Ярослав Иванович Кузьминов

Пиратские делишки

На Острове Пиратов: последний день

Только что Михаил проглотил бумажный сверточек размером с наперсток и теперь ждал неизвестного. Он подозревал, что сверток содержит яд, а необходимость проглотить его — результат гипноза со стиранием памяти. «Смерть так смерть», — пытался он успокоить себя, сидя на скамейке в тени кипарисов и наблюдая за безобразиями, творимыми на площади.

Вокруг монумента в центре площади бесновались пятнадцать стариков. Добрая их половина сбилась в кучку, передавала по кругу здоровую оплетенную бутыль и горланила старые пиратские песни. Двое пристали к прохожему, тридцатилетнему мужику с крепкими, татуированными руками, лысым до блеска черепом и серьгой-кольцом в левом ухе. Это был старший секретарь Комитета по правам Наций. Михаил узнал его. Несложно узнать прохожего из местных, когда этих местных всего полторы тысячи человек. Старики схватили секретаря за локти, повисли на нем и закричали: «Ложись, щенок, якорь тебе в глотку, пропитайся мудростью земли!» Секретарь не сопротивлялся, он безропотно лег на мостовую, а старики сели на его зад, стали подпрыгивать и приговаривать: «Мы тебя научим уму-разуму! Мы тебя научим уму-разуму!»

Еще один из них вышагивал по площади, растопыривал локти и кукарекал. Другой взобрался на чугунный, пестрящийся от птичьего помета монумент, а именно, на самую высокую его часть — горлышко бутыли. Чтобы сделать это, ему пришлось проявить немалую ловкость и находчивость: взобраться сначала по костям на сундук, оттуда прыгнуть на бутыль и преодолеть еще два метра, карабкаясь по-медвежьи. Михаил предположил, что пираты вызовут спасательный отряд, чтобы снять его оттуда. Сам старик нисколько не был стеснен высотой бутыли. Он оседлал бутылочное горлышко и стал вертеться, горланя: «Йо-хо-хо!». Еще три старика нападали на лавки торговцев. Робко пыталась утихомирить их Островная Охрана. Последняя, в составе нескольких худосочных юнцов, вечно следовала за стариками, и трудно было понять, кого они охраняют: остальных жителей от стариков или стариков от жителей.

Наконец, случилось и то, что было обязательным гвоздем программы. Один из стариков спустил штаны, подставил сзади руку и швырнул своими фекалиями в мать с ребенком, несших фрукты. Фекалии попали в ухо мальчику, он уронил фрукты и зарыдал. Мать шлепнула его больно и сказала: «Как ты смеешь рыдать! Это же наши Старики, они наше всё!»

Несколько лет назад

Официальное знакомство Михаила со стариками случилось несколько лет назад и было ознаменовано именно этим трюком. Впрочем, спорадически наблюдал он их бесчинства и до того, по сути, с первых дней на острове.

«Счастья» официальной встречи он удостоился, когда его повысили до младшего помощника посла Конфедерации. Спустя месяц после повышения вышел декрет Суверенного Правительства. Декрет, написанный восторженным и напыщенным слогом, возвещал, что он, Михаил, удостоен чести встретиться с Советом Острова. У Михаила упало сердце. Никому не нравились полоумные старикашки, бесчинствующие на центральной площади, нарушающие, порой, ночную тишину и выплескивающие помои на головы прохожим из окон Особняка Совета.

В годы обучения

Михаилу еще в Высшем обучилище читали курс про стариков. Так называемые «пираты» — жители острова — имели в качестве номинальных правителей совет из представителей «пятнадцати проклятых семейств». Это были потомки полумифических великих пиратов прошлого, якобы награжденных морским дьяволом за особую дерзость. Все в их роду в преклонном возрасте «вступали в соитие с океаном», или, в терминах психиатров Конфедерации, испытывали необратимые расстройства критического мышления. Если говорить еще проще, у мужчин из этих пятнадцати семейств на старости лет ехала крыша. И как только у старика ехала крыша, его принимали в совет.

По естественным причинам, численность совета колебалась. Например, в годы обучения Михаила их было вообще тринадцать, а теперь пятнадцать, потому что никто не умер, зато «вступили в соитие» еще двое. Считалось, что совет — источник абсолютной мудрости, но передают свою мудрость старики не напрямую, а через «воспитание». Швыряние фекалиями было одним из элементов «воспитания».

«Однако, — утверждал обучающий курс, — представители Суверенного Правительства (орган пиратов, который издает законы, вершит суд и командует островной полицией) не раз делали намеки, что не относятся к Старикам (официальный титул) серьезно. Намеки бывали вплетены, судя по отчетам посольства, в очень туманные речи и не делались ни при ком, кроме членов Триумвирата (орган соуправления, состоящий из представителей трех континентальных наций на острове, функция которого — „утверждать“ инициативы Суверенного Правительства). Таким образом, — подводился итог в обучающем курсе, — реальная элита острова считает Стариков пережитком прошлого, но не решается выразить свои взгляды, поскольку Старики имеют огромную популярность в народе».

Несколько лет назад

Став младшим помощником посла, Михаил убедился, что Суверенное Правительство очень тщательно скрывает свой скептицизм в отношении стариков (если такой скептицизм имеет место). Чего стоил хотя бы торжественный идиотизм декрета: «Мы спешим сообщить, что вам выпала честь официальной встречи с Советом Острова».

В назначенный день его повели в особняк в паре улочек от центральной площади. Вокруг особняка — редкое явления в городе — был раскинут сад, оливковый. Никто не ограничивал прогулки здесь, но сад обычно пустовал, потому что посетителей часто атаковали из окон особняка: помоями, скобяными изделиями, наконец, теми же фекалиями. Особняк был выполнен в излишественном стиле пиратов трехвековой давности, с лепными барельефами китов и осьминогов, окнами неправильной формы и садами-платформами на вершинах колонн, стоящих как сосновый бор на плоской крыше. Внутри же особняк был гол и убог. За исключением деревянных лавок вдоль стен, — по крайней мере, в комнатах, которые удалось увидеть при встрече, — никакой мебели не было. Исключение составлял деревянный стол в «зале торжеств». В тот день он, правда, оказался разломан пополам, так что вся грязная посуда и протухшая еда лежала грудой на полу в месте перелома. Как только Михаил, с членами Суверенного Правительства по обе руки от него, вошел, ему навстречу побежал старик со спущенными штанами и метко швырнул фекалии. Михаил с трудом сдержал порыв выхватить клинок и развернулся, чтобы пойти к выходу. Члены правительства остановили его и торопливо стали объяснять, что случившееся — великая честь. Стерли с его лица фекалии платками и измазали этими платками собственные лица. Старик же громогласно произнес: «Как тебе мои самоцветы, рыбий корм?!», завалился на спину и принялся дрыгать в воздухе конечностями и хрюкать.

На Острове Пиратов: последний день

Именно этот старик заприметил теперь Михаила. «Рыбий корм прямо по курсу, достать орудия! — заорал он, спустил штаны и, держа двумя руками член, побежал на Михаила. — Ты нуждаешься в орошении, якорь мне в глотку!»

Михаил хотел сбежать, чтобы не быть описанным, но вдруг мир вокруг изменился. Михаил как бы увидел себя, встающего со скамейки, со стороны. Не совсем увидел, но почувствовал, что вот-вот увидит. И главное — он вспомнил, кто, когда и для чего приказал съесть бумажный сверток в непосредственной близости от Стариков.

Руки Михаила затряслись, хотелось улыбаться во все лицо и петь. Знакомые симптомы — так он чувствовал себя каждый раз, когда понимал, что его подозрения подтвердились, и он на шаг ближе к раскрытию заговора.

Детство: первые подозрения

Подозрения он имел с детства. Началось это, пожалуй, с того случая, когда он узнал, что не его одного запугали родители на предмет нежити: не ходи в лес, не ходи на реку, не убегай из дому, нежить только и ждет, чтобы тебя сожрать. Сначала он думал, что это уникальный совет его отца, и потому охотно верил. Но когда стало ясно, что историями про нежить кормят каждого ребенка в городке, у него появились подозрения. Он тогда побежал в правление города, прошмыгнул в кабинет мэра и спросил того про нежить, изобразив для эффекта, будто он до чертиков напуган и находится на грани срыва. Мэр пожалел его и объяснил, что нежити нигде в окрестностях быть не может, тем более летом, потому что она, при температуре больше нуля, разлагается и становится обычной мертвечиной буквально за пару дней. Монополия на нежить принадлежит государству, которое держит ее летом в хранилищах под землей. В хранилища зимой натаскивается лед, и его толстый слой сохраняет мороз все лето. Зимой нежить выгоняют под конвоем из хранилищ и направляют на лесопильные, камнеломные и грузотягловые работы. Узнав правду, Михаил не говорил о своем открытии родителям и друзьям, приберегая козырь для подходящего случая. Кончилось тогда тем, что спустя три года отец пришел к нему, сказал с пафосом, что «нужно поговорить, сынок», и рассказал ему то, что Михаил уже знал. Михаил изобразил удивление, чтобы его конспирацию не раскрыли.

С тех пор подозрения, что кто-то злонамеренно дурачит остальным голову, появлялись у Михаила каждый раз, когда он узнавал, что одну и ту же вещь беззаветно верит больше двух человек. Он считал других людей простосердечными доверчивыми идиотами и думал, что обладает особым даром замечать и раскрывать заговоры. Он мечтал о том, что этот дар однажды спасет ему жизнь, когда вся нация пойдет под нож, или о том, что он возглавит теневое правительство, проводящее политику тайного геноцида, и на этом посту введет новые методы уничтожения людей.

«Врагом номер один» для него стала вера, исповедуемая абсолютно всеми жителями Конфедерации. Она сводилась к тому, что морская изоляция необходима как единственный способ спастись от эпидемии и гибели. Страх перед эпидемией имел глубокие исторические корни, если верить учебникам истории (Михаил им не верил, прежде всего потому, что они говорили одно и то же).

История Конфедерации

Утверждалось примерно следующее. Лишь по вынужденным причинам вышлюди (такого было самоназвание этноса, к коему принадлежал Михаил) заселили Обод (узкую полосу пригодной суши между круглым грязевым болотом Гноблево и безжизненным плато, его окружающим) и основали Конфедерацию. Ранее вышлюди занимали Народный Архипелаг, были многочисленнее, находились в режиме вялой (по причине огромного расстояния) конфронтации с двумя другими известными нациями — Краснолицей и Желтолицей — и обладали непревзойденно мощным флотом. В океане в те далекие времена зверствовали пираты. Они держали под контролем почти все острова Глубинного океана, но редко осмеливались нападать на корабли Архипелага. Поскольку пираты не были для них большим препятствием, вышлюди вели активную разведку. В частности, они обнаружили Горный континент. Он был неприступен, поскольку вздымался из моря трехкилометровыми скалами. На всем побережье спустя годы исследований нашлось единственное место, где плато прерывалось. Там был залив, бухта и плодородная долина шириной в дневной переход, зажатая между обрывистыми уступами плато. В этой долине возникла небольшая колония. Она оставалась весьма хилым форпостом Архипелага, поскольку была чрезвычайно удалена и, к тому же, время от времени уничтожалась агрессивными грязевыми быками из болота Гноблево. Существа раз в несколько десятилетий сбивались в неисчислимые стада и нападали на все живое между болотом и заливом. По-видимому, именно по причине грязевых быков на место не претендовали пираты. Они никогда не могли позволить себе операции, требующие массовости. Им, в отличие от Архипелага, всегда не хватало живой силы. Место это так и осталось бы малозаметной периферией, если бы не случилась величайшая катастрофа в истории вышлюдей. На Архипелаге вспыхнула болезнь, получившая название зеленый мор.

О ней говорилось, что она распространялась «стремительно и разнообразными путями, а избежать заражения было практически невозможно». Вот это вот расплывчатое «разнообразными путями» всегда смущало Михаила. Не меньше смущали и симптомы. Они как-то очень сильно походили на усиленный, смертельный вариант болезни, распространенной в сельской местности и называемой, устойчиво и повсеместно, «червь», хотя все исследования Изучилища медицины говорили, что ни к каким червям она отношения не имеет, а представляет собой аллергическую реакцию на слишком многочисленные укусы болотного гнуса. При «черве» места укусов и лицо опухали, наступала слабость и потеря аппетита, и несколько дней из носа, глаз и других выходов тела сочился зеленоватый гной. Легендарный же зеленый мор также сопровождался слабостью и зеленым гноем, но гной, якобы, еще скапливался под кожей и внутри тела, потому что, якобы, в гной «переплавлялись» все ткани и органы.

Поветрие возникло на одном из южных островов Архипелага после того, как там «исследователи раскопали древний подземный город». Поначалу правительство думало, что болезнь локализуется на одном острове. Болезнь, однако, распространилась на соседние острова «с кораблями контрабандистов». Когда она захватила весь юг и центр Архипелага, на севере приняли решение о тотальной эвакуации. Его связывают с выдающимся правителем Денисом Решительным, который казнил несогласных с эвакуацией чиновников, нарисовал на карте линию, севернее которой не было еще ни одного случая заболевания, и приказал войскам уничтожать любого, кто попытается пересечь эту линию с юга. Он согнал население на достройку транспортных кораблей, стоявших в верфях, и придумал таблицу категорий, где указывалось, какие типы людей и в каком соотношении понадобятся на новом месте. Он подавил несколько восстаний, поднятых недовольными, которых лишили шанса на спасение в пользу более способных. Один такой бой вспыхнул у стен экзаменационного пункта. Взбешенная толпа стремилась ворваться внутрь. Войска удерживали сначала вход, потом были оттеснены в коридоры, им стало не хватать рук, и Денис Решительный встал в строй с рядовыми солдатами и бился «свирепо и отважно», больше часа, пока не подошли войска, не атаковали толпу с тыла и не убили всех бунтовщиков, которых смогли блокировать в здании. Денис Решительный, потеряв в бою два пальца, отказался поначалу от помощи лекаря, чтобы успеть собственноручно добить как можно больше раненых бунтовщиков. Последняя группа кораблей — с гвардией и правительством — выходила из порта под огнем стрел. Часть гвардии добровольно осталась на берегу и заняла портовые укрепления, чтобы связать боем беснующиеся толпы отбракованных и не подпустить к берегу катапульты, пока корабли отходят на безопасное расстояние. Пожалуй, треть торжественных песен Конфедерации была сложена в честь этих героических бойцов. Собравшись в единую флотилию в открытом море, корабли направились к удаленной колонии на Горном континенте.

Тогда могли быть приняты и другие решения, например, рассматривалась возможность завоевать все острова пиратов в океане и расселиться по ним. Но Денис Решительный выбрал самое удаленное от Архипелага место, которое, кроме того, было отлично защищено горами. Первым приказом, который он отдал по высадке, было: «Топить все корабли, которые попытаются войти в бухту с этой минуты и далее». На месте главного поселения колонии заложили столицу нового государства, которое поначалу именовалось Новый Архипелаг и только спустя десятки лет стало Конфедерацией Обода. Поначалу все оборонительные укрепления сооружались только со стороны моря, не считая новых «заградительных полей» против грязевых быков, представлявших собой просто тысячи вбитых в землю под наклоном заточенных кольев. Вход в залив перекрыли от края до края линией кораблей. По приказу Дениса Решительного их скрепили цепями, а в борта врубили бревна, заточенными концами наружу, чтобы предотвратить абордаж. В первую очередь для этого использовали спиленные мачты. На плавучей оборонительной стене в заливе постоянно пребывал гарнизон лучников-поджигателей, в который отбирались лучшие бойцы государства. Бухта же — самая глубоко вдающаяся в сушу часть залива — превратилась в комнату смерти. Все ее побережье было истыкано катапультными расчетами и стрелковыми башнями. Государственная монополия на выход в море сохранялась в Конфедерации все столетия с высадки на континенте.

