-американских отношений. Поэтому Крестинский писал Трояновскому о решительном несогласии возобновить переговоры о долгах и кредитах. "Лаваль, — сообщал он, — будучи в Москве, ставил перед Сталиным вопрос о платеже долгов. Сталин просто отмахнулся от этого вопроса как неактуального и несерьезного"46. В действительности, это был слишком серьезный вопрос и советское правительство комплексно рассматривало его во время переговоров с США, учитывало позицию Франции и Англии. Крестинский в переписке с Трояновским неоднократно подчеркивал, что правительство не отказывалось от переговоров с США по вопросам о долгах, но на условиях, которые были ранее изложены. Пусть американцы примут "наши позиции в вопросе о кредитах". 9 марта 1935 г. Литвинов также направил письмо Трояновскому, в котором отмечалось, что советское правительство согласно на американский заем с выплатой годовых 7,5%, хотя многие государства предлагают финансовые кредиты с погашением 5,5 — 6,5% в год47. СССР не может гарантировать обязательность заказов в США в течение 20 лет48. Несколько позже, 5 мая, нарком уведомил Трояновского о том, что предлагаемый американцами пятилетний заем для советского государства неприемлем. Можно вести переговоры только о двадцатилетнем займе49. Приводимые аргументы не вполне убеждали Трояновского, который 27 марта с беспокойством сообщал наркому Литвинову, что переговоры прерваны, а в политических и дипломатических кругах Вашингтона царит обеспокоенность. Активно обсуждаются события в Европе. Говорят об опасности войны и возможной в этой связи позиции США. Вопрос же о долгах и кредитах — незначительный вопрос и мало кого занимает в высших сферах. Поэтому возможности для соглашения еще не упущены. Банковская группа Моргана заинтересована в наших заказах, в расширении экономических связей. "Я стою за обсуждение и заключение соглашения, ибо оно нам нужно в предвидении предстоящей войны", — писал Трояновский. "Следует иметь в виду, — продолжал он, — что в Европе довольно ощутимо колеблется чаша весов между миром и войной. Об этом много говорят и пишут. Обсуждаются вопросы внешней политики США и советско-американские отношения. Некоторые выступают за сближение с СССР, а другие — против. Американский легион и другие организации собирают сотни тысяч подписей за разрыв дипломатических отношений с советским правительством"50. Между тем нельзя было не считаться с тем, что президент Рузвельт, вопреки обещанию, не согласился предоставить ни заем, ни двадцатилетний финансовый кредит. То был неоспоримый и очевидный факт. Госдепартамент в переговорах не шел на уступки, придерживался тактики нажима и давления на советскую сторону, выжидал осложнений положения СССР на Дальнем Востоке и в Европе, пытаясь перед общественностью возложить ответственность на советскую сторону. 22 марта поверенный в делах США Д. Уайли в неофициальном разговоре с П. Лапинским жаловался на ненормальное состояние американо-советских отношений. С раздражением он говорил и упрекал советские органы власти, их отношение к США. По его мнению, во всем повинна Москва51. В этой оценке проявилась необъективность его суждений.

В целом переговоры о долгах, продолжавшиеся 15 месяцев, оказались безрезультатными. В ходе их не удалось преодолеть разногласия, а именно: сколько и какой процент советское правительство обязано было платить в счет погашения долгов, на каких условиях американское правительство согласно предоставить долгосрочный кредит Москве. Факт сокращения штата посольства, закрытие генконсульства в Москве и внезапный отзыв морского и авиационного атташе являлось политической демонстрацией госдепартамента. Но дальше он не пошел. В конечном счете тяжелая ситуация, в которой оказались обе страны, была преодолена сравнительно благополучно. Не произошло наихудшего — разрыва дипломатических отношений, их развитие во многом зависело от событий в Европе и на Дальнем Востоке, где Советский Союз играл активную роль.

Германия вооружается перед второй мировой войной

С приходом к власти нацисты поставили своей целью добиться первым долгом ревизии Версальского договора, освободиться от статей, запрещавших Германии иметь армию и флот, снять наложенные на нее ограничения. Она требовала паритета на вооружение. 16 марта 1935 г. рейхсканцлер Гитлер в нарушение Версальского мирного договора заявил о введении всеобщей воинской обязанности, создании армии в составе 36 дивизий численностью 550 тыс. человек. Это неожиданное заявление в стране было воспринято с одобрением, особенно среди генералитета. Послы Англии и Франции выразили формальные протесты, Совет Лиги наций — недовольство. Гитлер бросил вызов всем соседям, а в рейхстаге произнес лицемерную речь о том, что Германии нужен мир и она стремится к нему. 20 марта посол У. Додд направил госсекретарю К. Хэллу в ответ на его запрос информацию, в которой констатировал, что Гитлер уведомил послов Франции, Англии, Италии и Польши о введении в Германии всеобщей воинской обязанности. Среди дипломатов царило возбуждение. 17 марта Гитлер дал интервью корреспонденту английской газеты "Дейли Мейл" Уорду Прайсу, заявив, что предпринятый Германией шаг затронул лишь часть Версальского договора. Из Вашингтона поступили две телеграммы послу Додду с запросом: что бы это значило. Британский министр иностранных дел Д. Саймон в сопровождении лорда хранителя печати А. Идена поспешил в Берлин за разъяснениями, надеясь официально узнать, с какой целью и зачем немцы увеличивают армию и флот. 25 — 26 марта состоялись переговоры с Гитлером, министром иностранных дел бароном фон К. Нейратом и уполномоченным по вопросам разоружения И. Риббентропом. Обсуждалось положение в Европе, идея заключения Восточного пакта, политика Германии в отношении Австрии. Саймон заявил, что Европа может развиваться либо по пути сотрудничества, либо произойдет ее разделение со всеми последствиями. Гитлер дал понять, что Германия намерена проводить независимую политику. На вопрос, как канцлер относится к Восточному пакту, он ответил, что Германия против пакта, она опасается угрозы со стороны России. Германское правительство не собирается нарушать неприкосновенность и независимость Австрии2. Гитлер при этом дал понять, что Великобритании не стоит беспокоиться, она может стать естественным союзником рейха. И если ее сила в колониях, торговле и на море, то будущее Германии на Востоке. Одновременный конфликт для нее с Россией и Англией явился бы ошибкой. Необходимо взаимопонимание между Берлином и Лондоном. Сказанное отвечало интересам сторонников сохранения Британской империи. У Гитлера состоялись две продолжительные встречи с Д. Саймоном. Рейхсканцлер заявил, что он против Восточного пакта, за двусторонние договоры в пользу Дунайского пакта. Дважы затронул вопрос о возвращении колоний Германии, выразил нежелание вступать в Лигу наций, заявил, что Германии нужен военно-морской флот мощностью в одну треть британского.

В беседах с Саймоном и Иденом Гитлер искусно использовал карту антикоммунизма. По его словам, Германия, оказывая большую услугу Европе, вынуждена вооружаться для защиты от угрозы коммунизма. Лично он непоколебим в своем нежелании подписывать какой-либо пакт о взаимопомощи с участием Советского Союза. Обстановка заставляет Германию сохранять свободу действий в будущем. Канцлер высказался против сотрудничества Франции с СССР, предложив ей занять нейтралитет. Как только Саймон покинул Берлин, Гитлер принял французского и бельгийского послов, а также поверенного в делах Италии, проинформировав их о результатах переговоров с британским министром иностранных дел. Он сообщил о создании флота, о готовности поддержать заключение военно-воздушного пакта при условии, что авиация Германии будет эквивалента воздушным силам любой страны в Европе. Германия не будет гарантировать независимость Австрии, не намерена настаивать на ратификации границ Чехословакии и затрагивать проблемы Польского коридора и возврата колоний3. 31 марта госдепартамент получил большую телеграмму от посла Лонга с оценкой политического положения в Европе. В ней он отмечал, что весь континент встревожен, страны обеспокоены широкими военными приготовлениями Германии, ее более чем полумиллионной армией. Трудно сказать, смогут ли европейские государства оказать ей сопротивление и предотвратить военный конфликт. Планируемые встречи стран в Стрезе едва ли принесут пользу. Скорее всего там никакие решения не будут приняты. Франция не в состоянии сопротивляться. На Балканах ситуация сложная. Париж и Лондон не решили идти им на сближение с Советским Союзом или нет, так как в случае войны может усилиться влияние коммунистов в Европе. Война может превратиться в общеевропейскую, вызвать колоссальные разрушения городов, глубокие социальные перемены, сопровождаемые экономическим хаосом. Она будет более разрушительной, чем первая мировая. Опасно, если политические и социальные доктрины России распространятся на Центральную и Западную Европу. Не исключена угроза мировой цивилизации. Предвидя такой ход развития событий, едва ли Англии можно идти на сближение с Россией. В порядок дня ультимативно ныне поставлен вопрос: удастся ли Германии установить контроль над Центральной и Юго-Восточной Европой как эффективный заслон против проникновения коммунизма в Европу4. Таким образом, Лонг считал, что Германию следует рассматривать как аванпост в борьбе против коммунизма в Европе и нет необходимости оказывать сопротивление при ее экспансии в страны Восточной Европы. Неделю спустя, 8 апреля, Лонг в беседе с представителем итальянского дипломатического ведомства Сувичем затронул вопрос о намерениях Германии. Сувич сказал, что Берлин не согласен с Локарнскими соглашениями, немецкая дипломатия занята проблемами Австрии и демилитаризованной зоны Рейна, не гарантируя их статус-кво. Правительство Германии намерено создать армию численностью в 36 дивизий. Она уже располагает авиацией более сильной, чем Великобритания, поспешно строит флот, равный флоту Франции5. Из американской миссии в Латвии госдепартамент получил телеграмму, которая гласила, что Латвия и Эстония решительно против предполагаемого Россией Восточного пакта о взаимопомощи. Более того, правительство Латвии считало опасным для ее независимости российско-французский договор о взаимопомощи6.

18 апреля генеральный консул США в Женеве Жильберт телеграфировал госсекретарю К. Хэллу, что Россия и Чехословакия очень опасаются установления Германией господствующего влияния в Европе7. Из Берлина Иден направился в Варшаву, где глава правительства Ю. Пилсудский не стал даже говорить с ним о коллективной безопасности, а посоветовал Англии "лучше заниматься своими колониями, а не европейскими делами". Министр иностранных дел Ю. Бек с удовлетворением и доверительно сказал: "Восточный пакт похоронен, похоронен окончательно". В беседе с германским послом Мольтке он не без гордости признал, что ему удалось Восточному пакту нанести "смертельный удар". Из Польши Иден прибыл в Москву, где ему было оказано особое внимание и гостеприимство. Он дважды беседовал с Литвиновым, первая встреча продолжалась около двух часов, вторая — более часа. Собеседники обменялись мнениями по многим вопросам международного положения как в Европе, так и на Дальнем Востоке10. Иден кратко сообщил Литвинову о характере встреч Саймона, его бесед с Гитлером, который заявил, что отвергает Восточный пакт о взаимной помощи и Германия не намерена возвращаться в Лигу наций. Численность ее сухопутной армии будет доведена до 550 тыс. человек, а воздушный флот будет равен британскому. В свою очередь Литвинов обратил внимание Идена на агрессивные тенденции в германской внешней политике, которая вдохновляется двумя основными идеями — идеей реванша и идеей господства в Европе12. "Выдвигая на первый план восточную экспансию, — заявил нарком, — Гитлер хочет поймать на удочку западные государства и добиться от них санкции его вооружения", а затем его "пушки могут стрелять совсем в другом направлении". Удар может обрушиться сначала на Польшу и Францию. 29 марта с Иденом встретился И.В. Сталин. Беседа продолжалась более часа в присутствии В.М. Молотова, М.М. Литвинова и И.М. Майского. С английской стороны участвовал посол Чилстон и сотрудник министерства иностранных дел У. Стрэнг. Международное положение в мире, отметил Сталин, — напряженное, хуже, чем в 1913 г. Большую тревогу вызывают действия Японии на Дальнем Востоке. Ее активность будет возрастать, и особенно это проявится через 3— 4 года. Германия, заявил Сталин, представляет военную опасность в Европе. Для обеспечения мира на европейском континенте необходимо заключение Восточного пакта взаимной помощи. Иден внимательно слушал, воздерживаясь от высказываний. Одновременно Сталин сказал, и не случайно, что германское правительство согласилось предоставить Советскому Союзу заём, вооружение и армию. Для Идена это было полной неожиданностью14. Беседа показала нежелание британского правительства брать на себя какие-либо обязательства в случае агрессивных актов Германии15. В совместном коммюнике, составленном без дипломатических тонкостей, выражалось желание обеих стран к плодотворному сотрудничеству в деле сохранения мира и лояльного выполнения принятых обязательств. Участники встречи согласились продолжать усилия в направлении создания коллективной безопасности в Европе в согласии с Лигой наций. Организация безопасности в Восточной Европе и намеченный пакт о взаимопомощи имели целью создание гарантии равной безопасности. Приветствовалось бы участие в пакте Германии и Польши. Было признано, что дело коллективной организации мира и безопасности представляло первостепенную важность.

16 апреля Саймон в беседе с председателем американской делегации Вильсоном сказал, что Сталин произвел большое впечатление на Идена знанием европейской ситуации, проблем отношений Франции с Германией. По его мнению, не стоит бояться Германии16. Примечательно, что 31 марта в газете "Правда" была опубликована статья заместителя наркома обороны М.Н. Тухачевского о военных планах Германии. Предварительно с ней ознакомился Сталин и внес свои поправки. В ней указывалось, что введение закона о всеобщей воинской обязанности в Германии являлось нарушением Версальского мирного договора 1919 г., запрещавшего ей иметь тяжелую артиллерию, танки, военную авиацию, подводные лодки. Ее вооруженные силы по договору ограничивались 100-тысячной сухопутной армией. Теперь же заявлялось о намерении сформировать 12 корпусов, 36 пехотных дивизий мирного времени численностью до 546 тыс. человек. На вооружении сухопутной и морской авиации планировалось иметь до 8700 самолетов. Общая численность германских вооруженных сил должна была достигнуть 849 тыс. человек. Германская армия, таким образом, превосходила по численности на 40% французскую, которая располагала всего 20 дивизиями и была не способна быстро предпринять активные действия против рейхсвера. В течение 1935 г. Германия произведет свыше четырех с половиной тысяч самолетов. Громадные вооруженные силы составят могучую армию вторжения. Кроме того, Польша насчитывала 30 дивизий, число которых могло быть быстро удвоено по мобилизации17. Характерно, что в памятной записке концерна "ИГ Фарбениндустри" были изложены мысли об организации военной экономики. В ней утверждалось, что производство вооружения для армии должно занять первостепенное место. Все это должно сохраняться втайне18. Армия Советского Союза насчитывала 940 тыс. человек, в то время как страна имела в 2,5 раза больше населения, в десятки раз превосходящую территорию, чем Германия. 15 февраля начальник разведуправления РККА Берзин в записке наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову писал, что в Берлине считают возможное вторжение рейхсвера в пределы Литвы началом войны с Россией. Это весьма вероятно. Германия гарантировала польскому правительству выход к Балтийскому морю через Литву и вообще поддержку его политики в деле восстановления Великой Польши, обеспечение ее выхода к Черному морю. Это не затрагивает интересы Германии. 21 и 22 февраля 1935 г. берлинская газета "Берлинер БерзенЦайтунг", орган германской тяжелой индустрии и рейхсвера, опубликовала статью о необходимости вооружения Германии с целью защиты Европы от угрозы со стороны СССР. Для этого предлагалось мобилизовать общественное мнение в пользу объединения европейских стран против растущей вооруженной силы СССР19. 4 апреля посол Германии в СССР Вернер фон дер Шуленбург посетил Литвинова и высказал недоумение по поводу публикации статьи Тухачевского, в которой приводились размеры вооружений Германии. "Если в Берлине не согласны, — заметил нарком, — они имеют возможность открыто в печати опровергнуть приведенные в статье цифры"20. В тот же день германский военный атташе в Москве полковник Гартман встретился с начальником отдела внешних сношений НКО СССР А.И. Геккером и тоже выразил от имени рейхсвера удивление в связи с опубликованием статьи столь значительным в политическом и военном отношениях лицом, как Тухачевский.

Англия и Франция отделались обычными дипломатическими протестами в отношении несоблюдения Германией Версальского договора. Франция обратилась в Лигу наций с меморандумом об одностороннем нарушении Германией международных обязательств. Что касается СССР, то в соответствии с указаниями из Москвы на чрезвычайной сессии Совета Лиги наций выступил глава делегации М.М. Литвинов. Он заявил, что советское правительство никогда не солидаризировалось с решениями Версальского договора, не ответственно за него и нет оснований его защищать, но в то же время совершенно очевидно, что односторонняя отмена Германией отдельных статей этого договора опасна. Это создает угрозу миру22. Мировое сообщество не может не признать факт нарушения Германией международного договора и принятых ею обязательств, она встала на путь создания армии с целью пересмотра границ насильственными методами23. Он обратился к членам Совета с вопросом: "Можно ли закрыть глаза на подобные факты?"24. Однако предложение советской стороны принять резолюцию о проведении срочных мер для сохранения мира было отклонено. Позиция США в эти дни была выражена послом Буллитом, который прибыл в Париж, чтобы лично познакомиться с политическим положением в Европе и информировать об этом президента. 8 апреля он встретился с главой внешнеполитического ведомства Франции Пьером Лавалем, с которым был хорошо знаком. Первым долгом он спросил его, как идут переговоры между Францией и Советским Союзом о заключении пакта о взаимопомощи, какова позиция по этому вопросу французского правительства.

Лаваль рассказал о подготовке проекта договора, намечаемой его поездке в Москву, но у него есть сомнения и колебания относительно военной мощи Красной Армии. Она может поддержать порядок внутри страны, но не способна вести серьезные операции в случае войны за рубежом. У русских достойна внимания только авиация — таково мнение военных советников, заметил Лаваль. Вступление пакта в действие возможно лишь после согласования с Лигой наций. После заключения пакта о взаимопомощи последуют, вероятно, оформления подобных договоров со странами Малой Антанты, Балканской Лиги и не исключено — с Польшей. После этой беседы Буллит встретился с полпредом Потемкиным и также проявил повышенный интерес к советско-французским переговорам и заключению договора о взаимопомощи. Полпред подтвердил возможность в ближайшем времени его подписания. Более того, он сказал, что Чехословакия последует примеру Франции. Докладывая об этом президенту Рузвельту, Буллит признавал, что такой договор создаст самые благоприятные позиции для Советского Союза. В этом случае ни Германия, ни Япония не осмелятся его атаковать. Литвинов через шесть месяцев может вступить в переговоры с Германией и Польшей. В Европе не думают о мире, все стремятся приобрести "как можно больше союзников для следующей войны". На приеме в советском полпредстве Буллит заявил, что "США не намерены втянуть себя в события, которые приближаются". В эти дни, с 11 по 14 апреля в г. Стреза (Италия) проходила конференция представителей Великобритании, Франции и Италии. В ней приняли участие главы правительств Б. Муссолини, Р. Макдональд, Фланден, их министры иностранных дел, как обычно, множество экспертов, советников и помощников, триста журналистов. В центре внимания было политическое положение в Европе. Глава британского правительства Р. Макдональд изложил основные направления внешней политики Великобритании, министр Д. Саймон сообщил о поездке в Берлин, переговорах с Гитлером, о германской точке зрения на Восточный и Дунайский пакты, воздушный пакт и Лигу наций. Фланден и Муссолини задали несколько вопросов. Давая информацию о первом дне работы конференции, газета "Правда" 13 апреля отмечала, что он прошел в тяжелой атмосфере, в условиях "взаимного недовольства участников", а по телефону корреспондент газеты образно телеграфировал: "Туман из Лондона и туман из Стрезы". На второй день работы конференции Саймон огласил заявление германского министра иностранных дел Нейрата о желательности установления отношений между государствами Восточной Европы на основе идей пакта Келлога. Французы и итальянцы не поддержали предложения Нейрата. Лаваль уведомил участников конференции о намерении его правительства заключить договор о взаимопомощи с СССР на базе Устава Лиги наций. Саймон принял лишь к сведению информацию, не одобрив ее и не отвергнув. Муссолини высказал сомнение в полезности такого пакта для Запада, сославшись на географическую отдаленность СССР и неподготовленность Красной Армии. Литвинов был возмущен тем, что без согласия и уведомления советского правительства вопрос о Восточном пакте был по инициативе Лаваля поставлен на обсуждение участников конференции, которые не осудили факт вооружения Германии. Более того, по предложению Муссолини, они высказались за довооружение Венгрии, Болгарии, Австрии25. Участники встречи, выразив сожаление по поводу нарушения Германией Версальского договора, отказались от принятия каких-либо санкций против нее, продемонстрировав этим готовность к ее умиротворению. В тот же день на открытии чрезвычайной сессии Совета Лиги наций М.М. Литвинов предупредил об опасности нарушения международных договоров и использовании вооружения для завоевания чужих территорий и целых государств. Он призвал объединить все миролюбивые силы против агрессии. Его предложение о принятии мер и резолюции для сохранения мира было отклонено и рекомендовано создать комиссию для уточнения экономических и финансовых мер в случае нарушения какой-либо державой международных обязательств. Это вызвало в Берлине негодование. Лига наций не имеет права быть "судьей Германии", — говорилось в ноте германского правительства, адресованной Лондону26. Буквально на следующий день после конференции в Стрезе посол Додд направил в государственный департамент письмо о внешней политике Германии, Италии и Японии. Беседа с Нейратом, Риббентропом и дипломатами, французским послом Франсуа Понсэ, отмечал Додд, показали, что Германия стремится окружить Россию, установить контроль над Балтийским морем. К тому же Гитлер прямо заявил при встрече с министром Д. Саймоном о намерении Германии продвинуться в Литву, Латвию и Эстонию. "Другим средством окружения России является союз с Японией, который дает этой стране почти полную свободу рук в Азии". В Берлине ходят слухи, что Япония готовится захватить Владивосток и русский Дальний Восток, писал Додд27. Через два дня американский посол Роберт Бингхэм сообщал в госдепартамент, что участники Стрезы обсудили положение в Европе, подтвердили верность Локарнским соглашениям, Великобритания никаких новых обязательств на себя не взяла28. 5 апреля 1935 г. Додд доносил госсекретарю Хэллу о политическом положении в Германии. Обстановка в Германии, отмечал посол, напоминает 1912 г. Рейхсвер все еще не готов к войне. Однако газеты, географическиекарты и учебники свидетельствуют о готовности Германии к борьбе за возврат немецких земель. Ее экономическое положение тяжелое. 2 апреля официальный представитель канцлера заявил: "Всеобщая воинская обязанность и современные вооружения обеспечивают процветание". "По всей территории Германии разбросаны огромные казармы, окруженные большими учебными плацами, и множество аэродромов, в которых тяжелые бомбардировщики днем и ночью совершают учебные полеты". Все происходящее в стране позволяет сделать "вывод, что непосредственной и главной целью является война". Германия намерена вернуть все потерянное ею в 1918 г. Генералы одобряют всеобщую воинскую обязанность, говорят о войне. Английский посол считает, что она возникнет через два года. Додд, склонен был полагать, что она может быть развязана в любое время. Заканчивал посол свою телеграмму словами: "Европа являет печальную и варварскую картину"29. 5 апреля посол в Польше Кудахи информировал Хэлла, что, по словам первого секретаря британского посла, Гитлер в беседах с Саймоном настаивал на формировании 36 дивизий, ибо Европе угрожает большевизм, ее надо спасать. Для этого нужно перевооружать армию, предназначенную для неминуемого нападения. Против Польши у Гитлера нет агрессивных замыслов. Никаких комментариев со стороны Идена сделано не было30. 6 апреля посол Дж. Штраус телеграфировал из Парижа в госдепартамент, что Германия нарушила Версальский договор, бросила вызов Европе. Большинство ее стран против перевооружения Германии, за исключением Италии. Они за сохранение баланса сил в Европе с целью обеспечения мира и предотвращения войны. Но Франция не желает помогать Польше и государствам Малой Антанты. Ее усилия, особенно со стороны радикал-социалистов во главе с Эдуардом Эррио, направлены на сближение с Россией. По мнению Лаваля, война абсолютно неизбежна, и она начнется, когда Германия будет к этому готова. Великобритания стремится сохранить баланс сил в Европе и выступать в роли посредника. Италия опасается германской экспансии в направлении Австрии. Саймон сказал французскому послу в Лондоне Корбину, что Франция может рассчитывать на Англию31. Небезынтересны суждения поверенного в делах США в СССР Дж. Уайли, который 7 апреля 1935 г. телеграфировал госсекретарю, что позиция Германии становится более агрессивной, положение в Европе оказывает влияние на внешнюю политику Советского Союза. Восточный пакт встречен негативно в Польше и неопределенно в Балтийских государствах. Политика Франции в отношении России осторожна, в Париже мало верят в ее помощь. Советская авиация не сможет играть важную роль в случае войны в Восточной Европе. Советское правительство опасается, что Великобритания преднамеренно направляет Германию на востоке к войне против России32. 9 апреля 1935 г. американский посол Б. Лонг, говоря о предстоящей конференции европейских держав в Стрезе, писал Рузвельту, что, по его мнению, она может дать новый толчок милитаристскому звону Германии, которая не отступит от своих намерений, пока этот звон "не прозвучит на востоке и на юге". В конце концов европейские державы окажутся под главенством Германии. Это не так уж плохо, отмечал посол, поскольку только две державы способны доминировать в Европе — Германия или Советский Союз. "Я содрогаюсь, когда думаю о русском господстве. Германия должна быть первой; ее господство должно быть твердым и жестким... оно должно способствовать укреплению культуры, которая более близка нам"33. Таковы были внешнеполитические взгляды посла Лонга, по существу совпадавшие с намерениями и взглядами Гитлера об установлении господства Германии над Европой. В этих напряженных условиях советская дипломатия целенаправленно стремилась изменить ситуацию в пользу Советского Союза. С большими трудностями Литвинову удалось в Женеве согласовать с Лавалем текст пакта о взаимопомощи. По этому поводу в телеграмме в НКИД он сообщал: "Лаваль был крайне туг на уступки. Всем своим поведением и разговором он подчеркивал свое полное равнодушие к пакту, которое стало у него еще заметнее после Стрезы, укрепившей солидарность Франции с Англией и Италией. Он говорил друзьям, что считает себя в отношении нашего пакта в положении подгоняемой собаки"34. В ходе обсуждения отдельных статей пакта, по словам Литвинова, "приходилось драться и ставить требования ультимативно"35. Лаваль отказался от гарантии безопасности Прибалтики, а взаимную помощь ограничил только случаями нападения Германии на Францию или Советский Союз. Следовательно, помощь по пакту проблематична со стороны Франции вследствие ее известных соглашений в Локарно и подчинения решений Лиге наций. И все же политическое значение пакта, по мнению Литвинова, большое, так как уменьшался бы в определенной степени соблазн нападения на СССР Германии, Польши и Японии, он являлся сдерживающим фактором сближения Франции с Германией36. США, внимательно следившие за политическими событиями в Европе, воздержались от публичного осуждения нарушения Гитлером Версальского договора. Президент Рузвельт посоветовал комиссии сенатора Джеральда Ная приступить к разработке законопроекта о нейтралитете США, их невмешательстве в европейские дела. Комиссия под руководством госсекретаря Хэлла с осени 1934 г. была занята разработкой различных вариантов законопроекта о нейтралитете для представления в конгресс. Этот вопрос находился в центре внимания печати и общественности. 23 марта 1935 г. на приеме представителей печати Хэлл выразил беспокойство тенденциями к несоблюдению некоторыми государствами взятых на себя обязательств. "Всем известно, что Соединенные Штаты всегда считали, что договоры должны составлять основу, на которой должно покоиться какое-либо прочное мирное урегулирование"37. Через пять дней он в беседе с германским послом Лютером ограничился вопросом: каково отношение германского правительства к разоружению, к тому, чтобы привести Западную Европу к мирным политическим и социальным отношениям. Хэлл остался верен себе: выражаться абстрактно, ни к чему не обязывающими фразами38. Известный журналист Артур Крок опубликовал в газете "Нью-Йорк Тайме" 25 апреля статью, в которой обратил внимание на то, что США не заявили формального протеста против нарушения Германией Версальского мирного договора. Подобное молчание свидетельствовало о желании госдепартамента избегать по возможности участия в европейских делах. Осторожность Вашингтона создавала впечатление в Берлине и Токио, что "можно безнаказанно нарушать договоры с Соединенными Штатами". Иначе оценивал ситуацию в Германии посол Уильям Додд, который придерживался либеральных взглядов и ненавидел нацистский режим. Когда 4 апреля Хэлл запросил посла Додда, существует ли непосредственная угроза войны в Европе39, он встретился с английским послом Эриком Фиппсом, который выразил сомнение в сохранении мира в Европе. До м встретился также с министром иностранных дел Нейратом, сообщившим, что немцы только и думают о войне, по стране распространяются карты об аннексии Нидерландов, Австрии, некоторых районов Швейцарии и Польского коридора, нацисты маршируют повсюду в военной форме40. Французский посол Ф. Понсэ сказал Додду, что пока Гитлер не будет форсировать войну, так как он еще не готов к ней. Если Англия не присоединится к Франции, война неминуема. Премьер-министр Чехословакии Э. Бенеш заявил в конце марта Ф. Понсэ о решимости его страны защищать свою независимость при поддержке союзников, в противном случае ей придется капитулировать41. Беседы дали основание послу Додду записать в свой дневник: "В одном не приходится сомневаться: Гитлер стремится к войне. Когда именно нанесет он первый удар — это зависит от степени подготовленности и от удобного повода"42. 5 апреля Додд телеграфировал Хэллу в ответ на его запрос, что нацистское правительство ведет себя агрессивно. Гитлер, Геринг и Геббельс способны на любое безрассудство43. Спустя несколько дней, 16 апреля, Додд сказал статс-секретарю МИД Германии Бернарду фон Бюлову: американцы считают, что Германия идет к войне, Гитлер намерен аннексировать Чехословакию и Австрию44. Какова же была реакция на события главы Белого дома? Объясняя позицию США в отношении Европы, Рузвельт писал в тот же день Додду в Берлин: "Как я уже говорил Вам, я чувствую себя в настоящее время абсолютно неспособным оказать какие-либо услуги делу укрепления мира ни сейчас, ни в будущем"45. Эти слова не допускали неопределенности. Ответ был однозначным. Надо набраться терпения и выжидать. Через несколько дней У. Мур информировал Додда о настроении в официальных кругах США: ничего не делать, что могло бы втянуть Вашингтон в вооруженный конфликт46. Разумеется, дипломаты в Вашингтоне обсуждали политическую ситуацию в Европе, и в частности заявление Гитлера. 19 марта в полпредстве состоялся обед, на котором присутствовали помощник госсекретаря Карр, лидер большинства в сенате Робине, глава дальневосточного отдела госдепартамента С. Хорнбек. Участники находились под впечатлением брошенного Гитлером вызова всей Европе, задавались вопросами, возможна ли война в Европе и какова вероятность участия в ней Соединенных Штатов. По мнению Карра, Америка может быть втянута в нее. Сенатор Робине придерживался иного мнения. США постараются остаться в стороне, но не исключено их участие в войне. Дипломат С. Хорнбек как более информированный и опытный во внешнеполитических делах заявил: слухи о войне преувеличены, и он "не ожидает военного столкновения где бы то ни было в ближайшее время"47. В этом дипломат заблуждался. Вскоре, как известно, разразилась итало-эфиопская война, а Гитлер ввел войска в Рейнскую зону. Германия ускоренно готовилась к переделу европейской политической карты. 17 марта вашингтонский корреспондент "Нью-Йорк Тайме" писал: "Декрет о введении всеобщей воинской обязанности следует рассматривать как открытую практику того, что ранее делалось втихомолку". Через десять дней, 28 марта, журналист Фрейзер Хэнт в беседе с советником полпредства Б.Е. Сквирским много и озабочено говорил о положении в Европе, возможности в ней войны. По его мнению, Германия пока к ней не готова, для этого ей нужно время. Многое зависит от Великобритании и ее политики. Она не против столкновения Германии и СССР, но при условии остаться в стороне от вооруженного конфликта. Оценка международной ситуации и намерений Японии и Германии отражала реальность: "Если бы СССР не был вооружен в достаточной мере, то сейчас война, несомненно, имела бы место"48, — закончил беседу Фрейзер Хэнт. Американский посол в Риме Б. Лонг систематически информировал госдепартамент об изменении политической обстановки в Европе под влиянием дипломатии Берлина. 31 марта он сообщил госсекретарю Хэллу, что после переговоров с Д. Саймоном Гитлер конфиденциально встретился с послами Франции, Бельгии и поверенным в делах Италии и информировал их о том, что Германия издала декрет о создании армии, будет строить флот по мощи в одну треть британского, готова вступить в воздушный пакт на условиях, что ее авиация будет самой сильной в Европе; он не гарантирует независимость Австрии, не настаивает на ратификации границ Чехословакии, возврате Польского коридора и колоний49. На следующий день Лонг писал Хэллу о том, что возбужденная Европа очень обеспокоена программой вооружения, провозглашенной Германией. Ее боятся все страны. Западные государства поставлены перед дилеммой: либо принимать ее вызов, либо отклонять, что в будущем означает войну50. Возникает вопрос: чт<5 в этих условиях делать Англии и Франции, какова должна быть их стратегия? Трудно поверить, что они пойдут на сближение и союз с Россией. Это приведет к войне, последствием чего в конечном счете явится распространение коммунизма в Европе, установление контроля СССР над Центральной и Восточной Европой, разрушение цивилизации. Развитие событий поставило вопрос ультимативно — либо Германия устанавливает контроль над Центральной и Восточной Европой, либо коммунизм навязывается всей Европе51. Весь ход мыслей посла сводился к тому, что наиболее целесообразно предоставить возможность Германии продвигаться в юго-восточном направлении Европы, а Великобритании и Франции не идти на сближение с Советским Союзом, ибо это опасно. Лонг заранее предсказывал, что конференция в Стрезе никаких решений не примет. Он негативно относился к идее сближения Франции с Советским Союзом и переговорам о заключении договора. 18 апреля он телеграфировал в госдепартамент: "Россия добивается автоматического действия пакта о взаимопомощи в случае войны, но Франция возражает, она старается связать его с Лигой наций"52. Посол Кудахи из Варшавы телеграфировал 4 апреля в госдепартамент о негативном отношении Польши к пакту о взаимопомощи, который предлагал Советский Союз. "Латвия и Эстония тоже против"53, — сообщала миссия из Латвии. 17 апреля посол Бингхэм телеграфировал. Хэллу из Лондона, что участники конференции в Стрезе подтвердили верность Локарнским соглашениям; Великобритания никаких новых обязательств не взяла54. Для британской дипломатии это было главное, и премьер-министр Р. Макдональд гордился этим. Буллит следил за каждым шагом советской дипломатии как в Европе, так и на Дальнем Востоке в связи с введением Германией всеобщей воинской обязанности. В Америке продолжали обсуждать состояние советскоамериканских отношений, прекращение переговоров о долгах, отзыв сотрудников из посольства США в Москве. В официальных кругах Вашингтона возникла идея оказать давление на советское правительство, дать понять, что отношения между двумя государствами вступили в критическую фазу и находятся накануне разрыва. Утром 18 марта (через три дня после введения Гитлером закона о всеобщей воинской обязанности) в кабинете военного атташе посольства СССР в США комбрига Бурзина раздался телефонный звонок. Заведующий отделом восточноевропейских стран госдепартамента Р. Келли попросил Бурзина встретиться с послом Буллитом. Военный атташе согласился. Беседа продолжалась около часа55. Буллита интересовал вопрос: "Как военный атташе оценивает обстановку в Европе?" Не выслушав собеседника, он сам поспешил высказаться в том плане, что Европа — пороховой погреб, атмосфера наполнена ожиданием войны. США не заинтересованы в европейских делах. Не лучше ситуация на востоке, продолжал посол. Продажа японцам КВЖД не спасет положения. Они будут и далее устраивать провокации против России. Что касается США, то их интересы в Китае ограничены. Филиппины доставляют им только неприятности. В этот критический момент Советская Россия проводит не совсем правильную политику. Переговоры в Вашингтоне о долгах и взаимных претензиях прерваны. Бурзин спокойно заметил, что в сложившейся ситуации надо укреплять советско-американскую дружбу, а не разрушать. В срыве переговоров виноваты США, ибо небольшой экономический вопрос американцы превратили в политическую проблему, ведь речь идет о 100 млн долл., в то время как США ассигновали 5 млрд долл. только на восстановительные работы. Далее военный атташе напомнил послу о том, что европейские страны не требуют от СССР немедленной выплаты долгов, а США настаивают на этом. "Но ведь мы другая страна, мы — США! — воскликнул посол, — У нас большую роль играет общественное мнение". Далее Буллит перешел к личным вопросам. Он с предубеждением относился к Литвинову. Ему казалось, что нарком не считался с ним, безразличен к его предложениям и просьбам. Если Сталин, Молотов и Ворошилов внимательны и адекватно реагируют на мои просьбы, сказал посол, то Литвинов выступает против и иногда даже разговаривает нехотя. Сталин и Межлаук готовы оказать помощь в строительстве посольства, а Литвинов возражает. В Наркоминделе зачастую с послом разговаривают рядовые сотрудники, а не сам Литвинов. "Мне не разрешили летать на личном самолете по стране", — заявил Буллит. Затем он отметил, что в Вашингтоне, по его мнению, во время переговоров Рузвельта с Литвиновым была допущена колоссальная ошибка: вопрос о долгах остался открытым56. И, наконец, с досадой и огорчением Буллит заметил: "...Пока Литвинов не изменится к нам (США. — Г.С.), ничего не будет". Клейн-Бурзин старался объяснить послу, что его впечатления основаны на предубеждении. Ведь не один Литвинов решает вопросы советско-американских отношений. Они в компетенции всего советского правительства. Высказав свои обиды и подчеркнув факт недостаточного внимания к нему главным образом со стороны Литвинова, а также и других официальных лиц в Москве, Буллит назвал политику советского правительства в отношении США "глупой", после чего удалился. Содержание и форма беседы произвели на Бурзина тяжелое впечатление. Он рассказал о ней полпреду Трояновскому, проинформировал Москву. Ознакомившись с письмом военного атташе, Ворошилов направил его Сталину с комментарием: «Посылаю запись беседы нашего военного атташе в США т. Бурзина с Буллитом. Буллит достаточно откровенно излагает свою "тактику нажима" на нас по требованию будто бы американского общественного мнения. Характерно, что он почти открыто приписывает себе инициативу отозвания из Москвы американских военных атташе»58. Это было именно так. Беседа свидетельствовала о напряженности американо-советских отношений, недовольстве Буллита политикой СССР в отношении Европы.

События в Европе 1935 г. и Дальневосточные проблемы

События в Европе находились в тесной связи с развитием международных отношений на Дальнем Востоке. Избрав политику территориальных захватов в Северном Китае, Япония одновременно разрабатывала планы против Монгольской Народной Республики и Советского Союза в ожидании благоприятной обстановки в Европе. Полпред в Токио К.К. Юренев писал в отчетном докладе за 1934 г., что "Япония ориентировалась на дружбу с Польшей и особенно с Германией, наблюдая с большим интересом и тревогой за успехами нашей международной политики". Односторонний отказ Германии от статей Версальского договора и введение всеобщей воинской обязанности произвели большое впечатление на правительственные круги Японии, у которых возросли надежды на то, что в ближайшем будущем значительные силы и внимание СССР будут привлечены к границам Запада. Председатель верхней палаты парламента принц Ф. Коноэ и бывший министр иностранных дел, депутат верхней палаты Иосидзава не могли скрыть радости по поводу ожидаемых осложнений в Европе60. А глава внешнеполитического ведомства Хирота в беседе, улыбаясь, сказал полпреду Юреневу, что в Европе "становится шумно и беспокойно"61. Экстремисты Японии продолжали призывать к войне против СССР. В 1935 г. в генеральном штабе японской армии считали возможным ограничиться захватом только Приморья. Для проведения наступательных операций предполагалось перебросить из Японии в Маньчжурию дополнительно дивизии. План "Оцу" был утвержден начальником генерального штаба Японии маршалом Канином, а в марте — императором Хирохито62. Бывший военный министр Японии генерал С. Араки в апреле утверждал, что если война начнется, то ее нужно вести как можно быстрее. Генерал С. Хаяси в мае заявил, что первые пять или двенадцать месяцев войны решат ее конечный исход. Военные требовали увеличения расходов на армию и расторжения Вашингтонского договора о соотношении сил на море. Военный министр С. Хаяси 7 февраля в парламентской бюджетной комиссии нижней палаты заявил, что "чрезвычайное время продолжается". В печати обсуждались вопросы возможной войны. В начале года Япония активизировала свою политику в отношении Монгольской Народной Республики. Целью Токио, отмечал полпред К. Юренев, являлось желание японских властей «выйти на наши важнейшие дальневосточные пути и угрожать Забайкалью и Приморью, видя при этом в войне завершение "тяжбы" с СССР»63. 19 февраля от него поступила еще одна телеграмма: "В Японии имеются влиятельные, настроенные агрессивно против СССР группы"64. Несколько ранее японский посол в США Сайто выступил в Чикаго с речью антисоветского характера65. Он утверждал, что Япония оккупировала Маньчжурию с целью положить там конец советской пропаганде против Японии66. К. Юренев заявил протест. Трояновский, выступая в Филадельфии, показал несостоятельность подобных утверждений, назвав Японию воинственной страной67. По этому поводу в японской и советской печати развернулась острая полемика, она была усугублена дискуссией на правительственном уровне. На слова В.В. Молотова, что Япония ведет себя в Китае как дома, немедленно последовала реакция Токио. Министр иностранных дел К. Хирота в речи в парламенте обвинил СССР в быстром росте вооруженных сил, которые угрожают Маньчжоу-Го68. 18 и 27 февраля полпред Юренев обсуждал с министром Хирота сложившуюся ненормальную ситуацию в отношениях двух государств69. Он обратил внимание на постоянные инциденты в районе государственной границы СССР, аресты советских граждан на КВЖД, нарушение режима ее работы, открытые призывы в печати к войне против СССР. В Японии наблюдается рост военных ассигнований, численности армии и вооружения. Он предложил заключить пакт о ненападении и совершить "крутой поворот к улучшению взаимоотношений между странами". Вопрос подписания пакта, как известно, неоднократно ставился советским правительством перед Токио70. Но тщетно. Хирота говорил о желательности получения Японией нефти с южного Сахалина, эксплуатации там нефтяных месторождений, в чем было очень заинтересовано морское министерство. Он предлагал обменяться мнениями по вопросу рыболовной конвенции и урегулировать ряд других проблем в отношениях между двумя государствами. По его мнению, надо было предварительно решить назревшие спорные вопросы и только после этого приступить к переговорам о заключении пакта о ненападении. Хирота указывал также на рост вооруженных сил СССР на дальневосточных границах, предлагал сократить их обеим сторонам на советско-маньчжурской границе. Обмен мнениями не привел к положительным результатам71. В этой обстановке советское правительство продолжало укреплять обороноспособность на Дальнем Востоке. В январе 1935 г. заместитель наркома обороны М.Н. Тухачевский с трибуны VII съезда Советов заявил о необходимости надежного обеспечения западных и восточных границ, переброски значительного количества войск по Транссибирской магистрали72. Не случайно военные ассигнования по государственному бюджету в 1934 г. резко возросли, причем в значительной степени за счет расходов на усиление Красной Армии на Дальнем Востоке. 2 февраля 1935 г. в связи с активизацией экспансионистской политики Японии в отношении Монгольской Народной Республики заместитель наркома иностранных дел Б.Е. Стомоняков сделал заявление японскому правительству о заинтересованности СССР в неприкосновенности территории МНР с точки зрения защиты советских границ73. Одновременно советское правительство предпринимало шаги к ослаблению напряженности на Дальнем Востоке и нормализации отношений с Японией. В целях разрядки напряженности в этом регионе Москва решила пойти на уступки и покончить с переговорами о продаже КВЖД, длившимися около двух лет. Железная дорога была построена Россией в 1903 г. Протяженность ее составляла 2500 км. Это был торговый путь, способствовавший экономическому развитию Дальнего Востока. В отношениях с Японией советское правительство проявляло терпение и уступчивость, оно стремилось к устранению поводов к осложнению советско-японских отношений. Руководствуясь этими соображениями, в мае 1933 г. СССР сделал предложение Японии и Маньчжоу-Го продать Китайско-Восточную железную дорогу. Однако японо-маньчжурская сторона в переговорах занимала неуступчивую позицию. На дороге к тому же происходили аресты советских граждан. Переговоры зашли в тупик. Они возобновились только в начале 1935 г. В январе и в конце февраля министр Коки Хирота в беседе с полпредом К. Юреневым сказал, что пакт не является единственным способом урегулирования японо-советских отношений. Необходимо сначала устранить все спорные вопросы, а именно — продлить срок разведывательного бурения на Северном Сахалине, договориться о рыболовных концессиях, урегулировать возникшие осложнения на границе путем создания пограничных комитетов, а потом поговорить "нужен пакт или нет"74. Советской дипломатии удалось найти сравнительно благоприятный выход из тяжелого положения, в котором находились советско-японские отношения в течение всего 1934 г. В марте 1935 г. переговоры о продаже КВЖД были завершены и подписано соглашение с властями МаньчжоуГо при посредничестве Японии. Дорога была продана за незначительную сумму — 140 млн йен. Между тем эксплуатация КВЖД играла важную роль в экономике края: она почти на 700 км сокращала путь до Владивостока и заметно разгружала забайкальско-дальневосточный участок Транссибирской магистрали. 11 марта 1935 г. в Токио состоялось парафирование договора полпредом Юреневым, маньчжурским посланником Тингом и министром Коки Хирота. За два дня до этого, 9 марта 1935 г., Литвинов информировал Трояновского о том, что переговоры с Японией о КВЖД закончены, договор отредактирован и скоро будет парафирован, а затем подписан75. Действия Японцев против Внешней Монголии — захват монастыря и озера на границе следует рассматривать как попытку политически подчинить себе Внешнюю Монголию. Дипломатия Чан Кайши в этих условиях направлена на улучшение отношений с СССР, и одновременно он намерен договориться с Токио. Заключение соглашения о продаже КВЖД свидетельствовало о миролюбии и уступчивости советского правительства, для которого было очевидно, что японские власти так или иначе постараются установить контроль над КВЖД. Понимая это, оно своевременно предложило Японии купить эту железную дорогу. После некоторых колебаний Токио дал согласие на ведение переговоров, сам ход которых отражал борьбу в официальных кругах вокруг политики в отношении Советского Союза. Дипломатия Москвы не проявляла поспешности. Она терпеливо выжидала, наблюдая за поведением японской стороны. Оценивая ситуацию, полпред К.К. Юренев образно писал в отчетном докладе за 1935 г., что "в течение 1933 года и, пожалуй, начала 1934 г. призрак войны носился над нашими переговорам о КВЖД"76. И далее он констатировал: "Переговоры сыграли огромную положительную роль. Мы выиграли более двух лет — срок весьма большой, учитывая ситуацию"77. 15 марта Литвинов в интервью московским корреспондентам японских газет М. Маруяма и Кобаяси отметил, что наконец-то достигнуто урегулирование одной из сложнейших дальневосточных проблем, и далее заявил о готовности вступить с Японией в переговоры относительно частичного сокращения и отвода от границы вооруженных сил с учетом географического положения страны78. Интервью было опубликовано во многих японских газетах с одобрением акта продажи КВЖД и надеждой на улучшение отношений между двумя странами79. Одновременно Литвинов направил телеграмму японскому министру иностранных дел Коки Хирота, в которой выражалось желание продолжать плодотворное сотрудничество с целью устранения поводов к конфликтам и укрепления дружеских отношений в интересах всеобщего мира80. Нарком внешней торговли А.П. Розенгольц также дал интервью корреспонденту японских газет "Токио ас ахи" и "Осака асахи" М. Маруяма, выразив надежду на то, что продажа КВЖД окажет благотворное влияние на развитие экономических отношений между двумя странами. Поэтому руководство Наркомвнешторга командировало в помощь торгпредству в Токио комиссию в составе коммерческих и технических экспертов во главе с председателем Всесоюзного общества Техпромимпорт Ф.Г. Киселевым. Советское правительство было готово увеличить экспорт товаров в Японию. В то же время торговым организациям было полезно также ознакомиться со многими предметами японского экспорта, учитывая высокий технический уровень ряда отраслей японской промышленности81. Министр Хирота подтвердил приверженность принципам урегулирования спорных вопросов мирным путем посредством переговоров. Японский посол в Маньчжурии и командующий Квантунской армией генерал Минами заявили, что успешное завершение переговоров о передаче КВЖД укрепляет перспективы мира и устраняет одну из причин конфликтов на Дальнем Востоке. Ведущие японские газеты "Ници-ници", "Асахи" и "Цюгай Смогио" в передовых статьях подчеркивали политическое значение соглашения о КВЖД, привели выдержки из заявления Литвинова и из речей Юренева и Хирота от 23 марта. Общественность страны согласна была с заявлениями Литвинова и Юренева о "возможности дружественного разрешения всех вопросов, существующих между СССР и Японией". Командующий дивизией Вакаяма, охраняющей восточную линию КВЖД, призвал народы СССР, Японии и Маньчжурии расширять и применять на практике дух примирения, проявленный при передаче КВЖД82. Председатель верхней палаты принц Коноэ 4 марта в беседе с Юреневым предложил расширить демилитаризованную зону между СССР и Японией, что дало бы возможность переговоров о заключении пакта о ненападении83. Однако этого не произошло. Экстремисты были недовольны интервью Литвинова. Японская дипломатия стала думать о том, как похоронить идею о создании демилитаризованной зоны, равно как и проект пакта о ненападении. Спустя два дня после подписания соглашения министр Хирота, отвечая в комиссии нижней палаты на вопрос представителя "Кокумин Домей" Киси Мамору касательно Северного Сахалина, ответил, что ему еще не ясно, собирается ли советское правительство его продать Японии, и что существуют также некоторые неурегулированные проблемы с лесными и нефтяными концессиями. Когда наступит такое время, трудно сказать. Во время встречи с полпредом Юреневым министр спросил о том, насколько серьезно заявление Литвинова84. В это время в английской палате лордов состоялись прения о положении на Дальнем Востоке. Глава лейбористской оппозиции Марлей приветствовал заявление Литвинова от 14 марта о возможности обеими странами отвода части вооруженных сил на Дальнем Востоке. Это имело бы жизненно важное значение. Лорд Лотиан (либерал) высказал мысль о желательности достижения соглашения между Китаем, США, СССР и Англией85. Вашингтону вовсе были не безразличны отношения между Советским Союзом и Японией. Оценивая политику США в этом регионе, полпред Трояновский писал Литвинову: "До тех пор пока сами США не почувствуют, что им грозит опасность более или менее осязательная на Дальнем Востоке или в отношениях с Европой, их внешняя политика будет сдержанной в отношениях с нами"86. Время показало правоту этих слов. 1 апреля представитель министерства иностранных дел Японии Амо заявил журналистам о сосредоточении интересов Японии в Восточной Азии. На практике это означало следующее: Азия должна быть сферой интересов Японии, так же как Западное полушарие — США. В Вашингтоне не были согласны с провозглашенным принципом, напоминающим доктрину Монро. Если в 1934 г. становилось все более ясно, что в апреле устами министра иностранных дел Японии было выдвинуто требование установления контроля над Китаем, то в 1935 г. претензии японских лидеров расширялись и распространились уже и на другие страны Восточной Азии. В сложившейся ситуации возросло значение и роль Советского Союза в дальневосточной политике. Осмысливая кризисную ситуацию и неудачу в советско-американских переговорах о долгах и кредитах, состоявшуюся продажу КВЖД и несбывшиеся прогнозы о войне Японии с СССР весной 1935 г., американский посол в Токио Грю 5 апреля направил государственному секретарю Хэллу большой меморандум, в котором попытался вскрыть причины и сдерживающие факторы, побудившие Японию отказаться от нападения на СССР87. Он отмечал, что в течение трех лет японская армия готовилась к вторжению на территорию советского Дальнего Востока, но все же вынуждена была отложить эту акцию. Внешнеполитические планы Токио не осуществились в силу прежде всего интенсивной подготовки Советской России к войне на Дальнем Востоке, установления советско-американских дипломатических отношений, вступления СССР в Лигу наций, заключения Кремлем пактов о ненападении с западными соседями. Япония же была занята освоением природных ресурсов Маньчжурии. Но, по мнению Грю, она не может быть спокойна, пока Россия владеет Владивостоком, Приморьем и Восточной Сибирью до оз. Байкал. Касаясь развития советско-американских отношений и провала переговоров о долгах, посол отмечал, что Советы потеряли выгоды, которые они могли бы получить от американской моральной поддержки на Дальнем Востоке. Японское правительство сильно опасалось возможности советско-американского сближения и союза, но отсутствие "его ослабило советское влияние и привело к усилению Японии". Оккупация японцами Маньчжурии была оценена в Вашингтоне как шаг, направленный против интересов США в Китае. Но они не хотели обострять отношения с Японией, не имели возможности перейти к активным действиям, рассчитывали, что со временем действия Японии приведут к обострению отношений с Советским Союзом, возможно, к военному столкновению и ослаблению Японии, которая станет искать посредничества США. Однако время прошло, а эти надежды не оправдались. Генконсул в Сан-Франциско М. Галкович писал в мае 1935 г.: после нашего приезда в Сан-Франциско "все политически заинтересованные во внешнеполитических делах американцы откровенно высказывали свое мнение о неизбежности советско-японского столкновения в ближайшее время"88. В начале 1935 г. они ожидали военного конфликта, сомневались в продаже КВЖД японцам, воспринимая происходившие переговоры об этом как маневр советской дипломатии с целью выиграть время. Однако продажа состоялась, что вызвало некоторое разочарование. Американцы потеряли уверенность в том, что Япония в скором времени будет втянута в войну на севере. Сами США не были заинтересованы в войне с ней, но были недовольны ее экспансией в Китае. Это затрагивало их экономические интересы. Они предпочитали, чтобы Англия оказывала сопротивление японцам в Китае, так как она имела гораздо бблыние там капиталовложения. В Сан-Франциско шли дискуссии о характере отношений с Англией, ее флоте на Дальнем Востоке, целесообразности сотрудничества с ней, его формах и масштабах. Одновременно президент Рузвельт всемерно поощрял создание сильного военно-морского флота. Конгресс его поддерживал. В марте 1935 г. было решено построить дополнительно несколько военных баз на Тихом океане — на островах Оаху, Гавайях, Мидуэй. США открывали воздушные линии: Сан-Франциско—Гавайи, Гавайи—Мидуэй—Вэйк—Гуам, Манила— Кантон, Окленд—Гавайи. Адмирал Стерлинг призывал к обеспечению безопасности островов на Тихом океане. Оценивая внешнеполитическое положение СССР, Грю обращал внимание на неблагоприятно складывавшуюся ситуацию не только на Дальнем Востоке, но и в Европе, ибо Германия быстро вооружалась. "Это опасно для Советов", — отмечал посол. Советскому правительству нужно примирение либо на Западе, либо на Востоке. "Если Россия, — писал он, — окажется втянутой в войну в Европе, то Япония без сомнения воспользуется случаем, чтобы захватить Приморье и прочее. Она уже делала это прежде и попытается сделать снова"89. Таким образом, по словам американского посла, планы Японии в отношении Советского Союза не изменились. В Токио просто решили отложить их осуществление на некоторое время, видимо, до наступления благоприятного момента, чтобы использовать удар по СССР с запада для нападения на востоке. Большие надежды возлагались в этой связи на Германию. Отметим, что такого же мнения придерживался и советский полпред в Токио К.К. Юренев. В тот же день, 5 апреля, когда Грю составлял свой меморандум, полпред сообщал Литвинову, что определенные военно-политические силы в Японии возлагают большие надежды на войну Германии против Советского Союза. По их мнению, она предоставит ей возможность нанести одновременно удар на Дальнем Востоке90. Рассматривая связь событий в Европе и на Дальнем Востоке, Юренев писал Литвинову, что от заключения Восточного пакта о взаимопомощи во многом зависит дальнейшее развитие отношений с Японией и особенно вопрос о сокращении вооружений91. С мнением полпреда нарком был согласен. Собственно именно эти проблемы больше всего беспокоили и волновали его как одного из инициаторов системы коллективной безопасности. 7 апреля Литвинов с сожалением констатировал, что проект Восточного пакта под угрозой срыва, так как Германия и Польша отказались в нем участвовать. В сложившейся ситуации он предложил немедленно заключить договор о взаимопомощи с Францией, предвидя на этом пути немалые трудности и препятствия со стороны противников коллективной безопасности.

Успех дипломатии Литвинова

Заявление Гитлера о введении всеобщей воинской обязанности взбудоражило общественность Франции. Ей был брошен вызов. В то же время это прозвучало как предупреждение Парижу о необходимости сближения с СССР в расчете на силу Красной Армии, как справедливо отметил заместитель наркома Н.Н. Крестинский в письме полпреду Я.З. Сурицуэз. Сам Литвинов считал, что в Европе имеются необходимые предпосылки для окончательного разрешения вопроса о Восточном пакте, однако выдвигаемые проекты соглашений и схемы коллективной безопасности вызывали длительную и бесплодную международную дискуссию о процессе подписания региональных пактов. Наиболее реальные условия для соглашения, по его мнению, существовали между Францией и СССР. Идея Восточного регионального пакта впервые, напомним, возникла у министра иностранных дел Франции Поля Бонкура еще 31 октября 1933 г. Он предложил подумать о заключении соглашения о взаимной помощи между Францией и СССР в связи с вооружением и подготовкой Германии к войне. Бонкур считал, что решение данного вопроса не терпит отлагательства. Премьер Луи Барту был также активным сторонником этой идеи, но на протяжении полутора лет вопрос так и не находил решения. Силы противодействия были огромны. 8 апреля 1935 г. полпред во Франции В.П. Потемкин встретился с новым министром иностранных дел Пьером Лавалем для обсуждения проекта договора о взаимной помощи. Лавалъ был уклончив, соглашаясь подписать документ через некоторое время. После нескольких встреч Потемкина с Лавалем в переговоры вступил сам Литвинов. 2 апреля НКИД заявил о готовности заключить пакт о взаимопомощи с Францией, Чехословакией, Прибалтийскими странами в случае отказа Германии и Польши. Через четыре дня полпред В.П. Потемкин довел до сведения французского правительства это предложение. Уведомлены были также правительства Ллтвы, Латвии и Эстонии, но последняя отклонила его. Министр Лавалъ отказался гарантировать помощь Прибалтийским странам. Положение осложнилось тем, что 8 апреля глава британского внешнеполитического ведомства Д. Саймон заявил германскому послу в Лондоне Л. Хету, что Англия не одобряет сближение России, Франции и Чехословакии и идею заключения между ними пакта о взаимопомощи. В тот же день полпред Ях. X. Давтян сообщал Литвинову, что Польша против Восточного пакта. Гитлер также категорически высказался против обязательств взаимопомощи. 20 апреля Совет министров Франции одобрил проект пакта и уполномочил Лаваля подписать его. Но со стороны Парижа в текст были внесены коррективы, с которыми Литвинов не согласился. Переговоры, тем не менее, продолжились и вступили в завершающую фазу. Лавалъ упорствовал, затягивал их, учитывая позицию Лондона и Польши. Он медлил, маневрировал, стремился оттянуть подписание соглашения, ссылаясь на разные причины, ожидая каких-либо выгодных предложений от Англии и Германии. Оказание взаимной помощи он поставил в зависимость от Совета Лиги наций. Лавалъ отклонил также возможное выступление Франции на помощь Прибалтийским странам. Лондон препятствовал заключению советско-французского договора о взаимопомощи, связывая его с Советом Лиги наций.

В Москве и Париже знали, что Польша не собирается подписывать Восточный пакт о взаимопомощи. Когда французские дипломаты поставили вопрос: "С кем поляки?", то последовал ответ: "С Парижем и Берлином вместе, но Польша не проложит дорожку для возрождения русско-французского союза". Она не поддержит Восточный пакт, равно как и Германия, а без их участия он теряет смысл. Так рассуждали и некоторые английские политики. Лондон относился к Восточному пакту с самого начала недоброжелательно. Прежде всего консерваторы опасались, что в случае его заключения усилятся позиции и влияние СССР в Европе, что обезопасит советскую западную границу и разрядит ситуацию на Дальнем Востоке. К тому же Англия не была заинтересована в слишком влиятельной и сильной Франции, могущество которой в послевоенное время покоилось на разоружении Германии, военной силе Парижа и на системе союзов Франции в Центральной и Восточной Европе — с Чехословакией, Югославией, Румынией, Польшей. В Лондоне же всегда предпочитали равновесие сил на европейском континенте. Отсюда — поддержка Германии, так как быстрое ее вооружение ослабляло позиции Франции. Охлаждение между Парижем и Варшавой также вызывало тайное удовлетворение у британских политиков, недовольных сближением Франции с Советским Союзом. Предлагаемый пакт повышал роль Парижа в Восточной Европе, цементировал созданную Францией систему союзов в этом регионе. А это было невыгодно англичанам, предпочитавших держать Францию несколько изолированной от Восточной Европы. В условиях усиливавшейся Германии и отхода от нее Польши Франция вынуждена будет, думали в Форин оффис, больше прислушиваться к Лондону и со временем окажется в фарватере британской политики. Кроме того, пакт мог бы способствовать установлению спокойствия в Восточной Европе, а это лишило бы британских политиков, традиционной роли дирижера "концерта держав"97. Гитлеровская дипломатия в это время старалась нейтрализовать действия Франции в Восточной Европе и во что бы то ни стало предотвратить возможность вступления Польши в коалицию с Россией и Францией, чтобы иметь благоприятные условия для продвижения Германии в юго-восточном направлении. Учитывая все это, британская дипломатия предпринимала шаги с целью предотвращения заключения Восточного пакта. В начале февраля 1935 г. в Лондоне состоялись англо-французские переговоры, на которых много внимания было уделено Восточному пакту. Премьер Р. Макдональд убеждал Лаваля в нереальности этого пакта, ибо Германия не хотела его98. Англичане поддерживали идею Восточного пакта постольку, поскольку на этом очень настаивали французы. 5 февраля Литвинов в письме В.П. Потемкину отмечал, что лондонские переговоры могут привести к уменьшению интереса французов к пакту. Коммюнике о них свидетельствовало о стремлении утопить пакт в разговорах об общеевропейском соглашении с включением в него множества пунктов. А для достижения этого потребовалось бы неопределенное время99. Заметим, что в феврале Иден посетил Париж. Он предлагал содействовать возвращению Германии в Лигу наций, по возможности изменить проект Восточного пакта, который, по его мнению, носил форму скрытого военного союза, и отложить его заключение. Пьер Лаваль откровенносказал Идену: "Франция, разумеется, могла бы отказаться от помощи Малой Антанты и СССР, но при условии заключения с Англией договора о военном союзе". В Лондоне именно этого и опасались, не желая брать на себя обязательств в отношении Франции. Оценивая сложившуюся ситуацию, Лавалъ решил: положение сложное, поэтому надо быть осторожным. С одной стороны, он видел необходимость подписания с СССР договора о взаимопомощи, с другой — стремление Англии не допустить такого шага Парижа. Сталин, узнав об этом из телеграфного сообщения, сделал характерную пометку: "Важно (правдоподобно). И. Сталин"100. Ситуация осложнялась быстрым сближением Германии с Польшей, выступавшими совместно против коллективной безопасности. Лишним подтверждением тому явился визит Геринга в январе 1935 г. в Варшаву, где он настойчиво убеждал Пилсудского в выгодности создания двустороннего союза путем заключения военной конвенции. Тогда, по его словам, резко усилилось бы влияние обоих государств на европейские дела. Затрагивался также вопрос об отношении к СССР. Геринг был настроен воинственно. Однако Пилсудский высказался за проведение более осторожной политики101. При этом он заметил, что победить Советы не так легко. Сначала следовало бы деморализовать армию и население. Неудачи Красной Армии на Дальнем Востоке могли бы вызвать разлад внутри России и создать благоприятную ситуацию для нанесения удара с Запада. Но Пилсудский не был согласен с требованиями японцев о проведении одновременной атаки. Он говорил о риске для Германии и Польши и советовал Герингу не проявлять поспешности в отношении Москвы102. Сообщение о переговорах Геринга и Пилсудского Сталин получил 16 апреля 1935 г. Советская дипломатия в этих условиях настойчиво прилагала усилия к заключению договора о взаимопомощи с Францией, который предусматривал взаимную поддержку и помощь против возможной агрессии103. 2 мая 1935 г. в Париже договор был подписан. В приложенном к нему протоколе отмечалось, что оба правительства будут стремиться к заключению регионального соглашения. На следующий день был подписан аналогичный договор СССР и с Чехословакией. К нему прилагался протокол, в котором говорилось, что участники придут на помощь друг другу лишь в том случае, если "помощь стране — жертве нападения — будет оказана со стороны Франции". Эта оговорка была внесена по инициативе и настоянию министра иностранных дел Чехословакии Э. Бенеша. По существу он ограничил его действие только против Германии и поставил в зависимость от Франции. Впоследствии это было использовано для отказа от выполнения договорных обязательств. Между тем французское правительство отказалось от заключения военной конвенции. А это лишало договор реального значения. Подписание названных пактов состоялось после неудачи создания регионального восточноевропейского пакта, участниками которого должны были быть СССР, Франция, Чехословакия, также Германия, Польша, Латвия, Эстония и Литва. Однако в результате противодействия Германии, а вслед за нею и Польши это предложение, как уже отмечалось, не имело успеха. Финляндия не поддержала Восточный пакт. Британская дипломатия воздерживалась от одобрения пакта и искала пути сближения с Германией.

Отказ Германии и Польши примкнуть к региональному пакту являлся оправданием для советской дипломатии заключения договоров с Францией и Чехословакией, которые явились завершением акции, предпринятой с целью создания восточного регионального пакта. Правительство Чехословакии присоединилось к подписанному протоколу по вопросам, касавшимся переговоров о Восточном пакте. Это имело важное значение. Договоры СССР с Францией и Чехословакией о взаимопомощи с удовлетворением встретили в Белом доме и прямо противоположно в Берлине104. Следует также заметить, что позиция Франции не была последовательной. Она уклонилась от заключения военной конвенции с СССР. Поэтому вскоре после подписания советско-французского договора нарком Литвинов с полным основанием писал: "Не следует возлагать на пакт серьезных надежд в смысле действительной военной помощи в случае войны... Пакт для нас имеет преимущественно политическое значение, уменьшая шансы войны как со стороны Германии, так и Польши и Японии". Сомнения Литвинова были обоснованы. Министр иностранных дел Франции Лаваль вел нечестную игру. Возвращаясь после подписания пакта к себе в Париж, он остановился в Варшаве. Там встретился с министром Беком и сугубо доверительно поведал ему, что подписанием франкосоветского пакта он преследовал цель предупредить возможное сближение между Германией и Советским Союзом. По-видимому, внимание Лаваля и его советников привлек факт подписания 22 марта в Берлине соглашения с Германией о предоставлении СССР 5-летнего кредита на 200 млн марок и о платежном балансе105, а также заключительного протокола о германо-советских экономических переговорах и соглашение о дополнительных советских заказах и финансировании их Германией106. Берлин предложил выгодные условия, и советское правительство приняло их, учитывая в том числе и позицию США по вопросу кредитов. В то же время министр иностранных дел Лаваль сказал своему близкому другу Грумбаху: "Я подписываю франко-русский пакт для того, чтобы иметь больше преимуществ, когда я буду договариваться с Берлином". Таковы были тайные мысли у министра. Заключение советско-французского и советско-чехословацкого договоров о взаимной поддержке явилось в известной степени реализацией идеи восточного регионального пакта, правда на суженной базе. Этот акт содействовал укреплению безопасности на востоке Европы, так же как Лондонский региональный пакт выполнял ту же функцию в западной части Европы. Эти пакты служили делу мира. Пьер Лаваль во время пребывания в Москве встретился со Сталиным, Молотовым и Литвиновым. В ходе бесед было констатировано совпадение взглядов обеих сторон на международную ситуацию, признана необходимость сотрудничества в деле сохранения мира и подтверждено стремление к осуществлению регионального восточноевропейского пакта. Но франко-советский пакт о взаимной помощи не давал гарантий безопасности СССР, он не содержал военных соглашений, не было договоренностей и обязательств о сотрудничестве между генштабами, об условиях для автоматического ввода договора в действие. В пакте не предусматривалась помощь Советскому Союзу со стороны Франции в случае японской агрессии. Это хорошо понимал Литвинов, о чем он информировал Москву в своей телеграмме из Парижа 22 апреля 1935 г. Советско-французский пакт несколько уменьшал шансы войны с Германией, Польшей и Японией. Действенность его могла бы возрасти при заключении военной конвенции, от чего Париж уклонялся. Более того, уже в июне французская дипломатия начала зондировать почву для заключения Восточного пакта на условиях, выдвинутых Германией 12 апреля. 25 июня французский посол в Берлине Андре Франсуа Понсэ заявил статс-секретарю МИД Германии Б. Бюлову, что при подписании Восточного пакта без условий взаимной помощи возможно прекращение советско-французского пакта. А Лаваль в беседе с герсманским послом в Париже выразился более цинично: "При заключении многостороннего пакта о ненападении можно бы России вернуть ее бумагу, короче говоря, аннулировать договор с СССР"107. Договор 1935 г. не был выполнен, он остался на бумаге. Ряд положений его был подчинен статьям Устава Лиги наций. История этого договора дала урок советскому правительству. Впоследствии Сталин признался, что когда заключали советско-французский договор 1935 г. не все было понято. Позже стало ясно, что Лаваль и его коллеги не доверяли СССР. "Подписывая договор, они хотели связать нас и не дать нам пойти на союз с Германией. Мы, русские, тоже не совсем доверяли французам, и это взаимное недоверие погубило пакт", — заявил впоследствии Сталин в беседе с де Голлем в декабре 1944 г.10 8 Следует отметить, что франко-советский пакт не означал отказ от попыток улучшить отношения с Германией. Лаваль приложил немало усилий после подписания пакта для достижения с ней соглашения. Москва также заявляла, что пакт с Францией не являлся препятствием для альтернативных возможностей и развития нормальных отношений. Советская дипломатия в это время вела переговоры с Берлином. 15 октября 1934 г. германский посол В. Шуленбург посетил наркома внутренней торговли РСФСР Л.М. Хинчука и заявил о желании установления лучших взаимоотношений с Советским Союзом. Начавшиеся переговоры о заказах завершились 20 марта 1934 г. заключением соглашения о поставках товаров из Германии в СССР. 9 апреля было подписано экономическое соглашение, предусматривавшее 5-летний германский кредит на сумму в 200 млн марок для советских заказов в Германии109. Заказы предусматривали поставки оборудования для нефтяной, химической, электротехнической промышленности, машин и аппаратов110. 27 апреля Н.Н. Крестинский в циркулярном письме информировал АА. Трояновского о советско-германских хозяйственных соглашениях, предоставлении Германией займа для оплаты советских заказов111. В Берлине сближение СССР с Францией и Чехословакией вызвало крайнее раздражение и нервозность. 22 мая Гитлер выступил с речью, в которой отверг Восточный региональна.; пакт и выступил решительно против заключенных советско-французскс о и советско-чехословацкого пактов о взаимной помощи112. Итак, для разрядки напряженности и улучшения неблагоприятно складывавшейся ситуации на Дальнем Востоке и в Европе советское правительство в условиях кризисной ситуации в советско-американских отношениях предприняло ряд важных внешнеполитических акций. Во-первых, оно продало КВЖД японо-маньчжурским властям; во-вторых, заключило с Францией и Чехословакией пакты о взаимопомощи, и, в-третьих, подписало соглашение с Германией о получении большого кредита. Какова же была реакция американского посольства в Москве на происходившие события в Европе и в Азии?

Прежде всего в эти критические дни посол Буллит не был в Москве. Он покинул ее еще в октябре 1934 г. и находился в Вашингтоне в течение более пяти месяцев. В конце января 1935 г. госдепартамент информировал временного поверенного в делах в СССР Уайли, что задержка посла объяснялась не дипломатическими соображениями, а состоянием его здоровья. Многие дипломаты усомнились в мотивировке. Уайли информировал государственного секретаря Хэлла о том, что в Москве среди дипломатов распространяются различные слухи о "нездоровье посла". Сам Уайли занимался текущими делами, сбором информации. 11 марта он осведомился у Литвинова о времени приезда Антони Идена в Москву, а также о состоянии японо-советских отношений113. Буллит прибыл в Москву только в апреле. На своем пути он остановился в Париже, где встретился с министром иностранных дел Лавалем, румынским дипломатом Титулеску, советским полпредом во Франции Потемкиным. Его интересовали последние события в Европе. Посол проявил повышенный интерес к переговорам полпреда Потемкина с Лавалем о заключении франко-советского договора о взаимопомощи. Буллит спрашивал, насколько удалось договориться об обязательстве об оказании немедленной помощи. Характерно, что он не поднимал никаких политических вопросов, касавшихся советско-американских отношений114. Из Парижа Буллит телеграфировал Рузвельту: "Ознакомившись с политической ситуацией в Европе и активностью дипломатов, я считаю, что все намечаемые комбинации нереальны, и прихожу к выводу, что политика нейтралитета США и их изоляция от европейских дел разумна и вполне оправдана. Буллит негативно относился к политике коллективной безопасности, провозглашенной советским правительством. Своими действиями он отнюдь не способствовал сближению Франции с СССР, а вынашивал идею о налаживании контактов между Парижем и Берлином, что вело бы, по его мнению, к изоляции СССР. В беседе с Лавалем, которого он ранее хорошо знал, Буллит больше всего интересовался переговорами и проектом франко-советского пакта о взаимопомощи. Лавалъ был откровенен. Он сказал, что у него есть сомнения в эффективности и боеспособности Красной Армии. Проект подготовляемого пакта и его применение, отметил он, должны быть связаны с Уставом Лиги наций. Возможно, к нему присоединятся страны Малой Антанты и Балканской лиги. Одновременно усилия Парижа были направлены на установление хороших отношений с Германией116. В беседе с Буллитом полпред Потемкин, подтвердив подготовку проектов договора с Францией, не разделял идею о намерении французов связывать его с Лигой наций, что сделало бы пакт малоэффективным. Сам Буллит осторожно и с пессимизмом относился к проекту пакта о взаимопомощи.

Будучи на обеде в советском полпредстве, где присутствовали многие французские министры, Буллит изложил свои взгляды относительно позиции США к ситуации в Европе. На вопрос дипломата Марселя Розенберга, работавшего в то время в секретариате Лиги наций, а до этого поверенным в делах СССР в Париже, почему США проводят пассивную политику в Европе, держатся в стороне и не принимают участия в дипломатических переговорах, Буллит прочитал маленькую лекцию о том, как важно и выгодно для США не вмешиваться в европейские дела. И французские министры, как информировал Буллит Вашингтон, согласились с ним, заявив: "Никто не может ожидать, что самим Соединенным Штатам следует впутываться в приближающиеся события"117. В то же время Буллит говорил Потемкину о назревании в ближайшем времени серьезных перемен в Австрии, возможном росте нацизма в ней и нарастании угрозы со стороны Италии. Из Парижа 10 апреля Буллит прибыл в Берлин и посетил американское посольство. Был доволен чрезвычайно, вел себя, по словам посла Додд^г иногда по-мальчишески, с удовольствием рассказывал о беседе с Лавалем, который сообщил ему о возможном подписании оборонительного союза между Францией и Советским Союзом118. Затем он направился в Варшаву. На приеме в американском посольстве долго беседовал с полпредом Я.Х. Давтяном. Буллит много и озабоченно говорил об американосоветских отношениях, развитием которых был не удовлетворен. Делая исторический экскурс, он констатировал, что переговоры Рузвельта с Литвиновым явились важным этапом во взаимоотношениях между двумя странами. Подписанные ими документы создавали впечатление у Японии о поддержке СССР Америкой в случае войны. И это, по мнению Буллита, предотвратило ее агрессию. Вопрос о долгах был принципиальным для Америки и надо было его разрешить. Однако этого не произошло, что может негативно отразиться на советско-американских отношениях, которые напоминают молодое дерево, нуждающееся в заботливом уходе, "иначе оно завянет"119. В марте 1935 г. Трояновский писал Литвинову: "Буллит отправился в Москву в хорошем настроении. Ему удалось несколько изменить взгляды в кругах официального Вашингтона относительно американо-советских отношений. У него появились некоторые надежды хотя бы на их незначительное улучшение". Его не оставляла в покое мысль о постройке дома для посольства. И Трояновский просил Литвинова помочь ему в решении вопроса о строительных материалах и рабочих. Во время крайнего обострения советско-американских отношений Буллит предпочел находиться в Вашингтоне. Когда 13 апреля он возвратился в Москву, они по существу все еще находились в кризисном состоянии, но посол не имел предложений, которые бы вели к их улучшению. Он встретился с некоторыми советскими лидерами и заметил, что раньше с ним охотно беседовали, а теперь многое изменилось. Не было прежней благожелательной атмосферы. Казалось бы, ему как дипломату следовало бы глубоко задуматься, разобраться и изучить изменившуюся ситуацию, в частности выяснить, почему это произошло, определить причину напряженности в отношениях между двумя странами и возможности ее ослабления. Свое прибытие Буллит отметил необычно. 25 апреля в американском посольстве он организовал прием, пригласив гостей в количестве 500 человек, в том числе Сталина, что было воспринято в советских высших правительственных кругах с удивлением, особенно если учесть столь обострившиеся отношения между двумя странами. Сталин и другие советские руководители не приняли приглашение посла. За 10 дней до этого, 15 апреля военный атташе Феймонвилл пригласил на прием к Буллиту Гамарника, Тухачевского, Буденного, Егорова, Левичева и других. 1 мая 1935 г. посол присутствовал на Красной площади. Как обычно, состоялся большой военный парад. Представители дипломатического корпуса — послы и военные атташе — внимательно наблюдали за проходившими по площади моторизованными частями, артиллерией, танками и быстро пролетавшими над Кремлем самолетами. Зрелище было внушительное. Возвратившись в посольство. Буллит сразу приступил к составлению доклада на имя Рузвельта. Наиболее важную информацию посол обычно отправлял лично президенту. В Европе, говорилось в докладе, неспокойно. Скоро горячей точкой может стать Австрия. На Дальнем Востоке только относительное и временное затишье. Германия и Япония нуждаются в сырье и новых рынках. Они будут стремиться решать свои проблемы военным путем. После захвата Центральной Европы и Балкан Гитлер, очевидно, повернет свою экспансию в сторону Украины. Пока нет средств предотвратить подобное развитие событий. США могли бы воздействовать на европейскую ситуацию путем вмешательства в войну, но посол советовал президенту постараться остаться в стороне120. В эти же дни, 9 мая, американский посол в Германии Додд с тревогой писал Рузвельту из Берлина о широкой подготовке Гитлера к войне. Все население, отмечал он, обучается военному делу. Производство вооружения и танков происходит ускоренно. Повсюду идут разговоры о войне и намерении аннексировать территории других народов. Открыто говорят об оккупации в ближайшем времени Рейнской зоны, Прибалтийских государств. Италия также лихорадочно готовится к войне. Между Германией и Японией происходят секретные переговоры. В противоположность Буллиту посол Додд призывал Рузвельта предпринять шаги для предотвращения приближающегося мирового конфликта121. Итак, два посла — два взгляда. Один из них излагал свое видение мира из Москвы, другой — из Берлина. Один предлагал Рузвельту не вмешиваться в дела Европы, другой советовал президенту постараться воздействовать на опасное развитие мировых событий. Как только в Париже полпред Потемкин и министр Лаваль 2 мая подписали договор о взаимопомощи, Буллит встретился с Литвиновым и проявил прежде всего интерес к истории заключения этого договора, его значимости и обязательствам сторон о немедленной помощи. Заключение договора являлось, несомненно, успехом советской дипломатии и лично Литвинова. Он приложил к этому огромные усилия, показал недюжинные способности, настойчивость и целеустремленность в достижении поставленной цели. В беседе с Буллитом Литвинов постарался раскрыть свое видение положения в Европе и на Дальнем Востоке в связи с заключением договора с Францией. Оценивая международную ситуацию, нарком отметил, что, хотя подписанный договор не обеспечивал безопасность западных границ государства, тем не менее он не давал Германии возможности проявлять инициативу в нападении на Советский Союз. Полная безопасность может быть обеспечена только Красной Армией, подчеркнул Литвинов. Своеобразие сложившейся ситуации состоит в том, что Япония ожидает момента, когда Германия и Польша совершат нападение на Советский Союз, а в Берлине и Варшаве полагают, что это сначала должна сделать Япония. Следовательно, эти государства находятся в состоянии ожидания. Гитлер концентрирует свое внимание и активность против Австрии и Чехословакии, его взоры направлены на Балканы. Поэтому положение Австрии, отметил Литвинов, очень опасное. Однако Советский Союз не имеет прямых обязательств в отношении защиты ее независимости, также как и Бельгии. Равно и Франция не обязана защищать Литву. Не лучше и положение Чехословакии, которая может стать объектом нападения, особенно если принять во внимание позицию Венгрии, а также и Польши . Внимательно выслушав Литвинова, Буллит спросил, начались ли переговоры между генеральными штабами Франции и Советского Союза, связанные с пактом о взаимопомощи. На этот вопрос последовал короткий ответ: это — компетенция штабов, а не НКИД. Литвинов далее отметил, что пакт о взаимопомощи — это новое в европейской политике, и он является предупреждением Германии, что ее агрессия будет встречена силой. Одновременно нарком затронул, и вовсе не случайно, вопрос о перевооружении Германии, ее программе строительства морского флота. Намерены ли в этой связи США, задал он вопрос послу, заявить протест или возможно выступить с идеей созыва специальной морской конференции. Буллит ничего не мог ответить на этот вопрос и не стал его обсуждать123. Его интересовала в первую очередь информация о содержании заключенного договора о взаимопомощи, к которому он скептически относился, мало веря в его действенность. Состоявшейся беседе с Литвиновым он придавал большое значение и отправил информацию о ней не только в госдепартамент Хэллу, но в посольства и миссии: Ригу, Варшаву, Берлин, Париж, Рим и Лондон. Полученная информация представляла, несомненно, интерес для Буллита, но он хотел знать отношения Польши к советско-французскому альянсу. И ему представился удобный момент. Будучи на похоронах главы польского государства Юзефа Пилсудского, скончавшегося 15 мая, он встретился с министром иностранных дел Беком, который сказал ему, что целью внешней политики Польши является никогда не позволить ни германскому, ни русскому солдату вступать на польскую землю и чтобы ни один самолет этих государств не летал над польским небом. У посла от беседы сложилось впечатление, что между Варшавой и Берлином не было письменно оформленного секретного соглашения, польская армия настроена антигермански, а у Бека также нет прогерманских настроений. Встретившись в Варшаве с Литвиновым, посол спросил о причинах отказа Польши от заключения пакта о взаимопомощи с Советским Союзом. Нарком ответил, что в Варшаве надеются на то, что в предстоящие годы Япония все же совершит нападение на Советский Союз и тогда Польша будет в состоянии присоединить к себе часть Украины. Польские политики рассчитывают участвовать совместно с Германией и Венгрией в расчленении Чехословакии. Буллит был не согласен с такой позицией, считая, как он докладывал президенту Рузвельту 3 июня, что "это чистая большевистская пропаганда"124. В данной оценке проявилась предвзятость суждений посла и недоверие к прогнозу Литвинова. В целом Буллит был недоволен результатами встреч. Прекращение переговоров не дало ожидаемых им результатов. Его беседы с Литвиновым после возвращения из Вашингтона свидетельствовали о большой активности советской дипломатии как в Европе, так и на Дальнем Востоке. В этой ситуации ему оставалось выяснить, какие существовали возможности продолжения переговоров о долгах и кредитах, были ли затронуты эти вопросы во время пребывания Идена и Лаваля в Москве. Литвинов заверил посла в том, что Сталин при встречах с А. Иденом и П. Лавалем не обсуждал проблему царских долгов, его внимание было сосредоточено на Европе, а именно, как обеспечить мир на этом континенте. Когда Лавалъ сделал попытку затронуть вопрос об уплате долгов, Сталин не стал его обсуждать, выразив заинтересованность в развитии торговых отношений с Францией. Нарком заверил Буллита, что ни он, ни Сталин не давал никакого обещания Лавалю обсуждать царские долги. "Сталин категорически отверг обсуждение этого вопроса", — отметил Литвинов. Также он отклонил обсуждение вопроса о долгах и претензиях с Иденом125. Не успокоившись, Буллит при встрече с Лавалем все же настойчиво его расспрашивал 0 том, затрагивался ли вопрос о царских долгах. Это объяснялось тем, что по приезде в Москву он не терял надежды на продолжение переговоров об уплате советским правительством долгов. Но он заблуждался. 5 мая Литвинов телеграфировал Трояновскому о том, что он не намерен говорить с Буллитом о займе. При этом он отметил, что советское правительство по-прежнему придерживалось позиции 20-летнего займа. Таким образом, отношения между двумя странами продолжали оставаться довольно напряженными. Многие вопросы не были урегулированы, и это порождало чувство неуверенности и недоверия у обеих сторон, но в большей степени в Москве. Свидетельством тому явилась беседа журналиста и публициста П.Л. Михайльского (псевдоним Лапинский) с поверенным в делах США Джоном Уайли, состоявшаяся 25 мая в американском посольстве. Разговор носил острый характер. Михайльский сказал, что правительство Соединенных Штатов проводило в высшей степени неумную политику, заняв неправильную позицию в отношении Москвы. Журналист отметил непоследовательность в поведении американского правительства. Во время пребывания Литвинова в Вашингтоне ему было обещано политическое сотрудничество. Однако после установления дипломатических отношений этого не последовало. Посольство в Москве не содействовало налаживанию дружеских связей, взаимопониманию. Напротив, оно стало оказывать давление на советскую сторону, добиваясь в ультимативной форме выполнения требований по уплате долгов и отказывая в займе. Англия и Франция имеют огромные военные долги США, но в госдепартаменте никогда не разговаривали об этом с их послами. Общественность и пресса возмущены. У Джона Уайли сложилось впечатление, что Михайльский выражал не только свою точку зрения, но и высших официальных советских кругов. Более того, его визит в посольство состоялся, по-видимому, по их поручению. Вашингтон также был озабочен развитием американо-советских отношений, ибо надежды на сотрудничество как в сфере политики, так и в торгово-экономической области не оправдались. Деловой мир был недоволен. В госдепартаменте это понимали и пытались урегулировать вопросы в области торговли, что должно было, по мнению экспертов, ослабить напряженность между Вашингтоном и Москвой, уменьшить негативное впечатление от провала переговоров по долгам и кредитам. Советская дипломатия была также в этом заинтересована. Вопрос о долгах СССР мало интересовал деловые круги Америки. Ведь они были ничтожны в сравнении с огромными военными долгами Англии и Франции. Их гораздо больше занимали проблемы торговли и экономические связи.

Первое торговое соглашение между СССР и США

В начале 1935 г. в Москве и Вашингтоне состояние советско-американских отношений вызывало чувство неудовлетворенности. Многие ожидания не сбылись. В частности, переговоры о долгах были прерваны. В кредитах США отказывали, ссылаясь на закон Джонсона. Торговое соглашение еще не было заключено. Деловые круги США не теряли надежды на расширение торговли. Это обещал Литвинов, заявив в ноябре 1933 г. на банкете в Нью-Йорке о готовности советского правительства довести заказы на товары и оборудование до 500 млн долл. Многие поверили. Но ничего подобного не произошло. Это вызвало разочарование. Делая такое заявление, Литвинов имел в виду получение только долгосрочных больших кредитов, в которых ему было отказано. Представители делового мира США, всерьез обеспокоенные длительностью и неудачей переговоров о долгах и кредитах, отсутствием положительных перемен в налаживании торговли, с недоумением спрашивали, кто в этом повинен и были ли возможности изменения неблагоприятной атмосферы. Заметную активность проявляли американские фирмы, обращаясь в госдепартамент и советское полпредство. Внешнеполитические ведомства задумывались над тем, как выйти из создавшейся ситуации. Дипломаты стремились к урегулированию назревших вопросов в области торговли. Тем более, что желание было с обеих сторон. 16 января 1935 г. американский инженер С. Трон, возвратившись из СССР, посетил советника полпредства в Вашингтоне А.Ф. Неймана. Среди промышленников страны, сказал он, складывается мнение, что советские заказы на американское оборудование могут сократиться и русский рынок для Америки вследствие этого закроется1. Предприниматели разочарованы. Представители "Нэйшнл Сити Банк" и комитета фонда держателей ценных бумаг, Файнберг и Ледерер, посетили госдепартамент и советское полпредство. Они интересовались перспективами американо-советских отношений и возможностью урегулирования проблемы об уплате долгов. 7 марта секретарь Американо-русской торговой палаты беседовал с советником полпредства Б.Е. Сквирским. Речь шла о состоянии торговли СССР с США. Он просил список товаров, в котором заинтересованы хозяйственные учреждения Советского Союза, чтобы ознакомить с ним секретаря президента Макинтайра, являвшегося сторонником развития отношений между обеими странами3. Два дня спустя полпред Трояновский и Сквирский присутствовали на обеде журналистов, устроенном организацией "Инпер Серкл". Банкир Герберт Своуп выразил надежду, что госдепартамент найдет возможность прийти к соглашению с Москвой4. Там же присутствовал известный банкир Бернард Барух и министр финансов Г. Моргентау. 18 марта А. Джонсон в беседе с советником Сквирским поделился своими впечатлениями от визита в СССР, выразил сожаление по поводу затянувшегося застоя в торговых отношениях между двумя странами. Он собирался организовать группу сенаторов для поездки в СССР с целью распространения информации о перспективах торговли5. Экспортная ассоциация американских промышленников была готова учредить в Москве информационное бюро по обслуживанию хозяйственных учреждений материалами. Активную роль в этом играл представитель ассоциации инженер Тарнлей, который длительное время работал в качестве консультанта в СССР. Однако эта идея оказалась безуспешной6. Накануне сотрудник американского посольства в Москве Лой Гендерсон вручил НКИД памятную записку о целесообразности поездки в СССР представителей американских фирм для установления деловых контактов и ведения коммерческих переговоров, о возможности рассылки в советские учреждения и ведомства каталогов и технической литературы американскими фирмами7. Нет сомнений, что компании США были заинтересованы в выгодных рынках для сбыта товаров. И вполне понятно, что госдепартамент уделял этому вопросу постоянное внимание, изучал состояние мирового рынка и возможности расширения торговли с другими странами. Глава внешнеполитического ведомства США Корделл Хэлл был убежденным сторонником создания благоприятных возможностей и условий для проникновения американских товаров во все страны мира. Он активно и целеустремленно выступал против таможенных барьеров во внешней торговле и считал возможным вывести экономику страны из состояния депрессии путем заключения двусторонних торговых соглашений со странами Латинской Америки, Европы и Азии. Хэлл связывал определенные надежды и с налаживанием американо-советской торговли. Тем более, что до признания СССР в США много говорили и писали о больших перспективах русского рынка. Однако распространение закона Джонсона о запрещении предоставлять кредиты странам-должникам имело своим результатом снижение объемов советско-американской торговли. В результате перед руководителями США и Советского Союза встал серьезный вопрос, каков же выход из неблагоприятной ситуации и возможно ли улучшение торгово-экономических связей между странами? На этом пути были немалые трудности, обусловленные большей частью прошлым периодом. На настроение официального Вашингтона оказала влияние речь наркома внешней торговли А.П. Розенгольца на VII Всесоюзном съезде Советов. Он заявил, что "Советский Союз освободится от импорта"8. У представителей зарубежных стран в Москве эти слова вызвали определенное беспокойство, в том числе и в американском посольстве, тем более, что нарком в своем выступлении уделил большое внимание вопросам торговли с США. Розенгольц отметил, что правительство намерено ограничить импорт товаров, поставить новые требования и условия при оформлении закупок и сделок за границей. Касаясь торговли с США, он напомнил, что импорт из США в 1930 г. составил 264 млн руб. золотОхМ, в 1931 г. 226 млн руб. золотом. Характерно, что после установления дипломатических отношений, правительство встретилось неожиданно с рядом затруднений при ведении торговли с США. Крайне негативно отразилось необоснованное распространение на Советский Союз закона Джонсона, хотя правительство пунктуально выполняло все обязательства по контрактам. Это парализовало деятельность Экспортно-импортного банка, созданного американским правительством для финансирования товарооборота между двумя странами. Особенность ситуации состояла в том, что в начале 1935 г. правительство США начало переговоры с 15 европейскими государствами в соответствии с тарифным законом. Принятый конгрессом 12 июня 1934 г. тарифный закон предоставлял президенту обширные полномочия для ведения переговоров с иностранными государствами на основе тарифных уступок в обмен на компенсации. Президенту дано было право понижать действующие таможенные пошлины в пределах 50%. На основе этого закона США заключили торговые договоры с Бельгией, Бразилией, Кубой, Гаити и Чехословакией. Они вступили также в переговоры с Испанией, Италией, Голландией, Швейцарией, Швецией, Колумбией. США отказались от сверхпротекционизма и переходили к принципу наибольшего благоприятствования.

Трудно было определить, какие общие критерии предъявлял Вашингтон при переговорах с той или иной страной9. 14 февраля в беседе с первым секретарем полпредства СССР в США А.Ф. Нейманом заведующий восточноевропейским отделом госдепартамента Роберт Келли объяснил, что в области торговли США делят все страны на три группы. Первая — это страны, которые имеют с США договоры о взаимном применении принципа наибольшего благоприятствования; вторая — страны, дискриминирующие американские товары, на которые не будут понижены тарифы; третья (в нее входил и СССР) — страны, в отношении которых решение еще не принято10. Между тем в феврале экономический советник госдепартамента Герберт Фейс выступил против распространения принципа наибольшего благоприятствования на торговлю с СССР11. Он мотивировал это тем, что страна являлась должником. В США был опубликован материал о применении в северных районах принудительного труда, об антидемпинговой пошлине на спички, запрещении ввоза советского апатита, дискриминационных мерах по импорту антрацита из СССР. В американских законах о тарифах 1921 г. и 1930 г. содержались статьи, разрешающие устанавливать дополнительные пошлины в связи с недобросовестной конкуренцией, к которой прибегают некоторые государства. В законе о таможенном тарифе США 1930 г., в частности, была статья 307 относительно товаров, произведенных трудом заключенных, на основе которой издана соответствующая инструкция министра торговли Эндрю Меллона. Таможенное ведомство объявило, что в северных областях СССР лесоматериалы изготовлялись при помощи труда заключенных. Надо было добиваться, чтобы статья 307 таможенного ведомства не применялась к торговле с СССР. В 1932 г. конгресс принял закон, освобождавший от таможенных пошлин страны, которые вывозят угля из США больше, чем ввозят. Эта льгота относилась к Канаде. Затем она была распространена на Великобританию, Германию и Бельгию, но власти США не включили в этот список СССР, против чего Москва, естественно, возражала, считая такой подход дискриминационным. Заметим, уголь составлял одну из важных статей советского экспорта — 2 млн руб. Учитывая все это, 13 февраля, 2 и 4 марта НКИД СССР запрашивал полпреда Трояновского: возможно ли договориться с США по вопросу торговли на принципе взаимного предоставления наибольшего благоприятствования, чтобы соотношение между советскими продажами и закупками в США было с известным активом в пользу СССР. 4 февраля газета "За индустриализацию" писала, что закон Джонсона, одобренный конгрессом в апреле 1934 г., несправедливо распространен на СССР. Советские дипломаты постоянно заявляли, что осложнения в переговорах по вопросу о долгах между Советским Союзом и США не должны отражаться на торговых отношениях. В частности, 7 марта М.М. Литвинов направил телеграмму Трояновскому, выразив готовность советского правительства всегда лояльно выполнять принятые соглашения12. Через два дня нарком в письме обратил внимание полпреда на тот факт, что введение американской администрацией торговых переговоров со многими странами на основе тарифных уступок достойно особого внимания и вполне устраивало бы Москву. Подписание такого соглашения имело бы большое политическое значение, ослабив отрицательное впечатление от создавшейся ситуации в связи с прекращением переговоров о долгах13. Литвинов поручил полпреду добиваться от американских властей распространения принципа наибольшего благоприятствования и в торговых отношениях с СССР. 10 марта, газета "За индустриализацию" опубликовала статью под названием 'Торговая политика США". В ней автор показал ее эволюцию. До мировой войны американская промышленность, отмечалось в статье, в основном обеспечивала внутренний рынок, который отличался большой емкостью. Совершенно другая картина сложилась после окончания войны, когда США превратились из должника в мирового кредитора. Мощность промышленности неизмеримо возросла, ее продукции стали нужны внешние рынки сбыта товаров, сферы влияния. Это отчетливо проявилось в годы просперити. Но в период мирового экономического кризиса конгресс принял закон Хауела —Смута, воздвиг таможенные барьеры, изолировал страну от всего мира. В результате резко упала внешняя торговля США. И только в годы правления Рузвельта в июне 1934 г. конгресс принял закон о предоставлении президенту и правительству права заключения двусторонних торговых соглашений на взаимовыгодных началах со снижением таможенных пошлин. Этот закон имел большое значение для оживления внешней торговли страны. На его основе Вашингтон вступил в переговоры со многими странами. В заключение говорилось, что между США и СССР не было существенных препятствий для торгового соглашения, которое "хотя бы частично способствовало созданию благоприятных условий для развития торговли между обеими странами". Сотрудники американского посольства, ознакомившись со статьей, звонили в НКИД, интересуясь ее автором, передав содержание в США. Появление подобного материала было не случайным. Советское правительство проводило реконструкцию всего народного хозяйства, перевооружая его технически. Для выполнения программы индустриализации нужны были капиталы и кредиты с целью оплаты промышленного оборудования, полученного из западных стран. Советское правительство, стремилось создать благоприятные условия для экономического сотрудничества с другими странами. Внешние долги СССР в это время сократились в четыре раза, а добыча золота в стране возросла в шесть раз. Он являлся самым обязательным плательщиком долгов при торговых сделках. Нарком внешней торговли СССР П.А. Розенгольц, выступая на VII Всесоюзном съезде Советов, заявил о неправильном применении закона .Джонсона к Советскому Союзу. "Ведь советскому правительству никак нельзя предъявить обвинения в невыполнении каких-либо своих обязательств перед США". Излагая далее политику правительства в области внешней торговли, нарком заявил, что торговля — процесс двусторонний, в основу его положен принцип равноправия и взаимности. "Мы, — подчеркнул он, — не будем покупать там, где нам не дают продавать"14. 19 марта в Париже начались советско-французские переговоры, касающиеся заключения договора о торговле. Но в ходе их французская сторона не соглашалась на применение принципа наибольшего благоприятствования. Она выдвинула неприемлемые условия. Временное торговое соглашение было продлено на 1936 г. 5 апреля 1935 г. между Германией и СССР был подписан договор о кредите в 200 млн марок сроком на 5 лет. В 1934 г. Чехословакия предоставила кредит в 250 млн крон. Советское правительство добилось активного торгового баланса с европейскими странами15. Трояновский, выполняя указание наркома, посетил госдепартамент и обсудил с его сотрудниками вопросы торговли, встретив взаимопонимание. 22 марта он выступил в нью-йоркском клубе банкиров, где убеждал слушателей, что советское правительство заинтересовано в экономическом сотрудничестве с США и расширении двусторонней торговли. Москва, напомнил он, аккуратно выполняла международные обязательства, своевременно оплачивала кредиты. С 1924 по 1933 г. Советский Союз закупил товаров в различных странах на сумму 4 млрд долл. За это время только в США советские закупки составили 625 млн золотых долларов. Между тем Трояновский вынужден был признать удивительный факт, что после установления дипломатических отношений не только не наметился рост торговли между двумя государствами, но напротив, обозначился спад в товарообороте между США и СССР, который составил в 1934 г. всего 15 млн долл. Надежды и расчеты многих не оправдались. Учитывая это, Трояновский обратился к слушателям со словами: "СССР готов покупать и продавать. Мы добиваемся понимания со стороны США, которое должно быть большим и глубоким"16. В Вашингтоне не оставили без внимания активность советской дипломатии. Предложения Трояновского были тщательно изучены. Этим занимался сам госсекретарь К. Хэлл, показывая этим, что и в момент напряженных отношений и обострения разногласий по вопросу уплаты долгов в госдепартаменте не теряли надежды на налаживание торговли с СССР. В марте 1935 г. в речи, произнесенной по радио, Хэлл указал, что в 1934 г. излишки товарного экспорта в США составили 478 млн долл. Это трудно для экономики страны. И далее он заявил: "Мы идем навстречу кризису в нашей внешней торговле. Недавнее расширение внешней торговли не покоится на прочном основании"17. Американское правительство вынуждено было считаться с сужением емкости мирового и европейского рынков, усилением импортных ограничений европейских стран. СССР предпочитал теперь расплачиваться за импорт наличными, если условие кредитования закупок было недостаточно благоприятным. Торговый баланс стал вместе с тем активным, золотодобыча достигла значительных размеров. Германия и Чехословакия встали на путь предоставления кредитов с целью расширения экспорта в СССР. Учитывая это, заведующий восточноевропейским отделом госдепартамента Р. Келли в феврале заявил, что США намерены вступить в торговые переговоры с СССР. В Вашингтоне не могли при этом не учитывать возрастание внешнеэкономических возможностей СССР, увеличение его торговли с европейскими государствами. С конца марта по инициативе американской стороны начались торговые переговоры. 27 марта госдепартамент направил в Москву телеграмму поверенному в делах США Д. Уайли с поручением узнать мнение Литвинова: насколько заинтересовано его правительство в торговом соглашении с США. Уайли немедленно посетил наркома и изложил ему предложение госдепартамента. На следующий день Келли встретился с советником полпредства Б.Е. Сквирским и заверил его, что США встали на путь проведения новой политики в области торговли — заключения двусторонних договоров на началах взаимности. США уже подписали такое соглашение с Бельгией и подготовили подробный проект в отношении Бразилии. По этому соглашению тарифная ставка на марганец понижена на 50%. Госдепартамент составил список стран, которые не будут пользоваться тарифными уступками. СССР числился в особой категории. Госдепартамент готов распространить на СССР тарифные уступки и принцип наибольшего благоприятствования при условии расширения торговли с США и увеличения заказов на американские товары18. Выслушав его, Сквирский спросил, можно ли это воспринять как желание госдепартамента начать переговоры о торговом договоре. Келли подумал и затем стал рассуждать о том, что предпочтительно ограничиться обменом нотами19. Полученная информация из Вашингтона привлекла внимание внешнеполитических и торговых ведомств в Москве. 2 апреля Уайли вручил Литвинову меморандум касательно упорядочения торговли. Этот документ был внимательно изучен. Состоялся предварительный обмен мнениями. Американцы хотели знать, каков будет объем заказов. Три дня спустя, 5 апреля, нарком Литвинов сообщил Уайли о готовности произвести закупки в США по заказам и за наличные до 30 млн долл., что означало двойное увеличение против прошлого года20. Американский дипломат не ожидал этого. Он остался очень доволен и попросил подтвердить сказанное письменно. Литвинов ответил, что это можно оформить путем обмена нотами21. Предложение было воспринято в госдепартаменте с удовлетворением. И это было понятно, так как американский экспорт в Советский Союз в 1932 г. составлял 12 640 891 долл., в 1933 г. - всего 8 997 307 долл., в 1934 14 866 515 долл.2 2 Намерения советского правительства значительно увеличить торговлю с США давало, по мнению Келли, хорошую базу для переговоров. И он констатировал это в своем меморандуме, направленном госсекретарю, его заместителю и помощникам Муру и Сайеру23. Так начались переговоры, обещавшие быть нелегкими. Слишком много накопилось нерешенных вопросов, и в первую очередь неурегулированность проблемы долгов и кредитов. В переговорах участвовали с советской стороны сам Литвинов и руководитель экономической секции Борис Розенблюм, с американской — посол Буллит и Лой Гендерсон, возглавлявший экономический отдел посольства. Они продолжались три с половиной месяца, проходили в неблагоприятных условиях, в момент обострения отношений между двумя государствами, роста взаимного недоверия. Вместе с тем каждая сторона желала ослабить возникшую напряженность, продемонстрировать перед мировой общественностью в определенной степени благополучие. Рассмотрение вопроса о распространении принципа наибольшего благоприятствования на советские товары заняло в переговорах доминирующее время. В Вашингтоне основным условием поставили увеличение закупок американских товаров. "Госдепартамент, - отметил Роберт Келли, - предлагает тарифные уступки, даваемые другим странам, распространить и на СССР, если он даст заверение, что торговля с США будет увеличена. Без такого заверения Соединенные Штаты не смогут распространить на СССР право наибольшего благоприятствования".

