Виктор Острецов

Статьи разных лет

По крови и по духу. Что есть русские?

До начала нынешнего века русским в оценках политиков и социологов, философов и публицистов повезло больше, чем в наше время. По крайней мере, никто до той поры не отрицал существования такой нации, как русские. И никто не спрашивал: ты русский по крови или по духу? И вряд ли такой вопрос был бы в то время кем-либо понят.

Надо признать, что и сама его постановка была бы для философствующего ума невыгодна. В то время этот ум глядел с вожделением в революционную социалистическую даль, и в этой дали места русскому бородатому мужику не было. Более того, долголетнее «хождение в народ» этого философствующего ума в студенческой курточке, с кипой революционных брошюр в руках вполне доказало невосприимчивость русского мужика к идеям демократии и прогресса. Он даже не мог постигнуть такой простой истины, что человек произошел от обезьяны. Хотя один вид многих «представителей прогресса» наглядно свидетельствовал в пользу именно такой теории.

Так или иначе, но уже Фридрих Энгельс утверждал, что «ненависть к русским была и продолжает быть первой революционной страстью», и призывал к решительному террору по отношению к славянским народам. Без долгих интеллектуальных затей он вещал: «Мы знаем теперь, где сосредоточены враги революции: в России и в австрийских славянских землях, и никакие фразы, никакие указания на неопределенное демократическое будущее этих земель не возбраняет нам считать врагами наших врагов» (По важности смысла этой цитаты привожу источник: Ф. Меринг «Карл Маркс. История его жизни», Петербург, 1920, сс. 132–133).

Впрочем, ненависть к русским насаждалась не только прогрессивными демократами и основателями всяческих диалектик и «научных атеизмов». Она цвела и пахла и в среде простых преобразователей вселенной. Один из борцов за светлое будущее всего прогрессивного человечества, некто Альтман, в молодости революционер, уроженец Витебской губернии, вспоминал после свержения «проклятого царизма», что в его местечке, где все население было исключительно еврейским, «русские у евреев не считались людьми». Русских мальчиков и девушек прозывали «шейгец» и «шиксе», то есть нечистью. Церковь «у евреев называлась „мерзкая тьма“». Русский, пишет далее автор воспоминаний, не умирал, а издыхал. Более того, «у русского, конечно, не было и души: душа была только у еврея…» («Минувшее. Исторический альманах», т. 10, Париж, 1990. с.208).

Нет, поэтому, ничего удивительного, что воспитанные в таком духе философские умы, революционные и прогрессивные, очень и очень нелестно смотрели на русского человека, называя его рабом, лентяем и невежей.

После того, как этого лентяя-лапотника вогнали в соцрай, пришлось немало потрудиться революционным Мальбрукам над сокращением численности русского племени. Но если отношение философского ума, революционного и прогрессивного, к русскому человеку не изменилось по существу, то в идеологическом плане изменилось многое. Теперь называть его нацией контрреволюционной, как это делал замечательный марксист Фридрих Энгельс, было просто глупо. Теперь стало выгодно превратить его в строителя коммунизма. По мере того, как накапливались преступления режима, и общая цель строительства светлого будущего была достигнута — страна разорена, а народ потерял почти весь свой религиозный и культурный быт, историческую память, нужно было его-то и сделать ответственным — весь русский народ — в большевицких преступлениях и выставить его в качестве народа-угнетателя. Много и дружно демократическая печать стала кричать о русском большевизме. А вы думали — он какой, нерусский? Другой? Тогда вы просто антисемит. Философский ум, выращенный в марксистско-ленинских академиях, с легкостью забыл о классовом подходе и стал глубокомысленно писать о «русском характере», имеющем даже природную склонность к зверствам и разрушениям. По случаю вспомнили и без устали стали цитировать слова Пушкина о русском бунте — «бессмысленном и беспощадном». То, что еще вчера было признаком революционности и прогрессивности, сегодня стало признаком бессмысленности.

С такой идейной подготовкой начались 90-е годы и развал страны. Американский сенат — все годы, начиная от семнадцатого, поддерживавший большевиков, помогавший Сталину в организации колхозно-лагерного режима — вынес специальное определение: считать русский народ народом-угнетателем. И в этом определении вполне сошелся с Лениным и его окружением. Помните, «царская Россия — тюрьма народов», и его же — о русском шовинизме и о необходимости развивать окраины России за счет великорусской нации, чтобы наказать нас за то, что наши отцы и прадеды угнетали другие свободолюбивые народы.

Но это — лишь одна форма идеологической и физической агрессии против русских, как нации. Есть и другая. Она свойственна дикарям и представителям «творческой интеллигенции», как принято ныне выражаться по поводу лиц, не знающих, на чьей земле они живут и на языке какого народа они разговаривают. По их логике — на российском, а не на русском. Лет за десять до революции, когда начала свою работу 3-я Государственная Дума, выяснилось, что большая часть ее левых депутатов против такого словоупотребления, как «русский народ». Его заменили на слова — «народы России».

Уже тогда было ясно, кем готовится революция и для кого. Уже из первобытной магии известно: если предмет ненавидят и боятся, но не могут его уничтожить, то лишают его имени. Имя настоящее попадает под запрет, его заменяют на всевозможные эвфемизмы. И если нельзя, пока нельзя, уничтожить русский народ, то можно подвергнуть его моральной дискредитации. И одновременно подменить имя — «русский» на «русскоязычный» или «россиянин».

Как известно, определение «русскоязычный» говорит только о том, на каком языке говорит человек, какой язык считает своим основным языком. И более ничего. А термин «россиянин» может иметь двоякую смысловую нагрузку. Он может определять как гражданство, так и любое живое существо, проживающее на территории России. Ни в коем случае «русский», как национальность, не присутствует. И это всем нам, собственно русским, очень и очень заметно. И просто оскорбительно.

Но если язык политический груб и агрессивен, то язык философствующих словоблудов лукав и лицемерен. Что такое — быть русским, кого считать русским? — ласково и тихо спрашивает какая-нибудь мадам из телевидения выбритого представителя философского ума, оракула прогресса, демократии и культуры. И этот оракул, после обязательных слов о «всемирно-историческом значении» русской культуры (заметим, кстати же — и это очень знаменательно — не «российской культуры», а русской, ибо российской культуры и существовать не может), обязательно выскажет основной догмат демократической интеллигенции: только того, кто чувствует себя русским.

Как страшное преступление против самих основ всего мироустройства и всей цивилизации звучит мысль: русским в первую и главную очередь является тот, у кого русскими являются отец и мать. Что русские в этом смысле ничем не отличаются от других наций. Но с таким выводом не согласны очень и очень многие… из тех, у кого в роду очень и очень мало русских. В данном случае этих людей понять можно, но согласиться решительно невозможно. Ради удобства этих господ как-то не хочется вычеркивать из исторической своей национальной памяти тех, кто создавал Русь, создал ее язык и нас с вами, русские братья и сестры. Не хочется равнять тех, кто создавал — с теми, кто пользуется созданным. И кто забывает при этом говорить «спасибо» создателям и их потомкам.

Не будем заниматься тонкой аргументацией того факта, что русские есть совершенно определенная нация со своим антропологическим, психологическим и культурно-бытовым профилем. Напомню лишь совершенно очевидный факт, с которым имеет дело современная генетика: каждая нация имеет совершенно особый набор имунно-антигенных свойств, как имеются и совершенно определенные особенности в ферментной системе. Нация есть коллективный индивид. Только очень большим любителям отвлеченной спекулятивной мысли не приходит в голову простейшая мысль, что не только дух определяет материю, но и сама материя не случайно имеет ту или иную форму. Известно также, что нация есть собрание родственников. И современные генетики вычислили и степени родства в тех или иных нациях. Даже в современной Тульской губернии недавние исследования показали, что самые отдаленные степени родства среди русских здесь не превышают пятой степени.

И, в сущности говоря, все это очень и очень хорошо известно. И на эту тему написано-перенаписано и научной литературы и популярной. Да, по правде говоря, все это мы знаем и по собственному опыту и по собственным наблюдениям. Это ведь только древние гностики пытались уверить себя и других, что материя сама по себе, а душа сама по себе, и что самое главное — кем ты себя чувствуешь.

Аргумент — «я чувствую себя русским, следовательно я русский» мне кажется хорошим только для обитателей сумасшедшего дома. Ведь там очень много тех, кто чувствует себя собакой, чайником, и прочее и прочее в том же духе. Но даже, чтобы чувствовать себя кем-то, надо, чтобы это нечто было в реальности, а не только в мечтах и чувствах. Не будь в природе реальной собаки на четырех лапах, как мог бы пылкий двуногий мечтатель почувствовать себя собакой? Для того, чтобы какой-нибудь пылкий интернационалист почувствовал себя русским, эти русские должны были образовать родственные отношения на просторах среднерусской равнины, выделиться в качестве отличного народа от окружающих его, выработать свой язык, отражающий его внутренний мир, его и только его мировосприятие и создать свое государство и свою культуру на основе принятой им религии. И только тогда, когда все это уже выработано, откристаллизовано, отложилось в толстых фолиантах ученых трудов и подводятся итоги сделанному — тогда и только тогда могут появиться любители пользоваться готовеньким.

Это не обязательно плохо. Можно пользоваться и приносить пользу. Но нужно быть просто благодарным и понимать, что все главное, базовое, так сказать, уже создано. Народная стихия создает, а отдельные представители ее вносят посильный труд и дополняют и уточняют главное. Пушкин был, конечно, великим поэтом и прозаиком. Он вместе с плеядой своих современников изменил русский язык. Но для того, чтобы стать поэтом, ему пришлось слушать русский язык на улицах, на ярмарках и у просвирен. Русская литература прошлого века была создана веками культурной работы многих поколений русских людей, в русских избах, теремах, острогах… И нельзя глумиться над этим тяжким трудом, давшим столь блистательные результаты в истории человечества.

Нам говорят, что русский — это строй души. Да. Строй… и души, и тела, и еще родовая память, которую никакой философией и никакими логическими упражнениями не заменишь. Один чувствует себя малайцем, а затем китайцем, но ведь никому же в голову не приходит, что если какой-нибудь Иванов или Сидоров почувствовали себя китайцами, то таковыми они в тот же момент и станут. Я, по крайней мере, о таких примерах не слыхал. Обычно в таких случаях могут сказать: он вжился в чужую культуру, глубоко ее изучил и сделал очень много для ее понимания в России. Но чтобы китаевед стал при этом китайцем…?

На Олимпе политической глупости есть и другие рецепты превращения в русского. Например, каждый, кто любит Россию, и есть русский. Заметим, любит Россию, а через это пламенное чувство становится… логично было бы думать: россиянином… Ан нет, почему-то — русским. Но если тот же китаец пламенно любит Россию, он что, превращается через это пламенное горение в русского? Или он остается все тем же китайцем, который пламенно любит Россию?

Что есть русские? Такой вопрос возникает тогда, когда страшно не хотят видеть глазами очевидность. Доктринеру нужно сначала объяснение, а потом факт, чтобы подтвердить свое объяснение.

Нельзя не заметить, что существуют и более тонкие нюансы в задаваемой проблематике. Никто не отрицает установленную и всем известную связь между религией и народом. Как только произносится слово «русский», так вслед затем, по первой же ассоциации, идет — «православный». Но можно ли, сказав, что только тот русский, кто православный, сказать и обратно: кто православный, тот и русский? Если с первым утверждением могут согласиться многие, то со вторым — никто. Русский человек создан не из дыма, не фантазией ума и не склонностью сердца. Он родился от русской матери и от русского отца. И национальный определенный типаж рожден не его мыслями о себе. Он есть часть нации, в которой одни верят в одно, другие в другое. Кроме того, каждый из нас есть часть преходящая. Православие создало русскую нацию по тому же типу, как по личным симпатиям, привязанностям и близкому общению люди сходятся, создают союзы, заключают браки и вырабатывают общее культурное поле. Но, будучи созданным, народ, как определенная культурно-бытовая и генно-психологическая определенность, далее сам выбирает, во что и как ему верить. Конечно, не вызывает никакого сомнения, что только в принятии православия и его исповедании русский народ может сохраниться. Он, собственно, и был создан Творцом с одной чисто функциональной целью — нести православие другим народам. Но сказать, что Иванов или Сидоров — не русские, поскольку ни во что не верят, крайне рискованно и сродни тому же гностическому подходу. А если завтра Иванов станет ревностно посещать церковь, то что — в эту минуту превратится в русского? По так можно сказать, что и человек вовсе и не человек, если он ни во что не верит, а только пьет и дебоширит. Но все это — житейские аллегории. Трагедия-то как раз и заключается в том, что и человек остается человеком, и русский остается русским. Но только отступником и греховодником. Иначе, какая бы вообще лежала ответственность на человеке за свои преступления и отступничества?

Мы не можем скрыть от себя тот очевидный факт, что Россия страна многонациональная, а большая часть послереволюционной «творческой интеллигенции» по своим родовым и родственным особенностям не имеет корней в русском народе, не связана никакими родовыми и историческими воспоминаниями с его исторической судьбой, его подвигами, трудами и драмой. Ее симпатии лежат совсем в другой области, и глубинные психологические особенности принципиально отличают ее от типа русского человека. Родовые качества «творческой интеллигенции» тянут ее во всевозможные «космизмы», оккультизмы, всечеловеческие дали, в которых нации, любой, дышать нечем и делать нечего. Это типажи доктринерства, фанатизма и пошлости, приверженности ко всему синтетическому и отвлеченному. И спорить с представителями этого племени совершенно бесполезно. То, что видит русский и что он чувствует, того не видит и не чувствует пророк и оракул «творческой интеллигенции». И когда какой-нибудь очень, ну, очень умный философ или литературовед начнет нам доказывать, что русский — это «склад души», а сами русские — это навоз всемирной культуры, то мы, русские, рожденные от русских матерей и отцов, должны знать, что с нами говорит не представитель русского племени, а представитель некоего философского ума, чьи подлинные родовые и семейные привязанности никакого отношения к русскому народу не имеют. И если в отношении немцев и англичан, китайцев и малайцев и «прочих разных шведов» таких проблем с национальным определением не возникает, то не может их возникать и в отношении русских.

И последнее. Чтобы доказать, что русских нет, утверждают, что русский так перемешан с другими племенами, что стал величиной условной, неким интернациональным типажом. Но, во-первых, если бы смешение с другими видами, родами и племенами в биологии приводило бы к изменению и полному прекращению вида, рода и племени и его перерождению во что-то другое, то никогда не мог бы, по законам генетики, создаться какой-либо вид, род и племя. Каждый вид, в том числе национальный, имеет свою доминанту, свой тип и внешний, и тканевый, и гормональный, и ферментный, и свою систему защиты своего генотипа. В том числе и национально-расового. Крайне печально, что генетика, как наука, осталась для большинства из нас тайной за семью печатями. И наши разговоры о национальных проблемах по своему научному уровню находятся в пределах позапрошлого века. Представления о том, что все можно со всем скрестить и получить любое чудовище, совершенно произвольно созданы невежеством и нелюбознательностью. Можно понять, почему страстные поклонники синтетического человека, смешанного из смешения всех наций, так невзлюбили генетику…

Любопытно, что стремление вывести новую породу людей путем бесконечного скрещивания всех народов в СССР совпадало с кампанией по выведению «просто американца», проводимой в США в тридцатые и последующие годы. И так же, как и в СССР, вся эта идеологическая шумиха кончилась полным фиаско. Не получилось ни «просто советского» человека, ни «просто американца». Диалектика алхимиков, согласно которой один вид или род легко можно превратить в другой, оказалась несостоятельной. Творец создает вид, род и племя и дает им механизм внутренней защиты, поддержания постоянства в изменяющихся внешних условиях. И потому, хотя на периферии русского генотипа и существуют различные вариации, сам он, генотип, остается все тем же.

Вот лишь некоторые аспекты русского национального вопроса, грозящего превратиться в молчаливое недоумение при низком уровне национального самосознания и неумении отстаивать свои права.

От Редакции

Статья В. Острецова, опубликованная впервые в 1994 году в малотиражной санкт-петербургской газете «Соборная монархия» (№ 4–5) и воспроизводимая здесь с любезного разрешения Автора, не только не утратила актуальности, но в каком-то смысле стала еще более злободневной. В свете последних «дискуссий», участники которых как бы уже и вовсе отказались от самого слова русский, едва ли не исчезнувшего полностью из словаря «русскоязычных» обитателей СНГ.

На страницах «Вече» уже поднимался вопрос о «русском» и «российском», и эта тема, по нашему разумению, должна была бы стать центральной сегодня — по крайней мере, в нашем отечестве и для тех, кто борется за выживание русской нации. К сожалению, практически все живущие в РФ русские писатели — казалось бы, кровно заинтересованные в этой далеко не только терминологической проблеме — безболезненно «проглотили» навязанную им ЗАМЕНУ понятия и слова русский — на совершенно чуждый нашему национальному самосознанию термин «россиянин». Никак не протестовал (обычно такой чувствительный в подобных вопросах) возвращавшийся на родину А. Солженицын — когда газета «Известия» приветствовала его, как «великого российского писателя». Между тем, еще совсем недавно вопросом «интеллектуальной порядочности» считалось числить в Пантеоне русской литературы и культуры О. Мандельштама или Б. Пастернака… Впрочем, не исключено, что русскими писателями и впредь будут именоваться названные классики (с добавлением, возможно, американца И.Бродского — в первый период его жизни и творчества), — тогда как при разговорах о современной словесности речь пойдет исключительно о писателях российских, будь то А. Солженицын или В.Войнович, В.Распутин или Г. Владимов, В. Белов или Ф. Горенштейн.

И говорить так приходится не только о писателях, но и о культуре в целом (или о том, что таковой ныне почитается). В.Острецов, кажется, поспешил заявить категорически, будто бы «российской культуры» существовать не может: оказывается, очень даже может, «цветет и пахнет», по его же выражению!

Еще в 1991 году, при начинавшемся в «новой России» трогательном внимании к «живущим в зарубежье» «соотечественникам», те же «Известия» (19.11) поместили интервью с четырьмя из них, к которым «Отечество долго было немилостиво»: Эдуардом Кузнецовым, Эдуардом Лозанским /?/, Вл. Максимовым и Эрнстом Неизвестным. Вот этот последний соотечественник и предложил решительно: «Давайте оставим слова „русский человек“. Скажем — „российский человек“. Я хорошо знаю Брайтон-бич. Более русских людей, чем тамошние евреи, вы и в нечерноземных деревнях не встречали…» И ещё сказал прославленный скульптор: «Я всегда очень любил смотреть старые фотографии. На них, в тогдашней жизни, был тип российского человека. Я именно подчеркиваю, не русского — российского…». Так говорил мастер, ваявший скульптурные изображения даже не «российского человека», а человека вообще, «всечеловека», как сказал бы Достоевский…

Примерно в то же время известный филолог, акад. О.Н. Трубачев в интервью, посвященном готовившейся тогда «Русской Энциклопедии» (Русской, не российской, — как специально подчеркивалось), уточнял, так сказать, филологически: «Слово „российский“ имеет преимущественно административно-территориальное и в меньше степени этническое, этнокультурное значение и употребление». Акад. Трубачев говорил — в самом начале 90-х годов: «Наблюдения показывают, что, стоило советскому феномену высвободиться из-под атрибутики „советский, советская, советское“, как именно на это время пришелся любопытнейший и вряд ли стихийный всплеск атрибутики „российской“. Возникает подозрение, что как тогда „советское“, так теперь „российское“ отлично используется для растворения в них русского…» И горько замечал: «Невеселые размышления приходят, когда видишь не одну только порчу языкового вкуса, но и дезориентацию национального самосознания: когда уже и сам русский себя готов назвать „россиянином“» («Домострой», 27.10.1992; раздел «Вече»).

Вопрос национальности — «вопрос непростой», по определению современного российского журналиста. Он сетует осенью 1997 года: «Слегка уже, право, досадно, что и сегодня приходится разъяснять, как некую новость, вещи, совершенно ясные в старой России /?!/ и современных демократических странах. Национальная принадлежность была, и есть вопрос самоотожествления. Ни в паспорт, ни в какие-либо другие документы она, как язык и вероисповедание, не должна вноситься, будучи частным делом каждого» (РМ, № 4186).

Как известно, в новейших российских паспортах графы о национальности (пресловутый «пятый пункт», всегда бывший камнем преткновения для многих из нынешних «россиян») больше не существует. И если говорить о собственно русских, таковыми их поминают (недобрым словом), разве что когда в очередной раз обличают, безразлично, русский ли фашизм, или «русский коммунизм».

Русским следует считать того, кто чувствует себя русским, — говорит «оракул» в статье В. Острецова. Тогда как процитированный нами выше оракул, вещающий уже не по российскому телевидению, а со страниц газеты «Русская мысль» (кстати, а почему — не «Российская»?) негодует, что де «Сталин и его наследники» «сделали из этой сугубо личной категории что-то вроде бирки с казенной печатью, которая навешивается на каждого человека с самого рождения». И трогательно иронизирует: «Став на большевистскую точку зрения…, мы, наверное, должны были бы объявить Всеволода Мейерхольда немецким театральным деятелем, а Сергея Эйзенштейна немецким кинорежиссером — ведь у них в паспортах стояло „немец“.

Другой газетный оракул идет еще дальше. „Вопиюще расистским“ именует он „советское понятие паспортной национальности“ (она определяется „по крови“ — по „национальности“ отца или матери, а не по культурной, языковой, гражданской принадлежности)» (РМ, № 4199).

Возвращаясь к статье В. Острецова, позволим себе не согласиться с категорическим оптимизмом Автора, что де не удалось вывести ни «просто советского» человека, ни «просто американца». В 30-е годы — не удалось, но сейчас, к концу века, создается впечатление, что определенные успехи в этом отношении достигнуты.

Сегодняшний «россиянин» вполне сознательно и целенаправленно конструируется по типу американца, гражданина США. «Американская нация» — это и есть прототип, образец, модель «нации россиян», где за обывателем формально оставлено право знать и напоминать о своих «корнях» (национальных), но как о чем-то малосущественном, отмирающем. Национальная (а с ней и религиозная) принадлежность в нынешнем «мультирасовом» и «мультикультурном» обществе рассматривается, как «маргинальная» особенность, частность, не имеющая принципиальной важности в контексте «человеческой семьи».

Подчеркиваем, что эти «процессы» — не спонтанны и самопроизвольны, сама человеческая природа активно бунтует против подобной «гомологизации» (так что кровавые эксцессы исламского фундаментализма представляют собой во многом форму отчаянной защиты своего национального и религиозного идентитета от нивелирующего катка наступающей мондиализации). В России, где стоит вопрос о самом выживании русских, как нации и где воочию можно видеть страшные следы вырождения прежде всего русских, при прогрессивном замещении их «россиянами», проблема драматически остра. Да, абсолютно необходимо уметь отстаивать свои национальные права — о чем справедливо и убедительно пишет В.Острецов, а для этого нужно твердо усвоить, что значит быть русским, по крови и по духу.

«Вече», № 60, 1998

Насколько человек русский — настолько он черносотенец

(Интервью)

С писателем и историком Виктором Митрофановичем Острецовым беседует корреспондент газеты «Черная Сотня» Марина Викторовна Лебедева.

Марина Викторовна:

— Вы — известный специалист в области истории Российского правого движения и истории предреволюционного времени. Вы знаете, что народу навязано мнение о Черной Сотне как о «террористической организации, которая только и делала, что устраивала погромы». Что Вы скажете по этому поводу?

Виктор Митрофанович:

— Корни термина «Черная Сотня» уходят вглубь Российской истории и связаны с народными ополчениями русских людей, шедших защищать свою Родину от завоевателей под предводительством не только воеводы, но и монаха-чернеца. Отсюда и название «Черная Сотня». Но в начале этого века вопрос о «Черной Сотне» возник вновь, и началась острая дискуссия, что было результатом политической борьбы и нарастанием разрушительных процессов в нашем обществе.

Классическим примером подхода «левых» к политическим врагам может служить высказывание Луначарского о том, что после захвата власти «нужно представить политических врагов как моральных уродов и тем самым вычеркнуть их из истории».

Левая пресса не дискутировала с противником, а занималась (и занимается!) его моральным уничтожением, создавая для него отталкивающий, отвратительный образ. Троцкий в статье «Наша мораль и их мораль» пишет, что «революционерам должно быть позволено намного больше, чем буржуям; революционеры могут лгать и убивать, и их никто не должен осуждать, т. к. революционеры находятся вне морали. Но к своим политическим противникам революционеры должны применять исключительно моральные критерии».

Именно этими принципами и руководствовались «левые» для своей подлой борьбы против черносотенцев.

Наиболее точное определение «Черной Сотне» дал Ленин: «Насколько человек русский — настолько он черносотенец. Насколько человек церковен — настолько он черносотенец. Насколько он интернационален — настолько он не русский».

В уставе любой из правых организаций не было ничего, противоречащего законам Российской Империи, и любой сторонник правого движения должен был, соблюдая устав своей организации, свято соблюдать и законы государства, тем более, что черносотенцы принимали присягу на верность Царю и Отечеству.

На деле выходило так, что каждый, стоящий вне правого движения, выступал против государственных законов и являлся революционером — разрушителем и низвергателем, а охранители традиционного течения русской жизни, закреплённого в исторически сложившихся российских законах, попадают под определение «правый», «черносотенец». Ничего другого под словом «черносотенец» и не подразумевалось, и цель монархических черносотенных организаций была одна: сохранить русскую жизнь и русский народ.

При желании каждый может ознакомиться с уставом и практикой жизни черносотенных организаций.

С нарастанием революционного движения под определение «черносотенец» попадают все, несогласные с левым движением.

Марина Викторовна:

— Что можно сказать об участии черносотенцев в погромах?

Виктор Митрофанович:

— Под словом «погром» всегда подразумевается налёт на еврейское местечко. Левая печать от социал-демократической до кадетской бесконечно обвиняла черносотенцев в погромах, но никогда не приводила ни одного конкретного факта. Обвинения звучали так: «Что взять с черносотенцев — они же погромщики».

В 1909 году наступило замирение после спада 1-й революции, начался экономический подъем, и кадеты стали терять популярность. Тогда-то они и решили, что голословных обвинений монархистов недостаточно, и кадеты, чтобы подтвердить «погромную» деятельность Черной Сотни, в мае 1909 года представили в Думу запрос, который основывался на следующих «фактах»:

1. Участие черносотенцев в погромах.

2. Убийство Йоласа.

3. Убийство Герценштейна.

4. Нападение на Милюкова.

В итоге не было найдено ни одного документа, подтверждающего участие черносотенных организаций в погромах. Это обвинение отпало сразу.

Запрос неоднократно редактировался Милюковым, пытавшимся предъявить новые обвинения. Но окончательный вариант запроса содержал обвинения в убийствах Йоласа и Герценштейна и нападении на Милюкова.

Обвинение в нападении на Милюкова вызвало хохот в Государственной Думе. Дело состояло в том, что Милюков был бит неоднократно. Даже друзья по партии по поводу этого пункта запроса говорили: «Павел, не позорься!»

А дело происходило следующим образом. Милюков шёл по Литейному проспекту, неожиданно его догнал мужчина, ударил по лицу или по шее (показания свидетелей расходятся) и пошёл дальше. Личность нападавшего выяснена не была, как, разумеется, и его политические пристрастия. Пункт о нападении был снят.

Таким образом, все «громадное дело» о «бесчинствах черносотенцев» свелось к убийствам Йоласа и Герценштейна.

Несколько слов о личностях убитых. Оба они были депутатами 1-й Государственной Думы, учредителями и членами редакции «Русского Слова». Йолас был одно время официальным корреспондентом этой газеты в Берлине. По воспоминаниям Мильгунова Йолас и Герценштейн вели борьбу за первенство в редакции, т. к. газета была и крупной коммерческой организацией. Герценштейн известен и придуманным им термином «иллюминация». Так он называл поджоги помещичьих усадеб, заводских строений, факторий. Горели дома, гибли в страшных мучениях люди, а он говорил: «Ну что Вы, господа, это просто иллюминация…»

…Йолас был убит Москве, напротив дома известного деятеля правого движения Торопова, что и позволило левым попытаться обвинить в убийстве черносотенцев. В ходе следствия выяснилось, что некто Казанцев (личность довольно тёмная, членство которого в «Союзе Русского Народа» не опровергнуто, но и не доказано) поручил эсеру Федорову и спившемуся рабочему Петрову убить черносотенца. Поручение было выполнено, но черносотенца перепутали с «левым» — Йоласом. Все эти сведения содержатся в письме Федорова из Парижа, куда он скрылся.

Герценштейн был застрелен в финском курортном местечке Териоки, недалеко от Выборга.

Через 3–4 месяца после убийства перед предвыборной кампанией «левые» затеяли громкий процесс. Началась эта детективно-фарсовая история так: поверенный вдовы Герценштейна адвокат Вебер начал искать по тюрьмам «подходящие кандидатуры» и нашёл троих, исключённых из «Союза Русского Народа». Они показали, что пять действительных членов «Союза Русского Народа» в день убийства были в Териоках, что было подтверждено многими свидетелями, да и эти пятеро не думали скрываться. Началось следствие и суд, длившиеся с 1907 по 1910 год. Дознанием было установлено, что четверо из подозреваемых в момент убийства были слишком далеко от места происшествия, а пятый, некто Ларичник, несмотря на то, что признался в преступлении, в ходе последующих дознаний и исследований оказался невиновным.

Вот Вам ответ на вопрос о погромах и убийствах, якобы чинимых черносотенцами. За всю историю черносотенного движения с огромной натяжкой им можно приписать одно убийство — и то недоказанное. Я имею в виду убийство Герценштейна. Но даже М.О. Меньшиков, не испытывающий никаких симпатий к черносотенцам, говорил: «…как можно обвинять организацию, в коей более миллиона человек в убийстве, если человек убит одной пулей! Значит, надо искать убийцу…»

Доказанная судом невиновность черносотенных организаций не помешала революционерам снова и снова обвинять «правых» в убийствах и погромах.

Сколько бы мы не исследовали историю погромов, мы не найдём ни единого доказательства причастности к погромам черносотенных организаций. В 80-е годы был погром в Киеве. Устроен он был населением города, и по его поводу даже народоволец Лев Дойч вынужден был писать: «Конечно, они нам сородичи, но слишком уж паразитическую жизнь привыкли вести».

События 1905 года в Сормове, Саратове и других местах показали, что простым русским людям не нравилось, что еврейские революционеры вешали на собак иконы, кресты, глумились над портретами Государя, призывали к бунту, убивали не только государственных деятелей, но и простых граждан, не сочувствующих революционным идеям.

Вот Вам и причина стихийных погромов.

Не мешало бы знать нашим современным оппонентам, что в отличие от черносотенных организаций, ни социал-демократы, ни кадеты не исключали политические убийства из своей деятельности.

А эсеры и вовсе были членами откровенно террористической организации, которая жила тем, что проливала кровь.

В восьми томах «Книги русской скорби», выпущенной Главной Палатой «Союза Михаила Архангела», томах объёмных, по 400–500 страниц каждый, собраны сведения о людях, убитых революционерами с 1908 по 1914 годы. Эти книги содержат фотографии, краткую биографию и обстоятельства убийства: инженеров, призывающих рабочих прекратить забастовки, пожилых рабочих, пытавшихся вразумить молодёжь, даже о детях, например о мальчике, убитом в Севастополе тремя выстрелами в упор. Мы уж и не упоминаем о полицейских, жандармах, губернаторах… Назначение на пост генерал-губернатора вообще было равносильно приговору к смерти, настолько часто революционеры убивали представителей этой должности….

Кадеты отказались в 1-й Думе осудить политические убийства. Из воспоминаний Милюкова: «Мы не можем осуждать политические убийства. Нас не поймут. От нас начнут уходить. По существу мы в душе радуемся, когда происходит очередное политическое убийство. И надо смотреть на вещи прямо: если мы сами трусы и не можем убивать сами, то должны хотя бы поддерживать убийц». И поддерживали.

После февральской революции был захвачен штаб «Союза Русского Народа», арестованы члены «Русской Монархической партии», все документы оказались и руках «левых». Начался судебный процесс, для ведения которого создали Чрезвычайную следственную комиссию Временного правительства. 3 марта арестовали главу «Союза Русского Народа» доктора Дубровина. Монархистов несколько месяцев держали в тюрьме, не допрашивая и не предъявляя никаких обвинений. Но в итоге даже «левые» следователи не смогли доказать причастность черносотенцев к убийствам и погромам.

Марина Викторовна:

— Можете ли Вы назвать конкретные цифры — сколько было убито революционерами, а сколько черносотенцами?

Виктор Митрофанович:

— Я уже говорил, что черносотенцев обвиняют в убийстве Йоласа и Герценштейна, то есть двоих человек. Убедительных доказательств того, что этих людей убили именно черносотенцы, мягко выражаясь, маловато. Что же касается жертв революционеров, то только с 1905 по 1907 годы их по данным адвоката П.Ф.Булат-Селя было ни много ни мало, а 50 тысяч. Причём на скамью подсудимых попадали не организаторы убийств, а исполнители, да и то далеко не всегда. Более того, чаще всего под суд попадали не те, кто устраивал беспорядки, политические убийства и провокации, а те, кто эту вакханалию подавлял.

Марина Викторовна:

— Да… Как похоже на наше несправедливое время… А как по-Вашему, сильная или слабая личность Николай Второй? Виновен ли он в развале Империи?

Виктор Митрофанович:

— Самодержавие — это нравственное здоровье народа, выражение правды Божьей на Земле. Если выразиться точнее, то нравственно здоровый народ рождает Самодержавие. Но нет такого строя, который на тысячелетия вперёд обеспечивал бы идеальное существование государства. В категориях здоровья и болезни можно понять любой исторический процесс. От Самодержавия, как от здоровья, можно отказаться, ведь люди охотно идут на вредящее здоровью курение… Грех и порок соблазнительны. Так вот наш народ пошёл по пути греха и порока. Отказавшись от Самодержавия, Россия заболела, и страшным воплощением этой болезни стал большевизм. Сейчас встаёт вопрос о последнем Самодержце, как о сильной или слабой личности. Но этот вопрос не принципиален. Самодержавие — дар Божий. И чем более хрупок и непрочен этот дар, тем бережнее надо его хранить. Молодость князя Михаила Романова была лишь поводом для сплочения вокруг него. Рассуждения же о «слабости» Николая Второго были лишь поводом для предательства по отношению к нему.

Марина Викторовна:

— А смертельно ли больна Россия?

Виктор Митрофанович:

— Этот вопрос скорее из области атеистической проблематики. Для верующего человека не имеет принципиального значения — побеждает ли правда, или нет, он и мученический венец примет за благо, коли совесть его чиста. «Тот воин истинно непобедим, которому венец мученичества за Веру, Царя и Отечество так же любезен, как и венец Победы», — говорил Московский Митрополит Филарет.

Человек живёт по совести потому, что он честен, а не выясняет конъюнктуру честности. Русский, ведущий себя как русский, опирается на молитвы Святых отцов, своих предков, пользуется их молитвенной поддержкой. Он победит, не может не победить. Но ещё. Каждый русский человек должен понять, что не столь Россия нуждается в нём, сколь он — в России. С Верой в Бога, обладая знаниями истории и традиций, русские смогут вылечить Россию, даже если пока настоящих русских и немного.

Марина Викторовна:

— Сейчас активно стараются подменить Православие различными сектами, причём иногда имеют успех. Почему?

Виктор Митрофанович:

— У Православного путь, ведущий на небо, узок. А все навязываемые секты имеют в большей или меньшей степени иудаистские корни. Иудаистам же понятие «грех» неведомо, их путь на небо, как они полагают, весьма широк, и потому привлекателен для многих. В иудаизме понятия добра и зла заменяются понятиями вреда и пользы. Если что-то, в том числе и зло, тебе на пользу, то это хорошо, и наоборот. Эти секты поощряют греховную природу человека, и порочные недуховные люди тянутся в эти секты, не замечая того серного запаха, который присущ этим сектам, и лишь потому, что он присущ и этим людям.

Единственный путь возрождения России — Православная церковность, особенно важны воскресные школы, уроки Закона Божьего, которые должны в обязательном порядке вводиться в школьную программу. Тогда мы сможем вырвать подрастающее поколение из чумной зоны безбожия и воспитать морально здоровое общество. В создании этой сети Православных школ должны большую роль сыграть патриотические организации и патриотическая печать.

Марина Викторовна:

— И последний вопрос: каково Ваше отношение к нашему изданию с громким и почётным для патриота названием «Черная Сотня»?

Виктор Митрофанович:

— Мне нравится Ваша газета, нравится название, а пожелать хотелось бы вот чего: пишите больше о самой России и меньше о наших врагах — больно много им чести.

Марина Викторовна:

— Спасибо Вам большое за беседу и интересные сведения, которые помогут нашим читателям разобраться в сложных страницах Отечественной истории.

«Черная сотня» № 6, 1993

Художественная литература как орудие духовного разложения

То, что мы называем «культурой», сводится к набору многочисленных признаков и явлений, перечислять которые было бы сложно. Как говорят специалисты, существует более пятидесяти определений слова «культура». И к этим определениям можно добавить при желании ещё примерно столько же. Любопытно, однако, что само это слово на Русской земле появилось, едва ли не в конце века восемнадцатого, то есть тогда, когда безбожие на Руси шло полным ходом и нужно было как-то определить новую идеологию, новую «религию» и новые верования, устремлённые на мирское благополучие и создание на земле царства Астреи, то есть по-нынешнему, коммунизма, или по-иудейски, «гаолам габа», рая на земле. «Культуры» не было в Московской Руси, а в Петровской, Петербургской она вдруг появилась. Откуда, с чего, с каких рыжиков? И вдруг выяснилось, что какие-то её проблески были и в допетровской Руси, но так себе, кое-что и совсем мало. Теперь тоже мало, но будет много. С этой верой в неизбежность накопления «культуры», когда её станет очень много, и наступит полное исчезновение всех вредных привычек человеческих, не станет воровства, убийств, угнетения богатыми бедных и не станет даже и самих-то бедных.

Рождались, жили и умирали целые поколения русских образованных на западный лад людей, часто вовсе неглупых во всех отношениях. А самым некультурным был, понятно, крестьянин. Он не читал романов, ничего не знал об Антоне Рубинштейне и даже о Пушкине чаще всего ничего не слыхал, не говоря уж о Толстом, или, на худой конец, о Фейербахе или Гегеле. Писарев, апостол этой детской веры в преобразующую роль «культуры», уверял из статьи в статью, что от того у нас есть душегубы и воры, что мало образования, мало знают беллетристику, биологию и физику. И как только удастся всех поголовно загнать в школы, так и наступит рай земной. В этой же детской и примитивной вере в исцеляющую роль искусств и наук пребывали и все наши народные и революционные демократы от Чернышевского до Михайловского включительно.

Главная вина «царизма» в том и состояла, что он, этот самый «царизм», не мог обеспечить всего начального образования. Не мог покончить полностью с таким «мракобесием», как церковно-приходские школы, не мог позакрывать источник «мракобесия» — церкви и организовать на их месте амбары для зерна, склады и клубы с «кофием» и чтением утренних газет с папироской в зубах для местных крестьян.

Но то, что внимательное изучение романов и повестей, стихов и умных очерков способно сделать род человеческий совершенным, никто из деятелей этой «культуры» в этой истине не сомневался ни на секунду. Именно в борьбе за эту «культуру» они и расшатывали основы государственного, общественного и даже семейного быта, провозглашая «свободную» любовь и равенство полов. Революционно-освободительное движение в России началось, как известно, со скандала, устроенного пьяными студентами Московского университета в публичном доме в 1854 году, как вспоминает и современник событий известный публицист и издатель газеты Н.П.Гиляров-Платонов.

Конечно, в придачу к магическому действию беллетристики, именуемой теперь художественной литературой, предполагалось посылать вдогонку и знания всяких там естественных наук.

Но, правды ради надо сказать, что сами эти науки находились, строго говоря, в тисках идейных демагогов, и этим наукам ставилась цель доказать, что Бога нет, что человек от обезьяны имеет честь произойти, что материя вечна, и жизнь появилась согласно учению оккультистов, то есть самозародилась. Все эти идеи были заранее внесены в научную область, и сами факты менее всего интересовали тех, кто говорил от лица наук.

Среди всего набора тех явлений, что были объединены словом «культура», первостепенное значение в России приобрела художественная литература. Её появление и развитие знаменовало собой появление новой «религии» в качестве господствующей в обществе, но вовсе не новой в своём существе. Историки литературы единогласно отмечают, что развитие художественной литературы знаменовало появление интереса к человеку, к его чувствам и мыслям, к его переживаниям и надеждам. То есть выражало собой обожествление греховной природы человека, вернее, природы, повреждённой грехом.

Вместо Богочеловечества теперь пришло человекобожие. И если Церковь Христова учила и учит человека стремиться к единству с Богом путём, указанным святыми отцами Церкви и через подражание святым подвижникам её, то человекобожеская религия погружает чувства и мысли человека в состояние наслаждения чувственным и порочным, нередко прикрытым благородными мечтами и возвышенными целями, вроде «освобождения человечества от оков рабства» и «угнетения слабых сильными».

История появления беллетристики в России насчитывает всего два с половиной века и хорошо известна в своих главных чертах. Она началась, как переводческая, в сущности уже во времена Екатерины Второй. У её истоков мы видим исключительно масонов. Нет никакой нужды их перечислять. Пришлось бы перечислять всех наших тогдашних писателей, переводчиков и стихотворцев. Более того, это внедрение в Русское общество непривычной для него литературы стало делом государственной важности, и в него включились как собственные придворные (и сама Императрица в первую очередь), так и масонские сообщества, специально для этой цели создававшие издательства, первые в России. Указ Императрицы о вольных типографиях много помог этому предприятию. А ведь оно было очень дорогостоящим.

Нужно было оплачивать штат переводчиков, создавать типографии, закупать бумагу, создавать сеть магазинов, платить гонорары и так далее. Всё это ни в какой степени не окупалось и требовало дотаций.

Тот, кто захочет узнать степень распространения при Екатерине Второй и Александре Первом масонства может ничего не читать на эту тему, но зная лишь поверхностно масонскую символику, пойти на кладбище Донского монастыря в Москве. Почти все могилы того времени, включая и женские, имеют богатейшую оккультно-каббалистическую и специально масонскую символику. Этот факт сам по себе почти поразительный в сопоставлении с мыслями о том времени, как о времени влияния на Русское высшее общество французского просветительства и появления беллетристики, как некого нового «религиозного» жанра, человекобожия, не может не навести на многие плодотворные мысли. В обществе, исключительно религиозном по своей настроенности, где любое явление общественной жизни, любая идея приобретала воистину всеобщее, религиозное значение, очевидно, и появление художественной литературы приобрело всеобщее и даже религиозное значение. Появляются всевозможные жанры, созданные идеями, культивировавшимися в масонстве: сентиментализм, романтизм и их варианты. Воскрешаются имена языческих божков и кумиров на страницах журналов и в сочинениях писателей. Журналы Новикова несут весь мрак язычества времён упадка Римской Империи. Банальные рассуждения о страстях человеческих, о цели жизни, о долге и «достоинстве человека» наполняют новые журналы, в том числе и новиковские, то есть издаваемые московскими розенкрейцерами.

Любопытно, что к концу двадцатых годов 19 века относится одна Записка, адресованная, видимо, Императору Николаю Первому по поводу причин бунта на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Автор указывает преемственную связь между этим бунтом и семенами, посеянными новиковскими журналами и прочими изданными им книгами. В отличие от некоторых современных писателей, числящихся в лагере патриотов, и поющих осанну розенкрейцерам в лице Новикова, анонимный автор оказался более прозорлив и точен.

Для новых целей нужен был и другой язык. И вот армия переводчиков с немецкого и французского села за создание такого Русского языка, который был бы приспособлен для новой цели. Его, Русский язык, в этих целях, корёжили, вычищали, вводили новые слова. Московские розенкрейцеры создали даже на свои средства Переводческую семинарию. Они знали дело хорошо.

Многие грамматические обороты в современном Русском являются просто калькой с французского языка. Точно также создавали и новые слова, способные передать смысл иностранных слов. На эту тему имеется специальная литература, и поэтому я не буду долго распространяться о сем предмете. Как например, сошлюсь на Алексея Николаевича Толстого, который посвятил исследованию этого вопроса отдельную работу.

В конечном итоге, Русский язык приобрёл новые грамматические формы и новые слова, но попутно утерял бывшее в нём богатство, способное предать глубину духовных созерцаний и духовной жизни человека. Это богатство осталось лишь в церковнославянском языке, от которого нас хотят теперь отлучить обновленцы нынешние, наполнившие нашу Церковь, причём из числа еврейских выкрестов по большей части.

В обществе, пронизанном религиозными настроениями, как Русское, вполне естественно было ожидать, что и сами писатели приобретут значение жрецов, пророков, спасителей Отечества, коим открыта вся глубина божественного духа. Сплошь пантеисты, то есть материалисты, они невольно становились «учителями человечества», правда, неспособными сами правильно жить и быть примером для подражания. В тех немногих случаях, когда писатель обращался к вере Христовой и приходил в Церковь, он постепенно переставал заниматься сочинительством и каялся в совершенном им грехе, помноженном и тиражированном печатным станком. Внимательное изучение последних лет жизни Н.В. Гоголя является ярким примером тому. Известны терзания и мучения графа Льва Толстого, периодически отказывавшегося от своих сочинений и проклинавших их. Дело не только в том, кто и как решал эту проблему, кто и во что верил, важно, что люди, в ком религиозная жизнь была напряжённой, даже в состоянии прелести и самообожания, всё-таки, хоть и с разных позиций, но видели реальность проблемы: человекобожие, выраженное в беллетристике, или Богочеловечество, данное нам через Святую Православную Церковь. Или… или. По поводу смерти Гоголя С. Аксаков точно определил её причину: «Нельзя безнаказанно исповедовать две религии», — сказал он.

Сегодня вряд кто-нибудь из нас верит в то, что через знание художественной литературы человечество становится лучше и чище и приближается к совершенству. Повседневный опыт наглядно демонстрирует, что и жрецы искусств вообще, и в том числе, всевозможные литературоведы, философы и писатели менее всего своим личным примером могут служить доказательством улучшения человеческой природы через её приобщение к «святыням искусства». Даже приобщение к «солнцу земли Русской» — Пушкину ни в какой мере не сообщает никакой святости человеку. И между знатоком «всего Пушкина» и полным в этом отношении невеждой нет решительно никакой разницы. Подсчёт грехов там и здесь показал бы полное их равенство и количественное и качественное.

Что же даёт нам знание художественной литературы? Может ничего толкового… Такой вывод был бы слишком скоропалителен и неверен. Люди живут в общении друг с другом, и в обществе, чтобы собрание людей было именно обществом, должны быть единые представления о добре и зле и единые представления о том, что следует считать в нашей общественной жизни добром, а что злом. Должны быть единые эталоны поведения, единая гамма чувств и образцы их выражений. Должны быть общие темы в общественной и политической жизни, которые бы объединяли людей в обществе. Когда Русское общество было обществом христианским, то эту роль выполняла Церковь, и весь церковный круг праздников и церковный календарь объединял людей в одно целое. Жития Святых как общерусских, так и местночтимых, точно устанавливали: как и на что надо реагировать, во что и как верить. То есть Церковь создавала коллективное христианское тело, будучи сама душой этого тела.

Но с наступлением времени обезбоживания общества, постановлением на место Церкви Христовой алтаря князя мира сего, идёт новая «житийная» литература и новый ряд «святых» и «подвижников» новой религии. Теперь именно художественная литература выполняет роль социализации общества, объединяя людей едиными представлениями о добре и зле и единым эталоном поведения в обществе. Понятно, что эти представления имеют теперь языческий характер. То есть художественная литература создаёт, как говорят социологи, символическую матрицу социального поведения. Кроме того, в ней, через её усвоение реализуются греховные наклонности человека. Любовные мечтания, военные подвиги, денежные аферы, насилие и благородство — все это изживается в мечтательной сфере, не получая реализации в обществе.

Кроме того, поведение героев, их мысли и поступки неизбежно становятся моделью для общества. Литература сочинённая сама формирует поступки людей, их образ мышления и напоминает конкретностью представления о должном и презираемом. Причём, совершенно языческим образом. Возникает вопрос: можно ли считать литературу реалистичной, коль скоро она точно отражает нашу жизнь. Нынешнюю и прошлую. Здесь я сошлюсь на замечательную статью протоиерея Михаила Труханова, кандидата богословия, в журнале «Держава» (1996, № 1), озаглавленную «Мысли, вдохновенные Святым Духом… Объективная ложь сочинительской литературы».

«Литература отражает жизнь», — говорим мы, повторяя чужие слова. И немного найдётся людей, способных увидеть изъян в самом этом выражении. А между тем, возникает вопрос: Какую именно жизнь отражает художественная литература? — жизнь, полную лжи, погрязшую в словоблудии, мелких дрязгах, «в грязной тине страстей плотских»?

И богослов протоиерей Михаил замечает по этому поводу: «Посему и не может быть достопорядочности и правды в сочинениях тех авторов, которые сами будучи рабами плоти, рабами страстей… уловляют читателей в плотские похоти». Итак, существует ли, строго говоря, реалистическая художественная литература? Правда жизни — это праведная жизнь, жизнь по правде Божией, по истинным словам Бога. И следовательно, такую жизнь изображает нам житийная церковная литература.

Именно она и является правдивой. Она изображает нам правду во всей её жизненной конкретности. За все века жизни человечества мы имеем изображение этой правды, начиная с Библии. Изображение же греховной жизни, беззаконной и ложной как бы точно это изображение ни было, есть изображение лжи во всех её оттенках.

И именно изображению такой жизни, «чисто человеческой», вне Бога и праведности, и посвящена беллетристика как таковая. Она является ложью сама по себе. Вместо жизни по правде она даёт суррогат жизни, изображая не саму жизнь, а её разложение, умирание, бездуховность. Духовная литература ставит себе целью возрастание в человеке начал духовности через сознание своего недостоинства перед Богом, через сокрушение о грехе, через покаяние…

В усвоении духовной литературы человек учится не только правильно мыслить, но и правильно жить. Слово и дело в духовной литературе реально совпадают, чего не скажешь о беллетристике. Сколько ни читай о благородстве героев романов, благородства не прибавляется в читателе. Ибо правда и сила только в Боге. «Жизнь же во зле, в грехе — есть умирание», — заключает богослов протоиерей Михаил Труханов.

Многочисленные романы, повести и рассказы, как и поэмы и стихи, не сделали нашу жизнь ни лучше, ни добрее.

В пределах обсуждения темы нужности и полезности духовной литературы обычно, при переходе к конкретным именам, ставятся вопросы такого типа: как, ты критик, посмел поднять руку на такого-то?! Да знаешь ли ты, несчастный, что такой-то просто святой человек, не говоря о том, что он — гений! Конечно, в искусстве есть свои гении и свои пигмеи. Но вопрос в другом: а что нам от этой гениальности, что получает наша душа от глубоких переживаний героев и замечательных описаний природы… Вопрос: всякая ли гениальность полезна для человека и общества? Ответ содержится в правильной постановке вопроса.

Общества, которые замещают религию художественными произведениями, духовно мертвы, бесхребетны и безвольны. Мы часто путаем, к тому же, воспитание и образование. Светские науки, искусства наполняют человека миллионом ненужных сведений, рассеивают его волю и погружают мысли в атмосферу подражательности и испуга перед самим собой. Религия же в первую очередь воспитывает человека и нацию.

Совершенно очевидно, что в сущности, невозможно совместить мирское и духовное. И если многие из нас пытаются это сделать то только потому, что мы малодуховны и тешим себя надеждой, что несмотря на все предупреждения Спасителя, якобы можно служить и Богу и маммоне. И так хорошо пребывать сразу на двух стульях! Но это пустая надежда. Не следует себя мучить вопросами, заданными умом праздным и мирским, вроде, нужен ли нам Пушкин или Лермонтов? Протоиерей Михаил Трухнов отвечает так, в целом: «Из сказанного о сочинительской литературе напрашивается вывод: не читать вовсе». Если же это невозможно, то нужно последовать совету Василия Великого: к юношам о том, как получить пользу от языческих сочинений: брать то, что «нам свойственно и сродно с истиной, остальное будем проходить мимо».

Василий Великий далее советует «оберегать душу, чтобы, находя удовольствие в словах, незаметно не принимать чего-нибудь худого, как иные с мёдом глотают ядовитые вещества».

Мы воспитаны на Пушкине и Лермонтове, Гоголе и Чехове, как поколения древних римлян и греков перед явлением Христа было воспитано на Вергилии, Гомере, Феокрите, на Платоне и Аристотеле. Но есть разница. Те творили до пришествия Христа, мы же находимся в состоянии отпадения от Христа, апостасии. Они не имели явленной Истины, мы же отрекаемся от Неё ради игрушек языческого мира. Но тот, древний, в лице своих лучших представителей стремился искренне к Ней, мы же столь же искренне от Неё отрекаемся ради похотей примитивного бездуховного ума, ради удовлетворения своих греховных наклонностей. Есть разница? Есть, и принципиальная.

Так что же такое «культура»? Ответ на этот вопрос представляется очевидным: это есть человекобожеская религия, отвергающая Истины Христова учения и видящая бессмертие только в делах коллективного человека, который «всё может САМ».

Это «религия Труда и Этики», религия «чисто человеческая». Но последние определения принадлежат масонству, которое именно так определяет своё учение. Прежде, чем кого-то в чём-то убеждать, надо правильно расставить точки над «i». Хочется думать, что автору в какой-то мере это удалось.

Перед каждым из нас — или… или. Третьего не дано.

«Чёрная сотня», № 51, 1997

«Культура» как орудие национального разрушения (фрагмент статьи)

Самосознание русской нации сегодня отдано на откуп глашатаям идей универсальности и прогресса в лице всевозможных писателей, безликих литературоведов, каких-то словоблудных философов и «экспертов», среди которых всем нам дана творцами культурно-идеологического процесса возможность выбирать «своих», вроде бы национальных, и возводить их на пьедестал русского патриотизма. За неимением таковых приходится…

Самосознание нации отдано цитате, конкурсу, юбилеям и многотомникам с золотыми обрезами, презентациям и журналам, телепрограммам и телеведущим, то есть на самом деле тем, кто стоит за всем этим хорошо финансируемым и направляемым процессом. Мир отдан и в целом на откуп комментаторам. Комментатор — главная фигура всей общественной и культурной жизни. И комментируется текст отнюдь не богооткровенный, ибо текст этой идеологии написан был в другом храме, храме Соломона, и смысл его — в обезличивании человека, его опошлении, в слиянии людей в одну протоплазму Всемирного Человечества. О чем так мечтали апостолы социализма, вроде Ш.Фурье, К.Маркса и О. Конта.

Собственно, если по большому счету, то ведь и вся эта великая, без иронии, копилка всемирной культуры, со всеми тысячами мыслителей и музыкантов, художников и философов, есть громадный форум всемирного комментария глухо доносящихся раскатов вечности. Это есть бесконечная страстная попытка пантеистов расшифровать эти звуки вечности и точно их донести до нас. Но попытка эта изначально недобросовестна со стороны тех, кто финансирует жизнь этого форума и тиражирует этот комментарий. Ложны сами основы этой религии человечества.

Гениален Гомер и гениален Вергилий, гениален Гегель и гениален Шолохов, Конфуций и Шопенгауэр, Бетховен и Рубенс… Но ни одного из них не возьмешь с собой в загробный мир и не оправдаешься ими перед Всевышним. Более того. И сам ни на шаг не станешь лучше от многолетнего изучения чужой мудрости и чужих мыслей. Не станешь, прошу прощения, даже умнее. Кажется, по наблюдениям за книгочеями, всеми этими философами и писателями, приобщенность к этой «копилке всемирной мысли» делает человека как-то глупее, инфантильнее, расслабляя его волю и не давая пробудиться своим собственным, от Бога данным способностям.

Для примера, именно для примера, к той простой мысли, что нет людей более внушаемых со стороны средств государственной пропаганды, чем интеллигенция, можно сослаться на исторические наблюдения, вспомнив времена больших общественных катаклизмов.

Ведь, собственно, тот тип людей, который называется интеллигенцией, и есть тип, воспитанный на кумирне всемирной культуры, национальной по форме и международной по содержанию. Это тип, который может в зависимости от всяких привходящих особенностей своей биографии или происхождения и семейных традиций, больше иметь склонность или к форме, которая национальна, и быть тогда «патриотом» (в той или иной политической оболочке), или к содержанию и, во втором случае, больше и полноценнее отвечать на требование быть «культурным», то есть интеллигентом.

В своем полном воплощении человек «культурный» знает философию, иностранную литературу и свою, если она есть, свободно говорит на всяких иностранных языках, выбрит, носит галстук и… любит евреев. Последнее, понятно, более ценно, чем все предыдущие атрибуты, и перевешивает их в одну минуту. Ибо, если человек любит евреев, то есть преклоняется перед ними, то ведь это не случайно, и это открывает его сердце к постижению мистических глубин самой культуры. А что глубины эти мистические и оккультные, очевидно и в историческом пространстве прошлого, и в политической очевидности сегодняшнего дня.

В России интеллигентов выпекали длительное время на созданной для этих целей фабрике. В море совершенно неинтеллигентного народного, вернее даже, простонародного «варварства», с невероятно богатым на традиции бытом, со всякими религиозными и бытовыми сложностями поведения на каждом шагу, своими словесными формами приветствия, благословения, напутствия, пословицами и поговорками, праздниками, песнями был создан бастион и фабрика всемирной культуры, выпекавшая интеллигентов по рецептам Лейбница и Локка, Гегеля и Шеллинга, то есть на началах философских и гуманитарных. Следуя алхимическому рецепту, из «простого железа» делали «золото цивилизации». Ведь в отличие от золота железо ценно только тогда, когда из него сделаешь какое-нибудь полезное изделие. А так, одним словом, кусок железа. Золото же, как известно, в нашей цивилизации обладает ценностью и само по себе в виде куска. Чем больше, тем лучше. Такими золотыми слитками, сияющими литературой, наукой и философией, заполняется все пространство всемирной цивилизации, сияя лучами прогресса и культуры. Философия же и прочие достижения всевозможных паук и обладают тем свойством алхимиков, которые с помощью философского камня превращали железо и медь в это золото.