Очевидно, были веские основания подозревать заговор: во-первых, тотальность страха перед заразой, во-вторых, всеобщее согласие с морской монополией столицы. Эта мысль посетила Михаила на последних годах младучилища. Он сделал четыре вывода: первое, эпидемии и Дениса Решительного никогда не было; второе, возможно никогда не было даже Архипелага; третье, государство в лице Столичной Провинции с ее морской монополией скрывает что-то очень важное, исходя из мотивов корысти и ненависти. И, наконец, четвертое. Тайна сохраняется так долго потому, что существует секретный полурелигиозный орден, который помыкает светской властью.

В Обучилище

Единственным шансом узнать правду было элитное высшее образование. Ведь только лучшие из лучших допускались к морю, точнее к заливу — через службу во флоте. У Михаила было два пути: или Высшее обучилище морского дела, или Высшее обучилище военной разведки. Первая давала гарантированный доступ к морю, вторая — возможный. Михаил и так хорошо учился в младучилище, однако новый мотив подстегнул его быть лучшим. Обучилище морского дела оказалась ему не по плечу. Во время вступительных испытаний его окружали дети губернаторов и столичных министров. С Обучилищем военной разведки у него, однако, все получилось. Блат не был там столь силен, и важную роль играл психологический профиль, который у Михаила был идеальным. Поступив в Обучилище, он знал, что должен оказаться в четверти лучших. Иначе его ждала бы, в лучшем случае, должность стукача в губернаторстве какой-нибудь удаленной восточной провинции Обода. Или агента в преступном клане, тоже в удаленной восточной провинции. Или члена мобильной разведгруппы, которая выискивает несанкционированные оружейные заводы, тоже в удаленной восточной провинции.

Обод — чрезвычайно узкая полоска диаметром больше двух тысяч километров, и восточные провинции так далеки от столицы, что работают в режиме неофициальной автономии. Государственные чиновники, назначенные на губернаторство там, быстро понимают свое положение и начинают произвол. У центральных служб постоянно возникают сложности с оперативным руководством удаленными подразделениями. В результате, их региональные отделы подпадают под контроль губернаторов, которые находятся под контролем местных преступных кланов, которые всегда вынашивают планы создания тайных оружейных заводов и государственного переворота на Восточном Полуободе. Жизнь агентов военной разведки на востоке не бывает долгой, но такая работа была бы интересна Михаилу, если бы не его идея о тотальном морском надувательстве.

Он выбивался из сил, чтобы попасть в число лучших, в надежде стать надзирателем по идеологической дисциплине на «морских крепостях» — так называлась теперь оградительная линия на входе в залив.

После двух лет обучения — посвященных тренировке памяти, внимания, самообладания — наступило время выбора будущей профессии. В конфиденциальной беседе, которая проводилась с каждым учеником, Михаил узнал о том, что существует ветвь отношений с заморскими нациями. Эта новость поразила его, но он не выдал чувства. «Хорошая выдержка, — сказал тогда надзиратель, проводивший беседу. — Вы действительно хороший ученик». Михаил не стал отвечать и задавать вопросов, он старался так делать с детства, а в Обучилище этому, к тому же, учили. «Ваши вопросы выдают ваши мотивы, — говорилось в учебниках. — Ваше молчание заставляет собеседника рассказать вам больше».

Надзиратель перечислил и другие ветви Обучилища, среди них: «ветвь дисциплинарного надзора на морских судах», «ветвь криминальных кланов», «ветвь политики провинций», «ветвь разведки на местности», «ветвь научного шпионажа» и десяток ветвей контрразведки. Контрразведке уделялось большое внимание. Столичная Провинция была озабочена тем, чтобы не давать элитам других регионов залезать своими грязными лапами в секреты ее научных изысканий.

Закончив, надзиратель предложил задать вопросы и выбрать ветвь. Ученикам не давалось времени на размышление. Многим, впрочем, вообще не предоставлялся выбор. Их распределяли, и они так и не узнавали о структуре Обучилища, окончив его. После того, как выбор делался, ученик не возвращался в общежитие, а переводился под конвоем в общежитие выбранной ветви. Михаил задал единственный вопрос: «Международные отношения с заморскими нациями существуют лишь в теории или также на практике?» Ответом надзирателя было: «Вы понимаете, что мой ответ на вопрос лишит вас возможности выбирать?» И Михаил ясно понял, что с самого того момента, когда ему сообщили про ветвь международных отношений, он лишился выбора. Его заранее избрали для этой ветви. «Я согласен», — просто ответил он, и собеседование закончилось.

На ветви международных отношений

Сюрпризы на ветви начались с самого начала. Во-первых, Михаилу завязали глаза и везли несколько часов, во-вторых, здание располагалось на берегу залива, прижатое к уступу плато. Бухта и столица отсюда видны не были, зато видна была граница залива. Водную гладь взрезала стена со стрелковыми башнями. Ощетиненные корабли стояли вдоль внешней стороны стены. За прошедшие столетия власти конфедерации не жалели средств на укрепление линии обороны.

Но главной новостью для Михаила стало другое. Вдали в стене виднелся проем, и через него проходили корабли! В обе стороны! Предположения Михаила о заговоре начали подтверждаться. У него затряслись руки, и захотелось петь.

На этом удивительные вещи не кончились. Старшие ученики в голос обсуждали, что эпидемии, возможно, не было, причем даже в присутствии преподавателей. И за это никого не отправляли к избиенщикам.

На первых двух курсах через дисциплинарные избиения прошли, пожалуй, все ученики: побоями карались малейшие нарушения распорядка. Поначалу в Обучилище было непривычно и страшно, после младучилища, где на пятьсот мальчишек приходился один побивальщик (даже не избиенщик). Теперь, на ветви международных отношений, было непривычно и страшно, что за такие разговоры учеников не наказывают.

Более того, обсуждалось в голос, что восточные провинции давно отделились от Конфедерации, а Горная даже осваивает плато с расчетом выйти к морю на другой стороне континента. Спустя три года обучения он узнал, в чем было дело. Оказывается, старшим ученикам читались курсы альтернативной истории Конфедерации, и для практики публично обсуждались такие сюжеты. На предпоследнем курсе даже писалась курсовая работа, с одной темой для всех, но разным содержанием у каждого: «Альтернативная история Конфедерации». Написать свой вариант альтернативной истории было не так просто, для этого требовалось отличное владение фактами. Альтернативная история должна была целиком объяснять те исторические факты, которые могут быть подвергнуты наблюдению, например, существование Архипелага и брошенных городов, на тот случай, если заморские нации захотят проверять. При этом альтернативная история должна рисовать иную картину развития, чтобы создать у заморских наций иллюзорное представление о научном потенциале Конфедерации, ее производственной мощи и политическом устройстве. На последнем году обучения, после сдачи этой интересной курсовой, от учеников требовалось забыть все предыдущие варианты и заучить наизусть «Официальную альтернативную историю Конфедерации для сообщения дипломатическим представителям заморских держав».

Поразительные вещи этим не ограничивались. Первые два года на ветви были посвящены исключительно изучению языков. Языки Желтолицых и Краснолицых казались поначалу непостижимыми. Они строились на иных принципах, нежели диалекты Конфедерации. Провинции в пределах Конфедерации имели свой говор и свои нюансы в письменности. Но предложения во всех диалектах хотя бы состояли из слов, и слова шли в одинаковой последовательности. А в языках двух других наций такой вещи, как предложение, вообще не было, и даже слова далеко не всегда состояли из букв. Язык пиратов изучался в конце, и постичь его было проще, потому что он представлял собой сборную солянку из всех трех национальных языков, причем у языка Архипелага (родителя языка Конфедерации) пираты позаимствовали не только большинство морских терминов, но и буквенный алфавит. Не случайно, изучению пиратского предшествовал полугодовой курс «Дивергенция и конвергенция языков».

Во время этого курса многих учеников посещали озарения о логике формирования диалектов Конфедерации. Бывали даже случаи, что особо одаренные ученики писали в свободное время научные работы по этому вопросу. Такой досуг поощрялся, ученикам предоставлялись необходимые материалы (их привозили на почтовом быстроходе из Столичного изучилища лингвистики). Хорошие работы публиковались в ежегодном сборнике: «Достижения современной лингвистики» за подписью одного из маститых столичных лингвистов. Ученики относились к этому безревностно. В Изучилище военной разведки напрочь отбивали дух честолюбия. «Каждый из вас уже равен столичным ученым, — говорил преподаватель. — Половину абстрактных работ по принципам языка и две трети работ по этимологии диалектов пишут анонимно наши ученики и посольский корпус. Основная работа ученых в столице — постигать написанное и не быть слишком догадливыми». Он также любил заканчивать каждое занятие злой шуткой: «Прошедший наш языковой курс может выучить любой диалект Конфедерации за три дня. Но это умение никогда ему не пригодится, потому что на родину он не сможет вернуться даже мертвым».

Это был страшный момент в обучении. С ветви международных отношений у человека было два пути. Первый — дипломатический центр Конфедерации (его здание располагалось на другом берегу залива), который занимался изучением отчетов от дипломатической миссии и отчитывался перед Главным Министром. Министр сам приплывал для этой цели в дипломатический центр, чтобы ни один дипломат не имел шанса сбежать и затеряться на территории Конфедерации. Другой путь для выпускников означал еще большую изоляцию от родины — человека отправляли на Остров Пиратов, сотрудником дипломатической миссии, или, попросту, посольства. С того момента, как он высаживался на остров, он считался зараженным и не подлежал возвращению и прямому контакту с согражданами. Даже передача отчетов, подготовленных посольством на Острове Пиратов, осуществлялась без прямого контакта. Раз в месяц корабль Конфедерации подходил к острову с паромом на буксире. Этот паром имел два отсека, разделенных металлической стенкой. В одну часть садились писцы, закрывали дверь, и паром спускался на воду. Он подплывал к причалу Посольства Конфедерации. Сотрудник посольства входил во второе помещение парома и запирался в нем. Паром отплывал от берега, и пока он дрейфовал вблизи причала, сотрудник посольства диктовал отчет через стену. Диктовка могла быть сколь угодно быстрой, но предложения должны были состоять из пяти слов каждое, потому что за стеной сидело пять писцов, и каждый фиксировал слово с заданным номером. Когда запись отчета заканчивалась, бумаги упаковывались в кожаный чехол, сотрудник посольства высаживался, паром возвращался. На расстоянии полета стрелы от корабля писцы вытаскивали из помещения заготовленную лодку и на этой лодке, бросив паром, возвращались на корабль, где подвергались недельному карантину. Поначалу паромы затапливались, но пираты добились через посольство того, чтобы забирать паромы себе.

Далеко не все ученики рвались на Остров Пиратов, как из-за отрыва от родины, так и по причине самого настоящего ужаса перед зеленым мором. Что до Михаила, то в зеленый мор он не верил и не сомневался в выборе ни минуты.

«Страх зеленого мора, — наставляли Михаила и других выпускников, решивших (более или менее добровольно) плыть на Остров Пиратов, — живет в сердцах поколений наших учеников, несмотря на то, что за всю историю Острова не было ни одного заражения. Самые страшные вещи на острове — это сифилис, дизентерия и беснующиеся наркоманы. Не нужно бояться и изоляции. Не забывайте, что входящий поток грузов на остров ничем не ограничен. Поэтому посольство регулярно получает все, кроме политических газет: лучшие продукты, посуду, мебель, новейшие настольные игры, а также новые романы-фантазии всех самых известных серий. А в случае смерти жены, Конфедерация обязуется прислать новую».

На корабль выпускники Обучилища входили уже не бесправными рядовыми, а полными достоинства офицерами, имеющими все для нормальной жизни, в том числе жен. Жен они выбирали в течение «медового» месяца между выпуском и отплытием. Происходило это в «доме отдыха» на берегу залива, куда сводили равное число выпускников и молодых женщин. Судя по выдержке и манере беседы, женщины эти были обучены мастерству разведки не хуже мужчин. Но как и мужчины, они не говорили о своем образовании ни слова.

Когда корабль проплывал ворота залива, у Михаила затряслись руки так сильно, как никогда, и он не запел даже, а заорал во все горло: «Слава Денису Решительному!» Его поддержали другие выпускники. Некоторые из них рыдали. Женщины восприняли этот порыв скептически.

Михаил не знал мотивов своих товарищей, но отлично понимал собственные. Попав на Остров Пиратов, он обретал возможность раскрывать заговор дальше и обретал возможность к бегству. Михаил планировал проработать в посольстве ровно столько, сколько потребуется, чтобы собрать все зацепки, доступные на Острове Пиратов. Для этого, бесспорно, необходимо было стать руководителем дипломатической миссии. Поэтому он видел свою жизнь так: пятнадцать лет работы на Острове, руководство миссией, вступление в сговор с дипломатом другой нации и бегство на Архипелаг (если он существует).

Их корабль относился к классу «экспресс». На таких кораблях, в добавление к парусам, использовался исправительный труд идеологически провинившихся матросов. Благодаря весельному ходу, они двигались быстро, и за полтора месяца плавания добрались до острова. В начале путешествия Михаил сожалел по поводу весельного хода. Ему хотелось, чтобы наслаждение длилось дольше. Ликование от красоты жизни захлестнуло его, и он даже почти забыл про свои подозрения. Все способствовало этому. Неограниченное обладание женой после стольких лет вынужденной угрюмой групповой педерастии в общежитии. Праздность ума после стольких лет зубрежки. Обслуживание по первому классу, доступ к погребу с ромом в любое время, и море, бескрайнее, сильное, свежее, — все это заглушило внутренний голос, нашептывающий про обманы и заговоры. Недели две Михаил каждый день простаивал по шесть часов кряду на корме, занимаясь рыбной ловлей, бок о бок с тремя однокурсниками. И за эти часы у них не иссякали темы для разговора.

Однако ближе к концу путешествия он уже радовался скорому прибытию, потому что больше видеть не мог сине-зеленые волны до горизонта и сходил с ума от скрипа мачты. Общение с однокурсниками свелось к угрюмым приветствиям. Целые дни он просиживал в корабельной библиотеке (молясь про себя, чтобы жена не приходила как можно дольше). В библиотеке он читал фантазия-серию «Портал в другой мир», делая вид, что не замечает своих приятелей, сидящих по другим углам библиотеки и читающих другие фантазия-серии. Подспудно он думал о возможных подвохах и профанациях, которые ждут его на Острове так называемых Пиратов.

На Острове Пиратов: первые впечатления

После высадки на остров ему потребовались недели, чтобы привыкнуть к многоголосице межнациональных комитетов, советов, сессий и ассамблей, коих проходило по дюжине в день, к необходимости носить при себе оружие и опасаться одиноких прогулок по берегу, к получению зарплаты и к возможности покупать, что ему вздумается, в особенности, женщин и овец особой породы, выведенной специально, чтобы дарить мужчине невиданное наслаждение. Наконец, привыкнуть к повсеместности наркоманов, в частности, к руководителю дипмиссии, обчумленному каждый вечер экстрактом рыжего морского ежа, бегающему с топором по коридорам посольства и запугивающему до судорог несчастную дворняжку, которую однажды приютили, чтобы направлять его охотничий азарт в приемлемое русло.