2 апреля Литвинов сообщил советнику Дж. Уайли о готовности вести переговоры о торговом соглашении. На следующий день политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение об увеличении закупок в 1935 г. товаров за наличный расчет на сумму около 30 млн долл. В постановлении говорилось также о непременном принятии США обязательства распространить на СССР льготные таможенные тарифы25. При этом советская сторона учитывала, что принцип наибольшего благоприятствования в торговле с США уже действовал в Канаде, Великобритании, Германии и Бельгии. Отметим, что экспорт советских товаров в США был небольшим. Администрация же ссылалась на то, что она не имела возможности воздействовать на компании по увеличению советского импорта в США. В то же время Хэлл при всяком удобном случае заявлял о своем сочувствии промышленникам и фермерам, рассчитывавшим на рынок для своих товаров в Советском Союзе26. 9 апреля заведующий 3-м Западным отделом Рубинин вручил Уайли меморандум, представлявший проект обмена нотами, где не была указана сумма годового товарооборота. Через три дня, 12 апреля, журналист Константин Браун посетил полпредство и поинтересовался у советника Б.Е. Сквирского, начались ли переговоры и каковы перспективы американо-советской торговли. Распространяются слухи, заметил Браун, что советское правительство будто бы не проявляло в этом инициативы27. Характерно, что 15 апреля участник переговоров с американской стороны Л. Гендерсон получил ответ на поставленный им вопрос о поездке представителей американских фирм в Москву для установления деловых контактов с НКВТ. Он был краток и уклончив: в каждом случае вопрос будет решаться в зависимости от конкретных обстоятельств28. Через четыре дня в беседе со старшим референтом НКИД С. Столяром он вновь интересовался этим вопросом29. 13 апреля посол Буллит прибыл в Москву и активно включился в переговоры. Спустя четыре дня он встретился с Литвиновым и сообщил, что госдепартамент готов предоставить СССР принцип наибольшего благоприятствования нации, но лишь при условии обещания увеличить закупки товаров в США. Литвинов спокойно ответил: этот вопрос уже решен, советские покупки будут увеличены в два раза и доведены до 30 млн долл. Буллит пожелал зафиксировать это письменно. Последовал ответ: это будет трудно сделать30. В "Правде" 27 апреля была опубликована статья под названием "В США приветствуют советско-американские соглашения". 4 мая посол Буллит вручил Литвинову проект торгового соглашения, в нем не содержалось клаузулы наибольшего благоприятствования. На советские товары распространялись лишь таможенные скидки в связи с законом от 12 апреля 1934 г. В проекте предусматривалось непременное включение твердого обязательства СССР закупить в 1935 г. товаров на сумму 30 млн долл. и проведение консультаций о количестве закупок для каждого последующего года. Нарком заверил посла, что он внимательно изучит ноту, но в то же время отметил, что советское правительство не намерено взять точные обязательства о сумме заказов на товары. "Мы, — заявил он, — назвали цифру в 30 млн исключительно в порядке информации и дальше этого не пойдем"31. Посол остался недоволен. Проект Буллита подвергался тщательному изучению в НКВТ и НКИД. Представители Наркомата внешней торговли предлагали установить общую сумму закупок товаров в США в 30 млн долл., срок соглашения 12 месяцев. Особое внимание при этом было обращено на необходимость устранения дискриминационной пошлины на антрацит и распространение полного режима наибольшего благоприятствования нации. Рекомендовалось также не давать в соглашении твердого обещания произвести закупки в США на сумму 30 млн долл. Этого не должно быть, подчеркивалось в предложениях НКВТ32. Экономический отдел Наркомата иностранных дел в докладной записке на имя Литвинова 10 мая высказался за принятие основных положений, но предложил внести в него существенные поправки. Нельзя ограничиться, отмечалось в докладной, лишь таможенными скидками, устанавливаемыми законом от 12 апреля 1934 г. Непременно нужно настаивать на принятии принципа наибольшего благоприятствования на советские товары. Только при положительном его решении можно согласиться на фиксацию суммы советских закупок в США. Но об этом не следует упоминать в соглашении, а сказать только в отдельном конфиденциальном протоколе и "не в виде твердого обязательства, как это предусмотрено директивным постановлением, а в виде информационного сообщения о нашем предположении закупить товаров в США на указанную сумму"33. И далее говорилось: "НКВТ решительно возражает против включения в соглашение условия о том, что стороны будут совещаться относительно суммы СССР в последующие годы действия соглашения"34. 16 мая Литвинов представил контрпроект торгового соглашения. Буллит настойчиво продолжал добиваться увеличения советских закупок в США. Нарком твердо и постоянно его заверял: закупки американских товаров не будут превышать 30 млн долл. в год. Однако посол оставался при своем мнении, выражал недовольство, требовал указать конкретный объем и сумму закупок американских товаров. Советская сторона не соглашалась, объясняя послу, что государственные планы о закупках были уже согласованы на год и внесение в них изменений исключалось. В полемике Буллит заявил Литвинову, что в таком случае США не смогут предоставить Советскому Союзу принцип наибольшего благоприятствования35. Разъясняя позицию правительства, Литвинов в беседах с послом подчеркивал, что "речь может идти только о намерениях, а отнюдь не обязательствах"36. Отметим, что Наркомат внешней торговли СССР выступил решительно против фиксации суммы закупок СССР в США. Его представители возражали против взятия конкретного обязательства с указанием суммы, заняв бескомпромиссную позицию в этом вопросе, и рекомендовали этот пункт, в крайнем случае, изложить в отдельном протоколе лишь как намерение Москвы закупить товаров на указанную сумму. На следующий день, 17 мая, первый замнаркома Н.Н. Крестинский писал Трояновскому: "Торговать же с Америкой в нужных нам пределах мы сможем и будем, покупая на условиях обычного недолгосрочного кредита или даже иногда за наличные"37. Настойчивость госдепартамента вызывала раздражение у советской стороны. Его поведение свидетельствовало о недоверии, что не способствовало переговорам. Разногласия были налицо, но они усугублялись еще и тем, что американская сторона стремилась связывать переговоры о торговле с долгами и проблемой кредитов, против чего возражал Литвинов, указывая, что вопросы торговли надо рассматривать независимо от урегулирования долгов и контрпретензий. Характерно, что советская дипломатия в этой связи предприняла довольно необычный шаг. 18 мая была опубликована статья "Советы стремятся использовать американскую технику". Ее автор, бывший президент Амторга П.А. Богданов, доказывал эффективность американского бизнеса. Ее содержание вызвало интерес у американского посольства. Буллит направил телеграмму госсекретарю, в которой отмечал намерения Богданова подчеркнуть повышенное внимание советского правительства к американской технике. Спустя некоторое время, 20 июня, в "Правде" была помещена его же статья под названием "Как изучать американскую технику". Автор обращал внимание на высокий уровень американской техники и важность ее изучения. Констатировалась недооценка использования богатого опыта технологии промышленного производства, недостаточное знание тенденций и особенностей развития отдельных отраслей промышленности. Богданов призывал к усилению освоения американской техники. Ознакомившись со статей, Буллит направил специальный меморандум в госдепартамент. В нем он писал о важности рассматриваемых в статье вопросов относительно техники США и желании советских инженеров многому учиться у американцев38. Появление в печати двух статей подчеркивало заинтересованность советского правительства в торговле и экономических связях с США и успешных переговорах по этому вопросу. Но американская сторона постоянно связывала его с проблемой уплаты долгов и взаимных претензий. Достойно внимания, что в феврале 1935 г. бывший сенатор Смит Брукхардт дважды предлагал Трояновскому план урегулирования вопроса о претензиях. Его инициатором был левый демократ, бывший сенатор Бэртон Уиллер. Суть проекта состояла в том, что правительство США, по его словам, готово было пойти на открытие счета на 100 млн долл., т.е. займа на 5 лет с возобновлением после выплаты на следующие 5 лет и так далее до 20 лет39. Выдвигалась идея отчисления самими американцами на покрытие долга Керенского некоторой доли процентов по нашим товарным кредитам без всякого соглашения между правительствами. Она была заманчива, но возникал вопрос, уполномочил ли госдепартамент Брукхардта на подобные предложения40. Одновременно выдвигались и официальные предложения. 19 февраля заместитель госсекретаря У. Филлипс в беседе с советником Б.Е. Сквирским затронул вопрос о долгах, выразив надежду на его успешное разрешение. Последовал ответ: это зависит от американцев. В тот же день помощник государственного секретаря У. Мур также поинтересовался перспективами урегулирования проблемы долгов, заметив с долей иронии и скепсиса, что для этого, по-видимому, понадобится десять лет41. Следовательно, в госдепартаменте надеялись на продолжение переговоров о долгах. По некоторым сведениям, в феврале 1935 г. Б. Уиллер посетил Рузвельта и спросил его, почему переговоры прерваны? Президент ответил, что Советы не хотят соглашения, придираются к слову "заем", хотя предлагаемый кредит по существу и является займом. И президент готов пойти на открытие текущего счета на 100 млн долл., т.е. по существу займа сроком на пять лет с последующим возобновлением этого займа еще на 5 лет и далее до 20 лет. Причем желательна договоренность, какие товары покупаются по коммерческим кредитам, какие по займу. Иначе говоря, президент предлагал кредиты с пролонгацией через каждые 5 лет, так как в Америке получить кредит или заем прямо на 20 лет невозможно, — отметил Рузвельт42. Информацию сенатора Трояновский 23 февраля передал в Москву, но никакого ответа на нее не получил. Между тем Литвинов заинтересовался этим сообщением и считал, что идея трехкратного пролонгирования пятилетнего кредита могла быть базой для переговоров. Но возник вопрос: почему она выдвигалась бывшими сенаторами Брукхардтом и Уиллером, а не самим госдепартаментом, действительно ли они уполномочены обсуждать эту проблему? Для выяснения ситуации Литвинов поручил Трояновскому провести зондаж через Буллита, который находился в то время в Вашингтоне, или какого-нибудь сотрудника госдепартамента43. Литвинов мало верил в реальность получения кредита от американцев. Это мнение у него сложилось вследствие прерванных в феврале переговоров о долгах и кредитах со стороны американцев. После этого Литвинов считал нецелесообразным затягивать вопрос о кредитах. Но Трояновский придерживался другой точки зрения. Он полагал все же нужным добиваться получения кредитов для расширения торговли с США. Бывшие сенаторы Брукхардт и Уиллер содействовали ему в осуществлении этой идеи. Они неустанно повторяли полпреду, что кредит получить возможно, и неоднократно делали ему соответствующие предложения. 9 марта 1935 г. Литвинов направил информационное письмо полпреду Трояновскому. В нем он указывал, что предложения Брукхардта и Уиллера неприемлемы. "Вы вновь предлагаете размещение заказов в Америке через каждые пять лет. Мы считаем достаточной жертвой с нашей стороны согласие на заем из 7%, ибо нам со всех сторон предлагают теперь финансовые кредиты из 5 — 6%. Нести еще дальнейшие жертвы, став данниками Америки в смысле обязательности размещения заказов в течение 20 лет, мы никак не согласны. Я представлял предложения сенаторов в плане Вашего собственного предложения о пролонгировании открытого счета через каждые 5 лет с тем, чтобы мы не должны были платить фактически раньше 20 лет и чтобы заказы на 100 миллионов были выданы нами только один раз"44. Литвинов предлагал впредь не выдвигать предложения о возобновляемых кредитах. Не разделяя такого мнения, Трояновский считал необходимым продолжать переговоры о долгах и кредитах. События в Европе в известной степени могут облегчить их ведение. "Я, разумеется, никакой своей линии не провожу, но в наших внутренних обсуждениях я по-прежнему стою за необходимость добиваться соглашения, ибо оно нам нужно в предвидении предстоящей войны"45. Обосновывая свою позицию, Трояновский настаивал на продолжении переговоров о кредитах, предлагая добиваться взаимоприемлемых условий получения кредитов, их форм, сроков и процентов. Таким образом, разногласия в подходах к решению вопроса о кредитах между Литвиновым и Трояновским были очевидны. Между тем 26 марта помощник госсекретаря У. Мур попросил Трояновского предоставить конфиденциальный письменный меморандум с изложением предложений по поводу долгов и кредитов. 30 марта политбюро приняло решение: "Предлагаем никакого меморандума не давать и переговоры прекратить до дальнейших указаний. Подождем приезда Буллита". В это время Буллит находился в США. В Москве с нетерпением ждали его приезда. Так как полпред, выполняя указания, не откликался на предложение Мура, последний напомнил Трояновскому о своей просьбе, высказав при этом недовольство его молчанием. Полпред оказался в затруднительном положении. 12 апреля Трояновский телеграфировал в Москву: "Сегодня Мур передал мне, что он удивляется, что я воздерживаюсь от вручения письменного меморандума с нашим предложением. Он приглашает меня для разговора по этому поводу. Я пока уклоняюсь, но, очевидно, долго этого делать нельзя и меморандум придется вручить". В тот же день Трояновский получил от Крестинского строгий наказ: "Меморандум не вручайте. Сошлитесь на то, что Литвинов при возвращении из Женевы хочет сам переговорить на эту тему с Буллитом. По поручению инстанции. Крестинский"48. Четыре дня спустя, 16 апреля, Мур еще раз напомнил полпреду о желательности получения письменного меморандума, чтобы показать его президенту49. Несколько дней спустя Литвинов телеграфировал Трояновскому о том, что советское правительство намерено настаивать на получении займа сроком в 20 лет. О пролонгациях займа на 5 лет не стоит говорить. Расширение торговли возможно и при кредитных соглашениях, как это сделано с Германией, без затрагивания вопроса о старых долгах50. Как видно, это указание отличалось от предыдущих. В нем говорилось не о кредитах, а о займе и ведении торговых переговоров, не касаясь вопроса о старых претензиях. 16 мая Литвинов во время беседы с Буллитом спросил, насколько реальны предложения бывших сенаторов С. Брукхардта и Б. Уиллера о готовности предоставить СССР заем не сразу на 20 лет, а с пролонгированием через каждые пять лет и кем уполномочены эти сенаторы делать подобные предложения. Сначала посол задумался, а затем неожиданно заявил, что собственно ему лично ничего неизвестно, и, по его мнению, за этими предложениями не стоят ни Рузвельт, ни госдепартамент. Затем Буллит заметил, что "принцип пролонгирования нисколько не меняет основных позиций", и поэтому он "не видит пользы от возобновления переговоров или обмена меморандумами"51. Слова посла вызвали удивление у Литвинова. Он немедленно телеграфировал Трояновскому о состоявшемся разговоре. Прочитав депешу, полпред был вне себя. Он не мог согласиться с такой негативной позицией Буллита, тем не менее посетил госдепартамент и встретился с У. Муром, а также с Р. Келли. Возможно ли советскому правительству, спросил полпред, получить заем на 20 лет с пролонгацией через каждые 5 лет. Последовал ответ: для США это трудно сделать52. Предположение Буллита подтверждалось. Трояновский оказался поистине в затруднительном положении. 26 мая он имел еще одну беседу с Муром и Келли. Она была продолжительной и носила дискуссионный характер. Мур много говорил о необходимости найти выход из создавшейся довольно неблагоприятной ситуации. В ответ полпред высказал недоумение. Ведь Буллит в разговоре с Литвиновым заявил о нецелесообразности возобновления переговоров, отвергнув советские предложения о сроках и формах пролонгации кредитов. Мур признался, что ему ничего неизвестно об этом. Однако Келли подтвердил достоверность слов Буллита. Далее Трояновский продолжал настаивать на 20-летнем сроке кредита, не связывая его с вопросом претензий. "Это невозможно, — заявил Мур, — кредитная операция банка должна быть связана с претензиями". По его мнению, необходимо было заключить соглашение о долгах и подумать о финансовом кредите или займе сроком не на 20, а на 5 лет с последующей пролонгацией. Мур пообещал переговорить об этом с президентом Рузвельтом и предложил привлечь к переговорам председателя Амторга И.В. Боева. На этой основе полпред полагал возможным вести переговоры. "Нас, — телеграфировал он в Москву, — устроит просто кредитное соглашение, прошу указаний в ближайшие дни. Мое мнение вы знаете". Полпред предлагал попытаться договориться о принципах предоставления кредитов и урегулировать вопрос о долгах и претензиях одновременно с торговлей. О результатах этой беседы Трояновский информировал НКИД. 27 мая 1935 г. Крестинский в докладной Сталину (копия Молотову) писал, что Трояновский прислал длинную телеграмму, из которой видно, что "он, несмотря на ряд указаний из Москвы, не только позволяет представителям госдепартамента втягивать себя в разговоры о долгах и кредитах, но и сам по своей инициативе начинает обсуждать в этих разговорах вопрос о размере процентов, создавая у американцев представление о нашем желании возобновить переговоры и готовности пойти в этих переговорах на дальнейшие уступки"53. Беседы Трояновского с Муром и Келли показывали, что он в какой-то степени, возможно, надеялся получить разрешение из Москвы на возобновление переговоров о кредитах. Это вызвало недовольство у Крестинского, и он в связи с этим писал: "Чтобы положить конец этим надеждам, надо от имени инстанции категорически предложить ему прекратить разговоры"54. Посещение Трояновским госдепартамента и его телеграмма, видимо, вызвали недовольство в НКИД, в частности у Н.Н. Крестинского, расценившего подобные действия как попытку втянуть советскую сторону в переговоры о долгах и кредитах. По указанию Сталина и Молотова в Вашингтон последовала грозная телеграмма, адресованная лично Трояновскому. Она гласила: "20 августа 1934 г. мы сообщили американскому правительству через Вас наши крайние уступки по вопросу о старых долгах. Вернувшись в Вашингтон, в начале этого года, Вы подтвердили Хэллу, что ни на какие дальнейшие уступки советское правительство не пойдет. Хэлл объявил переговоры законченными. Для того чтобы переговоры возобновились, надо, чтобы американское правительство сообщило Вам о принятии ими нашего последнего предложения. Американцы вместо этого добиваются от Вас, чтобы советская сторона сделала новое предложение. Мы никаких новых предложений делать не будем, о чем Литвинов сообщил Вам телеграммами от 5, 9 и 16 мая. Кроме того, согласно Вашей же просьбе т. Литвинов 16 мая сделал аналогичное заявление Буллиту. Таким образом, наша позиция американцам совершенно ясна. Между тем Вы вновь начинаете обсуждение с американцами вопросов о сроках кредита, о размере процента, создавая у американцев впечатление о нашем желании во что бы то ни стало договориться и о готовности для этого идти на уступки. Надо эти разговоры прекратить. По поручению инстанции. Крестинский"55. Таким образом, советское руководство заняло бескомпромиссную позицию, настойчиво требуя принятия своих предложений. Было очевидно, что Москва не собирается платить долги, даже обсуждать с Вашингтоном возможное урегулирование этой проблемы. По мнению же Трояновского, целесообразно было бы вести переговоры не только по вопросу заключения торгового соглашения, но одновременно заниматься поиском возможностей получения выгодных условий для кредита. Телеграмма Крестинского произвела на него тяжелое впечатление. Он невольно вспомнил депешу Литвинова и заявление Буллита о кредитах. 6 июня Трояновский в письме Литвинову сообщал, что возражения Буллита против возобновления переговоров о кредитах и долгах совершенно несостоятельны, с ними нельзя согласиться. На самом деле американцы заинтересованы в соглашении, бывшие сенаторы Брунхардт и Уиллер вносят конкретные предложения о кредитовании. Желательно их обсудить и постараться получить от американцев приемлемые условия. Для этого имеются благоприятные возможности, учитывая положение на Дальнем Востоке и в Европе. Рузвельт не потерял еще надежды договориться с СССР, и "нужно искать приемлемого, со всех точек зрения, соглашения с Соединенными Штатами"56, — убежденно заканчивал свое длинное письмо Трояновский. Он добивался компромисса, взаимопонимания, урегулирования спорных вопросов. Многие разногласия и трудности, по его мнению, возникали по вине американского посла. "Позиция Буллита, — подчеркивал в том же письме Трояновский, — все время была позицией против всяких уступок. Он с самого начала хотел показать, что все может сделать в Москве, что наше положение очень тяжелое и мы ждем войны с Японией с минуты на минуту, что мы готовы на все, и стоит на нас нажать, постучать, может быть, кулаком по столу, и мы подпишем самые выгодные условия для американцев. Он соответствующим образом информировал президента, он раздавал обещания направо и налево, он добился известной резолюции Экспортно-импортного банка, он все время был против уступок нам. Когда его позиция становилась все более и более сомнительной, он выдвигал тогда другую теорию, о том, что мы вообще не хотим никакого соглашения, а потому никакие компромиссы и уступки делу не помогут. При этом он добавлял, что отрицательную позицию к соглашению с Америкой занимает Наркоминдел и, конечно, прежде всего Литвинов. В соответствии с этим он сам в Москве пытался говорить с Молотовым, хотел говорить со Сталиным, добивался возможности вести разговоры с Ворошиловым, Гринько и т.д. Во время пребывания в Вашингтоне он всячески пытался начать разговоры помимо меня с Бурзиным (военным атташе при полпредстве СССР в США. — Г.С), с Амторгом. Келли вел на эту же тему разговоры с тем же Бурзиным. Недавно Мур говорил мне, что желательно было бы все с той же целью найти пути к нашему правительству, помимо Наркоминдела"57. Так думал и критически оценивал Трояновский действия посла Буллита, американской дипломатии, ее тактику, методы и формы поведения в переговорах. Американцы были предприимчивы, целеустремленны и настойчивы, но их действия оставались малоэффективны. Нежелание принимать во внимание в полной мере реальные возможности и интересы советской стороны, самоуверенность и не совсем правильно избранная тактика препятствовали американской стороне в достижении поставленной цели. Вашингтон сосредоточил свои усилия на получении долгов, оставив многие важные вопросы отношений с СССР, а именно политические и частично торгово-экономические, на втором плане. Провал переговоров о долгах побудил американцев обратиться к решению проблемы расширения торговли с СССР, надеясь связать ее с предоставлением кредитов на американских условиях. Но обмен мнениями и неоднократные встречи Литвинова с Буллитом по этому вопросу показали твердость советского правительства, которое вело переговоры только о торговле, не желая связывать их с проблемой долгов. Руководство НКИД предлагало сначала договориться на правительственном уровне об основах и принципах общего соглашения, а затем решать конкретные торговые вопросы с участием Наркомата внешней торговли. Литвинов твердо проводил эту линию. Характерно, что летом 1935 г. (1 июля) замнаркома местной промышленности П.А. Богданов (бывший глава Амторга) получил письмо от комитета американских кредиторов, объединенного комитета американской экспортной ассоциации и Национального Совета иностранной торговли. Они предлагали расширить экспорт и импорт с Советским Союзом и содействовать ликвидации претензий американского правительства к нему. Этот комитет поддерживал контакт с госдепартаментом. Председателем его являлся Койльг активный участник разработки планов по расширению торговли с СССР. Его партнером был Хенсон. Предлагалось пригласить их в Москву для установления контактов и выяснения возможностей комитета58. Ознакомившись с письмом, Литвинов отклонил предложение американцев. Он направил 8 июля письмо Трояновскому, в котором писал: "Я нахожу предложение неинтересным. Не стоит авторам предложения приезжать в Москву"59. В тот же день он уведомил об этом и Богданова60. Так без обсуждения предложение Хенсона и Койля было отклонено. В этой связи достоин упоминания и другой факт. Начальник главного управления кожобувной промышленности Наркомлегпрома Б. Маргулис получил 28 июня письмо от американского инженера Генриха Филиппа Шопнека. Раньше он работал консультантом по изготовлению искусственной кожи в нашей стране. По возвращении в США он организовал лабораторию и предлагал свои услуги — быть консультантом по искусственной коже. Это предложение также было отклонено61. В таких трудных условиях протекали переговоры о торговом соглашении. Литвинов строго придерживался общепринятых принципов ведения переговоров с американцами, основанных на монополии внешней торговли. Вашингтон же добивался поставленной цели — точной договоренности об объеме советских закупок в США. 3 июня посол Буллит передал Литвинову инструкцию из Вашингтона о необходимости упоминания в соглашении в любой форме цифры заказов, так как правительство желает сообщить об этом в конгрессе или сенате. В ноте должна быть обязательная ссылка на акт 1934 г., разрешавший сокращение пошлин. Между собеседниками развернулась дискуссия. Литвинов не соглашался с послом. Он заявил: никаких обязательств на себя ни в коем случае не будет брать и никакой цифры заказов не намерен называть. Будет сказано лишь об увеличении объема торговли. Госдепартамент может запросить Трояновского, он узнает мнение Амторга и последний сообщит госдепартаменту, на какую сумму предполагается разместить заказы в США. В конце обсуждения, которое приняло довольно резкий характер, Литвинов сказал: "Речь может идти только о намерениях, а отнюдь не обязательствах". Как видно, советское правительство не хотело точно фиксировать цифру заказов. Оно не желало брать на себя обязательство, которое могло и не выполнить. В Вашингтоне, напротив, стремились во что бы то ни стало именно письменно зафиксировать сумму заказов на товары. Для американских компаний это было весьма важно; им нужен был надежный рынок сбыта товаров. 19 июня 1935 г. Литвинов вручил Буллиту предложения об обмене нотами, таможенном соглашении, проекты ноты и письма о намерении закупок в Америке товаров на сумму 30 млн долл. В то же время он вновь подчеркнул, что правительство не намерено брать никаких твердых обязательств.

4 июля Литвинов принял посла Буллита и вновь подтвердил согласие на обмен письмами о закупке товаров на 30 млн долл., настаивая на принятии американскими властями формулировки наибольшего благоприятствования. Посол предложил другую формулировку: ограничиться введением лишь льготных тарифов. В ходе дискуссии была найдена компромиссная формула. Состоялся обмен мнениями о тарифных ставках и квоте на ввозимый в США советский антрацит. На протяжении всех переговоров этот вопрос постоянно и остро дискутировался. Советская сторона требовала распространения принципа наибольшего благоприятствования на уголь, однако американцы решительно возражали. Точка зрения США о таможенном обложении угля, напомним, сводилась к тому, что в 1932 г. конгресс освободил от таможенных пошлин страны, вывоз угля которых из США был больше ввоза. Эта льгота относилась, в частности, к Канаде, а затем и к Великобритании, Германии и Бельгии. Советская сторона в этих условиях настойчиво добивалась, чтобы она была распространена и на ввозимый из СССР антрацит, но госдепартамент не соглашался. 8 июля Литвинов встретился с Буллитом. По основным вопросам между ними все же была достигнута договоренность, и Литвинов с удовлетворением сказал: "Итак, мы видим, что мы можем все же договариваться"65. 13 июля в Москве между Литвиновым и Буллитом состоялся обмен нотами по вопросу торговых взаимоотношений между СССР и США. Переговоры и их результаты показали заинтересованность сторон в продолжении и расширении экономического сотрудничества с полным учетом интересов обеих стран. Торговое соглашение было выгодно обеим странам. Оно создавало основы для оживления советско-американских торговых соглашений. США распространяли режим наибольшего благоприятствования на Советский Союз, ему предоставлялись тарифные льготы и уступки, как и другим странам. Исключением являлся лишь антрацит. Взамен СССР обязывался увеличить свой импорт из Америки. Было заверено, что советский импорт в течение года непременно будет увеличен до 30 млн долл. В действительности эта цифра была, как показало время, превышена и составила 37 млн долл. Когда все формальности по обмену нотами 9 июля были согласованы, Б. Розенблюм уведомил Л. Гендерсона по телефону, что письмо Литвинова о заказах следует рассматривать лишь как информационное; оно не является частью торгового соглашения и не может иметь той же даты, что обмен нотами. Лучше письмо о заказах, предупредил он, датировать двумя днями позже66. Заметим, что это был не договор, а соглашение сроком на один год. Итак, в течение трех с половиной месяцев происходили торговые переговоры. Состоялось много встреч и дискуссий. Они сосредоточивались главным образом на вопросах распространения принципа наибольшего благоприятствования на СССР, увеличения объема американского экспорта товаров и срока действия соглашения. Особенно споры развернулись относительно снижения таможенных тарифов на ввозимый в США советский уголь. На следующий день после обмена нотами о торговле Литвинов информировал Трояновского о встретившихся трудностях во время переговоров с Буллитом. Спор шел о формулировке распространения на СССР полностью принципа наибольшего благоприятствования, а также об оформлении обещания касательно закупок на 30 млн долл. Буллит добивался включения указания на эти закупки в наши обязательства. По первому вопросу нам пришлось уступить, поскольку Буллит доказал, что имеются конституционные препятствия в предоставлении условий наибольшего благоприятствования по углю. За исключением угля, все льготы и привилегии другим государствам будут распространяться и на СССР. Однако, как сообщал Трояновский, он настоял на том, чтобы письмо о закупках на 30 млн носило лишь информационный характер и говорило о наших намерениях, а не об обязательствах67. На напряженности переговоров сказывалась неурегулированность проблемы долгов. Стороны не хотели уступать друг другу. Недоверие явилось серьезным препятствием в переговорах, хотя Литвинов и Хэлл стремились к их положительному исходу. Это приобретало политическое значение, учитывая неутешительное состояние советско-американских отношений, и отразилось на оформлении торгового соглашения — состоялся обмен нотами, а не подписание договора или специального соглашения на более длительный срок. По словам Л. Гендерсона, "осторожность госдепартамента продиктована тем специфическим положением, которое создалось в советско-американских отношениях после неудачи переговоров по долгам"68. Обмен нотами о торговом соглашении способствовал созданию основы для взаимовыгодного развития торговли между двумя странами. Само соглашение было связано с новой торговой политикой США, с принятым 12 июня 1934 г. тарифным законом. Она основывалась на принципе предоставления взаимных уступок, снижения тарифных льгот для обеих сторон, установления и обеспечения режима наибольшего благоприятствования нации, устранения возможной дискриминации в отношении советского экспорта товаров в США. В связи с заключением торгового соглашения госдепартамент сделал официальное заявление, в котором говорилось о создании здоровой основы для взаимовыгодного роста торговли между двумя странами, о распространении на Советский Союз тарифных уступок подобно Бельгии, Швеции, Гаити. Действия госдепартамента были направлены на всемерное расширение внешней торговли, создание более благоприятных условий для развития сельского хозяйства, помощи безработным. В коммюнике госдепартамента констатировалось, что американский экспорт в СССР с 1926 по 1930 г. составил в среднем 70 600 тыс. долл., а импорт из Союза — 15 615 тыс. долларов. Однако американский экспорт в 1933 г. сократился до самой низшей точки и составил всего 8 643 тыс. долл.; импорт из СССР в 1932 г. упал до 9 129 тыс. долл. Президент Рузвельт на встрече с представителями печати одобрил американо-советское торговое соглашение, а также соглашение США с Бразилией. Отвечая на нападки предпринимателей марганцевой промышленности, он заявил, что снижение пошлин на марганец обусловлено стремлением правительства содействовать оживлению сталелитейной промышленности, желанием увеличить число занятых рабочих. Высокие пошлины на марганец вызвали бы вздорожание стальных изделий.

15 июля министр финансов Г. Моргентау поздравил Буллита с успешным завершением торговых переговоров и подписанием соглашения. Он оценивал это как примечательный прорыв в отношениях между двумя государствами70. Советской дипломатии приходилось преодолевать немалые трудности и сопротивление работников госдепартамента, которые ставили торговоэкономические отношения в зависимость от уплаты долгов. "В США практические вопросы организации торговых связей с СССР были поставлены в зависимость от решения вопросов, не связанных с торговлей...", — отмечалось в газете "За индустриализацию" 14 июля 1935 г.

Торговое соглашение приветствовалось как в советской, так и американской прессе. В московских газетах по этому поводу были опубликованы статьи и положительные комментарии. Достигнутую договоренность, писали газеты, следует рассматривать как первый шаг в решении проблем советско-американских торговых отношений на основе взаимовыгодных условий обеих сторон, как перемену в позиции администрации США и ее ответ на давление промышленных компаний, недовольных политикой в вопросах торговли с Москвой71. В частности, "Известия" отметили, что инициатива о начале торговых переговоров исходила от правительства США. 18 июля "Экономическая газета", анализируя состояние торговли с США, обратила внимание на негативные стороны неразумной политики высоких таможенных тарифов, приведших к сокращению на одну треть внешней американской торговли в годы великой депрессии. Она подчеркнула большие потенциальные возможности советского рынка для промышленных компаний при условии предоставления кредитов. 3 августа "Правда" в передовой под названием "Неустанно двигаться вперед" призывала не отставать в технике от Америки и Западной Европы, внимательно следить за их опытом и всемерно его осваивать, брать все лучшее в мировой технике. Заключенное соглашение от 13 июля устраняло некоторую часть препятствий на пути развития советско-американской торговли, роста внешнеторгового оборота между обеими странами. В этой связи "Экономическая жизнь" 18 июля отмечала: "Только широкие банковские кредиты при советских закупках, кредиты при нормальных условиях могут увеличить советский импорт до тех размеров, какие имели бы существенное значение для народного хозяйства США"72. 2 августа Совет директоров Русско-американской торговой палаты устроил банкет в честь генерального консула СССР в Нью-Йорке Аренса. Председатель палаты и вице-президент "Нэшнл Чейз Банка" Рив Шилей, приветствуя Аренса, высказался за укрепление торговых отношений между двумя странами. В ответной речи генеральный консул, подчеркнув несомненное значение торгового соглашения для развития советско-американских отношений, сказал о необходимости и важности тесного сотрудничества для обеих стран в деле сохранения всеобщего мира73. Большинство американских газет приветствовали торговое соглашение между двумя странами. Некоторые из них критически высказывались в адрес правительства США за медлительность и опоздание подписания торгового соглашения74. 15 июля газета "Нью-Йорк Тайме", комментируя американо-советское торговое соглашение, называла его важным положительным шагом. "Джорнэл оф Коммерс" полагал возможным рост торгового оборота при условии предоставления долговременных кредитов СССР, но этого пока не достигнуто. В соглашении, отмечала газета "Балтимор Сан", не упомянуто о предоставлении кредитов Советскому Союзу и не предусмотрено увеличение импорта в США. 16 июля влиятельный орган финансовых кругов "Уолл-стрит Джорнэл", приветствуя заключение соглашения, предсказывал расширение торговли между обеими странами. Оно оценивалось им как отказ США от политики узкого национализма и создание выгодных условий для торговли. Обозреватель газеты "Вашингтон Пост", признавал, что соглашение являлось шагом к урегулированию торговли между обеими странами и в деле развития дружественных взаимоотношений после того, как в феврале 1935 г. госсекретарь Хэлл прервал переговоры о торговле и долгах. Примечательно, что соглашение отделило вопрос о старых претензиях от вопроса о торговых отношениях между странами и открыло пути для дальнейшего сотрудничества крупного масштаба. Корреспондент газеты "Балтимор Сан" обратил внимание на то, что после прекращения переговоров о кредитах и долгах Германия и Чехословакия предоставили СССР большие кредиты, сорвав тем самым кредитную блокаду против него. Либеральный еженедельник "Нейшн" 12 июля в передовой статье, озаглавленной "Исчезающая возможность", одобрил заключение торгового соглашения и призывал правительство США предоставить кредит Советскому Союзу. В статье отмечались недальновидность и пассивность американской администрации в вопросах торговли с СССР, осуждалась тактика переговоров госдепартамента о долгах, приведшая к прекращению их в феврале. "Соединенные Штаты, — говорилось в статье, — всегда отставали от европейских стран в признании значения изменений в советской торговой политике". После установления дипломатических отношений с Москвой в течение многих месяцев торговля с ней почти не улучшилась, и только в 1935 г. она заметно возросла. Советские заказы в США значительно увеличатся и могут достигнуть 30 млн долл. При предоставлении кредитов возможно увеличение торгового оборота в десять раз. Статья заканчивалась словами: "Крах международной кредитной блокады, направленной против Советского Союза, почти наверно вызовет драку за советские заказы". Германия, например, намерена предложить новый большой заем СССР. "Нью-Йорк Тайме" опубликовала сообщение из Берлина о том, что в Германии встревожены советско-американским торговым соглашением и опасаются уменьшения вывоза своих товаров в СССР75. Пресса Херста была смущена тем, что соглашение заключено, несмотря на коммунистическую пропаганду и нерешенность вопроса о долгах, который, к сожалению, отделен от проблем развития торговых отношений. Его газеты утверждали, что распространение на Советский Союз сниженной пошлины на марганец будет ударом для марганцевых предприятий. Известие о советско-американском торговом соглашении привлекло внимание деловых кругов Великобритании. Английская газета "Дейли Геральд", выразив недовольство политикой британского правительства в отношении торговли с СССР, предложила предоставить ему кредиты, как это сделали Германия, Чехословакия и Италия, значительно снизить проценты на них, поскольку только при этих условиях у английских промышленников будет больше советских заказов. Кстати, в эти дни Англия получила выгодный заказ от Наркомата внешней торговли за наличный расчет на изготовление семи лесовозов на сумму свыше 400 тыс. ф. ст. Это произвело огромное впечатление на деловые крути Великобритании76. В результате заключения торгового соглашения американский экспорт в СССР вырос по сравнению с предыдущим годом на 65% и составил 4,7 млн долл. Амторг разместил заказы примерно среди 1 тыс. фирм; из них около 70 получили заказы по 100 тыс. долл. каждая. Станков и машинного оборудования было закуплено на 10,3 млн долл. Советские заказы были самыми крупными со времени 1931 г. Структура американского экспорта в СССР существенно изменилась. Если в 1931 г. удельный вес продовольственных товаров в импорте составлял 31%, то в 1934 г. он снизился до 12%. В довоенное время он составлял 52%.

Среди советских закупок важное место занимали энергетическое и электротехническое, металлургическое, металлообрабатывающее, нефтяное и насосно-компрессорное, лабораторное оборудование, черные металлы, медь, радиоаппаратура. Экспорт из СССР составил 17,8 млн долл. В США доставлялись марганцевая руда, асбест, пушнина, крабовые консервы, икра, табак, льнотовары, некоторые виды минерального и химического сырья. Можно с полным основанием сказать, что торговое соглашение в целом способствовало налаживанию и улучшению торговли между двумя странами. Оно являлось шагом вперед в росте товарооборота. Советский импорт из США возрос в два раза в сравнении с предыдущим годом. США заняли третье место во внешнеторговом обороте Советского Союза после Англии и Германии78. Следует признать, что реальные возможности ведения торговли с США у советского правительства были ограничены, ибо американцы отказывали в кредитах, требуя предварительной уплаты долгов. Они настаивали также на всемерном увеличении закупок их товаров. К тому же среди влиятельных кругов США не было единства по вопросу торговли с СССР. Одни выступали за ее расширение, другие, опасаясь конкуренции, без основания возражали против ввоза марганца, леса, антрацита, спичек, асбеста. Несколько дней спустя после подписания торгового соглашения, 17 июля, политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о разрешении Наркомвнешторгу израсходовать на приобретение готовой обуви (сапог) сумму до 300 тыс. руб. инвалютой в счет задатка Совета съездов горнопромышленников юга России в 250 тыс. долл., внесенного международной обувной компанией в Нью-Йорке в 1917 г.79 Еще до этого правительство решило разместить крупный заказ на американское оборудование для автозаводов ЗИС и ГАЗ, а также для других предприятий Главного управления автомобильной промышленности Наркомтяжпрома. Этими вопросами было поручено заниматься Наркомвнешторгу, а непосредственно в США Амторгу. 10 июля Орджоникидзе и Розенгольц направили письмо Молотову о перенесении заказов из Европы в Америку на оборудование для Горьковского автомобильного завода. Стоимость заказа составила 700 тыс. американских долл.80 Для организации работы по оформлению заказов, регулированию сроков поставок, определению вида оборудования и его приему в мае 1935 г. в США был командирован руководитель Главстанкоинструмента Альперович81. В Москве сам Орджоникидзе организовывал всю эту работу. Был заключен контракт с фирмой "Юнайтед Инжиниринг энд Фаундри" на оказание технического содействия в строительстве металлургических предприятий в Запорожье. 7 июля член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М.Л. Сорокин в письме наркому внешней торговли А.П. Розенгольцу рассказывал о напряженной работе группы специалистов под его руководством по подготовке крупного заказа на поставку станочного и машиностроительного оборудования для автозаводов ЗИС и ГАЗ82. Он вел переговоры с несколькими крупными компаниями, проявившими большой интерес к заказам и соглашавшимися даже на не совсем обычные для них сроки поставок — от 6 недель до 3 месяцев. «Эта "спешка" затрудняла работы, — жаловался М.Л. Сорокин. — Когда мы, наконец, научимся покупать как цивилизованные люди, т.е. круглый год, постепенно, преодолевая узкие места шаг за шагом. Это и есть планомерная и рентабельная реконструкция, если она движется не 3 месяца и не 1 год»83. Дополнительные трудности в работе создавали невысокий уровень специалистов, их ограниченное количество.

В 1929 г. М.Л. Сорокин был председателем правления общества по изготовлению и поставкам оборудования для реконструкции завода АМО, возглавлял акционерное общество "Автотрест". Он отличался высокой организованностью и целеустремленностью. В 1935 г. его как заместителя заведующего распределительным отделом командировали в США по линии Наркомата внешней торговли для приема станков и оборудования для двух автозаводов — ГАЗ и ЗИС. Сорокин прибыл в США с группой инженеров. Американские фирмы "Буллард"," Национал Акмэ", "Пратт и Витает", "Натко", "Лэнденс" и другие охотно шли на выполнение советских заказов. Интерес у них был очень большой. На 1 августа Амторг и Сорокин разместили заказов на поставку станков на сумму 6 млн долл. До 1 сентября предполагалось сделать заказы на такую же сумму. Для приемки оборудования Сорокин просил А.П. Розенгольца прислать еще 25 человек. Им предстояло принять полторы тысячи станков, прессы, литейное оборудование. Эту колоссальную работу нужно было выполнить в чрезвычайно короткие сроки. Американцы воспринимали такую спешку с удивлением84. "Люди, — писал Сорокин, — работают очень много. Жара стоит несносная, но и тов. Боев (председатель Амторга. — Г.С), и общественность, и все мы бьем в одну точку — уверен, что разместим все основное до 1 сентября,, самое позднее". Объем работы был огромным. В чрезвычайно короткий срок предстояло принять 1500 станков. Письмо заканчивалось словами: "Работа по приемке колоссальная, а людей с гулькин нос"85. С апреля по сентябрь 1935 г. руководитель Амторга И.В. Боев вел интенсивные переговоры с американской компанией "Радио Корпорейшн" о технической и производственной помощи советской радиопромышленности. С этой компанией советские хозяйственные учреждения сотрудничали давно. Однако в ходе переговоров возникли серьезные трудности. Руководители "Радио Корпорейшн" были заинтересованы в поддержании экономических связей и заключении выгодных сделок с советскими хозяйственными учреждениями, но стремились получить как можно более выгодные условия. В то же время они проявляли осторожность, испытывая чувство недоверия. По словам представителя Американо-русской торговой палаты С, Торна, в январе 1935 г. в Вашингтоне среди деловых кругов распространялись слухи о том, что пока следует' воздерживаться от принятия советских заказов. В частности, директор компании "Радио Корпорейшн" Сарнов на завтраке промышленников сказал, что Советский Союз не хочет и не намерен делать заказы и ему не следует продавать оборудование, так как купленная машина копируется и в будущем Америка потеряет выгодный русский рынок86. В это время компания вела переговоры о сотрудничестве с СССР. Возможно, выступление ее директора было продиктовано мотивами конкуренции. 8 мая А.П. Розенгольц направил письмо Сталину, Молотову, Ворошилову и Орджоникидзе, в котором писал об абсолютной нецелесообразности вступать в переговоры с "Радио Корпорейшн" о техпомощи по всем объектам производства фирмы, за исключением оборудования для самолетных телевизионных установок и приемника телевизионной радиостанции, установить суммы и сроки оплаты заказов на это оборудование. Соответствующая телеграмма за подписью Ворошилова и Розенгольца поступила на имя руководителя делегации по переговорам Синявского.

Переговоры интенсивно продолжались несколько месяцев, и только 30 сентября было заключено соглашение сроком действия до 31 декабря 1940 г. В конце сентября 1935 г. после продолжительных переговоров Амторг заключил соглашение с "Радио Корпорейшн" об организации технической помощи советской радиопромышленности. Оно было поистине важным и всеобъемлющим. Американская радиокомпания согласилась разрешить советским специалистам посещать ее радиозаводы и лаборатории88. В соглашение были включены статьи о размещении крупного заказа на оборудование, об оказании технического содействия советской радиопромышленности, предоставлении компанией чертежей, организации обмена информацией, инженерами и опытом работы89. Соглашение имело большое значение для налаживания экономического сотрудничества и развития технической связи. Положительную роль в этом важном деле играл Владимир Кузьмич Зворыкин (30.7.1889 —29.7.1982) — выдающийся ученый, крупнейший изобретатель в области электроники. Впервые он посетил США в конце 1918 г., поступил в Питтсбурге на работу в фирму "Вестингауз Электрик". К 1923 г. создал телевизионное устройство, но руководство фирмы не смогло оценить значимость изобретения и посоветовало ему "заняться чем-нибудь более полезным"90. И только спустя 15 лет он получил запоздалое признание и патент. Зворыкин увлеченно и самозабвенно разрабатывал телевизионные идеи, постоянно занимался усовершенствованием телевизионной техники, фотокатодов, передающих трубок, иноскопов. В 1933 г. ему удалось создать телевизионную систему, а спустя три года в США впервые в мире уже применили телевизионные передачи. И в этом была великая заслуга Владимира Кузьмича. В Москве внимательно следили за успехами изобретателя. В 1933 г. советские специалисты в области радиоэлектроники С. Векшинский и А. Шорин посетили лабораторию Зворыкина, они увидели и узнали много интересного в развитии электронного телевидения. В том же году В.А. Зворыкин посетил СССР, выступил в московском Доме ученых с докладом о своих изобретениях, установил контакты с советскими учеными. Зворыкин содействовал заключению в 1935 г. договора между Наркоматом электропромышленности с "Радио Корпорейшн оф Америка", сотрудничество между которыми сыграло положительную роль в развитии отечественной радиоэлектроники. Зворыкин внес большой вклад в развитие и других направлений техники, особенно в области медицинской электроники. Он был президентом Международной федерации медицинской электроники и биологической техники. Ему принадлежат свыше 120 патентов, более 80 научных исследований. Он удостоен более 30 наград. За достижения в области науки был избран членом американской Академии инженеров, американского философского общества, почетным членом многих академий и научных обществ. Ученые называли его "подарком американскому континенту". В первой половине 1935 г. комиссия во главе с известным конструктором профессором А.Н. Туполевым посетила Америку, Францию и Англию. То была длительная, 145-дневная научная командировка ответственных работников ЦАГИ. Туполева сопровождали инженеры АА. Архангельский, А. Аузан, В. Бабушкин, Г.О. Бертош, НА. Головин, Б.М. Кондорский, М.А. Тайна. По пути в США делегация остановилась на одиннадцать дней во Франции, где ей был оказан исключительно радушный прием. Гости посетили семь заводов и три научно-исследовательских авиационных института. Они обратили внимание на высокий уровень французской авиационной техники, выдающееся качество высотных моторов мощностью 860 л. с. Большое впечатление произвели скоростные самолеты "Кодрон". После Франции члены комиссии на корабле отправились в США, где пробыли около трех месяцев. Взяв на прокат семь автомобилей, они путешествовали по всей стране, проехали 17 тыс. км. В Нью-Йорке они были недолго. Ознакомившись с авиационными заводами, расположенными вблизи города, члены делегации направились во Флориду, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Чикаго, Детройт и снова возвратились в Нью-Йорк. Повсюду гостей ожидали теплые встречи. Их целью являлось ознакомление с американской авиационной техникой. Они посетили основные самолетостроительные и мотостроительные заводы, в частности компаний "Кертис-Райт", "Пратт-Уитней", "Кипер", "ГлэнМартин", "Дуглас", "Норттроп", "Локхид", "Консолидейтед", завод известного русского инженера-конструктора Игоря Сикорского по производству гидросамолетов С-42, предназначенных для тихоокеанских авиалиний, и многие другие заводы. Ознакомились они также с работами научно-исследовательских институтов Ланглейфилда и Райтфилда, побывали в известных аэродинамических лабораториях технологического института в Пассадене (Калифорния) и Массачусетского университета. Инженер А. Аузан по возвращении на родину опубликовал 11 и 12 июля две большие статьи в газете "За индустриализацию". "То, что я воочию увидел в США, — писал он, — намного превзошло всякие ожидания". Такого же мнения были и его коллеги. У них создалось впечатление, что американцы опередили европейцев во всех отраслях авиации. Встал вопрос: в чем секрет их опережения? Это объяснялось высокой технологией производства, развитой конкурентоспособностью, превосходной организацией научно-исследовательских и экспериментальных работ, развернутых в широком масштабе, смелой и решительной ломкой устаревших принципов и быстрым внедрением всевозможных новшеств и образцов. Всеми исследованиями руководил Национальный совещательный комитет по аэронавтике (ЫАСА). В его состав входило 15 наиболее авторитетных специалистов от различных исследовательских учреждений. Комитет координировал работу институтов и лабораторий, избегая параллелизма и распыления сил, издавал непреложные инструкции. Его требования и стандарты были обязательны для всех авиационных предприятий. Издаваемые комитетом научные труды являлись настольными для авиационных конструкторов почти во всех странах. Комиссия Туполева признала, что аэродинамическая наука в Америке находилась на очень высоком уровне и была хорошо поставлена и продумана не только в специальных исследовательских институтах, лабораториях, но и в университетах. Американцы не жалели средств для развития научной и инженерно-технической мысли. Гражданский воздушный флот насчитывал 10 тыс. самолетов лучшей конструкции. Статью "Гражданская авиация" Аузан закончил словами: ''Да, есть чему учиться у американцев работникам нашего гражданского воздушного флота"92. Военных машин в США было гораздо меньше, и они представляли собой часто вариант гражданской модели. По мнению профессора А.Н. Туполева, слабым местом у американцев было лишь производство многомоторных тяжелых самолетов. Здесь они несколько отставали от европейцев. Зато состояние аэродромов, отмечал Туполев, "выше всякой похвалы, в равной степени метеорологическая служба и радиосвязь между аэродромами в высшей степени образцовые". "Нам в Европе есть чему поучиться у американцев в этой области"93, — заявил он в интервью.

Возвращаясь из США, комиссия остановилась в Англии на пять дней, из них два дня пробыла в Хелдоне, где происходил традиционный английский воздушный праздник, на котором было показано несколько новых образцовых машин-монопланов. Рассказывая о своих впечатлениях от довольно продолжительного путешествия за границу, Туполев в интервью корреспонденту С. Каневскому, встретившему комиссию на советской границе, отметил: "В общем наша поездка за границу дала очень много полезного. Особенно полезным оказалось знакомство с американской авиацией"94. Приезд в США делегации во главе с Туполевым привлек большое внимание американских деловых кругов, в частности представителей авиационных фирм. 12—13 марта 1935 г. заведующий отделом восточноевропейских стран госдепартамента Р. Келли организовал встречу Туполева с ответственными сотрудниками госдепартамента95. В его честь были организованы встречи в Вашингтоне и Нью-Йорке. На завтраках присутствовали президенты и вице-президенты ведущих авиационных компаний, посол в Москве У. Буллит, сотрудники госдепартамента Р. Келли и Э. Пакер, представители министерства торговли, национальной аэронавтики. Редактор журнала "Авиация" Эдуард Варнер имел с ним беседу. Во время многочисленных встреч А. Туполев интересовался состоянием авиапромышленности в США, ее технологией. Предприниматели в свою очередь хотели узнать возможности получения советских заказов на изготовление самолетов.

20 июня 1935 г. в полпредстве был организован завтрак по случаю возвращения Туполева в Москву. Присутствовали представители департаментов, авиационных компаний, известные конструкторы96. Одним словом, в 1935 г. явно обозначились серьезные сдвиги в торговле между двумя государствами. Всесоюзная торговая палата установила контакты с палатами в Чикаго, Филадельфии, Балтиморе, Кливленде, Бостоне. Советский экспорт в США в 1935 г. составлял 17,8 млн долл., а импорт из Америки — 27,7 млн долл.9 7 Вашингтон настаивал на его увеличении. В конце 1935 г. министр торговли Даниэл Ропер сделал заявление о намерении посылать небольшие группы бизнесменов в разные страны для изучения возможностей расширения торговли. Советник полпредства в Вашингтоне Б.Е. Сквирский считал поездку такой же группы в СССР полезной. Она могла бы ознакомиться с торговыми возможностями страны. Но для этого необходимо, подчеркивал советник, создать подходящие финансовые условия. Рост торговли способствовал бы ослаблению деятельности враждебных элементов.

16 ноября 1935 г., в день второй годовщины восстановления дипломатических отношений, второй секретарь американского посольства Л. Гендерсон посетил НКИД и в беседе с заведующим экономической частью Б. Розенблюмом предложил восстановить непосредственный безвалютный товарообмен между Камчаткой и Аляской. Изучение этого вопроса показало, что до 1917 г. между Аляской и Камчаткой поддерживались экономические связи. На Камчатку завозились продовольственные товары из Японии, Китая и Америки. Несколько компаний США поставляли товары в северную часть Камчатки. В принципе со стороны НКИД возражений против восстановления этих связей не было. Но эта идея не получила, по-видимому, поддержки у других ведомств. Предложение не было реализовано, хотя здравый смысл подсказывал другое". 20 ноября Буллит уведомил госдепартамент о беседе с Трояновским, который находился в Москве. Полпред сообщил ему, что советское правительство готово произвести закупки в США более чем на 50 млн в 1935 г. и на 100 млн долл. в 1936 г., если только США или американские банкиры предоставят заем в 50 млн на 5 лет с 4,5% годовых100. 17 декабря 1935 г. бывший сенатор С. Брукхардт попросил советника Б.Е. Сквирского оказать ему содействие в посещении СССР. Он хотел побывать на фабриках и заводах, встретиться с их руководителями и затем, по возвращении в США, выступить в прессе с серией статей о произошедших изменениях в стране с 1923 по 1935 г. Но, к сожалению, ему было отказано. Глава Амторга И. Боев в том же месяце на пароходе "Аквитания" отправился в Европу. Его ждала Москва. У него в портфеле, говорилось в прессе, было много деловых предложений относительно урегулирования некоторых долгов и претензий американских граждан к советскому правительству. Боев имел при себе контракт по продаже нефти компании "Сокони-Вакуум К0". Многим казалось, что открывались перспективы расширения торговли. Увеличивались советские заказы. Пребывание двух больших групп специалистов в США свидетельствовало о практических возможностях экономических связей между промышленными предприятиями. В сентябре 1935 г. ряд американских фирм ("Дженерал Моторс", "Юнайтед стил" и другие) предлагали СССР краткосрочные кредиты для закупок товаров101. Примечательно, что 13 июля во время заключения торгового соглашения, председатель Амторга И.В. Боев направил телеграмму наркому А.П. Розенгольцу и копию Сталину. Он сообщал, что, по словам Бертрана, помощник госсекретаря Мур беседовал с Рузвельтом. Последний согласился дать указание Экспортно-импортному банку о предоставлении займа американским экспортерам для развития торговли с иностранными государствами. Такие операции банка могли бы свести до минимума значимость закона Джонсона. Мур выразил готовность оказать содействие в оформлении советского заказа на сумму 50 млн долл. через Экспортно-импортный банк, договориться о методе финансирования, ориентировочной номенклатуре товаров. С поставщиками предполагалось вести дело на базе наличного расчета после поставки товаров. Все прибыли Экспортно-импортного банка от торговли с другими странами должны были поступать в распоряжение администрации США или в ведение конгресса. Мур пожелал встретиться с И.В. Боевым и конкретно обсудить эти вопросы. Это предложение содержало ряд положительных моментов. Боев полагал целесообразным вступить в контакт с У. Муром, обменяться с ним мнениями и лично убедиться, насколько сообщение Бертрана соответствовало действительности, установить условия Экспортно-импортного банка по финансированию закупок без связи со старыми долгами. При этом он проявлял крайнюю осторожность в своих суждениях, зная категорический запрет Москвы в отношении возобновления переговоров. Ведь такое же предупреждение получил и Трояновский102. 20 июля от наркома А.П. Розенгольца последовало указание: "Воздержаться". Не следует, говорилось в депеше, проявлять инициативу в проведении встречи, так как это произвело бы впечатление поисков кредитов советской стороной. Вопрос о кредитах не следует связывать с проблемой долгов. Пока преждевременно вести разговоры о технике финансирования103. Из этого видно, что в Москве, придерживаясь ранее занятой позиции, не хотели откликаться на американскую инициативу. В тот же день из Вашингтона поступила телеграмма от самого Трояновского. Во многом она совпадала с информацией Боева. По полученным сведениям, Мур собирался встретиться с полпредом и предложить ему пятилетний финансовый кредит с однократным его пролонгированием на следующий такой же срок. Согласно указанию президента, Экспортно-импортный банк мог бы предоставить кредит без связи с долгами в 100 или 200 млн на пять лет с 7% годовых, причем 25% кредита будут покрывать частные фирмы. Прибыли от банковских операций должны были поступить в распоряжение президента Рузвельта. Идея американской стороны не упоминать о долгах и дополнительных процентах, по мнению полпреда, заслуживала внимания и изучения. Он просил указаний. Однако депеша от Трояновского вызвала недовольство у Крестинского. В докладной записке Сталину он отмечал, что госдепартамент через посредника сделал новое предложение Трояновскому, и изложил его суть. В случае принятия этого предложения Рузвельт разрешил бы Экспортноимпортному банку открывать кредиты не только странам "плательщикам", но и "неплательщикам", в том числе и СССР. Выступая в ноябре 1935 г. в журнале "Внешняя торговля", АП. Розенгольц признал, что США являлись самой кредитоспособной страной, и импорт иностранной техники, промышленного оборудования способствовал бы индустриализации, тем более, что условия для торговых сделок в последнее время улучшились104. Крестинский был по-прежнему категоричен в своих суждениях. Он решительно добивался от американцев принятия советских предложений. "Нет никаких оснований, — заявлял он, — пересматривать нашу позицию, и следует предложить Трояновскому не давать втягивать себя в переговоры". Гендерсон в беседе с Розенблюмом зондировал почву о возможности восстановления непосредственного безвалютного товарообмена между Камчаткой и Аляской, которые обладали почти одинаковыми хозяйственными структурами. Они ввозили продовольственные товары (мука, крупа, овощи и т.п.), а вывозили главным образом пушнину и рыбопродукты. До 1924 г. Камчатку снабжали американские фирмы "Моккои", "Гриффин", "Линден", "Свенсен" и другие, а также Япония и Китай. В 1924 г. торговые операции в Камчатском крае перешли к госорганам и кооперации, которые начиная с 1931 г. уже полностью удовлетворяли потребности как промышленности, так и населения, за исключением японских рыбных концессионных участков, получающих товары из Японии. Розенблюм полагал, что к предложению Гендерсона надо относиться осторожно. НКВТ должен изучить этот вопрос106. Между тем 7 октября замнаркома НКВТ Крестинский в письме Сталину сообщал, что несколько фирм из Нью-Йорка и Бостона предложили расширить торговлю с советским государством, выразили готовность предоставить кредиты, но только после урегулирования вопроса о долгах. "На это мы, — по мнению Крестинского, — пойти не можем. Заказы американским фирмам вполне возможны, и их можно расширить, если только будут представлены обычные кредиты без предварительных условий". В этой связи Трояновскому была направлена телеграмма: "Скажите Вашим собеседникам, что фирмы, готовые продавать нам товары на обычных коммерческих условиях с помощью Экспортно-импортного банка или без его помощи, могут обращаться со своими конкретными предложениями в Амторг, который будет решать вопрос о приемлемости или неприемлемости каждого отдельного предложения, исходя из нашего стремления усилить торговые связи с Америкой. Мы, однако, в этих случаях отказываемся затрагивать вопрос о долгах"107. Итак, советское правительство выступало за расширение торговли, но на приемлемых условиях при предоставлении кредитов и без обсуждения проблемы долгов. Неделю спустя, 13 октября, Трояновский получил от Крестинского еще одну телеграмму с разъяснением позиции советского правительства. В ней констатировалось, что переговоры с США о займе или долгосрочном финансовом кредите на базе частичной уплаты старых долгов окончились неудачно и не следует "даже в отдаленной степени вновь создавать у американцев представление, что мы когда-либо по старым долгам будем платить"108. Кредитно-торговые предложения можно рассматривать лишь при условии, когда они "ни прямо, ни косвенно не связаны с проблемой наших старых долгов"109. Позиция правительства была изложена предельно четко.

Достоин внимания следующий эпизод, проливающий свет на экономические отношения между двумя странами.

Член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М.А. Сорокин, четырежды посетивший США, встречался с руководителями компаний по вопросам автомобильной промышленности. Многие ему говорили о недостатке информации о Советском Союзе, неурегулированности ряда проблем и неиспользовании возможностей в торговле. 9 ноября 1935 г. Сорокин направил К.Е. Ворошилову отчет о пребывании в США в связи с приемом автомобилей для Горьковского автозавода и ЗИС. Вместе с И. Боевым он присутствовал на завтраке у вице-президента "Дженерал Моторс" и Американской экспортной ассоциации Т. Муни. Там был и банкир Бертран. В ходе беседы был затронут вопрос о советско-американских отношениях. Эта тема интересовала Муни, и он считал своим долгом высказать личные соображения. "В американских кругах, — сказал он, — создалось впечатление, что Союз морочит голову и не хочет делового сближения с Соединенными Штатами". Он выразил недовольство, что "Дженерал Моторс" никак не может наладить сотрудничество с представителями советской промышленности. В таком же положении оказался крупнейший химический концерн "Дюпон". Бертран заметил, что возможность получения займов и долгосрочных кредитов в США исключена. Экспортноимпортный банк может предоставить только кратковременные кредиты. Это реальность, и надо из нее исходить. "Не следует допускать охлаждения отношений между странами", — подчеркнул Муни.

Как видно, проблема долгов и кредитов продолжала негативно воздействовать на развитие советско-американских отношений даже после успешного завершения переговоров о торговле. Следует при этом отметить, что план экспорта товаров в США по линии Амторга в 1935 г. был полностью выполнен, хотя это далось не легко. Амторгу приходилось преодолевать большие препятствия и трудности. Экспортное управление НКВТ признало работу Амторга даже неудовлетворительной, так как на 1 октября 1935 г. остаток товаров на складах оценивался в 130 тыс. долл. Обеспокоенное управление отметило слабое знание американского рынка111. В целом Наркомат внешней торговли стремился выполнить взятые на себя обязательства. Докладывая главе правительства В.М. Молотову о торговых отношениях с США в 1935 г., НКИД констатировал: "В экономической области радикального изменения положения не произошло. У деловых кругов были надежды на расширение торговли. Литвинов говорил в Нью-Йорке о 500 млн долл., но этой торговли нет". Как положительный момент отмечалось заключение торгового соглашения 13 июля, "распространение принципа наибольшего благоприятствования на основании акта 1934 г., кроме угля. Это сделано взамен нашего обязательства сделать покупку товаров на 30 млн долл., это вдвое больше, чем в 1934 г."112 Характерно, что в момент обмена нотами Буллит в беседе с Литвиновым затронул вопрос о дате созыва конгресса Коминтерна. Прежде он неоднократно пытался обсуждать эту тему, в частности с Карлом Радеком и П.Л. Лапинским. Посол выражал протест против участия в работе конгресса американских коммунистов. Если это произойдет и они получат какие-либо директивы от Коминтерна, автоматически наступит разрыв советско-американских отношений, предупреждал Буллит. Поэтому, поставив подпись под торговым соглашением, он все же счел уместным признаться Литвинову, что "предстоящий конгресс Коминтерна не дает ему покоя и причиняет бессонницу". Литвинов с огорчением подумал, что не успела еще закончиться первая кризисная ситуация в советско-американских отношениях, как назревает вторая.

Конгресс Коминтерна и позиция США

С 25 июля по 21 августа 1935 г. в Москве, в Доме Союзов, проходил VII конгресс международного форума руководителей и представителей компартий. В его работе принимали участие 513 делегатов от 65 компартий. Очередной конгресс был созван в обострившейся международной обстановке. Япония, оккупировав Маньчжурию, расширяла экспансию в Китае. Германия встала на путь ревизии Версальской системы: Гитлер заявил о пересмотре государственных границ с соседними странами насильственным путем; в марте он открыто провозгласил создание армии и флота для войны. С докладами выступили руководители Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала: Вильгельм Пик — о деятельности Исполнительного Комитета, Георгий Димитров — о задачах Коминтерна в борьбе за единство рабочего класса против фашизма, Пальмиро Тольятти (М. Эрколи) — о подготовке и опасности войны, Д.З. Мануильский об итогах социалистического строительства в СССР1. И.В. Сталин присутствовал лишь на открытии конгресса. В центре внимания собравшихся были вопросы об опасности фашизма и угрозе возникновения войны. Обстановка требовала усиления борьбы за мир и демократию. Выступавшие призывали к единству действий с социал-демократией и профсоюзами, к формированию единых действий и защите общенациональных интересов2. Решения конгресса, определявшиеся изменившейся обстановкой в мире, свидетельствовали о новой стратегической и тактической линии компартий, об отказе от установившихся и получивших широкое распространение в прошлом догм, подчас надуманных схем, шаблонов и стереотипов. Конгресс выдвинул идею создания Народного фронта, объединения демократических сил против фашизма и угрозы войны3. Вместе с компартиями многих стран в работе конгресса приняла участие и делегация Коммунистической партии США, которую возглавили генеральный секретарь Эрл Браудер и ее председатель Уильям Фостер. В своих выступлениях американские делегаты воздерживались от антиправительственных заявлений. Коммунистическая партия США в то время была малочисленна, ее влияние незначительно, в политической жизни страны она не играла заметной роли. На выборах в конгресс страны и в штатах она не поддерживалась избирателями. Американские власти, и в частности госдепартамент, категорически возражали против участия в конгрессе представителей компартии США. Само участие в его работе официальный Вашингтон расценивал как невыполнение советским правительством советско-американского соглашения от 16 ноября 1933 г., в котором было заявлено о невмешательстве во внутренние дела друг друга. В тексте соглашения, заметим, ничего не говорилось о Коминтерне и его деятельности. Во время переговоров 1933 г. нарком иностранных дел М.М. Литвинов убеждал президента Ф. Рузвельта в том, что советское правительство не ответственно за действия Коминтерна и не может брать никаких обязательств в отношении его. Трудно поверить, что президент разделял доводы и аргументы главы внешнеполитического ведомства СССР. Тем не менее он согласился вообще не упоминать в соглашении о Коминтерне. Однако в США впоследствии стали шире толковать это соглашение4. Уместно отметить, что при установлении дипломатических отношений Литвинов и Рузвельт подписали ряд важных документов, среди них ноты о нормализации отношений между двумя государствами, о невмешательстве во внутренние дела друг друга и воздержании от ведения революционной пропаганды. Стороны обменялись письмами по религиозным вопросам, правовой защите граждан, судебным делам. Было издано совместное коммюнике о переговорах по финансовым вопросам, желательности по возможности быстрее урегулировать все нерешенные проблемы касательно уплаты долгов и взаимных претензий5. Между тем жизнь внесла серьезные коррективы. Надежды Москвы на политическое сотрудничество двух крупнейших государств в деле сохранения всеобщего мира не оправдались. Переговоры об уплате долгов советским правительством выявили серьезные разногласия сторон. Неудача постигла переговоры как в Москве, так и в Вашингтоне. В начале февраля 1935 г. они были прекращены6. Американская администрация отказала Советскому Союзу в предоставлении долгосрочного кредита. Вашингтон сократил штат посольства в Москве, были отозваны помощники военного атташе по авиации и военно-морским вопросам. В течение более полутора лет не заключалось торговое соглашение. В целом как в Москве, так и в Вашингтоне были недовольны состоянием отношений между двумя странами. Серьезным препятствием на пути их развития явилась неурегулированность вопроса об уплате советским правительством долгов, хотя именно американская сторона отказалась от условий, зафиксированных в коммюнике, подписанном президентом Рузвельтом. Предвзято и односторонне госдепартамент интерпретировал и соглашение о пропаганде, в котором стороны обязывались воздерживаться от вмешательства во внутренние дела друг друга, от пропаганды, имеющей целью нарушение территориальной целостности государства либо насильственное изменение политического или общественного строя. Внимательно наблюдая за деятельностью Коминтерна, госдепартамент направил 14 августа 1934 г. в Москву телеграмму послу Буллиту, в которой обращал внимание на то, что, по сведениям, советское правительство нарушало 4-й пункт соглашения Рузвельта—Литвинова от 16 ноября 1933 г. касательно пропаганды7. Такие сведения, говорилось в телеграмме, в госдепартамент поступали от Американской федерации труда и других организаций, от отдельных лиц. Далее сообщалось, что в декабре 1933 г. на пленуме ИККИ обсуждался вопрос о работе американской компартии. В январе 1934 г. ИККИ, сообщал госдепартамент, призывал газету "Дейли уоркер" более энергично выступать на своих страницах за организацию борьбы рабочих в защиту их интересов. Отмечалось также участие Э. Браудера и У. Уинстона в работе 13-го пленума ИККИ, состоявшегося в декабре 1933 г. В связи с приближением VII конгресса Коминтерна госдепартамент поручал Буллиту обратить внимание наркома Литвинова на то, что созыв конгресса Коминтерна в Москве будет рассматриваться Вашингтоном как нарушение упомянутого соглашения. Глава госдепартамента К. Хэлл просил проинформировать его о беседе с Литвиновым8. Через две недели госдепартамент посоветовал Буллиту постараться узнать, когда намечается проведение конгресса Коминтерна и внимательно следить за его подготовкой.

Поступавшая в госдепартамент информация во многом отражала действительное положение. Коминтерн готовился к предстоящему конгрессу. 28 мая 1934 г. Президиум ИККИ определил повестку дня VII конгресса, порядок его открытия и подготовки. 9—10 июля им были рассмотрены задачи борьбы компартии Германии против фашизма, вопрос о едином рабочем фронте. 21 августа Политический секретариат ИККИ одобрил политику Французской компартии, призывая ее обеспечить проведение гибкой политики объединения всех сил против фашизма, единения ее с социалистами и профсоюзами. 5 сентября 1934 г. Президиум ИККИ принял решение о перенесении срока созыва VII конгресса Коминтерна на первую половину 1935 г.9 5 октября 1934 г. Буллит в беседе с Литвиновым по поводу предстоявшего созыва конгресса Коминтерна в Москве заявил, что если только на нем будут выпады против американского правительства или признаки управления из Москвы коммунистическим движением в США, то это может иметь серьезные последствия. Он выразил надежду на то, что Литвинов постарается воспрепятствовать деятельности Коминтерна, которая "противоречит обязательствам, зафиксированным в соглашении с Рузвельтом о пропаганде". Посол хотел бы иметь достоверную информацию о том, что советское правительство будет крепко держать в узде Коминтерн и не позволит ему делать то, что может ухудшить отношения Советского Союза с дружественными странами. По мнению Буллита, если Коминтерн выйдет из-под контроля, тогда правительство США, возможно, поставит вопрос о разрыве дипломатических отношений с правительством СССР. В донесении госдепартаменту посол спрашивал, насколько верны его суждения10. Пять дней спустя посол вновь затронул этот вопрос. В феврале 1935 г. в журнале "Коммунистический Интернационал" была опубликована статья о подготовке к конгрессу. В этой связи госдепартамент телеграфировал в американское посольство: постараться узнать, будет ли участвовать делегация от компартии США, ее состав и конкретные имена11. В последующие месяцы Буллит и его политический советник Уайли при встречах с сотрудниками НКИД неоднократно затрагивали вопрос о Коминтерне. В частности, в апреле 1935 г., по возвращении из отпуска в Москву, Буллит в беседах с официальными лицами советского руководства и коллегами по дипломатическому корпусу не раз спрашивал, когда состоится конгресс Коминтерна. Когда Буллит изложил свои возражения против созыва конгресса К. Радеку, тот решительно и возбужденно заявил: "Мы жили без США в прошлом и мы никогда не позволим вам и кому-либо еще диктовать нам, что мы будем делать в Москве"12. Один из старых большевиков, Павел Михалевский, также сделал характерное заявление послу: "Вы должны понять, что идея мировой революции — наша религия, и мы будем придерживаться ее и следовать ей. Никто нам не может воспрепятствовать". Так думали, пожалуй, многие участники конгресса.

Не все американские журналисты, аккредитованные в Москве, разделяли антикоминтерновскую активность Буллита. Так* корреспондент и публицист Льюис Фишер позвонил послу и сказал: "Едва ли подходящее время для подчеркивания разногласий между Советским Союзом и США. Ведь в Европе нарастает угроза войны, а Коминтерн намерен обсуждать проблему ее предотвращения". В начале июля он сообщил Буллиту, что конгресс Коминтерна состоится в конце июля или начале августа. И далее спросил, будут ли США заявлять протест НКИД, если лидеры американской компартии Браудер и другие примут в нем участие, подчеркнул, что он очень обеспокоен тем, что это может негативно отразиться на американо-советских отношениях14. Буллит, с недоверием относясь к Фишеру, уклонился от обсуждения этого вопроса. 22 июля Буллит в телеграмме жаловался Хэллу, как трудно добыть точную информацию о дате созыва конгресса. Это держится в глубокой тайне15. Несколько позже Буллит сообщал в Вашингтон, что, по его сведениям, Литвинов, Ворошилов и Молотов будто бы возражали Сталину при обсуждении вопроса о проведении конгресса. В депеше он писал: "Я считаю, что решение о проведении конгресса может быть отложено"16. Но он заблуждался. Вероятно, то была дезинформация. 3 июля госдепартамент инструктировал Буллита: если в Москве состоится конгресс Коминтерна и в нем будут участвовать представители американской компартии, выступать и одобрять резолюции, это явится нарушением взятых Литвиновым обязательств при заключении 16 ноября 1933 г. соглашения с Рузвельтом о пропаганде. В таком случае правительство США будет рассматривать это как вмешательство во внутренние дела американского государства. Необходимо довести это до сведения Литвинова17. Пять дней спустя Буллит спросил у Литвинова: "Верно ли, что открытие конгресса Коминтерна состоится в Москве 20 июля?" Улыбнувшись, нарком ответил: "Вы больше знаете о III Интернационале, чем я. Даже Сталин не знает этого". Посол понял, что Литвинов не желал продолжать разговор на эту тему. Хотя он, конечно, знал дату созыва конгресса. Когда же Буллит предупредил наркома, что участие делегации от компартии США в работе конгресса может отрицательно отразиться на советско-американских отношениях и иметь серьезные последствия, Литвинов в ответ сказал: "Я ничего не знаю об этом, и советское правительство не имеет никакого отношения к Коминтерну и его деятельности". Неудовлетворенный ответом Буллит проявил настойчивость. 13 июля в беседе с Литвиновым он вновь затронул эту тему. На сей раз нарком, напоминая о переговорах с Рузвельтом, категорично заявил: "Я помню, что я не мог давать каких-либо обещаний относительно III Интернационала". И это хорошо знал Буллит, присутствовавший во время бесед Литвинова с Рузвельтом. В беседах с Буллитом нарком постоянно уклонялся от обсуждения партийно-политических тем, особенно когда это касалось Коминтерна. Как дипломат, он был убежден в том, что его ведомство обязано заниматься только межгосударственными отношениями. Однако Буллит, проявляя повышенный интерес к Коминтерну, придерживался другого мнения. В эти дни в Москве шли переговоры с американской стороной о заключении торгового соглашения. 13 июля между Литвиновым и Буллитом состоялся обмен нотами о торговых взаимоотношениях между СССР и США. В них говорилось о признании Соединенными Штатами принципа наибольшего благоприятствования в торговле, установлении таможенных тарифов на основе торговых соглашений с другими иностранными правительствами. СССР обязывался принять меры к существенному увеличению закупок в США. Срок соглашения устанавливался в один год. Буллит воспользовался подписанием торгового соглашения, чтобы вновь заговорить о Коминтерне. 14 июля Литвинов в письме полпреду в США АА. Трояновскому отметил, что у него не проходило ни одной встречи, когда бы Буллит не спрашивал о дате созыва конгресса Коминтерна. "Вчера после подписания нот (о торговом соглашении. — Г.С.) Буллит уже со мной заговорил на эту тему, избегая угроз, сказал лишь, что этот вопрос не дает ему покоя и причиняет бессонницу. У меня создалось впечатление, что либо он действительно беспокоится по поводу последствий конгресса, либо же он преувеличивает их значение"20. Характерно, что 15 июля Буллит встретился с американскими корреспондентами, аккредитованными в Москве, и заявил, что со стороны советского правительства происходят, по его словам, нарушения ранее заключенных соглашений, и это может привести к крупным нежелательным последствиям. Он интересовался, знакомы ли журналисты с приготовлениями к конгрессу, рекомендовал узнать состав американской делегации21. Буллит подробно информировал Вашингтон о происходящих событиях в Москве и своих встречах с официальными лицами в связи с созывом конгресса. Подробно изложив свое видение американо-советских отношений, посол писал: "Некоторые люди в Вашингтоне полагают возможным прервать связи с Советским Союзом в случае нарушения даже по техническим причинам взятых Литвиновым обязательств. Для вас это покажется смешным, но это так". Такого развития событий Буллит опасался. Не исключая разрыва отношений с советским правительством со стороны Вашингтона, он предупреждал о последствиях такого шага. Советское правительство освободится в этом случае от принятых ранее обязательств, будет свободно в управлении коммунистическим движением; оно, несомненно, сократит закупки в США. Если в течение длительного времени не будет официальных дипломатических отношений, для Вашингтона это означает потерю важного наблюдательного пункта. Доверенной страной для представления интересов США в Москве могла бы быть Финляндия, которая аккуратно и вовремя уплатила долги; к ней большее доверие, чем к Норвегии. Нельзя доверять в этом вопросе крупным государствам. Если Вашингтон встанет на путь оскорблений, советское правительство, отмечал посол, ответит еще большими политическими упреками. Поэтому такая дипломатическая акция не принесет удовлетворения Соединенным Штатам. Следует также принять во внимание и предвидеть политическую реакцию американской общественности. Рассмотрев возможные последствия разрыва дипломатических отношений, Буллит в заключение рекомендовал, чтобы американское правительство при осложнении отношений между Москвой и Вашингтоном ограничилось устным протестом, высылкой из США советских консулов, а впоследствии, возможно, также военного и военно-морского атташе, лимитированием выдачи въездных виз советским чиновникам. При проведении такой линии и таких акций США, по мнению посла, следовало бы все же сохранить дипломатические отношения с Москвой. Это важно и необходимо, ибо через несколько лет Советский Союз, вполне вероятно, окажется втянутым в войну как на Дальнем Востоке, так и в Европе. В подобной ситуации желательно будет присутствие дипломатического представителя в Москве22. Как видим, накануне созыва конгресса Коминтерна посол информировал президента о возможных действиях в отношении СССР. Они были радикальными: американский дипломат советовал воздержаться от разрыва отношений между двумя странами, но подвести их к этой линии и держать в замороженном состоянии. Следует отметить, что не без активного участия Буллита еще в феврале 1935 г. между СССР и США возникла кризисная ситуация. 19 июля Буллит отправил пространное письмо государственному секретарю Хэллу с анализом внешней политики Советского Союза. Он отмечал, что руководители СССР глубоко верят в идею мировой революции и убеждены в претворении ее в жизнь. Но СССР пока слаб, поэтому советское руководство искренне желает мира и его сохранения, готовясь при этом к войне. В Европе, писал посол, для Советского Союза события развиваются неблагоприятно ввиду нарастания опасности со стороны Германии и Польши; на Дальнем Востоке Япония постоянно предъявляет к нему претензии и возможен военный конфликт. Дипломатия Кремля поэтому направлена на предотвращение войны. Но через десять лет ситуация решительно изменится в пользу Советского Союза, и Япония уже не в состоянии будет его атаковать. Франко-советский пакт о взаимопомощи преследует цель не допустить сближения Парижа с Берлином, удержать Европу расчлененной. Концепция Буллита сводилась к единению Европы, но без СССР. Он не разделял идеи о создании системы коллективной безопасности, активным проводником которой являлся Литвинов. Советские лидеры, отмечал Буллит, мечтают о столкновении Японии с США, поражении ее, установлении коммунистических режимов в Японии и Китае24. Содержание письма показывало, что посол был обеспокоен быстрым экономическим развитием Советского Союза и проходившей модернизацией его армии. Поэтому накануне созыва конгресса Коминтерна Буллит и изложил свои соображения о возможных ответных акциях официального Вашингтона. Американское посольство внимательно наблюдало за работой конгресса. На следующий день после его открытия Буллит телеграфировал в госдепартамент о составе президиума, повестке дня, кто из американской делегации избран в президиум и в редакционные комиссии. В депеше были изложены основные положения речи Вильгельма Пика на открытии конгресса. Отмечалось, что в ней и в последующих выступлениях нет никаких упоминаний о США и вообще ни одного слова об американцах. В последующие дни в Вашингтон поступали составленные на основе публикаций газеты "Правда" сообщения о содержании выступлений Браузера относительно движения безработных, забастовке в 1934 г. портовых рабочих в Сан-Франциско, а также о выступлении члена американской делегации Дарси, где он осветил положение черных в Америке. 2 августа У. Филлипс отправил телеграмму Буллиту с признательностью за интересную информацию о конгрессе, просил его и далее это делать. Он поручил ему представить немедленно после закрытия конгресса свои рекомендации, выявив, насколько нарушено соглашение Рузвельта-Литвинова о пропаганде и что следует предпринять25. Буллит пунктуально выполнил инструкцию госдепартамента. В тот же день посольством был передан в Вашингтон текст принятой конгрессом резолюции по докладу Пика. Через четыре дня были сообщены основные положения доклада Димитрова, а раздел доклада, посвященный США, — полностью26. 9 августа в госдепартамент по телеграфу было передано выступление на конгрессе члена делегации США Габриеля Грина о настроении американской молодежи, опубликованное в "Правде". Через два дня Браудер выступил по докладу Димитрова, посвященному положению в международном рабочем движении и созданию Народного фронта. Он говорил о возможностях объединения антифашистских сил в США, условиях возникновения рабоче-фермерской партии, борьбе демократических сил против фашизма и войны. Американская печать публиковала и комментировала поступавшие из Москвы материалы о работе конгресса, прежде всего все, что говорилось о США. Особую активность проявляли газеты Херста, настраивая общественность страны против СССР, обвиняя его в нарушении соглашения Рузвельта —Литвинова. В госдепартамент поступали многочисленные письма от американцев по поводу отношений с Советским Союзом и выполнения им принятых в соглашении обязательств. 16 августа Хэлл, информировав об этом Буллита, предложил ему немедленно после окончания конгресса сообщить свои предложения о том, какие акции госдепартамента желательно принять в отношении СССР. Спустя три дня Хэлл вновь потребовал ускорить присылку этих предложений, так как Рузвельт собирался на днях покинуть Вашингтон и хотел бы получить материалы до своего отъезда27. В другой телеграмме он просил информировать, когда и кто конкретно из советского руководства и от американской делегации участвовал в работе конгресса и выступал на его заседаниях. Такой список немедленно был представлен. Буллит, информируя госдепартамент о работе конгресса, 20 августа созвал совещание сотрудников посольства и сказал, что он "желает получить индивидуальные и коллективные предложения относительно действий, которые следует рекомендовать правительству в случае нарушения советским правительством обязательства не вмешиваться во внутренние дела США". Посол, изложив свои аргументы за и против разрыва дипломатических отношений, попросил каждого изложить личное мнение, насколько будет в интересах США разрыв дипломатических отношений. Только один из участвовавших в совещании выступил за разрыв отношений, остальные не видели для этого оснований. Совещание затянулось за полночь. Шли споры. Ответственные сотрудники посольства Джон Уайли и Лой Гендерсон призывали не проявлять поспешности и опрометчивости.

Как только конгресс закончил работу, Буллит, выполняя инструкции госдепартамента, начал составление рекомендаций, которых с нетерпением ждали в Вашингтоне. В жизни посла наступили ответственные дни. Ему надлежало показать себя как политика и дипломата, знатока американопсоветских отношений. Он, внимательно выслушав сотрудников посольства, приступил к докладу. Доклад начинался словами: "Вчера вечером завершил работу конгресс, являющийся вопиющим нарушением обязательств, данных Литвиновым президенту Рузвельту. Избрание в президиум Браудера и Фостера, включение американских делегатов в ряд комиссий, избрание американцев в исполнительные органы Коминтерна — все это, вне всяких сомнений, дает правительству США юридическое и моральное оправдание разрыва отношений с СССР. Такое юридически обоснованное заключение удовлетворит многих и будет правильным с точки зрения предотвращения распространения революционных идей, проповедуемых советским правительством, и их влияния на США. Однако при принятии окончательного решения нельзя руководствоваться эмоциями, необходимо принять во внимание и другие факторы, подумать о последствиях". Далее Буллит в значительной степени повторил мысли, ранее уже изложенные им в донесениях: "Разрыв отношений возможен, но в будущем не так легко будет их восстановить. К тому же надо иметь в виду, что в течение предстоящих десяти лет Советский Союз может превратиться в великую державу, подвергнуться атаке со стороны Европы и на Дальнем Востоке. В этих условиях для США важно будет иметь с Союзом дипломатические отношения с целью получения информации из Москвы в интересах Вашингтона. Возникает при этом одновременно вопрос: какова будет реакция американской общественности? Разумеется, президенту и госдепартаменту виднее, как поступить, но поскольку вы спрашиваете рекомендации, я считаю своим долгом изложить их". Он не советовал вставать на путь полного разрыва отношений с советским правительством и обращаться с письменным протестом, ибо обмен нотами, вероятнее всего, приведет к взаимным оскорблениям и будет бесполезен. Достаточно ограничиться, писал посол, устным заявлением полпреду А.А. Трояновскому в Вашингтоне и НКИД в Москве, отозвать советских консулов из Нью-Йорка и Сан-Франциско, сократить выдачу виз советским гражданам, особенно членам компартии СССР и работникам Коминтерна. Предусмотреть также отзыв в дальнейшем военного атташе Ф. Феймонвилла из Москвы, сокращение состава посольства с тем, чтобы и советские власти отозвали военного атташе В.А. Бурзина, помощника морского атташе капитана А.М. Якимишева. Это будет зависеть от реакции К.Е. Ворошилова. Если он не предпримет подобных шагов, тогда такую акцию можно отложить. Но Буллит этим не ограничился. Он настоятельно советовал Рузвельту выступить перед американским народом с заявлением о нарушении советским правительством, в частности Литвиновым, взятых на себя обязательств, об опасности действий Советского Союза и установок руководителя Коминтерна Димитрова в отношении объединения миролюбивых сил, создания Народного фронта, борьбы против фашизма и угрозы войны. Его призывы, по мнению посла, были направлены на подрыв американской демократии. Идея единого фронта вызывала у посла особое беспокойство, и он считал выступление Рузвельта чрезвычайно важным не только для Америки, но и для Европы29. Предложения Буллита были широкомасштабными. Их осуществление должно было привести к крайнему обострению американо-советских отношений, к кризисному их состоянию. В тот же день он отправил письмо лично Рузвельту: оно во многом повторяло уже высказанные им ранее взгляды. 25 августа Буллит в сопровождении советника Уайли по поручению правительства посетил заместителя наркома иностранных дел Н.Н. Крестинского и вручил ему конверт, сопроводив его следующей фразой: "В нем нота протеста в письменной форме от моего правительства. Вы, вероятно, ее ожидали. Она объемиста. Нужно время для ее изучения. Я не могу поэтому ожидать, что вы при мне ее прочтете и немедленно дадите ответ. Этот протест будет опубликован"30. Непривычное и подчеркнуто холодное поведение посла не вызвало удивления у Крестинского. Он сухо заметил: "Если речь идет о протесте, связанном с конгрессом Коминтерна, то мое правительство вынуждено будет этот протест отклонить. Официальный ответ вы получите по ознакомлении с содержанием вашего протеста"31. Буллит ушел недовольный. Нота госдепартамента не являлась неожиданностью. В официальных кругах Москвы предполагалось, что американские власти постараются использовать конгресс Коминтерна для выступления против СССР. Так и случилось. В Вашингтоне внимательно следили за деятельностью Коминтерна и терпеливо ждали удобного момента для того, чтобьг обвинить СССР в нарушении соглашения о пропаганде. В ноте выражался протест американского правительства против нарушения, по его мнению, обязательства, принятого на себя правительством СССР в соглашении от 16 ноября 1933 г. в отношении невмешательства Советского Союза во внутренние дела США. В ней был приведен текст письма Литвинова Рузвельту о пропаганде, которое в отечественной печати прежде не публиковалось. Ноту составлял руководитель отдела стран Восточной Европы госдепартамента Роберт Келли, она носила ультимативный характер. В ней говорилось о "серьезных последствиях"; эта фраза, по некоторым свидетельствам, принадлежала самому президенту. Ознакомившись с содержанием ноты, Крестинский немедленно направил Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу записку, в которой отмечал: "Последняя часть ноты составлена так, чтобьг у нас осталось впечатление о возможности разрыва американцами дипломатических отношений, если мы будем продолжать допускать вмешательство Коминтерна в американские дела, или даже, может быть, в том случае, если мы просто отклоним протест". Нота США по поводу конгресса Коминтерна явилась сигналом к широкой антисоветской кампании на Западе. Наиболее враждебные статьи появились в германской и польской прессе33. Большое количество их было и в американской печати. Противник признания Советской России сенатор Лестер призвал прервать всякие отношения с Москвой. Его поддержал член палаты представителей Джордж Тинкхэм. В конгрессе США постоянно происходила борьба сторонников и противников укрепления американо-советских отношений. Были либералы, центристы и консервативно настроенные члены конгресса. К последним в сенате и палате представителей относились А. Ванденберг, Р. Рейнолдс, Ф. Бриттен, Д. Тинкхэм, Т. Блэнтон, У. Барбур, У. Кинг, Г. Фиш, Р. Робинсон. Они активизировались и стали требовать от президента занять твердую негативную позицию в отношении СССР. Они настаивали на требовании роспуска Коминтерна и компартии США35. В связи с опубликованием в прессе текста соглашения Рузвельта—Литвинова газеты интервьюировали некоторых членов конгресса. Член палаты представителей Гамильтон Фиш заявил: "Америка должна проявить инициативу и порвать отношения с красной Россией. Другие нации последуют этому примеру"36. Сенаторы А. Ванденберг и Р. Рейнолдс солидаризировались с ним37. В эту кампанию включились и общественные организации, в частности "Американский легион" и "Ветераны иностранных войн". Они требовали разрыва дипломатических отношений с СССР. Еще 12 июня контр-адмирал Д. Стерлинг опубликовал в херстовской газете "Вашингтон Геральд" статью, в которой призвал к всеобщему крестовому походу против СССР с целью "уничтожить призрак большевизма и открыть плодоносные земли России для перенаселенной и индустриально голодной Европы". Статья привлекла внимание общественности США. Конгрессмены М. Маверик, Б. Скотт, Дж. Бойло, Д. Хоупил, В. Маркантино осудили её. Она оценивалась ими как нарушение соглашения Рузвельта—Литвинова. Конгрессмен Скотт высказал предположение о возможной причастности госдепартамента к выступлению Стерлинга40. Сенаторы М. Кларк и Д. Най внесли билль, предусматривавший получение предварительного разрешения для публичных выступлений официальных лиц вооруженных сил США41. Советская печать выступила с критикой взглядов Стерлинга, отметив недопустимость столь открытых враждебных высказываний42. Литвинов информировал Сталина о содержании статьи адмирала43. Послу Трояновскому 19 июня было поручено заявить протест госдепартаменту. Морское министерство США признало в печати, что такого рода статьи недопустимы для офицера американского флота. Международными делами обязан заниматься госдепартамент44. Оценивая ноту правительства США от 25 августа по поводу конгресса Коминтерна, Трояновский писал:"... можно считать, что эта нота была последней чертой в обострении отношений, за которой идет уже разрыв"45. "За ней возможен отзыв посла, либо прекращение отношений. Дистанция между ними небольшая", — с беспокойством отмечал Трояновский. По его мнению, слова ноты можно истолковать как угрозу войны46. В августе советник посольства Сквирский встретился с редактором внешнеполитического отдела "Нью-Йорк Тайме" Солцбергом. После их беседы газета выступила со статьей, в которой рекомендовала госдепартаменту не идти слишком далеко, ограничившись обменом нот. Что побудило президента Рузвельта пойти на такой шаг? По версии хорошо информированного журналиста Дрю Пирсона, пастор Уолш по возвращении из Европы передал президенту вырезку из французской газеты, в которой сообщалось, что будто бы Димитров советовал компартии США поддерживать Рузвельта на президентских выборах в 1936 г. Разумеется, это вызвало гневную реакцию президента. Ведь подобные утверждения могли бы негативно отразиться на президентской кампании, учитывая в целом антикоммунистические настроения американских избирателей.

Возможно, именно это и побудило президента занять и продемонстрировать перед общественностью страны жесткую позицию в отношении конгресса Коминтерна. Однако госсекретарь Хэлл и его помощник Мур проявляли осторожность. Мур, в частности, встречался с сенатором У. Бора и спрашивал его, целесообразно ли госдепартаменту направлять Москве резкую ноту протеста. Сенатор рекомендовал ничего не предпринимать.

Сам Буллит в беседе 12 декабря 1935 г. с политическим советником полпредства СССР Б.Е. Сквирским также подтвердил версию Дрю Пирсона о причине резкости и ультимативности ноты Рузвельта от 25 августа: когда в печати Херста появилось сообщение, будто бы Димитров рекомендовал компартии США поддерживать Рузвельта, президент решил продемонстрировать несостоятельность таких заявлений48. Крестинский и Трояновский по-разному оценивали мотивы ноты протеста американского правительства, побудившие Рузвельта к такой серьезной дипломатической акции. В частности, Крестинский объяснял это главным образом предстоящими президентскими выборами, а Трояновский полагал, что дело не в Коминтерне, а в накопившихся нерешенных вопросах в отношениях между двумя странами, в первую очередь в безуспешных переговорах о долгах и кредитах, что препятствовало росту торгового оборота49. Как нам представляется, столь необычная и категоричная реакция президента на созыв конгресса объяснялась в целом его неудовлетворенностью состоянием американо-советских отношений. Многие его надежды не оправдались, он был разочарован. Несомненно, на настроение и поведение президента оказывала влияние активность оппозиции, противников признания СССР и антисоветская позиция части прессы. Еще 3 августа в американских газетах были опубликованы материалы под заголовком: "Еще один шаг, и тогда разрыв". Стремясь ослабить нагнетание напряженности в печати, Трояновский выступил с заявлением по поводу внешней политики СССР. Он подчеркнул необходимость сотрудничества великих держав для поддержания мира. 26 августа в интервью американскому корреспонденту он выразил несогласие с позицией Вашингтона и отметил, что ему ничего не известно о нарушении и ущемлении прав американских граждан в СССР в сравнении с антисоветской пропагандой, которая систематически велась в печати США. Правительство СССР никогда и никак не вмешивалось во внутренние дела США50. Советское руководство готовило ответ на американскую ноту. 26 августа в НКИД было составлено два варианта ответа. Оба были выдержаны в примирительном тоне с отклонением протеста и со ссылкой на устное заявление, сделанное 12 ноября 1933 г. Литвиновым Рузвельту, когда нарком сказал, что невозможно запрещение пребывания Коминтерна на территории СССР, равно как и оказание влияния советского правительства на деятельность его и американской компартии. Первый вариант был коротким и более свободным от дипломатических условностей. В нем говорилось, что советское правительство не нарушило заключенное с Вашингтоном соглашение в связи с созывом в Москве конгресса Коминтерна и его проведение не является вмешательством во внутренние дела США. Оно никогда и ни в каких договорах не принимало на себя обязательства об уничтожении права убежища для революционных эмигрантов из других стран, как и права пребывания на территории СССР международной организации — Коминтерна. Поэтому советское правительство не может признать обоснованной ноту протеста51. Второй вариант был более пространным, отличался большей категоричностью, но содержал ту же аргументацию. В нем отмечалось, что в американской ноте не содержится никаких конкретных фактов, подтверждающих нарушение советским правительством обязательств, изложенных в соглашении от 16 ноября 1933 г. Правительство СССР не могло принимать никаких обязательств в отношении Коминтерна, ибо он ему не подконтролен, вследствие чего невозможно принять протест, и правительство вынуждено его отклонить. Строгое взаимное невмешательство во внутренние дела и выполнение взаимных обязательств является, отмечалось в проекте ноты, предпосылкой поддержания дружественных отношений между двумя странами, и этим руководствуется правительство СССР, способствуя обеспечению взаимопонимания и сотрудничества в интересах укрепления всеобщего мира52. В обоих вариантах ноты отклонялся протест госдепартамента. 27 августа Крестинский вручил Буллиту ноту. В ней указывалось, что правительство СССР не нарушило соглашения от 16 ноября 1933 г. и намерено на практике проводить политику дружественного сотрудничества с Америкой. Это важно для сохранения всеобщего мира53. Посол не стал читать ноту, пообещав только, что он срочно передаст ее по телеграфу в Вашингтон.

Перед советским руководством встал вопрос, публиковать ли ноту Буллита. Крестинский предлагал полностью не печатать американскую ноту по двум причинам: во-первых, она была выдержана в некоторых местах в излишне резкой форме и, во-вторых, и это было главное, в ней воспроизводился текст письма Литвинова о пропаганде от 16 ноября 1933 г., который в свое время в советской печати не был опубликован. Американцы, по его мнению, сознательно включили письмо Литвинова в ноту, дабы сделать его известным в СССР. В случае публикации письма нужно было сопроводить его комментарием о том, что при обмене письмами была сделана оговорка о Коминтерне, а это могло поставить в трудное положение Рузвельта и привести к еще большему обострению отношений с США. Поэтому целесообразно было воздержаться от публикации ноты полностью, а ограничиться помещением в газетах лишь коммюнике ТАСС. Иностранным же корреспондентам вручить полный текст ноты54, что уже поспешил сделать Буллит. Предложение Крестинского было одобрено руководством.

Нота НКИД не оказала воздействия на настроение сотрудников американского посольства, ожидавших крупного скандала, осложнений в двусторонних отношениях. 28 августа секретарь посольства Гендерсон устроил прием, на котором присутствовало около 100 человек, в том числе сотрудники посольства и представители прессы. Участники встречи открыто выражали несогласие с ответной нотой советского правительства, говорили о возможности разрыва дипломатических отношений с СССР, высылке ряда работников Амторга из США. Буллит в беседе с уругвайским послом в Москве Мессанесом сказал, что вероятен разрыв отношений СЕНА с СССР. Корреспондент "Крисчен Сайенс Монитор" Б. Демарш поспешно отправил информацию в свою газету о наступлении критической фазы в советско-американских отношениях. Высказывались предположения, что посол намерен в ближайшее время покинуть Москву. В телеграмме от 29 августа Буллит предлагал потребовать отзыва из США военного, морского и авиационного представителей СССР. Он писал: "Нельзя медлить. Нужна решимость. Мы никогда не найдем лучшего момента действовать против руководства коммунистическим движением в Соединенных Штатах из Кремля"55. Нота советского правительства, составленная в спокойном и миролюбивом тоне с призывом к нормализации отношений, поставила в затруднительное положение Белый дом и госдепартамент. Многие поняли, что американская дипломатия проявила поспешность, оказалась под влиянием излишних и необоснованных эмоций. Прежде всего это осознал Рузвельт. Он решил, что преждевременно становиться на такой путь. Ясно было, что нота его правительства не приведет к ликвидации Коминтерна. Рузвельту было известно, что многие американцы недовольны неурегулированностью вопроса о долгах. По их мнению, президент, признав Россию, совершил ошибку. Нотой протеста он рассчитывал несколько ослабить их недовольство, продемонстрировать общественному мнению, что Вашингтон не сидит сложа руки, а действует. Но его расчеты не оправдались. Получилось так, что противники Рузвельта, воспользовавшись ситуацией, подвергли его политику резкой критике. Газета "Нью-Йорк Тайме" 28 августа заявила, что она постоянно выступала против признания большевиков и требовала придерживаться "жесткой политики в отношении Москвы". Эта же газета двумя днями раньше опубликовала заявление члена палаты представителей Дж. Тинкхэма из штата Массачусетс, который настаивал на разрыве дипломатических отношений с СССР. За день до этого Уолтер Дюранти опубликовал статью под названием "Русская пресса игнорирует протесты США". 4 сентября секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович писал наркому тяжелой промышленности Г.К. Орджоникидзе: "Самый умный из всех инкоров Дюранти написал: в Америке шумят о конгрессе Коминтерна и не видят самого главного, решающего, что опубликовано вчера в газетах — это рапорт Азово-Черноморского края об окончании хлебозаготовок"56. Между тем заведующий отделом стран Восточной Европы госдепартамента Келли, автор ноты от 25 августа, так же как и посол Буллит, ничего не нашли в резолюции конгресса Коминтерна о положении в США. «В опубликованной в "Правде" резолюции, принятой конгрессом, ничего не было сказано о США», — сообщал Буллит 30 августа государственному секретарю Хэллу57. Протест советскому правительству в связи с конгрессом Коминтерна выразили только итальянский поверенный в делах в Москве и латвийский посланник, британский посол сделал лишь устное заявление. Вопрос об ответе на советскую ноту от 27 августа обсуждался на заседании кабинета министров США. В этой связи глава департамента внутренних дел Гарольд Икес записал в дневнике: "Я не услышал ничего очень вразумительного или очень убедительного по этому делу. Если Россия официально или полуофициально поощряет коммунистическую пропаганду в нашей стране, то ничего не было представлено, чтобы доказать это, кроме общего заявления, что это так". По его мнению, критическая нота госдепартамента, отправленная через посла в Москву, дала повод говорить о возможности разрыва дипломатических отношений58. Икес полагал, что именно Буллит создал такую напряженность и инициатива исходила от него. Однако Вашингтон не последовал его рекомендациям о высылке советских дипломатов, закрытии консульств и др. И Рузвельт, и Хэлл посчитали их неразумными и несвоевременными. В телеграмме Буллиту Хэлл 30 августа сообщал, что он специально обсуждал с президентом план действий в отношении советского правительства, решено ограничиться лишь официальным заявлением в печати59. Президент дал понять, что не в интересах США обострять дальше отношения с СССР, и он не хотел ставить лично Буллита в затруднительное положение. Рузвельт не мог не считаться при этом с напряженным положением внутри страны. Его противники резко критиковали Новый курс, требовали его отмены. В мае Верховный суд признал закон об оздоровлении промышленности антиконституционным. Республиканцы и представители крупного капитала ликовали. Президент был серьезно обеспокоен. В начале июня полпред Трояновский в письме Литвинову сообщал, что вопросы внешней политики у президента отошли на задний план. Помощник госсекретаря Мур должен был обсуждать с Рузвельтом международные дела и американо-советские отношения, но президент откладывал свидание с недели на неделю60. Рузвельт занимался решением неотложных проблем, связанных с Новым курсом. Перед ним встала дилемма: либо уступить давлению "большого бизнеса", либо пойти навстречу требованиям народных масс. Учитывая настроения в обществе и тот факт, что разрыв с рабочим движением и сильный сдвиг вправо могли привести к политическому провалу его идей, Рузвельт выступил с новой программой реформ: увеличил ассигнования на общественные работы, оказание помощи безработным и низкодоходным группам сельского населения и — основное — поддержал закон Вагнера о трудовых отношениях, о введении коллективных договоров в промышленности, закон о социальном страховании. Наступил второй этап в борьбе правительства за Новый курс. Эти смелые прогрессивные шаги преследовали цель обеспечить победу демократов на предстоящих осенью промежуточных выборах в конгресс, и главное — президентских выборах в следующем году. Расчеты президента оказались правильными и дальновидными. Он не хотел также обострения американо-советских отношений, стремился не давать повода оппозиции для критики его внешнеполитического курса, хотя атака изоляционистов была сильна и в конгрессе, и в печати. В официальном Вашингтоне принимали во внимание также тревожное развитие политических событий в Европе. 29 июля 1935 г. американский посол в Германии У. Додд сообщал из Берлина Рузвельту о подготовке Германии к войне, форсированном создании Гитлером армии и флота, военном обучении молодежи, секретных переговорах Берлина с Токио. Лидеры третьего рейха с нетерпением ожидают выступления Муссолини против Абиссинии, писал он, что создаст выгодные условия для германской экспансии на Балканы. Положение может быть изменено только активными действиями Англии, Франции и, возможно, Соединенных Штатов против Италии, важно оказать давление на нее со стороны Лиги наций. Для избежания мировой войны нужно изолировать Германию и Японию61. Здравые суждения посла не вполне совпадали с тем, что в это время происходило в официальном Вашингтоне и на Капитолии, где поспешно разрабатывали и обсуждали законопроект о нейтралитете США. Тем не менее 19 августа советник американского посольства в Риме А. Кирк по поручению Хэлла вручил письмо госсекретаря США Муссолини, в котором настоятельно рекомендовалось воздержаться от вооруженного конфликта с Абиссинией и постараться урегулировать дела мирным путем. Ознакомившись с ним, Муссолини заявил: "Слишком поздно, война неизбежна. Италия уже мобилизовала миллионную армию, израсходовала 2 млрд лир; 200 тыс. солдат отправлены в Северную Африку и 150 тыс. готовы к посылке в любое время"62. Не согласившись с подобным утверждением, Рузвельт в записке Хэллу написал: "Никогда не поздно избежать конфликта"63. Неспокойствие в мире, неутешительные вести из Берлина и Рима, поспешное и удивительно единодушное одобрение конгрессом билля о нейтралитете, политическая борьба вокруг Нового курса заставили Рузвельта воздержаться от дальнейшего нагнетания напряженности в отношениях с СССР. Это было не в его интересах, особенно в канун промежуточных выборов в конгресс. 31 августа в пространном и довольно резком заявлении госсекретаря для печати подтверждалась позиция американского правительства, ранее изложенная в ноте от 25 августа. Он обвинил советское правительство во вмешательстве во внутренние дела США, предупредил о возможности ухудшения отношений между двумя странами. Их развитие зависит, отметил он, от действий Москвы64. Однако официально американская администрация предпочла не отвечать на ноту советского правительства. Это означало нежелание Вашингтона идти на дальнейшее обострение отношений и освобождало НКИД от необходимости давать официальный ответ. Советскому руководству это позволяло не привлекать более внимание общественности к данному вопросу. 3 сентября советские газеты опубликовали сообщение ТАСС из Вашингтона с кратким изложением выступления Хэлла. Буллит телеграфировал в госдепартамент: "Никаких подробностей и никаких комментариев по поводу заявления госсекретаря"65. 1 сентября 1935 г. Крестинский в докладной записке Сталину отмечал, что Хэлл в заявлении для печати отстаивал и защищал позицию своего правительства, обвиняя Москву в нарушении соглашения Рузвельта—Литвинова о пропаганде. Продолжение такой линии может нанести тяжелый удар по отношениям между двумя странами. Но так как Рузвельт избрал для ответа форму не ноты, а выступления в печати, это несколько облегчает ситуацию. Можно на это не отвечать и не разъяснять, что Литвинов во время переговоров с Рузвельтом сделал оговорку о Коминтерне, его самостоятельной и независимой деятельности. Это поставило бы в сложное положение президента. Другой вопрос: публиковать ли заявление Хэлла в печати, хотя бы в сокращенном виде? Трудность в том, что в ноябре 1933 г., напоминал Крестинский, не все письма Литвинова были опубликованы, в том числе и о пропаганде. Тогда мало кто из американцев обратил на это внимание. "Теперь же, поскольку пресса США и мировая печать напряженно следили за развитием советско-американского конфликта, целесообразнее и выгоднее поместить выступление Хэлла, хотя бы в виде краткого пересказа. Возможен к нему комментарий, но лучше этого не делать", — отмечал Крестинский. Особенность ситуации состояла в том, что мировая и особенно американская общественность ожидала публикации официального ответа советского правительства. Но его не было. Иностранные корреспонденты, аккредитованные в Москве, терялись в догадках. Они полагали, что нота госдепартамента и ответ на нее будут опубликованы одновременно. Советское руководство оказалось в несколько затруднительном положении. 3 сентября в коммюнике ТАСС констатировалось, что американское правительство исходило из неправильного толкования принятых СССР и США взаимных обязательств о невмешательстве во внутренние дела. Эти обязательства, по мнению советского правительства, не имели отношения к Коминтерну. Объясняя позицию советского правительства, Крестинский 14 сентября писал в Вашингтон Трояновскому: "Так как мы не хотели идти на дальнейшее обострение отношений, то мы пошли навстречу этому не высказанному, но ясному для нас желанию американского правительства, и никакого ответа ни в форме официального заявления, ни в форме статей Хэллу не дали"67. Он отметил, что Вашингтон воздержался от разрыва дипломатических отношений с советским правительством. "Этим, — подчеркивал Крестинский, — закончился наиболее опасный, острый период конфликта. Главное — не произошло бы нового взрыва"68. На этом дипломатический конфликт был исчерпан. Его исход оказался сравнительно благополучным, хотя негативные последствия имели место, так как Буллит продолжал пропагандистскую кампанию. Почти каждый день он в посольстве встречался с американскими корреспондентами и призывал их посылать депеши в Вашингтон с целью нагнетания напряженности в отношениях между Вашингтоном и Москвой69. Советское руководство избегало давать поводы к дальнейшим разногласиям; оно было заинтересовано в налаживании отношений с США. 5 сентября Крестинский писал Сталину, что скоро, 25 сентября, открывается в Москве конгресс Коммунистического интернационала молодежи. Если в отчетах о конгрессе появятся выступления американских делегатов, то правительство США может опять усмотреть в этом дальнейшее нарушение обязательств, изложенных в соглашении о пропаганде от 16 ноября 1933 г. Рузвельт и Хэлл могут встать на путь решительных действий, вплоть до отзыва посла. Поэтому освещение конгресса молодежи предлагалось давать в сокращенной форме, в виде кратких дневников и обзоров, а также воздерживаться от информации о нем по линии ТАСС, от публикации выступлений американских делегатов70. В Берлине, Риме и Токио враждебно встретили проведение конгресса Коминтерна. Это событие было использовано для усиления изоляции СССР на международной арене и консолидации сил против него. Именно в июле в Берлине начались секретные переговоры между высокопоставленными дипломатами Германии и Японии о заключении Антикоминтерновского пакта. 2 сентября 1935 г. японский посол в СССР Ота по поручению своего правительства выразил недовольство проведением конгресса Коминтерна в Москве и выступлением на нем японских коммунистов. По словам посла, это грозило разрывом японо-советских отношений. Заместитель наркома иностранных дел Б.С. Стомоняков в ходе беседы с послом отклонил его угрозы, показав их несостоятельность и заметив, что лидеры II Интернационала открыто проводят заседания на территории Англии, Франции и Бельгии и им никто не предъявляет ультиматумов71. "Представление Токио производит неблагоприятное впечатление по своему содержанию, — заметил заместитель наркома, — и оно сделано как бы по примеру Америки". Посол Ота не согласился с собеседником и уточнил свою позицию. Он признался, что его посольство все время занималось изучением работы конгресса Коминтерна, информируя свое правительство. Далее посол, в частном порядке, заявил: "Я знал, что Америка заявит протест, однако позиция Америки в этом деле иная, чем позиция Японии. Америка протестовала потому, что, по ее мнению, то, что происходило на конгрессе Коминтерна, противоречило заявлению Литвинова". Позиция Японии, заверил посол, определяется внутриполитическим положением в стране. Итак, реакция администрации США на созыв и работу конгресса Коминтерна в Москве была бурной, эмоциональной и негативной. Отношения между США и СССР пережили критическую стадию. Официальный Вашингтон обвинял советское руководство в нарушении соглашения Рузвельта—

Литвинова о пропаганде. Советское руководство указывало на несостоятельность и неправомерность одностороннего широкого толкования соглашения, в котором вообще не было упоминания о Коминтерне, и оно не брало на себя ответственности за его деятельность. Литвинов об этом говорил во время переговоров в ноябре 1933 г. и предупреждал президента Рузвельта. В их беседе речь шла только о межгосударственных отношениях. В американской ноте протеста от 25 августа не было приведено ни одного конкретного факта, подтверждавшего нарушение советской стороной соглашения. Поэтому она и была отклонена. Дипломатическая акция госдепартамента США оказалась несостоятельной. Специалист по американо-советским отношениям Эдвард М. Беннет справедливо отметил, что в то время, когда президент Рузвельт пристально всматривался в нарастание угрозы миру в Европе и Азии, американосоветские отношения становились все более напряженными. И это тогда, когда необходимость сотрудничества была императивной73. Это поняли как президент Рузвельт, так и госсекретарь Хэлл. Они не разделили экстремистские взгляды Буллита, понимая, что предлагавшиеся им рекомендации способствовали бы нагнетанию напряженности.