Последствия такого алхимического действия известны нам не понаслышке. Целая плеяда профессоров, доцентов, поэтов и философов была создана в алхимической фабрике Московского университета, а затем и в других университетах и гимназиях того далекого прошлого, которое, увы, повисло у нас па ногах, как колодки у каторжника. Перечисляя имена тех великих и значительных, просто не знаешь, куда деваться от такого обилия звонких талантов и ярких гениев…

X

Логично было бы ожидать, что с падением «варварства» в виде церковно-народного быта и увеличением в стране числа профессоров, писателей с мировыми именами, художников и философов, утверждением европейских форм мысли и распространением европейского образования, страну ожидали все богатства всемирной цивилизации в самом недалеком будущем. Если посмотреть на газеты и журналы той, дореволюционной поры, то поразишься, сколь мало наши идеологи за последние сто лет преуспели в создании новых идей и даже новой терминологии. Увидишь и в той печати бесконечное — «мы строим правовое государство», «пора наконец окончательно расстаться с полицейско-бюрократическим строем», «в наш век демократии», «в то время, как парламентский строй все больше утверждается в жизни нашего народа», «сегодня, когда мы входим в число цивилизованных государств» и так далее. Это лет за десять-пятнадцать до первых концлагерей… Демократы, герои Февральской революции, внедряли свободу, справедливость и рынок, — народ получил застенки ЧК.

Читая Мережковского, Розанова, Философова, С. Булгакова, Бердяева и прочих философов той поры, самых блестящих, патентованных оракулов, невольно задумываешься — а нужна ли вообще тогда философия, если она сводится к тому, чтобы из умных слов, из многознания всяких мудреных изречений и мыслей строить поразительные по своему невежеству конструкции «прогресса» и «культуры». Не взяв на себя труд подчинить себя смиренно мудрости святоотеческой литературы, что получишь?

Стоило ли так много учиться, так долго копаться в чужой премудрости, чтобы не увидеть страны, в которой живешь. Из отдельных, часто очень умных кирпичиков мысли и тонких, глубоких наблюдений строили совершенно глупое здание универсальности всечеловечества, благоговея перед доктринерами «гуманного социализма». Читая обличения православия со стороны одних (Мережковский, Розанов — «очень умный» по выражению сегодняшних его почитателей) и ревизионные наскоки других (Бердяев, С. Булгаков), невольно начинаешь сомневаться в подлинном уме этих философствующих умников, вспоминая ту мысль, что при отсутствии дисциплины ума, подчинения его безусловной логике религиозной мысли, данной нам на примерах свято-отеческой литературы, мысль становится произвольной, бесплодной и работает на ветер. Совершенно ошибочно предреволюционная русская культура, уже светская, университетская называется ныне религиозной по преимуществу; особенно это название закрепилось именно за философией. Во-первых, наличие религиозной темы не делает мысль религиозной, а, во-вторых, говоря попросту, «религиозность» так же далека от религии, как мысль о халве от самой халвы.

Видя сегодня на книжных прилавках сочинения этих декадентствующих философов, при так называемом обличении коммунистических идей, невольно думаешь — а не хотят ли уже нынешние поклонники всей культуры той упадочной поры вновь вогнать нас в трагичный круг очередной кровавой революции?.. Тиражируют тех, кто так старательно в начале века направлял нас в сегодняшний лагерь умирающей страны. Ведь во многом благодаря всем этим хорошо оплачиваемым философам декадентства мы и выпали из собственной совершенно «неинтеллигентной», но очень родной и патриархальной истории и попали в интеллигентный концентрационный лагерь постоянно перемещаемых лиц. Лагерь кочевых народов. Из народа оседлого превратились в народ кибиточный — по «великим стройкам», по чужим мыслям… По своему вкладу в «международный банк реконструкции и развития всемирной культуры» мы могли бы, кажется, со своими Пушкиными и Достоевскими (наши философы, как известно, носят масштаб исключительно местночтимых богов), Тургеневыми и Толстыми претендовать на получение международного гражданства в царстве интеллигенции, организованной в стройную систему Ордена вольных каменщиков, этой единой партии философов и свободолюбцев, борцов за «равенство и свободу всех народов». Ведь в конце концов и революцию делали передовые интеллигенты международного класса по планам философов и каббалистов из того же Ордена. Обещали сделать Россию правовым государством, гордо шагающим со всеми цивилизованными государствами по дороге прогресса в царство сытого благополучия…

Обманулись и обманули. Не будем обсуждать вопроса о том, какая революция лучше февральская или октябрьская. Революция — это принцип, как убийство или обман, как преступление через закон, не юридический, а закон жизни в обычае и религии.

…Но как все же профессора и доценты, запрос-то цитирующие всяких там гегелей и фихте, написавшие гору всевозможных рекомендаций как надо жить правильно, по-научному, а как не надо жить (по-старому, в отсталом церковном быте под царем-батюшкой), не смогли не только предвидеть, куда толкают страну, в какие невероятные ужасы, но даже свою собственную судьбу не смогли предугадать и устроить? Почитайте мемуары всех этих писателей и поэтов, и вы увидите целое море удивления, отчего это «так» все случилось. Почитайте какого-нибудь Коковцева, многомудрого министра Царя, или философа Лосского, или кого хотите. Все они задним умом, конечно, сильны. Но этим умом сильны все не очень умные люди. Каким образом только в этой среде поверили в весьма примитивную теорию социализма, где ни истории, ни обычая, ни традиции не только не нужно, но даже и вредно иметь, потому что это не прогрессивно? Каким образом через это приобщение к высотам культуры приобщились к уголовному миру и стали аплодировать террористам и убийцам просто так, «из чувства социального протеста»? Целые партии, стали жить на деньги от грабежей и убийств, вроде каких-нибудь эсеров и большевиков… Впрочем, что же повторять всем известное.

Скажут, легко теперь говорить, когда все уже позади, а как современнику было увидеть смысл настоящего и узнать, что из всего этого будет? Как своими действиями определить это лучшее? В этом смысле очень поучительно сравнить то, о чем писали левые, кадетские газеты, и что писали газеты черносотенные со своими «реакционными» и «отсталыми» авторами, сплошь «антисемитами». Что писала какая-нибудь левая, и, ну очень интеллигентная «Речь», или, прошу прощения, «Русское Слово» с известным акцентом? Здесь было обещано полное благоденствие русскому народу, как только он сбросит с себя бремя своей природной исторической власти и одемократится. Здесь и прелести парламентского строя, и «народное представительство» и «прогресс», и правовое государство — в общем, решительно все, что сегодня обещают нам нынешние демократы и западники с израильским или американским гражданством.

А вот черносотенные авторы монархических газет писали — не верьте, обманут, как только не станет Царя-батюшки, так и превратится русский народ в рабов. Я мог бы процитировать и «Русское Знамя», и «Земщину», и «Русское Дело», и «Объединение», и «Морскую Волну», и журнал «Прямой Путь», и десятки других газет и журналов этого направления. И каждый, кто начнет читать, не сможет не удивиться поразительной прозорливости авторов-черносотенцев, от простого крестьянина до студента, помещика и журналиста. Поставив ясные ориентиры, выставив как критерий оценки два главных понятия — православия и народного быта, без всяких философских затруднений они увидели весь смысл политических событий в стране и ее будущее, в случае победы так называемой демократии. «Наше правительство винят в стеснениях печати: да попади власть в руки Лениным — никому, кроме социалистов, пикнуть бы не дали, вешали бы за частную беседу в неугодном Лениным духе… Казнили бы не за действия, а за мнения, за сочувствие, как казнили младотурки инакомыслящих журналистов», — писал, например, Д. Булатович. Удивительно, но уже в 1909 году можно было прочесть о конечной победе большевиков в случае продолжения революционной ситуации в стране и о приходе к власти Ленина. («Русское Знамя» № 169, 1909 г.) А меньшевики и кадеты уже после всего удивлялись, откуда это большевики свалились на голову, когда все так хорошо было задумано. Пример точного прогноза, как известно, является признаком верности теории.

Возьмем еще несколько примеров из правой прессы в смысле точности прогноза и оценок. В августе 1915 г. был создан различными думскими фракциями так называемый прогрессивный блок, куда вошли и некоторые царские министры и члены Государственного совета. Понятно, народ образованный и умом не обделенный. Можно сказать — цвет российской интеллигенции. Этот блок стал ударной силой февральской революции. Каждый член этого комплота был уверен, что только государственный переворот приведет страну к процветанию. А вот оценка этого блока «Русским Знаменем» (от 1 октября 1916 г.): «…Это и есть тот предательский желтый блок, который, задавшись недостойной целью парализовать лучшие правительственные начинания, злонамеренно толкает в пропасть всю русскую государственность, чтобы па развалинах ее создать кромешное царство лжи и анархии».

Наступил февраль 1917-го и наступило царство, как известно, именно лжи и анархии. А ведь в «Русском Знамени» работали не академики и профессора. Академики и профессора делали революцию и были убеждены, что несут благо и процветание, а черносотенцев нечего и слушать. История еще раз показала, что многознание уму не научает. За два месяца до начала мировой войны «Русское Знамя» писало о немецких деньгах, на которые будет совершена революция социал-демократами. В июне 1914 г. — о заинтересованности Англии в вовлечении России в скорую войну с Германией. О том, что во время войны Франция и Англия будут помогать революционным силам в России.

И ни по одному пункту газета не ошиблась! А вот о левой прессе этого не скажешь. Читать ее пожелтевшие страницы сегодня скучно и смешно. Глупость, ложь и верхоглядство!..

Позитивисты, политики-прагматисты, люди «реального мышления» — все эти Милюковы, Гучковы и проч. оказались посрамленными в своих способностях увидеть и направить, предвидеть и сделать выводы. Материалисты и оккультисты, пантеисты и теософы с октября 1917-го почувствовали себя обманутыми в своих «точных» прогнозах и ожиданиях. Уж кажется какой ум — Н.О. Лосский. Даже книгу написал об интуитивизме. Мыслимое ли дело, о самом главном — искусстве предвидеть и разгадывать за видимым невидимое. Но почитайте его собственные воспоминания. За день до начала войны, когда всем его знакомым было уже ясно, что завтра-послезавтра начнется мировая бойня, он пребывал в самом безмятежном состоянии и решительно отказывался верить в такую возможность. За день! То же самое и относительно революционных событий.

Про писателей и поэтов говорить не приходится. Блок был человеком, всю жизнь, по крайней мере сознательную, ждавшим, как и другие его сотоварищи, революцию в виде Прекрасной Дамы, а увидев мурло чекиста, удивился до самой последней степени. Не читал он черносотенной литературы, оттого и удивился.

А когда «это» наступило, то даже позволил себе что-то сказать о еврейском характере не очень лестное…

Теперь обратимся к вопросу более общему, — оглупляют ли человека все эти прелести мировой культуры с ее философией и литературой? Ведь не случайно же слово «интеллигент» стало почти бранным и произносится людьми положительного дела почти презрительно. Но ведь речь-то идет не о какой-то узкой секте придурков, зачем-то что-то читающих, что никому другому читать не придет в голову. Ведь, по правде говоря, противопоставление двух групп населения— народа и интеллигенции — сегодня просто анахронизм. Вся нация почти «обинтеллигентилась», пройдя через общеобразовательную школу и всю систему пропаганды культурных ценностей и получая каждый день через телевидение и газеты очередной заряд этих самых «ценностей».

Однако, обратимся все-таки к рафинированным представителям интеллигенции как прошлого, так и настоящего, с этим, быть может, не очень корректным вопросом, чтобы лично для себя сделать вывод для практического пользования, и невольно придем к выводу — да, оглупляет, и именно в той степени, в какой происходит это поглощение. Ведь и слово «интеллигент» означает человека, который является как раз чистым продуктом всемирной культуры.

Конечно, такой вывод будет неверен, так как, например, из такой философии полностью выпала святоотеческая литература, как и классическая античная. Ведь тот, кто внимательно читал Платона, его «Государство», например, мог бы, вооруженный знаниями христианского вероучения, увидеть реальное воплощение идей большевизма. А в других работах того же замечательного Платона увидел бы все родовые пятна современной демократии с ее принципиальным аморализмом и всеми фашизмами впридачу. Более того, узрел бы полное отсутствие какого-либо принципиального различия во всех этих учениях. Недаром же Платон в СССР до 1961 г. был запрещен. Даже самое поверхностное знакомство с Вольтером и Руссо оказало бы ему неоценимую услугу: он увидел бы, что и на тысячу километров нельзя приближаться России к теоретикам церковного погрома и абсолютистского деспотического государства. Из чтения Огюста Конта могли бы сделать вывод, что в случае крушения Самодержавия к власти придут не просто представители безбожного чиновничества, но представители самой мрачной жреческой деспотии, в которой все, вплоть до личной жизни и личного письма, будет просматриваться и контролироваться, где будут единый политдень, партийные проработки и «ценные указания» на каждый день по всем направлениям человеческой деятельности.

Если бы взяли на вооружение незыблемость тех истин, которые произносятся священником с церковного амвона каждый день, то и знание философии принесло бы неоценимую пользу. Точно бы усвоили, что любое учение, провозгласившее вражду к Церкви, не может быть полезным для народа, что убийства душепагубны, и что заповеди блаженства полезней всех учений о светлом будущем. А философские знания помогали бы доказать это себе и другим, пользуясь разработанным философией языком, как это делали и первые отцы церкви. Обладая хорошим вкусом к русскому языку, никто никогда не стал бы читать корявые книжонки по марксизму с их жаргонным слогом и неудобопроизносимыми понятиями.

И литература заняла бы нужное и весьма скромное место в общей системе образования и всей культуры. Все это, на наш взгляд, важно понять сегодня, потому что сказанное относится не к прошлому, а к настоящему, и имеет самое что ни на есть практическое применение. И это применение совершенно не зависит ни от какой политической партии и политической конъюнктуры. Оно зависит от решения каждого человека.

В древнецерковной антропологии отцы церкви отличали ум духовный, непосредственно прозревающий истины, и рассудок душевный, рассуждающий и доказывающий. И если рассудок дискурсивный, рассуждающий не опирается на ум, то его поражает та самая произвольность, бесцельность, необязательность, которая и была характерна для наших университетских философов предреволюционной поры, как, впрочем, и для теперешних публицистов и философов. Не увидев Бога, увидели силу коллектива и все сплошь записались в социалисты. Отсюда и склонность к миру уж совершенно уголовному, ко всем этим эсерам и эсдекам. Гордость от знакомства с каким-нибудь очередным Нечаевым, вроде террориста Савинкова, что слишком хорошо известно. Конечно, нас сегодня героикой бандитизма в книгах и кино не удивишь. Мы все так или иначе, как накануне катастрофы 1917-го, обандитились и обворовались. С тем далеким временем нас таким образом объединяет одна культура, одна философия и одно, увы, достаточно грязное дело.

Культура распада и тления. На этой культуре нации не возрождаются, даже если вспоминать Кутузова и Суворова и читать долго и внимательно Чехова и Бердяева. У воров при таких воспоминаниях и при таком чтении не пропадает желания воровать, а у бандитов — убивать. История знает много очень образованных воров и бандитов, начиная с тех же Ленина и Троцкого, Савинкова и Гоца с Гершуни впридачу, не считая Дейча, Свердлова и Чернова. Про образованных руководителей ГПУ и НКВД не говорю. Если бы они не уважали Толстого и Достоевского, Чайковского и Куприна и других столпов русской культуры, то мы бы их, этих столпов культуры, век не увидели. Факт сколь ни печальный по своим выводам, но по исторической реальности с ним решительно не поспоришь. Печально, но факт. Общее дело. О нем так мечтал Н.Ф.Федоров, и оно пришло. Но только не в виде всеобщего воскрешения, а прямо обратного процесса — усыпления, но тоже дела почти всеобщего.

XI

Внушаемость людей сегодняшнего дня, воспитанников всеобщей культуры и исповедников «религии всечеловечества», поистине тотальна и ужасающа. Как и расколотость нации. Весь народ обинтеллигентился и обфилософствовался и стал доверчив как младенец и аморален, как Милюков. Он искренне, например, верит в то, что в политике есть действительно борьба групп и идей, и не понимает того, что в современной политике есть только спектакли по заранее написанным сценариям. И что все политические так называемые партии пекутся на одной кухне и их деятельность направляется из одного центра. И что в одном же центре пекут и «демократию», и «патриотизм». Потому что только у одного власть имущего сословия имеется реальная власть и деньги, а все остальное — дело реализации, дело подставных лиц, марионеточных издательств и назначенных лидеров, очень часто чинов спецслужбы.

И эти беганья с кумирами национальной кухни, где готовятся пироги для всеядной культуры, и эти заглядывания в глаза мирового интеллигента — признает или нет он того или иного кумира нашего, — все это есть следствие глубокой болезни национального духа, потерявшего себя в дебрях космополитических абстракций и пошлого атеизма. Недостаточно ведь провозглашать «историко-культурную ценность православия» и бегать кланяться кумирам языческого капища всемирной культуры. Смею думать, что нельзя безнаказанно исповедовать две религии. На этом пути погибло много людей, и даже очень и очень талантливых, и даже гениальных, как и народов, которые всегда при демократиях готовы брести за всякими проходимцами в тайной надежде получить от них хотя бы рубль за свою преданность ворам, всякого рода шишам и шпыням, рыцарям перманентной перестройки.

Подлинный национализм не нуждается ни в каких лозунгах и идолах. Он нуждается в здоровых принципах. Он не может быть и самодостаточным. Это очевидно из исторических примеров. Нельзя заставить человека быть честным только потому, что ты русский или немец, китаец или малаец. А ведь от личного исповедания того или иного образа жизни и поведения зависит и весь облик и судьба нации. Лозунг национализма вытекает — в категориях сегодняшнего языка политиков — из истоков достаточно провокационных и, по крайней мере, бесплодных. В реальном повседневном противостоянии началам вредным и порочным лозунг национализма остается лозунгом, никак не претворяясь в жизнь. На моих глазах в последнее время люди, активно и самозабвенно ругавшие еще вчера сионизм, оравшие о жидомасонах и вредоносных демократах, сегодня служат им столь же самозабвенно и преданно.

Этот феномен должен был бы обратить на себя внимание серьезных людей и помочь сделать для себя выводы относительно ценности многих провозглашаемых идей и целых сюжетов, в том числе и в среде патриотически окрашенной. Всегда интересно, кто красит в эти тона и кто дает идеи «во имя защиты русского племени» и его «исторических заветов».

Например, многие помнят, какой скандал не так давно был по поводу газеты «Воскресенье» А.Батогова. Дело дошло до суда и обвинения редактора в антисемитизме по известной 74-й статье. В газете печатались карикатуры «на жидов» и всевозможные ругательства в прозе и стихах. В общем, самый что ни на есть черный листок против «них». Трезвые и здоровые люди всегда, правда, относились к этим антижидовским, не говорю еврейским, пассажам настороженно.

И что же сегодня мы видим? А. Батогов возглавляет или почти возглавляет пресс-службу Жириновского… Здесь же и генерал от военной истории В. Филатов. В той конторе, где, как думается, нет никого, кроме представителей «избранного народа» и агентов спецслужб, создавших эту «патриотическую» партию с бердичевским лоском. «Партии», созданной исключительно для поддержки Временного правительства.

При всех разговорах о ценности «православия», об «отеческих корнях» и величии Кутузова и Суворова, никто почти, разве какие-нибудь забитые маленькие издательства, если они вообще есть, не исповедуют ничего, кроме идей той же всемирной культуры и того же социализма, опутанного, как обычно, нелепой конъюнктурных терминов и фраз. Издательства и авторов подбирают и деньги платят в соответствии с выполнением тематического плана по распространению тех же культурологических идей всемирной цивилизации, но, конечно, беспременно, в национальном наряде.

Этот наряд очень важен, ибо только в нем могут быть усвоены идеи антинациональные, то есть вовсе чуждые русскому психологическому складу мышления. Русскому человеку, не воспитанному в своей национальной культуре, в своих обычаях и в церковном приходе, за полным отсутствием всех этих теперь уже исторических данностей, очень трудно отличить, например, какая литература русская, а какая создана для русских. И при этом при всем возникают какие-то русские телевизионные программы — вещь совсем труднообъяснимая, и русские националистические группки, о которых узнают только по телевизионным же сообщениям. Есть и какие-то монархические группы, и группы последователей Врангеля и Белой идеи. И еще всякая тьма всевозможных камерных групп и группок, и даже каких- то бутафорских движений без всякого членства и всякой видимой организации во главе с генералами КГБ в штатском. При взгляде на некоторые такие загадочные организации невольно задаешься целым рядом вопросов с ответами предположительными. Потому что ничего точно сказать невозможно, ибо все они, или почти все, имеют какой-то странный конспиративный характер, почти заговорщический. Но па заговорщиков лидеры этих групп и движений совершенно не похожи. «Заговорщики» заседают зачастую в хороших офисах, и па протяжении многих лет, вращаясь в высших сферах, решительно ничего не делают, кроме организации каких-нибудь митингов или конференций, иногда издают какую-нибудь газету с умышленно ограниченным микроскопическим тиражом. Как, например, «Русский Вестник». Во всех этих эфемерных газетах и организациях настораживает именно это желание умышленно не расширять членства, не тиражировать своих идей, не идти в народ, а пребывать лишь для того, чтобы отвлекать какую-то часть русских людей на себя этими митингами, конференциями и заявлениями для прессы. На самом деле, никакой русской партии, русского движения, русской организации массового характера сейчас нет. Как нет и подлинного общенародного русского органа периодической печати. Конечно, всегда может возникнуть сакраментальная фраза, что нет денег. Эту фразу сегодня не повторяют разве что воробьи и вороны на деревьях. Даже и не очень диалектическому уму ясно, что, с одной стороны — денег никогда не бывает, ни у кого, никогда и нигде. Я уверен, если спросить денег у Рокфеллера на что угодно, он скажет то же самое — денег нет. Но в то же время… деньги всегда есть. Одна и та же картина, труднообъяснимая и в то же время типичная для наших дней. В издательствах, самых что ни на есть «хороших» и целиком «наших», где разговоры об отсутствии денег также звучат привычно, как шум работающего вентилятора, периодически закатывают шикарные презентации и очень, ну очень, дорогие банкеты, с миллионными затратами. Презентации и банкеты вообще стали чем-то привычным даже там, где зарплаты не платят рядовым сотрудникам месяцами.

Начальство патриотических «движений» и «партий» по виду ничем не отличается от работников вчерашних обкомов и цека. Те же холеные физиономии, колючий недоверчивый взгляд и презрительное выражение лица.

Все мы знаем, что в иерархически организованных странах представителями народа, культуры, профессиональных групп являются специально назначенные для того люди. Созовите десять учителей, и даже просто Своих людей, повесьте табличку — Профсоюз учителей, и вот вы можете повсюду выдавать их за выразителей интересов всех учителей страны. По этому принципу, как известно, у нас и существует до сего дня так называемый профсоюз. Ни один человек с улицы не скажет вам, что это такое и чем этот профсоюз занимается.

Союз писателей — здесь, конечно, пришлось весь процесс писательства с первых дней эсесесерии вводить в организованное русло и полностью перекрыть все возможности импровизации. Какая-нибудь пара десятков сексотов от журналистики, которых было создано в недавнее времена тысячи тысяч, сегодня может представлять кого угодно — патриотов, националистов, фашистов, легко становящихся демократами. Таким образом, надежно блокируются каналы реализации действительно национальных чувств и возможности создания действительно национальных объединений. Вряд ли сегодня кто-нибудь сомневается в возможности создания подобного рода организаций.

Заметим, русские — единственная нация из всех пародов бывшего Союза, которая не создала столь модного в недавнее время Народного Фронта. Вряд ли кому-нибудь надо доказывать сейчас очевидную истину, что все народные фронты в разваливающемся СССР были созданы спецотделами КГБ. Иначе и быть и могло. Кто хоть немного представляет реальности жизни в СССР, как и в теперешней России, тот поймет, что спорить тут не о чем. Даже незачем ссылаться на личные встречи и впечатления. Таким же общеизвестным фактом является и то, что все студенты Института международных отношений в СССР включались КГБ в свои ряды, как и все студенты факультета международной журналистики. Все, кто так или иначе должен был работать с иностранцами. Можно и дальше перечислять громадные группы и отдельно тех, кто становился сексотом. Вся эта система и обеспечивает сегодняшний режим столь же успешно, как и предыдущий. Хотя бы потому, что правящий слой все тот же: правящая партия ушла, распустив свои ряды, от ответственности, но не ушла от власти. Это очевидно. Исходя из сказанного, приходится делать вывод и о состоянии дел в патриотическом лагере, в том числе на идеологическом фронте; хотя и неутешительные для романтиков-русаков, по и не такие уж и трагические.

XII

По моим наблюдениям, больше всего в газетах и журналах, специализирующихся па патриотических темах, раздражение вызывает примерно такой ход мыслей. Все эти журналы — «Наш современник», «Москва» и газеты вроде «Литературной России», были созданы решением ЦК КПСС. Тогда же они приобрели известность как органы патриотически русские. Главные редакторы назначались специальным решением в ЦК. Почему же тот орган власти, который так успешно доканывал русский парод, разорял русскую деревню, поощрял и организовывал травлю всего русского и исторического, открыл органы русского патриотизма? Внимательно следя за всяким печатным словом, буквально словом, пропускал что-то одобрительное по русской истории, рассуждения о величии преподобного Сергия и жалостливые рассказы о погибающей русской деревне.

Если попытаться хоть как-нибудь сносно ответить на такое странное противоречие, то неизбежно придешь, как кажется, к таким выводам. «Там», под вывеской ЦК, скрывалась другая, более высокая по своим историческим и политическим задачам организация, в которой сама КПСС рассматривалась как временная форма правления страной, на определенном этапе большой переделки русского парода.

«Там» знали законы управления пародами и их национальным сознанием. Знали, какой численности та или иная национальная группа, которую надо ввести в свое русло, то есть в русло своих идей под видом национальных. Тот, кто возьмет эти журналы и газеты той поры, тот увидит там славословие и Ленину и Брежневу. И, конечно, всей КПСС. Увидит безбожие оголтелое и ложь самую безобразную и похабную.

Можно, например, вспомнить роман в «Нашем современнике» о Преп. Сергие Радонежском известного писателя па темы из русской истории Д. Балашова, написанный в худших традициях губельмановской атеистической пропаганды. По уровню кощунства этот роман можно назвать «классикой атеизма». Цитировать его нет никакой возможности. Но именно такого рода «патриотическая» литература и составляла главное содержание этих «русских», вернее русско-интернациональных органов печати, созданных на Старой площади. Надо признать, что Татьяна Глушкова, при всей слабости изначальной концепции своих статей в «Молодой гвардии» (за 1994 г.), посвященных именно этому вопросу, достаточно точно определила и проблему номенклатуры в лагере так называемых патриотов от Старой площади.

Для идей пантеизма и атеизма, идей, лежащих в основе интеллигентской доктрины всемирной культуры и «человеческой религии», где Мировой Дух выражает себя через всемирную секту «избранного народа», которой может быть и отдельная нация, как у Гегеля и по Талмуду, или слой просвещенных жрецов всех наций, как в масонстве, «патриотизм» и национальная оболочка, конечно, — сущая находка.

Ведь для того, чтобы «всемирная идея гуманизма и всечеловечности, прогресса и демократии» нашла себе дорогу ко всем людям планеты, надо говорить с каждой группой населения в зависимости от ее наклонностей, национальности, языка и культуры и даже в зависимости от степени ее развитости и возраста. Учитывается все, коль скоро идея претендует на всемирность. Но уловить идею в оболочке художественного образа, в тексте романа или повести, музыке или драме достаточно сложно.

Одно дело кричать, что Бога нет, другое дело изобразить симпатичного главного героя, которого выдает полиции дьякон. Одно дело говорить, что все священники были эксплуататорами, другое дело представить под именем исторически жившего русского святого какого-нибудь чувственного похотливца. А если при этом вы еще изобразите Куликову битву в патетических красках и скажете пару прочувствованных слов о Великой Руси и ее замечательном народе да еще и проведете удачно мысль о врожденной революционности русских и как бы намекнете, что Куликова битва есть только пролог к Октябрьской революции и освобождение от татар есть лишь прообраз освобождения от помещиков и царя, то вам цены нет! И читатель проглотит под фразами о величии русского народа и о князе Дмитрии все, что вам нужно. Примерно по этому рецепту зачастую и пекутся романы и повести патриотического содержания. Так они пеклись и «Нашим современником». Пекутся, надо полагать, и теперь в той или иной форме. Подозреваю, что даже и в форме разоблачения жидомасонов, и в форме борьбы с сионизмом. Это все темы проходные в смысле открытия канала доверия у читателя, через который легко вводятся в сознание или чаще подсознание глубинные идеи, формирующие саму матрицу сознания и тип мышления.

Не могу обойти и другую важную тему в этом же русле. Что не нравится редакторам в этих журналах и газетах со Старой площади. И что нравится. Особый тип отношения к Православию и Церкви сам по себе весьма характерен. Вы должны писать о Церкви, Православии в стиле отстраненно холодном, по возможности «объективно». То есть вы должны подчеркнуть важность «историко-культурной» роли Церкви и воспитательное значение православного учения. То есть — Церковь есть сила культурная и историческая. С одной стороны, роль ее была важна па том этапе исторического развития. Учение ее было важно, в качестве воспитания народа как культурного и воспитанного. Важно подчеркнуть и патриотическую роль в освобождении от иноземного ига. То есть вы должны сообщить идею исключительно земного предназначения Церкви, как одного из общекультурных институтов в жизни наших предков. Силу, уже сыгравшую свою роль, за что ей и спасибо.

Чего вы не должны? Не должны писать в категорическом тоне, что Церковь есть сила вечная и спасающая и единственно спасительная для любого человека, что она одна вмещает в себя всю полноту Слова Божьего и что ее истины обязательны для всего человечества и благодатны. Ясная категоричность в этом смысле, как бы осторожно и ненавязчиво она ни была изложена, тут же будет встречена в штыки. Говорю по опыту. Например, редактор «Нашего современника», улыбчивый Казинцев поведал мне на этот счет, что во-первых, их журнал вовсе не придерживается точки зрения, что Православие единственно верное учение. Что их журнал стоит на позициях более широких идей. Что идеи эти носят скорее теософский характер и определяются мыслью, что высшим выражением божественного является человеческая культура в виде литературных произведений и философских. По правде сказать, этот разговор имеет только ту ценность, что доказывает, — зря редактора толстых журналов хлеб не едят, и что люди они образованные в отличие от многих своих читателей простецов, за «битвой Куликовой» и «Суворовым» неспособных разглядеть что и для чего, и готовых глотать любой суррогат «патриотизма», когда важно увидеть то, что не соответствует учению Христовой Церкви.

Примерно так, но еще более показательно повел себя редактор Ованесян из «Литературной России». Он долго не знал, что сказать по поводу маленькой статьи в пять страниц по масонской теме, где идеи ордена сопоставлялись с христианством в их отношении к гордыне и гуманизму. В конце концов его устроило бы, если бы я вставил где нужно слова «вероятно», «наверное» и тому подобные смягчающие тон слова. Интеллигентно и неуверенно… Так абсолютное становится относительным и малонужным. Это основной стиль этих толстых журналов в патриотическом департаменте идеологического органа власти. Результат — бесцельность знаний и вечный зуд, как в масонстве, получить наконец-то тайну главного в очередном номере — градусе посвящения. Но если в масонстве градус что-то дает, то здесь один зуд…

Культура и национализм (патриотизм) столь тесно связаны, что их невозможно разделить. В современном виде оба представления порождены в среде интеллигенции западных стран, и, как полагается, пришли в Россию вслед за распространением идей деизма, пантеизма и в целом — материализма.

Как только свет религии стал гаснуть, так из мрака религиозного неведения полезли всевозможные чудища и выступил на сцену суррогат религии в виде культуры и национализма. Даже классики марксизма-ленинизма, то есть сам Маркс и сам Ленин вдруг обнаружили, что нация появляется только с рассветом буржуазных отношений. Показательно. Пока была в силе религия, пока была самобытная национальная жизнь, «нации» почему-то не было. Хотя именно в это время господства попов, церкви и князей и было создано все, чем жила и живет любая нация в мире. Что отличает ее от других народов и дает ей право гордиться собой. В это время, действительно, не было нации, а была народность. Народность без Церкви и стала называться нацией. Видимо, именно это и имели в виду творцы этого термина, которые ввели его в оборот в век просвещения самым широким образом. Появились интересы национальные, никак не связанные с интересами религиозными. Появилась светская культура, и слова «народ» и «простонародье» приобрели какой-то уничижительный смысл.

Видимо, под словом «национализм» можно иметь в виду совершенно различные вещи. Например, желание свободного развития своей культуры и своего традиционного быта на своей исторической территории; желание иметь свою администрацию, хотя бы и внутри другого государства. В этих притязаниях, если речь идет о небольших народах, нет ничего опасного и крамольного для «мирового порядка».

Если же речь идет о таком народе как русский, то сразу же встает вопрос о чем-то более опасном и почти катастрофическом для всего «международного сообщества».

Проблемы не будет, если русские благополучно вымрут в результате всех демократизаций и станут таким же малым народом, как чукчи. Тогда па их защиту встанет какой-нибудь комитет какого-нибудь Сороса и для резервации выделят пол-Рязанской губернии. Там, возможно, предоставят возможности для любого национализма.

Кроме того, под национализмом имеется в виду доктрина «избранного народа», призванного управлять всеми другими народами в той или иной форме, политической или культурной. Вопрос заключается в том, по какой шкале определяется сорт нации, ее ранг и чин в ряду других.

P.S. Слово ответное…

Иной раз кажется, что все люди вокруг тебя только тем и занимаются, что что-то достают, что-то покупают и все их заботы находятся в пределах такого бытового жизнеобеспечения — в поисках хлеба насущного. Однако, это далеко не так. Письма читателей свидетельствуют недвусмысленно об обратном. Русского человека, где бы он ни жил, интересует все, что творится в России, и судьба всего нашего русского племени ему небезразлична. Пользуясь предоставленной мне редакцией «Слово» возможностью, охотно отвечаю на присланные мне письма.

Уважаемая Ирина Викторовна Ефимова прислала письмо из далекого города Красноярска и делится своими мыслями по поводу последней публикации моего очерка в «Слове». Замечу сразу, — письмо трогательное и наполненное тревогой за наше будущее — русского народа и нашей пока еще обширной страны. Эта тревога переполняет сердца большинства из нас. Это несомненно. Также несомненным представляется и то, что наша страна, как и страны Запада, погружены в царство языческой религии, имя которой — «культура». Надо признать, что на эту тему писали многие (относительно, конечно, «многие») духовные писатели и наши русские публицисты еще прошлых времен. Я лишь укажу на первых, пришедших на память: Митрополит Московский Макарий (Невский), Н.М. Соколов, прот. Лебедев — ныне здравствующий, и другие. Не представляет секрета и то, что художественная литература, как определенный жанр, есть выражение человекобожеской религии и что она интересна тем, кто интересуется жизнью не духовной, но чувственной. Уважаемая Ирина Викторовна спрашивает: по что же делать и отчего так тесен путь в Царство Божие?

Я думаю, что самое большее из того, что может сделать светский публицист, так это показать отчетливо пределы светской культуры, включая литературу, философию и науку. Он может подвести читателя к ясному осознанию того, что есть на самом деле вся эта культура со всеми ее высшими достижениями. Он может помочь осознать всю относительность «культурных ценностей» как таковых. Но это лишь первый шаг к внутреннему освобождению от плена языческих ценностей. Шаг немалый, но… первый. Не более.

Теперь вопрос, что надо и можно сделать маленькому человеку, задавленному нуждой и бессильному что-либо поменять в кремлевской политике. Конечно, соблазны мира велики, а человек мал и слаб. Но на самом деле хоть он и слаб и мал, но может много. Изменяясь сам, человек неизбежно изменяет и судьбу своего отечества. Дерзну лишь, исходя из своего опыта разнообразного общения, посоветовать вступившим на путь церковный не пренебрегать, кроме прочего, и постижением основ христианского вероучения, в том числе и Догматическим богословием и нравственным. Это очень важно, чтобы воспитать в себе христианское мировосприятие. Чем больше оно проникает в человека, тем меньше в нем уныния. И последнее. Ирина Викторовна затрагивает важную тему: отчего это наши руководители так любят рисоваться рядом с нашими почтенными иерархами церковными. В этом вопросе много незнания, созданного в первую очередь телевидением. На самом деле эти наши руководители, рыцари «демократии», одинаково присутствуют и на открытиях синагог, и на съездах раввинов, и на торжественных богослужениях в мечетях. Но надо иметь в виду, что идея равенства религий означает лишь выражение той идеи, что все они есть частный случай другой религии, всеобщей и всемирной, исповедуемой масонством. И что еще известный розенкрейцер И. Л опухни, сподвижник Новикова, писал в своих масонских трудах, что масону полезно присутствовать на богослужениях во «внешней церкви», то есть православной. В магических целях.

Широкое и показное использование далекими от Церкви людьми священных предметов в быту, о чем Вы, Ирина Викторовна, пишете, священных для православного, может также иметь целью как раз магические и оккультные интересы. Об этом писали и святые отцы Церкви. Это классический пример розенкрейцерства в наши дни — смешение священного с мирским. В данном случае, таким образом, дело идет о предметах достаточно серьезных. За краткостью, не имея возможности далее развивать тему, позволю себе поблагодарить Вас, уважаемая Ирина Викторовна, за Ваше замечательное письмо и за моральную поддержку.

Из Рязани прислал обширное письмо-исследование Станислав Юрьевич Бахрушин. В письме затрагивается много серьезных тем, преимущественно по теме моего очерка в «Слове» — «Ересь Утопизма». Совершенно справедливо Станислав Юрьевич пишет о том, что идеи утопизма пришли в Россию не в XVIII веке, а значительно раньше. Он напоминает, что еще Т. Кампанелла писал русским царям о всяких своих проектах «улучшения человечества». Автор письма называет и ересь жидовствующих как звено в той же логической цепи будущих большевистских и демократических «реформ». Относительно Ленина Станислав Юрьевич пишет, что в его трудах, в частности, в статье «Что делать» имеются мысли и понятия, взятые из масонского лексикона. Позволю напомнить о своей статье в «Слове» (№ 1–2, 1995 г.), посвященной в том числе теме большевизма и масонства. Возможно, эта статья не попалась в руки уважаемого автора из Рязани. Станислав Юрьевич пишет также и о масонском окружении Петра I и идейных вдохновителях его реформ. Впрочем, и при дворе Царя Алексея Михайловича было много колдунов, алхимиков и каббалистов, объединенных в одном лице — придворного врача. И это замечание автора совершенно правильно. Уважаемый Станислав Юрьевич подчеркивает также, что, к примеру, разрушение нашей русской старины началось задолго до большевизма и относится, в сущности, к веку уже XVIII и XIX, когда под воздействием идей «просветительства» все, что было до Петра I и до Петербурга, относится к периоду варварскому, темному и уродливому и подлежит беспощадному уничтожению. Много погибло церквей и икон под влиянием этой просветительской идеологии. И действительно, большевизм, как писал кадетский публицист Изгоев в 1918 г., просто довел до логической завершенности все предыдущие идеи этого просветительства, со всеми его демократиями и презрением к подлинной народной стихии и к Церкви Христовой, к истории вообще и традициям народным и историческим в частности. Мысль автора из Рязани касается как раз вопроса о логической связанности политических понятий и политической практики, которые никогда не рождаются на голом месте. И если какие- то догматики решили создать на земле по меркам талмуда какое-то унифицированное царство полу- идиотов па всем Земном шаре, то их практика и теория хотя и будут выглядеть различно в разные века и на разных широтах земли, но всегда можно увидеть, что это действия и слова фанатиков именно этой секты вечных «преобразователей» и «реформаторов», этих Агасферов — неприкаянных Вечных Жидов.

Позволю себе поблагодарить и Станислава Юрьевича за его внимательность и замечания по затронутым темам. Как и редакцию журнала «Слова», предоставившую мне эти страницы для ответа внимательным и благожелательным читателям, нашедшим время откликнуться.

«Слово», № 10–12, 1997

Самодержавие и народ

Сегодня перед нами вновь стал вопрос о нашем государственном устройстве, как и устройстве всей нашей общественной и политической жизни. Встаёт вопрос о самом смысле власти, о её законности, о пределах и границах её беззакония. Что есть вообще такое — Верховная власть? В каком соотношении она должна находиться с представлением народа о справедливости, должна ли она опираться на исторические традиции или она может и должна строить здание в пустыне абстракций типа пресловутого «цивилизованного пути»? Какие исторические традиции и какого народа прежде всего надо взять с собой в дорогу? И если это дорога истории, то можно ли и нужно ли продолжить её после насильственного вторжения в жизнь России чужеродного «интернационально»-космополитического начала в 1917 году? По существу только сегодня мы впервые начали задумываться о коренных началах своего национального бытия.

Но, обсуждая, тут же наталкиваемся на идейное большевистское наследство, гораздо более тяжёлое, чем, скажем, оставленные нам границы России, от которой её врагами отрезано все, что только можно было отрезать и вырезать. Трагизм сегодняшнего положения в том, что сформированное тотальной пропагандой миропонимание, данная нам этой пропагандой лексика не дают даже возможности поставить проблему. Наше мышление в плену субверсивной идеологии, примитивной, приспособленной лишь к заучиванию и бесконечному упрощению понимания как целей жизни, так и существа общественных явлений [См. В.М. Острецов, «Россия на перепутье». М, 1990: В.М. Острецов. «Ересь утопизма». «Слово», № 1-10/1992]. В пределах этого заданного материалистического мышления ни понять, что с нами происходит, ни сделать верные выводы, что нам следует делать, просто невозможно…

Но первое, на наш взгляд, что можно и следует сегодня принять за точку опоры — это вывод о том, что вне истории нет традиций, а вне традиций нет культуры. По существу, нет даже семейного и частного быта. Мы просто плохо до сих пор сознаем, что все, что имеем в своём сознании, что удерживает пока общественные связи от окончательного разрыва и крушения — это все создано было именно при «царизме», при Самодержавии, в русской православной душе при свете лампад, пред ликами наших святых небесных заступников. Весь остальной период — это по сути своей период власти оккупантов, державших наш народ в плену, но не штыками — это было бы ещё полбеды. А в плену лжи. Народ, отдавший своих святых, свою Церковь, своих священников, своего Вождя на поругание, что может ждать такой народ, какова его судьба? Мы даже не замечаем, что и по сей день торжествует «наука» втаптывания в грязь самой души русского народа. Откройте любой учебник, любую монографию по истории России… и закройте побыстрее. Вся наша «историческая» наука создана мало сказать, что чувством сатанинской ненависти к русской истории, но чувством ненависти к Богу.

Человек есть соединение мира материального и духовного и находится под влиянием этих двух сил. Но для мира духовного у нас нет ни слов, ни терминов, ни понятий. В мозг наш вошли сплошные абстракции, лишённые самомалейшей нравственной оценки. В этих схемах сталкиваются какие-то классы, какие-то народные массы, но нет места конкретному человеку. Там торжествует доктринёрская вера в прогрессизм и единый мировой путь для всех народов. Там нет места религиозно-нравственным понятиям и оценкам, там они исключены фатальностью марксистского «объективного хода истории».

Наше мышление и строй жизни в основном сугубо языческие, — мы поклоняемся силам природы и политики, независимо от того, добрые они или злые. Мы всем им приносим жертвы, пытаясь откупиться от злых и задобрить их, уговаривая служить нам. Но много ли можно сделать хорошего, пребывая в кромешной тьме неразличения добра и зла и мысля в духе материалистов-язычников?

Бесспорно, едва ли не коренной вопрос понимания своей истории — вопрос об исторической природе русского Самодержавного строя. Этот вопрос стоит достаточно ясно и остро. Данный нам, русским, промежуток времени в тысячу лет — есть образ осуществления своего национального облика в силу заложенных Творцом в нас душевных и духовных качеств. Перед нами — осуществлённая в истории нравственно-психологическая генетика. Путём длительного отбора нужного и отсеивания вредного и чужеродного русский народ столетиями шёл к той законченной в своём совершенстве форме жизни, которая получила ясное выражение в двух словах — Православие и Самодержавие. Этот религиозно-нравственный идеал стал основой государственного, политического строя России, это идеал совершенный, выше которого нет и быть не может.

Теперь ответим на вопросы, которые встают перед сегодняшним русским человеком и на которые ему да сих пор монопольно отвечали академики и доктора школы того «научного социализма», который сам А.В. Луначарский назвал ничем иным, как выражением истинного духа практического иудаизма… (См. «Религия и социализм». Спб., 1908 г., т. 1).

Вы спросите, но почему же тогда пала самодержавная власть? Да потому, что наша нация оказалась в то время ниже нравственно-религиозного идеала, который создал Самодержавие… Она, особенно в последние годы перед революцией, разлагалась, атомизировалась, теряла нравственные ориентиры, погружалась в хаос абсолютной безнравственности, распадалась на глазах. Интеллигенция «серебряного века» не имела чёткого идеала, была безрелигиозна, нигилистична, а её блестящее образование служило искусственным развлечениям ума праздного и заимствованного. Авторитета такая интеллигенция не имела и иметь не могла среди большинства народа. Ей просто нечего было ему предложить. Тем более, что её роль изначально, в силу характера её либерального образования а учебных заведениях, сводилась именно к отрицанию религиозно-нравственного идеала и исторических заветов русского народа. В условиях нарастающего распада общества взоры людей все чаще обращались в сторону единственной организованной силы, способной удержать жизнь хотя бы в рамках внешнего порядка, защитить от хаоса и разрухи. Именно как следствие разложения и распада и явилась власть большевиков со всеми признаками власти уголовной, но возведённой в ранг юридической законности. Большевики стали символом болезни и её выражением. Культ распада и разложения в большевизме обрёл своё естественное выражение.

Нравственному идеалу Самодержавия соответствовала, как вообще нравственному началу, свобода подчинения человека этому началу. Отступление от него вызвало в обществе необходимость создания механизма защиты от полного самоуничтожения — механический же принцип сцепления частей. Но в реальной жизни механический, насильственный принцип власти не может удержать общество от распада, что и показала в конечном итоге история СССР.

Новая власть приступила к формированию единства взглядов общества на основные вопросы частного, общественного и политического бытия. Но поскольку новый идеал изначально имел порочную основу — отрицание религиозно-нравственного начала и культурной традиции, то и внедрение «единства» нуждалось в постоянном всестороннем контроле и насилии.

В сущности говоря, и нынешний идеал «власти народа», так называемый демократический, говорит о глубоком падении главных принципов человеческой жизни. Властвовать должно не мнение большинства, не народ, а идеал правды и истины в народе. Народ может спиться, разложиться, являть ужасную картину гниения. Опираться на мнение большинства в таком народе — это верный путь к гибели. Если бы, например, в науке следовали бы принципу большинства, то наука бы просто не существовала. Следовать надо принципу правды, истины, а не большинству. «Народ отверг Самодержавие». Отверг, верно, и что с ним стало?..

Вся сила Самодержавия покоилась на доверии народа к своим религиозным идеалам. Это доверие и создало высшее достижимое на земле, в падшем мире, выражение власти справедливости — Самодержавие. В этом факте и объяснение, почему эта власть не создала механизмов тотального насилия над личностью и даже просто сильного механизма внутренней государственной защиты. Она была выражением единства нации в понимании своих идеалов, держалась доверием народа к своим идеалам религиозным и нравственным, а при отсутствии такого доверия лишалась своего смысла. В этом факте и объяснение поведения Царя в последние годы перед переворотом. Он просто не мог пойти по пути тирании, деспотии. Чека! Ему нужно было только одно — либо уверенность в доверии народа к Его власти, либо отречение от власти…

Государь ясно видел будущие пожары и гибель России, ясно понимал, что ждёт русский народ, отрёкшийся от своего Вождя и исторических заветов. Что может быть более трагично? И может ли не быть трагичной судьба народа, терпящего глумливые поношения своего Государя? Народ поверил, что всевозможные Ленины и Троцкие озабочены судьбой русского крестьянина и русского рабочего больше, чем его прирождённые, от Бога поставленные священники, его дворяне, его Государи… Троцкий (Бронштейн) — друг, а Николай II — враг. Ну можно ли было пасть так низко? Так отупеть и озлобиться… Как гласит 105-й псалом, «И разгневася яростию Господь на люди Своя, и омерзи достояние Своё, и предаде я в руки врагов, и обладаша ими ненавидящие их…»

Разговоры о слабости Царя и о том, что Самодержавие прогнило, говорят лишь о глубоком непонимании природы Самодержавия. Если, к примеру, человек отказался жить по правде и стал лгуном и аферистом, то значит ли это, что правда прогнила? Не вернее ли будет сказать, что этот человек прогнил. Если миллионы людей отказываются от высоких идеалов, то значит ли это, что эти идеалы прогнили? Любовь к правде и исповедывание всем народом высоких заветов, открытых Богом в святых догматах Церкви, вызвала к жизни и соответствующую форму власти. Отказ от жизни по правде, от горних идеалов неизбежно, само по себе, лишает эту форму Верховной власти её смысла. Самодержавие, крепкое любовью народа, как и любовь не терпит насилия. Ведь оно было призвано осуществлять три завета: во-первых, хранить народную жизнь неповреждённой в её православном исповедании, охраняя силой государственной власти от воров и прочих преступников, еретиков и соблазнителей: во-вторых, охранять Церковь и, в-третьих, выражать интересы государственности русского народа.

Но вот наступает постепенно власть нового идеала, лишённого всякого идеального содержания, власть абстрактного «большинства». Теперь-то каждому должно быть понятно, что в реальности править будет не большинство, а меньшинство от имени большинства. Но, в сущности, это ничего не меняет, так как господствует идеал, согласно которому большинство имеет власть над меньшинством, и при том власть должна определяться не нравственно-религиозным началом, а голой силой большинства. «Народ правит!» Эта форма власти силы, воспеваемая открыто, более. чем что-либо другое, говорит о глубокой степени деградации общества. Править должна не сила, а правда.

Власть Царя, ещё раз повторю, была сильна доверием народа и им же и была создана. Политический охранительный аппарат до самого семнадцатого года был до смешного мал, а политический сыск архаичен. Достаточно сказать, что весь штат знаменитого III отделения в середине XIX века был представлен 40 штатными чиновниками и несколькими нештатными сотрудниками, а весь корпус жандармов от генералов до рядовых на всю Империю составлял менее пяти тысяч (?) человек. Перед семнадцатым годом число агентов охранного отделения в Москве, долженствующих следить за социал-демократами, составляло восемнадцать человек! И это в разгар массовых выступлений рабочих, развращённых гнусной пропагандой врагов России! Полиция и в роковой час семнадцатого была вооружена немногим лучше, чем во времена Московской Руси: револьвер и шашка. Перед революцией, с 1912 по 1914 год, была вообще ликвидирована политическая агентура в Армии, Флоте и в учебных заведениях, так как сочли, что иметь её в этой среде просто аморально. Государя Императора чаще всего считали человеком слабым, поскольку он не вешал своих противников, не расстреливал их массами за их зверские преступления, позволял своим политическим противникам спокойно жить в своё удовольствие и даже выступать с обвинительными речами в Государственной Думе, речами явно клеветнического характера.

После кровавого бунта и погрома 1905–1907 гг., когда банды революционных уголовников по всей стране, пользуясь поддержкой либеральных чиновников правительственных сфер, подняли обманом, подкупом и насилием массы народа на пожары и грабежи, нанёсшие ущерб в три миллиарда рублей народной казне (весь годовой бюджет России составлял в это время 2,3 млрд. рублей), судили не революционеров по преимуществу, а тех, кто усмирял бандитов. На скамью подсудимых попали русские люди, защищавшие престол, Родину и церковный алтарь. По-разному можно оценить эти факты, и надо признать, что не многие смогли и тогда понять, почему Государь не прибегает к массовому террору. Ведь, например, во Франции при подавлении восстания парижских коммунаров (1871 г.) не задумываясь, без суда и следствия было расстреляно тридцать тысяч человек и одним махом правительство отбило охоту у коммунистов брать в руки оружие против власти. В Соединённых Штатах Америки в это время в упор расстреливали не только бастовавших рабочих, но и их семьи, включая детей. И ничего особенного, никакого крика и шума о деспотии, тирании и произволе властей. Оскорбление, например, национального флага в Америке могло легко кончиться смертью виновников, а в самодержавной России такое стало ещё перед революцией 1905 года обыденностью. В той же Америке красный флаг вообще был запрещён и никому в голову не приходило протестовать. Почему? А потому, что протестующему делали соответствующую запись в его рабочий аттестат, после чего никто его на работу не брал. Помирай с голоду. И ничего… Никаких криков о деспотизме. А уж о том, чтобы ездить по миру, как наши кадеты и прочие революционеры, и собирать деньги на революцию у «спонсоров» в Америке… как впрочем и во Франции и Англии… такое и в голову не могло прийти тамошним господам революционерам, привыкшим кричать громко о невыносимом гнёте Самодержавия в России.

И, кстати, ещё одна цифра, достаточно ярко свидетельствующая о сущности власти Царя, Его Самодержавном правлении и степени доверия между народом и Верховной Властью. В печати было много разговоров о засилии бюрократии в России, о гнёте чиновничества. Но, оказалось, что в республиканской Франции в начале нынешнего века на 40 миллионов жителей был один миллион чиновников, а в России в это время на 150 миллионов — четыреста тысяч! Любопытно, что один из известных наших публицистов — Сергей Фёдорович Шарапов-тоже полагал, что хуже, чем а России, никому не живётся под чиновничьим гнетом. За одной бумагой весь день находишься по канцеляриям. Но вот, пишет он, я попал во Францию по делам, и мне нужно было сделать одно маленькое дело… Я проклял тот день, когда я приехал в эту страну, пишет он. За этой бумагой его гоняли неделями, а про взятки и говорить нечего. В Россию Шарапов вернулся другим человеком. Он не стал восторженным поклонником русских чиновников, далеко не идеальных, но он понял и лицемерие господ из лагеря кадетов и эс-деков, которые так громко обличали Самодержавие и навязывали доверчивой публике своё восхищение французскими порядками.

Вопросы морали, чести, достоинства обсуждались не только в гимназиях, но и в Департаменте полиции! Никто не считал, что нравственные принципы в этом ведомстве отменяются. Конечно, люди есть люди. Но уже сам факт, что тот или иной чин политического сыска в официальном донесении начальству мог сослаться на эти принципы и выразить мнение, что то или иное дело не соответствует правилам морали, само по себе показательно. Стоит только на секунду перенестись даже не в наши дни, — чего уж там, какие принципы — а в первые годы после октябрьского переворота, время, так близко стоящее от Самодержавной России, чтобы понять, что все это значило… С офицерской честью, видите ли, несовместимо наличие в армии секретных агентов. Товарищ министра внутренних дел Джунковский так поставил вопрос перед Царём, и Николай II согласился — несовместимо. Конечно, Джунковский был масоном и действовал сознательно, расчищая дорогу революции, как и многие другие в окружении Государя. Но для нас важен сам факт — обращение к совести, чести, моральным принципам, как основе Государственного Самодержавного строя. И именно на основе их Государь принимает решение чрезвычайной важности. Ведь требования нравственные обязательны для всех и во все времена, ибо они вложены в душу человека от сотворения его. Не может быть, сколько в этом ни убеждай, мерок революционных и мерок специально «реакционных». Нет экспроприации, а есть грабёж, нет эмансипации плоти, а есть разврат, блуд, нет «ликвидации» по терминологии большевиков, а есть убийство.

Или вот ещё одна проблема того времени — можно ли в среде террористов и революционеров иметь агентов полиции? Каков вопрос, если перенести его на более поздние времена? И вопрос, заметим, обсуждался на страницах тогдашних газет, в Государственной Думе — как это так, а как же закон, а как же быть с честью и совестью? Действительно, как быть? Особенно если обратить внимание на то, что вопрос с возмущением задавали люди, которые бестрепетно брали деньги от западных и восточных масонов и банкиров на разрушение России и превращение её в колонию Запада… А премьер-министр Столыпин, он же и министр внутренних дел, должен был оправдываться перед этими господами в Думе и в печати.

Когда появилось на слуху имя провокатора Азефа, служившего и революционерам, и полиции, то возмущению изменников и предателей России («революционеров» на их жаргоне) не было предела. А через несколько лет, после октябрьского переворота и до наших дней, этих азефов стали изготовлять фабрично-поточным способом. Они получили название сексотов, стукачей… А до революции сами власти ставили вопрос о недопустимости нарушения нравственных требований даже в таком деле, как борьба за сохранение страны. Их политические противники знали лишь одно правило: в борьбе все средства хороши. Но этого правила не могла принять совесть Самодержавия, не изменяя своей природе…

Отсюда и отношение к миру Русского Самодержавного государства у «советских», а затем «демократических» историков напоминает скорее проделки шулеров, которые всякого честного человека считают за дурака, причём не прочь и покуражиться: «Знаем мы вас, тоже, знаете ли, и вы не без греха! Вон, копеечку для старушки пожалели. Не видели её? Ну врите, врите, знаем мы вас!» И при этом шуршат в кармане миллионами награбленных у старушек рублей. Может быть, сравнение грубовато, но мне лично именно такая картина приходит в голову, когда читаешь бесконечный подсчёт грехов «царизма» историками-идеологами и журналистами-публицистами, из которых большая часть знает лучше, чем кто-либо другой, об уничтожении совдепией русских деревень, о сожжении тысяч томов «реакционных» книг, о засекреченных архивах, о продажности… своей собственной и своих номенклатурных начальников.