Но привыкнув, Михаил полностью сосредоточился на отыскании симптомов заговора. И первыми, кто вызвал у него подозрения, стали, разумеется, пираты. Хотя бы потому, что не было известно еще ни одного случая, когда бы в их среду удалось внедрить агента или подкупить кого-то для слива информации. Собственно, повод для беспокойства можно было найти еще в учебниках истории. Уж больно пираты получались хитрожопые: речь, конечно, идет об их фантастической смене специальности.

История пиратства по учебникам

Из младучебников было известно, что Архипелаг имел чрезвычайно сильный флот, давал достойный отпор пиратам, а временами устраивал удары возмездия за похищенный корабль или затопленную флотилию, сравнивая с землей пару-тройку ближайших к Архипелагу пиратских колоний. За существенные вознаграждения со стороны двух других наций войска Архипелага порой нападали на указанные теми нациями «неприступные бастионы». Неприступные бастионы ничего не могли сделать против тяжелых бронированных транспортников с пехотой. Эти корабли шли к берегу, игнорируя плотные залпы катапульт и облака зажигательный стрел, причаливали, и из них высыпала на берег пехота, навязывая сухопутный бой. Стараниями Архипелага, морское пиратство умеряло аппетиты, так что морская торговля не блокировалась полностью.

В учебнике истории, доступном только на ветви международных отношений, говорилось о том, что происходило на международной арене после гибели Архипелага. Обнаружив, что морская активность Архипелага сошла на нет, другие нации послали экспедиции. Ни одна из экспедиций, имевшая целью высадиться на Архипелаг, не вернулась (и не возвращалась в последующие столетия); те, чьей задачей была рекогносцировка берега, если не уничтожались пиратами, по возвращении докладывали об отсутствии признаков активности. Пираты, узнав об исчезновении главного противника раньше всех, стали позволять себе неслыханные дерзости. Дошло до того, что пиратская эскадра блокировала бухту второй столицы Желтолицей нации, обстреливала город корабельными катапультами в течение двух недель, постоянно получая новые боеприпасы, и уплыла только тогда, когда подошла из столицы часть сухопутной тяжелой артиллерии желтолицых.

Началась эпоха отчаянной борьбы с пиратством. Нации, не сговариваясь, затянули пояса, вложившись во флот. Наступило время, когда хотя бы один сын из каждой крестьянской семьи был занят на вервях и еще один — во флоте. Пережив тяжелые годы с обстрелами верфей и морской блокадой, нации, благодаря огромным внутриконтинентальным резервам, поставили производство кораблей на поток и стали выдавливать пиратов с одного острова за другим. Истины ради нужно признать, что к концу войны с пиратами, почти раздавив общего врага, нации стали вступать в стычки одна с другой. Если бы главный остров пиратов остался неприступным бастионом и стал последним очагом сопротивления, то война между нациями началась бы, пожалуй, на следующий же день после разгрома пиратов. Однако, сломив сопротивление пиратов вокруг острова и ринувшись на последний штурм, нации обнаружили нечто совершенно неожиданное. На острове не было ни одной оборонительной башни (однако присутствовали груды битого камня на берегу и засыпанные песком круглые углубления в земле). Не было в его окрестностях и ни одного крупного корабля. Только тучи мелких рыболовных лодочек сновали туда-сюда с по-пиратски татуированными и наголо бритыми, но совершенно безоружными рыбаками. На самом острове не оказалось ни одного меча, копья или лука. Самое большое, что удалось найти, это остатки жестяной обивки катапульт в нескольких больших кострищах. Разумеется, были проведены обыски и допросы. Ни одного известного пирата, находившегося в розыске, найти не удалось, хотя предполагалось, что все три сотни таковых сидят на этом острове, вооруженные до зубов, верхом на катапультах и бочках с черным золотом. Военные стратеги наций ожидали града «золотых шутих», стеклянных шаров с горящим тряпьем снаружи и черным золотом внутри, чудовищного оружия, составлявшего ранее мощь Архипелага, и освоенного пиратами в последние годы войны. Другим ожиданием наций были тысячи пленников-рабов. Оба оказались полностью безосновательными. Несмотря на все это, население острова уничтожили бы, если бы не одна деталь. Каждый житель острова великолепно владел языком Краснолицых и Желтолицых, и жители сделали очень интересные предложения отрядам двух наций, высадившихся с разных концов острова. Они готовы были выступить посредниками в переговорах. Переговоры в то время часто заходили в тупик. Наращивание флота и борьба с пиратами велась каждой из наций практически без ведома другой. Торговля между континентами была уделом единичных авантюристов, и государственные флота, бывало, нападали на торговые корабли и грабили их. Причиной этого была, в первую очередь, плохая изученность языков. Отдельные торговцы владели иностранным очень прилично, однако все же на бытовом уровне. Государственных же органов, ведающих вопросом языка, ни у той, ни у другой нации не было. Эту проблему, разумеется, могли бы преодолеть давно, несмотря на большое расстояние между континентами двух наций и даже несмотря на смехотворно малый объем торговли, но имелось два препятствия. Первое и главное — специфический культ политической элиты Краснолицых. Один из историков отмечал даже, что народу этот культ совершенно не свойственен, но народ о нем знает и принимает его как должное, считая, что правят страной не простые люди, а могущественные создания, пришедшие из подземного мира и принявшие облик людей для маскировки. Как бы там ни было, культ утверждает, что съевший иноземца получает волшебную силу, а съевший много иноземцев, притом высокопоставленных, обретает бессмертие. По этой причине дипломатические миссии, направленные к Краснолицым, как правило, пропадали без вести. Вторым препятствием была одержимость Желтолицых идеей инфильтрации. Они совершенно не интересовались тем, чтобы сидеть в здании посольства в столице Краснолицых. Случалось не раз, что, под видом торговой эскадры, в порт входили корабли, напичканные вооруженными и экипированными для походной жизни людьми, которые, избегая столкновений, рассеивались по побережью и углублялись в земли Краснолицых, после чего становились предметом охоты, в меньшей степени из соображений национальной безопасности, в большей — по воле подверженной людоедскому культу элиты. Случалось и такое, что группы чужаков, одетых как Краснолицые, пробирались в порты и пытались захватить суда. Как правило, им это не удавалось, их убивали, и трупы за огромные деньги продавали. Поэтому, у красных бытовала даже присказка: «Хоть бы Желтолицые напали».

Итак, по разным причинам диалог между двумя нациями был очень слаб. К моменту, когда они высадились на главном острове пиратов, они уже находились на грани войны. Поэтому инициативу жителей острова выступить посредниками в переговорах приняли обе стороны. Поскольку оба языка хорошо знали только эти жители, то заносчивые реплики адмиралов с обеих сторон посредники сглаживали. Историкам Конфедерации это стало очевидно после того, как агенты посольства (которое возникло значительно позже) смогли выкрасть исторические книги из двух других посольств (потеряв двух человек съеденными и одного раздавленным ловушкой Желтолицых). В обоих книгах подробно описывался момент встречи адмиралов на пиратском острове. Из источника Краснолицых следует, что их адмирал ставил жесточайшие условия своему визави, а тот раболепствовал, пресмыкался и на все соглашался, лишь бы не вступать в конфликт, и переговоры успешно завершились на том, что Желтолицый адмирал поклялся отправиться в столицу, передать все требования и способствовать их скорейшему выполнению. Источник Желтолицых утверждает прямо противоположное. В результате, жители острова сохранили свои жизни, и адмиралы вернулись в свои столицы во главе громадных эскадр, и гордо рапортовали, что добились огромных дипломатических успехов, и что буквально в следующем году следует ждать потока даров и серии территориальных уступок по вопросу отвоеванных у пиратов островов. Также они доложили, что на острове, считавшемся главной пиратской базой, проживает «сообщество посредников». Оно ранее жило под железной пятой пиратов, но те сбежали, уничтожив все оборонительные линии и забрав все оружие, короче, оставив посредников на верную смерть. Но он, умный адмирал, понял, что перед ним отнюдь не пираты, сохранил им жизнь, и благодаря их посредничеству добился уступок от другой нации. Кроме того, доложили адмиралы властителям, «посредники» вызвались обучить десять человек языку другой нации бесплатно, и он оставил там десять самых способных своих офицеров и небольшой гарнизон для охраны правопорядка.

«Посредники», тем временем, построили по огромному каменному зданию на концах острова, назвав их посольствами и подарив их двум нациям. Посередине острова они возвели здание, названное Домом Собраний, чтобы проводить в нем дипломатические встречи.

Вскоре услуги «посредников» стали совершенно необходимы обеим нациям, так что за услуги стали взиматься крупные вознаграждения. Материальным обогащением посредники не удовлетворились и вскоре потребовали ограничить военное присутствие наций на острове, чтобы «гарантировать мирный диалог». Столкнувшись с сопротивлением, они все покинули остров на лодках и отсутствовали двое суток. За это время бои на острове вспыхнули в трех точках: Желтолицые штурмовали посольство Краснолицых, Краснолицые штурмовали Желтолицых, и, наконец, те и другие вели коридорные бои с баррикадами в Доме Собраний. Вернулись посредники не одни; они привели с собой корабли двух наций, всегда в большом количестве стоявшие на удалении от берега. Войска двух наций высадились с кораблей совместно, согласованно подавили беспорядки и собирались казнить их участников как военных преступников, разжигающих межнациональный конфликт. Посредники заступились за них, и вместо повешения, тех увезли с острова для дальнейшей дачи показаний. После этого инцидента посредникам не составило труда добиться права на собственное вооружение и полицию. Необходимость полиции обосновывалась тем, что настоящий арбитр должен иметь силу принуждения, которая превосходит совокупную силу спорящих сторон. «Дети не дерутся в присутствии строгого взрослого», — сказали они. Со временем они подняли вопрос о снабжении. «Поскольку все больше нас занято в деле посредничества между двумя великими нациями, нам становится тяжело прокормить себя. Поскольку посольствам двух наций требуется все больше зданий, нам не хватает своих строительных материалов. Наконец, нам не хватает оружия, поскольку мы должны поддерживать правопорядок и предотвращать такие вещи, как людоедство, похищения с последующими пытками и просто проявления вражды». Поставлять все это в полное распоряжение посредников, а не только платить им гонорары, нации оказались морально не готовы. Однако дело сдвинулось с мертвой точки с учреждением Триумвирата: органа соуправления, состоящего из представителей двух наций и посредника. Триумвират принимал все решения по капитальному строительству и отдавал приказы полиции.

Следующим шагом стало признание пиратского прошлого важной страницей в истории культуры острова, а затем и всей ойкумены. Развернулась борьба за то, чтобы остров назывался Островом Пиратов, а посредники (и должность посредника вообще) получила официальное название «пират». Пираты оборзели тогда до такой степени, что предложили сделать череп с костями на черном фоне официальным флагом острова и символом «дипломатического диалога». Нации уперлись намертво. После долгих переговоров было решено флаг «незначительно доработать». Эти доработки свелись ни много, ни мало к тому, чтобы заменить черный фон на белый, череп на лицо, наполовину красное, наполовину желтое, а перекрещенные кости — на перекрещенные желтую и красную руки. Новый флаг должен был символизировать равенство и сотрудничество двух наций.

Как только появилась инициатива насчет пиратского прошлого, заседания в Доме Собраний приняли трехсторонний характер, поскольку сторона пиратов не могла в этом вопросе оставаться нейтральным арбитром. В течение последующих нескольких месяцев почти все переговорное время уходило на обсуждение названия острова, картинки на флаге и установки монумента сундуку мертвеца и бутылке рома на центральной площади. Талантливые в переговорной бюрократии пираты создали сотни вспомогательных комитетов, лишив всех сотрудников посольств свободного времени, и увеличили количество бумажной работы впятеро. Михаил подозревал, что инициатива отнюдь не была связана с историческим самосознанием жителей. Он предполагал, что пиратам очень требовалось либо отвлечь обсуждения от какой-то болезненной темы (например, чтобы предотвратить войну между нациями), либо загрузить посольства работой под завязку, чтобы подорвать их систему безопасности, проникнуть внутрь и выкрасть ценные документы.

На Острове Пиратов: пираты выкрадывали документы?

Этой гипотезе Михаил нашел подтверждение. Для этого он, уже работая в посольстве, несколько месяцев проводил вечера в Центральном Архиве, каждый день выбивая для себя охрану, чтобы не быть съеденным краснолицыми сектантами в темных и пустынных подземных коридорах. Центральный Архив — огромная пристройка к Дому Собраний, по размеру намного больше самого здания, с километрами подземных хранилищ, набитых бумагой. Он был создан, когда Конфедерация Обода уже присоединилась к дипотношениям на острове, создан по инициативе пиратов на средства трех наций, как почти все на острове. Туда перекочевали документы из множества небольших архивчиков, заполонивших некоторые кварталы города. В том числе, туда попало множество документов тех далеких лет, когда обсуждалось название острова и флаг. Михаил изучил старые диалекты заморских языков и долго возился в архиве с древними документами, чихая от пыли. В результате, он обнаружил, что спустя месяц после обсуждений флага и прочей лабуды Дом Собраний погряз во встречных обвинениях двух наций. Претензии тех и других сводились к тому, что в предыдущие месяцы из их посольств были похищены важнейшие документы. Самое интересное, что эти претензии начались со скромной жалобы пиратов, что «из секретариата пиратского консула в Триумвирате» исчез ряд важных документов по планировке города. Начались проверки, в ходе которых обнаружились кражи у двух других консулов Триумвирата, а уж потом — и кражи в посольствах.

Михаил, тогда еще только один из секретарей посольства, пошел напрямую к главе дипломатической миссии и сообщил ему об открытии. Тот ответил ему: «Вы не первый, кто докопался до этого. Я тоже начал с этого». И через неделю его повысили в должности до младшего помощника посла.

История пиратства по учебникам

Между прочим, и это рассказывали им во время учебы, когда к дипломатическим отношениям присоединилась Конфедерация, флаг пришлось изменить. Чтобы он подчеркивал равенство трех наций, нужно было сделать лицо на флаге трехцветным и добавить третью руку. Но разгорелись споры о том, как разукрасить части лица. В любом случае кто-то оставался обиженным. Если разукрашивать горизонтальными полосами или же секторами, кому-то достанется подбородок, то есть нижняя часть лица, что будет символизировать приниженное положение. Если разукрашивать по вертикали, кому-то достанется центральная часть, что будет символизировать привилегии. Пираты предложили решение: вместо лица на флаг ставился череп как нечто, одинаковое у всех трех наций и одновременно символизирующее мудрость. А рук на флаге пираты предложили сделать три, горизонтально, сняв с них кожу и мясо, потому что строение костей у всех трех наций одинаковое. Таким образом, спустя годы и годы после ликвидации морского разбоя, на свое место вернулся старый добрый «веселый роджер», с той лишь разницей, что фон из черного стал синим (символизирующим морскую стихию, связавшую три нации).

Этим не ограничились изменения, произошедшие с присоединением Конфедерации. Стала необходимой реформа Триумвирата. Превращать его в Квартет, как логично заметили пираты, было бы ошибкой, потому что тогда при голосовании могла возникать патовая ситуация «два на два». Потому они «подарили» Триумвират нациям, но «взамен» добились создания Правительства Острова, в которое нации не допускались. Появилось два органа соуправления. Правительство Острова ведало строительством, правопорядком и розничной торговлей, а Триумвират, состоявший из дипломатов трех наций, вечно шпионивших друг за другом, «утверждал» ключевые решения Правительства. При этом правительство официально считалось всего лишь исполнителем, а Триумвират — высшей инстанцией.