Оценивая активность посла в организации кампании против конгресса Коминтерна, заместитель наркома по иностранным делам Стомоняков отмечал, что американский протест был предпринят в значительной степени по настоянию Буллита, у него были личные мотивы. Он не мог примириться с тем, что "не сделал карьеры на сближении с СССР, и за последнее время стремился сделать карьеру на политике против СССР"74. Протест официальным Вашингтоном был предпринят в основном по внутриполитическим соображениям, в связи с предстоящими президентскими выборами, в силу большой активности противников признания СССР. В равной мере сказалось и неблагополучное состояние американосоветских отношений, неурегулированность многих проблем. В госдепартаменте рассчитывали на широкий международный резонанс. Американская дипломатия полагала, что примеру США последуют все крупные западные страны, но этого не случилось. Рузвельт как политик-реалист увидел серьезный просчет и дал указание далее не обострять отношений с СССР. В Москве это приветствовали. В результате острота конфликта быстро пошла на убыль. Буллиту трудно было примириться с таким исходом. Его все больше стали одолевать чувства неудовлетворенности и пессимизма, постепенно перерастая в неприязнь к Советскому Союзу. Отсюда проистекала необъективность в оценке американо-советских отношений. После конгресса Коминтерна Буллит пребывал в подавленном настроении. Он осознавал, что его постигла неудача: в Вашингтоне его не поддержали, не согласились с его рекомендациями. Ранее такого не было. Позднее, в беседе с советником полпредства в Вашингтоне Сквирским Буллит рассказал, что перед конгрессом Коминтерна он запросил президента, что делать, и тот ответил: нужно сделать решительное предупреждение. "Я это сделал, а мне ответили, что я занимаюсь угрозами"75. К нему все чаще стали приходить сомнения, иногда одолевали мрачные мысли о безрезультатности его миссии. Вскоре Буллит отправился в Берлин на отдых. Ему хотелось обдумать и проанализировать причину неудачи. Почему Белый дом не поддержал его предложения, недоуменно спрашивал он. Чем больше размышлял, тем сильнее им овладевало чувство неудовлетворенности пребыванием в Москве. Его покинула прежняя самоуверенность, охватил пессимизм. Многие его иллюзии рассеялись. В подавленном состоянии в Москве он встретился в ноябре 1935 г. с Трояновским и с горечью сказал, что все его планы оказались нереальными, ничего не достигнуто и американо-советские отношения находятся в неудовлетворительном состоянии. Услышанное вызвало удивление у Трояновского, не разделявшего столь суровой оценки действительности.

Нейтралитет США во второй мировой

Попытки Рузвельта провести экономические реформы в США

Внешняя политика любого государства обусловливается влиянием самых разнообразных факторов. Большое влияние на нее оказывают внутренние события и расстановка политических сил в стране. Несомненно, важное значение имеет ее географическое положение, уровень экономического развития, национально-исторические особенности, традиции и прецеденты. Правительство обычно испытывает давление общественности. Как и в других странах, эти параметры воздействовали на формирование основных направлений внешней политики США, что наглядно проявилось в неспокойном 1935 г., ознаменовавшемся для Соединенных Штатов крупными событиями как во внутренней, так и внешней политике. Противники Нового курса развернули широкую кампанию. Они заявляли, что он не оправдал себя. Республиканцы предсказывали его банкротство, сторонники же реформ активно защищали. Промежуточные выборы в конгресс осенью 1934 г. принесли демократам победу, что свидетельствовало о вотуме доверия избирателей. Республиканцы потеряли 10 мест в сенате и 14 в палате представителей. Реформистский курс Рузвельта привел к перегруппировке сил в политических партиях. В демократической партии шла борьба вокруг Нового курса. С одной стороны высказывались сомнения в целесообразности углубления реформ и уступок левым силам, с другой — раздавались голоса в защиту интересов большого бизнеса, чтобы администрация не потеряла поддержку деловых кругов. Левые высказывали недовольство тем, что Рузвельт медленно шел навстречу их требованиям. 3 февраля 1935 г. в газете "Нью-Йорк Тайме" появилась статья под заголовком "Рабочие союзы порывают с Новым курсом". Это объяснялось тем, что в стране значительных изменений от реформ еще не произошло. В 1934 г. промышленная продукция составляла 68% от уровня 1929 г. Безработных насчитывалось 11 340 тыс. человек, а в 1935 г. — 10 600 тыс. человек. Правительственные расходы на помощь безработным и общественные работы оказались недостаточными. Рабочие стали объединяться в профсоюзы. Стачечное движение росло. В этих условиях представители крупного капитала усиливали критику Нового курса как неприемлемого. В результате более рельефно обозначились негативные взгляды и отношение к реформам Рузвельта. Американцы с нетерпением ждали очередной сессии конгресса, ежегодного послания президента. В своем послании "О положении страны" глава государства предпочел тактику лавирования, средний путь; он не стал поддерживать ни крайне правых, ни крайне левых. Развернувшиеся в конгрессе дебаты привели к дальнейшему размежеванию сил в стране, к поляризации течений в партиях. Особенно активизировалось правое крыло республиканской партии, усилилась наступательность "старой гвардии" и критика с ее стороны Нового курса. По стране прошли региональные конференции, на которых все громче раздавались призывы запретить вмешательство правительства в дела бизнеса. В мае 1935 г. участники конференции в Спрингфилде приняли декларацию, представлявшую собой кредо республиканцев. Она гласила: "Мы верим в индивидуализм как идеологию, противостоящую коммунизму, социализму, фашизму, коллективизму или новому курсу"4. В том же месяце Торговая палата одобрила программу действий с целью скорейшей отмены законодательных актов, связанных с Новым курсом. По мнению американского исследователя Э. Лэдда, "ни один президент Соединенных Штатов никогда не подвергался такой бешеной атаке со стороны бизнеса, как Рузвельт". Созданная в конце 1934 г. "Американская лига свободы", объединившая представителей группировки крупного финансового, промышленного капитала и корпораций, сосредоточила основную критику против принципов государственного регулирования социально-экономической жизни в стране. Наблюдая за политической жизнью США, полпред в США А.А. Трояновский 7 февраля 1935 г. информировал Москву о том, что вокруг Нового курса развернулась борьба. Влиятельные силы крупного капитала выступают против реформ и президента Рузвельта6. 28 марта советник полпредства Б.Е. Сквирский записал в свой дневник: "Положение Рузвельта становится все труднее. Банкиры пришли в себя и прибирают все к своим рукам по-старому". Консервативные силы наступали. 27 мая Верховный суд признал антиконституционным права Рузвельта, полученные от конгресса по проведению чрезвычайных мер, направленных на оздоровление промышленности. Закон о восстановлении промышленности был объявлен неконституционным и отменен. Следует признать, что в ходе проведения реформ были допущены серьезные просчеты в деятельности национальной администрации по оздоровлению промышленности, которыми воспользовались противники Нового курса, и она была ликвидирована. Решение Верховного суда явилось большим ударом по престижу президента Рузвельта, его политическому курсу и надеждам облегчить и улучшить экономическое положение страны путем вмешательства государства в дела бизнеса. Недовольный президент 30 мая собрал в Белом доме 200 корреспондентов и выступил перед ними с большой речью в присутствии лидеров демократических фракций палаты представителей. Он говорил эмоционально, взволнованно, с подъемом, без перерыва в течение полутора часов. Это было драматическое обращение президента, как писали газеты, к общественности страны, в котором он резко критиковал решение Верховного суда. Он заявил, что страна должна сделать выбор между центральным регулированием экономической деятельности государства, либо дилетантской трактовкой проблем отдельных штатов и отношений между ними. Он обратил внимание на несовершенство некоторых статей конституции, принятой еще во времена "лошади и колымаги" и нуждающейся в усовершенствовании.

Внутриэкономические реформы в США

С тех пор в стране многое изменилось, в частности ее экономическая структура. Соединенным Штатам необходимо централизованное государственное управление, расширение полномочий федерального правительства для решения экономических и социальных проблем8. Перед Рузвельтом встала дилемма: либо уступить давлению большого бизнеса, либо пойти навстречу требованиям масс. Он избрал второе, учитывая, что разрыв с рабочим движением и сдвиг вправо могли привести к политическому поражению его на выборах 1936 г. В июне президент выступил с новой программой реформ, предложив экстраординарные меры: увеличить ассигнования на общественные работы, оказать помощь низкодоходным группам сельского населения. Он поддержал билль Вагнера о введении коллективно-договорной практики в промышленности. Предпринимателям запрещалось отказываться от заключения коллективных договоров. Принятие "Национального акта о трудовых отношениях" ознаменовало важный этап в социальной жизни страны. В середине августа было одобрено законодательство о социальном страховании, создана Администрация общественных работ во главе с Гарри Гопкинсом. Повсюду наблюдалось полевение масс, рост радикализма. В стране начался второй этап Нового курса, проходивший в условиях столкновения интересов и борьбы различных слоев американского общества. В эти дни полпред Трояновский, информируя наркома М.М. Литвинова об отмене Верховным судом законодательства в области промышленности, отмечал большую озабоченность Белого дома. Президент занят главным образом решением внутриполитических проблем и меньше уделяет внимания международным вопросам. Они отошли у него временно на второй план. Поэтому он воздерживается от приема сотрудников госдепартамента, в частности помощника госсекретаря У. Мура по советскоамериканским отношениям. Полпред не во всем, пожалуй, был прав, ибо в это время в США интенсивно обсуждались вопросы внешней политики в конгрессе, прессе и среди общественности. И Рузвельт принимал в этом непосредственное и активное участие, ибо речь шла о глобальной политике и роли в ней Соединенных Штатов Америки как великой державы. Пользуясь нестабильностью обстановки, Япония встала на путь территориального передела мира на Дальнем Востоке, пересмотра Вашингтонской системы, нарушения международных договорных обязательств, а Германия и Италия заявили о ревизии Версальского мирного договора. Перед США встал вопрос, какую они должны занять позицию в случае возникновения мировой войны, как относиться к тем, кто ее развязал. В интересах ли Америки занимать по-прежнему нейтралитет, как это было в годы общеевропейской войны, хотя в конечном счете США оказались втянутыми в нее. В ходе обсуждения этих сложных международных вопросов и внешней политики США выявилось два подхода, два течения — изоляционистское и интернационалистское10. Дискуссия между ними приняла напряженный характер. В 1935 г. она получила общенациональный размах. В ней приняли участие все слои общества. В основе изоляционистских настроений лежала идея географической отдаленности Америки от возможных театров военных действий, ее защищенности двумя океанами, что обеспечивало ей национальную безопасность11. Исходя из этого, первый президент США Джордж Вашингтон завещал нации "избегать постоянных союзов с любой частью внешнего мира", придерживаться нейтралитета, но он не исключал возможности в интересах национальной обороны "идти на заключение временных союзов в чрезвычайных обстоятельствах". Президент Джон Адаме в послании конгрессу в 1797 г. советовал держаться подальше от Европы, соблюдать строгий нейтралитет, не связывать себя какими-либо международными обязательствами. Доктрина Монро 1823 г. призывала к "защите всего Западного полушария и невмешательству в дела Европы". Американские политики в прошлом веке непрестанно утверждали: надо держаться обособленно от политических дрязг Европы.

Влияние первой мировой войны на положение США

Весь XIX век прошел под знаком нейтралитета Америки от внешнего мира, и эта политика отражала ее национальные интересы. У США была незначительная армия, небольшие военные расходы. Быстро преодолевая экономическое отставание, американцы овладевали емким внутренним рынком. В начале XX в. США превратились в мировую державу. Их экономические интересы повелительно требовали участия в международных делах. Им нужны были рынки сбыта товаров, сырья, сферы вложения капиталов. В годы всеобщей европейской войны президент США Вудро Вильсон вначале объявил нейтралитет, затем нарушил заветы отцов-основателей и послал американские войска за Атлантический океан в Европу под лозунгом "битвы за свободу и демократию". Он скрыл от народа подлинные причины и цели вступления в войну. Первая мировая война явилась великим событием в истории XX в., его прологом. Она изменила политическую карту Европы: в огне войны погибло три империи, появилось множество новых государств. Изменилась расстановка сил. Произошел раскол мира, был установлен новый мировой порядок. Англия и Франция расширили свои колониальные владения. США вышли из войны богаче и могущественнее. У них возросла потребность участвовать в мировых делах. Президент США выдвинул идею создания Лиги наций, призванной сохранять всеобщий мир. Но на Парижской мирной конференции Вильсон потерпел поражение. Его идеи были поставлены под сомнение и затем отвергнуты американскими изоляционистами. США отказались подписать Версальский мирный договор и вступить в Лигу наций. Изоляционисты торжествовали. Между тем после окончания мировой войны США, будучи до нее должником, превратились в гигантского кредитора. В 1919— 1929 гг. американский капитал, инвестированный за границу, составил около 12 млрд долл., что превышало вклады любого другого государства. Это были главным образом займы, значительную часть которых составляли долгосрочные займы европейским странам-должникам. Республиканские администрации У. Гардинга, К. Кулиджа, Г. Гувера расширяли финансовоэкономическое сотрудничество между Америкой и Европой. Перед США встал вопрос: какой должна быть их внешняя политика. Многие ратовали за нейтралитет и невмешательство в мировые дела. Другие считали, что это противоречило интересам страны, которой нужны внешние рынки сбыта товаров и сферы приложения капиталов. Без этого невозможно нормальное развитие экономики и ее процветание. Широкие мировые торговые и экономические связи, заинтересованность в рынках сбыта товаров и инвестициях вступали в противоречие с теорией и практикой изоляционизма, положением США как крупнейшей промышленно-финансовой державы. Сторонники изоляционизма не отвечали устремлениям американских крупных компаний, международных картелей. Достаточно сказать, что с 1919 по 1930 г. заграничные инвестиции США возросли с 7 млрд до 17,2 млрд долл., т.е. в 2,5 раза. Многие говорили о выгодах долларовой экспансии. Одновременно во внешней политике США формировалось течение, сторонники которого выступали за активные действия в мире. В 1921 г. был создан Совет по международным отношениям. Его печатный орган "Форин Афферс" стремился поддержать интерес к мировой политике и противостоять изоляционистским идеям. Повысилось внимание к дипломатической истории в университетах. В стране создавались клубы по изучению международных отношений. В 1923 г. их насчитывалось 79. В 1928 г. был создан институт мировой экономики и международных отношений Брукингса. Заметно возросла тенденция к расширению участия США в глобальных делах. Через десять лет Париж и Вашингтон проявили инициативу в оформлении международного договора, известного как пакт Бриана — Келлога, провозгласивший урегулирование конфликтов только мирными политическими средствами, исключавшими военные действия. Это соответствовало настроениям миролюбивых народов, в том числе и американского. Но вскоре эре пацифизма был положен конец. В 1931 г. Япония захватила Маньчжурию. Однако Лига наций не защитила территориальную целостность и независимость Китая. Участники договора — 9 держав также не выступили за сохранение суверенитета Китая. Непризнание оккупации японскими войсками Маньчжурии со стороны Соединенных Штатов не было поддержано ни Англией, ни Францией, к тому же отказавшихся платить военные долги Вашингтону. Международные отношения омрачались бесконечными разговорами о разоружении, а в действительности происходил рост производства вооружения, численности армий, звучали призывы к территориальному переделу мира. Придя в Белый дом, президент Рузвельт, как активный государственный деятель, политик-реалист, при встрече в апреле 1935 г. с главами правительств Англии и Франции Рамсеем Макдональдом и Эдуардом Эррио высказал идею коллективной безопасности. Эти взгляды разделял госсекретарь Корделл Хэлл и Норман Дэвис, представитель США на международных конференциях по разоружению. В конгресс была представлена соответствующая резолюция, предусматривавшая санкции против странагрессоров — не поставлять им оружия. Это вытекало из содержания, духа и буквы пакта Бриана—Келлога, который не предлагал никакого механизма для предотвращения войны и обеспечения мира. Однако в мае 1933 г. резолюция встретила решительное сопротивление в сенатском комитете по внешним сношениям. В целом в стране высказывались аргументы как за, так и против участия в коллективных акциях против нарушителей мира. Государственный департамент обсуждал в это время различные варианты законодательства об экспорте оружия. Изоляционисты во главе с сенатором X. Джонсоном выступили против запрета поставок оружия только странам-агрессорам и предложили распространить его на обе воюющие стороны. Рузвельт согласился с такими принципиально важными изменениями, не известив об этом госсекретаря Хэлла. Последний, а также Норман Дэвис были очень недовольны поступком президента. В 1934 г. сенатский комитет запретил продажу вооружений и военных материалов Парагваю и Колумбии в связи с вооруженным конфликтом в Чако. Рузвельт поступил так потому, что не хотел обострять отношения с изоляционистами—членами сенатского комитета, когда чрезвычайная сессия конгресса была занята беспрецедентно быстрым одобрением множества законопроектов, связанных с Новым курсом. Для него это было более важным. Между тем в Европе и Азии события развивались тревожно. Они привлекали внимание американских политиков и дипломатов, обсуждавших перспективы внешнеполитического курса США. Многих интересовала история политики нейтралитета. Они напоминали, что проводимая президентом Вильсоном эта политика завершилась вступлением страны в войну, посылкой экспедиционного корпуса в Европу, потерей американских солдат на поле брани, неблагодарностью Англии и Франции, отказом от подписания Версальского мирного договора и от участия в создании Лиги наций. Большинство американцев считало, что их обманули, что вступление США в европейскую войну в 1917 г. было фатальной ошибкой. Версальская система, по их мнению, отвечала лишь англо-французским интересам. В будущем нельзя этого допустить, утверждали изоляционисты, настойчиво требуя создания специального комитета во главе с сенатором Джеральдом Наем для изучения причин, побудивших США вступить в европейскую войну, и прежде всего выявления виновных в поставках оружия Англии и Франции. В литературе появилось большое количество произведений антивоенной направленности. Пацифисты требовали объявления войны вне закона. Антивоенное движение набирало силу, ширилось, находя все большее число сторонников среди населения. Резкой критике подвергались все, кто в свое время высказывался за участие Америки в войне, вплоть до требования привлечь их к ответственности12. 1 октября 1934 г. в Чикаго открылся II Всеамериканский конгресс против войны и фашизма. В его работе участвовало 3332 делегата, представлявших организации численностью около 2 млн человек. Конгресс осудил действия нацистов в Германии, одобрил идею сплочения всех миролюбивых сил против угрозы войны. Вместе с тем в печати стали появляться статьи о заговоре экономических экстремистов, о небольшой группе корпораций и банкиров, связанных с Великобританией и Францией. В феврале 1934 г. известный республиканец, сенатор-изоляционист Джеральд Най (из Северной Каролины) внес в сенат резолюцию о создании комиссии по изучению производства и продажи вооружения и военных материалов во время первой мировой войны. Под давлением общественности в апреле конгресс утвердил такую комиссию во главе с сенатором Д. Наем. В нее вошли сенаторы-демократы Р. Барбур, X. Боун, У. Джордж, Б. Кларк, Дж. Поуп и республиканец сенатор А. Ванденберг. 18 мая президент Рузвельт в послании сенату выразил удовлетворение по случаю создания комиссии и рекомендовал всем правительственным ведомствам оказывать ей поддержку предоставлением необходимой информации14. Комиссия поставила целью расследовать, кто производил и поставлял вооружение союзникам, как оно доставлялось, на чьих пароходах, какие прибыли получили поставщики оружия, какие и кем были заключены тайные соглашения. Комиссия работала 18 месяцев, допросила 200 свидетелей и документально показала, кто был заинтересован во втягивании США в войну, кто предоставлял займы и кредиты Великобритании и Франции, продавал им вооружение и обмундирование. Опубликованные документальные материалы (39 томов) и 43 монографии явились сенсацией. Они потрясли и глубоко взбудоражили общественность страны, оказали воздействие на рост антивоенных настроений15. Народ был возмущен и требовал принятия законов, воспрещающих извлекать прибыли из войны и национализации военной промышленности. Впоследствии государственный секретарь К. Хэлл с недовольством писал в своих воспоминаниях: "Комиссия нашла страну жаждущей разоблачений, направленных против крупных банкиров и фабрикантов оружия"16. По мнению американского исследователя У. Коула, "без комиссии Ная законы о нейтралитете, возможно, не были бы приняты конгрессом"17. Во всплеске изоляционистских настроений большую роль сыграли две книги известного историка Чарльза Бирда, изданные в 1934 г., в которых он обосновывал необходимость защиты национальных интересов страны, политику изоляционизма, невмешательства в дела Европы18. Автор доказывал, что спасение страны — в проведении реформ, оздоровлении экономики, финансовой системы и сельского хозяйства, сосредоточении усилий на решении внутренних проблем посредством Нового курса. Важно уберечь страну от войны. Воздействие книг Бирда на общественное сознание было велико. Их читали, о них говорили19. Министр сельского хозяйства Г. Уоллес заявил, что Бирд проявил поистине "просвещенный патриотизм". Разоблачение Бирдом тех, кто в 1917 г. умышленно втянул США в европейскую войну ради получения сверхприбыли, оказало большое влияние на антивоенное движение в стране. Основой политики изоляционизма в эпоху Рузвельта, подчеркивал американский историк М. Джонас, был протест против войны20. Бывший помощник генерального прокурора в годы первой мировой войны юрист Чарльз Уоррен весной 1933 г. прочитал доклад на ежегодном собрании Американского общества международного права по проблеме нейтралитета, вызвавший значительный интерес. В январе 1934 г. Совет внешних сношений организовал круглый стол по той же проблеме с участием известных специалистов и экспертов по международным отношениям. Уоррен выступил на нем с докладом: как удержать страну от войны. Через два месяца в журнале "Международная жизнь" на эту тему была опубликована его статья21. Хотя он сам выступал за сотрудничество с другими странами против агрессивных государств, большинство американцев предпочло оставаться нейтральными, несмотря на то, что очень трудно находиться в таком состоянии. Уоррен поддерживал сторонников строгого нейтралитета, который неминуемо может привести США к изоляции от торговых и финансовых контактов с воюющими странами. Он предлагал проводить беспристрастное эмбарго на оружие со всеми участниками войн, запретить предоставление займов и предупреждал американских граждан, что они могут вести торговлю на свой риск22. В следующем номере журнал опубликовал статью А. Даллеса, помощника Нормана Дэвиса на Женевской конференции23. Даллес согласился с мнением Уоррена, что традиционный американский нейтралитет, проводимый в годы первой мировой войны, неприемлем, так как неизбежно втянет Америку в большую войну. Однако он не согласился с тем, что ограничение торговли будет эффективным. По его мнению, только полный отказ от иностранной торговли и инвестиций может изолировать США от большой войны, но американский народ с этим никогда не согласится. Наиболее разумно Соединенным Штатам действовать совместно с другими нациями в вопросе эмбарго торговли против агрессора. Такая политика будет служить удержанию страны вне войны24. В госдепартаменте проявили интерес к статье Уоррена. 17 апреля 1934 г. Хэлл поручил своим заместителям П. Моффату, У. Филлипсу, помощнику У. Муру и юридическому советнику Г. Хэкворту приступить к изучению и разработке возможного законодательства о нейтралитете. Но они неохотно встретили это предложение, сославшись на чрезмерную занятость, и попросили Уоррена подготовить для них проект, который им был представлен в начале августа. Это был меморандум о проблемах нейтралитета на 210 страницах25. В нем Уоррен рекомендовал придерживаться беспристрастного, непредвзятого эмбарго на оружие в случае возникновения войны между иностранными государствами, запретить пароходам воюющих стран пользоваться американскими портами, самолетам — аэродромами а гражданам США путешествовать на кораблях воюющих стран, а торговлю с ними ограничить предвоенным уровнем, установив определенную систему квот. Следовательно, Уоррен предлагал радикальные изменения в политике американского нейтралитета. Это была изоляционистская программа, предусматривавшая избавление страны от вступления в войну и отражавшая настроение общественности.

В конце августа госдепартамент отправил меморандум президенту. Он произвел на него положительное впечатление, и Рузвельт поручил Хэллу подготовить законопроект о нейтралитете для рассмотрения в конгрессе. К ноябрю такой билль был готов. Его составил Грин Хэкворт. Он мало чем отличался от предложений Уоррена, но статьи излагались более мягко, не категорично. Комиссия госдепартамента, опустив предложение об установлении квоты на торговлю контрабандными материалами, направила билль на согласование и одобрение в департаменты юстиции, военный и военно-морской. Два первых его одобрили, но руководство военно-морского флота возражало, опасаясь, что такое законодательство дает основание другим странам отказать в экспорте стратегических материалов Соединенным Штатам в военное время. Это поставило в трудное положение госдепартамент и администрацию. Рузвельт просил прессу поддержать законопроект, воздержаться от его преждевременной критики. Тем не менее газета "Вашингтон Пост" опубликовала критическую статью. 16 декабря появилась публикация и в "Нью-Йорк Тайме". В них утверждалось, что администрация намерена просить конгресс принять законодательство, предусматривающее ограничение торговли США во время войны между другими государствами. Развернувшаяся критика побудила кабинет министров воздержаться пока от посылки билля в конгресс. Однако в январе 1935 г. сенатор Кинг (от штата Бита) представил резолюцию на эмбарго оружия в случае войны. Председатель сенатского комитета по внешним сношениям К. Питтмэн передал ее в госдепартамент. Ему ответили: проблема нейтралитета внимательно изучается, но нет пока единого мнения. Это соответствовало действительности. Норман Дэвис подверг резкой критике проект Хэкворта за применение эмбарго на оружие в отношении воюющих стран без различия агрессора и его жертвы, отмечая, что это очень выгодно будет агрессору. Он предлагал предоставить президенту право решать вопрос, как и в отношении кого применять эмбарго на оружие. Его аргументы произвели впечатление на авторов законопроекта, они стали больше склоняться к его мнению. Было решено временно отложить работу над биллем о нейтралитете. Сам госсекретарь не склонен был проявлять поспешность26. В это время комиссия Ная с невиданным размахом, усердием и энергией занималась изучением истории политики нейтралитета в годы первой мировой войны, выяснением деятельности производителей вооружения и передачи его союзникам - Англии и Франции, условий предоставления им займов, ведения с ними торговли и получения высоких прибылей. Это привело к росту антивоенных настроений, увеличению сторонников политики изоляционизма, невмешательства в европейские дела, к недовольству поведением союзников — Англии и Франции, отказавшихся платить военные долги Америке. В Лондоне и Париже отрицательно отнеслись к многочисленным публикациям сенсационного характера, показу в излишне негативном свете американской, британской и французской дипломатии. Америку охватило общенациональное беспрецедентное возбуждение. 15 марта госсекретарь Хэлл посоветовал президенту Рузвельту встретиться с членами комиссии Ная и объяснить им, что их чрезмерная и неуёмная активность может поставить США в затруднительное положение в мире и вызвать негативную реакцию со стороны европейских стран, в первую очередь Англии и Франции. Президент поддержал эту идею и охотно согласился на встречу с сенаторами для обсуждения положения в мире и позиции США. Нельзя было не учитывать, что пресса в конце 1934 и в начале 1935 г. настойчиво вопрошала: "Куда идет Америка?" В новогоднем послании Рузвельт заверил американцев в том, что они могут спокойно жить; если во внешней политике страны и будут изменения, то лишь направленные на поддержание мира, и нет оснований беспокоиться. Но такие общие декларации президента многих не удовлетворяли. Председатель сенатского комитета по внешним сношениям Кэй Питтмэн 19 февраля обратился к Рузвельту за разъяснениями. Он спрашивал, намерены ли США участвовать в европейских делах? В марте он выступил с защитой изоляционизма. А 16 марта Гитлер бросил вызов Европе, объявив о введении воинской повинности и создании армии численностью в 500 тыс. человек, строительстве военно-морского флота. Тревожные вести приходили из Рима. Муссолини угрожал начать войну против Эфиопии. 19 марта в Белом доме состоялась встреча с членами комиссии Ная. Президент, одобрительно отозвавшись о ее деятельности, много говорил о тревожном развитии событий в мире. Поэтому желательно, учитывая настроения общественности, подумать об оформлении законодательства, которое могло бы обеспечить удержание страны от втягивания ее в войну. Пожелание понравилось собеседникам. Для них оно, возможно, было несколько неожиданным. Они сразу же приступили к его реализации. Президент был доволен, так как этим шагом ему удалось несколько успокоить общественность страны и в определенной степени Капитолий. Разработка законодательства о нейтралитете США пошла полным ходом27. Д. Най уведомил Хэлла о поручении президента. Последний воспринял эти слова с недоумением, ибо в госдепартаменте такой законопроект уже многие месяцы подготавливался и только не были согласованы некоторые вопросы. Он терялся в догадках, полагая, что допустил излишнюю осторожность и медлительность. Это предположение было близко к истине. Но Рузвельт, вероятно, поступил так еще и потому, что он хотел, чтобы инициатива о нейтралитете исходила не от госдепартамента, а от сенаторов, от комиссии Ная, деятельность которого так широко взбудоражила общественность страны. Медлить было нельзя. Прохождение такого законопроекта, подготовленного сенаторами, могло быстрее пройти в сенате. Возможно, это явилось одной из причин благорасположения президента к деятельности комиссии Ная. Однако Хэлл все же не спешил представлять президенту проект законодательства о нейтралитете, рассчитывая на его доработку, устранение расхождений взглядов по некоторым вопросам между сотрудниками госдепартамента. Сенаторы же, напротив, были заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее реализовать пожелание президента. 30 марта Най заявил в речи в Лексингтоне, что президент полон решимости не допустить втягивания США в войну, в вооруженные конфликты, он защищал применение обязательного эмбарго на вооружение, поддерживал запреты займов воюющим странам и путешествий американских граждан на их кораблях28.

Объявление США о нейтралитете во второй мировой войне

31 марта 1935 г. редактор иностранного отдела газетного треста "Скриппс — Говард" опубликовал текст заявления, переданного ему высокопоставленным официальным лицом. В нем говорилось, что целью политики США являлось воздерживаться от каких-либо актов, которые позволили бы вовлечь страну в европейский конфликт, и в Вашингтоне заняты разработкой закона о нейтралитете, отказе предоставления займов как агрессору, так и его жертве. 1 апреля 1935 г. комиссия Ная представила в конгресс доклад, высказавшись за необходимость регулирования экспорта оружия. 9 апреля сенаторы Д. Най и Б. Кларк внесли в сенатский комитет по внешним сношениям две резолюции о нейтралитете. В них говорилось о запрете американцам путешествовать на пароходах воюющих стран и предоставлять займы и кредиты им для покупки контрабандных товаров. Президент мог объявлять состояние войны и автоматически вводить в действие эти положения29. Питтмэн выразил недовольство чрезмерной активностью сенаторов, усмотрев превышение ими полномочий и ущемление прерогатив его комитета, хотя сам разделял взгляды изоляционистов. В связи с нарушением Гитлером статей Версальского мирного договора он открыто заявил о незаинтересованности США в европейских делах, с негодованием говорил о тех, кто обеспокоен происходившими событиями в Европе, утверждая, что Соединенным Штатам не следовало бы вмешиваться в конфликты: "...Мы должны оставаться нейтр альными "30. Узнав о резолюциях сенаторов, Хэлл реагировал немедленно. 11 апреля он представил президенту меморандум. В нем говорилось, что в госдепартаменте давно уже разрабатывался законопроект о нейтралитете, но он еще не завершен. Сообщалось также, что председатель комитета по внешним сношениям Питтмэн недоволен излишней инициативой сенаторов, так как прерогативы законодательства относятся к его комитету, который и обязан этим заниматься. В меморандуме обращалось внимание на протесты британского и французского послов по поводу оглашения комиссией Ная секретных соглашений, заключенных американскими банками с союзными правительствами в годы первой мировой войны31. Пытаясь выйти из неблагоприятной для него ситуации, Хэлл намеревался послать президенту свой проект билля, подготовленный юристом Г. Хэквортом, в котором фиксировалось применение эмбарго на оружие без различия агрессор это или его жертвы, запрет путешествовать американцам на кораблях воюющих стран и запрещение входить подводным лодкам в американские порты. Но Хэкворт возражал, заявив, что проект еще не готов и требует доработки. Согласившись с его доводами, госсекретарь проинформировал президента и заявил об этом также на пресс-конференции. Хэлл продолжал считать, что проблема нейтралитета весьма сложная и нельзя проявлять поспешность, необходимо ее всестороннее изучение. Весной 1935 г. он уже не полностью разделял изоляционистские взгляды. Как отмечает историк Р. Дайвайн, ему хотелось задержать на некоторое время принятие законодательства о нейтралитете в конгрессе.

Обсуждение законопроекта в США о нейтралитете

В это время события в Европе развивались стремительно и опасно. 1 апреля американский посол в Италии Б. Лонг направил в Вашингтон доклад, в котором отмечал, что планы Гитлера об ускорении создания сильной армии неминуемо приведут к росту напряженности политической ситуации на европейском континенте; Англия и Франция не намерены сотрудничать с Советским Союзом, вместо коллективной безопасности они предпочтут контроль Германии над Центральной и Юго-Восточной Европой33. В это же время госдепартамент получил депешу от своего представителя Эммета из Гааги, который сообщал, что визит британского министра иностранных дел Джона Саймона в Берлин и его беседы с Гитлером показали незаинтересованность канцлера в Западной Европе. Его взоры обращены на Восток, там следует ожидать действий Германии34. В связи с заявлением Гитлера об увеличении численности армии и флота, переговорами британского министра Джона Саймона в Берлине Сталин в беседе с А. Иденом заявил 29 марта, что международное положение тревожно, так как на Востоке и Западе нарастает опасность войны, исходящая от Японии и Германии. В это же время посол Буллит информировал президента о росте вооруженных сил советского государства, численности самолетов, танков, артиллерии. Все это свидетельствовало о поляризации сил в Европе, назревании вооруженных конфликтов, что не могло не привлечь внимания Белого дома, госдепартамента и конгресса. Примечательно и, возможно, не случайно 7 мая сенаторы Д. Най и Б. Кларк внесли третью резолюцию в комитет по внешним сношениям, которая дополняла первые две, и они вместе составляли единое целое. Они предлагали применить эмбарго на экспорт оружия и боеприпасов, запретить американским гражданам путешествовать на кораблях воюющих государств, не давать займы и кредиты воюющим государствам, а также не предоставлять им американские суда для доставки товаров. Подобные резолюции поступили в палату представителей от конгрессменов Ф. Клоуба и М. Маверика. Сенатор Най был убежден в том, что только полное эмбарго на всю торговлю могло уберечь США от втягивания в большую войну35. 13 мая Рузвельт в третий раз встретился с членами комиссии Ная и спросил, кто будет контролировать по линии правительства торговлю оружием. Он предложил предусмотреть создание национального бюро для контроля над экспортом вооружения, выдачи лицензий на его производство. Сенатор Д. Поуп внес такую резолюцию в сенатский комитет по внешним сношениям. Пацифистские общественные организации горячо поддерживали резолюции сенаторов. 27 мая национальная конференция, объединявшая 28 различных пацифистских групп, организовала большой митинг в зале Карнеги в Нью-Йорке под лозунгом: "Как удержать Америку от войны". Перед участниками массового митинга выступили сенаторы Най, Кларк и конгрессмен Маверик. Они призывали к проведению политики строгого нейтралитета в связи с назревающей войной в Европе. Через неделю была подготовлена и издана декларация в поддержку резолюций о нейтралитете. В июне также поступил Федеральный Совет церквей. В конгресс стали поступать многочисленные телеграммы и письма от местных пацифистских обществ с требованием быстрее принять резолюцию Маверика, который в это время активно выступал в палате представителей.

В комитетах по внешним сношениям палаты представителей и сената шли бурные дебаты по поступившим резолюциям о нейтралитете36. В дискуссиях приняли участие К. Хэлл, Н. Дэвис, Р. Мак-Рейнолдс и К. Питтмэн. Единого мнения не было. Обнаружились серьезные расхождения. Повышенный интерес к законопроектам и ходу их обсуждения проявил президент Рузвельт37. Со второй половины июля обмен мнениями в сенатском комитете по внешним сношениям относительно проектов законодательства о нейтралитете США вступил в завершающую стадию. Он приобрел напряженный и интенсивный характер. Группа изоляционистов во главе с сенатором Наем действовала решительно. С неменьшим усердием старался и председатель сенатского комитета К. Питтмэн. Состоялось много заседаний, отличавшихся длительными острыми дебатами, разными взглядами и оценками положения в мире и позиции США в случае возникновения большой войны. 25 июля состоялось заседание госдепартамента и подкомитета, назначенного сенатским комитетом по внешним сношениям. Н. Дэвис, самый убежденный сторонник и защитник дифференцированного подхода к применению эмбарго на оружие, вместе с заместителем и помощником госсекретаря — Филлипсом и Муром представляли точку зрения правительства. Дебаты не дали результатов и были перенесены на 30 июля. На них Филлипс зачитал меморандум госдепартамента. Подчеркивая сложность вопроса, он призвал сенаторов к осторожному и благоразумному подходу при рассмотрении резолюций о нейтралитете, напомнил о непредсказуемости развития ситуаций в мире, к необходимости создания Национального бюро по контролю за боеприпасами, о невозможности это делать вне Женевской конвенции по вооружению. Он пообещал представить законопроект о нейтралитете от госдепартамента38. На следующий день это было сделано. Проект был вручен председателям комитетов по внешним сношениям сената и палаты представителей Питтмэну, Макрейнолдсу и сенатору Наю. В нем предусматривался дискреционный подход при применении эмбарго на оружие. Президенту запрещалось предоставлять займы воюющим странам, использовать их корабли и подводные лодки; граждане США могли путешествовать на кораблях воюющих стран лишь на собственный риск. Статьи проекта противоречили намерениям и резолюциям группы сенатора Ная, развернувшего лихорадочную деятельность, дабы отвергнуть основные статьи проекта госдепартамента. В сенатском подкомитете в течение первой недели августа продолжались острые дискуссии. Сотрудники госдепартамента оказались не в состоянии отстоять свой проект, и он был отклонен. Подкомитет пообещал сенатору Наю рекомендовать проект его жесткого закона о нейтралитете. Но 9 августа подкомитет составил собственный проект, в котором объединил предложения госдепартамента с обязательными статьями из резолюций Ная —Кларка. В результате получился жесткий билль, содержавший статьи, предусматривавшие беспристрастное, одинаковое применение эмбарго на оружие к агрессору и его жертве, запрещение предоставления займов воюющим странам и путешествий американцев на их кораблях. Най был доволен и 10 августа сказал представителю госдепартамента Д. Грину, что у него более нет принципиальных возражений. Однако в сенатском комитете по внешним сношениям проект совместной резолюции вызвал дискуссию между сторонниками жесткого и гибкого законодательства о нейтралитете. Создалась тупиковая ситуация. Узнав об этом, в Вашингтон прибыли исполнительный секретарь ассоциации Лиги наций Кларк Эйхельбергер и Джеймс Шотвел и как представители общественности потребовали срочного принятия предложений госдепартамента, его законопроекта о нейтралитете с учетом назревания вооруженного конфликта между Италией и Эфиопией. Медлить нельзя, утверждали они. Положение в мире действительно вызывало обоснованное беспокойство. 27 июня посол У. Додд телеграфировал из Берлина помощнику госсекретаря У. Муру о подготовке Германии в союзе с Польшей к захвату прибалтийских стран, западной территории Советского Союза, вовлечении Японии в войну на Дальнем Востоке. Некоторые в Германии высказывались о выдвижении на первый план колониальных притязаний39. Несколько дней спустя, б июля, министр иностранных дел Константин фон Нейрат в беседе с Доддом сказал: "Цель Германии нанести удар по франко-русскому пакту и не допустить соглашения между дунайскими странами, установить контроль над Балтийским морем и не давать России доступа к океану". Размышляя над политикой Берлина, американский посол 15 июля информировал госдепартамент об активности германской дипломатии, стремившейся установить контроль над Балтикой, Латвией и Эстонией, добиться союза с Японией и таким образом окружить Россию с запада и востока, поставить ее в неблагоприятные условия. 26 июля на совещании сотрудников американского посольства в Берлине военный атташе капитан Крокетт заявил, что он объехал всю Германию и увидел, что страна усеяна учебными плацами, аэродромами, военными заводами. Командование армии намерено за три —четыре года обучить восемь миллионов солдат42. Когда в августе в сенате началось обсуждение внесенных резолюций, первыми выступили сенаторы Д. Най, Дж. Норрис и Р. Лафоллет. Они много говорили о тревожном состоянии в Европе, возможности возникновения войны и настойчиво призывали заблаговременно принять меры к тому, чтобы США не были в нее вовлечены. Сенатор Най, в частности, настаивал на срочном принятии резолюции о нейтралитете. "Во многих отношениях, — заявил он, — ситуация в Европе и Африке в настоящий момент аналогична той, которая существовала в 1914 г., начавшись в Сараево; как ничто другое, нам необходима сейчас твердая политика нейтралитета"

43. В ходе дискуссий по резолюциям их участники высказывали разные точки зрения, аргументы и соображения в отношении того, что понимать под нейтралитетом, каковы его формы и масштабы, как применять и использовать резолюции, должно ли законодательство быть мандатным, обязательным или дискреционным, предоставляющим исполнительным властям, президенту полномочия свободно решать, когда и против кого оно должно применяться. Сенаторы-изоляционисты Най, Кларк и их сторонники отстаивали жесткое, обязательное применение эмбарго на оружие в отношении воюющих стран, без различия агрессора и его жертвы, предлагали не распространять санкции на торговлю военными и стратегическими материалами. В ходе обсуждения позиция изоляционистов все более ужесточалась. Иного мнения придерживался госдепартамент. Он рекомендовал дискреционное эмбарго на оружие, предоставление полномочия Рузвельту объявлять состояние войны, дифференцированно решать вопрос о санкциях на оружие, с различием агрессора и его жертвы. Но в госдепартаменте не было единого мнения по проекту о нейтралитете. В частности, заместитель госсекретаря У. Филлипс и советник Д. Грин настаивали на том, чтобы президент имел право применять эмбарго только против стран-агрессоров. У. Мур, Г. Хэкворт и П. Моффат склонялись к концепции изоляционистов относительно эмбарго на оружие. Хэлл солидаризировался, но пассивно, с Филлипсом и Грином. Однако в критический момент он покинул Вашингтон, уйдя в отпуск. Понимая, что Рузвельт вынужден будет принять решение, Филлипс телеграфировал 18 июля Н. Дэвису, находившемуся в отпуске, чтобы он высказал свое мнение. Грин подготовил новый проект о нейтралитете, в котором отстаивал принцип различия при применении эмбарго на оружие в отношении воюющих государств. 21 июля в Белом доме Филлипс встретился с Рузвельтом, и президент согласился поддержать дискреционное эмбарго на оружие44. Таким образом, длительная борьба, происходившая внутри госдепартамента еще с момента поступления меморандума Уоррена, наконец-то, казалось, успешно закончилась. Усилия Дэвиса, при поддержке Грина и Филлипса, побудили Рузвельта занять позицию, которая позволила бы ему сотрудничать с другими государствами. Но то был только первый шаг. Впереди предстояла борьба в конгрессе, чтобы убедить изоляционистов одобрить правительственную программу о нейтралитете. Рузвельт сомневался в успехе, так как изоляционисты были решительно против предоставления ему дискреционного подхода к эмбарго на оружие. В течение второй недели августа госсекретарь неоднократно встречался с президентом. Они обсуждали вопрос о желательности принятия конгрессом до возникновения итало-эфиопского конфликта резолюции, предусматривающей применение дискреционного эмбарго на оружие. 1 августа такой билль У. Муром был подготовлен и представлен президенту. Он его одобрил, и на следующий день проект был вручен председателю комитета по внешним сношениям сенатору Питтмэну. Последний сделал карандашом пометки и попросил проект еще раз показать Рузвельту. Президент не стал дальше его обсуждать. Попытки Хэлла убедить Рузвельта еще раз обратиться со специальным письмом к Питтмену оказались тщетными. 19 августа Питтмен лично представил в сенат совместную резолюцию с учетом предложений изоляционистской группы Д. Ная, категорически выступавшей против дискреционного подхода к применению эмбарго на оружие, за жесткий и обязательный нейтралитет. Примечательно, что 13 августа в госдепартамент из Женевы от посланника X. Вильсона поступила телеграмма, в которой сообщалось, что, по словам А. Идена, в Лондоне и в Париже внимательно следят за обсуждением в конгрессе вопроса о нейтралитете США, в частности в случае возникновения итало-эфиопского вооруженного конфликта. Характерно, что 27 июля Хэлл сообщил в Лондон о подготовке проекта билля о нейтралитете и намерении США ни к каким действиям Лиги наций не присоединяться в связи с назреванием вооруженного конфликта в Африке. Такой билль был срочно подготовлен и 15 августа представлен Рузвельту. Он его одобрил, а Мур в тот же день поспешил вручить законопроект председателю сенатского комитета Питтмэну, но последний предложил внести в него коррективы, не делать различия между воюющими государствами. И вдруг Рузвельт согласился с этим. Казалось, у президента не было твердого мнения, он маневрировал, менял его, не добиваясь непременного принятия гибкого законодательства о нейтралитете. Возможно, он хотел выиграть время, втайне полагая, что конгресс на этой сессии его не примет и отложит до января. Но он просчитался. Изоляционистысенаторы, сторонники группы Ная, потребовали немедленного рассмотрения и одобрения законопроекта о нейтралитете, в противном случае они не будут обсуждать билли по вопросам внутреннего положения страны. 19 августа в газетах появилось заявление Ная и Кларка с предупреждением, что в Африке в любой момент может разразиться война. Муссолини к ней готов, он отверг мирные предложения Англии и Франции. Рузвельт ощутил силу и натиск изоляционистов в конгрессе, которые требовали немедленного принятия резолюции. Его намерение внести в нее изменения потерпели неудачу, так же, как и отложить ее принятие. В последний момент ему пришла мысль ограничить действие резолюции на шесть месяцев. Оппозиция не возражала. Главное было достигнуто — президенту не было дано право дифференцированно подходить к агрессору и его жертве при применении эмбарго на продажу оружия. 19 августа государственный секретарь Хэлл обратился к Рузвельту с письмом, в котором подчеркивал, что наступило время для энергичных действий с целью проведения через конгресс резолюции об эмбарго на продажу оружия в случае возникновения вооруженного конфликта между Италией и Эфиопией45. Он предложил обратиться по этому вопросу к председателю сенатского комитета К. Питтмэну. Президент согласился и направил специальное письмо с приложением к нему совместной резолюции. В письме он отмечал, что после зрелого размышления в свете недавних событий, развернувшихся между Италией и Эфиопией, он пришел к заключению, что утверждение совместной резолюции с предоставлением дискреционного права президенту могло бы помочь в поддержании мира, а в случае вооруженного конфликта служило бы наилучшим образом интересам страны46. Любопытно, что в этот же день госдепартамент предпринял важную дипломатическую акцию. Как уже отмечалось, советник американского посольства в Риме А. Кирк вручил Муссолини письмо госсекретаря Хэлла, в котором рекомендовалось урегулировать мирным путем конфликт с Эфиопией. На это дуче ответил, что война с Абиссинией неизбежна, поскольку отдан приказ о мобилизации армии и отправке ее в Северную Африку47. Таким самонадеянным ответом президент Рузвельт остался недоволен, считая, что всегда есть возможность предотвратить войну48. В обстановке, когда сенаторы призывали немедленно одобрить законодательство о нейтралитете, госсекретарь в последний раз обратился к президенту с письмом, настаивая на принятии дискреционного законодательства. Пресс-секретарь позвонил председателю комитета Питтмэну, который заявил, что прохождение в комитете этого проекта невозможно. Рузвельт решил не бороться далее за гибкий подход при применении эмбарго на оружие. Хэлл был разочарован. Все его попытки изменить ситуацию и воздействовать на нее потерпели провал. 21 августа сенат без обсуждения единодушно одобрил совместную резолюцию о нейтралитете и передал ее в палату представителей. Попытку госсекретаря Хэлла блокировать ее в палате представителей не поддержал Рузвельт; он предложил ограничить резолюцию сроком на шесть месяцев. 23 августа палата представителей одобрила компромиссную резолюцию о нейтралитете при двух воздержавшихся. В обеих палатах дебаты были краткими; резолюция была принята почти единогласно со сроком действия на шесть месяцев. 27 августа президент Национальной конференции мира Карл М. Эйхельбергер направил телеграммы Рузвельту и Хэллу в поддержку политики нейтралитета. У. Мур составил большой меморандум с анализом только что принятого конгрессом закона о нейтралитете и отправил Рузвельту. Выступая 28 августа на пресс-конференции в Белом доме, президент сказал, что намерен подписать совместную резолюцию о нейтралитете, поскольку она отражает сложившуюся ситуацию. Рузвельт полагал, что она будет направлена против Италии в случае войны с Эфиопией. Он рассчитывал, что на следующей сессии конгресс одобрит более гибкую политику нейтралитета и ему дадут право дифференцированного подхода к решению вопроса об эмбарго. Но в этом он заблуждался. Одобренная совместная резолюция о нейтралитете была представлена в Белый дом. Наступило время ожиданий. Многие спрашивали, подпишет ли Рузвельт резолюцию или наложит вето. В конгрессе и госдепартаменте оживленно обсуждали этот волнующий вопрос. Госсекретарь Хэлл получил поручение из Белого дома дать свое заключение. Он оказался в затруднительном положении, ибо со статьей жесткого эмбарго на оружие он не был согласен и Рузвельта она тоже не удовлетворяла. Однако Хэлл рекомендовал ему подписать закон о нейтралитете, чтобы избежать конфликта с конгрессом. К тому же он принимал во внимание временный его характер — шесть месяцев, надеясь на следующей сессии внести в него коррективы, усовершенствовать отдельные его статьи. Госдепартамент составил пресс-релиз для печати с одобрением резолюции и отправил в Белый дом. Прочитав его, президент неохотно и с нежеланием поставил подпись под совместной резолюцией о нейтралитете, понимая ее несовершенство, негибкость. Именно это побудило президента ограничить срок ее действия шестью месяцами. Рузвельт вынужден был пойти на компромисс, встретив сильную оппозицию в конгрессе. Напомним, при вступлении в Белый дом он в апреле 1933 г. при встрече в Вашингтоне с главами правительств Великобритании и Франции высказался за сотрудничество в вопросе борьбы против агрессоров, за применение эмбарго на оружие. Но сенат тогда его не поддержал. В течение почти двух лет обсуждался вопрос о том, какой должен быть нейтралитет США в изменившемся мире в сравнении с периодом первой мировой войны. Госдепартамент занимал пассивную и нерешительную позицию; изоляционисты, напротив, были активны и навязали свое мнение большинству конгресса. Рузвельт как прагматик вынужденно одобрил законодательство о нейтралитете. В то же время он как дальновидный политик счел необходимым предупредить нацию о том, что принятый закон нуждается в изменении. Он может быть в скором времени дополнен и уточнен, так как международная ситуация может претерпеть изменения и статьи закона вступят в противоречие с национальными интересами. "Негибкие положения (закона. — Г.С.) могут вовлечь нас в войну вместо того, чтобы удержать от нее"49. История полностью подтвердила эти опасения. Большие надежды президента на изменение закона на следующей сессии конгресса не оправдались.

Закон о нейтралитете предоставлял право президенту объявлять состояние войны, запрет США на экспорт оружия, боеприпасов и военного снаряжения воюющим странам. За нарушение эмбарго предусматривался штраф до 10 тыс. долл. или тюремное заключение до 5 лет, или то и другое одновременно. По закону запрещалась перевозка оружия на американских судах; американские граждане могли плавать на судах воюющих стран на свой риск. Срок действия закона — 6 месяцев.

Подготовка США ко второй мировой войне

Для контроля над производством и торговлей оружием создавался Национальный совет с участием госсекретаря, военного министра, министра финансов, флота и торговли. Фирмы, занимавшиеся производством оружия и военных материалов или их торговлей обязаны были зарегистрироваться и получить лицензию в госдепартаменте. К концу ноября было зарегистрировано 86 таких фирм50. Принятие законодательства о нейтралитете означало приоритет национальных интересов страны при решении вопросов о войне и мире, уменьшение вероятности вовлечения США в вооруженные конфликты, обособление их от мировых событий, нежелание участвовать в предотвращении войны путем коллективных усилий, отклонение принципов взаимозащиты и взаимопомощи. Одновременно Рузвельт понимал, что закон о нейтралитете не спасет Америку от войны, ибо мир неделим, в нем слишком много взаимосвязано и взаимообусловлено, и полностью нельзя изолировать страну от внешнего мира. В день подписания Рузвельтом этого закона, 31 августа, в газете "Пополо д'Италия" — официальном правительственном органе была опубликована статья, в которой надменно говорилось: "Коль скоро Эфиопия — это пистолет, нацеленный в сердце Италии, то, помимо отсутствия в Абиссинии цивилизации и наличия рабства, существует два фундаментальных и абсолютно неоспоримых аргумента, побуждающих Италию приготовиться к решительным и безотлагательным действиям, это — жизненные потребности итальянского народа и его элементарная безопасность в Восточной Африке". Акт о нейтралитете был неоднозначно воспринят в стране. Изоляционистско-пацифистские организации одобрили совместную резолюцию, ее сторонники придерживались формулы: "Мы не вмешиваемся в дела Европы, а европейцы — в наши". Это означало отказ США от международного сотрудничества. Между тем были и другие суждения и мнения. Так, известный аналитик, редактор журнала "Форин Афферс" Г. Армстронг справедливо отметил неразумность Вашингтона изолироваться от внешнего мира, забывать интернациональные обязательства, проявлять неистовый национализм51. С принятием законодательства о нейтралитете США оказались в трудном и противоречивом положении, ибо оно ставило в неравное положение агрессора и его жертву. Это понимали некоторые конгрессмены и сенаторы. По словам сенатора-республиканца X. Джонсона (из Калифорнии), принятая совместная резолюция являлась триумфом изоляционистов и серьезным поражением интернационалистов. Сенатор-демократ Т. Коннэли (штат Техас) заметил, что США будут на стороне сильного против слабого и беззащитного. Америка заранее обещает, что она никакого влияния не будет оказывать на то, чтобы сохранить мир, либо предотвратить конфликт и защитить беззащитную страну, подвергнувшуюся агрессии52. Член палаты представителей республиканец Д.В. Вэдсворт из Нью-Йорка заявил, что акт о нейтралитете являлся открытым приглашением сильного атаковать слабого53. Негативно отозвался о принятом законе корреспондент А. Крок, заявив: акт о нейтралитете представлял собой наиболее опасный документ из когда-либо написанных в области внешней политики. Пресса деловых промышленных и финансовых кругов воздержанно комментировала закон о нейтралитете, защищая торговые интересы страны, выступая против ограничения торговли, за возможность получения высоких прибылей.

Принятие закона о нейтралитете означало по существу отказ США от международного сотрудничества. Американской администрации предоставлялась возможность уклоняться от вступления в союзы, направленные на объединение усилий против стран-агрессоров. В то же время президент Рузвельт и его сторонники полагали, что США, используя географическое положение и опираясь на экономическое и финансовое могущество страны, могут оказывать влияние на развитие международных событий, придерживаясь политики выжидания и маневрирования, создавая могучий флот и армию. Искусно используя антивоенные настроения американского народа, изоляционисты добились принятия конгрессом акта о нейтралитете, определившего в значительной степени на многие годы внешнеполитический курс США и оказавшего воздействие на развитие мировых событий накануне второй мировой войны. Изоляционисты выступали под лозунгом: "Америка — прежде всего". Американский историк Р. Даивайн назвал одну из глав своей книги " 1935 г. — триумф нейтралитета". Говоря о политической атмосфере в стране при принятии законопроекта, сотрудник госдепартамента Грин заметил: "Конгресс был в состоянии истерии, а администрация молчала"55. Известными и активными представителями курса на изоляцию страны были сенаторы Дж. Най, У. Бора, X. Джонсон, А. Ванденберг, Б. Кларк, конгрессмен Г. Фиш, экс-президент Г. Гувер. В противовес изоляционистам политика интернационалистов была направлена на обеспечение национальных интересов США на основе сотрудничества с другими государствами в экономической области, сохранения "свободы руте" и укрепления обороноспособности страны. Лично Рузвельт, как президент, хотел, чтобы Соединенные Штаты как великая держава имели возможность воздействовать на развитие событий в мире. Между тем он не мог не считаться с настроением общественности страны. Нерешительность президента отражала в некоторой мере настроение общества, которое в ответственный момент не смогло осознать значимость неделимости мира и важность следования принципам коллективной безопасности. Цели закона о нейтралитете ясно и конкретно изложены госсекретарем Хэллом: "США готовы только защищать нашу безопасность и благополучие от угрозы... Мы твердо не намерены участвовать в вооруженных конфликтах, которые могут возникнуть между другими странами, и будем придерживаться политики, которая необходима, чтобы избежать такого риска"56. Публичные заявления Рузвельта и Хэлла о содержании принятого закона о нейтралитете дали основания Литвинову сделать неутешительные выводы. В беседе с китайским послом Янь Хойцином он сказал: трудно надеяться на сотрудничество с США в международных делах ни в Европе, ни в Азии57. Таким образом, в международных отношениях в 30-х годах наметились три тенденции, три концепции сохранения мира. Советский Союз выступал за создание системы коллективной безопасности, западные государства, в частности Англия и Франция, полагали возможным сохранение мира посредством уступок и "умиротворения" агрессоров, США официально проводили политику нейтралитета. Борьба этих направлений в мировой политике нашла наглядное отражение в Европе и на Дальнем Востоке. Она оказывала определенное влияние и на развитие советско-американских отношений.

Тупик в отношениях между СССР и США перед второй мировой войной

С января по сентябрь 1935 г. советско-американские отношения развивались бурно, пережив два критических периода — в феврале и августе. Первый из них обозначил прекращение переговоров по долгам, претензиям и кредитам, второй — обострение и остроту расхождений по идеологическим вопросам в связи с конгрессом Коминтерна. Эти события продемонстрировали высокий дипломатический и политический накал страстей с обеих сторон, характер, глубину и масштабность разногласий, определили степень недоверия друг к другу. В то же время заключение торгового соглашения свидетельствовало о заинтересованности обеих стран в поддержании контактов. Были определены параметры торговли, объем товарооборота на год. Между тем Вашингтон отказал предоставить Москве долгосрочный кредит. Так что эта проблема оставалась нерешенной. Август привнес еще одну внешнеполитическую проблему в отношения между США и СССР. Конгресс принял закон о нейтралитете. Это означало, что США официально не намерены сотрудничать ни с Лигой наций, ни с европейскими государствами в деле сохранения и обеспечения всеобщего мира, отказывались от совместных действий, принципов коллективной безопасности. И это было сделано в тот момент, когда решался вопрос — мир или война, когда Германия, Италия и Япония требовали ревизии Версальско-вашингтонской системы, территориального передела мира. В этих условиях осенью 1935 г. советско-американские отношения подверглись серьезным испытаниям. Встал вопрос: возможно ли преодоление возникших разногласий по ряду кардинальных проблем, будет ли устранено недоверие, какие имеются для этого пути, как улучшить взаимоотношения между двумя странами? Об этом думали в Москве и Вашингтоне. Причем каждая сторона по-разному оценивала ситуацию и видела выход из нее. В госдепартаменте по-прежнему были полны решимости добиваться уплаты долгов и расширения торговли с Советским Союзом, воздерживаясь при этом от предоставления долгосрочных кредитов. В планы американских политиков и дипломатов не входило политическое сотрудничество на принципах коллективной безопасности с целью обеспечения всеобщего мира. Советский Союз был обеспокоен нарастанием опасности с Востока и Запада. Естественно, приоритетным направлением для него являлось приобретение стратегических союзников, в первую очередь в Европе в лице Франции и Великобритании. Большое значение, безусловно, имело налаживание сотрудничества с США в деле сохранения мира. Эти государства были заинтересованы также и в укреплении взаимоотношений в связи с обстановкой на Дальнем Востоке. Однако принятие законодательства о нейтралитете и широко развернувшаяся в американской печати антисоветская кампания отрицательно повлияли на деловые связи обеих сторон. Руководство НКИД старалось также выяснить, почему президент Рузвельт и госдепартамент после за ключения торгового соглашения решили послать в августе резко негативную ноту протеста по поводу созыва конгресса Коминтерна и как реагировать на их предложения о продолжении переговоров о долгах и кредитах. В течение сентября и в начале октября эти вопросы оживленно обсуждались в НКИД и дипломатической переписке с полпредом А.А. Трояновским. Единого мнения не было. Сложившаяся ситуация оценивалась неоднозначно. Высказывались разные точки зрения и подходы к урегулированию назревших вопросов. Заместитель наркома Н.Н. Крестинский объяснял это главным образом предстоящими президентскими выборами в 1936 г. По мнению полпреда Трояновского, это была только одна из причин. Разумеется, президент учитывал предстоящие выборы и желал привлечь к себе различные группы избирателей. Но были и другие мотивы. В частности, надежды правительства США на большую торговлю и уплату долгов не сбылись. У деловых кругов это вызвало разочарование. Они помнили выступление Литвинова в Нью-Йорке с обещанием заказать товаров на 500 млн долл. при предоставлении кредитов. На самом деле этого не произошло. Полемизируя с Крестинским, Трояновский спрашивал: "Возможна ли была посылка такой ноты, если бы вопросы кредитов, торговли и долгов были бы как-то урегулированы. В последнем случае данная нота была бы невозможна"1. Очевидно, Рузвельт просчитался и не в состоянии что-либо сделать. Покупки в США товаров на сумму 30 — 35 млн долл. были явно недостаточны. Они не могли успокоить деловые крути и общественное мнение страны. И именно это толкнуло Рузвельта на такой шаг, дабы оказать, с одной стороны, давление на Москву, а с другой — показать оппозиции, что он решительно действует. Но нота протеста не изменила антипатии к нему многих консервативно настроенных к СССР людей. В этом особенность ситуации в стране. Ее надо учитывать и искать выход. Трояновский заканчивал свое полемическое письмо Крестинскому словами: "На своей оценке положения в Соединенных Штатах, в связи с последней нотой протеста американского правительства, я настаиваю и считаю ее правильной"2. Как писал Крестинский Трояновскому 14 сентября, причина не в том, что американцам не удалось договориться с советским правительством о долгах и кредитах. В действительности протест Вашингтона по поводу Коминтерна обусловлен политическими соображениями, связанными с предстоящими президентскими выборами. Это главное. По его мнению, предложение посла о возобновлении переговоров о долгах и кредитах несвоевременно. Нельзя сейчас брать инициативу на себя. Это означало бы, что мы напуганы недавним демаршем американцев и готовы отказаться от прежних позиций по вопросу долгов. "Худшего момента для возобновления переговоров выбрать нельзя - подчеркнул Крестинский, — нам нужна чрезвычайная политическая осторожность, выдержка и терпение"

3. Трояновский решил более полно и обстоятельно изложить свои взгляды и дать оценку сложившейся ситуации. 23 сентября он отправил Крестинскому доклад полемического характера4. "Возможно, в избирательной программе, — писал он, - советско-американские отношения будут играть немалую роль. Президент может порвать с нами отношения, считая, что лучше прикрыть свои неудачи таким резким шагом и замаскировать свое бессилие и неспособность что-либо сделать". Имея в виду успокоительный прогноз Крестинского о том, что "через несколько месяцев, несомненно, наступит смягчение напряженности, улучшение отношений, развитие и оживление культурных и экономических связей", Трояновский спрашивал: "Откуда они возьмутся, если не будет какой-либо официальной или неофициальной договоренности о торговле и о кредитах, которые как-то затрагивают и вопрос о долгах". "Торговля, — подчеркивал он, — является главным средством для улучшения отношений, поэтому надо искать пути к ее расширению". В докладе посла отмечалась важность сохранения дружеских отношений с американцами "и с точки зрения влияния этих отношений на международную обстановку, и с точки зрения использования американских возможностей для обороны в войне, которая нам, по-видимому, в ближайшем будущем будет навязана, и с точки зрения использования передовой американской техники для нашего народного хозяйства, так как для меня несомненно, что Америка в техническом отношении ушла далеко вперед в сравнении с отсталой Европой". Он ратовал за восстановление связей с Мексикой, если возможно, с Кубой, Никарагуа, Чили, а также и другими американскими странами, за урегулирование отношений с Канадой. Это повлияло бы на общественное мнение в США. Спустя пять дней, 28 сентября, Трояновский сообщал о недовольстве Рузвельта в связи с тем, что до сих пор неурегулированы вопросы о кредитах, торговле и долгах. По этой же причине и Буллит потерял равновесие, так как его расчеты и намерения не сбылись. Деловые круги и многие компании заметно охладели к СССР5. Полпред считал, что Советскому Союзу необходимо стремиться к налаживанию отношений с США. "Нам нужно искать приемлемого, со всех точек зрения, соглашения с Соединенными Штатами," — так он писал Литвинову еще 6 июня 1935 г.6 Такого же мнения он придерживался и осенью. Представители делового мира США оказывали давление на госдепартамент, требуя решения вопросов о кредитах и долгах. Как уже отмечалось выше, переговоры по этим вопросам весной 1935 г. не дали желаемых результатов. Осенью ситуация изменилась. Москву неофициально посетил представитель Экспортно-импортного банка Чарльз И. Стюарт. Он был принят председателем правления Государственного банка СССР Л.Е. Марьясиным, его заместителем А.С. Сванидзе и членом правления банка М.В. Барышниковым. Чарльз Стюарт, по профессии инженер, ранее был связан с СССР. С 1928 по 1932 г. он проводил ежегодно по 4 месяца в нашей стране, представляя интересы фирмы "Стюарт и К°", которая имела договоры с правительством СССР об оборудовании и технической помощи угольной промышленности. Эта фирма одной из первых установила контакты с советским правительством и являлась консультантом по модернизации угольной промышленности в Донбассе. Ее специалисты подготовили докладную записку о состоянии угольной промышленности, предложив так называемый "Рационализационный план" разработки Донецкого угольного бассейна7. Еще 20 июля Чарльз Стюарт в беседе с председателем правления Государственного банка СССР Л.Е. Марьясиным признал, что Советский Союз превратился в военном отношении в могущественную силу. Но все же ему трудно будет отразить двойной удар с востока и запада. Его усилия предотвратить войну примерно на 5 лет позволили бы укрепить военное могущество, приобрести союзников и ликвидировать военную опасность.

Однако Стюарт сомневался в существовании такой возможности. По его мнению, положение СССР было серьезным. Таково в значительной степени и настроение, распространенное в официальном Вашингтоне8. Желая узнать позицию Москвы, Стюарт заявил о готовности представляемого им банка гарантировать крупные кредиты СССР. Однако он тут же поспешил оговориться, что на этом пути есть серьезные препятствия, а именно — неурегулированный вопрос о старых долгах и проблема ограничения в двусторонней торговле. Далее он отметил, что сразу после установления дипломатических отношений была самая благоприятная возможность для наилучшего решения многих вопросов, но она оказалась упущенной. Переговоры о долгах и кредитах чрезмерно затянулись, их негативный исход способствовал оживлению и консолидации оппозиционных групп, выступавших в свое время против признания СССР, а теперь против политики Рузвельта, направленной на упрочение отношений с Советской Россией9. По мнению Стюарта, НКИД недооценивал значение советско-американских отношений. Им не были использованы благоприятные моменты для их развития10. Поэтому он предложил возобновить переговоры об урегулировании старых долгов, общая сумма которых, по его подсчетам, составляла 760 млн долл.11 Однако правительство США сократило ее до 100 млн долл., что свидетельствовало о правильной оценке Вашингтоном реальных возможностей Москвы. Он настойчиво рекомендовал пойти по пути расширения торговли между странами. Для делового обсуждения следовало бы послать в Вашингтон специальную комиссию в составе 3 человек. Стюарт обещал всяческое содействие и поддержку в ее работе. В заключение Стюарт просил довести его соображения до сведения советского правительства12. Никакой официальной реакции на эту инициативу не последовало. В это же время госдепартамент неоднократно обращался с запросом к полпреду Трояновскому о намерении Москвы продолжить переговоры по проблеме долгов и кредитов. В сложившейся ситуации полпред предлагал возобновить переговоры о долгах и кредитах с американцами и попытаться найти компромисс, возможно, ценой ряда уступок. Он опасался дальнейшего обострения отношений между Вашингтоном и Москвой. 14 сентября Крестинский писал Трояновскому, что обращение с таким предложением могло быть воспринято в Вашингтоне как слабость наших позиций. "Худшего момента для возобновления переговоров выбрать нельзя". Крестинский рекомендовал проявлять "чрезвычайную политическую осторожность", выдержку и терпение. Американцы могут подумать, что мы напуганы их демаршем и готовы отказаться от прежних позиций по вопросу о долгах. Это будет слишком дорогая цена за изменение к лучшему их отношения к Советскому Союзу13. Ознакомившись с телеграммой, Трояновский понял, что проблема долгов вряд ли будет решена. Ему хотелось по приезде в Москву всесторонне обсудить ее и выработать линию поведения. Но из Москвы была направлена еще одна срочная депеша, в которой вновь подчеркивалось, что "ни на какие дальнейшие уступки по вопросу долгов не идти"14. Такое категорическое указание было основано на принятом 22 сентября политбюро ЦК ВКП(б) решении. В телеграмме разъяснялось: "Если Вы скажете Муру, что уезжаете в Москву по вызову правительства и что по возвращении продолжите с ним переговоры о долгах, то у американцев не может не получиться впечатления, что мы колеблемся и готовы к новым уступкам в вопросе о долгах. Между тем ни на какие дальнейшие уступки мы не намерены идти и не пойдем, о чем Вам сообщено телеграммой от 17 сентября"15. Несмотря на эту депешу, полпред, как дипломат и реалист, все же полагал неразумным давать американцам отрицательный ответ относительно дальнейших переговоров. Это может, предупреждал он советское руководство, иметь крайне негативные последствия. Поэтому перед своим отъездом на Родину, Трояновский просил разрешения сказать помощнику госсекретаря У. Муру о том, что он уезжает в отпуск и по возвращении возможно продолжение разговора о долгах. Но Крестинский решительно выступил против подобного шага, считая, что никаких недомолвок не следует допускать и ни в коем случае не надо американцев обнадеживать. Между тем события развивались несколько непредвиденно и требовали решений. После получения депеши от Крестинского, 27 сентября, один из представителей делового мира посетил полпредство и имел двухчасовую беседу с Трояновским. По его словам, он представлял ряд крупных фирм Нью-Йорка и Бостона, поручивших ему вести переговоры. Представители этих компаний обсудили возможность ведения торговли и экономических связей с Москвой, разработали конкретные предложения. Эмиссар задавался вопросом: почему две страны никак не могут договориться о кредитах, торговле и долгах и, как следствие, обмениваются резкими нотами. Нерешенность данных проблем может осложнить положение президента в ходе избирательной кампании. "Неизвестно, чем все это кончится"16. Находясь, по-видимому, под впечатлением заключенного в июле торгового соглашения между СССР и США, предприниматели предлагали Трояновскому вступить в переговоры с отдельными фирмами о возможных заказах. По сообщениям полпреда, существовала перспектива договориться об условиях, ценах и кредитах для советской стороны на 5 лет с правом пролонгации векселей еще на такой же срок. Как отметил собеседник Трояновского, в ближайшее время представители "ДженералЭлектрик", "Юнайтед Стаил", "Болдуина", "Люисона", "Бендикса" намерены встретиться и провести более широкое обсуждение этой важной проблемы. После выработки и согласования между собой плана развития советско-американской торговли руководители компаний будут добиваться от президента его принятия17. Выслушав собеседника, Трояновский задал ряд уточняющих вопросов, проявляя при этом крайнюю осторожность. Для него была очевидна заинтересованность фирм в торговле с СССР. В телеграмме, адресованной в НКИД, он просил срочных указаний, отмечая, что негативная позиция советской стороны может создать затруднительную ситуацию18. 2 и 3 октября Трояновский информировал НКИД о предложениях представителей ряда американских фирм ("Дженерал Электрик", "Юнайтед Стаил" и др.), которые готовы предоставлять краткосрочные кредиты для закупки у них товаров; фирмы получают кредиты у Экспортно-импортного банка, 2% от размера сделок они должны будут вносить в банк или другую финансовую организацию на покрытие претензий США к Советскому Союзу. Такая схема предусматривала искусственное повышение цен на закупаемые американские товары в целях создания фонда на покрытие претензий США19. Хотя предложение исходило от влиятельных фирм и не было связано со старыми долгами, Трояновский все же в сообщении в НКИД выразил ряд сомнений в реальности предлагаемых условий. 10 октября от Литвинова поступило категорическое указание: никаких переговоров с отдельными промышленниками не вести, придерживаться прежней позиции, добиваясь равноправия сторон на официальном правительственном уровне. В другой депеше говорилось, что советская сторона готова рассмотреть предложения фирм, если они представляют какие-либо приемлемые схемы кредитно-торгового характера безотносительно к долгам21. Переписка с Москвой вызвала у Трояновского чувство неудовлетворенности развитием советско-американских отношений. С его точки зрения, не все возможности были использованы для улучшения торговых и экономических взаимоотношений, возможности американской промышленности в Москве недооценивались. 12 октября вопрос о советско-американских отношениях специально рассматривался на заседании политбюро ЦК ВКП(б). Было принято развернутое постановление. На следующий день замнаркома Н.Н. Крестинский по телеграфу передал его Трояновскому. Учитывая принципиальную важность, значимость и категоричность этого документа, приведем его текст полностью: "Подробно разъясняем Вам нашу позицию. 1. Мы должны констатировать, что попытка договориться с США о займе или долгосрочном финансовом кредите на базе частичной уплаты нами старых долгов окончилась неудачей. Мы не должны поэтому позволять втягивать себя в какие-либо новые переговоры о долгах. Нам не следует даже в отдаленной степени вновь создавать у американцев представление, что мы когда-либо по старым долгам будем платить. 2. Предложение деловых людей, переданное в Ваших последних телеграммах, является для нас неприемлемым, так как оно предполагает договоренность между нашими поставщиками и американским правительством о наших старых долгах. Мы же готовы рассматривать только такие кредитно-торговые предложения, которые ни прямо, ни косвенно не связаны с проблемой наших старых долгов. 3. Мы считаем вредным договариваться об отсрочке переговоров о долгах на пять, десять или двадцать лет, так как это означало бы наше косвенное обязательство в будущем платить что-либо по старым долгам, а это противоречит первому пункту настоящей директивы. Поэтому Вам никаких переговоров с Муром о долгах вести и никаких соглашений подписывать не надо. 4. Мы готовы разместить в Америке заказы на 50 млн долл. с 5-летним кредитом из 4 — 5% годовых. Покупать будем исключительно промышленные товары по той же номенклатуре, по которой покупаем в счет 200 млн кредита. 5. Купим на 50, а не на 100 млн долл., во-первых, потому, что нам не нужно больше, чем на 50, а во-вторых, потому, что сумма в 100 млн, упоминавшаяся в переговорах Литвинова, могла бы создать впечатление, что выдаваемые нами заказы как-то связываются со старыми долгами. По поручению инстанции. Крестинский"22. В постановлении были изложены официальные взгляды и намерения высшего руководства по важнейшим вопросам советско-американских отношений. Оно подлежало неукоснительному исполнению и положило конец оживленным обсуждениям в сентябре и октябре о том, возобновлять или нет переговоры о долгах и кредитах. Предложения Трояновского были отклонены и принята точка зрения Литвинова и Крестинского. Трояновский с сожалением прочитал депешу, которую получил накануне приезда в Москву. По прибытию он встречался со многими официальными лицами, информировал их о состоянии советско-американских отношений, нерешенности многих вопросов. Среди них был и частный, хозяйственный — строительство здания для американского посольства в Москве, о чем говорилось выше. Напомним, что в декабре 1933 г. Сталин пообещал Буллиту выделить для этого участок земли на Воробьевых горах. Прошло почти два года, но вопрос так и не был решен. Американское посольство настойчиво требовало его урегулирования. Буллит просил разрешить ему привезти американских рабочих для строительства здания посольства. Власти согласились. Он потребовал распространения права экстерриториальности на них. Встал вопрос о строительных материалах: кто и на каких условиях должен их поставлять. Переписка по этим и другим, большей частью техническим вопросам не принесла положительных результатов. Осенью американцам стала очевидна безнадежность выдвинутого ими проекта. Советское правительство не собиралось удовлетворять требования посольства. Поэтому 3 июня 1935 г. Буллит вручил Литвинову меморандум с заявлением, что посольство считает строительство нового здания "технически невозможным". Посол обратил при этом внимание на отказ властей создать специальную хозяйственную организацию по найму рабочей силы и ее оплате. Препятствием явилось также отсутствие твердых цен на строительные материалы, отказ на въезд иностранных рабочих, нанятых американцами для строительства посольства США в Москве23. 9 сентября 1935 г. госсекретарь в телеграмме послу Буллиту предложил использовать выделенные средства для других целей. Буллит согласился24. 11 ноября советник Уайли посетил Е.В. Рубинина в связи с отъездом его из Москвы в Антверпен на должность генконсула и настоятельно просил урегулировать наконец-то вопрос о строительстве здания посольства. В Наркомате иностранных дел сложилось впечатление, что американское посольство придавало несколько преувеличенное значение второстепенным вопросам, в том числе обменному курсу рубля, условиям жизни сотрудников посольства. Много внимания уделялось переписке об арестах отдельных граждан США. В госдепартаменте решили послать в Москву руководителя восточноевропейским отделом госдепартамента Р. Келли, известного знатока России, для личного ознакомления с условиями работы посольства и его сотрудников. В ноябре такая поездка состоялась. Долгие годы Роберт Келли выступал против признания СССР, и после установления дипломатических отношений его взгляды мало изменились. Он был сторонником твердой позиции по вопросу долгов и кредитов, автором ноты протеста от 25 августа 1935 г. Его негативное отношение к Советскому Союзу было общеизвестно не только в госдепартаменте, но и в Москве. Здесь он находился две недели, которые больше прошли в многочисленных приемах и банкетах, чем в деловых встречах, что ему не понравилось. Кроме Москвы, Келли посетил Украину. В Харькове ему удалось увидеть только одно предприятие — турбогенераторный завод; остальные находились либо на переоборудовании, либо закрыты для посещения. В Киеве он хотел осмотреть завод "Станкострой", а также посетить колхоз. Это ему удалось сделать только с разрешения ЦК. В целом своим пребыванием в Советском Союзе он остался недоволен25. Самое большое впечатление на него произвела встреча с Литвиновым. Глава внешнеполитического ведомства страны 9 ноября дал завтрак в честь Келли. Присутствовал посол Буллит. Собеседники непринужденно обменивались мнениями о положении в мире и, разумеется, в первую очередь о состоянии советско-американских отношений. Нарком хорошо знал взгляды собеседников и их отношение к СССР. Он привлек внимание американских дипломатов к трем вопросам, которые их, несомненно, интересовали. Оценивая развитие событий в мире, нарком сказал, что, по его мнению, Муссолини в войне против Эфиопии мог бы потерпеть поражение, если бы только Великобритания этого пожелала. Для нее легко блокировать Суэцкий канал. Важно совместное выступление Великобритании и Франции не только против Италии, но также и против Германии. Говоря о Дальнем Востоке, Литвинов уверенно заметил, что Япония намерена установить господство над Китаем. Учитывая широкую антисоветскую кампанию в американской печати, Литвинов перешел к вопросу о Коминтерне, выразив сожаление, что он не был в Москве при вручении Буллитом ноты протеста 25 августа по поводу конгресса Коминтерна. Нарком напомнил, что во время переговоров с Рузвельтом он говорил, что СССР не ответствен за деятельность Коминтерна и никаких обязательств в отношении его не брал. Президент пожелал тогда, чтобы советское правительство воздерживалось от оскорбительных выпадов против США и действий, которые затрагивали их интересы. Буллит, не согласившись, заявил, что при подписании торгового соглашения президент предупредил Литвинова об ответственности СССР за Коминтерн. Развернувшаяся по этому вопросу дискуссия не привела к взаимопониманию. Каждый остался при своем мнении. Советское правительство, отметил Литвинов, ни в коем случае не будет поощрять деятельность Коминтерна в США, равно как и действия компартии США в Советском Союзе. Он подчеркнул важность поддержания дружбы между двумя государствами. На высказывание американских собеседников о несовместимости дружественных отношений с деятельностью Коминтерна, направляемой Сталиным, Литвинов ответил: "Правда состоит в том, что США намерены остаться в стороне от международных дел и не следует преувеличивать дружеские отношения с США, ибо они имеют малое значение для Советского Союза"26. Слова главы внешнеполитического ведомства вызвали удивление американцев.

Литвинов со свойственной ему прямотой с сожалением констатировал, что надежды на сотрудничество с США не оправдались. США, как великая держава, уклоняются от обеспечения всеобщего мира. Ни Буллит, ни Келли не ожидали такой суровой оценки американской внешней политики, а по существу дипломатической деятельности Буллита. После беседы с Литвиновым Буллит решил узнать, что думает и как оценивает положение дел А.А. Трояновский, находившийся в это время на отдыхе в Москве. 16 ноября Буллит пригласил его к себе в посольство. Собеседники затронули важные вопросы советско-американских отношений и условились продолжить их обсуждение. Вторая встреча состоялась 23 ноября. Трояновский обратил внимание на подавленное настроение Буллита и попросил его в связи с отъездом в отпуск в Вашингтон постараться сделать все возможное для улучшения отношений между двумя странами. Буллит ответил, что не знает, как это сделать. По его мнению, их обоих постигли большие дипломатические неудачи "в деле создания американосоветской дружбы", так как до сих пор не решены вопросы о Коминтерне, долгах, кредитах и торговле. Он возмущенно сказал, что в советской прессе были напечатаны речи американских делегатов на конгрессе Коминтерна. Трояновский заметил, что американский посол излишне сосредоточен на Коминтерне, надо исходить из того, что невозможно сделать что-либо в этом вопросе. Буллит выразил недовольство тем, что не был урегулирован вопрос о долгах. Трояновский рассказал послу о долгосрочных кредитных предложениях со стороны Германии, Англии и Франции, которые они не связывали с долгами. На этих условиях советское правительство готово пойти на получение кредитов и от США, хотя оно в них и не нуждается. Главной целью кредитов является расширение торговли с США и улучшение взаимоотношений между двумя странами, в чем заинтересовано советское руководство. Как бы подытоживая ход своих рассуждений, Трояновский обратил внимание посла на то, что, по его мнению, вопросы о Коминтерне и долгах не являются важными и большими вопросами в сравнении с проблемами выявления возможностей сотрудничества, налаживания взаимопонимания и доверия между странами. Со своей стороны Буллит заявил, что "Соединенные Штаты играют и будут играть большую роль, а во многих случаях решающую, даже не участвуя непосредственно в войне, а оказывая экономическое содействие той или иной стороне, или участвуя в санкциях против агрессивной стороны"27. В этих словах посла была большая доля правды. Каждый понимал промышленную и финансовую мощь США, их вес в международных делах. Об этом лично Трояновский неоднократно информировал Москву. Трояновский призвал своего собеседника к терпению, к настойчивому преодолению препятствий и устранению трудностей в деле улучшения американо-советских отношений, к совместной работе в интересах обеспечения мира28. В ходе дальнейшей беседы был затронут вопрос о будущем развитии международных отношений и политике США. "Все говорят о предстоящей войне, — сказал Буллит, — и я лично думаю, что война очень вероятна, и я бы держал пари, если бы мне его предложили, за то, что в течение ближайших лет Союз будет вовлечен в серьезную войну. Я этим не хочу сказать, что война неизбежна, но при оценке шансов войны, я считаю, что их больше за войну, чем за мир"29. Услышав такую мрачную оценку ситуации, Трояновский спросил Буллита: "На чьей стороне будут Соединенные Штаты?", чрезвычайно важно в этом случае было бы сотрудничество. Однако США не предпринимают конкретных шагов в этом направлении, между тем международное положение повелительно требует действий и приложения усилий для достижения советско-американского взаимопонимания и доверия. Беседы ничего обнадеживающего не принесли. Они показали, что у Буллита не было конструктивных предложений. Создалась тупиковая ситуация.

Неудовлетворенный и обеспокоенный состоянием советско-американских отношений, АА. Трояновский решил обратиться лично к Сталину с рядом предложений, направленных на улучшение отношений с Америкой. 29 ноября он написал четыре письма, причем без согласования с наркомом иностранных дел. Этого не было принято делать. Трояновского волновала прежде всего проблема долгов. Прошедшие после начала переговоров два года не дали никаких результатов. Они лишь выявили разногласия между двумя государствами. Полпред считал необходимым предпринять дипломатические шаги. Согласившись с директивой относительно невступления в переговоры о долгах, он предлагал добиваться получения от США кредита в сумме 75 млн долл. сроком на 5 лет с 6% годовых, не исключая пролонгирование этого кредита на последующие пять лет с его увеличением до 200 млн долл. Полпред считал также возможным участие в кредитовании 25% промышленных фирм, которые будут выполнять заказы, получение президентом части прибылей от этих кредитов для погашения претензий. Полпред просил разрешения вести переговоры на этой базе30. Двухлетнее пребывание Трояновского в США убедило его в том, что американцы очень мало осведомлены о жизни нашего народа. Поэтому во втором письме он предлагал провести ряд мероприятий, направленных на сближение народов двух стран, налаживание культурных связей путем издания в Америке информационного ежемесячного журнала об СССР. Этому вопросу он постоянно придавал большое значение. На его издание необходимо было 12 тыс. долл. Он просил разрешение на устройство в Москве экспозиции американской живописи — приблизительно 200 картин, а затем покупки 10 картин для музеев нашей страны. Все это должно было стоить около 15 тыс. долл. Предлагалось организовать в Москве и других городах выставку американской архитектуры. Это представляло бы несомненный интерес для специалистов и интеллигенции страны. Желательно было бы также послать в США труппу артистов балета численностью в 100 человек за счет американцев, а также актеров других театров. Для того чтобы артисты не были в трудном положении в США, желательно ассигновать по 500 долл. на человека. "Балет, — подчеркивал Трояновский, — произведет огромное впечатление, так как ничего подобного Америка не видела"31. От американцев было получено согласие. Полпред просил одобрить также предложение американских спортивных студенческих организаций о поездке студентов-спортсменов (40-50 человек) в СССР для состязаний с советскими спортсменами. Американская пресса, разумеется, уделила бы внимание этой кампании. Для ее проведения, по оценке Трояновского, потребовалось бы около 20 тыс. долл., помимо расходов в советских денежных знаках32. Следует отметить, что Трояновский и его советник Сквирский изначально постоянно стремились к налаживанию культурных связей между двумя странами. После восстановления дипломатических отношений у общественности США возрос интерес к СССР. Американские деятели культуры, науки и искусства способствовали налаживанию культурных связей. В 1934 г. был организован американо-русский институт в Бостоне. Значительную работу проводило Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС), устанавливая контакты с университетами США, занимаясь книгообменом, организовывая поездки туристов. В 1934 г. Советский Союз посетило 506 американцев, в то время как в 1933 г. их было в два раза меньше. В 1934 г. на театральный фестиваль приехало 44 американца. В том же году в США было организовано пять советских выставок: детской литературы, народного просвещения, живописи (в Филадельфии и Питсбурге), детского рисунка в Нью-Йорке. В декабре в Филадельфии были представлены картины русских художников, к сожалению, далеко не первоклассные, причем только 50 вместо 100 планируемых. Прошли выставки, посвященные российской и советской живописи, графике, народному образованию, археологическим изысканиям. В 1935 г. профессор Смитсонского института в Вашингтоне предложил сотрудничество с советскими антропологами для изучения Аляски и северо-восточной Сибири. Академия наук СССР одобрила это предложение. К сожалению, предложения подобного рода, поступившие от других организаций, Литвинов в докладной записке на имя Сталина рекомендовал отклонить33. Критик газеты "Нью-Йорк Тайме" Клемнферт в беседе с советником полпредства Б.Е. Сквирским обратил внимание на отсутствие информации о развитии науки в СССР. Многие научные достижения советских ученых неизвестны американцам. Важно бы по этому вопросу издавать информационный бюллетень на иностранных языках. Он мог бы писать об этом в воскресных обзорах в "Нью-Йорк Тайме". Полностью с ним согласившись, Сквирский заметил в своем дневнике 15 февраля 1935 г.: "Мы до сих пор делали очень мало, чтобы внешний мир был в курсе всех наших достижений в различных областях науки"34. На открытии выставки народного просвещения в СССР присутствовало около 600 человек. О ней благожелательно отзывалась пресса. После Нью-Йорка она была представлена в Чикаго, а затем в Сан-Франциско. За 21 день выставку русской живописи и графики в Филадельфии посетили 22 275 американцев. Затем она была показана в г. Вустер (штат Массачусетс), Балтиморе, Нью-Йорке, Сан-Франциско, Мильвоки. В январе 1935 г. в полпредстве был продемонстрирован фильм "Чапаев". Его смотрели сотрудники госдепартамента, члены конгресса, представители культуры, всего 175 человек. "Фильм произвел сильное впечатление на присутствующих", — записал в дневнике Б.Е. Сквирский35. В конце мая 1935 г. Сквирский посетил Филадельфию, где был организован обед в институте культурных связей с СССР. Присутствовало 250 человек. Примечательно высказывание на нем банкира Вассермана, возвратившегося из Германии: ".. .немцы устремляют свои взоры на Украину и готовятсякней (войне. — Г.С.). Они вряд ли выступят в этом году, таккакони не готовы. Они, однако, могут решиться на войну в будущем году"36. Летом в Чикагском университете с участием советского полпреда А.А. Трояновского был организован 5-дневный цикл лекций на тему "Советский Союз и мировые проблемы". Инициатором его был профессор университета С.Н. Харнер, специалист по истории России. С докладами выступили и сотрудники советского полпредства. В лекции "Об основных принципах советской внешней политики" Трояновский подчеркнул, что стержнем ее являлись мир и сотрудничество со всеми странами, независимо от политического и социального устройства37. 23 ноября 1935 г. американо-русский институт общественно-культурного сближения с СССР в США обратился в полпредство с предложением показать в Москве выставку работ выдающихся американских фотографов. Предполагалось, что она будет представлена в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Берлине, Вене, Стокгольме и других европейских столицах. В Москве долго изучали это предложение и в конечном счете отклонили. Заметим, что американцам было трудно приехать в Советский Союз. Получение визы требовало много времени. Многим отказывали. Полпредство неоднократно ставило вопрос о поездке в США советских деятелей культуры для установления контактов с американскими культурными организациями.

17 декабря 1935 г. Сквирский писал Литвинову о важности налаживания и расширения культурных связей с США. Но в своих устремлениях реализовать это на практике сотрудники полпредства наталкивались на трудности. Часто их просьбы о поддержке тех или иных предложений в культурной области отклонялись Москвой или игнорировались руководством. Профессор Деган при посещении в январе 1935 г. Москвы хотел встретиться с народным комиссаром просвещения Бубновым, но тот его не принял. Как отметил в своем дневнике Сквирский, Деган был удивлен и очень обиделся38. В отмеченных выше письмах Трояновского на имя Сталина было высказано несколько предложений, которые, по мнению полпреда, принесли бы "большую пользу с точки зрения улучшения наших отношений с Соединенными Штатами". Среди них такие, как организация перелета через Северный полюс в Сан-Франциско или Чикаго; восстановление нормальных дипломатических отношений с Мексикой и Канадой, которые играют значительную роль на американском континенте; приглашение в СССР бывшего командующего американским экспедиционным корпусом на Дальнем Востоке генерала Грэвза, автора мемуаров о сибирской интервенции США39. Таким образом, полпредом была представлена на рассмотрение Сталина широкая программа улучшения советско-американских отношений. Однако принятие этих предложений во многом зависело от позиции Литвинова. Ознакомившись с письмами, Сталин направил их в НКИД с поручением дать заключение. Там они были изучены Н.Н. Крестинским. Он советовал Литвинову отклонить предложения полпреда о долгах и кредитах как неприемлемые и твердо придерживаться известного постановления политбюро от 12 октября. Одновременно Крестинский по указанию политбюро телеграфировал в Лондон полпреду И.М. Майскому ни в коем случае не ввязываться ни в какие переговоры с англичанами относительно старых долгов и не создавать надежды, что они будут когда-либо уплачены. В это же время в газетах появилось сообщение ТАСС о несовместимости и неприемлемости связи вопроса о кредитах с проблемой дореволюционных долгов. Решением политбюро предусматривался отказ уплачивать по кредитам добавочный процент для частичного погашения дореволюционных долгов, запрещалось в прямой или скрытой форме санкционировать соглашение по поводу кредитов о частичном их удовлетворении из оплачиваемых процентов. Крестинский писал наркому, что Трояновский предложил дать согласие Рузвельту на такую расплату с кредиторами. Этого делать нельзя40. 1 декабря Литвинов направил Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Орджоникидзе) докладную записку о мнении НКИД по поводу писем Трояновского. Он отмечал, что пока кредитов официально никто не предлагал. Предположение о согласии американского правительства гарантировать пролонгирование кредитов до 10 лет нереально. Трояновскому в свое время было поручено рассматривать конкретные торговые предложения, не связанные с проблемой старых долгов. Он это делал, но безрезультатно. Литвинов предложил оставить в силе прежние директивы, как советовал Крестинский41. Касаясь отношений со странами Латинской Америки, нарком считал, что вопрос о восстановлении дипломатических отношений с Мексикой поставлен несвоевременно, так как в этих странах часто меняются правительства и каждое из них поступает довольно свободно, может внезапно прервать отношения, как поступила в свое время Мексика. К тому же они подвержены давлению со стороны США и Англии. Следует учитывать, что "никаких деловых интересов, которые оправдывали бы существование советской миссии в Мексике и в других латиноамериканских странах, у нас нет".

По поводу Канады Литвинов советовал учитывать, что у советского правительства никогда не было с ней дипломатических отношений, генеральное консульство во время разрыва отношений в 1927 г. с Великобританией было ликвидировано. Канада отличалась враждебностью по отношению к СССР и вводила эмбарго почти на все советские экспортные товары. Ее внешние дела вела Англия. Это необходимо принимать во внимание. Мысль об издании информационных журналов в США достойна внимания и одобрения, но такие журналы, недавно существовавшие при полпредстве и Амторге, были ликвидированы самим же Трояновским и председателем Амторга И.В. Боевым. Трудно не согласиться и с идеей устройства в Советском Союзе выставок американской живописи и архитектуры или проведения спортивных состязаний, но для этого нужны деньги. Поездка артистов советского балета в Америку, как и в Великобританию, не вызывала в принципе возражений у Литвинова, но этот вопрос следовало бы изучить. Ранее его уже информировали о существовании комиссии, которой поручено его проработать. Между тем, как выяснилось, никакой комиссии не существует43. Полет в США весной 1936 г. имел бы политическое значение, особенно в связи с президентской избирательной кампанией, отметил Литвинов. По поводу приглашения Грэвса нарком высказался негативно, так как генерал не пользовался особым авторитетом у американцев и слыл "почти большевиком"44. Такова была реакция Литвинова на предложения Трояновского. Его точка зрения одержала верх. Руководство НКИД не поддержало полпреда. Он был расстроен и сожалел. По-видимому, в какой-то степени на заключении наркома сказались личные холодные отношения между ним и полпредом. Не встретив и не достигнув взаимопонимания, Трояновский по окончании отпуска с грустными раздумьями покинул Москву. Он отправился в Вашингтон, где его ждали по-прежнему неурегулированные вопросы. А их было много, и его постоянно преследовала мысль, что и как можно и нужно сделать в интересах улучшения советско-американских отношений. Между сторонами наблюдалась неуступчивость и недоверие. Это понимал и посол Буллит, который с чувством разочарования отправился в отпуск. Таким образом, осенью не произошло позитивных перемен в советско-американских отношениях. Ни один вопрос не был урегулирован. Переговоры о долгах и кредитах не были возобновлены. Постановление политбюро ЦК ВКП(б) по этому вопросу было жестким и бескомпромиссным, запрещало вступать в переговоры о кредитах, которые в какой-либо степени были связаны со старыми долгами, и обсуждать эти проблемы с промышленными фирмами. Беседа Литвинова с Буллитом и Келли, встречи Трояновского с Буллитом не дали никаких оснований для оптимизма.

Столкновение интересов стран на Дальнем Востоке

Неудовлетворительное состояние советско-американских отношений оказывало влияние на позицию СССР и США при обсуждении ими положения как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Их интересы в этих регионах не всегда совпадали. Перед отъездом из Москвы в отпуск посол Буллит нанес визит Литвинову с целью узнать, как оценивает нарком ситуацию на Дальнем Востоке. В его сообщении о том, что Япония собирается совершить нападение на Внешнюю Монголию, Литвинов усомнился. На пути в США Буллит информировал дипломатические круги Европы о том, что в ближайшие шесть месяцев Япония нападет на Владивосток. По его словам, советско-японская война была близка. Будучи летом в Берлине, Буллит в беседе с американским послом Домом сказал, что России не следует защищать Владивосток. На это Додд заметил, что Россия не потерпит, если Япония лишит ее доступа к Тихому океану, и окажет сопротивление. Официальный Вашингтон внимательно следил за развитием событий на Дальнем Востоке. Равно и советское правительство пристально наблюдало за дипломатией государств в этом регионе, особенно США и Англии в Китае. Каждое из них не намерено было уступать своих позиций Японии. Американское и британское правительства рассчитывали на сотрудничество с Советским Союзом, но на выгодных для себя условиях. Для внешней политики Японии было характерно расширение ее экспансии в Северном Китае. В Токио собирались установить контроль над пятью китайскими провинциями: Хэбей, Чахар, Шаньдун, Шанси и Суйюань. Однако сопротивление со стороны нанкинского правительства и местных китайских милитаристов не позволили это осуществить. Поэтому Японии удалось подчинить лишь демилитаризованную зону в Хэбейской провинции и создать так называемое "Восточно-Хэбейское антикоммунистическое автономное правительство" с центром в Туанчжоу. Вторым ее направлением являлось поддержание напряженности на маньчжурской границе путем многочисленных пограничных конфликтов с целью формирования у населения веры в неотвратимость войны с Советским Союзом и подготовки общественного мнения к решению вопросов относительно увеличения финансирования перевооружения армии. В Токио стремились создать впечатление перед всем миром, что Япония достаточно сильна, чтобы одновременно действовать как против Китая, так и других стран, в частности СССР и Монгольской Народной Республики. С этой целью японское военное командование, поддерживая напряженность на советской государственной границе с Маньчжоу-Го, увеличивало численность армии, проводило ее модернизацию. В штабе Квантунской армии разрабатывали военные планы вторжения на территорию Советского Союза. Летом 1935 г. военный министр генерал Тэудзиро Хаяси совершил инспекционную поездку в Маньчжоу-Го, побывал в штабе Квантунской армии и на советско-маньчжурской границе. В интервью корреспондентам он заявил, что Квантунская армия исправно несет полицейские функции и обеспечивает национальную оборону. Но поскольку советские войска на границе превосходят японские, необходимо увеличить военный бюджет страны. Далее он отметил, что переговоры о заключении пакта о ненападении между Москвой и Токио продолжались долго, но безрезультатно, умолчав при этом по чьей вине48. Как известно, в 1927 и 1933 г. советское правительство предлагало Японии заключить такой договор, но из Токио последовали отказы. Японская дипломатия предпочитала занять такую позицию, которая обеспечивала Токио полную свободу действий. 5 августа 1935 г. генерал Хаяси ушел в отставку. Его заменил Есиюки Кавасима, продолжавший прежний курс военной политики. Японская пропаганда преднамеренно изображала нарастание опасности от северного соседа. Подобные утверждения экстремистов оказывали соответствующее влияние на общественность страны.