На смену обществу, построенному на принципиально нравственных основах, пришло общество, построенное на принципиально безнравственных основах. Я говорю — принципиально, потому что быть ли человеком нравственным или безнравственным каждый выбирает сам. Но вероучительные, идейные основы общества имеют принципиальный характер. Так вот, общество, созданное в октябре семнадцатого, изначально исключало из главных своих требований религиозно-нравственные основы, а Самодержавие было именно на них и основано. Само слово «материализм» уже определяет безнравственную основу своего учения. А. Луначарский в уже цитировавшейся мною работе ещё в 1908 году писал, что при социализме «социальное чувство» заменит такой пережиток, как мораль…

Сегодня только и слышишь — Самодержавие прогнило. Церковь оказалась не на высоте, священники тоже виноваты, а народ взял да и пошёл за революционерами. В объяснение приводят и гнёт эксплуатации, и, конечно, все тот же «деспотизм». Весь этот до предела примитивный пропагандистский набор большевизма, созданный с целью оправдать свои преступления и придать вид законности своей незаконной власти, прочно засел в головах…

Относительно голода, якобы вызвавшего революцию… Во-первых, надо помнить, что в 1917-м страна уже третий год вела суровую войну с тем же врагом, что и в 1941–1945 годах. Когда же наконец этот факт войдёт в сознание, вместе с воспоминаниями, тех, кто помнит последнюю войну с Германией и то, как было у нас тогда с продуктами. Теперь представим себе, что народ в феврале семнадцатого был возмущён ничем более, как… очередями. На третий год войны вдруг появились очереди! Возмутительно! Некоторые жители столицы, как свидетельствуют воспоминания тех лет, узнали о беспорядках на улице в феврале 1917 года только по тому факту, что молочница впервые не принесла молока на квартиру. Возмутительно! Хотя доходы рабочих возросли до размеров, которые нам сегодня и не снились, а ассортимент в магазинах товаров… Думаю, что если у нас когда-нибудь будет такой снова, то мы воспримем это чуть ли не как явление небесного рая на земле.

А недовольство? Да, было. Но если бы недовольство было так же непосредственно всегда обуславливаемо материальным положением, то революции следовали бы сегодня в нашей стране каждые две недели… Знание самое поверхностное истории показывает, что революцией, организацией её финансирования, технической и идеологической подготовкой в нашей стране занимались почему-то не бедняки, а богачи. Начиная от первых аристократических критиков Самодержавия — братьев-масонов ещё времён Екатерины II и так называемых декабристов — тоже отнюдь не бедняков. В начале XX века — банкиров типа Парвуса (Гельфанда), денежных тузов типа Саввы Морозова, далеко не бедных либеральных профессоров, чьи оклады в теперешнем исчислении превышали миллион в месяц, и так далее. Если в обществе путём образования и пропаганды начинают царствовать другие идеалы, то никакие размеры зарплаты не помогут удержаться данному строю государства. И если при этом есть организация, которая уже сумела захватить властные органы управления, то вопрос о революции — дело времени. Конкретизируя, скажу, что, например, самая низкая зарплата самого неквалифицированного рабочего в 1913–1914 гг. была около 1,5–2 рублей в день, а килограмм осетрины стоил 70 копеек, пара туфель — три-пять рублей. Утка — 70–90 копеек. А типографские рабочие и вообще более или менее квалифицированные рабочие получали и тогда до 450 рублей в месяц. А в годы войны заработки у рабочих выросли в три-пять и более раз. Ведь даже самая бедная семья могла прокормить 5–6 детей, а то и 10–12. Уже перед войной на многих предприятиях платили по пять рублей в день за неквалифицированный труд чернорабочего. Если переводить в цены сегодняшнего дня, то выйдет цифра просто астрономическая (по ценам 1985 г. — двести рублей в день!). Почему же сегодня что-то не слышно о революции? Как не слышно было, скажем, и в 1931–1933 гг., когда большевики умышленно довели налогами страну до полного краха и людоедства — буквально, а не в переносном смысле.

Нужно быть уж очень доверчивым и догматизированным, чтобы всерьёз принимать формулу — «народ делает революцию». Народ, точнее «народные массы», в случае голода или уличных провокаций специалистов по устройству таковых всегда и во все времена использовался исключительно в качестве пушечного мяса. Что в «кровавое воскресенье» 1905-го, что в Тбилиси весной 1989-го. Схема всех переворотов (фр. «революцьон») всегда, везде и во все времена была одинакова. В течение десятков лет определённая организация людей, имеющая доступ к власти, имеющая деньги, открывает свои издательства, приступая к выпуску газет и журналов для инфильтрации своими идеями общества. Постепенно формируется новый тип мышления с новыми представлениями о ценностях жизни и морали, который входит в противоречие с имеющимся комплексом идей, лежащих в основе государственного устройства. Всегда — и во Франции в XVIII веке, и Англии в ХVII-м, и в Португалии в 1908 году (революция), и в Турции в эти же годы (младотурецкая революция) — действовала организация, которая создавала уже при старой власти новое правительство, а далее дело самого переворота становилось вопросом техники. Эта организация целеустремлённо готовила новые кадры интеллигенции, новое, языческое и материалистическое, то есть абсолютно безнравственное миропонимание. Все это, понятно, прикрывалось романтическим плащом, этим демоническим заменителем духовных ценностей в новое время. Голодный народ может устроить мордобитие, но для революции всегда нужны три вещи: деньги, организация, цинизм. Потому что революции в конечном счёте делают: обман, жестокость и уголовщина.

Далее. Что вообще означает — «революционные идеи овладели массами»? Здесь, в этом вопросе, и пришедший в головы русских людей атеизм, и отношение к семье, браку, уважение к достоинству другого человека, к патриотизму… Посмотрим на конкретном примере. В чем выражалось это «овладение»? Как известно, первые масонские предприятия в России — чисто просветительские: их задачей было издание книг и создание с их помощью своего круга читателей. Принципиальное значение придавалось воспитанию юношества. Главной мастерской по изготовлению интеллигенции, равно и чиновников, в России был Московский университет. Его и взяли себе масоны — розенкрейцеры в качестве своей главной операционной базы. Каковы же были плоды этой педагогики? Об этом достаточно ярко говорят нам воспоминания самих воспитанников высших учебных заведений России. Результаты образования в университетах известны: уже с тридцатых-сороковых годов учащаяся молодёжь становится в ряды первых волонтёров революции. Она решительна в своём отрицании всего и вся. Более чем показательно, что первые студенческие проявления «революционности» выражались, увы, в скандалах, устраиваемых ими в… публичных домах. Об одном из таких «революционных» выступлений рассказывает Н.П. Гиляров-Платонов. Он замечает по поводу этого скандала: «Меня удивляло и досадовало, что общество оскорбилось нагайками, погулявшими по студенческим спинам, а не огорчилось буянством студентов и не устыдилось за них, что ареною героизма своего они выбрали публичный дом». Моральное разложение опережало рост «сознательности» у «передовой» учащейся молодёжи. Один из видных народовольцев вспоминал о впечатлении, произведённом на него судебным процессом нечаевцев в 1871 году, когда сам он (речь идёт о В.К. Дебогории-Моркиевиче) был студентом Киевского университета: «А показания обвиняемого Успенского, оправдывавшего своё участив в убийстве студента Иванова тем соображением, что для спасения жизни двадцати человек всегда дозволительно убить одного, казались нам чрезвычайно логичными и доказательными. Рассуждая на эту тему, мы додумались до признания принципа „цель оправдывает средства“. Так мало-помалу, мы приблизились к революционному мировоззрению…» Так «приблизились» к этому преступному по самому своему существу мировоззрению целые поколения русской молодёжи, «купленной» на дешёвку, по выражению Достоевского. В страстной жажде общественной справедливости она оставалась духовно не окормленной. Церковь, оттёртая на обочину общественной жизни, воспринималась бюрократией как сила реакционная, а сила революционная — как провозвестник будущей религии всеобщего счастья и прогресса. Само слово «русский» сливалось с понятием о «реакционности» и «отсталости», а «самодержавие» воспринималось как реакционность в квадрате. Измена же Родине составляла необходимый атрибут «передовых» взглядов. Вспомним, Герцен именно в университете приобрёл отвращение уже не только к религии, но и к России. «Мы радовались, — вспоминал он с гордостью, — каждому поражению Дибича (командовавшего русскими войсками во время восстания польской шляхты — В. О.), не верили неуспехам поляков…»

Предательство вообще стало главной чертой интеллигента. В 1904–1905 гг. российские студенты посылали телеграммы японскому императору: то есть во время войны русских с японцами выражали пожелания успехов и поздравляли с победами врагов Родины.

Предательство большевиков, во время мировой войны вызывавших забастовки на военных заводах, открыто проповедовавших интересы Германии и получавших от врагов Русского народа деньги, имело давние традиции.

Разврат, уголовщина, предательство — вот три кита революции. Именно так и никак иначе. Но первое, самое главное — разврат молодёжи. Отсюда человек теряет веру в Бога, охладевает к религии. Этот способ выверен веками… Иногда говорят, что словом «революция» прикрывали уголовщину. Это верно, но лишь отчасти. Если иметь в виду, что революция в целом есть разрыв всех традиционных и нравственных связей в обществе, падение религиозно-нравственных идеалов в нем, то более правильным будет сказать, что любое преступление, — кража, убийство, гнусное насилие сильного над слабым есть уже «революция», которая предлагает себя в подражание, как и любой вообще наш поступок.

Когда же общество окончательно разложилось, то уж какая там Церковь, каков Самодержавие для этих людей! Читая газеты тех лет, знакомясь с хроникой, нравами и порядками воочию видишь одно: пропаганда социалистов вызвала вал преступности не только в городе, но и в деревне. Грабежи, убийства, насилия стали повседневностью тех лет. Газеты той поры, как и сегодня, в большинстве несли яд лжи, клеветы, насмешек над самым святым для русского человека. Вполне «интеллигентные» газеты, как, скажем, кадетская «Речь», не стеснялись втаптывать в грязь такого светоча русской жизни, как недавно канонизированный Русской Православной Церковью Святой Праведный Иоанн Кронштадский. Поскольку он был членом Союза Русского Народа, то левые поспешили приписать ему даже участие в убийстве еврейского революционного деятеля Герценштейна… Грязь лилась потоками. И каждый день…

Прогнило ли Самодержавие? Самодержавие и Православие суть величайшие дары русского народа. Они не могут ни прогнить, ни быть изжиты «временем». От даров можно отказаться, это да. Можно выбросить их в грязь, следуя недобрым внушениям, можно оглупеть до того, чтобы сменить благородного, природного русского Царя на безродных политических проходимцев, садистов и убийц… Но так и надо ставить вопрос. «Церковь не сделала того и этого»… Но ведь она достояние народа, она его врач. Так сохранил ли больной своего спасителя, — спросим себя. Сохранил ли своего Вождя? И кто же виновен, что человек вместо храма идёт в кабак или публичный дом?

Государь, как капитан тонущего корабля, остался на капитанском мостике до последнего своего вздоха, пока волны предательства, трусости и измены, жестокости и примитивной жадной глупости не захлестнули корабль. Он остался верен России исторической и православной, верен русскому народу, его коренным интересам. Он погиб вместе с Русским национальным государством. Понимаем ли мы это? Понимаем ли мы, что человек такой, каким был Государь Император Николай II — это подарок нам, недостойным, самого Творца. Ведь Его жизнь стала залогом нашего будущего возрождения из пепла. И неужели мы и дальше больше будем слушать наследников убийц наших отцов и матерей, этих идеологов «исторической науки», поливающих десятилетиями грязью нашу историю и наших Вождей и святых, дворян и священников, крестьян и купцов. Неужели кто-нибудь верит, что все эти академики и доктора «наук», «идеологическая линия» которых выверена партийным начальством, озабочены истиной и поисками правды, что их действительно волнует судьба русских крестьян и рабочих? И неужели не видим мы, что сегодня нам подсовывают вместо откровенных большевиков — сокровенных, но с той же жаждой разрушений?..

Вопросов много. Но в этих вопросах содержится не только горький упрёк нашим предшественникам, нашим родителям, родственникам и соотечественникам тех лет. Бог им судья. При такой постановке вопроса мы имеем и ясный ответ — что нам надо делать, чтобы выбираться из ямы. Перво-наперво, надо вернуть себе дары, которые суть и основа нашего национального сознания, наших исторических заветов.

Подводя итог, нелишне ещё раз подчеркнуть принципиальную сторону русского Самодержавия. Оно было сильно доверием народа к власти и покоилось на единстве исповедуемых религиозных верований, осуществление которых не требовало от власти насилия. Эту природу русского Самодержавия прекрасно выразил Лев Тихомиров в своём фундаментальном труде «Монархическая государственность» (1904). Эта природа русского Самодержавия была ясна и многим иностранцам (как, например, французу Дрюмону, англичанину Скрину).

В частности, Френсис Генри Скрин писал в своей книге «Рост России» (перевод с англ., 1904 г.).

«Россия есть организм единственный в истории мира. Она занимает пространство, превышающее и все завоевания Александра Македонского и всю территорию древнего мира, всю площадь набегов Чингиз-хана или Тамерлана. Возникновение такого громадного государства из группы олигархий, постоянно враждовавших между собой, может показаться чудом, потому что олигархии эти были объединены не военной силой, как во всех предшествующих империях. Россия обладает способностью пропитывать своих подданных чувством общего гражданства, принадлежности к единому общественно-государственному телу. Чудесность этого факта исчезает, однако же, если мы сообразим, что развитие России совершалось по законам естественного роста, данным самою природою и одинаковым как для великой Империи, так и для ничтожной былинки в поле. Раз народился народ, обладающий колонизаторским инстинктом и приученный своею обстановкою к выносливости и победам, раз явилась абсолютная власть, глубоко коренящаяся в народной религии, — результатом неизбежно будет современная Россия. Самым же выдающимся фактом в развитии России является Самодержавие, отличающее её от всех других государств Европы и придающее ей особый интерес» (цит. по кн.: В.В. Есипов. «Революция в России». Варшава, 1907 г.).

И последнее. Ставить целью сегодня восстановление Самодержавия — это значит не понимать его сущности, ибо в основе его лежит единство религиозно-нравственного идеала народа, исповедуемого большинством практически, а теоретически — всеми. Но и не ставить себе в конечном итоге целью восстановление Самодержавия было бы глубокой ошибкой, равносильной отказу больного от восстановления здоровья. Самодержавие есть венец усилий нации в своём самоутверждении и утверждении правды Божией в своём сердце. Путь лежит через активное усиление влияния православия среди молодёжи, в школе, в создании православных братств, и, главное, издательств, которые бы приступили к поиску авторов и выпуску историко-религиозной литературы, написанной людьми православными, посвящённой истории русского народа, полемике с материалистами, хулителями святых его заветов, и всем вопросам бытия нашего. Пока картина в этом отношении грустная. Страницы «патриотической печати», созданной явными или «перестроившимися» коммунистами, заполнены большей частью все той же ядовитой похлёбкой. Кто привёл страну к разрухе и вовремя бежал от Чека, те и в фаворе. А кто знает имена таких замечательных русских мыслителей, публицистов, историков, как Сергей Шарапов, Клавдий Посхалов, Надежда Муромцева, Павел Фёдорович Булацель, Николай Михайлович Павлов, Алексей Иванович Соболевский (крупнейший учёный — славист и историк, публицист, языковед, академик), Дмитрий Иловайский, Антон Семёнович Будилович (академик многих академий Европы, славист и публицист, основатель Русского Окраинного Общества), протоиерей отец Иоанн Восторгов (крупнейший общественный деятель предреволюционной поры, педагог, миссионер, публицист, издатель-редактор и руководитель крупнейшего в Москве издательства «Верность», последний настоятель храма Василия Блаженного, расстрелянный большевиками в 1918 г.), Фёдор Фёдорович Берг (редактор-издатель газеты «День» православно-монархического направления), Н. М. Соколов (автор многих замечательных сочинений по истории России, например, «Об идеях и идеалах русской интеллигенции», СПб. 1904 г.), Дмитрий Иванович Булатович, Георгий Алексеевич Шечков, Фёдор Дмитриевич Самарин, Андрей Семёнович Вязитин… Несть им числа, и ни разу и никто их сейчас не упоминает, и даже их имена никому и ничего не говорят. Для нас пропала русская национальная коренная мысль… И вертят наши издательства и редактора одну и ту же обойму «великих и значительных», прошедших апробацию в кадетско-большевистских лабораториях на «нужность» их идеям и целям. На остальных — херем, проклятие.

Между тем, крупнейшим мыслителем второй половины XIX века был, на мой взгляд, не компилятивный Владимир Соловьёв, а Никита Петрович Гиляров-Платонов, своеобразнейший русский историк и публицист. О Михаиле Никифоровиче Каткове уж не говорю, как и о К.П. Победоносцеве. Все они имели один «недостаток» — они были именно русскими людьми, православными, твердо стоящими на русской почве, монархистами и активнейшими противниками розово-красной заразы от кадетов до большевизма.

О том, чтобы прикоснуться к здоровой струе русской национальной мысли — сегодня даже нет и помыслов. Так и топчется дар в грязи копытами. Между тем, с молитвой сделать можно многое и сегодня. И нужно. Это долг каждого русского человека. Хочет он того или нет. От сыновства можно отрекаться, но отречься нельзя.

«Слово» № 1, 1994

Союз народных защитников

Украденный проект

Если правильно выражение, что прошлое есть залог будущего, то надо признать откровенно — советские историки украли у нас не только прошлое, а и будущее. И в сказанном нет решительно никакого намека на желание автора пооригинальничать. Если говорить сжато, то украли у целого народа самое важное, о чем сегодня пишут ученые-социологи и просто умные люди: украли историческую перспективу, исторический проект.

Сегодня вся проблема нашего бытия, печального и безысходного, как раз и состоит в отсутствии у народа и его политиков именно исторического проекта. Все идеи прошлого, осуществлением которых занималась наша страна можно сказать с Петра I, в своем реальном воплощении потерпели полный крах. Ценой разрушения огромной страны они показали всю свою внутреннюю несостоятельность.

А ведь в истории стран и больших народов проигрываются на разных уровнях — интеллектуальном, культурном, политическом и религиозном — разные варианты развития. Одни остаются в виде всплесков какой-то борьбы в том или ином месте страны, не всегда и захватывая ее всю, иногда выражают себя в виде бунтов и мятежей, другие остаются на бумаге. Историки оценивают события, исходя из своих представлений о их ценности для сегодняшнего дня. В прошлом они отыскивают то, что им представляется самым важным, и оставляют в стороне «неважное». Если им кажется, что без «демократии» жизнь невозможна на планете, то понятно, что они найдут совершенно незначащее для своего времени событие, какого-нибудь Радищева, и затем будут публиковать о нем тысячи исследований и романов, писать о нем и писать, публиковать и публиковать. О значимом с любой стороны, хоть в религиозном, хоть в политическом рассуждении, митрополите Московском Филарете будет сказано две строки, а о каком-то никому не ведомом Радищеве, написавшем никем не читаемую книгу, миллионы трудов. И таким образом сам историк «лепит», как скульптор, свою историю, но называет ее громко — «История России». Лепит, понятно, не по произволу, а согласно принятой в исторической науке доктрине.

Сегодня историческая наука находится, в сущности, в глубоком кризисе. Все, что считалось прогрессивным, передовым и с позиций чего оценивались все события в царской России, вдруг предстает как реальная предтеча ГУЛАГа, Чека, рабовладельческого строя, в котором 85 процентов всего населения подверглось самому обыкновенному апартеиду или было превращено просто в государственных рабов. Весь финал деятельности не только большевиков, но их союзников либералов-интеллигентов из лагеря кадетов — в этом факте. От него никуда не уйти. Про труды и подвиги большевиков не приходится и говорить. Стремление европеизировать страну сначала усилиями либералов в царской России, затем кадетами при Временном правительстве и, наконец, при большевиках — опередить Европу и первыми с гиком и революционными песнями ворваться в райские кущи закончилось полным крахом.

Этап героической индустриализации страны привел в своем финале к тому, что плодом всех усилий целых поколений ударников — комсомольцев и заключенных концлагерей воспользовались абрамычи, абрамовичи и прочие граждане государства Израиль. И это факт — и политический, и юридический. О нем можно ничего не говорить, а продолжать отмечать даты рождений великих писателей, на чьих трудах росли все мы, включая и наших абрамычей и абрамовичей, и заполнять этими торжественными датами всё информационное поле, предназначенное для сообщений о Большом мире. Так чаще всего и делается. Но если что-то надо осмыслить и понять, тогда приходится говорить: вот, собственно говоря, и весь финал того — «освободительного движения», в котором участвовали интеллигентные круги России от времен декабристов и Герцена.

Сегодняшний историк начинает метаться. Всё, что он знал как плохое, сегодня ему кажется почти хорошим. Все, что было хорошим вчера, прогрессивным и гуманным, сегодня видится как нечто варварское и жуткое. Многим, не всем конечно, вероятно, и стыдно вспоминать, как еще несколько лет назад они в своих сочинениях крушили направо и налево октябристов и кадетов за их «соглашательство» с буржуазией. Сегодня эти историки смотрят в рот этой буржуазии и вымаливают у нее, хищной акулы, так называемые гранты, то есть подачки — говоря обывательским языком.

Бросившись же в объятия кадетских мыслителей, многие почувствовали некоторое облегчение. Но и здесь не все просто. Мыслителей было много, писали они, что там ни говори, много хорошего и, что очень важно, хорошим русским языком, ныне превращенным в исторической науке в суконный вариант жаргона «для своих», на котором, конечно, никакую историю живых людей излагать нельзя. Социологические схемы — можно, а историю людей и народов — нельзя.

С точки зрения интеллектуального запаса кадеты и их философы — просто находка для нынешней интеллигенции. Клондайк. Но что нам, простым людям, да и самим историкам и философам в их личной жизни, до всех этих умностей, когда страна не знает, что надо делать дальше. Весь этот огромный интеллектуальный запас всех Бердяевых и Вышеславцевых, Франков и Кизеветтеров, Гессенов и Слиозбергов, С. Булгаковых и Свенцицких, Соловьевых и Эрнов на главный вопрос не дает ответа ни в малейшей степени! Все хорошо, — историософские схемы, предложенные ими, и романы и повести, написанные их друзьями. И прекрасные полотна великих художников нужны нам, и это наше богатство. Все хорошо, а страна в развале. У нации нет главного — исторического проекта, она просто не знает, куда идти и что делать. Миллионы людей в растерянности. Удивительно, у нас нет даже слова для названия желаемого будущего. Социализм был, — лучше бы его не было. Съели, попробовали и отравились. Теперь выплыла вторая часть социализма — «демократия» (социал- демократия). Эта сразу провозгласила, что никаких идеалов, кроме желудочных и связанных вообще с физиологическими отправлениями, не должно быть.

И хорошо, что провозгласила. Не стала валять дурака, как в Америке. Иначе бы поверили в какую-нибудь очередную глупость. Итак, рухнула еще одна иллюзия времен, кстати, тех самых кадетских философов, над осуществлением которой они так долго трудились, а потом от реального воплощения которой так быстро неслись кто в Париж, а кто в Берлин, спасаясь от своих вчерашних союзников-большевиков.

Вот и весь приговор и этой части творцов свержения царизма, то бишь февральской революции во имя демократии. Писали наши кадетские мыслители хорошо, лгали еще лучше в своей реальной политической деятельности, громили царизм, о котором в эмиграции вспоминали с умилением и слезами ностальгии. Уже на брегах Вавилонских сыпали себе голову пеплом и говорили, как В.А. Маклаков: отчего же мы были такими идиотами, что не пожали вовремя руку черносотенцам и не стали с ними защищать Россию от ее врагов, а вместо этого изгалялись над своей Родиной вместе с ее врагами…

Итак, два исторических проекта рухнули. Но печально то, что другого-то нет. Этот другой проект украден, спрятан. Ведь это факт. Ведь в этом факте — вся сегодняшняя трагедия. По своей глубине ее не с чем сравнить. Возникает вопрос в связи с поставленной проблемой. Вопрос, на который революционеры, до сих преобладающие в среде историков, ответили давно. «Там» было плохо для трудящихся масс. Была бедность, и богатые выжимали соки. Они повторяют и сегодня эту глупость, опровергаемую всем опытом сегодняшней нашей жизни: жуткая бедность народа, вопиющее богатство «новых русских», вымирание целых областей России, словно от чумы или холеры, полное бесправие трудящихся, но революцией не пахнет. Другие ломают себе голову в направлении парадоксальном, самом привлекательном для восприятия читателя, революция, считают они, была от богатства и сытости. Ну плюс, конечно, «противная» интеллигенция, которая не хотела жить в застое и решила улучшить строй, а получилось как всегда.

В принципе, все перечисляемые факты имели место в реальности. В своей критике царской России ни демократы-либералы ничего не выдумывали, ни большевики. Были и капиталисты, и бедные. Были и остались, заметим себе. Были плохие дороги и непролазная грязь. Были. И, заметим, остались. Было и взяточничество. Было. Но сказать, что осталось, — нельзя.

Это особый разговор. Но здесь просто совпадение слов при обозначении разных предметов. Того, что сегодня называется взяточничеством, тогда просто не существовало. Но оставим эти маленькие детали. Что касается бесправия народа, то здесь та же картина. Того времени бесправие — сегодня бы казалось воплощением законности и порядка. Впрочем, оставим и эти мелочи. В конце концов в то время не были обязаны сравнивать свои пороки с теми, что свалятся на Россию через сто лет.

Не недостатки старого строя, не пороки общества, не эксплуатация человека человеком, не бедность и прочее в том же роде, а неодолимая мечта о новом была двигательной силой революции. Это заметил Лев Тихомиров, опережая в этом понимании современных социологов. Созрел новый исторический проект. Вызрел до деталей. Все недостатки людские, все пороки, присущие человеку, как существу падшему, были приписаны «царизму». Во имя мечты о новом критиковали государственный строй. Эта мечта давно была до деталей разработана в одной-единственной религии — в иудаизме. Нельзя сказать, чтобы этот факт прошел незамеченным в русской правой печати. Тот же Тихомиров сказал, что социал-демократия есть продукт еврейско-протестантской культуры. Впрочем, то же самое говорил и Бердяев. Эту же мысль в Германии разрабатывал и еврейско-немецкий философ Герман Коген, труды которого переводили в России и который приезжал сам в Россию читать лекции. В иудаизме финал истории как раз и есть сад земного наслаждения. То, что в иудаизме называется гаолам габа, то в политическом словаре именуется коммунизмом.

Социально-исторический проект и был реализован, и его плоды мы и видим. Историки мечутся. Одни продолжают цитировать Ленина и обличать царизм с позиций начала великих строек коммунизма, не замечая, что все стройки давно уже находятся в руинах. Другие, как выше сказано, пытаются зацепиться за философов начала XX века. Пока речь идет о критике царизма или большевизма, вся эта литература дает большие возможности. Но как только авторы пытаются понять суть происходящего и предложить возможные исторические варианты, так сразу вся ученость исчезает в одну минуту. Дело в том, что есть одна малюсенькая деталь, даже так, деталька, которую и обойти нельзя, но и что с ней делать, — просто неизвестно.

Эта «деталь», которую историки знали хорошо только по названию. Как знают название улиц, на которых никогда не жили и не бывали. Речь идет о Церкви и православии. Наши историки к этой теме совершенно не чувствительны. Для них это просто досадная часть «культурного наследия прошлого». Досадная потому, что не знают, что с ней надо делать. Для советского историка проблем с этим вопросом не было, как не было проблем и с человеческой душой. Но с «душой» этой справились быстро. В классах, прослойках, прибавочном продукте и прочих социологических и экономических терминах души и не должно быть. Поэтому историю людей заменили на историю отвлеченных категорий, а люди, персонажи политического и культурного мира, стали ходить под бирками — «рабочий», «помещик», «капиталист» и проч.

Но для современного историка моложе хотя бы семидесяти лет писать такие махровые глупости стало просто неприлично. Приходится напрягаться. Но ведь здесь надо не только напрягаться, но и знать. А знать религиозные учения — дело вообще сложное. Что касается православия, то здесь слово «знать» очень сильно отличается от «знать» в привычных им областях: социологии, экономике и культуре. Как не хочется запихать Церковь в культуру, а «предмет» сей туда не вписывается ни с какой стороны. Отдельные стороны вписываются — архитектура, оформление храмов, иконопись. Но ведь все это прилагается только к Церкви. А речь идет о религии. И здесь больно читать пассажи наших историков, когда они касаются этих вопросов. Имею в виду вполне корректных и патриотичных историков. То есть тех, кто хочет искренне понять и полон любовью к матери нашей — Руси Великой.

И вот здесь опять приходится возвратиться к той мысли, что советские историки украли у нас не прошлое только, но и будущее. Огромное количество русских людей, вставших на защиту Трона и Алтаря, пропало для нас, а вместе с ними пропал и подлинный смысл нашей истории. Историкам профессиональным несвойственно отчетливое понимание иерархии человеческих ценностей. Впрочем, это несвойственно и вообще светской культуре и ее творцам. Культура не имеет иерархии ни моральных, ни самих культурных ценностей. Она мозаична. Для них Церковь — такой же государственный и политический институт, как какое-нибудь министерство торговли и промышленности.

Целый пласт нашей истории был изъят, а вместе с этим были преданы полному забвению и носители другого исторического проекта, связанного с коренными свойствами русского народа. Ведь вся проблема заключается не в ценности самих по себе тех или иных политических доктрин. Что хорошо для Франции, плохо для Германии. Что хорошо для русского человека, то убийственно для ненца или эскимоса. Натура человеческая сопротивляется доктринерам. Натуру ломают, когда есть сила. Результат таких исторических ломок перед нами: сегодня Россия по всем показателям дальше от Запада, чем она была в конце XIX — начале XX века. На этот счет написано слишком много исследований, чтобы нужно было это доказывать. Да даже с точки зрения демократа и правозащитника, сторонника модернизма, Россия была ближе к Западу при царизме, чем сегодня, после века ее модернизации и демократизации. Сравнивать же место России в мировой экономике во времена Александра III и во времена нынешние — это просто лить слезы. Из почетного места в первой пятерке передовых держав мира попасть в один ряд со странами «третьего мира» — вот итог осуществления великих Планов за целое столетие.

Необходимо поднять новый пласт в русской истории, истории политической. Но тогда придется поднимать и другие, не только политические вопросы. От революции всем хочется перейти к стабильности и покою, благополучию и в то же время вернуться в привычную для нас историческую и национальную атмосферу. А революция ломится тем не менее в наш дом. В виде самой опасной — культурно-духовной, в виде американизмов.

История предательства

Обращаемся к новой теме, то есть от революции к контрреволюции, новой для нашей истории. Обращаемся от великой усталости и с чувством долга вспомнить тех, кто должен был бы быть для нас примером. Кто не искал славы и популярности, кто отказывался от материального достатка, кто рисковал получить пулю в лоб или быть уволенным со службы и остаться безработным — все во имя долга, платой за верность которому тогда же, при жизни, стала клевета. Мы обращаемся к тем русским людям, к истории их борьбы — суть которой даже более трагична, чем это может показаться. Это история неразделенной любви к своему императору миллионов русских людей. Это история тех, кого предала сама власть, как предает нынешняя власть абрамычей и абрамовичей сегодня наших русских солдат и офицеров, на крови тысяч этих замечательных самоотверженных людей решая свои гнусные дела.

Честно сказать, когда я смотрю на эту тему со стороны, начинаю представлять множество известных мне историй, сюжетов и лиц той поры, я чувствую свое бессилие все это передать и рассказать. Каждый день я проезжаю мимо красного здания — бывшей церкви Скорбященского монастыря, — и точно знаю место, где лежал или лежит прах основателя монархической партии, бывшего редактора «Московских Ведомостей», а где-то рядом, здесь же, и кости замечательного русского историка Дмитрия Ивановича Иловайского. И думаю — Бог знает, сколько никому не нужных имен мелькает на страницах даже и нашей патриотической печати. А здесь — вскрой эту тему, начни писать — и появится целый круг авторов этой старейшей в России газеты. За кругом авторов появятся забытые произведения. Да Бог с ними, произведениями. Появятся другая жизнь, другие отношения, мы услышим новые и теплые слова, и иногда такие прозорливые. У нас появится наконец-то, хочется верить, и чувство стыда — перед этими людьми, отдавшими себя целиком делу спасения страны от врагов Церкви Христовой. От их скромного подвига ежедневных «малых дел», быть может, думается иной раз, что-то шевельнется и у нас в душе.

Ведь вот этот редактор «Московских Ведомостей» В.А. Грингмут бросил благополучную жизнь. Мотался по всей России в холодных поездах, забыв о себе и о своем здоровье. Подорвал его, умер, его хоронили тысячи людей. Сам митрополит Владимир-священномученик отпевал его, Виктор Васнецов сделал проект надгробного памятника. Газеты всей России писали: «Память о Вас священна». А теперь ни могилы, ни самого кладбища. И о ком идет речь — неизвестно…

Но о чем говорить! Ведь сразу разумный человек спросит: какие же могли быть мученики долга, жертвы революции, какие могли быть гонения на монархистов в монархической стране, в которой была полиция, армия, чиновники. Был, в конце концов, Государь и Самодержец всея Руси. Логика этого вопроса была бы несокрушима, если бы вопрос был задан лет десять назад. У нас тоже был КГБ со всей армией агентов и стукачей, была армия с пушками и танками, и было правительство и партийная власть, а страны не стало. У нас были тоже верные долгу солдаты, а их кого под пули, кто бежал от судебных преследований за то, что выполнял свой долг, — кто же не помнит событий в Вильнюсе. И кто не видит творящегося в Чечне. Придет время — их или забудут, или оболгут, сделают армией пьяниц и головорезов.

Думая о том, с чего начать тему, я взял самое обыкновенное, самое бытовое, полагая пойти от простого к сложному. Важно просто вещественно показать, что перед нами не вывеска политическая, не ходячий символ, а живой человек. Для интереса, чтобы воспринимался текст, который можно было бы назвать «Судьба монархиста в России», нужна, конечно, интрига, а не вздыхания бесконечные и пошлые — «то» все неправильно, а я вот, такой ученый, дам правильное. Такой подход к любой теме, сколь он ни привычен, все-таки глуп. В первую очередь, должно быть интересно, во-вторых, и полезно. Хочется верить, что будет и то, и другое.

Два слова о терминах. Во всем мире появляется интерес к тому явлению в культуре и политике, что называется «консерватизмом». Пишут и говорят о «правых», как раньше говорили о «реакционерах». В принципе — одно понятие соответствует другому. Просто поменялось отношение к предмету. «Правый» лучше «реакционера». Быть консерватором и быть правым тавтология. Правый — он и есть консерватор. Но если говорить о терминах, играющих столь важную роль в восприятии предмета, то надо сказать, что когда консерватор был ну очень вредным для левого, революционного дела, то его называли черносотенцем. Эту разницу в терминах нужно, конечно, понимать. Консерватор писал умные статьи, ученые и малопонятные. Черносотенцем он становился, когда вставал из-за стола и шел на улицу, присоединялся к демонстрации, несущей государственный флаг и портрет царя и шедшей навстречу другой демонстрации — с красными знаменами и лозунгами: «Долой Бога», «Даешь социалистическую республику!» Консерватор становился черносотенцем, когда, не вставая из-за стола письменного, писал о засилье в экономике евреев и о их роли в революции. И тем более, когда требовал от правительства ограничить влияние еврейства на политику, печать и промышленность. Вот в это время он тоже становился из консерватора черносотенцем.

И еще одна деталь, но самая важная в отличии консерватора от черносотенца. Оставляю в стороне происхождение самого термина, поскольку об этом написано и так много. Существенно, что отличие было. Ряд историков, как выше сказано, совершенно нечувствительных к религиозной проблематике, а проще, не имеющих никакого отношения в своей личной жизни к Церкви, видят второстепенные детали и признаки и не видят самых главных. Например, г-н Кожинов, занявшись на склоне «перестройки» и «демократизации» страны темой черносотенства, включил в их число всех писателей, которые ему понравились и представляются ему гениальными. Тут Пушкин и Гоголь, Достоевский и Тютчев, даже масоны розенкрейцеры, как С. Булгаков, Бердяев и прочие. Все они включены в черносотенцы. Н.А. Бердяев, всегда ненавидевший Церковь, попал в одну компанию с тем, кто вызывал у него, Бердяева, неизменно прилив злобы даже в эмиграции — с Марковым Николаем Евгеньевичем. Причина такой фальсификации с точки зрения намерения, конечно, неясна. Сознательная она или от большой советской учености? Но с содержательной точки зрения тут все ясно.

Консерватор мог быть в сущности и неверующим человеком. Мог лишь теоретически симпатизировать православию и писать статьи о положительной роли русской Церкви в истории России. То есть быть интеллигентным патриотом. С чем мы сегодня, собственно, чаще всего и встречаемся. Черносотенец «теоретическим» православным быть не мог. Черносотенец, который не бывает на литургии, на исповеди, не соблюдает Правил и постов — не черносотенец. На эту сторону дела указывал протоиерей о. Иоанн Восторгов, как и епископ Андроник, написавший немало замечательных статей именно на эту тему. Человек, далекий от Церкви, не мог быть в идеале и членом монархических организации. Более того, и это важно подчеркнуть, что без благословения епископа епархиального никакой отдел монархической организации не мог быть создан. Черносотенство, как явление политической жизни России, было явлением общественного протеста на атаки атеистов. Не просто — революционеров. А врагов Церкви. Этот момент — не тайна. Но важно подчеркнуть именно эту сторону дела. Если удастся, то можно будет вернуться к теме обвинений черносотенцев во всевозможных грехах. Но надо сразу, априори, понять главное: черносотенство — движение общенародное, находившееся под омофором церковным. Что в то время, когда вождя Союза Русского Народа обвиняли в убийстве Герценштейна, а потом и Иоллоса, в это самое время св. праведный о. Иоанн Кронштадтский, будучи уже глубоко немощным, писал заявление о вступлении его в действительные члены Союза Русского Народа доктору Дубровину. Епископ, а затем и архиепископ Никон Рождественский с самыми теплыми чувствами относился до самой смерти к Дубровину.

И нужно принять во внимание, что во главе большого количества отделов Союза Русского Народа были именно иерархи Церкви. Все они, конечно, читали о «погромщиках-черносотенцах». И вероятно, в ответ на это они открывали новые отделы монархических организаций, подвергаясь за это страшным поношениям. Любопытен один сюжет. Следователь, допрашивая Патриарха Тихона и думая его смутить, спросил о его участии в жизни Ярославского Союза Русского Народа. Патриарх отреагировал спокойно.

Я не знал, ответил он, что быть русским человеком позорно или преступно. Еще более интересно, что следователь ЧК не нашелся, что возразить.

Не нужно также забывать, что все обвинения черносотенцев исходили исключительно из лагеря либералов и радикалов-революционеров, в котором и находил себе питательные соки террор. Который все надежды на захват власти возлагал именно на убийство своих политических врагов и запугивание убийствами мирного населения. Здесь, в этом лагере, либералы — писатели, юристы, историки и ученые помогали радикалам совершать убийства и грабежи. Здесь «цвет российской интеллигенции», включая С. Булгакова, занимался сбором средств на изготовление бомб. Здесь, в этом лагере, был и нынешний кумир «патриотизма» Ильин Иван Александрович. Тогда он распространял эсеровские и социал-демократические листовки с призывом расправиться с попами и царскими министрами, а в августе 1917 года требовал громогласно «углубить революцию». Даже среди них, вынуждены удивляться лживости кадетов и их обвинениям в адрес черносотенцев (см., например: Гейфман Анна. Революционный террор в России 1894–1917. М., 1997). Такие обвинения из уст пособников убийств и грабежей действительно выглядят странными. Тот факт, что такой ложью пронизаны труды и советских, и современных историков просто говорит о том, что революция по большому счету не кончается…

Власть идей — больше, чем власть полиции, армии и штыка вообще. Перед нами историческое полотно: «Православие историческое и борьба с ним». Надо в конце концов заметить, что большевики и кадеты были ягодами одного поля. Именно кадеты кормили деньгами большевиков.

«Для отчизны святой и родного царя…»

В статье впервые публикуется ряд материалов фонда 116 ГАРФа. Здесь хранятся письма, открытки, личные документы Дубровина. В других фондах имеются следственные дела по убийству Герценштейна и Иоллоса, переписка следователей ЧСК Временного правительства, касающаяся самого арестованного 3 марта 1917 года Дубровина.

Дубровин Александр Иванович (1855–1918?) был наиболее заметной фигурой среди монархистов. Именно он создал первую массовую, всероссийскую монархическую организацию. Почему это удалось именно ему, хотя были и другие вполне достойные и инициативные вожди, сказать невозможно. Именно в ответ на создание в Петербурге сначала малочисленной дубровинской организации постепенно по всей России возникают ее отделы или самостоятельные организации с тем же уставом и названием. Уже осенью 1906 года в Киеве на III Всероссийском съезде Русских Людей факт преобладающего влияния именно дубровинской организации признают все присутствующие. Такой процесс происходил совершенно стихийно. Надо заметить, что единой всероссийской монархической организации, по образцу авторитарных партий, не существовало. Монархические партии или союзы жили своей местной жизнью, существуя зачастую на губернском уровне. На большее не было просто денежных средств. В целом ряде губерний Союзы Русского Народа были, как выше сказано, самостоятельными организациями, а не отделами дубровинского Союза. Когда говорят «черносотенцы», то надо иметь в виду, что это примерно то же самое, что сказать в другой связи — «мировой социализм». То есть это явление общественно-политическое, но не название сплоченной и монолитной партии. Строго говоря, монархические партии были не партиями в собственном смысле слова, а именно движениями.

Дубровин пользовался просто большим авторитетом, по преимуществу среди простонародья, т. е. среди мещан и крестьян. И более всего — в Малороссии. Здесь было больше всего отделов Союза Русского Народа — по селам и местечкам, что отметили еще в давние годы и советские историки.

История Союза Русского Народа, как и других монархических партий, оказалась драматична. При этом нельзя не заметить, что даже самые скептически настроенные к «реакционерам» историки вынуждены отметить факт массовости этого движения. Что неудивительно. И современные социологи, изучающие настроения народных масс начала XX века, отмечают монархизм как массовое явление не только среди крестьян, но и среди рабочих и городского мещанства. По самым умеренным подсчетам в монархические организации в 1907–1914 годах входило около 500–700 тысяч человек. Надо учитывать, что в организации общественно-политические, когда они есть результат стремления снизу организоваться для какой-то цели, входят самые социально-активные. Общее количество монархистов, то есть людей, которые откликнулись бы на призыв царя сплотиться в борьбе с революцией, конечно, превысил бы и десяток-другой миллионов человек. Весь драматизм в том и состоял, что такого призыва с высоты трона не прозвучало. А его ждали миллионы людей.

Дубровин, врач по специальности, вовсе не был готов заниматься общественно-политической деятельностью. Бросив теплый, налаженный быт, он навсегда ушел в борьбу, где его ждали клевета, разорение и расстрел. Вопрос, житейски говоря, зачем ему все это было нужно — остается без ответа… Но то, что это было нужно России, — в этом были уверены сотни тысяч людей, в том числе и кронштадтский светоч нашей Церкви батюшка Иоанн, настоятель Андреевского Собора в г. Кронштадте.

К биографии Дубровина

Итак, что можно найти среди бумаг, принадлежавших А.И. Дубровину?

Бланк Председателя Совета Русского Собрания. Троицкая ул., 13. № 544. 18 сентября1901 г.: «Милостивый Государь Александр Иванович, согласно постановлению СоветаРусского Собрания, состоявшемуся 16 сентября сего года, имею честь уведомитьВас о том, что Вы избраны в действительные члены сего Собрания. Прошу Васпринять уверение в глубоком моем уважении и преданности.

Кн. Голицын».

Князь Голицын Дмитрий Петрович, литературный псевдоним Муравлин, был известным писателем. Умер в эмиграции. 1901 год — первый год существования известной русской культурно-просветительской организации, имевшей строгую систему отбора кандидатов в свои ряды. Среди основоположников Собрания — поэт В.Л. Величко. Сюда принимались люди исключительно русской консервативной или, вернее, национальной ориентации, так или иначе проявившие себя на общественном или писательском поприще, известные артисты, видные чиновники, те, кто проявил себя в благотворительности. И только монархических, противореволюционных взглядов. Русское собрание имело свой устав, в согласии с которым и проводилась его деятельность. В уставе оговаривалась и идейная основа организации, ее исключительно русский характер.

Письмо-открытка. «Совет благотворительного общества вспоможения бедным прихода Троицкого л. — гв. Измайловского полка Собора 25 ноября 1904 г.». благодарит А. И. Дубровина за готовность предоставить безвозмездно в принадлежащем ему доме квартиру с отоплением для вновь учреждаемого Обществом приюта для мальчиков.

Врач, статский советник Александр Иванович Дубровин проживал как раз в приходе этого храма, по адресу: 4-я рота Измайловского полка, дом 5.

1904 год — Дубровин давно в отставке, занимается частной практикой. Это последний год мирной жизни для него. Он ходит на собрания Русского Собрания. У него собираются единомышленники. Говорят подолгу, вечерами и до поздней ночи. Впрочем, в то время жизнь в Петербурге продолжалась до самой глубокой ночи. Даже деловые встречи назначались на полночь.

8 марта 1906 года. Совет того же общества вспоможения бедным прихода Троицкого л. — гв. Измайловского Собора благодарит Дубровина за пожертвования как личные, так и поступившие благодаря ему и сообщает, что он принят в почетные члены общества.

Март 1906 года. Идут заседания I Государственной Думы — первого в истории России представительного учреждения, именуемого парламентом. Идут в кадетской печати и с трибуны Думы обличения «царизма», обвинения его во всех смертных грехах. От царя требуют полной амнистии всем заключенным по политическим статьям, не исключая и террористов. Дума отказывается осудить политический террор, но требует, чтобы правительство отказалось от борьбы с революционным движением. Законодательной работой Дума не занимается. Кадеты, составляющие большинство в Думе, уверены, что Самодержавие падет с часу на час. Во главе правительства — И.Л. Горемыкин, убежденный противник Думы как демократического института, которому в России не место. Министр внутренних дел — П.А. Столыпин. Правительство и царь растеряны и ведут переговоры с кадетами о вступлении их лидеров в правительство. Кадеты требуют всей полноты власти и иначе не соглашаются войти в него.

Идет и консолидация монархистов по всей России. Растерянное правительство пассивно, но еще благожелательно смотрит на деятельность монархических организаций и их возникновение. Для него они — козырь в переговорах с кадетами. Отдельные лица в правительстве монархистов ненавидят. Другие как могут помогают. Среди них надо отметить исключительно благожелательное отношение петербургского градоначальника фон дер Лауница, убитого в декабре 1906 года эсерами..

В ноябре 1905 года Дубровин и его единомышленники думают о своей газете или о журнале. Собираются на квартире у Дубровина. Еще не решено, как и в каком виде удастся осуществить это намерение.

Открыть новый журнал или газету не представляло тогда никакого труда. Достаточно было заявить о программе издания в самых общих чертах. Разрешение получалось автоматически, так как носило исключительно регистрационный, заявительный характер…

Открытка от Московского монархического общества Союза Русских Людей, возглавляемого князем Александром Григорьевичем Щербатовым. «С.-Петербург. Июля 14 дня 1906 г. Грамота на звание старшины Союза Русских Людей. Сообщается, что Совет Союза Русских Людей в заседании своем избрал Дубровина 20 июля 1907 г. Старшиною своим и препроводил при грамоте старшинский наказ и крест. Подпись председателя Союза кн. А.Г. Щербатова».

Князь Александр Григорьевич Щербатов был председателем Московского сельскохозяйственного общества и автором множества трудов по экономике России, выступал как убежденный противник экономических реформ Витте. Союз Русских Людей был создан весной еще 1905 года и включал в себя несколько десятков лиц, известных в литературе, науке, общественной деятельности. Из наиболее видных деятелей сюда вошли Клавдий Пасхалов, Сергей Федорович Шарапов, проф. Дмитрий Иванович Иловайский, Н.А. Павлов, проф. Николай Михайлович Павлов, князь Владимир Волконский, граф Павел Шереметев и другие.

Союз Русских Людей имел свое издательство и свой издательский знак — дерево с пустившими в почву корнями и крестом. Деятельность Союза проходила в 1905–1908 гг. В Вестнике Союза Русских Людей печатались в основном Сергей Федорович Шарапов и кн. А.Г. Щербатов.

В последние годы пробуждается интерес к этим именам. Отмечу: сочинения Клавдия Пасхалова имеются в 2-х (или 3-х) томах. С.Ф. Шарапов написал «Воспоминания», изд. в 1909 г. Про сочинения Дм. Ив. Иловайского говорить не приходится. Он был самым издаваемым историком в России, что вызывало страшную зависть его либеральных коллег-историков. Кроме того, он издавал личную газету, совершенно «черносотенную» — «Кремль». И сам, лично, разносил ее своим подписчикам, будучи уже в очень преклонных летах. Граф Витте до самой смерти больше всего ненавидел именно эту газету.

Авторитет и известность Александра Ивановича Дубровина все годы от времени создания Союза Русского Народа росли по всей России. Свидетельств этому много. Вот еще один документ, достаточно любопытный.

Диплом на звание почетного члена Первой Киевской Хлебной артели береговых рабочих . Выдан на основании соединенного собрания членов-учредителей и совета означенной артели Александру Ивановичу Дубровину в виду оказанных им благодеяний артели. Г. Киев. Июля 16 дня 1908 г. Предс. Д. Касбиткин. Члены совета…

Что связало киевских рабочих, объединившихся в артель с Дубровиным, можно только догадываться. Принципиальная политика Союза состояла в развитии кооперативного движения и, в частности, в создании производственно-торговых кооперативов. Этот момент следует особо подчеркнуть, поскольку эта сторона деятельности Союза на всей территории Российской империи заслонена полностью известными примитивными клише: «погромщики», «хулиганы», «убийцы». Союзу Русского Народа удалось по всей России, особенно в деревнях, создать свои кооперативы из членов Союза — крестьян.

Особенно широкий размах деятельность Союза получила на территории именно Малороссии, где самой большой активностью отличался Союз Русского Народа, созданный и возглавляемый монахами Почаевской лавры под руководством архимандрита Виталия. Последний так активно и успешно руководил монархическими организациями Волыни, что отказался от посвящения в сан епископа, чтобы не расставаться с любимым детищем — Союзом Русского Народа. Покровительствовал Союзу епископ Антоний Храповицкий. Отцу архимандриту Виталию удалось создать в Лавре мощнейшее монархическое противореволюционное издательство, а в 1910-м и банк Союза Русского Народа. «Почаевские листки» расходились по всей России.

Вышеупомянутая артель береговых рабочих — одно из детищ Дубровина и отца архимандрита Виталия. Надо заметить, что эта плодотворная деятельность более чем полумиллионной организации не встретила никакого отклика со стороны правительства. Что касается министерства финансов, оно просто не замечало этого огромного дела, не давая никаких кредитов. Мирная борьба с революцией и спекуляцией правительству была не нужна.

Здесь же, в том же деле фонда, имеется на открытке, красиво украшенной рисунком, изображающим значок Союза Русского Народа, стихотворение рабочего Киевских железнодорожных мастерских Георгия Иосифовича Недзельницкого. Стихотворение не отличается, правда, какими-либо литературными достоинствами, но интересно это выражение со стороны рабочих уважения и признательности Дубровину за его монархическое дело и за то, что: «Для отчизны святой и родного Царя //Вы великое дело свершили // И у русского люда, кому Русь мила, // Вы спасибо себе заслужили». (Хочется добавить не без печали: заслужил, но не от нас. От нас ему — «погромщик». Каждый из нас должен знать — не лезь защищать Родину — будет то же.) Не забывали А.И. Дубровина и в Казани. На открытке приглашение: в Казани 21–25 ноября 1908 г. состоится «учредительный наряд I-го Волжско-Камского областного Патриотического съезда» под почетным председательством кн. Александра Григорьевича Щербатова. А И. Дубровин приглашается принять участие в качестве почетного члена.

Казань вообще была чисто русским городом, центром не только светского просвещения для всего Поволжья, со своим знаменитым университетом, но и центром духовного просвещения — здесь находилась Духовная Академия, преподавательский состав которой отличался от других Духовных Академий очень сильным консерватизмом и высокой приверженностью монархическому строю и историческим заветам России. Здесь либеральный дух среди профессоров был самым незаметным. А ученая подготовка очень высокая. Здесь, в Казани, было много монархических объединений, в том числе и несколько отделов Союза Русского Народа и отдел Русского Собрания.

Но, вероятно, самые тесные связи были у Дубровина с Киевом. Эта сторона дела представляется очень существенной и для сегодняшнего дня, когда слышно столько криков о «самостийности» и «назалежности» этого Южного и Юго-Западного края Российской империи. Здесь не место вдаваться в эту тему, но важность затронутого сюжета вытекает из того факта, что в начале XX века подавляющее большинство отделов Союза Русского Народа находилось как раз в Малороссии. Крестьяне Черниговщины, Волыни, Киевской губернии, Полтавщины целыми селами и деревнями записывались именно в Союз Русского Народа, не сомневаясь ни секунды в том, что они именно русские. На одной Волыни было более 3000 отделов и подотделов Союза. В Киеве был очень деятельный союз патриотической молодежи «Двуглавый орел». И еще был выдающийся юноша, который им руководил — B.C. Голубев. Талантливый человек, он уже в гимназии создал монархический союз из учеников. С отличием учился в университете св. Владимира. Погиб смертью храбрых, будучи уже Георгиевским кавалером, в сентябре 1914 года, добровольцем уйдя на фронт.

И вот перед нами еще один документ — свидетельство близких отношений председателя Союза Русского Народа с матерью городов русских. Перед нами грамота на звание почетного члена Киевского патриотическо-гимнастического общества «Русский Богатырь», помеченная январем 1914 года. В ней говорится:

«Милостивый Государь, Высокочтимый Александр Иванович! В памятные дни тяжкого лихолетья, постигшего Россию, когда растерявшиеся представители власти начали сдавать все позиции расходившейся революционной черни и за ее дикими криками не слышно было голоса народного, а инородческая печать трубила в бесчисленных органах своих победу над русской государственностью, довершая впечатление разгрома России, в эти страшные дни, в космополитическом по духу Петербурге, в том центре, где революционеры уже мнили себя господами положения, раздался смело и решительно Ваш пламенный голос, проникнутый неподдельной скорбью за гибнущее Отечество, негодованием против разрушителей его, голос, призывающий всех, кому дорого Отечество, сплотиться под знаменем борьбы за Русь Православную, Царя Самодержавного и за Народ Русский. На зов этот откликнулись патриоты, и Вами была создана первая патриотическая организация — Союз Русского Народа, был заложен глубоко и крепко фундамент, на котором стали потом возникать и другие организации, в разных: формах и разными путями стремящиеся к одной цели — к развитию русской нации и культуры на исторических основах русской государственности. Возникшее в числе этих организаций в г. Киеве общество „Русский Богатырь“, свято храня память о Ваших исторических заслугах, единодушно избрало Вас своим Почетным членом и Совет Общества просит Вас оказать ему честь принятием сего звания и памятной грамоты.

Г. Киев, Января 7 дня 1914 г. Председатель общества В.Э. Размитальский. Toв. предс. Маак. Члены Совета: Пачинек, иеромонах Серапион и др.»

Обращает на себя внимание заключительная фраза: «свято храня память о Ваших исторических заслугах…» Заслуги — поднялся один из многих в памятные дни революционной смуты 1905 года, и, когда власть и общество уже считали дело государства Российского конченым, а революционеры праздновали победу, тогда вдруг голос мужественного человека прозвучал отрезвляющим набатом для России исторической и православной. Вслед за тем поднялись и другие. Нам, воспитанным на воспевании революции, кажется все это каким-то явлением из другого мира…

Деньги черносотенцев

Теперь, вероятно, следовало бы познакомиться поближе с биографическими данными нашего героя Александра Ивановича Дубровина. Согласно аттестату от июля 18 дня 1911 года, он был сверхштатским медицинским чиновником при Медицинском департаменте Министерства внутренних дел. В то время еще не существовало Министерства здравоохранения и делами охраны здоровья занималось МВД.

Родился Александр Иванович Дубровин в 1855 году в Пензе. Православного исповедания. Кавалер орденов св. Святослава 2 и 3 ст. и св. Анны 3 ст. Происходит из дворян. Имения не имеет. Добавим: по его собственному воспоминанию, у них в семье была одна-единственная крепостная: это его собственная нянька, заменившая ему мать. Семья была бедной. Это видно не только по тому, что у него не было имения, но и еще по тому, что денег на учебу родители ему не могли дать. Он учился на казенный счет.

В 1879 году он закончил курс наук в С.-Петербургской Медико-хирургической Академии и получил диплом лекаря 19 декабря того же года. Был обязан прослужить по военному ведомству за казенную стипендию 4 года и 6 месяцев и за невзнос платы за слушание лекций еще 2 года, а всего 6 лет и 6 месяцев. То есть для тех, кто учился за государственный счет, существовала система государственного распределения с обязанностью отработать определенное число лет там, куда направит государство.

А.И. Дубровин получил назначение на службу в 5-й пехотный Калужский полк младшим врачом. Затем он получает назначение в Онежский полк, следуют новые переводы в другие полки. На самом деле все эти переводы были одной формальностью, потому что в реальности он после окончания Академии стал работать ординатором в С.-Петербургском Семеновском Александровском военном госпитале — с 25 января 1881 года.