Тогда же был учрежден Совет Острова, состоявший из стариков. Он был создан на базе дома престарелых, размещенного в особняке еще пиратских времен.

Этот момент очень насторожил Михаила, ведь получалось следующее. Если совет существовал и ранее, но это не афишировалось, значит он действительно был нужен островитянам. Очень сомнительно, чтобы в критические годы становления дипломатии могла быть востребована тайная шайка кидающихся фекалиями стариков. Сейчас, спустя века, пиратский народ вполне может их боготворить, ведь остров погряз в роскоши, разврате и новшествах, а значит, в тяге ко всему глупому. Любой психопат может казаться народу пророком в условиях, когда самая бедная пиратская семья имеет собственный погреб с секретной дверью, набитый вином и золотом, а во дворе держит пять коз, на корм которым покупает зеленые морские водоросли. Но так обстоят дела сегодня, думал Михаил. А ведь были времена, когда пиратству угрожала гибель. Один неверный шаг, и разозленные нации стерли бы остров в порошок. В таких условиях авторитетом могли обладать только здравомыслящие лидеры. Значит, если совет существовал с самого начала, то он никак не мог быть горсткой идиотов. Если же совета раньше не существовало, и пираты действительно просто создали его в один прекрасный день на глазах наций, то о потомках пятнадцати проклятых пиратов не может идти речи. Значит, вся эта традиция взята с потолка, и никто не входит по достижении преклонного возраста в «соитие с океаном». Ведь в обратном случае, кидающиеся фекалиями старики были бы замечены на острове и раньше, и говорилось бы, что Совет Острова возник не на базе дома престарелых, а на базе сумасшедшего дома. Получается, в обоих случаях старики не могут быть сумасшедшими.

Чтобы объяснить их сумасшествие, нужно предположить, что, либо у пиратов действительно был древний культ стариков, и поначалу их скрывали, чтобы не быть поднятыми на смех, либо исторические документы содержат ошибки. Поскольку Конфедерация Обода пришла на Остров Пиратов позже двух других наций, она вполне могла пасть жертвой исторических подтасовок, например, нации в сговоре с пиратами могли изъять из документов более ранние упоминания о стариках. В конце концов, если Конфедерация додумалась до альтернативной истории, почему до нее не могли додуматься два других государства? Но с другой стороны, смысла в таких тонких и малозначимых подтасовках, насчет стариков, просто не могло быть. Не могли пираты, сговорившись с двумя нациями, вымарывать из старых документов упоминания о стариках. Одна сторона может подтасовывать факты своей истории, но не могут три стороны подтасовывать факты общей истории против четвертой. Михаил верил, что ничто не бывает бессмысленным, а тем более случайным. Применительно к этому случаю, во-первых, никто не будет делать бессмысленные подтасовки в исторических документах. Во-вторых, розыгрыш под названием «а наши старики сумасшедшие», длящийся столько времени, не может быть бесцельным.

На Острове Пиратов: пираты покидают остров?

Имея на руках все эти догадки, Михаил долго ничего не мог с ними сделать. Нужны были новые зацепки. Он терпеливо переносил шпионство жены, наркотические вакханалии шефа и другие мелкие неприятности, продолжая работать. Зацепка появилась во время одного из многочисленных и нудных заседаний по вопросу исключения нации Краснолицых из «Конгресса Наций», как это бессмысленное сборище с недавних пор называлось.

Заседания эти имели долгую историю и составляли порядка трети всех заседаний вообще. Начиналось каждый раз учреждением Комитета по каннибализму после того, как пропадал при неясных обстоятельствах очередной представитель Желтолицых, вышлюдей или пиратов (что случалось реже, поскольку пираты особо славились умением постоять за себя). Настолько неискореним был культ людоедства у Краснолицых и такое постоянство они проявили в похищениях и поедании людей, что любое исчезновение в других посольствах автоматически вызывало сбор Комитета по каннибализму. В этом деле работала презумпция виновности, и каждый раз Краснолицые должны были доказывать, что они никого не ели.

То памятное заседание, по делу об исчезновении работника доков Желтолицых, было, по сути предварительным, и вопрос об исключении (которое, как все всегда понимали, невозможно) в тот раз даже не должен был подниматься. Ничего нового Михаил услышать не ожидал и потому дремал с открытыми глазами. Он полагал, что все будет как обычно. Краснолицые сразу, как обычно, отметут предложение обыска посольства, поскольку территория посольства — суверенная территория нации. Потом они поупрямятся немного и, ближе к обеду, пообещают провести внутреннее расследование. Закрепив это обязательство в письменной форме, все разойдутся по близлежащим закусочным выпить пива и поесть жаренной на углях рыбы. Спустя несколько дней Краснолицые «обнаружат» останки трупа и предложат Желтолицым щедрое возмещение, на что те согласятся. По сути, речь будет идти, думал Михаил, о покупке задним числом рядового и малоценного гражданина у государства Желтолицых. Когда исчезал малопримечательный персонаж желтолицых, заседания долгими не были. Проблемы всегда возникали, если исчезал человек Конфедерации. Тогда речь шла о чем-то гораздо более серьезном, и Краснолицые отпирались изо всех сил. Если в конце всех заседаний принималась осуждающая резолюция, это означало очень простую вещь. Дипломатический работник Краснолицых сопоставимой значимости с жертвой будет в скором времени похищен агентами Конфедерации, подвергнут допросу с пытками и, по-видимому, пожизненному заключению в глубоких подвалах посольства. Требования же Краснолицых собрать комитет по пропаже без вести будет просто игнорироваться тремя другими сторонами.

Итак, Михаил дремал с открытыми глазами, ожидая обещания о внутреннем расследовании и обеда. Вдруг председательствующий пират, уже некоторое время изучавший содержимое папки, которую ему поднесли в разгар заседания, заявил: «У нас есть веские основания полагать, что представителям Желтолицей нации достоверно известно о непричастности представителей Краснолицей нации к исчезновению. Если они согласятся признать это и снять претензии сейчас, комиссия пиратов обязуется отказать представителям Краснолицей нации в рассмотрении их встречных претензий по данному делу». Михаил подобрался и сел ровнее, он заметил, что подобрались и сели ровнее и его соратники, а также краснолицые и желтолицые коллеги. Совершенно невозмутимы остались лишь пираты.

Повисло растерянное молчание, какого давно не случалось в Доме Собраний. «Мы не имеем ни малейшего представления о судьбе нашего сотрудника, — решился наконец помощник посла желтолицых Ксинку, которого некоторые в посольстве конфедерации считали тайным главой посольства. — Но в силу характера аналогичных прецедентов предполагаем участие представителей Краснолицей нации».

Председательствующий пират подал знак, стража у входа открыла двери, и в зал вошли двое рядовых работников Дома Собраний, неся кожаный тюк. Они замерли на полпути, неуверенно глядя на председательствующего пирата. Он сделал еле заметный кивок, они подошли ближе, бросили тюк на пол и отошли к дверям. Глухой звук удара не оставлял сомнений. Председательствующий пират в торжественной тишине обошел стол и отдернул полотнище. Михаил увидел одутловатое лицо с закрытыми глазами. Раскосость глаз сохранялась, но желто-коричневый цвет лица сошел. Кожа была почти такой же белой, как у вышлюдей.

«Признают ли представители Желтолицей нации в этом человеке пропавшего без вести?» — спросил председатель. «Да», — твердо сказал Ксинку. Михаил поразился его самообладанию. «Представители Желтолицей нации знали, что Краснолицые не причастны к пропаже, но созвали комиссию с целью оказывать на нашу нацию политическое давление!» — заявил представитель Краснолицых, он был вне себя от счастья. «Протестую! — сказал громко Ксинку и спокойно продолжил. — Очевидно, для Краснолицых была бы крайне выгодна такая ситуация, когда другие стороны по понятным причинам высказали подозрения об их участии в пропаже человека, а потом бы труп этого человека неожиданно нашелся, невредимый. Или внешне невредимый. Это поставило бы под сомнение адекватность созыва Комиссии по каннибализму в случае исчезновения другого человека в другой раз, и не только сотрудника нашего посольства». Лица пиратов оставались непроницаемы. «Помощник посла высказал сейчас оскорбительные для нас подозрения. В таком случае мы требуем назначить вскрытие, которое составит полный перечень внутренних органов и костей!» — заявил краснолицый. «Тот факт, что труп окажется в полной целости, — парировал Ксинку, — не сможет доказать отсутствия политического умысла у людей, похитивших, утопивших этого человека и поспособствовавших затем обнаружению его трупа, в том случае, — поспешил добавить он, останавливая восклицания Краснолицых поднятием руки, — в том случае, если имело место убийство» — «Я не думаю, уважаемый Ксинку, — вмешался председательствующий пират, — что рассуждения о злоумышленниках уместны, поскольку, судя по всему, смерть погибшего не была насильственной… — пират вновь открыл папку и стал читать вслух: — По показаниям Радагата Радагата, жителя острова, сегодня утром он не обнаружил на должном месте своей двухместной весельной лодки. По показаниям Бубы Страшного, капитана семнадцатого быстрохода Островного флота, он сегодня в 10–30, в секторе прибрежных вод вышлюдей заметил малую лодку, находящуюся в тридцати семи километрах от берега, и пошел на помощь, поскольку столь малые суда могут оказываться так глубоко в море только в чрезвычайных обстоятельствах. Когда он приблизился, лодка самопроизвольно перевернулась. Не найдя никого в лодке, несущей фамильную метку Радагатов, капитан передал на маяк световой сигнал „тонущие“. Собравшаяся поисковая бригада в 12–40 обнаружила еще не до конца остывший труп», — Михаил краем глаза отметил время на стенных часах, 14–10, и, в который раз, воскликнул про себя: «оперативные ребята, эти пираты». Председательствующий пират продолжал читать: «Лодка находилась в зоне, которую Конфедерация называет „морская струна“, то есть в пятикилометровом коридоре, по которому подходят к острову все суда Конфедерации. Зная особенности Желтолицей нации, столь же постоянные, сколь и особенности двух других, логично предположить, что целью погибшего было попасть на один из транспортников Конфедерации», — пират закончил читать. «Впрочем, — добавил он, подчеркивая нейтралитет пиратов, — никаких прямых доказательств последнего не существует». Ситуация для Желтолицых изменилась кардинально. Теперь появлялся риск, что будет созван Комитет по заражению и начнутся заседания по исключению Желтолицых. Работник доков не мог похитить лодку и заплыть в «морскую струну» по собственной инициативе. Такое мог осуществить только агент высочайшей подготовки по распоряжению сверху. Михаил посмотрел на своего начальника. Тот не показывал ни малейшего желания что-либо говорить. Краснолицые тоже выжидали, не спеша продолжать нападение. Пират-ведущий уже собирался продолжать, но неожиданно сказал свое слово желтолицый. Его речь была смелой, он ставил под сомнение непредвзятость самих пиратов. «У меня есть вопрос к уважаемым пиратам, — начал он. — Почему труп нашего человека, по вашим словам, утонувшего в открытом море, вы смогли найти за считанные часы? Я спрашиваю это вот по какой причине. С начала этого года утонуло в открытом море три ваших человека. И ни один из трупов не был найден, только сами лодки, и то спустя пять дней, а то и неделю. Почему те лодки не обнаруживались вашими быстроходами так же быстро? Значит ли это, что забота о чужих гражданах настолько преобладает в ваших интересах, что только ради них вы проводите оперативные поисковые работы? Или это означает, что вы знали, где в заданное время должна находиться лодка с нашим человеком? Я вполне могу допустить последний вариант, если исходить из предположения, что наш человек был похищен, посажен насильно в лодку и отправлен в заданную точку, чтобы там его… нашли…»

«Вот оно!» — воскликнул мысленно Михаил. Он приложил усилие, чтобы сдержать дрожь в руках. Желтолицый сделал акцент на том, что пираты не в состоянии найти своих погибших в море, но смогли быстро найти труп докера. Михаила же интересовало совсем другое: за год три пирата пропало без вести.

Лица пиратов оставались непроницаемы и теперь. «Вы знаете, — без промедления ответил председатель, — что мы не вступаем в сепаратные соглашения ни с одной нацией. Это противоречит Базовому дипломатическому протоколу и нашим интересам. Если вы имеете сомнения, вы можете подать запрос, и будет создан отдельный комитет по расследованию обстоятельств гибели вашего человека. И в рамках этого комитета мы предоставим для перекрестного допроса свидетелей — Радагата Радагата и Бубу Страшного, а также других, по вашему желанию». Ксинку не стал отвечать. Он, кажется, считал свои последние слова самодостаточными. «Стороны желают сказать что-нибудь перед обеденным перерывом?» — спросил председательствующий пират. Желающих не нашлось. Тогда сказал он сам: «Нам следует создать подкомитет по надзору за медицинским вскрытием трупа. Каждая национальная делегация должна выдвинуть одного представителя». По залу прошли тягостные вздохи. К счастью для Михаила, участь членства в новом подкомитете его миновала.

«Итак, подкомитет создан, его членов просьба остаться, — сказал председательствующий пират. — Остальные свободны. Все согласны с тем, чтобы продолжить встречу не в четыре, а в шесть часов пополудни, для того, чтобы отталкиваться от готового медицинского заключения?» Все были согласны, и стороны разошлись.

«Когда эти параноики на континенте узнают про желтолицего на струне, с ними случится истерика», — только и сказал начальник Михаила, когда делегация вышла из Дома Собраний. Для Михаила это означало следующее: при подготовке месячного отчета не следует акцентировать внимание на этом факте, чтобы не поднимать панику в центре.

Михаил пренебрег полноценным обедом. Он купил в ближайшей палатке шампур шашлыка и бутыль разбавленного сока. Жуя на ходу, он направился в Центральный Архив. Его интересовали данные о пропавших без вести пиратах за последние годы. Михаил мог бы запросить данные в Правительстве Острова, но это вызвало бы лишние подозрения. Он шел по коридору в нужный ему отдел Архива и неожиданно столкнулся с помощником посла Желтолицых. Ксинку поздоровался и, видя, что Михаил ест, достал из кармана слойку, откусил и стал тщательно жевать. «Пять в том году, — сказал без предисловий он. — До этого: четыре, шесть, пять, три, семь, пять, четыре, три, шесть. Каждый отплыл в море один и пропал без вести. Приятного аппетита», — он через силу откусил еще кусочек от слойки и, жуя, пошел дальше. Михаил испугался. Он никогда еще не былтак близко к сговору с высокопоставленным зарубежным дипломатом. Думая над случившимся, он понял, что во время собрания желтолицый лишь для вида акцентировал внимание на неспособности пиратов находить пропавших. Вся ситуация с пропажей желтолицего докера предстала вдруг в ином свете. А что если они специально утопили своего человека, чтобы проверить поисковые таланты пиратов? Потому и не удосужился Ксинку отвечать председателю пиратов в конце. Все что хотел, он сказал, а именно: «Мы подозреваем, что вы, пираты, каким-то образом покидаете остров, но до сих пор мы молчали».