Общая численность японской армии в то время составляла 345 тыс. человек. В собственно Японии дислоцировалось 13 дивизий, 2 кавалерийские бригады, общей численностью 225 тыс. человек, в Корее — 30 тыс., а численность японской армии в Маньчжурии в конце 1935 г. составляла 114 тыс. человек49. Военно-воздушные силы Японии в целом сильно отставали от авиации передовых стран. Правительство проводило ускоренное техническое перевооружение армии, формировало механизированные дивизии, увеличивало гарнизоны в Маньчжурии и Северном Китае. Морское ведомство официально объявило о большой программе строительства военного флота. Военное командование организовывало инциденты на советской границе. 1 июля полпред в Токио К.К. Юренев направил министру иностранных дел К. Хирота ноту протеста по поводу пограничных конфликтов (1 мая, 3, 16, 23 и 26 июня). В ноте говорилось: "Ответственность за последствия ляжет на японо-маньчжурские власти"50. Полпред заявил о согласии на ведение переговоров о создании пограничных комитетов по урегулированию конфликтов. Между тем Хирота реагировал сдержанно и прохладно. С его стороны позитивных шагов не последовало. В сентябре военное министерство опубликовало памфлет о международном положении и политике Японии. В нем указывалось, что все разговоры о заключении двустороннего советско-японского пакта о ненападении бессмысленны, если Советский Союз не отведет свои войска с Дальнего Востока. В октябрьском номере журнала "Нихогн Хиори" была опубликована статья, предлагавшая сократить советские вооруженные силы в этом районе. Япония выступила также против присутствия советского военно-морского флота в тихоокеанских водах. На предложение советского полпреда о желательности заключения пакта о ненападении министр Хирота высокомерно ответил: когда имеется ряд нерешенных вопросов, а СССР держит большую армию на границе, "думать о пакте не приходится"51. Министр предлагал сначала разрешить неурегулированные проблемы касательно рыболовных концессий, нефтяных промыслов, пограничных инцидентов. К тому же он выдвинул идею о создании "демилитаризованной зоны", создании специальных пограничных комитетов. Однако когда Литвинов заявил о готовности вступить в переговоры с Японией по поводу частичного сокращения и отвода от границы вооруженных сил, Хирота спросил, насколько это заявление официально и возможно ли вообще это сделать ввиду сложности проблемы. Военные, констатировал Хирота, недовольны заявлением Литвинова52. Ноты протеста советского правительства не оказывали на Токио почти никакого воздействия, а неоднократные предложения о нормализации отношений и подписании пакта о ненападении не воспринимались положительно японским правительством. Торговля между двумя странами находилась на очень низком уровне. Для осуществления своих внешнеполитических планов Япония стремилась найти стратегических союзников в Европе в лице Германии, Италии и Польши. Японская дипломатия вела в это время секретные переговоры в Берлине, искала пути расширения с ней политического и экономического сотрудничества. 5 июля 1935 г. американская газета "Балтимор Сэн" опубликовала статью об усилении контактов Германии с Японией и оправданном опасении СССР по поводу возможной внешней агрессии. Гитлер, писала газета, неоднократно заявлял, что Германия — "защитник Европы от большевизма", а Япония рассматривала Советский Союз как основное препятствие для ее притязаний в Азии. Пока между ними еще не подписано соглашение, но оно уже подготовлено. И в Берлине обсуждается вопрос, можно ли Варшаву считать достаточно надежным союзником. В это же время "Джапан Тайме" выпустила специальное приложение о японо-германской дружбе. В нем министр иностранных дел Хирота писал: "Япония и Германия являются естественными друзьями дела и сердца"53. 26 октября 1935 г. полпред Я.З. Суриц телеграфировал из Берлина в НКИД: "Японо-советские пограничные инциденты вызывают все большее внимание у немцев и используются прессой для антисоветских выпадов и оправдания японской политики"54. 19 ноября 1935 г. американский посол Додд посетил советское полпредство и беседовал с Я.З. Сурицом о положении.» на Дальнем Востоке, наступлении Японии в Северном Китае. Додд высказал разумную мысль, что если бы США, Великобритания и СССР заявили протест Токио, агрессия в Северном Китае могла бы быть предотвращена. Полпред согласился, но когда он сказал о намерении сообщить об этом в Москву, Додд поспешил предупредить, что он выразил только свое собственное мнение55. Летом командующий японской армией в Северном Китае генерал Ода потребовал подавить антияпонские выступления, вывести эту часть страны из-под юрисдикции гоминдановского правительства, создать там автономное государство, объединявшее пять провинций. Проблема Китая и японо-советские отношения активно обсуждались на совещании японского правительства в составе премьер-министра, министров иностранных дел и финансов, военного и морского министров. Было решено превратить Северный Китай в особую зону. При этом в политических и военных кругах Японии происходила борьба двух точек зрения. Некоторые выступали за концентрацию сил на проведении территориальной экспансии в Северном Китае, другие — за активизацию политики против СССР и Монгольской Народной Республики. Представители же делового мира предпочитали сначала экономически освоить Маньчжурию. Об этом говорили полпреду К.К. Юреневу президент нижней палаты парламента Уэхара, член верхней палаты граф Соедзюма. То же самое было сказано советнику полпредства Н.Я. Райвиду руководителем концерна Окура-Кадоно и членом директории компании "Мицубиси Като"56. 13 июля в беседе с полпредом Юреневым принц Ф. Коноэ сообщил, что, по его сведениям, долго длившиеся среди высшего командования армии споры о том, куда направить экспансию — в Китай или против СССР — закончились соглашением: сначала расширить экспансию в Северном Китае, а затем только выступать против СССР57. В пользу этого решения высказалось большинство, хотя группа экстремистов, возглавляемая генералом Садао Араки, продолжала выступать за экспансию в первую очередь против Советского Союза58. Многие политики и представители делового мира считали, что Китай как рынок, источник сырья и сфера приложения капиталов для Японии более важен, чем советский Дальний Восток. Как отмечал полпред Юренев, они учитывали также, что экспансия в Китай встретит меньшее сопротивление59. Примечательно, что летом 1935 г. японский посол в СССР Отта по прибытии в Токио сделал доклад министру Хирота, а 19 августа выступил перед сотрудниками внешнеполитического ведомства. Он говорил о серьезных положительных экономических и военных сдвигах в СССР, изменениях в соотношении сил на Дальнем Востоке и рекомендовал усилить военные приготовления в Маньчжурии, одновременно заключив пакт с СССР о ненападении. Общественность страны на протяжении двух недель обсуждала эту проблему в печати. Интерес к ней особенно возрос после заявления посла Ота. "Я считаю, — сказал он, — что между Японией и СССР нет такого вопроса, который нуждался бы в разрешении военной силой. СССР в любое время готов заключить пакт о ненападении, если Япония согласна с этим. По этому вопросу я имею свою точку зрения, но я должен был работать согласно инструкциям моего правительства"60. Необычно откровенное для дипломата заявление вызвало недовольство в правительственных сферах, поставив в затруднение министра Хирота и особенно военных, ибо их точка зрения о перспективах советско-японских отношений была опровергнута послом. В сложившейся ситуации для Москвы важно было нормализовать отношения с Китаем, попытаться найти пути сближения с ним, договориться о взаимопонимании по вопросу противодействия расширявшейся японской экспансии. Советская дипломатия и ранее неоднократно предпринимала такие шаги. Еще в 1934 г. в Нанкине полпред Д.В. Богомолов вручил правительству Чан Кайши проект договора о ненападении. Однако оно не проявило интереса к нему. В 1935 г. позиция Нанкина не изменилась. Главным препятствием явилась Япония, которая отказалась от подписания такого пакта. Более того, в Токио заявили, что при подписании китайским правительством договора о ненападении с СССР Япония будет рассматривать это как недружественный акт. 19 октября 1935 г. полпред Д.В. Богомолов в беседе с Чан Кайши спросил его, правда ли, что японское правительство требовало от китайского правительства признания Маньчжоу-Го и заключения военного союза против СССР. Чан Кайши ответил, что японское правительство неофициально ставило первый вопрос и предлагало в общей форме заключить военный союз против большевизма. Переводчик Чан Кайши Кунг это подтвердил. Он сказал, что японцы действительно имели в виду заключение военного союза против советского государства. "Японцы говорят, что не могут начать войну против СССР, не обеспечив китайский фронт, поэтому им необходимо иметь на Севере такое правительство, на которое они могут положиться, а Чан Кайши они не верят"61, — доверительно поведал Кунг полпреду. У китайского народа большая ненависть к японцам, и он "заставит любое правительство воевать против Японии"62. Это учитывал и Чан Кайши при определении внешнеполитического курса в отношении Японии. По поручению своего правительства Д.В. Богомолов заявил о желании улучшить советско-китайские отношения путем заключения торгового договора и пакта о ненападении. Чан Кайши согласился с этим предложением, но добавил, что он хотел бы как командующий китайской армией иметь секретное военное соглашение с СССР. В случае положительного ответа следовало бы обсудить его содержание63. Для Нанкина это было очень важно. Принятие предложения руководителя гоминдана означало фактически взятие СССР на себя односторонних обязательств, так как Китай уже находился в состоянии войны с Японией. Тем не менее советское правительство 14 декабря 1935 г. согласилось конкретно обсудить предложение Чан Кайшиб4. Спустя некоторое время, 28 декабря, Б.С. Стомоняков, излагая позицию советского правительства по данному вопросу, писал Д.В. Богомолову: "Мы исходили при этом из целесообразности поддержания усиливающегося в Китае течения за оказание вооруженного сопротивления против японской агрессии. Мы готовы оказать посильную поддержку Китаю, если бы он действительно вступил в освободительную войну против Японии"65, В письме выражалось сомнение в том, настал ли подходящий момент, чтобы связывать себя столь серьезным соглашением с Чан Кайши об оказании взаимной помощи. Возможно, что это лишь маневр Нанкина для выигрыша времени в надежде изменения соотношения сил в пользу Китая. Вместе с тем следует учитывать, что Чан Кайши все же может попытаться договориться с Японией, используя переговоры с Москвой для давления на Токио. Нужно было выяснить, как он представляет себе пакт о взаимопомощи, определить обязательства обеих сторон, какими он располагает вооруженными силами, каковы его планы защиты Китая, в чем конкретно должна состоять помощь со стороны Советского Союза, каковы его намерения в отношении вооруженных сил КПК и создания единого фронта с коммунистами против Японии66. Заместитель наркома иностранных дел предупредил полпреда о желательности выяснения всех этих вопросов перед заключением пакта о взаимопомощи. Встретившись с Чан Кайши, Д.В. Богомолов обратил его внимание на ряд вопросов, связанных с возможностью заключения соглашения о взаимной помощи67. Но глава нанкинского правительства стал говорить о недопустимости существования армий отдельных политических партий внутри государства, о том, чтобы компартия признала центральное правительство, а ее армия приняла участие в войне против Японии, причем желательно посредничество СССР. Полпред отклонил последнее предложение, заявив, что это внутреннее дело Китая. В ходе беседы Чан Кайши не сказал ничего конкретного о своих планах борьбы против Японии, формах и размерах военного сотрудничества Китая и СССР. На вопрос, когда же китайское правительство хотело бы получить помощь от СССР, Чан Кайши ответил: в случае попытки японцев захватить Монголию, Суйюань или Шаньси. Затем он спросил мнение полпреда, как к советско-китайскому соглашению отнесутся правительственные крути Англии. В Лондоне договор может вызвать недовольство. Британское правительство уже разрешило уехать своему послу из Нанкина на полгода в отпуск. Чан Кайши дважды упомянул, что Япония требует переговоров, Китай должен идти на них, ибо она сильна. Но "если мы, заметил он, придем к соглашению с вами, все наши переговоры с Японией теряют смысл"68. Это было сказано отнюдь не случайно. Д.В. Богомолов понял намерения Чан Кайши, который хотел использовать СССР для оказания воздействия на политику Японии и китайскую компартию, занятие ею позиции сближения с гоминданом и признание центрального правительства. Его меньше интересовали проблемы заключения торгового договора и пакта о ненападении. Кроме того, 19 декабря 1935 г. Чан Кайши в беседе с Богомоловым высказал пожелание достичь сотрудничества между СССР, Англией и Китаем на Дальнем Востоке69. Но это было труднодостижимо в силу различия интересов этих государств. В Нанкине внимательно наблюдали и учитывали возникшие серьезные американо-английские разногласия в отношении Китая. Как Лондон, так и Вашингтон были заинтересованы сохранить свои позиции в Китае и найти компромисс с Токио. На первом плане у США были экономические интересы.

В конце марта 1935 г. Национальный Совет по американской внешней торговле неофициально направил в Китай экономическую комиссию. Возглавил ее известный специалист Камерон В. Форбс. Ей было поручено изучить природные ресурсы Китая, уровень развития промышленности и торговый рынок, перспективы участия американского капитала в китайской экономике. Она провела в стране семь дней. Форбс встречался со многими государственными деятелями и представителями деловых кругов. Комиссия проделала большую работу по обследованию страны, ознакомилась с ее экономической жизнью, составив объемистый доклад, в котором был изложен обширный план экономической реконструкции. Американский капитал, заявил им Чан Кайши, может принять участие в строительстве железных дорог, предприятий, шахт, играть важную роль в развитии экономики страны. Китай произвел на членов комиссии большое впечатление, особенно на самого Форбса. По возвращении в США он встретился с высшими чиновниками госдепартамента, министерств финансов, торговли и военного департамента, выступил на съезде предпринимателей с докладом, который был опубликован. Форбс предложил создать кредитную корпорацию для Китая. Эта идея официально была одобрена. При содействии банкира Томаса Ламонта Форбсу удалось созвать совещание пятнадцати представителей крупнейших концернов, таких, как "Дженерал Электрик Компани", "Международная телефонная и телеграфная корпорация", "Юнайтед Стейтс Стил Продактс Компани", "Стандарт Вакуум Ойл Компани". Форбс рассказал об огромных возможностях для американской торговли. Участники встречи договорились о создании подкомитета под руководством Кларка Н. Майнора — президента "Дженерал Электрик". Ему предстояло изучить план создания "Чайна Кредит Корпорейшен". Но претворение этой идеи в жизнь было сопряжено с большими трудностями. Госдепартамент сомневался в возможностях создания предлагаемой корпорации из-за сложной ситуации в Китае. В частности, заместитель госсекретаря Вильям Филлипс заявил, что он пессимистически относится к этому70. Госдепартамент не поддержал план Форбса. Великобритания имела в Китае крупные капиталовложения — около 300 млн ф. ст., занимала ведущие позиции в его экономике. Поэтому британские политики начали серьезно задумываться над последствиями японской экспансии, о сохранении своих позиций в Китае. В Лондоне склонны были найти компромисс с Токио и договориться с Китаем. Британская дипломатия полагала вполне возможным выступить в роли посредника между Токио и Нанкином. В июле 1935 г. Лондон объявил о посылке в Китай миссии во главе с Лейт-Россом для ознакомления с экономическим и финансовым положением страны71. Миссия сначала посетила Токио, где японцы выдвинули британским эмиссарам два условия: признание политического контроля Японии в Северном Китае и открытие дверей в английских колониях для японских товаров. За это Великобритания получала бы гарантии своих инвестиций в Китае. Англичане не согласились с этим. В Нанкине Лейт-Росс предложил китайскому правительству провести денежную реформу и присоединиться к стерлинговому блоку. Эти предложения вызвали недовольство со стороны США, стремившихся включить юань в долларовую зону. Суть американо-английских разногласий состояла в том, что Вашингтон и Лондон пытались поставить Китай в большую финансовую зависимость от них.

Анализируя политику Англии в отношении Японии, заведующий Восточным отделом НКИД Б.Н. Козловский, опытный дипломат и знаток Дальнего Востока, писал советнику полпредства в Токио Н.Я. Райвиду, что вполне возможно временное соглашение между Великобританией и Японией. Свидетельство тому — поездка британского эмиссара Лейт-Росса в Китай и Японию, которому предлагали признать захват Японией Маньчжурии при условии согласия приостановить дальнейшее продвижение японцев в Китай. "В Англии, несомненно, имеются круги, которые были бы готовы пойти на соглашение с Японией путем признания за ней ее позднейших захватов в Северном Китае и во Внутренней Монголии, если бы удалось получить гарантию приостановить дальнейшую японскую экспансию в Китае", — отмечал Козловский. Но Япония не собиралась никому давать такой гарантии. Она планировала установление господства над всем Китаем и мечтала в будущем о контроле над Юго-Восточной Азией73. Следя за развитием дальневосточных событий, политикой и действиями Японии, в Вашингтоне не могли не видеть расширения Японией экспансии в Северном Китае. Это вызывало беспокойство. Серьезные разногласия между США и Японией проявились не только в отношении Китая, но и в вопросе о военно-морских силах в Тихом океане. Японское правительство настаивало на их равенстве. Переговоры на конференции в Лондоне по морским вооружениям оказались безрезультатными. Токио заявил о намерении денонсировать договор, заключенный в ноябре 1922 г. Вашингтон занял твердую и непримиримую позицию. Для упрочения своего положения в районе Тихого океана США объявили программу ускоренного строительства военно-морского флота, который должен превосходить флоты других государств. Ее поддерживали конгресс, представители делового мира и общественность страны. Поэтому с приходом Рузвельта в Белый дом военные ассигнования на создание мощного флота стали заметно возрастать. В соперничестве с Японией США рассчитывали на взаимопонимание и сотрудничество со стороны Великобритании и Франции, которые имели колониальные владения в Азии и на Тихом океане. Для США Япония становилась основным соперником на Дальнем Востоке и на Тихом океане, в частности в вопросах морских вооружений. Близилось время денонсации договора. 31 мая 1935 г. американский посол в Токио Грю призывал свое правительство к проведению более активной политики. Он подчеркивал решимость Японии избавиться от ограничений Вашингтонского договора, так же как Германия намерена покончить с ограничениями Версальской системы. Япония, отмечал посол, пытается создать флот такой мощи, чтобы установить "непревзойденную власть над Восточной Азией"74. Важно провести морскую конференцию, которая могла бы стать сдерживающим фактором для Японии. Вскоре Вашингтон поручил послу в Лондоне Бингхэму начать переговоры с английским правительством по созыву морской конференции. В августе по этому вопросу началась дипломатическая переписка с Парижем и Римом. Наблюдая за действиями госдепартамента, дипломатия Токио дала понять, что она не отступит от занятых ранее позиций и будет возражать против любого соглашения, направленного на ограничение морских вооружений75. Рузвельт лично следил за ходом подготовки конференции. 14 сентября в Белом доме состоялась встреча представителей госдепартамента, военноморского ведомства и заинтересованных лиц. Госдепартамент доказывал, что надо созвать конференцию именно в 1935 г. "Любая конференция в будущем может быть созвана лишь при больших уступках Японии". С этим не был согласен адмирал Стэндли. Он считал, что поспешность в данном случае не нужна. Однако Рузвельт попросил ускорить созыв конференции. Если Япония ее сорвет, тогда можно будет заключить договор с Англией. Такое поручение было дано американскому посольству в Лондоне. С англичанами была достигнута договоренность о созыве конференции 2 декабря 1935 г. Но Япония выдвинула ряд возражений. Она предложила уничтожить линкоры, авианосцы и крупные крейсеры, на что Рузвельт не согласился. Это привело к обострению американо-японских противоречий. "Нью-Йорк Тайме" писала: "Япония ползет в Северный Китай. США против этого. Вообще она не радует своим поведением Вашингтон"77. Накануне рождества председатель сенатского комитета по внешним сношениям Кий Питмэн сделал важное внешнеполитическое заявление. Он отметил, что военные лидеры Японии намерены установить господство над всем Китаем. Более того, они мечтают о захвате Западного побережья США, Мексики и Южной Америки. На конференции морских держав в Лондоне японская делегация потребовала равенства ее флота с американским. Если Япония овладеет Китаем, она превратится в самую могущественную державу в мире. Об этом должен знать американский народ. США обязаны занять твердую позицию в отношении Японии. 22 декабря 1935 г. выступление Питмэна было опубликовано в "Правде". В сложившейся ситуации вопрос об отношениях между Японией и Советским Союзом привлекал многих дипломатов. 25 ноября поверенный в делах Румынии в Вашингтоне при встрече с советником полпредства Сквирским проявил интерес к планам Японии и дальневосточной политике США, англо-советским отношениям. Он спрашивал, возможен ли мир на Дальнем Востоке78. Трояновский был осторожен относительно предсказаний войны с Японией. Его высказывания официальные лица в Вашингтоне воспринимали недоверчиво, так как они расходились с информацией Буллита. Советский полпред обычно указывал, что экспансия Японии в Китае неминуемо будет задевать интересы США, приводить к потере их престижа в Китае. Это не нравилось. 29 ноября полпред А.А. Трояновский имел продолжительную неофициальную беседу с заведующим дальневосточным отделом госдепартамента США Стэнли К. Хорнбеком, известным экспертом по Китаю. По словам полпреда, это был "один из наиболее серьезных крупных чиновников государственного департамента и к его словам следует прислушиваться"

79. Собеседники обменялись мнениями о положении на Дальнем Востоке и в Европе. Хорнбек сказал, что США пока не решили вопрос о характере демарша в связи с действиями японцев в Северном Китае, Англия пассивна, англо-американского сотрудничества на Дальнем Востоке пока не предвидится, полезно бы присоединение СССР к договору 9 держав. Следовало бы поставить вопрос и об административной целостности Китая. Трояновский с некоторым удивлением воспринял мысль о договоре, который был почти забыт, от него фактически уклонялись Америка и Англия. Касаясь политики Японии, Хорнбек заявил, что если она нападет на Филиппины, США будут их защищать вооруженной силой. Если же Япония начнет войну против СССР и будет иметь успех, Америка окажет вооруженную помощь СССР. "Это было бы в интересах Америки, ибо, победив СССР, Япония дралась бы затем с Америкой", — заметил Хорнбек. Таким образом, представитель госдепартамента изложил стратегию США в отношении войны, которая сводилась к тому, чтобы выжидать, наблюдать и на завершающем этапе принять решение в интересах Америки. С. Хорнбек констатировал, что несмотря на серьезность ситуации в Китае, ни Америка, ни Англия не намерены отказываться от торговли с Китаем. Делегация во главе с Форбсом, посетившая Китай, изучала потенциальные возможности США в Китае. Америка ведет военные приготовления и укрепляет военные базы на Филиппинах и в Тихом океане с целью оказания в будущем сопротивления японской экспансии. В заключение Хорнбек отметил, что в Америке хотят знать о позиции Советского Союза на Дальнем Востоке80. Так, 2 декабря профессор Чикагского университета Самуэл Хартер посетил полпредство в США. Он интересовался внутренним положением и внешней политикой Советского Союза, особенно на Дальнем Востоке, его позицией в случае нападения Японии на Внешнюю Монголию. Харнера беспокоили советско-американские отношения, неудача в переговорах о долгах, история с конгрессом Коминтерна, состоявшимся летом в Москве. Сквирский подробно разъяснил позицию советского правительства по затронутым вопросам81. В середине декабря полковник Слаутер из дальневосточного отдела военного департамента и бывший военный атташе в Китае полковник Драйздел в беседе с поверенным в делах полпредства Б.Е. Сквирским констатировали, что США не намерены реагировать на события на Дальнем Востоке; пусть это делают англичане, у них в Китае большие капиталы82. Беседы Б.Е. Сквирского с американцами дали ему основание телеграфировать 17 декабря Литвинову о повышенном интересе в правительственных, военных и дипломатических кругах Вашингтона к политике СССР на Дальнем Востоке. Многие рассчитывали на втягивание Советского Союза в вооруженный конфликт. "Инциденты на нашей границе и границе Внешней Монголии, — отмечал он, — способствуют такому настроению... Положение на Дальнем Востоке начинает вызывать более напряженный интерес в Вашингтоне"83. В это же время и американское посольство в Москве проявило интерес к положению на Дальнем Востоке. 15 декабря поверенный в делах американского посольства в Москве Лой Гендерсон обратился в НКИД с просьбой проинформировать его о положении на Дальнем Востоке. Заведующий 3-м отделом А.Ф. Нейман сообщил о пребывании в Москве делегации Монгольской Народной Республики. Гендерсон сказал, что госдепартамент хотел бы знать о позиции Советского Союза в случае нападения на Монголию. Нейман ответил, что нет никаких оснований проявлять беспокойство о Дальнем Востоке, где происходят переговоры о рыболовной конвенции. На вопрос Гендерсона об отношении СССР к пакту 9 держав, Нейман ответил, что этот пакт показал полную неэффективность. Приостановление агрессии на Дальнем Востоке зависит от решимости китайского правительства и действий участников договора 9 держав, от выполнения ими взятых обязательств84. Примечательно, что 2 декабря китайский посол в Москве Янь Хойцин в беседе с Литвиновым говорил о желательности присоединения СССР к договору 9 держав, гарантировавшему целостность Китая. Нарком ответил, что такое присоединение было изначально исключено специальной статьей договора. Голландия и Португалия не имели дипломатических отношений с СССР, следовательно, невозможно его присоединение. Вопросами безопасности Китая, справедливо отметил нарком, следовало бы заняться Лиге наций и участникам договора 9 держав.

Оценивая внешнюю политику Японии, советское полпредство в Токио в годовом отчете за 1935 г. пессимистически отмечало, что в следующем году Япония "будет оставаться действующим вулканом с двумя неизвестными — когда произойдет большое извержение и куда потечет поток лавы"86. Что касается обстановки на Дальнем Востоке и позиции США, то, как отмечалось в докладе НКИД 22 декабря 1935 г. главе правительства В.М. Молотову, расчеты Вашингтона на обострение отношений Москвы с Японией, близкую войну с ней не оправдались. США не хотели идти навстречу внешнеполитическим миролюбивым инициативам советского государства. Американская дипломатия предпочитала ограничиваться наблюдениями за происходящими событиями в Европе и Азии, сохраняя за собой свободу рук. У администрации Рузвельта не было заранее продуманных и серьезных намерений к сотрудничеству с СССР в деле укрепления мира, в сдерживании экспансионистских намерений Германии на западе и агрессивных действий Японии на востоке. США не собирались также идти на компромисс по ряду существовавших между двумя государствами проблем. Они вовсе не собирались уступать в чем-либо. Их позиция была обусловлена в значительной степени предубеждениями и стереотипами, получившими довольно широкое распространение в госдепартаменте и унаследованными еще от долгих лет непризнания. 1935 г. принес много разочарований в советско-американских отношениях. По большинству вопросов, за исключением торгового соглашения, не удалось достигнуть положительного решения. Дипломатические переговоры нередко принимали острые формы. Более четко определился характер разногласий, в первую очередь по вопросу долгов и кредитов, в области идеологии и по ряду других. Начало года обозначилось заявлением госдепартамента о прекращении переговоров по долгам и взаимным претензиям, несостоятельным обвинением советского правительства в невыполнении "джентльменского соглашения" Рузвельта — Литвинова по финансовым вопросам, вследствие чего наступила критическая ситуация в отношениях между Москвой и Вашингтоном. Летом произошло еще одно обострение в связи с состоявшимся конгрессом Коминтерна в Москве. Госдепартамент выразил протест, усмотрев в этом будто бы нарушение соглашения о пропаганде и невмешательстве во внутренние дела друг друга. Принятие конгрессом США закона о нейтралитете являлось своего рода ответом на политику коллективной безопасности, проводимую советским правительством. Осенью советско-американские отношения оказались в неудовлетворительном состоянии. Между сторонами не было взаимопонимания и доверия. Это констатировали Трояновский и Буллит, не видя выхода из создавшейся тупиковой ситуации. Будущее ничего хорошего не обещало. Ожидалось нарастание неспокойствия в мире, о чем свидетельствовала разразившаяся итало-эфиопская война.

Часть III. 1936 год, поляризация сил, отношение Москвы и Вашингтона к Итало-эфиопской войне

Вызревание итало-эфиопского конфликта

1935 год был неспокойным. Эра пацифизма ушла в прошлое. Наступило другое время. Политики больше говорили не о разоружении, а о вооружении. Группа государств (Германия, Япония и Италия) выступала за изменение мирового порядка, требовала пересмотра Версальско-вашингтонской системы, готовясь к территориальному переделу мира путем применения силы. В то время как миролюбивые государства оставались разобщенными, воздерживались от активного противодействия нарушителям мира, Лига наций не принимала необходимых мер с целью сохранения безопасности народов и стран. Ее пассивность порождала озабоченность мировой общественности1. Глава внешнеполитического ведомства Советского Союза М.М. Литвинов призывал с высокой трибуны Лиги наций к выполнению ее Устава, возложенных на нее международных обязательств, соблюдению договоров между странами, предотвращению назревавших вооруженных конфликтов, в частности между Италией и Эфиопией. Муссолини давно мечтал о расширении своих колониальных владений в Восточной Африке, превращении Средиземноморья в "итальянское озеро", о возрождении Римской империи. Эта экспансионистская идея не давала ему покоя. С нетерпением он ожидал наступления удобного времени для решительных действий. Наконец-то, по его мнению, этот час пришел2. В декабре 1934 г. на юго-востоке Эфиопии было спровоцировано вооруженное столкновение. Бенито Муссолини приказал решительно действовать, применив артиллерию, танки и самолеты. Итальянцы оккупировали оазис У ал У ал. 7 января 1935 г. в Риме между Францией и Италией была подписана декларация о дружбе двух стран и два соглашения об исправлении французско-итальянской границы в Африке. Италия получила выход в Баб-эль Мандебский пролив, о. Думейр и 20% акций железной дороги Джибути Аддис-Абеба. В результате позиции Италии укрепились для дальнейшей экспансии в Африке, и Муссолини приступил к открытому приготовлению к войне. Англичане в апреле 1935 г. на конференции в Стрезе дали понять, что они не будут препятствовать итальянцам в установлении контроля над Эфиопией. На границах Эфиопии продолжались провокации со стороны Италии. Лига наций создала комитет из представителей Англии, Франции, Испании, Турции и Польши для изыскания мирных средств урегулирования эфиопского конфликта. Члены его выслушивали представителей Эфиопии и Италии, неоднократно заседали и обсуждали ситуацию, но тщетно. 17 июля министр иностранных дел Великобритании Самуэль Хор в беседе с И.М. Майским сказал, что война между Италией и Абиссинией неизбежна, последствия ее могут быть трагическими для Африки и Европы, принципам коллективной безопасности будет нанесен тяжелый удар. Германия восторжествует, неустойчивое равновесие в Европе окончательно нарушится3. Между тем 31 июля 1935 г. в Женеве состоялось заседание Совета Лиги, на котором председательствовал М. Литвинов. Выслушав выступления представителей Рима и Аддис-Абебы, Совет не принял, однако, никаких решений. Все было сведено к процедурным вопросам, а не к обсуждению по существу возникшего конфликта. В середине августа в Париже состоялась еще одна встреча представителей Англии, Франции и Италии по урегулированию конфликта, но она также закончилась безрезультатно. Англичане воспротивились претензиям Италии в отношении Эфиопии. Муссолини был непреклонен. Он готовился к войне, поставив на карту многое, в том числе и свой личный престиж. В Лондоне были обеспокоены его воинственностью, усилением военно-морского флота и концентрацией итальянских войск в Сомали и Ливии, несправедливыми притязаниями на Эфиопию. В начале июля генерал Гамелен посетил Рим, чтобы лично удостовериться в намерениях и планах дуче. Он стал свидетелем маневров в Северной Италии и отправки войск в Африку. В интервью корреспонденту газеты "Эко де Пари" Кериллису 21 июля Муссолини заявил, что Италия намерена колонизировать Абиссинию; в конце августа Рим планирует провести большие маневры на севере страны с участием 500 тыс. солдат; в октябре итальянская армия будет доведена до миллиона человек, и тогда можно "ничего и никого не бояться"4. Заявление Муссолини было открыто воинственным. Ситуация приобретала с каждым днем все более напряженный характер. Угроза войны возрастала. Это становилось очевидным для многих политиков и дипломатов. Готовясь к поездке в Женеву на ежегодное собрание У^ги, М.М. Литвинов 4 августа 1935 г. в докладной записке И.В. Сталину писал, что на сессии Совета Лиги наций вполне возможно встанет вопрос об итало-эфиопском конфликте, который, по мнению министра Пьера Лаваля, неизбежен. В этом случае вероятно применение санкций к Италии. Франция пока выступает в роли ее адвоката. Самое разумное, отмечал он, следовать принципам Устава Лиги и выступить совместно Англии, Франции и СССР за сохранение мира5. Беспокойство Литвинова было обосновано. 8 мая поверенный в делах Эфиопии посетил советского полпреда в Турции Л.М. Карахана и сообщил, что на эфиопской границе Италия сосредоточила большую армию и около 250 самолетов. Она "решила захватить Эфиопию с согласия Франции"6. 23 июля советник американского посольства Джон Уайли предупредил заместителя заведующего западным отделом НКИД Х.С. Вейнберга о приближении итало-эфиопской войны7. В начале августа американский посол в Италии Б. Лонг сообщил в Вашингтон, что Муссолини намерен развязать войну против Абиссинии. Рузвельт обратился к дуче с предложением пересмотреть свои планы создания африканской империи. Из Рима последовал ответ: слишком поздно. Италия должна иметь власть над Абиссинией, как Англия над Египтом8. 31 августа Литвинов констатировал в докладной записке Сталину наличие серьезных разногласий между членами комитета пяти в урегулировании спора между Римом и Аддис-Абебой. Поэтому он предлагал привлечь к этому вопросу сессию Совета Лиги наций, намечаемую на 4 сентября. Он не верил, что Италия, как некоторые полагали, в силу испытываемых финансовых и экономических трудностей откажется от решительных действий в отношении Эфиопии. По его мнению, Англия и Турция могли бы на сессии выступить за применение санкций к Италии, однако Франция предпочтет занять примирительную позицию к ней. В этой обстановке Литвинов, убежденный в эффективности коллективных действий, считал наиболее целесообразным занять Советскому Союзу линию, исходя из расстановки политических сил в мире. "Как бы ни хотелось нам не портить отношений с Италией, мы не сможем не выступать против нарушителей мира и затеваемой Италией империалистической войны"9. Важно было бы, отмечал он, заставить Англию соблюдать в эфиопском вопросе статьи Устава Лиги, чего она не сделала в период захвата Японией Маньчжурии. Политически выгодно было бы сделать заявление от имени Англии, Франции и СССР об ответственности за обеспечение мира, что могло бы быть учтено в Берлине и Токио10. 4 сентября состоялось открытие сессии Совета Лиги наций, на которой представители Англии и Франции сообщили о неудачах их попытки ликвидировать конфликт между Италией и Абиссинией. В этой связи Литвинов призвал членов Лиги всеми средствами предотвратить вооруженный конфликт. Это ее святая обязанность11. Правительство Абиссинии было благодарно Литвинову12. Ассамблея Лиги, открывшаяся 9 сентября, не внесла, как и Совет Лиги, никаких новых предложений по урегулированию итало-эфиопского конфликта. Представитель Абиссинии Тэкле Хавериат, выступая на Ассамблее 11 сентября, призвал членов Лиги нации не допустить пролиться крови в Африке. Он предложил послать в Абиссинию комиссию Лиги для ознакомления с обстановкой на месте и предотвращения конфликта. Но тщетно — этого не было сделано. Италия форсировала последние приготовления к вторжению в Абиссинию. На страницах печати раздавались открытые призывы к войне. 18 сентября комитет пяти внес предложение удовлетворить претензии Италии за счет интересов Эфиопии. 11 сентября Литвинов информировал Сталина, Молотова, Кагановича и Ворошилова о том, что члены комитета пяти неоднократно заседали по вопросу урегулирования итало-абиссинского спора, но безрезультатно, его деятельность зашла в тупик, Италия даже перестала отвечать на его предложения. Пьер Лаваль рекомендовал заведомо неприемлемые предложения для Абиссинии. Принятие их означало бы "легализовать войну"

13. Выступая 14 сентября на заседании Ассамблеи Лиги наций, Литвинов выразил сожаление, что в течение уже четырех лет Лига занималась разбором вооруженных конфликтов между ее членами и не дала определение агрессии, не решила вопрос о создании Постоянной конференции мира, о согласовании своего Устава с пактом Бриана -Келлога по вопросу запрещения войны, не урегулировала взаимоотношения с Панамериканским союзом. Советский представитель напомнил участникам форума слова президента США Вудро Вильсона, как одного из основателей Лиги, о возможности принятия взаимных гарантий политической независимости и территориальной целостности больших и малых государств. Это имело бы важное значение в условиях, как констатировал во вступительном слове председатель Совета Лиги, когда мир терзаем беспокойством. Далее Литвинов отметил, что государства — члены Лиги наций все больше убеждались в неделимости мира, его взаимозависимости, а также в необходимости коллективной безопасности, которую невозможно обеспечить одним Уставом этой организации. Нужны региональные пакты взаимной помощи по примеру договоров, заключенных СССР с Францией и Чехословакией. Он призвал к неукоснительному выполнению Устава Лиги14. В Вашингтоне внимательно следили за развитием событий, связанных с назреванием вооруженного конфликта между Италией и Абиссинией и позицией Лиги наций. В госдепартаменте было известно о притязаниях Италии к Эфиопии и подготовке ее к вторжению. 8 февраля 1935 г. посол США в Риме Б. Лонг направил президенту Рузвельту большой доклад о тревожном положении в Эфиопии, военных приготовлениях Италии и назревании между этими странами вооруженного конфликта. Через неделю на имя президента пришло еще одно письмо от посла, в котором говорилось об активной подготовке Италии к войне против Эфиопии. 21 февраля Б. Лонг вновь информировал Ф. Рузвельта о том, что Б. Муссолини уже поставил под ружье 350 — 400 тыс. человек. 0 приготовлениях Италии к войне много писала пресса. 3 июля 1935 г. газета "За индустриализацию" сообщала, что император Эфиопии Хайле Селассие I обратился к президенту Ф.Д. Рузвельту с просьбой изучить возможности обеспечения соблюдения пакта Бриана —Келлога, запрещавшего решение спорных вопросов путем насилия и применения вооруженных сил. Через два дня Белый дом ответил: итало-эфиопский конфликт уже рассмотрен Советом Лиги наций. 10 июля государственный секретарь США К. Хэлл в беседе с итальянским послом предупредил его, что действия Италии, ведущие к войне с Абиссинией, вызвали бы опасения в США. Он заявил представителям печати: "Парижский пакт (Бриана — Келлога. — Г.С.) имеет не менее обязывающий характер в настоящее время, чем при заключении его. Этот пакт представляет собой соглашение и торжественное обязательство, согласно которому для урегулирования всех споров и конфликтов — независимо от их характера и происхождения — страны будут прибегать только к мирным средствам. Соединенные Штаты и другие страны заинтересованы в сохранении пакта и святости международных обязательств, принятых для сохранения мира всех государств"15. Это заявление свидетельствовало о готовности Хэлла достигнуть мирного урегулирования назревавшего итало-абиссинского конфликта, но ни Лондон, ни Париж не воспользовались этим. 1 августа президент США Рузвельт выразил представителям печати надежду на мирное урегулирование разногласий между Италией и Абиссинией и сохранение мира. Однако Италия продолжала военные приготовления, а глава правительства произносил воинственные речи. 19 августа 1935 г. советник посольства США в Риме А. Кирк вручил Муссолини послание государственного секретаря К. Хэлла, подготовленное по поручению президента. Ознакомившись с посланием, дуче заявил, что избежать войны с Эфиопией невозможно. Италия мобилизовала в армию 1 млн человек, израсходовала 2 млрд лир, 200 тыс. солдат отправлены в Восточную Африку и 150 тыс. готовы к отправке в любое время. Располагая сильной авиацией, Италия в короткое время одержит победу над Эфиопией16. Рузвельт остался недоволен ответом из Рима, справедливо заметив, что при желании всегда можно избежать вооруженного конфликта17. Мнение Муссолини было официально доведено до сведения генерального секретаря министерства иностранных дел Франции А. Леже и А. Идена — секретаря по делам Лиги наций в британском кабинете. В госдепартаменте обсуждали вопрос, какую занять позицию в случае возникновения итало-эфиопского вооруженного конфликта. Начальник дальневосточного отдела СК. Хорнбек и представитель США на конференции по сокращению и ограничению вооружений в Женеве Норман Дэвис высказались за совместное выступление с Лигой наций, ибо без США санкции Лиги не будут эффективными. Это мнение Хорнбек изложил в меморандуме, представленном 31 июля государственному секретарю. Но его взгляды не разделялись многими сотрудниками в государственном департаменте. Против выступил, в частности, и посол Соединенных Штатов в Риме Б. Лонг - поклонник Муссолини и его режима в Италии. В сентябре он представил в госдепартамент меморандум с предложением удовлетворить требования Италии и не вступать в сотрудничество с Лигой наций18. Иного мнения придерживался американский посол Додд, который 18 июля спросил Бюлова, какую позицию Германия займет в случае итало-эфиопского вооруженного конфликта, если Вашингтон будет настаивать на санкциях, предусмотренных пактом Бриана — Келлога. Последовал ответ: Германия будет держаться в стороне. Берлин хотел бы поражения итальянцев, это развязало бы Германии руки на Балканах19. 27 сентября посол Додд обсуждал вопрос о назревающей войне с французским послом Франсуа Понсэ, затем с британским послом Эриком Фиппсом. По мнению американского посла, победа Муссолини крайне нежелательна для Британской империи20. 22 сентября 1935 г. посол Буллит уведомил из Москвы госдепартамент о подготовке Италии к выступлению против Эфиопии. Причем Англия и Франция не намерены выступать против этой вооруженной акции — так сказал итальянский посол в беседе с Буллитом21. Вашингтон сделал запрос в американское посольство в Париж. Посол Джесс Страус подтвердил достоверность информации из Москвы. Он писал: "Желание Италии иметь свободные руки в Эфиопии" воспринято "благожелательно в английских и французских кругах"22. Выступление Литвинова 14 октября на Ассамблее Лиги наций, по-видимому, привлекло внимание Вашингтона. Через два дня, 16 сентября, в госдепартаменте под председательством К. Хэлла состоялось совещание, на котором обсуждался вопрос о позиции США в случае нападения Италии на Абиссинию и обращение Лиги наций с предложением о сотрудничестве. Госсекретарь спрашивал участников совещания: если Соединенные Штаты предпочтут действовать самостоятельно и независимо, то какие дипломатические акции и когда должны быть предприняты, целесообразно ли опережать акции Лиги наций. Обмен мнениями выявил разные подходы. Помощник госсекретаря Уолтон Мур и заведующий отделом департамента по лицензиям на производство вооружения Джозеф Грин выступили за немедленное опубликование заявления о нейтралитете США. Сам Хэлл больше склонялся к мысли, что США выгоднее действовать, не ожидая решений Лиги наций, дабы не дать повода изоляционистам для критики политики госдепартамента.

Понимая важность обсуждавшихся вопросов, сложность международной ситуации и проявляя осторожность в выборе внешнеполитического курса США, госсекретарь поинтересовался также мнением некоторых дипломатов, аккредитованных в Европе. В частности, посланник в Женеве Хью Вильсон телеграфировал в Вашингтон, что для американской дипломатии наиболее выгодно не спешить с публикацией заявления США при возникновении итало-абиссинской войны и изложить свою позицию лишь после принятия Лигой наций решения. Преждевременное провозглашение американским правительством нейтралитета, по его мнению, могло ободрить отдельных членов Лиги к занятию позиции нейтралитета, что воспрепятствовало бы коллективным действиям Лиги. Иного мнения придерживался посол США в Риме Брекеринг Лонг, считавший, что Вашингтону нужно действовать самостоятельно, независимо и до принятия Лигой наций решений. Госсекретарь Хэлл хотел, чтобы действия госдепартамента были самостоятельными23. Придерживаясь этой линии, он дал указание главам посольств и миссий в Европе по возможности воздерживаться от обсуждения с дипломатами других стран и членами Лиги наций предложений о применении санкций против Италии. Одновременно он поручил американскому послу в Лондоне Роберту У. Бингхэму довести до сведения британского правительства, что по биллю Джонсона запрещалось предоставлять Италии кредиты как неплательщику военных долгов, а принятый конгрессом акт о нейтралитете позволял наложить эмбарго на поставку оружия воюющим сторонам24. Таким образом, позицию США в отношении назревавшего итало-эфиопского вооруженного конфликта госдепартамент определил заранее и довольно ясно. В соответствии с этим был составлен проект Прокламации в связи с уходом президента Рузвельта в отпуск. Только лишь не была поставлена дата. В Вашингтоне ожидали со дня на день вестей о начале военных действий. В это время итало-эфиопское противостояние вступило в завершающую фазу. Шли последние приготовления итальянских войск, они поспешно концентрировались на границах Эфиопии, ожидая приказа о наступлении.

Позиция СССР и США в итальянско-эфиопском конфликте

В ночь на 3 октября 1935 г. без объявления войны 100-тысячная итальянская армия вторглась на территорию Абиссинии. Главнокомандующему генералу Де Боно приказано было как можно скорее захватить ее столицу. Император Хайле Селласие I издал указ о всеобщей мобилизации. Под ружье были поставлены 400 тыс. человек. Армия Эфиопии не имела современной боевой техники — самолетов, танков; ее воины были плохо обучены, не подготовлены к отражению наступления европейской регулярной армии. На 1 ноября в Эритрее были состредоточены 111 тыс. итальянских солдат и офицеров и 53 тыс., набранные из числа местного населения. В распоряжении командования было 4,2 тыс. пулеметов, 580 орудий, 126 самолетов и 3,7 тыс. автомашин. Кроме того, на территории итальянского Сомали находились 24 тыс. итальянцев и 30 тыс. сомалийских военнослужащих с 1,6 тыс. пулеметов, 117 орудиями, 38 самолетами и 1850 автомашинами, ожидая приказа о на ступлении25. По замыслу итальянского командования главный удар намечалось нанести по северным областям Эфиопии. Южный фронт играл пока второстепенную роль. Итак, правительство Италии, считая себя обиженной страной по части колоний, развязало войну против Эфиопии, решив силой оружия расширить свои колониальные владения. Одновременно Италия планировала упрочить свои стратегические позиции в Средиземноморье. Это противоречило интересам Англии и Франции. Они опасались быстрого роста военного флота Италии, активности ее на Балканах и в Восточной Европе, сближения с Германией. В Лондоне и Париже были заинтересованы воспрепятствовать ее притязаниям с помощью Лиги наций. Война затронула прежде всего интересы Англии и Франции, которые имели колониальные владения в Африке. Встал вопрос о том, кто будет владеть стратегическими позициями в Средиземноморье. Возникли также проблемы Суэцкого канала, ибо Италия претендовала на роль доминанта в Восточной Африке и на усиление своей роли в Средиземном море. Итало-эфиопская война непосредственно не затрагивала интересы СССР и США, хотя, исходя из принципа неделимости мира, эти два крупных государства, вполне понятно, не могли быть безразличны к вспыхнувшему вооруженному конфликту, к притязаниям Муссолини на независимость и суверенитет одного из членов Лиги наций. Об итало-эфиопской войне имеется значительная литература. В ней показаны ее генезис, военные действия и последствия, рассмотрены также международные аспекты этой кампании. По всем этим сюжетам отечественными историками опубликовано немало работ. В поле их зрения находилась, в первую очередь, политика и дипломатия советского государства в отношении войны, Италии и Лиги наций26. Повышенный интерес проявлен к анализу американской внешней политики. Исследователи США издали серьезные монографии, в которых показана позиция Америки в связи с итало-эфиопской войной27. В опубликованной литературе содержится большой документальный и фактический материал, сделаны интересные наблюдения и выводы. Опираясь на них, авторы попытались проанализировать на основе новых архивных документов политику правительств СССР и США в отношении итало-эфиопской войны, сопоставить их внешнеполитические действия, выяснить влияние Лиги наций и американского закона о нейтралитете на позицию Советского Союза. Что предприняли США? Когда поступили известия о вторжении итальянских дивизий в Эфиопию, перед американским правительством встали международно-правовые вопросы. Как конкретно поступить в отношении Италии, нарушившей мир в Африке? Ведь пакт Бриана — Келлога исключал применение вооруженной силы при спорах между государствами и США были одним из его инициаторов. Вступать ли в сотрудничество с Лигой наций по поводу применения договора? Как использовать только что принятый конгрессом закон о нейтралитете? Рузвельт находился в это время на отдыхе в море — на борту корабля "Хьюстон". Он занимался рыбной ловлей в окружении своих близких советников Гарри Гопкинса и Гарольда Икеса. У президента было хорошее настроение. И вдруг он услышал по радио: Италия напала на беззащитную Эфиопию. В Африке началась война. Рузвельт решил немедленно опубликовать Прокламацию о нейтралитете США. "Государственный департамент хотел подождать, пока Лига наций примет меры, но Рузвельт не желал об этом и слышать. Он хотел действовать первым"28, — записал в своем дневнике Гопкинс. Госдепартамент так и поступил. 5 октября Прокламация президента появилась в печати. Она привлекла внимание мировой общественности. Сам президент с симпатией относился к народу Эфиопии, наблюдал за неравной и мужественной его борьбой за независимость своей страны. Он сам отмечал на военной карте ход военных действий.

Наряду с Прокламацией госдепартамент опубликовал заявление с предупреждением всех американцев воздерживаться от поездки на кораблях воюющих стран, в действительности на итальянских. Перед правительством США встал вопрос о торговле с воюющими странами. 4 октября Рузвельт запросил мнение госдепартамента. Там мнения разделились. Одни предлагали ограничиться моральными призывами или пойти по пути сокращения торговли с воюющими государствами, другие возражали, настаивая на продолжении торговли, хотя и в ограниченном количестве. Советник госдепартамента по экономическим вопросам Г. Фейс справедливо заметил, что отказ от торговли будет выгоден Италии и поставит в трудное положение Эфиопию29. Рузвельт отправил телеграмму в госдепартамент, предложив эмбарго на оружие, боеприпасы, а также на медь, сталь и другие товары. 10 октября Хэлл заявил, что у США нет юридических оснований для запрета или сокращения торговли с участниками войны, поставок им сырьевых материалов, за исключением оружия. Он подчеркивал, что единственной целью США является удержание страны от втягивания в войну. По словам американского историка Роберта Дайвайна, Хэлл тщательно подбирал слова, чтобы не создалось впечатления, будто администрация действует против Италии30. Между тем Рузвельт считал необходимым ограничить с ней торговлю стратегическим сырьем, составить и опубликовать список экспортеров, действующих вопреки указаниям правительства. Однако Хэлл был против поспешности принятия решений не только США, но и Лигой наций. Получив из Женевы информацию о шагах Лиги наций в отношении Италии, Хэлл поручил посланнику Хью Вильсону довести до сведения Лиги наций, что "США, принципиально не одобряя скоропалительных решений, чреватых нанесением ощутимого ущерба нормальным экономическим взаимоотношениям между Америкой и Европой, будут следовать своему курсу самостоятельно, неуклонно соблюдая закон о нейтралитете"31. В госдепартаменте обращалось внимание на значительный рост экспорта в Италию; вывозимые туда материалы использовались в военных целях, такие, как нефть, железная руда, медь, грузовые автомобили, тракторы. По словам госсекретаря, такая торговля противоречила духу недавно принятого акта о нейтралитете32. Итальянский дипломат Риль выразил протест США, интерпретируя заявление Хэлла как применение экономических санкций к Италии. Госсекретарь телеграфировал в этой связи послу Б. Лонгу: действия госдепартамента приняты по собственной инициативе, без согласования с другими правительствами в соответствии с одобренным конгрессом актом о нейтралитете33. По настоянию Рузвельта 30 октября была опубликована декларация с призывом воздерживаться от расширения торговли с воюющими странами, по мере возможностей не увеличивать ее объем в погоне за прибылью. Однако торговля с Италией резко возросла, особенно это касалось нефти, отправка которой в октябре увеличилась в два раза. 15 ноября 1935 г. Хэлл издал прокламацию, в которой говорилось, что нефть, медь, железная руда, сталь, грузовики, тракторы относятся к военным материалам, их вывоз противоречит букве закона о нейтралитете страны34. Прокламация госдепартамента показывала настойчивое желание не создавать у Италии представление, будто акции США направлены против нее или означают сотрудничество с Лигой наций. В конце ноября министр иностранных дел Великобритании С. Хор выразил послу США Р. Бингхэму удовлетворение позицией, которую Вашингтон занял в отношении итало-эфиопской войны, в частности введением эмбарго на оружие. 21 ноября министр по внутренним делам Гарольд Икес как администратор по нефти обратился с призывом к предпринимателям и судовладельцам сохранять нейтралитет. Несмотря на это, экспорт в Италию продолжал расти и в ноябре достиг 1184 тыс. долл., превысив уровень торговли довоенного времени в три раза и на 50% по сравнению с октябрем36. Таким образом, первые месяцы войны показали несовершенство американского законодательства о нейтралитете. Это выразилось в том, что оно поставило агрессора и его жертву в одинаковые условия, между Италией и Эфиопией не было различия; моральное эмбарго на оружие не было дополнено обязательным регулированием торговли, в частности стратегическим сырьем; полномочия президента были ограничены и узки. Это понимал государственный секретарь Хэлл, который впоследствии в своих мемуарах писал: "Не было никакой надежды на противодействие безрассудному курсу Муссолини словами или жестами"37. Американский народ в основном одобрял политику нейтралитета в отношении итало-эфиопской войны. Более трех тысяч писем в октябре поступило в госдепартамент с поддержкой провозглашенного эмбарго на оружие, этот шаг рассматривался как направленный против втягивания США в войну. Сенаторы Дж. Най и У. Бора расценили моральное эмбарго как меру изоляции от конфликта. Редактор журнала "Сегодня" профессор Раймонд Молей настаивал на занятии строгого нейтралитета38, а журнал "Нейшен", напротив, призывал к сотрудничеству с Лигой наций39. Деловые круги настаивали на поддержании торговли с Италией. В частности, 9 ноября президент Торговой палаты Чарлз Шерилл предупредил президента Рузвельта о заинтересованности экспортеров восточного побережья в свободе торговли для американцев. "Бизнесе Уик" заявил: "Мы должны продавать всем участникам войны или никому не должны продавать"

40. Итальянский посол в Вашингтоне Аугусто Россо жаловался заместителю госсекретаря У. Филлипсу, что моральное эмбарго направлено против Италии, и США действуют совместно с Великобританией и Лигой наций41. В правительстве и министерстве иностранных дел Италии проявляли недовольство. 29 ноября итальянский посол в Вашингтоне Аугусто Россо посетил госдепартамент и с беспокойством уведомил Хэлла о сокращении американской торговли с Италией. В Риме, отметил посол, это расценивают как нарушение торгового договора от 1871 г. и проявление недружественного акта в отношении Италии. Хэлл категорически отверг подобное утверждение, указав при этом, что, напав на Эфиопию, Италия нарушила ряд международных договоров, а Соединенные Штаты защищают свой нейтралитет так, как считают нужным. Американский народ возмущен агрессивными действиями итальянского правительства, которое к тому же до сих пор не уплатило военные долги США42. Заместитель госсекретаря У. Филлипс был в восторге от такого ответа. Это "лучшая вещь, которую секретарь когда-либо делал", — заметил он. Рузвельт написал Хэллу: "Ваш разговор с итальянским послом классический; великолепно, предельно четко и ясно изложена ему позиция США с подчеркиванием несостоятельности положения, в которое Италия сама поставила себя". Посол в Берлине У. Додд рекомендовал беседу Хэлла с итальянским послом опубликовать в печати, чтобы все народы Европы могли с ней ознакомиться43. Но госдепартамент не пошел на это. США не хотели демонстрировать перед Лигой наций свою активность. Правительство США воздерживалось от сотрудничества с Лигой наций и никаких поводов для этого не давало, дабы не вызвать критику со стороны изоляционистов. В то же время госдепартамент опередил действия Лиги наций путем провозглашения президентом Прокламации, в которой признавалось состояние войны и объявлялось моральное эмбарго. Госсекретарь Хэлл информировал Совет Лиги через посланника в Швейцарии Хью Вильсона и генерального консула в Женеве о принимаемых независимых мерах в отношении итало-эфиопской войны. Когда Лига наций обратилась к своим членам с предложением о согласовании и координации действий, госсекретарь Хэлл 26 декабря заявил о необходимости соблюдения всеми государствами обязательств по международным договорам с целью сохранения мира и локализации войны. Цель США — не быть втянутыми в нее и не способствовать ее продолжению44. 30 октября президент и госсекретарь призвали американский народ отказаться от торговли с воюющими странами. Оценивая позицию США в отношении итало-эфиопского кризиса, историк Г. Жэблон справедливо отметил: "Госдепартамент отклонил все предложения относительно коллективных действий"45. Так, 9 октября американский посланник в Женеве Хью Р. Вильсон телеграфировал о приглашении США участвовать в комитете координации Лиги наций по санкциям. Из Вашингтона в тот же день последовал ответ: участие Соединенных Штатов в таком комитете неразумно и нежелательно46. Вильсону поручалось разъяснить это членам комитета по применению санкций. Когда в европейских газетах появились статьи якобы о намерении США участвовать в коллективных усилиях против Италии, Хэлл дал 26 октября указание консулу в Женеве Жилберту объяснить представителям Лиги наций, что США будут строго придерживаться закона о нейтралитете, проводить независимую от Лиги политику и оставаться вне войны. Этот шаг Хэлла вызвал удовлетворение у посла Лонга. Он записал в дневнике: Хэлл дал отличный ответ Лиге наций47. В ноябре государственный секретарь США вновь сделал публичное заявление о независимой от Лиги наций политике США. 23 ноября 1935 г. Рузвельт, относившийся с сочувствием к Эфиопии, спросил своего посла в Лондоне Роберта Бингхэма, насколько эффективны санкции Англии и Франции в отношении Италии. Британское правительство, ответил посол, не намерено проводить санкции, и оно не будет добиваться их проведения другими членами Лиги наций48. В то же время из Рима от посла США Лонга в Вашингтон поступали депеши с требованием поставлять Италии нефть, в противном случае в Европе может вспыхнуть война. Компания "Стандарт Ойл" заявила, что, несмотря на закон о нейтралитете, она будет посылать нефть Италии49. 29 ноября посол отправил в госдепартамент телеграмму, доказывая, что американское эмбарго на нефть может втянуть США в войну. Б. Лонг был недоволен тем, что в госдепартаменте не всегда прислушивались к его рекомендациям. В тот же день посол телеграфировал президенту Рузвельту. Он жаловался, что приходится звонить, как он выразился, "до посинения" в госдепартамент и требовать принятия его рекомендаций50, а там не всегда следуют его советам. Подобные утверждения посла не соответствовали действительности, ибо его настойчивые, в категорической форме изложенные требования избегать сотрудничества с Лигой наций, проводить политику нейтралитета и стараться "умиротворить" Италию — разделялись многими сотрудниками госдепартамента. Наглядным подтверждением тому служит отрицательный ответ Хэлла на вопрос британского посла, как относятся США к применению Лигой наций санкций на нефть в отношении Италии. Хэлл добавил, что США будут проводить независимую от Лиги наций политику и воздерживаться от каких-либо соглашений с другими государствами51. 1 ноября 1935 г. Томас Чемберлен, известный юрист, президент Ассоциации Лиги наций, направил президенту Рузвельту специальное письмо, в котором обратил его внимание на правильность и обоснованность решения Лиги наций в связи с применением санкций к Италии, чьи действия назвал "гангстерскими"52. В ответе президент заявил: США строго придерживаются принятого закона о нейтралитете, действуют независимо, самостоятельно и по собственной инициативе. Этим самым еще раз было сказано, что США не намерены вступить в контакт с Лигой наций53. Государственный секретарь К. Хэлл в таком же духе ответил президенту комитета координации Лиги наций по секциям54. Такова была позиция официального Вашингтона в отношении итало-эфиопской войны. Разумеется, в эти напряженные дни к Лиге наций было привлечено пристальное внимание мировой общественности. Эта организация была призвана защищать территориальную целостность, политическую независимость и суверенитет государств. В памяти народов еще сохранилось недостойное поведение Лиги в период оккупации Японией Маньчжурии. Она не выступила в защиту независимости и территориальной целостности Китая как члена Лиги. Это подорвало ее престиж и авторитет. Вера в нее серьезно поколебалась. Лидеры Лиги не могли не принять это во внимание. Тем более, что возникший итало-абиссинский вооруженный конфликт убедил их с еще большей силой в бесспорности неделимости мира, безопасность которого возможно обеспечить коллективными усилиями на основе непременного выполнения всеми членами Лиги наций ее Устава, хотя он и был далек от совершенства. Его недостатки были очевидны. В нем отсутствовало определение агрессии, кто ее констатирует, не было ясности об обязательности постановлений, принятых Лигой. Важно было экономические санкции дополнять военными. Все континенты должны были быть покрыты региональными пактами, которые дополняли бы Устав Лиги. Лига наций, призванная охранять мир, обеспечивать соблюдение договоров и соглашений, уважать международное право, обязана была действовать в соответствии с ее Уставом. Поэтому при нарастании кризиса в итало-эфиопских отношениях глава советской делегации М.М. Литвинов неоднократно заявлял, что СССР вступил в Лигу наций с обещанием сотрудничать с другими народами в деле сохранения неделимого мира, приложить все усилия и использовать все средства для предотвращения вооруженных конфликтов55. Выступая на заседании Ассамблеи Лиги наций, он вновь обратил внимание всех участников форума на неспокойное международное положение и призвал членов Лиги защищать и поддерживать мир коллективными средствами. Советское правительство, отметил нарком, отрицательно относится к системе колоний, к политике сфер влияния и готово защищать Устав Лиги наций как средство мира56. Как только эфир принес в Москву вести о вторжении итальянских войск в Эфиопию, В.П. Потемкин 4 октября позвонил из Женевы М. Литвинову и сообщил, что 5 октября намечается заседание Совета Лиги, посвященное рассмотрению военных событий в Африке. Он спрашивал, какую ему защищать позицию, следует ли по своей инициативе напоминать членам Совета об определении советским правительством агрессии, ставить вопрос о наличии достаточных оснований для признания нападающей стороной Италию, о необходимости применения в этой связи 16 статьи Устава Лиги, а также и о характере санкций. Выслушав, нарком, проявляя осторожность, посоветовал Потемкину пока ни одного из поставленных вопросов не поднимать. 'Пусть сперва это сделают, — заметил он, — Англия и Франция как наиболее заинтересованные страны. От выступления по мере возможностей стараться воздерживаться, а принять участие лишь в голосовании"57. В телеграмме, отправленной в тот же день, он указывал: Совет Лиги не должен навязывать опеку и ограничивать независимость Абиссинии; против экономических санкций не возражайте, соглашайтесь участвовать в них, но при условии применения их остальными членами Лиги58. Давая из тактических и дипломатических соображений такой совет, Литвинов знал и хорошо помнил поведение и роль английского и французского представителей в комитете пяти Совета Лиги по урегулированию и предотвращению назревавшего конфликта между Италией и Эфиопией, который ничего в этом вопросе не сделал. Поэтому он сомневался в решительности действий Англии и Франции на предстоящем заседании Совета Лиги. В тот же день политбюро опросом одобрило предложения Литвинова. Они были телеграфом направлены Потемкину в Женеву уже как инструкции. Ему поручалось выразить несогласие с рекомендациями комитета пяти относительно навязывания Абиссинии опеки и ограничения ее политической, административной и экономической независимости, не возражать против экономических санкций в отношении Италии и участия в них СССР, но при условии, разумеется, применения их всеми членами Лиги59. В дополнительной директиве разъяснялось: по своей инициативе не поднимать ни одного вопроса, воздерживаться от выступлений, предоставить это представителям Англии и Франции. В ходе обсуждения можно констатировать факт агрессии со стороны Италии и выразить сожаление, что Лига наций в свое время не приняла формулы определения агрессии, данной советским правительством60. 7 октября Совет Лиги признал Италию агрессором и рекомендовал применить к ней экономические санкции. Через два дня это было одобрено на Ассамблее Лиги 52 странами, против выступили Австрия, Албания, Венгрия и Парагвай. Ассамблея учредила Координационный комитет по применению санкций в отношении Италии. Он предложил эмбарго на экспорт оружия и военного снаряжения в Италию, не предоставлять ей займов и кредитов, прекратить импорт итальянских товаров, ввести запрет на экспорт некоторых видов сырья, постепенно вводить финансовые и экономические санкции.

Приняв резолюцию о применении экономических санкций к Италии, Лига наций обратилась к США за поддержкой, но Вашингтон сослался на акт о нейтралитете. В результате Эфиопия оказалась в трудном положении, ибо она лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах, что явилось одной из причин ее поражения. Госдепартамент принял все меры к тому, чтобы избежать даже впечатления, что США в какой-то мере связаны с коллективными усилиями, направленными на установление мира в Эфиопии. Советский Союз с самого начала вооруженного конфликта проводил политику защиты территориальной целостности и независимости государства-жертвы. 10 октября член советской делегации В.П. Потемкин заявил на заседании Ассамблеи Лиги наций о готовности СССР выполнить все обязательства, возлагаемые на него Уставом Лиги. Вместе с тем было подчеркнуто, что для ликвидации итало-эфиопского вооруженного конфликта необходимо единство действий61. Учитывая ответственность момента, 14 октября Литвинов прибыл в Женеву. Координационный комитет к этому времени принял предложение о снятии эмбарго на вывоз оружия в Абиссинию и, напротив, о запрещении продажи его в Италию. Он запросил все правительства о принятых ими конкретных мерах в свете решений комитета, который приступил к обсуждению вопроса о непредоставлении Италии никаких займов и кредитов, о прекращении вывоза из Италии и ввоза в нее определенных видов сырья, в том числе угля и нефти62. 15 октября политбюро направило Литвинову директиву. Правительство, говорилось в ней, готово проводить в жизнь решение Координационного комитета об эмбарго, при условии, что и другие члены Лиги наций будут его выполнять. Для участия в комиссии по эмбарго на военные материалы в Женеву был командирован военный атташе в Берлине Орлов63. 17 октября советское правительство приняло постановление о применении финансовых санкций против Италии, запрещении ввоза в СССР товаров итальянского происхождения. Всем организациям, учреждениям и частным лицам запрещалось совершать операции и предоставлять торговые и иные кредиты итальянскому правительству. Наркоматам внешней торговли, финансов и Госбанку СССР надлежало руководствоваться в своей деятельности этим постановлением64. В Координационном комитете шли дискуссии о том, к каким товарам и в каком объеме следовало применять санкции. В частности, расхождения обнаружились между представителями Англии и Франции. Пьер Лавалъ под всяким предлогом добивался отсрочки даты введения санкций. "И все-таки, — писал Литвинов в Москву, — предотвратить вступление санкций в силу не удастся"65. 19 октября М.М. Литвинов сделал еще одно официальное заявление в Координационный комитет о важности последовательного проведения всеми членами Лиги экономических санкций против Италии. Он обратил внимание на ограниченность экономических санкций, их мягкий характер. Советский Союз не имел никаких споров с Италией и интересов в итало-эфиопском конфликте, она являлась одним из лучших покупателей и поставщиков Советского Союза, имея активный торговый баланс. Тем не менее СССР выполнял принятые по Уставу Лиги обязательства, которые призваны быть обязательными для всех ее членов66. Оценивая действия Координационного комитета и поведение отдельных его членов, Литвинов 26 октября отмечал, что по вопросу экономических санкции, по-видимому, состоялось соглашение между Англией и Францией об их откладывании. В то же время между ними неожиданно разгорелся спор. Англия поставила вопрос перед Парижем об оказании в экстремальной ситуации помощи английскому флоту. Лаваль маневрировал и уклонялся от ответа. В печати по этому поводу вспыхнула острая полемика, ослабившая значение военных санкций против Италии. Становилось очевидно, что ни в Париже, ни в Лондоне не намерены к ним прибегать. Кроме того, Венесуэла, Аргентина и Уругвай сделали оговорки об особенностях своего положения, Швейцария пыталась освободиться от санкций по импорту из Италии. В список запрещенных товаров "по забывчивости" оказался не включен каучук. Некоторые предлагали исключить из него железную руду. Но Иден возражал. Представитель Польши потребовал изъять из списка польские заказы на суда. Советские представители в этих условиях занимали осторожную позицию. "В общем я своим поведением не давал никакого повода для дополнительных жалоб со стороны Италии. Со мною все время находился в контакте представитель Италии в Женеве Рокко, которому я подробно разъяснял нашу позицию"

67, — информировал Литвинов Москву. Заметим, дипломат Р. Алоизи неоднократно просил полпреда Б.Е. Штейна не выступать активно и решительно за применение санкций к Италии, а следовать за Англией. Наблюдая за поведением членов Координационного комитета, их выступлениями на заседаниях, Литвинов стал сомневаться в эффективности его деятельности. Некоторые члены комитета возлагали большие надежды на привлечение к санкциям не членов Лиги наций, прежде всего США и Германии. Сотрудничество комитета с этими государствами, несомненно, могло бы коренным образом изменить положение не в пользу Италии. Но мало кто верил в это. 26 октября Литвинов информировал Москву: "Англичане рассчитывают, что Рузвельт пойдет на дальнейшее расширение списка запрещенных к вывозу в Италию товаров. Не подлежит сомнению, что Рузвельт сочувствует нынешней активности Лиги наций и пойдет на ее поддержку, но, конечно, лишь в весьма узких пределах своих полномочий. Что касается Японии, Бразилии и в особенности Германии, то никто в Женеве никаких иллюзий относительно их присоединения к санкциям не питает. Я лично сомневаюсь в полном выполнении санкций со стороны Аргентины и других южноамериканских стран. Швейцария осталась при оговорке относительно импорта из Италии, и этот вопрос, вероятно, будет еще предметом обсуждения в комитете координации. Я счел нужным поэтому на последнем заседании комитета координации сказать, что оставляю за СССР право изменить свое отношение к санкциям, если таковые не будут исполняться другими членами Лиги"68. Переговоры между Англией, Францией и Италией о санкциях и компромиссе могут, полагал нарком, принять затяжной характер. Англия заинтересована в истощении Италии. Вероятны разногласия между Англией и Францией. "Я допускаю, однако, что трещина, образовавшаяся в англо-французских отношениях, и развитие событий на Дальнем Востоке могут сдвинуть Англию с ее нынешней позиции. Но если это предположение исключить, то переговоры о соглашении примут затяжной характер и предотвратить вступление санкций в силу Лавалю не удастся"69. Советский Союз принял решение участвовать в санкциях, поставив себя в трудное положение. Советник полпредства в Риме Л.Б. Гельфанд предупреждал 16 октября НКИД, что частные фирмы будут продолжать торговать с Италией. Советское руководство указывало своему представителю в Лиге Потемкину не быть застрельщиком в применении санкций. 17 октября советское правительство вынесло постановление о запрещении вывоза и транзита оружия в Италию и непредоставлении ей займам 27 октября Розенгольц направил Сталину, Молотову и Кагановичу докладную записку, в которой обращал внимание на то, что СССР имел большие заказы в Италии. Он предлагал, чтобы при присоединении к санкциям были сделаны оговорки о возможности завезти товары, уже заказанные и оплаченные в Италии. В частности, речь шла о заказах фирме по производству турбин "Ансальдо" по линии Наркомобороны на сумму 1249 тыс. руб., фирме "Орландо" на строительство лидера на сумму 4450 тыс. руб., фирме "Джироллано Каркано" на оборудование для обработки кожи на 201 тыс. руб. В целом стоимость оплаченных заказов составляла 5900 тыс. руб. из общей суммы 7188 тыс. руб. Он просил обеспечить в Координационном комитете согласие на получение товаров от итальянских фирм по оплаченным заказам71. Литвинов поддержал предложения Розенгольца. Советское правительство дало указание Потемкину действовать в соответствии с предложениями наркома внешней торговли, который 1 ноября дополнительно предложил под любым предлогом изъять из запрещения импорта итальянских товаров, оформленных в виде заказов фирме "Фиат", станки для авиапромышленности на сумму 206 тыс. руб. и станки от фирмы "Черутти"для Наркомата путей сообщения на сумму 457 тыс. руб. Срыв этих заказов, отмечал нарком, вызовет большие затруднения, перенос их в другие страны задержит получение этого оборудования примерно на один год72. На заседании Координационного комитета 31 октября были поставлены вопросы о списке товаров, подлежащих запрету ввоза в Италию, и установлении даты вступления санкций в силу. Что касается списка, то представители Польши, Норвегии и других государств потребовали изъятия из него тех товаров, заказы на которые были полностью или частично оплачены. Представитель Советского Союза В.П. Потемкин также сделал подобное заявление. Многие члены комитета были против распространения санкций на нефтяные продукты и металлы. В результате были одобрены предъявленные списки контрактов, желательных для исполнения. Решение Совета Лиги наций о введении санкций против Италии создало ряд трудностей для советского правительства, так как на протяжении многих лет оно поддерживало широкие торговые и экономические связи с итальянскими фирмами и имело крупные заказы. Некоторые из них были уже оплачены. 10 ноября итальянский посол в Москве П.А. Валентино в беседе с начальником 3-го Западного отдела НКИД А.Ф. Нейманом заявил о том, что советское правительство слишком активно и далеко зашло в применении санкций. Несмотря на это, 14 ноября СНК принял декрет о прекращении импорта итальянских товаров. Через два дня руководство НКИД обсудило вопрос об отношениях с Италией в связи с объявлением эмбарго на ввозимые товары, так как Министерство корпораций разрешило ввоз советских товаров на сумму 30 млн лир до января 1936 г.7 3 По решению Координационного комитета экономические санкции вступали в силу 18 ноября. Рим бурно реагировал на это. По всей стране были вывешены национальные флаги. 3 ноября правительство Италии издало декрет о введении с 18 ноября контрмер против стран, одобривших санкции. Было объявлено эмбарго на ввоз советских товаров в Италию, кроме угля, нефти и некоторых видов сырья. Советские торговые учреждения могли производить в Италии закупки только по специальному разрешению и при оплате наличными74. Италия особо нуждалась в поставках нефти и угля. Эти товары имели для нее важное значение, ибо она импортировала 98% потребляемого угля и нефтепродуктов. Координационный комитет при обсуждении списка сырьевых товаров, запрещаемых к ввозу в Италию, воздержался от включения их в список до тех пор, пока не члены Лиги наций не присоединятся к санкциям. Нефть Италия могла получать из США, а уголь из Германии. На это обратили внимание в Вашингтоне. Комитет запросил мнение членов Лиги по этим вопросам. Литвинов предложил распространить санкции на уголь и нефть при условии, что "будет обеспечено заранее запрещение вывоза этих товаров всеми государствами, как членами, так и не членами Лиги". Но он сомневался, что «Рузвельт при всем его сочувственном отношении к санкциям мог заставить отказаться от вывоза нефти в Италию "Стандарт" и другие американские нефтяные общества (фирмы. — Г.С). Еще менее вероятно присоединение Германии к санкциям»75. Несмотря на такой неблагоприятный прогноз, политбюро ЦК ВКП(б), рассмотрев предложения наркома, 14 ноября опросом приняло решение: ответить на запрос Координационного комитета, что возражений к запрещению вывоза в Италию угля и нефти и другого сырья нет при условии, что этому будут следовать все другие страны, как состоящие, так и не состоящие членами Лиги76. В тот же день правительство вынесло постановление о запрещении ввоза в СССР товаров, производимых в Италии или итальянских владениях. Наркомату внешней торговли поручалось принять меры к проведению его в жизнь77. На следующий день Розенгольц вновь обратил внимание правительства на возникшие серьезные трудности в связи с проведением санкций против Италии. По его мнению, советские представители несколько перестарались в отношении санкций. Он предлагал не распространять их на турбины, оборудование для изготовления искусственной кожи, станки для авиапромышленности, заказы на которые оплачены78. Правительство понимало беспокойство наркома и справедливость его предложений, тем не менее 21 ноября НКВТ было предложено все заказы на итальянские товары аннулировать и перенести в другие страны, за исключением тех, которые разрешены Координационным комитетом79Литвинов также считал, что усиление экономических санкций против Италии неизбежно приведет к ухудшению отношений с ней, что нежелательно. Нарком предлагал "без надобности не выступать открыто застрельщиком радикальных мер против Италии"80. Со своей стороны торгпред в Италии Б.С. Беленький уведомлял наркома внешней торговли Розенгольца о том, что большинство итальянцев не одобряет войну против Эфиопии, но они болезненно реагируют на угрозу применения санкций, выступают против блокады. В печати обострились нападки на СССР и его политику81. 13 ноября итальянское правительство вручило вербальную ноту наркому Литвинову по поводу санкций и одновременно опубликовало декрет о введении специальных разрешений на ввоз для каждой страны, применении репрессий против стран, участвовавших в санкциях. В ответной ноте советское правительство констатировало, что у него нет никакой враждебности к итальянскому народу, оно готово сохранить и развивать с ним доброжелательные отношения82. А как реагировали Англия и Франция на решение Координационного комитета о применении к Италии санкций? Великобритания не препятствовала итальянскому импорту, не закрыла Суэцкий канал для перевозки итальянских войск, отклонила предложение о морской блокаде Италии. Все это мотивировалось нежеланием обострять с ней отношения, не давать повода к ее сближению с Германией. В то же время министр Самуэль Хор в выступлениях осуждал итало-абиссинский конфликт как в Женеве, так и в палате общин. Многие надеялись на его твердую и энергичную политику против Италии. Франция последовала примеру Вашингтона и отказалась прекратить поставки нефти Италии. Английское правительство также усомнилось в правомерности введения нефтяных санкций против Рима. За два месяца работы Лиги наций явно обозначилась политика примирения Англии и Франции с Италией. Они не желали обострять с ней отношения, хотя объединенными усилиями морские державы имели возможность приостановить итальянскую агрессию. В 1936 г. британский флот насчитывал 284, а французский 156 боевых кораблей. США имели 331 военный корабль, в том числе 15 линкоров, 4 авианосца, 199 эсминцев, 88 подводных лодок. Морская авиация составляла более 1000 самолетов83. Совместное заявление правительств этих трех стран могло бы образумить Муссолини. Вместо решительных действий в Лондоне и Париже были заняты поиском компромисса с Римом.

Влияние соглашения Хора-Лаваля на позиции стран

В декабре среди членов Лиги наций значительно изменилось отношение к итало-эфиопской войне, раскрылись подлинные намерения отдельных ее членов касательно санкций против Италии, ее положения, стремление некоторых государств найти выход из кризиса на пути уступок и компромисса с Муссолини за счет жизненных интересов Эфиопии. Это нашло конкретное проявление в дипломатии Лондона, Парижа и нацистской Германии. Консерваторы были озабочены обеспечением преобладания Англии на морях и международных коммуникациях через Суэцкий канал. Их охватывала тревога из-за быстро развивавшегося флота в Италии, роста численности ее подводных лодок в Средиземноморье, усиления ее воздушных сил с многочисленными базами и аэрофлотами, расположенными вдоль морского пути в Индию и на Восток. В Лондоне думали о том, как ослабить Италию, не допустить укрепления ее позиций в Средиземноморье и побыстрее прекратить войну в Восточной Африке. Британским представителям удалось превратить Лигу наций в послушный инструмент для обслуживания интересов Англии. Премьер-министр Великобритании Стэнли Болдуин и министр иностранных дел Самуэл Хор хотели после выборов побыстрее забыть о санкциях. 8 декабря Хор отправился в Париж, встретился там с премьер-министром Пьером Лавалем, который доверительно рассказал, что Муссолини в отчаянии от применения Лигой наций санкций на топливо против Италии и вынужден будет атаковать британский флот в Средиземном море. Французский военный флот, заявил Лавалъ, в состоянии вести морские операции лишь в течение 18 дней. Британское адмиралтейство не собиралось воевать с Италией. Хор и Лавалъ решили не распространять санкции на нефть. По словам Остина Чемберлена, такой шаг был бы равносилен сумасшествию. 9 декабря Хор и Лавалъ в глубокой тайне оформили соглашение об урегулировании вооруженного конфликта. В подписанном проекте предусматривалось присоединение к африканским колониям Италии части земель Эфиопии — обширных провинций Огаден и Тыграй. Кроме того, Италии предоставлялись особые торгово-экономические и финансовые права на остальной территории Эфиопии. Взамен Эфиопии был обещан порт Асэб. Контроль за осуществлением этого соглашения возлагался на представителей Италии, Англии и Франции. Кабинет министров во главе с С. Болдуином одобрил проект соглашения. Довольный Хор отправился в Женеву отдохнуть, покататься на коньках. В кабинете полагали, что Муссолини одобрит проект соглашения, Лига наций промолчит, император Абиссинии вынужден будет пойти на уступки. Но неожиданно проект попал в печать — его опубликовала газета "Эко де Пари", вокруг него развернулась неистовая полемика. Оппозиция в Великобритании немедленно воспользовалась этим, обвинив правительство в неискренности, предательстве данных им обещаний, отказе от защиты прав Абиссинии. Она потребовала отставки кабинета Болдуина, и Хор немедленно был вызван в Лондон. Состоялось несколько заседаний правительства. 19 декабря в палате общин состоялись бурные дебаты. Лидер лейбористов Эттли выразил вотум недоверия правительству. Невиль Чемберлен выступил в защиту кабинета консерваторов. Дебаты закончились отклонением плана Хора. За день до дебатов в палате общин Хор вынужден был поспешно уйти в отставку, произнеся большую речь в защиту своей позиции. Премьер извинился за случившееся недоразумение и предложил проект Лаваля —Хора считать похороненным. Новым министром иностранных дел был назначен Антони Иден, молодой дипломат и политик, сторонник Лиги наций, подающий большие надежды. Ему было 38 лет. Но после его прихода в Форин оффис нового курса в политике Великобритании не наступило. Британия не могла долго оправиться от удара, нанесенного ей сделкой Хора — Лаваля. К дипломатии Лондона и Парижа стали относиться с недоверием. Престиж Лиги был сильно подорван. Пьер Лаваль вскоре вынужден был уйти в отставку. По словам представителя советской делегации В.П. Потемкина, мировое общественное мнение, влиятельные политические группы, парламентарии, видные члены правительств Англии и Франции осудили миссию примирителей и подписанное ими соглашение84. 14 декабря посол Додд записал в свой дневник: соглашение Хора —Лаваля представляет собой ужасную ошибку. Немецкие газеты ежедневно выступали с нападками на Лигу наций. Русский посол, румынский и чехословацкий посланники были возмущены позицией Англии и Лиги наций85. События показали, что дипломатия Лондона и Парижа вела недальновидную политику в отношении Италии. Было очевидно, что Муссолини, развязав войну в Эфиопии, стремился не только расширить владения в Африке, но и установить контроль над Средиземноморьем, отрезать Англию от ее обширных колониальных владений. Он мечтал о восстановлении Римской империи. Лавры Юлия Цезаря не давали ему покоя. Он превосходно понимал, что позиции Англии в этом регионе будутхерьезно подорваны.

Вступление Хора и Лаваля на стезю сотрудничества с Муссолини подорвало у общественности доверие к Лиге наций, а также к Англии и Франции, осложнило ситуацию в Европе. Она усугубилась сближением Берлина с Римом. 9 декабря, в день заключения сделки Хора—Лаваля, Уинстон Черчилль в беседе с полпредом И.М. Майским сказал, что, если Лига наций потерпит в африканском конфликте фиаско, на европейском континенте наступит хаос. Германия быстро вооружается, и это главная опасность для Британской империи. Заключение англо-германского морского соглашения летом 1935 г. явилось крупнейшей политической ошибкой. Как в Европе, так и на Дальнем Востоке интересы Англии и СССР совпадают, их общие враги — Германия и Япония. Нужно вооружаться и совместно выступать86. Так думал Черчилль, оценивая тревожное положение в мире. Германия, наблюдая за развернувшейся борьбой вокруг Эфиопии, сначала соблюдала нейтралитет. Для нее выгодно было отвлечение внимания Италии и западных государств к делам Средиземноморья и Африки. Но постепенно, по мере развития внешнеполитических событий, у Гитлера возникла идея максимально использовать эфиопский кризис в интересах Берлина и смелее идти на сближение с Римом. 18 октября Шахт на завтраке сказал послу У. Додду: "Зачем применять санкции к Италии, законно требующей колониальных владений"87. Он подверг резкой критике Лигу наций. Осенью 1935 г. командование вермахта провело маневры. После их окончания Гитлер выступил на собрании перед офицерами с речью, в которой, оправдывая нападение Италии на Эфиопию, заявил о неприсоединении к санкциям и пожелал успехов Муссолини; Германия не допустит вмешательства других государств88. 17 декабря министр Иозеф Геббельс выступил с восхвалением политики и действий Муссолини. Он заявил: успех дуче создает благоприятные условия для возврата Германией своих колоний. В Берлине стали активнее готовиться к вводу войск в Рейнскую демилитаризованную зону; усилилась пропагандистская кампания за возврат довоенных колоний Германии, а также против франкосоветского пакта о взаимопомощи. Посол США в Берлине Уильям Додд» наблюдая за политической жизнью Германии, информировал Вашингтон, что две трети немцев за применение санкций к Италии, но Гитлер против. После соглашения Хора —Лаваля в Германии многое изменилось. Геббельс развернул широкую кампанию в пользу приобретения Италией колоний89. 12 декабря Додд в беседе с послом Франсуа Понсэ обратил внимание на опасные последствия политики Франции. План Хора —Лаваля негативно отразился на позиции официального Вашингтона по отношению к Лиге наций, который усомнился в ее способности проводить меры коллективной безопасности, в частности санкции против Италии. Шансы сотрудничества с Лигой уменьшились. Надежды на координацию и некоторое экономическое сдерживание итальянской агрессии пропали. "Коллективная безопасность подверглась самому сильному испытанию"90, — отметил известный американский историк Роберт А. Дайвайн в своей книге "Иллюзия нейтралитета". 15 декабря объединенные эфиопские войска под командованием расов* Микваль Имру и Аллеу внезапно атаковали итальянские войска в районе Аксумо. Спустя две недели соединения расов Каса и Сейюме перешли в наступление и тоже добились успеха. Итальянцы вынуждены были отступать. Для них создалась критическая ситуация. Войска генерала П. Бодальо отходили, нанося массированные бомбовые удары с воздуха, выбрасывая воздушные десанты, применяя удушающие газы. Бодальо просил Рим срочно прислать подкрепления — две дивизии. Муссолини направил три, рассчитывая быстрее подавить сопротивление91. * Рас — один из высших военно-феодальных титулов.

С 15 декабря Лига наций пыталась выйти из крайне неблагоприятной и осложнившейся ситуации в связи с поведением Англии и Франции в отношении итало-эфиопской войны. Ведь эти страны играли в Лиге ведущую роль. Дипломаты Лондона и Парижа в середине декабря выдвинули идею применения нефтяных санкций 10 государств и в полном их объеме. И отнюдь не случайно, так как основными поставщиками нефти являлись СССР, Румыния, Нидерланды и Ирак. На эту четверку приходилось более 75% всего итальянского импорта нефти. Им надлежало дать согласие на запрет нефтяных поставок на Апеннины. Советское правительство соглашалось на это, воздерживаясь от проявления чрезмерной активности. 8 связи с войной в Эфиопии резко возросла торговля США с Италией. Американские предприниматели и экспортеры использовали благоприятную для них конъюнктуру на внешнем рынке. Оценивая внешнеполитический курс США в условиях обострения международных отношений, в Москве пришли к выводу, что база для сотрудничества в вопросе организации мира между США и СССР на практике оказалась слабой. Идее коллективной безопасности была противопоставлена американская политика невмешательства и изоляционизма. 9 ноября 1935 г. Литвинов в беседе с послом Буллитом откровенно сказал, что США в действительности стремятся остаться в стороне от международных дел. Закон о нейтралитете, отметил он, наглядно свидетельствует о нежелании американской администрации сотрудничать с европейскими странами в тяжелое и неспокойное для них время. При такой позиции Вашингтона советско-американские отношения не имеют особой ценности92. Буллит был обескуражен столь жесткой оценкой. В Вашингтоне понимали причины негативной реакции советского руководства на позицию США в отношении войны Италии против Эфиопии. Поэтому госдепартамент предпринял определенные дипломатические шаги. 29 декабря советник американского посольства в Риме А. Кирк и первый секретарь Р. Титман посетили советское полпредство и беседовали с поверенным в делах СССР Л. Гельфандом. Они интересовались позицией Советского Союза в отношении итало-эфиопской войны. Гельфанд изложил отношение Москвы к происходившим военным событиям в Африке. Он подчеркнул заинтересованность советского руководства в быстрейшей ликвидации очага войны, готовность применить санкции к нарушителям мира, также предпринять усилия к созданию системы коллективной безопасности. Полученная информация заинтересовала американского посла в Италии Б. Лонга, который на следующий день также беседовал с Л. Гельфандом. Выразив удовлетворение позицией Советского Союза в отношении итало-эфиопской войны, посол между тем добавил, что он симпатизирует "бедной Италии, против которой ополчился весь мир", и он "привязан лично к Муссолини, так много сделавшему для своей родины"93. Симпатии посла к дуче были известны и ранее; Муссолини, разумеется, старался использовать их в своей внешней политике, учитывая только что принятый закон о нейтралитете. В Риме внимательно следили за действиями американской дипломатии и отношениями США с Лигой наций. В Москве также были небезразличны к политике госдепартамента в связи с итало-эфиопской войной. Связанные законом конгресса, Рузвельт и Хэлл думают, отмечал Литвинов, что они нашли способ давления на бизнесменов для предотвращения усиленного снабжения Италии такими материалами, как нефть, железный лом и (в проекте) хлопок. Данные за октябрь показали, что американцы усиленно продают нефть Италии. Правительство предупредило, что это грозит осложнениями. По словам Хэлла, ввоз хлопка не превышает установленной нормы. Администрация не возражает против торговли с Италией. Верхи США сочувствуют Англии и хотят, чтобы она освободилась от проблем с Италией и больше проявляла внимания к Дальнему Востоку94. Поверенный в делах СССР в США Б.Е. Сквирский сообщил в НКИД о том, что итало-эфиопскую войну в США все чаще начинают связывать с событиями на Дальнем Востоке. Говорят о снабжении Италии нефтью, проводя параллель с поставками Японии. "Положение на Дальнем Востоке начинает вызывать более напряженный интерес в Вашингтоне. Однако политика осторожности остается на повестке дня"95. Это заявление совпадало и со взглядами заведующего дальневосточным отделом госдепартамента США С.К. Хорнбека: Америка заинтересована в скорейшем окончании итало-абиссинской войны с тем, чтобы Англия могла больше сосредоточить внимание и принять участие в решении дальневосточных проблем, в сопротивлении японской экспансии в Китае; США хотели бы поражения Муссолини, что явилось бы предостережением для Гитлера и Японии96. Но не все в госдепартаменте так думали. Большинство предпочитали занимать позицию нейтралитета. Вскоре после принятия закона о нейтралитете Литвинов справедливо писал: "Результатом засилья изоляционизма было то, что роль США в международных делах перед войной являлась очень небольшой. Это, конечно, лило воду на мельницу Германии и Италии. Ибо Гитлер и Муссолини прекрасно знали, что в сложившейся обстановке дальше антифашистских деклараций Рузвельт не сможет пойти". С этим приходилось считаться Москве в отношениях с США. Как видно, международные отношения развивались сложно и противоречиво. В Риме были обеспокоены поступлением неприятных известий с фронта и из Женевы, где в Координационном комитете обсуждался вопрос о распространении санкций на нефть. В конгрессе США предстояли дебаты по поводу внесения изменений в закон о нейтралитете.

Проблемы американского нейтралитета и позиция Москвы

К началу 1936 г. позиции крупных держав и Лиги наций в отношении итало-эфиопской войны определились, стала более ясна расстановка политических сил в мире. Война заставила серьезно задуматься государственных деятелей и политиков о будущем мира. Общественность была обеспокоена медлительностью действий Лиги наций в обеспечении безопасности. Дипломатия Англии и Франции проявила лицемерие в отношении беззащитного народа Эфиопии, вступив на путь закулисного сговора с Италией. США действовали согласно закону о нейтралитете. 4 января американский посол в Берлине У. Додд посетил советское полпредство. В беседе с В.З. Сурицем посол интересовался отношением советского правительства к итало-эфиопской войне и к санкциям против Италии. Суриц известил посла, что советское правительство готово немедленно установить сотрудничество с Лигой наций в применении санкций против Италии. Румыния также преисполнена готовности к немедленным действиям. Беседа показала взаимопонимание дипломатов, совпадение их взглядов и признание необходимости улучшения советскоамериканских отношений, совместных действий на международной арене, где сталкивались интересы разных государств. "Пусть наши страны, — сказал в заключение Додд, — научатся сотрудничать в области торговли и в поддержании всеобщего мира. Мы — демократия, вы — коммунисты. Каждый народ вправе иметь ту форму правления, какая ему нравится, и не должен вмешиваться в дела других народов". Согласившись с этими словами, полпред пообещал "сделать все от него зависящее"97. Вместе с тем оба понимали, что многое от них не зависело. Выступая 10 января на второй сессии ЦИК СССР 7-го созыва, глава советского правительства В.М. Молотов заявил, что Лига наций ничего не сделала для предупреждения итало-эфиопской войны и не приняла достаточных мер для ее прекращения. К ней по-разному относятся крупные державы, преследуя свои корыстные интересы. Советский Союз выступал за сохранение независимости Абиссинии, ее суверенитета, за проведение экономических санкций в отношении Италии. Трудно предвидеть, когда и чем кончится эта война98. Италия вела войну более трех месяцев, Лига наций в течение полутора месяцев обсуждала вопрос о том, как применять экономические санкции, какие товары стратегического значения включить в список запрещенных для ввоза, следует ли распространять санкции на нефть и каменный уголь, в которых Италия испытывала большую потребность. Этот вопрос находился в центре внимания Координационного комитета Лиги, заседание которого было назначено на 15 января. В его работе предстояло участвовать Литвинову. Перед ним встала проблема, какую линию проводить, учитывая положение в мире, назревание политического кризиса в центре Европы и развернувшуюся в итальянской печати преднамеренную широкую кампанию против СССР и лично наркома, которого считали главным зачинщиком санкций. В этих условиях советская дипломатия в Лиге наций придерживалась гибкой и осторожной тактики. 27 декабря 1935 г. Литвинов поручил полпреду в Риме Б.Е. Штейну разъяснить лично Муссолини, что Москва не будет возражать против любого разрешения конфликта, поскольку это будет происходить вне Лиги и не будет задевать последнюю99. Буквально через два дня поверенный в делах США Лой Гендерсон посетил заведующего 3-м отделом НКИД А.Ф. Неймана и спросил, не изменилась ли позиция советского правительства в отношении санкций к Италии, или оно предпочитает урегулирование итало-абиссинского вооруженного конфликта путем посредничества Англии и Франции. Нейман заявил, что Москва не будет возражать против посредничества, если только это будет способствовать быстрейшему окончанию войны100. Советское руководство беспокоило сохранение системы коллективной безопасности и авторитета Лиги наций. 1 января 1936 г. на приеме в американском посольстве в Москве заместитель заведующего 3-м Западным отделом НКИД Х.С. Вейнберг в неофициальной беседе с итальянским послом Валентино сказал, что у Советского Союза нет интересов в Абиссинии, он стремится к урегулированию конфликта путем компромисса, но только вне Лиги наций и без ее компрометации. 17 января 1936 г. Штейн при встрече с Муссолини сказал, что "ни один советский дипломат никогда не вносил предложений о расширении экономических санкций", достигнута договоренность о поставках нефти в Италию с февраля, и советское правительство стремится к быстрому окончанию итало-абиссинской войны, поддержанию мира в Европе. Но Муссолини, не принимая это во внимание, был настроен враждебно. Итало-советские отношения продолжали оставаться напряженными. Рим был обеспокоен и предстоящим обменом мнениями в Лиге наций о расширении санкций, распространении их на нефть. Готовясь к отъезду, 13 января 1936 г. Литвинов направил докладную записку И.В. Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Орджоникидзе)

101. В ней подробно излагались его взгляды и предложения об отношении советского правительства к санкциям на нефть с учетом позиции других государств и положения Италии. Англия не склонна проявлять инициативу в этом вопросе, но "не исключено, что это сделает подставное государство". Поводом для вынесения вопроса о санкциях на обсуждение в Лиге наций служит рассмотрение в конгрессе США законопроекта на вывоз в воюющие страны сырья, превышающий средний нормальный вывоз предыдущих лет. Надо иметь в виду, говорилось в записке, что за время длительных разговоров о нефтяных санкциях Италия позаботилась об увеличении своих запасов. Можно предположить, что имеющиеся запасы плюс вывоз из Америки дадут возможность Италии продолжать военные действия в течение четырех месяцев. К концу этого срока наступает сезон дождей, военные операции должны прекратиться. Продолжение войны по окончании дождливого сезона будет лишено перспектив. Италии все же потребуются нефтепродукты для невоенных надобностей. Такое положение может вынудить Италию к капитуляции. Италия заняла открыто враждебную позицию в отношении СССР. Литвинов предлагал не брать "на себя инициативу предложения нефтяных санкций. Я предложил бы ограничиться более пассивной ролью, заявляя вслед за другими членами Лиги, что СССР не отказывается примкнуть к санкциям". Нельзя было не принимать во внимание, что между СССР и Италией было заключено соглашение о поставке ей одного миллиона тонн нефтепродуктов в течение трех лет и получено за это 22 млн лир. "Сделка была заключена недавно. Итальянцы не затрагивали вопроса о судьбе поставок в случае применения к Италии нефтяных санкций. Мы обходили также этот вопрос молчанием. В случае применения нефтяных санкций мы можем отказаться от поставок нефти". 15 января политбюро, рассмотрев вопрос о нефтяных санкциях, приняло постановление: "Представителю СССР в Женеве по своей инициативе применение к Италии нефтяных санкций не предлагать. При обсуждении этого вопроса отмечать сомнительную эффективность этой меры, ввиду накопления Италией значительных запасов и трудности контролирования вывоза из США, заявив, что, в случае решения Комитета о применении нефтяных санкций, СССР этому решению подчинится"

102. Это решение имело принципиальное значение. Оно показывало зависимость применения нефтяных санкций и их эффективность от позиции США, где в это время происходили напряженные дебаты в конгрессе и печати относительно политики нейтралитета, усовершенствования и продления законодательства по этому вопросу. Глава госдепартамента Хэлл поручил его сотрудникам подготовить билль для Белого дома и конгресса о продлении закона о нейтралитете, срок которого истекал 29 февраля 1936 г.

Такой документ был подготовлен руководителем отдела по контролю вооружения и обмундирования Джозефом Грином. В законопроекте предлагалось предоставить больше прав президенту, в частности объявлять по его усмотрению состояние войны и ограничивать торговлю с участниками войны сырьевыми материалами. Однако Хэлл отклонил проект, опасаясь, что его не одобрят в сенате, и на сей раз поручил своему помощнику Уолтону Муру и советнику Хэксворту подготовить еще один вариант. Они усердно принялись за работу. В конце декабря проект закона был представлен. Госдепартамент просил свои посольства в европейских странах прокомментировать законодательство о нейтралитете. Послы отмечали необходимость зафиксировать полномочия президента и дать ему возможность действовать по его усмотрению с учетом развития событий и ситуации. В отношении торговли большинство дипломатов высказалось в пользу ограничения экспорта сырьевых материалов в сравнении с уровнем мирного времени. Причем послы отмечали проявление интереса европейских стран к политике нейтралитета США и призывали к умеренности103. Закончив разработку билля, 31 декабря 1935 г. госдепартамент представил его в Белый дом, где состоялось специальное совещание с участием глав комитетов по внешним сношениям сената и палаты представителей. Проект предусматривал эмбарго на оружие, запрещение займов и кредитов, установление квоты экспорта сырьевых материалов в сопоставлении с уровнем довоенного времени. Торговля должна была вестись со всеми участниками войны и на собственный риск. Главное, президент вправе был ее регулировать. Дискуссия вокруг проекта продолжалась полтора часа, основные его статьи были одобрены. Они отражали интересы правительства и учитывали в определенной мере изоляционистские настроения в конгрессе и мнения различных слоев общества страны. Учитывая военные действия в Эфиопии, в это же время общественные организации, в частности Национальный совет по предотвращению войны, Конференция мира, Федеральный совет церквей, представили в конгресс резолюции с призывами запретить предоставление займов участникам войны, наложить эмбарго на оружие и на некоторые товары и сырье стратегического значения. 3 января 1936 г. в послании конгрессу Рузвельт уделил значительное внимание международному положению. Он предупредил народ о том, что агрессоры быстро вооружаются и ведут дело к трагедии всеобщей войны. Президент заверил его в своей верности нейтралитету, подчеркнув, что он никому не позволит втянуть США в войну, не допустит использования воюющими странами американского оружия. В тот же день председатель сенатского комитета по внешним сношениям сенатор К. Питтмэн и глава одноименного комитета палаты представителей МакРейнольдс внесли идентичные резолюции в конгресс о нейтралитете; сенаторы-изоляционисты Дж. Най и Б. Кларк и член палаты представителей Мори Маверик представили в конгресс свои резолюции. Они были против предоставления президенту дискреционного права; ему не позволялось предоставлять займы и долгосрочные кредиты воюющим странам, он мог заявить о состоянии войны, о торговых квотах на экспорт материалов. Сенатор Най включил в свою резолюцию принцип "плати и вези", т.е. торговлю американские граждане могли вести на свой риск. Американским гражданам запрещалось путешествовать на пароходах воюющих сторон.

Внесенные в конгресс резолюции свидетельствовали о различных взглядах и подходах к нейтралитету США. Спор шел о том, кто будет контролировать внешнюю политику в случае войны — конгресс или президент. Изоляционисты стремились всемерно ограничить полномочия Рузвельта в решении внешнеполитических вопросов. Но в резолюциях было и общее: говорилось об эмбарго на оружие, запрете займов и долгосрочных кредитов, установлении торговой квоты в сравнении с довоенным уровнем, запрещении американским гражданам путешествовать на кораблях воюющих стран. В течение двух месяцев — в январе и феврале — происходило широкое обсуждение проблем внешней политики США, законодательства о нейтралитете, отношения Америки к Европе, Италии и войне в Африке104. В палате представителей было организовано слушание, продолжавшееся несколько дней. Выступило около 20 человек, включая госсекретаря Хэлла и ряд экспертов из Италии. Хэлл активно защищал позицию администрации. Его оппонентами были сенаторы X. Джонсон и У. Бора. В центре внимания оказался вопрос о ведении торговли с воюющими странами, ее объем и целесообразность введения эмбарго на стратегическое сырье. Сенаторы заслушали также известных юристов по поводу сохранения концепции свободы морей. При обсуждении резолюции в комитете по внешним сношениям шли споры между изоляционистами и интервенционистами, сторонниками правительства. Дискуссии касались предоставления прав президенту в статьях закона о нейтралитете, распространения эмбарго как на оружие, так и на сырьевые материалы. Конгрессмен Льюис Лэдлоу (от штата Индиана) предлагал запретить вообще торговлю с воюющими странами. Члены палаты представителей Уильям Ричардсон (от штата Пенсильвания) и Фред Сиссон (от штата Нью-Йорк) считали, что изоляционизм невозможен, и призывали к политике сотрудничества с другими странами против агрессора. Государственный секретарь Хэлл возражал против подобных утверждений, настаивая на проведении гибкой политики. Введение общего эмбарго на экспорт товаров в воюющие страны, отмечал он, невыгодно и опасно для экономики страны. Хэлл защищал систему установления квот в торговле, регулирование ее в пределах разумного с тем, чтобы она не угрожала втягиванию страны во всеобщую войну. Он отрицал введение дискреционного права на торговлю с тем, чтобы сотрудничать с Лигой наций против агрессоров. Влиятельный сенатор Чарльз Уоррен призывал предоставить Рузвельту широкие права при применении закона о нейтралитете, чтобы он мог действовать в зависимости от обстоятельств. Изоляционисты в сенате, палате представителей, комитете по внешним сношениям решительно выступали против предоставления широких полномочий Рузвельту, постоянно проводили параллели с первой мировой войной, напоминали, как США были втянуты в нее. Они не хотели видеть огромных изменений, произошедших с тех пор в Европе и в мире, агрессивных действий Германии, Италии и Японии, ревизионистских тенденций в их политике, направленной на пересмотр Версальско-вашингтонской системы, передел политической карты мира насильственным путем. Активно выступали за строгий нейтралитет изоляционисты-консерваторы - сенаторы Дж. Най, Б. Кларк, А. Ванденберг, конгрессмены Л. Лэдлоу, Г. Фиш, М. Маверик. Лидеры прогрессивного блока У. Бора и X. Джонсон отстаивали традиционный подход к пониманию обязательности нейтралитета государства, требовали его жесткого и обязательного соблюдения. Член палаты представителей М. Маверик одобрял запрет на займы и кредиты, но не на торговлю. Конгрессмен Тинкмэн предлагал не распространять на Италию и Эфиопию законодательство о нейтралитете. Группа изоляционистов во главе с сенатором Дж. Наем настаивала на одобрении и применении принципа в торговле "плати и вези". Это выгодно для предпринимателей. Член палаты представителей Келлер заявлял: бизнес может сильно пострадать от политики, но лучше пусть страдает бизнес, чем люди цветного населения потеряют многие тысячи жизней. М. Маверик пошел дальше, заявив: пусть будут закрыты порты США, лишь бы спасти человеческие жизни. Член палаты представителей Эммануил Келлер (от штата Нью-Йорк) заявил, что в вопросе законодательства о нейтралитете следует как можно меньше дать президенту дискреционных прав, а Джон Маккормик (от штата Массачусетс) считал вообще неразумным предоставлять президенту широкие права105. Одновременно вопросы о нейтралитете США широко обсуждались в печати. Известный публицист и журналист Уолтер Липпман выступил 18 января с речью по радио в защиту принципа "свободы рук" и против взятия каких-либо международных обязательств. "Позволить сегодня Соединенным Штатам связать себе руки означает усилить опасность, а не уменьшить ее"106, — заявил он. В опубликованной статье в еженедельнике "Нейшен" Вальтер Миллс доказывал, что новое законодательство должно быть гибким с предоставлением широких полномочий президенту в случае возникновения войны107. Известный профессор Чарльз Бирд выступил с серией статей в "Нью Рипаблик", в которых доказывал, что неограниченная торговля США с Англией и Францией и предоставленные широкие дискреционные права президенту ввергли США в первую мировую войну. За строгую политику нейтралитета выступил профессор Раймонд Молей в журнале "Сегодня"108. Активное участие в обсуждении проблем нейтралитета принимали Чарльз Уоррен, Бернард Барух, Чарльз Бирд и другие109. Некоторые сторонники жесткого нейтралитета, в частности изоляционисты, выступали за ограничение торговли с Италией, деловые круги не соглашались с ними. Их поддерживали печатные органы, связанные с экспортерами. Они критиковали билль Мак-Рейнолдса. Особенную активность против правительственной программы проявляли американцы — выходцы из Италии. Они посылали сотни писем членам конгресса, в комитеты по внешним сношениям. Общественные организации "Сыновья Италии", "Американский итальянский союз" посылали своих ораторов на митинги, собрания, организовывали радиопередачи, издавали памфлеты. В Новой Англии была создана "Лига американского нейтралитета". Владелец крупной газеты "Прогресс", издаваемой на итальянском языке, Дженеросо Поре посетил Вашингтон, встретился с Рузвельтом, Хэллом и многими членами конгресса, убеждая их не сокращать торговлю с Италией. Итало-американцы, а также некоторые изоляционисты заявляли, что новое законодательство направлено на сотрудничество США с Лигой наций против Италии. Обсуждения в конгрессе, в печати и среди деловых кругов и общественных организаций показывало широкий калейдоскоп различных взглядов и мнений о нейтралитете США, подчас противоречивых и иногда прямо противоположных. В комитетах по внешним сношениям в палате представителей и сенате также были разные точки зрения. Участники дебатов по вопросу торговли спорили, насколько, кому и кто должен ее сокращать и регулировать. В разгар обсуждения влиятельный сенатор Эльберт Д. Томас (от штата Ита) 16 января представил резолюцию, предложив акт о нейтралитете 1935 г. продлить до 1 мая 1937 г. с добавлением — запретить воюющим странам предоставлять займы. Он заявил, что всякая попытка установить торговую квоту может привести лишь к ухудшению эмбарго на оружие. Он указывал, что, когда кончится итало-эфиопская война, тогда конгресс в спокойной обстановке может решить проблему регулирования торговли сырьевыми материалами. Не надо проявлять поспешность. Госдепартамент пытался убедить его в желательности распространения санкций на отдельные товары, установления на них квоты. Деловые крути поддерживали предложения сенатора Томаса, отвечавшие их интересам.