В 1884 году он был определен на службу в дом призрения и ремесленного образования бедных детей, состоявшего под покровительством Его Императорского Величества. Здесь он становится лично известен Александру III. Какие-то личные качества влияют на его службу. Ведь пробыв в гарнизоне всего около года, он попадает снова в Петербург, уже ординатором в госпиталь. Затем в учреждение, находившееся под покровительством Императора. В 90-е году он знаком с Великими Князьями, имеет доступ в привилегированный аристократический Яхт-клуб. Понятно, нужно было обладать незаурядными для бедного провинциала качествами, чтобы в русском обществе той поры, пронизанном психологией сословности, в котором происхождение играло очень важную роль, попасть в поле зрения Императора и Великих Князей. Мы знаем уже, что в 1901-м его избрали уже действительным членом Русского Собрания, куда стремились попасть многие знатные люди. Членами Русского Собрания были и министры, и титулованные особы.

В 1896 году Дубровин служит все еще там же, но только заведение теперь называется иначе: Ремесленное училище цесаревича Николая. В том же году он произведен в Статские советники, что по Табели о рангах соответствовало военному чину полковника. Такое продвижение по службе нельзя считать очень удачным. Скорее обычным.

Женат он был, согласно аттестату, первым браком на Елене Ивановне. Имел сыновей Александра (р. 15 августа 1879 г.) и Николая (р. 15 ноября 1881 г.). Один из сыновей стал инженером путей сообщения и работал на железной дороге. Другой — инженером-судостроителем. В 1913 году Александр Иванович гостил у своего сына, который был начальником участка Северо-Донецкой железной дороги на станции Основа (под Харьковом). Об этом факте мы узнаем благодаря справке врача, удостоверяющей, что Ст. сов. А.И. Дубровин, проживая у сына на указанной станции, с 25 декабря 1911 года по 15 января 1912 года был болен острым воспалением кишечника.

Эта справка открывает еще одну, вполне обычную страницу в биографии любого человека: болезни и немощи нашего бренного тела. У А.И.Дубровина была спаечная болезнь после, видимо, операции аппендицита. Образовались в спайках замкнутые полости с гнойным содержимым. Последовали операция за операцией. Он перенес их, вероятно, три-четыре. Эта болезнь, сопровождаемая лихорадкой, болями по всему животу, ознобом, потерей аппетита и вялостью, периодически и надолго выводила его из строя. Тем удивительнее, что все годы до самой революции он продолжал заниматься общественно-политической деятельностью.

Эта деятельность требовала от него огромных усилий и, кроме того, требовала постоянной заботы о добывании материальных средств. Издательская деятельность, разъезды с агитационной целью по России, содержание канцелярии, переписка со всеми монархическими организациями, отделами и подотделами и проч. и проч. Его собственное материальное положение постепенно ухудшалось. Тем не менее он продолжал заниматься благотворительной деятельностью.

В 1916 году Дубровин купил бумаги военного займа «как верноподданный Его Императорского Величества, для чего воспользовался деньгами, вырученными от продажи собственного дома, что следует делать всем: что можно — продать, а бумаги военного займа купить, чтобы одержать победу над врагом». (Из протокола заседания Главного совета Всероссийского Дубровинского СРН от 16 января 1917 г.)

Таким образом, статский советник врач Дубровин пожертвовал все, что у него было ценного — свой дом в Петрограде на дело победы над Германией, выполнив свой патриотический долг до конца. В это время ему было 62 года и он был тяжело болен…

Несомненно привлекают к себе письма известной писательницы того времени Елизаветы Александровны Шабельской-Борк. После революции 1905 года она стала пламенной монархисткой и со всей силой своей богато одаренной натуры и невероятной энергией отдалась черносотенной деятельности в привычной для себя области — пера. Около семи лет она сотрудничала в «Русском Знамени», газете Главного Совета Союза Русского Народа, и тесно общалась на этом поприще с Дубровиным. Затем в конце 1913-го она ушла из газеты из-за расхождений чисто личного характера с Еленой Адриановной Полубояриновой, такой же, как она, яркой красоты женщиной и с таким же непреклонным характером. Понятно, что ужиться им вместе было невозможно. Тем не менее Елизавета Александровна сохранила самые теплые чувства к Дубровину.

В некоторых работах советских историков страстно обличаются моральные качества черносотенцев. Честно говоря, смешно слушать обличения в моральной нечистоплотности от советских идеологов. Идеологов партии, которая имела свои мастерские по производству бомб, которыми торговала среди других террористических групп; партии, которая жила на награбленные деньги, затем брала их охотно хоть у немцев, хоть у американских евреев. Но так или иначе, сюжет принят: черносотенцы тянули деньги из правительства и на них жили, шиковали и именно из-за денег всякие подонки и шли служить правительству в эти «погромные» организации. Точно такое обвинение выдвигал и известный кумир «патриотизма» (нынешнего, официозного) Иван Ильин в своих статьях. В одной из них («Почему сокрушился в России монархический строй?») он пишет, что в России вообще не было никакой «продуманной, организованной и отстаивающей национальный трон (?!) политической партии». Вожди же монархистов только и добивались, что получать от правительства денежные субсидии. Для доказательства он ссылается не на личное наблюдение, которого у него не было, а на мнение либерального премьера В.Н. Коковцева, кстати, единственного министра царского правительства, получившего от масонского Временного правительства, то есть революционного, повышенную пенсию. То есть как раз тогда, когда это правительство посадило большинство министров, коллег графа Коковцева, в казематы Петропавловской крепости, откуда они уже никогда не вышли на свободу. Это справка для характеристики как самого либерального Коковцева, так и для Ильина, бывшего, как выше было упомянуто, человеком революционных взглядов, близким по своим родственным связям как с интеллигентным московским еврейством, так и с руководством кадетской партии. Так вот, ссылаясь на графа Коковцева, Ильин уверяет, что была в России «не партия монархистов, а группа вымогающих просителей». Конечно, здесь не место вступать в какую-то полемику с бывшим революционером, потом масоном и клеветником. Приведенная ссылка лишь повод дать место из писем Шабельской-Борк Дубровину. В одном из них, за 1911 год, Елизавета Александровна, в то время уже далеко не молодая женщина (р. 1855 г.), имевшая за плечами более чем 25 лет литературной деятельности, пишет Александру Ивановичу:

«Если окажется возможным прислать с ней (посланной девушкой — В.О.) хотя бы три рубля — в счет гонорара. Очень прошу, родной, сделайте. Потому что нет дома ни гроша, а вечером надо Алексею Николаевичу в Русское Собрание и нам обоим на молебен. А чем платить извозчику. Не говоря уже о том, что и кушать надо бы. Простите, что надоедаю, да что же делать. Уж очень тяжко живется последнее время».

В другом письме она пишет снова:

«Голубчик Александр Иванович, ради Бога, нельзя ли хоть немножко денег… Хоть пять рублей дайте девушке моей. Хотела сама прийти, да лежу больная и, ей-Богу, мигренину не на что купить. Хвораю уже третий день, но воззвание или письмо к Отделам написано и смею надеяться, вам понравится. () Если вас нет дома, то, вернувшись, пришлите кого-нибудь. Повторяю, хоть с пятью рублями. А то сижу без дров, и, главное, без мигренину, а голова разваливается».

Письмо относится к тому же 1911 году. Еще одно письмо Дубровину. В нем она жалуется, что на ее просьбу прислать ей хоть несколько рублей за уже напечатанное газетой «Русское знамя» глав из ее романа, ей в редакции даже не ответили. Алеша, пишет она в редакцию, «конечно, (сам) зайдет, если мороз спадет. А то у него заложена шинель (для того я просила у Полубояриновой денег), а пальто старенькое уже плоховато. Боюсь. Он легко простуживается».

Здесь надо пояснить: мигренин — лекарство от головой боли. Алексей Николаевич Борк, врач. Они поженились где-то в году 1896-м. Долгое время вел бесплатный прием больных в амбулатории при редакции «Русское Знамя», специально созданной для бедных людей, членов Союза Русского Народа. Кроме того, он выполнял в редакции и редакторские обязанности и писал статьи. Фамилию мужа она присоединила к своей и стала Шабельской-Борк. Сама она родом из обеспеченной дворянской семьи, чье имение находилось в Харьковской губернии.

Характеризуя самого Дубровина, она пишет:

«Да и Вы, святой человек, все отдали, что могли Бог знает один размер Ваших жертв святому делу, но верьте — все люди русские сердцем чувствуют вашу высокую самоотверженную жертву и ценят Вас, как главный оплот патриотизма. (…) Вот почему я перед Вами преклоняюсь как перед героем, именно настоящим, не знающим сам своей цены, своего геройства. Да мы то знаем с Алексеем Николаевичем. Мы хотели сделать тоже, да не смогли. А вы смогли и сумели. Это никогда позабыться не может. (…) Поэтому берегите себя, родной наш. Не забывайте, что Вы нужны России и Государю…, а отчасти и Вашим искренним почитателям и друзьям.

Е. Шабельская».

Нелишне здесь привести еще кое-какие подробности из темы «деньги черносотенцев». Просто первые пришедшие на память, но, вероятно, мало кому известные. В Москве в районе Пречистенки на деньги А С. Шмакова, известного адвоката и автора многочисленных работ по еврейскому вопросу («Международное тайное правительство», «Свобода и евреи», «Погром в Киеве» и другие), содержался приют для 45 детей, сирот, чьи отцы погибли на фронте в японскую войну. За это благое дело А.С. Шмаков получил благодарность от Императрицы Марии Федоровны. Шмаков отдал на это дело около 80 тысяч рублей, полученных им в качестве гонорара за одно крупное, выигранное им дело.

В Киеве на деньги Дубровина содержался приют для малолетних детей из очень бедных семей. В Петроковской губернии (ныне в Польше) на деньги В.В. Казаринова, члена редакционной Комиссии издательства Русского Народного Союза им. Михаила Архангела, в его двухэтажном кирпичном доме также На его деньги, содержался приют для 40 детей полицейских и жандармов, ставших сиротами следствие революционных террористических актов. В Русском Собрании в С.-Петербурге находилась гимназия, содержавшаяся на деньги членов этого собрания.

В Иркутске, — то же самое, гимназия на деньги местных монархистов. В Одессе — целых четыре учебных заведения находились на иждивении Союза Русских Людей под руководством Николая Николаевича Родзевича (расстрелян в 1919 году большевиками). В своем имении замечательная детская историческиая писательница Мария Александровна Мариуца-Гринева содержала педагогическую семинарию и еще начальную школу. Плюс к этому она построила женский монастырь, находившийся на ее же попечении. Она же, говоря попутно, открыла десятки отделов Союза Русского Народа у себя на Киевщине и на Волыни.

Кстати в Москве, на Ходынке до сих пор чудом сохранился храм памяти убиенного Великого князя Сергея Александровича и всех жертв революционного террора 1905–1906 гг. Ныне храм восстанавливается. Построен он был на деньги члена Русской Монархической Партии А.И.Колесникова и при поддержке московских монархистов. Внутри храма по его стенам были мраморные доски с вы6итыми золотом именами погибших от эсеровских и прочих бомб и пуль русских людей, исполнивших свои долг защиты отечества.

Конечно, это своя тема, но она важна: черносотенцы и благотворительность. Когда нам говорят, что никакой альтернативы нет творящемуся безобразию, мы пытаемся вглядеться в наше прошлое, как оно предстает нам со страниц сочинений советских историков, темно и невнятно. В нем царствуют то одни преступники, то другие. Ну что, кажется, тема — «черносотенцы». Кажется, все дело сводится к одному: устраивали они погромы или нет. Примерно в этом ключе написана и книга г. Кожинова на эту тему. Убивали несчастных либералов или нет. Глупости все это, если честно. Если бы все дело сводилось бы к этим вопросам, то никто не стал бы предавать забвению эту страницу русской истории. Немецкие фашисты убивали много, много воевали, устраивали погромы и лагеря, а о них пишут и пишут. Пусть те, кто не думал на эту тему, подумает — почему так обстоят дела.

А мы пока вернемся к нашей прямой теме.

Еще одно к письму Шабельской Дубровину (этих писем много). Речь идет об убийстве в Киеве 12-летнего мальчика Андрюши Ющинского в марте 1911 года. Она пишет Дубровину: «…это ритуальное убийство меня так расстроило, что не могла ни о чем другом думать. Ужасно… 45 ран. При жизни. Право же, звери милосердней. О жиды! Об одном молю господа — дожить до возмездия, до изгнания их из России. И дождутся они кровавых репрессий, увидите. Такие убийства не прощают. Кровь вопиет к Господу».

Письмо помечено 15 апреля 1911 года.

И возникает все тот же совершенно риторический вопрос, поскольку на него нет ответа. Зачем ей, яркой, красивой женщине, талантливой, за кем волочились министры, прожившей много лет в Германии, влюбленной в театр, со всеми данными светской львицы, было «все это»?

По ее письмам видно только одно, иначе она не могла. Иначе — противно. Ведь так важно уважать себя. Иметь свои убеждения. Она их имела, при всем авантюрном складе своего характера. Но вот поди ж ты, вместо яркой светской жизни — борьба до последнего. И без гроша.

В июле 1918 года Елизавета Александровна Шабельская-Борк, уже потерявшая своего мужа, Алексея Николаевича Борка, пишет своему старому знакомому, одному из создателей Союза Русского народа, к этому времени отошедшему от всех политических дел, письмо. В нем она говорит, что готовится уехать куда-нибудь так как «откровенно признаюсь — жить с жидовкой в одной квартире выше моих сил. Устроиться отдельно сейчас не имею средств, да и не хочу огорчать и обирать брата. Выход, следовательно, один — уехать вон из Петрограда».

Где и как она кончила свою жизнь — неизвестно. По крайней мере, уже в апреле 1922 года Амфитеатров написал о ней что-то вроде некролога-воспоминания. В 30-е годы в Риге вышли в свет ее произведения из трилогии «Сатанисты XX века». Ее сын, Петр Николаевич (р. 1893 г.), боевой офицер, стрелял в Милюкова, но убил случайно Набокова, отца писателя. Этот выстрел в негодяя, кого, как и Керенского, ненавидели все нормальные русские люди, и судебный процесс прославили фамилию Шабельских больше, чем все литературные труды его матери, написанные в течение более чем 30-ти лет…

Адресат Шабельской — профессор Б.В. Никольский, уже в следующем, 1919 году, был расстрелян. Был расстрелян блестящий пушкинист, литературовед, поэт, специалист по римскому праву, знаток и переводчик античной литературы. З. Гиппиус так описывает смертный час Бориса Владимировича Никольского, сподвижника Дубровина, близкого друга архиепископа Антония Храповицкого:

«Недавно расстреляли профессора Б. Никольского. Имущество его и великолепную библиотеку конфисковали. Жена его сошла с ума. Остались дочь 18 лет и сын 17-ти. На днях сына потребовали во „Всеобуч“… Он явился. Там ему сразу комиссар с хохотком объявил (шутники эти комиссары!): „А вы знаете, где тело вашего папашки? Мы его зверькам скормили“. Зверей Зоологического сада, еще не подохших, кормят свежими трупами расстрелянных… Объявление так подействовало на мальчика, что он четвертые сутки лежит в бреду. (Гиппиус З.Н., Петербургский дневник. М., 1991, с. 54–55). (Имя комиссара я знаю)».

… Женские типы в среде монархических организаций — вообще тема просто героическая. Такой же, как Шабельская, была и Елена Адриановна Полубояринова, на чьи деньги содержалась газета «Русское Знамя». Ежегодно 100 000 руб. она отдавала на эту газету. Властная, жесткая и красивая женщина. На ее фотографиях виден хорошо этот взгляд уверенного в себе человека, прекрасно знающего себе цену и неспособного дрогнуть даже перед красными комиссарами. Даже на допросе в ЧСК Временного правительства она ведет себя твердо и высокомерно. Ей нечего скрывать. Она гордится, что всю жизнь отдала делу борьбу с теми негодяями, что теперь ее смеют допрашивать. Пробыв несколько месяцев в тюрьме, арестована 11 марта 1917, по воле кадетского правительства она была все-таки отпущена на свободу. И все. Был человек, а куда он делся? Ни следа не осталось от нее. Куда она уехала, где жила потом, — ничего не известно. Пустыня. У нас другие заботы и другие имена. А здесь человек вел газету, сражался, отдавал свои деньги на борьбу с разрушителями России, пострадал, исчез — и ни слова.

Была еще замечательная женщина — Анна Ивановна Караулова. Все годы, от 1906 до самого семнадцатого, она возглавляла Вологодский отдел Союза Русского Народа. Всматриваешься в ее портрет… Теперь таких лиц и таких взглядов у наших женщин нет. Их нет и у нас. Мы даже не замечаем, насколько мы стали ничтожнее, серее, будничнее, чем «те». Посмотрите на фотографии своих бабушек, дедушек, своих далеких и близких родственников, когда-то ушедших еще на Первую мировую. Это уважение к себе, непоколебимое чувство уверенности, что ты живешь по правде, по чистой совести, и твердое ощущение, что ты живешь по-Божьему.

Мужество. Да, его тоже не всегда хватает. А у тех людей оно было. Ведь только за 1906 и 1907 годы было убито 55 председателей отделов Союза Русского Народа.

Завершая тему о горестном положении правых писателей и публицистов, можно добавить еще два эпизода, которые должны утешить как автора этого очерка, так и многих других современных русских писателей и публицистов. Эти эпизоды взяты мной совершенно случайно из множества других и только потому, что попались на глаза.

Доцент Петербургского университета по кафедре римского права, литературовед и поэт (кому А. Блок был обязан своими первыми шагами в печати) Б.В. Никольский, о его трагической судьбе уже было сказано здесь, в 1903 году пишет историку, профессору Харьковского университета А.С. Вязигину письмо. Оба они, и Никольский и Вязигин, — люди правых взглядов, члены Русского Собрания. Оба они вскоре станут лидерами монархических организаций. Вязигин был издателем-редактором харьковского журнала «Мирный Труд», имевшего всероссийское значение. Никольский возглавляет литературный кружок студентов правого направления «Христианское содружество». В этом кружке было около 70 человек, — это капля в море революционного, атеистического студенчества, — писал Никольский. Многие из студентов-кружковцев пишут неплохие стихи. Нельзя ли их опубликовать в журнале Вязигина? В ответ Андрей Сергеевич соглашается с общим мнением Никольского. Он и сам видит отдельных студентов, «идеально смотрящих на свои задачи, однако большинство грубо, дико, невежественно и развратно; пьянство, картеж и блудные похождения их любимое времяпрепровождение. Умственного труда они бегают, будучи к нему совершенно неподготовлены, поэзии не понимают, не ценят, не знают мастеров слова. Хотелось бы (им) показать, что они „отстали“, что „новые“ люди идут к религии, идеализму, нравственности».

Что же касается просьбы Бориса Владимировича Никольского, то он готов напечатать стихи его питомцев в «Мирном Труде», но без гонорара. Гонорар платить он не в состоянии. И поясняет: «Подписчиков очень мало, расходы приходится покрывать из очень скудных средств, отказываясь от литературного заработка в других изданиях. Ведь сотрудники работают из-за идеи, а мне приходится нести обязанности редактора, секретаря, корректора, сотрудник, рассыльного и проч. Конечно, без всякого вознаграждения, но с приплатою из своего кармана».

Другой эпизод о том же. В архивных бумагах Главного Совета Союза Русского Народа за 1912 год имеется такая протокольная запись: председатель Воршанского отдела С.Р.Н. просит помочь издательнице правой газеты «Владимирский листок» госпоже Чумикиной «присылкою старой машинки и шрифта».

Конечно, такое безденежье было одной из причин того, что собственно русская печать к началу века XX влачила и в количественном и в качественном отношении в общем-то незавидное существование. Лучшие силы уходили туда, где можно было обеспеченно жить литературным трудом. Для сравнения скажем, что самым высокооплачиваемым писателем в начале XX века был Леонид Андреев. Ему из еврейского сундука платили, по свидетельству А. Белого около 1000 рублей за примерно 16 машинописных страничек. Это при том, что большинство жителей Петербурга и за целый год не получали таких денег. Жалованье ординарного профессора университета составляло около 3000 рублей в год. И это были очень большие деньги. Министр получил 15–20 тысяч в год. Леонид Андреев получал столько за одну повесть. Куприн получал за тот же авторский лист, те же 16 машинописных страниц, около 450 рублей. Милюкову в еврейско-кадетской газете «Речь» Бака, Гессена и Винавера платили за чисто номинальное редакторство 20 000 рублей. Андрей Белый получал самые маленькие гонорары в этой либерально-писательской среде — 75 рублей за авторский лист. По его собственным словам, такого гонорара за роман «Петербург» ему хватило на три года совершенно безбедной жизни в Западной Европе. Эти деньги ему регулярно поступали переводом по мере напечатания романа в журнале то в Швейцарию, то в Париж, то еще куда-нибудь, куда заносила его любознательность туриста. Такое положение дел объясняется очень просто. Известный русский писатель И.А. Родионов по этому поводу писал: «В их руках около 80 % русской печати, журналистов же еврейского происхождения, по всей вероятности, найдется более 90 %». И с горечью замечал: «Если же среди русских писателей найдется такой стойкий характер и проявит себя, то всесильное еврейство наложит на него херем или воздвигнет на него такое гонение, что вся жизнь такого человека обратится в сплошной ад… Его произведений, будь они озарены хоть блеском гения, никто читать не станет; ему никто не даст работы и в конце концов такому человеку придется или уходить с литературного поприща или умирать с голода». («Два доклада». СПб., 1912, с. 136, 140.)

Эти сравнения помогают понять многое. И не только в прошлом, но и в настоящем.

При этом нельзя хотя бы вскользь не коснуться одного литературно-исторического парадокса, являющегося примером самой поразительной неблагодарности либерального потомства в отношении тех, кто дал возможность состояться как писателям нашим классикам. Кого мы должны благодарить, что у нас есть эти имена? Ответ на этот вопрос сразу объясняет причину неблагодарности либерально-культурного потомства. Имена тех, кто стал печатать произведения наших классиков тогда, когда другие отказывались, известны — это два реакционера: Катков со своим «Русским Вестником» и А.С. Суворин. Оба записаны в либеральном синодике в черносотенцы. Но именно они стали печатать Достоевского и Толстого, Тургенева и Чехова. Кого благодарил Достоевский за то, что он как писатель состоялся — реакционера Каткова. Кого благодарил Тургенев — увы, но тоже все того же — Каткова. Именно последний не только брался печатать будущих классиков, но он в отличие от других издателей платил им высокие гонорары и тем дал возможность этим писателям жить и писать. А нам подарил сочинения этих светочей литературы. А не будь Суворина — не было бы и Чехова. Это он, реакционер и черносотенец, увидел в молодом авторе смешных маленьких юморесок большого писателя. Именно он и никто другой. Итак, два реакционера, черносотенца подарили нам и всему человечеству, и прогрессивному, и черносотенному, русских классиков…

В заключение скажем, что Александр Иванович Дубровин после февральского переворота был арестован и помещен в Петропавловскую крепость. Здесь нет ничего удивительного. Попал в руки либералов-кадетов черносотенец. Еще недавно черносотенный царизм давал жить сытно и кудряво этим кадетам, нянчился с ними и спрашивал, чего еще изволите, а те ножкой все больше — ничего не надо, нужна вся власть. Теперь свободолюбивые кадеты начали свое правление с расправы над своими политическими врагами. Была создана при Временном правительстве «Комиссия для внесудебных арестов». Да, внесудебных. То есть незаконных. Вот здесь-то и началось нечто необычное. Столько лет кадеты твердили, что Дубровин погромщик, что он организовал убийства такого-то и такого-то. Получив все карты в руки, все следственные дела из судебных органов, имея возможность допрашивать кого угодно, что нашли за Дубровиным? Какие вины, какие преступления? Кажется, вот уже сейчас и повалятся одни доказательства за другими. Да и вообще теперь-то, наконец, можно будет обнародовать такие дела за черносотенцами, такие дела! Сначала у следователей Временного правительства от ожидаемого успеха кружилась голова. Затем она не кружилась, затем закружилась, но в другую сторону. Но об этом, если Бог приведет, в другой раз. Итак, оставим вопрос, что же нашли следователи революционного правительства за черносотенцами вообще и за Дубровиным в частности. Не скроем, перед нами история Великой лжи, вошедшей во все учебники истории и энциклопедические словари. При этом все юридические нормы оказались попраны.

Забытые голоса

Вся наша предреволюционная история, то есть история последних десятилетий существования Российской империи, предстает перед нами в виде какого-то огромного флюса, с раздутой влево щекой, и нам объясняют как бы подспудно, что это и есть образ России. Уже почти сто лет все журналы, газеты, книги по культуре и политической истории посвящены деятелям одного круга идей. Это все исключительно — представители одного либерально-интеллигентного и радикального круга, замечательные и талантливые, пламенные и великие революционеры и писатели, философы и поэты. Создается впечатление, что вся Россия только и мечтала, что расстаться со своей спокойной и размеренной жизнью и погрузиться в пучину смуты, с голодом, нищетой, подвалами Лубянки и ГУЛАГами. Читая же деятелей либерального направления, создается впечатление — в дополнение к первому, — что «лучшая часть» думала о демократии и свободе слова. И что если бы не большевики, о, тогда… На самом деле, не думала.

Большая же часть населения России не только не мечтала о демократии, но само это слово было ему непонятным. Она, эта подавляющая часть, жила, надо сказать, не письменной культурой, а устной. Для нее, этой большей части, то есть примерно для 150 миллионов человек, были совершенно безразличны имена тех замечательных и пламенных, талантливых и гениальных, которые украшают страницы нашей исторической и литературоведческой литературы. Интересы этих 150 миллионов и выражал Дубровин и его соратники. Трагическим образом Великая письменная культура вступила в глубокое противоречие с устной культурой, будучи пронизанной антирелигиозным духом. И это противоречие завершилось уничтожением устной культуры. Пушкин победил, но язык просфирен, где он сам учился русскому языку, исчез. И новому Пушкину уже негде учиться русскому языку. Вот ведь в чем дело-то.

Каким-то образом, несмотря на огромное количество литературы, посвященной истории России XIX века и начала XX, в которой авторы, писатели и философы, публицисты и политики пытаются осмыслить произошедшее с нашей страной, не звучит важнейшая тема, ось нашей трагедии — весь послепетровский период до самой революции семнадцатого был периодом трагического столкновения и беспощадной борьбы Великой письменной атеистической культуры с еще более Великой устной культурой, основанной исключительно на христианской традиции, обычае, авторитете старших и опытных, и в которой каждый человек является реальным носителем культуры и одновременно ее творцом. Здесь нет никакой внешней, государственной цензуры. Только Великая устная культура лишена всякого признака политической тенденциозности и диктата «сверху». В этом столкновении и гибели этой Великой устной, традиционной христианской культуры и есть гвоздь всей трагедии России.

Ее голос затих навеки. А вместе с этим затих и голос огромной страны. Мы читаем романы, повести, читаем очерки той поры, но голосов деревни, села, городов и городков, ярмарок и народных гулянии мы не слышим. Не слышим голоса, доносящегося и из изб и городских квартир. Не слышим не потому, что писатели плохо писали и пишут. Нет, писали и пишут хорошо. Не слышим потому, что стали глухими. А стали глухими именно потому, что мы — дети печатного слова, дети литературы. Глухие к живому слову.

Может показаться странным и не идущим к месту весь этот пассаж, которым закрывается сюжет, связанный с именем председателя Союза Русского Народа, статским советником, сверхштатным чиновником по Медицинскому Департаменту Министерства Внутренних Дел Александром Ивановичем Дубровиным.

Но здесь надо объяснить, почему автор этих строк вынужден был прибегнуть к такому эмоциональному «обличению» нашей письменной литературы по истории и культуре. Огромное количество документов, имеющихся в фонде архива, из которого извлечены вышеприведенные документы, касающиеся так или иначе Дубровина, с одной стороны, представляют собой огромный интерес и для историков, и для литераторов. Но дело в том, что они все нуждаются в комментариях, возможно, развернутых. Чтобы они заговорили, нужно представить их в какой-то понятной читателю смысловой среде. К примеру, кто знает сегодня имя Елизаветы Александровны Шабельской? Имя прот. И. Восторгова, вероятно, с какой-то стороны кто-то из читателей слышал. Слава Богу, недавно был издан пятитомник его трудов. Имя Меньшикова для читателей «Слова», вероятно, тоже не представляет тайны. Журнал одним из первых опубликовал его предсмертные записки и письма жене. Можно назвать еще несколько имен, которые сами по себе почти знакомы.

Но проблема заключается не в именах самих по себе, а в том историческом контексте, в социально-исторической среде, в которой они действовали. Главные проблемы, которые их волновали, нам совершенно неизвестны. Нам трудно понять менталитет этих людей. Историки попытались увести нас от понимания той реальной политической ситуации, которая действительно была трагической. И очень сложной. По наивности, внушенной нам исторической советской школой, кажется, что вся проблема сводилась к борьбе богатых и заносчивых аристократов и бедных людей, ими угнетаемых. Конечно, сегодня звучат голоса, правда одинокие, что дело не в социологических схемах.

Перед обладателем архивных материалов, историком, занимающимся историей нашей страны и ее последним предреволюционным периодом, стоит проблема почти неразрешимая. В этом надо честно признаться. Либо надо ему, ломая себя, дополнять известное какими-то деталями из истории и культуры нашего прошлого, тем укрепляя лишь общий искаженный облик России и ее внутренней жизни на протяжении десятилетий и веков. Либо надо открывать новую тему и детально, доходчиво знакомить читателя как с новыми материалами, так и давно известными, давая другие пропорции и другие значимости.

Но для того, чтобы это делать, нужно знать, кто тебя будет публиковать, дадут ли тебе место в печатных органах, и сколько именно. Здесь таким манером, как — «слушай, старик, может, чего там подбросишь интересненького — страниц этак на десять — двадцать» — далеко не уедешь. Иногда, смотришь, подбрасывают: то там, то здесь что-то появляется «этакого»… и проходит совершенно незамеченным. Один очень важный пример, поясняющий мою мысль наглядным образом, хочется привести, так как сегодня этот пример будет понят всеми. Лет двадцать — тридцать назад его, вероятно, поняли бы единицы. Дело вот в чем. Еще до революции в искусствоведении сложилась совершенно определенная постановка вкуса и взгляда на стоящее и великое в изобразительном искусстве.

Согласно этому взгляду все искусство Древней Руси — есть глубокий период варварства, от которого лучше всего избавляться — мотыгой, молотом и взрывчаткой. Вся икона наша русская представлялась плодом неумения и невладения искусством живописи. Данная на иконах обратная перспектива убеждала в этом маститых искусствоведов окончательно. Еще до революции начался поход, замечу, совершенно варварский, против всего искусства Древней Руси. Я сам неоднократно выслушивал речи «маститых» на эту тему. Убедить «маститого» как от искусствоведения, так и от литературоведения в том, что они в данном случае выступают просто как обыкновенные дураки, не иначе, еще никому в мире не удавалось. Один знакомый мой сверстник, однажды, когда мы шли по улице, признался, пожимая плечами, увидев на прилавке какой-то итальянский альбом с иконами Рублева, Ушакова и другими: «Ну вот я профессиональный искусствовед, а ведь вот если бы не эти альбомы с Запада, то встреть я икону хоть того же Рублева, пнул бы ногой, как безобразную мазню». И заключил удивленным возгласом: «Чего они в „этом всем“ нашли! Там». Там, значит, за кордоном.

Оборачиваясь к нашему Русскому прошлому, в том числе и к теме «Дубровин и его соратники» или, что то же, к теме «борьба с революцией и демократией в России», видишь ту же ситуацию. А ведь речь идет о камне, который отвергли строители и который лежит в основе всей Русской истории и русского самосознания. Я глубоко уверен, что придет время, пройдут десятилетия и не мы, а кто-нибудь оттуда начнет разрабатывать наши же новые имена и новые сюжеты, а наши российские издательства начнут перепечатывать, а затем появятся и свои историки на эту тему. При этом западниками все будет изгажено до последней степени. Все будет так. Пока же имена одних и тех же набивших оскомину своим величием деятелей, как и прежде, будут доканывать читателя со страниц журналов и множества книг…

Следует заметить — в правом, контрреволюционном лагере в дореволюционной России люди были не умнее, конечно, представителей левой интеллигенции. Были всякие — разные. Были и такие, кто полдня был красным, а полдня — белым. Было бы упрощением видеть всю проблему в том, чтобы к известному добавить неизвестное. И сделать картину на два-три метра шире. От этого картина, конечно, не улучшится. Речь идет о другом. Кажется, пора бы обратиться к русской истории, а не к истории революций и революционеров…

«Русский мир», № 4, 2000

Путь на голгофу

Мало кто понимает, что официальная, тиражированная миллионами экземпляров, история России есть всего лишь грубая фальсификация. Русский народ обрёл по Божией благодати Православие, а затем, в длительной борьбе, утвердил выстраданное им самодержавие. Православие и самодержавие мощно, непоколебимо легли в основу его национальной самобытности. Русский национальный дух выразил себя в первую очередь в Основных законах Российской Империи. Твердо и ясно обозначенные каноны и догматы Русской Православной Церкви указывали каждому человеку его личное место на земле и исключали шатание в мыслях и делах, они же служили и препятствием на пути произвола власть имущих. Можно смело сказать, что Русь созидалась священным огнём святости, горевшим в груди каждого россиянина. Относительно же монархии к месту будет вспомнить слова философа С. Франка: «Глубоко в недрах исторической почвы, в последних религиозных глубинах народной души было укреплено корнями — казалось, незыблемо — могучие дерево монархии; все остальное, что было в России, вся правовая, общественная, бытовая и духовная культура произрастала из её ствола и держалась только им».

Иудаизм лёг в основу европейского Просвещения XVIII века, как пишет об этом известный историк философии Куно Фишер, он же — и в основе социалистической идеи. Нетрудно заметить, что такие мыслители, как Чернышевский, Герцен, Добролюбов, отличались глубоким презрением к русскому народу, его истории, верованиям, святыням. К концу XIX века стало ясно самым далёким от политики людям, что в основном во главе «освободительного» движения стоят евреи. Имена их появлялись на страницах газет, если сообщалось об убийстве того или иного должностного лица — от урядника до губернатора и министра. Известный революционер Рубинович «приговорил» к смерти Великого князя Сергея Александровича, что и было исполнено масоном Евно Фиркишевичем Азефом с подручными.

Чудовищная волна кощунств, поднятая воинствующим атеизмом, не могла, конечно, оставить равнодушными русских людей. И вот здесь-то начинается самое загадочное в нашей официальной (считай, лживой) истории. Примитивные «теории» — «бей ломай, и будет рай» описаны в самых ярких красках. Имена писателей, философов, ненавидящих устои русского народа, его историю и культуру, крепко вбиты в головы. Но не знаем мы тех, кто встал грудью на защиту родины в тот час. Почему? Нужно было вытравить террором и обманом, замалчиванием и клеветой святое и ясное русское созидательное начало. Однако же в XIX веке и в начале нынешнего оскорбления вождя русского народа, с кем этот народ делил трудности и невзгоды — Царя — не воспринимались так безразлично русскими, как сейчас. И тогда уже был «страх иудейский», но не до такой степени трепетали русские, чтобы бояться назвать вещи своими именами.

В последние десятилетия перед падением России как национальной державы ответом на распространяющееся повсеместно политическое хулиганство стали появляться национальные патриотические объединения. Но лишь в конце 1900 года появилось первое массовое национально-патриотическое общество — Русское Собрание.

Заметим, что и в начале нынешнего века понятия национальный, монархический, патриотический, черносотенный, реакционный считались синонимами. «Передовые» понятия — прогрессивный, современный, социалистический, конституционный, интернациональный. Взрывая церковь с чудотворной иконой, говорили: так надо, ведь мы интернационалисты.

Русское Собрание объединило всех, стоящих на твёрдых основах исторических начал русской жизни. Его отделения в первые же годы были открыты во всех главных городах Российской Империи. Среди первостепенных задач было: «Ознакомить наше общество со всем, что сделано важного и своеобразного русскими людьми во всех областях научного и художественного творчества». Членами собрания стали патриотически настроенные преподаватели высших и средних учебных заведений, учёные, писатели, художники, артисты, врачи, юристы. Можно назвать несколько имён: историк Д. Иловайский, поэт В. Величко, профессор Б. Никольский, князь Д. Голицын… Только в Петербурге Русское Собрание объединяло полторы тысячи человек. С 1903 выходят еженедельник «Известия Русского Cобрания».

31 декабря 1904 г. депутация Русского Собрания была принята Царём. В приветственном адресе Царю, в частности, говорилось: «Р. С. возникло в те дни, когда обозначилась в русских людях необходимость сплотиться ради мирной работы и духовного противодействия чуждым нашему общественному укладу течениям… В духовном единении со всеми истинно русскими людьми Русское Cобрание знает, что мощь нашей Родины зиждется на нераздельных святынях Православия, Cамодержавия, народности… Мощь России — в укреплении русского духа».

В программном документе Русского Собрания, ставшем образцом для других национально-патриотических организаций, подчёркивалось: «Православная Церковь должна сохранять в России господствующее положение. Царское самодержавие должно основываться на постоянном единении Царя с народом. Племенные вопросы в России должны разрешаться сообразно степени готовности отдельной народности служить России и русскому народу в достижении общегосударственных задач. Все попытки к расчленению России под каким бы то ни было предлогом не должны быть допускаемы. Еврейский вопрос должен быть разрешён законами и мерами управления особо от других племенных вопросов ввиду продолжающийся стихийной враждебности еврейства к христианству и нееврейским национальностям и стремления евреев к мировому господству. Верховным мерилом деятельности государственного управления под самодержавным Царём в единении его с народом должно быть народное благо».

Наступил 1905 г. В стране нарастал хаос, провоцируемый либеральным правительством через его бесконечные уступки революционным боевикам. Правительство более всего боялось «голоса общественности», созидаемого еврейскими газетами различного толка: «Речь», «Биржевые ведомости», «День»… Вместо того, чтобы обратиться за помощью к народу, в подавляющем своём большинстве настроенному враждебно к красным террористам с их гнусными лозунгами, оно предпочло политику уступок. Царским манифестом от 6 августа 1905 г. и 17 октября в стране создавалась Государственная дума, и разрешались политические партии. Страна шла к развалу. В большинстве городов России в октябре 1905 г. начались беспорядки, несомненно, спланированные из одного центра и вызванные силами, заинтересованными в поражении России в войне с Японией. Поражение должно было стать прологом к анархии, кровавому бунту и захвату власти враждебным русскому народу силами. Беспорядки были организованы на деньги еврейских банкиров и японцев. В получении денег с этой стороны признавался вполне открыто Савинков, равно и как Павел Милюков, опубликовавший свои воспоминания…

Сейчас каждому школьнику ясно, что революция, как планомерное разрушению исторических устоев тысячелетнего государства, без денег, не могла бы осуществляться. Оружие, подкупы должностных лиц, содержание кадров «профессиональных» террористов, бумага для прокламаций, листовок, газет, деньги рабочим на период забастовок… Забастовка, скажем, в течение 10 дней 140000 рабочих Петербурга «стоила» организаторам минимум 500000 тысяч рублей. Если к этому присовокупить закупку оружия, то счёт пойдёт на миллионы. Хорошо известно о финансировании революции 1905 г., и революционного движения вплоть до 1917 г., и таких деятелей как Керенский и Ленин. Опубликованные в 1953 г. многочисленные документы германского генерального штаба и министерства иностранных дел Германии достаточно ясно об этом говорят. Достаточно прочесть труд Ю. Изместьева «Россия в XX веке».

В послании Святейшего Синода от 15 января 1905 г. прямо говорится о том, что смута в России делается на иностранные деньги.

В октябре 1905 г. боевики организовали выступления против власти, их отряды захватывали правительственные здания. Одновременно они организовывали митинги и демонстрации с кощунственными лозунгами: «Долой самодержавие!», «Долой попов!», устраивали гнусные сцены похорон Царя, рвали портреты. Верных присяге людей, не желавших присоединиться к краснофлажной толпе, запросто убивали.

Большинство рабочих и служащих были терроризированы немногочисленными, но вооружёнными боевиками в чёрных рубахах, высоких сапогах и студенческих фуражках и вынуждены были бастовать и, соответственно, голодать. В Москве и Петербурге выдавались деньги активистам рабочих на забастовку. Активисты бунда, социал-демократы и прочие коноводы разрухи действовали, не прячась. Лев Тихомиров, известный публицист, монархист, сотрудник «Московских ведомостей» замечает: «В Москве прокламации гласят, что, дескать, „пролетариям“ не следует вмешиваться в войну русского правительства и должно „соединиться с японскими пролетариями“. Рабочим раздают массу денег, подбивая к стачке, ну, конечно, то же и в Петербурге».

В краткой биографии рабочего, члена Союза Русского Народа Снесарева («Книга Русской Скорби») описывается эпизод, когда этот черносотенец вошёл в трактир возле завода и застал как раз сцену раздачи рабочим-активистам денег. Он вступил в драку, а через несколько дней был убит прямо на заводе.

В Москве в октябре 1905 г. войск почти не было. Чтобы вызвать голод, красные громили булочные, магазины, обливали керосином мясо и муку. По их приказу были закрыты все аптеки. Прекратилась подача воды и электричества. 15 октября студенты Московского университета явились в Охотный ряд и потребовали от продавцов, чтобы те прекратили продажу продуктов, в первую очередь мяса. По мысли красных «освобожденцев», кричащих: «Долой самодержавие!», «Да здравствует коммунизм!», голод должен был сделать жителей революционерами, озлобить москвичей на власть. И вот тогда продавцы магазинов и лавочек Охотного ряда вышли из-за прилавков и начали бить юных «освобожденцев» Забавно, но наши демократы не могут и по сей день забыть нанесённой им обиды, до сих пор клеят неугодным ярлык «охотнорядцы».

В те грозные осенние дни 1905 г. несколько десятков человек сошлись по инициативе редактора газеты «Московские Ведомости» Владимира Андреевича Грингмута и договорились положить начало первой монархической политической партии, её назвали Русская Монархическая Партия. Видное место в создании её принадлежит протоиерею о. Иоанну Восторгову, прекрасному оратору и публицисту, автору многих сочинений, раскрывающих враждебность всех социалистических прожекторов христианству. Отец Иоанн расстрелян в Петровском Парке в 1918 г. вместе с русскими министрами Маклаковым, Щегловитовым, Хвостовым, генералом Белецким, ксёндзом Лютостанским, епископом Серафимом. Русская Монархическая Партия быстро приобрела вес в политическом мире, открыла десятки отделов по всей стране. В ней состоял художник Виктор Михайлович Васнецов, автор большинства памятников на могилах русских людей, погибших от рук боевиков-социалистов.

В 1905 г. в городах и даже сёлах появились многочисленные патриотические «общества борьбы с крамолой». Возникает и масса монархических патриотических газет. Организуются лекции, манифестации с национальными флагами, иконами и портретами царя. Краснофлажники неожиданно для себя столкнулись с народной стихией как раз в тот момент, когда деморализованные губернаторы шли на все уступки им, сами зачастую торопились на улицу и шли под красным флагом, кричали «Долой самодержавие!», как это было, скажем, в Уфе или Чите.

22 октября 1905 г. на квартире скромного петербургского врача Александра Ивановича Дубровина (в 1918 г. расстрелян большевиками) собралось первое учредительное собрание, положившее начало самому крупному и известному среди всех национально-патриотических объединений той поры Союзу Русского Народа. В первом пункте устава говорилось (и звучит сверхсовременно): «Союз Русского Народа постановляет себе неуклонною целью развитие национального русского самосознания и прочного объединения русских людей всех сословий и состояний для общей работы на пользу дорогого нашего Отечества — России, единой и неделимой». Особо выделялась та мысль, что «Самодержавие русское создано народным разумом, благословлено церковью и оправдано историей».

Все православные, кому были дороги честь страны, её исторические заветы и святыни, перед лицом нарастающей революционной вакханалии объединялись в С.Р.Н., создавали его отделы. И вот результат: именно Союз Русского Народа и другие монархические организации подавили кровавую смуту, прекратили погром русской земли, разбили бундовские козни и показали огромную силу самодеятельного русского народа. 21 ноября 1905 г. состоялся первый многотысячный митинг в огромном Михайловском манеже, на который были приглашены и «состоятельные товарищи». Те, конечно, не пришли. Язык обмана злобной клеветы, браунингов и бомб был им сподручнее. Они-то прекрасно знали, что нет аргументов в пользу убийств и разрушения страны. Ведь повседневность «революции» — обычный бандитизм, разврат, шкурничество и, в конце концов, распродажа страны кланам международной олигархии.

В отличие от своих политических противников — кадет, эсдеков, эсеров, октябристов, для которых чем хуже жил народ, тем лучше было для них, члены Союза Русского Народа стремились каждодневными своими делами помогать бедным, нуждающимся, обременённым. Можно вспомнить приют св. Веры, там член главной палаты союза Михаила Архангела В.В.Казаринов содержал на свои средства детей-сирот, ставших таковыми по милости красных бандитов. Казаринов организовал школу для детей, одевал, кормил их, платил зарплату учителям, врачу, прачке, агроному. Подобных примеров великое множество.

В то время, когда одни проповедовали ненависть, звали убивать, другие — члены монархических обществ, в том числе Союза Русского Народа — стремились помочь ближнему своему. Член Союза Русского народа генеральша Мария Николаевна Гринева могла бы спокойно промотать деньги в Париже, но она всю себя посвятила кропотливому труду повышения благосостояния своей Родины.

Ещё два слова об истории Союза Русского народа. В 1908 г. из него вышел В.М.Пуришкевич, он создал свой союз — имени Архангела Михаила. Союз издавал «Книгу Русской Скорби», выходившую выпусками с 1908 по 1914 год. В ней помещались биографии погибших от красных бандитов верных присяге и долгу русских людей. Описывались обстоятельства убийств. Книгу оформлял В.М.Васнецов. Отделы Союза получили наибольшее распространение в Сибири и на Юго-западе страны.

Социальный состав союза — от крестьянина и дворника, рабочего и служащего, до сенатора и графа. Среди членов С.Р.Н. и будущий Патриарх всея Руси Тихон, и отец Иоанн Кронштадский. 32 епископа насчитывал С.Р.Н, в своих рядах.

Большинство Союза ставило себе целью достигнуть роста благосостояния русского народа, его самосознания, укрепить положение Русской Православной Церкви, утвердить законность и порядок в обществе. Малейшее нарушение закона влекло за собой исключение из рядов С.Р.Н. Документально установлено, что там, где действовали отделы С.Р.Н., не было еврейских погромов. Во-первых, само существование отдела С.Р.Н. охлаждало горячие головы еврейских «освободителей». Во-вторых, члены Союза стремились не допустить раздражения населения до погромов. В 1908 г. в Ростове-на-Дону руководитель С.Р.Н. Александр Иванович Дубровин заявил, что революционеры обладают «властью и громадными денежными средствами», что на создание революции в России Ротшильды, Нобели и другие «еврейские банкиры сыпят миллионами, но бороться с ними надо не погромами, так как погромы нас ни к чему ни приводят, от погромов только страдает беднейший еврейский класс, „пархи“, да русские люди, которых хватают на погромах, таскают по тюрьмам и судам и ссылают. А главные виновники — богатые евреи — остаются в стороне и ещё больше богатеют». Дубровин заявил, что бороться надо мерами экономическими, объявив бойкот еврейской торговле, создавать повсюду свои потребительские общества, артели, склады, общества взаимопомощи. Союз предпринимал все шаги к тому, чтобы во взрывоопасной ситуации не допустить столкновения еврейского и русского населения. Но именно в таком столкновении и были заинтересованы руководители «революции», которые провоцировали погромы своих соотечественников, сородичей по крови. Так было и в Белостоке в 1905 г., когда бундовцы обстреляли крестный ход православных, а затем и католиков-поляков.

В 1911 г., вслед за убийством в Киеве Столыпина евреем Мордкой Богровым, Главная Палата Русского Народного Союза имени Михаила Архангела обратилась к населению Киева воздержаться от погрома, не попасть на удочку провокаторов — руководителей еврейского бунда. Позже «Русское Знамя» писало: «Всякий погром является вопиющим вредом для коренного русского населения, подрывом русского дела, русской патриотической политики». Спустя некоторое время «Русское Знамя» вновь возвращается к этой теме в статье «Неужели русские люди не поняли?» Она начинается так: «Мы не раз категорически высказывались против каких-либо погромов, мы категорически требуем установления закономерного и правильного отношения к евреям, которое бы совершенно парализовало то вредное влияние, которое они имеют у повсеместно нас в России».

Таким образом, сам дух этой всероссийской народной организации был домостроительный, созидательный и христианский. И попытки представить черносотенцев погромщиками (они-то и боролись с таковыми!) есть клевета на весь русский народ. Лжецы проецируют свои преступные замыслы и дела, свою ненависть к русскому народу как раз на него, приписывают ему то, в чем сами виноваты в размерах настолько громадных, что ум и сердце человеческое не способны их вмесить.

27 февраля 1917 г. пришедшие к власти эсеры, эсдеки, октябристы стали громить штаб-квартиры С.Р.Н., убивать активистов. Первым юридическим актом либеральных профессоров из Временного правительства было объявление вне закона всех монархических организаций и смертная казнь за пропаганду самодержавия. Знамёна, архивы, иконы, типографии — все было разгромлено и сожжено. Немецкие деньги в совокупности с еврейскими делали своё дело. Русский народ был предан демагогами, поверил разбойничьим обещаниям краснобаев, которым нужна была только власть чтобы грабить, развращать и оглуплять.

В стихии предательства, продажности, хулиганства как массового явления русской жизни предреволюционной поры, тем ярче светит подвиг тех, кто, несмотря на неравные силы, встал на защиту Отечества.

«Чёрная сотня», № 1, 1992

Великая ложь романтизма

Мы переживаем время, когда век просветительский ещё не кончился, а век познания ещё не наступил. Утилитаризм господствует во всем, и слова народника Михайловского о том, что «человек шире истины», имеют основание быть применимы и к нашей действительности. Пытаемся разобраться во лжи, не выходя за пределы этой лжи. Как коза, привязанная верёвкой к колышку, ходит вокруг него, так и мы ходим в круге идей материализма, отрицая или «очищая» марксизм. Когда пафос «пользы» заменяет бескорыстное служение истине, тогда сознание суживается, становится независимо от сознательно провозглашаемых целей.

Отношения государства и церкви — вот центральный путь всей русской истории и культуры. От того, как эти отношения преломлялись в сердцах людей, зависело и их участие в делах политических, культурного строительства и хозяйственного делания. Ведь и сегодня мы переживаем кризис именно теократической идеи создания на земле Священного царства справедливости и порядка, но только без Бога, усилиями одного своего разума и по своей воле. И этот кризис есть кризис сознания, кризис обнаруженной неправды в самой идее построить Вавилонскую башню до самого неба и свести небо на землю. Кризис же религиозный, как известно, может быть преодолён лишь религиозными же средствами. Горькие испытания, выпавшие на нашу долю, есть лишь лекарство, чтобы образумить безумцев и привести их в состояние трезвости духовной, вернуть их из мира фантазии в мир реальный, перед величием которого нужно отречься от своего кичливого ума. Но судя по всему, на пути к смирению нас ждут ещё тяжёлые испытания. Когда волна мечтательного романтизма, горделивого желания «стать самим как боги», наконец, схлынет, она оставит на дне ил самых подлых, корыстных расчётов, карьеристского цинизма, трусости и страха за свою шкуру, то есть, всего того, что на самом деле питает революционный романтизм и в помощь чему придаётся вся фантастическая мощь искусства, в том числе и литературы.

Сегодня много говорят о тоталитарном режиме, но всегда следует иметь в виду, что тоталитарный режим — это лишь свойство теократии. 8 связи с этим нельзя не отметить ещё одного момента. Теократическое устройство, при котором вся власть принадлежит жрецам и все, что есть в государстве, принадлежит Ордену жрецов — строителей храма новой общности на земле, — намного древней марксизма, и потому последний, собственно говоря, лишь случайно привязан к нему.

8 конце концов, об основателе идеи Царства князя мира сего на земле можно прочитать в Новом Завете. Инфернальный аспект такого царства, красочно описанного ещё у Платона, мы теперь знаем не по книгам. Но война, которую ведёт Орден строителей со своим народом, умерщвляя и разлагая его, возможна только потому, что сознание этого народа, его ум, душа и сердце находятся в состоянии глубокого разложения, внешний человек явно доминирует над внутренним, призраки и фантазии ума и сердца, поражённого гедонизмом, заслоняют реальность подлинного Бытия. Невольно вспоминаются слова Василия Великого: «Воображения и мысленные построения, как стеною, окружают помрачённую душу, так что она силы не имеет взирать на истину, но все ещё держится зерцала и гадания» (Добротолюбие 5, 414).

Не каждый ясно представляет себе, что тоталитарный режим, теократия, власть невежественных во всех сферах жрецов, поучающих и управляющих народом, распоряжающихся всем им созданным, может быть осуществляема только за счёт идеологии. Идеология — это то, что подменяет религию и служит её обратным отражением. Весь смысл идеологии заключается в её призванности оправдать незаконную власть и придать ей видимость законности, оправдать и объяснить категориями необходимости власть меньшинства, пришедшего в результате завоевания над большинством. Не знающие ни сельского хозяйства, не знающие ни науки, ни истории, они в то же время знают сразу и все, они имеют в руках великую науку. Эти эклектические священные знания в масонских ложах так и именовали: Наукой Строителей.

По духу и смыслу принятой официальной идеологии марксизма, основным фактором всей общественной жизни является экономический. Он определяет все направления и специфику культуры, всю идеологию общества. Но именно наша страна, созданная идеологами по своим меркам и представлениям, вся построена на идее, которой подчинён и экономический строй страны. Таким образом, само существование нашей державы является наглядным опровержением основного постулата марксизма и свидетельствует как раз на нашем примере о всесилии идеализма, правда, в самой худшей его форме — субъективного идеализма: попав в голову прожектёрам, этот идеализм ломает и корёжит страну по проекту «счастливого будущего» и самоценности идеи «социализма».

Этот момент несоответствия по основному пункту официальной идеологии с практикой и теорией страны — один из тех парадоксов, с которыми не может справиться ум «маленького человека» и порождает у него чувство пассивности и раздражения.

Все эти факты так или иначе формируют сознание и психологию «маленького» человека. Значение «массовой культуры» в таких условиях огромно. Она имеет свои характерные черты, приспособленные к традиционным ценностям народа. Здесь и глава государства, блюститель «общей» пользы, защитник «маленьких людей» от сильных и могущественных чиновников. Здесь и пиетический пафос: хоть бедный, да честный, и стыд перед деньгами — «так все сделаю», «самое главное, чтоб по совести», которые являются скрытыми укорами «капиталистическому корыстолюбию». Этот пафос бескорыстия, этот общий тон моральности, заменяющий экономические законы, этот благочестивый пиетизм очень характерен именно для теократического общества и ещё раз самым откровенным образом отрицает самые основы марксизма с его «экономическим базисом».

Среди других специфических черт масскультуры, в том числе и художественной литературы, — «извращение на местах линии центра» и предполагаемая непогрешимость некоего мистического начала, именуемого «партией», но независимого от эмпирического состава реальной организации партии и от её деяний. Излюбленной темой для кино и литературы становится борьба «правильного» жреца — какого-нибудь секретаря районного комитета — с неправильными жрецами и в конце концов его победа. Эта победа обусловливается лучом света из Кремля. Иногда это может быть и «рядовой» труженик, маленький человек, но всегда торжество правды связано с достижением того мистического ядра «партии», из которого исходит свет.

Для общего тона жизни жителей Империи характерно и ожидание «обновления» от нового «императора», и предполагаемый «золотой век», и «борьба с бюрократией», от которой все зло и к которой сама «партия» не относится.

Но главным всё-таки, что определяет общее мироощущение каждого подданного, — это ощущение своей зависимости от вышестоящих лиц, чувство своего бессилия что-либо понять и изменить в своей судьбе радикально. В этих условиях основное свойство «массовой культуры» — её компенсаторность. Такую же роль играет и русская классическая литература. Читатель уходит от скучной регламентированной повседневности в тот мир, где люди живут «красиво», где они живут богато, где балы сменяют один другой, где герои говорят изысканно и где люди живут в тихих и просторных особняках, они влюбляются и то так возвышенно и красиво. Каждый сам себе хозяин, нет ни парткомов, ни колхозов, ни НКВД. По существу, читатель переносится как бы в тот «золотой век», в котором он и хотел бы жить.

Я, помню, ещё в юности смотрел фильм «Евгений Онегин», и после сеанса я услышал, как один генерал говорил другому: «Что скрывать, мы все хотели бы жить вот так».

Если для тоталитарного режима нужна водка, наркотики, спаивание, то также нужна и эта литература, в которой человек исчерпывает себя в своих фантазиях.

Мир иллюзий подменяет собой мир реальный и оказывает наркотическое действие на человека. Чем более гениально произведение, тем более оно поглощает человека, тем оно притягательнее и правдоподобнее. Человек насыщается чужими образами и мыслями, гениальными сравнениями и аллегориями, тонкими извивами чужого ума, но собственный его творческий лик затуманивается, язык упрощается и переходит в зону пассивного, мысль отучается от самостоятельной работы, глаз перестаёт видеть, и ум ищет цитаты к подходящему случаю, даже к описанию природы.

Громадная лукавая сила великого фальсификатора создаёт утопию и утверждает идеологический спекулятивный «материализм», веру в плоть как единственную реальность и ценность.

Много книг, много преклонения перед гуманизмом «великих» и «гениальных», но вражда человека к человеку растёт. Гуманизм всегда оборачивается любовью только к себе. Космофилия всегда ведёт к враждебности, уподобляет человека демону, делает человека «сыном ночи» (I Фес. 5:5). Под воздействием искусства, особенно кино и литературы, из мирскости и плотскости возникает своеобразное опьянение миром. Жизнь превращается в сладостный сон, полный ночных обманов и прельщений. Опьянённый таким образом человек не видит опасности, стоящей перед ним. Космофилия и стала той ловушкой, в которую попал наш народ, отрёкшийся от реального бытия, от мира не выдуманного, но мира Божиего.