История быстроходов

С некоторых пор, еще до прихода Конфедерации, пиратам запретили покидать остров. Это был, пожалуй, единственный пункт, относительно которого нации договорились самостоятельно, и который являлся не предложением для обсуждения за круглым столом, а ультиматумом. Такой запрет гарантировал, что пираты не возьмутся снова за то, чем занимались когда-то и — значительно важнее! — что они не разбредутся и не лишат нации своих бесценных дипломатических услуг. Чтобы соблюдение этого правила было абсолютным, пиратам запретили иметь суда, способные совершать дальние плавания. Зато прибрежные воды вскоре стали кишеть так называемыми «быстроходами», весьма причудливым изобретением пиратов. Начать с того, что быстроходы имели форму огурца, и корпус был герметичен в верхней части так же, как и в нижней. Экипаж сидел внутри цилиндрической полости. Пираты говорили, что такая конструкция делает быстроходы неуязвимыми к погоде. Даже если судно накрывает волнами, вода не попадает внутрь. Быстроходы действительно могли беспрепятственно плавать даже в шторм. Они не имели парусной оснастки и приводились в движение исключительно силой ног экипажа. Пираты утверждали, что их быстроходы — лучший в мире вид тактического морского транспорта. Они буквально молились на них. Почти все пираты, даже многие женщины, имели накачанные ноги — предмет особой гордости. Проводились даже конкурсы мускулов: «Самая свирепая нога года». Пираты до того любили быстроходы, что хотели даже поставить монумент быстроходу в сквере у Дома Собраний. Планировалось отлить его в натуральную величину из золота на средства трех наций, чему нации стойко сопротивлялись уже несколько десятилетий.

Секрет устройства быстроходов пираты не отдали просто так. Передача полных чертежей стала предметом торга. За них пираты получили от наций чертежи и образцы новейших достижений навигации: светового дальномера, гироскопического компаса и нескольких других. Уже после сделки Конфедерация выкрала-таки чертежи из Морского центра, главного научного учреждения пиратов. В украденных чертежах давались другие пропорции корпуса. Собранная по этим чертежам лодка двигалась на четверть быстрее. После этого пираты дали понять, что подозревают Конфедерацию в воровстве, а Конфедерация — что может поднять вопрос о мошенничестве в сделке по обмену технологиями. Этим конфликт и кончился.

Краснолицая нация с ее рабовладельческим строем высоко оценила быстроходы. Ей не стоило проблем укомплектовать сколько угодно таких лодок «гребцами». Дипломаты Конфедерации склонны были верить тому, что Краснолицые штампуют сотни лодок в год. Желтолицые утверждали, что не видят смысла в таком транспорте, даже тактическом, но идея педального хода, а особенно косой шестерни для смены угла вращения, им очень по душе, и они оборудуют ею новые лесопилки и мукомольные заводы. Что до Конфедерации, то она использовала быстроходы для доставки почты в пределах залива и пыталась приспособить к плаванию по грязевому болоту Гноблево. Но устройства вызывали дикую ярость у грязевых быков, которые легко разрывали железную обивку, проламывали доски и убивали экипаж.

Самой полезной частью во всей конструкции в Конфедерации посчитали винт. Именно винт, а не педальный ход, цепь или косые шестерни. Власть прилагала усилия, чтобы революционное изобретение осталось в столичной провинции, но разведгруппы других провинций несколько раз нападали на водопроводы в городе, разламывали их и сбегали с устройством. Вскоре винт распространился по большей части провинций и нашел главное применение в вентиляции учреждений власти.

На Острове Пиратов: пропажи пиратов — что говорит архив?

Михаил стал проверять по архиву число пропавших без вести пиратов. Благодаря отличной организации архива, ему хватило одного посещения. Данные, единой сводной таблицей, были доступны за семьдесят лет. До этого учет населения не проводился. Нации настояли на учете после серии похищений (которые, как предполагалось, были совершены агентами Конфедерации специально для заострения вопроса учета).

Плавать ночью в море, вдвоем или в одиночку, ради сомнительных утех, было для пиратов занятием почти обязательным. Чаще всего брали с собой выпивку, наркотики и проституток. Некоторые сохраняли верность рыбной ловле на крючок. Бывало, пират возвращался из ночного с огромным уловом, начинал на радостях горланить у причала, будил пол-острова, торопливо напивался рома, падал прямо на пристани и в спящем виде доставлялся в Полицейское бюро за нарушение ночного покоя. Были случаи, когда спустя несколько дней накачанных наркотиками героев, дрейфующих в открытом море, подбирали быстроходы пиратов и даже корабли Желтолицей нации. Была пара случаев, когда проститутка убивала в море своего нанимателя, выбрасывала за борт и возвращалась. Тогда начинались поисковые работы, труп, иногда наполовину обглоданный рыбами, находили, и проституток подвергали высшей мере наказания для женщин: пяти годам тюрьмы с принудительным соитием со всеми желающими в любое время суток. В целом, историй с опасными прибрежными путешествиями происходило за год множество, некоторые из них кончались трагически, но трупы, как правило, находили. Создавалось впечатление, что пиратский народ всего-навсего не может без моря и готов рисковать жизнью, чтобы почувствовать себя в родной стихии. Вроде бы, все выглядело безобидно. Однако внимание Михаила привлек тот факт, что число пропавших без вести и не найденных пиратов никогда не было одинаковым в течение даже трех лет подряд. Суровые будни учебы и работы научили Михаила подгонять статистику к такому виду, чтобы она казалась начальству похожей на правду. Он знал, что нередко «естественная статистика» выглядела неправдоподобно, и повторение в точности одинаковых цифр несколько раз подряд настораживало неискушенных. Поэтому посольские работники такие ряды чисел в отчетах предпочитали слегка подправлять, чтобы исключать подозрения о небрежной работе. «Зачем получать порку за провинности стихии?» — любил говорить глава посольства в разговорах один на один.

Михаил не поленился посчитать среднее арифметическое, и оно получалось за каждый из семи десятилетних периодов неприлично близко к пяти человекам в год. С этого момента Михаил был твердо уверен, что пираты жульничают и планомерно отправляют часть населения за пределы острова, списывая эти отправки на гибель в море.

В тот же вечер он добился встречи с главой посольства, чтобы отчитаться перед ним лично. Спецсекретарь сначала боялся вести Михаила в кабинет главы в столь поздний час. Он говорил: «Михаил, вы что?! Он же зарубит нас!» Однако шеф, по счастью, еще не принял экстракт морского ежа, был адекватен и нехотя согласился принять Михаила. Выслушав его соображения о пропажах пиратов, начальник сказал: «Вы хорошо стартовали. Будет обидно, если вы превратитесь в собирателя рухляди. Многие у нас кончают паранойей… — он помолчал и выкрикнул резко: — Так вы что, только для этого ко мне пришли?» — «Нет, — сказал Михаил. — Я имел взаимодействие с враждебным дипломатом один на один» — «Понятно, об этом докладывается в письменной форме. И для подачи таких важных рапортов, как вы знаете, есть спецсекретарь при главе миссии» — «Да, — ответил Михаил, понимая, что играет ва-банк. — Но это был Ксинку, помощник посла Желтолицых, и он говорил со мной о статистике пропавших». Посол, уже доставший было шкатулку с любимым наркотиком, убрал ее и тяжело посмотрел на Михаила: «Что он вам сказал? Дословно». Михаил повторил дословно. «Вы спрашиваете меня, — выслушав, спросил глава, — можете ли вы ссылаться на статистику в следующих заседаниях?» — «Так точно!» — «Нет, вы не можете ни при каких обстоятельствах ни ссылаться на эти цифры, ни упоминать ваше посещение архива. Вы ничего не знаете и не подозреваете. И будьте осторожны, не попадайтесь Ксинку в одиночестве. Я склонен верить, что Желтолицые все-таки действительно имеют волшебную власть над чужими умами. И даже если не имеют, то Ксинку может иметь. Рапорт о встрече вы напишете прямо сейчас, при мне, спецсекретарю делать об этом запись в протоколе не следует. Вы молодец». С тех пор Михаил стал считать, что спецсекретарь неблагонадежен, и его подозревают в сговоре с Желтолицыми.

Последняя деталь к картине заговора

Михаил пришел к убеждению, что пираты как-то покидают остров, но долгое время ему оставался непонятен механизм. Ни разу пиратские быстроходы не были замечены по-настоящему далеко от острова, да и не могли бы они проплыть много. В трюме просто не хватило бы места для припасов на двадцать «гребцов». Он встал в тупик. Слежка за всеми отплывающими была невозможна. На тайную не хватило бы агентов, а для официальной через Правительство Острова нужны были веские основания.

Из простого упорства, он стал проводить все вечера в рубке посольского маяка. Жена, к этому времени разродившаяся двумя детьми, уже не шпионила за ним, а просто жаловалась, что он уделяет ей мало внимания и никуда с ней не ходит. Он был непреклонен и каждый вечер оставлял жену без ресторана, театра или танцев на набережной под залихватский пиратский оркестр. Сотрудники маяка привыкли к нему и даже стали позволять себе картишки в его присутствии, зная, что ему до их нарушений нет дела. Все вечера он следил за морским трафиком. Поздно вечером он возвращался по каменистой, с сухими колючками на обочинах, дорожке мыса, слушая плеск воды и крики чаек, тихонько заходил в свой домик, чтобы не разбудить жену, и засыпал в одежде. По ночам ему стал снится огромный корабль пиратов, вбирающий в себя сгрудившиеся вокруг быстроходы и стремительно уходящий за горизонт. Михаил чувствовал дрожь в руках и думал во сне: «Вот оно, теперь я их раскусил!» Проснувшись, он каждый раз очень расстраивался, иногда на него нападало отчаяние: ему казалось, что он состарится и так и не раскроет грандиозного заговора пиратов.

Действительно, наблюдение за морем за полтора года дало ему немного: он лишь постиг в деталях технологию тралового сбора водорослей и разгрузки кораблей Конфедерации (в их корме открывался проем, и из трюма в воду вываливались, как детские кубики, огромные ящики, эти ящики затем брались на буксир пиратскими быстроходами под надзором легкого посольского челнока и доставлялись на причал).

Но наконец пришла подсказка, благодаря которой картинка собралась из осколков! С очередным транспортником пришло сообщение из дипломатического центра. В сообщении говорилось, что у южного побережья Горного континента команда потерпевшего крушение разведчика заметила быстроход!

Последние десятилетия Конфедерация пускала вокруг континента все больше береговых разведчиков. Правительство преследовал страх, что отряды других наций могут высадиться на скалистый берег, подняться на три километра по почти отвесному уступу плато, создать форпосты на плато и оттуда продвигаться к Ободу.

Во время шторма один из береговых разведчиков выкинуло на скалы (рутинное событие в жизни береговой разведки). Моряки довольно удачно пережили крушение, заняли узкую пещеру с небольшим числом проходов, быстро заложили их камнями, так что столкнулись всего с парой пещерных слизней и одолели их без потерь. Обосновавшись, они стали ждать следующее разведывательное судно, которое бы их подобрало. Шторм бушевал два дня, и остатки корабля смыло в океан. Через два дня моряки проснулись от грохота. Звуки напомнили им «молотьбу в кузнечном цеху». Выглянув из пещеры, они увидели чудовищно быстро плывущий вдоль берега быстроход. Создавалось впечатление, что грохот каким-то образом исходит от него. Их удивило, что на бортах быстрохода не было герба Конфедерации, но они решили все же, что поблизости носитель, большой разведывательный корабль Конфедерации, несущий на себе два десятка быстроходов для площадной разведки. Моряки стали подавать сигналы. Однако быстроход, поравнявшись, открыл по ним огонь. Оглушительные залпы сопровождались вспышками света и облаками дыма. Большую часть экипажа убило на месте: неизвестные орудия имели такую силу, что тела людей разрывало на части. Жизнь сохранили те, кто оставался в глубине пещеры. Но их чуть не замуровали глыбы обрушившегося свода. Когда залпы прекратились, один из выживших прополз через каменные завалы и выглянул. Быстрохода нигде не было, не было и грохочущего звука.

Впрочем, были серьезные основания сомневаться во всей этой истории. Дело в том, что рассказал ее единственный спасшийся из экипажа, переживший тяжелое ранение и двое суток пролежавший на утесе под палящими солнечными лучами.

Даже не высаживаясь и не подбирая его, легко было догадаться, что из пещеры на утес его выгнали слизни. Патруль, заметивший несчастного, обнаружил также пещеру рядом с утесом. Слизни забили ее настолько плотно, что она стала похожа на опрокинутое ведерко с желе. Пещерные слизни — бич береговой разведки. Тех моряков, которые не погибают при крушении, часто добивают слизни, вылезающие из щелей и ходов в стенах прибрежных пещер.

Пещеры у подножья уступа, по мнению ученых, представляют собой малую часть «громадной губки», которая скрывается в глубине плато. Считается, что пещеры — только концы громадных и сложных лабиринтов. Ходы этих лабиринтов, в основном, слишком малы для человека, так что гипотезы ученых о «громадной губке» — лишь гипотезы. Они основываются только на том, что если ходы в пещеру не блокировать, поток слизней оказывается неисчерпаем. Потому при создании наблюдательных постов по берегу всегда избираются не очень большие пещеры, щели которых можно закрыть наспех за несколько часов, пока не подошла большая масса слизней, чтобы затем спокойно бетонировать их и выкладывать стенки кирпичом.

Слизни представляют собой прозрачные шары с упругой оболочкой. Сквозь оболочку видны пульсирующие белые органеллы. Атакуют слизни, как правило, прыжком в лицо. Они могут быстро истончать свою оболочку в нужном месте, чтобы прилепляться к жертвам. Едкая жидкость, содержащаяся в них, быстро разъедает ткани. Прилепившийся слизень растягивает свою оболочку, увеличиваясь в размерах и понижая тем самым внутренне давление. Глазные яблоки, выпрыгивающие из орбит и застревающие во внутренностях слизня, обычное дело при их атаках. Слизни не держатся за живого человека крепко и долго, как бульдог. Они отлипают через полминуты, лишив жертву глаз, носа, языка и пол-литра крови (которая вливается в слизня буквально фонтаном). Отлипнув, слизень, прозрачным, набрякшим кровью мячиком, с болтающимися внутри глазами и языком, откатывается и скрывается в проходе пещеры. К мертвому же человеку (и вообще к любой органике), если вокруг нет опасностей, слизни присасываются надолго. Группа слизней облепляет труп по всей поверхности и за пару часов оставляет от него только самые толстые кости. Один слизень в бою не страшен, атакует он прямолинейно, простым прыжком. Боец способен отпрыгнуть в сторону и рассечь слизня в полете ударом меча. Если на бойце защитный шлем и рукавицы, он даже не получит химических ожогов от брызг. Слизни страшны, когда атакуют массой. Бойцы оказываются под перекрестным огнем, и каждое попадание грозит увечьями.

По словам выжившего, при обстреле забитые в проходы камни выпали. Потоки слизней хлынули незамедлительно. Выживший сказал, что «они прям посыпались оттуда. Они, видно, там сгрудились и только ждали момента». Он спасся только потому, что после обстрела пополз к выходу наблюдать за быстроходом. Увидев слизней, двумя вереницами спрыгивающих из проходов в глубине пещеры на пол, никто, по словам выжившего, не пытался геройствовать, все бросились к выходу, но преодолеть завалы было не так-то просто. До выхода добрался, кроме него, лишь один. Облепленный слизнями, он выпрыгнул из пещеры и разбился о скалы. Выживший, услышав крик: «Слизни», поторопился вон из пещеры. В спешке он поскользнулся, получил тяжелый перелом ноги и «только каким-то чудом» заполз на прибрежный утес.