Широкое обсуждение в печати проблемы санкций показало, что в США в общественном сознании страны изоляционизм пустил глубокие корни и оказывал сильное воздействие на внешнюю политику и позицию конгресса. К концу января и началу февраля отношение к биллю Питтмэна — Макрейнолдса в конгрессе стало изменяться в худшую сторону. Сказывалось сильное давление деловых кругов и группы итало-американцев. Сенаторы X. Джонсон и У. Бора угрожали флибустьерством. 7 февраля Мак-Рейнолдс сказал сенатору Питтмэну, что, по его мнению, шансы на прохождение билля в палате представителей малы. В тот же день они встретились с Рузвельтом, Хэллом и Муром и настойчиво рекомендовали согласиться с предложениями сенатора Э. Томаса о продлении акта о нейтралитете до 1 мая 1937 г. Эта идея понравилась Рузвельту. В тот же день она была обсуждена на заседании кабинета министров и принято решение: согласиться с предложениями сенатора Томаса. Такая оперативность президента объяснялась его нежеланием продолжать развернувшиеся острые дебаты вокруг билля о нейтралитете. Ведь впереди предстояли президентские выборы. Они обещали быть крайне напряженными. Ожидалось столкновение политических и социальных сил по вопросам прежде всего внутренней политики правительства. Президент не хотел преждевременного раскола общества. Это понимали члены его кабинета и демократы в конгрессе. Наблюдая за дебатами в конгрессе и печати, посол Б. Лонг телеграфировал из Рима в госдепартамент Хэллу: "Если в Женеве будет принято нелепое решение о применении санкций, то я искренне надеюсь, что американское правительство не присоединится к ним. В противном случае это неизбежно вызовет тяжелые последствия у нас в Штатах и совершенно ненужные осложнения здесь"110. Лонг учитывал настроение большого количества проживающих в США итальянцев. Когда сенатор Джонсон узнал о содержании резолюции Томаса, он заявил: "Это благоразумный предлог для сенатского комитета по внешним сношениям, он помогает спасти страну от трагической ошибки"111. 8 февраля сенатор К. Питтмэн как председатель сенатского комитета по внешним сношениям сделал заявление общественности о решении воздерживаться от внесения серьезных поправок в акт о нейтралитете 1935 г., ограничиться лишь его продлением. В письме 12 февраля Питтмэн написал профессору Молею: "Кажется, все счастливы, в том числе и я". В тот же день сенатский комитет по внешним сношениям единодушно одобрил резолюцию сенатора Томаса с несколькими поправками: во-первых, не распространять закон о нейтралитете на Западное полушарие, во-вторых, запретить президенту предоставлять займы воюющим странам,, ограничиваться лишь краткосрочными торговыми кредитами. Эмбарго на оружие сохранялось и распространялось также на другие государства, если они оказались втянутыми в войну. 14 февраля комитет палаты представителей согласился с этими предложениями, а через три дня она также приняла резолюцию 353 голосами против 27. Сенат довольно единодушно проголосовал за нее, отклонив поправки сенатора Ная о торговых квотах и рекомендацию вести торговлю на собственный риск. Закон о нейтралитете, подписанный Рузвельтом 29 февраля 1936 г., сохранил статью об эмбарго на экспорт оружия, поставки стратегического сырья в воюющие страны предусматривались в нем лишь на уровне, достигнутом до войны. Срок его действия был продлен до 1 мая 1937 г. Запрещались займы и долгосрочные кредиты воюющим странам, закон не распространялся на латиноамериканские страны в случае нападения на них неамериканского государства. Изоляционисты были довольны, они не дали президенту, по их словам, всевластия. По-прежнему оставалось одинаковое отношение к агрессору и его жертве. Правительство добивалось принятия закона, предусматривавшего предоставление президенту права дискреционного (выборочного) эмбарго, введение против нарушителя Пакта против войны 1928 г., т.е. только против агрессора. Но этого конгресс не дал правительству. Президент и госсекретарь сожалели, зато ликовали изоляционисты. Они одержали вторую победу в вопросе принятия законодательства о нейтралитете. Довольный сенатор Хирэм Джонсон оценивал это как личную победу и триумф изоляционизма. Конгресс отказал президенту в широких полномочиях в области законодательства о нейтралитете. Разочарованный Рузвельт, тем не мене, не критиковал февральскую резолюцию, как это было в августе 1935 г. После ее подписания он сделал заявление о продолжении морального эмбарго на торговлю с Италией и Эфиопией. Ставя подпись под законом о нейтралитете, одобренном конгрессом, президент США с тревогой наблюдал за событиями, происходящими в раздираемой противоречиями Европе. Нацистская Германия и Италия представляли серьезную угрозу народам: страстные призывы оказать срочную помощь Абиссинии не были услышаны ни Лигой наций, ни США. Заместитель госсекретаря Саммер Уэллес впоследствии писал: "Роль официальной Америки в войне Италии против Абиссинии оказалась на проверку не более завидной, чем неприглядная роль Хора и Лаваля"112. В ходе итало-эфиопской войны для Белого дома стала ясна экономическая сторона закона о нейтралитете. Президент понял, что санкции на оружие имеют меньшее значение, чем на сырьевые материалы, что ему необходимо иметь право на контроль над торговлей, на ее регулирование, установление квоты на отдельные товары стратегического значения. Только при наличии дискреционной власти в отношении торговли, он, по его мнению, в состоянии будет оказывать влияние на внешнеполитические события в Европе. Политика нейтралитета вступила в противоречие с интересами делового мира, предпринимателей, судовладельцев, экспортеров, продавцов хлопка, железной руды, стали, нефти. В 1935 г. экспорт нефти США в Италию возрос на 14% по сравнению с 1934 г., а в итальянскую Африку — в несколько десятков раз! В течение всей войны — с октября 1935 г. по май 1936 г. поставки в Италию грузови ков, стали, железного лома, никеля, каучука, хлопка и других стратегических товаров приходили со знаком "сделано в США"113. В июне 1936 г. известный крупный банкир и финансист Б. Барух опубликовал в журнале "Каррент Хистори" статью, перепечатанную в "Конгрешенел Рекорд". Основной его тезис — Америке невыгодно запрещать торговлю с воюющими странами. Нужно с ними торговать, за исключением оружия, но по принципу "плати и вези"114. В этом случае США ничем не рискуют, а получают только прибыли. За ожесточенными спорами в конгрессе внимательно следили в Лиге наций. В связи с подписанием Рузвельтом закона о нейтралитете и его продлением на 2 марта было назначено очередное заседание Координационного комитета. Ему предстояло обсудить сложившуюся ситуацию. Руководство Наркомата иностранных дел тщательно готовилось к предстоящему заседанию, на которое, как сообщалось в печати, обещали приехать министры Великобритании и Франции — А. Идеи и Фланден. В это время в Берлине шли последние военные приготовления к вторжению в Рейнскую демилитаризованную зону. Во французском парламенте происходили жаркие дискуссии о том, насколько целесообразно ратифицировать договор о взаимопомощи с Советским Союзом. Правые длительное время оказывали сопротивление, выступали против ратификации. В такой напряженной обстановке 26 февраля нарком Литвинов направил Сталину докладную записку (копии Молотову, Орджоникидзе) о советской позиции на предстоящих переговорах о распространении санкций на нефть, уголь, металл. Сам Литвинов не хотел ехать в Женеву и советовал делегировать Потемкина. Наш представитель, считал нарком, должен заявить, что, придерживаясь по-прежнему точки зрения твердого проведения санкций против агрессора с целью скорейшего прекращения войны, мы, тем не менее, сомневаемся в достижении этой цели распространением санкций на нефть в то время, когда она может свободно доставляться Италии странами — не членами Лиги, но готовы подчиниться решению, если Координационный комитет придет к другому заключению. Нашему представителю следует избегать создания такого впечатления, будто мы более других стран заинтересованы в применении санкций и защищаем какие-либо собственные материальные интересы. Желательно также не допускать резких расхождений с Англией и Францией в этом вопросе115. При такой позиции СССР вопрос может быть решен отрицательно, либо будет вновь отложен для дальнейшего изучения. Что касается угля, то вряд ли комитет примет какое-либо решение без предварительного изучения вопроса. Следует иметь в виду, что внутренняя добыча угля в Италии ничтожна (20% потребления). Германия, заинтересованная в поддержке Муссолини, не откажется от поставок угля Италии, они могут даже возрасти. США также могут увеличить поставки угля. Поэтому наш представитель должен обратить внимание на сомнительную эффективность санкций на угль и выразить готовность примкнуть к общему решению116. Что касается экспорта чугуна и стали, то наиболее значительную роль здесь могут играть США и Германия. Сама Италия произвела в 1935 г. 684 тыс. т чугуна и 2204 тыс. т стали. Надо иметь в виду, что железная и марганцевая руда уже запрещены к вывозу в Италию. Большое значение имел ввоз металлолома, который она получала из Франции (38%), США (26%), Бельгии (12%) и Швейцарии (8%). СССР планирует ввоз в Италию в первой половине 1936 г. всего 8 тыс. т чугуна. 27 февраля политбюро предложило послать в Женеву Потемкина и считать, что директивы ему изложены в записке Литвинова от 26 февраля 1936 г. 2 февраля 1936 г. итальянский посол П. Валентино обратился к заместителю наркома иностранных дел Н.Н. Крестинскому с просьбой не поддерживать санкции на нефть117. Замнаркома заметил, что это возможно лишь при согласии всех стран. Одновременно итальянские дипломаты проявляли активность и в других странах с тем, чтобы данный вопрос в Женеве не поднимался118. И они добились своего. Инициативы в этом вопросе представитель СССР не проявлял, как и делегаты других стран. В комитете пришли к выводу: бессмысленно применять санкции на нефть, так как нет единого мнения. 27 февраля председателю СНК СССР В.М. Молотову поступила докладная записка заместителя наркома обороны М.Н. Тухачевского об обеспечении выполнения итальянской фирмой поставок запасных частей для моторов. В 1934 г. НКО оформил заказ фирме "Изотта — Фраскини" в Италии на 50 морских моторов "АССО-1000". Моторы поступили в СССР и были установлены на катерах, но отсутствие запчастей к ним осложняло эксплуатацию катеров. Тухачевский предлагал изъять их из санкций против Италии119. 28 марта Розенгольц направил докладную записку Сталину и Молотову с просьбой о передаче итальянской фирмой "Изотта — Фраскини" запасных частей для моторов 'АССО-1000" в Германию и Чехословакию, откуда разрешить их ввоз в Советский Союз120. В этот же день просьба Розенгольца была удовлетворена121. * * * В начале марта 1936 г. Гитлер ввел войска в демилитаризованную Рейнскую зону. В Европе наступил политический кризис. Наметилось сближение Гитлера с Муссолини. Англия и Франция, со своей стороны, также стремились заручиться поддержкой Италии, чтобы воспрепятствовать намерениям Берлина. В этих условиях "дуче незамедлительно решил воспользоваться создавшейся ситуацией с целью быстрейшего завершения военной кампании в Эфиопии. В центре внимания государственных деятелей, политиков и дипломатов оказались германо-французские отношения, судьба Локарнских соглашений. Итало-эфиопская война отошла на второй план, в печати о ней стали мало писать, интерес у общественности к ней упал. 13 марта Литвинов заявил в Координационном комитете о желательности быстрейшего урегулирования итало-эфиопского конфликта исключительно на двусторонней основе, а не методом дальнейшего ведения войны. Италия прекратила антисоветскую кампанию, а ее дипломатия из тактических соображений стала заявлять о наступлении нового этапа в итало-советских отношениях, укреплении связей между Римом и Москвой. Полпред Штейн полагал, что этим надо воспользоваться и базой для сближения сделать общую позицию в отношении Германии. Это мнение разделялось и руководством НКИД, которое 5 апреля передало Потемкину директиву выступать на заседаниях Координационного комитета, по возможности придерживаясь общей линии с Францией; переговоры между Италией и Эфиопией желательно вести вне Лиги, а она лишь ограничится регистрацией их результатов122. Одновременно Литвинов телеграфировал Штейну в Рим, что почвой для сотрудничества с Италией является понимание ею огромной военной опасности для Европы со стороны Германии: "Мы всегда будем рады урегулированию отношений с Италией, но предопределяющим моментом будет отношение Италии к германской агрессии11123 (курсив мой. — Г.С). На следующий день Штейн довел до сведения Муссолини позицию советского правительства. Дуче ответил, что для него главным является эфиопский вопрос. Италия не сможет участвовать ни в каких мероприятиях против Германии. У нее нет желания идти на сближение с ней, но политика Англии и Франции может привести к этому шагу. В таком случае, заметил Штейн, наступит серьезное ухудшение советско-итальянских отношений. Полпред неизменно руководствовался указаниями советского правительства, которое стремилось сохранить систему коллективной безопасности и Лигу наций, не допустить ее компрометации отказом от санкций. Оно не возражало против урегулирования вооруженного конфликта вне Лиги, надеясь на участие Италии в обеспечении мира в Европе. С начала апреля 1936 г. советское руководство пришло к выводу, что санкции против Италии не могут дать ожидаемого эффекта. Необходимы более решительные меры — блокада или закрытие Суэцкого канала. На это ни Лига, ни Англия не решались. Значение продолжения санкций уменьшалось. Возникал вопрос об их отмене при условии, что Италия согласилась бы поддерживать принципы коллективной безопасности, содействовать укреплению Лиги наций, изменить отношение к Германии и способствовать сохранению мира в Европе. Но дипломатия Рима добивалась лишь быстрейшего снятия санкций, признания завоеваний Италии в Африке и повышения престижа в европейских международных делах. Муссолини спешил завершить военную кампанию в Африке, учитывая тяжелое экономическое положение Италии. По данным экспертов Лиги, с ноября 1935 по март 1936 г. вывоз товаров из Италии сократился в четыре раза, а ввоз в три. Дуче боялся приближения сезона дождей в Африке. Это могло привести к его поражению. В феврале итальянские войска на северном фронте перешли в контрнаступление. Главный удар был направлен против армии военного министра Эфиопии Мулюгеты. Наступление 100-тысячной итальянской армии началось 11 февраля и завершилось неделю спустя, 19 февраля, разгромом армии Мулюгеты и его гибелью. Затем итальянское командование предприняло наступление в районе Тамбена против армий расов Сыюма и Касы, которые потерпели крупное поражение. Между тем на северном фронте продолжала оказывать активное сопротивление армия раса Имру, человека незаурядных способностей и видного военачальника. Его 40-тысячная армия наносила ощутимые удары по позициям итальянцев. Последние, сконцентрировав армию в 90 тыс. человек, предприняли наступление против войск Имру. В сражении были использованы артиллерия, авиация, отравляющие вещества. Солдаты Имру мужественно сражались, но превосходство сил противника решило исход военной операции. Армия Имру была разгромлена. Всего осталось лишь 5 тыс. его воинов, присоединившихся к императорской армии. Сам Хайле Селассие I со своей 35-тысячной армией еще не принимал личного участия в боевых действиях. Теперь наступило время возглавить ему самому армию для решающей битвы. В конце марта он ее начал, и 4 апреля она закончилась тяжелым поражением. Потеряв в неравном бою убитыми 9 тыс. человек, его деморализованная армия стала отступать в направлении Аддис-Абебы. Дорога к столице была открыта. Импе ратор решил сдать ее без боя, покинуть страну и уехать в Англию. 2 мая он специальным поездом вместе со своим окружением отправился в Джибути. Там его ожидал английский военный корабль. 5 мая итальянские войска под командованием генерала Бадольо вошли в Аддис-Абебу. Так закончилась эта трагическая страница в истории свободолюбивого народа Эфиопии. Эфиопия потерпела поражение из-за своей отсталости. Оружие, направляемое в Эфиопию, не попадало по назначению. Администрация французского Сомали задерживала оружие и боеприпасы, купленные эфиопским правительством. По официальным данным, людские потери Эфиопии во время военных действий составили 275 тыс. человек, а в годы оккупации превысили 750 тыс. Уничтожено было более полумиллиона жилищ. Материальный ущерб составил 132,5 млн ф.ст.12 5 Над оккупированной Эфиопией, потерявшей независимость и суверенитет, опустилась ночь. Война закончилась образованием так называемой Итальянской Восточной Африки в составе Эфиопии, Эритреи и Итальянского Сомали. 9 мая Италия была провозглашена империей. В тот же день с балкона дворца на площади Венеции в Риме Муссолини в черном мундире с золотыми погонами, в черной фуражке с красным кантом и большим одноглавым орлом, приветствуя собравшуюся толпу, покровительственно и высокомерно заявил: "Спустя 15 веков Великая Римская Империя возродилась на вечных и нетленных холмах Рима!" Толпа неистовствовала, выкрикивая: он выиграл самую крупную колониальную войну в истории страны. Король удостоил Муссолини высшей воинской награды — ордена "Кавалер Савойского дома Королевства Италии". Бадольо получил звание первого маршала империи, титул герцога Аддис-Абебы и был назначен вицекоролем Эфиопии. 5 мая начальники штабов вооруженных сил Великобритании предложили правительству полностью и немедленно отменить "нелепые санкции" в отношении Италии: "Англия должна пожать руку, протянутую сеньором Муссолини"126. 17 июня английское правительство отменило экономические санкции против Италии. США отказались признать ликвидацию независимости Эфиопии, заявив, что Италия сделала это насильственно, с применением оружия и нарушением ряда международных договоров. Так Вашингтон поступил и в отношении Японии, когда она оккупировала Маньчжурию. 15 июля Лига наций отменила экономические санкции против Италии. Так закончилась одна из позорных и трагических страниц в новейшей истории, в которой была повинна не только Италия и Муссолини, но и в значительной степени также и Лига наций. Она не выполнила своих обязательств, не защитила политическую независимость и территориальную целостность члена Лиги наций. Она не смогла ни предотвратить, ни остановить итало-эфиопскую войну. Государственный секретарь США Хэлл впоследствии писал: "Если бы были применены тотальные санкции, то Муссолини можно было бы сразу же остановить"127. Но это не было сделано.

Деятельность комитета Лиги по урегулированию вооруженного конфликта между Италией и Эфиопией не оправдала возлагаемых на него надежд. Координационный же комитет по санкциям провел много заседаний и совещаний, призывая членов Лиги к применению санкций против Италии, однако нерешительность, медлительность, пассивность и расхож дение во взглядах членов комитета и Лиги не дали действенных результатов. Санкции применялись ограниченно и не в полном объеме. Четыре члена Лиги с самого начала отказались поддержать их; эмбарго на оружие не применяли семь стран —членов Лиги, финансовые меры — восемь стран, запрещение экспорта в Италию — десять, из Италии — тринадцать. Латиноамериканские государства в большинстве своем уклонились от санкций. Лига наций не решилась ввести эмбарго на нефть или объявить морскую блокаду Италии. Статья 16 Устава Лиги — о введении санкций против агрессора — не была в полной мере использована, как и возможности применения принципов коллективной безопасности. Лига наций потерпела крупную неудачу. Советская дипломатия проводила взвешенную политику. Ее усилия были направлены на выполнение Устава Лиги, решений Координационного комитета по санкциям. В своих действиях советскому правительству приходилось постоянно учитывать политику Англии и Франции в отношении Италии, их попытки найти с ней компромисс за счет Эфиопии, а также позицию официального Вашингтона, который придерживался нейтралитета, морального эмбарго на оружие, ведя в то же время торговлю с Италией. Американские поставки товаров и стратегического сырья в Италию значительно возросли, что снижало значимость экономических санкций, применяемых Лигой к Италии. Координационный комитет постоянно учитывал отношение США к Риму, Лиге наций и обсуждение в конгрессе и печати нового законодательства о нейтралитете. Рузвельт и Хэлл видели его несовершенство и необходимость дополнения морального эмбарго на оружие ограничением торговли стратегическим сырьем, расширением полномочий президента в регулировании торговли. Однако двухмесячные дебаты в конгрессе по этому вопросу завершились победой изоляционистов.

Завоевание Италией Эфиопии было прямым вызовом системе коллективной безопасности, подрывом престижа и авторитета Лиги наций, которая не смогла защитить одного из своих членов, так же, как это было в отношении Китая. Итог войны оказал влияние на европейскую ситуацию, содействовал сближению Италии с Германией, оформлению оси Берлин — Рим, углублению политического кризиса в Европе. Советской дипломатии не удалось этому воспрепятствовать.

1936 год. Мир неспокоен

В первой половине 1936 г. в мире было тревожно. События обозначились недобрыми и неожиданными предзнаменованиями. В феврале в Японии военные экстремисты с целью захвата власти организовали государственный переворот. Пролилась кровь. Общественность была потрясена. В марте на европейском континенте разразился политический кризис. Гитлер ввел войска в демилитаризованную Рейнскую зону, бросив вызов всей Европе. В начале мая итальянская армия вступила в столицу Эфиопии Аддис-Абебу. Император покинул страну, которая превратилась в итальянскую колонию. Все эти события в той или иной мере оказывали влияние на развитие советско-американских отношений. Внешнеполитические акции Москвы и Вашингтона, в свою очередь, отражались на международном климате, расстановке сил в мире. В традиционном ежегодном послании конгрессу 3 января президент США Рузвельт изложил свое видение социально-экономических проблем в стране и положения в мире. Оно было кратким, но оптимистичным, с учетом настроений большинства американцев. Составители документа постарались не давать лишнего повода оппозиции для критики политики правительства, памятуя о предстоящих президентских выборах и о том, что у президента Рузвельта было предостаточно противников — явных и тайных. Международному положению в послании отводилось немного места. Говорилось о тревожной ситуации в мире и о нейтралитете Америки по отношению к делам Европы. Отмечался рост тенденций отдельных государств к агрессии, увеличению армий и вооружений. Президент осудил диктаторские режимы. Недвусмысленно было выражено недовольство политикой Японии. Послание президента внимательно изучалось государственными деятелями, политиками и дипломатами. В Берлине, Токио и Риме его восприняли неодобрительно. Немецкие газеты опубликовали речь президента не полностью и осудили ее. Японская печать почти не комментировала послание. В Москве аналитики в целом положительно оценили обращение Рузвельта, хотя и отметили, что оно мало обнадеживает в смысле перспектив сотрудничества с США. "Известия" напечатали заметку под названием "Предупреждение странам, угрожающим миру"1. Неделю спустя после выступления Рузвельта в конгрессе глава советского правительства В.М. Молотов выступил на сессии ЦИК СССР с докладом о внутреннем и международном положении страны. Он уделил значительное внимание вопросам внешней политики Советского Союза, указав на опасное развитие событий в мире. Не все спокойно, отметил он, во взаимоотношениях советского государства с непосредственными соседями, пограничными государствами. На Дальнем Востоке в связи с оккупацией Маньчжурии Японией создалась тревожная обстановка. Говоря о Европе, Молотов указал, что над Чехословакией нависла черная туча, угроза исходит от Германии. Учитывая это, советское правительство придавало большое значение заключению Восточноевропейского пакта о взаимопомощи. По проекту Франции этот пакт должны были подписать СССР, Франция и Чехословакия, а также Германия, Польша, Латвия, Эстония и Литва. Однако вследствие противодействия Германии, а за ней и Польши идея пакта не имела успеха. Касаясь США, Молотов заявил: "Отношения Советского Союза с Соединенными Штатами Америки развивались в общем нормально, главным образом в торгово-экономической области. Но нельзя пройти мимо повторяющихся попыток искусственно раздувать антисоветские кампании некоторой частью американской печати с целью подрыва политики сближения между двумя государствами. А оно имеет большое значение в деле сохранения всеобщего мира"2. Эти слова' подчеркивали заинтересованность советского руководства в сотрудничестве с официальным Вашингтоном. 15 января на сессии выступил заместитель наркома обороны маршал М.Н. Тухачевский, сообщив о происшедших изменениях в Красной Армии в 1935 г. Армия готова, сказал маршал, вести боевые операции одновременно на границах Дальнего Востока и на Западе. Военный бюджет значительно увеличен. Серьезные изменения произошли в ее составе. В дивизиях насчитывается 75% кадрового состава и 23% — пополнение из территориального набора. Это способствует укреплению армии с точки зрения военной подготовки. Возросло производство аэропланов. Военно-морская политика основана на создании подводного флота. Усилена береговая оборона. Увеличен выпуск гидропланов. В начале 1936 г. Красная Армия насчитывала 1300 тыс. человек. В стране было создано 13 военных академий и 6 военных факультетов в гражданских школах. В академиях обучалось 16 тыс. слушателей. Зарплата военнослужащих возросла на 57%. Возможными потенциальными противниками СССР Тухачевский назвал Германию, Японию и Финляндию. Нападение Германии ожидается через Польшу и балтийские страны. Японские железные дороги в Маньчжурии строятся со стратегической, а не с экономической целью. За последние четыре года японские военно-воздушные силы увеличились в пять раз, тяжелая артиллерия в три, а полевая — в десять раз. В Финляндии наблюдается увеличение сухопутных и военно-воздушных сил3. Основные положения речи Тухачевского были опубликованы в "Правде" 16 января и немедленно переданы в Вашингтон. В американском посольстве обратили внимание на анализ главой советского правительства международного положения и оценку им советско-американских отношений. Поверенный в делах США Лой Гендерсон информировал 17 января госдепартамент, что в речи Молотова отмечена важность торгово-экономических связей с США и выражена надежда, что официальный Вашингтон предпримет шаги к дальнейшему сотрудничеству между двумя странами. Однако поверенный в делах считал, что серьезным препятствием на этом пути является деятельность Коминтерна4. О тревожном положении в Европе свидетельствовала и корреспонденция, поступавшая из Берлина. 15 декабря 1935 г. посол У. Додд телеграфировал, что Германия быстро вооружается. Намерения Гитлера опасны. Рейхсканцлер говорил о нападении Германии на Ленинград, а Японии — на Владивосток. Едва ли можно представить себе последствия этого ужаса5. Министр внутренних дел Гарольд Икес записал в своем дневнике: "Между Германией и Японией наблюдается взаимопонимание и определяются действия против России"6. 30 декабря 1935 г. заместитель госсекретаря У. Филлипс встретился в Берлине с сотрудниками американского посольства для обмена информа цией. Военный атташе майор Смит заявил: "Германия — это единый огромный военный плацдарм". По словам торгового атташе, «через два года Германия с помощью миллионов долларов, предоставляемых "Стандарт Ойл Компани оф Нью-Йорк", будет производить из бурого угля нефть и бензин в количестве, достаточном для ведения длительной войны». "Производство заменителей хлопка в Германии, — сообщил капитан Крокет, — достигло такого уровня, что она может обойтись и без американского хлопка". Филлипс был изумлен и удручен услышанным, хотя подобная информация, по словам Додда, поступала в государственный департамент в течение двух лет7. 1 января 1936 г. У. Додд записал в свой дневник: "Начался новый тревожный год". Спустя месяц, оценивая европейскую ситуацию, он сделал следующий вывод: "Немцы жаждут новой войны. Германию может остановить лишь объединенный фронт европейских государств"

9. В поисках выхода из политического кризиса в Европе Додд решил встретиться с советским полпредом в Берлине Я.З. Сурицом и обменяться с ним мнениями о положении в Европе, выяснить возможности сотрудничества. В ходе беседы полпред заявил о готовности советского правительства к совместным действиям с Лигой наций в применении санкций против Италии. Со своей стороны Додд выразил надежду, что "наши страны научатся сотрудничать в области торговли и в деле поддержания всеобщего мира"10. Я.З. Суриц заверил посла, что он постарается сделать все от него зависящее в этом направлении. В то же время в Вашингтон от посла Джесса Страуса из Парижа поступило большое письмо о сложившейся ситуации во Франции. В нем констатировалось чрезвычайно тяжелое экономическое положение страны: "Дела здесь отвратительные. Цены очень высокие, непрерывно происходит девальвация франка. Бюджет не сбалансирован. В Национальном собрании горячие дебаты. Я нахожусь под их впечатлением. У меня подавленное настроение. В стране боятся быстрого перевооружения Германии. Военный министр Жан Фабри накануне нового года признался, что у Германии уже армия численностью в 800 тыс. человек, а во Франции в два раза меньше. Французские военно-воздушные силы незначительны в сравнении с Германией. К тому же они плохо экипированы и не подготовлены. У Франции нет будущего, у ее правительства нет четкой политической линии, финансовой и промышленной программы. Отсутствует сильное руководство. Слишком часто меняются правительства. Что ожидает Францию, никто не знает. Все опасаются угрозы со стороны Германии и возлагают большие надежды на помощь и поддержку США"11. Посол глубоко сожалел, что за два с половиной года своего пребывания в Париже ему не удалось сделать ничего существенного для развития двустороннего сотрудничества. Дипломат Норман Дэвис, глава американской делегации на Лондонской морской конференции, телеграфировал в Белый дом: "Почти все политические лидеры в Европе и даже здесь (в Лондоне. — Г.С.) теперь думают о том, как лучше подготовиться к войне, которую, по их мнению, Германия собирается навязать им. Мы возвращаемся к положению перед 1914 годом"12. 27 февраля из Осло посланник Антони Дрессел Биддл информировал Рузвельта о серьезной перегруппировке сил в мире. Экспансионистские страны — Германия, Италия и Япония, отмечал он, стремятся к объединению. В этих условиях Англия и Франция рассматривают Россию как баланс сил. Польша, представляющая буфер между Германией и Россией, вероятнее всего присоединится к германо-итальянской группировке13. Из Варшавы посол Джон Кудахи писал Рузвельту о неизбежности войны в Европе в случае, если Гитлер будет у власти. Изучая поступавшую корреспонденцию и оценивая ситуацию в Европе, Рузвельт 25 января 1936 г. писал посланнику в Румынии Л.У. Гаррисону: события на европейском континенте выходят из-под контроля. Трудно предсказать, в каком направлении они будут развиваться в ближайшем будущем14. Ежедневные новости из Европы, сообщал он послу в Риме Б. Лонгу, создают впечатление, что в этом регионе может произойти взрыв13. В середине января в Вашингтоне состоялось совещание представителей американской военной промышленности, штаба армии и правительства. Участники встречи констатировали интенсивную подготовку к войне крупных государств и попытались определить перспективы ее завершения. Для этого назывался двухлетний срок. Отмечалось, что Германия занята поисками союзников. Италия активна в Восточной Африке и Средиземноморье (ее военно-воздушный флот был способен нанести удар по Гибралтару и Суэцкому каналу — ключевым позициям Великобритании). Наступление Японии возможно против МНР и, вероятно, СССР. Англия, по мнению участников обсуждения, к войне не готова. Отсюда ее непоследовательность и нерешительность в действиях. Слабое место англичан — авиация и сухопутная армия. В Лондоне вынуждены с этим считаться при выработке и проведении политики. Для перевооружения ей необходимо не менее двух—трех лет. Франция также плохо подготовлена к войне. Перевес военных сил явно на стороне Германии. В случае военного конфликта между СССР и Германией, что наиболее вероятно, трудно предсказать исход войны. Что касается США, то они к войне вообще не подготовлены. Основная их внешнеполитическая линия — нейтралитет. Вашингтону следует укреплять свои силы на Тихом океане, где Япония претендует на доминирующую роль в Азии. Анализ международных отношений показывал, что Германия, Италия и Япония быстро вооружались, увеличивали армии, встав на путь передела мира путем применения силы. Англия и Франция пока не располагали достаточными средствами для оказания сопротивления. Важную роль мог бы сыграть Советский Союз, но в Лондоне и Париже надеялись на возможность продвижения Германии в направлении стран Восточной Европы, а Японии — на Север. Советское правительство видело опасное развитие событий и прилагало усилия к нормализации обстановки. Однако идея коллективной безопасности не давала ожидаемых результатов в Европе. Свидетельством тому было негативное отношение ряда государств к заключению Восточного пакта; неоправданно или точнее преднамеренно затянулась ратификация советско-французского пакта о взаимопомощи. Трояновский возвратился в Вашингтон из Москвы, когда в печати США обсуждалось ежегодное послание президента конгрессу, вопрос о нейтралитете страны в связи с итало-эфиопской войной. Полпред довольно долго отсутствовал — с октября 1935 по февраль 1936 г. За это время произошло много событий. 7 февраля он неофициально встретился с госу дарственным секретарем Хэллом. Они говорили о положении в мире и желательности сотрудничества двух государств. Каждый надеялся услышать что-либо новое в смысле улучшения отношений между двумя странами. "Германия и Япония, — сказал Хэлл, — готовятся к войне. Необходимо сотрудничество Великобритании и США". Трояновский, незамедлительно реагируя, прямо спросил: "Полезно ли сотрудничество с СССР?" Последовал неожиданный ответ: Хэллу неизвестно, готов ли Советский Союз к сотрудничеству и каковы его действительные намерения. Несправедливость слов Хэлла была очевидна. Ведь советское правительство уже более двух лет призывало к созданию системы коллективной безопасности, предлагало заключить многосторонние соглашения о ненападении или взаимопомощи. Это относилось в равной степени к Европе и Азии, но мало кто прислушивался к голосу здравого смысла. То же наблюдалось и в Лиге наций. И понятно, что полпред с удивлением воспринял слова Хэлла. "Мы готовы к реальному сотрудничеству", но готово ли к нему, вопрошал Трояновский, общественное мнение США?16 Как оно относится, в частности, к политике Англии? Хэлл заявил, что поведение Британии во время занятия японцами Маньчжурии и соглашение Хора—Лаваля, их закулисная сделка с Муссолини вызвали большое недовольство американцев и усилили изоляционистские тенденции в стране. Затем государственный секретарь перешел к вопросам, которые, вероятно, больше всего его интересовали. Он спросил о положении на Дальнем Востоке, в частности осведомился о будущем поведении Японии. Такой вопрос отнюдь не был случайным. Хэлл высоко ценил мнение Трояновского как знатока дальневосточных дел, к тому же только что прибывшего из Москвы. Япония вела себя провокационно, вызывающе в отношении СССР. Инциденты на границе в это время не прекращались. Советское полпредство в Токио находилось почти в изоляции. Поэтому Трояновский сказал, что хотя положение на Дальнем Востоке неспокойное и опасное, но, по его мнению, сила "Красной Армии заставит японцев быть благоразумными". Хэлл не преминул затронуть больной вопрос о перспективе переговоров о долгах. Этому он придавал большое значение и занимал твердую позицию, настаивая на непременной их уплате, причем на американских условиях. "Лучше для обеих сторон не поднимать этого вопроса, а думать о развитии торговли"17, — посоветовал Трояновский. Нетрудно заметить, что собеседники на самом деле не обсуждали конкретные предложения об улучшении советско-американских отношений. Они больше говорили о положении в мире. Обмен мнениями показывал отсутствие каких-либо надежд на сотрудничество двух государств на международной арене, что, очевидно, не входило в планы администрации США и вытекало из всего хода рассуждений Хэлла. Трояновский призвал госсекретаря к реальному сотрудничеству. Однако эту идею Хэлл не стал обсуждать. Другие вопросы также серьезно не рассматривались и остались открытыми. Опасное развитие событий в Европе конкретно не было затронуто. Собеседники ограничились лишь констатацией, что Германия готовится к войне и США не хотят расширять с ней торговлю, продавать ей хлопок. У Трояновского создалось впечатление об отсутствии реальной заинтересованности Хэлла в улучшении отношений с СССР и его нежелании устранить разногласия по неурегулированным вопросам. Ведь он не высказал ни одного конструктивного предложения, только намекнул на проблему долгов. У собеседников складывалось мнение, что не следует ждать серьезных изменений во взаимоотношениях двух государств. Таков был итог беседы Трояновского с Хэллом. Полпред видел один обнадеживавший путь сближения, а именно расширение торговли и экономических связей, но решил не форсировать события, а сначала более обстоятельно выяснить положение в стране и настроения деловых кругов. Ознакомившись с политической ситуацией в США, Трояновский 13 февраля информировал Литвинова о некоторых положительных сдвигах в настроении американцев по отношению к Советскому Союзу. Этому способствовали, отмечал он, внешняя политика Германии и Италии, действия Японии в Китае. Кроме того, полагал полпред, в предстоящей президентской избирательной кампании Рузвельт вряд ли позволит атаковать себя противникам советско-американского сближения. Это было не в его интересах. К тому же решения политбюро, принятые перед его отъездом из Москвы, давали основание Трояновскому говорить с американцами более уверенно в отношении развития торговли и получения кредитов18. Полпред излишне оптимистично оценивал будущее советскоамериканских отношений. После получения официальной информации о состоявшемся в феврале 1935 г. пленуме ЦК партии по вопросам усиления борьбы против шпионов-террористов и ужесточения контроля за деятельностью иностранных посольств оптимизм Трояновского уменьшился. Это осложняло работу советских дипломатов за рубежом. 3 марта Литвинов направил письмо Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу и Орджоникидзе). Он с недоумением и удивлением писал, что получил постановление ЦК, которое категорически запрещает полпредствам выдавать какие бы то ни было визы без разрешения центра. Литвинов с возмущением спрашивал, по чьей инициативе и по каким мотивам оно было принято. "НКИД не был даже запрошен по этому поводу". Он напоминал, что 15 сентября 1935 г. СНК и ЦК подписали указ об ограничении прав полпредств и миссий относительно выдачи местных виз при сохранении возможности выдавать визы дипломатам посольств и консульств, а также членам их семей. Новое же постановление противоречило международным нормам, и применение его могло привести к серьезным осложнениям в отношениях с государствами. "Отказ в немедленной выдаче визы иностранцу, занимающему высокое служебное положение, или дипломатам, возвращающимся к месту службы, дипломатическим курьерам и т.п. принимается зачастую как оскорбление и не практикуется ни одной страной"20. Литвинов предупредил, что иностранные посольства и миссии в Москве могут на основе взаимности применять такую же практику к советским дипломатам. Тогда невозможно будет работать. Он просил срочного разъяснения21. Заметим, что лично Литвинову приходилось работать в нелегких условиях. Он ощущал постоянный контроль за своими действиями и личной жизнью под предлогом необходимости охраны. Это вызывало возмущение. Свидетельством явилось его письмо от 9 сентября 1935 г., с которым он решил лично обратиться к ответственному работнику ЦК Н.И. Ежову, бывшему в то время председателем КПК при ЦК ВКП(б) и одновременно секретарем ЦК ВКП(б). Литвинов констатировал, что свыше десяти лет у него не было охраны и все было благополучно, хотя ГПУ неоднократно предупреждало о готовившихся покушениях. "Нарком внутренних дел СССР Г.Г. Ягода установил такой режим охраны, который дискредитирует и раздражает меня, раскрывает мое инкогнито, более того, делает меня иногда совершенно неработоспособным. У меня иногда появляется желание уединиться, погулять совершенно свободно, не чувствовать за собою шепота, шагов, только тогда я могу обдумать какую-нибудь проблему или необходимое выступление". Он убедительно просил не навязывать ему охраны там, где это абсолютно не нужно, к тому же сократятся огромные валютные расходы, требуемые на надуманные меры охраны22. Решения февральского пленума ЦК ВКП(б) не способствовали созданию нормальных условий для работы дипломатических миссий в Москве. Это отрицательно сказывалось на отношениях нашего государства с внешним миром, порождало недоверие у иностранных дипломатов и, надо полагать, вызвало недоумение у сотрудников полпредства в Вашингтоне. Но февраль принес им еще одно огорчение — они узнали об отзыве Б.Е. Сквирского из США, что лишало их умного, опытного и талантливого советника, доброго, скромного и прекрасного товарища. Бориса Евсеевича отзывали из Вашингтона и посылали полпредом в Афганистан. Таким образом, из центра мировой политики и дипломатии ему предлагали ехать в маленькую страну, где не требовались его обширные познания и огромный опыт. Разумеется, лучше было бы использовать его в центральном аппарате Наркомата иностранных дел. Дальнейшая судьба Б.Е. Сквирского весьма трагична. В ноябре 1938 г. он был арестован, а в 1941 г. расстрелян, впоследствии реабилитирован. Б.Е. Сквирский был человеком со сложной и необыкновенной судьбой. В жизни на его долю выпало много тяжелых испытаний. Родился он на закате XIX в., в 1887 г. Рано приобщился к политической жизни. Когда ему было восемнадцать лет, вступил в партию эсеров. В 1908 г. в Харбине был арестован по делу эсеровской военной организации. Три года находился в предварительном заключении. Затем суд приговорил его к лишению всех прав и к ссылке на поселение. В канун мировой войны, в 1913 г., Сквирский вместе с женой, политкаторжанкой, совершил из Якутии побег и оказался в Австралии. В эмиграции ему было нелегко. Наблюдал за жизнью австралийского народа, работал, овладевал английским языком и мечтал скорее возвратиться в Россию. Во время бурных социальных и политических потрясений в 1917 г. он возвратился во Владивосток. Опять включился в бурную политическую жизнь. Два года спустя порвал с эсерами. С момента образования Дальневосточной республики стал там товарищем министра и министром иностранных дел. В 1921 г. в составе делегации ДВР был послан в Вашингтон на конференцию по морскому разоружению, урегулированию послевоенных проблем Дальнего Востока и Тихого океана. Конференция работала с 12 ноября 1921 по 6 февраля 1922 г. Члены делегации ДВР в это время подготовили и распространили в США ряд брошюр о лесных, рыбных, угольных богатствах республики, в которой много было также пушнины и золота. Сквирский выступал в разных аудиториях перед американцами, рассказывал о широких возможностях сотрудничества в деле строительства железных дорог, мостов. Деловые люди верили ему, выражая готовность к заключению крупных сделок. Так, фирма "Марион" предложила сделку на изготовление драг для добычи золота на сумму 5 млн долл.. Однако политическая неустойчивость на Дальнем Востоке и отсутствие правительственных гарантий препятствовали установлению торгово-экономических связей. Многие представители делового мира заняли выжидательную позицию. Министр торговли Г. Гувер, получив от главы делегации А.А. Языкова письмо, направил его в госдепартамент, где оно было только принято к сведению.

14 ноября 1922 г. ДВР перестала существовать. Народным собранием было принято решение о ее ликвидации и вхождении в состав России. Японские войска покинули российский Дальний Восток. США вывели свой отряд с о. Русский. 29 ноября Б.Е. Сквирский известил госдепартамент о ликвидации ДВР. Ему было велено остаться в Америке неофициальным агентом НКИД для информации и связи. М.М. Литвинов писал ему: "Мы будем ждать от Вас продолжения информационных сообщений о меняющихся в Америке настроениях в отношении России, о предложениях, которые Вам будут передаваться официальными и полуофициальными лицами, на которые через Вас же будем передавать наши ответы. От нас Вы, конечно, никаких предложений без нашей санкции делать не будете. Таким образом, главной Вашей работой остается информационная"23. До установления дипломатических отношений с США он систематически информировал руководство НКИД и лично Литвинова о жизни американского народа, своих встречах с государственными, политическими и общественными деятелями, членами конгресса, представителями партий, профсоюзов, науки и культуры. Он изучал настроение общественности страны, наблюдал за ее барометром, показывавшим колебания в пользу признания и непризнания СССР. Его усилия были направлены на то, чтобы максимально способствовать восстановлению и нормализации отношений между двумя странами, устранить затянувшуюся аномалию. В архиве МИД хранится обширное и интересное эпистолярное наследие Сквирского, которое является свидетельством его незаурядных способностей, огромнейшего трудолюбия, исключительной наблюдательности тонкого аналитика и дипломата, который пробыл в Америке 15 лет. 13 февраля 1936 г. в американской печатиг появилось сообщение об отъезде советника Б.Е. Сквирского из Вашингтона и назначении его на дипломатическую работу в Афганистан. На эту новость немедленно реагировали представители официального Вашингтона, дипломатического корпуса, общественности и прессы. В тот же день поступило письмо от сенатора У. Бора. Он писал: "Сегодня утром мы прочитали в газетах, что Вы вскоре уезжаете, чтобы занять новый пост. Моя жена и я — оба сожалеем, что Вас и Вашей жены больше не будет среди нас. Вы увезете с собой наши пожелания. Я с удовольствием оглядываюсь назад на весь долгий период нашего знакомства". В тот же день Сквирский послал сенатору теплое письмо, поблагодарив его за ценнейшую помощь, которую он оказывал ему в течение трудных лет непризнания СССР Соединенными Штатами. "В минуты сомнений и колебаний Вы, — писал Борис Евсеевич, — старались высказать разумные советы и пожелания, признавая важность и необходимость установления нормальных отношений между нашими великими странами с тем, чтобы оказать благотворное воздействие на упрочение всеобщего мира на земле". Заканчивал он свое письмо словами: "Я всегда получал поддержку и взаимопонимание"24. Жена сенатора пришла потом попрощаться с Борисом Евсеевичем и прислала свой портрет с очень дружественной надписью. 15 февраля Сквирский написал Рузвельту письмо, поблагодарив американский народ и его правительство за гостеприимство, оказанное ему в течение почти пятнадцатилетнего пребывания в стране. Он подчеркнул важность для дела мира хороших отношений между США и СССР, заметив, что он не видел никаких оснований, которые могли бы мешать тому, чтобы обе страны являлись хорошими соседями в полном значении этого слова. "Я выразил удовлетворение, что я лично мог внести свою небольшую долю в создание фундамента для лучшего взаимопонимания, на котором могут быть построены искренние дружественные отношения". В день отъезда из Вашингтона (19 февраля) Сквирский получил "срочное" письмо президента через госдепартамент. Подписано оно было помощником госсекретаря У. Муром. По случаю отъезда Сквирского в полпредстве бьгл устроен прием. Присутствовало свьгше 500 человек, среди них были представители правительства и их жены, иностранньге дипломатьг, представители общественности. Прощание прошло в дружественной атмосфере. Накануне приема директор восточноевропейского отдела госдепартамента Р. Келли устроил официальный прощальный завтрак. На него бьгл приглашен один из дипломатов, бывший в Афганистане, который поделился увиденным в этой стране. После приема в полпредстве директор дальневосточного отдела госдепартамента С. Хорнбек позвонил Сквирскому и выразил пожелание увидеться, чтобы поговорить. Он пришел после 11 часов вечера и ушел во втором часу ночи, выразив сожаление, что они редко встречались. Хорнбек спросил Сквирского, насколько основательны были сообщения прессьг о возможности перемены позиции Японии в отношении СССР в вопросе о пакте ненападения. По его мнению, заключение такого пакта способствовало бы дальнейшему продвижению Японии в Китае. Сквирский ответил: "Да, действительно, в прессе говорилось об этом", но он лично считает, что если бы такой пакт бьгл заключен, то вред ли повлиял бы на дальнейшее продвижение Японии в Китае. "Лишь бездеятельность США и Англии на Дальнем Востоке способствовала развитию японской агрессии. Своевременное сотрудничество США, Англии и СССР могло бы многое изменить; оно было бы весьма полезно даже и теперь". С этим Хорнбек согласился и выразил надежду на возможность такого сотрудничества в будущем25. Накануне отъезда из Вашингтона Сквирский нанес прощальные визиты в госдепартаменте. Хэлл бьгл весьма любезен, говорил о желательности укрепления американо-советских отношений и трижды выразил надежду, что Сквирский вернется в США на дипломатическую работу. В таком же духе вел беседу заместитель госсекретаря У. Филлипс. Он взял карту и стал искать Афганистан, заметив, что американцам мало известно об этой стране. Ввиду отсутствия торговых интересов, они пока воздержались от посылки туда своего постоянного представителя. Помощники госсекретаря Мур, Карр и Келли заверили Сквирского в дружественном отношении к нему. В Нью-Йорке он сделал большой прием в генконсульстве. Прощание носило сердечный и дружественный характер. Широкий резонанс получило известие об отзыве Сквирского из США в американской прессе. Журналист Ф.В. Уайлв газете "Вашингтон Стар" писал 13 февраля: "На плечи Сквирского была возложена одна из наиболее тяжелых задач, какая только могла выпасть на долю иностранного представителя в САСШ, учитывая, что четыре администрации подряд отказывались вступить в сношения с его правительством. Благодаря своему такту и усилиям он сделал больше всех в деле подготовки почвы для переговоров Рузвельта и Литвинова, окончившихся признанием СССР в 1933 г." Пресса треста Скриппа—Говарда опубликовала в своих газетах, в частности в "Вашингтон Ньюс" 14 февраля, передовицу под заглавием "Хороший сосед". В ней были такие слова: "Борису Сквирскому, уезжающему из Вашингтона, чтобы вступить в исполнение своих новых обязанностей в качестве советского посла в Афганистане, мы обязаны в значительной мере за громадное улучшение в русско-американских отношениях. Сквирский приехал в США в 1921 г. в качестве представителя Дальневосточной Республики на Вашингтонскую конференцию по ограничению вооружений. Вскоре эта республики объединилась с СССР, и он остался неофициальным представителем Советов, правительства 150 миллионов людей, существование которого официально отрицалось нашим правительством. Лучшего человека нельзя было бы выбрать. Он работал без устали в пользу установления дружественных отношений между обеими странами. Многие американцы будут сожалеть об отъезде этого мудрого и любезного человека". Журналист Ф. Уалтман писал в "Вашингтон Пост" 17 февраля: «Уход из нашей среды общительного и уважаемого Бориса Сквирского, советника советского посольства, служит напоминанием о том, что высокие надежды, возлагавшиеся на развитие торговых отношений в результате признания Московского правительства, не осуществились. Администрация этим похвастать не может, но признание было необходимо, ибо оно базировалось на здравом смысле и в будущем даст свои плоды. Сквирский может уехать из нашей страны в полном удовлетворении того, как он выполнял свою миссию в течение почти 15 лет. Если в ранние годы его работы, когда Советы были анафемой для многих американцев, он испытывал неудачи, он мог вспомнить, что в аналогичном же положении был первый американский представитель в России, Франсис Дана, которого Екатерина Великая и русский двор игнорировали и третировали как "бунтовщика"». 16 апреля в передовице "Вашингтон Пост" под заглавием "Из Вашингтона в Кабул" отмечалось: «Назначение популярного советника русского посольства послом в Афганистан последовало после пятнадцати лет труднейшей работы в США. Со времен гражданина Жэнэ ни один иностранный дипломат не имел более трудной задачи в США, чем Борис Сквирский (Жэнэ был послан представителем революционной Франции в "свежую" американскую республику, но за пропаганду вынужден был вернуться во Францию по требованию американцев. — Г.С). Никто еще лучше него не выполнил своей работы при таких трудных условиях. В течение более 12 лет он был без официального статуса, и возобновление русско-американских отношений в 1933 г. обязано в большей мере его терпеливой и тактичной работе по созданию твердого фундамента». Возвращение Сквирского в Москву осталось незамеченным. Спустя ровно два месяца, 19 апреля, он направил наркому У\нггвинову докладную записку, в которой обратил его внимание на тот факт, что в Вашингтоне тепло и сочувственно прошли его проводы, с широкими откликами в американской прессе. Можно сказать о беспрецедентности подобного факта. Корреспондент ТАСС из Нью-Йорка отправил в Москву по данному поводу три телеграммы (14, 16 и 18 февраля). "Как это ни странно, но телеграммы эти, — отмечал Сквирский, — были, по-видимому, положены ТАССом в Москве под сукно, оставшись никому неизвестными, несмотря на политическое значение их содержания. Полное молчание нашей прессы на фоне дружественных выступлений американских газет не могло, вероятно, не броситься в глаза американцам"26. Недоумение и беспокойство Сквирского имели основания. Ему хотелось знать: случайно ли это было, по недоразумению или в силу каких-либо других причин. С тяжелым настроением и грустными раздумьями Сквирский покинул Москву и отправился в далекий Афганистан, отстраненный от участия в мировой политике и дипломатии. АА. Трояновский вскоре почувствовал отсутствие Сквирского, с которым он постоянно в течение нескольких лет советовался в минуты сомнений и при решении важных вопросов. В апреле он в одной из докладных записок в НКИД жаловался на чрезмерную нагрузку и напряженность в работе, выражая надежду на помощь только что прибывшего из Москвы нового советника К А. Уманского, которого посол представил госдепартаменту. Американская печать встретила Уманского в штыки27. Журналисты США, аккредитованные в Москве, помнили его в должности заведующего отделом печати НКИД. По своему характеру это был твердый и, пожалуй, излишне категоричный человек. В противоположность Трояновскому он знал США больше как журналист и меньше как дипломат. Будучи переводчиком во время интервью Сталина председателю крупного американского объединения Рою Говарду, он сумел обратить на себя внимание вождя. Буллит дал ему негативную характеристику. Р. Келли подготовил меморандум о последствиях назначения К. Уманского в Вашингтон. Рузвельт поручил У. Муру собрать больше сведений о нем, заметив, что "нам не следует оставаться пассивными". 15 апреля Трояновский представил К.А. Уманского как своего советника Хэллу, Филлипсу и Муру. Они приняли его сдержанно. К Уманскому со стороны официального аппарата Вашингтона проявлялось настороженное отношение. В госдепартаменте его невзлюбили. Американские журналисты распространяли о нем нелестные отзывы. В целом отзыв Б.Е. Сквирского из США не мог не сказаться негативно на уровне работы полпредства. Трояновский лишился своего ближайшего помощника и вдумчивого советника, у которого были обширные связи и знакомства в правительственных и общественных кругах. Как дипломат он был осторожен в действиях. В сложные и особенно критические моменты полпред всегда обращался к Сквирскому за советом и рекомендациями. Трояновский относился к нему с глубоким уважением, прислушивался к его мнению. Нового советника, Уманского, предстояло еще узнать как человека и дипломата. А что в это же время происходило в американском посольстве в Москве? 16 февраля Буллит возвратился из отпуска. В США он находился несколько месяцев, по пути в Москву посетил Лондон, Париж, Брюссель, Берлин и Варшаву. Ему хотелось самому узнать о политической обстановке и настроении в политических кругах европейских столиц. 12 февраля Буллит навестил посла У. Додда, поделился своими соображениями о событиях в ближайшем будущем. Оценивая обстановку в Европе, он "резко осудил сотрудничество между Англией, Францией и балканскими странами, направленное на то, чтобы принудить Германию к более умеренной политике и сохранить мир в Европе"28. Германия, заявил он, в ближайшее время может быстро оккупировать Австрию и Чехословакию и "установить контроль над всей Европой". С таким суждением Додд не согласился, ибо это означало бы потерю позиций и влияния Великобритании в Европе. В ответ Буллит ответил: "наплевать" ей на Англию29. В обоснование своей точки зрения он сослался на мнение Ллойда Джорджа и лорда Лотиана — сторонников направления экспансии Германии против балканских стран. 16 февраля Буллит неофициально встретился с Литвиновым, а Трояновский с Хэллом. Нарком был любезен, внимателен и предупредителен, ожидая, вероятно, каких-либо новых предложений или идей от посла. Буллит, видимо, предположил, что Сталин дал указание Литвинову быть обходительным с американским послом. Но вряд ли так было на самом деле. Скорее, советское руководство, учитывая неблагоприятное развитие международных событий, особенно в Европе, ожидало конструктивных предложений от Америки, направленных на улучшение советскоамериканских отношений, сближение двух стран. Однако Буллит по приезде в Москву не затрагивал вопрос о состоянии американо-советских связей. Это означало, что переговоры Трояновского с Буллитом в ноябре прошлого года не принесли желаемых результатов. Такое мнение складывалось у руководства НКИД. Литвинов только что возвратился из Лондона и Парижа. Там он встречался со многими государственными деятелями, политиками и дипломатами. Касаясь международного положения Советского Союза, Литвинов сказал, что до сих пор Япония не выступила против СССР лишь потому, что ожидала атаки со стороны Германии, которая пока не в состоянии выступить против Чехословакии или какойлибо другой страны Центральной Европы или против Советского Союза. Он обратил внимание Буллита на то, что советско-французский пакт о взаимопомощи будет наконец-то ратифицирован палатой депутатов, хотя есть сомнения во французском сенате. После ратификации договора Гитлер немедленно введет свои войска в Рейнскую зону. Английское правительство, подобно Франции, отказалось от заключения договора с Советским Союзом. Оно ведет политику, которая во многом напоминает канун 1914 г. Зная повышенный интерес Буллита к вопросу о возможном нападении Германии на Советский Союз, Литвинов считал нужным еще раз напомнить о том, что он говорил послу в мае 1935 г. Нарком подчеркнул, что Германия может атаковать СССР только через Польшу. Через Литву и Латвию ей сделать это гораздо труднее, так как этот путь полностью закрыт военными приготовлениями со стороны СССР. Такая же примерно картина и на юге, где Чехословакия, Венгрия и Румыния не открыты для Германии. Советские войска готовы будут оказать ей сопротивление. Посол Буллит не согласился с Литвиновым, отметив, что министр иностранных дел Польши Ю. Бек заверил его, что в случае войны Польша постарается остаться насколько возможно нейтральной. В заключение Литвинов заявил Буллиту, что при нападении Японии на МНР советское правительство окажет Монголии военную помощь. Понимая последствия надвигавшихся потрясений, Литвинов обратил внимание Буллита на желательность объединения усилий СССР и США в столь неспокойное время и высказал опасения относительно возможности обострения отношений между Германией и Францией, а также указал на малую вероятность военных акций Японии против Советского Союза без Германии. Буллит немедленно информировал о содержании беседы Вашингтон и Токио30. 22 февраля, находясь под впечатлением от встречи со многими европейскими политиками и беседы с Литвиновым, Буллит отправил большое письмо (лично и секретно) президенту Рузвельту. Он отмечал, что англичане много говорят о неспокойной обстановке в Европе и, разумеется, по литике Британии. Они обсуждают альтернативу: ориентироваться ли им на вступление в будущем в войну с Германией или же позволить ей установить господство над Чехословакией, Австрией, Венгрией и Румынией. Посол выражал удивление, что старые антибольшевистские фанатики, подобно Уинстону Черчиллю, начинают даже проповедовать и высказывать идеи сближения с Советским Союзом. Касаясь Франции, он констатировал, что в ней поднимается волна настроений против вступления в войну с Германией, растет сопротивление в отношении ратификации франко-советского пакта о взаимопомощи, французы не хотят спасать ни Чехословакию, ни Советский Союз. В Варшаве министр Ю. Бек доверительно поведал Буллиту о намерении Польши не позволять ни Германии, ни Советскому Союзу нарушать ее границы. Зато он приветствовал бы установление Германией контроля над Австрией, Венгрией, предоставив Польше решить проблему Тишинского района31. Письмо свидетельствовало о повышенном интересе Буллита к вопросам будущей германской экспансии в восточном направлении. Его занимала мысль: насколько реально вооруженное столкновение Германии с Советским Союзом и в каких конкретных условиях это может произойти. Не в меньшей степени его интересовала и ситуация на Дальнем Востоке, откуда в Вашингтон приходили малоутешительные известия. 26 февраля в Токио произошел мятеж. Утром путчисты неожиданно напали на официальную резиденцию премьер-министра, ворвались в дома министра хранителя печати, генерального инспектора военного обучения, главного камергера двора и министра финансов и убили их. В стране временно замерла политическая и экономическая жизнь. Радио хранило молчание. Мятеж сначала вызвал некоторую растерянность представителей высшего военного командования. Между тем военный министр Кавасима Есиюки распространил по всей армии воззвание мятежников, но оно не было поддержано. Народ, узнавший о мятеже, также не поддержал его инициаторов, как и флот. 29 февраля главари путча были арестованы, а мятеж подавлен. Убийство ряда видных политических деятелей потрясло общество. Народ решительно осудил насилие и террор. Среди генералитета и офицерского корпуса произошел раскол. После мятежа была проведена чистка армии, уволено более трех тысяч человек. Токийский военный трибунал, проходивший при закрытых дверях, вынес 5 июля решение о казни 19 главарей мятежа и приговорил 70 участников к разным срокам каторжных работ. Генералы (Хаяси, Мадзаки, Араки, Киси, Уэда и Дзютици) подали прошение об отставке, считая себя ответственными за февральские события. Их отставка была принята, за исключением Терауци Дзюцити, который вошел в состав нового кабинета, сформированного Хирота Хиротакэ. Пришедшие к власти лидеры приняли широкую программу перевода экономики на военные рельсы. Возрос военный бюджет. Резко увеличились налоги. В январе 1936 г. японский генерал Суэтцуги потребовал от Америки и Англии признания японских требований по установлению паритета в соотношении флотов, в противном случае Япония покинет Лондонскую конференцию. Вашингтон немедленно отреагировал. Председатель сенатского комитета по иностранным делам К. Питтмэн подверг критике внешнюю политику Японии в Китае и ее позицию по морским вооружениям. В марте он вновь выступил с обвинениями в адрес Японии в связи с нарушением ею договора 9 держав по Китаю. Недовольство Вашингтона усиливалось открьгтьгми призывами в Токио к созданию более мощного флота, расширению экспансии в Китае и вытеснению оттуда западных держав и США. Поэтому Хэлл, выступая в марте на заседании бюджетной комиссии сената, с беспокойством заявил о нарастании напряженности в японо-американских отношениях. Количество неразрешенных вопросов между двумя странами, отметил он, увеличивается. Это объяснялось тем, что между Англией, США и Францией бьгл подписан новый договор о соотношении морских вооружений. Однако Япония и Италия отказались подчиняться прежним договорным ограничениям. Японцы покинули конференцию. Рузвельт потребовал ускорить реализацию военно-морской программы. События свидетельствовали о быстром нарастании напряженности в Европе и на Дальнем Востоке. Ситуация складывалась неблагоприятно для Советского Союза. 1 марта Сталин дал интервью Рою Говарду32, председателю американского объединения Скриппса — Говарда Ньюспейперс, который за несколько дней до этого (26 февраля) взял интервью у Гитлера. Газеты Скриппса—Говарда — самые влиятельные в Америке ("НьюЙорк Уолрд Телеграмм", "Кливленд Пресс", "Роки Маунтейн Ньюс", "Питтсбург Пресс", "Вашингтон Ньюс", "Цинциннати Пост" и другие) — служили интересам общества и корпорации. Тресту принадлежало 19 газет. Активное участие в организации и подготовке встречи с Говардом в Кремле принимал посол Буллит. Он формулировал вопросы, которые следовало бы поставить во время беседы, на чем акцентировать внимание. Время было неспокойное и неблагополучное в отношениях СССР и США. Прошло более двух лет, как Сталин принимал корреспондента газеты "Нью-Йорк Тайме" У. Дюранти в связи с установлением дипломатических отношений с США. Тогда им были даны ответы на многие вопросы и выражена надежда на сотрудничество и дружественное взаимопонимание между двумя странами. Но жизнь показала другое. Переговоры по многим вопросам оказались безрезультатными. В 1935 г. советско-американские отношения пережили две кризисные ситуации. Камнем преткновения явились долги и вопросы пропаганды со стороны Коминтерна. Целью интервью было разъяснение позиции правительства по ряду международных вопросов. В подготовке интервью приняло участие руководство НКИД, и в частности заведующий отделом печати К.А. Уманский. Он бьгл переводчиком Сталина. Интервью продолжалось необычайно долго — три с половиной часа. Сталину было задано много вопросов. Они касались международных отношений, мировой революции, положения Советского Союза и его внешней политики, советско-американских отношений. Официальный Вашингтон прежде всего интересовала позиция Советского Союза в случае нападения Японии на Монгольскую Народную Республику. Последовал ясный и недвусмысленный ответ: если Япония нападет на МНР, то СССР поможет республике отстоять свою независимость, как это уже было г. в 1921 Это заявление оказало большое влияние на руководителей Японии. При обсуждении вопроса о войне Сталин указал, что она может возникнуть неожиданно: в мире налицо два очага опасности для мира — на Дальнем Востоке и в центре Европы. Есть государства, которые намерены переделить сферы влияния, территории, источники сырья, рынки. Все это может привести к мировой войне. Ее возникновение предсказать точно невозможно. На вопрос Говарда о том, оставил ли Советский Союз планы произвести мировую революцию, Сталин ответил: "Таких планов и намерений у нас никогда не было"34. Подобная категоричность не соответствовала действительности. Общеизвестно, что идея мировой революции вынашивалась и открыто и неоднократно провозглашалась в документах Коминтерна и выступлениях руководителей советского государства на протяжении многих лет. Однако жизнь показала ее утопичность. Поэтому со словами Говарда, назвавшего эту идею "трагическим недоразумением", Сталин вынужден был согласиться35. Во время беседы много внимания было уделено советско-американским отношениям. Говард упрекнул Сталина в том, что советское правительство при обмене нот по вопросу о пропаганде обязалось не допускать образования или пребывания на своей территории каких-либо организаций, имеющих целью свержение или изменение силой политического или социального строя. Литвинов подписал такое письмо президенту Рузвельту, но оно оказалось несовместимо с намерениями Советского Союза. Говард имел в виду деятельность Коминтерна, состоявшийся в Москве летом 1935 г. VII конгресс, участие в его работе руководителей американской компартии. В этой связи правительство США, о чем говорилось ранее, вручило резкую ноту союзному правительству. Это привело к критическому состоянию советско-американских отношений. Говард, по словам Буллита, прямо сказал, что если это повторится вновь, тогда автоматически последует разрыв отношений36. Между собеседниками развернулась полемика. Сталин доказывал, что советское правительство выполняло взятые на себя обязательства. США предоставляют право политического убежища русским белогвардейским эмигрантам, которые выступают против СССР и призывают к свержению его правительства. Американские коммунисты действуют легально в США, выставляют своих кандидатов на выборах, организуют митинги, демонстрации, забастовки. По конституции политические эмигранты имеют право проживать на советской территории, им предоставляется право убежища. Соглашение Литвинова и президента Рузвельта о пропаганде — документ, предусматривавший развитие отношений между двумя государствами. Не следует расширительно толковать подписанное соглашение. Говоря о советско-американских отношениях, Сталин сказал: "Мы можем мирно сосуществовать, если не будем придираться друг к другу по всяким мелочам"

37. Характерно, что в интервью не были затронуты вопросы сотрудничества двух стран по предотвращению угрозы войны и обеспечению всеобщего мира. Собеседники не касались торговли и экономических связей, неиспользованных возможностей в этой области. Ни Говард, ни Сталин не упомянули о долгах и кредитах. Не была дана общая оценка советскоамериканских отношений. Беседа ограничилась по существу обсуждением главным образом соглашения о пропаганде, которое, по мнению Сталина, трактовалось слишком расширительно. С юридической точки зрения он был прав. Вопрос об американской компартии и деятельности Коминтерна, о русских эмигрантах, по которому шла полемика между собеседниками, по существу не относился к соглашению. И Сталин подчеркивал именно эту мысль. Интервью Сталина осветило почти все спорные вопросы советскоамериканских отношений38, — отметил 13 апреля 1936 г. Трояновский в письме Литвинову. Оно было опубликовано почти во всех американских газетах и имело большой резонанс. Только пресса Херста дала его в сокращенном виде. Заявление Сталина об отказе от идеи мировой революции прозвучало сенсационно. В американской печати высказывались разные предположения и догадки, хотя большинство сомневалось в искренности его слов, считая, что они продиктованы тактическими соображениями. В целом ответы Сталина произвели впечатление на американскую общественность, особенно обещание о готовности советского правительства оказать помощь Монгольской Народной Республике в случае нападения Японии на нее. Газета "Вашингтон Дейли Ньюс" опубликовала 4 марта 1936 г. статью "Сталин готов вступить в войну с Японией в защиту Монголии". Через два дня "Морнинг Орегониен" в передовой писала по поводу интервью Сталина: "Теперь советское правительство объявило, что оно будет сопротивляться без уступок". В тот же день "Лос-Анджелес" отмечала, что Япония может встретить сильную армию в лице России. 3 марта Буллит отправил большое письмо Рузвельту, в котором выразил восторг поведением Роя Говарда, сосредоточившего столь большое внимание на невыполнении советским правительством соглашения о пропаганде. По его мнению, для Сталина важно было сделать заявление Говарду о решимости Советского Союза оказать помощь Монгольской Народной Республике в случае, если она станет жертвой японской агрессии. Этот вопрос привлекал многих государственных деятелей и политиков. Самого же Буллита в это время занимал также вопрос о возможном военном столкновении Германии с Советским Союзом. Поэтому Говард так настойчиво спрашивал у Сталина, с каких позиций и в каком направлении будут действовать германские войска против СССР, не имея с ним границ. Ведь Польша выступала против использования ее территории для этих целей. Буллит полагал, что германское командование могло бы для наступления на Советский Союз воспользоваться Прибалтикой. Но наиболее удобным плацдармом для немцев оставалась территория Польши. Буллит отмечал, что если немцы не будут иметь сотрудничества с поляками, то не смогут успешно атаковать Советский Союз. Берлину, по его мнению, нужно сначала аннексировать Австрию, установить контроль над Чехословакией, а после этого и поляки вынуждены будут изменить позицию и отношение к Германии39. Буллит высоко оценил интервью Сталина с Говардом. Особенно он был доволен предупреждением о том, что если в какой-либо форме произойдет еще раз история с Коминтерном, как в августе 1935 г., США немедленно порвут дипломатические отношения с СССР40. Литвинов в беседе с Говардом 2 марта сказал, что советско-американские отношения могут нормально развиваться, если только Буллит не будет столь враждебно относиться к деятельности Коминтерна41. 7 марта министр иностранных дел Франции Фланден сказал полпреду В.П. Потемкину, что заявление Сталина американскому журналисту Говарду является своевременным предупреждением Японии; оно спокойно и проникнуто уверенностью. Положительная оценка франко-советского договора Сталиным показала твердую решимость развивать сотрудничество с Францией в интересах безопасности и мира в Европе. Его слова о невмешательстве СССР во внутреннюю жизнь других стран опровергают распространяемые в прессе инсинуации противниками пакта о взаимопомощи.

Политический кризис в Европе и позиция США

В то время, когда в мировой печати широко обсуждалось интервью Сталина о положении на Дальнем Востоке, в Европе разразился политический кризис. 7 марта Гитлер ввел войска в демилитаризованную Рейнскую зону, односторонне нарушив Локарнский пакт и Версальский договор. Эпицентр новой войны явственно обозначился в центре Европы. Германия бросила вызов европейскому сообществу. По Локарнскому пакту она обязалась поддерживать статус-кво на границах с Бельгией и Францией, но демонстративно его нарушила. Население третьего рейха выражало энтузиазм по поводу действий фюрера. Гитлер, Геринг и Геббельс почти ежедневно выступали по всей Германии. В прессе намеренно и непомерно раздувался страх перед силой. Французское правительство предвидело возможность нарушения Германией демилитаризованной зоны. 3 марта министр иностранных дел Фланден вручил ноту Идену о намерении французского кабинета принять военные контрмеры в случае вторжения немецких войск в демилитаризованную зону. Он спрашивал, поддержит ли Францию английское правительство. Гитлер узнал об этом и опередил своей акцией. 7 марта Фланден заявил Потемкину, что ввод немецких войск в Рейнскую область Франция встретила спокойно, нет надобности принимать какие-либо ответные меры военного порядка. Она обратится в Лигу наций с предложением созыва Совета Лиги в связи с нарушением Германией международных договоров и применением к ней экономических и финансовых санкций. Потемкин заверил Фландена в поддержке его предложений и действий в Женеве. Но в тот же день в совете министров при обсуждении сложившейся ситуации возникли разногласия. Высшее военное командование заявило, что страна не подготовлена к военному конфликту, следует пока подождать. На это совещание не был приглашен сторонник решительных действий генерал Жорж. Члены кабинета, кроме главы правительства А. Сарро и двух министров — Фландена и Манделя, — выступили против проведения военной мобилизации. Характерно, что недавно приступивший к выполнению обязанностей министра иностранных дел Великобритании Иден писал Фландену: "Было бы предпочтительно для Англии и Франции заранее вступить в переговоры с германским правительством о сдаче на определенных условиях наших прав в этой зоне, пока такая сдача еще представляет ценность как предмет торга"3. Состоявшаяся в Париже конференция локарнских держав закончилась безрезультатно, ее работу решено было продолжить в Лондоне. По инициативе англичан туда же перенесли заседание Совета Лиги наций. Там французов постигло глубокое разочарование. Их предложения не были поддержаны. Совет решил передать дело о франко-советском пакте на рассмотрение Гаагского трибунала4. Политические партии Франции в это время были заняты предвыборной кампанией в Национальное собрание и выступили против военного конфликта с Германией. Лидер радикалов Эдуард Эррио панически боял ся разногласий с англичанами и втягивания Франции в военный конфликт с Германией. Пьер Лавалъ заявил полпреду В.П. Потемкину, что правительство Сарро переживает критический момент. Действия Франции и Англии в Лиге наций не согласованы. Италия занята военной кампанией в Африке5. Иную позицию заняло советское правительство, обеспокоенное опасностью развития событий на европейском континенте. Будучи в конце января в Лондоне по случаю похорон короля Георга VI, Литвинов предложил британскому правительству заключить договор о взаимной помощи между СССР и Великобританией. Однако эта инициатива не встретила поддержки, и идея о выступлении с совместной декларацией СССР, Великобритании и Франции по вопросам устранения опасности войны в Европе была отклонена. Одновременно Англию посетил заместитель наркома обороны М.Н. Тухачевский. Он встречался с официальными военными представителями, покорив их своей эрудицией, широтой кругозора. Вместе с И.М. Майским и военным атташе В.К. Путной маршал беседовал с военным министром Великобритании Д. Купером, который признал нарастание опасности со стороны Германии и необходимость создания системы коллективной безопасности с помощью Лиги наций. На вопрос полпреда, возможно ли заключение пакта о взаимопомощи между Англией и СССР, министр ответил: пока общественность к этому не подготовлена. Предложение Майского опубликовать совместную декларацию не было поддержано английской стороной. При обсуждении вопроса о возможном направлении германской агрессии Купер назвал Австрию, Чехословакию и Балканы6. Директор Северного департамента министерства иностранных дел Англии Кольер также считал наиболее вероятным направлением Центральную и Юго-Восточную Европу, так как "с военной точки зрения это сравнительно легкая задача"7. Разочарованный пребыванием в Англии, М.М. Литвинов поспешил в Париж. Его беспокоила мысль о задержке ратификации пакта о взаимопомощи. Ведь прошло уже девять месяцев с момента его подписания. Нарком встретился с министром иностранных дел П. Фланденом и генеральным секретарем министерства А. Леже, настаивая в беседах с ними на ускорении ратификации пакта8. По возвращении в Москву неудовлетворенный Литвинов телеграфировал В.П. Потемкину: немедленно посетите министра иностранных дел П. Фландена и спросите, почему недопустимо долго задерживается ратификация парламентом договора о взаимопомощи. На протяжении двух недель в палате депутатов продолжались дебаты, СССР публично подвергался несправедливым и необоснованным нападкам, это беспрецедентно, с возмущением писал Литвинов9. Через три дня председатель совета министров Франции Сарро в беседе с Потемкиным признал, что против ратификации пакта выступает сильная оппозиция внутри страны. Интриги против него вели также Германия, Япония, Польша и Италия10. В частности, 11 февраля Гитлер в беседе с британским послом Э. Фиппсом заявил, что с Россией не следует "вести никаких политических переговоров и что ее надо политически изолировать", вместе с тем он "жаждет близкого сотрудничества с Великобританией"11. 12 марта сенат Франции ратифицировал франко-советский пакт о взаимопомощи. На следующий день генеральный секретарь министерства иностранных дел Леже в беседе с полпредом Потемкиным сообщил о несогласии англичан на санкции против Германии. Леже взволнованно говорил о пагубности политики уступок Гитлеру. Это побудит правительства некоторых государств ориентироваться на Берлин. Вслед за Англией могут пойти Румыния, Болгария, Югославия, Греция, Голландия, Дания и другие Скандинавские страны. К тому же между Германией и Японией идут переговорьг о координации вопросов внешней политики между ними и заключения военного союза. "В первую очередь его действия, — отметил Леже, — ощутит на себе СССР"12. Полпред слушал эти заявления, но воздерживался от комментариев. Суждения собеседника были объективны и отражали действительность. Известно, что Франция в 1933 г. имела сильные позиции в Европе. В последующие годы она стала быстро их терять. С 1934 г. обозначился подрыв системы безопасности в Центральной и Восточной Европе. С вводом немецких дивизий в Рейнскую область у союзников усилились сомнения в надежности Франции — сможет ли она выполнить обязательства в случае кризиса. Попытки Франции восстановить доверие союзников путем предоставления Польше займа в сумме 2 млрд фр. на закупку французского оружия потерпели неудачу, так же как и предложение о заключении всеобъемлющего оборонительного союза со странами Малой Антанты — Чехословакией, Румынией и Югославией. Эти страны не видели в лице Франции надежного гаранта послевоенных договоренностей. Они все больше попадали в сферу влияния германской политики. Политическая ситуация осложнялась еще и тем, что в сенате Франции образовалась группа сторонников перенесения в Гаагу вопроса о совместимости франко-советского пакта с Локарнским договором. Потемкин предупредил в этой связи министра Фландена о резко негативной позиции советского правительства к этому вопросу. Премьер Сарро выступал против рассмотрения франко-советского пакта в Международном арбитраже в Гааге. В прессе развернулась кампания против СССР, утверждалось, что его армия недостаточно подготовлена, скорость самолетов ниже германских, транспорт плохой. Газеты нагнетали сомнения и опасения у общественности страны13. 14 марта полпред Потемкин официально заявил главе французского правительства о том, что СССР окажет помощь Франции в случае, если она подвергнется нападению14. В тот же день и в течение следующих десяти дней Совет Лиги наций обсуждал вопрос об оккупации германскими войсками Рейнской зоны. Выступая в Совете, Литвинов призвал Лигу наций выступить в защиту Версальского договора и Локарнского пакта, к объединению усилий государств в целях взаимозащиты и взаимопомощи. Нельзя молчать и бездействовать. "Советский Союз готов поддержать все мероприятия Лиги в этом направлении"15, — заявил в заключение глава внешнеполитического ведомства СССР. Ознакомившись с речью Литвинова, французский посол в Берлине Франсуа Понсэ заметил: выступление прекрасно аргументировано, но излишне остро по содержанию.

Характерно заявление итальянского посла Аттолико: Англия вела себя как адвокат Германии, последняя выиграла дипломатическую игру вследствие нерешительности Франции. Британский посол Э. Фиппс, оправдывал позицию Лондона: для рекомендации санкций против Германии у Лиги не было юридических оснований. К ним отрицательно относятся Италия, соседи Германии, не исключая Чехословакии. Поэтому остается путь компромиссов. Опасность войны устранена. Нужно думать о возможности созыва конференции в мае.

Британские политики видели, что Германия быстро набирала силы, вооружалась, рассчитывая на безнаказанность действий; она целеустремленно стремилась к установлению своего господства в Европе. Ее руководители открыто заявляли о намерении овладеть европейским континентом, захватить и освоить "жизненное пространство" на Востоке. В Лондоне были не против предоставить Гитлеру свободу рук в его продвижении в восточном направлении при условии сохранения Британской империи. В Великобритании многие уверовали в реальность и выгодность такой политики. Она казалась вполне приемлемой и отвечала ее интересам. 18 марта Потемкин выразил решительные возражения в связи с обсуждением в правительственных кругах Франции вопроса о передаче в Гаагу в Международный суд урегулирование спора о советско-французском пакте. Он предупредил о возможности принятия советским правительством радикальных мер в отношении договора. События принимали серьезный оборот. На следующий день глава правительства Сарро доверительно сказал Потемкину: Япония и Германия динамичны и агрессивны, между ними началось сближение и в будущем планируется военный союз. "Японцы хотят устроить кровопускание СССР на Востоке, они собираются отвлечь туда силы СССР. Тогда Германия, уверенная, что Франции никто не придет на помощь, обрушится на нас всей своей тяжестью"17. Такова стратегия Берлина. Исходя из этого, Франции и СССР, возбужденно сказал он, необходимо тесное сотрудничество в интересах обеспечения мира18. Поскольку, как уведомил Потемкина глава французского правительства, группа сенаторов настаивала на перенесении в Гаагу спора между Германией и Францией по поводу советско-французского пакта, Литвинов направил телеграмму лично И.В. Сталину, в которой сообщал о демарше локарнских держав (Англии, Бельгии и Италии). "Идея исходила от французов, поэтому воспрепятствовать этому трудно, но можно попытаться исправить. Если французы и англичане будут спрашивать, чего мы добиваемся конкретно от Гитлера, можно выдвигать идею взаимного гарантирования балтийских государств, либо заключения советско-германского пакта о ненападении. Прошу указаний"19. На свой запрос нарком получил инструкцию, представлявшую решение политбюро. В ней говорилось: "Надо потребовать восстановления Восточноевропейского пакта и присоединения Германии к советско-французскому пакту о взаимопомощи. Если не будет решен вопрос о Восточной Европе, тогда авторитет Лиги наций падет, Советский Союз будет увеличивать армию и авиацию. В качестве компромисса готовы будем пойти на заключение с Германией пакта о ненападении"20. Но это решение было запоздалым и мало реальным. Оно мало учитывало действительное положение дел. В эти же дни заместитель наркома Н.Н. Крестинский встретился в Москве с главным редактором газеты "Тан" Ж. Шастенэ и на его вопрос о позиции СССР в отношении европейской ситуации ответил: "Выступление Германии затрагивает прежде всего интересы Франции, Союз готов ее поддержать". Шастенэ спросил, каким образом Советский Союз может оказать помощь Франции. Этот вопрос, ответил Крестинский, должны решать генеральные штабы обеих стран, но пока переговоров об этом не было. Действия советского правительства необходимо будет согласовывать с другими союзниками Франции в Европе, в частности с Польшей, на которую трудно рассчитывать21. У советского руководства возникли серьезные сомнения в действенности франко-советского пакта о взаимопомощи. Он долго не ратифицировался Национальным собранием — 9 месяцев. Слишком сильны и влиятельны были силы сопротивления. Когда Гитлер в марте спокойно ввел войска в Рейнскую область и Франция не предприняла никаких шагов, тогда еще больше усилилось неверие в действенность и эффективность договора в случае, если Германия предпримет наступление в направлении Восточной Европы. При встрече с главой правительства В.М. Молотовым Шастенэ спросил об отношении советского правительства к военной оккупации Рейнской области. Это, ответил Молотов, — угроза прежде всего Франции и Бельгии. Позиция СССР изложена в речи Литвинова в Лиге наций, и правительство готово выполнить свои обязательства по договору и с учетом европейской ситуации. На вопрос Шастенэ о характере сотрудничества и контактов между генеральными штабами двух стран глава советского правительства ответил, что этим должны заниматься военные специалисты.

В заключение В.М. Молотов сказал, что после интервью Сталина наметились признаки некоторого улучшения советско-японских отношений, появились новые факты о намерении японцев выступить против Внешней Монголии нет22. Беседа показала, что отношения Советского Союза с Францией не получили должного развития. Подписание договора о взаимной помощи затянулось и произошло лишь под давлением общественности Франции, в связи с усилением военной угрозы Германии и благодаря активной деятельности советской дипломатии. Палата депутатов ратифицировала его лишь 27 февраля, а сенат 12 марта. Характерно, что предварительные переговоры о военном сотрудничестве СССР и Франции встретили сопротивление. В Париже не хотели идти на военное сотрудничество с Москвой. В марте в Лондоне состоялось совещание представителей Англии, Франции и Бельгии. Участники договорились о новой встрече локарнских держав, которая должна состояться под эгидой Лиги наций. Но Берлин отклонил это предложение. Тщетными оказались и попытки Франции договориться с Англией23. Гитлер удачно выбрал время для вторжения в Рейнскую зону, воспользовавшись разногласиями между Францией и Англией. Он был уверен, что оно не встретит препятствий со стороны Франции, а тем более Англии и Италии. Гитлер хорошо знал, что у Англии не было желания ему противодействовать. Париж оказался в растерянности. Нерешительность и пассивность парализовали политиков и военных лидеров Франции, возлагавших большие надежды на Англию. Нерешительность и робость Франции в отношении Германии объяснялась не только примиренческой позицией британского правительства и боязнью Парижа лишиться такого союзника, как Великобритания. Главной причиной было положение в самой Франции, раздираемой внутренними противоречиями и разногласиями, политической борьбой между партиями накануне парламентских выборов, а также нежелание и боязнь высшего военного командования вступать в вооруженный конфликт с Германией. Никто из политиков не хотел предстать перед избирателями сторонниками войны. Союзники Франции также не склонны были обострять отношений с Берлином. Упования на поддержку СССР оказывали мало воздействия, ибо противники франко-советского пакта о взаимопомощи преднамеренно подчеркивали отдаленность Советского Союза, отсутствие общих границ, недостаточную подготовленность его армии к наступательной войне, трудности переброски советских вооруженных сил, невысокую скорость советских самолетов. "Если к этому добавить, — отмечал В.П. Потемкин, — инсинуации, что СССР сознательно толкает европейские государства к войне, что он продолжает подготовлять мировую революцию, что он уклонится от помощи Франции в решительный момент, что к тому же ему самому придется отбиваться от Японии, то вполне ясной станет та атмосфера сомнений, страха, недоверия и колебаний, в которой приходится действовать французскому правительству в данный критический момент"24. Какую же позицию занимали США в отношении нарушения Германией договоренностей, достигнутых в Версале и Локарно? Президент Рузвельт, госдепартамент и лично Хэлл получали обширную информацию о положении в Европе, нарастании опасности со стороны Германии и приближении политического кризиса на континенте. Дипломатия США внимательно следила за этим. Из Германии постоянно поступала информация о жизни страны, внутренней и внешней политике, ее военных приготовлениях. Огромным информационным материалом обеспечивали госдепартамент посол У. Додд и советники25. К тому же в Германии было около двадцати корреспондентов американских газет; они являлись опытными сборщиками новостей об экономической и политической жизни государства, дипломатии Берлина. Поэтому вести о вводе немецких войск в Рейнскую зону не были неожиданностью для официального Вашингтона. В частности, речь Гитлера 7 марта о посылке немецких солдат (около 30 тыс.) в демилитаризованную Рейнскую зону, о расторжении Локарнского пакта представителем министерства иностранных дел была вручена американским корреспондентам накануне его выступления. Она продолжалась полтора часа. В течение пятнадцати минут рейхсканцлер критиковал франко-советский договор о взаимопомощи и пытался доказать, будто опасность Германии исходила от Чехословакии26. 26 февраля посланник Э. Гренвилл писал Рузвельту из Гааги о военных приготовлениях в Европе, в том числе о быстром возведении Голландией фортификационных оборонительных сооружений на своих границах. Германия быстро вооружается. Гитлер ведет кампанию против Франции, но главное его внимание сосредоточено на России, Польше и Чехословакии. Эти страны больше привлекают дипломатию Берлина в связи с обсуждением франко-советского пакта о взаимопомощи27. На следующий день американский посланник в Осло А.Д. Биддл сообщал Рузвельту о перегруппировке сил в Европе. С одной стороны, Германия, Япония и Италия, писал он, вооружаются и требуют передела мира. Они затрачивают на это огромные средства. С другой — Англия и Франция действуют нерешительно. Польша, занимая важное стратегическое положение, поддерживает баланс сил между Германией и Россией. Некоторые дипломаты полагают, что она присоединится к итало-германской группировке, но отдельные аналитики склонны думать о включении ее со временем в англо-франко-советскую комбинацию. От этого зависит во многом развитие событий в Европе. Касаясь франко-советского пакта, посланник отмечал, что французы сомневаются в его действенности, а в Берлине обеспокоены им, особенно в военных кругах, так как Германия не готова к войне — по крайней мере в течение двух предстоящих лет. В самом генеральном штабе вермахта, отмечал посланник, идет борьба по вопросу темпов перевооружения и степени готовности страны к войне. Во внешней политике Германии оп ределилось два течения: одни настаивают на экспансии за счет соседних государств, другие выступают за возврат прежних колоний. Во Франции обострилась борьба вокруг франко-советского пакта о взаимопомощи в связи с предстоящей ратификацией его в Национальном собрании28. В связи с вводом Гитлером дивизий в Рейнскую область американский посол в Лондоне Бингхэм был вызван в Вашингтон для консультации. По прибытии он выступил в клубе "Заграничных писателей", где поделился со слушателями своими впечатлениями о положении в Европе. Он заявил об изменении настроения в правительственных кругах Великобритании. Вероятно, ее противником в будущем станет Германия. И тут же многозначительно добавил: "Гитлер в первую очередь нападет на Советский Союз"29. Эта информация была передана Н.Н. Крестинскому. За неделю до вторжения немецких войск в демилитаризованную Рейнскую зону, 29 февраля, президент Рузвельт подписал билль о продлении закона о нейтралитете до 1 мая 1937 г., который США приняли в августе 1935 г. при обозначившейся оси Берлин —Рим и противостоянии им Великобритании и Франции, после заключения договоров о взаимопомощи СССР, Франции и Чехословакии. Т.е. утверждение американским конгрессом политики нейтралитета произошло в ответственный момент, когда происходили серьезные перемены в расстановке сил на европейском континенте. Этим актом Америка ослабила позиции Лиги наций в деле обеспечения всеобщего мира. В тот же день состоялась беседа посла У. Додда с министром иностранных дел Германии Константином фон Нейратом о европейской ситуации. Министр заявил, что Германия могла бы возвратиться в Лигу наций, но при условии, если западные державы вернут ей колонии, разрешат ввести войска в Рейнскую зону и согласятся на уступки в отношении военноморских сил. На вопрос о подготовке союза Германии с Японией Нейрат уклонился от ответа, заметив, что пока такого союза нет, Германия не вступит в войну с Россией в случае японо-советского вооруженного конфликта. С последним посол Додд не согласился, так как многое свидетельствовало о связи Германии с Японией. Собеседники уделили внимание франко-советскому пакту. Министр признал, что этот пакт по своим условиям не агрессивен, ибо России не под силу вести войну за ее пределами, так как ее войска, несмотря на их многочисленность, не способны вести наступательную войну. Посол согласился с этим мнением30. Известия об одностороннем нарушении Германией Локарнских соглашений правительство США восприняло спокойно. Госсекретарь К. Хэлл отметил, что не следует преждевременно бить в барабан31. 9 марта он направил Рузвельту меморандум по поводу ввода немецких войск в Рейнскую зону. Он отмечал, что Германия нарушила Версальский договор и Локарнские пакты. Однако это не касается договора, заключенного США с Германией 25 августа 1921 г. В нем не содержится статьи, гарантирующей обеспечение демилитаризованной Рейнской зоны. Германия не нарушила обязательств в отношении США. Госдепартамент продолжает наблюдать за развитием событий, связанных с оккупацией Рейнской области32.

Другого мнения придерживался посланник в Вене Джордж Мессерсмит. Он был опытным и наблюдательным дипломатом, прекрасным аналитиком, превосходно знавшим экономику Германии. Работая много лет в Берлине, он изучал торгово-экономические аспекты германо-американских отношений, готовил аналитические обзоры и рекомендации для госдепартамента. Рузвельт был высокого мнения о нем и обычно внимательно читал его донесения. Именно Мессерсмит одновременно с послом Доддом своевременно предупреждал официальный Вашингтон о быстро возраставшем опасном военном могуществе Германии, призывал к активным противодействиям. 9 марта Мессерсмит направил меморандум в госдепартамент, в котором обеспокоенно и убежденно писал: "Нацисты, готовящие Германию к агрессивной войне, боятся войны сейчас так же, как и другие правительства Европы и, возможно, даже больше. Германия не готова к войне, даже если Италия выступит на ее стороне, и это фактор, который державы не должны упустить из виду при принятии решения о том, как следует реагировать на германскую акцию 7 марта 1936 г. Решительная позиция держав сейчас наверняка не приведет к войне, но явится в то же время единственным способом положить конец серии свершившихся фактов... Возможно, было бы слишком смело сказать, что это — последний шанс Европы спасти себя от окончательной катастрофы большой войны, однако многие признаки говорят о том, что это — поворотная точка, которая определит дальнейшее направление событий — к войне или миру"33. Разделяя мнение Мессерсмита, президент ассоциации внешней политики Раймонд Лесли Бьюэлл несколько позже заявил, что если великие державы своевременно не предпримут совместных действий в защиту мира, то война неизбежна и она будет угрожать также и Соединенным Штатам, чья политика пассивная, слабая и бесполезная34. Американская пресса по-разному оценила действия Гитлера. 14 марта газета "Нью-Йорк Тайме" призывала остановить пока не поздно военную акцию. Другие газеты констатировали опасность приближения войны в Европе. Некоторые, успокаивая американскую общественность, утверждали, что собственно ничего особенного не произошло. Печать Херста одобряла ввод немецких войск в Рейнскую зону, считая, что великие державы не имеют права возражать Гитлеру. Были и такие заявления35. В январе и феврале в конгрессе шли бурные дебаты о принятии постоянного закона о нейтралитете36. Сенаторы Дж. Най и Б. Кларк требовали введения жестких ограничений на торговлю с воюющими странами. Другие предлагали вести торговлю и получать прибыли. Финансист Бернард Барух, будучи изоляционистом, как и Герберт Гувер, отстаивал принцип "свободы морей", предлагая вести торговлю со всеми странами, за исключением оружия, на основе принципа "плати и вези". Закон о нейтралитете в целом поддерживали сенаторы А. Ванденберг, Л. Лэдлоу, конгрессмены Г. Фиш, М. Маверик. В новом законе предусматривалось запрещение займов и кредитов воюющим государствам, за исключением краткосрочных. Американские республики освобождались от действия закона о нейтралитете, если они оказывались в состоянии войны. В Берлине следили за дебатами в конгрессе и были довольны принятием закона о нейтралитете. Одновременно в Лондоне проходила конференция морских держав — Великобритании, Франции, США, Италии и Японии, открывшаяся еще 9 декабря 1935 г. В первые же дни между делегациями развернулись острые дебаты. Требование японского морского министра адмирала Нагано паритета японского флота с флотами США и Англии решительно отвергли американские и английские представители. Французская делегация их поддержала. Однако Нагано активно защищал свои предложения. В результате дискуссия зашла в тупик. 21 декабря решено было прервать конференцию. Она продолжила свою работу 6 января 1936 г. На первом же заседании адмирал Нагано вновь потребовал равенства сил флотов, но опять не получил поддержки. 15 января он заявил, что Япония не может далее участвовать в конференции и демонстративно покинул ее. В Вашингтоне это вызывало бурю возмущения. Последовало резкое осуждение в конгрессе и в печати поведения официального Токио37. 10 февраля председатель сенатского комитета по внешним сношениям К. Питтмэн выступил в сенате с большой речью, осудив действия Японии по форсированному строительству флота и авиации. Он призвал американских граждан к "созданию превосходящих морских и воздушных сил", которые будут способны выступить против нарушителей мирных договоров38. Речь сенатора была опубликована в "Правде" 12 февраля 1936 г. Госсекретарь Хэлл поспешил отмежеваться от этого выступления, заявив, что у него с сенатором не было никаких предварительных консультаций. Между тем американский посол в Токио Джозеф Грю приветствовал речь сенатора в отношении Дальнего Востока и записал в своем дневнике: "Полезно время от времени напоминать японцам, что огонь есть в вулкане, который они считают потухшим"39. Между тем устроители конференции решили продолжить ее работу без японской делегации. 25 марта США, Англия и Франция подписали договор о соотношении флотов. В нем не говорилось о количественном ограничении морских сил, а лишь о качественных. Италия отказалась его подписать и взять какие-либо обязательства, пока не будет решен в ее пользу конфликт с Эфиопией. Таким образом, ни Япония, ни Италия не подписали договора, что свидетельствовало об остроте и глубине противоречий между морскими державами. В Вашингтоне были недовольны результатами конференции. В сравнении с предыдущими соглашениями 1922 и 1930 г. сенатор Уолш назвал договор "жалким документом", а адмирал Стендли заявил: "Мы добились договора, но это не то, чего мы добивались"40. Конференция показала расстановку сил на море, намерения ее участников и их непримиримость. Морское соперничество побуждало державы к поискам союзников. Эта тенденция и напряженность в международных отношениях имели отражение и в дипломатической информации, получаемой из Европы. 13 марта посол Брекенридж Лонг писал Рузвельту из Рима, что действия Германии в Рейнской зоне привели к кризису в Европе, который не так легко можно будет урегулировать41. Посол Джон Кудахи из Варшавы сообщал президенту, что Германия нарушила договор, французы в панике, Великобритания не готова к войне и не склонна их поддерживать. Она в поисках компромисса. Лига наций и идея коллективной безопасности потерпели неудачу. Если Гитлер не будет свергнут, война в Европе неизбежна через один или два года. Следует это признать и выразить сожаление, что принятый конгрессом закон о нейтралитете не предоставлял президенту свободу действий при решении вопроса о наложении эмбарго на отправку военного снаряжения и материалов42. В государственном департаменте читали и анализировали поступающие донесения и депеши, но не спешили делать прогнозы, тем более предлагать конкретные действия, придерживаясь только что одобренного закона о нейтралитете. Тем не менее информация, поступавшая в Вашингтон, неопровержимо свидетельствовала о приближении еще более опасных событий в Европе, раздираемой противоречиями. В госдепартаменте понимали, что оккупация Рейнской области ободрила Гитлера и вдохно вила его на дальнейшие шаги, направленные к территориальному переделу Европы. 1 апреля посол Додд сообщал в Вашингтон, что после захвата Италией Эфиопии и занятия Рейнской зоны Германия стала настойчивее говорить о возвращении ей колоний. В Берлине не принимали всерьез франко-советский пакт о взаимопомощи, мало верили в возможность принятия конкретных акций со стороны Советской России. Примерно через три года, считал посол, Гитлер может втянуть всю Европу в войну. Большинство немцев ожидают включение Австрии и части Чехословакии в состав рейха. Италия намерена установить контроль над Средиземноморьем, а Германия над Балканами. В целом международная ситуация серьезная. Вырисовывается следующая картина: Германия стремится к установлению контроля над всей Европой, Япония — на Дальнем Востоке, а США в Западном полушарии. Додд, заканчивал свое письмо сомнениями, что вряд ли Рузвельт мог что-либо сделать, учитывая позицию конгресса и сильные изоляционистские настроения43. 11 апреля Додд записал в дневник: "На этой неделе в Женеве состоялись совещания Лиги наций и стран Локарнского договора. Министр Идеи не смог ничего сделать, а Фланден не хотел. Гитлер счастлив". Через пять дней он констатировал: "Лига наций способна лишь на разговоры и проволочки"44. Посол был прав относительно беспомощности Лиги, а также президента, подписавшего в конце февраля закон о нейтралитете, ибо изоляционисты продолжали выступать за невмешательство США в европейские события. 9 марта директор национальной конференции по защите мира Вальтер В. Кирк направил обращение президенту и конгрессу, в котором говорилось о необходимости сокращения вооружений и организации антивоенного движения45. 2 апреля Рузвельт обратился к послу У. Додду с просьбой сугубо доверительно выяснить у Гитлера, каковы границы его внешнеполитических притязаний на ближайшие десять лет. Посол предпринял такой дипломатический шаг. Рейхсканцлер лаконично ответил, что прежде всего необходимо возвращение Германии и Италии их бывших колоний46. Заместитель госсекретаря Самнер Уэллес считал, что умиротворение Германии возможно путем возвращения ей колоний. О притязаниях на колонии нередко официально заявляли лидеры Германии. Среди дипломатов и в прессе высказывалось мнение, что возвращение колоний ей и Италии могло бы способствовать установлению мира в Европе. Находясь под впечатлением обширной информации, поступавшей из Европы, Рузвельт понимал, что на старом континенте наступил политический кризис. 12 марта в беседе с членом комитета по предотвращению войны он пессимистически заметил: бесконечные разговоры о разоружении оказались бесполезными, они не дали никаких результатов. На самом же деле США очень отстали в производстве самолетов — их всего 800, в то время как у Англии 2500, у Франции 4 тыс., Германия производит 5 тыс. самолетов, а Россия 6 тыс.47. Нужно больше внимания уделять вопросам внешней политики и дипломатии США. Рузвельт просил Самуэля Р. Фуллера-младшего поехать в Европу, посетить ряд столиц, встретиться с государственными деятелями и узнать их мнение о выходе из создавшейся ситуации. Фуллер охотно согласился и находился в европейских странах с 19 марта по 21 апреля, побывав в Германии, Англии, Франции, Нидерландах. Он встречался с Гитлером, несколько раз с Шахтом, королем Великобритании Эдуардом VIII, Уорреном Фишером, постоянным заместителем британского министра финансов, Ф.Н. Фентенером ван Виссинденом, президентом международной торговой палаты. У Фуллера была обширная программа, он хотел получить информацию о торгово-экономическом и финансовом положении Европы, особенно Германии. Кроме того, ему было рекомендовано узнать, неизбежна ли в Европе война в ближайший год. Вашингтон интересовало также соотношение между долларом и фунтом стерлингов, переменой в американо-британских торговых отношениях и т. п. В европейских столицах Фуллера, давнего и близкого друга президента, выслушивали с интересом. Пять раз он встречался с Ялмаром Шахтом, который доказывал, что Германия испытывает острую нужду в сырье: для ее промышленности необходимы медь, хлопок и каучук. Решить эту проблему возможно путем возвращения ей колоний в Африке. Она хотела бы получить Камерун, Бельгийское Конго. 1 апреля его принял Гитлер, который говорил о возможности урегулировать назревшие европейские проблемы с участием США48. Германия должна себя защищать. Для этого ей нужно вооружаться. Она готова вести переговоры. По возвращении в Вашингтон Фуллер проинформировал обо всем Рузвельта, государственного секретаря и министра финансов. Его отчет, составленный на двадцати восьми страницах, был тщательно изучен в правительственных ведомствах. В сентябре 1936 г. Фуллер вновь отправился в Европу и собирался посетить Германию, Англию и Голландию49. Президент пожелал ему успеха, мало веря в него. 20 октября Рузвельт вновь беседовал с Фуллером, который высказал ряд предложений, в частности о созыве конференции европейских стран по вопросу возвращения колоний Германии и Италии. Президент понимал, что это невозможно. В Вашингтоне сознавали, что нейтралитет США по отношению к европейским событиям, и в частности внешнеполитическим акциям Берлина, подрывал престиж Америки на международной арене. Характерно, что 30 января при обсуждении ситуации в Европе нарком М.М. Литвинов и министр А. Иден пришли к выводу, что на сотрудничество с Америкой, включая и азиатско-тихоокеанский регион, рассчитывать нельзя в силу действия закона о нейтралитете50. Последовавшие события в Европе это подтвердили. Германия нарушила Версальский и Локарнский договоры и одержала легкую победу. В эти тревожные дни Франция и Англия потерпели крупное дипломатическое поражение. В большей степени в этом повинен был Лондон. Советская дипломатия сделала все, что могла, но тщетно. Ее действия не были поддержаны ни в Лондоне, ни в Париже. В период политического кризиса советское правительство заявило Англии, что для спасения Европы необходимо сближение СССР, Франции и Великобритании и их совместные действия. Политика Великобритании отличалась нерешительностью, стремлением найти компромисс с Германией, уклониться от совместных действий с Францией. Вашингтон молчал. В Москве убеждались, что надежды на политическое сотрудничество с США незначительны. Америка, далекая от Европы, не желала вмешиваться в ее дела. И это не могло не сказываться на характере советско-американских отношений. В неблагоприятно складывавшейся для Советского Союза ситуации 8 марта 1936 г. Литвинов встретился с послом Буллитом и обратил его внимание на опасное для мира развитие событий; он заявил о готовности Советского Союза поддержать Францию. Нарком обратил внимание посла на бездействие западных стран, их нежелание защищать Локарнские соглашения. Литвинов призвал к объединению усилий СССР и США в интересах безопасности народов и всеобщего мира51. Буллит информировал госдепартамент о беседе с наркомом. Однако никаких действий предпринято не было, хотя обстановка требовала объединения усилий двух государств. За два дня до этого Трояновский посетил госдепартамент и беседовал с Хэллом, его заместителем У. Филлипсом и помощником У. Муром. Госсекретарь говорил о желательности улучшения торговых и экономических отношений, ликвидации торговых барьеров, предотвращении войны, но не затронул вопрос о том, что могут США конкретно сделать в этом направлении.

Провал миссии Буллита

Прибыв в Москву в марте 1934 г., Уильям Буллит был преисполнен желания превратить посольство в образцовое, а дипломатию поставить на научную основу. Он рассчитывал получать информацию от официальных лиц, черпать ее из личных наблюдений, путешествуя по стране, посещая предприятия, встречаясь с представителями различных слоев общества. Приехавшие с ним молодые дипломаты готовы были также содействовать успешной работе посольства, принять участие в открытии новой страницы в американской дипломатии. Они пристально всматривались в загадочную Россию, стремясь познать и понять ее историю, основные тенденции развития экономики. От того, насколько успешно будет выполнена миссия в Москве, многое зависело в карьере и жизни Буллита. Он решил действовать согласно принципу "пришел, увидел, победил". Во всяком случае именно с таким намерением посол приступил к исполнению своих обязанностей, находясь под впечатлением радушного приема, оказанного ему в декабре 1933 г. при вручении верительных грамот. Однако его довольно скоро постигло разочарование. Буллит запомнил слова Сталина, который обещал ему встречу по первому зову. Но этого не произошло. Беседы и переговоры велись только с Литвиновым, а не с Молотовым и тем более не со Сталиным. Надежды не сбывались. И причины этого во многом заключались в личности самого посла. О Буллите опубликовано немало книг и много статей, имеются отзывы современников и встречавшихся с ним лиц. Высказанные о нем суждения как о человеке и дипломате подчас противоречивы. Мы остановимся на оценке его деятельности лишь за период пребывания в Москве. Буллит, несомненно, надо отдать ему должное, сыграл положительную роль в период признания СССР Соединенными Штатами. Он участвовал в переговорах в ноябре 1933 г. Сначала советское руководство, в том числе Литвинов, относились к нему с уважением, но вскоре наступило разочарование. Нарком считал назначение Буллита послом в Москву ошибкой. Он не был пригоден для столь ответственного поста, поскольку мало знал Советскую Россию. Его краткое пребывание в Петербурге в 1919 г. и встречи с ее лидерами были недостаточны. Справедливости ради следует признать, что, будучи послом, У. Буллит проявлял инициативу, предприимчивость, содействовал установлению контактов между советскими и американскими гражданами, организовывал большие приемы. На них присутствовали высокопоставленные советские дипломаты и иностранные представители. Однажды Буллит для забавы привез на прием даже зверей из уголка Дурова, что произвело впечатление на дипкорпус, правда, неоднозначное2. Дипломатия предполагает постоянный и неутомимый поиск, компромисс, терпение и выдержку, умение учитывать интересы другой стороны и положение в мире. Этого часто не доставало Буллиту. Излишняя самоуверенность не позволяла ему объективно оценивать реальную ситуацию. Во время пребывания в Москве выяснилось, что он не имел опыта ведения переговоров, ему не хватало профессионализма — гибкости, понимания намерений собеседника, соблюдения баланса интересов. Он слабо разбирался в торгово-экономических вопросах, плохо знал страну пребывания, ее национальные и социальные особенности, предвзято относился к существующей системе и проводимой государственной политике. В своей деятельности больше полагался на финансовое могущество США, их научно-техническое превосходство. Вначале он хотел показать, что все может сделать сам. В переговорах с; Москвой, считал он, следует придерживаться твердой линии, и тогда советские руководители вынуждены будуг принять американские требования. Но время показало несостоятельность этих расчетов. Убедившись в этом, Буллит выдвинул тезис — русские не хотят никакого соглашения, переговоры с ними бесполезны3. Он плохо разбирался во внешней торговле и экономике своей страны, не пользовался уважением у представителей делового мира, слабо был с ними связан и не всегда считался с их мнениями и интересами. На это обратили внимание в Вашингтоне. В дневнике К.А. Уманского сделана любопытная запись от 11 ноября 1936 г. По возвращении из Москвы Нокс встретился с Рузвельтом, рассказал ему о впечатлениях от пребывания в Советском Союзе. Он посоветовал президенту попытаться найти компромисс в вопросе о долгах и не бояться создать прецедент для расчетов с другими европейскими странами. Можно и нужно выработать модус вивенди. По его мнению, Буллит не годился для этой цели, о чем Нокс предупреждал еще при его назначении послом. На столь ответственном дипломатическом посту нужен "крепкий барышник", умеющий торговаться, и сначала следовало бы решить вопросы о долгах и торговле, а затем заниматься политикой. Но этого Буллит не смог сделать4. Не случайно президент Рузвельт при назначении нового посла в Москву — Джозефа Дэвиса дал ему наказ: прежде всего изучать экономику России, возможности ее развития и перспективы. Как человек, Буллит был честолюбив, тщеславен и самоуверен. Больше всего доверял собственной интуиции, любил быть в центре внимания, неустанно искал пути для усиления своего личного влияния. Много лет страдал и мучился невостребованностью своего Я, и это отразилось на его характере и поведении. Его самонадеянность часто не позволяла ему объективно оценивать ситуацию, интересы и положение советской стороны. Атмосфера в посольстве в Москве была далека от идеала. С Буллитом трудно было работать из-за его непредсказуемости, он плохо ладил с коллегами. Осенью 1934 г. покинул Москву первый секретарь посольства Хэнсон. В апреле 1935 г. был освобожден от занимаемой должности советник Д. Уайлей. В телеграмме Муру посол охарактеризовал его как человека с большими способностями, но одновременно с огромными недостатками. Вместо Уайли был назначен Гарольд Шанц. Но через несколько месяцев Буллит пришел к заключению, что и от него мало пользы. Он попросил отозвать Шэнтса, которого отправили в Афины. О раздорах в посольстве узнали в Белом доме. Рузвельт направил меморандум госсекретарю, обратив его внимание на серьезность сложившейся там ситуации. Во второй половине 1935 г., после состоявшегося в Москве конгресса Коминтерна, Буллит стал тяготиться своими обязанностями. Его манера выполнять их твердо и неуступчиво не приносила желаемых результатов.

В ноябре 1935 г. Буллит как обычно отправился в отпуск на родину. По возвращении в феврале 1936 г. в Москву у него уже не было прежнего энтузиазма, наоборот, он был настроен пессимистически, понимая, что потерял доверие советского правительства. Да и в госдепартаменте к нему теперь относились довольно сдержанно. Рузвельт также изменил к послу свое отношение. В марте Мур в письме Буллиту, оценивая получаемые госдепартаментом от посольства доклады и материалы, сообщал, что некоторые из них интересны, но во многих нет необходимости. Буллит воспринял это болезненно. 26 марта 1936 г. он пригласил к себе в посольство на завтрак заведующего Западным отделом НКИД А.Ф Неймана и откровенно поведал ему о своих переживаниях. Анализируя развитие американо-советских отношений, посол признал, что глубоко разочарован своей работой в Москве. Ему не удалось осуществить намеченные планы. Вопрос о долгах так и остался нерешенным. По его мнению, в ноябре 1933 г. не было достигнуто полного взаимопонимания между Рузвельтом и Литвиновым. Они поразному представляли себе урегулирование этой сложной проблемы. Им казалось, что ее могут решить послы, но этого не произошло. Он сожалел, что в Москве состоялся VII конгресс Коминтерна, который, по его словам, оказал негативное влияние на американо-советские отношения, так как в нем участвовали представители компартии США, их речи печатались в советских газетах, чего не следовало делать. Буллит выразил недовольство активностью компартии США. "Моя работа, — признал он, — крупнейшая неудача в жизни, но я еще не отчаялся". Выслушав пессимистическую оценку отношений между США и СССР, поняв неудовлетворенность посла их развитием, в чем он был прав, А.Ф. Нейман не без оснований заметил, что основная причина состояла в том, что главные усилия советской дипломатии направлены на организацию и сохранение мира, в то время как США стремились замкнуться в своих рамках. Поэтому трудно найти базу для взаимопонимания по главным вопросам. В наших отношениях, отметил Нейман, мало конструктивного, вследствие чего враждебно относящиеся к советско-американскому сотрудничеству круги делают вопрос о "пропаганде" чуть ли не основным во взаимоотношениях между СССР и США5. Каждый собеседник остался при своем мнении. Буллит, признавая неудачу своей дипломатической миссии, все же не понял коренных причин, приведших к такому печальному результату. А они были объективными, хотя существовали и субъективные факторы, которые он не хотел видеть. 17 декабря 1935 г. Буллит посетил полпредство и в беседе с поверенным в делах Б.Е. Сквирским констатировал, что американо-советские отношения находятся "в худшем положении, чем он предполагал в Москве"

6. На вопрос Сквирского, почему пресса пишет о предполагаемом его уходе, он отвечал, что ему уже предлагали заняться внутренней политикой и согласиться на выставление кандидатуры на ответственную должность от штата Пенсильвания. Но Буллит не хотел смириться с мыслью об отставке, намереваясь еще продолжить свою деятельность на дипломатическом поприще. Он высказал недовольство тем, что в Москве не понимают США и их намерения. Ему не давал покоя состоявшийся конгресс Коминтерна, который он осуждал. По его мнению, вопрос о пропаганде имеет для Соединенных Штатов исключительно важное значение. Сквирский был удивлен рассуждениями посла об опасности идей конгресса Коминтерна, высказавшегося за борьбу против фашизма и войны.