В фантастическом мире человек замещает самого Бога, сам становится Богом, ибо свободно творит в грёзах свой мир. В этом иллюзорном представлении себя равным Богу источник всех человеческих грехов и падений.

Не сегодня было замечено, что главный стержень литературы, как и вообще искусства, есть требование эстетики. Литература эстетизирует человеческое страдание и тем самым снимает напряжённость морального чувства, требующего от человека реального дела. Этика изживается в эстетике. Вся реальность видится писателем, одержимым своим делом, в словах, которые в своём сложении отвечали бы принципу красоты мысли и яркости образа. Дело превращается в переживание образа.

То, что в реальной действительности мыслится возможным, но практически неосуществимым, в литературе становится должным. Здесь можно сказать правду начальству, уехать в деревню, победить косную и развращённую бюрократию и в конце концов получить заслуженную награду. Так читатель компенсирует своё несовершенство, свою забитость и ничтожество, отождествляя себя с героем романа или повести. Это иллюзорное оправдание двойственности «маленького человека».

Характерно, насколько настроению «маленького человека» отвечает иллюзорная возможность героя добиться высокого положения в бюрократическом аппарате путём борьбы за правду, побеждая злодеев. Таким образом, выстраивается несколько рядов различных литератур от классической литературы прошлого века до сегодняшней. Литература прошлого погружает человека в «золотой век», тонкую эротику, чувственность, даёт ему ощущение независимости и уверенности в себе, она обладает тонкой эстетической прелестью. Современная же литература построена по типу лубочных сказок и даёт возможность изжить чувство реального раздражения несправедливостью, господствующей в обществе, вселяет иллюзию господства правды и в конечном счёте оправдывает двойственность положения маленького человека Империи Ордена строителей. Но вся эта литература служит к утверждению человека внешнего, развивает в нем силы падшей природы и творит его пассивным и податливым к реальным неправдам, привязывает его к интересам временным, заставляет его служить режиму. Интересы горние, заставляющие человека во имя любви Божией любить ближнего и положить свою душу за други своя, ему неизвестны. В космофилии человек выпадает не только из центра всего тварного Бытия, но выпадает и из самой истории. Отсюда такой страстный порыв у творцов теократической социальной утопии остановить время, стереть все, что напоминает историю, а, следовательно, и саму культуру, которая вне непрерывности традиции не существует.

Хорошо известно, что в обществах религиозных значение художественной литературы крайне незначительно, а возрастание интереса к ней знаменует собой падение религиозности. Так было и в нашем обществе. И этот феномен был глубоко понятен многим писателям. Об этом писал много правильного и сам Л. Толстой, когда вдохновенные порывы писательства сменялись взором внутрь себя. Такие же муки, как мы знаем, переживал и Гоголь, неоднократно отрекавшийся от написанного им. Я имею в виду следующее. Религиозная литература даёт нам образцы поведения (как, скажем, житийная) и говорит нам, какими мы должны весить на весах пользы, что весит больше и что меньше.

Весь утилитаризм насквозь оценочный, моралистичный и узко догматичный. Нигилисты и их идеологи, как Чернышевский, Зайцев и другие, не спорили — они обвиняли и травили. Но удивительное дело, этот «утилитаризм» ничего общего не имел с усидчивым общеполезным трудом, с реальными повседневными заботами. Даже артели, куда сходились мужчины и женщины, отчего рождались дети, неизвестно от какого отца, и то были не столько трудовыми коллективами, сколько демонстрацией «раскованной плоти» — новой религии со старыми корнями. Этот утилитаризм был лишь одной из вульгарных форм того же романтизма, где на первый план был выдвинут социально-административный идеал. Эта бесконечная оценочная работа утилитаризма в конечном счёте была проводима в «интересах человечества», но не всего, а только прогрессивного, которое останется жить, после истребления отсталой части населения. На первый план вскоре вышло не счастье человечества, а интересы Революции.

Циркуль, которым измерялись «интересы Революции», и кровавый серп знак того, что можно приступать к кровавой жатве, — и молоток — символ послушания начальству вошли по праву в символику нашей страны. Каждый шаг человека измерялся в этом обществе, организованном по плану «красоты», при необходимости этот нежный колосок срезался, и весь народ должен был послушно следовать удару молоточка и безропотно слушать повеления его владельца.

И спросим теперь, когда нам так хочется освободиться от смертоносного дыхания теократической идеологии, какова роль искусства в системе идеологии и особенно художественной литературы. Немногие из нас осознают, что психология большинства из нас есть прямая поддержка всему строю той каторжной тюрьмы, которой стала наша страна. Комплекс «большевистской совдепии» поразил все мироощущение народного сознания. Чтобы осознать степень своей поражённости разлагающим влиянием идеологии, нужно уже исповедовать другие ценности, уже реально стоять на другой земле и видеть воочию другое небо. Сколько бы мы ни обвиняли режим, сколько бы мы ни узнавали нового о преступных его деяниях, режим не сменится.

В нашей жизни искусства вообще, а искусство слова тем более, занимают столь громадное место, что даже ставить вопрос о месте художественной литературы в системе идеологии кажется несколько необычным. Между тем ясно, что это место существует, и оно очень видное. В то время, как церковь претерпевала в своём историческом и эмпирическом составе глубокие потрясения, когда вся религиозная литература сжигалась и даже Библии до недавнего времени не пропускались через таможню для ввоза в страну, когда вся историческая литература уничтожалась по специальному приказу из Кремля по всей территории страны, классическая русская литература стала предметом «заботы партии и правительства» и была введена для обязательного изучения в школах. Барельефы Пушкина и Толстого, Маяковского и Гоголя, Лермонтова и Некрасова до сих пор украшают фасады наших школ наряду с циркулями, угольниками и изображением открытой книги — Торы — и молоточком.

Ещё первые теоретики романтизма утверждали, что искусство выше реальности, а художник — это пророк и демиург. Весь мир, созданный воображением писателя, — мир поэтический. И далее провозглашалось: «…какая нужда стихотворцам до истины! Они хотят веселить наше воображение приятными мечтами, нас забавлять, привлекать и трогать! И если стихотворец успел прикрыть противоречие, дал вымыслу наружность справедливого искусством… то он в совершенстве исполнил предписанное законами его искусства; и если во многом погрешил он противу здравой логики, то без сомнения не сделал ни одной ошибки как стихотворец». (В. А. Жуковский, «О нравственной пользе поэзии». «Вестник Европы», 1809, № 3, с. 161.) Этот принцип правдоподобия сохранит своё значение для всех этапов литературы. Термины литературоведов всегда условны, и «реализм» лишь прикрывает своими средствами, точностью бытописания и психологизма, все тот же выдуманный мир: подобие выдаётся за правду, литература подменяет жизнь. Очень опасная иллюзия: сама жизнь, её дела и трагедии, слезы и падения — становятся литературой. Провозглашается и другой принцип: литература выше нравственности, она должна действовать «на одни эстетические силы души». Высшим званием становится звание поэта. Романист — это поэт, мыслитель — поэт, повести и романы — это поэмы. Вспомним, что и «Мёртвые души» Гоголь назвал поэмой, а «Евгений Онегин» — это «роман в стихах».

Погружение в мечтательный мир литературы неизбежно вызывает у своих почитателей уныние и неприятие действительности. И вовсе не потому, что действительность плоха и что-то в ней не устраивает. Действительность плоха именно потому, что она реальна, громадна и обладает принудительностью воздействия на человека, требует смиренного и уважительного к себе отношения, смирения в познании и терпения в труде, признания себя лишь песчинкой в громадном Мире, которой будет дано лишь то, что она заслужила своим трудом и молитвой.

Неслучайно, что именно в тех кругах, где литературные интересы становятся преобладающими, возникает такое удручающее расхождение между словом и делом, возникает двоедушие и двоеверие, духовная ущербность, некрасивые дела прикрываются фонтаном красивых слов о правде и любви. Именно через приобщение к миру атеистическому (не на словах, а на деле), миру плотскому, культуре внешнего человека, страстного и фантазирующего, через раздвоение между делом и словом и появляется «новая порода» — интеллигент. Достаточно человеку путём сурового самоотречения войти в мир духовный, мир богооткровенный, религии, как он становится «слишком прямым», «слишком фанатичным», «жестоким», «прямолинейным» и «узколобым», хотя и образованным, но «не так».

Гуманная культура, воспитываемая литературой, и привела к невероятно поверхностному взгляду на духовные истины, а вернее, и просто к их игнорированию. Если спросить, какие идеалы проповедует наша литература, то легко обнаружить, что ни один человек не назовёт нам ничего конкретного и ясного. И всё-таки идеалы в литературе есть, они заложены в самой ткани произведений. Литература наша русская многообразна и по тематике, и по стилю, и по сюжетам, и по охвату сторон русской души и общественной жизни. Но что-то общее в ней есть. Перво- наперво, что останавливает взгляд и обращает внимание, так это то, что в ней отсутствует реальность Церкви и религии. Уже отмечалось в нашей критике, что, скажем, в «Евгении Онегине» лишь однажды упомянута церковь, вскользь. А ведь в те времена жизнь каждого человека, даже самого отпетого вольтерьянца была тесно связана с религией. Церковные праздники, крестины, отпевание усопших, венчание и дважды в день колокольный звон по всему пространству России. Новая мирская культура, и в первую очередь литературы, рождалась именно как антитеза церковной жизни.

Удивительно, но из нашей литературы мы ничего не узнаем и о строителях Транссибирской железной дороги, по сей день крупнейшей в мире, созданной руками русских людей в такие сроки, которые нам и не снились по сей день. Чехов в это самое время совершил поездку на Сахалин, но у него не нашлось ни одной строки, чтобы воздать должное её подвижникам. И это неслучайно для мироощущения певцов «лишних» людей. Удивительное дело, что их ум не приковывал к себе ни созидательный ум крестьян, рабочих, ни дела благотворения, ни подвиги духовных отцов, окормлявших русскую землю. Безразличным взором они проводили по лицам людей просветлённых, здоровых и сильных. Они посещали иногда святые обители, просили совета, прислушивались, но в их произведениях не увидим духовных реальностей. Достоевский, ближе других подошедший к церковным вратам, остался, как известно, чужд мистической реальности Церкви. Он мечтал о «всечеловеке» и о бесконечном прогрессе культуры. Он видел грядущие ужасы теократической утопии, которые отчётливо в его время уже были видны не только гениальным писателям, но и самым едва грамотным дьячкам далёких погостов, но духовная сила Православной Церкви осталась вне его зрения. Оттого так много в его творчестве тяжёлого, нехорошего, и так далеко отступающего от православия, и так сильно отдающего сентиментальным гуманизмом времён александровских мистиков и пиетистов.

Итак, в нашей литературе исторические и религиозные реалии эпохи либо просто отсутствуют, либо искажены.

Вся русская литература находится под знаком этого неопределённого гуманизма, под знаком романтизма. Несмотря на точность психологических переживаний героев, бытовые подробности, реализм её чисто декоративный, внешний. У читателей Толстого, Пушкина и любого другого классике неизбежно складывается впечатление, что неденежные расчёты, повседневные материальные нужды не были знакомы русским людям того времени. И хотя упоминаний об этих нуждах немало, общее впечатление именно такое — возвышенное и прекрасное, как о некоем сплошном балу. И просвещение, и романтизм живут верой в скорое прекращение всякой истории; как блуждания духа в потёмках материи у каббалистов-гностиков, в наступление золотого века — царства девы Астреи. Это царство святого царя и священнического сословия жрецов, призванных к осуществлению великих предначертаний Великого Мастера и Демиурга, Иеговы. В эти темы самым тесным образом вплетаются требование мистического благочестия — пиетизма — и признание всей предшествующей культуры как чего-то призрачного, тяжёлого и мешающего осуществить светлые идеалы человечества. Весь этот комплекс идей получил развитие и в художественной литературе. Ожиданием светлого царства справедливости живут едва ли не все герои нашей литературы. Дыхание его сказывается на всем мироощущении их. Назывались и сроки — несколько десятилетий. Культура как ложь и обман также проходит красной нитью через наши романы. Отрицание её объясняется социальными мотивами: она создана богачами для своих нужд.

В этих трёх явлениях общественной жизни и литературы — Просвещение, Романтизм и Теократические утопии социальной справедливости — сошлись все основные проблемы человеческого бытия. Все они были ориентированы на христианство и имели Б виду его отрицание. Известно, что центральным пунктом всех человеческих проблем является проблема добра и зла. 8 церковном учении эта проблема формулируется в точных понятиях и предлагает конкретные меры к победе над злом. Зло есть преслушание воли Божией. Эта Воля выражена в священном Писании и прежде всего в Евангелии. Испорченная природа человека, повреждённая грехопадением наших первых прародителей, не даёт человеку никаких оснований на победу над злом своими собственными силами. Церковь для того и существует, чтобы своими врачующими благодатными силами помогать человеку бороться со злом. Она предлагает человеку свои лечебные средства, иногда горькие, но всегда полезные, и имеет в виду последнюю судьбу человека, смерть и жизнь вечную его души. Где окажется она — одесную или ошую Христа, в вечном мраке или на райских пажитях — вот центральный вопрос всей человеческой жизни. Эту проблему полностью снял гуманизм, трактующий добро и зло как понятия относительные. Во всей системе гностико-каббалистического учения, лежащего в основе Масонской Науки, зло представляется просто как то, что доставляет человеку неудовольствие, а добро — наслаждение и радость. В конце концов в мире физическом, объективном ничто не соответствует этим понятиям. Мир создан совершенным. Масонство, представления которого так сильно повлияли на формирование мировоззрения русских образованных кругов, как, впрочем, и западных, грех, зло трактует как беспорядок, хаос, непорядок. Преодоление зла сводится поэтому к организации мира по «новому штату». Весь мир представляется в масонстве, как и у гностиков-манихеев, как один организм. В нем могут быть какие-то неполадки, но в мире все так создано Умом безличного Бога, что эти неполадки легко устраняемы. В этих представлениях много литературного и художественно пластичного. Зло отличается от добра только расположением элементов. Никогда не было исторического момента воплощения Бога в человеческую плоть, и все написанное в Евангелии есть просто аллегория. Буквальный смысл только для тупых невежд. И было бы ошибкой думать, что таково отношение только к Святому Писанию. Вся жизнь есть аллегория, вся она есть просто спектакль по заранее написанному сценарию. Все, что происходит в мире, происходит по причине и не произойти не могло. Отсюда такой фатализм, отсюда такая телеологичность, какая присутствует и в историческом материализме с его пресловутой «закономерностью» исторического процесса.

Идеология приводит человека к той точке, из которой видишь только то, что хочешь увидеть и что целиком содержится в догматах самой идеологии. Сам русский язык, его несравненное богатство говорит против всякого деспотизма, ибо деспотизм уплощает, обедняет культуру, и в ней ни «Слово о полку Игореве» не родится, ни «Слово о благодати», ни сам преподобный Сергий; в ней не будет ни битвы Куликовой, никакой культуры, а тем более духовной, христианской, требующей свободы личности. Наши храмы, иконы, вся литургика, все жития святых — это победная песнь свободного человеческого духа. Напрасно ломают голову идеологизированные наши публицисты и гуманитарии: как это так, — Гоголь, Пушкин, Лермонтов, Крылов, Достоевский, Белинский, Баратынский, Веневитинов, и… вот, поди ж ты, Николай I, деспотия жуткая. Как известно, ложь это раздробленная истина. Две России, два Некрасова, десяток Пушкиных — один либерал, другой монархист, третий поэт и т. д. И все — недоумение. Но это во многом результат и воспитания догматического, вложенного в наше сознание школами и университетами «идейного» невежества, результат заинтересованных в нашем невежестве идеологов: оправдать наличную грязь, нищету, всеобщее рабство, страшный антинародный деспотизм государственной власти, перенеся все эти свойства из нашего настоящего в прошлое — их цель. Одна Россия, один Некрасов, один Пушкин, один Николай I, один русский народ.

Идеи утопизма в русском обществе формировались под влиянием гностико-каббалистических доктрин, исповедуемых в «первых объединениях» русской интеллигенции — московских ложах, развернувших в полную меру свою деятельность в конце XVIII в. и сделавших своей главной операционной базой Москву, по преимуществу — её университет.

Эзотерические идеи оказали все большее и большее влияние на формирование наиболее представительной части общества, определяющей фон городской культуры, её общие понятия, принципы и представления, всей той системы мышления, в которой осмысливался мир и его ценности. Масонские ложи вовлекали в русло своей деятельности тысячи людей-чиновников, помещиков, аристократические фамилии, мещан, и офицеров, литераторов, художников, философов и учёных.

Московские «братья» Розового посвящения, в степени теоретического градуса Соломоновых наук приступили к деятельности литературной и просветительской в 1780-х годах, имея задачу: довести до внутреннего сознания слушателей (и читателей) ту мистическую литературу, которая изготовлялась в Москве руководящими братьями, а им, конечно, присылалась из Берлина (Вернадский Г.В. «Русское масонство в царствовании Екатерины II». Пг. 1917 г., с. 133). Эти братья упивались мистикой власти, которую они, «священники внутренней церкви», должны были взять в свои руки в ближайшем будущем, как им казалось, то есть с приходом к власти «святого» царя Павла I; они, как и все масоны мира, были приверженцами «высокого государства», мыслили себя как самую первую эманацию талмудического безликого Бога деистов и пантеистов, Эн-Софа, как посредников между небом и землёй, считали себя «высокой церковью», «долженствующей направлять из малого кружка всю духовную и материальную жизнь страны» (Вернадский, ук. соч., с. 221).

Но они, по существу, не обладали, как и любая недобрая сила, никакой творческой мощью, и могли лишь приноравливаться, маскироваться под творческое, сильное, самобытное начало.

За время существования нынешнего государства нашего, как кажется, ни разу не было нам сообщено историками, что есть идеал русской души в её историческом и государственном выражении, что есть формула русской жизни, с чем, собственно, вели борьбу наши интеллигенты-либералы. Против чего боролись силой, ложью, обманом «братья» розового креста в Москве.

Христианские представления, ценности вторгались в жизнь и мещан, и верхних слоёв образованного общества. Большинство дворянских родов, щедро отдавая дань масонским ложам, имели, как правило, среди своих членов и монахов, церковных подвижников. Нередко, под влиянием тех или иных потрясений, в вольнодуме совершался резкий перелом, и он либо уходил в монастырь, либо отдавал все деньги на строительство храма, или монастыря, или богадельни. Великосветская Анна Орлова, как и княгиня С. С. Мещёрская, не была исключением, а скорее правилом, Александра Сергеевна Шулепникова родилась в 1787 г., в 1809 г. она вышла замуж за генерала Готовцева. Вскоре после свадьбы генерал отправился на войну и в том же 1809 г., он был смертельно ранен. После смерти своего ребёнка в том же году Александра Сергеевна, лично известная Государю и Императрице, оставила навсегда свою усадьбу и ушла в Горицкий монастырь. Её одеянием стало платье из грубого холста, новины, выростковые башмаки, так что когда горничная её увидела в этой одежде, то заплакала. Александра Сергеевна Готовцева стала матерью Феофанией 1 6 сентября 1818 г., примерно тогда, когда Татьяна Ларина писала письмо Онегину. Для матери Феофании начался путь прискорбный, тяжёлый — путь смирения, отречения от воли, понуждения, путь монашеского воспитания. Этот путь мать Феофания «прошла вполне и без всяких колебаний». Вскоре к ней присоединилась другая превосходительная дама — её родная сестра Анна Сергеевна, ставшая матерью Маврикией. Вскоре к ним в монастырь пришла и приняла постриг воспитанница графини Анны Орловой-Чесменской Мария Крымова. Пришло время, и им было указано явиться в Петербург и здесь своими руками восстановить женский монастырь. Доходов не было, на каждую сестру казна отпускала 20 рублей ассигнациями в год, то есть примерно по 1 рублю серебром в месяц. Это были голод и нищета. Сестры просили милостыню, учились ремёслам, сами замешивали раствор, учились иконописи, копали землю под фундамент.

В 4 часа они были уже на ногах: день начинался и заканчивался длительной службой. 70 сестёр воздвигали новый монастырь — Санкт-Петербургский женский, самый крупный в городе.

3 ноября 1849 г., в то время, когда по России начинают гулять коммунистические призраки, а видные литераторы грезят фаланстерами Фурье и начинают слагать песни, как они разрушат до основания все и вся, в присутствии Государя совершилась закладка монастыря, на пустыре, в болоте. Безвозмездно, зная, что у монастыря нет денег, свои деньги предложил лесопромышленник Громов. Первое, что сделали, так это прокопали осушительный канал, распланировали сад, который ещё при жизни матери Феофании давал плоды. Иконы, роспись стен и облачения — все было устроено сёстрами. За время строительства было подготовлено 12 прекрасных живописиц под руководством опытного художника. Золотошвейки изготовляли облачения и пелены. В июне монастырь был окружён каменной оградой и выстроен дом для духовенства, освящена (27 июня) церковь во имя Афонской иконы Богоматери «Отрада и Утешение». Денег на строительство не хватало. Один помещик, после того как мать Феофания по его просьбе помолилась за него и дела его поправились, дал 10 тысяч, бедный народ приходил с рублями и копейками. Подрядчик Кононов стал настоящим благодетелем: он постоянно уступал со счетов, и без того скромных, и сам делал пожертвования в то самое время, когда, по мысли Маркса и Прудона, любой капиталист есть жулик, вор и кровопийца. Помощь приходила с самых разных сторон. Как-то проезжал мимо какой-то неизвестный помещик и зашёл в обитель. Вызвав игуменью, он подал в конверте сумму денег, как раз необходимую на кладку печей, которая была перед тем оставлена по отсутствию средств. Миряне доставляли из-за границы кисти, краски, и в два года пять иконостасов были расписаны и истрачено всего 2 тысячи, вместо предложенных 10. Утварь, лампады и паникадилы, хоругви — все было пожертвовано благотворителями. В то самое время, когда недобрые силы в стране уже вели подготовку к студенческим беспорядкам, а пропаганда Чернышевского внушала, что коммунизм есть счастье, а религия ложь и обман, что семья — это смешно, великим постом 1861 г. величественный пятиглавый собор был завершён трудами матери Феофании. Из этого монастыря стали выходить первые дешёвые и хорошо написанные иконы. Бывшая великосветская дама, она жила в величайшем стеснении, трудах и молитвах.

Почему я так подробно описал жизнь современниц Пушкина и Лермонтова и их героев и героинь? Потому, что жизнь таких, как мать Феофания, осталась за пределами художественной литературы. Можно было бы при желании назвать тысячи имён подобных этой игуменье, современнице Лариных и княжны Мери. Русская литература породила целое сонмище людей «лишних», жаждущих настоящего дела, а дело было между тем в их собственной пустоте. Но спросим себя: что узнают наши школьники о России из изучения русской литературы? Ответ будет самый печальный. И удивительное дело: в то время, когда литература доносит до нас жалобные вздохи крестьян, описывает нищету и бедность, изобразительное искусство своими гравюрами, живописными полотнами представляет нам Россию сытую, лица довольные, благодушные и весёлые. Какое неповторимое удовольствие испытываешь, глядя на цветные полотна, изображающие деревни или Москву XVIII и XIX столетий. Мемуары и статистические сборники представляют нам страну нашу решительно не похожей на тот её образ, что создан усилиями великих литераторов. И тогда не закономерно ли сказать себе, а реалистично ли это «реалистическое искусство» классической литературы?

А не есть ли это все та же страна Утопия с сонмищем пустых «лишних» людей, которые не знают, чем занять себя, и которых писатели наши сделали главными представителями России.

Ещё один пример из реальной жизни, на этот раз из жизни русских крепостных крестьян.

В селе Тарутино, что от Москвы примерно в 90 километрах, стоит самый большой памятник победе русскому оружию в войне с Наполеоном. Памятник производит громадное впечатление: на насыпи, обложенной камнем, гранитный постамент, на котором находится высоченная чугунная колонна, и на этой колонне сидит, разведя крылья, бронзовый позолоченный орёл; сидит, как помнится, на шаре, по которому проходит лента с знаками Зодиака, также хорошо видными. На самой чёрной чугунной колонне, в духе того времени, бронзовые доспехи, тоже позолоченные. Общая высота памятника примерно с десятиэтажный дом — около 32 метров. Когда-то на постаменте имелась гранитная табличка, из которой можно было узнать, кто и на какие деньги воздвиг этот памятник. Уже в относительно недавние времена эту табличку, как водится, «ликвидировали». Так вот… За точность цифр не поручусь, так как пишу по памяти, но расхождение будет небольшим.

Этот памятник был поставлен на деньги крепостных крестьян села Тарутино, принадлежавшего графу Румянцеву, одному из сыновей известного фельдмаршала. Из таблички и документов, которые имеются в маленьком музейчике, в том селе возле памятника, узнаем, что дворов в этом селе было 216. Что крестьяне вызывали архитектора из Парижа и что памятник им обошёлся в 60 тысяч рублей, что одновременно крестьяне выкупились на волю, а ещё заплатили графу где-то около 40 тысяч. Но и это не все. Они одновременно заплатили все долги графа. Это тоже около 20–30 тысяч. Источник дохода крестьян, видимо, главный: женщины в селе занимались шитьём золотыми нитками, то есть были золотошвеями.

Если теперь представить, сколько денег имелось в каждой семье, то придётся как-то капитально изменить в себе представление о русском крестьянине, под гнетом крепостничества ставшим миллионером. Я не говорю уже о том, насколько высоко должно было быть сознание этих крепостных крестьян, понимание ими своего патриотического долга, если они по добровольному почину решили воздвигнуть такой памятник. И ведь не просто памятник, а такой громадный, что больше его и нет из посвящённых разгрому французов в войне 1812 года. Пусть кто-нибудь попытается перенести эти реалии на нашу жизнь. И постановку памятника, пусть даже государством, и сумму денег, в которую подобный памятник мог нам обойтись, и способность на осуществление этого дела нынешнего какого-нибудь богатого села, и возможность самого наличия такого самосознания и гордости за свою державу и многое, многое другое.

Митрополит Филарет, человек крайне осторожный и крайне нелюбимый властями и самим Николаем I, и не очень любимый и Александром II, с горестью предвидя тяжкие испытания, которые грядут и повергнут страну в тяжёлую смуту, сурово писал: «Несчастие нашего времени то, что количество погрешностей и неосторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли не превышает силы и средства исправления». Он писал это в то время, когда пропаганда социалистических разрушительных идей в подцензурной печати стала обычным делом. Чернышевский, Добролюбов, Писарев, Зайцев, Благосветлов и прочие обвиняли все общество и культуру во лжи и звали к топору.

Убийство Александра II лишь на короткое время заставило либералов задуматься о будущем страны. Но В. Соловьёв, Лев Толстой проявили именно этот синдром «иудушки»: они не нашли ничего лучшего, как просить помиловать убийц. Ни слова осуждения не нашлось у них. Слепотствующие гуманисты проявили удивительное безразличие к судьбам русского народа. Они писали, что этим прощением новый царь станет на недосягаемую нравственную высоту и докажет всем, что он святой царь. А в это время убийцы уже готовились в России поточным методом. Через 37 лет страна погрузится в кровавую бойню.

Поразительно, что и потом, когда террористические акты стали массовыми, людей убивали и убивали всякого рода проектисты, во имя красоты в будущем, которая спасёт мир, писатели ни разу не высказали публично своё порицание этим кровопролитиям. А ведь только от 1905 до 1907 гг. бомбами, револьверами и кинжалами было убито около 56 тысяч человек. По поводу спровоцированного и надуманного антисемитизма, это когда едва ли не весь корпус адвокатуры по всей стране был в руках евреев, как и крупнейшие банки и прочее и прочее, эти писатели нашли время и силы выразить свой протест. По поводу убийств революционерами невинных людей не нашли в себе силы выразить протест в Думе и либеральные профессора-кадеты. «Синдром Иудушки» более чем характерен для всего того неопределённого гуманизма, который шёл со страниц либеральной печати и был вложен в само мировосприятие людей, воспитанных на романтизме и мечтательном мистицизме масонских лож и их пропаганде. Не следует забывать, что все наши писатели находились под сильным влиянием масонской мистической литературы. Труды Сен-Мартена, Баадера, Фенелона, Гюйон, Штиллинга и других были излюбленным и обязательным чтением всей нашей интеллигенции XIX века. Тот же В. Соловьёв был, как известно, в молодости социалистом, атеистом, убеждённым дарвинистом. Он усиленно изучал гностику, каббалу, считал Валентина крупнейшим философом, увлёкся Шеллингом, Шопенгауэром, Гартманом. В конце своей недолгой жизни занимался вызыванием духов умерших, верчением столов, предавался занятиям чёрной магией. Русскую церковь не любил, никогда в неё не ходил, а его выражения по поводу Церкви были всегда оскорбительны. Но о Церкви писать любил. Вопрос, какую церковь он имел в виду. Особенно если учесть, что христологии у него, можно сказать, нет. Личности Христа он не видел, не чувствовал. Он прошёл мимо мистических святынь Церкви. Мистика света Фаворского осталась вне его кругозора. Потому так неодобрительно и относились великие отцы и аскеты Церкви к философии и богословию, что эти предметы не требовали от человека никакой веры положительной. Митр. Исайя Копинский (XVII в.) писал по этому поводу: «Ин бо есть разум мира сего, ин же духовен. Духовного бо разума от Пресвятого Духа учишася вси святии и просветишася яко солнце в мире. Днесь же не от Духа Свята, но от Аристотеля, Цицерона, Платона и прочих языческих любомудрецов разума учатся. Сего ради до конца ослепеша лжею и прельстишася от пути правого в разуме. Святии заповедей Христовых и умного делания учишася, сии же точию словес и глаголаний учатся, внутрь души мрак и тьма, на язытце ж вся им премудрость». Вот этот мрак в душе и премудрость «на язытце» и есть постоянное обвинение интеллигенции в её двоедушии и болтливости.

Нельзя не упомянуть ещё об одном мощном факторе идейного воздействия на идейный строй нашей литературы и общественного сознания, влияния, так же идущего от теории и практики масонских лож. Это только здесь и имеющая своё право на жизнь проблема героя, несущего свет и знания, и народа, толпы, погруженной «во тьму нелепостей и предрассудков». Придуманный эзотеризм истории масонских лож именно в ключе «героев и толпы» излагал все события в истории от Адама до наших дней. Революционные Прометеи, Озирисы, Будды, надуманные Моисеи и Орфеи, отдающие свои жизни за правое дело и убиваемые закостенелыми в невежестве князьями и жрецами, переползли в проблематику и сюжеты романов и в теорию социалистического делания и строительства. Красавец-разбойник, а затем босяк Горького довели страну до мысли, что труд — это низко, что плата за труд — это постыдное корыстолюбие, и благородное безделие — это единственное достойное подлинного человека занятие. Балы, Болконские, Онегины, Печорины, Левины все создавало настроение мечтательных грёз и сладких фантазий. Казалось бы, романы Достоевского могли бы остановить безумное увлечение анархическими идеями. Можно было бы ожидать, что люди разумные схватятся за голову и спросят, в какое болото ведут их параноики, одержимые идеей скроить жизнь по улучшенным штатам. Ничуть не бывало. Идеи вселенских драгоценностей, которые выше реального русского человека, идеи того мечтательного гуманизма, «розового христианства», по справедливому замечанию Леонтьева, все это обессиливало убедительность его сочинений, делало их смутными в идейном смысле. Христианство Достоевского — это христианство по имени, то, о котором любили трактовать «братья»-просветители — Лессинг, Мендельсон, Гердер и прочие. Сентиментальные «добродетели» задают главный тон всем произведениям писателя. Уродливые для любого христианина картины, как покаяния перед народом Раскольникова, невольно ставят вопрос, а знал ли писатель о духовной практике Церкви. Описания душевных расколов, болезненных проявлений психики, убийств, исповеди совратителей малолетних девочек — все это очень глубоко и по мысли, и по таланту описания порока и разложения, но каждому, знакомому с религиозной практикой и теорией, ясно, что пользы душевной от таких писаний ждать нельзя.

Конечно, такая оценка русской художественной литературы может показаться односторонней, и так это и есть на самом деле. Но эту сторону сбросим со счетов. В конечном счёте путь к катастрофе 1917 г., отбросившей русский народ на самое дно человеческой романтики, мечтательного пиетизма, через утверждение жизни вне реальности Церкви, в представлении об относительности добра и зла и замене этики религиозной, онтологической на эстетику, эстетизм, литература подспудно воспитывала читателей на неприятии настоящего как такового, именно потому, что оно настоящее, не выдуманное, и требует смирения многокичливого ума перед реальностью Мира Божьего, требует кропотливого труда, когда проще просто отрицать во имя «музыки мирового пожара».

Несомненно, по мере оживления церковной приходской деятельности, введения в преподавание Закона Божия и приобщения к опыту Церкви обожествление «великих и значительных» кончится само по себе. Мудрость святых отцов Церкви настолько велика, что кажется диким её не знать, не знать и даже не предполагать, что существует христианская антропология, учение о человеке, о каждом его свойстве и качестве. Каждый, кто начинает усваивать эту мудрость, замечает, как мирские авторитеты скукоживаются, теряют свой блеск. Так когда-то произошло и с идолами всяких Аполлонов, Зевсов, Венер, Плутонов. Столетиями их украшали, к ним обращались за помощью, в их реальность и силу верили, как в гром небесный и солнце, и вдруг выяснилось, что все это было лишь обольщением бесов.

«В очень давние времена жил к востоку от Палестины праведный человек по имени Иов. Это был справедливый и добрый человек, который всегда старался угодить Богу. Господь наградил его за благочестие большими благами. Он имел многие сотни крупного рогатого скота. Утешала его большая и дружная семья: у него было семь сыновей и три дочери. Но дьявол позавидовал Иову».

По попущению божьему все потерял Иов: жену, детей, богатство и само здоровье. В рубище, в грязи, больной, покрытый струпьями, сидел он у городских ворот. Прошло время, и Иов за верность его, за твёрдое упование на Спасителя был снова возведён в богатство и довольство, и снова у него была жена и было много детей.

8 дни воспоминания о страданиях Иисуса Христа на Страстной седмице в церкви читается повествование из книги Иова. Трудно сказать, дошли ли МЫ до роковой черты или ещё только приближаемся, но пример многострадального Иова поучителен.

«Слово», № 6, 1991

Ересь утопизма

Посвящая все свои силы бесконечной, никогда не завершаемой задаче обуздания, подавления, разрушения исконных основ мирового бытия, спасители мира становятся его заклятыми врагами и постепенно подпадают под власть своего естественного водителя на этом пути — духа зла, ненависти, презрения к человеку. Богоборческая антропократия роковым образом вырождается в демонократию, которая ведёт не к спасению мира, а к его гибели.

С.Л. Франк

Споры о масонстве, времени ого возникновении, структуре, ролям в мировой истории, то затихая, то вспыхивая с новой силой, ведутся ужо много-много лет. Ныне практически доказано руководство масонов в грандиозных по масштабам мировых событиях — Великой французской революции и Февральской революции 1917 года в России. Едва ли не все лидеры революционных партий и члены Временного правительства, включая председателей князя Г.Е. Львова и А.Ф. Керенского, были членами различных лож (об атом пишет и Н. Берберова в своей книге «Люди и ложи», в отличии от ведущего советского историка академика И. Минца, отрицавшего роль масонов в революции потому, что в произведениях В.И. Ленина это слово но упоминается ни разу). Известно и о вековом противостоянии «вольных каменщиков» и Ватикана, о чем свидетельствуют соответствующие энциклики папы. Не так давно, в начале 80-х годов, Италию потряс скандал с масонской ложей П-2 («Пропаганда сионизма-2»), ставшей влиятельным центром теневой власти в стране, поскольку списки ложи включали значительную часть представителей финансовой, политической и культурной элиты. Членство в масонских ложах не скрывали почти все президенты США (исключая Дж. Кеннеди) и многие нынешние политические лидеры стран Европы и Америки. Во многих странах выстроены роскошные масонские храмы и музеи, а на здании в Лондоне, где находится Объединённая великая ложа Англии, помещён барельеф в форме земного шара, на который наброшена мельчайшая сеть масонства.

Мнения о масонстве крайне неоднозначны. В «Советском энциклопедическом словаре» оно характеризовалось как «религиозно-этическое движение», преследующее цель «мирного объединения человечества в религиозном братском союзе». В обширной дореволюционной и зарубежной литературе по атому вопросу пишется о том, что масонство — это «прекрасная система морали, скрытая в аллегориях и иллюстрированная символами». Ведь масонами были Гете, Верне, Моцарт, Вольтер, Монтескье…

Вопрос этот имеет существенное значение ещё и потому, что появились сообщения о восстановлении масонства в странах Восточной Европы. Как заявил журналистам в Риме великий магистр Великого Востока Италии Дж. Ди Бернардо, в ближайшие месяцы у него «запланирована серия встреч с высшими руководителями некоторых республик бывшего Советского Союза» («Правда», 23.9.1991). По словам магистра, всемирное масонство в условиях развала коммунистических режимов видит свою задачу в повышении жизненного уровня населяющих этот регион народов и возвращению в их умы «надежды и доверия». Россия и масонство — тема очень сложная. Мы предлагаем читателям одну из точек зрения — современного религиозного публициста Виктора Острецова, уже выступавшего на страницах «Слова» со статьёй «Великая ложь романтизма» (№ 6, 1991). Русская правда и ересь утопизма, то есть масонство, их столкновение в нашей истории — тема его очерка.

Данный очерк посвящён вопросу формирования идей утопизма в русском обществе под влиянием гностико-каббалистических доктрин, исповедуемых в «первых объединениях» русской интеллигенции — масонских ложах, развернувших в полную меру свою деятельность в конце XVIII в. и сделавших своим центром Москву, по преимуществу — её университет.

Занятия в ложах включали не только теоретическое усвоение тех или иных сторон каббалы, но и её практическое усвоение, а также давали в легендах и обрядах, в которых участвовали все её члены, постижение истин эзотеризма, характерное для мифологии древнего язычества.

Мифологизация мышления глубоко укоренялась в глубинах личности и формировала ту первичную матрицу восприятия и мышления, самую общую систему ориентиров и ценностей, которая неуловимо определяет все направление сознания и деятельности человека, а в конечном счёте и самого общества, подвергавшегося такому воздействию.

Эзотеризм масонских лож не мог не сказаться самым решительным образом на всех сторонах культурной жизни русского общества: в искусстве, политике, социальной сфере, религиозной и даже на уровне семьи, личных взаимоотношений в обществе. Деятельность масонов ставила своей целью «создание среды, развитой в моральном и духовном отношений», что привело на практике к созданию общества, целиком враждебного, во-первых, Церкви и самому её Божественному Основателю Иисусу Христу, и этот аспект есть не культурный, не умозрительный, а самый важный, сущностный, мистический и онтологический. Можно сказать смело, что тот «культурник», который мыслит лини категориями умозрительными, мыслит, но не живёт, ибо не переживает сущности; тот, кто рассуждает, но не погружается в море религиозных истин, никогда не поймёт, что жизнь есть не культура, а то, что создаёт и культуру и саму Вселенную.

Во-вторых, деятельность масонских лож с самого начала была враждебна всему, что имеет характер личного, индивидуального, неповторимого, традиционного.

В конечном счёте деятельность лож должна была привести к созданию царства князя мира сего, основанного не на высотах горних идеалов, а на началах чувственности, эгоизма и духовной прелести.

Для создания такого общества на земле требовалось внедриться в имеющуюся структуру власти, воспроизвести форму традиционных обществ, но подменить всю его сущность: поставить на место Церкви Государство, обратить любовь к Богу на привязанность к Родине, но уже без Бога, без Церкви, оттеснив её на второй план и придав ей характер второстепенный, сделав её «фактом культуры» или «носителем морали»; то есть из живого, непосредственно от самого Бога идущего источника благодатных сил превратить её в деяние рук человеческих и психологический фактор утилитарного назначения. С этого шага начиналась «ересь Утопизма».

Прелести «патриотизма», «социальной справедливости», порождающей войну всех против всех, идеалов иудейских — «многочадия и многоздравия» (Гегель), как цель всей жизни человека на земле, внедрились в сдавание с той поры, когда деятельность московских розенкрейцеров в конце ХVIII в. привела к созданию обширной литературы антихристианской направленности, к формированию будущей поросли русской либеральной интеллигенции.

Среди всех идей оккультизма, основанных на каббале, вобравшей в себя всю мудрость языческого мира, с его двумя родными братьями — Диоскурами пресного либерализма — материализмом и чувственным мистицизмом, наибольшее внимание привлекает создание в среде масонских лож Утопии — проекта будущего государства.

К идее построения будущего государства, основанного на принципах абсолютного безбожия, тесно примыкает и «мистика власти». Прародитель московских розенкрейцеров, учитель Сан-Мартена, португальский еврей Мартинец де Паскуалис «утверждал тот престиж мистической власти, выражавшийся особенно резко при магических операциях сношения с невидимыми сущностями высших планов, который его учеником (Сен-Мартеном) будет перенесён на политический аппарат власти, особенно на главу государства в его знаменитой книге „О заблуждениях и истине“» (Антошевский, «Орден Мартинистов», 1912 г. «Изида», № 9-10, с.39).

…За все время существовании нынешнего государства нашего, как кажется, ни разу не было нам сообщено историками, что есть идеал русской души в её историческом и государственном выражении, что есть формула русской жизни, с чем, собственно, вели борьбу наши интеллигенты- либералы. Против чего боролись силой, ложью, обманом «братья» розового креста в Мосте. Я думаю, что назрела самая крайняя потребность дать ясную и чёткую формулу Русской Правды в её общественном и историческом выражении.

Эта формула изначально присуща русской душе, она не имеет временного характера, и только в ней русский человек может либо обреет историческое бытие, либо погибнуть в песках космополитической пустыни.

Нелишне будет заметить для ясности понимания смысла и самого очерка и некоторых терминологических неясностей сегодняшнего дня, что именно тот, кто приобщался к идеям гностико-каббалистическим, с их культом интеллегио-ума, который судит всех и о всем самоуверенно и полагает главным смыслом своей сознательной деятельности все объяснять и, объясняя все, чувствовать себя этаким божком, который, раз все объясняет, то и все может, именно такой человек и приобретал право в ХVIII в. именоваться «философом», а в следующие времена интеллигентом.

В отличие от тех, кто понимает, что мыслить фетишами, тобой же созданными, впадать, по терминологии психиатров, в объяснительный бред, это скучно, интеллигент ни во что не верит, но обо всем судит, мыслит понятиями, не постигая сущности вещей и все время пребывая в мире грёз и миражей. В этом-то мире и вызрели страшные зраки казарменных государств с самой беспощадной тиранией над человеком.

Творения князя Щербатова «Путешествие в страну Офирскую» (1774 г.), как и манифест угнетения и оправдания всяческого насилия над личностью — «О заблуждении и истине» Сен-Мартена (1775 г.), до сих пор остаются памятниками самой мрачной деспотии, любовно оберегаемыми нашими историками от всякой критики. Удивительный и печальный факт нашей культурной направленности. Разрушительные и разлагающие начала в русской истории оцениваются до сих пор как единственно достойные для изучения и восхваления, а основы созидательные идут под знаком «реакционности», «отсталости» и, как нас убеждают, просто недостойны для серьёзного изучения. Всем понятно, что большевизм есть лишь логически последняя точка разрушения и погрома русской исторической жизни, самых основных начал русской души и созданной ею культуры на началах Православия и Самодержавия. Не октябрь, а февраль разрушил Русское национальное государство. Оно рухнуло 27 февраля 1917 года. Упала корона, и закатилась звезда святой Руси.

Истоки большевизма видны уже в идейных утопиях «просветителей» века екатерининского. Переходи к нему, нельзя не отметить еде раз весь жуткий парадокс идейной направленности ценностных ориентиров последних десятилетий. Трёхцветный флаг в начале века по улицам носили толпы народа названные их противниками «черносотенцами», а красный — цвет крови человеческой — «культурные прогрессисты». Время меняется, и то, что вчера, в отрицание очевидного, доказывалось нашими идеологами, сегодня не решится защищать даже застарелый «партиец» от журналистики. Между тем созданный в целях политической борьбы газетный образ защитника вековых устоев, культурных и религиозных, русского народа как «реакционера» и «погромщика» с топором в руке и бутылкой водки в кармане до сих пор стоит прочно именно в таком карикатурном виде в нашем сознании. Теоретики же и практики государственного погрома, то есть тотального разгрома Русского национального государства «до основания», продолжают пользоваться привилегией «неприкосновенных» божков, с которых полагается «делать жизнь». Между тем люди, сами участвовавшие в разрушении России исторической и национальной, осмысливая пережитое ими, начинали большевизм кто с Пестеля (В.И. Вернадский), кто с материалистического социализма как такового (А. С Изгоев-Ланде: «Большевистская практика даёт нам возможность судить о ценности тех идей, которые почти 60 лет провозглашает русская социалистическая интеллигенция», и перед этим: «Большевики лишь осуществили то, о чем говорили другие» — статья «О заслугах большевиков» в «Русской Мысли» за февраль 1918 г.).

Итак, к истокам разрушительных утопий…

Московские просветители из кружка Новикова, Шварца, Хераскова, Тургенева, Страхова, Поздеева и ряда других деятелей русской культуры были строителями храма Соломона, который шаг за шагом поднимался, как восходящее дневное светило, над русской землёй и освещал будущее её в мрачных красках всеобщего разрушения и гибели цветущей культуры и талантливого народа. Храм был воплощением мечты масонов построить общество-муравейник. Это государство со всеми его чертами масонской мечты мы видим на примере Жизни офирян, о нем говорит нам Г. Уэллс в «Явном Заговоре» (1928 г.), о нем писали Т. Мор, маги и каббалисты Кампанелла, Ф. Бэкон и прочие гуманисты и либералы.

Теоретическую базу под эту мечту подвёл иудаизм, а оформил Сен-Мартен, оракул московских масонов-просветителей XVIII в.

В заключение, предваряя вопрос, почему московские розенкрейцеры, «братья» теоретического градуса Соломоновых наук, члены всемирной организации строителей храма Соломона названы мной кружком либералов, следует обратиться к первичному значению слова «либерал». Оно по явилось в употреблении в русском обществе во времена Александра I и означало человека, «свободного» от религии и всего круга налагаемых ею обязанностей, включая, понятно, и таинство брака, и шестую заповедь «Не убий», и седьмую — «Не прелюбы сотвори», и восьмую — «Не укради», и десятую — «Не пожелай жены искренняго твоего…», и другие. «Свободного» от всех народных традиций, которые для него теперь, как «передового», просто «предрассудки», не признающего в царе помазанника Божия, «свободного» от всех условий общественного и культурного бытия, которые выходят за рамки его понимания и становится в его глазах «условностями». Характерен в видах сопоставления с заповедями Божиими масонско-либеральных лозунгов и такой подход: вместо любви к ближнему — любовь к человечеству. Причём «человечество» понимается и как живущая в каждом некая неопределённая душевность, и как собрание всех живущих на земле людей, отсюда такое стремление к «всечеловечности», «к всемирной культуре», к «общечеловеческому», «мировому», «космическому», «интернациональному» и проч., и проч. Отсюда, из этого же устремления, и воспитываемая масонством в светском обществе посредством «прекрасной литературы» — беллетристики — сентиментальность, последовательно сочетаемая с жестокостью.

Короче, определение «либерал» означало человека с «нравом и обычаем эпикурейским». Но именно на формирование такого типа личности и была направлена вся публицистическая, литературная, издательская и педагогическая деятельность братьев Розового посвящения, известных ещё как братья Орла и Пеликана, алхимиков-каббалистов, расцветших на скудной северной почве Москвы под лучами благодетельного правления ученицы Локка, Гольбаха и Вольтера Екатерины II в конце XVIII века.

Фасады московских домов тех времён ещё хранят все символы всемирного братства вольных каменщиков. Особенно такой символики много на дворянских особняках нашей аристократии. Всевозможные циркули, молоточки, розанчики, львы, лиры Давида, даже рыцарские доспехи, колонны Боаз и Иоаким, маски бесполого существа, или вернее двуполого — Хирама, правнука Люцифера-Сатаны обильно украшают эти бывшие гнезда дворянской жизни. Понимали ли их обитатели, о которых так ярко нам поведал в своих воспоминаниях С.Т. Аксаков в очерке «Встреча с мартинистами», куда ведут их же самих все эти молоточки, клятвы перед грудой костей, черепами и талмудической символикой, сказать трудно. Вернее всего — нет. Те, кто понимали, попадали в разряд «реакционеров», «отсталых», а потом появилось и определение ещё отрицательнее: шовинист, черносотенец, на худой конец — националист.

Перед этими жупелами либерального идейного террора падали и падают лучшие силы, наиболее честные и прямые, из среды русского народа. Безверный ум, предавший себя на растерзание пустой эклектике бесконечного атеизма, избравший себе в качестве кумиров тех же божков, что и враги его народа, не может справиться с одолевающими его врагами и начинает жалко лепетать, что он «не такой», что он тоже либерал и интеллигент. Как жалкий паяц, сам избравший свою участь, сам привязавший себя ниточками к рукам своих мучителей, он дёргается, кривляется и не может обрести покоя своей душе и ясности в своих мыслях.

Достаточно, однако, было бы выйти ему, сохранившему в душе своей мелодии и мотивы своей родины и своего народа, из лучей «сияющей звезды» масонских лож, и он обрёл бы и покой в душе, и ясность в мыслях, и вечное спасение. Но чтобы выйти из луча «звезды» пантакля каббалы, надо войти в свет евангельской истины, озаряющей православный храм.

Третьего не дано.

Слово о Русской Правде

Осмысливая исторические события, мы не можем не прийти к выводу, что каждый народ находится под воздействием своей особой идеи, которая одна может объяснить направление его деятельности и его судьбы. Точно так же, как и отдельное лицо, народ имеет свои убеждения, свои воззрения, свой характер, который выявляет себя во все времена, при всех событиях и есть один и тот же, хотя и в разных оттенках и различных проявлениях.

Характер народа формируется в том конкретном исповедании Правды, которое он осуществляет всей своей историей во всех сферах своей жизнедеятельности. Вера и нравственность открывают ему все новые стороны в этом исповедании и составляют путеводные звезды в его убеждениях. Они питаются мистическими токами религиозных откровений.

Обрести своё лицо, найти свой правильный тон в истории — это дано не каждому народу, но когда такое обретение состоялось, народу не страшны никакие врага ни внешние, ни внутренние.

За долгие века своей истории русский народ имел возможность найти свой смысл в жизни и обрести свой путь в истории. Вера открыла ему то высокое призвание, которое и в быту, и в труде самом тяжком, и в воинских делах и подвигах озаряло его путь от святого Владимира до благоверного царя-мученика Николая II и патриарха Тихона.

Народ, как и отдельный человек, может утратить своё лицо, отречься от Правды, которая питала его веками и вела от победы к победе, принять чужеземных идолов и потерять всякую возможность к творчеству, которое когда-то выделяло его из среды других народов. Для того, чтобы вновь обрести своё лицо, вновь найти свой смысл жизни, следует обратиться к тем периодам своей истории, когда сама борьба с внешними врагами делала его ещё крепче и здоровее, когда духовные озарения освещали его землю неповторимыми явлениями его творческого гения.

В жизни русского народа такой руководящей идеей, как известно, была всегда общинность, способность держаться общинного управления, устройства, решая все сообща — землёй, миром — на основе христианского миропонимания, религии любви и Правды Божией.

Каждая деревня, сельцо и село, улица в городе тянули к своему приходу, своей церкви, отсюда получая освящение каждому своему делу — семейному или общинному. Приходской священник — центральная фигура русской жизни. Он — подлинное воплощение её духа и тела в их гармоническом единстве. Это он один стоит между престолом Царя и последним крестьянином в любой глуши нашей русской земли. Он доводит смысл манифестов Царя до народа, он объясняет правительственные акты, он стоит на страже народной нравственности, неся евангельские истины в повседневность каждого прихожанина. Он объясняет, он увещевает, он освящает от рождения до смерти жизнь каждого человека. В борьбе с пьянством, развратом, смутой анархических учений правительство опирается исключительно на приходского священника. Ему и дьякону поручается учение грамоте прихожан, учение, которое ставится в прямую зависимость от утверждения в народе благочестия и вероисповедных истин.

Итак, все решать общиной, миром, не расходясь с евангельской правдой — вот повседневная задача русского народа. Решать землёй, миром… Но что есть этот мир? Посмотрим на него не глазами апатичного наукообразия чужеземных заблуждений, а глазами самого этого мира. Что сказал бы об этом мире сам русский прихожанин, общинник, поселянин или горожанин? Если мы поймём, что это за мир, то мы восстановим его и в себе, и на своей земле.

Припомним, что Спаситель мира, Сын Божий, посылая Апостолов возвестил миру мир, принесённый Им с неба, и приблизившееся царство благодати; между прочим заповедал им дома, в кои они будут входить, приветствовать миром: «Входяще же в дом, приветствуйте его, глаголяще: „мир дому сему“» (Мф. 10:12). Святые Апостолы, свято исполняя заповедь своего Божественного Наставника, так и делали. Куда бы они бы приходили с радостной вестью о спасении грешников, они прежде всего изрекали мир.

Благовестники мира и примирения, чем лучше они могли бы и начать своё дело, как не словом мира?

Русский мир

Но что это за мир, ставший знамением апостольских приветствий? Не тот ли это мир, который и в мире, и во всем свете считается основным условием семейного и общественного благоденствия? Не есть ли это тот самый мир, принимаемый в смысле взаимного согласия людей, живущих вместе? Действительно, такой мир есть великое благо.

«Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе», — восклицает псалмопевец (Пс. 132:1).

Такой мир согласия нельзя исключить из понятия о мире Христовом. Но ещё и нельзя сказать, что именно это одно и есть мир, заповеданный Христом. Каждый из нас знает, что такой мир может утверждаться в видах своекорыстия, поддерживаться расчётами житейскими, исходить из интересов мудрости века сего и быть поэтому только кажущимся, без участия сердца. Нередко ведь под покровом такого мира таится вражда и созревают замыслы самые злобные и разрушительные. Может ли быть такой мир Христовым?

Такой мир русская совесть отвергала изначально.

В любом случае мир как согласие с другими не может быть совершенен. Он объемлет лишь одну сторону, внешнюю, человеческой жизни и не может удовлетворить всем потребностям нашего существа, не может успокоить наш дух. Мало ли есть людей, которые хранят глубокий мир со всеми, а между тем ощущаю в себе самих страшную тревогу и беспокойство, страшную борьбу со своей совестью?

И это ещё притом, если не замутнён сам источник совести — духовное око наше. Иначе — просто гнетущее ощущение пустоты и бессмысленности всей жизни нашей.

Отчего же это? Оттого, что этот мир, и, в лучшем случае, понимаемый, есть только внешний, земной, человеческий, тогда как мир Христов есть внутренний, духовный, Божий, навсегда приобщающий человека к Тому, у Кого «несть пременение или преложения осенение».

Мир Христов, которого искал русский человек в исполнении заповедей Божиих, есть спокойствие духа нашего, приобретаемое действием Духа благодати и не возмущаемое никакими превратностями мира. Состоя в невыразимо сладостном ощущении внутреннего покоя, этот мир утверждает и мир согласия между людьми, освещает его сообразно тем началам, на которых покоится и сам.

Источное начало мира духовного и Христова заключается, с одной стороны, в непрерывном самоотвержении и умерщвлении плотских страстей и похотей, — не тела, но именно страстей, воюющих в нас на дух наш, а с другой — в неослабном стремлении к точнейшему согласованию всех наших мыслей, желаний, намерений и дел с волею Божией. Более того, это жизнь, крепкая своею верою в Господа Иисуса Христа и побеждающая сею верою все прилоги и искушения ума кичливого и маловерного; это жизнь, сопровождаемая непрерывной борьбой с грехом и со всеми его «временными сладостями» и обольщениями, жизнь, преуспевающая в подвигах и доблестях евангельских и ищущая во всем «не своих си, а яже суть Божия» (Флп. 2:21; Мф. 16:23), ищущая не удовольствия и наслаждений, не почестей и отличий, а единого на потребу, т. е. «Царства Божия и правды Его» (Мф. 6:33). Словом, это жизнь святая и непорочная, хотя бы она текла среди скорбей, лишений, озлоблений, страхов и смертей, — такая именно жизнь есть источник единственный и самый чистый мира духовного. Такой мир «сладостен паче мёда и сота».

И это, в собственном смысле, мир Божий, это есть благодатный плод того вожделенного примирения нас Богови, которое составляет главную цель пришествия на землю Божественного примирителя, единородного Сына Божия.

В душе русского человека такой мир всегда жил, был путеводным маяком всех его дел и стремлений. И всегда в каждой деревне, в каждой местности, в каждом сословии находились те стократ блаженные, которые благодатию Божией стяжали этот мир и несли его внутри себя как неизгладимое свидетельство Духа о их избрании в сосуды славы. Такие люди зримо осуществляли среди русского народа его идеалы. Они свидетельствовали ему о том, что Царствие Божие достижимо и состоит, по слову Апостола, в правде, мире и радости о Духе святе (Рим. 14:17).

Правда — это подвиг святой любви их к Богу и ближнему, сеяние дел благочестия со слезами, благодушное терпение под тяжестию креста — делание в вертограде, среди зноя и жара полуденного, хождение пред богом во святыни Духа, а мир — следствие правды — радостное собирание созревших колосьев вечной жизни — награда и венец за претерпеваемые страдания, — мзда многа за труд любви и непорочного хождения пред Богом.

И чем более в русском народе расширялся круг делания правды, тем более умножался и зримо и материально сам мир Русской Правды, те пределы земли, на которую распространялись её законы и обычаи.