Береговая разведка нашла этого человека в бреду, умирающим от жажды, с распухшей ногой. Если бы они прибыли на несколько часов позже, он бы не выжил. В состоянии говорить он оказался только через несколько дней и, хотя приводил много деталей, говорил путано, все время возвращался к слизням, и что он «должен был закрыть проходы своим телом».

В дипломатическом центре были уверены в том, что грохочущий и стреляющий быстроход — плод бреда, но на всякий случай послали весточку в посольство. И в результате, картина искомого громадного надувательства наконец-то сложилась полностью в голове Михаила.

На Острове Пиратов: накануне последнего дня

Он хотел добиваться встречи с главой посольства, но тот сам его пригласил. «В связи с „грохочущим быстроходом“, — сказал шеф, — имеете ли вы какие-нибудь мысли? Я кое с кем уже беседовал, и ничего внятного пока не услышал». — «Да, мне есть что сказать», — ответил Михаил, еле удерживая дрожь в руках. Настал его звездный час. «Излагайте!» — приказал шеф. Михаил глубоко вдохнул и начал:

«Я думаю, что пираты освоили технологии подводного плавания, новый источник движения и новый тип корабельного оружия. Технологии позволяют им скрытно плавать на огромные расстояния, так что у них должны быть поселения и верфи на удаленных островах, вероятно, в подземных гротах. У них должна быть связь с Островом Пиратов именно через базу в таком гроте. Он вполне может существовать и иметь связь с морем в ввиду вулканического происхождения острова. О существовании подземной базы знает только Совет Острова и люди, работающие под землей. „Старики“ отнюдь не идиоты, они только прикидываются таковыми. Каждый год выбирают нескольких пиратов для пополнения подземных верфей и подводного флота. Этим людям приказывается сесть в лодку и отплыть в одиночку от берега. В море их подбирает подводный быстроход, внешне неотличимый от обычного, но имеющий совершенно другую начинку. Именно с целью маскировки пираты наплодили „игрушечных“ педальных быстроходов. Старики считают посредничество необходимым для шпионажа и обогащения, потому держат население в неведении относительно подводного флота. Население, погрязшее в роскоши и забывшее, что такое грабеж, они используют как идеальных разведчиков — разведчиков, которые не знают, кому на самом деле служат. А служат они организации, состоящей из настоящих пиратов, организации, которая десятилетиями копит силы для того, чтобы однажды нанести решительный удар и провозгласить морское господство».

«Ход к подземной базе должен начинаться в особняке Стариков. Это одно из древнейших зданий на острове, и чертежи его „утеряны“. Старики выбрали единственно верный способ скрыть огромную роль особняка: прикидываться полоумными и жить там, не имея заметной охраны, навязчиво приглашать „особо отличившихся“ дипломатов и безобразным поведением отбивать у них желание снова посещать особняк».

Глава посольства опешил. Некоторое время он молча потирал брови большими пальцами. Наконец он громко прочистил горло и сказал: «Надо признать, я ошибался, опасаясь за вас. Вы копаете по-крупному и не зацикливаетесь на мелочах. Более стройной гипотезы я не слышал давно. Мне она кажется все-таки фантастичной, но она заслуживает проверки».

Он, кряхтя, нагнулся и достал шкатулку с гравированным изображением рыжего морского ежа. «Хотите?» — спросил он, открывая шкатулку. «Пожалуй, нет», — осторожно ответил Михаил. «Придется. К сожалению, это приказ, — угрюмо сказал шеф и протянул ему шкатулку. — Аромат ничего не напоминает?» Что-то было отдаленно знакомое в едком запахе бурого порошка, но воспоминание ускользало. Шеф достал серебряную ложечку, зачерпнул порошка с горстью и протянул Михаилу: «Съешьте, и не просыпьте, — увидев колебания Михаила, глава повторил строже. — Это приказ». Вначале Михаил подумал, что его хотят отравить. Следом пришла более логичная мыль — не отравить, а подставить. Наглотался экстракта рыжего ежа и хотел убить главу посольства. Тем не менее, он повиновался, такова уж была выучка. Порошок имел привкус тины. Что-то отдаленно знакомое, из раннего детства, но что? «Отлично, — сказал глава. — Вы отравлены… шутка, шутка… спокойно. Теперь объясняю план действий. Вот топор». Он достал из-под стола дровосечный колун, который знали все в посольстве. Именно с ним шеф, объятый пьянящим гневом от наркотика, бегал ночью по коридорам посольства. Он пытался зарубить несчастную собачонку, но никогда не добивался успеха: впадал в последний момент в слабоумную немочь и вскоре засыпал. «Через три минуты, — сказал шеф, — я вызову моего спецсекретаря. Когда он войдет, вы изобразите неистовый гнев и броситесь на него с топором. Только ради бога не заденьте его ненароком. Управиться с тяжелым топором на бегу не так-то просто… Все ясно?» — «Да», — сдавленно ответил Михаил. Он не понимал, что должно последовать. Может быть, спецсекретарь действительно агент Желтолицых, и пришло время его убить? Он сосредоточенно обдумывал эту гипотезу, когда его вдруг охватило неописуемое чувство. Как будто у каждого предмета в комнате есть глаза, и он, Михали, видит сразу все предметы со всех сторон глазами всех предметов. Появился ясный как никогда образ самого себя. Нельзя сказать, что он увидел себя со стороны, но он чувствовал, что вот-вот увидит, и мог предвосхищать то, что должен вот-вот увидеть. «Ну что, накрыло? — усмехнулся глава, перейдя на фамильярный тон. — Махать топором — хочется?.. нет? Надо же как интересно! — воскликнул он ехидно. — А придется. Георгий, пожалуйте ко мне!» Раздался стук в дверь. «Да?» — спросил глава. «Это Георгий, вызывали?» — раздался голос спецсекретаря. «Да, Георгий, войдите». Тот вошел, поклонился и встал у двери. «Подойдите ближе, Георгий!» — ласково сказал шеф. К множеству точек наблюдения, по которым было размазано сознание Михаила, прибавилась еще одна — из глаз Георгия. Михаил почуял страх в душе Георгия, и появилось желание переместиться в его тело, чтобы успокоить его. Георгий осторожно подошел ближе и остановился в пяти шагах от главы. «Ну!» — сказал глава нетерпеливо, обращаясь к Михаилу. Михаил очнулся от созерцания и вспомнил свою роль. Он схватил топор и с воплем бросился на Георгия. Волна паники, исходящей от Георгия, чуть не сбила Михаила с ног. Он замер, с топором наперевес, и понял, что не может больше находиться в своем теле. Такой страх овладел Георгием, что Михаила буквально втолкнуло в его голову.

Он увидел комнату глазами Георгия, только его глазами, и ничьими больше. Ощутил влагу в подмышках, непривычную ноющую боль в спине. Перед ним стоял собственно он сам, Михаил, с безвольно повисшими руками, раскрытым ртом и глазами идиота. «Что происходит?» — спросил он и вздрогнул от непривычного тембра. «Ты ведь изучал симптомы экстракта рыжего морского ежа? — спросил глава; его глаза лучились весельем. — Они ведь не такие, правда?» — «Да». — «Ты все еще не вспомнил, что тебе напоминает этот порошок? Я понимаю, ты с юности видел только море и привык к нему, но все же…» И Михаил вспомнил. Похожий запах был на бочажках Гноблева у самого берега, когда он в детстве ловил грязевых раков. Это был запах грязи. «Вспомнил, да? — спросил глава. — Расскажи, что ты знаешь про перевертышей?» — «Существа в глубине Гноблева. Если член экспедиции, идущей зимой по замерзшему Гноблеву, оказывается вдали от остальных, он погибает, и вместо него появляется перевертыш. Перевертыш полностью такой же, как погибший, выполняет его обязанности, но стремится выманить еще кого-то, чтобы появился второй перевертыш, — глава кивал выжидающе, вынуждая Михаила говорить дальше. — Если перевертыша убить, он превращается в жидкую грязь и впитывается в грунт. Они могут жить только в глубине Гноблева, откалываются от экспедиций, подошедших слишком близко к берегу. Это единственный способ вычислить их. Если посадить перевертыша в клетку и насильно везти к берегу, он сначала покрывается гнойными язвами, а потом растекается в жидкую грязь…». «Правильно, — перебил шеф. — А если эту грязь собрать, то получается вот это», — он постучал ногтем по шкатулке. — «Почему вы сообщаете это мне, тем более в присутствии… эээ», — Михаил все еще чувствовал себя очень странно; он совершенно не представлял, в чью память отложится разговор. «Ну, есть три причины, — сказал глава; он смаковал ситуацию. — Во-первых, несколько минут до приема и несколько минут после стираются из памяти. Во-вторых, Георгия с нами сейчас вообще нет, он на время вытолкнут из этого мира в неведомую бездну. Ну а в-третьих, если тебя поймают и будут пытать, у тебя „выдумается“ рецепт этого бурого порошка, именно такой, как ты сейчас услышал, что Конфедерацию вполне устроит» — «Но ведь оно пахнет гноблевской грязью…» — «Михаил, а что на Ободе ею не пахнет?» Михаил замолчал, он утратил интерес к разговору про Гноблево. Его просто напичкали очередной дезой, на случай пленения и пыток. Глава сказал: «Походи по комнате, привыкни к ощущениям, подвигай предметы, тебе это понадобится». Михаил попробовал идти, но споткнулся и упал. Со второго раза получилось лучше. Руки не вполне его слушались, и ему пришлось попотеть, чтобы ровно задвинуть стул в стол. Еще дольше он мучался, чтобы зажечь свечу. А в голове крутились мысли: «Так вот, значит, каков шеф, вот, значит, каков старый наркоман. Ведь экстракт рыжего морского ежа выглядит точно также, как этот порошок, только запах у него другой. Впрочем, в лаборатории посольства к чему угодно можно добавить любой запах, для путаницы. Так значит, одержимый глава посольства бегает с топором за дворняжкой. А потом вдруг обмякает, лицо у него становится идиотским, и его укладывают в постель. А дворняжка, сама по себе, до утра бегает по территории посольства. И все слышит!». «Да, — как будто прочитал его мысли глава. — Много всего интересного можно услышать ночью в родном посольстве… А теперь внимание, объясняю план действий, — шеф подошел к телу Георгия, в котором находился Михаил, обнял его и зашептал на ухо: — Завтра ты проснешься раньше жены и обнаружишь в носке маленький сверток, когда начнешь одеваться. Увидев сверток, ты сразу поймешь, что с ним нужно делать. Нужно приходить на центральную площадь каждый вечер и дожидаться, когда же появятся старики и начнут свои безобразия. Когда они придут, ты поймешь, что необходимо проглотишь бумажный сверток. Через несколько минут ты неожиданно вспомнишь наш нынешний разговор. Ты подойдешь к одному из стариков, схватишь его за шкирку и замахнешься кинжалом. Он испытает ужас, и ты переместишься в его тело. Твое тело схватит охрана и отведет в Полицейское бюро, откуда мы его выкрадем. Срок действия препарата — шесть часов. За это время ты должен войти в особняк, найти секретный проход, спуститься по нему, если он существует, и запомнить, куда он ведет. Через шесть часов ты вновь окажешься в своем теле. Инструктаж окончен» — «Шесть часов! — воскликнул Михаил. — Значит, мне всю ночь сейчас предстоит болтаться вот… здесь», — Михаил чувствовал все больший дискомфорт от пребывания в чужом теле. «Нет, почему. У этой штуки есть антидот. Угадай, какой?» — заулыбался шеф и достал из стола другую, точно такую же, шкатулку с гравированным морским ежом. Внутри был такой же бурый порошок. Он зачерпнул порошок, закрыл обе шкатулки, убрал их в стол. Михаил подался к нему, но глава оттолкнул его: «Да не тебе! Твоему телу! Если я скормлю это Георгию, ты еще плотнее в нем засядешь!» Глава подошел к безвольно пошатывающемуся телу Михаила, стер с подбородка слюну, нажал на щеки, чтобы рот открылся шире, и вставил ложку ему в самую глотку. «А теперь быстро, — сказал глава. — выйди из комнаты и закрой дверь». Михаил на непослушных ногах проковылял из комнаты, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Прошло несколько секунд. Закружилась голова, потемнело в глазах. В следующий миг Михаил ощутил рвотные позывы. Рот наполняла омерзительная горечь. Он обнаружил себя в комнате главы посольства и не помнил, как здесь оказался. Почему-то он чувствовал сильное раздражение. В своей руке он обнаружил платок. «Вытрите рот», — сказал шеф, и Михаил выполнил приказ. «Теперь садитесь!» Он сел. Раздался стук в дверь: «Да?» — спросил глава. «Это Георгий, вызывали?» — «Да, Георгий, заходи… Георгий, проводите, пожалуйста, Михаила до его домика».

На Острове Пиратов: последний день

На Михаила бежал старик со спущенными штанами, держа двумя руками свой член. «Ну хорошо, поссы на меня, — подумал Михаил. — Так будет даже правдоподобнее». Теперь он помнил разговор с главой миссии и знал, что нужно делать. Старик остановился перед ним в недоумении. «Ты что, не боишься, что я поссу на тебя?» — спросил он обиженно, как маленький ребенок. «Я хочу обрести твою мудрость», — ехидно ответил Михаил. На мгновение взгляд старика стал серьезным, оценивающим. «Все-таки ты отнюдь не псих», — подумал весело Михаил. «А… ну тебя, иноземец поганый!» — обиженно проговорил старик, надевая штаны. «Как ты меня назвал, мерзкая дрянь?» — заорал Михаил, вскакивая. Он увидел себя через взгляды множества глаз, в том числе сзади, из кустов кипариса. Он схватил старика за шкирку и почувствовал импульс страха. Возникла жалость, захотелось впрыгнуть внутрь старика. Он выхватил кинжал, замахнулся широко…

Он ощутил дрожь в ногах и слабость в груди. Перед ним стояло его тело и два стража за его спиной. Одна рука перехватила горло его тело, три руки держали его руку с кинжалом. Еще один страж выпрыгнул из кустов кипариса и перемахнул через скамейку. По движениям они были совсем не такими неучами, какими казались. Два других старика что-то сказали ему на непонятном языке. Он не знал, как реагировать, и выбрал самый логичный вариант. Стал трясти головой, бормотать «Йо-хо-хо!» и шаткой походкой — тут не нужно было притворяться — направился к особняку. Два старика подхватили запев и двинулись за ним. Оглянувшись, на стук копыт, Михаил увидел, что к месту примчался полицейский патруль. Его тело заковывали в цепи и уводили, держа под руки. Тело не сопротивлялось.

По дороге к ним присоединились — он не уловил, откуда они появились — еще двое стражей. Когда они подошли к особняку, один из стражей открыл дверь, и они встали по обе стороны, почтительно склонившись. Внутри царил полумрак, горели свечи. Все окна были завешены плотной драпировкой. Дверь позади закрылась. Двое стариков взяли его под руки и провели вглубь. На столе в зале стояли корзинки с фруктами. Манера стариков разительно изменилась. Они смотрели на него выжидающе и серьезно. «Мне надо вниз, — сказал Михаил. — Оповестить». Они изумленно переглянулись. Один из них ответил: «Конечно, пойдем. А ты, — обратился он ко второму. — Дождись остальных и предупреди». Старик повел его через анфиладу комнат по периметру особняка. Во всех комнатах отсутствовала мебель, кроме деревянных лежанок вдоль стен. В дверь очередной комнаты старик постучал и стал ждать. «Значит, так нужно», — подумал Михаил. Дверь открылась, и навстречу вышли три стража. Старик сказал стражам непонятную фразу, и Михаила моментально схватили. Он вдруг осознал, в чем была ошибка всего плана. Старики использовали язык, которому не учили в Обучилище. Они пробормотали что-то непонятное сразу после того, как он перенесся из своего тела. Когда они вошли в особняк, он обратился к ним на языке пиратов. Ему такое обращение казалось очевидным, ведь, безобразничая, старики всегда ругались и пели на пиратском языке. Правительство Острова говорило на пиратском, председательствующие пираты в Доме Собраний говорили на пиратском. Но старикам показалось диким, когда один из них заговорил на экзотерическом пиратском. Поэтому они и переглянулись недоуменно. Они, однако, были чудовищно проницательны и великолепно владели собой. Они поняли, что имеют дело с другим человеком, хотя и в знакомом теле, и заманили его в ловушку — вглубь особняка, туда, куда он стремился сам.