Казалось бы, следовало приветствовать подобные призывы. Беседа произвела неблагоприятное впечатление на Сквирского. В своем дневнике он отметил, что посол "проявляет явные признаки раздражения против нас", "чувствуется сильное личное разочарование"7. В последней большой информации из Москвы, адресованной лично государственному секретарю Хэллу, Буллит, предвидя свой скорый отъезд, был предельно откровенен8. Он пространно изложил свои взгляды на международное положение в Европе и на Дальнем Востоке, а также на роль Советского Союза в мировой политике. Посол рекомендовал развивать торговлю с ним, хотя выражал сомнение в ее стабильности. Она может быть прервана в любой момент из политических соображений. Касаясь политики США в Европе, Буллит, обеспокоенный заключением франко-советского пакта о взаимопомощи, предлагал госсекретарю дать дипломатическим представителям, аккредитованным в европейских столицах, указания, чтобы они при всякой возможности "содействовали примирению между Францией и Германией" и противодействовали франко-германской вражде. Нужно добиваться сближения взаимопонимания между этими двумя государствами. И эту линию Буллит активно проводил будучи послом в Париже. Советский Союз, сообщал он, подвергнется нападению из Европы и с Дальнего Востока и поэтому не станет "величайшей силой в мире"9. Посол желал ослабления СССР: "Мы не должны предоставлять займов и долгосрочных кредитов Советскому Союзу и не должны рекомендовать американским промышленникам производить дорогостоящие машины для советского рынка"10. Торговлю следует поддерживать и развивать, хотя она в любой момент может быть прервана. Вместе с тем он обращал внимание на то, что с каждым годом Советский Союз становится все более независимым. Русская нефть и зерно будут конкурировать с американскими, уменьшатся возможности для экспорта из США оборудования и хлопка, и они не смогут "продавать столько, сколько продают теперь". Посла очень беспокоил быстрый рост экономики, вооруженных сил советского государства и его возрастающая роль в международных делах. Заканчивал Буллит свое сообщение словами: "Наши политические отношения с Советским Союзом негативны, но наша торговля развивается". Он призывал к тому, чтобы сила американского влияния ощущалась повсюду и постоянно11. Много внимания Буллит уделил Дальнему Востоку. Он был уверен в неизбежности японо-советской войны в ближайшем будущем. В отношении политики в этом регионе советовал действовать скрытно и в интересах Америки. "В случае победы Советского Союза неизбежен коммунистический Китай. В случае победы Японии Китай будет подчинен Японии. Если между Японией и Советским Союзом начнется война, мы не должны вмешиваться, но должны до самого ее конца пользоваться своим влиянием и силой добиться того, чтобы она кончилась без победы..." О двойственном отношении Буллита к СССР свидетельствует следующее его высказывание: "Не следует нам, Америке, ни на мгновение предаваться иллюзии, будто возможно установление действительно дружественных взаимоотношений с Советским Союзом". Тем не менее он рекомендовал Вашингтону поддерживать дипломатические отношения с СССР, поскольку в настоящий момент он является одной из наиболее мощных держав в мире и его отношения с Европой, Китаем и Японией являются настолько важными, что мы не сможем компетентно поддерживать наши внешнеполитические связи, если не будем знать о том, что происходит в Москве".

Сообщение больше напоминало инструкцию о том, чтб госдепартамент должен делать и чем руководствоваться во взаимоотношениях с СССР. Когда сотрудники посольства ознакомились с этим посланием, они назвали его "лебединой песней" и не ошиблись. Много лет спустя Джордж Кеннан, вспоминая о совместных годах службы в молодости с Буллитом в посольстве в Москве, говорил, что он прибыл в Советский Союз полный энтузиазма, уверенный в себе, в поддержке президента, в том, что легко преодолеет все трудности, с которыми встретится в Москве. Он хотел достичь всего сразу, не предвидел "длинного ряда недоразумений, разочарований и взаимных обвинений"12. Это и послужило одной из причин его неудачи. Характеризуя его деятельность, Лой Гендерсон впоследствии вспоминал: "Буллит склонен был видеть все в черно-белых тонах... Он был убежден в том, что принципы, на которых он основывал собственные воззрения, были верными, проявляя нетерпимость к людям, которые, с его точки зрения, не разделяли эти принципы или отклонялись от них"13. Эта нетерпимость порой выливалась почти в мстительность по отношению к лицам и целым учреждениям14. Можно, пожалуй, добавить, что это распространялось не только на учреждения, но иногда даже на страны. Во всяком случае так произошло в отношении Советской России. Буллит не всегда считался с реалиями. По словам историка Эдварда Беннета, он являлся смесью идеализма и реализма. У него были "эйфорические ожидания"15. И при столкновении с непредвиденной ситуацией его покидала выдержка и терпение, а затем постигало глубокое разочарование.

Касаясь последствий деятельности Буллита в Москве, американский историк Джон Ричман пишет: "Наследие Буллита в России представляло собой упущенную возможность, вернее, разрушенную возможность". Такая суровая оценка близка к истине. Главным виновником в неблагополучии американо-советских отношений Буллит считал Литвинова. В июле 1934 г. он даже телеграфировал в госдепартамент о своем намерении "открыть огонь" по советскому наркому16. Со второй половины 1934 г. в отчетах Буллита звучали ноты недоверия к советским руководителям, а со второй половины 1935 г. они усилились. Буллит резко отрицательно стал отзываться о Сталине. Советник Уманский в одном из писем Литвинову сообщал, что в течение долгого времени Буллит вел "кампанию лично против Вас, утверждая, что Вы якобы проводили линию наперекор Сталину ". Отметим также, что посол крайне негативно относился и к Уманскому, изображая его в донесениях ярым антиамериканцем, который будто бы проводил "литвиновскую антиамериканскую линию". Подобные утверждения не соответствовали действительности, так как политику государства в отношении США определял, разумеется, не один Литвинов. Как известно, все важные внешнеполитические решения обсуждались и принимались на заседаниях политбюро и одобрялись лично Сталиным. Литвинов неукоснительно проводил их в жизнь. Такую практику разъяснял Буллиту в первые месяцы его пребывания в Москве К.Е. Ворошилов. Однако он не хотел этому верить и настойчиво продолжал создавать в госдепартаменте негативное мнение о Литвинове и вообще о политике советского правительства. Уманский считал, что Буллит ничего положительного не сделал для улучшения американо-советских отношений. Более того, он нанес громадный вред, что особенно ощущалось в Вашингтоне, где его не любили. Литвинов был невысокого мнения о Буллите как дипломате. По его мнению, он мало содействовал налаживанию сотрудничества между двумя государствами. Напротив, во многих случаях играл негативную роль. Это показало его поведение во время длительных переговоров о долгах и кредитах, отношение к идее коллективной безопасности и сближению Советского Союза с США. В своих донесениях в Вашингтон он часто давал необъективную оценку положения в Советском Союзе, что не способствовало взаимопониманию между государствами. В своих воспоминаниях А.А. Громыко писал: "Будучи послом в Москве, Буллит проводил в отношении СССР, конечно, недружественную линию. Он всячески пытался создать в Вашингтоне впечатление слабости Советского Союза. В годы своей работы стремился изображать все, что видел и слышал в Москве, тенденциозно. Свои настроения Буллит сохранил и после того, как его перевели из Москвы послом в Париж, а также в дальнейшей деятельности"17. О Буллите как дипломате негативно отзывались заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский и полпред А.А. Трояновский. Они много раз встречались с ним, вели переговоры. Оценивая деятельность Буллита в Москве, Трояновский пришел к выводу, что он играл "скорее отрицательную, чем положительную роль в советско-американских отношениях"

18, не улучшал, а обострял, их. Это подтверждают многочисленные документы и практические действия Буллита, особенно когда он был назначен послом во Францию. Как свидетельствуют приведенные высказывания, характер и взгляды Буллита во многом предопределили провал его миссии в Москве. Он потерпел фиаско главным образом потому, что неправильно, односторонне оценивал происходившие в мире политические изменения и их последствия. Он уверовал в несбыточность идеи примирения стран Европы посредством сближения Франции с Германией, не одобрял и не поддерживал концепцию коллективной безопасности, с недоверием относился к акциям советского государства, направленным на сохранение всеобщего мира как в Европе, так и на Дальнем Востоке, постоянно выступал против Коминтерна. 21 апреля Буллит получил от президента краткое письмо. Оно носило личный характер. Рузвельт высказал пожелание увидеть его в середине мая в Вашингтоне. В скором времени вы, писал президент, соберете свою мебель, собак и слуг и благополучно возвратитесь в США19. Для посла стало очевидно, что его отзывают. Он покинул Москву озлобленный и разочарованный.

В начале мая Буллит отправился в США через Таллинн. Там его встретили поверенный в делах США Гарри Карлсон и секретарь миссии Джеймс Эверетт Гендерсон. Между ними состоялась беседа о положении в Европе. Категоричные суждения американского посла, его самоуверенность вызвали у собеседников недоумение. Безапелляционность его высказываний, желание играть роль "большого барина в одежде демократа"20 произвели на них отрицательное впечатление. Рузвельт, первое время очень доверявший Буллиту и даже прислушивавшийся к его мнению, сожалел, что посол не оправдал его надежд. Когда британский лейборист Гарольд Ласке поделился с президентом своими положительными впечатлениями о пребывании в СССР, он с недоумением произнес: "Не понимаю, почему Буллит дает мне все в таких мрачных тонах?"21 Вопрос был вполне справедлив и, вероятно, побудил президента задуматься лишний раз о причинах неудовлетворительного состояния отношений с Советским Союзом. Поступавшая информация убедила его в необходимости принятия решения об отзыве Буллита из Москвы. К сожалению, это было сделано с большим опозданием. По возвращении в Вашингтон Буллит был назначен консультантом госсекретаря Хэлла. Он занялся составлением предвыборных речей президента. Так бесславно закончилась его миссия в Москве.

Торговые отношения с Америкой в 1936 г.

В первые месяцы 1936 г. советской дипломатии в условиях нарастания внешней опасности для Советского Союза мало что удалось сделать для ее предотвращения, поскольку к концепции Москвы о коллективной безопасности на Западе относились с недоверием. Англия шла во многих случаях на компромисс с Германией. Франция маневрировала, ориентируясь на Великобританию. Италия видела все большее совпадение интересов с Германией. Между ними намечалось сближение. Это проявилось при обсуждении Локарнских соглашений и особенно в период итало-эфиопской войны. Заокеанская республика проводила политику невмешательства в европейские дела. Советское правительство убедилось в этом весной 1936 г. — во время вторжения германских войск в Рейнскую зону. Из этого был сделан вывод, что на сотрудничество с США в политической области трудно рассчитывать. В Москве стали больше уделять внимание торгово-экономическим связям с США как высокоразвитой страной. Был взят курс на расширение контактов с представителями делового мира. Этому способствовала активная и неутомимая деятельность А.А. Трояновского, который постоянно доказывал выгодность расширения торговли с Америкой, имеющей более высокий уровень технологии и техники, высокую организацию производства в сравнении с европейскими. Его убежденность постепенно оказывала влияние на многих руководителей правительственных ведомств. Находясь в октябре —ноябре 1935 г. в Москве, Трояновский обратился к Сталину с предложением улучшить отношения с США, но по инициативе Литвинова его отклонили. Однако аспекты торговли и экономических связей были одобрены, ибо в стране шла техническая реконструкция промышленности. В январе правительство занималось изучением проблем, связанных с расширением торговли и экономических связей с США. 3 января в НКИД,, а 11 января на имя Сталина от Трояновского поступило не совсем обычное письмо с предложением купить в США по выбору несколько бездействующих фабрик и заводов. Их можно было получить в кредит сроком до 20 лет с выплатой долга не более 4 — 5% в год. Предоставлялась возможность закупить автомобильный завод Студебеккера, текстильные и бумажные фабрики. По мнению полпреда, это было выгодно, и он просил внимательно отнестись к этому предложению, В случае одобрения этой идеи предлагалось поручить НКВТ, по согласованию с промышленными наркоматами, изучить этот вопрос, составить список предприятий для закупки, послать комиссии в США для ведения конкретных переговоров. На письмо последовала незамедлительная реакция. 15 января политбюро путем опроса приняло положительное решение о закупке в США товаров по заранее согласованной номенклатуре на сумму 150 млн долл. при получении кредита сроком на десять лет и на 70 млн долл. — или при пятилетнем сроке кредита, исходя из ежегодного погашения по 5 — 5,5%. При включении в перечень закупаемых товаров меди процентная ставка увеличивалась до 6%. Никаких переговоров при этом о старых американских претензиях рекомендовалось не вести, как это было при получении кредита в Германии. В постановлении признавалась, а не исключалась возможность покупки новых предприятий в США при условии предоставления кредитов на 20 лет с выплатой не более 4 — 4,5% в год, при этом демонтаж и перевозка оплачивались наличными1. В решении обозначились определенные перемены в отношении США, а именно получение кредитов независимо от долгов. 16 января советское правительство приняло постановление "Об ограничении экспорта в некоторые страны", за исключением США2. 11 февраля политбюро ЦК ВКП(б) одобрило идею о посылке в США 2 — 3 человек для изучения отдельных отраслей промышленности и приобретения образцов оборудования3. Через два дня Трояновский с удовлетворением сообщал Литвинову из Вашингтона: "Можно говорить свободно о кредитах и торговле", политика Германии, Италии и Японии способствует улучшению наших отношений с Америкой4. В США продолжало развиваться движение за оказание технической помощи России. В этой связи 7 февраля ЦК ВКП(б) одобрил план получения технической помощи по радиотехнике и телевидению от крупнейшей компании "Радио Корпорейшн", насчитывавшей свыше 600 радиовещательных станций. Известная во всем мире компания "Радио Корпорейшн" являлась основным производителем массовой радиопродукции в США. Она выпускала около 30 типов радиоприемников высокого качества. В 1935 г. корпорация выпустила 25 млн радиоламп, что составляло 30% от общемирового объема. В разработке имелось еще около 80 новых типов. Фирма сотрудничала с более чем 60 смежниками-заводами, поставлявшими ей различные блоки и детали. Она занималась строительством и эксплуатацией радиовещательных и телевизионных станций. С этой корпорацией был заключен договор сроком на 5 лет. Если учесть стоимость покупаемого оборудования и образцов, командировки американских специалистов в СССР и советских инженеров в Америку (ежегодно 100 человек), то договор обошелся государству в 6 млн долл. — для того времени значительная сумма. Планом предусматривались организация отправки первой группы инженеров в Америку, налаживание их взаимоотношений с американцами, распределение по заводам, получение ими знаний и опыта по специальности. Инициатором плана был энергичный заместитель наркома связи СССР Н.М. Синявский, на которого возлагалась ответственность за его выполнение. В соответствии с договором 10 марта в Нью-Йорк прибыла первая группа инженеров и мастеров из 53 человек. В стране они пробыли до 10 июля, составив за 75 дней 280 технических отчетов, в том числе по радиолампам — 195, радиоприемникам — 44, радиопередатчикам — 6, телевидению — 9, по грампластинкам — 6, проектированию заводов — 3. К отчетам была приложена одна тысяча фотографий и эскизов. Кроме того, самой фирмой в Главэкспром было выслано 174 технических отчета, 118 руководств и 12 500 рабочих чертежей5. Вторая группа в составе 42 инженеров работала на заводах фирмы "Радио Корпорейшн" главным образом по изучению технологии и организации производства. Их поразила высокая технология производства, дисциплина на заводах, хорошо поставленная связь лабораторий с конструкторскими бюро. На разработку нового образца радиоприемника фирма затрачивала не более 2 — 3 месяцев, в то время как на советских заводах на это уходило до полутора лет6. По возвращении первой группы инженеров на родину их принял нарком тяжелой промышленности ПК. Орджоникидзе, долго беседовал, подробно расспрашивая об увиденном на заводах в США. Его очень интересовала организация производства, возможность использования американского опыта в промышленности страны. Следует отметить, что американцев удивляла неоперативность и недисциплинированность русских. Так, первая группа инженеров прибыла в США с опозданием на два с половиной месяца, а вторая — на две недели, в то время как каждый день обходился в 1300 долл. Негативно сказывалось плохое знание английского языка, что снижало эффективность работы инженеров. Будучи в США, председатель правительственной комиссии Н.М. Синявский глубоко осознал степень отсталости нашей страны в области радиотехники, о чем он констатировал в своем докладе о ходе реализации договора с фирмой "Радио Корпорейшн" 29 октября 1936 г. Было закуплено 17 образцов радиоприемников, а освоить наша промышленность могла не более 5. "По ламповой технике выполнение договора, как и по радиоприемникам, — отмечалось в докладе, — явно неудовлетворительное"7. Закупленное в США ламповое оборудование находилось без движения, собственное производство ламповых машин и автоматов не налажено, что ставило радиотехнику в СССР в полную техническую и материальную зависимость от американской; полученные технические отчеты и чертежи из Америки не изучены, а специалисты заводов в ряде случаев их не видели, в то время как на приобретение оборудования и технической документации расходовались миллионы долларов. Обеспокоенный замнаркома связи Н.М. Синявский предлагал принять срочные меры для устранения недостатков и проведения более решительной технической политики в области радиопромышленности. В заключение подчеркивалось: "Главное зависит от того, какими темпами мы будем американскую технику осваивать на наших заводах. Если мы от американцев будем систематически отставать на год и выше — данный договор не даст существенной пользы"8. Озабоченность Синявского подтверждалась тревожными письмами, поступавшими с ленинградского завода "Светлана". Инженер С. Бакшинский сообщал, что "дело с реализацией договора (с американцами. — Г.С.) канцелярским порядком переводится на рельсы похоронных мероприятий". Такого же мнения придерживался и инженер М. Гаддин, констатировав, что результатов от договора по технической помощи нет, ибо на заводе преобладал самотек, лихорадка и спешка. "Волокита и медлительность сорвут все"9. Прочитав доклад, нарком К.Е. Ворошилов сделал надпись: "Выяснить, кому еще направили этот материал"10. Следует учитывать, что промышленность тех лет испытывала острый дефицит квалифицированных рабочих, во многих отраслях не хватало специалистов, способных обслуживать полученную иностранную технику. Страна остро нуждалась в технической интеллигенции и квалифицированных рабочих. Для их подготовки требовались долгие годы. В начале 1936 г. США посетила группа специалистов нефтяной промышленности, которую возглавил инженер Ф.П. Никулин. Они изучали американское машиностроение для добычи нефти. Советские инженеры посетили много заводов, встречались с американскими коллегами, расспрашивали о технологии изготовления высококачественных сталей, о производстве оборудования и его эксплуатации на промыслах. Они обратили внимание на отсутствие крупных заводов по производству оборудо вания. В основном были мелкие предприятия, в большинстве случаев с достаточно высокой технологией11. В 1936 г. советское правительство направило в США также авторитетные комиссии: по изучению авиационной техники во главе с конструкторами Туполевым и Харламовым, химического производства — во главе с Хвостовским. Для них поездки в США, посещение заводов, лабораторий, беседы и встречи с инженерами, конструкторами и учеными имели большое позитивное значение. Они лишний раз убеждались в важности и крайней необходимости ускоренного и более широкого внедрения высокой технологии в ведущие отрасли отечественной промышленности. Нельзя не отметить, что приезд советских хозяйственных делегаций сначала приветствовался американскими властями, но затем они стали проявлять определенную сдержанность. Так, в 1934 г. полпредству легко удавалось получить разрешение правительственных ведомств США для посещения нашими специалистами заводов, научно-исследовательских лабораторий и институтов. Однако в последующие годы (1935 и 1936) это стало делать гораздо труднее12. Американцы неохотно соглашались предоставлять советским инженерам возможность знакомиться с заводами. В порядке взаимности они требовали посещения советских заводов, а им в большинстве случаев отказывали, что, как и следовало ожидать, негативно сказывалось на экономических связях между двумя странами. У американцев возникали сомнения и нежелание обмениваться делегациями. Но больше страдала советская сторона, если учесть, что уровень американской техники был, безусловно, гораздо выше, чем в СССР. На это неоднократно обращал внимание как полпред Трояновский, так и члены делегации. Наряду с установлением экономических связей стороны, особенно Соединенные Штаты, были заинтересованы в расширении торговли13. 14 января в меморандуме помощника госсекретаря по экономическим и торговым вопросам Фрэнсиса Сэйера отмечалось, что, по мнению Буллита, Россия в состоянии покупать гораздо больше американских товаров, чем прежде, и посол, учитывая большое желание деловых кругов США, предлагал при продлении торгового соглашения на следующий год добиваться увеличения покупки американских товаров минимум до 50 млн долл.1 4 7 февраля госсекретарь Хэлл в беседе с полпредом Трояновским много говорил о важности расширения торговли между странами, преодолении барьеров. Если такие государства, как Великобритания, Советский Союз и Америка изолируются или сделают что-либо подобное, тогда они будут расходовать миллиарды долларов на вооружение. Выслушав рассуждения госсекретаря, Трояновский ответил, что перспектива торговли между двумя странами лучше, чем до его отъезда в октябре прошлого года в Москву.

Советский Союз действительно встречал 1936 г. с положительными сдвигами в области внешней торговли. В течение 1935 г. была заключена 541 экспортная сделка. В том же году 76,3% общего объема заказов было поставлено импортными объединениями в сравнении с 8,1% в 1934 г. За первые 9 месяцев 1934 г. 193 представителя иностранных фирм посетили Советский Союз, в 1935 г. за этот же период свыше 570. В 1934 г. только 19 поставщиков экспортных товаров было на советской территории, а в 1935 г. уже 222. При заключении сделок нередко возникали споры. Из 461 сделки, оформленной до октября 1935 г., 290 были рассмотрены Всесоюзной торговой палатой.

В апреле в Москве и Вашингтоне начали обсуждать вопрос о продлении торгового соглашения. С советской стороны переговоры вели заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский, заведующий Западным отделом НКИД А.Ф. Нейман, заместитель наркомвнешторга А.Н. Каминский, руководитель экономической секции НКИД Б. Розенблюм со своими советниками и помощниками. НКИД и НКВТ постоянно координировали и согласовывали свои действия, хотя иногда возникали и разногласия. В частности, 15 февраля М.М. Литвинов обратился со специальным письмом в ЦК партии об устранении разногласий и несогласованности между этими двумя ведомствами. В нем он жаловался на то, что между полпредами и торгпредами возникали недоразумения. Так, нарком внешней торговли А.П. Розенгольц в практической работе иногда мало считался с мнением сотрудников НКИД. Он "дает указания всем торгпредам до минимума сокращать связь с полпредами и консультирование их". Это ненормально, так как невозможно, отмечал Литвинов, отделять экономику от политики, особенно в условиях монополии внешней торговли. Исходя из этого, было предложено усилить координацию между полпредами и торгпредами, равно как и между двумя наркоматами16. Подтверждением мысли Литвинова явился следующий факт. 27 марта 1936 г. председатель комиссии текстильщиков США Лалторт предложил Трояновскому продать СССР миллион кип хлопка в кредит на 5 - 10 лет с погашением из 4 — 5% в год. Это предложение, по мнению полпреда, заслуживало внимания. Однако нарком внешней торговли А.П. Розенгольц сначала усомнился, затем отклонил предложение в связи с планируемым развитием хлопководства в стране. Но четыре дня спустя из Москвы поступила телеграмма на закупку 500 тыс. кип, в крайнем случае 800 тыс. при условии получения кредита на 10 лет со ставкой 4% годовых. Политбюро согласилось на переговоры и поручило вести их председателю Амторга И.В. Боеву. Но его встречи с представителями фирмы показали, что они не согласны на предоставление кредита на 10 лет. Кроме того, американская сторона стала предлагать купить в кредит помимо хлопка еще и 25% других товаров. Нарком Розенгольц решительно возразил против такого предложения. В результате переговоры потерпели неудачу. Сделка не состоялась17. С американской стороны переговоры о продлении торгового соглашения 1935 г. на новый срок в Москве вел Лой Гендерсон, который с самого начала предвидел, что они будут нелегкими, хотя обе стороны были заинтересованы в продлении соглашения. Москва выступала против дискриминации в отношении экспорта угля. Поэтому советская сторона поставила вопрос перед американцами об отмене дискриминационной пошлины на ввозимый советский уголь в США, которая была установлена финансовым законом 1932 г., одобренным конгрессом. В силу этого ни президент, ни госдепартамент не могли предоставить тарифные льготы на уголь без конгресса. Наибольшее благоприятствование было получено по торговому соглашению 1935 г. на основе тарифного акта 1934 г. Между тем госдепартамент при заключении торговых соглашений с Чехословакией и Голландией предоставил им льготные условия на ввоз угля без одобрения конгресса. Поэтому и советское правительство поставило вопрос о распространении этого принципа и на советский уголь. Это имело существенное значение, к тому же и материальное, поскольку уголь составлял довольно большой объем советского экспорта.

2 апреля заведующий экономической секцией НКИД Б. Розенблюм писал полпреду Трояновскому: "Просим иметь в виду, что НКВТ считает невозможным продлить торговое соглашение на новый срок без решения вопроса об обложении нашего угля"18. Полпред встретился с госсекретарем К. Хэллом и обратил его внимание на дискриминационную политику в отношении советского угля. Государственный секретарь уклонился от ответа19. 20 апреля второй секретарь американского посольства Лой Гендерсон имел беседу с Розенблюмом. Из этой встречи ему стало совершенно очевидно, что советское правительство твердо намерено, как и в прошлом году, при пролонгировании торгового соглашения вновь поставить вопрос о квоте каменного угля в США и низких тарифных ставках на него. Раньше об этом Гендерсону говорил также заместитель наркома внешней торговли А.Н. Каминский, напомнив, что наркомат не был вполне согласен с проектами нот, подлежавших обмену в июле 1935 г. Проявление дискриминации в отношении ввоза советского каменного угля в США, отметил он, явится препятствием при продлении торгового соглашения. Это вызвало у Буллита беспокойство. 27 апреля он сообщал в госдепартамент, что за 8 месяцев после подписания торгового соглашения советское правительство импортировало из США товаров на 23 561 тыс. руб. или 20 731 тыс. долл. Если советский импорт за оставшиеся четыре месяца до июля не увеличится в сравнении с прошлыми восемью месяцами, тогда импорт не будет выше 30 млн долл. По некоторым сведениям, отмечал Буллит, советское правительство планировало закупить в США промышленного оборудования на 21 млн долл., но обстоятельства изменились и объем закупок может быть также изменен20. Советское правительство добивалось снижения барьеров, эффективного равенства и наибольшего благоприятствования в торговле. Анализируя ход переговоров и позицию США, 3 мая сотрудники НКИД и НКВТ обсуждали вопросы, связанные с продлением торгового соглашения с США. Участники встречи обменялись мнениями о соотношении экспорта и импорта между двумя странами, были высказаны соображения о размещении заказов США и некоторые сомнения об их обеспечении на сумму в 30 млн долл. Решено было добиваться освобождения от дискриминационных пошлин на советский уголь при ввозе в США. Поручалось это сделать полпреду Трояновскому. Только при этом условии выражалось согласие на продление торгового соглашения 1935 г. без изменений. Инициатива о продлении предоставлялась американской стороне. Все эти вопросы были поставлены перед представителями американского посольства. Выслушав, Лой Гендерсон порекомендовал обсудить это с государственным секретарем Хэллом, как сторонником системы наибольшего благоприятствования и противником всяческих дискриминаций. В тот же день Крестинский направил Трояновскому письмо, в котором напоминал, что в прошлом году, во время переговоров о заключении торгового соглашения, американцы не пошли на отмену дискриминационной пошлины на ввоз советского угля в США. Согласно инструкции госдепартамента, посольство заявило, что оно не может принять наше предложение и вести переговоры только на основе известного тарифного закона 1934 г. и отменить дискриминационную пошлину на уголь, установленную финансовым законом, одобренным конгрессом в 1932 г. Президент и госдепартамент не в праве его нарушить. Однако между США, с одной стороны, Чехословакией и Голландией, с другой, были заключены торговые соглашения на основе тарифного закона 1934 г., и они получили льготные условия на ввоз угля. Их соглашения не нуждались в утверждении конгрессом и вступили в силу без ратификаций. Трояновскому поручалось переговорить по этому вопросу с госсекретарем Хэллом. Если не будет достигнута договоренность, тогда придется вести торговые переговоры. Крестинский настойчиво советовал постараться освободиться от пошлины на экспорт советского угля. "Учтите, что мы, — писал он, — заинтересованы добиться этого освобождения до возобновления торговых переговоров. Если проблема угля будет разрешена в порядке Вашей дипломатической акции, то в таком случае соглашение может быть без всяких поправок возобновлено на 1936—1937 гг." 21. В стране в это время проходила президентская предвыборная кампания, американская администрация не хотела к этому привлекать внимание конгресса. Трояновский счел необходимым специально побеседовать по этому вопросу с помощником госсекретаря У. Муром. В результате было условлено, что государственный секретарь Хэлл постарается на ближайшей сессии конгресса поставить вопрос об отмене дискриминационной пошлины на советский уголь22. Представители марганцевых компаний также настойчиво добивались применения повышенных пошлин к ввозимой из СССР марганцевой руде. В ходе переговоров, вполне понятно, возник вопрос о кредитах, ибо без них невозможна была успешная торговля. Ранее об этом неоднократно говорили, но безрезультатно. Предлагаемые варианты не удовлетворяли советскую сторону. 13 апреля, когда шла речь о продлении торгового соглашения, Трояновский информировал Литвинова, что принятые советским правительством решения перед его отъездом о развитии торговли с США позволят ему говорить о кредитах, но их получение возможно после успешных президентских выборов, когда Рузвельт будет избран президентом на второй срок23. Визит полпреда в госдепартамент не дал положительных результатов, но время шло. 7 июня Гендерсон посетил Крестинского и спросил: какой объем закупок советское правительство намерено сделать в соответствии с торговым соглашением 1935 г. и каковы перспективы торговли на будущее. Крестинский ответил: закупки, вероятно, составят 36 млн долл., правительство намерено продлить соглашение, если только США прекратят дискриминацию против ввоза советского угля и если США распространят полностью принцип наибольшего благоприятствования нации на торговлю с Советским Союзом на основе торгового акта, одобренного 12 июня 1934 г. Гендерсон воздержался от обсуждения этого заявления, приняв его к сведению, и пообещал информировать госдепартамент. В тот же день экономический советник НКИД Розенблюм также затронул в беседе с Гендерсоном вопрос об угольных пошлинах. Он сказал, что Наркомат внешней торговли сильно возражал и критиковал НКИД за принятие соглашения, в котором не было сказано о распространении принципа наибольшего благоприятствования на уголь. 16 мая нарком внешней торговли АП. Розенгольц телеграфировал руководителю Амторга И.В. Боеву о неприемлемости кредитных соглашений с американцами на условиях оплаты заказов наличными в размере 25% и предоставления кредита на остальные 75% с ежегодным погашением в течение пяти лет по 15%24. Заметим, что кредиты, полученные в Германии и Чехословакии, были выгоднее. Четыре дня спустя, 20 мая, Трояновский информировал НКИД о поступившем предложении от группы Стон Вебстера и Даллеса на кредит в 250 млн с ежегодной уплатой долга в размере 6 — 6,5% сроком от 3 до 7 лет. Между тем Москва ответила, что это неприемлемо. В это же время группа Ионг — Зиммер — Тачер, поддерживаемая компанией Моргана, предложила советской стороне сделку о предоставлении кредита в 100 млн долл. на 5 лет с последующим его увеличением до 200 млн долл. при продлении срока до 10 лет с ежегодным погашением долга от 4 до 5%, но при условии, что он должен быть предоставлен в виде векселей Амторга в Экспортно-импортном банке. Это означало, что оформление всех сделок должно было происходить через этот банк. Для ведения переговоров с фирмами группа Ионг —Зиммер —Тачер просила представить письмо от Амторга25. Но все эти варианты были отвергнуты, ибо речь шла не о финансовом кредите, а фактически о фирменном товарном кредите, и все импортные сделки нужно было проводить через Экспортно-импортный банк26. 21 мая 1936 г. Уманский писал Литвинову о возросшей заинтересованности банковских и промышленных кругов во внешней торговле. В частности, участились визиты к Трояновскому отдельных лиц и целых групп. Они ломают голову над тем, как обойти билль Джонсона. Группы Вебстера и Ионг — Зиммер — Тачер пытаются связать кредиты с долгами в форме "добровольных отчислений" фирм, желающих торговать с нами. Первая группа предлагает высокий процент — до 7%, а вторая, за которой стоит Оуэн Ионг, считает, что фирмы, получая кредиты от Экспортно-импортного банка, могут вносить ему энную долю, не отражая это на общем проценте. Эта схема означает полную монополию Экспортно-импортного банка на операции с Амторгом и связывала бы его деятельность по рукам и ногам. Встал вопрос, как поступить? 22 мая Крестинский направил письмо Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Орджоникидзе и Розенгольцу). В нем он сообщал, что группа американцев Ионг — Зиммер —Тачер предложила Трояновскому организовать товарный кредит, но при условии, что глава Амторга И. Боев напишет письмо одному из участников этой группы и пообещает закупить товаров на 100 или 200 млн долл., указав при этом номенклатуру закупок. Векселя Амторга будут учитываться в Экспортно-импортном банке, который будет отчислять от всех закупок определенный процент на покрытие старых долгов. Однако эта группа, обращал внимание Крестинский, никакого письменного предложения не сделала. К тому же отношение Рузвельта к предоставлению кредита было неизвестно. Поэтому он советовал отклонить подобное предложение28.

Прошло два дня. Крестинский направил еще одну телеграмму в Вашингтон. В ней говорилось, что если американцы согласятся на кредит сроком на 8 — 10 лет, мы готовы сделать закупки на 100 млн долл. с кредитным процентом не выше 4 — 5%. Нужно только предварительно согласовать срок, размер процента и другие условия. Это была максимально возможная степень уступок советского правительства по поводу кредитов. Суть позиции Москвы: сначала надо решить вопрос о сроках кредита, размере процента и другие условия, и только после этого И.В. Боев может вступать в переговоры. Было очевидно, что ситуация осложнялась. Полпред понимал и видел трудности в переговорах. Надо было искать компромиссы и взаимоприемлемые условия. Однако этого не произошло. Получив предписание, Трояновский 29 мая сообщал в НКИД о положении с кредитами. Он отме чал, что интерес у отдельных фирм к торговле с СССР имеется, но небольшой, они не склонны идти на долгосрочные кредиты. Группа Стона Вебстера заинтересована в получении заказов на 250 млн долл. с кредитом в среднем на 3 года при 6 — 7% ежегодных погашений. Но это неприемлемо, ибо слишком высок процент. Группа же Ионг — Зиммер — Тачер подходила к проблеме торговли и кредитов с политической точки зрения. Они собирались заручиться поддержкой крупных промышленников, а также некоторых демократов и республиканцев и обратиться к Рузвельту по поводу предоставления долгосрочных кредитов СССР, но предварительно хотели бы получить письменное согласие и заверение либо от полпреда, либо от Амторга, на какую сумму советская сторона готова закупить товаров. При желании Трояновский мог сделать официальное заявление о готовности возможных закупок на сумму 70 млн долл. на 5 лет или 150 млн долл. на 10 лет, которые 15 января были зафиксированы в решении политбюро30. Покупка хлопка предусматривалась на сумму 50 млн долл. Эти цифры были названы и председателем Амторга И.В. Боевым в беседе с президентом Экспортно-импортного банка Пирсоном. Стоимость кредитов не более 5%. "В общем, — отмечал Трояновский, — их как будто более или менее удовлетворяли цифры 100 миллионов на 5 лет и 200 — на 10 лет". Но это было отвергнуто. "В таком случае мое заявление дезавуировано. Я никогда не был в таком положении"31, — с разочарованием писал полпред. Действительно, им было затрачено немало усилий на получение согласия от американцев. Однако в последний момент советская сторона заняла негативную позицию. Полпред просил все же не отказываться от предварительно достигнутой договоренности в получении кредита. Некоторые представители делового мира, писал Трояновский, намекают даже на возможность получения заказов на 500 млн долл., которые Литвинов упоминал в свое время на банкете в Нью-Йорке в ноябре 1933 г. Трояновский был недоволен тем, что правительство несколько раз меняло свою позицию в отношении получения кредитов: "Я убежден, что ... все равно будем покупать на 40 — 50 миллионов в год. Надо иметь в виду, что за этот год американская техника необычайно шагнула вперед"32. В тот же день он информировал НКИД, что по приглашению компании "Дженерал Моторс" он посетил Детройт, встречался с ее представителями, много интересного слышал и видел33. Сожалея о случившемся, 2 июня Трояновский телеграфировал в НКИД, что в разговоре с группой Ионг — Зиммер — Тачер речь шла о 4 —5-процентном ежегодном погашении при получении кредита. Он спрашивал, есть ли более выгодные для Москвы условия34. По его мнению, возможности Америки не в полной мере использовались, а в ряде случаев Москва несколько недооценивала высокий уровень технологии промышленности США в сравнении с европейской. "Надо признать, что Европа, — писал полпред Литвинову, — имеет по сравнению с Америкой кустарную организацию, и по большей части (за некоторым исключением) трата нами денег на покупки в Европе — это напрасная трата денег"35. Рассуждая о будущем, полпред отмечал, что если разразится война, значение Соединенных Штатов будет велико, в значительной степени от их позиции будет зависеть ее исход. Это необходимо учитывать при проведении политики в отношении Америки. "Если в нашей политике, — подчеркивал он, — мы стали бы игнорировать Америку или вести в отношении нее неправильную линию, мы могли бы за это дорого поплатиться. Я думаю, не мешает об этом лишний раз напомнить"36. Предупреждение было своевременным, и это подтвердило будущее. Письмо свидетельствовало о глубоком беспокойстве полпреда. Он спорил, не соглашался и достойно отстаивал свою точку зрения, обращая внимание на опасную недооценку экономической мощи США, высокого уровня американской техники и технологии в сравнении с европейской. Проявляя настойчивость в отстаивании своих взглядов, выражая недоумение, Трояновский спрашивал, какова политика советского правительства в отношении получения кредитов от США, как ему вообще вести себя в беседах с американскими деловыми людьми? На поставленные вопросы нужно было отвечать. Изучение всей проблемы взаимоотношений СССР с США побудило руководство НКИД обратиться в ЦК партии. 8 июня 1936 г. замнаркома Н.Н. Крестинский направил докладную записку Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Орджоникидзе) по поводу позиции Трояновского о кредитах. Заместитель наркома констатировал, что отношения с США постепенно нормализовались. Американцы забыли обиду, нанесенную им отказом от платежа старых долгов. Налаживаются торговые отношения. Нами закуплено товаров за прошлый год на сумму 36 млн долл. Советская сторона должна проявлять предусмотрительность в переговорах о кредитах и не допускать промахов, которые могли бы вызывать раздражение у американского правительства и общественности страны. Нужно, писал Крестинский, "чрезвычайно осторожно относиться к вопросу о возобновлении каких-либо больших экономических переговоров с США"37. Он обращал внимание на то, что Рузвельт также очень осторожен в связи с президентской предвыборной кампанией, не желая излишне связывать свое имя с СССР. "Он не проявлял и не проявляет никакого желания начинать с нами переговоры о каком-либо крупном экономическом соглашении"38. Между тем Трояновский, отмечал Крестинский, стремясь несколько ускорить события и улучшить экономические отношения с Америкой, предлагает начать переговоры и получить кредиты. С этой целью он уже встречался с группой Ионг —Зиммер —Тачер. По мнению НКИД, лучше порекомендовать ему отказаться от начатой им кампании, заявив, что общая ситуация этого не позволяет. В переговорах же о торговле с США, подчеркивал Крестинский, следовало бы избегать новых конфликтов и недоразумений. Между тем Трояновский продолжал поддерживать контакты с группой Ионг —Зиммер —Тачер, предупреждая их об ограниченных возможностях Советского Союза в отношении закупок товаров. Полагая важным получение кредита от США, он 29 мая в телеграмме писал: "Улучшение наших политических отношений с Америкой крайне необходимо, и экономически мы без Америки обойтись не можем"39. Полемика принимала серьезный характер. Осторожный Крестинский предпочел сделать ее достоянием членов политбюро и заручиться их одобрением и поддержкой. Поэтому он решил суть расхождений с Трояновским изложить руководству. 8 июня он писал, что вчера поверенный в делах США Гендерсон нанес ему визит и спросил, на какую сумму советское правительство закупило американских товаров в течение года и какие планы размещения закупок имеются на следующий год. Он предупредил, что после получения этих сведений американское правительство подтвердит свои конкретные предложения. Излагая позицию НКИД, Крестинский 7 июня писал в докладной записке Сталину и Молотову: "Учитывая намечающийся объем наших заказов на Америку в 1936 г. (не менее 35 млн долл.) и нашу материальную заинтересованность в таможенных льготах по марганцу, льняным тканям и спичкам, мы также считаем необходимым вступить с американским правительством в переговоры о продлении действующего торгового соглашения еще на один год". Он выражал надежду добиться в переговорах о продлении торгового соглашения устранения специального сбора "в размере 2 долл. 16 центов с тонны антрацита, фактически взимаемого американским правительством". Письмо было подписано Розенгольцем и Крестинским. Предлагался проект постановления политбюро: "Разрешить НКИД и НКВТ продлить срок действия советско-американского соглашения до 13.УШ.37 г., попытавшись внести в текст соглашения, по взаимному согласованию, возможные улучшения"40. Этим Крестинский не удовлетворился. На следующий день он направил еще одно письмо Сталину (копии Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Орджоникидзе). Он писал о визите к нему Гендерсона и заинтересованности американцев в продлении соглашения. Мы, отмечал он, также считаем выгодным продлить его. Конфликт, связанный с вопросом о Коминтерне, начинает забываться. Со временем взаимоотношения с США, как политические, так и экономические, надо полагать, будут улучшаться. Однако пока не следует вести переговоров о кредитах. Между тем Трояновский придерживается другого мнения. Он склонен ускорить события. Группа Ионг —Зиммер —Тачер, связанная с определенными финансовыми представителями и крупными промышленниками, ведет переговоры с Трояновским о предоставлении долгосрочного кредита. Она полагает, что Рузвельт согласится с этим при условии получения заверения и официального письма от правительства или Амторга о покупке американских товаров на значительную сумму. И это должно быть зафиксировано в письме, как обязательство. "Когда речь зашла о сумме наших возможностей закупок, я, — отмечал Крестинский, — считал себя вправе называть 70 млн на 5 лет и 150 млн. на 10 лет, как это было зафиксировано в постановлении от 15 января... Эти же цифры назвал Боев председателю Экспортно-импортного банка"41. Но Тачер и Зиммер сказали, что это слишком мало. Их могли бы удовлетворить 100 млн на 5 лет и 200 млн на 10 лет. Трояновский усомнился в их предложении... Следовательно, группа Ионг —Зиммер —Тачер рассчитывала на оформление сделки, по которой американцы получили бы от Амторга обещание закупить товары на большую сумму. Это было бы выгодно фирмам, и они организовали бы давление на президента Рузвельта. В этой связи Крестинский сделал вывод: "Если мы разрешим тов. Трояновскому продолжить эту акцию и если, несмотря на нажим, Рузвельт отклонит предложение о правительственной гарантии и кредитах нам, то вступят [в силу] те отрицательные последствия, на которые я указывал выше"42. Характерно, что в тот же день, 8 июня, Крестинский писал Трояновскому о том, что отношения с США медленно нормализуются. Американцы в обиде за долги, за обострение отношений в связи с VII конгрессом Коминтерна. В этих условиях надо быть осторожным, неразумно создавать новые конфликты. Вот почему мы боимся форсировать переговоры о кредитах. Да и администрация Рузвельта не желает привлекать внимание к этому вопросу до конца выборов. "То немногое, что нам нужно купить обязательно в Америке, мы покупали и будем покупать на общих основаниях, т.е. за наличные или на началах краткосрочного кредита... Следует также учитывать, что ни одна фирма не предоставила нам кредита. Нет уверенности, что группа Ионг —Зиммер —Тачер будет поддержана Рузвельтом. Не нужно рисковать. Считайте, комбинация с переговорами с группой отпала. Ждите решения инстанций". "Каждый новый конфликт, — предупреждал Крестинский полпреда, — каждая новая неудача в тех или иных крупных переговорах могут далеко отбросить нас назад и поставить под угрозу наши отношения"43. Если Трояновский скажет Тачеру, Зиммеру и Ионгу, что "вся комбинация отпала", то не будет минуса, так как переговоры находились еще в стадии обсуждения44. Было очевидно, что советское правительство заняло позицию выжидания результатов президентских выборов. Для Трояновского стало понятно, что руководство НКИД не намерено продолжать переговоры о кредитах. Вскоре его предположение подтвердилось. Через три дня, 11 июня, по поручению Сталина и Молотова Крестинский направил телеграмму Трояновскому в Вашингтон в ответ на его депеши от 29 мая, 2 и 7 июня. "В моей телеграмме от 24 мая, — писал заместитель наркома, — содержались наши крайние позиции. Ни на какие дальнейшие уступки пойти не можем. Кроме того, сомневаемся в отношении политических последствий в случае отклонения Рузвельтом предложения группы. Поэтому предпочли бы, чтобы Вы заявили, что вся комбинация отпала. По поручению инстанции. Крестинский"45. Получение этой телеграммы сильно огорчило Трояновского, так как будучи в Москве в начале года он добился согласия руководства на обсуждение проблемы получения кредитов. Теперь же оказывалось, что позиция Кремля изменилась. Из Москвы он получил еще одну телеграмму, в которой говорилось: "Сомневаемся в успехе всего предприятия. Рузвельт может отклонить предложения группы Тачера. Это будет иметь негативные политические последствия. Придется поэтому отказаться от задуманного плана"46. При этом учитывалось, что переговоры находились на стадии начала обсуждения и велись в узком кругу. Удивленный получением указания не затрагивать вопроса о кредитах, полпред в письме от 29 июня недоуменно спрашивал Крестинского: "... хотел бы уяснить себе для руководства, какую линию я должен вести в отношении Соединенных Штатов"47. Группа Ионг —Зиммер —Тачер, отмечал полпред, предлагала свои услуги в деле получения кредита, но в Москве возникли возражения под предлогом того, что такое предложение могло вызвать раздражение и недовольство у Рузвельта. В это Трояновский мало верил и видел некоторую непоследовательность. Он спрашивал: почему тогда Амторгу дано указание проводить закупки в кредит ряда товаров, в частности меди, хлопка. Отстаивая свое мнение о возможности получения кредита на выгодных условиях на пять лет, Трояновский писал: "Мы можем не пользоваться кредитом, мы можем покупать то, что мы хотим, то, что нам выгодно покупать". Полпред не видел оснований считать, что предложения группы Ионг — Зиммер — Тачер могли вызвать недовольство у Рузвельта, так как речь шла о расширении торговли с США. В этом Вашингтон всегда был заинтересован. Советское правительство также приняло в январе решение об увеличении закупок в Америке. Свое письмо Крестинскому он заканчивал вопросом: "...чего мы хотим от Соединенных Штатов в настоящее время и как мы представляем дальнейшее развитие взаимоотношений с этой страной?"

В телеграмме Крестинского полпреду от 17 июля содержалось разъяснение позиции Москвы: "Инстанция ликвидировала вопрос о кредитных переговорах. Вы сообщили, что Рузвельт на специальном совещании заявил о своем нежелании заниматься советскими делами до окончания выборной кампании, вряд ли целесообразно продолжать дискуссию по этому вопросу. Ни мы, ни Вы не знаете, какая обстановка будет через полгода"49. Трояновскому стало ясно, что в Москве ожидали результатов президентских выборов, и это была главная причина. По-видимому, определенное влияние оказали и другие факты. 16 февраля Литвинов сообщил Буллиту о предложении германского правительства предоставить Советскому Союзу кредит в 1 млрд марок для покупки товаров в Германии. Москва ответила, что она может использовать только 500 млн марок50. Однако после 7 марта в связи в вводом германских войск в Рейнскую зону советское правительство приостановило переговоры с Германией о большом финансовом кредите в 500 млн марок и о платежном соглашении на 1936 г. Но в конце апреля все же было подписано соглашение, в противном случае пришлось бы покрывать старую задолженность Германии золотом и иностранной валютой51. 28 июля английское правительство предоставило финансовый кредит Советскому Союзу на сумму 10 млн ф. ст. с 5,5% годовых. Кредит был предназначен для оплаты наличными советских заказов на британские товары. Срок кредита — 5 лет52. Английский кредит был более выгодным, чем предлагали американцы. Вероятно, этим в определенной мере объяснялись результаты переговоров председателя правления Амторга И.В. Боева с представителем делового мира Бертраном, который предложил Советскому Союзу кредит на покупку меди в 3 млн долл. сроком на 5 лет с 6,5% годовых53. Сначала нарком Розенгольц одобрил это предложение, но при условии ежегодной процентной ставки не 6,5%, а 5,5%54. Однако Бертран отклонил это, настойчиво предлагая не только медь, но и оборудование для золотопромышленности. Переговоры потерпели неудачу55. Проблема получения кредитов приобретала первостепенное значение. В то время, когда активно шла переписка между Москвой и полпредством в Вашингтоне об условиях кредита, между внешнеполитическими ведомствами продолжались переговоры о торговле. Розенгольц и Крестинский направили Сталину и Молотову письмо, в котором они предлагали вести переговоры с американцами о продлении торгового соглашения, исходя из планируемого объема заказов в США в 1936 г. на сумму не менее 35 млн долл. Ставилась также задача добиться их согласия на устранение специальных сборов с ввозимого в Америку советского антрацита56. 4 июня Лой Гендерсон получил указание от Хэлла посетить Литвинова или Крестинского и спросить, на какую сумму советское правительство намерено произвести закупки американских товаров на следующий год57. Через три дня Гендерсон посетил Крестинского. Между ними состоялось обсуждение перспектив торговли. Замнаркома сообщил, что продление торгового соглашения возможно, но при условии ликвидации дискриминационного режима в отношении импорта советского угля в США. Покупки американских товаров по соглашению 1935 г. могут достигнуть 36 млн долл. Гендерсон заметил, что вопрос об отмене этого режима может быть решен только конгрессом58. В тот же день экономический советник Розенблюм сказал Гендерсону, что НКВТ возражал и критиковал НКИД за заключение соглашения в 1935 г., в котором не предусматривалось распространение принципа наибольшего благоприятствования на уголь, и теперь невозможно продление соглашения без отмены дискриминации на ввоз советского угля в США. Такого же мнения придерживался представитель НКВТ А.Н. Каминский, который спросил 6 июня Гендерсона, почему американские власти разрешили вопрос об угле для Швеции и не могут этого сделать для СССР? Каминский при этом заявил, что юристы наркомата внимательно изучили американское законодательство и пришли к выводу, что США в соответствии с торговым актом 1934 г. могли найти выход. Он зачитал статью I шведского соглашения, подписанного 25 мая 1935 г. Это сделано на основе прокламации президента Рузвельта, который указал, что тарифный акт от 1930 г. заменен актом от 12 июня 1934 г. Каминский выразил пожелание, чтобы американские юристы не были так консервативны в интерпретации торгового акта 1934 г., когда речь шла об СССР. Соображения, высказанные советской стороной, поставили в трудное положение госдепартамент. Появилось сомнение в возможности продления торгового соглашения, ибо Москва свои возражения изложила в категорической форме. На это обратил внимание Гендерсон еще в апреле. Он предвидел, что камнем преткновения является вопрос об угольной квоте и пошлинах на ввоз угля в США. В госдепартаменте долго обсуждалась возникшая проблема. 15 июня Хэлл прислал большую телеграмму Гендерсону о сложившейся ситуации и позиции госдепартамента. Он подробно объяснял, как обстояло дело с ввозом угля из ряда стран в США, и в связи с этим с квотами и пошлинами на него. Хэлл поручал Гендерсону постараться сделать все возможное, чтобы не вызвать разочарования у советской стороны, поскольку важно продлить торговое соглашение на следующий год. "Объясните русским, что установленная квота и пошлины на антрацит не являются нежеланием американцев, а действием закона, принятого 28 июня 1932 г. конгрессом, правительство не в силах его изменить. Можно только поставить вопрос об его изменении на следующей сессии конгресса. Это касается многих государств. Принцип наибольшего благоприятствования на уголь применен в отношении Бельгии, Канады, Колумбии, Кубы, Франции, Нидерландов, Швеции в 1935 г., и это зафиксировано в торговых соглашениях с этими странами и в распоряжении министерства финансов. Только сенат вправе внести изменения в закон от 1932 г. "59 Встреча Гендерсона с Нейманом и Розенблюмом не дала положительных результатов. Они вручили ему меморандум с постановкой ряда вопросов, подлежавших рассмотрению и урегулированию. В центре внимания продолжал оставаться все тот же вопрос о дискриминации в отношении ввоза советского угля в США60. Ознакомившись с ними, Гендерсон усомнился в возможности преодоления разногласий. Он сообщил в госдепартамент, что, по его мнению, советское руководство может отказаться от продления торгового соглашения, если не будет положительно решен вопрос о квоте и таможенных тарифах на уголь. Он предлагал дать хотя бы заверения. 24 июня Гендерсон получил телеграмму из Вашингтона о согласии американской администрации на продление торгового соглашения на условиях, изложенных в июле 1935 г. с сохранением такого же объема торговли. Правительство США не в состоянии распространить принцип наибольшего благоприятствования на ввозимый уголь. Этот вопрос подле жит рассмотрению на следующей сессии конгресса. Через два дня Гендерсон встретился с Нейманом и Розенблюмом, довел до их сведения содержание телеграммы, вручил им памятную записку. Они выразили сожаление, что предложения Крестинского не были приняты относительно изменения пошлины на уголь, и заявили, что при таких обстоятельствах советское правительство не обязуется покупать более, чем на 30 млн долл. Вторая встреча Гендерсона с Нейманом, Розенблюмом и Каминским, состоявшаяся 1 июля, не принесла желаемых результатов. Гендерсон отказался вообще обсуждать вопрос о снижении таможенных тарифов на уголь. После этого Розенблюм вручил проект ноты, предназначенной для обмена61. Время требовало расширения торговли и использования новых форм сотрудничества. 7 июля Хэлл направил телеграмму Гендерсону. В ней говорилось о предстоящей сессии конгресса, на которой может быть рассмотрен вопрос о квоте и таможенных тарифах на советский уголь, ввозимый в США, анализировались проекты нот, предназначенных для обмена. Госсекретарь выражал согласие с проектом ноты, подготовленной для обмена в связи с продлением торгового соглашения, заверив еще раз, что на предстоящей сессии конгресса будет специально рассмотрен вопрос о квоте и таможенных тарифах на советский уголь, ввозимый в США. Через два дня Гендерсон телеграфировал согласованный окончательный текст ноты. Гендерсон официально уведомил Б.Д. Розенблюма о намерении госдепартамента поставить перед конгрессом на следующей сессии вопрос об отмене законодательной акции, по меньшей мере дискриминационных пошлин62. 11 июля заседание политбюро одобрило проект торгового соглашения с Америкой на следующий год63. В тот же день в Москве между Н.Н. Крестинским и Лоем Гендерсоном состоялся обмен нотами между правительствами СССР и США о продлении торгового соглашения, по которому хозяйственные организации планировали закупить в течение года американских товаров на сумму не менее 30 млн долл.64 За 1935 г. фактические закупки Советского Союза американских товаров составили 37 млн долл. В США были довольны, и по просьбе американцев эта цифра была указана в соглашении, которое все же не предусматривало распространение на договаривающиеся стороны принципа наибольшего благоприятствования. Протекционистский закон на уголь продолжал оставаться в действии. Активны были владельцы антрацитовых копей. Американская сторона никак не соглашалась на распространение принципа наибольшего благоприятствования в торговле с СССР на все без исключения товары, в частности на антрацит. Это являлось определенным препятствием в расширении советско-американской торговли. После подписания соглашения поверенный в делах США Лой Гендерсон с удовлетворением отправил телеграмму в Вашингтон, в которой отмечалось, что советские дипломаты хорошо понимали интересы США и шли навстречу пожеланиям американцев65. Накануне продления торгового соглашения, 10 июля, Хэлл, довольный достигнутой договоренностью, поручил Гендерсону проинформировать американских журналистов о постепенном росте торговли с Советским Союзом. Он указывал на значительное увеличение экспорта американских товаров в СССР за последние годы. Если с 1 июля 1933 по 30 июня 1934 г. он составлял всего 14 100 тыс. долл., то в 1935- 1936 гг. фактически возрос до 37 млн долл., т.е. увеличился более чем в 2,5 раза66. Американский же импорт из Советского Союза был гораздо меньше. В соответствии с новым соглашением Советский Союз разместил в США значительные заказы на машины и оборудование для химической, целлюлозной, стекольной и других отраслей промышленности. Во втором полугодии 1936 г. около 45% всех закупок американских товаров были произведены советскими импортными организациями. Нарком внешней торговли А.П. Розенгольц, характеризуя торговлю с США, отметил удовлетворительное ее развитие на основе торгового соглашения от 11 июля 1936 г., в котором был зафиксирован принцип наибольшего благоприятствования в отношении всех таможенных льгот. Советское правительство обязывалось разместить в США заказы на сумму около 30 млн долл. в год. Эта сумма фактически достигла 36 млн долл. Причем с поставляемого советского угля в Америку продолжалось взимание повышенных пошлин67. 12 июля газета "Нью-Йорк Тайме" констатировала, что советско-американская торговля способствовала улучшению положения в американском хозяйстве и промышленности, уменьшению числа безработных, облегчала решение мировых проблем. 21 сентября 1936 г. президент ассоциации по экспорту американского хлопка направил телеграмму президенту Рузвельту об одобрении его политики в отношении продолжения торговых отношений с Россией и осуждал прессу Херста, которая выступала против нормальных отношений с СССР68. В это время представитель деловых кругов Лампорт посетил Москву с рекомендательными письмами от самого президента Рузвельта, министра торговли Даниэля Ропера и полпреда Трояновского. Целью его поездки было выяснение возможностей экспорта американских товаров в Европу. При встрече 29 сентября с заведующим Западным отделом НКИД он много говорил о желательности расширения торговли с СССР и увеличения американских поставок в Советский Союз, а также сотрудничества между США и СССР, усиления сопротивления Гитлеру. Он заключил сделку с Экспортльном на покупку льняных тканей на несколько миллионов долларов, доказывал выгодность увеличения экспорта американских товаров в СССР69. Наряду с положительными моментами и надеждами на расширение торговых отношений в Советском Союзе намечались и другие тенденции. Летом советское правительство взяло курс на сокращение связей с зарубежными фирмами. С 10 по 16 июля 1936 г. в Москве состоялось заседание Совета при наркоме внешней торговли. Присутствовали торгпреды, председатели экспортных и импортных объединений Наркомвнешторга, специалисты. С вступительным словом выступил нарком внешней торговли А.П. Розенгольц. Он заявил, что Совет начинает свою работу при дальнейшем укреплении технико-экономической независимости от внешнего мира. Валютная задолженность СССР сократилась, и правительство приступило к созданию валютных резервов, взяв курс на сокращение закупок иностранного оборудования. Это означает сокращение импорта новой техники, поступление ее возможно "на базе долгосрочных и в достаточной мере выгодных финансовых кредитов". НКВТ обязан содействовать технической реконструкции и модернизации промышленности. Для этого необходимо привлекать и выдвигать на руководящую работу по импорту техники опытных высококвалифицированных инженеров. Инфор мация об этом была опубликована в "Правде"70 и привлекла большое внимание дипломатов. 1 сентября Гендерсон посетил Наркомат внешней торговли, встретился с заместителем наркома А. Каминским и спросил, верны ли слухи о ликвидации Амторга. Это не соответствовало действительности. Его заверили, что Амторг, конечно, будет вести торговые операции в США, но советское правительство решило перенести внешнеторговые операции в СССР, в том числе с американскими фирмами. Они могут вступать в контакты непосредственно с советскими импортными объединениями. Амторг будет по-прежнему функционировать, и нет оснований для беспокойства. Распространяемые слухи необоснованны71. Подтверждением тому была поездка в США члена политбюро ЦК партии и наркома пищевой промышленности А.И. Микояна, ставшая поистине важным событием в двусторонних отношениях. История миссии Микояна такова. Как свидетельствуют его воспоминания, в начале августа он собрался в отпуск со всей семьей. Накануне зашел к Сталину попрощаться. В это время у него были Молотов и Ворошилов. Сталин неожиданно предложил Микояну отложить на некоторое время отдых и немедленно поехать в США. Это вызвало удивление: ведь никто из государственных деятелей после миссии Литвинова в Вашингтон в ноябре 1933 г. не посещал США. И вот ему надлежало побывать в Америке, причем не по политическим, а по экономическим вопросам. 3 августа 1936 г. полпредство в Вашингтоне получило уведомление о приезде А.И. Микояна в США с супругой. Целью визита являлось ознакомление с американской пищевой промышленностью, ее технологией и уровнем развития, чтобы использовать положительный опыт в СССР. При этом ему разрешалось приобретать образцы товаров, а также отдельных видов оборудования для пищевой промышленности, для чего была выделена значительная сумма в валюте, дано право оформлять сразу закупки с американскими фирмами. Этим подчеркивалось значение и необычность миссии. Микоян и до поездки постоянно интересовался новейшими достижениями техники в пищевой промышленности западных стран, и особенно США. В своей деятельности он стремился всегда использовать американский опыт. В 1927 г. вскоре после того, как Англия заявила о разрыве дипломатических отношений с СССР, Микоян в беседе с американским корреспондентом Луи Фишером, касаясь торговли с США, заявил: "Мы должны использовать опыт капиталистической техники, науки и другие средства, чтобы быстро поднять нашу страну по пути хозяйственного строительства"72. 28 ноября 1934 г. заведующий пищевого техбюро Амторга И.П. Озола обратил внимание на высокий уровень пищевой промышленности в США и на необходимость использовать американский опыт в СССР. Она занимала первое место по стоимости продукции и сырья. Фабричная стоимость ее продукции в 1934 г. составляла более 8247 млн долл., в то время как текстильная — 5849 млн долл. За первое полугодие 1934 г. в печати было опубликовано 18 644 статей и материалов о пищевой промышленности. Велась большая исследовательская работа. В стране насчитывалось 286 лабораторий73. Когда в декабре 1934 г. председатель Амторга П.А. Богданов окончательно возвратился из Америки, он написал письмо А.И. Микояну о желательности использования техники США и их богатого опыта в советской пищевой промышленности. Для его изучения и освоения Богданов предлагал иметь специальную группу хороших инженеров в Амторге. Пребы вание в Америке, отмечал он, приводит меня к совершенно твердому убеждению, что перегнать Америку мы можем с наименьшей затратой сил и средств, только используя ее опыт и достижения, техническую культуру, которая исключительно высока. Это позволит усовершенствовать нашу технику весьма быстрыми темпами. Особенно важно быть постоянно в курсе того, что для нас представляет интерес. Он констатировал, что СССР отстал в нефтебурении, переработке нефти, железнодорожном деле и других отраслях промышленности74. В первой половине 30-х годов Микоян направил в Америку несколько специалистов для изучения различных отраслей пищевой и легкой промышленности: парфюмерной, мясной и молочной. В 1931 г. по его инициативе были приглашены американские инженеры для составления технического проекта строительства московского мясокомбината. Перед ними была поставлена задача использовать все нововведения, применяемые на различных мясокомбинатах США. Получив ответственное задание, Микоян буквально в течение двух —трех дней сформировал делегацию из специалистов в области пищевой промышленности. Она была небольшой — восемь человек: инженер Главстроя Наркомата пищевой промышленности В.В. Буркман, инженер Главрыбы М.С. Этлис, директора мясокомбинатов А.М. Юрисов и Максимов, инженер Главконсерва М.Д. Ойхман, управляющие московским трестом хлебопечения В.П. Зотов и Рыбсбытом И.И. Исаев, инженер литографии СВ. Родионов. Срок ее пребывания в США был продолжительным, почти два месяца — с 17 августа по 14 октября. По словам Микояна, он, его помощники и консультанты отправлялись в высокоразвитую Америку учиться всему новому. Завершив подготовку к 9 августа, Микоян со своей супругой в сопровождении экспертов выехал поездом из Москвы в Варшаву, где его встретил полпред Карахан. В Берлине делегацию приветствовал полпред Я.З. Суриц, а в Париже В.П. Потемкин. Все они информировали Микояна о политическом положении в странах Европы. В Гавре делегаты сели на французский пароход "Нормандия". Им предстояло плыть пять дней через океан. Впереди их ждала Америка. Море было спокойное, тихое и приветливое. Микоян наслаждался отдыхом и одновременно наблюдал за жизнью "Нормандии". Его интересовало, как решена проблема питания на корабле. Он увидел высокую культуру обслуживания пассажиров. Все делалось быстро, четко и внимательно. И это произвело на него большое впечатление. Утром 17 августа "Нормандия" прибыла в порт Нью-Йорк. Полпред Трояновский со своими сотрудниками тепло приветствовали высокого гостя. Собралось много корреспондентов, жаждавших взять у Микояна интервью. Однако он решительно отказался. Это была его первая зарубежная поездка. У него еще не было большого опыта проведения прессконференций. Проявляя осторожность и предусмотрительность, он ответил Трояновскому, что не намерен привлекать к себе большого внимания и делать какие-либо политические заявления. У делегации предельно конкретная задача — ознакомиться с достижениями американской пищевой промышленности. Тогда был найден выход. Трояновский ограничился оглашением текста заявления от имени Микояна о целях его приезда в США. Корреспонденты были разочарованы, но больше они его не беспокоили.

Полпред Трояновский был рад встрече с Анастасом Ивановичем. В 1920-е годы они вместе работали и были хорошо знакомы. Тогда Микоян был наркомом внутренней и внешней торговли СССР, Трояновский руководил Госторгом РСФСР — внешнеторговой организацией по экспорту и импорту товаров. В стране она имела разветвленную сеть контор по заготовке сельскохозяйственного сырья для экспорта. Эта организация успешно конкурировала с такими крупными кооперативами, как Центросоюз и Сельхозсоюз. В связи с назначением Трояновского полпредом в Японию, коллегия Наркомторга РСФСР отметила его прекрасную работу в сфере внешней торговли, выразила "сожаление об уходе тов. Трояновского, который в течение четырех лет успешно руководил работой Госторга и сумел в достаточной степени развить и укрепить важнейшую экспортно-импортную организацию Союза"75. Незадолго до приезда Микояна в Америку газета "Нью-Йорк Геральд Трибюн" опубликовала статью журналиста Ноумена Джонса. Говоря о Трояновском как о дипломате, он назвал его "одним из наиболее выдающихся послов, аккредитованных в Вашингтоне... Он применяет метод личных встреч с американцами с целью содействия взаимному пониманию, установлению дружественных связей и развитию культурных и экономических отношений... 54 лет от роду, посол Трояновский имеет, пожалуй, более богатый жизненный путь, чем кто-либо из других членов дипкорпуса в Вашингтоне..."76 Программа пребывания Микояна в США была обширна и насыщена до предела. Предусматривалось посещение многих предприятий разных отраслей промышленности, как в восточных штатах, так и в Калифорнии, встречи и обмен мнениями. В Нью-Йорке советскую делегацию тепло встретили представители делового мира. От имени Русско-американской торговой палаты гостей приветствовал ее президент полковник Хью Купер, который в свое время являлся консультантом по строительству Днепрогэса, за что был награжден советским правительством, а от предпринимателей — вице-президент одного из трестов Горас Флениген. В своем выступлении Купер выразил надежду, что миссия Микояна в Америку приведет к росту торговли и дружественных отношений между странами и будет содействовать делу мира. 18 августа газета "Нью-Йорк Джорнэл оф Коммерс" подробно информировала американскую общественность о состоявшейся встрече. Микоян и Трояновский посетили нью-йоркскую биржу. По этому случаю впервые над ее зданием был поднят флаг СССР. У клиентов биржи это вызвало удивление. Директор биржи торжественно встретил гостей и провел с ними беседу. За два месяца пребывания в США делегация Микояна посетила много городов, преодолев на поездах, самолетах и автомашинах более 12 тыс. миль и посетив около 100 различных предприятий. Состоялось множество встреч и бесед с представителями фабрик, опытными организаторами предприятий. Все они были внимательны и предупредительны, а беседы с ними для Микояна являлись полезными и поучительными. Каждый день делегация посещала два или три предприятия, знакомилась с работой лабораторий и институтов. Секретарь Микояна Баранов и инженер Морозов из Амторга вели подробный дневник, представляющий ценный и любопытный исторический источник. Они фиксировали все посещения предприятий, встречи с представителями фирм, инженерами, компетентными специалистами, организаторами производства.

Вечером члены делегации обычно обменивались впечатлениями. Характерно, что в первые дни во время пребывания еще в Нью-Йорке некоторые члены делегации пытались критиковать американские порядки. Им казалось многое необычным в постановке дела в отдельных отраслях промышленности. "Я, — вспоминал Микоян, - резко оборвал эти разговоры, сказав: не надо тратить время на происки американского капитализма, они нам и так известны. Мы приехали изучить и перенять все лучшие технические достижения, чтобы затем внедрить их у нас"77. Так думал и Сталин. В 1944 г. во время беседы с председателем Торговой палаты США Э. Джонсоном он признал, что советские люди "многому учились у американцев. Американский опыт был использован при создании советской промышленности. Мы многим обязаны Генри Форду. Он помогал нам строить автомобильные заводы"78. Находясь в Детройте, Микоян ознакомился с заводом Генри Форда, имел с ними беседу. Узнав о целях поездки делегации, Форд улыбаясь сказал: "Зря вы изучаете вопросы строительства мясокомбината и развитие мясной промышленности, вредно есть мясо, надо питаться овощами, соей и фруктами, ведь соя полезнее мяса. Мы в семье мяса не едим, а вместо него употребляем сою в разных видах"79. Микоян не согласился с ним, заметив, что никак нельзя отказаться от мяса и от мясопродуктов. Форд посоветовал предоставить советским рабочим индивидуальные огороды. Он спросил, насколько возможно строительство им автомобильного завода в СССР. Его компания, как известно, оказала большую техническую помощь при строительстве автомобильного завода в Нижнем Новгороде. И он был заинтересован иметь собственный завод в России. Касаясь автомобильной промышленности в СССР, Форд отметил, что сначала надо построить автомобильные дороги, а уж потом заводы. "Вы начали не с начала, а с конца"80. Микоян не согласился. В ходе беседы Форд посоветовал не увлекаться гигантоманией, строительством крупных заводов, а постараться строить небольшие фабрики в сельских местностях, специализирующиеся на изготовлении отдельных блоков и деталей, а затем собирать их на сборочном заводе, что выгодно и наиболее эффективно. Мысль Форда понравилась Микояну. Она была перспективна, и советская промышленность впоследствии встала именно на этот путь развития. Микоян посетил один из заводов фирмы "Дженерал Электрик", на котором кафетерий, обслуживающий в течение часа 1500 человек, произвел на него большое впечатление. Он обратил внимание и на то, что штат управляющих по численности был минимален, раза в два —три меньше, чем на советских предприятиях. Работа отличалась высокой оперативностью, предельной четкостью, продуманностью каждой операции, высокой организацией.

Поездка делегации, носившая сугубо деловой характер, только в конце оказалась до некоторой степени политической. Трояновский предложил Микояну нанести визит вежливости президенту Рузвельту, государственному секретарю Хэллу и другим политическим деятелям. Еще 9 августа полпред направил телеграмму в Москву, высказав свои соображения по поводу поездки Микояна в США. Он предлагал воспользоваться этим редким случаем и постараться установить политические контакты с американскими государственными деятелями, организовать с ними встречи и беседы. Это способствовало бы улучшению советско-американских отношений. И полпред был прав. Но эта депеша пришла в Москву с опозданием, когда Микоян был уже на пути в Нью-Йорк. Поэтому он не был с ней лично знаком. Однако полпреду удалось все же убедить наркома в важности его встреч хотя бы с некоторыми официальными лицами. Перед отъездом в Москву Микоян провел два дня в Вашингтоне, где ему была организована встреча с государственным секретарем К. Хэллом. В беседе нарком выразил удовлетворение предупредительным и заинтересованным отношением к нему со стороны всех, с кем ему приходилось встречаться. Члены делегации много увидели полезного при посещении предприятий пищевой промышленности. Микоян признался, что "не ожидал такого благожелательного и дружественного к нам обращения, такого внимания и готовности ознакомить с тем, что нас интересовало"81. Перейдя к политическим темам, Хэлл говорил довольно осторожно, выражая якобы личное мнение о развитии событий в мире. Затронув вопрос об экономическом оживлении в Европе, основанном на производстве вооружения, он спросил у Микояна, насколько оно прочно и стабильно. Нарком уверенно ответил, что подобное оживление таит в себе серьезную опасность новой войны. После этого государственный секретарь прямо заявил, что два государства: одно в центре Европы, а второе — на Тихом океане, не назвав конкретно страны, стремятся к установлению экономического и политического господства в мире, поэтому в сложившейся ситуации США и Советскому Союзу не следовало бы занимать изоляционистскую позицию, это может привести к отрицательным последствиям. В ответ Микоян определенно заявил, что советское правительство выступает активно против войны и вовсе не придерживается политики изоляции, участвует в Лиге наций, которая, к сожалению, мало воздействует на ход международных событий. Что касается Соединенных Штатов, то они не являются членом Лиги, проводят политику изоляции, полагая, что надвигающаяся угроза их не затронет. Дав понять, что это заблуждение, Микоян заметил: "Дальнейшее сохранение изоляционистской позиции США может привести к плачевным последствиям"82. Советское правительство, сказал Микоян, видит нарастание военной угрозы, стремится предотвратить ее, в то же время укрепляет армию, увеличивает производство вооружения, готовясь к обороне на случай войны. На вопрос Хэлла, имеется ли почва для дальнейшего развития экономических отношений с США, Микоян ответил утвердительно, подтверждением чего являлась его поездка за океан. Таким образом, во время беседы были затронуты важные как политические, так и экономические вопросы. Государственный секретарь остался верен себе. Он не сделал никаких конструктивных предложений, высказывал свое личное мнение, не определяя позиции официального Вашингтона. Более конкретен был Микоян, охарактеризовавший в целом внешнеполитическую линию Москвы. По возвращении домой Микоян выступил перед сотрудниками своего наркомата и рассказал о впечатлениях от пребывания в США. Он, в частности, сказал: "Если бы мы могли так управлять производством, чтобы при этом в производстве не было лишних элементов, чтобы оно было поднято на уровень американского, то мы бы удвоенными темпами двинулись вперед". Для того времени вывод довольно смелый. Поездка делегации в Америку имела больное значение. Микоян постарался максимально использовать достижения американской техники в пищевой промышленности страны. Были позаимствованы, в частности, методы механизации хлебопекарных заводов, молочных и консервных предприятий, производства мясных изделий. Он заказал 25 машин, каждая из которых изготавливала 2 млн котлет в день. Много новшеств было введено в холодильной и других отраслях промышленности. Сам Микоян был очень доволен поездкой в США, потому что ему удалось многое увидеть, встретиться с крупными специалистами и организаторами производства. У него расширились представления о технологии и уровне техники американской промышленности. О своих впечатлениях он рассказывал в письме Л.М. Кагановичу, который после ознакомления 12 октября 1936 г. послал его Орджоникидзе, препроводив словами: "Получил от Микояна письмо из Америки, очень интересное. Посылаю тебе его письмо"84. К сожалению, автору пока не удалось найти этот документ. Неоценимую помощь наркому оказал полпред Трояновский, который много рассказывал о жизни Америки и ее особенностях, сопровождал делегацию во время путешествия по стране, организовывал встречи с представителями делового мира. Спустя много лет, Микоян в своих воспоминаниях о пребывании в США отмечал, что Трояновский "был большим государственным деятелем и выдающимся дипломатом нашей страны, которого история советской дипломатии никогда не забудет"85. В целом поездка Микояна в США оказала положительное влияние на развитие советско-американских экономических отношений, особенно в области пищевой промышленности. Неслучайно поэтому конец 1936 г. ознаменовался их заметным ростом. Так, в декабре было оформлено большое количество важных заказов, составивших около 35% от их общей суммы. Среди них такие заказы, как на изооктановую установку (1650 тыс. долл.), самолеты "Мартин" (свыше 1 млн долл.), радио- и телевизионное оборудование (около 1 млн долл.), молибденовый концентрат (1375 тыс. долл.), а также на прокатные станы, крекинговые установки, трубы, разные стали, паровые котлы, электромоторы, авточасти, химтовары, текстильные и печатные машины, холодильное оборудование и т.д. Все это было необходимо для народного хозяйства страны. Заказы были размещены среди 1023 фирм, в частности на таких известных, как Ачесон, Юнайтед, Стил, Бетлхэм, Дуглас, Морган, и других86. Американские бизнесмены и банкиры были в этом заинтересованы и возлагали надежды на расширение торговли. 20 декабря 1936 г. в соответствии с договором с фирмой "Радио Корпорейшн" решено было послать в США большую группу специалистов-инженеров сроком на шесть месяцев. Это была уже третья группа. От Наркомтяжпрома было отправлено 40 человек, от Наркомата обороны шесть и по линии Наркомата связи — два специалиста87. 26 декабря правительство решило послать от Наркомата тяжелой промышленности на автомобильную выставку группу инженеров-конструкторов ряда заводов во главе с известным специалистом СС. Дыбеца. По линии экономических и технических связей в США за год побывало 500 — 700 человек советских специалистов в составе делегаций88. В целом в 1936 г. появившиеся некоторые надежды на расширение и улучшение экономических и торговых отношений между двумя странами, как полагали в Вашингтоне, и на улучшение политического взаимопонимания и сотрудничества, как рассчитывали в Москве, во многом не оправдались. Существенного сближения не наступило. У правительств были разные видение и оценки международного положения. Администрация США проводила политику невмешательства и изоляционизма, она в основном стремилась замкнуться в национальные рамки, ограничиться Западным полушарием. В Вашингтоне проявляли повышенный интерес к Латинской Америке, препятствуя проникновению германского и японского капитала в этот регион. В отношении Европы следовали закону о нейтралитете, в то время как СССР призывал к созданию системы коллективной безопасности. Возможности торговли с Америкой у Советского Союза были ограничены. Основными экспортными товарами оставались сельскохозяйственные продукты и сырье. Но американские фермеры сами желали торговать своей продукцией. СССР был также крупным поставщиком леса. Однако Канада успешно конкурировала с ним в этой области на мировом, включая и американский, рынке. Советскому руководству приходилось учитывать все эти реалии.

Европа и Дальний Восток в советско-американских отношениях

Вторая половина 1936 г. в международных отношениях обозначилась крупными изменениями в расстановке сил в мире. В Испании вспыхнул мятеж, началась гражданская война, приведшая к политическому кризису в Европе. Правительство Германии провозгласило широкую программу подготовки страны к войне с целью покорения соседних государств. Между Берлином, Римом и Токио оформились соглашения для координации внешнеполитических действий. В советско-американских отношениях яснее определились расхождения в мировой политике. Одна сторона выступала за коллективную безопасность, а другая — за нейтралитет. В Москве и Вашингтоне по-разному воспринимали и оценивали события в Испании. Во многом позиции СССР и США не совпадали, а иногда были противоположными. В ответ на создание в феврале 1936 г. Народного фронта в Испании и начавшихся демократических преобразований 17 июля эфир принес миру тревожную весть о мятеже в испанской армии. Его организаторами были генералы Франкис Франко и В. Эмилио Моло. Они рассчитывали свергнуть законно избранное правительство и быстро захватить власть. Но как и следовало ожидать, мятежники встретили сопротивление со стороны республиканцев, вставших на защиту справедливости и демократии. В стране началась гражданская, национально-революционная война, продолжавшаяся почти три года и ставшая прологом мировой войны1. Правительство Испании обратилось в Лигу наций с просьбой защитить ее города от разрушения, а население от гибели в результате иностранного вмешательства. Советский представитель в Лиге призвал прекратить военные действия, восстановить в стране законный порядок. Если Лига наций, отметил он, не окажет помощь своему члену, подвергшемуся вооруженному нападению извне, она потеряет престиж и доверие к себе. Сторонники справедливости и противники войны отвернутся от нее, а Лига продемонстрирует еще раз неспособность обеспечить безопасность своих членов, как это было в отношении Китая и Эфиопии. Однако призыв советского представителя не был услышан. Более того, британский министр А. Иден говорил об универсальности этой организации, которая немыслима без Германии. Французский министр И. Дельбос следовал во многом дипломатии Лондона, солидаризируясь с британской политикой в отношении Германии. Это обрадовало Берлин. Таким образом, во время международного конфликта пассивность Лиги наций имела своим последствием нападении Италии на Эфиопию, а успех Муссолини в ее оккупации поощрил выступление мятежных генералов и интервентов против республиканской Испании. Французское правительство выдвинуло идею невмешательства в испанские дела, которую поддержали англичане. 15 августа 1936 г. правительство Франции и Великобритании обменялись нотами о невмешательстве в дела Испании и возможности создания специального международного комитета. 23 августа состоялся обмен нотами между правительствами СССР и Франции относительно Декларации о невмешательстве в дела Испании. Запрещались экспорт, прямой или косвенный, реэкспорт и транзит всякого оружия, амуниции и военных материалов, а также любых воздушных судов, военных кораблей в направлении Испании, испанских владений или испанской зоны Марокко2. В конце августа был создан Лондонский комитет по невмешательству в дела Испании. В него вошли 27 государств, в том числе и СССР. Конфликт был выведен за рамки Лиги наций. Политики рассчитывали локализовать этим вооруженный конфликт, надеясь, что республиканцы скоро подавят мятеж, а его инициаторы и участники потерпят поражение. Однако они заблуждались. Под покровом Комитета невмешательства Германия, Италия и Португалия стали поставлять генералу Франко танки, самолеты, артиллерию и солдат. Заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский сообщил полпреду в Рим Б.Е. Штейну о посылке итальянским правительством в большом количестве тяжелых самолетов мятежникам, оно стало центром антисоветской кампании3. В конце августа в НКИД из Берлина поступило письмо от полпреда Я.З. Сурица, в котором он писал об активности Германии в отношении испанских событий и развернувшейся неслыханной кампании против СССР. В Берлине продолжали разыгрывать английскую карту. Свидетельством тому явилось назначение И. Риббентропа послом в Лондон. Миссия Я. Шахта в Париж также выходила за рамки узкоэкономических отношений. Она преследовала цели по ослаблению в какой-то мере напряженности между Берлином и Парижем4. Гражданская война в Испании способствовала расколу Европы, она сделала более ясной расстановку политических сил, цели и намерения отдельных стран. Гитлер и Муссолини были заинтересованы в превращении Испании в полигон для испытания производимого ими вооружения. В Берлине учитывали, что гражданская война в Испании обостряла борьбу Франции и Англии с Италией за Средиземноморье, способствовала сближению Берлина с Римом. Муссолини, пребывая в эйфории после оккупации Эфиопии, мечтал о расширении влияния на Пиренеях. Он действовал решительно и дерзко. Советское правительство с самого начала не признавало равноправия сторон в испанском вооруженном конфликте, но оно все же вступило в Комитет по невмешательству, присоединилось ко всем его соглашениям и требовало неукоснительного их выполнения. В соответствии с декларацией Комитета НКВТ СССР издал приказ № 491, подписанный и.о. наркома внешней торговли СК. Судьиным, который гласил: "Запрещаю с 28 августа 1936 г. экспорт, реэкспорт и транзит в Испанию, испанские владения и испанскую зону Марокко всякого оружия, амуниции и военных материалов, всяких воздушных судов в собранном или разобранном виде, а также всяких военных кораблей"5. 2 сентября Литвинов дал указание временному поверенному в делах Великобритании СБ. Кагану всячески затруднять доставку оружия испанским мятежникам, добиваться установления строгого контроля над действиями таких стран, как Германия, Италия и Португалия. "Если спросят в Комитете, почему в распоряжении НКВТ не сказано о распространении его на заключенные контракты о поставках, разъяснить, что их нет"6. Испанский вопрос был передан из Лиги наций в Лондонский комитет по невмешательству, который подписывал соглашения, принимал резолюции, призывал к соблюдению договоренностей о невмешательстве. Однако ввоз оружия мятежникам в Испанию продолжался. Ни одного решения Комитета выполнено не было. Поэтому Лига наций фактически продолжала оставаться единственной международной организацией по охране мира, предотвращению актов агрессии, но и она не оказывала эффективной помощи ее жертвам, не защищала своих членов, не отстаивала территориальную целостность, суверенитет и независимость их стран. Последствием этого явилась потеря ее престижа и авторитета. Прогрессивные силы мира выступили за поддержку Испанской республики. В сентябре в Брюсселе состоялся конгресс мира. В нем участвовали делегаты из 35 стран, представлявшие 750 национальных и 40 международных организаций. Все они выступали за предотвращение войны и сохранение мира, нерушимость договоров, сокращение вооружений, укрепление Лиги наций и коллективную безопасность. В Испанию отправились добровольцы из многих стран. Там создавались интернациональные бригады7. В них боролись 35 тыс. граждан из 54 стран. В военном отношении они не могли сравниться с итало-немецкими подразделениями, помогавшими войскам генерала Франко. Советское правительство выступило за сохранение независимости и суверенитета Испанской республики. И.М. Майский горячо требовал прекращения военной помощи мятежникам. Но Комитет по невмешательству не принимал действенных мер по пресечению военной помощи войскам Франко. Поэтому Москва стала оказывать, придерживаясь норм международного права, материальную помощь законному правительству Испанской республики, поставляя вооружение и направляя военных специалистов.

Помощь СССР республиканской Испании усилила в западных странах, в частности в Англии и Франции, боязнь "левой альтернативы". Отношение к идее коллективной безопасности становилось все более негативным.

4 сентября 1936 г. американский посол Р. Бингхэм сообщал из Лондона в Вашингтон, что ситуация в Испании опасная и есть основание полагать, что она отрицательно отразится на положении Франции, подрыве ее позиций, а также и Англии в Европе и, напротив, усилит влияние Германии. Поэтому в Лондоне обратили взоры к США8. В сентябре небольшая влиятельная группа членов палаты общин британского парламента, обеспокоенная трагедией в Испании, посетила ряд столиц европейских государств, в том числе Берлин, Рим, Вену, Прагу. Они встречались с И. Риббентропом, Б. Муссолини, К. Шушингом, Э. Бенешем. Беседы с ними привели парламентеров к выводу о необходимости участия США в урегулировании спорных вопросов в Европе и сближении их с Великобританией. С этой целью члены парламента К. Курси и АР. Вейс решили также поехать в США, ознакомиться с настроениями в Вашингтоне, встретиться с представителями общественных организаций, выступить с лекциями о положении в Европе в американских университетах и городах. 2 октября К. Курси обратился по этому вопросу к американскому послу Р. Бингхэму. Он поддержал эту инициативу, считая, что наступило время для обмена мнениями об англо-американском сотрудничестве, особенно по вопросам торговли9. Развитие военных и политических событий в Испании привлекло внимание США10. Перед госдепартаментом встал вопрос: какую позицию должны занять Соединенные Штаты Америки. В одном из первых писем о событиях в Испании американский посол в Мадриде Клод Бауэре, придерживающийся либеральных взглядов, сообщал президенту Рузвельту, что вспыхнувший мятеж генералов против законного правительства не имеет никаких оправданий: Это — военный переворот. Республиканское правительство стремилось осуществить некоторые демократические преобразования и модернизировать политические институты страны с учетом реалий 30-х годов. Между тем мятежники, справедливо отмечал посол, ставят своей задачей установить в стране военную диктатуру, уничтожить конституционные права и восстановить все привилегии католической церкви. Им помогают Италия и Германия. Казалось, посол должен был занять благожелательную позицию в отношении республиканцев. Однако К. Бауэре все же советовал президенту не вмешиваться в испанские дела11, надеясь, что мятежники потерпят поражение к середине августа. Он критиковал политику Франции и Великобритании в отношении Испанской республики, но как посол строго следовал получаемым инструкциям от госдепартамента и выражал удовлетворение, что американским консулам уже удалось установить дружественные отношения с мятежниками на занятой ими территории. Бауэре уведомлял Вашингтон о связях и контактах англичан с мятежниками, равно как и с республиканским правительством12. 5 августа К. Хэлл созвал совещание с участием своих помощников и советников. На нем присутствовали С. Уэллес, Дж. Мур, У. Филлипс, Г. Хэкворт и другие. Обсуждался вопрос относительно официального заявления правительства в отношении развернувшихся событий в Испании. Было решено занять позицию невмешательства13. Через два дня госдепартамент направил циркулярную телеграмму американским представителям в Испании о том, что правительство воздерживается от вмешательства в дела Испании. Такое же разъяснение было дано корреспондентам прессы. Между тем не все разделяли принятое госдепартаментом решение о нейтралитете. В частности, дипломат Хорнбек представил 11 августа меморандум, в котором подчеркнул, что каждое законное правительство, в том числе испанское, имеет право покупать оружие за границей. Американская администрация и граждане могут продавать вооружение правительству Испании14. Однако 4 августа 1936 г. группа сенаторов и членов палаты представителей направили письмо президенту с просьбой не разрешать поставлять военные материалы в Испанию15. Одна из американских компаний из Балтимора обратилась к правительству с вопросом, можно ли продавать самолеты республиканскому правительству Испании. Госдепартамент дал разъяснение, что необходимо придерживаться закона о нейтралитете16. 14 августа Рузвельт выступил с речью, к которой тщательно готовился в связи с президентской предвыборной кампанией. Президент учитывал внутриполитическое положение, расстановку сил в стране и международную обстановку. Лейтмотив его выступления — удержать США вне войны, строго следовать закону о нейтралитете17. Он преднамеренно воздерживался от официальных заявлений о позиции США в отношении испанских событий, не сделав их ни в июле, ни в августе. И только 31 августа "Нью-Йорк Тайме" опубликовала заявление президента в связи с событиями в Испании. В тот же день лидер Социалистической партии США Норман Томас обратился с письмом к Рузвельту. Он призвал его предоставить возможность республиканскому правительству Испании закупить оружие и военные материалы, отказав в этом мятежникам. Испанское правительство, отмечалось в другом письме, избрано народом, признано администрацией Соединенных Штатов и имеет право рассчитывать на закупки военных материалов и оружия в США19. Американский посол У. Додд, находясь, по-видимому, под впечатлением речи президента, 15 августа записал в дневник, что Германия и Италия выступают за поддержку генерала Франко. Они намерены со временем поделить испанские колониальные владения и установить контроль над Европой20. Однако государственный департамент предпочитал строго соблюдать позицию невмешательства. США заявили о нейтралитете, по существу объявили блокаду Испанской республике, они отказались продавать ее правительству оружие и стратегическое сырье. Хэлл просил американских граждан строго следовать этому курсу21. 26 августа посол Бауэре направил Рузвельту большое и откровенное письмо. В нем был дан анализ развития событий на Пиренейском полуострове. Он осуждал действия мятежников, выступивших против законного республиканского правительства, избранного народом на основе конституции, возмущался необъективностью прессы — девять десятых сообщений прессы являлись фальшивыми. Даже в годы первой мировой войны этого не было. Далее Бауэре подчеркивал, что народ готов бороться с мятежниками до победы. Республиканцы будут сражаться. Мятежники состоят из африканских частей и иностранного легиона, сформированного из криминальных элементов, фашистов. Генералы Франко и Моло намерены навязать народу свой режим. Посол выражал опасение, что возникший в Испании кризис может ускорить наступление войны в Европе. Германия и Италия открыто помогают мятежным генералам. Многие дипломаты, отмечал посол, на их стороне. Между прочим советник американского посольства Галлат Джонсон тоже им симпатизировал. И все же посол предлагал не вмешиваться во внутренние дела Испании, ограничившись защитой интересов американских граждан22. Когда в сентябре в Испании расширились военные действия между республиканцами и войсками мятежников, посол писал Хэллу, что в Испании происходит настоящая европейская война, и США следует без колебаний проводить принятый политический курс — не принимать в ней никакого участия23. В этой связи надо отметить, что японский посланник в Мадриде в беседе с К. Бауэрсом подчеркнул, что, по мнению многих членов дипломатического корпуса, только США придерживаются строго нейтралитете в отношении испанских событий. В Токио это восприняли с удовлетворением и намерены следовать примеру администрации Вашингтона24. 16 сентября Бауэре сообщал Рузвельту о странном нейтралитете Франции. Положение премьера Леона Блюма неустойчивое. Позиция Великобритании постепенно меняется, ибо поставки Италией оружия Испании затрагивают вопросы, связанные с контролем над Средиземным морем. Поэтому британская дипломатия вынуждена маневрировать. Вместе с тем сам Бауэре вновь констатировал, что США защищают нейтралитет лучшим способом25. 23 сентября Бауэре еще раз телеграфировал из Мадрида госсекретарю К. Хэллу, что под предлогом спасения Испании от коммунизма генералы подавляют демократию в стране26. Это осуществляется открыто путем проведения массированных бомбардировок населенных пунктов германскими и итальянскими самолетами. Активно участвует в этом и Португалия. Фашистские державы, нарушая свои обязательства, поставляют в Испанию оружие, материальную часть для ведения военных операций, направляют специалистов. В то же время Франция полностью прекратила продавать самолеты и военные материалы республиканскому правительству. Такая позиция полностью отвечает интересам мятежников. Французский посол в Мадриде социалист Ж. Эрбетт, бывший посол в России, изменил отношение к правительству республиканской Испании и стал лояльно относиться к мятежникам. Вероятно, это объясняется ухудшением положения во Франции, неустойчивостью Народного фронта. Посол предполагал, что Россия может втянуться в борьбу в Испании и тогда в Европе разразится война, последствием которой явится победа либо фашизма, либо коммунизма. Англичане сначала относились к событиям в Испании безразлично, даже с симпатией к мятежникам, но затем стали задумываться о возможных последствиях. Абсолютный нейтралитет США вне всякого сомнения. Сотрудники посольства в Испании, согласно указанию госдепартамента, не принимают никакого участия в совещаниях дипломатов других стран. Бауэре заканчивал свое письмо словами: "Я считаю, мы будем продолжать нашу политику без отклонений. Это - серьезная европейская ссора, в которой нам не следует поддерживать никакую сторону"27. Германская дипломатия и пресса преднамеренно в это время широко обсуждали проблему колоний, требуя их возвращения. Летом Я. Шахт посетил Париж, где встречался со многими французскими государственными деятелями. Его миссия преследовала цель выяснить, насколько возможны возврат Германии ее колоний и ослабление напряженности отношений с Францией. Французы отнеслись к этому с сомнениями и колебаниями. Британцы не хотели возвращать Германии колонии, о чем открыто заявили 22 июля в палате общин при обсуждении вопроса о судьбе британских колоний. Министр по колониям заверил парламентариев в том, что никаких изменений в отношении колоний не предвидится. Р. Бингхэм информировал об этом госсекретаря К. Хэлла28. 18 августа Шахт в беседе с послом Доддом, выражая недовольство торговой политикой США в отношении его страны, заявил: "Германия требует возврата колоний и права на экспансию"29. Положение в Европе находилось в центре внимания дипломатов, политиков и многих общественных деятелей. Они с тревогой спрашивали, что будет с европейской цивилизацией, если возникнет всеобщая война, и главное, как можно предотвратить надвигающуюся катастрофу. 15 августа известный писатель Эмиль Людвиг направил президенту Рузвельту большой доклад о положении в Европе, составленный по просьбе самого президента (это предложение было сделано ему во время пребывания в США в конце 1935 г.). У Э. Людвига личность Фр. Рузвельта, как необыкновенного человека и политика, вызывала повышенный интерес. Задумав написать его биографию, он пристально изучал его жизнь, наблюдал за его деятельностью, встречался с ним, подолгу беседовал. Многие акции президента были не совсем понятны и ясны, особенно их последствия. Поэтому писатель, понимая ответственность и сложность задуманного плана, откровенно признался Рузвельту: "Для меня это новая и трудная задача. Мне было легче писать биографии Наполеона, Бисмарка, Гете и Боливара. Вас труднее оценить, вы живете". Рассмеявшись, Рузвельт ответил: "В таком случае я предлагаю: подождите сто лет"30. Эмиль Людвиг долго работал над докладом. Глубокие реалистические размышления писателя были проникнуты пессимизмом и беспокойством за будущее европейской цивилизации. Он предупреждал, что скоро Европа погрузится в пучину войны. Это случится в течение одного года или двух лет. Германия фактически готовится к войне, угрожая безопасности Бельгии, Швейцарии, а также Франции. Италия стремится к установлению контроля в Средиземном море, она посылает оружие мятежникам в Испанию, подрывает позиции Франции. Страны Малой Антанты, оказавшись в неблагоприятных условиях, не уверены в помощи Франции. Влияние Германии, как и Италии, на них быстро возрастает. Муссолини ведет себя вызывающе и воинственно. После захвата Эфиопии Великобритания пытается найти компромисс с Германией, одновременно заигрывая с Италией. Но Берлин не удовлетворится возвращением колоний без войны. Гитлер твердо намерен нанести удар по Франции. В Париже этого опасаются. Серьезно встревожен был, в частности, глава правительства Леон Блюм. Эмиль Людвиг возлагал большие надежды на участие США в урегулировании назревших противоречий в Европе. Америка, полагал он, не может оставаться нейтральной в столь ответственное время, в противном случае победу может одержать германо-японский союз. США непременно обязаны оказать помощь Европе. "Если Америка, однако, будет продолжать заявлять, что она остается в стороне от Европы, война скоро разразится"

31, — убежденно писал он. Немцы серьезно опасаются Соединенных Штатов. В их памяти еще свежи воспоминания о вторжении американской армии в Европу и ее участии в завершающих сражениях 1918 г. против немецких дивизий. Находясь под впечатлением захвата войсками вермахта Рейнской области, активности германской дипломатии и бездействия западных держав, он подчеркивал: "В настоящее время Америка должна попытаться воспрепятствовать подписанию договоров на конференции пяти держав без сотрудничества с Россией и Малой Антантой"32, и далее отмечал, что Германия на конференции постарается обеспечить себе условия для продвижения на Восток. Предположения писателя впоследствии подтвердились. Ознакомившись с докладом Людвига президент направил ему краткое письмо с благодарностью за интересные наблюдения, воздержавшись от высказывания своего мнения по затронутым вопросам33. С огорчением и разочарованием воспринял Людвиг ответ президента, так как Белый дом предпочитал только наблюдать за опасными политическими событиями в Европе. * * * Наряду с военными действиями в Испании внимание мировой общественности было привлечено к Нюрнбергу, где с 11 по 13 сентября происходил очередной съезд нацистской партии. На нем произносились агрессивные воинственные речи, свидетельствовавшие о подготовке Германии к войне вообще и против Советского Союза, в частности. Так, Гэсс, открывая съезд, заявил: "Германия выступает как мощный антибольшевистский фактор". Геббельс призвал к борьбе против большевизма и созданию международного антисоветского блока. Розенберг говорил об объединении сил для борьбы против большевизма и Советского Союза34. Сам Гитлер ограничился краткими митинговыми речами, критикуя западную демократию и коммунизм. Существенными чертами партайтага являлись провокационные, угрожающие выпады против СССР и призывы к созданию против него между народного блока. Они были рассчитаны на изоляцию Москвы и срыв франко-советского договора о взаимопомощи. Одновременно выступавшие выдвигали требования о возвращении Германии ее колониальных владений. 2 сентября в памятной записке об экономическом положении и милитаризации Германии Гитлер писал: "Темпы создания наших вооруженных сил и их размеры должны быть максимальными... Наша страна перенаселена, и мы не можем прокормить себя за счет собственной территории... В стране 6-7 млн безработных. Она нуждается в расширении жизненного пространства, сырьевой и продовольственной базе". В этой связи он поставил следующую задачу: в течение четырех лет германскую армию сделать боеспособной, а экономику перевести на военные рельсы. На съезде партии был декларирован четырехлетний план военно-экономической подготовки Германии. Гитлер сопроводил этот план указанием: " 1. Немецкая армия должна через 4 года быть подготовленной к военным действиям. 2. Немецкая экономика через 4 года должна быть способной к ведению войны"35. Накануне съезда, 4 сентября на совещании членов кабинета министров Герман Геринг заявил: "Столкновение с Россией неизбежно; все то, что сделала Россия в области реконструкции, мы тоже можем сделать"36. 18 октября был издан декрет о четырехлетнем плане развития Германии. Ответственным за его выполнение назначили Геринга. Ему были предоставлены широкие полномочия и права. Вся экономика страны была направлена на подготовку к войне и подчинена политическим интересам. На съезде присутствовали посланники Швеции, Чехословакии, Румынии, что свидетельствовало о росте страха этих стран перед гитлеровским рейхом. Дипломатов других стран на нем не было. Съезд нацистской партии произвел тяжелое впечатление на американского посла в Берлине У. Доддд, который придерживался либеральных взглядов, ненавидел нацизм и установленную Гитлером диктатуру в стране. 29 августа он записал в свой дневник: "Обстановка в Европе действует крайне удручающе на демократическую общественность. Гитлер установил неограниченную власть над 68 млн немцев, а Муссолини — над 42 млн итальянцев. В Польше, Австрии, Венгрии и Румынии правят фашисты. Австрийские дела решаются в Берлине и Риме. Муссолини помогает мятежнику Франко так же, как и Гитлер"37. Немецкая печать, по его словам, неистовствовала, публикуя враждебные статьи по отношению к России, нападки на которую "были самыми свирепыми за последние три года"38. 30 августа посол констатировал: в газетах продолжается развернутая кампания против России и коммунизма39. 31 августа он отправил в госдепартамент большой доклад о положении в Европе с просьбой при первой возможности ознакомить с его содержанием лично президента Рузвельта. В докладе отмечалось, что Германия быстро вооружается и готовится к войне. Около 60% населения одобряет политику Гитлера. Его эмиссар Шахт посетил Францию. Там он встретился с деловыми людьми, вел переговоры о торговле, о возврате колоний. Главной же целью его поездки было выяснение возможностей ослабления напряженности в отношениях Германии и Франции. Он доказывал, что войну избежать возможно только при их сближении. Этому содействовал французский посол в Берлине Андре Франсуа Понсэ, который надеялся также на примирение между двумя государствами.