Забвение этой правды, оскудение живой веры в мир Христов всегда приводили нашу землю к состоянию катастрофы, и поиски замены философией живого источника Истины окончательно набрасывали траурный полог на все перспективы русской жизни.

Русская община

[Сами крестьяне, как известно, пользовались не словом «община», но «миром»]

Только при таком понимании христианского мира можно понять и смысл устройства русской общины как идеального воплощения Духа Христова на земле среди русского народа, как воплощение заповеди любви к Богу и ближнему. Русская община — это христианская община. Это община верующих, объединённых вокруг церкви своего прихода.

На плодоносной духовной ниве оцерковления всех сторон человеческой жизни, частной и общественной, и развивалась русская жизнь, крайне чувствительная к вопросам правды и совести.

Если не понять этого факта общинной цельности русской истории, то нельзя в ней ничего понять. Община, основанная на таких прочных основах, не нуждающаяся во вмешательстве власти государственной, до конца XIX века, до самой даже революции, до самого уничтожения большевиками, такая община была твёрдым основанием и самой власти государственной. На такую общину власть могла опереться безбоязненно и не держать громадный штат чиновников, отчуждённых от общества.

Как был организован труд в общине, как обстояло дело с личной инициативой и помощью друг другу, говорит сам факт освоения громадных пространств земли русскими людьми в условиях самых неблагоприятных для земледелия. Ни климат, ни беспрерывные войны, которые вела Московская Русь, а затем и Российское государство, на всех рубежах своих открытое и с севера, и с юга, и с запада, и с востока, не могли способствовать процветанию земледелия. А между тем видим, как шаг за шагом, неуклонно русские люди, сначала служилые, по заданию царя, а затем и крестьяне идут на новые земли и осваивают их, продвигаясь в XVI–XVII веках к югу от Оки и тесня дикую степь с её хищными племенами, а другой поток медленно и неуклонно идёт за Урал и там среди тайги, болот и страшного холода основывает остроги, монастыри, и под их прикрытием начинают русские деревни свою хозяйственную деятельность. Корчуют леса, осушают болота, удобряют скудные почвы, выводят новые сорта зерновых, занимаются звероводством, огородничеством и идут все дальше и дальше на север и даже за 60-й параллелью сеют и убирают хлеб. И это в XVIII веке!

Повсюду возникают русские деревни, займища, починки, сельца и села, погосты и торги, рядки, остроги и города. И на всем пространстве русской земли слышен благовест. Православный народ призывается в церковь воздать хвалу Спасителю и Приснодеве Марии, принести покаяние и принять святые Тайны тела и крови Христовой. В надежде на вечное спасение жили и в страхе Божием творили дела ратные, трудовые и семейные.

В духе Христовом люди знают друг друга как братие и сестры и потому только в этом духе пребывающие исполнены друг к другу любви и милосердия. Именно поэтому-то община исключала из своего понимания жизненных целей эгоизм, стяжательство и борьбу за существование. Конечно, все эти устремления были и в ней, как они есть изначально и в каждом человеке, но, пока община была общиной христиан, эти элементы в ней регулярно подавлялись, и на первое место выходила помощь ближним своим, нуждающимся и обременённым.

В то же время община ни в какой мере не подавляла личности человеческой, но исходила из представления о личных дарах и ответственности каждого перед Богом. Община поощряла личную инициативу, и чем богаче становился тот или иной общинник, тем легче жилось общине. Когда бедность была обусловлена не ленью хозяина, а случайным стечением обстоятельств — пожаром ли, или смертью, или болезнью кормильца, община перекладывала подушный оклад на более зажиточных. Подобного рода вопросы всегда решались на общем сходе общинников.

В то же время лень, пьянство и прочие пороки ложились тяжёлым бременем на все общество, и борьба с ними проводилась в равной степени и священником, и «излюбленными» выборными общины.

Бывало ли когда, чтобы община раскалывалась на враждебные группировки, не могла бы прийти к общему согласию и прекращала существовать или же взывала к властям навести в ней порядок, произвести разбор? Никогда. На всем протяжении существования русского государства от запада и до востока и от севера до юга, на всем протяжении тысячи лет.

И это при условии, что каждые три года общинники в деревнях и сёлах производили новый раздел земли между семьями, доверенный землемер из своих же отмеривал участки земли разнородной, в разных концах, что каждый год производился новый расклад налогов и других повинностей по дворам, накладывался штраф на тех или иных виновных за какие-либо провинности, «излюбленные» выборные сами производили судебные следствия и наказывали в пределах закона своих односельчан.

Крестьяне

В Московской Руси крестьяне были таким же служебным классом, как и любой другой, и его отношения с землевладельцами, вотчинниками, государством определялись законами и обычным правом. Государству были известны по имени и отчеству не только бояре и думные дьяки, но и крестьяне. В царских грамотах мы встречаем их имена и прозвища, узнаем об их бедах и слышим голос Царя, озабоченного судьбой обиженных.

О близких отношениях с Царём говорит и старинное право каждого православного жаловаться непосредственно самому Царю, минуя все начальство. Этот обычай был отменен лишь первой интеллигенткой на престоле — Екатериной II.

Крестьяне во весь период Московской Руси, будучи лично свободными людьми, обладали правом перехода не только из одной общины в другую, но и из сословия в сословие, из крестьян в посадские и торговые люди. По личной склонности крестьяне и в боярской вотчине занимаются ремёслами, торговлей и откупами. Все большее распространение в XVI–XVII вв. получают отхожие промыслы. Крестьяне, удачно ведущие свои дела, сами становятся владельцами и вотчинниками. Тенденции свободного перемещения крестьян из сословия в сословие не прервались и в самый разгар крепостничества. Беднейшее крестьянство работает по найму, богатое и зажиточное приобретает земли и становится свободным. В XVIII в. резко усиливается поток крестьян в Сибирь при поддержке правительства. (См. А. Н. Сахаров. О диалектике исторического развития русского крестьянства. — «Вопросы истории» 1970, № 1).

В общине сельской или городской формируется русский человек, здесь он приучается к управлению своей землёй, ответственности перед ближними своими, общинниками. Государство никогда не встречалось с отдельной личностью, но всегда с членом общины. Вся жизнь русской земли управлялась выборными «излюбленными» людьми — старостами, сотскими, десятниками, целовальниками, которые и отвечали перед государем за исправность выполнения общиной, городской или деревенской, повинностей в пользу общегосударственных требований. Исполнение же должностей в общине производилось по очереди всеми: чаша была слишком тяжела, за должности не платили, зато взыскать могли.

Труд человека был по преимуществу свободным, уважен законом, почтён обществом и потому мог породить необозримое число промыслов и саму промышленность, развитию которой всячески содействовало и правительство Московской Руси.

Все условия сельской жизни, природные богатства, система прав приобретения земли, вознаграждения за труд, всегда готовые прийти на помощь односельчане — все способствовало тому, чтобы человек мог стать зажиточным хозяином. Общинник и будучи помещичьим крестьянином мог стать не только состоятельным, но и очень богатым человеком. «Родился я в 1802 году — вспоминал бывший крепостной крестьянин Николай Шипов, — в свободе Выездной близ города Арзамаса, Нижегородской губернии. Отец мой был помещичий крестьянин, имел хорошее состояние, занимался торговлей скотом… Он был человек грамотный, начитанный и уважаемый». Оборотный капитал семьи Шипова составлял около 100 тысяч рублей. При этом семья Шиповых не была самой богатой в Селе. Для того, чтобы представить себе ценность денег того времени: свечной завод стоил 1200 рублей, килограмм осетрины — 30 коп., баран — 3–5 рублей, общий оброк с села, в котором жил Шипов, колебался от 61 тысячи до 105 000 рублей. «Один крестьянин нашей свободы» предлагал помещику за то, чтобы тот отпустил его с семейством на волю, 160 000 рублей. Крестьянин подмосковной деревни Прохоров выкупил себе волю у того же помещика Салтыкова, выстроил в Москве большой каменный дом двухэтажный, «отделал его богато и тут же построил обширную фабрику» (см. Николай Шипов. История моей жизни. Рассказ бывшего крепостного крестьянина. 1802–1862 гг. М.—Л. Академия, 1933). Возможности приложить свои силы, ум, смекалку там, где хочется, к чему лежит душа, и породила быстрое развитие русской государственности, её производительных сил и дали возможность выстоять в самых трудных условиях борьбы с внешними врагами, освоить необозримые пространства земли своим трудом, терпением и умом.

Нерусский взгляд на русскую историю, который видит в ней только эскалацию «несвободы», не даёт возможности понять её, ведь само развитие производительных сил, которое обеспечило становление и рост Русского государства, уже означает наличие хозяйственной инициативы, возможной только в условиях личной свободы. А что такое производительная сила? Пара рук и к ней умная голова, которая изобретает, думает, как сделать лучше пробует, выводит новые сорта семян, улучшает породу скота, все лучше и лучше обрабатывает землю и получает все больший и больший урожай и, значит, доход. Это и даёт право автору упомянутой статьи (Сахарову) сказать, что слова принятой в нашей стране формулы «До предела выжимать соки» «не находят отражения в экономических показателях и остаются лишь эмоциями».

Дело государево — дело земское

В тяжёлых условиях бесконечной борьбы с внешними врагами от каждого русского человека требовалось понимание и поддержка делу земли, как делу государеву. Каждый, рождённый от русского отца и матери, был гож и пригож, каждому было дело, и дело это было общим всей русской земли. И земля была принадлежностью всего русского народа.

Уже Русская Правда Ярослава Мудрого усвояет этот взгляд на русскую землю, отличая её от чужой.

Забота об этой земле, государственный интерес были усвоены каждым русским человеком, и этот интерес ограничивал произвол одних и давал свободу другим. Общинное право на землю, высокий престиж труда — пашенного, ратного, кузнечного и проч. — и христианский взгляд на достоинства человека, общее дело государево делало мёртвой буквой любую герольдию и выдвигало на первый план личную заслугу, личный вклад в общее дело.

На всем протяжении русской истории государство страдает от недостатка людей. Их всегда было мало для дела государева. Потому и был надобен каждый русский человек. Денег было мало, средств материальных вечно не хватало, и только на самоуправлении, на доверии власти и народа друг к другу и могла стоять русская земля.

Особенно примечательно влияние земщины в делах финансового управления страны. Вплоть до конца XVII в. действует форма государственного бюджета, проникнутая участием земщины. Сметы сборов и податей с разных городов и уездов устанавливались «по Указу Царя, по приговору бояр, при содействии гостей, за их руками, и с пометою Думного Дьяка» (Лешков. История русского общественного права до XVIII в. М., 1858, с. 259 и далее). Эти сметы рассылались по городам и уездам, чтобы «в сроках были все обнадежены» и чтобы «положить тот оклад на дворы, смотря по тяглам и Промыслам, и сбирать те Деньги посадским и уездным людям самим, земским старостам и выборным лучшим людям, за верою и за выбором всех людей, чтобы полные люди перед бедными во льготе, а бедные перед богатыми в тягости не были, и никто б в избыли не был».

Если бы даже ничего, кроме этих строк, из Указа не осталось от Московской Руси, то и тогда можно было бы сказать, что Русь явила всему миру подливное откровение безграничного доверия масти и народа друг другу и такого уважения и заботы о нуждах людей, до какого далеко и западным демократиям и социалистическим деспотиям. Один эпизод русской истории высвечивает нам самое характерное и типичное в этих отношениях Царя и народа. В 1585 г. погиб Ермак, но Сибирь была уже открыта для России, для её народа. Дело было за дорогой, по которой могли бы русские крестьяне на своих подводах ехать в суровые необжитые места и здесь строить Русь — деревни, села и города, пахать и разводить скот, возводить на новом месте русскую государственность. Царь Фёдор Иоаннович не стал создавать коллегий и комиссий, а своим царским Указом обратился к «охочим людям», приказал просто сыскать охотников. Дорога эта была нужна русскому народу, и народ и должен был её построить. Пётр I по западным образцам угробил бы на этом деле несколько десятков тысяч крестьян, большевики несколько сотен тысяч сгноили бы запросто, и строили бы лет двадцать, плохо, на один день, а потом бы кричали о своих «успехах» денно и нощно. Тогда власть была народной, и именно поэтому поразительной верой в неисчерпаемый силы народа веет от царских указов.

Соликамский крестьянин Артемий Сафронович Бабинов был землепашцем, ловил зверя в отрогах Уральского хребта, он и стал тем «охочим человеком». Указ Царя Фёдора от 1595 г. был выполнен за три (!) года. Была проложена дорога в триста километров через нехоженную тайгу, болота, буераки, каменные завалы. Одних мостов, если их составить вместе, было построено девять километров (см. Николай Коняев. Рассказы о землепроходцах. Л., 1987). 11 января 1598 г. дорога была готова, и по ней пошли подводы из России в Сибирь. За один 1599 год прошло по бабиновской дороге более тысячи крестьянских семей. «Дешевизна строительства дороги изумила и современников Бабинова». За двадцать лет были возведены десятки городов в Сибири: Верхотурье (1598), Туринск (1600), Томск (1604), Туруханск (1607). Смутное лихолетье не остановило строительства городов, и в это время поднялись Кузнецк, Енисейск, Ачинск, Ишимск, Якутск, Красноярск…

Дело заселения Сибири было продумано царским правительством до мельчайших деталей. Без всякого насилия, с заботой о крестьянине. Каждая семья получала подъёмных пять рублей при сборе в дорогу, а остальные 15 рублей по прибытии в Соликамск. Здесь местные воеводы расходовали часть «подможных» денег на то, чтобы обеспечить каждого переселенца тягловым и продуктовым скотом. За каждую купленную скотину отчитывались. Чтобы не было злоупотреблений, в деле этом участвовали местные посадские, пользовавшиеся уважением среди своих односельчан. Поселенцам выделялся семенной фонд — рожь, овёс, ячмень, на пропитание — мука, толокно, крупа, «смотря по людям и по семьям, как кому можно до нови прокормиться». И Царь указывает: «А на себя велели им хлеб всякий пахать, чем им сытыми быть или бы как нам прибыльнее, а им бы, пашенным людям, потому ж а пашне тягости не было». Переселенцы и строители городов, стрельцы и землепашцы шли по, дороге, проложенной Артемием Бабиновым, землепашцем и охотником, от Соликамска до Тобольска. Бабинов не был забыт Царём и властями. Он был освобождён от оброка, ему была дана земля, участок для охоты, и немалый. Он построил ещё село, нашёл удобную землю для другого села, занимался улучшением дороги, Обычное дело для Руси Московской… «Охочие люди» её и создавали.

Влияние лучших торговых людей на финансовую политику правительства можно видеть по следующему случаю. В январе 1681 г. им был дан Указ Царя с боярским приговором выбрать по разным городам России голов к таможенным и кружечным дворам и делам. Гости, все взвесив ответили, что это дело невозможное: «Они не знают лучших людей, которые одни могут быть выбираемы; да и потому, что посадские люди, обыкновенно, кончают свои выборы к 1сентябрю, к Семёну дню, и, выбрав, разъезжаются по России, для торговых промыслов, так что, если бы даже гости знали всех лучших людей городов, и тогда бы их выборы были несостоятельны, по возможному отсутствию избранных. Сверх того, выбранные самими посадскими уже сделали запасы, которых новые головы не примут по настоящей цене» и т. д.

Правительство вполне согласилось с доводами гостей, лучших торговых людей.

Правительство постоянно обращается за помощью к опыту торговых людей в делах финансовых и получает помощь. Скажем, Данила Строганов с гостиной и других сотен торговыми людьми предлагает заменить множество мелких поборов одной рублёвою пошлиной, издать для того указ и положить его во всех таможенных избах «бескровно», то есть открыто для каждого. Государь повелел исполнить это предложение.

Акты смет и окладов, устанавливаемых правительством относились сразу к большим местностям, к уездам и городам. Любопытно, однако, как производилась раскладка податей в подробностях живого дела.

Где бы ни происходила такая раскладка — в городской слободе или в деревне, — она включала одни и те же элементы. В правительственных актах устанавливалось, чтобы мирские розрубы «совершались уездными людьми самими». В общине, получив общую смету, избирали окладчиков в равном числе от каждой статьи населения: по двое из лучших, средних, молодших людей и из казаков, то есть работников, во исполнение общего правила, чтобы «богатым во льготе, а беднейшим в тягости не быть». Вот эти восемь избранных человек — окладчиков — и должны были разверстать подати подворно по количеству засеваемой земли (обеж) или по промыслам и торговым успехам, но во всяком случае «в Божию правду, другу не дружа и посулов не принимая». В городах и посадах было принято, что те, кто не торгуют и производят продукты только для себя, освобождались полностью от податей.

Жители, обложенные таким образом, уже не могли уклониться от платежа.

Земское начало было обязательным и в судебных делах, вплоть до конца XVIII — первой половины XIX веков, даже в делах уголовных. Обязанность присутствия земщины на суде узаконивалась и Первым Судебником: «Без дворского, без старост и лучших людей, целовальников, суда наместникам и волостелям не судити». По другому указу XVI века «сельским прикащикам творить суд над крестьянами (следует) в присутствии священника и выборных от крестьян 5 или 6 человек».

Когда однажды помещик жаловался на скудость поместья и невозможность нести назначенную службу, то правительство указало произвести расследование крестьянам, которые должны были установить, действительно ли причина оскудения не зависит от помещика или она от его небрежности (Соловьёв, т. VII).

Положение личности в его отношении к государству утверждалось в древнем домовом праве, освящённом Уложением 1649 г. (гл. IX, ст. 138–139). По этому домовому праву ответчик, требуемый к суду, мог «почитать свой дом своим царством», куда пристав не имел права проникать и должен был для исполнения своей должности поджидать ответчика на улице. Если ответчик отбился от пристава, то к нему снаряжался пристав вместе с подъячим, и, не доходя до дома ответчика, они должны были взять с собой понятых, и только тогда уже они могли войти, но только во двор, не далее, и отсюда объявить ответчику, что он «не гораздо сделал отбившись силою» и т. д.

В. Лешков делает такой вывод: «Невероятно, чтобы произвол и случайность могли породить Столько добра и выказать столько ясного понимания дела».

* * *

Известно, что деспотизм очень дорого стоит и всегда означает войну власти с собственным народом. А народ русский воевал едва ли не беспрестанно на внешних рубежах. Историки подсчитали, что в среднем с XI по XVII вв. каждые два года на третий шла война [Подсчитаны, следуя истории С. Соловьёва, следующие цифры: с 800 по 1237 гг. каждые 4 года происходило военное нападение на Русь, в период с 1240 г. по 1462 г. было 200 нашествий. От 1368 г. до 1893 г., т. е. в течение 525 лет, было 329 лет войны, т. е. два года войны и один год мира (И. А. Ильин. Сущность и своеобразие русской культуры)], горели села и города, десятки и сотни тысяч были уводимы в полон. Одна засечная линия с юга, от татарских хищников, отвлекала сотни тысяч крестьян и воинов: рыли рвы, устраивали завалы, строили остроги, держали сторожевую службу. Тяжёлые условия войн, да ещё к тому же каждые семь лет засухи с голодом, моровые поветрия, — тут не до деспотизма. Государево дело было делом земским, и не случайно русские законы красноречиво молчат о преступлениях политических до самого Уложения 1649 г. Никто не думал и о привилегиях, не до них было. Были в каждом посаде, в каждом городе люди лучшие, богатые, средние и молодшие, и все тянули лямку государева тягла. Из лучших выбирался староста, выбирался всеми. Староста — фигура центральная в русской общине.

Работа старосты отнимала у него все время, и он не имел уже возможности вести дела по торговле или ремеслу. «Такая работа была особенно тяжела, потому что староста за свою работу не получал ни государева жалованья, ни подмоги со стороны мира», и нередко оскудевал вконец (Богоявленский С. К. Научное наследие М., Наука, 1980, с. 93), так как «рисковал своим имуществом, которое нередко приходилось обращать на покрытие слободских расходов» (с. 100). Таким образом, имущественное положение не создавало привилегированного сословия, но вкладом в общее дело определялось положение человека в обществе: тот был в большем почёте, кто нёс большее тягло.

Либеральный взгляд на русскую историю

Только Пётр I по смыслу Ревизии 1718–1723 гг. разделил русский народ на тех, кто нёс личную службу, и тех, кто должен был лишь содержать нёсших личную службу, но отстранялся от участия в делах государственных. Но это стало возможным только благодаря тому, что на протяжении всей предшествующей истории вся русская народность от Царя до самого последнего крестьянина работала вместе и сообща. Эта работа и создала Россию, создала такие материальные средства, которые позволили содержать армию чиновников, канцеляристов, либералов-космополитов, гуманистов-вольтерьянцев, не знающих ни слова по-русски, западников всех толков и направлений, бомбометателей и террористов, народников-просветителей XIX века с брошюрами Энгельса и Прудона, пошедшими в «народ» и обнаружившими, что в них там не нуждаются, на что они жутко обиделись.

Нерусский взгляд на русскую историю закрыл от либералов смысл сословного строя русского государства, его гармоничность и духовность. По этому взгляду все непонятно в русской истории: людей прикрепляли к земле, а они все не убежали; было непонятно, как это Русь осталась на месте, да ещё расширилась во все концы, да ещё изукрасила свою землю теремами, избами, храмами.

Было бы понятнее, если бы она разбежалась, как в силу своих принципов разбежалась бы при таких условиях либеральная интеллигенция, усиленно пробивающая сегодня в наши умы мысль о законности ехать туда, где лучше, оттуда, где хуже — меньше платят и хуже кормят.

Отсюда-то и эти идеалы: кто бежал — герой, кто оставался — пребывал в невежестве и косности, раб по натуре, который оставался и не бунтовал в силу отсталости. Отроили из-под палки, по этим воззрениям, трусливые и невежественные, а ломали предтечи будущего, храбрые и благородные. Строили плохо, ломали хорошо. Но при всей виртуозности разрушения постройка шла своим ходом и своей чередой, население Руси в условиях свободы труда росло быстро и заселяло землю к великому конфузу певцов эскалации «несвободы» в русском обществе. В XIX веке литераторы и публицисты создали для будущего разрушения страны образцы новой титулованной знати — борцов за «светлое будущее». Пугачёв, Разин и Булавин, да ещё Болотников, были увенчаны короной мучеников за свободу человечества. Сколько человек было замучено ими — историки ещё не подсчитали. Из них, к слову сказать, два последних были пособниками врагов внешних: первый — шведов, второй ослабил Русь перед нашествием поляков в Смутное время.

Церковь и общество

Среди различных причин, называемых для объяснения быстрого роста русского государства и численности русского народа называют то одну, то другую, но, бесспорно, самая главная из них — это введение христианства, утверждение Церкви, которая сплотила русский народ в единую нацию, единое целое. Крестьянин и князь имели одну веру, одно представление о смысле жизни, о том, что такое хорошо и что такое плохо. Крестьянин требовал от князя и царя исполнения церковных обрядов и заповедей Божиих, а князь и Царь требовали того же от крестьян, мещан, ремесленников и купцов, и все носили высокое имя православных. Это имя не было пустым звуком, оно накладывало твёрдые требования к личности. Единая духовная основа в обществе была установлена именно церковью [Интересно, что крещение в Веру православную иноземцев рассматривалось как принятие присяги государству. Быть православным — значило быть русским, значило быть человеком православной Общины — Русского государства. Так православие и русская государственность сливались в одно нерасторжимое целое в сознании русских людей до позднейших времён — XIX века, когда народилась безродная интеллигенция, исповедывающая практический иудаизм]. Она гарантировала высокую ценность человеческой жизни вне зависимости от сословной принадлежности. Она учила, что ни земное богатство, ни бедность не есть самое важное в жизни нашей и что высшее требование к человеку может быть осуществлено им на любом месте и в любом звании.

Создание крепкой семьи — заслуга только Церкви. Семья под её крылом превращается в союз любви, помощи и согласия. С утверждением Церкви в русском обществе начинается рост народонаселения. Прекращается практика убийства детей, которая была обычным делом в любом языческом обществе. Высоко поднимается в русском обществе значение женщины, определённое уже самим таинством брака. Штраф за нанесённое бесчестье женщине предусматривается уже Русской Правдой. В дальнейшем он возрастает вчетверо против штрафа за оскорбление мужчин. Женщина — будущая мать, жена, сестра вызывает уважение в обществе, её честь защищается законом. При таком положении русской женщины влияние матери на воспитание детей было обеспечено, а при сильном влиянии Церкви и веры на самую женщину результат домашнего воспитания в народе не мог быть сомнителен. Тем более что это домашнее воспитание было поддержано общиной и в быту простого народа.

Христианство внесло новое начало в дело помощи немощным, сиротам, увечным, больным и старым. Известно слишком хорошо, что язычество не знало милосердия, жалости, желания помочь бедным и убогим. Слабые должны умереть, по этому воззрению, которое несла и античная культура со своими Платонами, Сократами и Аристотелями. Так поступали и в языческом быту славян: во время голода убивали стариков и немощных женщин.

Теперь же помощь ближнему вменяется в обязанность христианина. Это его долг на земле. О нем неустанно твердит ему с амвона каждой церкви священник, столетие за столетием, в каждом приходе.

С установлением христианства помощь убогим, пострадавшим от огня, болезней, пожара, а также увечным, сиротам, бедным вдовам, нищим берет на себя Церковь. Эти нуждающиеся в помощи представляются попечению духовенства и монастырей. Общины с принятием христианства становятся приходами.

Христианство вызывает к жизни вдохновенные токи творчества. Каждая община возводит храм и стремится к тому, чтобы он был благолепным. Она приглашает художников-иконописцев, она заказывает для литья колокола, приглашает священников, содержит причт, обеспечивает все материальные средства к богослужению, включая красивую одежду священника, ризы, всю утварь церковную, приобретает потребные книги. При каждой церкви имеется просфирня, и несколько убогих живут при ней. «Нищие на Руси питаются о Церкви и о приходе», как говорят наши древние акты.

Церковь и образование

С введением же христианства появляется забота и о религиозном просвещении народа, о введении образования, вкоренении через это духовное образование нравственности и умственного развития. Появляются с первых же шагов введения христианства, со св. Владимира и кн. Ярослава Мудрого, духовные училища и школы. Образование народа было предоставлено священникам и дьяконам и распространялось по общинам. Это образование могло дать летопись преп. Нестора, «Слово о Благодати» первого русского митрополита Илариона, житие преп. Феодосия Печерского.

Монастыри становятся крупнейшими духовными общинами, центрами просвещения, образования и ремёсел. Здесь свои строители, художники, металлурги, врачи, агрономы, кузнецы, ювелиры, архитекторы, плотники и столяры.

Сколь верна мысль, что образование играет важную роль в истории народов, столь же верно и то, что образование само творит историю, давая направление её развитию. Для русского народа образование было важным, тем более что сам строй жизни предоставлял мало возможности для бесплодных спекуляций мысли. Русское православие даёт ответы на вопросы об истине, добре и зле, смысле жизни в форме, вполне конкретной и переживаемой всем человеческим существом. Следует вполне согласиться с Н.О. Лосским, что «конкретное вхождение в царство истины, даваемое христианскою религиею, особенно православным культом, содержит в себе более полный ответ на вопрос, что есть истина, чем философия» (Характер русского народа. Изд. «Посев», 1956, с. 33). Формулы западного богословия никогда не имели живого значения для Руси. Именно поэтому, беря проблему и с внешней, и с мистическо-религиозной стороны, русское православие неуязвимо ни для католицизма, ни для философской догматики и критики иудо-протестантизма.

Учение сосредотачивается в руках духовенства. В различного рода «Изборниках» того времени, то есть XI–XVIII вв., мы находим сведения по риторике, диалектике, философии, психологии, географии, истории различных народов, богословию. Обязательным по строю русской жизни было и знание арифметики. Все данные говорят за то, что грамотность была почти всеобщей, и даже в послепетровской России грамотных крестьян было намного больше, чем неграмотных. Обучение грамоте и счету было доступно решительно всем и вменялось в обязанность священникам и дьяконам по всем приходам. Письма крестьян конца XVIII столетия друг другу, жене, детям, из деревни в деревню, приводимые А. Миненко (Живая старина. Новосибирск; Наука, 1989), свидетельствуют, что грамотность была делом обыденным и в самый расцвет «крепостничества и абсолютизма».

Сошное письмо и разнообразные книги, определяющие права и обязанности крестьян — писцовые книги, окладные, рядные записи, всевозможные выписки из нормативных актов, требуемые старостами, крестьянами для повседневной практики общественных дел, торгов, податей, при спорах, — ведение протоколов мирских сходов и поголовное участие крестьян в делах общины и управления делали грамотность необходимой.

В решении Стоглавого собора книжное просвещение соединялось с православием и верою, и собор принял решение (1556 г.) о необходимости всеобщего образования. В 1682 г. был подписан проект указа о образовании в Москве Славяно-греко-латинской академии. Академия была открыта для всех лиц, без различия звания, состояния, сана, возраста. Ученики подлежали суду только блюстителя Академии. Академии передавалась царская библиотека, и на её содержание определялся Царём и Патриархом доход с 7 монастырей и нескольких царских волостей. Разрешались дарения, в том числе вотчинами, что во всех других случаях было запрещено. Академия стала первым высшим учебным заведением в России. Через 72 года здесь же, в Москве, был открыт и первый в России Университет. Его быстрый рост был обеспечен именно благодаря существованию в Москве Славяно-греко-латинской академии, дававшей стране подготовленные кадры для Церкви и государственной службы.

Митрополит Иов позднее пригласил братьев Лихудов в Новгород и открыл там греко-славянские училища. Недостаток в образовании всегда живо чувствовался в русском обществе, и, когда наступали мирные времена, правительство и духовенство обращали на него своё внимание, стремясь повысить образовательный уровень общества. Начального образования хватало, но не хватало высшего. На эту сторону и обратило внимание правительство в конце XVII в., открыв Академию.

Воспитательная роль Церкви

Для того, чтобы представить себе направление деятельности Церкви в образовании народа, надо указать содержание учения, которое распространяла Церковь в своих посланиях, наказах, поучениях, а также и на способ усвоения этого учения семьёй, общиной и государством в целом. Так, в посланиях митрополита Фотия 1416 г. ставятся и решаются вопросы о: 1) самоубийстве как преступлении против православного общества, преступлении, не согласном с учением Церкви. Запрещается хоронить самоубийц на общем кладбище; 2) лихоимстве, которое рассматривается как преступление против любви христианской, недостаток которой среди духовенства не соответствует духовному сану и должен вести к извержению из духовного сословия; 3-м пунктом обсуждается вопрос, можно ли есть пищу, что привозится из-за границы и рассматривалась в народе как нечистая. Митрополит Фотий рассеивает этот предрассудок.

В поучении, данном священникам в 1499 г., им предписывалось «не принимать в дар церкви ни свечи, ни просфоры от неверных, еретиков, блудников, татей, разбойников, резоимцев, клеветников, волхвов, четвероженцев; далее от тех, кто челядь или прислугу свою морят голодом, наготою и ранами безвинно; равно как от волостелей немилосердных» (Лешков. История русского общественного права до XVIII века. М., 1858, с. 437).

В послании Фотия от 1426 г. митрополит требует от посадников суда правого, «от нарочитых людей — правды в торговле» и от всех милосердия к нищим (там же, с. 437).

В окружных посланиях епископов, в посланиях митрополитов и патриархов постоянно обращается внимание, чтобы по воскресеньям никто бы не работал, запрещается ввоз вина в общину. Для правительственных лиц направлены особые акты Церкви, как, например, известный под названием «Мерила праведного», в котором освещались понятия христианские о суде и правлении (ук. соч., с. 438).

Эти обращения, послания, устные проповеди, наставления, акты укореняли в представлениях народа понятия евангельские, церковные и отвечали на все запросы человеческого духа в их применении к частным случаям жизни в семье, общине, государстве; они были обращены ко всем мельчайшим движениям человеческой души.

Правительство, в свою очередь, стояло на страже веры. В наказе Сибирскому воеводе на Верхотурье от 1649 года предписывалось наблюдать за тем, чтобы все ходили в церковь и чтобы не было в народе пьянства, азартных игр и чародейства (с. 442). В 1669 г. в Москве стольника князя Оболенского посылают в тюрьму за то, что у него в воскресенье на дворе работали его слуги и сам он сквернословил. Царское правительство требовало от народа в той же мере соблюдения христианских обязанностей, в какой сам народ требовал от правительства стоять на страже «древнего благочестия». Религиозность и нравственность были делом совести и чувства всего народа, все боялись прогневить Бога! Воистину, по слову св. Иоанна Златоуста, «корень благих — страх Божий».

В тяжёлые дни для всего народа, когда от голода или от мора гибли тысячи людей, тревожный колокольный звон плыл над Русской землёй: Церковь объявляла всенародный молебен, покаяние, исповедь и причащение Св. Таин, крестные ходы.

Высшим выразителем национальной идеи, венцом русского народа в его сознании патриотического долга, подлинным оплотом русской национальности во все года существования Руси был священник, сельский батюшка. Он пахал и сеял, служил службу и наставлял народ в истинах веры. Он, как никто другой, выражал интересы и саму душу русского народа. Это они, приходские батюшки, проводили в жизнь спасительные идеи мира и добра в русском обществе. Это они стояли на пути разного рода анархических учений. Словом и делом священники поддерживали верность Царю и России среди поселян во всех уголках страны. Это они выступили на борьбу с польским влиянием в западных областях наших, поспешили открыть школы при церквах на свои малые средства. Они же и первые страдали от врагов, они первые легли мученической смертью в первые же годы власти большевиков. «Упокой, Господи, души усопших раб твоих!»

Учение Церкви в отношении к бедности, богатству и сословию, труду и семье

И здесь следует сказать о принципиальной разнице в учении революционеров, демагогов, социалистов разного рода от учения Церкви. В учении Церкви никогда не присутствовало представление о равенстве имуществ или состояний и сословий. Церковь всегда признавала неравенство в этой области как естественное следствие неравенства способностей, сил и дарований, данных Богом. Различие и неравенство дано изначально. Как в теле человеческом, так и в теле гражданском существует различие. Богатство и бедность одинаково возводятся в средство душевного спасения (см. «Московский церковный вестник», 1989, № 10).

Цель христианского вероучения состоит в том, чтобы научить человека довольствоваться своим положением в настоящей жизни, быть полезным в обществе, честно исполняя свой долг, и стремиться достигнуть своего блаженного предназначения в вечности. Для этого христианин и должен усвоить себе великое благодеяние, излиянное на род человеческий через Иисуса Христа и через утверждение Им для нашего спасения Церкви. Христианское вероучение внушает нам, что Бог есть любовь, что Отец небесный не пощадил и единородного своего Сына, но предал по любви к людям Его на крестную смерть, чтобы всякий верующий в Него не погиб навеки, но спасся. Для руководства же к блаженной вечности Спаситель и учредил свою Церковь, ниспослав на неё Дух Святой.

Что пользы человеку, если он поработится позорным страстям, хоть и приобретёт при этом все золото мира? Не обуздывая своей чувственности, разжигая в себе пламень ненависти к неким врагам, борясь как бы за счастье человечества, готовя ему бомбы, лагеря, смерть и разрушение, куда заведёт человечество такой пророк? Но не безразличие к порокам внушается христианину, а борьба с ними. Ревность по Боге — это долг любящего сердца защищать своё православное отечество и чистоту веры, не отдавать святынь на поругание, но положить жизнь свою за них и тем обрести вечную славу на Небесах.

Не будем забывать, что именно христианство провозгласило устами самого Спасителя необходимость труда. Из проклятия в языческом мире, а именно в таковом качестве труд выступает и у Платона, и у Сократа, и у стоиков, и у гностиков, и у манихеев, этих предтеч масонства, труд превратился в необходимость и обязанность каждого христианина. Неважно, кем ты трудишься, важно, что ты трудишься добросовестно. Мытарь или плотник, рыбак или врач, всяк, по слову Апостола, оставайся там и трудись честно.

Религиозно-нравственные начала от семьи, личности восходили до государственного управления и оттуда входили в наказы, грамоты и законы. Твёрдые правила христианской нравственности утверждали семью, способствовали увеличению численности народа, вносили ясные правила в управление страной. Царь православный — батюшка, патриарх-владыко, священник-пастырь, крестьянин-христианин, и все при одном деле.

Государственное управление

Историки, воспитанные на западных образцах социальной мысли — Милюков, Чичерин, Пыпин и другие, отмечали с грустью, что Московская Русь не знала административной централизации. Милюков писал, что общество было отдано себе же на поруки, и что между обществом и правительством никакого аппарата управления не было (Очерки русской культуры, тт. 1, 2). Чичерин же, автор «Областных учреждений в России XVII в.» также отмечал, что и поддержание дорог, и устройство почты, и сельское хозяйство, и городское, и торговля, и судопроизводство — все находилось в руках общин, так же как и образование, и промышленность, и дело призрения, и ратное дело.

При таком доверии между обществом и правительством не было и нужды в аппарате чиновников. Чичерин пишет: «Все шло в Руси не по теоретическим началам, а по практическим потребностям; не было одной общей административной системы; напротив, предписывалось воеводам: „Что в прежних наказах добро и прибыльно, того и теперь держаться, а что в прежних или настоящих, вновь, на их имя данных статьях найдут они на месте не пристойным, то делать, смотря по тамошнему делу или, как их Бог вразумит“» (Областные учреждения в России XVII в. М., 1856, с. 88).

Удивительным благоразумием, доверием к своим воеводам дышат эти слова Царя. Обратим внимание и на то, что в подмогу воеводам в управлении жителями выбирались подьячие «из лиц, кто всему городу был люб» (с. 591). Чичерину не нравилось, как и другим западникам, «бессилие» центральной власти, отсутствие классовой борьбы и борьбы боярства за привилегии. Чего не было, того не было в Русской истории. Сила же центральной царской власти покоилась не на противостоянии с народом, а на общем понимании с народом своих задач. Дело государево и дело государственное сливалось в одно дело всей Руси, всех сословий. Только XVIII век пролил целительный бальзам на мятущуюся и принципиально подражательную душу русского либерала. Появились привилегии и борьба за власть, интриги и перевороты — все, как «там». Появились и сами либералы, и их комфортные кабинеты, и движение по службе от удачного переписывания бумаг и составления квартальных отчётов и годовых. Путеводная звезда чиновника — карьера — стала подменять живое дело государево. В канцелярском дожде входящих и исходящих бумаг стали теряться перспективы русской народной жизни.

По правде сказать, административное начало и после Петра не было всеобъемлющим. Чиновник бессильно останавливался у границ крестьянской общины. В управлении же областном основное значение имели не чиновники, а дворянство до самой реформы 1861 г. На губернию приходилось не более одного- двух жандармских офицеров и в середине XIX в. В сельской местности полиции почти вовсе не было до самого конца империи. К чести русского правительства, и в период крепостничества, то есть в XVIII в. и первой половине XIX, ни Сенат, ни Царь никогда не настаивали на проведении в жизнь тех своих распоряжений, которые крестьяне отказывались признавать и исполнять. Примеры тому можно найти в упомянутой книге А. Миненко.

Взгляд на русскую историю со стороны

Если в прошлом веке и начале нынешнего западники полагали наличие цивилизации в прямом отношении к количеству тюрем и полиции и, не находя их в достаточном количестве на Руси, искренне огорчались, что все у нас «не так», то теперь опять не так, но Руси приписывается избыток тюрем и полиции. Теперь у публицистов Русь стала страной деспотической. Опять не то, что надо. И то, что и полиции не было, и то, что и преступлений политических законодательство Руси не знало до самого Уложения 1649 г., и то, что и при «самом» Николае I жандармов на всю Россию было в разные периоды от 20 до 40 человек, а политических ссыльных на 1856 г. около 115 чел., и то, что цензура на научную литературу вообще отсутствовала и Московский университет получал любую печатную продукцию свободно, и то, что в стране не было никакой общеобязательной идеологии и само процветание русской литературы — все это не помеха для желающих найти в русской истории то, чего никогда не было — деспотизма. Лосский замечает: «В числе парадоксов русской жизни один из самых замечательных тот, что политически Россия была абсолютной монархией, а в общественной жизни в ней была бытовая демократия, более свободная, чем в Западной Европе» (ук. соч. с. 54). А ведь Лосский знал, что говорил: он прожил при «гнёте самодержавия» 47 лет, а после ещё почти 40 лет в Западной Европе.

Именно зная историю и будучи вполне русским человеком, он пишет: «Великая Российская империя с абсолютной монархической властью создавалась не только благодаря усилиям правителей (как будто это вообще возможно. — В. О.), но и благодаря поддержке со стороны народа против анархии». (Лосский Н. О. Характер русского народа. Посев, 1957, с. 52) Лосский делает вывод: «Не будь войны 1914 г. и большевистской революции, Россия, благодаря сочетанию бытовой демократии с политической, выработала бы режим правового государства с большею свободой, чем в Западной Европе». Сошлёмся ещё раз на этого автора: «Не надо, однако, преувеличивать недостатков самодержавной власти. Люди, не знающие русской культуры, обыкновенно воображают, будто русское самодержавие было деспотизмом и государственная жизнь России была варварская. Это грубое заблуждение». Это живое свидетельство, отнюдь не единичное, человека европейски образованного на своей собственной судьбе, нетеоретически узнавшего жизнь Запада и способного сравнить его с царской Россией.

У нелюбимого дитя, по народной пословице, всякая строка — в лыко. Историки «победившего пролетариата» не любят России национальной и самобытной, Самодержавной и Православной. Она их раздражает и злит. В течение десятков лет, в окружении концлагерей, они сообщали нам о расцвете свободы и благоденствия, принесённого «Великим Октябрём». Среди уничтоженных русских деревень, доведённых большевистскими оккупантами до полного вымирания, среди грязи и нищеты коммуналок они годами рыдали о тяжёлой судьбе русского крестьянина и страшной доле рабочего человека при «царизме». При свете костров от сжигаемых книг они стонали, описывая злоключения книги Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву». Обливая грязью русскую историю, они твердят нам о каком-то научном подходе, об интернационализме, не забывая выпачкать грязью русских Вождей, иерархов Русской Церкви, аскетов и святых, верных слуг Отечества и Престола. Что же здесь удивительного, если учесть, что все профессиональные историки нашей страны вскормлены на основах, враждебных русскому национальному началу, русской истории и истории вообще. Марксизм столь же противоречит самому понятию истории, как «учение» Лысенко основам биологии. История человеческого духа, борьбы добра и зла, явленная в делах человеческих, заменена на бухгалтерские счета и жаргонный талмудизм. Бандиты, уголовники, паранойики превращены в героев человечества- Глубокая ненависть к русской истории и православной церкви «советских историков» заставляет их применять готовые клише, растаскивая по разным углам деяния русских людей. Им как бы неведомо, что именно при Царях Россия только и была государством национальным, что именно Цари пеклись о процветании искусств, что благодаря Императору Николаю I мы имели «золотой век» русской литературы. Что он материально поддерживал всех русских литераторов, давал им пенсии (Гоголю, Крылову и другим), платил долги Пушкина и проч., и проч. Зачем же бесконечно лгать на тех, кому мировая культура обязана поставить памятники в крупных городах: от Екатерины II до Императора Николая II. Тем более, что в России, как они утверждают, все делалось по произволу царей. Следовательно, расцвет литературы и прочих искусств — тоже.

Живые свидетельства очевидцев той поры доносят до нас образ совсем другой России — благодушной, пронизанной тонким чувством красоты и одухотворённости музыкального народа, гордого и трудолюбивого. Желание спроецировать туда свойственное большевизму человеконенавистническое чувство злобы, зависти, презрения к честному труженику, крестьянину и помещику, Царю и священнику, купцу и извозчику, казаку и стрельцу, городовому и генералу столь же понятно, сколь и противно любому человеческому чувству, и прежде всего исторической достоверности.

Приведём свидетельства англичанки Марты Вильмот, написанные ею в 1804 г., о России и русских:

«В России нет религиозной вражды и дух терпимости таков, что даже неграмотные крестьяне как бы по наитию понимают, что у людей других национальностей имеются свои, невсхожие с их собственными религиозные обычаи» (Письма сестёр М.И. Вильмот из России. М., 1987, с. 253). И о самих русских крестьянах периода расцвета крепостничества, пика эскалации «несвободы», «выжимания последних соков» из крестьян:

«…На небольшом лугу против моего окна около 150 мужчин и женщин косят траву. Все мужчины в белых льняных рубахах и штанах… а рубахи подпоясаны цветным поясом и вышиты по подолу ярко-красной нитью. Вид у них очень живописный; лгут те иностранцы, кои изображают русских крестьян погруженными в праздность, живущими в нищете. Дай Бог нашим Пэдди… наполовину так хорошо одеваться и питаться круглый год, как русские крестьяне. Конечно, противоречия имеются в каждом государстве, но если, сравнивая два народа, посчитать основными вопросами те, что относятся к условиям жизни (достаточно ли еды, есть ли жилище, топливо и постель), то русские, вне всякого сомнения, окажутся впереди… в интересах самих господ хорошо обращаться со своими крепостными, которые составляют их же богатство; те помещики, которые пренебрегают благосостоянием своих подданных и притесняют их, либо становятся жертвами мести, либо разоряются» (с. 277).

М. Вильмот провела в России несколько лет и знала, что она пишет. Просветительская литература, введшая в оборот идею разделения народа на два лагеря — тиранов и народ в рабском состоянии, который должен быть освобождён избранным меньшинством, — заставляла видеть либералов то, чего не было. Эти образованные на нелепых книжонках и нелепых идеях интеллигенты, «гуманисты», приученные с детства смотреть на себя, как на призванных быть орудиями самой судьбы, видели поначалу в студентах предтечу будущего, потом в крестьянах и, наконец, в рабочих.

Им нужен был забитый мужик, и они его видели. Иногда, правда, сбрасывали с себя эту сонную одурь лжи предвзятых идей, и тогда действительность являлась им так же непосредственно, как Марте Вильмот.

Вспомним любопытный эпизод, происшедший с А. С. Пушкиным. Он ехал в дилижансе из Москвы в Петербург и в беседе с англичанином «обратился к нему с вопросом, что может быть несчастнее русского крестьянина». Англичанин ответил: «Английский крестьянин». «Как! — удивился Пушкин, — свободный англичанин, по вашему мнению, несчастнее русского раба?.. Неужто вы русского раба почитаете свободным?» Англичанин ответил: «Взгляните на него: что может быть свободнее его обращения с вами? Есть ли тень рабского унижения в его поступи и речи?»

Через некоторое время Пушкин вдруг уже от себя пишет: «Взгляните на русского крестьянина: есть ли тень рабского унижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлёности и говорить нечего. Переимчивость его известна; проворство и ловкость удивительны» (Пушкин А.С. Мысли на дороге. Собр. соч. под ред. Морозова, 1903, с. 365–368).

Что же, изменилось так резко положение крестьян? Отнюдь. Изменился взгляд. Пушкин увидел действительность не глазами Радищева и «освободительной» литературы, а трезвым и непредубеждённым взглядом.

Таким образом, формула Русской Правды — это христианские, самоуправляемые общины под скипетром самодержавного Царя, лично ответственного перед Богом за вверенную ему страну.

Масонство — подготовка и ритуал

Истоки либеральных идей нас сегодня особенно должны заинтересовать. Эти идеи полностью враждебны традиционным началам русской жизни. И вот интересно, не увидим ли мы в них самих себя, свои заблуждения, своё рабство, подчинение лжи. Развеять ложь — это значит увидеть, кто в ней был заинтересован, какими интересами она создалась, кто её вскармливал и отправлял в путь по страницам русской литературы и журналистики.

Идеология — могучая и всеобъемлющая ложь, имеющая видимость правды за счёт привлечения всевозможных обрывков идей философии, научных терминов, особенно же за счёт своего языка, состоящего из аллегорий, иносказаний, свёрнутой лексики, недомолвок. В ней — все работает ради одной единственной идеи — придать вид законности незаконной власти меньшинства над большинством, власти мёртвой догмы и её жрецов, призванных разорять и убивать. Но в том-то и дело, что меньшинство служит богоборческим силам сатаны под видом гуманитарного безбожия… Поэтому такая власть неизбежно будет выступать в идеологии как «самая народная», как «исторически обусловленная», «несущая и зовущая», иногда отступающая, но неуклонно и только она ведущая…

Увы, куда ведёт человека безбожие и неприятие Церкви, хорошо известно: «там будет плач и скрежет зубовный», по Слову Спасителя.

Прежде чем эта догма со своими иерофантами сформировалась в новое время, она жила в нелегальных обществах средних веков, затем ставших почти легальными, постепенно пропитывая правительственный аппарат и легализуясь в XVIII в. В борьбе с христианской культурой и с самим Словом Божиим она окончательно сформировалась, приобрела законченную структуру, лексику, понятия, отработала наиболее динамичные лозунги, выработала свой язык и формы борьбы за власть. Говоря о 30-х и 40-х годах XIX в. П. Н Палевой пишет: «Все политические и общественные партии (имеются в виду „западники“ и „славянофилы“ — В. О.) воспитавшиеся в период сильнейшего развития философских систем и теорий, перенесённых с Запада на русскую почву, стремились применить их, так или иначе, к вопросам русской жизни. Но русская жизнь влеклась такою неприглядною колеёй, рамки её были и так тесны, и узки, что всем приходилось утешать себя только мечтами о будущем и в нем строить и воздвигать свои идеалы, в нем искать осуществления своих надежд, основанных на последнем выводе западной науки и новейших философских систем. Ни одна из существующих партий не была довольна настоящим; каждая из них относилась к нему с порицанием (иногда чересчур строгим и совершенно несправедливым) и отрицала даже все то, что последующие поколения русских людей оценили по достоинству. Вообще — отрицание и сомнения носились в воздухе» (Полевой П. Н Век нынешний и век минувший. «Исторический вестник», т. XXVIII, 1887, с. 176).

Век, прозванный философским, век XVIII перешёл в XIX век, сменив кумиров, но не изменив своей сущности. По этому воззрению «философскому» все народы суть одно. Все они должны проделать один путь развития. Есть одна столбовая дорога, по которой следует идти всем. Впереди стройными колоннами идут «просвещённые» народы, за ними, нехотя и упираясь, остальные. В принципе допускаются фланговые заходы, блуждания по дебрям невежества, «национализма», но в конце концов и они будут обязаны выйти на столбовую дорогу цивилизации. Об истоках этих унифицирующих идей будет сказано ниже.

На этой столбовой дороге не будет никаких церквей и никаких наций, никаких сословий и ничего самобытного, кроме пары лаптей в музее и сарафанов для праздников. Все, кто противится вступить на эту дорогу, будут уничтожены «историей». Эта «история» властно призвала к себе жрецов-философов, воспитала их в «нужном» духе, сделала их «сознательными» и бросила на «передовые рубежи» цивилизации. Горе тем, кто не хочет последовать за жрецами. На примере Ткачёва можно видеть воплощение этих идей в программу революционной практики.

Вспомним: поколения либеральной интеллигенции строили свои идеалы устройства человеческого общества на «последнем выводе западной науки и новейших философских идей». Они были настолько догматизированы, эти либералы, что им в голову не приходило, что: во-первых, у науки нет и не может быть последнего вывода; во-вторых, то, что они принимали за науку, было на самом деле метафизикой: подлинная наука не несёт никакого мировоззрения, ни химия, ни физика, ни биология, ни математика, ни генетика, никакая. На её основе нельзя построить никакого общества, «научно обоснованного». В-третьих, жизнь человеческого общества нельзя строить по какой бы то ни было философии, как созданию искусственному и упрощённому человеческого разума.

Эти самообольщения либеральной интеллигенции несомненно сродни алхимическим занятиям московских розенкрейцеров: создать искусственную жизнь в пробирке, стать самим Демиургом, заместить самого Бога, самим по своим талмудо-каббалистическим меркам сотворить космос человеческого общества. Отсюда эта распространённая масонская символика: пирамида (человеческое общество) со снятой вершиной — Богом. Его место занимает каббалист-алхимик или революционер-коммунист, смотря по обстоятельствам времени и страны [На примере московских розенкрейцеров-алхимиков мы увидим, что они проектировали захват государственной власти и создали социалистические утопии].

Отсюда эта мелочная опека правительственными чиновниками решительно всех сторон жизни утопийцев, жителей обетованного рая средневековых мечтателей-проектистов и их преемников — членов масонских лож нового времени; все рассчитать, за всем надзирать и все регулировать: рождение, брак, любовь, распределение по рабочим местам, форму одежды, количество положенного на одного человека-работника белья в год, материал посуды для еды, время обеда, завтрака и ужина, отдых, сон и пр. Все города- государства счастливого будущего строятся по каббалистическим законам: беспременно круглые, имеющие в центре правительственное здание, откуда легко обозревать весь город; число улиц, кварталов и прочие атрибуты такого города символизированы и подведены под геометрические фигуры, числа и конфигурации, имеют соотношение с астрологическими реалиями (см. «История философии». М., 1941, т. II. с. 59: «Примесь каббалистической мистики и астролого-магической фантастики настолько велика в натурфилософских произведениях Кампанеллы…» и т. д.) Сам символ солнца, как известно из каббалистики, — глубоко символическая фигура, заменяющая собой Иегову и огонь-Люцифера, и для непосвящённых обозначаемый как Митра или символ золота, число 365, круг года, Вселенная. Стать самим богами — это люциферианская блажь овладевала человеком до последних клеточек его организма. Он, едва видный на земле, страдающий от малейшего ветерка, вдруг начинал ощущать себя властелином. Ему внушалось, что мир очень прост, что он неправильно устроен и не будет ничего особенного, если навести в этом неправильном мире порядок. Все очень просто: захватить власть — для этого не надо изучать бездну наук.

Есть умные головы, они все рассчитали, и оказалось, что идеал — это муравейник с его геометрическим порядком. Эти туда снуют, эти оттуда, и каждый приставлен к своему делу. (Ср. соответствующие слова Фалька из «Разговора для масонов» Лессинга (1778).

Такие глобальные замыслы нуждались и будут нуждаться всегда в сакрализации. Будучи сами внушены недоброй силой, они обращаются к падшей стороне человеческой природы. Такие обращения не для всех. Одни становятся академиками, другие привратниками при академиях. Каждому своё.

Используя теорию, следовало перейти к магии, с помощью которой можно получить власть над силами природы и воссоздать по своим меркам жизнь общества. Для этого надо подготовить кадры самих магов-просветителей. Маг — это одна из наиболее высоких степеней в Каббалистическом Ордене Розенкрейцеров, в том числе и в московском его ответвлении. В Уставе Магов имеются и такие слова: «Мы обладаем двумя главными свойствами Иеговы: брожением и разрушением всех естественных вещей. Мы можем, как Моисей, превращать воду в кровь; мы можем, как Иисус Навин, обращать в прах целые города звуком инструментов» (Финдель И.Г. История Франк-Масонства. М., 1872, т. 1, с. 239). Эта же степень имелась во вполне революционном по своим задачам Ордене Иллюминатов Вейсгаупта.

Построить жизнь целого народа по своим меркам, нимало не сомневаясь, что это кому-то нужно. Более того, такой вопрос и не вставал. Не для кого-то, а для «истории», ну, может, ещё для какой-то мифической, выдуманной «Родины». Главным же образом, для Идеи. Мы знаем, в нашей стране Идея 70 лет была важнее экономики, политики и жизни всех населяющих страну народов.

Идея… Этот страшный истукан требовал от своих жрецов безусловного подчинения. Слепое орудие в руках демона этого истукана, жрец храма Соломона осуществлял Идею. Её излагали масону тысячи раз. Мастер, строитель храма Справедливости, храма Соломона, убитый завистливыми рабочими, невежественными и злыми, каждый раз, в каждой степени Ордена представал пред каменщиками в новом обличье. В этой легенде можно было узреть и все уравнительные теории, и все авторитарные. Больше того. Каждая степень была посвящена какому-то особенному пониманию легенды убитого Мастера, и масоны на своих заседаниях вновь повторяли все события, связанные с Мастером. Разыгрывались мистерии убийства Мастера злобными рабочими, а затем нахождение убийц и мщение… Год за годом, десятками лет каждый масон повторял эти обряды.

Переживание убийства, положение в гроб и вдруг ощущение, что ты жив и рядом с близкими, сумрачный свет из глазниц черепа и унылая музыка, идущая откуда-то издалека, и все это под сводчатыми потолками, с задрапированными чёрным стенами, кинжалы, скелеты, окровавленные одежды, мерцающая звезда Давида, еврейские письмена на стенах, плач по прекрасному Мастеру, правнуку Каина, в чьих жилах бежит кровь мудрого сатаны Люцифера, — могло ли это не формировать личность, её мировоззрение, жизненные установки?

Призывы к мщению, и так год за годом. Любовь к Хираму, за которого надлежало мстить, превращалось в чувство ненависти, могущее быть обращённым на любого, неугодного Ордену. Тысячи людей — либералов, профессоров университета, благородного пансиона и прочих заведений Москвы и других городов — проходили через эти подобия древних кровавых мистерий.

* * *

Итак, в исторических книгах и рукописях есть масса материалов о том, какую роль играло масонство в жизни русского «образованного» общества конца XVIII и первой четверти XIX века, то есть того общества, которое составили интеллигенция, чиновничество, знатное барство, которое формировало управленческие кадры России и определяло черты лица городской культуры. Из этой среды через печать распространялись идеи земных ценностей и утех по всей стране. Это «образованное» общество образовывалось в круге идей либеральных, мечтательных, сентиментальных с эротическими радостями. Главным пафосом образованности стало непрерывное противостояние со всем христианским, церковным, евангельским, то есть с тем, что составляло саму душу Русского народа. Явный приоритет в деле просвещения либеральными идеями иудаизма — антропоцентризма сыграл московский кружок розенкрейцеров при университете во главе с профессором И.Г. Шварцем (1751–1784) и Н.И. Новиковым (1744–1818). Г. Вернадский замечает: «Шварц сразу широко развернул рамки просветительной деятельности кружка. К практическим опытам низшей школы он добавил идеи планомерной подготовки круга лиц, способных руководить всем просвещением страны». При этом «должно заметить, что лекции Шварца (студентам, — В. О.)… служили истинной школой масонства или мартинизма» (Лонгинов М.Н. «Новиков и Московские мартинисты», с. 193).