Михаил закричал во всю глотку, но закашлялся. «Не кричите, поберегите чужое тело, — сказал ему старик, теперь на языке Конфедерации; у него было блестящее произношение. — Все равно вас не услышат, уж таковы здесь стены… Усадите его на лежанку, — сказал он двум стражам, держащим Михаила. — А ты принеси ему воды и пастилки для сердца. И мне принеси воды», — сказал старик третьему. Страж вышел.

«Вы готовы прямо сейчас объяснить Совету Острова в моем лице, каков механизм перемещения в чужое тело? — спросил он, присев на лежанку у противоположной стены. — Почему я спрашиваю… Мы не будем пытать вас в этом теле, нам слишком ценен человек, которого вы подменили. Но если вы не расскажете нам это, мы дождемся, когда вы вернетесь в свое тело, и, поверьте, вам будет очень больно» — «Не дождетесь», — сказал сквозь зубы Михаил. «Посмотрим», — сказал старик. Принесли воды, он напился и предложил Михаилу. «Я не хочу», — ответил он. «Придется, и пастилки съесть придется. В крайнем случае мы вас заставим. Мы не хотим, чтобы по вашей вине остановилось сердца в груди одного из нас». Михаил чувствовал слабость, головокружение, боль в груди усиливалась. «Все-таки плохо быть старым», — подумал он. Пастилки были сладкими на вкус. Вскоре отлегло от сердца, и головокружение почти прекратилось. Старик обратился к стражу на неизвестном языке. Тот выглянул в соседнюю комнату, вернулся к старику, они обменялись фразами. «Вам стало легче? — спросил старик. — Да?.. Хорошо». Он снова сказал что-то на непонятном языке. Страж распахнул дверь, и в комнату вошли сначала остальные старики, а затем стражи, волочащие под мышки его, Михаила, тело. «Умер молодым, познав старость», — вспомнил Михаил загадку из детства. Он нисколько не сомневался, что жить ему осталось несколько часов. Как только он переместится в свое тело, он раздавит вделанную в зуб ампулу.

«В какой зуб они обычно вшивают эту гадость?» — спросил на отличном языке Конфедерации один из вошедших стариков, взглянув с улыбкой на Михаила. «Внизу, третий левый от клыка», — ответил другой, с таким же безупречным произношением. «Интересно. А Краснолицые вделывают во второй справа. А Желтолицые вообще в верхний клык, — подал голос третий. — Зовите доктора». Все это был спектакль, для того, чтобы сильнее подействовать ему на нервы. Доктор — человек в костюме стражи, но лицом знакомым, кажется, один из стариков, вошел с ящичком и мехами. Раскрыл ящик с инструментами, вставил телу Михаила в рот роторасширитель, наклонил тело лицом вниз, одним рывком щипцов вырвал зуб, сразу же взял мехи и мощной струей воды промыл телу Михаила рот. Вытерев его лицо полотенцем, он извлек зуб из щипцов, расковырял его, и на его ладонь выкатился шарик, который он специально показал Михаилу.

Один из стариков и доктор обменялись несколькими фразами, старик отдал распоряжения стражам. Михаила подняли и повели дальше по анфиладе комнат. Кроме стражи, с ним пошел один старик и «доктор». Они прошли через кухню, мимо чистейших столов и блестящих блюд, пустых бутылей и холодной печи. Старик сказал что-то, стражи и доктор остановились. Старик зашел за угол, и раздался скрип двери. Несколько минут его не было. Вернувшись, он сказал на языке Конфедерации: «Стража остается здесь, а вы, доктор, идете со мной. Вдвоем мы с ним справимся, даже если он будет дергаться». Следом он отдал несколько непонятных команд. Стражи крепко связали Михаилу руки в запястьях, за спиной. Две петли на короткой связке закрепили на голенях. Скрипящая дверь за углом, как оказалось, вела в небольшой чулан, заставленный банками с сухофруктами, бутылями с соком и мешками с мукой.

В полу зияло отверстие. «Будь очень острожен, дорогой. Ступени крутые. Доктор, идите вперед и подстрахуйте, чтобы этот умник не попытался сломать себе шею». Лестница не была длинной. Они спустились на каменный пол. Старик отошел, скрывшись в темноте. Раздался щелчок и тихий скрип. Пламя вспыхнуло в нескольких лампах одновременно. Михаил увидел, что железная, почти отвесная лестница поднимается вверх метров на пять и упирается в каменную плиту. Его повернули, держа за локти. В другом конце небольшого зала начиналась винтовая лестница вниз, с которой слышались приближающиеся шаги. Появились два стража, их костюмы отличались от костюмов стражи на поверхности. Вместо просторного одеяния из черного щелка — облегающее из шерсти, тоже черной. Одного из стражей Михаил узнал. Несколько лет назад он держал мясную лавку, потом поплыл ночью в море и не вернулся. Кажется, это в его лодке обнаружили гору битых бутылок и озерцо загустевшего вина. Стражи посмотрели на связанные ноги Михаила, и на их лицах выразилось изумление. Старик заговорил с ними, один из них коротко ответил и остался стоять на месте. Другой — бывший мясник — аккуратно взял Михаила под руку и повел по шершавой лестнице вниз. Старик и доктор шли следом. «Это твоя лодка была напичкана вином, когда ты исчез?» — спросил у него Михаил на пиратском. Тот вздрогнул и не ответил. «Не смущайте человека, помощник посла Конфедерации Михаил Артемьев», — сурово сказал старик сзади.

Лестница была неплохо освещена. Где бы он ни находился, в поле зрения висела хотя бы одна масляная лампа. Их железные емкости были нанизаны на трубку, вьющуюся вдоль стены, повторяя ее изгибы. «А масло в лампы подается сверху или снизу?» — полюбопытствовал Михаил, но его не удостоили ответом. Спуск был долгим, Михаил насчитал триста одиннадцать ступеней. Воздух внизу имел отчетливый кисло-горький запах. Начался коридор с влажным шершавым гранитным полом. По стенам его также горели лампы, соединенные трубками. Они тянулись гирляндами в обе стороны, насколько хватало глаз. Коридор шел под наклоном, Михаила повели в сторону уклона. Вскоре стали слышны удары кузнечных молотов, скрежет металла, потом отдельные голоса и, наконец, плеск воды. Кислый запах усиливался, старики начали покашливать.

Михаил предполагал, что тайный подземный грот будет большим. Но тот оказался просто громадным. По высоте он превосходил купол Дома Министров в столице, который всегда поражал приезжих своим величием. Темно-серый камень его стенок во многих местах имел поверхность ровного среза. Почти весь свод грота, кроме самой верхней части, покрывала сеть балок. По балкам перемещались корзинки с людьми. Площадь грота была такова, что здесь вполне могла разместиться небольшая деревушка с окрестностями. Собственно, тут действительно был поселок. По стенам грота лепились каменные домики, вполне человеческие, с крышами, стенами и окнами, как будто строители думали, что над ними открытое небо. Центр грота занимало черное озеро. От берега в центр лучами уходили причалы, у каждого из которых стояло по два быстрохода. Между берегом озера и домиками громоздились дымящие печи, штабеля железных листов, колец, балок. Кое-где были видны оранжевые прямоугольники раскаленного металла. Здесь и там сновали люди с тряпичными масками на лицах. Михаил мог видеть одновременно человек сто. Процессия повернула направо и по мощенной дорожке двинулась к двухэтажному каменному зданию, ближайшему ко входу. Сандалии всех идущих вскоре покрылись тонкой черной пылью.

По поверхности пещеры между двухэтажным зданием и следующим за ним домом росли грибы, похожие на вёшенки, с такими же изогнутыми ножками и плоскими шляпками, только исполинских размеров. Шляпка имела толщину с платяной шкаф, а размах — с двуспальную постель. Они облепляли всю стену до высоты метров тридцать. В сплошной их массе зияли три вертикальных черных линии. На этих линиях, на разной высоте висели корзины с людьми. Средняя корзина находилась на самом верху грибного слоя. По шляпкам грибов, перепрыгивая с одной на другую, сновали люди с веревками. Михаил замер, наблюдая. Трое прыгавших по шляпкам вернулись в среднюю корзину, и она поползла вверх, еще выше. Веревки, идущие от ее дна и привязанные к грибам, натянулись. Грибы закачались, оторвались, вниз полетел дождь кусочков. Грибные шляпки стали раскачиваться маятниками на тросах под корзиной. Корзина поползла вниз. «Ну, ну, рот разинул, пойдем», — подтолкнул его старик, прокашлявшись. Они подошли к двери, и страж подергал шнурок звонка. Прошло несколько минут. Двери, обитые плотным и упругим материалом, они открылись с чмокающим звуком. Внутри было небольшое помещение и еще одни двери.

Они вошли внутрь. Страж дернул рычаг, и двери позади начали закрываться. Они замкнулись, и воцарился мрак. Раздался чмокающий звук, и впереди обозначилась узкая полоска света. Потянуло холодом и свежим воздухом. Михаил вдохнул полной грудью; после кислой вони грота дыхание доставляло наслаждение. Перед ними открылась прихожая, ярко освещенная масляными лампами на стенах. Стариков встречал в поклоне плотный мужчина в треугольной шляпе, овчинном тулупе, кожаных штанах и сапогах. На одном боку у него висела сабля, на другом — прямой меч в обшитых изумрудами ножнах. Из чехлов, нашитых на тулуп, торчали костяные рукояти ножей. Из-за спины виднелась рукоять арбалета. Он выглядел как настоящий пират с гравюр трехсотлетней давности. На фоне стариков в рубище и после картин мирной жизни на поверхности, «настоящий пират» выглядел комично. Михаил даже засмеялся, смех получился кашляющий.

Распрямившись и посмотрев на гостей, пират вцепился глазами в веревки на ногах Михаила. Михаил попробовал испытать удачу: «Измена! Они пленили меня и открыли проход для иноземцев». Проблема была в том, что Михаил говорил на простом пиратском языке. Изумление на лице пирата перешло в тупую ошарашенность. Старик быстро сказал что-то пирату презрительным тоном. Пирату потребовалось время, чтобы осмыслить сказанное. «А! — наконец воскликнул он, скривился в гнусной ухмылке и обратился к Михаилу на не очень хорошем пиратском: — Салют, посол Конфедерации. Не боись, не скоченеешь, щас надыбаем теплую шмотку». Пришел другой пират, одетый так же, как и первый, но значительно менее отягченный оружием. Он принес три пары меховых тапок и три шубы. Михаил даже не сразу вспомнил слово шуба, так он отвык от холодных зим детства. Пришедший пират тоже уставился на веревки, тоже изумился, стал слушать объяснение первого пирата, которого нетерпеливо перебил старик; пират, видимо, сказал что-то неправильно. Второго пирата Михаил узнал. Это был Уртосат, он работал когда-то помощником председательствующего пирата в Доме Собраний, а потом, как сообщалось в некрологе, сгорел в своем холостяцком доме. «В странных обстоятельствах мы встретились, Михаил», — сказал он с легким акцентом на языке Конфедерации. Пират, обвешенный оружием, захлопал глазами и потянул меч из ножен, но старик остановил его, сказав что-то успокаивающее.

Михаила провели в следующую комнату, со стенами завешенными коврами, с мягкими креслами и диванами, со шкурами незнакомых Михаилу зверей на полу. Насколько обстановка в Особняке Совета была строгой и пустой, настолько же это помещение утопало в излишестве и роскоши. Здесь было еще прохладнее; холодом тянуло из отверстий в потолке, закрытых узорчатыми металлическими решетками в форме переплетения осьминожьих щупальцев. Усадив Михаила в угол, Уртосат встал по стойке смирно посередине комнаты. Обвешенный оружием пират взгромоздился на подобие трона у противоположной стены, а старик с доктором уселись в мягкие кресла и начали разговор. Оба пирата отвечали коротко и быстро, старик же и доктор говорили неторопливо и, бывало, нетерпеливо перебивали пиратов. Вскоре принесли горячий кофе. Михаилу приказали пить, и он повиновался. Надо сказать, что напиток доставил ему удовольствие. Когда прислуга (в лице рослого пирата с голой женщиной, татуированной на лысом лбу) принесла новую порцию кофе, раздался звон колокольчика в прихожей. Уртосат вышел. Вскоре раздался чмокающий звук, и через несколько минут в зал вошли пятеро стариков. Пират следовал за ними, ведя под руку тело Михаила. Оно беспрестанно кашляло, и у него слезились глаза. Уртосат стал пояснять Михаилу, на этот раз на пиратском: «Воздух в гроте ядовит, и по непривычке…», — его перебил грубым окриком один из стариков, пират смолк и встал по стойке смирно. «Итак, — обратился доктор к Михаилу. — Будем ли мы ждать, пока вы вернетесь в свое кашляющее тело, чтобы вас пытать, или же вы ответите на все наши вопросы по доброй воле?» Михаил молчал, доктор начал увещевать, но осекся, вытаращившись на него. Михаил покачнулся, в глазах его стало темнеть, он услышал сонм непонятных испуганных возгласов, потом звуки исчезли.

Он ощутил горький вкус во рту. Тело пронзал чудовищный холод, каждая его клеточка болела, а голова почти не соображала. Его снедал гнев, и он упивался гневом. Он дернулся, чтобы встать и разгромить все вокруг, но широкие кожаные ремни крепко держали его.

Он разглядел перед собой лицо главы посольства. На лицо ложились слабые отсветы сзади, оттуда, куда Михаил не мог посмотреть. Лицо было совсем близко, он чувствовал теплое, причиняющее боль, дыхание своей кожей. Нельзя было понять, что мучительнее: мороз внутри или обжигающее тепло снаружи. Лицо что-то говорило ему, но Михаил не мог понять, и бесился еще больше. Он рычал, стонал и клацал зубами, мечтая только о том, чтобы вырваться и убить человека перед собой. Глава посольства поднял короткую дубинку и ударил Михаила по лицу, тот зарычал громче и получил новый удар. Удары прекратились, когда он замолк.

«Ты меня понимаешь? — стал настойчиво спрашивать глава посольства. — Ты понимаешь мои слова?» Михаил хотел ответить «Да», но вместо этого уныло зарычал. «Попробуй еще раз», — сказал глава. Михаил сделал усилие и произнес «Угу».