Германская политика в Центральной и Восточной Европе, отмечал ДоМг имеет целью установление там контроля Берлина. Посланник в Вене Джордж Мессерсмит разделял эти взгляды. По его мнению, почти ничего нельзя изменить. Судьба Австрии предрешена после встречи Гитлера с премьер-министром Куртом Шушингом. Венгрия и Румыния стали больше ориентироваться на Германию. Характерно, что латиноамериканские посланники в Берлине, в частности представители Бразилии, Аргентины, Чили, Колумбии и Никарагуа, с симпатией относятся к фашистским порядкам, хотя продолжают положительно отзываться о политике США в западном полушарии. Додд констатировал рост тенденций к сближению Германии с Италией, их военную помощь Франко, совместную деятельность по установлению диктатур в других европейских странах. Красной нитью в докладе проходила мысль о враждебной политике Германии в отношении Советского Союза. В этом направлении ведется широкая кампания. Дипломатия Берлина всячески стремится ослабить значимость франко-советского пакта о взаимопомощи. В то же время Додд отмечал критическое отношение в Европе к американскому нейтралитету. Однако он воздержался от каких-либо рекомендаций, ограничившись констатацией фактов и описанием развития европейских событий не в пользу США40. В дни работы нацистского съезда, где его участники произносили воинственные речи, Додд записал в дневник, что выступления Гитлера, Геббельса и Розенберга направлены к тому, чтобы объединить все силы для свержения государственного строя России. Гитлер нападает на демократию, ведет себя вызывающе и оскорбительно по отношению ко всем народам Европы, запугивает их войной, собирается установить свое господство над всей Центральной Европой41. После съезда 16 сентября Додд беседовал с ответственным сотрудником министерства иностранных дел Гансом Дикгофом о позиции Германии, Италии, Португалии в отношении Испании, о выпадах Гитлера против советского правительства, возможности отзыва Москвой посла из Берлина. Находясь под впечатлением от услышанного, Додд посетил советское полпредство и беседовал с Я.З. Сурицом, который сказал, что выпады рейхсканцлера против Советского Союза преследовали цель вынудить Францию расторгнуть договор с Москвой, побудить Англию, Францию и Италию присоединиться к Германии и Италии с целью изоляции СССР. Додд высказал мысль, что Гитлер намерен аннексировать Литву, Латвию и Эстонию и это произойдет как только будет аннулирован договор между Россией и Францией о взаимопомощи42. Анализируя обстановку в Европе, 21 сентября Додд телеграфировал Рузвельту, что Гитлер стремится к подчинению Балкан и распространению своего контроля над Австрией, Чехословакией, Венгрией и Румынией

ей. 8 октября он в очередной раз уведомлял госдепартамент об опасности приближающейся войны в Европе, которая, по его мнению, может начаться через год или два. Гитлер и Муссолини намерены установить свое господство над Европой, считая, что Англия и Франция беспомощны44. Заметим, что 26 сентября Додд информировал Вашингтон о проведении крупных военных маневров с участием Гитлера в качестве главнокомандующего вначале на одной стороне, затем на другой. "Вся Европа следит за ними с величайшей тревогой". Нидерландский посланник в этот день сказал Додду* Германия намерена аннексировать в подходящий мо мент Нидерланды, Швейцарию; если США, Англия, Франция не будут действовать совместно, чтобы сохранить мир, новая мировая война станет неизбежной45. 16 октября Додд писал лично Рузвельту из Берлина, что после партийного съезда Гитлер, Геббельс и Розенберг развернули широкое наступление против демократии. Между тем европейские страны не протестуют. Посланники Чехословакии, Швеции, Дании, Голландии и Швейцарии в Берлине говорили, что Лига наций и международный суд потеряли значимость. При такой пассивности Великобритании и Франции Гитлер может аннексировать Балканы, а Италия установит протекторат над Испанией46. В письме посол вновь подчеркивал преследующую его мысль, что "Гитлер и Муссолини намерены установить контроль над всей Европой"

47. Вместе с тем, отмечал он, нельзя не учитывать широкие связи более 100 американских корпораций с германскими фирмами. Такие компании, как "Стандарт Ойл Компани", "Дюпон", "Дженерал Моторс", "Форд", "Интернэшнл Харвест Компани", и другие заинтересованы во вложении капиталов в военные отрасли промышленности. Поэтому посол советовал президенту обсудить с торговым атташе США в Германии Дугласом Миллером масштабы и формы сотрудничества американских фирм с германскими компаниями. Письмо заканчивалось словами: цивилизация в опасности и ее можно спасти только при сотрудничестве Европы и США48. Не разделяя взглядов изоляционистов, Додд считал своим долгом объективно и своевременно информировать Белый дом о назреваемом политическом кризисе в Европе и предупреждал о возможных последствиях невмешательства США в европейские дела. Обеспокоенный посол беседовал с полпредом Я.З. Сурицом, который понимал и правильно оценивал серьезность ситуации. Наблюдая за происходившим съездом, возмущенный полпред предложил Москве заявить резкий протест Берлину, приостановить поставки стратегического сырья в Германию. Но в Наркомате иностранных дел было принято иное решение: ноты протеста не посылать, а в прессе выступать против развернувшейся в Германии антисоветской пропаганды49. В беседе с американским послом Суриц сказал, что антисоветские речи в Нюрнберге вызвали глубокое возмущение в официальных кругах Москвы, хотя они не явились неожиданными50. Додд в ответ заметил: "Нюрнберг вооружил против себя всю Америку"51. Тревога американского посла и оценка им положения в Европе отражали реальность. Его взгляды часто совпадали с мнением советских дипломатов, которые летом 1936 г. констатировали усиление активности германской дипломатии в отношении стран Центральной Европы, в первую очередь Австрии и Чехословакии. В связи с заключением 11 июля соглашения между Германией и Австрией, полпред в Австрии И.Л. Лоренц получил 17 июля телеграмму из НКИД, которая гласила: "Австрия включена в орбиту Германии, ее экономическую сферу. Австрийская армия скоро будет превращена в филиал рейхсвера — это только вопрос времени"52. Два дня спустя замнаркома Н.И. Крестинский в инструкциях для полпреда Я.З. Сурица, подчеркивая успехи германской дипломатии в переговорах с Австрией, указывал, что теперь Вена будет ориентироваться на Берлин, а не на Рим. Через год или два Германия присоединит Австрию и далее будет продвигаться на Балканы53. Соглашаясь с такой оценкой, Суриц отмечал, что германо-австрийское соглашение "широко раскрывает двери для проникновения в Австрию германского влияния и облегчает позднейший аншлюс"54. Такого же мнения придерживался и полпред в Вене И.Л. Лоренц, который сообщал в НКИД, что австро-германское соглашение неминуемо приведет к усилению влияния Германии в Австрии. За долгие годы своей дипломатической службы Я.З. Суриц никогда не встречал ничего подобного тому, что происходило на съезде в Нюрнберге. Он глубоко переживал, возмущался столь массированной, преднамеренно продуманной враждебной антисоветской кампанией. Донесения Сурица из Берлина были полны тревоги и опасений нарастанием воинственности в правительственных кругах нацистов. Особенно он был возмущен враждебными выпадами на съезде партии в адрес СССР, открытыми заявлениями о подготовке войны против него, намерениями объединить Европу с целью его изоляции. Он предлагал правительству объявить бойкот Германии, прекратить торговлю с ней. Правительство воздержалось от этого, ограничившись полемикой в печати. Разумеется, советское руководство не было пассивно. Оно сделало соответствующие выводы и предприняло конкретные действия. Осенью советское командование провело военные маневры в Белоруссии, на Украине с участием наркома К.Е. Ворошилова. Они состоялись 7—17 сентября, в дни, когда в Нюрнберге проходил съезд нацистской партии. Возможно, это было не случайно, С 27 сентября по 5 октября прошли маневры Балтийского флота. На них также присутствовал Ворошилов. Нарком остался доволен итогами учений. В письме Г.К. Орджоникидзе 16 октября он отмечал, что в армии произошли большие изменения, она значительно модернизирована, оснащена новым оружием и техникой, усовершенствована в связи с уровнем боеспособности вероятного противника. "Маневры по всей РККА, — писал он, — прошли лучше, чем в прошлые годы — народ вырос, увереннее владеет техникой. Военная техника показала себя, как правило, очень хорошо, в отдельных случаях блестяще, но... были кое-какие срывы, дефекты... Коротко говоря, еще годик, другой, и мы можем прямо сказать буржуазии: а теперь пожалуйте"55. Как видно, довольный нарком полагал, что через год армия будет готова к войне. То было большое заблуждение. По-иному оценивали ситуацию во внешнеполитическом ведомстве, которое было проникнуто пессимизмом и оправданным беспокойством. И это понятно, так как в Москву поступала информация о широких приготовлениях Германии к войне, отказе ее от ограничительных положений Версальского договора, милитаризации экономики, воссоздании вермахта, строительстве надводного и подводного военного флота, о быстром темпе производства самолетов. Одновременно в прессе шла идеологическая подготовка к войне, пропаганда идей превосходства немецкой расы и необходимости завоевания для нее "жизненного пространства" на Востоке. В Германии делались практические шаги к созданию мощного военного потенциала страны, военно-государственной машины, ориентированной на войну, завоеванию чужих земель и территорий. Анализируя напряженную ситуацию в Европе и целенаправленность дипломатии Берлина, нарком Литвинов 7 сентября, в канун открытия съезда нацистской партии, направил докладную записку Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу о тревожном положении в Европе56. Он отмечал быстрое вооружение Германии, беспокойство в Праге, которая не была уверена в получении военной помощи от Франции в случае вторжения германской армии. Поэтому в официальных кругах Чехословакии наблюдались капитулянтские настроения. Прага, считал нарком, сомневается в действенности франко-советского и чехословацко-советского пактов взаимной помощи, так как за пактами должны были последовать военные конвенции, но этого не произошло. Как известно, ни Париж, ни Прага не сделали в этом направлении никаких шагов. Правда, со стороны военных представителей Чехословакии была предпринята робкая инициатива во время их пребывания в СССР, но безуспешно. По мнению наркома, следовало бы выяснить позицию Франции и Чехословакии по поводу заключения военной конвенции. Для этого необходимо предложить переговоры на уровне штабов армий трех стран, разработать разные варианты взаимной помощи. Далее Литвинов спрашивал: не наступило ли время для объединения и консолидации всех сил Европы, разрозненных пактов и союзов в единый оборонительный блок против Германии? В него следовало бы включить Францию, Чехословакию, Румынию, Югославию и Турцию, ведь население этих стран насчитывает 275 млн человек. Этот союз "мог бы побудить Германию образумиться и изменить свою политику"57. Изложенный план отражал стремление Литвинова еще раз попытаться объединить страны Восточной Европы против экспансии Германии. Но в это уже мало кто верил после неудачи создания Восточного пакта. Между тем опасность изоляции Советского Союза в Европе нарастала, не в последнюю очередь благодаря деятельности германской дипломатии. Нарком Литвинов получал от полпредов тревожную информацию, как, например, одно из писем Я.З. Сурица из Берлина. Оно было предельно откровенным и выражало глубокий пессимизм и неудовлетворенность отношением к Советскому Союзу в Европе. Анализируя ситуацию, Суриц в октябре 1936 г. писал Литвинову: "Общее международное положение в Европе очень мрачно, перспектива его развития должна расцениваться лишь наиболее пессимистично... СССР все ненавидят и все боятся. Международные отношения СССР с другими странами сейчас в Европе весьма плохи, и очень мало или почти нет никаких надежд на их улучшение. Дело идет к развязке, государства чувствуют, что нет иного выхода"58 (курсив Сурица. — Г.С.). Полпред Суриц, по-видимому, находился под впечатлением внешнеполитических действий Берлина и настойчивых усилий дипломатии Гитлера договориться с Англией и Францией, а также предпринятыми ими шагами в Варшаве и Праге. Характерно, что после воинственных речей на нацистском съезде в Лондоне и Париже стали больше проявлять интерес к заключению так называемого Западного пакта вместо договоренностей, достигнутых в Локарно пятью державами. 16 сентября министр иностранных дел Франции Ивон Дельбас предложил британскому коллеге А. Идену созвать конференцию этих пяти государств, чтобы обсудить на ней положение в Европе и разработать в духе Локарно систему взаимных гарантий территориального статус-кво. Форин оффис разослал этим странам документ о дипломатической подготовке такой конференции. Но тщетно

но

59 . К этому моменту единение Германии с Италией становилось более тесным, чего нельзя было сказать об отношениях Англии с Францией. Взоры Муссолини были устремлены в сторону Берлина, где также желали союза с дуче в связи с планами касательно стран Центральной и Восточной Европы, в первую очередь Австрии. Гитлеровская дипломатия целенаправленно вела переговоры с Римом. В октябре итальянский министр иностранных дел Галеадцо Чиано посетил Берлин, где встретился с Гитлером и Риббентропом. Между ними была достигнута договоренность о признании аннексии Эфиопии Италией, о поддержке правительства Франко, о разграничении сфер экономической экспансии на Балканах и в Дунайском бассейне. Нейрат и Чиано 23 октября подписали конфиденциальный "берлинский протокол". Стороны согласились координировать свою политику по вопросам их отношений с Англией и Францией, путем переговоров разрешить спор о сферах влияния на Балканах и совместно бороться против коммунистической пропаганды. Незадолго до этого, 21 июня, было подписано германо-итальянское торговое соглашение. Сближение между Италией и Германией использовалось обоими государствами в значительной степени как средство давления на Англию. Официальные представители Германии говорили англичанам, что они вынуждены идти на установление более тесных контактов с Италией вследствие изоляции и Берлин готов в любой момент отказаться от сближения с ней в случае установления дружественных отношений между Великобританией и Германией. Цель же Муссолини состояла в том, чтобы склонить Германию поддержать Италию в признании Англией захвата Эфиопии и отказаться от господства на Средиземноморье. Особенность ситуации заключалась в том, что в это же время продолжалось усиленное проникновение Германии в страны Центральной Европы и на Балканы. Экспансия, как экономическая, так и политическая, сопровождалась ослаблением итальянского влияния, но Рим вынужден был мириться с этим, уступая натиску германского капитала. Тем не менее в целом между этими двумя странами существовала общность интересов. Испанская проблема являлась цементирующим началом, показав совпадение их намерений и планов. "В Берлине было констатировано, что оба правительства желают одного и того же, думают одно и то же и будут продолжать одно и то же"60, — отмечал 5 ноября полпред в Риме Б. Штейн. Италию и Германию объединяли также антисоветская политика, борьба против создания системы коллективной безопасности в Европе. В ноябре 1936 г. Муссолини, выступая в Милане, поспешил провозгласить "начало новой эпохи". Гитлер назвал дуче государственным деятелем мирового масштаба. Безмерно довольный Бенито Муссолини, непомерно тщеславный и властолюбивый, мечтавший о возрождении Римской империи, в ответ заявил, что заключенное соглашение в Берлине представляет "ось", вокруг которой будут вращаться другие европейские государства61. Но Гитлер одновременно вел переговоры и с Токио. * * * Для осуществления экспансионистских планов Гитлеру важно было иметь союз не только с Италией, но и с Японией. Начиная с 1934 г. рейхсканцлер начал думать о сближении с Японией, рассматривая ее как важного и долговременного стратегического союзника в борьбе за территориальный передел мира. В Берлине полагали, что такой альянс побудит Англию и Францию больше считаться с Германией в случае военного конфликта в Средиземноморье и на Дальнем Востоке. В свою очередь Япония рассчитывала на помощь Германии при проведении политики в Азии, направленной против СССР, Китая, Англии, Франции и США. В поисках именно стратегического союзника в июне 1935 г. германский дипломат Гаку посетил японского военного атташе в Берлине полковника Осима и предложил ему обсудить возможность заключения германо-японского соглашения. Эта идея нашла отклик в Токио. Начались переговоры. К сере дине 1936 г. в министерстве иностранных дел Германии был выработан проект соглашения с секретным приложением. 24 июня японский МИД дал в основном положительное заключение, но все еще оставались разногласия. Для их устранения требовалось некоторое время. Положение Японии в мире в то время было не совсем благоприятным. Ее отношения с Советским Союзом оставались напряженными. 17 июня советник полпредства Н.Я. Райвид в докладе о внешней политике Японии отмечал обострение ее противоречий прежде всего с СССР, Китаем, а также США и Англией на фоне ее военного и политического сближения с Германией. По его мнению, возможно соглашение японского и германского генштабов, хотя и нет еще оформленного военного союза. Правительство Коки Хирота будет стремиться к усилению вооружения армии и флота, расширению военно-промышленной базы для внешней экспансии в Северном Китае, подготовке там второй военной акции. "Основной удар японской агрессии, — говорилось в докладе, — по-прежнему направлен против Китая при одновременном чрезвычайном усилении военной подготовки всей страны к решающему столкновению с СССР"62. Южное направление остается второстепенным. Такова была оценка полпреда в Токио политики Японии. В НКИД с этим были согласны63. Однако чем дальше, тем больше возникало вопросов об истинных мотивах действий японской дипломатии. Вскоре после своего назначения в апреле министром иностранных дел X. Арита в интервью с иностранным корреспондентом на вопрос о возможности японо-советской войны заявил: "Я не считаю положение настолько серьезным, что может начаться война"64. На вопрос, не предполагает ли Япония заключить союз с Германией, последовал ответ: "Нет, правительство не думает об этом". Но в то время в Берлине уже активно шли переговоры именно о заключении японо-германского союза. В апреле Арита выступил в парламенте, заявив, что Япония нуждается в рынках сырья и сбыта товаров, она намерена вести переговоры с Китаем по вопросам признания Маньчжоу-Го, совместной борьбы против коммунизма и стабилизации в Восточной Азии. Премьер-министр Хирота заявил в парламенте о слишком быстром росте советской обороноспособности на Дальнем Востоке. Военный министр генерал Терауци на секретном заседании парламента на вопрос, насколько правильно, что японские политики и военные против заключения пакта о ненападении с Советским Союзом, сказал: "Военные прежде были против пакта. Мы не думаем, что предложение СССР о заключении пакта имеет большое значение"65. Крупнейшие политические партии — минсэйто и сэйзокай — являлись экспансионистами и сторонниками сильной Японии. Они требовали активных действий в Китае, удерживая Японию от опасной и непопулярной в стране войны с Советским Союзом66. Нельзя также было не принимать во внимание заявление главы японской делегации Макияма, который, отправляясь в Венгрию, заявил, что отношения Японии с СССР находятся в критическом состоянии и Москва должна эвакуировать свои вооружения с Дальнего Востока, а "если СССР будет продолжать вызывающую политику, война неизбежна"67. Ознакомление с докладом советника Н.Я. Райвида, а также другими материалами побудило 26 июня заместителя наркома Б.С. Стомонякова направить письмо полпреду в Токио К.К. Юреневу, в котором обращалось внимание на усиление враждебности военно-экстремистских кругов Японии к СССР. Он интересовался ситуацией в правительстве и армии, промышленных и торговых кругах, настроениями военных в отношении Советского Союза, Англии и США, а также их взглядами на европейские дела. Спустя месяц, 28 июля, Стомоняков отмечал, что в руководящих кругах Японии неоднозначно оценивают средства достижения военно-политических целей. Разногласия между наиболее разумной частью делового мира и экстремистскими элементами касались вопроса о темпах осуществления экспансионистской программы Японии. Многие видели слабость страны в ограниченности ее ресурсов. Отсюда напрашивался вывод: не следует проявлять поспешность в осуществлении внешнеполитической программы. Особенность положения в стране состояла в том, что после февральских событий враждебность определенной части японской военщины к СССР усиливалась; экстремистам удалось внушить довольно широким кругам в стране мысль об опасности, которую представляет Советский Союз для Японии с точки зрения вооруженной мощи на Дальнем Востоке68. В этих условиях необходимо, отмечал Стомоняков, постараться урегулировать отношения на советско-маньчжурской границе. В свое время К. Хирота предлагал образовать пограничные комитеты для демаркации границ, но затем потерял к этому интерес так же, как и министр иностранных дел Харито Арито, тесно связанный с военными кругами. Передовая "Известий" от 18 июня, рассчитанная на то, чтобы оказать в какой-то мере воздействие на японскую общественность и побудить этим правительство Хирота пойти на переговоры с целью урегулирования пограничных вопросов, не оправдала надежд — она не была опубликована в Японии. Для улучшения советско-японских отношений Москва решила вступить в переговоры с адмиралом Сакоидзи, председателем правления Северосахалинского нефтяного общества, по вопросам урегулирования спорных вопросов, касающихся японской нефтяной концессии на Северном Сахалине. Возможно, это смягчило бы напряженность на Дальнем Востоке69. Интересно отметить, что в это время положение на советском Дальнем Востоке привлекало внимание и бывших дипломатов царского правительства России, проживавших в эмиграции в Париже. 17 июня руководитель Совета послов известный дипломат В А. Маклаков обратился с личным письмом к Д.И. Абрикосову, который жил в Токио. До 1917 г. он был послом в Японии, считался ее знатоком. Крайне враждебно относился к Советам. Маклаков констатировал огромный интерес в Европе к Дальнему Востоку, он "больше, чем когда бы то ни было"70. В этой связи он спрашивал Абрикосова: каково соотношение сил противников, может ли Япония одержать победу над Россией в случае возникновения войны и какую позицию займут США к ней. Он просил объективно и субъективно оценить ситуацию. 8 июля Абрикосов прислал Маклакову пространное письмо, в котором признавал, что ему совершенно неизвестны силы советских вооруженных сил на Дальнем Востоке, которые, по его мнению, трудно снабжать в течение длительного времени. Между тем, как утверждают иностранные военные агенты, "советское правительство сосредоточило на Дальнем Востоке весьма серьезные силы, что эта армия прекрасно вооружена, что вся пограничная полоса покрыта рядом солидных укреплений и что с точки зрения авиации Красная Армия имеет значительное преимущество над японцами"71. Такого же мнения придерживаются японцы, лихорадочно модернизируя армию и вооружение, расходуя на это почти половину бюджета страны.

Никакой аналогии с положением России и Японии в 1904 г., накануне войны между ними, не может быть, ибо тогда Япония была баловнем Европы и Америки, все симпатии этих государств, отлично осведомленных о слабости России, были на ее стороне. Они смотрели тогда на Японию, как на противовес российской империи. Теперь же, напротив, многие государства рассчитывают, что Советский Союз может обуздать Японию. Европа, раздираемая противоречиями, занята своими делами и не примет участие в японо-советской войне. Что касается США, то они, отмечал Абрикосов, отделены огромным пространством от Японии и не пошлют свой флот к ее берегам, где он может быть уничтожен. Японцы также не сделают этого. "Поэтому я лично думаю, что даже в случае возникновения конфликта на Дальнем Востоке Соединенные Штаты останутся в стороне от него, в ожидании, что конфликт этот ослабит участвующие в нем державы и даст таким образом Америке возможность более энергично выступать в их излюбленной роли охранителя территориальной независимости Китая"72. По его мнению, Япония не была стеснена в проведении политики по обеспечению господствующего положения на Дальнем Востоке. Так заканчивал он свое письмо Маклакову. Его суждения были близки к реальности. В эти дни японское правительство разрабатывало внешнеполитические планы. Армейские круги выступали за экспансию на суше против Китая и СССР, а морские настаивали на движении в южном направлении. 7 августа Совет пяти министров, состоявший из премьер-министра и министров иностранных дел, военного, морского и финансов, одобрил "Основные принципы национальной политики". В этой программе указывалось, что внешняя политика и оборона должны быть направлены на обеспечение позиций Японии на азиатском материке и продвижение в район южных морей. Это означало захват Китая, нападение на Советский Союз, экспансию в направлении Индокитая и Южной Азии. В основе политики империи лежал принцип превращения Восточной Азии в зону японской гегемонии и обеспечения готовности встретить во всеоружии Англию и Америку. В этом документе говорилось об обновлении всей политики страны с целью превращения Японии в "стабилизирующую силу в Восточной Азии". Главным в национальной политике должны быть координирование действий дипломатии и военных кругов на восточноазиатском континенте и расширение продвижения на юг. Для этого необходимо ликвидировать угрозу с севера, т.е. со стороны Советского Союза, укрепить японо-маньчжурскую оборону, обеспечить готовность к борьбе против Англии и Америки. Продвижение в страны южных морей следует осуществлять постепенно и мирными средствами, дабы не вызывать противодействия со стороны Вашингтона, Лондона и Парижа. В целях проведения подобной политики предлагалось усилить военные приготовления, увеличить контингент войск в Маньчжоу-Го и Корее, которые могли бы "в случае военных действий нанести первый удар по расположенным на Дальнем Востоке вооруженным силам Советского Союза. Военные приготовления во флоте призваны обеспечить ему господствующее положение против морского флота США в западной части Тихого океана". В свете новых принципов национальной политики предусматривалось проведение различных финансово-экономических мероприятий, обновление дипломатического и информационно-пропагандистского аппарата, формирование благоприятного общественного мнения в стране.

Четыре дня спустя было одобрено продвижение сначала на север — против Советского Союза, а затем на юг — против Франции, Англии, США и Голландии. Одновременно была принята программа по урегулированию положения в Северном Китае. В ней говорилось: добиться превращения его в антикоммунистическую и проманьчжурскую зону, в базу для сотрудничества Японии, Маньчжоу-Го и Китая, улучшения транспортных средств в случае войны с Советской Россией74. Совет пяти министров, таким образом, фактически взял на себя выполнение функций всего Кабинета. 25 августа была составлена "Программа обновления политики", предусматривавшая стимулирование развития авиации и флота. Она свидетельствовала о переходе страны на путь милитаризации экономики и подготовки к войне. Государственной политикой Японии предусматривалось обеспечение позиций для нее на континенте и продвижение в район южных морей. В этом же документе говорилось о создании на севере прочной обороны в Маньчжурии для того, чтобы "противостоять тем военным силам, которые Россия сможет выставить и использовать на Дальнем Востоке"75. Полпред в Токио К. Юренев сообщал наркому Литвинову о нежелании министра Харито Арита сделать какие-либо шаги в сторону улучшения отношений с СССР. В политических кругах циркулировали слухи о трениях между военно-морским командованием и руководством армии относительно средств достижения внешнеполитических целей. Моряки в лице военно-морского министра адмирала Осаму Нагано настаивали на более форсированном строительстве флота и подготовке к экспансии на юг. 28 августа полпред Юренев телеграфировал в НКИД: "Моряки решительно поддерживают политику продвижения на юг и воздержания от агрессии на север". В то время, когда в Токио шли дискуссии между командованием армии и флота о направлениях продвижения на север или на юг, в Берлине происходили дипломатические переговоры о союзе Германии и Японии, которые для Москвы тайной не являлись, так как советская разведка, разгадав код, достаточно подробно информировала Центр о содержании и характере разногласий. Советские дипломаты в Токио неоднократно спрашивали об этих переговорах. Но японцы упорно отрицали. 14 ноября заместитель наркома иностранных дел Б.С. Стомоняков поручил полпреду К.К. Юреневу посетить министра Арита и заявить ему о получении неофициальных сведений о вероятном оформлении японо-германского соглашения, направленного прямо или косвенно против СССР76. Полпред посетил министра Арита и спросил его, насколько соответствуют действительности слухи о готовящемся германо-японском соглашении. Последовал отрицательный ответ, хотя министр многозначительно и неслучайно заметил о принятии Японией мер против распространения коммунизма, в частности имелись в виду переговоры с одним из государств, которое в этом также заинтересовано77. Полпред остался неудовлетворен беседой. Из Москвы он получил срочную телеграмму с инструкциями еще раз посетить министра и обратить его внимание на то, что соглашение о борьбе против коммунизма является лишь прикрытием для создания союза, направленного непосредственно против СССР. Арита категорически ответил Юреневу: "У Японии есть одно желание — спасти Японию и Азию от коммунистической опасности". "Коминтерну мы противопоставляем также международную организацию", — подчеркнул министр. Когда полпред еще раз спросил министра Арита о японо-германском соглашении, тот отказался даже обсуждать этот вопрос, холодно заявив: "Я не хочу больше дискутировать". Одновременно, 19 ноября Литвинов встретился с китайским послом Цзян Тинфу и спросил его о ходе японо-китайских переговоров. Посол ответил, что японцы требовали совместной борьбы с коммунизмом и сотрудничества вдоль северо-западной границы, но оба их требования отклонены. Литвинов в свою очередь скептически заметил, что, по сведениям советской стороны, Нанкин все же частично принял предложения японцев для нескольких провинций79. Советскому руководству было известно, что на протяжении 1936 г. правительство Чан Кайши вело тайные переговоры с Токио. Японцы настаивали на участии Китая в совместной борьбе против коммунистического движения и добивались образования "автономного" правительства на севере Китая. В частности, 26 сентября Кун Сянси сообщил полпреду Д.В. Богомолову, что японский посол в Китае Сигэру Кавагоэ при встрече с министром иностранных дел Чжан Цюнем потребовал экономических привилегий и создания автономных провинций в Северном Китае, снижения тарифов на японские товары, заключения соглашения о совместной борьбе с большевизмом80. Японцы имели в виду создание военного союза Японии и Китая против СССР, хотя они воздерживались от подобных формулировок. 26 октября замнаркома Б.С. Стомоняков поручил Д.В. Богомолову встретиться с Чан Кайши и Чэнь Лифу и узнать о японо-китайских переговорах и общих внешнеполитических планах нанкинского правительства. «Не пытается ли Чан Кайши договориться с японцами о совместной борьбе с "красной опасностью"?», — спрашивал замнаркома81. Характерно, что именно в этот день японский посол Сигэру Кавагоэ в Нанкине обсуждал с министром иностранных дел гоминдановского правительства Чжан Цюнем вопрос о совместной борьбе против коммунистов. Посол предлагал использовать для этого японских офицеров в китайской армии. Это предложение было отклонено из-за опасения военного конфликта с СССР. "Гоминдановское же правительство намерено держаться по возможности в стороне от такого конфликта82", — сообщал в Вашингтон поверенный в делах США в Нанкине Перек. Разумеется, Москва не могла быть безразличной к действиям японской дипломатии. Она стремилась предотвратить сближение Нанкина с Токио. 7 ноября полпред Богомолов более трех часов беседовал с министром иностранных дел Китая Чжан Цюнем о советско-китайских отношениях. На вопрос Богомолова о состоянии китайско-японских переговоров министр ответил, что политика правительства Нанкина направлена на консолидацию и объединение всех сил страны. Японцы же стремятся вести переговоры с местными властями и пытаются отделить от Китая ряд провинций. Коммунисты ставят своей целью изменить путем вооруженной силы существующий строй в стране. Полпред приветствовал основные установки политики китайского правительства на объединение страны и ее консолидацию, стремление к улучшению советско-китайских отношений. В Синьцзяне у Советского Союза только экономическая заинтересованность, в политическом плане лишь одно желание — всемерно воспрепятствовать проникновению туда японцев и созданию ими там базы для военной агрессии против СССР. Чжан Цюнь пожелал, чтобы переговоры по синьцзянскому вопросу Советский Союз проводил через центральное правительство, ибо в этой провинции сильны сепаратистские тенденции. Собеседники уделили большое внимание переговорам о возможностях заключения пакта о ненападении и торгового договора. Министр признал бесполезность пакта о неагрессии и предложил подумать о сотрудничестве и взаимопомощи. Полпред отметил неподготовленность к этому общественного мнения в обеих странах. Необходимо время. Наиболее целесообразно было бы подписание торгового договора, устранив предварительно имеющиеся по его проекту разногласия83. В Нанкине надеялись, что это произведет впечатление на Японию. Богомолов сказал министру Чжан Цюну, что "сотрудничество Китая и СССР может быть мощным оплотом мира на Дальнем Востоке"84. Заключение торгового договора имело бы большое значение, но еще важнее было бы договориться о подписании пакта о ненападении. Однако 6 ноября Богомолов сообщал в Москву о предпринятом Чан Кайши наступлении 16 дивизиями против Красной Армии. Японцы настаивали сначала на автономии пяти провинций, потом трех, а теперь только на автономии Хэбэя и Чахара, отмечал Богомолов. Они требовали одновременно размещение своих гарнизонов в Китае под предлогом "совместной борьбы против большевизма"85. В этой связи японцы уже дважды предлагали Нанкину совместные акции, рассуждая примерно так: "Коммунисты есть и у вас, и у нас. Они ваши и наши враги. Давайте обсудим сообща методы борьбы с ними"86. Однако правительство Чан Кайши ответило отказом на эти предложения. В тот же день Стомоняков направил телеграмму поверенному в делах И.И. Спильванеку с указанием немедленно посетить Чэн Лифу и выяснить результаты переговоров между министром иностранных дел Китая Чжан Цюнем и японским послом Кавагоэ о совместной борьбе с так называемой красной опасностью в Северном Китае87. Согласно директиве Спильванек встретился с Чэн Лифу и сделал ему заявление, на которое последовал ответ: "Ни согласия, ни соглашения о совместной японо-китайской борьбе с красной опасностью нет и не будет"88. Чэн Лифу просил немедленно передать об этом в Москву. В это время между компартией Китая и гоминданом шли переговоры об урегулировании отношений. По поручению Чан Кайши в них активное участие принимал Чэн Лифу89. 25 ноября в Берлине между Германией и Японией был заключен договор, известный в исторической литературе как Антикоминтерновский пакт90. По указанию Гитлера он был подготовлен бюро Риббентропа, который и поставил под ним подпись совместно с японским послом в Германии В.К. Мусокудзи. По словам Риббентропа, "смыслом и целью пакта были совместные меры по отношению к коммунизму"91. Он был создан как противовес России. При подписании пакта, дополненного секретным соглашением против Коммунистического Интернационала, И. Риббентроп вручил Мусокудзи ноту, в которой говорилось, что Рапалльский договор 1922 г. и Пакт о нейтралитете 1926 г. не утратили силу и не противоречат духу заключенного соглашения92. Из этого следовало, что правительство Гитлера все же не хотело пока обострять отношения с Москвой и стремилось оградить себя от возможного преждевременного втягивания Германии в войну против СССР. В это время Гитлер считал Францию опасным соседом, под влиянием которой находились страны Малой Антанты и Польша. В секретном протоколе к пакту предусматривалась взаимная помощь третьей, неназванной в договоре страны. В день подписания Антикоминтерновского пакта министерство иностранных дел Японии опубликовало заявление, в котором говорилось, что деятельность Коминтерна опасна, она угрожает спокойствию государств и направлена против Японии и Германии. Поэтому необходимо принять оборонительные меры против него. В заявлении утверждалось, что, помимо пакта, никакого секретного соглашения не было заключено. То была неправда, дабы скрыть секретное соглашение, текст которого был представлен Международному военному трибуналу в Токио93. В тот же день министр иностранных дел Арита на заседании Тайного совета с удовлетворением заявил: "Советская Россия должна понимать, что ей приходится стоять лицом к лицу с Японией и Германией"94. В опубликованном варианте Антикоминтерновского пакта говорилось об обмене его участников информацией, касающейся деятельности Коминтерна, и о их сотрудничестве в области профилактических мер. Но главная цель соглашения содержалась в секретном протоколе, в котором отмечалось, что в случае, если одна из подписавших сторон станет жертвой "неспровоцированного нападения или ей будет угрожать нападение", то обе стороны немедленно проведут совместные консультации по вопросам дальнейших действий. Уклончивая формулировка в пакте не могла ввести в заблуждение советское руководство, которое понимало подлинные намерения его участников. М.М. Литвинов в письме полпреду в Греции М.В. Кобецкому указывал, что Гитлер, заключая антикоммунистическое соглашение с Японией, рассчитывал на присоединение к этому акту многих государств, в первую очередь Италии, Польши, Австрии, Венгрии, Финляндии, Болгарии, Румынии, Югославии и Греции. Но пока его расчеты не оправдались. Необходимо иметь в ввиду, что "Коминтерн в соглашении является лишь кодом, под которым надо понимать СССР"95. В конце ноября в германском военном министерстве состоялось совещание, на котором обсуждался вопрос "О германской ориентации на востоке и стратегической позиции Германии". На нем выступили военный министр Бломберг и главнокомандующий сухопутными войсками Геринг, изложившие несколько вариантов войны против СССР. В заключительном слове Фрич заявил, что точного решения относительно восточной кампании не будет найдено, пока не разрешится вопрос создания базы для операций в восточной Польше96. Как послы в Берлине оценивали Антикоминтерновский пакт? Когда министр иностранных дел К. Нейрат вручал текст соглашения французскому послу А.Ф. Понсэ, последний заметил, что содержание соглашения переводило борьбу с коммунистической опасностью в плоскость международную. Заверения, что оно не направлено против СССР, неубедительны. В соглашении поставлена задача борьбы против коммунизма в третьих странах, а это означает вмешательство в их внутренние дела97. Министр ничего вразумительного на это не мог сказать. Американский посол Додд признал, что предвидел этот договор два года назад и пакт представлял собой союз двух держав против третьей98. На вопрос полпреда Сурица, каково мнение послов относительно заключенного пакта между Берлином и Токио и имелось ли к нему военное соглашение, Додд ответил: между участниками пакта давно существовало военное сотрудничество, хотя, возможно, и оно не было облачено в юридическую форму. Французский посол Понсэ сказал, что одновременно с пактом подписано и военное соглашение. По его мнению, последние события свидетельствовали о консолидации военных сил, которым необходимо противопоставить коалицию демократических стран с участием СССР и Америки. Иных взглядов придерживался британский посол Эрик Фиппс. Оценивая содержание пакта, он отрицал наличие в нем военных статей. Характерно, что все они признавали инициативу Германии при заключении договора, которая вытекала из общей антисоветской политики Гитлера и связана была с обстановкой в Испании в рассчете на воздействие колеблющихся стран". Через три дня после подписания Антикоминтерновского пакта, 28 ноября 1936 г., нарком М.М. Литвинов выступил на Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов с докладом о международном положении. Он отметил, что Япония и Германия заключили союз для борьбы с "международной коммунистической опасностью". По этому вопросу на протяжении 15 месяцев в Берлине в обстановке глубокой секретности происходили переговоры. Это соглашение направлено прежде всего против Советского Союза. Оно представляет угрозу всеобщему миру, безопасности и интересам многих стран. Далее Литвинов заявил: "опубликованное японогерманское соглашение — всего лишь прикрытие для другого, секретного соглашения, которое обсуждалось и парафировалось одновременно и не предназначалось для печати"101. Литвинов не назвал источник информации о секретном протоколе. Впоследствии стало известно, что весной 1936 г. советской разведке удалось получить доступ к кодовой книге японского посольства, содержавшей шифр относительно немецко-японских переговоров. По словам Вальтера Кривицкого, который в то время был резидентом в Нидерландах, Москва систематически получала данные о переговорах. "С тех пор, — признал он позднее, — вся переписка между генералом Осимой и Токио регулярно проходила через наши руки"102. За эту операцию В. Кривицкий был удостоен ордена Ленина. Рассказав предысторию японо-германских переговоров, Литвинов призвал миролюбивые силы к объединению для предотвращения войны. Заявление Литвинова явилось неожиданностью для Берлина и Токио и большой сенсацией в дипломатическом корпусе Москвы. 1 декабря британский посол Чилстон спросил наркома, имеются ли в договоре сведения о характере секретного соглашения между Японией и Германией. Литвинов твердо сказал, что есть неопровержимые доказательства103. Убежденность наркома устранила сомнения посла, который был уверен, что пакт также затрагивал интересы Британской империи. И в этом он не заблуждался.

19 ноября 1936 г. Геринг дал пространное полуторачасовое интервью корреспонденту газеты "Дейли Мейл" Г.У. Прайсу, которое не предназначалось для печати. В нем были затронуты многие вопросы внешней политики Германии. Он много говорил о необходимости возврата Германии бывших колоний, в частности Камеруна, проблемах отношений с Британией, Италией, Испанией, Японией. Так как у Германии избыточное население, ей нужно сырье. Касаясь армии, Геринг с удовлетворением констатировал, что численность ее достигла уже 39 дивизий, она сильнее и эффективнее, чем в 1914 г. Созданы мощные военно-воздушные силы первоклассного качества, которые должны превосходить авиацию Англии и России. Провозглашенный в сентябре Гитлером четырехлетний план экономической подготовки страны к войне призван сделать Германию неза висимой от импорта нефти и каучука. Рейхсканцлер выступает за сближение с Англией, установление с ней хороших отношений. Более того, он готов гарантировать всей мощью Германии сохранение Британской империи, но при условии невмешательства Британии в дела континентальной Европы. Проблему избыточного населения, отметил Геринг, Германия намерена решать в Восточной Европе. Вследствие этого неизбежно военное столкновение с Россией. Переговоры и заключение соглашения между Германией и Японией могут явиться военным союзом антикоминтерновской направленности. "Наделе наши переговоры с Японией, — подчеркнул Геринг, — касаются кое-чего большего". Это соглашение напутает Россию, самодовольно подчеркнул Геринг. Информация об интервью Геринга, данном Прайсу, была получена в НКИД. 20 декабря Литвинов направил сообщение об этом Сталину и копии Молотову, Кагановичу, Ворошилову и Орджоникидзе. Таким образом, интервью отчетливо показало, что Германия ведет подготовку к войне.

Нарком иностранных дел Литвинов проинформировал также и поверенного в делах США Лойя Гендерсона о содержании политического соглашения между Японией и Германией. По мнению Гендерсона, Антикоминтерновский пакт явился дипломатическим поражением Литвинова. В этих условиях вопрос о подписании пакта о ненападении между СССР и Японией откладывался на долгое время. Япония предложила Китаю присоединиться к германо-японскому соглашению о совместной борьбе против коммунизма. Гендерсон направил телеграмму Буллиту об информации Литвинова, так как несколько лет они работали вместе в Москве. Их взгляды по многим вопросам совпадали. За день до подписания пакта Буллит сообщал из Парижа Рузвельту, что в Москве обеспокоены заключением германо-японского соглашения и начинают понимать ошибочность своих действий в связи с позицией Вашингтона по отношению к VII конгрессу Коминтерна, в частности касательно участия в нем компартии 105. Таким образом, Буллит косвенно оправдывал свою лихорадочную деятельность летом 1935 г., направленную на срыв VII конгресса Коминтерна.

Как показано выше, Буллит весной 1936 г. покинул СССР с неприязненными чувствами в отношении нашей страны. По прибытии в Вашингтон он сразу включился в президентскую избирательную кампанию, принял участие в составлении раздела по внешней политике платформы демократической партии. Государственный секретарь Хэлл прочитал его и сказал, что это — "мешанина из идей и теорий, заимствованных у разных авторов". Хэлл был невысокого мнения о дипломатических способностях Буллита, который с нетерпением ждал нового назначения. Ему очень хотелось поехать послом в Париж. И как раз в августе срок полномочий посла Д. Страуса истек, к тому же он тяжело заболел. Многие влиятельные лица стали настоятельно рекомендовать Буллита послом во Францию, как знатока Европы, ее истории и политической жизни. Президент Рузвельт согласился. Ему хотелось иметь своего доверенного информатора в центре европейской политики. Он продолжал верить Буллиту, который с большой радостью отправился в Париж и 13 октября приступил к исполнению своих обязанностей. Сразу погрузившись в гущу дипломатических интриг, в которых он так любил участвовать, Буллит быстро установил тесный контакт со многими членами французского правительства, в первую очередь с военным министром Эдуардом Даладье и министром иностранных дел И. Дельбосом. По словам советника посольства Р. Мэрфи, "его близость с членами французского кабинета была неслыханной". Буллиту часто звонили по телефону, встречались с ним, советовались как лучше поступить. Он с удовлетворением сообщал Рузвельту, что глава правительства Э. Даладье следует его рекомендациям106. Для него он был крупным авторитетом и дипломатом. У Буллита давно сформировалась концепция примирения Европы путем устранения разногласий между Францией и Германией. По его мнению, заключение договора о взаимопомощи между Францией и СССР являлось ошибкой Парижа. Ключ к миру следовало видеть во франко-германском сближении. Он не верил в коллективную безопасность, в угрозу СССР со стороны Германии и полагал, что направление ее экспансии в страны Центральной и Юго-Восточной Европы являлось наиболее удачным развитием событий. Буллит советовал, так же как и изоляционисты, не вмешиваться в европейские дела. По прибытии в Париж главные усилия американский дипломат сосредоточил на осуществлении своей давней концепции: примирение и сближение Франции и Германии. По его убеждению, при таком развитии событий франко-советский договор о взаимопомощи потерял бы значимость, а Германия направила бы свою экспансию в страны Центральной и Юго-Восточной Европы, что привело бы к обострению противоречий в этом регионе и в конечном счете столкновению интересов Германии и Советского Союза. Это отвечало взглядам Буллита, выступившего против советско-французского договора. Буллит предлагал Рузвельту держать Францию в зависимости от Вашингтона, оказывать воздействие на ее внешнюю политику. Американо-французские отношения он рассматривал с точки зрения осуществления идеи сближения Франции с Германией. 24 ноября 1936 г. Буллит направил Рузвельту большое письмо, в котором отмечал, что война в Испании представляла собой не только внутреннее противоборство политических сил, но и вооруженное столкновение Италии и Германии, с одной стороны, и Советского Союза — с другой. Посол отмечал, что Муссолини активен в осуществлении своих целей, а Гитлер вынашивает планы захвата Чехословакии. Если он направит свою армию в эту страну, Франция скорее всего не окажет поддержку Праге. Большинство в Париже против выполнения взятых обязательств по договору о взаимопомощи. Бельгия и Великобритания не поддержат Францию, как заявил Буллиту во время беседы бельгийский посол108. Сами французы подчеркивали, что если Франция поможет Чехословакии, она потерпит поражение от Германии. Трудно предсказать, отмечал Буллит, как в действительности развернутся события и что предпримет Фран109. Но очевидно только одно, что многие страны в Европе готовятся к войне. Основной его вывод заключался в том, что США должны воздействовать на франко-германское сближение, придерживаясь при этом нейтралитета.

В Вашингтоне пристально наблюдали за европейскими событиями. Не все в госдепартаменте разделяли взгляды Буллита, мало верили в реальность его концепции сближения Франции с Германией. Противоречия между этими странами были более глубокими, чем это представлял себе Буллит. В Белом доме придерживались закона о нейтралитете, но в то же время понимали, что если в раздираемой противоречиями Европе начнется война, ее невозможно будет локализовать, она неминуемо затронет многие государства и может оказаться прелюдией мирового пожара. Поэтому государственный секретарь Хэлл 19 октября, выступая в клубе "Оверсис Райтерс" перед журналистами, сделал здравое заявление: "Кто не будет участвовать в войне, все равно пострадает от нее не меньше экономически"110. На Дальнем Востоке обстановка также была взрывоопасной. В день подписания Антикоминтерновского пакта, 25 ноября, поверенный в делах США в Токио Е.Р. Дисковер закончил составление большого меморандума о политическом положении в Японии и ее ближайших планах в отношении СССР и Китая. Он отмечал, что за последние два месяца в стране была развернута широкая воинственная кампания против этих двух государств. В прессе слышны прямые призывы к войне против СССР. Активную роль играет в этом армия. Военный министр Цзюцыси Тераучи занят проведением реформ в армии. Но особенность обстановки, отмечал поверенный в делах США, состоит в том, что в настоящее время Япония не в состоянии предпринять какие-либо решающие шаги в Китае, а тем более против Советской России. Она встретилась с большими военными и экономическими трудностями и в течение последних двух лет не смогла их преодолеть. Далее Дисковер констатировал, что различные слои японского общества разочарованы, они устали и потеряли интерес к бесконечно обсуждаемым в прессе военным планам. Советские лидеры, сообщал Дисковер, за это время, безусловно, показали решимость и готовность защищать свою территорию. Они против войны с Японией, и об этом знают в Токио. Вряд ли в ближайшее время возникнет японо-советский вооруженный конфликт. Война же против Китая может сначала принести легкую победу Японии, но затем она примет затяжной характер борьбы на истощение. В силу этого японские политические и военные круги внимательно следят за событиями в Европе, где они ожидают расширения войны, в частности в Испании. Раскол Европы на правых и левых выгоден для Японии. Для нее это создает свободу рук в Азии. Наблюдения, оценки и выводы американского дипломата отражали обозначившиеся тенденции и основные направления во внешней политике Японии. Правительство Хирота стремилось к укреплению армии и флота, а также перестройке экономики в целях расширения экспансии. Основным ее направлением был Китай при одновременной подготовке к столкновению с Советским Союзом.

Выборы в США в 1936 году

Демократы или республиканцы?

Основным событием в 1936 г. для США были президентские выборы. Они затронули все слои американского общества. На них подверглись обсуждению вопросы внутренней и внешней политики страны, деятельность демократов. Реформы Рузвельта находились в центре внимания общественности и под огнем острой критики со стороны республиканцев. Избирательная кампания явилась как бы референдумом американцев в отношении Нового курса. Проходившая в атмосфере высокого накала политических страстей, она показала, что за годы своего президентства Рузвельту все же удалось вывести экономику страны из кризиса, он помог южным штатам в решении ряда их социально-экономических проблем, в частности мелким фермерам и особенно безработным путем организации общественных работ. Большое значение имели законы о коллективных договорах и социальном страховании. Этим президент завоевал популярность в стране. В 1936 г. национальный доход увеличился на 12%, промышленное производство на 7% в сравнении с 1935 г., сельскохозяйственное строительство на 22%, капиталовложения возросли на 41%, доходы фермеров на 11%, внешняя торговля на 14%, безработица не превышала 10 млн человек, зарплата рабочих обрабатывающей промышленности увеличилась на 15%1. Однако в 1935 — начале 1936 г. Верховный суд отменил 11 законодательных актов Нового курса, поставив под угрозу основные реформаторские начинания Рузвельта. В этих условиях президент вынужден был действовать жестко и бескомпромиссно. Демократическая партия вновь выдвинула кандидатом в президенты Франклина Делано Рузвельта. У республиканцев не было большого выбора претендентов на президентский пост. Имя Герберта Гувера у народа не пользовалось популярностью, оно ассоциировалось с депрессией и слишком тесными связями с крупным капиталом. Сам Гувер отказался от выдвижения своей кандидатуры в президенты. Поэтому в июне национальным конвентом кандидатом от республиканцев был выдвинут бывший прогрессист, губернатор Канзаса Альфред Лэндон, которого злые языки называли "зануда и невежда". Еще в середине 1935 г. газетный магнат Уильям Херст начал рекламировать незаметного и бесцветного губернатора, а в декабре нанес ему визит. Он выдвинул его кандидатом в президенты, а редактор газеты "Чикаго Дейли Ньюс" Нок — в вице-президенты.

Лэндона поддерживали Гувер, бывшие кандидаты в президенты от демократов Альфред Смит и Джон Дэвис, а также Морган, Рокфеллер, Дюпон, Меллон, Форд и другие представители крупного капитала. Подавляющее большинство газет выступало за него. Торговая палата США, Национальная ассоциация промышленников, Американский институт железа и стали, Американская ассоциация банкиров отвернулись от Рузвельта. Они выражали свое недовольство государственным контролем над экономикой страны и рабочей политикой президента. Предвыборная платформа республиканцев представляла собой механическое соединение двух противоположных принципов — консерватив ных и прогрессивных тенденций. Это было рассчитано на привлечение всех слоев американских избирателей2. Для двухпартийной системы США характерна социальная однородность, что создает фундамент для консенсуса. Без него эта система не была бы эффективна. Модус взаимоотношений партий складывался медленно и долго, в результате острых столкновений, постоянных поисков и экспериментов. В ходе жизни вырабатывались нормы поведения партий, политический механизм взаимодействия. Платформа Демократической партии была составлена так же, как и Республиканской. Чтобы привлечь больше избирателей, демократы обещали улучшить жизнь всех и каждого. Вырабатывал программу специальный комитет во главе с сенатором Робертом Вагнером. Он был популярен как автор закона о трудовых отношениях. А.А. Трояновский присутствовал на съезде Республиканской партии в Кливленде. Республиканская "Кливленд Пресс" приветствовала в передовице факт прибытия его на съезд партии. Вопросы внешней политики в предвыборных программах обеих партий как в 1932, так и в 1936 г. не занимали большого места. Автором раздела по внешней политике являлся республиканец Бернард Барух. На съезде были предприняты попытки включить в программу разрыв отношений с СССР. С таким предложением выступили лидеры Американской федерации труда Грин и Мэтью Уолл. Их поддержали представители Американского легиона и некоторые члены конгресса. Однако известный конгрессмен Гамильтон Фиш, как он сказал корреспонденту газеты "Известия" В. Ромму, воздержался от внесения такого предложения, "не желая привлекать внимание участников съезда к вопросам внешней политики. Этот вопрос мог вызвать споры. К тому же сенатор У Бора выступил бы решительно против"3. Республиканцы были сторонниками изоляционизма и протекционизма. В составлении внешнеполитической части программы Демократической партии активное участие принимал У. Буллит. Но его проект не понравился К. Хэллу. 17 июня он направил Рузвельту проект госдепартамента, в котором говорилось о твердом намерении проводить политику "доброго соседа" в Латинской Америке, строго придерживаться нейтралитета в отношении зарубежных войн, не вмешиваться в споры и защищать мир на основе пакта Бриана—Келлога, стремиться к экономической стабилизации. В конце года планировалось проведение Межамериканской конференции в целях поддержания мира в Западном полушарии и всемерного содействия развитию внешней торговли4. Наблюдая за ходом избирательной кампании, советник полпредства К.А. Уманский 30 июня отметил, что предложение АФТ включить пункт о разрыве отношений с СССР на съездах как Республиканской, так и Демократической партий было отклонено. Республиканцы во время выборов были настроены воинственно: они резко критиковали Новый курс, категорически выступали против государственного регулирования экономики и либерального законодательства, обратились к избирателям со словами: "Америка в опасности. На карту поставлено благополучие американцев, будущее нашей молодежи, права и свободы американцев постоянно нарушаются. Система предпринимательства вытеснена регулируемыми монополиями"5. Вокруг Нового курса шли споры. Его противники спрашивали: что он дал стране и народу, каково его воздействие на политическое и экономическое развитие страны? Критики утверждали, что неограниченное расширение полномочий государственной власти угрожало уничтожению гражданских свобод, демократическим институтам страны. На самом деле Новый курс внес серьезные изменения в концепцию государственной власти в Америке, повысил ответственность правительства за благосостояние народа, способствовал выходу страны из кризиса, укрепил национальную экономику. Между тем в мае 1935 г. Верховный суд признал неконституционным закон о восстановлении промышленности, а в апреле следующего года закон о помощи сельскому хозяйству. В ответ Рузвельт внес в конгресс новую серию крупных реформ, окрещенных "вторым новым курсом". Он поддержал знаменитый билль Роберта Вагнера о коллективных договорах в промышленности, законопроекты о социальном страховании, о налогах на крупные состояния, регулировании деятельности корпораций. Риторика президента претерпела эволюцию. Он более критически стал выступать против монополий, противодействовавших Новому курсу, сосредоточил внимание на идеях и результатах политики реформ. Многие задавались вопросом: не слишком ли он податлив радикально настроенным массам и не может ли стать их пленником. Рузвельт определенно предпринял поворот влево. В итоге усилилась поляризация американского общества. Бурно развивалось профсоюзное движение. Произошел раскол в цитадели профсоюзов — Американской федерации труда. Это вызвало беспокойство среди деловых кругов. Консервативные демократы типа Л. Дугласа и Ачесона пытались создать внутри Демократической партии противовес Рузвельту. Публицист Липпман разработал проект манифеста этой группы. Он обрушился на администрацию президента с критикой бюрократии, централизации власти, непомерных государственных расходов, утверждая, что политический фаворитизм мешает свободному развитию экономики, а разрастание государственного аппарата угрожает правам и свободам личности. К январю 1936 г. оппозиция Рузвельту уже оформилась; она была сильной и влиятельной. Ведущую роль в ней играла Американская лига свободы. С ней активно сотрудничали "Крестоносцы, стражи республики". Их целью было воспрепятствовать переизбранию Рузвельта, программа которого, по их словам, угрожала американской свободе и демократии. Против него выступали многие промышленники, финансисты, бизнесмены, которые в 1932 г. его поддерживали. Более 85% газет выступали против Рузвельта. Раавернувшаяся борьба между республиканцами и демократами охватила всю страну. Она приняла необычайно напряженный и широкий размах. Когда люди определяли свой выбор, идейные разногласия нередко разрывали дружеские и даже родственные связи, превращаясь из близких во враждебные. 4 августа 1936 г. полпред Трояновский писал Литвинову: избирательная кампания находится в центре внимания всей страны. Она обещает быть ожесточенной. Почти весь крупный капитал выступает против Рузвельта. Ненависть к нему "доходит до открытой проповеди его убийства"

6. Президента поддерживают средние слои американского общества, фермеры, значительная часть рабочих. Несмотря на невиданное сопротивление, писал полпред, "я все же думаю, что Рузвельт одержит верх, и считаю, что шансов у него на победу больше, чем у Лэндона, но всякое может случиться".

Одним словом, 1936 г. был годом крупных словесных баталий. По стране проходили собрания, митинги, выступления. Республиканцы были необычайно активны. Ими была создана общественная организация Лига свободы, объявившая крестовый поход против Нового курса. Главным представителем ее был озлобленный Альфред Смит, который ранее являлся либеральным политиком, баллотировался в президенты от Демократической партии в 1928 г. и потерпел поражение. Ожесточенная борьба развернулась вокруг программы Гарри Гопкинса, требовавшей выделения "новых ассигнований на общественные работы, оказание помощи безработным и малоимущим". Москва признавала большое значение президентской предвыборной кампании, отражению в ней вопросов внешней политики, и особенно американо-советских отношений. Поэтому полпредство внимательно наблюдало за ее ходом. 20 мая Трояновский информировал Литвинова, что Рузвельт популярен, его боятся многие демократы. Новый курс, с точки зрения положения широких масс, хотя и не дал значительных результатов, но все же экономическое положение улучшилось и широкие массы избирателей надеются, "что Рузвельт что-то еще сделает...". Против него открыто и скрытно выступали большинство представителей крупного капитала. "Надо сказать, что в 1933 г., во время большой финансовой паники крупный капитал поддерживал Рузвельта и принимал все его мероприятия. Теперь же они решительно выступают против"8. Многие, напротив, считают, что нельзя оставлять прежние методы управления, необходимо принимать меры для успокоения масс, учитывать их настроения, проводить по отношению к ним либеральную политику, признать рабочие организации и договариваться с ними. Рабочие (горняки, текстильщики) и фермеры поддерживают Рузвельта, отмечал полпред. Что касается внешней политики США, то она пока не очень активна, но все же нельзя сказать, чтобы она была мертва, и в итало-абиссинском конфликте она играла свою роль, потом снова стала пассивной из-за колебаний европейских газет в отношении санкций к агрессору. Огромную роль в этом движении назад сыграло заключение пакта между Лавалем и Хором, слабость Лиги наций, но все же полной изоляции Соединенных Штатов нет. Заключаются договора с разными государствами по снижению тарифов и расширению импортных квот. Эту линию систематически проводит Хэлл, и она дает свои результаты. Американское правительство свою активность распространяет на американский континент и южноамериканские государства. Это проводится под видом изоляции американского континента от европейского и азиатского влияния. Все же это можно рассматривать как влияние США на международные дела, в частности на отношения с Великобританией, которая имеет огромный интерес в Южной Америке. В начале июня Рузвельт собирался посетить Канаду, с которой США тесно сотрудничают. "Если бы европейские государства, желающие мира, — отмечал Трояновский, — сумели бы создать действительно прочный мир против агрессоров, то США было бы легко присоединиться к этому фронту, а в настоящее время это действительно несколько трудно, так как разброд в Европе велик, и для Соединенных Штатов трудно определить свою позицию... Если разразится международная война, то значение Соединенных Штатов будет исключительно велико". И далее он делал дальновидный прогноз: "Исход войны будет зависеть в значительной степени от позиции Соединенных Штатов". В деле овладения мировым техническим прогрессом следует ориентироваться на США, так как Европа по сравнению с Америкой отстает. Через некоторое время полпред А. Трояновский вновь обратил внимание НКИД на то, что в случае серьезных мировых событий Америка все же может стать активной силой в международных отношениях. Нельзя с этим не считаться. Поэтому задача советской дипломатии, по его мнению, заключается в том, чтобы "сделать все возможное" для использования Америки в интересах СССР, а не против него10. Ведь ее позиция влияет на политику Великобритании. Полпред постоянно придерживался этого взгляда. 20 мая советник полпредства К.А. Уманский писал Литвинову: кампания в прессе против Коминтерна продолжается, хотя и в меньшей степени, чем это было прошлой осенью. Дальневосточные события по-прежнему привлекают наибольшее внимание. Вопросам европейской политики СССР уделяется мало внимания. На следующий день он сообщил наркому о большом впечатлении, которое произвели в правительственных кругах США и среди американской общественности урегулирование пограничных инцидентов на Дальнем Востоке и позиция СССР в отношении МНР. Не обошлось без того, чтобы пресса не предприняла попытку дискредитировать Рузвельта. Консерваторы обвинили его в связи с коммунистами. Республиканцы пытались распространять слухи, что Рузвельта поддерживали коммунисты из Москвы. Пресса Херста активно выступала против СССР. 25 июля 1936 г. газета "Вашингтон Геральд" напечатала передовую статью, в которой утверждалось: "Тенденции в Европе окончательно в сторону от войны. Настоящее насилие во Франции и Испании, воодушевляемое коммунистами и поддерживаемое Россией, является первостепенным фактором в консолидации могущественного блока западных держав, создающих союз за мир". Херст выступал сторонником политики Германии и Италии. Его активно поддерживали Американский легион и католики. В июле отец Кофлин заявил о действиях руки Москвы, которая якобы поддерживала Рузвельта. 2 августа он прямо бросил обвинение президенту. С ним солидаризировался экстремист Реверенд Смит. Рузвельт решительно отверг подобные инсинуации. Он сделал официальное заявление на съезде Демократической партии: "Я никогда не искал, не ищу и отвергаю поддержку или какую-либо защиту коммунизма или какой-либо другой организации"11. Херстовская пресса считала, что симпатии Рузвельта к коммунистическим принципам не позволяли ему идти на разрыв дипломатических отношений с СССР в августе 1935 г. Сторонники президента решительно отвергли подобные обвинения, а кардинал Мунделейн из Чикаго сделал заявление об отсутствии просоветских тенденций в деятельности администрации Рузвельта. 4 августа полпред Трояновский вновь сообщал Литвинову об ожесточенной борьбе между прогрессивными и консервативными силами США. Об этом же и в тот же день его информировал и К. Уманский, хотя ряд газет одобрили возобновление торгового соглашения между США и Россией. Корреспонденты признавали большой потенциал советского рынка. 8 августа 1936 г. газета "Чикаго Трибуна" опубликовала телеграмму некоего Дональда Дэя из Риги о том, что, по некоторым слухам, Коминтерн будто бы дал указание компартии США поддерживать кандидатуру Рузвельта. 17 августа лидер компартии Браудер дал опровержение в газете "Дейли Уоркер". Через три дня госдепартамент также подтвердил несостоятельность подобных слухов. Одновременно госсекретарь Хэлл запросил посольство в Москве и миссии в Риги срочно информировать, откуда могли появиться такие версии. Ему сообщили, что никаких оснований для подобных утверждений и заявлений нет и что это только личное предположение корреспондента газеты. По мере приближения дня выборов накал страстей приобретал невиданный размах. Пожалуй, страна не знала таких президентских выборов. Противники Рузвельта неистово его атаковали, угрожая даже убить. Казалось, общество стало неуправляемым, его охватило смятение. Различные газеты печатали устрашающие статьи, предупреждая, что нации угрожает опасность, надо всем спасать американский образ жизни. В выступлениях по радио, публичных митингах, информациях, карикатурах, газетной рекламе и многих средствах пропаганды Рузвельта представляли негативно. Особенно активны были газеты Херста "Нью-Йорк Джорнэл энд Америкэн", "Нью-Йорк Дейли Миррор", "Чикаго Гералд-Америкэн", "Сан-Франциско Экзаминер" и "Дейтройт Тайме". Республиканцы возлагали надежды на победу бесцветного Лэндона. 30 июля Рузвельт посетил Квебек и произнес там речь, которая произвела большое впечатление на слушателей12. Спустя полмесяца, 14 августа Рузвельт выступил с эмоциональной речью, посвященной вопросам внешней политики. Ее подготовили Буллит и Филлипс. Президент заверил слушателей в намерении уберечь страну от войны, не содействовать своими внешнеполитическими акциями ее возникновению. В ней он предупредил народы Западного полушария о надвигавшейся опасности, подчеркнул приоритетность политики "доброго соседа" и дружбы с Канадой. Особо сильно прозвучали слова: "Я видел войну. Я видел войну на земле и море. Я ненавижу войну". Эти фразы он вставил лично. Рузвельт сделал важное заявление: "Мы не изоляционисты, за исключением только того, когда нам нужно изолироваться полностью от войны. Однако мы обязаны помнить, что до тех пор, пока война существует на земле, она в опасности, и даже государство, которое горячо желает мира, может быть вторгнуто в войну". Президент заявил о твердом намерении обеспечивать безопасность Западного полушария, сохранять нейтралитет в отношении Европы, где нарастала напряженность. Нейтралитет Америки, подчеркнул он, зависит от мудрости президента и государственного секретаря, которые постараются непременно удержать Соединенные Штаты вне войны. Все знают, что США являются могущественной державой, они в состоянии защитить себя и своих соседей. Содержание речи показывало, что американская администрация ни в коей мере не намерена вмешиваться в европейские дела. И эта политика отвечала настроениям избирателей и общественности страны, вполне удовлетворяла изоляционистов. Между тем в прессе Херста в сентябре все же появилась статья с утверждением, что президента будто бы поддерживает Москва. Тогда сторонники Рузвельта (по-видимому, один из организаторов его избирательной кампании Д. Фарли) предприняли демонстративный выпад против СССР. В частности, министр финансов Г. Моргентау заявил 26 сентября представителям печати, что Госбанк СССР, стремясь снизить курс фунта стерлингов, предложил продать по самой низкой цене 1 млн ф. ст. на международном финансовом рынке, но Моргентау удалось якобы предотвратить это. На этот выпад Москва отреагировала немедленно. 27 сентября политбюро одобрило проект сообщения Госбанка для печати по поводу выступления Моргентау. Заместителю председателя правления банка Сванидзе было поручено дать интервью английскому и американскому корреспондентам и ознакомить их с фактическими материалами, показывающими безупречность Госбанка и нечистоплотность "Чейз Нейшнл Банка", купившего доллары по более низкому, чем было указано в распоряжении Госбанка, курсу13. Госбанк сделал опровержение, назвав заявление министра финансов вымыслом14. Республиканская пресса США оценила выступление Моргентау как бестактность. 29 сентября "Вашингтон Пост" утверждала, что "Моргентау пытался использовать невинные действия СССР для того, чтобы во внутриполитических целях создать впечатление, что Рузвельт борется с Советским правительством". В тот же день "Геральд Трибюн" опубликовала передовую под названием "Дешевый политический трюк". Лондонская "Ньюс Кроникл" признала заявление Моргентау необоснованным, а "Айншл Тайме" выразила удивление относительно "мнимых попыток СССР ударить по фунту стерлингов"15. Антисоветская кампания, которая была инспирирована президентскими выборами, продолжалась. Полпредство в Вашингтоне внимательно наблюдало за происходившими острыми избирательными баталиями между демократами и республиканцами. Последние были необычайно активны и уверены в победе. Обе партии мало говорили о внешней политике государства. Все было сосредоточено вокруг внутриполитических проблем. 17 октября в краткой записке Литвинову Трояновский писал: "Рузвельт проявляет сдержанность. Пробные голосования избирателей неблагоприятны для него, и все же он одержит победу. Здесь много говорят о войне. Американцы часто спрашивают, когда она будет... Я боюсь, что немцы воспользуются неподготовленностью англичан, а также и французов и начнут войну раньше, чем это ожидается". Он также заметил, что американцы проявляют повышенный интерес к троцкистско-зиновьевскому процессу, проходившему в Москве. Многие удивлены и высказывают недоумение по поводу того, что обвиняемые не защищались16. 21 октября Трояновский информировал наркома Литвинова о заключительном этапе кампании. Он сообщал, что политические страсти достигли высокого накала. Подавляющая часть прессы предсказывала победу кандидата от республиканской партии А. Лэндона. Почти 80% газет выступали против Рузвельта. "Крупный капитал, — отмечал полпред, — делает все возможное для того, чтобы провалить Рузвельта. Ненависть его к Рузвельту не знает пределов. В Нью-Йорке во многих местах провозглашают тосты за смерть президента. Огромная машина экономического и политического давления пущена в ход крупным капиталом, чтобы помешать избранию Рузвельта"17. Однако наблюдательный полпред на основании анализа расстановки сил в стране продолжал предсказывать и верить в победу Демократической партии. На результаты голосования, по его мнению, должны были оказать большое воздействие рабочие, профсоюзы, фермеры, безработные — словом, простые американцы. По его мнению, результаты выборов будут иметь историческое значение не только для Соединенных Штатов, внешняя политика которых определится в зависимости от соотношения и расстановки политических сил в стране и в мире. Результаты выборов очень важны для Советского Союза, в случае мировой войны позиция Америки, ее поддержка могут сыграть решающую роль, как это имело место в прошлой мировой войне. США, как известно, тогда активно помогали союзникам, послав войска во Францию. В будущей глобальной войне Германия и Япония выступят совместно с целью установления доминирующей роли в мире. Это неприемлемо для США, и они скорее всего встанут на сторону СССР, а это чрезвычайно важно. За последнее время Соединенные Штаты в техническом отношении шагнули далеко вперед, и наш лозунг "догнать и перегнать" их, следовательно, нереален. Надо подумать, как хотя бы не отстать от них, а для этого необходимо значительное напряжение18. Ноябрьские выборы принесли крупную победу Франклину Рузвельту. Ни один президент не имел такого большинства над своим соперником. За него проголосовало 27 млн человек, он победил в 46 штатах, получив 523 выборщика, и только 8 выборщиков было против. Республиканец Лэндон потерпел сокрушительное и для многих неожиданное поражение. Избрание Рузвельта казалось необъяснимым феноменом. Ведь многие политики и дипломаты, особенно пресса, были уверены в непременной победе Лэндона. Но, увы, электорат отвернулся от него, не поверив откровенно популистским обещаниям. Избиратели опасались тесных связей Лэндона с крупным капиталом, связей его с консервативным крылом республиканской партии. К тому же на заключительном этапе избирательной кампании он допустил серьезные просчеты и ошибки. Его открытое братание с консервативным крылом республиканской партии, активная поддержка со стороны Херста, связь с Джоном Гамильтоном, отличавшимся реакционными взглядами, публичное подчеркивание контактов с Фордом, заявления против закона о социальном страховании на случай старости — все это серьезно подорвало его шансы на избрание. Многие стали колебаться. Сомнения возникли даже на Уолл-стрите. Рузвельт как опытный политик учитывал неудачи и промахи своего соперника, обдумывал с советниками каждый свой шаг и взвешивал каждое слово, принимая во внимание настроения и ожидания избирателей. За него голосовали либеральные и прогрессивные слои общества, рабочие организации, многие жители юга страны. Примечательно, что демократы одержали серьезную победу и на выборах в конгресс, получив дополнительно еще 7 мест в сенате и 12 в палате представителей. Республиканцев в сенате осталось 16 человек, а в палате представителей 89. В обеих палатах демократы имели большое преимущество. Такого никогда не было в прошлом. Теперь демократы могли без труда провести через конгресс любой билль. Рузвельт был доволен. Сенатор Роберт Вагнер, узнав о результатах выборов, послал поздравительную телеграмму Рузвельту со словами: "Какой триумф! Какое доверие избирателей! Демократия в нашей стране спасена!". Вагнер был прав. Он искренне выразил чувства ликования демократических сил Америки. Гарри Гопкинс в связи с ошеломляющей победой Рузвельта воскликнул: "Поверьте, я самый счастливый человек на земле"19. Поражение республиканцев повергло их в состояние шока и полной растерянности. Герберт Гувер с негодованием бросил упрек избирателям в том, что они отвернулись от республиканских принципов. Некоторые стали сомневаться, что у республиканской партии есть будущее. Это свидетельствовало о глубине разочарования и о потере доверия к ней. Но удрученные правые не собирались отказываться от продолжения борьбы. Трояновского интересовал вопрос: в какую сторону будет развиваться ситуация в стране в дальнейшем и какую позицию займет Рузвельт, на сколько правильно он сделает вывод из президентских выборов, что, по его мнению, во многом зависело от соотношения сил и их конкретных действий во внутренней и внешней политике США. «Если в стране обнаружится действительно резкое "полевение" настроений, то Рузвельту, отмечал он, — придется считаться с этим полевением, если же большинство будет незначительным, то он решительно пойдет направо»20, что было крайне нежелательно. В "Правде" 5 ноября 1936 г. П. Лапинский опубликовал статью под названием "Победа Рузвельта на президентских выборах", в которой отметил поражение кандидата от Республиканской партии Лэндона, обратив внимание на тот факт, что Рузвельту удалось привлечь на свою сторону трудовую Америку, сторонников Нового курса, профсоюзы. В области внешней политики выборы показали возможность дальнейшей полной изоляции США. Рузвельт вынужден будет считаться с сильными изоляционистскими тенденциями, в частности в его собственной партии, констатировал автор статьи. Победа Рузвельта на выборах имела международный резонанс. 28 ноября Литвинов, выступая на чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, с удовлетворением сказал: "Рузвельт одержал на выборах блестящую победу, получив подавляющее большинство голосов"21. Это известие приветствовали в Великобритании и Франции, но в Берлине и Риме были разочарованы, хотя Муссолини 19 ноября все же поздравил его с избранием на второй срок. Вдохновленный победой, Рузвельт начал свое президентство с лобовой атаки консерватизма — Верховного суда, который отменил два предложенных им важных законопроекта — об оздоровлении промышленности и сельского хозяйства. Он попросил полномочий на обновление его состава путем досрочной замены самых пожилых членов, так называемых девяти старцев. Но президент допустил просчет, переоценив свои силы и не предвидя сопротивления. Покушение на конституционный порядок восстановило против него многих умеренных и либералов. В целом в ходе предвыборной президентской кампании определилась расстановка и соотношение сил, более четко наметились основные расхождения между партиями и общественными движениями в стране. Это оказывало влияние на советско-американские отношения, которые в дальнейшем во многом зависели как от внутреннего положения в стране, так и от развития событий в мире.

Панамериканская конференция

Второй срок президентства Рузвельта был омрачен экспансионистскими планами Германии, Италии, широкомасштабным и ускоренным перевооружением армий этих стран, событиями в Испании. В Азии также быстро возрастала напряженность в международных отношениях. Поэтому глава Белого дома США после своего избрания заявил, что американский народ ждут великие испытания. Он стал больше уделять внимания вопросам внешней политики. В конгрессе по-прежнему продолжали раздаваться голоса о невмешательстве в европейские политические дела, хотя в печати и общественных кругах с тревогой обсуждали нарастание опасности войны. В октябре морской министр США Клод Свенсон предупредил Японию, что Америка готова вступить в любое морское соперничество, а на угрозы ответить адекватными мерами. США строили флот, укрепляли военно-морские базы на Тихом океане. Попытки Токио найти компромисс с Америкой и Англией были тщетны. 7 декабря 1936 г. газета "Асахи" самоуверенно заявила: "Вашингтонские и лондонские морские договоры теряют силу в конце этого года". В 1936 г. Япония в основном закончила ранее намеченные планы развертывания и перевооружения армии. В связи с этим военное ведомство разработало новый обширный план и получило одобрение правительства. Он был рассчитан на техническое оснащение армии, главным образом по линии авиации, бронетанковых и мотомеханизированных соединений и артиллерии. Военный бюджет на 1936-1937 гт. составил 508 млн йен. К концу 1936 г. в 20 японских дивизиях насчитывалось 371 тыс. человек, в то время как в войсках Маньчжурии, Кореи и Северного Китая, вместе взятых, — 163 тыс. человек22. Военные расходы Германии в 1936 г. составили 12,5 млрд марок. В сравнении с 1933 г. они выросли в 4 раза23. Перед президентом США стояла задача определения главных тенденций и внешнеполитической стратегии Вашингтона. По этому вопросу в стране шла политическая борьба и высказывались разные взгляды. Поскольку конгресс принял специальный закон о нейтралитете, Рузвельт обязан был следовать ему, хотя некоторые статьи не совпадали с его взглядами и не соответствовали изменившейся обстановке в мире. Неспокойная, раздираемая противоречиями Европа постоянно привлекала внимание президента. Наибольшее количество тревожных телеграмм Вашингтон получал из Берлина. Посол Уильям ДодДг по взглядам либерал, ненавидел нацизм, осуждал политику Гитлера. Он считал, что его внешнеполитические экспансионистские планы, воинственные заявления о ревизии Версальской системы угрожают независимости соседних с Германией государств. По его мнению, было необходимо объединение всех стран в интересах защиты мира и предотвращения войны. По-иному оценивал ситуацию в Европе посол У. Буллит. Потерпев дипломатическое фиаско в Москве, он развернул большую активность в Париже, уверовав в то, что Европу можно и нужно "умиротворить". Для этого необходимо прежде всего примирить Францию с Германией, направив последнюю по возможности в регион Восточной Европы. Тогда она может получить дефицитное сырье, расширить свое влияние, укрепить политические позиции и неминуемо столкнется с СССР. Буллит негативно относился к Версальской системе, считая ее несправедливой, выступал за ее пересмотр. Его симпатии были во многом на стороне побежденной Германии. Он любил посещать Берлин, в восторге был от Парижа и холодно относился к Лондону. 8 ноября Буллит, поздравив Рузвельта с избранием на второй срок, сообщал, что во Франции обеспокоены приближением войны в Европе. Многие посланники малых стран, отмечал он, возлагали большие надежды на США24. Они предлагали созвать международную конференцию с участием США. Но Буллит отвечал им, что в Вашингтоне еще хорошо помнили позорный провал экономический конференции в Лондоне летом 1933 г., инициатором и организатором которой были Соединенные Штаты. Обуреваемый идеей сближения Германии с Францией, Буллит продолжал придерживаться мнения, что немцам следовало развивать экономические отношения со странами Центральной Европы и балканскими государствами. Румыния могла бы поставлять свою пшеницу и нефть в Германию в обмен на машины и строительные материалы, Югославия, Венгрия, Болгария и Турция — продовольствие. Некоторые опасались установления экономического контроля Германии в этом районе, что могло привести к политической гегемонии и реализации старой идеи БерлиноБагдадского блока25. Однако, считал Буллит, такого хода событий не следовало опасаться. Более того, в этом случае вероятно более быстрое сближение Германии с Францией, ослабление разногласий между ними и замирение Европы. США могли бы дипломатически содействовать этим процессам. Рузвельту, полагал он, следовало прозондировать мнения послов26. 8 ноября 1936 г. Буллит сообщал из Парижа Рузвельту о его встречах с государственными деятелями, политиками Франции, а также со многими дипломатами. В центре внимания была проблема: как можно предотвратить наступление войны. Посол отмечал, что он никогда не наблюдал такой безнадежности и растерянности. Встревоженные посланники ряда малых европейских стран утверждали, что если президент не вмешается в дела Европы, в ней неизбежен военный конфликт, который может принести огромные разрушения. Вашингтон мог бы проявить инициативу созыва конференции европейских государств, но при условии ее основательной подготовки. Буллит убеждал президента Рузвельта в том, что наилучшим путем примирения Европы является сближение Франции с Германией, достижение согласия и устранение разногласий между ними посредством заключения экономического соглашения. Глава правительства Франции Леон Блюм и министр иностранных дел Ивон Дельбос не возражали Буллиту. Но с его идеей франко-германского сближения не был согласен американский посол У. Додд в Берлине. Поэтому Буллит предлагал отозвать Додда и вместо него назначить Хью Вильсона, являвшегося много лет посланником в Швейцарии. Он разделял взгляды Буллита об умиротворении Германии за счет ее экспансии в восточном направлении27. По прибытии в Париж Буллит немедленно приступил к претворению своих идей в жизнь. 24 ноября он вновь писал Рузвельту из Парижа о том, что беседы с французами, англичанами, бельгийцами и греками привели его к заключению о приближении войны в Европе, которая, вероятно, начнется весной или летом 1937 г., но скорее всего в 1938 г.28 "Война неизбежна, и Европа обречена на разрушение, если только президент Рузвельт не вмешается", — так считают многие европейские государственные деятели. Посол выражал надежду, что в инструкциях новому послу Джозефу Дэвису будет обращено внимание на твердость относительно предотвращения вмешательства России во внутренние дела США с помощью американской компартии, которая находится под контролем Москвы30. Касаясь гражданской войны в Испании, поставок Германией и Италией вооружения генералу Франко, Буллит писал, что после окончания войны в Испании Гитлер направит свои войска против Чехословакии, положение которой в этом случае станет трагическим. Париж, как и Москва, вряд ли окажут помощь Чехословакии. Таково было мнение и бельгийского посла во Франции. Никто не знает, отмечал Буллит, как спасти Европу от войны. Беда в том, с сожалением констатировал он, что между Германией и Францией нет признаков сближения. В случае возникновения вооруженного конфликта некоторые европейские города могут быть немедленно разрушены воздушными бомбардировками. Несмотря на это, Бул лит давал понять своим европейским собеседникам, что Америка не намерена проявлять активность в Европе и не следует рассчитывать на сотрудничество с ней31. Несколько дней спустя, 7 декабря, президент получил от Буллита еще одну телеграмму, в которой вновь говорилось об опасном положении в Европе, политическом кризисе, последствия которого трудно предсказуемы. Выход из этого он видел в примирении Франции с Германией с помощью Вашингтона. Исполняющий обязанности государственного секретаря У. Мур, находясь под впечатлением получаемой дипломатической корреспонденции, направил 26 ноября президенту Рузвельту меморандум о европейской ситуации. Он ссылался на адресованные Хэллу донесения посланника в Вене Джорджа Мессерсмита от 6, 9 и 16 ноября. В них подчеркивалась явная угроза войны. По мнению посланника, Великобритании необходимо время для вооружения. Россия превращается в сильную военную державу и готовится к защите от возможного нападения одновременно со стороны Германии и Японии. Народы ждут принятия мер по предотвращению войны32. С нарастанием напряженности в мире Рузвельт все чаще обращал свои взоры на Центральную и Южную Америку. И это не случайно. В августе 1936 г. Трояновский сообщал в Москву об активности Германии и Японии в Центральной Америке. Они стремятся завоевать рынки в Мексике, Никарагуа, Гватемале, создать там торговые предприятия. Ввоз германских товаров в Центральную Америку, за исключением Мексики и Кубы, вырос в 1935 г. по сравнению с 1934 г. на 260%33. И это в то время, когда Латинская Америка являлась безусловной зоной интересов и влияния США. Для них главной заботой была стабильность и подконтрольность политических режимов в странах региона, поддержание с ними благоприятных экономических взаимоотношений. Она представляла собой потенциальный весьма емкий рынок. Товарооборот США с государствами Латинской Америки и Карибского бассейна постоянно увеличивался. 21 мая 1936 г. советский полпред Уманский сообщал Литвинову, что внешнеполитическая энергия американцев сосредоточена на панамериканских делах. Заведующий южноамериканским отделом госдепартамента Дегган говорил ему, что активность японцев в Южной и особенно в Центральной Америке очень беспокоит США. Точно так же, как и рост экономической экспансии Германии в Южной Америке. К вопросу о включении Канады в панамериканские комбинации американцы относятся крайне осторожно, не желая раздражать англичан34. Политика Вашингтона в области национальной безопасности в этом районе состояла во включении латиноамериканских стран в орбиту внешней политики США, противодействии усилению враждебных сил в Западном полушарии, сохранении беспрепятственного судоходства по Панамскому каналу и доступа к сырьевым ресурсам региона, защите американских государственных и частных капиталовложений, обеспечении региональной солидарности в поддержку США на мировой арене. США стремились не потерять свое сравнительно привилегированное положение в Латинской Америке, сохранить экономическую и кредитно-финансовую зависимость от них стран этого региона. В январе 1936 г. президент обратился к правительствам латиноамериканских государств с предложением провести Панамериканскую конференцию. Идея встретила широкую поддержку у дипломатов Западного полушария. В Белом доме и особенно в госдепартаменте к ней тщательно готовились. Активно занимался этим заместитель госсекретаря Самнэр Уэллес. 1 декабря в Буэнос-Айресе начала работу внеочередная Панамериканская конференция, продолжавшаяся до 23 декабря35. Ее открыл президент США, выступив с большой программной речью, которая транслировалась по радио на все страны Западного полушария36. Это было первое официальное публичное внешнеполитическое заявление президента после его избрания. Рузвельт много говорил о тревожной ситуации в мире. На столь представительном форуме государственных деятелей и дипломатов прозвучал его призыв к объединению стран Западного полушария в целях совместного обеспечения мира и безопасности народов. Он обратился к участникам конференции с вопросом: могут ли республики Нового Света помочь Европе избежать войны? И сам же ответил: "Да, я уверен, что могут". Далее он заявил, "что мир нельзя просить, его можно обеспечить только общими усилиями". Выразив опасения в связи с тревожным развитием международных событий, он предупредил, что безумные силы могут пустить в ход оружие. "Даже если Америка и не будет вовлечена в войну, она будет от нее страдать". Президент призвал к предотвращению войны всеми средствами, к проведению взаимных консультаций между странами в целях общей безопасности. Комментируя речь Рузвельта, американская печать отмечала, что она явилась предупреждением тем южным странам, которые заигрывали с фашизмом. Делегация Сан Доминго внесла предложение о создании Лиги наций американских стран, члены которой обязаны совместно оказывать сопротивление агрессии, направленной против любой страны Западного полушария, а также против интересов и намерений госдепартамента. 5 декабря с большой речью на конференции выступил госсекретарь США К. Хэлл. Он заявил, что основная ее задача — избавление Западного полушария от войны. Для этого необходимо, чтобы каждое государство готовило и организовывало свой народ к сопротивлению в случае агрессии, выполняло принятые мирные соглашения, проводило общую политику нейтралитета, придерживалось и укрепляло международное право, верно было соглашениям, заключенным между государствами с целью поддержания порядка в мире (пакт Бриана — Келлога). Закончил он свое выступление призывом: пусть страны Западного полушария послужат примером защиты сил мира, демократии и цивилизации37. Хэлл также предложил придерживаться принципов взаимоотношения между государствами, одобренных на конференции в Монтевидео, последовательного проведения политики доброго соседа, выполнения принятых международных обязательств по укреплению мира. Он предложил создать постоянный межамериканский консультативный комитет с целью поддержания и обеспечения мира на всем Западном полушарии, призвал принять совместные меры по сохранению нейтралитета стран американского континента и заключению соответствующих соглашений, признать принципы международного сотрудничества, недопустимость разрыва договоров односторонними действиями, снизить таможенные барьеры. Эти меры должны относиться не только к странам Западного полушария, но и государствам других континентов. 7 декабря Хэлл предложил проект резолюции конференции, в которой предусматривалось создание постоянного панамериканского кон сультативного комитета для проведения всеми американскими республиками общей политики нейтралитета, по примеру недавно одобренного конгрессом США законодательства по этому вопросу. Делегация США активно выступала за создание постоянного комитета министров иностранных дел стран Западного полушария, которые должны были периодически собираться на совещания и следить за выполнением пактов и соглашений. США представили также проект договора о нейтралитете, предусматривавшего введение эмбарго на вывоз оружия в воюющие страны. Иначе говоря, США стремились усилить свое влияние во всем Западном полушарии, распространить принятый закон о нейтралитете на весь американский континент. Вокруг этой идеи развернулась дискуссия. Выявились разные подходы. Поэтому была принята общая декларация о консультациях государств и способах действий в случае угрозы извне. Главным итогом конференции было одобрение идеи взаимопомощи стран Западного полушария, которая нашла воплощение в принятии нескольких важных совместных документов о сотрудничестве по поддержанию мира. Подводя итоги конференции в Буэнос-Айресе, госдепартамент с удовлетворением отмечал ее положительное значение. В задачу форума входило укрепление и усовершенствование механизма сохранения мира и устранение причин, ведущих к войне, принятие мер к защите Западного полушария в случае возникновения войны, подтверждение принципов либеральной торговой политики, расширение культурных связей между американскими республиками. Участники конференции провозгласили принцип: национальная безопасность каждой американской республики должна стать приоритетом для всех. Любая угроза со стороны неамериканской державы миру и безопасности какой-либо страны Западного полушария вызовет общую озабоченность всех других республик. Была выражена солидарность с политикой нейтралитета, одобрено движение за устранение барьеров в торговле между странами и ликвидацию экономических причин войны. Предусматривалось увеличение обмена профессорами и студентами. Была одобрена идея строительства панамериканской шоссейной магистрали с юга на север. В заключении итогового документа подчеркивалось, что в то время как отношения между великими европейскими державами характеризовались противоречиями и опасениями, представители американских стран встретились в атмосфере полного доверия и взаимопонимания38. Конференция также объявила интервенцию в любую американскую страну актом, подлежащим осуждению. Был одобрен дополнительный протокол о недопустимости вмешательства прямо или косвенно во внутренние дела любого государства. Рузвельт был доволен результатами конференции. Она подтвердила действенность провозглашенной им политики "доброго соседа", способствовала повышению престижа США. Президент выступал на этом высоком форуме представителей латиноамериканских стран как признанный высокочтимый лидер всего Западного полушария. Он авторитетно заявил и заверил всех о готовности США защищать безопасность народов Нового света, призвал к объединению и совместным действиям всех стран американского континента. Дипломатии США удалось декларировать общность интересов американских стран в случае внешней угрозы. Панамериканская конференция продемонстрировала единение стран Западного полушария под эгидой США. Политика "доброго соседа", таким образом, дала положительные результаты, так как участники международного форума одобрили обширную программу, разработанную госдепартаментом в области экономического, политического и в случае необходимости военного сотрудничества стран Западного полушария под эгидой США. Белый дом по существу заявил о верности принципам доктрины Монро и идеям политики "доброго соседа". Это убедительно и торжественно прозвучало как в знаменитой речи президента Рузвельта при открытии конференции, так и в докладе государственного секретаря Хэлла. Американская дипломатия использовала тревожное развитие событий в мире с целью объединения государств в интересах защиты их независимости и суверенитета. США выступили в роли гаранта их безопасности от угрозы извне. Престиж Вашингтона возрос, его влияние в международных делах увеличилось, причем не только в Латинской Америке, которая становилась надежным тылом и союзником. Условия проникновения тоталитарных государств в Латинскую Америку ухудшались, а позиции США становились более благоприятными для превращения ее в сферу приложения капитала и рынок сбыта товаров. Советское полпредство внимательно наблюдало за внешнеполитическими акциями правительства США в Центральной и Южной Америке, в частности за подготовкой и проведением конференции в Буэнос-Айресе. Когда речь Рузвельта транслировалась по радио во всем Западном полушарии, полпред Трояновский 1 декабря писал Литвинову: "Самым больным местом для Соединенных Штатов является положение Латинской Америки", и не удивительно, что "и президент и госсекретарь нашли возможным поехать в Буэнос-Айрес на Панамериканскую конференцию для того, чтобы улучшить и закрепить свою позицию в этой части Америки, которая находится явно под угрозой быть втянутой в орбиту фашистского влияния"39. На следующий день советник полпредства КА. Уманский также направил депешу в НКИД. Панамериканская конференция, писал он, — серьезный этап к подрыву изоляционистской политики. Рузвельт будет добиваться в конгрессе обеспечения для США южноамериканского гинтерланда, не допуская проникновения туда новых соперников (Японию, Германию), усиления законодательства о нейтралитете, представления президенту права одностороннего эмбарго40. Он, возможно, прибегнет вновь к идее созыва мировой экономической конференции. Не исключен с его стороны новый широкий миротворческий жест. 11 декабря полпред в Бельгии Е.В. Рубинин информировал М.М. Литвинова об определенном воздействии на политические круги Европы не только сближения Германии, Японии и Италии, но и речи Рузвельта на Панамериканской конференции41.

25 декабря Литвинов писал Трояновскому: "Панамериканский конгресс доказывает, что в пределах своей компетенции Рузвельт будет отходить от навязанной ему изоляционистской политики. В случае осложнений в Европе и на Дальнем Востоке отношение Рузвельта к нам будет определяться общеполитическими интересами, а не вопросом о долгах"42. Советская пресса сдержанно комментировала выступление Рузвельта. "Правда" подчеркивала его призыв к объединению против агрессоров, а "Известия" отмечали положительное отношение американской прессы к речи президента. О реакции германских газет посол Додд записал в дневник: "Берлинская пресса заняла враждебную позицию по отношению к конференции в Буэнос-Айресе. Особенным нападкам подверглись речи Рузвельта в Буэнос-Айресе и в Рио-де-Жанейро, предостерегающие от пагубных последствий, к которым могут привести действия диктатур, присвоивших себе право покорять другие страны"44. Дипломаты США в европейских столицах стали выяснять возможности созыва международной конференции под эгидой США. Но некоторые из них опасались отрицательного отношения к этой инициативе Берлина и Рима. Посол Роберт Бингхэм писал Рузвельту из Лондона, что конференция в Буэнос-Айресе наглядно и убедительно показала, как далеко США готовы идти в области сотрудничества с латиноамериканскими республиками в деле защиты мира в Западном полушарии. Вашингтону следовало бы заявить о своем намерении сотрудничать и в других частях света. Многие хотят знать, какой вклад США могли бы внести в сохранение мира в Европе45. Заметим, что этот вопрос обсуждался сразу же после оккупации Германией Рейнской зоны. Но в госдепартаменте в тот критический период пришли к выводу, что такой шаг преждевременный. Между тем 26 августа "Нью-Йорк Тайме" опубликовала телеграмму журналиста Артура Крока, предлагавшего после президентских выборов собрать международную конференцию с участием короля Великобритании, Сталина, Муссолини, Гитлера, президента Франции Лебрена, представителей Китая и Японии и ряда других государств. В госдепартаменте и Белом доме отнеслись резко негативно к этому предложению. После же успешного проведения Панамериканской конференции вновь широко стала обсуждаться идея форума по европейским и азиатским проблемам. Сам президент проявил к ней интерес, но американские послы в европейских столицах предупреждали Рузвельта, что Европа — это не Латинская Америка, и успех конференции сомнителен. Посол в Польше Джон Кэдахи, поздравив Рузвельта с большим успехом международной встречи в Буэнос-Айресе, отметил, что спустя две недели воздействие ее итогов на европейскую ситуацию в значительной степени ослабло. В дипломатических кругах нередко интересуются намерениями Рузвельта в отношении Европы. В этой связи многое зависит, по его мнению, от Великобритании, дипломатия которой пытается сдерживать Германию путем умиротворения. В общем Кэдахи призывал к осторожности при принятии дипломатических жестов в отношении Европы46. Предупреждение было обоснованно, так как Европа находилась в состоянии политического кризиса. Гитлер ввел войска в демилитаризованную зону. Муссолини оккупировал Эфиопию. Война в Испании приняла международный характер. Германия, Италия и Португалия поставляли вооружение генералу Франко, Советский Союз — республиканцам. Англия и Франция занимали нейтралитет. Лига наций бездействовала, передав испанские дела в Комитет по невмешательству. Лев Троцкий, покидая в декабре Европу и направляясь в Мексику, писал: "Европа, раздираемая глубокими противоречиями, погружалась в пучину всеобщей катастрофы". 13 ноября 1936 г. посол Роберт Бингхэм, поздравив Рузвельта с успешным его избранием президентом, сообщал о беспокойстве в Лондоне относительно состояния дел с международной торговлей и готовности британских лидеров обсудить вопрос об англо-американском сотрудничестве. В палате общин в честь Бингхэма был дан обед. Председательствовал Остин Чемберлен, тосты за посла предложил премьер-министр и лидер оппозиции Эттли. Как в официальных, так и в неофициальных кругах говорили о желании улучшения отношений с США, урегулировании проблемы долгов, получении в США кредитов ввиду нараставшей напряженности в Европе. Англия заинтересована в сближении с Америкой и расширении с ней торговли47. 7 декабря 1936 г. У. До м направил из Берлина телеграмму Рузвельту, в которой говорилось о ситуации в Европе: Гитлер способен захватить все, что только он пожелает, и вместе с дуче установить контроль над Испанией, что приведет к подрыву позиций Франции и Англии48. В тот же день Буллит информировал Рузвельта, что он установил конфиденциальные отношения с Л. Блюмом и И. Дельбосом и они готовы искать пути примирения Франции и Германии, устранения экономических барьеров, налаживания финансового сотрудничества и сокращения вооружений. 20 декабря Буллит разговаривал по телефону с Рузвельтом и послал ему конфиденциальное письмо. Посол вновь убеждал президента в том, что единственная возможность сохранения мира в Европе — это достижение взаимопонимания между Францией и Германией. Все больше людей начинают осознавать, что за 24 часа Германия воздушными бомбардировками может разрушить Париж, а французские самолеты — все города Рура. Война принесет неисчислимые беды и страдания, а единственным победителем ее будет Сталин49. Англичане, итальянцы и русские, отмечал посол, не хотят франко-германского примирения. Все свои усилия сам Буллит прилагает к всемерному поощрению идеи франко-германского сближения. И он просил Рузвельта при встрече с французским послом в Вашингтоне Андре де Лаболуе, германским послом Гансом Лютером и британским послом Роналду Линдсеем подчеркнуть важность этого примирения для сохранения мира в Европе. Нежелательно, чтобы британская дипломатия препятствовала сближению Парижа и Берлина. Если на франко-германских переговорах обозначится прогресс, тогда США смогут выступить с общей декларацией, предварительно проконсультировавшись с правительствами Франции, Германии и Великобритании50. Политические цели Буллита были направлены на то, чтобы примирить крупные европейские государства и изолировать СССР. Идея не была новой. Она получила отражение в документах Локарнской конференции в 1925 г. Как известно, в июне 1933 г. представители Великобритании, Германии, Франции и Италии встретились и договорились между собой относительно устранения разногласий путем переговоров. Но соглашение так и не было подписано. Слишком сильны были противоречия между державами. Идея Буллита привлекла на некоторое время внимание президента, но вскоре он усомнился в реальности ее претворения в жизнь и не ошибся.

Германская дипломатия в это время поддерживала идею проведения международной конференции с участием США. В частности, она выдвигалась Ялмаром Шахтом. Однако в Белом доме не были уверены в ее успехе, ибо для конференции отсутствовали подходящие условия. Ведь Германия потребовала бы возврата колоний, а в случае неудачи форума вина будет возложена на Америку51. Поэтому госдепартамент отклонил это предложение, как несколько поспешное. В официальных кругах США реально оценивали ситуацию на европейском континенте. Они видели раскол Европы, наступление политического кризиса, глубину разногласий между странами. Германия и Италия все больше расширяли свое влияние, в то время как Англия и Франция заметно уступали им. В Вашингтоне предпо читали придерживаться нейтралитета, ожидая дальнейшего развития отношений, в том числе и с Москвой. Принявшая международный характер гражданская война в Испании поставила перед Белым домом вопрос — какую занять позицию. Общественность США и в определенной степени Латинской Америки ожидала ответа. Госдепартамент считал необходимым распространить закон о нейтралитете и на Испанию. Посол Буллит проявлял повышенный интерес к событиям в Испании. Узнав, что советское правительство заявило о выходе из Комитета по невмешательству, он сразу же встретился с министром иностранных дел франции И. Дельбосом и спросил о его позиции. Министр сообщил ему, что действия Советского Союза обусловлены желанием поддержать престиж коммунистического движения и попыткой побудить Францию к вмешательству в испанские дела. Но все это безрезультатно, ибо ее позиция неизменна, она придерживается абсолютного нейтралитета и невмешательства в войну в Испании. "Как вы знаете, я абсолютно против вмешательства..."

52, — заверил он Буллита. 19 октября заместитель госсекретаря С. Уэллес выступил в Нью-Йорке перед Ассоциацией внешней политики с докладом, в котором отметил, что правительство США намерено соблюдать одобренный конгрессом закон о нейтралитете53. В декабре правительства Великобритании и Франции предложили Соединенным Штатам присоединиться к Комитету по невмешательству или выразить ему моральную поддержку. Вашингтон отказался это сделать. 5 декабря французский посол в США в беседе с помощником госсекретаря У. Муром высказал пожелание, чтобы США выступили в роли посредника в национально-революционной войне. Его поддержал британский посол. Однако четыре дня спустя заведующий европейским отделом Дж. Данн информировал послов, что США не будут брать на себя никакой посреднической роли и не предпримут никаких шагов в отношении урегулирования вооруженного конфликта в Испании54. В испанском вопросе США, придерживаясь нейтралитета, фактически действовали заодно с Англией и Францией, которые заявили о невмешательстве в дела Испании под предлогом того, чтобы не допустить эскалации конфликта и перерастания его в общеевропейскую войну. Американский историк Р. Даллек в своих исследованиях внешней политики и дипломатии США в 30-х годах справедливо писал об их отношении к войне в Испании: "Для Рузвельта вопрос состоял в том, чтобы действовать заодно с вопиюще близорукой англо-французской политикой по предотвращению войны в Европе"55. 15 декабря У. Мур предложил президенту продлить закон о нейтралитете и распространить его на Испанию. Для этого было необходимо предварительно обсудить и согласовать все вопросы с председателем сенатского комитета по иностранным делам К. Питтмэном и главой комитета палаты представителей по иностранным делам Самуэлем Мак-Рейнольдсом.

В начале января 1937 г. Мур представил Рузвельту конкретные предложения относительно законодательства о нейтралитете. В течение года их изучали помощник госсекретаря по экономическим вопросам Фрэнсис Сайер, юридический советник департамента Грин Хэкворт и сотрудник Карлтон Сэ. Они представили проект резолюции о нейтралитете с учетом опыта гражданской войны в Испании57. Президенту предоставлялись дополнительные полномочия по претворению в жизнь закона о нейтралите те. Рузвельт разделял точку зрения госдепартамента, который быстро разработал законопроект и представил его президенту. 5 января 1937 г. Рузвельт выступил по этому вопросу на пресс-конференции, а 6 января законопроект рассматривал сенат. Он запрещал экспорт оружия и амуниции в Испанию. В тот же день билль был обсужден и одобрен. "За" проголосовал 81 сенатор, воздержались 12. В палате представителей резолюция была одобрена подавляющим большинством: 406 ее членов высказались "за", один "против" и 22 воздержались58. 8 января Рузвельт утвердил новый закон о нейтралитете, распространив его на Испанию. Спустя несколько дней, 25 января 1937 г., Рузвельт направил письмо Н. Томасу, в котором отмечал, что госдепартамент с полного его одобрения занял определенную позицию по поводу невмешательства США в испанские дела, запрета экспорта оружия. Это было сделано, сообщал президент, до того, как европейские государства приняли решение в отношении испанских событий. США действовали независимо, руководствуясь духом законодательства о нейтралитете59. 9 января 1937 г. полпред А.А. Трояновский в письме М.М. Литвинову отмечал, что США проводят изоляционистскую политику. С большой поспешностью конгресс принял поправку к акту о нейтралитете в связи с событиями в Испании60. Принятый закон был на руку интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское "законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, являются жестом, который мы, националисты, никогда не забудем"61. Посол Бауэре назвал действия Вашингтона «сотрудничеством с державами "оси" в войне за уничтожение демократии в Испании»62. 1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете. Сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, он устанавливал на два года так называемый принцип "плати и вези". Это положение законодательства США о нейтралитете ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов. Распространение действий закона о нейтралитете на страны, где шла гражданская война, лишало республиканское правительство возможности закупать американское оружие. Лидеры многих государств были удивлены, так как только что на Панамериканской конференции президент публично твердо заявил, что США готовы поддерживать силы, выступившие против нарушителей мира, и ответственны за обеспечение безопасности народов. Однако занятая Белым домом позиция это не подтвердила. Как информировал 19 января наркома Литвинова советник полпредства К.А. Уманский, конгресс поспешно, без обсуждения одобрил законопроект эмбарго на оружие в Испанию, что "было одной из первых крупных внешнеполитических ошибок Рузвельта после его избрания на второй срок"64. Собственно и Рузвельт впоследствии с горечью признался послу Бауэрсу, что США совершили ошибку, распространив статьи об эмбарго на гражданскую войну в Испании65. Американская политика нейтралитета в отношении испанских событий объективно была выгодна Германии и Италии. Американский историк Бэзил Раух, исследуя внешнюю политику США, с огорчением констатировал: "Администрация Рузвельта в течение трех лет официально равнодушно наблюдала за медленной агонией испанской республики, за героической и трагической судьбой испанского народа, который первым поднял оружие против Гитлера".

Итоги трехлетних отношений СССР-США 1933-1936 гг.

В связи с президентскими выборами советско-американские отношения во второй половине года отошли на второй план. Американское посольство в Москве тоже не проявляло активности, ожидая результатов выборов президента. 30 июня 1936 г. поверенный в делах США Лой Гендерсон в письме к бывшему советнику в Москве Джону Уайли, находившемуся с дипломатической миссией в Бельгии, констатировал, что доклады, направляемые из Москвы в Вашингтон, теперь не так часты и не так объемны, как они были "в добрые времена", когда Уайли был в Москве. Гендерсон частично был прав, так как в это время он лично активно вел переговоры о продлении торгового соглашения, и они состоялись, что способствовало развитию торговых и экономических связей, хотя и не так, как хотелось бы обеим сторонам. В это время в СССР стали больше уделять внимания вопросам освоения американской техники, что было связано прежде всего с укреплением обороноспособности страны. После выборов 1936 г. Рузвельт попытался, несмотря на сопротивление и продолжавшуюся со стороны изоляционистов критику его внешнеполитических шагов, больше внимания уделять американо-советским отношениям. Это объяснялось тем, что Германия в Европе и Япония на Дальнем Востоке, несомненно, затрагивали интересы США, особенно их экономическая экспансия в странах Латинской Америки. Президента с осени 1936 г. стал больше интересовать военно-экономический потенциал Советского Союза. В Кремле постоянно учитывали экономическое могущество Америки, интересовались ее позицией в случае возникновения всеобщей войны. Эти аспекты занимали важное место во взаимоотношениях между двумя странами. Аккредитованные военные атташе стремились представить исчерпывающую информацию своим правительствам о вооруженных силах и обороноспособности стран пребывания. В августе 1936 г. военный атташе Ф. Феймонвилл посетил Владивосток, где в 1920 г. находился в составе американских экспедиционных войск. Он с повышенной заинтересованностью ознакомился с жизнью города, обратив внимание на проводимые обширные работы оборонного значения, включая транспорт, армейский гарнизон, морское оборудование порта. Большое впечатление произвело на него решение национального вопроса на Дальнем Востоке. Он считал, что правительство СССР сделало все для возрождения и развития нацменьшинств. Уважение и внимание, проявляемое к угнетенным ранее национальностям, имели, по мнению атташе, первостепенное значение, в особенности на Дальнем Востоке1. В сентябре Феймонвилл присутствовал на трехдневных маневрах Закавказского военного округа, проходивших под командованием М.К. Левандовского. Маневры, по мнению военного атташе, показали удивительные результаты, которых достигли мотомеханизированные части в гористых округах. В начале осени 1936 г. состоялись крупные учения белорусского военного округа с участием наркома К.Е. Ворошилова и начальника генштаба армии АИ. Егорова. На учения были приглашены военные атташе Франции, Чехословакии, Великобритании и представители вооруженных сил ряда других стран. На иностранных наблюдателей большое впечатление произвели маневренность танков и применение десантных частей. О проведенных учениях был создан фильм под названием "Ударом на удар". Присутствовавший на маневрах заместитель начальника генштаба французской армии генерал В. Швейсгут по возвращении в Париж посетил полпредство и поделился своими впечатлениями от поездки, дав высокую оценку организации маневров и их масштабу, отметил быстроходность советских танков, а также достоинства истребительной и бомбардировочной авиации. Он положительно отозвался о парашютистах, пехотных частях. Об артиллерии говорил уклончиво2. 9 сентября Феймонвилл сообщал помощнику начальника штаба американской армии полковнику Чарлзу Барнетту о путешествии американского полковника Уильяма Вильбера по Советскому Союзу, впечатления и мнение которого о Красной Армии считал достойными внимания. Однако утверждения Барнетта о неподготовленности Красной Армии к войне с какой-либо великой державой вызвали у Феймонвилла серьезные сомнения, так как были мало обоснованы. "Красная Армия, — отмечал он, — в состоянии удержать свои границы нетронутыми"3. 19 октября Феймонвилл обратился в отдел внешних сношений военного ведомства с просьбой предоставить ему возможность посетить пехотную и артиллерийскую школы, военно-технические академии, моторные заводы в Рыбинске и Перми, танковую часть. До этого он побывал в Военной академии имени М.В. Фрунзе, Академии механизации и моторизации, школе связи в Киеве и школе артиллерийских техников в Ленинграде, на Харьковском заводе, присутствовал на учениях Закавказского военного округа, полковом зимнем учении московской пролетарской стрелковой дивизии. 10 сентября Феймонвилл в информации полковнику Ч. Барнетту высказал мысль о желательности обмена военными миссиями между США и СССР4. В день третьей годовщины установления дипломатических отношений между двумя странами, 16 ноября в беседе с комбригом Мацейлинком Феймонвилл высказал пожелание об обмене военными делегациями в 1937 г. Он считал, что этот вопрос можно будет обсудить после назначения нового посла. Высшее командование Красной Армии отнеслось одобрительно к идее Феймонвилла, которой так и не суждено было сбыться5. Скорее всего то был дипломатический зондаж. Американские авиационные компании проявляли интерес к установлению воздушного сообщения между СССР и Америкой. Этот вопрос, в частности, поставили компании "Панамерикэн" и "Нордамерикэн", имевшие тихоокеанские, китайские и южноамериканские воздушные сообщения. Они предложили проложить воздушный путь через Аляску, Чукотку на Якутск или через Камчатку на Хабаровск. Главный консультант авиакомпании "Норд Вестерн Эйрлайн" выдвинул также идею о создании северной воздушной линии США - СССР (г. Сиэтл-Джуно на Аляске Алеутские острова — Сахалин). Для изучения этой идеи Главное управление Воздушного флота привлекло специалистов — полярных летчиков, хорошо знавших названный район. Они высказались положительно. Летчики Слепнев, Леваневский, как и американские летчики, доказывали возможность организации систематических полетов, построив для этого аэродромы и установив радиостанции. Организация воздушного сообщения, по заключению Главного управления, важна не только с политической точки зрения, но, безусловно, выгодна и экономически6. Управление готово было вступить в переговоры с американскими компаниями относительно разработки данного проекта по маршруту Москва-Новосибирск—Красноярск-Якутск, далее через Камчатку или Чукотский полуостров на Аляску. Многообещающим было и другое предложение. Известная фирма Тилоу Инкорпорейтед" готова была предоставить советскому правительству свои услуги по конструированию кораблей. Эта фирма существовала уже 52 года и проектировала торговые и морские суда, в том числе линкоры, крейсеры, торпедные и подводные лодки, в частности линкоры "Оклахома", "Колорадо", "Вашингтон", "Айдахо", "Саратога", "Ута". В ноябре советские представители начали выяснять возможности оформления заказов и покупки военных кораблей в США. Советник госдепартамента по контролю над вооружением Дж. Грин и специалист корпорации по экспорту и импорту Морис Вольф считали, что это возможно. Хэлл заявил, что ему нужно знать мнение военно-морского министра Клода Свэнсона. Фирма была заинтересована в соглашении на постройку кораблей для Советского Союза. Грин предупреждал, что это рискованно, ибо если Советский Союз станет воюющей стороной, тогда построенный корабль трудно будет передать заказчику7. Трояновский активно выступал за соглашение о заказе на строительство кораблей, ссылаясь на общность интересов СССР и США на Дальнем Востоке. Многие представители различных отраслей промышленности посещали США. 20 октября 1936 г. Трояновский информировал НКИД, что за год приезжают по 500 — 700 человек. Полпредство оказывает им внимание и содействие. В 1936 г. военный атташе В.А. Клейн-Бурзин посетил артиллерийскую, пехотную и кавалерийскую офицерские школы, механизированную бригаду, авторемонтную базу в Балтиморе, завод Спери, присутствовал на больших армейских маневрах, проведенных в начале сентября. В них принимали участие подразделения 6-го пехотного корпуса, части 7-й механизированной кавалерийской бригады и мотомеханизированной группы, танки, авиация. По мнению военного атташе, оперативно-тактическая подготовка войск находилась на невысоком уровне. Особенно слабо были подготовлены части национальной гвардии8. 1 августа 1936 г. Клейн-Бурзин направил лично Ворошилову большое письмо, в котором отмечал, что в США проявляют интерес к установлению контактов с СССР, прежде всего в области торговли9. Американцы хотят развернуть ее более широко. Они стремятся установить связь через тихоокеанские порты, выражая готовность организовать также и воздушную линию через Дальний Восток. Активность и заинтересованность в этом проявляла пароходная компания "МакКормика" и авиакомпания "Панамерикэн". Они неоднократно предлагали обсудить этот вопрос, но мы почему-то никак не реагируем. В США быстро развивается техника. Ее необходимо постоянно и серьезно изучать. Но это не делается. Прежде всего нет специалистов. Этим занимается в Амторге всего только один инженер. Комиссии, посылаемые в США по вопросам оформления заказов, обычно плохо информированы об уровне американской техники. Они слабо представляют тенденции развития технологии в разных отраслях промышленности и закупают станки, не зная даже всех фирм, производящих ту или другую технику. Методы работы по закупкам примитивны. "И естественно, что часто на нас смотрят, как на азиатов, которым все можно сплавить. Мы часто не умеем представлять нашу великую Родину, попадаемся на удочку разных дельцов, перекупщиков и пр,, а у серьезных фирм покупаем, что нам дают, часто то же, что продают китайцам и южноамериканцам". Наблюдая за развитием экономических и торговых отношений с США и видя их негативные стороны, Бурзин задавался вопросом: "В чем наши беды?" и отвечал: "Мы слабо знаем американскую технику, мы ее знаем поверхностно: американскую технику надо день и ночь изучать годами. У нас же нет этого"11. США посетили и другие советские специалисты, в частности начальник материально-технического снабжения военно-воздушных сил Красной Армии комбриг Базенков. С мая по сентябрь 1936 г. он побывал на многих американских авиазаводах, встречался с их руководителями и инженерами, по возвращении составил большой и содержательный доклад для начальника ВВС командарма 2-го ранга Я.И. Алксниса. Доклад содержал много ценных наблюдений и полезных предложений. Особое внимание было обращено на то, что в последнее время в США большое внимание уделяется развитию авиационной промышленности, причем до 75% авиапредприятий расположено на тихоокеанском побережье. Самолеты отличаются простотой и надежностью конструкции, безотказностью в работе. Дальность полета — до 5000 км. Направление и развитие самолетостроения зависит в значительной степени от требований военного и морского министерств. Ранее массового производства самолетов в стране не было в сравнении с автомобильной промышленностью. Но за последние годы многое изменилось. Построены новые и расширены старые предприятия. Произошли радикальные перемены в технологии производства и методах конструирования, что привело к увеличению производственной мощности заводов, созданию огромных потенциальных возможностей для массового выпуска самолетов на случай войны, максимальной механизации производства. На постройку одной машины требуется всего 12—14 месяцев. Высоки организованность, слаженность и продуманность производства, его техническая культура. Комбриг Базенков сформулировал конкретные предложения по реализации американской техпомощи в самолетостроении. С рядом авиазаводов были заключены договоры об изготовлении и поставке образцов. Необходимо было срочно направить авторитетные комиссии для их приема и налаживания производства закупленных самолетов на отечественных заводах в Москве, Воронеже, Таганроге и Комсомольске. Нельзя медлить в решении этих вопросов, подчеркивалось в докладе12. Ознакомившись с докладом, Ворошилов направил его Сталину, председателю СНК Молотову и наркомтяжпрому Орджоникидзе с пометкой: "Считаю необходимым на ближайшем заседании КО (Комитета Обороны. — Г.С.) заслушать личный доклад Базенкова"13.