На беспрерывном отрицании всего евангельского, церковного, русского и традиционного вырастали целые поколения русской молодёжи, которая затем отстаивала свои взгляды уже в чинах государственных — университетских инспекторов, попечителей учебных округов, столоначальников, жандармов, цензоров и министров.

Мощным стимулом к овладению правительственного аппарата масонами стал карьеризм. Чтобы продвинуться по службе в России того времени, необходимо было состоять в масонской ложе. Титулярный советник Н.И. Горсткин, привлечённый к следствию по делу декабристов, на допросе показывал по поводу мотивов вступления в тайное общество: «Желание иметь связи, как тогда уверяли, что без связей ничего не добьёмся по службе и что большею частию либо масонством, либо другим каким мистическим обществом; люди, помогая друг другу на пути каждого пособиями, рекомендацией и прочее, взаимно поддерживали себя и достигали известных степеней в государстве преимущественно пред прочими» («Восстание декабристов». М., 1984, т. XVIII, с. 200–201). Тут же сей масон высказывается и по поводу пропаганды идей разрушительных и предвзятости: «Я принадлежал, — продолжает Горсткин, — к отрасли Правосудия (выделено в тексте — В. О.), которая предписывала мне разыскивать злоупотребления разного рода, стараясь выставлять их на вид начальства, дурных, пустых людей всячески унижать, пускать их в огласку при всяком случае, хороших же превозносить, дабы через то сколько можно способствовать к установлению общего мнения в России». «Главные надежды общества состояли в том, что со временем многие из членов оного займут известные места в государстве, народ образуется к тому времени, общее мнение родится, и тогда нечувствительно вещи примут лучший, будто, оборот».

Нетрудно заметить, как далёк дух и методы конспиративных действий общества, в котором состоял Горсткин, от христианского.

Все эти правила можно найти и в уставах баварских иллюминатов, революционную практику которых так хвалил Карл Маркс (см. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 132). Вообще нельзя не отметить связь масонской магии и коммунистической идеи. По мнению основоположников «научного коммунизма», именно масонско-иллюминатский «Социальный кружок», созданный в Париже в 1790 году магом Н. Бонвилем, дал начало революционному движению в целях осуществления коммунистической идеи. «Эта идея, при последовательной её разработке, есть идея нового мирового порядка» (там же).

Так что же давал орден человеку, что обещал, что из него формировал, чего от него требовал и чему учил? Не забудем, что в ложах «работали» тысячи людей: военные, артисты, писатели, врачи, студенты, учёные, художники (к примеру, Ф.П. Толстой, Д.Г. Левицкий, архитекторы К.А. Тон, А.Л. Витберг), видные и мелкие чиновники, торговцы, банкиры, ремесленники. Только в одном союзе Великой ложи «Астрея» в 1821 году в Петербурге состояло 797 человек и примерно столько же членов в других городах. Следовательно, около 1500 человек в одном этом союзе.

Но то было далеко не единственное объединение. Вернадский указывал, что только по сохранившимся архивам масонских лож не менее трети всех чиновников империи значилось в масонстве уже при Екатерине И. Это только по сохранившимся материалам. Большинство же архивов погибло или недоступно исследователям. Как мы уже видели, в Московском университете членами лож были все «сколько их там есть» и плюс студенты. В тайной ложе Нептуна в Москве, которая была скрыта за явной ложей Гарпократа, в 1803 году мы видим графа М.А. Дмитриева-Мамонова; А.И. Дмитриева-Мамонова, сенатора, куратора Московского университета, мастера стула П.И. Голенищева-Кутузова, знаменитого врача М.Я. Мудрова, профессора университета, друга семьи Н.И. Пирогова, П.А. Болотова (1771–1850), сына знаменитого автора «Записок».

В ложе Феникса (в Москве) состояли: московский почт-директор, ученик новиковского кружка мартинистов Ф. П. Ключарёв, замешанный в 1812 году в распространении наполеоновских листовок в Москве, С.С. Ланской, А.О. и Н.О. Поздеевы, сыновья А.О. Поздеева, С.П. Фонвизин… (РО РГБ, ф. 14, № 372). Это были все лица влиятельные в обществе и обладающие значительными денежными средствами.

При вступлении в орден какого-нибудь Горсткина, жаждущего чинов и орденов, Великий мастер говорил вступающему: «Государь мой! Ваше честное имя и добрая о вас молва, известная ваша добродетель и мужественное поведение ваше, основанные на хорошем о нас мнении, покорность ваша в том, что уже произошло и что ещё происходить будет… согласны ли вы совершенно нам предаться и быть принятым в свободные каменщики по тем законам, коим мы обещаны повиноваться».

После всех «испытаний» в ложе к вновь принятому обращался чиновник ложи — ритор: «…вы подведены к жертвеннику и должны с нами вступить в такое обязательство, коих истинный каменщик нарушить не может. А дабы мы по предписаниям высокопочтенного Ордена нашего были с вашей стороны обеспечены, то должны вы теперь торжественно дать клятву пред престолом молчаливости, пред стопами правосудия и пред Великим Строителем Вселенной ненарушимо сохранять в вашем сердце таинства Свободного Каменщичества и совершенно себя подчинить Законам нашего Ордена. Готовы ли к сему?., повторяйте явственно клятву…»

И принятый ответствовал: «Клянусь перед Всемогущим Строителем Вселенной и пред сим высокопочтенным собранием… сохранять себя в непоколебимой верности… высокопочтеннейшему братству… Обещаюсь повиноваться начальникам моим во всем том, что мне повелено будет для блага и преуспеяния Ордена, которому я обязан во всю жизнь сохранять верность. Обещаюсь быть осторожным и скрытым, умалчивать обо всем том, что мне вверено будет, и ничего такого не делать и не предпринимать, что может открыть оное…» («Обрядник». РО РГБ, ф. 14, № 2.) Повышаемый в мастера клялся в верности Иегове.

Великий мастер грозил: «Но знайте притом, что если вы нарушите клятву и молчаливость, то сии шпаги (которые „братья“ держали остриём у груди принятого.—В. О.) извлекутся мстительною рукою. Знайте, что мы и наши по всей земле рассеянные братья ныне ваши искреннейшие друзья, будут тогда вашими жесточайшими гонителями, врагами и исполнителями ужаснейшего мщения».

Теперь, какие бы тайны ни были открыты, как бы ни был адепт не согласен со взглядами Орденского начальства, он не мог отступить. Он мог быть нерадивым и, в конце концов, прекратить посещать ложу. Но карьера его в таком случае рушилась, как государственная, так и литературная. Начальники строго смотрели за тем, чтобы отбирать братьев для высокого посвящения, а от нерадивых вовремя отстраняться.

Мог ли масон выйти из Ордена? В принципе мог, вернее, мог прекратить «работы». Все зависело от степени посвящения. Так, Никита Муравьев в 1818 году, будучи оратором (витией) ложи «Трёх добродетелей», приступая к непосредственной подготовке государственного переворота и являясь одним из лидеров «Союза благоденствия», извещал официалов ложи, что он «покрывает свои работы», но не отрекается от преданности Ордену: «Сердце и уши мои всегда будут внимательны к ударам нравственного молота» (Дружинин Н. М. Ук. соч., с. 76). Т. Соколовская пишет, что братья Розового посвящения были принимаемы навеки. Из этой стадии посвящения выйти можно было только на тот свет.

«Работа» в ложе требовала интенсивной интеллектуальной деятельности. Активно изучалась общефилософская литература, по существу, создаваемая «братьями» же. Одни философские системы приходили, а другие уходили. В. Н. Тукалевский пишет, что «масонство было идентично тогда (в XVIII в.) с понятием интеллигенции в настоящее время» и что «масонские искания, это те зачатки светской философии, которые проявились среди интеллигентов XVIII века». Эти искания заключались в изучении каббалистов: Якоба Беме, Василия Валентина, Парацельса, Пордеча и др. Следует также учесть, что этих же авторов изучали и Шеллинг, и Гегель, а первая половина XIX века отмечена увлечением московской интеллигенции именно этими двумя немецкими философами, системы учений которых являются модификациями вышеназванных каббалистов- мистиков (см. хотя бы «Философский энциклопедический словарь». М., 1989).

Кружок розенкрейцеров в Москве сыграл огромную роль в жизни России и определил всю культурную направленность сознания российской интеллигенции в веке девятнадцатом. По существу, Новиков и его соратники по Ордену братьев соломоновых мудрецов создали академию языческо-иудейской премудрости, лёгшей в основу либерализма в России. Именно здесь кадеты и большевики века двадцатого начали свою историю.

Если верно положение, что Орден иллюминатов Вейсгаупта был создан «для реализации возвышенных идеалов просвещения» (Ланда С. С. «Дух революционных преобразований…». М., 1975), то также верно и то, что Орден Розенкрейцеров в Москве был создан для пропаганды тех же идей, ибо «просвещение» и было «светом», источаемым алтарём масонских лож. Литература Ордена, издаваемая его детищем — Типографской Кампанией (осн. в 1784 г.), была лучами этого просвещения. Идеи Ордена с годами легализировались, входили в дома мещан и дворян, купцов и священников, помещиков и чиновников. Произведения, наполненные туманным христианством, приучающим думать, что все религии есть одно и то же, а по существу, есть лишь обман для малолетних, входили в сознание новых поколений русских людей, вызывая холод к своей вере и своей истории. Общая картина этой истории все более и более совпадала со взглядами, проповедуемыми в ложах, — тёмный народ, блуждающий в потёмках «предрассудков» и нуждающийся в «освобождении» под руководством просвещённых братьев. Такая «история» вызывала презрение. Её не стоило и изучать, её нужно было низвергнуть и начать все заново. Вскипала ненависть на тех, кто её делал, на своих собственных родителей, мирящихся с «крепостничеством» и «самодержавием». Московский университет стал подлинной фабрикой революции. Здесь не знали ничего о евангельских истинах, но хорошо знали марсельезу и «свободную любовь».

Идеи Сен-Мартена развивались на протяжении всего XIX века. Они вошли в век XX. Вольтер дал, говоря упрощённо, нравственный эпикуреизм, Руссо — обоснование тоталитаризма, Спиноза увенчал это здание пафосом государственности и аморализма, Беме, Штиллинг, Арндт ввели интеллигенцию в гавань чувствительного и неопределённого гуманизма, пресекая изначально всякие попытки осознать себя тем, что ты есть: немцем или русским, французом или англичанином…

Сообщество строителей социализма

В XVIII веке, к концу его, был у «братьев» в моде Локк. Очень импонировало его учение, что человек не имеет никаких врождённых идей, что все люди рождаются как чистые листы бумаги, абсолютно одинаковые, неотличимые друг от друга. Только внешняя среда, воспитание делают людей отличными друг от друга. Эта теория была близка и московским масонам, и всем социалистически устремлённым проектистам. Она подвела «умственную» базу под их проекты все и всех уравнять, у всех все отнять и вернуть в первобытное состояние одинаковости. Руссо, как и все другие социальные преобразователи человечества, бросился с радостью на изучение Локка, которого переводил в России князь М. М. Щербатов, известный масон и историк, написавший первый отечественный роман-утопию-проект с социалистическими мечтаниями. В этом же романе князь нарисовал радужные картинки военных поселений. Когда Александр I начал претворять эти мечты в жизнь, на него набросились все либералы, но никто из них никогда не высказывал возмущения ни идеями Щербатова, ни вообще идеями коммунистического будущего, идеями Кампанеллы, Т. Мора, Ф. Бэкона с властью «дома Соломона» в будущем раю — «Новой Атлантиде». Как до сих пор не хотят видеть схожести концлагерей, колхозов и всеобщего рабства, на котором основан весь строй нашей жизни, с идеями гуманистов, прогрессистов, либералов всех мастей с Новиковым, Радищевым и Троцким в придачу. Зато нападок на Аракчеева — хоть пруд пруди. И это при том, что доподлинно известно — другие проектисты, конституционалисты, либералы развивали тему военных поселений ещё в конце 60-х годов XVIII в. «Начиная с 1769 года между Павлом и Паниным возникла усиленная переписка, в которой обсуждаются основные очертания желательного государства, прежде всего военного строя» (Вернадский. Ук. соч., с. 224).

Виднейшие руководители Ордена в России: масоны П.И. и Н.И. Панины, Н.В. Репнин, Г.П. Гагарин — обсуждают проекты военно-чиновничьего будущего России с наследником престола. «В этих проектах, бесспорно, развивались те же идеи военного социализма, которые намечены были Щербатовым в его „Путешествии“», — пишет Вернадский. Хотелось бы ещё напомнить, что идеи военно-чиновничьего государства с его математически выверенным устройством городов, улиц, домов, с его каббалистической символикой и мелочной опекой чиновниками жизни граждан коренится в гностико-каббалистических доктринах масонства, которые активно постигались по мере продвижения вверх по градусам Ордена.

О том, насколько идеи социализма овладели умами интеллигенции ещё во времена Екатерины II, может служить примером и проект знаменитого архитектора Баженова по сносу Кремля в Москве и строительству на его месте чудовищного монстра-дворца, который должен был встать на месте кремлёвской стены и быть такой величины, что все здания в Кремле были бы включены внутрь двора этого монстра, как безделки в шкатулку. Устрашающие размеры, беспрерывный ряд колонн, совершенно однообразных по всему фасаду, должны были создавать впечатление о власти мистической, недоступной маленькому человеку. Здание представляло собой некую фаланстеру будущего коммунистического общества, в котором человек — ничто, нуль, чёрточка в бумагах чиновника, легко стираемая едва заметным нажимом ластика на письменном столе начальника. В.И. Баженов был не последним человеком в Ордене Розенкрейцеров, одним из его руководителей, наряду с Новиковым, М. М. Херасковым, кн. Ю.Н. и Н.Н. Трубецкими. Кроме того, вероятно, Баженов находился под идейным руководством Ф.В. Каржавина. Баженов «выдвинул, — пишет исследователь жизни и творчества Каржавина, — рациональные и величественные ордерные формы архитектуры классицизма» (Рабинович В.И. «Вслед Радищеву». М., 1986, с. 155), и там же: «Русский классицизм, приняв эстафету идей французского Просвещения, хотя бы отчасти явился выразителем идей не только Дидро, но и Радищева и радищевцев».

Екатерина II, объятая пламенем идей, на которых были вскормлены и Радищев, и Новиков, и Каржавин, горела тем же желанием «преобразовать» и самый вид городов русских, в чем она много преуспела, именно по её инициативе и была создана Экспедиция Кремлёвского строения. Баженов приступил к уничтожению Кремля, но в этом деле не преуспел: москвичи его избили на улице, Москва была готова к бунту. Екатерина II отступила.

Проект Дворца — это видимая цитадель невидимой власти. Невидимой потому, что она анонимна. Замысел постройки отражал представление масонов о будущем устройстве государства. Во дворце есть все, чтобы эта власть выступала от имени некоего «народа». Громадный амфитеатр должен был вместить тысячи депутатов. Масса народа — депутаты Народного собрания — должна была визировать решение невидимой власти, но не могла, понятно, реально управлять страной. Выше уже говорилось о проектах масонов организовать военно-социалистический режим с властью «сознательного» меньшинства. «Народ — дети, нуждающиеся в пастыре» — этот мотив звучит как основа для всех реформаторов, навязывающих свои представления большинству. Если сегодня продолжают объяснять те или иные факты нашей истории «не-революционностью» крестьян, которые «в силу своей отсталости и патриархальности не пошли за революционерами и не понимали реакционной сущности царизма», то это значит, что вы слышите все тот же голос вольтерьянца, приглаженный под следующий хорошо оплачиваемый «изм». Практика показала, однако, что крестьяне были более дальновидны, чем это некоторым кажется. Они предвидели будущее, что их ждёт, если «передовые» и «сознательные» безбожники придут к власти. Их худшие опасения, как известно, сбылись.

В 1862 году в Берлине была напечатана карикатура на Герцена (см. «Летопись жизни Герцена 1859–1864 гг.»): на пьедестале Герцен, в одной руке у него топор, в другой дымящаяся головня. На пьедестале надпись: «Герцену от разорённого народа».

Рабинович пишет о проекте Баженова: «Да, это республиканская утопия, может быть… и социалистическая» (ук. соч., с. 158). В 1817 году Н. М. Карамзин, ознакомившийся с вышедшими в это время на русском языке изданиями «Утопии» Мора и хорошо знавший модель Кремлёвского дворца, сделал заключение, что планы этого дворца «уподобились Республике Платоновой или Утопии Томаса Моруса» (цит. по кн. Рабиновича, с. 159). Другим проявлением в архитектуре идей того же круга могут служить дома, построенные Новиковым в своей деревне Авдотьино: каменные дома на несколько крестьянских семей. Эти прообразы коммуналок нашего времени стоят и сейчас и почему-то восхищают отечественных наших историков.

Повсюду, куда бы ни протянулась рука просветителя, его свет светит мрачным огнём каких-то фаланстеров, коммуналок, всесилием власти, где человеку нет места, как и в каббалистическом мире Баруха Спинозы. Повсюду двусмысленные лозунги, имеющие, как правило, два противоположных смысла: «Власть — народу», — имеется в виду — «избранному», «Свобода» — от Родины, религии. Равенство — среди рабов, то есть равенство нищеты. И так далее…

Идеи авторитаризма, принципа иерархичности во всем, как любили подчёркивать масонские пропагандисты, есть принцип Ордена. Эти мысли выразил и Сен-Мартен. Он утверждал необходимость власти «святого» добродетельного царя, озарённого светом масонской науки. Сам Орден являл собой прообраз будущего государства и должен был весь, со всеми своими подразделениями и структурой управлять страной. Авторитет начальника, великого Мастера постоянно подчёркивался. Сам Бог, великий Демиург, именуется Великим Мастером. Постоянно отмечалось, что «невидимые наши начальники» хранят все божественные знания, данные некогда Богом Адаму, а затем и Моисею, они видят каждого масона с помощью специального раствора Урим, и они готовят «общественную эволюцию».

Во всем этом комплексе идей уже заложено уничтожение частной собственности, благодаря чему весь народ сразу оказывается в полной зависимости от «просвещённого» меньшинства. Масонские идеалы по-разному преломлялись в сознании членов и учеников Ордена.

Когда Павел I пришёл к власти, то начались чудачества, о которых написана гора литературы. Но редко кто проводит логическую связь между его поступками и тем фактом, что он был воспитан масонами. Они, можно сказать, «сделали» его. С детства его матушка императрица Екатерина II отдала его в руки «братьев», в первую очередь Н. И. Панину. На цесаревиче масоны должны были продемонстрировать своё педагогическое искусство. Никто им не мешал. Они и слепили его по своим образцам, чтобы через пять лет убить императора. Между тем, Вернадский правильно отмечает, что вся деятельность Павла I есть прямое продолжение масонских утопий, но только без… масонов. Павел принял за чистую монету идею о добродетельном царе, который есть опекун своих подданных, отец родной. Он в соответствии с формалистикой, принятой в Ордене, с их фразеологией о рыцарской чести принялся опекать и заботиться о подданных. Он решил одеть всех подданных, включая женщин, в мундиры. Эта мера никого не обрадовала и лишь доказывала, что с императором не все в порядке. До сих пор жива идея о ненормальности Павла, ведь привычные условия жизни были нарушены в его царствование.

Это несомненно. Была формалистика, была шагистика, были мундиры и попытки ввести униформу для женщин, запрещение носить круглые шляпы, принятые к ношению в масонских ложах. Между тем все эти идеи были усвоены Павлом из практики масонских лож с их невероятной увлечённостью обрядами, званиями, орденами, нарядами, церемониалами и прочей формалистикой: актами, инструкциями, уставами и проч.

С другой стороны, ни одно из обвинений, прикладываемых к Павлу I, не применяется по отношению к масонам, занимавшимся широкопоставленным распространением идей самой безудержной тирании. И. Шнор издал радищевское «Путешествие» и благополучно пошёл по стезе просвещения и далее. Наконец, он издаёт и ноты «Марсельезы», и «Утопию» Т. Мора — с казармой, угнетением всякой мысли, жизнью в бараках, скотским совокуплением по требованию начальства — «для породы», проповедью обмана, делением людей на цивилизованных и дикарей… И что же? Издают, и читают, и восхищаются: Т. Мор — гуманист, И. Шнор — прогрессист… А Павел I — тиран!..

Эта гуманность слишком знакома нам, людям XX века, в стране, где «Утопия» стала былью. Жаль только что осуществления этих проектов не застал ни Радищев, ни Мор, ни прочие. Жаль, что их миновала чаша жизни в коммунальных фаланстерах, по карточкам, чаша, которую они приготовили для других.

Что касается отношения Павла к одежде, то, например, излюбленная московскими розенкрейцерами книга «Истина Религии» (1784) требовала обуздать роскошь в одежде ради осуществления принципов равенства и братства. Для торжества справедливости. Не все ведь могут одеваться прилично, а тем более роскошно. Уравнять людей поможет введение мундира для всех состояний и даже для женщин: «Должно неотменно уже в некоторых местах начатое учреждение одежды сделать таким образом, чтобы каждое обоего пола состояние имело особенный свой пристойный мундир… по примеру военных людей… и чтобы оное, несмотря на лице, строго наблюдаемо было Ежели б правило сие было всеобщее, коликих бы избавилось бы тогда человечество забот, зависти и презрения… В сем христианский патриот не угодит только одному прекрасному полу» (Вернадский, с. 182). В результате введения мундиров поголовно для всех исчезнут зависть и прочие пороки. Более того, по мнению новиковского кружка, с которым был близок через Баженова великий князь Павел, из-за введения этой меры начнут процветать науки и художества, торговля и мореходство. «Паче же всего усилилось бы земледелие и скотоводство…, когда бы такое множество лишних в городах людей (так как всякого рода промышленные предприятия, работающие на роскошь, украшения разорились бы— В. О.), не имея там пропитания, к земледелию обратилось».

Пытаясь все объять своим умом и все спланировать, всю жизнь народа, всего государства, планировали то, что хотелось, а за внешней логичностью геометрической мысли не видели возникающего по их воле абсурда, ибо сердце их, масонов, молчало. Они следовали за логикой алхимиков — построить жизнь по своим канонам, заменить Бога. В этом стремлении сошлись все проектисты, прогрессисты, революционеры и либералы. Именно такой смысл имеет знаменитый символ каббалистов — пирамида, у которой снята вершина. Вершина — Бог, его место занял каббалист, вооружённый знанием, «очищенный» науками. Его душа была убита убогостью его идеологии. Невольно вспоминаешь пословицу: кого Бог хочет наказать, у того отнимает разум.

Павел I не пришёлся братьям ко двору, так как слишком уж буквально принял слова о «святом» отце отечества, не принял масонской лжи, не принял игры и не захотел жизнь делать сценой для зрителей. Царь так царь. Орден же и представлял себя таким «царём», «святым», но Павел не согласился признать лгунов и клеветников святыми. Сообщения из революционной Франции уже ясно говорили, какую судьбу готовят братья «свободы, равенства и братства» русскому народу и его Самодержцу.

Либеральная критика и её смысл

И страстные разоблачения масонами знатности и богатства есть только первая часть фразы, как и беспрерывное обличение правительства и помещиков в деспотизме. В сущности, все нечистоплотные политики всегда так: первую часть фразы для других, и она полна обещаний, другая для себя, и если бы знать её всем, то коликих бед могло бы избавиться человечество… Если бы знать… Но это только так говорится — знать. Не умовое знание определяет вхождение человека в суть истины. Поражённый прелестями духовными, желая быть «как боги», которым все позволено, имея в душе каббалистическую заразу — Всечеловека, который важнее самого Бога и который сам даёт жизнь созданию Его, который легко подчиняет Его себе своей магией «знания», может управлять демонами природных стихий и, тем более, человеческим обществом, такой человек идёт по дороге, усеянной розами, «стремясь к удовольствиям, избегая страданий, во всем руководствуясь благими законами учения Эпикура» (масонское «стихотворение-программа» XVIII в., цит. по кн.: Оссовская О. М. «Рыцарь и буржуа», пёр. с польского. М., 1987, с. 421). Он идёт по тропинке, «усеянной цветами», туда, где «плач и скрежет зубовный», ибо идёт от живительной Истины, от Церкви, коя есть «Столп и утверждение Истины», коя есть вечное благоухание благодати, утешение скорбящих, обидимых пристанище, болезных исцеление…

Значительную, если не сказать решающую роль играла психологическая установка, вырабатываемая всем учением Ордена — «высокой церковью» и «высоким государством» — по терминологии масонов. Масонство изначально претендует на власть — и политическую, и духовную, и учит своих адептов рассматривать все земные, наследственные, национальные власти как временные, узурпировавшие власть, которая непременно будет отнята у них Орденом, ибо только он является законным претендентом на обладание миром. Отсюда эта устойчивая раздражённость нашей интеллигенции прошлого по поводу царского престола и Церкви, помещичьего землевладения.

На утверждение доктрины о законности «подлинных» владельцев людского рода, «законных», способных вести к исторически закономерному «счастливому» концу всей человеческой истории, и были брошены все силы антихристианские, антинародные, космополитические. И это понятно. Индивидуальность, самобытность, неповторимость формируются только на основе Духа, открывающего человеку и человечеству мистические глубины его религиозного сознания. Подлинная самобытность каждой вещи в этом мире открывается и утверждается только в живительных токах благодатного учения Церкви. Она учит нас беречь, сохранять и улучшать все созданное Богом, но и понимать, что мы лишь приставлены к Миру Божьему, что он создан не нами и не нам распоряжаться чужими жизнями.

«Разоблачая» роскошь богатых, рыдая над бедными и угнетёнными, ярко живописуя их несчастную участь, беспощадно критикуя самодержцев, помещиков и особенно монахов и священников, нападая на само учение Церкви, объявляя её формальной, «наружной», славословя о нравственности, «добродетелях», масоны имели в виду отнюдь не улучшение жизни трудового народа — наивно было бы так думать, зная, что даже в их обрядниках помощь предназначалась только лишь «братьям», да и то только в том размере, чтобы не пострадало благосостояние помогающего «брата». Уже в Английском Уставе «Предписания для вольных каменщиков» от 1723 года читаем, что «брат» не обязан помогать другому «брату» «сверх сил» (Финдель, т. 1, Приложение).

Масонская добродетель

Николай Иванович Новиков, первый среди розенкрейцеров и идейный вдохновитель просветительства, главный бич всех «пороков общества», не затруднился продать своего крепостного, пошедшего вместе с ним добровольно в крепость в заключение и отбывшего с ним там все четыре года. На удивлённый вопрос соседей он отвечал: «Деньги нужны были». Уже после заключения у себя в Авдотьине он приблизил к себе другого крепостного молодого человека, дал ему образование, и его часто видели с Новиковым за столом вместе обедающими. Он был одет по-господски и вёл себя вполне свободно, как секретарь Новикова. Но однажды и он пропал. На удивлённый вопрос соседей по имению Новиков ответил, что сдал его в солдаты из-за его развязности. Если даже думать, что в то время «нравы были такими», как иногда скромно замечали по этому поводу либеральные советские историки, то ведь Новиков-то как раз и бичевал эти нравы. Но нравы здесь не при чем. Соседи ведь с удивлением спрашивали об этих случаях, и они запечатлелись в памяти потомков. П.А. Вяземский, сообщая об этом случае со слов Д.П. Бутурлина, бывшего соседом по имению Новикова, замечает: «Вот вам и либерал, мартинист, передовой человек! Поступок Новикова покажется чудовищным… Он и в самом деле неблаговиден и бросает некоторую тень на личность Новикова» («Выдержки из старой записной книжки, начатой в 1813 г.» — «Русский Архив», 1873, кн. 2., с. 2148).

Орден прямо указывал на необходимость лжи в интересах Ордена и воспитывал в своих членах чувство ненависти. «Крик мщения» практиковался в работах всех лож вольных каменщиков, усиливаясь по мере продвижения наверх по градусам Ордена. Чего стоят только постоянно повторяемые в обрядах разыгрывания сцен убийства муляжа короля или другого какого-либо врага Ордена: отрубание головы или протыкание кинжалом, бесконечные угрозы расправы в случае измены Ордену. Эти ритуалы убийств с отрезанием головы и пролитием крови детально описаны в книге немецкого масона К. Ф. Кеппена (1734–1797) «Крата Репоа». Российские масоны издали её в московской типографии в 1784 году. В начале нынешнего века она была переиздана.

Т.О. Соколовская по поводу правил московских розенкрейцеров замечает, что целью «священного ордена Златорозового Креста», так же как братьев в Иоанновских и Шотландских, признавали соединение всех наций и племён в одну «великую всемирную семью», и ввиду важности цели они оправдывай все средства для её достижения. (Соколовская Т. О. «Братья Златорозового Креста». — «Русский Архив», 1906, № 9 с. 89).

Но слово «добродетели» не сходило с уст масонов. И хотя эти добродетели понимались в смысле стоиков — как определённое качество предмета, соответствующее его назначению — скажем, крепость и высота есть добродетель забора, быстрота бега — добродетель лошади и т. д., - до сих пор исследователи, затрагивая вопрос об ордене, без тени смущения пишут, что там упражнялись в моральном совершенствовании.

Ордену нужна была власть полная и беспредельная. Как начало безусловно отрицательное, получающее свои вдохновения от Управителя храма Соломона, Люцифера-Каина-Хирама, масонство не имело никакой творческой силы и потому с полной властью справиться бы не смогло. Возможно, что в дальнейшем исторический опыт, мистический во всяком случае, доказал «братьям» это, возможно, что они и тогда уже понимали это, но такова сила обольщения, что они мечтали о всем мире сразу и без слов.

Масонская социальная утопия

Краеугольный камень идеологии просвещения и масонства — «естественный закон» вёл «философов» к построениям будущего, вполне напоминающего концлагеря с рабами заключёнными и надзирателями.

«Естественный закон», которым должны управляться люди, составляя сообщества, на самом деле имел мало естественного, зато легко смыкался с теософскими умозрениями на власть, человеческую природу и, в конце концов, имел в своей основе теократический взгляд на общество: сверху «святые цари», а внизу падшие под грузом своих страстей неразумные рабы.

Показательны слова Виельгорского о масонских воззрениях на рабство, как подчинение «искры» божией в человеке плоти обуреваемой страстями, которые и следует смирять всяческими внешними утеснительными средствами, в том числе, при наличии у власти каббалистов-масонов, и средствами государственными, полицейскими. В этом вопросе доктрина каббало-гностики об «искре», плоти-тюрьме, наличии среди людей не падших, «святых» цадиков-мастеров, которые и обязаны вести людей через их угнетение к «свободе» от страстей, традиций религии, семьи и всего, что «наружно» и «телесно», вошла в самое тесное соприкосновение с социальной жизнью народов, породив чётко выраженные политические и социальные проекты преобразований всего человеческого общества, ересь страшную по своим последствиям для человечества — ересь утопизма.

Эта доктрина легла в основу деятельности Ордена вольных каменщиков, возбуждая совершенно определённую психологическую установку неприятия всего строя жизни, основанного на правилах традиционных и, кстати же, действительно естественных, а не выдуманных по указке цадиков иудаизма, «учителей» каббалы, которым подлинное естество мира и человека было закрыто напрочь самим их учением дьявольских миражей.

Наиболее полно и ощутительно учение о будущем государстве масонов нашло своё выражение в уже упоминавшемся сочинении князя Щербатова «Путешествие в землю Офирскую г-на С., шведского дворянина», над которым он работал в то же время (1783–1784 гг.), когда писал и своё знаменитое сочинение «О повреждении нравов».

Два слова о самом М.М. Щербатове (1733–1790). Он принадлежал по рождению к старинному дворянскому княжескому роду. Родился в Москве и здесь же получил первоначальное образование. Он знал французский, немецкий, итальянский языки, имел представление о политике, экономике, философии естествознании и даже медицине, собрал самую большую частную библиотеку в России. Как и полагается дворянину, он служил в гвардии, в Семёновском полку, куда был зачислен в 1756 году, а в 1762 году по объявлении манифеста Петра III «О вольности дворянской» в чине капитана вышел в отставку и занялся исключительно литературной и общественной деятельностью а затем и чиновничьей.

Масонская карьера князя Михаила Михайловича Щербатова началась если не с пелёнок, то, по крайней мере, с ранней молодости. Уже в 1756 году его имя называется в числе «гранметров», то есть Великих мастеров, а ему было тогда лишь 23 года. В 1768 году он входил в число руководителей системы «Строгого наблюдения» — в капитул Феникса в Петербурге. В 1770-х годах он посещает ложу «Урания», в числе членов которой были многие видные деятели литературы и театра. Эту ложу посещал и Радищев.

В 1775 году он живёт в Москве, пишет свою «Российскую историю» и посещает ложу Равенства. В конце 70-х князь участвует в работах ложи Озириса и Латоны в Москве, где, видимо встречается и с Н. И. Новиковым.

Он прославился как лучший оратор в «Уложенной комиссии», собранной Екатериной II специальным Указом 1766 года для выработки новых узаконений на основе просветительской философии — «естественного права» и всеобщего Разума, в коем, по уверению «философов» и Уставов масонов английских и шведских, все люди согласны. Кн. Щербатов, дворянин московского уезда, стал лично известен императрице, ученице Локка и Гольбаха, и она, радея вполне искренне о литературных и прочих просветительских успехах вверенной ей державы и ориентируясь на своих западных друзей — Дидро, Вольтера, Гримма и прочих, поощряла князя на написание «Истории Российской». Но ещё в 1759 году в июльском номере «Ежемесячных Сочинений» (полное название этого журнала было в то время: «Сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие») была напечатана его статья без подписи: «О надобности и пользе градских законов». В этой статье можно видеть весь комплекс идей о власти, который развивали масоны на протяжении всего столетия и которые были, можно сказать, вневременными по своей сути, масонской метапарадигмой, порождающей массу теорий во все эпохи и во всех странах, где они осуществляли свою деятельность.

«Человек по собственной своей природе есть волен и подвержен единому лишь естественному закону; но страсти, — пишет Щербатов, — совлекая его с истинного пути, чинят необходимую нужду, чтобы он имел власть над собою, которая бы бдела о исполнении его самого закона (т. е. закона его естества, который нарушается действием стихии страстей. — ВО), для отвращения им же приключаемого вреда от нехранения онаго».

То же самое писал и Сен-Мартен в 1775 году в своём сочинении: о «развратности воли», мешающей человеку исполнить закон его естества.

Щербатов был за равенство и братство, но, поскольку существует слабость человеческой натуры, борьбу с ней, борьбу с «развращённостью нравов» — все это должна взять на себя верховная власть, правительство. Но какое, из кого оно должно состоять? Так или иначе, но уже в этой статье от 1759 года, статье, «ставшей результатом чтения тогдашней „модной“ просветительной литературы» (см. «Русский биографический словарь». Спб., 1912), Щербатов вплотную подошёл к «своему идеалу полицейского государства».

Эта идея проводится всей масонской литературой, и ярким подтверждением тому является настольная книга московских розенкрейцеров, как, впрочем, и немецких их начальников, — «О заблуждении и истине» Сен-Мартена. Она вышла в 1775 году, в России появилась не позднее 1777 года и была переиздана масонским издательством Новикова в Москве в 1785 году в переводе П.И. Страхова, будущего профессора Московского университета.

В V главе своего труда Сен-Мартен излагает ту же теорию, что и князь Щербатов. Интересны выводы, к которым приходит Сен-Мартен на основе необходимости утеснения неразумных людей.

Человек от рождения, пишет он, попадает в зависимость от целого ряда обстоятельств. Да и сама «жизнь его не есть ли цепь непрерывных зависимостей… В младенчестве он зависит от родителей, затем от учителей, которые вооружают его противу заблуждений и приуготовляют ко брани». Долг взрослых, разумных, «есть делать над разумным существом его то, что делали они над телом его, когда ощущал он болезни, не будучи в силах ни сносить, ниже избавить себя от них».

Но человек и далее не становится в массе своей самостоятельным, он «осуждён пресмыкаться… одни попускают себя в порабощение и падают при бесчисленных камнях преткновения, которыми усеяна сия тина стихийная, другие мужественно и счастливо избегают оных» (Сен-Мартен. «О заблуждениях и истине». М., 1785, с. 259 и далее).

Те, кто избежал пленения своей натуры стихией страстей неразумных, «имеет пред ними все сии преимущества, должен быть выше их и управлять ими».

«Тот, кто предохранил себя (и от затемнения, и от развратности), становится владыкою не только по самому делу и необходимости, но и по долгу. Он должен овладеть (павшим человеком) и не давать ему ни малой свободы в его деяниях как для удовлетворения закона началам его, так и для безопасности и примера общества: он должен употреблять над ним все права рабства и подданничества; права столь же праведные и существенные в сем случае, сколько непонятные и ничтожные во всяком ином обстоятельстве.

Владычество сие не токмо нельзя почитать угнетением и притеснением естественного общества, но должно почитать его твердейшею онаго подпорою, и самым несомнительным средством к подкреплению его как противу злодейств членов своих, так и противу нападений всех его врагов.

Одеянный сим достоинством, поелику не может быть блажен иначе, как придержася крепко тех качеств, которыми приобрёл он владычество, старается для собственной пользы устроить блаженство подданных своих…»

* * *

Правитель должен знать все «основания законов и правосудия, уставы воинского порядка, права частных людей и свои, равно как и то множество пружин, которыми движется государственное управление».

Этот правитель означен как «истинный царь», опирающийся в своей власти на таких же «истинных просвещённых»; он должен «иметь возможность и устремлять взор свой и власть свою простирать и на те части государственного управления, которые ныне во многих державах не поставляются главною целью, но которые в том правлении, о котором мы говорим, должны быть крепчайшим узлом, то есть религия и излечение от болезней… и в художествах, к увеселению ли, к пользе служащих, не может он не наставить на путь и не показать истинного вкуса».

Таким образом, перед нами классический образец самого крайнего тоталитарного государства с правом вмешательства власть имущих чиновников — жрецов во все уголки его жизни. Граждане лишаются права на частную жизнь. Искусство, литература, наука, медицина, то есть здоровье людей, — все ставится под неусыпный контроль «просвещённых» и «сознательных» начальников и их главы — «истинного царя». Этот манифест угнетения человечества никогда не вызывал гневных отповедей со стороны либералов прошлого, о нем никогда, кстати же, не упоминал борец за свободу человечества — Герцен. Этот манифест угнетения, принятый за вероисповедную формулу жизни русскими масонами-либералами, был принят и последующим веком, XIX, как руководство, и теоретическое и практическое, к преобразованию мира. Новиков, Шварц, профессора университета изучали книгу Сен-Мартена как своего рода «Коммунистический манифест» или «Майн кампф».

Само своё название московские масоны-розенкрейцеры получили от имени автора «Заблуждения и истины» и стали называться мартинистами.

Но, как мы видели, все эти идеи уже имелись и в статье князя Щербатова. В счастливом государстве земле Офирской нет никакой религии в подлинном значении этого слова. Но есть нечто, её напоминающее. Это «естественная религия», поклонение живому существу Натуры. Ведь для масона видимая природа оживляется центральным огнём, мировым Разумом, двуполым по своей природе, великим Гермафродитом.

Общественная молитва офирянами производится в храме, обстановка в котором воспроизводит масонскую ложу. Сам храм построен из «дикого камня». Посредине имеется символ солнца, которому и совершается поклонение офирянами. Символ солнца — это непременный атрибут масонской символики. Он знаменует собой и огонь, и разум, и Иегову, который, обернувшись с другой стороны, оказывается и Люцифером. Каббалистическое число солнца — 666, и это с несомненностью открывает того, кто скрыт за этим символом. Число Зверя, Сатаны, одновременно указывает и на Иегову, в верности которому клялись масоны-розенкрейцеры в Теоретическом градусе Соломоновых наук: «Я, Н. Н., обещаюсь свободно и по добром размышлении Вечному Всемогущему Иегове во всю жизнь в духе и истине поклоняться… Тебе, Единому, да будет честь, о Иегова! Ты начало, средина и конец, ты живой от вечности до вечности. Аминь!» (Отдел рукописей РГБ, ф. 147, № 102, л. 42 об.) То, что солнце знаменует собой и Иегову, видно из следующего факта. Масон в степени мастера Шотландского Ритуала носил на груди, кроме «блистающей шестиугольной звезды», и изображение солнца, «в котором выгравирован или вычеканен четвероугольник, в оном находится слово Иегова, написанное на еврейском языке» (там же, № 69, л. 30 об.).

Масон поклонялся Единому двуполому огненному Разуму, животворящему природу. Его он звал на помощь, с ним вступал в магические отношения. Этот мировой Разум изображался масонами чаще всего в виде пентаграммы, пятиконечной звезды. Это «пламенеющая звезда» масонских лож, утренняя звезда — Денница, Люцифер. Магический свет этой звезды сообщает силу для внутреннего преобразования человека. Что это за преобразование — можно только догадываться.

Этот ряд сопоставлений и соотнесений, открывающий внутренний смысл масонской символики, открывает одновременно и инфернальный смысл социалистических устройств на демократической подкладке. Оккультная эзотерика со своим символическим фасадом хотя и вполне очевидно присутствует в нашей повседневной жизни, даже просто бросается в глаза, но по удивительной нашей способности к слепоте решительно не замечается и не осмысливается.

Но продолжим наблюдения. Священник в офирском храме одет в масонский передник, запон, на котором изображено восходящее солнце. Отсюда, кстати, и названия масонских журналов Н.И.Новикова — «Утренний свет», как, впрочем, и «Вечерняя заря», — ведь опускаться солнцу или подниматься — решают начальники Ордена. Офиряне стоят в храме молча, на коленях, а «священник» про себя читает молитву. Не более двух минут продолжается эта молитва-медитация. Она, таким образом, необременительна, но смысл её огромен. С точки зрения магии — коленопреклонение перед идолом, тем более изображением самого Сатаны означает покорность ему, принесение дани. Первые христиане шли на смерть, на мучения, чтобы только не принести даже формальную жертву идолам. Жертва, самая незначительная, есть признание идола, злой силы, и выражение покорности ему.

Вся эта церемония полностью воспроизводит в то же время молитву Верховному Строителю, Демиургу, Архи-Магу в ученической ложе иоанновского масонства.

По выходе из храма путешественник в землю Офирскую узнает, что священник является офицером полиции, так как эти должности имеют одну цель: исправление нравов офирян. Никаких таинств, вероисповедных истин религия офирян не знает. Все сводится к поддержанию здорового образа телесной жизни и состояния нравов. Идеологическая сфера тоталитарного государства офирян вобрала в себя жрецов идеологии, полицию и правосудие и слила их в одно целое. «Священник», полицейский и судья — эти должности исполняет у них одно лицо.

Все процветание земли офирской основано на тщательном контроле за каждым шагом жителей. Полиция обязана знать о каждом дыхании граждан. «Каждый разврат нравов, яко явное непочтение родителям своим, сварливость, жестокие поступки с подданными своими, мотовство, излишняя роскошь» — унимается «благочинными», то есть полицейскими.

Бесконечный и беспощадный контроль за каждым жителем с точки зрения соблюдения «нужных нравов» ставился во главу угла и в других излюбленных сочинениях московских масонов, например, в переведённом с немецкого «Новом Начертании Истинныя Теологии» (1784 г.).

Масоны — это «истинно верующие», посредники между Богом и людьми, очищенные уже от страстей. Вспомним, что первые же степени масонства посвящены именно усвоению масонских добродетелей. Скорость усвоения их занимала не более года. Далее шло более глубокое усвоение мистических истин и магии. В «Новом начертании» говорилось от лица Владык всего мира: «Призываю я всех истинно верующих, дабы присоединиться к тому и быть готовыми, ибо я ясно вижу, что сие есть воля Божия и что подлежащее исправление нравов не может иначе совершиться, как через соединённых верующих всякого состояния, которые рассеянными находятся во всех церквах». Если учесть, что рассеянные в церквах — это все те же масоны, члены «вселенской высокой церкви», то смысл будет ясен.

В этой книге находилось и обращение к Владыке мира, которое так напугало следователя по делу Новикова князя Прозоровского. Он совершенно правильно уловил мысль московских масонов — основать теократическое государство. Во главе — начальник Ордена, он же и «святой царь», рядом те, «кои суть священники», как говорил, обращаясь к «братьям», 3. Я. Карнеев, — «вы суть священники и цари», которые «над собою и над всею натурою владычествуют неограниченно» (Вернадский, с. 179). Так же правильно он определил и поиски кандидатуры на роль «истинного царя» — Павла Петровича, наследника престола, которого и воспитывали для этой роли те же масоны. Он был нужен и как законный наследник, ибо мистически он сливал в своём лице власть помазанника Божия и имел от бога право быть царём, и власть по Ордену, то есть от самого верховного владыки Князя Мира Сего — Люцифера. Таким образом, в его лице должна была произойти подмена престола Божия на престол Сатаны.

В программных документах масонов московского кружка, какими могут считаться «Новое Начертание» и «Истина Религии», захват власти мыслился постепенным процессом, в ходе которого Владыки мира, «истинно верующие», будут проникать во все сферы управления государством; «сии верующие соединятся для того, чтобы работать во всеобщем исправлении нравов» (Вернадский, с. 184). Это общество уже подразделено на степени: «святые — главные надзиратели, облагодетельствованные — помощники святых, кающиеся — в распоряжении тех и других».

Одним из главных орудий преобразования общества в нужном направлении должно стать создание в каждой стране «Патриотического Общества».

Подчёркивается, что «общество верующих» никакой религии не имеет. Его религия есть чисто практическое «исполнение всех христианских добродетелей и должностей» (Вернадский, с. 184), то есть это «общество верующих», или ещё «Народа Божия», или ещё «Народа Израиля» должно исполнять требования «естественной религии», каббалы — поклонение идолу Человекобожия в теософской интерпретации, как у Сен-Мартена и князя Щербатова. Перед нами оккультный и социальный идеал Талмуда. Очевидно, что человек как Бог — это мираж, созданный для прельщения человека недоброй силой. Этой силе на самом деле он, купленный тщеславной мечтой, и будет служить.

Для большего уяснения смысла сказанного необходимо обратиться к некоторым основным положениям иудаизма. Для этого обратимся к книге известного раввина Адина Штайнзальца: «Определение иудаизмом еврейской избранности состоит в том, что Израиль был признан стать народом священнослужителей, и весь сценарий его жизни… установлен для достижения этой цели».

«…С принятием Торы в качестве плана своей жизни они взвалили себе на плечи обязанности священно- служения, не ограничиваясь определённым местом или временем, но выполняемого всегда и повсюду» (с. 127). Нелишне заметить, что человек и становится масоном, когда строит свою жизнь по законам иудаизма.

Как известно, Великий мастер масонских лож имеет чертёжную доску, на которой он рисует план переустройства всего мира согласно законам Торы. Следуя этому плану, масоны всего мира, интеллигенты, производят «работы» по «совершенствованию и исправлению мироздания». Этот план может быть назван мартинизмом, или марксизмом, или просто «демократией», но в сущности своей он один и тот же:

«Пути к исправлению мира предначертаны Торой… Ибо Тора (в расширительном смысле Тора — это и Танах, и Талмуд, и каббала. — В. О.) —…практическое руководство к действию, объясняющее человеку, как именно осуществлять задачу по исправлению мира» (Штайнзальц, с. 85). Вот перед нами классическое положение Утопизма всех наименований и времён:

«При этом Тора — более ясное и совершенное проявление Всевышнего, чем мир… Тора служит первоначальным планом мира, Тора и мир неотделимы друг от друга» (там же, с. 116).

В иудаизме приобщённый к Торе «должен продолжать работу по завершению и исправлению первоначального творения…» (там же, с. 201), он совершает тикун — «усовершенствование мироздания», он строит мир Коммунизма.

Механический взгляд на человека, мир и Вселенную, отрицание личного Бога как источника нравственной правды влекут за собой и отрицание нравственных и моральных устоев личности и общества, как незыблемых начал всей нашей жизни.

Облик либерала в России

Наиболее ярко и ощутимо облик будущих проектистов всеобщего счастья с «разумной моралью», построенной на талмудических законах «око за око и зуб за зуб», которые проповедовал уже Радищев, наш первый социал-демократ, передают нам воспоминания Н. И. Пирогова о первых своих шагах на поприще студенчества в Московском университете. Итак, на сцене общежитие для студентов, комната № 10. Сентябрь 1824 года. Где-то Евгений Онегин посещает балы, выслушивает признание в любви Татьяны Лариной и ведёт возвышенные беседы с Ленским…

А в это время в комнате № 10 дым поднимается столбом от нещадно курящих студентов, «слышна брань неприличными словами». Один из студентов с испитым лицом вместо постижения медицины читает исключительно Овидия и Горация с их шаловливыми сценками. «Я редко видел его, замечает Пирогов, — за медицинскими книгами». Разговор идёт скачками. Александр I — ничто, а вот Наполеон — всё, он гений так гений!

Двенадцать лет перед тем этот дутый гений масонской пропаганды, молот по исправлению мира в руках Великого Мастера Соломоновых наук, испоганил Москву, осквернил со своим революционным воинством Божьи храмы первопрестольной, предваряя «подвиги» последующих революционеров и демократов, бежал из неё, как мелкий уголовник, успев пограбить, бросил свою армию в снегах, как перед этим в Египте, и… стал героем мелкого пошлого мещанства либеральной и революционной интеллигенции, то есть безбытной и безликой.

Но это так, к слову о патриотизме в либеральном понимании. Согласно догмату иудаизма, гений — канал связи между высшим миром и нашим, и через него «божественная энергия» истекает на наш грешный мир, озаряя и нас. Какие тут могут быть моральные оценки? Они просто неуместны для просвещённого Торой.

…Ода «Вольность» (1817 г.) Пушкина ничего, но не очень; революция — так по-французски, с гильотиной. Разговор коснулся брака. Либерал образца 1824 года, будущий народник-террорист, а затем и чекист, кричит: «Да что там толковать о женитьбе! Что за брак! На что его вам? Кто вам сказал, что нельзя попросту спать с любой женщиной?.. Ведь это все ваши проклятые предрассудки: натолковали вам с детства ваш и маменьки, да бабушки, да нянюшки, а вы и верите. Стыдно, господа, право, стыдно!»

Как известно, социал-демократизм в принципе отрицает необходимость брака, семьи. Ведь это лишь «историческая форма трудового сотрудничества», не более. Маркс и Энгельс, Герцен и Огарёв, Луначарский и Бухарин, Бебель, Каутский и Коллонтай в этом вопросе единодушны. «Коммунистический манифест» лишь отразил взгляд на этот вопрос масонства.

«Оправдание плоти», экономизм и «прогресс» делают ненужным брак, как и само христианство и его духовные и моральные ценности. Интересы процветания Вида, Коллектива требуют слияния всех в одно тело с одним сознанием и волей. Какая тут семья и какая тут личность? Ей просто нет места в этом мире Талмуда и религии Вида во главе с Кнесет Исраель (см. Штайнзальц, с. 126).

Один из студентов комнаты № 10, «закатывая глаза, скрежеща зубами», вопит, обращаясь к самодержцу:

Тебя, твой род я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

Я с злобной радостию вижу…

В логическое довершение кто-то из студентов кричит, что он масон и что правительство — «ну его к черту».

Николенька быстро усвоил уроки практического атеизма, тем более что оно так густо было замешено на передовых идеях свободы половых отношений и на обыкновенной матерщине. Теперь он «глумился над повествованием из Четьи-Минеи», объяснял маменьке, что «религия везде, дня всех народов была только уздой, а попы и жрецы помогали затягивать узду». В ответ маменька весьма проницательно спросила: «Уж не хочешь ли сделаться масоном?»

«Бога не нужно было» для этих проектистов, будущих нечаевцев и народовольцев, цареубийц и осквернителей святых истоков народной жизни. Тут одно из двух: или Церковь, или пьянство, похабщина, разврат с их ментальной завесой — «научным» атеизмом и материализмом.

Общая обстановка в это, как до сих пор утверждается, «деспотическое» время «аракчеевщины» была таковой, что «болтать, даже и в самых стенах университета, можно было вдоволь, о чем угодно и вкривь, и вкось. Шпионов и наушников не водилось; университетской полиции не существовало… это было время тайных обществ и недовольства». (Цит. по кн.: «Московский университет в воспоминаниях современников». М., 1989, с. 80–89.)

Эта когорта «недорослей реализма и классицизма да промотавшихся и проворовавшихся червонных валетов» и стала подлинной наследницей идей пророков иудаизма Сен-Мартена и Новикова, идей практической каббалы, вошедшей своей отравой мёртвого символизма и примитивной чувственности в сердца юношей ещё в том возрасте, когда знаний в голове меньше, чем молекул в торричеллиевой пустоте.

Проповедь либерализма, отказа от исторических и религиозных ценностей, шедшая из-под печатных станков Типографической Компании братьев-розенкрейцеров, делала своё дело. Сочинения западных мистиков, Вольтера, Руссо, наполненные «обличением» богатых и знатных, прямыми намёками на незаконность власти Самодержца и воспоминанием прелестей «республиканских» свобод, давали обильные плоды в подрастающем поколении учащейся молодёжи. Отвержение Церкви, издевательства и кощунства гарантировали будущему России страшный ад большевистского террора. Уже в 20-е годы XIX века сформировался тип нигилиста, как мы видим из описания Пироговым своих однокашников. Другой тип, более «культурный», можно увидеть из анонимных записок — «Лицейский дух» и «Общество Арзамас», написанных в 1826 году («Русская Старина», 1877, т, 18, № 4).

В обществе «Арзамас», как известно, участвовали деятели культуры, представители бюрократии, высшего света Петербурга. Общество, как известно, было побочной управой масонского Ордена. Известный мемуарист Ф. Ф. Вигель пишет, что именно участие в «Арзамасе» привело его к мысли вступить в масоны. Общество, таким образом, было светским филиалом Ордена, его преддверием, рупором его идей в литературе и политике. Оно распространяло необходимые ему понятия и представления, создавало нужное «братьям» общественное мнение. На масонском поприще в качестве литератора прославился более всех Василий Львович Пушкин, песни которого распевались в ложах «Избранного Михаила», членом которой он был, как и общества «Арзамас». Членом «Арзамаса» был и будущий министр народного просвещения С. С. Уваров, член ложи для избранной бюрократии «Полярная Звезда», руководимой иллюминатом Фесслером, преподававшим одно время еврейский язык в Петербургской Духовной Академии.

Автор записки «Общество Арзамас» пишет, что «главная характеристичная черта членов Арзамасского общества, по которой можно их отличить между миллионами людей, есть: чрезвычайно надменный тон, резкость в суждениях, самонадеянность. Сергей Семёнович Уваров и Николай Тургенев суть два прототипа духа сего общества. Все, что не ими выдумано, — дрянь; каждый человек, который не пристаёт безусловно к их мнению, — скотина; каждая мера правительства, в которой они не принимали участия, — мерзкая; каждый человек, осмеливавшийся спорить с ними, — дурак и смешон. Этот несносный тон заразил юношество, которое почитало себя рождённым не в своё время, выше своего века». Автор записки приходит к мнению, что «некоторые члены, отдельно, приготовляли порох, который впоследствии вспыхнул от буйного пламени тайного общества». В другой записке, под названием «Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного», мы видим портрет будущего либерала во всех своих характерных подробностях.

«Что значит лицейский дух? — спрашивает автор записки и отвечает: — В свете называется лицейским духом, когда молодой человек не уважает старших, обходится фамильярно с начальниками, высокомерно с равными, презрительно с низшими, исключая случаев, когда для фанфаронады надобно показаться любителем равенства. Молодой вертопрах должен при сем порицать насмешливо все поступки особ, занимающих значительные места, все меры правительства, знать наизусть или самому быть сочинителем эпиграмм, пасквилей и песен предосудительных на русском языке, а на французском — знать все дерзкие и возмутительные места, самые сильные из революционных сочинений. Сверх того, он должен толковать о конституциях, парламентах, казаться неверующим христианским догматам и, более всего, представляться филантропом (синоним масонского общества, как „общества филантропического“, см. у Лессинга в „Разговоре для масонов“. — В.О.) и русским патриотом».

Любопытен идейный багаж юных сверхчеловеков, воспитанников лицея, и их последователей, «патриотов»:

«К тому принадлежит, — пишет далее автор записки, — также обязанность насмехаться над выправкой и обучением войск, и в сей цели выдумано ими слово шагистика. Пророчество перемен, хула всех мер и презрительное молчание, когда хвалят что-нибудь, — суть отличительная черта сих господ в обществах. Верноподданный — значит укоризну на их языке; европеец и либерал — почётные названия».

Власть не признается за авторитет, армия подвергается насмешкам, быть верным присяге и долгу — значит быть несовременным, идти не в ногу со временем. Автор записки задаётся вопросом: «Откуда и как он (дух либерализма) произошёл?»

И отвечает вполне логично: «Первое начало либерализма и всех вольных идей имеет зародыш в религиозном мистицизме секты мартинистов, которая в конце царствования императрицы Екатерины II существовала в Москве под начальством Новикова и даже имела свои ложи и тайные заседания». Новикову помогали, пишет автор, Тургенев, Лопухин, Муравьев («отец Никиты, осуждённого») и другие; они «сильно содействовали Новикову к распространению либеральных идей посредством произвольного толкования Священного писания (по каббалистической системе восприятия Библии, как книги символической. — В. О.), масонства, мистицизма, размножения книг иностранных вредного содержания и издания книг чрезвычайно либеральных на русском языке».

Социология масонства, распространение его в обществе через захват чиновничьего аппарата, также объяснена автором записки: «Тургенев (правая рука Новикова и Шварца, до 1784 г. возглавлявшего Орден розенкрейцеров в России. — В.О.) был попечителем Московского университета, находился в дружбе с Мих. Никитичем Муравьевым и рекомендовал ему многих молодых людей своего образования, которых сей последний пускал в ход по своим связям. Другие делали то же, и вскоре люди, приготовленные неприметно, большая часть сами не зная того, взяли перевес в свете, и по службе, и по отличному своему положению стоя, так сказать, на первых местах картины, сделались образцами для подражания. Новикова и мартинистов забыли, но дух их пережил и, глубоко укоренившись, производил беспрестанно горькие плоды».