«Хорошо, — сказал глава посольства. — Ты чувствуешь гнев, потому что в тебе большая доза антидота. Гнев быстро пройдет. Еще ты чувствуешь холод и боль. Еще тебе тяжело думать. Еще у тебя не течет кровь из лица. Это потому, что ты в теле нежити. Мы находимся в хранилище нежити. Ты в подвале посольства Конфедерации. Ты в теле нежити. Нужна была очень большая доза антидота, понимаешь? Человек от такой дозы умирает. А меньшая доза не помогала, мы пробовали. Ты был очень далеко, и доза не помогала. Ты был в теле старика. Помнишь стариков? Старики бесились на площади, ты съел сверток, напал на старика, попал в его тело. Помнишь? Ответь, да, или нет» — «Да», — ответил Михаил. На самом деле, он плохо понял историю с первого раза, но глава посольства, несмотря на его «да», повторил объяснение. Гнев стихал, появлялся слабый страх, скорее беспокойство. Михаил помнил, что всегда боялся стать нежитью. Постепенно страх ушел и сменился вселенской тоской. «Когда старики забрали твое тело у полиции и увели в Особняк Совета, — продолжил глава посольства, — мы поняли, что ты в опасности. Мы попытались войти в особняк, но нас не пустили. Наш агент пробовал проникнуть через окно, но его убили. Ты понимаешь?» — «Да, — промычал Михаил и нашел в себе силы на длинную фразу: — Я не хочу быть нежитью» — «Никто не хочет. Но может статься, ты застрянешь в теле нежити. Нежить не имеет души. Твоя душа пришла в пустой дом. Ты можешь остаться в теле нежити навсегда. Но можешь и не остаться. У тебя есть шанс. Теперь мне нужно, чтобы ты рассказал о том, что видел. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай „да“ или „нет“. Если сможешь сказать больше, говори больше. Ты меня понимаешь?» — «Да» — «В особняке есть тайный проход вниз?» — «Да» — «Где он находится? На первом этаже?» — «Да» — «В какой комнате?» — «В центре. На кухне. В кладовке» — «Очень хорошо. Внизу есть грот?» — «Да» — «Там есть быстроходы?» — «Да» — «Сколько?» — «Много. Десять. Десять. Десять. И еще. Много» — Михаил пытался рассказать все, что видел, но ничего, кроме простых фраз, у него не получалось; неспособность выразить мысли мучила его. — «Ты видел там людей с острова?» — «Да» — «Из правительства?» — «Нет» — «Из Дома Собраний» — «Да» — «Кого?» — «Помощника пре… предс… пре… Он сгорел. Холостяк» — «Понятно. Кого еще ты видел?» — «Мясник. Утонул» — «Понятно. Сколько людей ты видел в гроте?» — «Сто. Много. Город. Плавят металл. Вонь. Кашель» — «Понятно. Быстроходы грохотали? Ты слышал грохот?» — «Да. Один. Рычал. Грохот». Михаилу было невдомек, что его ответы казались внятными только ему самому. Глава посольства слышал невразумительное мычание. Он говорил «Понятно» только потому, что сидевший за спиной Михаила нежитевод, обученный разбирать мычание нежити, показывал жестом «да», «нет» и «повторить», записывая ответы. «Следующий вопрос… — начал глава посольства, но заорал вдруг: — Что с ним!!» Михаил успел увидеть, как его окружила толпа людей в черных халатах.

Чувство тела было ярким! Тело, горячее, послушное, не болело. Находиться в нем доставляло удовольствие. Таково было первое чувство. От невыносимой горечи во рту его, казалось, вот-вот сблюет. Это было второе. Его одолевала адская злость, которой он упивался. Это было третье. И, наконец, его ум был ясен и работал быстро. Но все эти чувства черной тенью накрывало послевкусие бездны, неизбывной тоски, которая хуже смерти.

Кто-то в комнате отчаянно кричал слова на незнакомом языке.

Перед собой Михаил видел доктора, а краем глаза нескольких стариков и пирата, обвешенного оружием. Михаил представлял себе, как это будет сладостно — убивать их. Расколошматить их головы, переломать им кости, размотать их кишки. Выйти из здания и изрубить всех рабочих в гроте. А потом потопить корабли и обрушить купол. Ах, как это будет великолепно! Предвкушая наслаждение бойни, он приказал руке вцепиться в горло доктора. Рука не шевельнулась, он снова приказал. И снова нет. Мышцы не напрягались. Он отлично чувствовал их, но они его не слушались. «Пир-р-р-р-атское от-р-р-р-р-одье!» — заорал Михаил в ярости.

Доктор запрыгал и радостно захлопал в ладоши. «Как вам удалось?» — раздался голос Уртосата, на пиратском. «Я просто вкатил им обоим самый мощный из доступных стимуляторов — экстракт…» — начал радостно доктор, но осекся и зажал рот ладонью, потом заговорил снова, уже на незнакомом языке.

Крики в другой части комнаты продолжалась. Михаил попробовал повернуть голову, и ему удалось. Он увидел старика, лежащего на диване, того самого, на которого он напал и в чье тело попал, казалось, целую угрюмую вечность назад. Старик глядел на Михаила, выкатив глаза, и выкрикивал что-то. Хотя язык был Михаилу незнаком, он чувствовал, что старик не говорит ничего осмысленного, а просто грязно ругается. Вдруг его крепко схватили за голову и запихнули в рот кляп. Только тогда он понял, что сам, разглядывая старика, не прекращал ругаться.

Ах, сколько удовольствия подарил ему кляп! Наконец-то нашелся выход его ярости! Можно было грызть тряпку, рвать ее зубами, давить деснами, причинять тряпке боль! Когда он начал биться головой о спинку дивана, подошел доктор с небольшой иголкой и уколол его в шею. Шея и нижняя челюсть перестали слушаться. Михаил мог теперь только сопеть носом. Но уж как он засопел! С каким напором, с какой мощью! Уж он-то им покажет, он их всех уничтожит. Он испепелит их одним своим дыханием. Господи, как он ненавидит ругающегося старика! Михаил погрузился в грезы об убийствах, они становились все ярче и, наконец, затмили реальность. В них он казался себе огневым драконом, он сжигал за раз целую деревню и разрушал замок ударом хвоста, и вся земля до горизонта была заполнена деревнями и замками. А за горизонтом были еще. Он мог уничтожать их бесконечно…

Очнулся он от грохота. Он лежал на койке, связанный. Койка мелко тряслась в такт грохоту. С потолка дула струя воздуха, для дыхания сносного, лишь с небольшим кисловатым привкусом. В стене у изголовья было маленькое круглое оконце. Сквозь оконце он увидел унылые пепельного цвета камни и вереницу людей, тянущуюся от входа в грот. Куда она стремилась, видно не было. У него пересохло во рту, и душу наполняло необъяснимое уныние и мысли о смерти. Он вспомнил, что таковы симптомы отравления экстрактом рыжего морского ежа, после того, как проходят гнев и эйфория. Но звучала внутри и другая, инородная ему нотка тоски, отдающая чернотой и бесконечностью.

Он повернул голову оглядеться. По круглым вогнутым стенам он понял, что находится в быстроходе. Длиной комната была несколько метров, огражденная плоскими металлическими стенами с люками по центру. Вдоль стен стояли узкие койки, в три уровня, занятые пиратами. Он узнал двух действующих членов Правительства Острова и нескольких ключевых персонажей из Дома Собраний. На верхней койке напротив лежал Уртосат. «Ну что, друг, поздравляю! Ты в классе люкс, — заговорил он. — Старикам, конечно, покомфортнее, но и нам с тобой повезло. Так-то, в основном, народ набит потеснее. А что ты хочешь? Когда в свое время вы дали деру с Архипелага, я думаю, условия в пути тоже были так себе» — «Идет эвакуация с острова?» — спросил Михаил. «А ты как хотел?! Конечно! Надо сказать, вы нарубили дров, господин помощник посла. Там наверху ад кромешный! Посольские развязали бой и дали весточки в море. К острову с трех сторон идут корабли…»

Слушая, Михаил изучил других людей в отсеке.

«Ребята наверху, — продолжал Уртосат. — Недооценили вас, надо признать. У всех вас оказалась хорошо припрятанная заначка в подвале. Твои соотечественники выпустили на улицы легендарную нежить. Она многих наших положила. Полицейское бюро, говорят, одной нежитью взяли. Впрочем, на этом она и иссякла». Услышав это, Михаил искренне порадовался, что госпожа удача вложила в голову доктора благословенную мысль «вкатить» ему экстракт рыжего морского ежа. Пират продолжал: «Красные с желтыми тоже себя показали! На улицу вышли все высшие чины Краснолицых, только они. Вначале наши подумали, что они свихнулись. Но те не так просты. В их культе людоедства что-то есть… — Уртосат смаковал свою историю; он очевидно дожидался, когда Михаил проснется, чтобы поделиться. Михаил подумал даже, что право рассказывать он выиграл у других в карты; пират продолжал: — За годы на острове они так отожрались человечинкой, что от них, от голой груди, отскакивали стрелы. Они не разменивались по пустякам, вроде Полицейского бюро: вдесятером чуть не взяли штурмом особняк. Неприступный особняк! Половину Островной Охраны уничтожили! Даже дверь выломали, голыми руками, представляешь! Но вдруг, — Уртосат ухмыльнулся — их чары — пфуф — иссякли. И каждому хватило одной стрелы. Но страшнее всех желтые! Говорят, из их посольства такие страшилища вылезли. Люди — не люди, не поймешь. Худющие, кривые, страшные, волосы до земли, ковыляют, на костыли опираются. Но рядом с ними наши становились сами не свои, начинали друг друга резать. Эти мерзкие отродья положили наших немеряно. Они вроде бы до сих пор несколько кварталов держат. Кто мимо пройдет — пират крутанул пальцем у виска, — привет, режет сам себя на месте. Я вот что думаю, как бы они к проходу не подобрались, тогда начнется…» — «Да уж! С проходом вы глупо сделали. Очередь там двое суток стоять будет, — злорадно перебил Михаил. — С такой узкой-то дырочкой…» — «Я тебе дам, с дырочкой! — повысил голос пират. — Думаешь, все через особняк идут?! А мы зачем, думаешь, Архив такой глубокий строили? Там, в самом низу ворота — прямиком в Большой Ход, а дальше, под горочку, прямо, не сворачивая, и сюда» — «О! Смотри! — оживился кто-то на койке под Михаилом. Народ кончился, теперь взрывать будут!» — «Наконец-то, — раздались голоса. — Скоро поплывем!» И несколько из них запели хором: «Море! Море!..»

Михаил прильнул к окну. Вход в грот опустел, последние люди бежали, исчезая за правым краем оконца. Яркая вспышка из глубины коридора ослепила Михаила, следом грохотнуло, да так, что пол грота, видный в иллюминатор, стал скакать. «О! Как лодку-то качает, ядрену мать!» — крикнул один из пиратов. Из коридора в грот вылезло свинцовое облако и стало растекаться в стороны. Вдалеке раздались новые взрывы, приглушенные. «Как туннель-то сейчас им завалит! — радовался Уртосат. — За десять лет не разгребут» — «А уж когда до Архива доберется, эти, желтые твари как раз внутри будут! Тут-то им и крышка!» — ответил ему другой.

Рычание усилилось, койка завибрировала мельче и быстрее. Следом послышались, один за другим, всплески рыка снаружи, с разных сторон. «Все, двигатели на полную мощность. Скоро погружение», — сказал Уртосат Михаилу, с улыбкой до ушей. «Двигатели?» — спросил Михаил. «Да, двигатели, — авторитетно покивал Уртосат. — От слова двигать, понимаешь? Вам такое в Конфедерации в голову не приходило? Из этого, как лингвист, я делаю вывод, что вы двигателей не имеете. А мы имеем. Такая штука, из металла. Превращает огонь в движение. Очень много движения, — пират поднял брови. — Ты не представляешь, какая это мощь. А сжигается совсем мало».

Пол грота, видный в окошко, стал подниматься. Скоро окно загородили балки причала, потом Михаил увидел воду, иссиня-свинцовую, заливающую окно. Казалось, она вот-вот хлынет внутрь. Его захлестнула паника. Он забился, пытаясь порвать ремни, и услышал собственный голос, как будто вдалеке: «Мы же утонем! Утонем! Остановите это! Нет!» — «Спокойно! — Уртосат положил руку ему на грудь. — Не дергайся, все будет путем». Синева воды сменилась чернотой. Черноту пробивали в разных направлениях световые лучи. «Видишь, это огни других лодок, чтобы мы с ними не столкнулись. Теперь они по одной зайдут в канал. Мы выстроимся в линию и выплывем в море. Мы отплывем на безопасное расстояние и через несколько часов поднимемся на поверхность. И ты увидишь солнечный свет и безбрежное море… Думаешь, ты один такой паникер? Думаешь, тебя одного связанным держат. В других лодках, где народ неграмотный, там тоже все пристегнуты» — «Но воздух! У нас кончится воздух!» — «У нас запас воздуха. Двигатель может не только двигать, он может очень плотно накачивать воздух в баки». Михаил начал успокаиваться. «Как это плотно? — спросил он. — Воздух — не пакля, он одной плотности!» Ответом ему был дружный смех. «Вот оно каково быть лингвистом и шпионом. С механикой у тебя, смотрю, очень плохо. А у нас хорошо и с лингвистикой, и с механикой. Ну да ладно, будет время научиться».

Успокоившись, Михаил спросил: «Откуда у вас такая техника? Как вы это придумали?» — «Мы не придумали, мы взяли», — ответил пират. Теперь подобрались на своих койках другие пираты в отсеке. «Откуда, Уртосат?», — спросил один из них. — «Оттуда, куда мы теперь плывем. С Архипелага, а именно, из подземного города…» Другие пираты издали испуганные возгласы: «А как же зеленый мор?!» — «Боитесь! — воскликнул Уртосат. — Я тоже боялся, пока первый раз там не побывал. Там нет давно никакого зеленого мора. Он вспыхнул один раз, уничтожил детей и всех, кто мог бы дать потомство. Остальное — выдумки историков Конфедерации, начиная с самого предателя Дениса, которого они называют Решительным. Немудрено: они убежали в разгар бедствия, ничего толком не поняв. А мы, пираты, жили потом на Архипелаге, бок о бок с теми, кто остался в живых. И не просто жили. Они нас учили. Но больше я сейчас говорить не буду, я могу сказать что-то не так. Я не все понимаю. Остальное, когда мы прибудем, расскажут старики».

«Теперь ваша очередь говорить, господин помощник посла Конфедерации, — обратился он к Михаилу. — У вас есть выбор. Или вас заставят говорить пытками, когда мы прибудем на Архипелаг, или вы станете добровольно отвечать на наши вопросы, и начнете прямо сейчас. Учтите, у вас есть шанс присоединиться к нам. На Архипелаге всегда нужны светлые головы, особенно, знатоки лингвистики. Решайте».

«Я готов отвечать на все интересующие вас вопросы», — сказал Михаил, а сам подумал: «Что-то вы темните, но уж я выведу вас на чистую воду».

Я. И. Кузьминов

апрель — июль 2005

Content

Ярослав Иванович Кузьминов
Пиратские делишки

На Острове Пиратов: последний день

Несколько лет назад

В годы обучения

Несколько лет назад

На Острове Пиратов: последний день

Детство: первые подозрения

История Конфедерации

В Обучилище

На ветви международных отношений

На Острове Пиратов: первые впечатления

История пиратства по учебникам

На Острове Пиратов: пираты выкрадывали документы?

История пиратства по учебникам

На Острове Пиратов: пираты покидают остров?

История быстроходов

На Острове Пиратов: пропажи пиратов — что говорит архив?

Последняя деталь к картине заговора

На Острове Пиратов: накануне последнего дня

На Острове Пиратов: последний день