В июле 1936 г. было подписано соглашение о постройке для Советского Союза военного самолета "Дуглас ДС-3" и об американской технической помощи. Известный летчик Леваневский был командирован в США для проведения испытаний построенных по советским заказам самолетов14. Группа летчиков военно-воздушных сил Красной Армии во главе с комбригом Бахрушиным предложила незамедлительно приступить к постоянному и более внимательному изучению авиационной техники США Для этого предлагалось ввести должность военно-воздушного атташе при полпредстве. Командующий военно-воздушными силами Яков Иванович Алкснис согласился, и 15 марта 1936 г. обратился со специальным письмом к наркому К.Е. Ворошилову15. Однако ответа не последовало. В октябре того же года Я.И. Алкснис еще раз поставил этот вопрос. В проекте пись маг подготовленного в политбюро ЦК ВКП(б) на имя Л.М. Кагановича, говорилось, что строительство американских воздушных сил представляет для СССР большой интерес. В целях усиления их изучения настойчиво предлагалось, во-первых, ввести должность военно-воздушного атташе, во-вторых, назначить на нее бригадного инженера А.К. Аузана, который работал в ЦАГИ, технически был хорошо подготовлен и знал английский язык. В 1935 г. он находился в составе делегации А.Н. Туполева, посетившей США. Ворошилов прочитал письмо и выразил свое отношение одним словом: "Несвоевременно"16. Тогда Я.И. Алкснис 30 декабря 1936 г. еше раз обратился с письмом к Ворошилову. На этот раз вопрос был решен положительно.

22 октября 1936 г. политбюро приняло решение об освобождении от работы военного атташе в США комбрига В.А. Клейна-Бурзина. Он и его помощник А.М. Якимышев были отозваны в Москву. Вместо Бурзина был назначен военный инженер 1-го ранга В. Бегунов, помощником — ИЛ. Орлов. 28 января 1937 г. нарком Ворошилов в телеграмме Бегунову указывал, что прежде наши военные представители в Вашингтоне недостаточно занимались изучением американской военной техники, в частности мало уделяли внимания вопросам авиации, электротехники, телемеханики, химической технологии. "В результате военно-технические достижения самой передовой индустриальной страны, — отмечал нарком, — изучались и использовались нами неполно, сведения поступали побочными второстепенными каналами". Он поручал Бегунову целиком переключиться на изучение американской военной техники17. Упрек в адрес Клейна-Бурзина был несправедлив. Возвратившись в Москву, комбриг В. Клейн-Бурзин в докладе Ворошилову 10 декабря 1936 г. писал о возрастании в США интереса к международным событиям. "Истекший год, — сообщал он, — характеризуется уменьшением пропаганды за изоляционистскую политику. Подобных высказываний становится все меньше. Участие США в мировых делах все более приветствуется. Свидетельством тому является поездка президента Рузвельта в Канаду и подписание торгового договора, его известное турне в Южную Америку, активность государственного секретаря К. Хэлла по расширению международной торговли, договоры с Англией и Францией о стабилизации валюты. Тенденции отказа от изоляционизма обусловлены внутренним положением страны. Индекс промышленного производства не поднялся выше 82%. Крупные предприятия работали с большой недогрузкой. Безработица исчислялась 12—15 млн человек. Отсюда стремление к расширению внешней торговли и экономических связей с другими странами. Большое внимание привлекает Советский Союз. Много говорят и пишут за сближение с ним, налаживание экономических и политических контактов. Эти настроения зреют, становятся реальностью". Клейн-Бурзин советовал увеличить технические заказы в США. "Надо больше приглашать к нам представителей американских деловых кругов, политиков и военных. Америка может и должна дать нам больше, чем Европа"

18, — такова была настоятельная рекомендация комбрига. Подобное же мнение высказывал и полпред А.А. Трояновский в своих сообщениях Москве. С налаживанием советско-американских отношений многие российские эмигранты, покинувшие родину после 1917 г., изъявляли желание вернуться в Советский Союз или оказывать помощь в Америке. Среди них были крупнейшие ученые, видные деятели науки и культуры, известные инженеры, знаменитые композиторы, музыканты; историки. Хорошо известно, например, имя талантливого конструктора Игоря Ивановича Сикорского. Он родился 25 мая 1889 г. в Киеве. В 1909 г. построил первый в России вертолет, в следующем собрал самолет и поднялся на нем в воздух. В 1911 г. участвовал в военных маневрах, затем установил мировой рекорд, получив почетную медаль. Его имя стало известно во всей России. С 1909 по 1917 г. Сикорским создано 25 типов самолетов и два вертолета. В марте 1918 г. он уехал во Францию, а спустя год в США, где его встретили холодно. Ему пришлось начать буквально с нуля. Сначала он преподавал в вечерней школе, в 1923 г. при поддержке С. Рахманинова организовал маленькую авиафирму. В ней работали русские эмигранты — талантливые инженеры, создавшие несколько серийных амфибий. В 1935 г. с авиакомпанией "Панамерикэн" обсуждались проекты об организации авиалинии через Тихий океан. Сикорский сконструировал 17 типов самолетов и 18 вертолетов, получил 80 различных почетных наград, призов и дипломов19. В 1936 г. работал в фирме "Кертис Райт", занимаясь конструкцией самолетов и бомбовых прицелов. Затем сам организовал предприятие, на котором был создан двухместный самолет. В 1936 г. Сикорский посетил советского военного атташе Клейна-Бурзина и сказал, что он хотел бы быть полезным Советскому Союзу, поставлять ему самолеты, обучать русских инженеров и оказывать техническую помощь, а также выразил готовность продать модель своего истребителя и прилететь на своей амфибии в Москву, чтобы продемонстрировать качество самолета. По словам Сикорского, военно-воздушные силы США за 1935— 1936 гг. сделали большой скачок вперед, особенно в области бомбардировочной авиации. Предложения Сикорского заинтересовали наркома К.Е. Ворошилова. Он дал указание Я.И. Алкснису организовать с ним встречи20. Однако благородным намерениям и планам выдающегося конструктора не суждено было сбыться. Его мечта прилететь на собственном самолете на Родину и посмотреть, как живет: советский народ, предложить свои незаурядные знания и богатейший опыт в области авиации, содействовать сотрудничеству между двумя странами не осуществилась. Болезненное подозрение и недоверие ко всем, кто покинул в свое время Россию, враждебность к ним одержали верх. В результате такая редкая возможность была упущена. Печальная судьба постигла также известного крупнейшего ученого химика Владимира Николаевича Ипатьева. В 1930 г. он вместе с женой Варварой Дмитриевной выехал в Берлин для участия в международном энергетическом конгрессе. По разрешению правительства и Академии наук СССР Владимир Николаевич задержался на лечение сроком на один год. В Чикаго ему сделали операцию. Он стал работать в Чикагском университете, читал курс лекций по катализу и одновременно работал в прекрасно оборудованной лаборатории компании "Ш1уегза1 ОП Ргос1ис1:з С0". Вплоть до 1936 г. регулярно высылал, как действительный член АН СССР, результаты своих исследований на родину. В 1936 г. в. СССР вышла в свет его фундаментальная монография "Каталитические реакции при высоких температурах и давлениях", получившая высокую оценку среди специалистов. Однако 29 декабря 1936 г. Общее собрание АН СССР приняло постановление о лишении его звания академика, а 5 января ЦИК лишил его советского гражданства с запрещением въезда в СССР. Владимир Николаевич глубоко переживал. В 1937 г. Ипатьев был назван в США Человеком года, через два года избран членом Национальной АН США. По словам лауреата нобелевской премии, главы Американского химического общества Р. Вильштеттера, сказанным на торжественном заседании общества, посвященном 75-летию русского ученого, "никогда за всю историю химии в ней не появлялся более великий человек, чем Ипатьев"21. В США супруги Ипатьевы жили скромно, замкнуто, снимали небольшой номер в гостинице. На работу в свою лабораторию Владимир Николаевич принимал только русских или американцев, знавших русский язык. В своем письме 2 декабря 1945 г. он писал родным в Ленинград: "Работая здесь научно, я однако никогда не забывал, что всякое новое достижение приносит также пользу и моей Родине"22. Академик Ипатьев неоднократно просил разрешения вернуться на Родину. Он умолял посла А.А. Громыко оказать в этом содействие. Но увы! Ему было отказано. 9 декабря 1952 г. он скончался. Спустя много лет, 29 декабря 1990 г. Общее собрание АН СССР восстановило его членом АН СССР23. Американцы высоко чтут изобретателя телевидения Владимира Кузьмича Зворыкина, выдающегося ученого в области прикладной механики Степана Прокофьевича Тимошенко, открывшего новую эру в этой области, и других известных российских деятелей24, но всем им путь на Родину был закрыт. Такова была ошибочная политика НКВД в отношении русских эмигрантов. Им не разрешалось возвратиться на родину. Литвинов не был согласен<с этим. Он обращался к секретарю ЦК ВКП(б) Л.М. Кагановичу с письмом, в котором говорил о сложившемся ненормальном отношении к эмигрантам25. В частности, известный артист Александр Николаевич Вертинский и журналист Всеволод Никанорович Иванов, проживавшие в Шанхае, просили предоставить им гражданство СССР, причем Вертинский трижды ходатайствовал о возвращении на Родину, но безрезультатно.

Вертинский скитался по многим странам мира с греческим паспортом, купленным за 100 лир на имя Александра Вертидиса. Впоследствии в своих воспоминаниях он напишет: "В годы эмиграции мне пришлось много горя увидеть, пережить унижений, обид. Это была расплата. Расплата за то, что в один прекрасный день я посмел забыть о родине. За то, что в тяжелые для родины дни, в годы ее борьбы и испытаний, я ушел от нее"26. Советский полпред в Китае Д.В. Богомолов убедительно просил разрешить Вертинскому и Иванову въезд в нашу страну. Но все было тщетно. Только после многочисленных просьб в 1943 г. Вертинский наконец-то получил советское гражданство. Еще в одном письме в ЦК Литвинов обращал внимание на тяжелое положение русских эмигрантов, оказавшихся в Маньчжурии, и неправильное к ним отношение27. Он указывал, что генеральный консул СССР в Харбине М.М. Славуцкий неоднократно в письмах и телеграммах ставил перед НКИД вопрос о необходимости удовлетворения ходатайств лиц, желавших возвратиться на Родину. Ведь многие из них по указанию японцев увольнялись местными торговыми и промышленными фирмами, они не имели средств к существованию, буквально бедствовали, лишившись работы. Однако НКВД стал на путь массовых отказов в ходатайствах. Так, только в июле 1936 г. из 130 прошений не было удовлетворено 113. "Отказ во въезде в СССР этим лицам, естественно, толкает их к переходу на эмигрантское положение"28, — отмечал Литвинов. Возражая против подобной политики, он писал: "В случае военного столкновения с Японией, нам вред ли выгодно оставление на территории Маньчжоу-Го значительного контингента русских для образования специальных отрядов". Письмо заканчивалось словами: "Необходимы принципиальные указания, должны ли мы огульно, как теперь практикуется НКВД, закрывать доступ в СССР советским гражданам из Маньчжурии или же в нормальном порядке разрешать въезд всем тем, в отношении которых не имеется персональных подозрений"29. В 1936 г. в стране началось массовое выселение китайцев и других иностранцев с территории Дальнего Востока. НКИД высказался против подобных репрессий. В записке от 7 августа 1936 г., направленной в СНК СССР, заместитель наркома Б.С. Стомоняков писал, что выселение огромных масс иностранцев является беспрецедентным в международной практике и вызовет весьма неблагоприятный для СССР резонанс во всем мире"30. Однако репрессии продолжались. Тысячи китайцев оказались в лагерях. Сталинские репрессии негативно отражались на внешней политике государства. К Советскому Союзу росло недоверие, что способствовало изоляции СССР, порождало недовольство у дипломатического корпуса в Москве, подрывало престиж страны за рубежом. Так, например, 10 декабря Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила к высшей мере наказания советского гражданина В.С. Малицкого. Узнав об этом, Литвинов немедленно обратился к председателю ЦИК М.И. Калинину с письмом, в котором просил не делать этого. "По соображениям внешнеполитического характера следует ему высшую меру наказания заменить 10 годами лишения свободы". Малицкий жил 5 лет в Америке, женат на американской гражданке, в момент своего ареста работал сотрудником американского посольства в Москве. Госдепартамент неоднократно обращался с просьбой сообщить, в чем обвиняется Малицкий. Мы отвечали, что американцы не имеют права ставить вопрос о советском гражданине. В случае его расстрела в печати США развернется широкая враждебная кампания, предупреждал нарком. Просьба Литвинова была удовлетворена31. Сотрудникам полпредства в Вашингтоне приходилось работать в трудных условиях. Госдепартамент с недоверием относился к советским гражданам, приезжавшим в США. 20 октября Трояновский информировал Крестинского об ужесточении допуска советских граждан на американские предприятия. Госдепартамент и военное министерство за последнее время потребовали от полпредства СССР в официальном порядке спрашивать разрешение у госдепартамента для посещения советскими гражданами предприятий США. Некоторым из них отказывали. В эту категорию попали лица, приезжавшие по договорам о технической помощи в компании "Кертис Райт" и "Сперн". Посольство не в состоянии заниматься этими делами32. Но несмотря на негативные явления, все же к концу 1936 г. в США стали все больше учитывать значимость Советского Союза в международных отношениях, особенно на Дальнем Востоке. В декабре исполняющий обязанности госсекретаря У. Мур заявил на пресс-конференции, что СССР "в силу своих вооружений играет ныне первостепенную роль на Дальнем Востоке и собирается стать первоклассной морской державой"33. Это было примечательное признание. По мере обострения японо-американских противоречий на Тихом океане и в связи с заключением соглашения между Японией и Германией в Вашингтоне чаще стали высказываться за сближение с Советским Союзом. Подтверждением тому, напомним, служила и беседа Хэлла с Микояном, состоявшаяся 12 октября 1936 г. Небезынтересно в этой связи отметить, что 16 ноября, в третью годовщину советско-американских отношений поверенный в делах США в Москве Лой Гендерсон отправил пространную телеграмму в Вашингтон. В ней он писал: "Советский Союз в результате быстрого экономического развития со временем может превратиться в неприступную крепость". Это беспокоило многих политиков и дипломатов. В разговоре с американскими дипломатами, журналистами советские представители, как отмечал Лой Гендерсон, часто говорят о законе о нейтралитете и политике невмешательства, проводимой администрацией Рузвельта. Они постоянно предлагают сотрудничество. Их усилия направлены на то, чтобы США дали понять агрессивным странам, что в случае войны Америка будет на стороне жертв агрессии. Советское правительство добивается заключения многостороннего пакта о взаимопомощи, но все его попытки тщетны34. Правительственные ведомства в Вашингтоне не могли не учитывать рост экономики и обороноспособности Советского Союза в условиях нарастания международной напряженности в Европе и Азии. В ноябре полпредство уведомило НКИД, что в целом настроение среди американской общественности благоприятное для СССР в противоположность фашистским государствам, к которым растет неприязнь. В случае выбора партнера США скорее предпочтет СССР, чем Германию. Это важное наблюдение отражало реальные сдвиги, происходившие в официальных кругах Вашингтона. 14 ноября 1936 г. заведующий Западным отделом НКИД АФ. Нейман отправил письмо советнику К.А. Уманскому, в котором констатировал неожиданный успех Рузвельта при переизбрании президентом на следующий срок. Он просил тщательно освещать перемены во внешней политике Белого дома, особенно в отношении СССР. У президента, отмечал Нейман, теперь более благоприятные условия для активных действий, и он может меньше опасаться прессы Херста. Многое зависит от того, пожелает ли Рузвельт выйти за рамки изоляционизма35. Этот вопрос интересовал в равной мере и полпредство, в первую очередь АА. Трояновского. Он высоко оценил избрание Рузвельта президентом на второй срок, назвав это событие историческим с точки зрения советско-американских отношений. Полпред указывал, что США играют большую роль на международной арене. В годы первой мировой войны они выступали на стороне Англии и Франции против Германии. И это во многом предрешило ее исход. Говоря о важности сотрудничества с США, Трояновский считал, что для СССР важны результаты выборов, ибо в условиях подготовки новой мировой войны Соединенные Штаты, даже если они не окажутся втянутыми в нее, будут играть большую роль. История, как известно, подтвердила предвидение дипломата. 1 декабря 1936 г. Трояновский отправил большое письмо Литвинову о результатах президентских выборов, победе в них демократов и поражении республиканцев. В это время в НКИД рассматривали состояние и перспективы советско-американских отношений. Обсуждение этой темы выявило разные точки зрения. Трояновский считал, что Москве следовало бы критически проанализировать трехлетний опыт дипломатических отношений. Он полагал возможным и необходимым расширение торгово-экономических связей, учитывая высокий уровень промышленного производства и технологии США. Но это возможно при условии урегулирования вопроса о долгах и получении значительных долгосрочных кредитов. Несколько иного мнения придерживался советник полпредства Уманский. Он сомневался в реальности выдвигаемых Трояновским предложений. Уманский обращал внимание на то, что Рузвельт не проявляет желания активизировать политические отношения с СССР36. 25 декабря 1936 г. Литвинов в письме Трояновскому, анализируя сложившееся международное положение, в том числе и советско-американские отношения, подчеркивал, что правительство не одобряет его предложения об урегулировании проблемы долгов на основе кредитного соглашения. "Считаю нужным, ввиду Ваших последних шифровок, еще раз напомнить Вам об абсолютном неодобрении здесь всеми инстанциями Вашей склонности к разрешению вопроса о старых долгах на базе кредитного соглашения"37. Разъясняя позицию правительства, Литвинов указывал: "Если взятая Вами линия была неправильна и раньше, то тем более неправильна она теперь после переизбрания Рузвельта. Сам Рузвельт понимает, что никакая схема товарных кредитов не соответствует состоявшемуся между ним и мной соглашению". Теперь перед президентом стоит дилемма: либо предоставить заём, либо предать дело забвению. Несмотря на категоричность высказываний Литвинова, полпред оставался все же при своем мнении. Оценивая ситуацию в США после избрания Рузвельта президентом, он в январе 1937 г. писал в НКИД: "Предвыборная кампания определила расстановку и соотношение политических сил в обществе, четко наметилось расхождение между нами. Наши отношения с Соединенными Штатами во многом зависят от того, как сложится положение в борьбе между прогрессом и реакцией внутри страны"38. Что касается внешнеполитического курса США, подчеркивал полпред, "изоляционистская политика американцами будет проводиться до последнего момента, до нарушения международного равновесия не в их пользу. Для них важно стратегически оценить, когда и в каком регионе это может произойти"39. Полемизируя с Литвиновым, Трояновский писал ему: "В Вашем письме Вы отмечаете, что в случае осложнения обстановки в Европе и на Дальнем Востоке отношение Рузвельта к нам будет определяться общеполитическими интересами, а не вопросом о долгах"40. Соглашаясь с этим, полпред вместе с тем обращал внимание на то, что Франция и Англия предприняли дипломатические шаги к сближению с США. Именно с этой целью они выразили готовность начать переговоры об урегулировании проблемы военных долгов. Трояновский считал, что и Москве следовало бы подумать о сближении с Америкой, что позволило бы расширить торговлю через кредиты. А кредиты можно получить при решении вопроса о долгах41. После распространения в начале января 1937 г. закона о нейтралитете на Испанию в Вашингтон тайно прибыл лорд Ренсимен, личный представитель премьер-министра Великобритании С. Болдуина. Ему было поручено встретиться с президентом Рузвельтом и узнать об отношении США к Европе. В январе в Белом доме состоялась беседа президента с эмиссаром из Лондона. Возможно, это был зондаж британской дипломатии. Лорд Ренсимен прямо спросил президента: какую позицию займут США в случае возникновения общеевропейской войны, которую многие в правительственных кругах в Лондоне ожидают в 1938 г. Рузвельт был во время разговора предельно откровенен. Он изложил ясно свою внешне политическую концепцию в отношении Европы. Президент твердо и уверенно заявил, что "Америка прилагает усилия к тому, чтобы как можно дольше сохранять нейтралитет". Но при возникновении вооруженного конфликта между демократией и фашизмом Америка выполнит свой долг. Если война начнется в результате действий Германии или СССР, она сохранит свой нейтралитет. Если СССР окажется под угрозой Германии, ее территориальных устремлений, "тогда должны будут вмешаться европейские государства, и Америка станет на их сторону". В войне Японии с Китаем "Америка останется нейтральной до тех пор, пока не будут задеты непосредственно американские интересы"43. С большим вниманием представитель Великобритании выслушал откровенные заявления Рузвельта. Ренсимен счел своим долгом сказать, что моральная и финансовая поддержка США будет иметь решающее значение в случае европейской войны. 29 января 1937 г. Рузвельт информировал кабинет министров о его беседе с Ренсименом, заметив, что она носила предварительный характер и в будущем возможно заключение соглашения. Президента занимала мысль о примирении в Европе, международном экономическом сотрудничестве.

27 января британский посол в США Рональд Линдсей в беседе с госсекретарем Хэллом сказал: если бы США присоединились к Франции, Англии, СССР и Чехословакии и выступили против Германии в области торговли, она могла бы отказаться от своих экспансионистских планов44. В то же время посол информировал Хэлла о том, что министры иностранных дел Англии и Франции А. Иден и И. Дельбос составили общий план действий в области внешней политики, который предусматривает попытку достигнуть соглашения с Берлином при поддержке Италии. Лондон и Париж намерены совместно действовать и в отношении СССР. "Москва должна ясно понять, что СССР не должен делать индивидуальных выступлений в области международной политики, мешая этим выполнению планов своих демократических друзей тогда, когда ему это выгодно. Это повторялось слишком часто в связи с испанскими событиями, и напряженное положение, создавшееся вследствие этого, слишком опасно, чтобы позволить его повторение". Следовательно, в Лондоне и Париже были очень недовольны позицией советского правительства в отношении событий в Испании. Если Берлин, заявил посол, не согласится на сотрудничество, тогда к нему будут приняты строгие меры, установлен контроль путем бойкота на товары германской промышленности. С содержанием этой беседы, надо полагать, был знаком Рузвельт до встречи с Ренсименом. Поэтому он так конкретно и доверительно разговаривал с ним. В Лондоне считали, что препятствием на пути сближения с США был закон о нейтралитете, принятый конгрессом и подписанный Рузвельтом. Но дипломатия Вашингтона вела сложную и противоречивую игру, выступая, с одной стороны, за нейтралитет в отношении европейской войны, и с другой — искала пути примирения Европы, сближения Англии и Франции с Германией и налаживания международного экономического сотрудничества и мировой торговли. Активное участие в претворении этой идеи принимал американский посол в Париже У. Буллит. Он встречался с главой французского правительства социалистом Леоном Блюмом и министром иностранных дел И. Дельбосом и многими аккредитованными дипломатами иностранных государств. В частности, у него дважды состоялась встреча с полпредом В.П. Потемкиным. Он настойчиво опровергал распространявшиеся слухи о намерениях Рузвельта принять участие в урегулировании вопросов, связанных с положением в Европе. Буллит напоминал, что США вынесли уроки из прошлого, они участвовали в первой мировой войне, понесли человеческие и материальные потери, европейские страны отказались от уплаты военных долгов. Буллит утверждал, что "всякие толки о намерениях Рузвельта сотрудничать с европейскими державами в деле экономического оздоровления и политического умиротворения Европы являются либо плодом недоразумения, либо выражением наивных надежд, которым, конечно, не суждено осуществиться"^. 22 февраля Буллит выступил с большой программной речью на банкете в Американском клубе. Текст ее был одобрен президентом Рузвельтом. В ней он заявил, что правительство США решительно отказывается от участия в общеевропейской войне, если она возникнет, оно придерживается нейтралитета, тем не менее готово к сотрудничеству с Европой в целях ее экономического оздоровления. Разъясняя этот тезис известному французскому журналисту Перти, он сказал, что в ближайшее время Рузвельт собирается в глубокой тайне встретиться в Вашингтоне с Жоржем Бонэ и, вероятно, представителем английского правительства. Они обсудят вопрос об оказании экономической и финансовой помощи Германии46. Без Англии такие переговоры не могут происходить. Сам Буллит в конце февраля собирался отправиться в Вашингтон для подготовки тайных встреч президента с французскими и английскими эмиссарами. Белый дом и госдепартамент планировали выяснить путем переговоров возможности международного сотрудничества в целях экономического оздоровления Европы и ее примирения. Буллит верил в реальность этого плана, ему удалось убедить и президента Рузвельта, хотя неосуществимость его была очевидна, ибо в Берлине не собирались ограничивать рост вооружений и отказываться от провозглашенных внешнеполитических целей. Наблюдая за дипломатией европейских государств, В.П. Потемкин сообщал из Парижа в Москву, что намечаемые переговоры в Америке приобретают "более или менее ясные очертания. Каков будет их практический результат, предвидеть трудно"47. Многое зависело от позиции Англии. Трояновский полагал, что Советскому Союзу необходимо налаживать отношения с США, пытаться урегулировать назревшие вопросы, стремиться к получению кредитов, расширению торговли и экономических связей, а это было связано с уплатой долгов. Советник полпредства К.А. Уманский, тоже внимательно изучавший отношение США к советской России, придерживался несколько иного взгляда по некоторым вопросам советско-американских отношений, в частности относительно получения кредитов и развития торговли. По его мнению, не стоило так сильно стремиться к расширению торговли и экономических связей с США, как этого хотел полпред. Уманский скептически относился к перспективам советско-американских связей, полагая, что их улучшение возможно скорее путем урегулирования вопроса о долгах. И чем быстрее, тем лучше. Советник констатировал медленное осознание американцами опасности для них на Тихом океане и в Южной Америке. Уманский отмечал, что пока нет видимых признаков желания Рузвельта активизировать с СССР политические отношения. В целом в стране, по его наблюдениям, росло понимание военной угрозы и вследствие этого уменьшалось давление изоляционистских кругов на президента. В Белом доме стали серьезно задумываться о неспокойном положении в Европе, налаживании отношений с Францией и Италией путем урегулирования проблемы долгов и возможного предоставления им займов. Советник предупреждал, что не следовало слишком оптимистически оценивать перспективы политики Рузвельта в отношении Москвы, хотя некоторые сдвиги и произошли48. И действительно, Рузвельт не проявлял поспешности во внешнеполитических акциях, предпочитая выжидать, наблюдать и придерживаться нейтралитета. В отношениях с Советским Союзом оставалось много неурегулированных вопросов. В Вашингтоне по-разному относились к СССР. Консервативные элементы были недружелюбно настроены. После отъезда Буллита из Москвы существенных изменений не наступило. Летом было продлено торговое соглашение на следующий год. Другие важные вопросы не решались. Госдепартамент решил проанализировать состояние американо-советских отношений с учетом только что закончившегося судебного процесса по делу так называемого троцкистско-зиновьевского блока, получившего широкий негативный резонанс в мировой печати. Это было поручено посольству в Москве. Следует отметить, что правительства многих стран с предубеждением относились к предложениям и дипломатии Москвы. Действия руководства страны нередко усугубляли и без того негативное отношение к СССР. Отрицательно сказывались политическая борьба внутри партии, происходившие в стране репрессии, разоблачения искусственно раздуваемых заговоров, судебные процессы, строгое регламентирование пребывания иностранцев в СССР и ограничение их контактов с советскими людьми. Обо всем этом иностранные посольства сообщали в свои столицы, а зарубежные газеты широко публиковали негативные материалы. В августе 1936 г. в Москве начался открытый процесс по делу так называемого антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра, привлекший внимание государственных деятелей, политиков и дипломатов зарубежных стран. 20 августа в "Правде" было опубликовано обвинительное заключение по делу Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, Г.Е. Евдокимова, И.Н. Смирнова, И.Н. Бакаева и других. Все они обвинялись в убийстве СМ. Кирова и подготовке покушения на И.В. Сталина, В.В. Молотова, К.Е. Ворошилова, А.А. Жданова, Л.М. Кагановича и других советских руководителей. Никаких конкретных фактов и вещественных доказательств не приводилось. Обвинения строились на признаниях, вырванных следователями у обвиняемых под давлением. Страна была потрясена. Страх, взаимные подозрения и недоверие охватили все слои советского общества. На страницах европейских газет, особенно в Германии и Польше, развернулась широкая кампания против московского процесса. Об этом сообщали в Москву полпреды Я.З. Суриц из Берлина и Я. Давтян из Варшавы49. Сотрудники американского посольства наблюдали за начавшимся процессом. Лой Гендерсон систематически информировал о его ходе госдепартамент. Эти телеграммы изучались сотрудниками дипломатического ведомства. В газетах публиковались статьи. Американцы организовывали пикеты у советских полпредства и консульства. Посольству в Москве стало также труднее работать. Усилилась изоляция. Контакты с советскими гражданами были затруднены. В зал суда допускалось ограниченное количество дипломатов, только главы дипломатических миссий. Американскому посольству был выдан один билет для поверенного в делах Лойя Гендерсона, а его просьба получить еще один была отклонена. Возвратившись из, зала суда, он провел совещание с сотрудниками посольства, а 27 августа, после вынесения приговора, отправил пространную телеграмму в Вашингтон. Для журналистов и дипломатов, говорилось в депеше, было странно поведение обвиняемых на суде. Они оговаривали себя, Троцкого и других известных советских руководителей, которые в прошлом были в оппозиции к Сталину. Они безропотно признавались в "преступлениях", объясняли их мотивы. Иностранным наблюдателям трудно было поверить в то, что они слышали. Подсудимые подтверждали участие в заговоре, намерение убить Сталина и других руководителей. Из их показаний следовало, что ими руководил и давал инструкции Троцкий, и все нити заговора вели в Берлин. Иностранные наблюдатели обратили внимание на то, что подсудимые одобряли политику Сталина, во всем обвиняли Троцкого и германский фашизм, охотно отвечали на вопросы прокурора Я. Вышинского, не вступая с ним в споры. Суд, по мнению многих дипломатов и журналистов, представлял собой политический фарс. Так сказал норвежский посланник Гендерсону50. Приговор Военной коллегии Верховного суда 16 подсудимым произвел глубокое впечатление на общественность страны и иностранных дипломатов. С августа по декабрь в Вашингтон из Москвы поступило множество телеграмм о судебном процессе. Это не могло не отразиться негативно на советско-американских отношениях, что нашло отражение в обширном докладе, составленном американским посольством в Москве и получившим высокую оценку госдепартамента. В докладе констатировалось, что во взаимоотношениях между двумя странами в центре внимания находились такие проблемы, как долги, Коминтерн, вопросы торговли, статус наиболее благоприятствуемой нации и защита американских граждан. За истекшие три года ожидания обеих стран в большинстве своем не оправдались. Американское правительство, в частности, было недовольно отказом советского правительства от урегулирования проблемы долгов и претензий, деятельностью Коминтерна, которая якобы оказывала негативное влияние на отношения двух государств; роста советских заказов и закупок товаров, на что рассчитывала Америка, не произошло. Советское правительство, отмечалось в докладе, постигло также разочарование прежде всего в связи с тем, что администрация Вашингтона отказалась от сотрудничества на Дальнем Востоке против активных действий Японии и от поддержки советской внешней политики в Европе. Администрация США не пожелала принять во внимание тот факт, что советское руководство не ответственно за действия Коминтерна и его организаций, не предоставила гарантированные долгосрочные кредиты, не заключила с советским правительством торговый договор в 1934 г., не распространила принцип наибольшего благоприятствования на все импортируемые в США советские товары. Все это создавало напряженность в советско-американских отношениях, мешало установлению взаимопонимания и созданию дружеской атмосферы, отмечал Гендерсон. Выражая неудовлетворение состоянием советско-американских отношений, в чем обвинялся в основном Советский Союз, и всемерно оправдывая политику и действия официального Вашингтона, Лой Гендерсон пытался показать, как трудно иметь дело с Советским Союзом в силу разных социальных систем, расхождения в целях и задачах, преследуемых двумя государствами во внешней политике. Советский Союз, отмечал он, стремится посредством проведения так называемой коллективной безопасности (этим выражено его отношение к ней. - Г.С.) и заключения ряда пактов о взаимопомощи воспрепятствовать вооруженной агрессии со стороны государств, в частности Германии и Японии, удерживать гегемонию Москвы над революционными силами в других странах и создать условия для получения товаров, необходимой финансовой и технической помощи от иностранных государств. В беседах с сотрудниками посольства, учеными, журналистами советские дипломаты обычно обращали внимание на то, что США, одобрив закон о нейтралитете и воздерживаясь от поддержки миролюбивых сил и государств в их борьбе против агрессоров, не желают брать ответственность за происходящие в мире события. За их словами о солидарности не следуют официальные заявления, заключения договоров и соглашений о готовности оказать в случае неспровоцированной агрессии хотя бы финансовую и техническую помощь. Касаясь проблемы долгов, Гендерсон констатировал, что советское правительство, возможно, готово было бы оплатить долги и удовлетворять претензии американских граждан, но в таком случае оно обязано уплатить долги и другим странам, что не в состоянии сделать. Поэтому мала вероятность на изменение ее политики по вопросу долгов. Говоря об экономических связях, автор доклада отмечал, что СССР хотел бы получать от США оборудование и техническую помощь для того, чтобы превратиться в независимую индустриальную страну. Но экономика страны гораздо больше нуждается в кредитах. Европейские страны охотно предоставляют их СССР. "По моему мнению, советское правительство, — подчеркивал Гендерсон, — будет продолжать быть недовольным состоянием советско-американских отношений до тех пор, пока американское правительство не предоставит ему кредиты на удовлетворительных условиях"51. Без кредитов трудно ожидать увеличения торговли между двумя странами. Такой вывод отражал реальное положение дел. Советское правительство недовольно также и торговыми отношениями с Америкой, нежеланием Вашингтона подписать коммерческий договор, как это делают другие страны. У него нет уверенности в стабильности торговли с Америкой. Не так легко советским гражданам получить визу на въезд в США. Следовало бы продумать, как устранить многие раздражающие факторы в американо-советских отношениях. Лой Гендерсон считал, что всякая попытка сотрудничать с Москвой, которая желает иметь "определенные договоры о взаимной военной помощи в случае неспровоцированной атаки", будет риском, так как доктрина мировой революции Кремля является далеко идущей целью, несмотря на текущие тактические шаги. Советский Союз, заключал свой доклад американский дипломат, вмешивается во внутренние дела США. Ознакомившись с докладом, руководитель восточноевропейского отдела госдепартамента, как пишет американский историк Т.П. Меддакс, был согласен со многими его положениями и выводом о незначительных итогах деятельности посольства в Москве52. И все же Гендерсон был против принятия советских предложений. "Мне кажется, что даже частичное удовлетворение их, — считал он, — повлечет за собой радикальные изменения в американской внешней политике"53. Это повлекло бы прежде всего пересмотр закона о нейтралитете, на что никогда бы не пошел конгресс.

16 ноября Лой Гендерсон направил телеграмму госсекретарю Хэллу, в которой сообщал, что сложившаяся ситуация обусловлена в значительной степени тем, что американское правительство не учло позицию Кремля по вопросу уплаты долга и его взаимоотношения с другими странами касательно финансовой и технической помощи. По его мнению, проблема долгов могла быть урегулирована со временем, по мере укрепления экономики России. Официальные лица в Москве выразили глубокое разочарование по поводу того, что американское правительство не контактирует с советским правительством по проблемам, возникшим на Дальнем Востоке и в Европе. В беседах с сотрудниками посольства они оценивали политику нейтралитета как отказ США от сотрудничества с миролюбивыми государствами54. 28 ноября 1936 г. Лой Гендерсон посетил советского дипломата А.Ф. Неймана и информировал его о составлении сотрудниками посольства обзора американо-советских отношений за три года. При этом выявлены следующие основные негативные моменты: неудача попыток урегулировать вопрос о долгах; разное толкование Москвой и Вашингтоном действий Коминтерна; надежды на значительный рост торговли не оправдались. Со своей стороны А.Ф. Нейман выразил также неудовлетворение развитием советско-американских отношений в трех направлениях: Москву постигло разочарование вследствие неудачи привлечь США к борьбе за мир на Дальнем Востоке и в Европе; проблема получения кредитов осталась нерешенной; неурегулированными оказались вопросы о пропаганде. Главное — советское правительство возлагало большие надежды на возможность политического сотрудничества с США в вопросах обеспечения мира. Однако они приняли закон о нейтралитете. В стране взял верх изоляционизм, доминантой стала политика невмешательства в европейские дела, что свидетельствовало о сильных изоляционистских тенденциях в американском обществе, конгрессе и правительственных кругах. Беседа двух дипломатов отличалась откровенностью. Собеседники признали, что в дипломатии обеих сторон за истекшие три года было больше пассива, чем актива. Ряд важнейших вопросов оставался все еще неурегулированным и ждал своего решения. Кроме того, время выдвигало новые проблемы и требовало иного подхода к их оценке, поиска взаимовыгодных компромиссов и соглашений. Чувство неудовлетворенности побуждало к размышлениям и выработке конструктивных предложений. Одним из таких предложений, которое постоянно выдвигал полпред А.А. Трояновский, было налаживание научных и культурных связей между народами и странами. Однако руководители страны уделяли внимание главным образом политике, торговоэкономическим вопросам, недооценивая значение контактов творческой интеллигенции. Подтверждением служили многочисленные факты. Осенью 1935 г. Американо-русский институт в США (общество культурного сближения с СССР) обратился в полпредство с предложением организовать в Москве выставку работ выдающихся фотографов. Показ ее предусматривался в Лондоне, Париже, Берлине, Вене, Стокгольме и в других европейских столицах. Она представляла художественный и технический интерес. Генконсул в Нью-Йорке Жан Львович Арене поддерживал предложение института. Однако это встретило возражение. 16 ноября А.Ф. Нейман писал Аренсу, что вопрос о выставке решается в Инстанции. Прилагаются все усилия к ускорению прохождения этого вопроса56. Но пока ничего определенного нет. Оказалось, что среди предназначенных для выставки фотографий был обнаружен снимок беспризорных в Москве, который нельзя было показывать. 23 ноября 1935 г. замнаркома иностранных дел Н.Н. Крестинский обратился с письмом к секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Андрееву с просьбой разрешить открыть выставку. Он писал, что "она являлась бы единственной для ближайшего времени манифестацией советско-американского культурного сближения. НКИД считал бы целесообразным принять предложение организаторов фотовыставки". Причем она не требовала никаких валютных расходов. Спустя четыре дня Нейман направил в ЦК партии еще одно письмо с просьбой разрешить организовать выставку цветной фотографии57. Достоин внимания и другой пример. Осенью 1935 г. писатели И. Ильф и Е. Петров посетили США. Они пробыли там четыре месяца. В начале 1936 г., полные огромных впечатлений, возвратились в Москву. Их пребывание в Америке было исключительно плодотворным. Они побывали во многих штатах и городах, осмотрели заводы, новостройки, национальные парки, встречались и беседовали со многими американцами. За четыре месяца они проехали 16 тыс. км, собрали большой литературный материал и о своих впечатлениях талантливо рассказали в известной книге "Одноэтажная Америка", которая пользовалась огромной популярностью. Это было поистине второе открытие Америки для советского читателя. Ильф и Петров даже осмелились написать Сталину о своих впечатлениях от поездки. "Американский уровень надо воочию увидеть, — говорилось в письме, — увидеть не только людям техники, инженерам, которых периодически посылают в Америку и которые в основном занимаются только вопросами техники, но и специально с этой целью посланным в Америку в качестве туристов... секретарям районных партийных комитетов... С какой быстротой пойдет повышение бытового уровня страны, если секретари райкомов своими глазами увидят и поймут, что это такое — массовое обслуживание потребителя, как выглядят газолиновая станция, кафетерий, гостиница, стандартная мебель, чистая скатерть, уборная, души, бетонная дорога, рейсовый автобус дальнего следования, десятицентовый магазин, идеально простая и деловитая обстановка контор, режим времени, грошовые, примитивные, но необыкновенно комфортабельные домики для туристов, справочное бюро и еще сотни необыкновенно важных вещей"58. Эти слова предопределили отношение руководителей государства к авторам письма, которое не случайно Сталин отправил руководителям НКВД. 7 января 1936 г. в генконсульстве в Нью-Йорке литературный критик Э. Уилсон рассказал о впечатлениях, полученных от 5-месячного пребывания в СССР. Он остался очень доволен и выразил сожаление, что американцы мало информированы о жизни русского народа59. Огромное впечатление произвела поездка в СССР на писателя Теодора Драйзера, который тепло вспоминал о ней60. 14 февраля 1936 г. генконсул Ж.Л. Арене в письме председателю комитета по искусству П.М. Керженцеву констатировал большой интерес представителей американского искусства к культурной жизни Советов. Многие из них обращались с просьбой посетить СССР61. 8 связи со 100-летней годовщиной со дня смерти А.С. Пушкина в США состоялись торжественные мероприятия, был создан юбилейный комитет, в который вошли видные политические и общественные деятели, представители творческой интеллигенции. Во многих университетах и городах были проведены собрания и вечера. Т. Драйзер выступил со статьей, посвященной поэзии Пушкина.

30 июня 1936 г. Трояновский обратился с письмом к Ворошилову с просьбой разрешить режиссеру Дж. Брайану приехать в СССР, где он уже неоднократно бывал, для создания фильма о Красной Армии62, полагая, что этот фильм вызвал бы интерес у американцев. Но Брайану было отказано. В сентябре 1936 г. в США состоялся международный энергетический конгресс с участием ученых из многих стран, но отсутствовала делегация СССР, так как политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение не участвовать в нем. "Это, несомненно, - отмечал полпред Трояновский, - отражается в политической области. Я думаю, что вопросу о престиже нашей великой страны должны уделять достаточное внимание". Затраты на это направление принесут плоды, и надо добиваться обеспечения нашего представительства на всех важных конгрессах и выставках, подчеркивал Трояновский63. 19 октября 1936 г. профессор С. Харпер в беседе с Нейманом поставил вопрос об обеспечении возможности приезда в СССР американских студентов для усовершенствования в русском языке и для работы в тех областях науки, в которых они специализируются. Этим интересуется и профессор Бернард Пэре из Англии. Говоря о развивавшихся культурных связях между СССР и США, нельзя не отметить одну негативную черту. Оказалось, что многие вещи династии Романовых — изделия из золота, бриллиантов, севрский фарфор, гобелены, сервизы были приобретены за бесценок А. Хаммером и его братьями. Также они покупали ценнейшие картины, получали право вывоза в США произведений русского искусства. В 1938 г. в Нью-Йорке состоялись торги под названием "Хаммеровская коллекция русских императорских сокровищ из Зимнего Дворца, Царского села и других великолепных дворцов". Скупкой культурных ценностей, являвшихся национальным достоянием, занимались также Рокфеллер и Э. Меллон. Больше всего пострадал Эрмитаж. Как видно, научные и культурные связи между СССР и США развивались с преодолением больших трудностей. Руководство обеих стран недооценивало их значение и не склонно было поддерживать. Да и туристические поездки не всегда поощрялись, напротив, под всяким предлогом во многих случаях отклонялись. Наглядным примером может служить неудавшаяся идея полпреда Трояновского о визите бывшего командующего американскими экспедиционными войсками на Дальнем Востоке. В мае 1936 г. Трояновский в очередной раз предложил руководству страны пригласить генерала Гревза в Москву и разрешить ему посетить Дальний Восток. К этому времени генерал закончил большую работу о задолженности Советского Союза. Его цифровые данные показывали, что СССР ничего не должен США. Генералу приходили письма с угрозами от белогвардейцев, он даже получил вызов на дуэль. В связи с этим достоин упоминания и следующий факт. 10 апреля 1936 г. Литвинов обратился к Сталину (копия Молотову) по поводу предложения Академии политических и социальных наук США дать согласие быть членом совещательного совета Академии. Она насчитывала восемь тысяч членов из всех стран мира. Совет ее состоял из 26 членов, среди них были Эдуард Бенеш, лорд Сноуден, голландский премьер-министр Вернер Зомбарт и другие. Академия занималась обсуждением важных социальных, политических и международных вопросов. Ежегодно в апреле она проводила трехдневное собрание, издавала раз в два месяца журнал. Сам Литвинов положительно отнесся к этому предложению и просил согласия у Сталина. Но ему было отказано. Литвинова приглашали быть членом комитета по сооружению в Париже памятника Томасу Пэну по случаю двухсотлетия со дня его рождения. Президентом комитета был Эдуард Эррио. Но ему также было рекомендовано воздержаться64. Такова была в значительной степени линия правительства, с которой не всегда соглашался Литвинов. Полпред Трояновский призывал НКИД побыстрее принять меры к улучшению информации общественности США об СССР, о культуре и жизни его народа. Свое большое письмо от 2 апреля он заканчивал грустными словами: "Я думаю, что мы заморозили все наши отношения с Соединенными Штатами и что нужно как-то из этого положения выйти и начать большую работу"65. Пессимистическая оценка состояния советско-американских отношений разделялась многими и в Москве, где были заняты поисками их улучшения. Определенные надежды связывались с прибытием нового посла Дэвиса. А в целом общее настроение было высказано Литвиновым, когда он в доверительной беседе с профессором Самуэлом Харпером с сожалением заметил: "Да, мы всегда ожидали больше, чем следовало, от Америки". Это было близко к истине. А как в Вашингтоне относились к вопросу о научных и культурных связях? Американский исследователь Дж. Парке, специально изучая эту тему, отмечает, что, несмотря на сохранение прежних объемов туристических поездок в СССР и усилия Американо-русского института по организации взаимных визитов ученых, деятелей культуры и искусства, заметного роста контактов в области культуры после признания Советского Союза не произошло. Он констатирует, что одна из причин этого — "пассивная позиция Вашингтона".

Новый американский посол Дэвис в Москве

Одержав блестящую победу на выборах, президент Рузвельт приступил к решению неотложных внутренних и внешнеполитических проблем. Среди них значились и американо-советские отношения. Чрезмерно занятый подготовкой международной Панамериканской конференции, он все же счел необходимым ускорить назначение нового посла в Москву, которую Буллит покинул полгода назад. Буллит как посол не оправдал его надежды. Министр связи и организатор президентских выборов Фарли посоветовал назначить послом Джозефа Дэвиса, которого Рузвельт давно и хорошо знал еще со времен правления президента Вудро Вильсона. Тогда Дэвис был известен как юрист и общественный деятель. Он горячо поддерживал Рузвельта во время его президентской кампании, внося крупные денежные суммы и защищая его политику Нового курса. Желая отблагодарить Дэвиса, президент предложил ему пост посла в Москве. Сам Дэвис предпочитал поехать послом в Лондон. 16 ноября Рузвельт и Дэвис встретились в Белом доме как старые друзья. Президент предложил ему представлять интересы США в Москве в качестве посла. Дэвис никогда не был на дипломатической службе и не имел опыта в дипломатии, не знал России. Рузвельт считал, что необходимо располагать наиболее полной информацией о происходивших событиях в мире, анализировать ее, составлять прогнозы и на этой базе принимать определенные решения. В беседе с Дэвисом президент обратил его внимание на неспокойную обстановку в Европе и Азии, на нарастание напряженности в отношениях между странами западной демократии и фашистскими государствами. В этой связи, заметил он, важно иметь представление об экономическом и военном потенциале Советской России, ее политике в отношении стран Европы и Востока. Президент посоветовал Дэвису по прибытии в Москву обратить особое внимание на развитие экономики Советского Союза, его промышленности и сельского хозяйства, объективно оценивать его военный потенциал и обороноспособность. После этих переговоров неожиданно и к удивлению членов кабинета последовало назначение Дэвиса послом в Москву. Объявляя свое решение, Рузвельт не совсем убедительно представил свои доводы, сказав с улыбкой, что "супруги Дэвисы были очень добры к нам... Назначение, вероятно, будет временным, так как миссис Дэвис быстро потратит деньги на приемы, ей наскучит Москва и она покинет ее". Недоумение вызвал и другой факт. 20 ноября был получен агреман из Москвы на посла Дэвиса. В тот же день секретарь президента Эрли встретился с корреспондентами и сообщил им об этом. Один из журналистов цинично спросил: "Сколько он за это заплатил?". Эрли несколько смущенно ответил, что Дэвис внес 17 500 долл. в избирательный фонд Демократической партии и организовал сбор очень крупной суммы среди других богатых демократов. Он заслужил этот пост своими услугами администрации, подчеркнул Эрли. Сразу после назначения Дэвис организовал встречу с представителями прессы, так как в ней стали появляться нелицеприятные комментарии. Многие журналисты считали, что он некомпетентен для занятия такого высокого поста. Некоторые газеты считали, что Рузвельт это сделал за финансовые услуги, оказанные Дэвисом во время президентских выборов. В эти дни много говорилось о жизни и деятельности Дэвиса в прошлом, рассказывалось о его участии в политических делах президента Вудро Вильсона, о том, что он имел доходное юридическое предприятие в Вашингтоне. Действительно, в свое время Дэвис был поверенным сенатора из Пенсильвании, привлекавшегося к суду за организацию нелегальной лотереи. Он представлял США в переговорах с правительствами стран Латинской Америки. Женился на очень богатой разведенной жене биржевого маклера, которая унаследовала огромное состояние своего отца, фабриканта патентованных пищевых продуктов. Свадебный вечер обошелся в 100 тыс. долл., только цветы стоили 4800 долл. Обо всем этом сообщалось в газетах. Также распространялись слухи, что в Москве Дэвис останется недолго. Дэвис, получив агреман, начал готовиться к поездке в Москву. Он внимательно изучал документы и материалы о дипломатических отношениях США с Россией. Особенно его интересовали встречи и переговоры Буллита с советскими руководителями, причины его неудачи. Он стремился понять подоплеку нерешенности многих вопросов в отношениях между двумя странами. Разумеется, его пристальное внимание привлек итоговый отчет о деятельности посольства в Москве за три года, составленный Л. Гендерсоном, а также донесения посольства и аналитические записки госдепартамента. Одновременно он беседовал со специалистами и экспертами по русским делам, истории американо-российских отношений, с представителями различных правительственных ведомств, заинтересованных в поддержке отношений с Советским Союзом. У него возникали вопросы и сомнения, тем более, что он никогда прежде не был на дипломатической работе. При ознакомлении с досье госдепартамента и деятельностью посольства в Москве, перепиской Буллита с госдепартаментом, длительными переговорами о долгах и кредитах, взаимных претензиях Дэвис понял, что излишне настойчивое и упорное требование Буллита предоставить территорию для постройки здания посольства на Воробьевых горах, а также уплатить долги на условиях американских предложений не способствовали налаживанию американо-советских отношений. Он считал, что это было ошибкой Буллита. Дэвису было неприятно, что пресса так негативно и широко комментировала его назначение послом. 28 ноября он приватно встретился с заведующим нью-йоркским отделением ТАСС К. Дюрантом, выразив сожаление, что его назначение вызвало в печати столько шума, который может вызвать предубеждение в отношении его репутации "политического кулуарного деятеля". Его интересовало, какой прием ему окажут в Москве, состоится ли встреча со Сталиным, как отнесутся к его жене, так как она богата, филантропка, покровительствует бедным. На вопрос Дюранта, почему Буллит потерпел неудачу в Москве, Дэвис ответил, что он неконтактен, не сумел установить доверительных отношений с советским правительством. Его доклады отличались резкостью суждений, односторонней и необъективной оценкой американо-советских отношений, сосредоточенностью на проблеме долгов, недооценкой экономических, научных и культурных связей2. Он не сумел наладить дружественные отношения со страной пребывания, что является обязанностью посла. Узнав о назначении Джозефа Дэвиса послом в Советский Союз, Буллит в письме Рузвельту выразил уверенность, что Дэвис будет твердо действовать в Москве против вмешательства большевиков во внутренние дела США и их поддержки американской компартии. Но в госдепартаменте придерживались другого мнения. Заместитель госсекретаря Самнер Уэллес, конкретизируя инструкцию президента, говорил в декабре Дэвису, что США заинтересованы в дружеских отношениях и сотрудничестве с Россией, особенно ввиду китайско-японской ситуации и возможности начала мировой войны в Европе. 2 января 1937 г. перед отъездом Дэвиса в Москву Рузвельт встретился с ним и его супругой. Он говорил о тревожном международном положении, считая, что мир в Европе во многом зависит от политики и действий Гитлера. Касаясь состояния американо-советских отношений, президент дал понять, что он ими неудовлетворен и разочарован так же, как и госсекретарь Хэлл, имея в виду неудачные переговоры о долгах. Президент считал их лучше не затрагивать. Пусть русские проявят инициативу, в этом они больше заинтересованы. Рузвельт рекомендовал не стараться быть активным, а сосредоточить свои усилия на получении достоверной информации из первых рук, от авторитетных лиц и из надежных источников. Ему хотелось бы знать, в частности, как можно больше касательно стабильности и прочности режима, военного и экономического потенциала страны и политики правительства в случае возникновения войны в Европе. Рузвельт дал Дэвису наказ: внимательно следить за экономическим развитием России, пристально наблюдать за ростом ее вооруженных сил, отношением правительства к Германии и Японии, с которыми возможно военное столкновение в будущем. Основная задача посла состоит в том, чтобы выяснить, на какой стороне окажется Россия, если разразится общеевропейская война. Одновременно необходимо следить за развитием советско-японских отношений, важно определить, когда Япония может предпринять военные акции на Дальнем Востоке и против кого. Многие вопросы желательно рассматривать именно сквозь призму американо-советских отношений. Заметим, что Рузвельт, давая наставления послу, не говорил ни о долгах, ни о строительстве здания для посольства, ни о торговле, ни о политическом сотрудничестве с СССР. Все эти вопросы не затрагивались в беседе. И не случайно президент решил ограничить деятельность посольства в Москве главным образом наблюдением за жизнью страны, развитием ее экономики, особенно военной, ростом обороноспособности и вооруженных сил. Его интересовали военные аспекты и отношения СССР с Германией и Японией. Перед отъездом Дэвис посетил советское полпредство. У него состоялась беседа с Трояновским и Уманским, в ходе которой они обменялись мнениями о состоянии советско-американских отношений, а также о том, с чего лучше начать деятельность Дэвиса в Москве в целях урегулирования нерешенных вопросов. Полпред посоветовал послу содействовать улучшению отношений между Вашингтоном и Москвой, так как деятельность Буллита внесла охлаждение между ними. Хорошо бы наладить взаимный обмен визитами известных деятелей науки и культуры. Он не преминул сказать, что по вопросу долгов позиция СССР осталась неизменной и лучше его не затрагивать. После встречи у Трояновского создалось впечатление, что хотя новый посол и мало разбирается в делах России, тем не менее намерен сотрудничать с нею и строго следовать инструкциям Рузвельта. Действительно, Дэвис решил строго придерживаться указании президента и госдепартамента, опираться на жизненный опыт и руководствоваться здравым смыслом. Дипломатия должна основываться на доверии, доброй воле сторон, на учете взаимной выгоды. Посол должен иметь доверие не только со стороны своего правительства, но и добиваться расположения к себе в стране пребывания, быть принятым официальными кругами, дипломатическим корпусом и общественностью. В результате многочисленных бесед с официальными лицами и специалистами Дэвис сделал вывод, что в Вашингтоне при оценке международного положения США учитывали значимость России как крупнейшей континентальной мировой державы, располагающей мощным военнопромышленным потенциалом, большой сухопутной армией, авиацией; державы, занимающей важнейшие стратегические позиции, от участия которой в войне во многом будет зависеть ее исход. Это подтверждалось сообщениями в прессе, получаемой многочисленной информацией от военного атташе Ф. Феймонвилла. В Кремле, в свою очередь, также учитывали экономическое могущество Америки. Эти аспекты занимали важное место во взаимоотношениях между двумя странами. В Белом доме и военном ведомстве США наблюдали за быстрым вооружением советского государства. Об этом информировали Вашингтон Буллит и военный атташе Ф. Феймонвилл. Начиная с 1932 г. в войсках Красной Армии проводилась модернизация артиллерии, быстро развивалась бронетанковая техника, военно-воздушные силы. Совершенствовались истребители, бомбардировщики. В течение 1933 — 1937 гг. намечалось завершить техническую реконструкцию армии, добиться превосходства над иностранными вооруженными силами с тем, чтобы вести борьбу с любой коалицией держав. В 1934 г. была разработана широкая программа строительства военно-морского флота, направленная на создание линкоров, тяжелых крейсеров, строительство подводных лодок. В январе 1936 г. нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов и начальник Генерального штаба А.И. Егоров отдали директивы об отработке проблем начального периода на оперативном фоне будущей войны. На маневрах и военных играх, в частности в Белорусском, Киевском и других военных округах, отрабатывалась теория глубокой операции. В Генеральном штабе обсуждались вопросы о характере будущей войны, задачах вооруженных сил, формах и способах вооруженной борьбы, определялись требования к военной экономике. В связи с началом оформления коалиции Германии, Японии и Италии советское политическое и военное руководство, сделав соответствующие выводы, посчитало, что государство должно готовиться к войне одновременно на два фронта: на Западе — против Германии и на Востоке — против Японии. Генштаб считал главным театром военных действий западный, где вероятный противник мог выставить 123 дивизии, 1340 самолетов и 500 танков. На востоке и юге Япония, Китай, Иран и Турция, по подсчетам, могли сосредоточить 63 дивизии, 875 самолетов, 160 танков. Возможные союзники Германии — Польша, Венгрия, Финляндия, Турция, Румыния, Болгария, Прибалтийские государства. Предусматривалось, что против СССР может быть развязана агрессия Германией с участием Польши, Эстонии и Финляндии при нейтралитете остальных Прибалтийских государств. Вероятная группировка оценивалась в 137 дивизий, 13 бригад, до 7500 орудий, 6300 танков и около 3700 самолетов.

Осенью 1935 г. командование Красной Армии провело в Киевском военном округе учения, на которых присутствовали военные атташе ряда государств. Было продемонстрировано беспрецедентное применение в больших масштабах парашютных войск. Маневры произвели глубокое впечатление на иностранных гостей, в том числе французских, итальянских и чехословацких военных обозревателей. Военный атташе США Ф. Феймонвилл, информируя военное ведомство о проведенных маневрах, писал, что командиры всех рангов хорошо подготовлены и превосходно ориентируются в обстановке. Корреспондент Дюранти опубликовал несколько статей в "Нью-Йорк Тайме", где ярко описал все, что видел на маневрах, дав им высокую оценку. Французский военный атташе генерал Генри Луазен по возвращении в Париж предложил своему командованию ввести парашютные войска во французской армии с приглашением инструкторов из Красной Армии. 4 марта 1936 г. Феймонвилл телеграфировал в Вашингтон о модернизации Красной Армии и лояльном ее отношении к правительству. Он положительно оценивал войска Красной Армии и их подготовку. Летом Феймонвилл посетил Военную академию имени М.В. Фрунзе, беседовал с преподавателями, слушателями, знакомился с системой обучения офицеров. Визит этот произвел на него большое впечатление. Между тем в июле в американском журнале "Инфантерия" была опубликована статья русского эмигранта генерала Н. Головина, в которой он дал негативную оценку К.Е. Ворошилову и Красной Армии, отметив лишь рост ее численности. По его мнению, армия была слабой. Это колосс на глиняных ногах, заявил он. Советское полпредство выразило протест. Феймонвилл выступил с критикой взглядов генерала Головина. Он считал, что Красная Армия готова была самоотверженно защищать страну вопреки распространенной версии военных атташе ряда европейских стран. Взгляды многих сотрудников посольств расходились с мнением Феймонвилла, который в своих донесениях подчеркивал быстрый рост вооруженных сил СССР. Он объективно, а непредвзято подходил к их оценке. В июле 1936 г. летчики-испытатели В. Чкалов, Г. Байдуков и А. Беляков совершили на самолете АНТ-25 беспосадочный перелет, преодолев 10 —11 тыс. км по маршруту Москва — Баренцево море —Земля ФранцаИосифа — мыс Челюскина — Петропавловск-на-Камчатке — Николаевскна-Амуре — Рухлово — Чита. Старт этому выдающемуся героическому полету был дан 21 июля. Он продемонстрировал всему миру высокий уровень советского самолетостроения, возможности освоения Арктики. Вся страна следила за полетом, который показал высокое качество самолетов, их способность летать высоко, далеко и в любом направлении. В Европе, Америке и Токио обратили внимание на достижения советской авиационной промышленности. Известный летчик С.А Леваневский 5 августа 1936 г. впервые совершил перелет из США через Берингов пролив, Чукотку, Сибирь в Москву на американском гидросамолете "Волга". Это было крупным событием. Полет из Лос-Анджелеса в Москву преследовал цель изучить аэрологические условия в высоких широтах, продемонстрировать достижения авиации, высокие качества самолетостроения, соединить смелые идеи советских летчиков с американской технологией. Американцы приветствовали Леваневского. Его принял Рузвельт и поздравил поверенный в делах США в Москве Л. Гендерсон.

В правительственных ведомствах Вашингтона не могли не считаться с этими достижениями СССР при оценке советско-американских отношений.

В начале января 1937 г. Дэвис отправился из Нью-Йорка на пароходе в Европу. На несколько дней он остановился в Берлине. Прибытие Дэвиса в Москву сотрудники американского посольства встретили холодно, предвзято, находясь под впечатлением негативных комментариев в американской прессе. Они обсуждали даже вопрос о коллективной отставке, но, поразмыслив, воздержались. Советское руководство, напротив, очень ждало Дэвиса, тщательно готовилось к встрече. Оно надеялось установить с ним деловые контакты, урегулировать нерешенные проблемы в отношениях между двумя государствами. Новому послу было оказано максимальное внимание. Его дружелюбно принимали, подчеркивали готовность к обсуждению и урегулированию неотложных проблем. Глава государства М.И. Калинин пожелал Дэвису только одного — давать госдепартаменту объективную информацию о жизни страны. 11 января 1937 г. в беседе с ним Калинин, назвав американского президента великим государственным деятелем, выразил надежду, что все разногласия между двумя странами вполне могут быть урегулированы. Посол согласился и пообещал содействовать улучшению отношений. 1 февраля 1937 г. Дэвис в беседе с Нейманом сказал, что между Америкой и СССР нет конфликтных ситуаций и никто не ждет от него большой дипломатической активности, так как он не дипломат. В Вашингтоне только хотят знать, что делается в СССР, надеясь на получение деловой и объективной информации. Посол сказал, что знает американскую промышленность, особенно сталелитейную, а также разбирается в торговле, поскольку в свое время был председателем федеральной торговой палаты. Поэтому он намерен посетить заводы, фабрики, лично познакомиться с производственной технологией, побывать в Ленинграде, Киеве, Харькове. В заключение беседы признался, что любит русскую музыку и живопись и желал бы установить контакты с деятелями культуры и искусства, побыстрее увидеться с Литвиновым5. Первая беседа показала, что новый посол прибыл в Москву с ограниченными задачами — поставлять в Вашингтон информацию, причем прежде всего об экономике и обороноспособности России. Он не затрагивал вопросы о политическом сотрудничестве. Посольство призвано было стать по существу информационным центром. Дэвис с первых дней активно включился в работу. 4 февраля на встрече с Литвиновым он обсудил вопрос о торговле, где заявил, что Америка имеет большие возможности для расширения торговых отношений с Россией. Но когда посол затронул вопрос об уплате долгов советского правительства Америке, нарком сказал, что нежелательно начинать свою деятельность с проблемы урегулирования долгов. При встрече с наркомом внешней торговли П.А. Розенгольцем вопрос о долгах и кредитах обсуждался неофициально. В беседе принимали участие Ворошилов, Микоян, Вышинский, Рогов. Они хотели знать мнение посла о путях развития торговли и дальнейшем урегулировании вопроса о долгах. Розенгольц упомянул, что для России проблема долгов имеет международный характер, у нее огромные долги. Тем не менее Великобритания и Франция ведут торговлю с СССР, предоставляя кредиты. Дэвис внимательно слушал, но предпочитал не обсуждать эту тему, заявив откровенно, что не уполномочен своим правительством решать проблему долгов. 17 февраля Дэвис нанес визит германскому военному атташе в Москве генералу Э. Кестрингу и первым долгом спросил его мнение о Красной Армии. Генерал ответил, что человеческий материал ее превосходен, солдаты физически сильные и храбрые. Что касается механизированных соединений, то все же уступают немецким. Численно велики воздушные силы. Отличные парашютисты6. В одной из последующих бесед с Литвиновым Дэвис отметил, что президент и госдепартамент делают все возможное для нормализации и улучшения ситуации в Европе, стабилизации торговли и сохранения мира. 26 февраля Дэвиса принял В.М. Молотов. Присутствовал Литвинов. Глава советского правительства выразил удовлетворение назначением Дэвиса послом и надежду на улучшение отношений и взаимопонимания между двумя странами. Некоторые вопросы еще не урегулированы, но они могут быть решены при взаимном желании. Беседа завершилась готовностью собеседников к сотрудничеству. Между тем министр финансов Моргентау не проявлял поспешности в реализации указаний президента. Он не верил в успех. В его памяти слишком были свежи неудачи переговоров Буллита по долгам. Однако время шло, и надо было информировать президента. Поэтому в мае Моргентау провел совещание с участием представителей госдепартамента: экономического советника Герберта Фейса и руководителя отдела восточноевропейских стран Роберта Келли. Министр спросил, какие имеются официальные договоренности по российским долгам. Келли напомнил о "джентльменском соглашении" между Рузвельтом и Литвиновым, а также о том, что президент не исключал возможность предоставления займа России. Моргентау предложил возобновить переговоры. Однако Келли сомневался в их целесообразности, так как в случае уплаты долгов США Советский Союз должен будет погасить долги также Франции и Англии, что нереально. Встреча оказалась безрезультатной. После этого Моргентау встретился с полпредом Трояновским и констатировал отсутствие тесных контактов и связей между странами в значительной степени из-за неуплаты долгов. Это во многом служит препятствием в налаживании взаимоотношений и сотрудничества двух государств. Министр напомнил полпреду о предоставлении Вашингтоном займа Китаю. Это имело положительное значение. В критическое время США могут сделать то же и в отношении России, так как интересы обеих стран на Дальнем Востоке совпадают. Согласившись с этими здравыми рассуждениями Моргентау, Трояновский пожелал распространить сотрудничество США и СССР не только на Восток, но и на Запад, заверив, что Советский Союз готов к реальному сотрудничеству. Моргентау пообещал проинформировать президента о встрече и содержании беседы. В НКИД также обсуждались пути расширения контактов с США, в частности в области экономики, науки и культуры. Таким образом, за короткое время Дэвис встретился со многими официальными представителями, лично ознакомился с состоянием американо-советских отношений, понял стремление советских руководителей к решению неурегулированных проблем. У него сложилось собственное мнение по ряду вопросов. Так, например, Дэвис отправлялся в Москву с некоторым предубеждением, так как в госдепартаменте и вне его он слышал немало негативных высказываний о СССР. Однако вскоре он признался советнику К. Уманскому, что его сомнения рассеялись7. Сам же Дэвис, как посол, произвел положительное впечатление в дипломатическом корпусе. 19 февраля 1937 г. Уманский писал Литвинову из Вашингтона: "Дэвис оказался гораздо лучше, чем можно было предполагать. Он дал благоприятную оценку положения в Союзе, у него интерес к торговле умеренный, проблему долгов не затрагивал и не проявлял инициативы к ее обсуждению"8. Но Дэвисом не остался незамеченным тот факт, что советское правительство не искало кредитов за границей, за исключением самых выгодных. Оно добилось положительного торгового баланса, увеличения золотого запаса. В результате страна стала более независимой от внешнего мира. Донесения Дэвиса с положительными отзывами об экономической и внешнеполитической жизни СССР вызывали недоумение в госдепартаменте, который был несогласен с ним. В посольстве к Дэвису также относились очень сдержанно, не любили его, так как он мало считался с мнениями сотрудников относительно СССР, вел себя независимо, не всегда следовал установившимся традициям и обычаям в посольстве. Его решением сменить состав посольства коллеги были недовольны. В марте Дэвис поручил первому секретарю Гендерсону подготовить доклад по поводу конвергенции двух социальных систем. Это задание вызвало возражение и недоумение. Тем не менее доклад был составлен и отправлен в Вашингтон. Кеннан и Болен не были согласны по ряду важных внешнеполитических вопросов с Дэвисом, так как он, по их мнению, не знал советской системы, оптимистически оценивал события и даже оправдывал процесс над Зиновьевым и Каменевым. В конце марта 1937 г. руководитель восточноевропейского отдела Р. Келли составил доклад для У. Мура об американо-советских отношениях, обратив его внимание на расхождение оценок и взглядов Дэвиса и Гендерсона. 25 марта Дэвис получил телеграмму из госдепартамента, в которой напоминалось, что отчет Гендерсона о взаимоотношениях США с СССР, получивший высокую оценку в госдепартаменте, резко расходится с отчетами, присылаемыми Дэвисом из Москвы, особенно в той части, где проводится анализ основных принципов внешней политики советского государства в отношении США. 25 марта 1937 г. Литвинов встретился с Дэвисом, который, как отметил нарком в своем дневнике, "по обыкновению расточал похвалы нашим достижениям. Я, в свою очередь, хвалил его за проявленную энергию, позволившую ему узнать в несколько месяцев больше, чем другие дипломаты узнают за годы пребывания в Москва"9. Далее собеседники обменялись мнениями о международном положении. Литвинов затронул вопрос относительно роли Америки, которую она могла бы сыграть в сохранении мира не только в Европе, но и в Азии. В тот же день, 25 марта, Дэвис информировал госдепартамент о повышенном интересе советского правительства к получению технической помощи от различных американских компаний, преимущественно авиационных. В Москву от них прибыла группа инженеров для оказания консультаций при строительстве авиационных заводов. Компания "Консолидейтед Аэркрафт Корпорейшн" намерена послать 12 инженеров в Таганрог для наблюдения и контроля над строительством авиазавода по производству военных самолетов. Директор ЦАГИ Н.М. Харламов во время пребывания в США заключил ряд контрактов с тремя крупнейшими авиационными компаниями по оказанию технической помощи в строительстве самолетов. После трехмесячного пребывания в Москве Дэвис выехал в Вашингтон для доклада Рузвельту и госдепартаменту о своих впечатлениях. Однако в госдепартаменте его встретили довольно прохладно, не соглашались с его выводами. Чиновники не знали, как поступить в дальнейшем с Дэвисом, ибо он пользовался полным доверием президента. Однако и Рузвельт, беседуя с послом, стал задумываться о его дальнейшем пребывании на этом посту, все больше понимая причины жесткого отношения к нему членов госдепартамента. 2 июля, возвратившись в Москву, Дэвис встретился с Литвиновым, передав пожелание госсекретаря Хэлла о повышении советских закупок в США до 40 млн долл. Но больше всего его волновал другой вопрос: уезжая из Москвы, он считал, что в дипкорпусе господствовало мнение об абсолютной крепости советского режима. Но за три месяца его отсутствия произошли заметные изменения. Ходили слухи о непрочности режима, слабости Красной Армии, о крупных ошибках руководства. Около 40 американских газет опубликовали статьи с нелестными для СССР выводами. То же было характерно для прессы Англии, Франции и других государств. Желательно, считал он, чтобы Сталин дал интервью иностранным корреспондентам и рассеял бы распространяемые в печати слухи. Сугубо конфиденциально Дэвис сказал о возможной своей отставке и выезде из Москвы. О новом назначении он говорил туманно10. Литвинов был озадачен услышанным, но не стал разубеждать посла, который выражал не только свое мнение, но и мнение других дипломатов. Тем более, что в стране начались массовые репрессии, которые явились ярким свидетельством внутриполитической борьбы. В "Правде" и "Известиях" стали публиковаться статьи о положительных сдвигах в советскоамериканских отношениях. К концу 1937 г. заметно уменьшились поступления в госдепартамент информации из Москвы. К тому же она, по мнению Дж. Кеннана, не представляла большого интереса. Это было доведено до сведения помощников госсекретаря, которые согласились с его выводами и высказались за отзыв Дэвиса из Москвы. Во время пребывания в России супруги Дэвис установили связь с деятелями культуры, приобретая с их помощью русские картины и художественные ценности. Впоследствии они открыли в своем особняке в Вашингтоне музей, значительная часть которого была представлена произведениями русского искусства, вывезенного из Советского Союза в конце 30-х годов. В своих воспоминаниях Л А. Громыко писал: "Здесь мы увидели уникальную мебель, атрибуты будуаров русских императриц, золотую посуду — вещи баснословной цены. Все это находилось в так называемой Русской избе, расположенной вблизи особняка и напоминавшей что-то среднее между музеем и складом драгоценностей"11. Госдепартамент неодобрительно относился к деятельности Дэвиса и его информации из Москвы. Мнения полпреда расходились с существующими оценками в отношении СССР. Но и президент не во всем был согласен с этим ведомством, которое, на взгляд Рузвельта, было несколько консервативно и пассивно. И это соответствовало действительности. Изучая деятельность госдепартамента, исследователь де Сантес пришел к выводу, что, получая массу информации, его сотрудники не анализировали ее должным образом. По его словам, США занимали скорее позицию "заинтересованного и застенчивого наблюдателя, чем активного участника европейской политики". В госдепартаменте не думали о перспективе развития событий и их последствиях. У Москвы и Вашингтона были различные оценки событий в мире. По мнению историка Р. Мэддакса, Рузвельт сожалел, что подписанные им соглашения с Литвиновым не выполнялись, но не терял надежды на сотрудничество с Москвой. После 1936 г. развитие международных отношений побуждало его чаще задумываться о сближении с Москвой, об активизации внешней политики США в целом. К идее Рузвельта о перестройке и реорганизации госдепартамента Хэлл отнесся осторожно. Когда шла речь об изменении политики в отношении СССР, госдепартамент напоминал историю переговоров о долгах, 0 деятельности Коминтерна и соглашении по вопросу о пропаганде. Когда в 1937 г. поступил советский заказ на строительство кораблей, военноморское ведомство возражало. Рузвельт в меньшей степени интересовался внутриполитической жизнью Советского Союза. Его внимание было больше сосредоточено на внешней политике СССР, намерениях Сталина. Хотя Дж. Дэвис и не мог объективно оценить происходившие в стране события, но был прав, когда утверждал, что репрессии не приведут к крушению режима и власти. Он оказался больше реалистом, чем многие сотрудники посольства. Рузвель пришел к выводу о необходимости реорганизации госдепартамента, усовершенствования его структуры и работы. Во главе был по-прежнему оставлен К. Хэлл, а его заместители заменены. Общеевропейским отделом стал руководить опытный дипломат П. Моффат. Отдел восточноевропейских стран был ликвидирован, а его руководитель Р. Келли, предвзято относившийся к России, отправлен в Турцию, в Анкару. Для него лично это явилось полной неожиданностью. Упразднение восточноевропейского отдела означало негативное отношение президента к его работе, и в частности Р. Келли. В июне 1938 г. посол Дэвис, к своему огорчению, был отозван из Москвы и направлен в Бельгию. Затем последовал отзыв Трояновского из Вашингтона. Таким образом, во время нарастания политического кризиса в Европе в Москве и Вашингтоне посольства были представлены лишь поверенными в делах, а не послами. Это снижало уровень дипломатических миссий и в определенной степени характеризовало отношения между двумя крупными державами в канун глобальной войны.

Заключение. Американо-советские отношения с 1933 по 1941

Установление дипломатических отношений между СССР и США в ноябре 1933 г. явилось крупным событием в международных отношениях. Долгие годы лидеры официальной Америки не хотели юридически признать появление на политической карте мира государства с новым социально-общественным строем. И лишь президент Франклин Рузвельт, как дальновидный государственный деятель, политик-реалист, аннулировал эту аномалию. Большой вклад в это справедливое дело внес выдающийся дипломат М.М. Литвинов. Его успешные переговоры с президентом способствовали подписанию ряда важных соглашений об урегулировании спорных вопросов. Мировая общественность приветствовала этот исторический акт. Установление дипломатических отношений между двумя державами создавало правовую основу для их сотрудничества на международной арене в целях сохранения мира. В Москве и Вашингтоне возлагали большие надежды на развитие двусторонних отношений на основе взаимного учета интересов сторон, устранения недоверия, соблюдения принципов невмешательства во внутренние дела. Советское правительство было заинтересовано во взаимовыгодных деловых отношениях с США, в налаживании торговли и экономических связей, в сотрудничестве на благо сохранения всеобщего мира. В Белом доме рассчитывали на быстрое получение долгов, расширение торгового обмена с Советским Союзом и использование его в качестве противовеса Германии в Европе и Японии на Дальнем Востоке. В рассматриваемое время на отношения двух держав влияли обозначившиеся тревожные перемены в мире, изменения в расстановке сил. Япония, нарушив международные обязательства, оккупировала Северный Китай, Италия расширяла свои колониальные владения в Африке, Германия требовала ревизии Версальского договора, ее руководители публично провозглашали своей целью установление господствующего влияния в Европе. Вспыхнувшая гражданская война в Испании способствовала сближению Берлина с Римом, углублению политического кризиса в Европе, ее расколу со всеми катастрофическими последствиями. Одним словом, происходившие события свидетельствовали о постепенном умирании пацифистской эры. Многочисленные конференции по разоружению не оправдали надежд общественности, они оказались беспочвенными. Чаще стали слышны призывы к довооружению и вооружению, к выходу из кризиса путем войны и передела мира. Здание Версальско-вашингтонской системы разваливалось как в Европе, так и в Азии. Все это, несомненно, оказывало влияние на становление и развитие советско-американских отношений. Следует учитывать, что внешняя политика США и СССР была детерминирована множеством факторов, как стабильных, так и временных, в том числе их географическим и геополитическим положением, технологическим развитием, национально-историческими тенденциями. И разумеется, каждое правительство руководствовалось национальными интересами и стремилось их защищать. В Москве и Вашингтоне изначально рассчитывали на взаимопонимание и нормализацию отношений. Однако жизнь внесла серьезные коррективы. Не все надежды сбылись. Политики и дипломаты познали немало неудач и разочарований. Не удалось урегулировать вопрос о долгах. Торговля и экономические связи были незначительными, а возможности политического сотрудничества в целях сохранения всеобщего мира не в полной мере использованы. В обстановке нарастания опасных и тревожных тенденций в мире СССР проводил политику коллективной безопасности, а США придерживались нейтралитета. Это не способствовало взаимопониманию и выработке совместных действий, что порождало недовольство в Москве. В целом то было время упущенных возможностей по ряду важных направлений в развитии советско-американских отношений. Это объяснялось как объективными, так и субъективными факторами. Политики и дипломаты по-разному оценивали и подходили к урегулированию международных проблем, исходя из национальных интересов и стратегических целей своих государств. На пути налаживания и развития сотрудничества имелись ограничительные рамки, связанные с коренным различием в социальном строе двух держав, предвзятостью взглядов американской общественности на СССР. Во взаимоотношениях между двумя державами значительное место занимала проблема урегулирования долгов и контрпретензий. Внешнеполитические ведомства в 1934 и в начале 1935 г. активно вели переговоры на уровне их глав и послов. Американская сторона настойчиво требовала уплаты долга Временного правительства А.Ф. Керенского. Советское правительство согласилось покрыть его суммой в 75 млн долл. с условием предоставления ему займа. Но президент считал, что СССР должен уплатить 150 млн долл. Американская сторона отказала в займе, Москва согласилась на долгосрочный кредит. Однако и на него не было получено согласия в связи с принятием в апреле 1934 г. конгрессом билля Джонсона, запрещавшего предоставление кредитов странам-должникам. Переговоры показали разные подходы к решению проблемы долгов и взаимных претензий. Американцы требовали уплаты долгов независимо от положения советского государства. Но в таком случае могли также претендовать на возвращение царских долгов Франция и Англия. А они были огромны, и не представлялось возможным рассчитаться с ними. Отказ от их уплаты неминуемо привел бы к обострению отношений с этими странами, что было крайне нежелательно. Советские дипломаты неоднократно объясняли ситуацию госдепартаменту, который не желал принимать во внимание подобные аргументы. В создавшейся неблагоприятной обстановке советское правительство разработало схему оплаты долга. Оно выражало согласие уплатить долг в сумме 100 млн долл. при условии предоставления долгосрочного кредита в 200 млн долл. сроком на 20 лет. На этих условиях можно было найти компромисс с Вашингтоном, поскольку предложенная схема была неприемлема для Парижа и Лондона. Между тем госдепартамент не желал их принять, отказываясь от предоставления такой суммы долгосрочного кредита. В результате создалась тупиковая ситуация, где каждая сторона оставалась при своем мнении. В начале 1935 г. госдепартамент прервал переговоры. Это привело к еще большему недоверию и охлаждению отношений между Москвой и Вашингтоном.

Политическая демонстрация дипломатии США не достигла цели проблема долгов, кредитов и взаимных претензий осталась нерешенной. Год спустя потерявший доверие посол Буллит покинул Москву. В начале 1937 г. новый посол Дж. Дэвис по прибытии в Советский Союз также пытался выяснить проблему долгов. 5 июня 1938 г. он нанес визит В.М. Молотову. Во время их беседы в кабинет неожиданно вошел Сталин. Более двух часов они обсуждали вопросы советско-американских отношений, включая проблему долгов. Сталин заметил, что ему известно о готовности американских банкиров выделить советскому правительству кредит в 200 млн долл. при условии, что часть этих кредитов будет использована для покрытия долга Керенского. Можно уплатить в счет его погашения 50 млн долл. из ранее установленной суммы в 75 млн долл. при условии, что кредиты СССР буду предоставлены на 10 лет при 10% годовых. Он согласился погасить долг Керенского в течение 20 лет. Обрадованный Дэвис сказал, что претензии США к СССР включают не только долг Керенского, но и частные долги, а они были значительными. Наступила тягостная минута молчания. После долгого раздумья Сталин ответил, что правительство не в состоянии их погасить, так как тогда придется удовлетворить большие претензии французских и английских граждан. Таким образом, замечание Дэвиса еще больше обнажило прежние расхождения. 9 июня Молотов встретился с Дэвисом и заявил, что советское правительство не очень нуждается в американских кредитах, поскольку большой кредит получен от Германии. Помимо проблемы долгов, кредитов и взаимных претензий в советско-американских отношениях важное место занимали вопросы торговли и экономических связей. Советское правительство, проводя модернизацию народного хозяйства, индустриализацию страны, стремилось использовать высокий уровень американской техники и технологии производства. Краеугольным камнем внешнеэкономической деятельности США было соблюдение традиционных принципов свободной торговли. Соединенные Штаты были заинтересованы в новых рынках сбыта товаров и сферах приложения капиталов. Госсекретарь К. Хэлл утверждал, что войну можно предотвратить развитием мировой торговли и ликвидацией таможенных барьеров между государствами, невзирая на политические противоречия. Однако советско-американские торговые отношения складывались довольно сложно. Правительство США добивалось односторонних выгод, не хотело распространять принцип наибольшего благоприятствования на СССР. Только летом 1935 г. между Соединенными Штатами и Советским Союзом было подписано торговое соглашение, а не договор, причем сроком на один год. Товарооборот между двумя странами был невелик, хотя и заметно увеличился после установления дипломатических отношений. Между тем потенциал был использован далеко не полностью. Советское правительство располагало ограниченными финансовыми возможностями для торговли с Америкой, нуждалось в кредитах, старалось вести торговлю на взаимовыгодных условиях, строго придерживаясь установленных квот н оплаты заказов в установленные сроки. США настойчиво добивались преимущественного экспорта своих товаров в СССР. Покупка промышленного оборудования и оказание технической помощи осуществлялись часто на основе оплаты наличными. Экспортно-импортный банк, созданный в феврале 1934 г. для развития торговли с СССР, не оправдал возлагаемых на него надежд. Отказ в предоставлении долгосрочных кредитов, высокие процентные ставки на коммерческие кредиты, нежелание распространять принцип наибольшего благоприятствования на все советские товары негативно отражались на налаживании торговли между двумя странами. Однако акционерное общество Амторг всячески способствовало расширению торговли с США, не всегда при этом встречая доброжелательность и содействие со стороны госдепартамента. США хотели как можно больше продать на выгодных условиях и как можно меньше купить советских товаров, представлявших в основном природные сырьевые материалы. Влиятельные политические круги США полагали, что страна Советов сильнее заинтересована как в политическом сотрудничестве, так и в торгово-экономических связях. В официальном Вашингтоне было распространено мнение, что для получения уступок следует использовать финансовые и торговые рычаги воздействия на Советский Союз. В таких нелегких условиях приходилось работать Амторгу и другим внешнеэкономическим учреждениям. Тем не менее советское правительство положительно оценивало торговые отношения и особенно экономические связи с США. 26 июня 1944 г. Сталин в беседе с председателем Торговой палаты США Э. Джонсоном сказал: "Мы многим обязаны Генри Форду. Он помогал нам строить автомобильные заводы... в Советском Союзе люди многому научились у американцев. Американский опыт был использован при создании советской промышленности". Действительно, американцы за сравнительно короткий период обогнали Европу и создали мощное промышленное государство. В России были широко распространены и популярны выражения "американская техника", "американские темпы", "американский размах", "американская практичность". Многие специалисты США помогали строить советские заводы и фабрики. Об интересе Соединенных Штатов к СССР свидетельствовали многочисленные представители американской промышленности, техники и науки, приезжавшие для ознакомления с жизнью его народа. С установлением дипломатических отношений между двумя странами Рузвельт связывал и расширение коммерческих связей. Советское руководство возлагало надежды и на политическое сотрудничество с США. В условиях нарастания международной напряженности оно провозгласило доктрину неделимости мира и предложило принцип коллективной безопасности. Москва придавала большое значение США как высокоразвитой державе, считая, что их совместные выступления против нарушителей мира и сотрудничество могут сыграть важную роль в борьбе за предотвращение войны. Советская дипломатия постоянно стремилась определить действительные намерения США в отношении стран "оси", насколько они могли быть союзником в случае возникновения войны в Европе и на Дальнем Востоке, при глобальном вооруженном конфликте. Геополитика США в основном традиционно опиралась на несколько постулатов. Во-первых, географическая отдаленность Америки от Европы и Азии обусловливала изоляционистское восприятие американцами внешнего мира и позволяла официальному Вашингтону определять целесообразность участия в тех или иных военно-политических комбинациях мировой политики. Во-вторых, опираясь на экономическое и финансовое могущество, Соединенные Штаты старались обеспечить благоприятный для себя баланс сил как в Европе, так в Азии, а также выгодные условия для внешней торговли.

Особое внимание США уделяли безопасности и стабильности в Западном полушарии. Американский континент, полагали в Белом доме, должен быть надежно защищен путем предотвращения конфликтов и проникновения враждебных сил, постоянного военного присутствия, расширения доступа США к его ресурсам и сохранения контроля над ним. В Вашингтоне понимали неминуемую опасность надвигавшейся войны в Европе, но не предпринимали никаких эффективных мер к ее предотвращению. Американское население было охвачено пацифизмом, не хотело вмешиваться в европейские дела. Пусть ссорятся между собой нации в Европе, это не наше дело — так пресса обрабатывала общественное мнение страны. 31 августа 1935 г. Рузвельт подписал закон о нейтралитете, который официально засвидетельствовал нежелание США вмешиваться в европейские дела. Спустя полгода конгресс продлил этот закон, исключив из сферы его действия Латинскую Америку. Через год закон был распространен на Испанию. Дипломатия Вашингтона придерживалась тактики советов, публичных заявлений относительно внешнеполитических актов других стран, либо умолчания, а также руководствовалась законом о нейтралитете. Администрация Рузвельта воздерживалась от политических союзов и международных обязательств. Господство изоляционистских тенденций во внешней политике США имело своим последствием нежелание вмешиваться в китайские дела. В американской печати того времени часто можно было встретить утверждения, что японская экспансия в Северном Китае мало затрагивает интересы американских компаний, это больше касается Англии, которая сама должна защищать там свои капиталы. Закон о нейтралитете оказывал отрицательное воздействие на развитие советско-американских отношений. По существу политике коллективной безопасности был противопоставлен нейтралитет. Отказ администрации Рузвельта от сотрудничества с СССР по вопросам защиты мира, принятие конгрессом законодательства о нейтралитете явились главными причинами неудовлетворительного развития советско-американских контактов. К тому же Рузвельт был вынужден оглядываться на критику республиканцев и изоляционистов. Проявляя национальный эгоизм, США выступали в традиционной роли заинтересованного наблюдателя событий в Европе и Азии. Заявления президента были рассчитаны на мировое общественное мнение, поднятие престижа Америки. Политики и дипломаты иностранных государств не возлагали надежд на помощь Вашингтона и сотрудничество с США. Нарком иностранных дел М.М. Литвинов неоднократно обращался к правительству Соединенных Штатов с предложением выступить совместно против нарушителей мира, поддержать идею создания Постоянной конференции мира. В речи 21 сентября 1937 г. на пленуме Лиги нации он заявил: "Мы все не забываем ни на одну, минуту и искренне сожалеем об отсутствии в Лиге такой могущественной великой державы, как Соединенные Штаты Америки. Мы знаем глубокое миролюбие американского народа, его искреннее отвращение к войне. Мы знаем преданность идеалам Лиги наций нынешнего президента США и госсекретаря. Мы знаем, какую огромную добавочную силу приобрела бы Лига в лице этого государства"

1. Но США не считали возможным присоединиться к Лиге наций или сотрудничать с ней, поскольку конгресс одобрил политику нейтралитета в отношении Европы. Официальный Вашингтон с беспокойством 17: следил за экспансией Японии в Китае, но также отклонял предложения о совместных действиях против ее политики, предпочитая лишь наблюдать за развитием событий в этом регионе. Лишь спустя несколько лет Рузвельт осознал негативные последствия закона о нейтралитете для США и мирового сообщества. Все важнейшие шаги НКИД в отношении США предпринимались с ведома и одобрения политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталина, который определял политику Кремля. Он не раз обсуждал с АА. Трояновским перспективы сотрудничества с Америкой, встречался с послами У. Буллитом и Дж. Дэвисом, дал интервью двум известным американским корреспондентам - У. Дюранти (в декабре 1933 г.) и Рою Говарду (в марте 1936 г.). Сталин внимательно следил за развитием политических и экономических отношений между двумя странами, проявляя особый интерес к политике США в Европе и на Дальнем Востоке. Он учитывал и ценил высокий уровень американской промышленности, науки и техники, технологии и организации производства, деловитость, размах и предприимчивость, публично заявлял об этом и призывал учиться у американцев, поощрял экономические связи, покупки промышленного оборудования в США с целью модернизации народного хозяйства. В то же время Сталин поддерживал и одобрял проводимую линию на отказ от уплаты долгов Керенского, настаивал на предоставлении займа и долгосрочных кредитов. Это негативно отражалось на взаимоотношениях между двумя странами. Все важные документы и решения по вопросам отношений с США направлялись в Вашингтон только после одобрения политбюро. Материалы и предложения обычно готовились М.М. Литвиновым и Н.Н. Крестинским. В политическое сотрудничество с США Сталин мало верил. С американским послом У. Буллитом он встретился лишь один раз — в декабре 1933 г., выразив готовность к поддержанию личных контактов. Однако поведение Буллита в Москве вызвало негативную реакцию, и он не желал его больше видеть. Глава правительства В.М. Молотов принял Буллита в октябре 1934 г. перед его отъездом в отпуск в Вашингтон. Беседа носила протокольный характер, без серьезного обсуждения состояния отношений между двумя странами. К Рузвельту Сталин относился с уважением, говоря, что он решительный и мужественный политик, реалист, воспринимающий действительность такой, какая она есть. Вспоминая о встречах с Рузвельтом, А.А Громыко писал: "Открытый взгляд. Приветливость и уважительность в общении. Всегда он находил доброе слово по адресу собеседника и его страны"2. Огромную роль в становлении и развитии отношений с Америкой играл глава внешнеполитического ведомства М.М. Литвинов. Он считал, что имеющиеся разногласия по ряду вопросов между двумя странами со временем будут преодолены. Нарком являлся генератором многих идей, предложений и проектов, направленных на сотрудничество с США, но часто его постигало разочарование. В переговорах с Буллитом об уплате долгов он настаивал на предоставлении займа и долгосрочных кредитов, как это было зафиксировано в соглашении с Рузвельтом. Американская сторона вела себя негибко и ультимативно, что порождало недоверие и препятствовало развитию торговли и экономических связей. Недовольный Буллит склонен был обвинять Литвинова в нарушении им "джентльменского соглашения", нежелании идти на компромиссы. В госдепартаменте разделяли мнение посла и информировали об этом президента. Осенью 1935 г. обе стороны констатировали неудовлетворительное состояние отношений между Вашингтоном и Москвой. Значительную роль в этом сыграла неурегулированность проблемы долгов и взаимных претензий. Буллиту не удалось ее решить. Многое для нормализации отношений с США сделал полпред А.А. Трояновский. Ему приходилось работать в трудных условиях, преодолевая многочисленные препятствия, сопротивление определенных политических сил, предрассудки и предубеждения. Он постоянно стремился к установлению взаимопонимания между двумя странами, умел объективно анализировать и оценивать ситуацию и находить оптимальное решение. Этому способствовали его огромные и разносторонние знания, особе чутье, выработанное богатым жизненным опытом. Его суждения, оценки событий и прогнозы основывались на глубоком знании политической и экономической жизни страны и настроении в правительственных кругах. Он стремился предвидеть, в каком направлении может пойти развитие событий. Трояновский выступал за поиск урегулирования проблемы долгов и взаимных притязаний, за расширение торговли и экономических связей. Его взгляды не всегда совпадали с мнением М.М. Литвинова и Н.Н. Крестинского, тогда он обращался к Сталину с предложениями по улучшению советско-американских отношений. Полпред умел отстаивать свое мнение и пользовался большим авторитетом у американцев. Большую роль в установлении и налаживании отношений с США сыграл Борис Евсеевич Сквирский, талантливый дипломат, проживший много лет в Америке. Он превосходно знал ее политическую историю, всемерно содействовал сближению двух государств, урегулированию спорных вопросов, пользовался уважением среди американцев. Наблюдательностью и объективностью суждений отличались донесения широко образованного военного атташе Владимира Александровича Клейна-Бурзина наркому К.Е. Ворошилову. В них он постоянно и настойчиво подчеркивал необходимость изучать американскую технику, смелее и больше заказывать промышленного оборудования, опираться на высокий технологический уровень авиапромышленности США, их богатый опыт в области электротехнических средств связи. Нередко Клейн-Бурзин выражал недовольство неумением наших представителей вести торговлю. Выдающуюся роль в установлении официальных отношений с СССР, устранении преград между двумя государствами сыграл президент США Ф. Рузвельт. Он был проницательным политиком, мастером компромиссов, умел уступать в отдельных вопросах, последовательно добиваясь поставленной цели. В отношении к Советскому Союзу его политика отличалась взвешенностью и сдержанностью. Зная влиятельность противников признания СССР и изоляционистов, он избегал крайностей. В критические моменты летом 1935 г. в связи с прекращением переговоров о долгах и кредитах и созывом VII конгресса Коминтерна в Москве президент не встал на путь дальнейшего обострения отношений с Советским Союзом. В целом для дипломатии президента была характерна позиция наблюдения, выжидания, уклонения от предложений касательно совместных действий.

В Вашингтоне с беспокойством следили за внешнеполитическими акциями Германии и Японии, рассматривая их как нарушителей мира и опасных конкурентов. Рузвельт понимал, что СССР, как великая держава с огромным военно-экономическим потенциалом, может быть союзником в случае возникновения глобальной войны, поэтому американо-советские отношения были для него стратегическим вопросом. Посол У. Буллит в беседе с советником полпредства Б. Сквирским утверждал, что США признали СССР по политическим соображениям, связанным с положением на Дальнем Востоке. Такого же мнения придерживался и полпред АА. Трояновский. Он считал, что главным мотивом установления дипломатических отношений с Советским Союзом у президента было обострение японо-американских отношений. Глава внешнеполитического ведомства США госсекретарь К. Хэлл предпочитал придерживаться нейтралитета и выжидания. Его дипломаты собирали обширную информацию — экономическую, политическую и военную, в Вашингтоне ее изучали, анализировали и наблюдали за дальнейшим развитием событий, не предпринимая инициативных шагов. Усилия Хэлла были направлены на расширение внешней торговли, в том числе с Советским Союзом, приобретение новых рынков сбыта товаров. Он настаивал на уплате долга Керенского, не считаясь с возможными негативными международными последствиями для СССР, в частности осложнением отношений с Францией и Англией. В ходе переговоров с советской стороной дипломаты США не придерживались принципа баланса интересов на основе взаимоприемлемого разумного компромисса. В Вашингтоне к этому не стремились, а в Москве не всегда проявляли достаточной гибкости, добиваясь получения долгосрочных кредитов. Американо-советские отношения принесли немало огорчений и разочарований Рузвельту, мнозгие из которых он не мог предвидеть. От бесед с Литвиновым в ноябре 1933 г. он был в восторге,: отзывался о нем как о блестящем дипломате. Ему казалось, что вопрос о долгах и взаимных претензиях в основном урегулирован и осталось договориться только о деталях. Однако американская дипломатия превратила этот вопрос в кардинальный, выдвигая его на первый план в отношениях с СССР и обвиняя советское правительство в создавшейся критической ситуации. Хэлл воздерживался от политического сотрудничества с Москвой, выступая против принятия каких-либо международных обязательств. Пребывание Буллита в Москве не способствовало налаживанию и укреплению советско-американских отношений. Его переговоры с Литвиновым о долгах и взаимных претензиях оказались неудачными. Он не имел опыта их ведения, не отличался выдержкой, терпением и умением понять интересы партнера. Его информация в Вашингтон не всегда была объективной, часто страдала односторонностью и излишней эмоциональностью. По его мнению, виновным во всем был Литвинов, считавший, что "джентльменское соглашение" подлежит неукоснительному выполнению. Литвинов часто встречался с Буллитом, руководствуясь инструкциями и поручениями, согласованными со Сталиным и Молотовым и утвержденными на заседаниях политбюро. А у посла складывалось впечатление, что нарком действовал самостоятельно и являлся основным препятствием на пути преодоления разногласий по вопросу уплаты дошгов. В действительности нарком проводил политику правительства. Буллит, по мнению Литвинова, не способствовал продвижению переговоров. Такой же точки зрения придерживался АА. Трояновский. Посол был излишне самоуверен, преувеличивал свои способности. Получаемые от Буллита телеграммы вызывали недовольство госдепартамента. Посол допускал просчеты, нередко грубые. Он уверовал в безошибочность своих суждений, но на самом деле во многом заблуждался. Будучи противником политического сотрудничества с СССР, Буллит выступал за примирение Европы путем сближения Франции с Германией и направления экспансии третьего рейха в сторону Восточной Европы. На Дальнем Востоке он опасался японо-советской войны, исходом которой в случае победы СССР могло быть, по его мнению, превращение Китая в коммунистическое государство. Если же победу одержит Япония, считал он, она установит безраздельное господство над Китаем и создаст угрозу позициям Америки в Восточной и Юго-Восточной Азии. Поступки и поведение Буллита сеяли сомнения, подозрения и недоверие к его деятельности в Москве, и он стал персоной поп дгаШ. Рузвельт, сожалея, отозвал его в Вашингтон и вскоре направил послом в Париж, совершая тем самым еще одну ошибку, поскольку Буллит не извлек урока из своего фиаско в Москве. Новый американский посол Джозеф Дэвис положительно отзывался о своем пребывании в Москве. В своих воспоминаниях он писал: "Нет никаких сомнений в искренности и дружественности СССР... Опыт моего пребывания здесь свидетельствует, что когда вопросы между странами обсуждались в духе терпимости, взаимопонимания и дружбы, они быстро и великодушно разрешались советским правительством"3. Американские историки, в частности известный исследователь Джон Гэддис, признают, что США и СССР имели и общие интересы. Они сводились к необходимости сдерживания экспансионистских замыслов Германии и Японии. Но на их сотрудничество оказывали влияние внутриполитические факторы, происходившие в этих странах. Так, сильное изоляционистское движение препятствовало администрации Рузвельта в принятии решения о совместной борьбе против агрессивных устремлений этих стран. Репрессии в СССР середины 30-х годов также подрывали симпатии американцев к Москве4. По словам историка Т. Мэдаакса, действия Рузвельта были ограничены усилиями госдепартамента и общественным мнением страны, требовавшими урегулирования проблемы долгов и прекращения советской пропаганды в США. Говоря об американо-советских отношениях с 1933 по 1941 г., крупный ученый Артур Шлезингер, выступая на научной конференции в Вашингтоне в сентябре 1986 г., заявил, что взаимоотношения США и СССР во многом были обусловлены недооценкой их правительствами значения заключенных соглашений, "ошибочными представлениями каждой стороны о степени важности улучшения связей со своим партнером, идеологическими разногласиями и внутриполитическими заботами и ограничениями"

6. Итак, документальный анализ взаимоотношений между СССР и США в рассматриваемый период дает основания утверждать наличие возможностей для эффективного сотрудничества двух стран. Однако они, к сожалению, не были плодотворно использованы. При урегулировании долгов и взаимных претензий стороны не нашли компромиссов. Не все благополучно было и в области торговли. США, несомненно, проявляли заинтересованность в российском рынке, добивались увеличения экспорта американских товаров в СССР, но воздерживались при этом от предоставления долгосрочных кредитов, что препятствовало успешному развитию торговли. В политической области доктрине коллективной безопасности СССР Соединенные Штаты противопоставили нейтралитет. Политика изоляционизма США серьезно препятствовала сотрудничеству двух стран, что омрачало советско-американские отношения, приносило разочарование и порождало неудовлетворенность в обеих странах. Можно сказать, что в середине 1930-х годов многие надежды Москвы и Вашингтона не оправдались. Потребовалось много лет, прежде чем военные потрясения в Европе и Азии заставили руководителей двух держав создать могучую коалицию государств и объединить миролюбивые народы для борьбы против тирании и варварства в защиту мировой цивилизации.

Content

Москва - Вашингтон: Дипломатические отношения, 1933 - 1936

Отношения между США и СССР в 1933-1936 гг.

Часть I. 1934 год, надежды и разочарования

Послы СССР и США вручают верительные грамоты

Становление посольств СССР и США в 1933 г.

Дальний Восток в советско-американских отношениях

Начало переговоров о долге СССР перед США

Переговоры Литвинова с Буллитом о долге СССР

Продолжение переговоров США и СССР о кредите

Переговоры Хэлла с Трояновским

Вопросы торговли СССР и США

Кремль обеспокоен

Провал переговоров СССР и США по долгам Союза

Совещание американских послов 1934 года

Часть II. 1935 год, испытания беспокойные ожидания

1935 год. Беспокойные ожидания войны в мире

Давление Вашингтона на Москву по вопросу долгов

События в Европе 1935 г. и Дальневосточные проблемы

Успех дипломатии Литвинова

Первое торговое соглашение между СССР и США

Конгресс Коминтерна и позиция США

Нейтралитет США во второй мировой

Обсуждение законопроекта в США о нейтралитете

Тупик в отношениях между СССР и США перед второй мировой войной

Столкновение интересов стран на Дальнем Востоке

Часть III. 1936 год, поляризация сил, отношение Москвы и Вашингтона к Итало-эфиопской войне

Вызревание итало-эфиопского конфликта

Позиция СССР и США в итальянско-эфиопском конфликте

Влияние соглашения Хора-Лаваля на позиции стран

Проблемы американского нейтралитета и позиция Москвы

1936 год. Мир неспокоен

Политический кризис в Европе и позиция США

Провал миссии Буллита

Торговые отношения с Америкой в 1936 г.

Европа и Дальний Восток в советско-американских отношениях

Выборы в США в 1936 году

Панамериканская конференция

Итоги трехлетних отношений СССР-США 1933-1936 гг.

Новый американский посол Дэвис в Москве

Заключение. Американо-советские отношения с 1933 по 1941