Связь либерально-масонского просвещения с революцией не осталась незамеченной современниками. Автор записки пишет: «Должно заметить, что план Новиковского общества был почти тот же, как и „Союза благоденствия“…» Была связь и личная, преемственность поколений непосредственная, так как «сие (Арзамасское. — В. О.) общество составляли люди, из коих почти все, за исключением двух или трёх, были отличного образования, или в свете по блестящему пути, и почти все были или дети членов Новиковской мартинистской секты, или воспитанники ея членов, или товарищи, друзья и родственники сих воспитанников. Дух времени истребил мистику, но либерализм цвёл во всей красе».

Правительство бездействовало, а мартинисты заполняли чиновничьи палаты, создавали общественное мнение, навязывали своё понимание событий. «Во всех учебных заведениях подражали лицею». Награды и почести, продвижение по службе зависели от потакания либеральному духу. «Свои люди» занимали высокие места в правительственном аппарате. Россия шла к падению, и влекли её к ГУЛАГу господа просветители, либералы и прогрессисты. Оформившись в кадетскую партию, они и произвели февральский переворот 1917 года. Одни иудействующие прокладывали дорогу другим, более последовательным и жестоким.

Любая революция начинается сверху, когда власть имущие постепенно проникаются новым видением мира, новым пониманием причин и следствий, должного и сущего. Любое устройство государства имеет сакральный характер. И вопрос только в том, на каких заветах оно построено — христианских или языческих, поклоняются ли в нем богооткровенным истинам и Святой Троице или же Натуре, её Огненной Душе — Люциферу, великому Гермафродиту. Третьего не дано.

В конце XVIII века в масонских ложах мы видим иностранных купцов, врачей, аптекарей, и среди них в обилии представлены знатные рода аристократии и высшее чиновничество. Оно и прикрывает сверху, своей административной властью, и обеспечивает деньгами масонские предприятия литературно-пропагандистского характера, создавая в России «новый народ» на началах иудо-языческого миропонимания. Бескрылая житейская мудрость эпикурейства одевается в изящные одежды художественной литературы и глубокомысленных философских систем.

Нельзя не привести один яркий пример, показывающий, насколько масонство внедрилось в правительственные сферы России.

Г.Р. Державин в своих «Записках» рассказывает об одном любопытном эпизоде, случившемся в заседании Сената, где он председательствовал в качестве генерал-прокурора высшего судебного органа страны. Гаврило Романович начинает свой рассказ так: «…сзывается Сенат для выслушания некоторого государственного дела. Почему и велел Державин приготовиться канцелярии Сената с возможным уважением и припасти нужное, а между прочим и молоток деревянный Петра Великого, хранящийся в ящике на генерал-прокурорском столе». Когда начиналось слушание важных дел, то Пётр I ударял по столу молотком, «давая чрез то знать, чтоб обращено было внимание к выслушанию читаемаго». Через час, даваемый на обсуждение вопроса, он снова ударял молотком по столу, «давая тем знать, чтоб перестали спорить, садились бы на места свои». Так было при Петре I.

Во время заседания под председательством Державина «сделался великий шум: сенаторы встали с своих мест и говорили между собою с горячностию, так что едва ли друг друга понимали, и прошёл час… Державин несколько раз показывал часы, прочил, чтобы садились на их места и давали свои голоса, но его не внимали. Тогда, седши на своё место за генерал-прокурорский стол, ударил по оному молотком. Сие как громом поразило сенаторов: побледнели, бросились на свои места, и сделалась чрезвычайная тишина. Не знаю, — пишет Державин, — что было этому причиною… по городу были о сем простом и ничего не значащем случае многие и различные толки…» (Державин Г. Р. Избранная проза. М., 1984, с. 224–225).

Что же могло так подействовать на господ сенаторов? Они при звуке молотка побледнели, испугались, покорились удару сего предмета… Известно слишком хорошо, что сенаторы А.Н. Голицын, гр. В.П. Кочубей, гр. П.А. Строганов, гр. В.А. Зубов были масонами. Да и не только они.

Разгадку поведения сенаторов находим в артикуле 12 Законов Шотландской Директории для андреевских братьев, хранящихся в Отделе рукописей РГБ (ф. 147, № 69, л. 84) и относящихся примерно к этому времени. Здесь читаем: «Молоток в руках Великого Мастера есть орудие начальства, когда звук онаго слышат все братья, какого бы достоинства и звания в Ордене ни были, должны молчать. Кто, несмотря на сей знак, не повинуется и начнёт говорить, накажется яко возмутитель, а особливо есть ли дерзнёт возражать при втором ударе».

Понятно, что эпизод, описанный Державиным, ставит вопрос и о распространённости масонства уже во времена Петра, и о возможности того, что многие отделы государственного управления представляли собой практически масонские ложи.

Что же можно было ожидать от правительства, представлявшего секту иудействующих в православной стране? Чего можно было ждать от людей, подчинивших себя не велениям национального долга и обязанностям христиан, а удару молотка Великого Мастера, усвоивших, что Родина — это масонская ложа величиной со Вселенную, что добро и зло есть понятия чисто человеческие и относительные, что св. Евангелие — выдумка для тёмных и невежественных и что подлинная мудрость скрыта в Талмуде?

Вполне понятно, что такая власть могла плодить только революцию постоянную и неуклонную, ибо революция есть материализм в действии. Это прекрасно понимали и Ю. Самарин, и К. Леонтьев. «Одним словом, что может противопоставить революционному материализму весь этот пошлый ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ МАТЕРИАЛИЗМ?» — проницательно спрашивал самого себя Ф.Тютчев, глядя, как механические воззрения секты социал-революционеров, отрицающих в принципе моральные устои, расползаются по России.

…Когда в 1831 году вспыхнуло польское восстание, Герцен и его юные друзья с радостью ждали сообщений о поражении… русских войск. Но и в 1812 году уже обнаружились первые «патриоты» — космополиты, которые ждали Наполеона с радостью в Москве. Наполеон стал для многих кумиром, апостолом просвещения и «свободы». Гиляров-Платонов пишет по этому поводу: «Сличая с настоящим временем, приравниваю тогдашних поклонников Наполеона к теперешним либералам-космополитам. То были тоже либералы и тоже космополиты» («Пережитое», кн. 1, с. 83).

Университеты, школы и печать в XIX веке выпекают на свет новую породу людей — стесняющихся своей исторической родины, своего народа, своей религии и жаждущих ВСЕ разрушить и начать снова. Сочинения воспитанника Московского университета Герцена звали к бунту, причём именно тогда, когда Россия и вступила на путь радикальных реформ. Начались «хождения в народ» недоучек, желавших построить мир на основе худосочных брошюр всевозможных западных социалистов. М. Н. Катков имел все основания писать в то время («Современная летопись», 1862, № 23): «Люди, загубившие свой ум и сердце в фразе, способны на всякие эксперименты… и доказывают, что Россия есть обетованная страна коммунизма, что она стерпит все, что оказалось нестерпимым для всех человеческих цивилизаций».

Сформированные за годы «дней александровых» кадры чиновников, севших в кресла цензоров и руководителей народным образованием и печатью, птенцы «гнезда» братьев-розенкрейцеров выпустили на волю печатное слово, проповедовавшее разрушение. Б. Н. Чичерин назвал русскую периодическую печать «мутным потоком, куда стекаются всякие нечистоты, вместилищем непереваренных мыслей, пошлых страстей, скандалов и клеветы». «В России, — писал он, — периодическая печать в огромном большинстве своих представителей явилась элементом разлагающим; она принесла русскому обществу не свет, а тьму. Она породила Чернышевских, Добролюбовых, Писаревых и многочисленных их последователей… всякий, умеющий читать, видит сквозь либеральную маску всюду прорывающиеся социалистические стремления» (см.: «К. П. Победоносцев и его корреспонденты, письма и записки», т. I, полутом 1, М. — Пг., 1923, с. 107).

Религиозное образование подрастающего поколения было поставлено из рук вон плохо. Хорошо известно, с каким бешенством встречала либеральная интеллигенция проекты Александра III о расширении сети церковно-приходских школ. В школах Министерства народного просвещения преподавания религиозного практически не было. О системе высшего образования и говорить не приходится. История русская и в университете преподавалась слабо, как отмечают в один голос современники. Герцен был до конца жизни убеждён и убеждал в этом других, в том числе своих западных читателей, что русские до Петра своей письменной культуры не имели, кроме разве «Слова о полку Игореве». Он писал: «До XVIII столетия никакого движения в литературе не было. Несколько летописей, поэма XII века („Поход Игоря“), довольно большое количество сказок и народных песен, по большей части устных, — вот и все, что дали десять веков в области литературы». И делал заключение: «…в рабстве или анархии русский жил всю жизнь, как бродяга, без очага и крова, или был поглощён общиной» («О развитии революционных идей в России». — В кн.: Герцен А. И. Эстетика, критика, проблемы культуры. М., 1987, с. 215, 217). Но если таков был уровень у прошедших университетскую подготовку, то каков же он был у остальных, не имевших высшего образования молодых людей? Даже по приведённым строкам из Герцена уже виден исток нигилизма. Нечувствие к русской культуре, истории русского народа дало возможность возрасти плеяде революционных разрушителей.

* * *

Русский либерал, сформированный уже к середине XIX века, существенно отличался от западного. Среди наиболее характерных его качеств следует назвать следующие:

во-первых, российский либерал был тесно связан с революционным подпольем;

во-вторых, склонен к социалистическому идеалу. Социализм исповедовали из десяти интеллигентов девять, если не более. Кадетская партия, идейные начала которой были положены во времена земских реформ Александра II, предлагала необходимость полного отчуждения земли от крестьянина и распределения земли равными кусками в «долгосрочное пользование». Капитализм как таковой себе сторонников не находил нигде, кроме среды убеждённых монархистов;

в-третьих, принципиально антирусский настрой, неприятие русского, как чего-то отсталого и подлежащего уничтожению;

в-четвёртых, атеизм российского либерализма,

лежащий в русле социалистической доктрины. Богоборческий пафос был едва ли не главной движущей силой отрицания всего культурного и исторического наследия русского народа;

в-пятых, антимонархическое настроение, мечта на месте России увидеть Францию;

в-шестых, двойная мораль, склонность ко лжи, оценке по двойной шкале всех событий. «Революция» или «прогресс» требовали отмены всех христианских норм чести и нравственности.

Первая Дума и Вторая наглядно обнаружили все эти черты. При сообщениях об убийствах солдат, городовых, губернаторов или тех, кто был случайно рядом и был разорван бомбой террористов, интеллигентная либеральная Дума буквально вопила и скандировала — «Мало, мало!» и тут же требовала амнистии убийцам. Николай Алексеевич Маклаков в своей записке Царю (1914 г.) совершенно правильно указывал, что в России может быть только социалистическая революция и никакой другой. Министр внутренних дел знал настроение интеллигенции, в том числе и самой либеральной…

Что принёс нам социализм — говорить не приходится. Но он пока ещё не ушёл никуда. Он, этот мечтательный рай, живёт в наших оценках и привязанностях, в нашем аморализме.

Социализм, по определению его теоретиков, — это когда место духовной веры в личного Бога занимает «сознание бессилия отдельного человека, который для своего усовершенствования нуждается в общественной организации и в силу этого подчинён ей» (Иосиф Дицген). Это когда самым главным становится «постоянный рост чувства связи всего Вида. Чувство это идёт параллельно с чувством коллективного строительства» (А.В. Луначарский). Отрешиться от себя, конкретного, призывал Маркс, чтобы почувствовать себя человеком абстрактным, родовым.

Каббалистическая доктрина революции

В основе масонства лежат легенда, ритуал и символ. Учение даётся не столько словами, сколько в образах и «иероглифах». Одним из основных тезисов каббалистического оккультизма, лёгших в основу многих общественных и политических движений и теоретических построений, является представление о тёмной, пассивной массе, символизированной в ложах «диким камнем», которой противостоит Огонь, пламень мощного преобразующего Разума, символизированного солнцем, пятиконечной звездой, пентаклем Соломона.

Масон сбрасывает с себя «ветхого Адама», то есть предрассудки своей Родины, своего народа, отказывается от исторических заветов своих отцов. Прошлое для него проклято и есть мрак и невежество. Он стал тем, в ком владычествует «разум». Символически — он стал кубическим камнем, в котором загорелся свет «центрального, универсального Огня» — пятиконечная звезда. Теперь можно заняться и остальным человечеством: «Очищая и исправляя наших членов, мы стараемся исправлять и весь человеческий род», — говорится в масонской рукописи. (ОР РГБ, ф. 147, № 14, л. 5). Разум внедряется в тёмную стихию народных масс, чтобы освободить скрытые в ней искры духа из коры, темницы предрассудков. Луч света в тёмном царстве… Преобразователь, который есть «един с Иеговой», смело берётся за дело, ведь «деятельный исполнитель орденского учения ходит в небе и претворяется ещё в жизни сей в небесного обитателя» (там же, № 3, л. 5). Любопытно, что своё просвещение люциферианским светом Разума и очищение он получил частию от начальников, а «частию от Сатаны, коего употребляет Бог для очищения душ» (там же, № 2, л. 37).

Как эта доктрина осуществлялась в учении социалистов, можно видеть из следующего отрывка, взятого из газеты «Искра» (№ 1, 1900 г.), органа российских социал-демократов: «Социал-демократия есть единение (выделено здесь и далее мною. — В.О.) рабочего движения с социализмом, её задача… представительство интересов всего движения в целом, указание этому движению его конечной цели», «задача, которую призвана осуществлять русская социал-демократия: внедрить социалистические идеи и политическое самосознание (внедрить самосознание! — век думай, не додумаешься. — В.О.) в массу пролетариата и организовать революционную партию, неразрывно связанную с стихийным рабочим движением».

Разум формирует материю и, реализуя себя, совершенствуется. В тёмной массе загорается огонь самосознания. Масонская эмблема — роза на кресте выражает именно этот смысл основного догмата вольных каменщиков. Не менее интересным представляется и идейная установка программы российских социал-демократов, принятой на II съезде этой партии: «Ставя себе задачу сделать пролетариат способным выполнить свою великую историческую миссию (кем, интересно, на него возложенную? — В.О.), международная социал-демократия организует его в самостоятельную политическую партию, руководит всеми проявлениями его классовой борьбы, разоблачая пред ним непримиримую противоположность интересов эксплуататоров интересам эксплуатируемых и выясняет ему (бессознательному несмышлёнышу. — В.О.) его историческое значение и необходимые условия предстоящей социальной революции».

«Внедрение самосознания» в тело, массу, плоть, с тем, чтобы эту массу выстроить в ряды работников, распределённых по профессиям и способностям на строительстве храма новой общности людей. Строительство ведётся по чертежу Великого Мастера Вселенной потомком Люцифера и Каина Хирамом. Эта масонская легенда, даваемая в различных вариантах, формировала сознание не одного поколения революционеров, «сознательных интеллигентных работников» всего мира.

Обратимся ещё раз к эмблеме Креста и Розы. Крест в этой символике — это число «четыре», и означает Иегову (в написании — ИХВХ), знак реализации Единого мирового Духа в материальном мире, того самого универсального гермафродитического Огня, о котором уже шла речь.

Рождение масона-революционера в одной масонской рукописи описывается так: «Из образования дикого камня в кубический произойдёт квинтэссенция (пятая сущность — огонь Разума, оживотворяющего природу. — В.О.)… ИЛИ от проклятия освобождения пятая стихия мудрых». (ОР РГБ, ф. 147, № 114, л. 5 об.) Нельзя не вспомнить слова песни — «вставай, проклятьем заклеймённый». Это не случайное совпадение, а один строй мысли. Далее следуют рабы…

Надо ли говорить, что все основные понятия в социал-демократических документах имеют двойное толкование: рабочий, пролетарий, сознательный, освобождение, равенство, власть народа и пр.

Мысль о том, что российская социал-демократическая партия как-то соотносится с масонским орденом, приходила в голову не только черносотенцам. В мае 1906 г. «Насьональ ревю» писала, что в России «социал-демократы владеют сплочённою, дружно работающей организацией и подобно иезуитскому ордену и итальянским масонам образуют олигархическое учреждение, управляемое группой немногих лиц».

Содержание учения социалистов-демократов, лексика, символика и весь строй мысли их доктрины позволяют думать о самой тесной связи с упомянутыми организациями. Опубликованные воспоминания и документы говорят об этом прямо и недвусмысленно. (см.: Николаевский Б. Русские масоны и революция. М., 1990).

Не следует забывать при этом, что в масонстве «всякий Ритуал соответствует всегда либо политической, либо философской необходимости» (Папюс. Развитие масонских символов. Спб., 1911, с. 11). Таким «ритуалом» может быть большевизм, демократизм, плюрализм и любой другой «изм», скрывающий за подобранной на злобу дня внешней оболочкой сущность своей безбожной, антихристианской власти, власти меньшинства безродной и безбытной организации над коренными, историческими и христианскими началами. Речь идёт о власти не просто «малого» народа над «большим» и коренным, что бы ни скрывалось за этими эвфемизмами, иносказаниями, а о власти безбытности, безродности, злобности, ненависти ко всему исторически сложившемуся и самобытному.

Заключение

Революция в России имела три этапа от Петра I до прихода к власти большевиков. Первый этап: оттесняется и вытесняется из государственной и общественной жизни церковь. Она низводится постепенно на роль обряда государственных ритуалов и «моральной школы» для простонародья. Школьная программа строится таким образом, чтобы воспитать атеиста и материалиста, то есть — социалиста.

Второй этап: низведение дворянства с пьедестала правящего слоя и его неуклонная дискредитация органами печати. Как известно, и книгоиздательство, и периодическая печать с XVIII века находились в руках людей, объединённых в масонские ложи. Это было идеологическим предприятием. Дворянин становится «крепостником», «реакционером», «эксплуататором» и «кровососом» и даже «паразитическим классом», давая едва ли не половину всей сельхозпродукции в стране. Дворянство с реформами Сперанского постепенно вытесняют из сферы управления государством. Реформы 60-х годов XIX века его целенаправленно разоряют. Крестьянство, потеряв опору духовную в церкви и культурно-хозяйственную в дворянине, постепенно, но довольно быстро дичает и становится лёгкой добычей демагогической пропаганды социалистов всех оттенков. В деревнях к началу XX века нарастает хулиганство, уголовщина становится обыденным явлением.

Третий этап: ограничение Самодержавия сословием чиновничества. Его растворение во власти министерств, подмена Государственной Думой, созданной недоброй волей канцелярского масонства, и его падение в феврале 1917 г. А вместе с ним, как и предсказывали представители правых монархических организаций, пала и сама Русская государственность и начался непрекращающийся судебный процесс над русским народом и его казнь из года в год: лагерями, пулями, голодом, а главное, развращением. С позиций иудаизма судится русское Православие и Самодержавие, то есть сама суть русской народности.

Большевики обвиняют русский народ в том, что он угнетает другие народы и должен за это ответить в будущем. (См.: Ленин В.И. ПСС, т. 23–24, в т. ч. «Критические заметки по национальному вопросу».)

Православие обращено к личности, ибо мир создан личным Богом, источником нравственной правды. Иудаизм и масонство не знают личности, но знают лишь клетку, часть коллектива, вида, класса. Этот взгляд на мир и на все, что в нем, как на некий механизм с шестерёнками, шкивами, «энергиями» и «каналами», по которым она истекает на мир благодаря «святому народу Израиля», и стал внедряться в сознание русского общества, и небезуспешно. Исчезли морально-религиозные устои. Следствие — шкурничество, лживость и трусость стали всеобщими.

Когда Луначарский писал о К. Марксе: «Он стал на сторону Сатаны. Он отверг справедливость… Он признал рост экономических сил за самое главное, всеоправдывающее, за единственный путь» («Религия и социализм». Спб., 1908, т. 1, с. 188), — то выразил саму суть и иудаизма, и социализма, и масонства.

Путь жизни — это жизнь в церковной ограде. Что такое «ересь утопизма»? Это и есть иудаизм, проводимый масонством в жизнь других народов и стран. Что такое подлинная реальность? Это благоухающее Православие, луг духовный.

«Слово», №№ 6, 7, 8, 9, 10, 1992

Статья публикуется с сокращениями

«Новый порядок» в России и национальный вопрос

Любая общественная группа, лишённая пропорционального представительства в органах власти, должна считаться дискриминированной. Если же под общественной группой иметь в виду нацию, то попытка проанализировать положение русских приведёт к любопытнейшим результатам. Правда, точных данных нет, ибо данные о национальном представительстве в органах власти в России тщательно засекречены. Со времён СССР. Положение нации в стране было всегда под грифом секретности. Сколько на тысячу человек русских, татар, грузин, евреев, армян приходится материальных благ в виде жилплощади в Москве? Дохода в рублях? Сколько среди них на тысячу человек имеет высшее образование? И пр. Не менее интересно, сколько русских в административном центральном аппарате страны? Сколько на телевидении русских, татар, армян, грузин, чувашей и мордвы? Как отражено национальное представительство в системе культуры и образования? Но даже при отсутствии точных данных вполне очевидно, что русских во всех этих сферах очень и очень мало.

Что касается послереволюционного периода, то современники тех лет оставили свои впечатления. Имеются и статистические данные, приведённые, например, в книге Андрея Дикого «Евреи в России и СССР». Автор поимённо перечисляет правительственный аппарат СССР, и эти данные свидетельствуют: этот правительственный аппарат состоял исключительно из евреев. Что касается местных органов власти, то и здесь воспоминания современников не оставляют сомнений — местные власти говорили исключительно на плохом русском языке с сильным еврейским акцентом. Публикации на эту тему столь многочисленны, что наугад могу сослаться как на воспоминания князя Жевахова, так и на публикацию архивных материалов в книге «Неизвестная Россия», т. 2 (Москва, 1992 г.). Впечатления современников тех лет гражданской войны были примерно таковы:

«Советским правительством недовольны… слишком большой процент евреев… крестьяне восстают на жидов». «Рабочие говорят, что они дальше это жидовское правительство не хотят защищать». «У нас хлеб был 5 рублей, а теперь 15 рублей, а все из-за жидов, потому что они заняли все учреждения. Был крестьянский съезд, и крестьяне кричали против коммун и евреев, чтобы они не находились в учреждениях, но их не выгнали, они сильнее укрепились и от крестьян стали брать хлеб и скот… многие крестьяне против жидов и коммун; много деревень выступили с оружием и кричали: „Долой жидов и коммуны!“» А почему выступили против евреев? Здесь можно увидеть вполне ясную причину:

советская власть выступила тогда в еврейском обличье, а сама эта власть представилась в таком виде: «У нас в деревне каждый день людей казнят смертной казнью, а сами сидят и кушают белый хлеб с маслом и ветчиной, что отняли у крестьян, вином заливая. Собственными глазами вижу, как по полу бросают, когда пьяные, а на фронт не идут, говорят ято фронт для дураков» (Нижний Новгород. 23.08.1919)

Исторические реалии важны для нас особенно сегодня, когда целая армия демократических фальсификаторов стала вопить о «зверствах русского большевизма». Многие из ныне всплывших идеологов сделали карьеру именно идеологической фальсификацией подобного рода, вроде политолога Ципко, разразившегося в одном журнале в разгар «перестройки» серией публикаций, из которых следовало, что революцию делали русские и что им присущ инстинкт разрушения. Между тем, весь смысл революции, т. е. разрухи и развращения народов, заключался в смене религиозно-этнического господства на территории бывшей Российской Империи. Для того, чтобы сделать этот вывод, достаточно просто выяснить исторические конкретности тех лет.

Политические фальсификации, игнорирующие факты истории разрушения России, сыграли в сегодняшнем разрушении страны громадную и трагическую роль. Под идеологическое творение врагов русского народа, сведённое в короткую формулу «русский большевизм», началось преследование русских в так называемых республиках бывшего СССР. Ещё раньше, в 1983 г., американский сенат, которому до всего есть дело, определил русских, как народ-угнетатель. Вот так, ни много, ни мало! И как только начали дискредитацию СССР и большевизма, стали кричать о тоталитаризме и сталинизме, так тут же привязали к этим определениям слово «русский»

Тогда вся эта подзаборная сволочь из рати идеологов «демократической перестройки» постаралась внушить всем «самостийникам», что большевизм был создан и поддерживался именно русскими. При этом игнорировали факты: среди революционного большевистского сброда, в руководстве партии не было практически ни одного русского! На 1919 г. из 32 тысяч комиссаров 28 тысяч были евреями. Проигнорирована была сама идея большевизма, как абсолютно идентичная идее иудаизма, из-за чего она и была поддержана всеми западными странами, помогавшими становлению большевиков.

Когда в 1991 г. вышла моя брошюра «Красная сотня и чёрная сотня», группа демократических депутатов (Старовойтова, Ковалев Сергей Адамович. Басилошвили, Мостовой и др.) обратилась в Прокуратуру СССР с требованием наказать автора за разжигание межнациональной вражды. А вся вина автора сводилась к тому, что он написал о ведущей роли еврейства в истории большевизма, и о зверствах, творимых теми «перестройщиками» и творцами «нового мирового порядка». Ещё больше авторов политического доноса обидело то, что он посмел провести мысль о праве русского народа на самоопределение. В этом, и вполне основательно, увидели угрозу своему инонациональному господству, Мыслимое ли дело — угнетённый хочет свергнуть твоё иго!? Ату его!

Но в это время СССР приказал долго жить, а преследования русских во всех полупаразитических республиках пошли по нарастающей под улюлюканье телевидения. Вдруг выяснилось, что русские — «некоренные». Везде, где они живут. А вот евреи — везде коренные, даже там, где никогда фактически не жили, вроде Биробиджана. «Зверства русского большевизма» не разжигали межнациональной вражды. Преследование русских там, где они возводили заводы и фабрики, рыли каналы и пахали земли, выращивали скот и учили других грамоте, лечили и создавали города, было признано за пробуждение национального сознания. Крепко постарались идеологи из демлагеря в те годы, чтобы создать атмосферу вражды и ненависти к русским. И создавали они её, сидя в русском городе Москве! Не случайно же нынешний президент России, избранный меньшинством населения, ни разу не произнёс слово «русский».

Созданная в 1917 году советская империя была и по духу и по кадровому составу чисто иудейской. Читать основы иудаизма — то же, что читать партийные документы КПСС. Разница лишь в том, что эти основы созданы за много веков до создания этой самой эфемерной партии. Идеологическим обеспечением нового большевистского режима занялись Дунаевские, Исаковские, Эйзенштейны. Роммы и пр., иногда с русскими фамилиями, приобретёнными в смутные революционные годы или несколько позже.

Имели ли русские когда-нибудь за время существования СССР пропорциональное представительство в органах пропаганды, кино, книгоиздательстве, театре и музыке? Ничего кроме улыбки этот вопрос вызвать не может. Верхний правящий слой во всех инфраструктурах общества как был сформирован в те послереволюционные годы, так и остался на все последующие годы. С тех пор русские лишены своей самостоятельности.

Этот слой, в сущности, и формировал руководящие кадры партии и административные органы власти. Целая армия писателей и сценаристов создавала враждебную русскому народу идеологию: прошлое России представлялось сплошным деспотизмом и тупостью, а затем приходят еврейские комиссары, и поднимается заря всеобщего счастья. Она, эта заря, осветила даже тех, кто попал в лагеря и умирал там от голода и холода. Она пришла и в русскую деревню, что бы «в корне преобразить её», т. е. уничтожить под корень. А тысячи идеологов насилия и апологетов разрушения, все эти писаки в орденах и почётных степенях жадно и пристально смотрели в глаза власть имущим. Кто из них, в том числе и ныне живущих, не сочинял всевозможных «Лениниан», не прославлял «карающий меч ЧК», получая за это лауреатские звания? Все культурное поле русского общества заняли «советские» писатели, т. е. в большей части еврейские.

Сформировалась культура с главным признаком иудаизма — она не знает что такое грех, что такое вырождение, что такое порок. Она знает только стремление к удовольствиям во всех видах. И среди этих удовольствий — вражда! Классовая или национальная — не важно! Главное, чтобы шло взаимоистребление. Посмотрите, как активно сегодня пропагандируется американское кино. Смотреть тошно. Это апофеоз насилия и умственной деградации: маньяки, психопаты, дебилы, грабители, извращенцы почти круглосуточно смотрят на нас с телеэкранов. Они нужны сегодня, как вчера — комиссары в курточках резников. Большевистское и американское искусство объединяет эта патологическая потребность ненависти и насилия. Когда узнаешь, что американские богачи на заре века создавали фонды помощи революционерам в России, помогали большевикам грабить Россию и укреплять режим террора, то понимаешь, что за этим стоит кто-то очень властный и влиятельный, кто поработил и Америку, и Россию.

Одна и та же религиозно-политическая организация овладела всем миром. Как СССР был пронизан парткомами, так Америка в каждом маленьком городке имеет масонскую ложу, куда входит вся администрация района, все банкиры и дельцы. Здесь отбирают в свои ряды кандидатов из числа молодёжи, здесь решают все важные политические и общественные дела. И здесь дисциплина не ниже, чем в своё время в КПСС. Не только структура, но и символика (пятиконечная звезда) этих двух «демократий» одна и та же.

Антирусская направленность американской политики очевидна. Но тамошние демократы оказались удивительно снисходительны к творцам «империи зла — СССР» Многие из них живут сегодня в Америке. Еврейская община Америки издавна поставляет своих выходцев во все страны мира, а после решения поставленных задач, принимает их обратно. Откуда приехали творцы «русской» революции во главе с Троцким, туда и возвращаются их потомки, потрудившиеся во славу уничтожения России. Эта община выверяет все режимы в мире только с одной стороны, — сколько евреев находится у власти, в политике, экономике и культуре.

Когда кто-то говорит о пропорциональном представительстве наций в органах власти, в культурной и информационной сферах, то он должен ясно себе представлять, на что он замахивается. Кто и где уходит от власти добровольно? Отсюда вопли о «русском фашизме» и «черносотенстве». Сформированный этнический господствующий класс никуда не уйдёт добровольно. Он заинтересован в разжигании всевозможных национальных конфликтов с тем, чтобы все время подставлять русских, методично уничтожая их чужими руками. Подтверждение тому: и Чечня, и Приднестровье, и Абхазия, и Таджикистан, и пр. Если уж еврейской революции 1917 г. умудрились приписать русский характер, то уж за более мелкими мифами антирусского характера дело не станет. Но не страх перед русскими черносотенцами испытывают нынешние властелины мира, побившие все мировые рекорды по уничтожению людей на Земле своими «Томагавками», «Миражами» и напалмом. Они боятся ПРАВДЫ О СЕБЕ.

И когда кто-то обнародует эту правду, ими овладевает злость и ненависть, которые делают человека глупым. Обрушившись на мою брошюру «Красная сотня и чёрная сотня», демопечать («Огонёк», «Литературная газета» и пр.) раздражённо отмечала, что самое плохое в брошюре — это то, что она опубликовала подлинный устав «Союза Русского Народа». Радоваться бы надо — в эпоху гласности и свободы слова опубликован исторический документ. Читайте, обсуждайте… Ан нет. Вот если речь идёт о каком-то головорезе или палаче русского народа еврейской национальности, тогда следует формула: «Но ведь это же наша история!», И когда речь заходит о конкретных исполнителях с еврейскими фамилиями — требуют выбросить из истории во что бы то ни стало! Почему? Видимо потому, что одни лица — это ИХ ИСТОРИЯ, а другие — это НАША РУССКАЯ ИСТОРИЯ. Поэтому наша история выбрасывается и искажается, а их история идеализируется и облагораживается. И вместо истории НАШЕГО УНИЧТОЖЕНИЯ, мы читаем ИХ ИСТОРИЮ о нашем холуйском послушании господству Интернационала, в котором не было ни одного русского, немца, чуваша, ханта и т. д.

А глупость, порождённая ненавистью, выразилась в том, что крикуны из демпрессы возмущались Уставом Союза Русского Народа: вот, мол, какая черносотенная организация, там даже пункт был: евреи не допускаются в члены Союза. Они видно забыли, что союз так и назывался — Союз РУССКОГО народа. Т. е. союз — для РУССКИХ! Они забыли об уставе сионистских организаций, куда вообще кроме евреев в энном поколении вообще никто не допускается. А тут их возмутило, что в уставе говорилось о том, что русские хотят жить своей национальной жизнью, самоопределяться, т. е. иметь своё национальное правительство, свою культуру, свою экономику.

«Чего захотели», — примерно так можно было перевести эмоциональный задор демпрессы. Им не хочется отказываться от претензий на право мирового учительства одним «избранным» народом всех народов мира, когда это учительство основано на гибельных постулатах о земном рае для немногих избранных, фундаментом для которого являются кости миллионов «недочеловеков», на делении народов на рабов и судей-вождей, обрекающих миллионы на голод и нищету ради «золотого миллиарда»..

И если сегодня нам удалось бы получить данные о национальном составе правящего слоя в России во всех сферах политики, экономики, культуры и информации, нам пришлось бы воскликнуть: «Братцы! Так это же — иноземное иго!» Но к чему ломиться в открытые ворота? Включите телевизор. Кого вы видите в роли политиков, экономистов, бизнесменов, поэтов, референтов президентов и начальников всевозможных департаментов? Кого угодно, только не русских!

В какой стране мы живём? Может в капиталистической, может в социалистической, может в рыночной? В какой угодно, только в НЕРУССКОЙ! И правительство, и Дума демонстрируют нам столь откровенное презрение к судьбе русских, что нет необходимости писать подобные статьи. Какую же историю мы сегодня пишем? Историю трусости и подлости, историю забвения памяти предков, историю животного страха ради иудейска? Можно подумать, что те русские, которые предают свой народ и своё Отечество, намерены прожить тысячу лет с помощью трусости и предательства, не задумываясь об ответственности внуков и правнуков за свои деяния?! Опомнитесь, Люди Русские! Нельзя же делать вид, что вы ничего не знаете и ничего не ведаете! Неужели вы не понимаете, что нас губит подлость и трусость наших соотечественников? Или вам безразлична судьба ваших внуков?

«Русское воскресенье», 1995

Реакционеры и революционеры или откуда на Руси появилась интеллигенция

По истории России написаны тысячи тысяч всевозможных книг, статей, исследований, популярных рассказов и романизированных повестей. Кажется, исследовано в прошлой России все до последней молекулы, до самого последнего знака препинания в историческом тексте. А между тем, не прекращаются дебаты, споры и «уточнения», после которых все окончательно запутывается и надо начинать сначала.

Самой неисследованной частью в дореволюционной истории России остаётся вопрос о черносотенцах, то есть сюжет о месте и роли монархистов в общей политической картине предреволюционной России. Но с другой стороны, этот вопрос нас выводит на другие проблемы и вопросы. Самый важный из них — это отношение правительства к монархистам и монархистов к правительству. И если этот вопрос возникает, то он сам по себе может вызвать и некоторое недоумение. Какие же отношения у монархического правительства могли быть с теми, кто это правительство всячески поддерживает? Наверное самое замечательное? А между тем, такой вывод могут сделать только люди, не имеющие ясного представления о политической ситуации в России конца 19 и начала 20 века. То, что представляется логичным, очень часто оказывается исторически неверным.

Реально глядя на возможности нынешнего читателя понять происходившее в России в последнее двадцатилетие Российской Империи, надо признать, что вопросов у него, читателя, должно быть намного больше, чем ответов. И вряд ли можно ожидать, что эти вопросы носят конкретный характер. Большинство из нас имеют в своей памяти, признаем это честно, лишь отдельные имена политиков, наиболее часто повторяемых в исторических текстах, предназначенных для популярного чтения. Два-три имени, в безвоздушном пространстве, несколько идеологических штампов, плюс «столыпинская реформа» и представление о том, что в 1905 году была революция. Многие сегодня знают, что эту революцию уже современники называли еврейской. Большинству известно и то, с 1906 года в России воцарилась «думская монархия», то есть рядом с троном Самодержца появился парламент, Государственная Дума, законодательный выборный орган власти. Отныне ни один закон не мог «восприять законной силы без утверждения его Государственной Думой, кроме случаев, предусмотренных законом», в новой редакции основных законов. (23 апреля 1906 г.)

Надо заметить, что в последнее время появились и новые материалы по истории правого движения в России в предреволюционный период. Эти материалы, доступные специалистам, остаются в целом вне общеисторического контекста эпохи. В целом же, библиография вопроса о черносотенцах крайне скудна. И если более или менее изучено левое движение и отношение кадетов и октябристов к правительству, то этого никак не скажешь о теме «монархисты и Верховная власть».

Но именно в этой теме и скрываются самые большие парадоксы и тайны. Здесь скрыт и ответ на самый главный вопрос, который, как тень отца Гамлета, незримо присутствует рядом с каждым думающим русским человеком: отчего же Россия монархическая рухнула на пике экономических и культурных успехов и как раз за несколько недель до победоносного наступления на фронте.

Какие же ответы обычно даются историками и публицистами на этот кардинальный вопрос в истории нашей судьбы? Самый общий ответ, наиболее распространённый, прост как сермяжная правда. Было хорошее Самодержавие и была очень скверная интеллигенция. Эта последняя вся продалась западу и была пропитана к тому же и западническими идеями. Она вся целиком оторвалась от народной почвы и потому нет ей, слепой и подлой, прощения. Итак, во всем виновата интеллигенция. Не оторвись она от народа, будь она с ним рядом и думай она о его судьбе — все было бы по-другому.

Все это верно. Была бы другая интеллигенция, и судьба России была бы другой. Но вот беда: ведь эта интеллигенция не падала на русскую землю с неба, наподобие метеоритов. Она выпекалась поточным методом в гимназиях и высших учебных заведениях по рецептам Министерства Народного Просвещения, по его учебным программам. А эти программы, в свою очередь, утверждались Государем. Если мы возьмём многочисленные воспоминания окончивших, к примеру, Московский Императорский университет, то увидим более или менее однообразную картину, отмечаемую самими современниками: в университет юноши приходили из богобоязненных семей, приученные маменькой и папенькой к исполнению всех правил, кои полагает Святая Церковь для своих верных чад. А уже через два — три месяца от уважения к учению Церкви не оставалось и следа. Об этом факте писалось много и постоянно и в далёкие годы середины 19 века. Этот факт слишком был хорошо понятен и много обсуждался, хотя и без всякого практического результата.

Уже в 1911 году, как бы подводя итог такой просветительской деятельности Министерства Просвещения, вышла книга под названием «Школьная революция в России», принадлежавшая перу небезызвестного Пуришкевича. Книга наполнена богатым фактическим материалом из разных учебников, и из неё явствует, что само правительство поощряет революционную пропаганду. Между прочим, об этом ещё в 1814 году писал новый министр Просвещения А.С. Шишков Александру Первому. Таким образом, любой противник Самодержавия и исторических форм русской государственности может с полным основанием ехидно спросить нынешнего приверженца монархии и Самодержавия в нашем историческом прошлом: «Как же так получается, что ваше хорошее Самодержавие само же породило плохую интеллигенцию?»

Впрочем, положение тех, кто уверен в зловредности Самодержавия, в том, что оно сосало все соки из трудящихся людей, и держало народ в темноте, ни чем не лучше. С такой позицией мы все имели дело, когда учились в советской школе, и вся наша история была разделена на две совершенно не соприкасающиеся части, — историю царского «деспотизма», угнетения народных масс и их беспощадной и всё растущей из года в год, из столетия в столетие эксплуатацией с помощью «поповщины»; а с другой стороны мы изучали историю русской культуры с её Ломоносовыми, Пушкиными, Менделеевыми и проч. и проч. И тоже получалось как-то странно. Плохое Самодержавие порождало своими правительственными программами просвещения, своими законами о печати, о «вольных типографиях», о цензурных правилах и проч. и проч. очень хорошую и благородную интеллигенцию. Этот «деспотизм» умудрился за сто с лишним лет запретить не более чем с десяток книг, да и то они печатались под разными другими видами, умудрился разрешить ведение в подцензурной печати революционной пропаганды на всю страну… Ведь все произведения Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Зайцева и других наших разлюбезных революционных демократов вышли в свет вполне легально, да ещё в Петербурге, в двух шагах от Зимнего дворца. И что же получается? Плохое Самодержавие родило хорошую интеллигенцию? Получается что так, Но можно, как мы видели, сказать всё то же, но наоборот. Где же правда? Откуда в русской истории такая раздвоенность — вот в чем самый важный вопрос, который в своём разрешении открывает как целый ряд других вопросов, так и ответы на них.

Для тех, кто хочет изобразить царское правительство как носителя западноевропейского просвещения, не представит труда увидеть факты, вполне подтверждающие эту точку зрения. Конечно, наши гимназии и университеты имели совершенно обычную для западноевропейского учебного заведения программу, не исключая и преподавания политических наук и философии. Все три составных части марксизма пропагандировались в Императорской России: и французский материализм, и английская экономика, и немецкая философия. Россия не знала запретов на те или иные научные, политические и экономические теории и учения. Какой-нибудь профессор московского университета И.И. Янжул мог не скрывать вовсе, что он сторонник государственного социализма и в соответственном духе вести преподавание среди студентов. Можно было любому подданному Его Императорского Величества быть или позитивистом, или шеллингианцем, или социалистом, или ещё кем ему угодно.

Внутренняя жизнь страны не была предопределена никакой научной или философской доктриной. Но, что касается Царской власти, то она имела свои полномочия только через Церковь и через её Таинства венчания и миропомазания. Её смысл был определён соответствующей статьёй Основных законов, а обязанности Царя были в своё время определены в ясных словах преподобного Иосифа Волоцкого. Общий смысл этих обязанностей сводится, в главном, к защите стада Христова от врагов Православия. В свою очередь, преподобный Иосиф Волоцкий обращался к царям словами Иоанна Златоуста: «Слышите, цари и князья, яко от Бога дана бысть держава вам, яко слуги Божии есте; сего ради поставил есть вас пастыря и стража людям Своим, да соблюдёте стадо Его от волков невредимо…» Далее Иоанн Златоуст и Иосиф Волоцкий его устами напоминают, что цари не должны давать воли «зло творящим человеком». Царь должен быть отомстителем Христу на еретиков.

Однако с Петра Первого до Николая Второго проповедь антихристианских идей шла по инициативе самого правительства, что признавал даже Герцен.

Из всего выше сказанного возникает вопрос — откуда же, из каких полномочий следовал тот правительственный курс плюрализма, который реально проводился русским правительством, начиная от Петра Первого? Рассмотрение этого вопроса ещё в конце прошлого века заставляло некоторых серьёзных историков церковных вопросов говорить о том, что русское правительство совершало такой вот либеральной политикой в области печати и просвещения апостасию, отступничество от Христа и своего долга защищать стадо Христово от врагов Церкви (см. Зызыкин. «Патриарх Никон.», кн. 2, с. 78).

Когда-то Господь сказал, что горе тому, кто соблазнит одного из малых чад церкви. Между тем, если сегодня захотеть узнать историю социал-демократического учения во всех его оттенках и во всех его разновидностях, от Карла Либкнехта до господина Берштейна, не исключая и господина Каутского, то для этого надо обратиться исключительно к дореволюционной литературе. К советской в этом плане обращаться бессмысленно. Эта последняя издавала только «классиков». Дореволюционная же печать самая богатая на счёт распространения социалистических учений. Тут не то что отдельные чада, а целые поколения сознательно революционизировались под покровом правительства. Возможно, не все знают, что и само правительство субсидировало первый марксистский журнал, увидя в марксизме противоядие терроризму, а не в Православии. И это очень характерно для правительственной идеологии. В этом смысле обращаю внимание уважаемого читателя на воспоминание генерала Спиридоновича, а равным образом на «Письма ближним.» М. О. Меньшикова (16 томов), как и на «Мои дневники» Архиепископа Никона Рождественского.

Но, в то же время, конечно, найдётся оппонент такой точке зрения и скажет, что только в последнее пятидесятилетие перед революцией в Российской Империи выходили десятки, сотни всевозможных Православных изданий, журналов, брошюр, масса житийной литературы и литературы по истории Церкви. А сколько творений Святых отцов… А церковно-приходские школы! Действительно, возникнув по воле императора Николая Первого в 1836 году, они быстро стали распространятся в сельской местности. В 1861 г. число учащихся в церковных школах достигло почти полумиллиона человек в 22 тысячах школ.

Впрочем, за время царствования Александра Второго это число упало почти в пять раз и составило к 1881 году около 106 тысяч учащихся. Но надо сказать, что за это время сократилось и число самих церковных приходов (их сократили в целях финансовой экономии). Не будем, впрочем, вдаваться во все подробности этого дела, скажем лишь, что в целом отчёты по состоянию Православной церкви к концу 19 века вполне внушительны и впечатляющи.

Если судить по этим отчётам, то действительно Россия была совершенно Православным государством. Во время же последнего царствования — Государя Николая Второго — открывались новые приходы, расширялась сеть церковных школ, выходило множество церковных изданий, но одновременно были сняты все цензурные ограничения с печати, и на страну, на Православный люд обрушился невиданный поток богохульства, революционной пропаганды, откровенной порнографии и оккультизма… Правительство как бы самоустранилось.

Таким образом, Россия являлась стороннему взору как бы в двух ипостасях. Уже Праведный светоч, кронштадтский батюшка Иоанн Сергиев в одном из своих поучительных слов в 1905 году задумывался вместе с паствой над этим вопросом: какое же у нас царство — Православное или безбожное. И то, говорил праведник, верно, но и другое, увы, тоже верно. Другой замечательный человек, Н.П. Гиляров-Платонов, выходец из семьи священника не в одном поколении, сам выпускник Московской Духовной Семинарии, близкий сотрудник святителя Филарета, точно также стоял в нерешительности перед этим вопросом. И это тем более симптоматично и значительно, что Гиляров-Платонов был сам ещё и духовным цензором. Он видел перед собой два совершенно различных потока печатной продукции, рассчитанной на людей совершенно противоположных воззрений. Его умственный взор пытался охватить эти потоки и понять, что же происходит в стране. А происходили вещи воистину загадочные и курьёзные. Семинаристы во времена Аракчеева и святителя Филарета изучали, к примеру, трактат «О свободе», в котором провозглашались принципы Французской революции, в том числе известную декларацию «О правах человека». И в то же время кто-то из цензурных мудрецов предложил запретить правила Василия Великого «О монашестве», усматривая в них «опасный коммунизм». Впрочем, некоторые из творений Василия Великого были запрещены к печатанию ещё во времена Павла I — по той же причине. Но в то же время совершенно спокойно, без особых волнений печатались всевозможные социалистические произведения, и апологетика самого вульгарного материализма занимала умы учащейся молодёжи. Читали Фурье, Кабе, Молишота и Бюхнера. Само собой, изучали алгебру революции — Гегеля — даже в Духовной Академии. Самые гнусные романы мадам Жорж Санд не встречали никаких препятствий к продвижению на рынок русской книжной продукции. Гиляров-Платонов замечает по этому поводу: «Вот наглядно два течения, идущие с разных точек, каждое своим руслом, и при встрече неизбежно возбуждающие о себе недоумение».

Беда была только в том, что антихристианский поток литературы формировал идеологию господствующих классов России, а Православие в его исконно-мужичьем обличье оставалось принадлежностью нижних слоёв населения, к департаментам министерств не имеющих никакого отношения. Высшее образование было целиком в руках людей, действительно воспитанных на названной выше «декларации прав человека». Страна, попросту говоря, оказалась расколотой, и этот раскол только с годами усугублялся. Верховная власть имела таким образом две ипостаси: с одной стороны интеллигентскую, с другой — христианскую, обращённую к простолюдинам.

Однако не следует думать, что люди, прошедшие наши российские университеты, были обязательно плохими людьми в силу своего образования и воспитания — интеллигентского. Действительно, не представляет труда увидеть, что все, даже самые черносотенные деятели, в молодости были либералами. Иногда этот факт радостно подчёркивается в биографии того или иного лица. И совершенно напрасно. Другого среднего и высшего образования, кроме либерального с социалистическим уклоном, в России не существовало. Но ведь, в конце концов и мы, ныне живущие, все учились в советских школах и проходили одну и ту же школьную программу, а затем все учили диамат и истмат. Между тем, у нас разные точки зрения на существенные вопросы политики, религии и истории. Одни радуются развалу страны и верят в то, что мы идём по западному пути. Другие… Впрочем, большинство читателей этой статьи и есть «другие» и значит об этом незачем долго толковать.

Пока в стране было относительно спокойно, большинство из тех, кто кончал высшие учебные заведения и тем самым уже попадал в разряд интеллигенции, мало интересовалось политикой, а больше своими житейскими делами. Такое положение дел, спокойное и сытое, продолжалось до самой смерти Императора Александра Третьего. В это время даже бывшие революционеры занялись вдруг своими гражданскими обязанностями и превратились кто в судей, кто в инженеров, а кто стал и банкиром. Действительно, по каким-то странным прихотям бюрократических ведомств, как вспоминал бывший землеволец Л.Ф. Пантелеев, бывших революционеров особенно охотно брали на работу в судебное ведомство. Но надо сказать и то, что это ведомство было самым либеральным из всех прочих, от чего и борьба с революционерами велась как-то неохотно, ни шатко ни валко, по законам «правового государства».

Прежде, чем мы перейдём к временам, нас интересующим, надо сказать ещё несколько слов о тех особенностях реального государственного строя, что был в России. Из этих особенностей самой роковой для судеб страны было положение с периодической печатью. Или, если угодно, отношение правительства и Верховной власти к печатному слову. Дело в том, что власть в Императорской России не имела никакого существенного влияния на издававшиеся в России газеты и журналы. Кроме, разве, официальных «Губернских ведомостей» и «Правительственного вестника», предназначенных для печатанья государственных актов — указов, манифестов и прочее в том же роде, и ведомственных органов печати. Правительство имело, правда, цензуру. Но цензура могла что-то не пропустить, что-то запретить, могла арестовать номер — теоретически. Но создать направление, как выражался Победоносцев, правительство не могло. А после новых правил о печати, изданных в апреле 1865 года, и сама предварительная цензура была по большей части ликвидирована. Россия в этом отношении копировала во всём законодательство Франции. Причём, если там только ещё что-то предполагали, то в России уже делали. В результате весь форум общественной жизни в России уже к началу восьмидесятых годов был захвачен еврейской газетой, по-разному называющейся.

Журнал «Странник» за 1898 год: «Наша печать, облыжно называющаяся „русскою“, но по-существу еврейская пресса…»и так далее. И далее с горечью замечается, что даже «Сын Отечества», газета, основанная в героическом 1812 году, и которую «так любили читать наши отцы и деды», перешла в руки еврейской кампании. И вот «теперь она издаётся и редактируется, как говорят, жидами, и, значит, жиды — настоящие заправские жиды — через неё получают и научают русских Православных людей истинам веры и нравственности, разъясняют законы и действия правительства, внушают любовь к Отечеству и к русской народности, к началам русской общественной и семейной жизни» (стр.777)

Таким образом, самосознание нации было отдано правительством в плен совершенно чужому племени, по своим религиозным установкам враждебному русской государственной и религиозной жизни. Отдано просто так, по сочувствию к целям прогресса. Уже этот факт сам по себе предопределил будущую катастрофу России. Остаётся загадкой такое странное отношение правительства к такому могучему средству воздействовать на общественное мнение страны и такое безразличие к суверенной свободе нации, к её духовной и умственной независимости. Но, конечно, ничего случайного в политическом мире не бывает. И высшие бюрократы той эпохи были не глупее сегодняшних. Частичный ответ на поставленный вопрос даёт записка графа Николая Павловича Игнатьева, поданная им в марте 1881 года Министру Внутренних Дел Лорис-Меликову, пост которого он сам вскоре займёт. В этой записке, написанной им после за убийством Александра Второго, граф Игнатьев пишет в частности:

«В Петербурге давно существует еврейско-инородческая группа, весьма сильная, она держит в руках адвокатуру, биржу, другие отрасли общественной деятельности и большую половину печати. Не чуждая в своих разветвлениях ни крамолы, ни казнокрадства, группа эта выставляет вожаков умеющих сохранять голубиную чистоту и имеет громадное влияние на служебный мир». «Источник» 1995, № 2, с. 12).

Пикантно в этой ситуации с запиской то, что направлена она инородцу Лорис-Меликову, связанному как раз с еврейскими кругами, и, вероятно, масону. С точки зрения системы управления страной, исключительно централизованной, нельзя найти разумного объяснения такому бессилию Верховной власти в самом важном вопросе сохранения свободы и суверенности народного ума и совести и его души. Бессилие проявляло не только правительство, но и Священный Синод, который не мог прекратить печатания богохульных произведений.

У многих читателей сложилось, наверняка, впечатление, что К.П. Победоносцев, обер-прокурор Священного Синода, был твёрдым защитником Православия и настоящим реакционером в лучшем понимании этого слова. Такое впечатление складывается неизбежно из знакомства с его публицистическими произведениями, а также из характеристик, даваемых ему либералами-историками. Правые же, монархисты, его деятельность оценивали по-другому. Здесь мы не будем разбирать этот вопрос, но затронем другой — бессилие Священного Синода и покажем это бессилие в живой картинке, схватившей суть затронутой темы.

Вспоминает о своей работе в Священном Синоде Архиепископ Херсонский Никанор…

1887 г. Речь идёт о заседании Священного Синода. Разговор о кощунственном стихотворении господина Фофанова «Таинство любви». «Оставляя все эти антихристианские проявления, — говорю я, — которые со дня на день растут всё больше и больше, и без всякого воздействия, мы сами как-то расплываемся среди этой повальной заразы. Отчего же это всё так расслабело в два последние царствования?»

«В следующее заседание, 11 мая (1887 г.) К.П. Победоносцев присутствовал. Начинает речь Владыка Московский, что вот откуда-то он получил это стихотворение. „Боже мой! Что же это? Может ли что-либо быть ужаснее, нахальнее, подлее! Что же мы? Ужели все это должны сносить молча?“

„Да что же делать?“ — возражает К.Победоносцев. Я спрашиваю Ф.: „Как это они пропустили?“ А он и говорит, что обращал на это внимание своего цензурного комитета, а они все говорят, что ничего, можно». «Да Бог с ними со всеми, — возражает владыка Московский, — не нужно нам гражданских казней. Государство не может или не хочет, это его дело, но мы должны сделать своё, чтобы отрёкся от своего богохульства и отрёкся публично, что должен и заявить. Если же не захочет, то предать его отлучению, что ли? Я знаю, что нас ругать за это станут. Но Бог с ними, пускай ругают!». «Но подумайте, — говорит К.Победоносцев, — что вы сделаете? Чего достигнем? К чему это приведёт? Вы не следите за всем, что пишут. А подумайте, ведь все так пишут. Все идут против веры».

Эта маленькая зарисовка маленького случая, вполне банального для того времени, говорит больше, чем тома учёных исследований или «патриотических» фраз о «заговоре интеллигенции».

И уже снова и снова возникают те же вопросы: как же дело дошло до того, что в Православном государстве богохульства шли широким потоком в подцензурной а не в подпольной печати. Почему Священный Синод в лице оберпрокурора даже не имел ни энергии, ни власти, чтобы выполнить свой долг. Откуда эта безнадёжность тона у К.П. Победоносцева? Складывается впечатление, словно чья-то посторонняя рука держала в плену само правительство.

Пройдёт какие-нибудь тридцать лет после описанного здесь эпизода и новая власть покажет, как надо разговаривать с интеллигенцией, как надо управлять печатью и как надо уметь заставить верить в то, во что верить не хочется. Кажется та же страна, те же люди, а какая разница! «Независимые» журналисты, писатели, поэты, актёры за честь будут считать любое внимание правительства, с преданностью дворового Полкана или Шарика станут служить любому палачу. С холуйской радостью будут выполнять любой приказ сверху.

В 1911 году, в ноябре-декабре еврейские газеты «Речь» и «Русское Слово» и некоторые другие начали печатать грязные инсинуации по поводу Распутина и Царской Семьи. Для престижа власти эти сплетни были хуже сотен забастовок и московских вооружённых восстаний. Премьер-министр того времени В.Н. Коковцев прекрасно это понимает. Ведь сам престиж власти Самодержца, замечает он, «держится, главным образом, обаянием окружающего его ореола, и с уничтожением последнего рухнет и самый принцип власти.»

В данном случае мы видим, что и глава правительства Его Императорского Величества понимает, что речь идёт не просто о каких-то слухах о ком-то вообще. Для монархии моральная незапятнаность в глазах подданных — обязательное условие существования самой монархии. Демократию на такие всякие там разоблачения не возьмёшь. Она безлична, демократия, и изначально безнравственна. О монархии, тем более, Самодержавии Православном, этого никак не скажешь. Что же дальше последовало? Государь Николай Второй сначала заговорил с министром внутренних дел А.А. Макаровым на тему: «Нельзя ли как-нибудь обуздать печать?» А.А. Макаров ответил, что закон не позволяет ему повлиять на прессу. Тогда Государь имел разговор на эту тему с премьер-министром В.Н. Коковцевым. Но и он сказал Царю, что у правительства нет рычагов влияния на печать. «Нам было очевидно наше бессилие повлиять на газеты в этом злополучном вопросе», — пишет он сам. Коковцев объяснял Государю, что для возможности влияния на печать надо принять соответствующий закон, но Дума такой закон не пропустит.

«Государь как-то незаметно прекратил этот разговор и перевёл его на другие менее острые темы,» — заключает В.Н. Коковцев.

Престиж Царя падал не по месяцам, а по дням. Еврейская печать готовила страну к анархии. В стране ещё был Самодержец, ещё было правительство, но был и странный паралич власти. Ведь и сам Коковцев понимал, что речь идёт о судьбе России. Не мог этого не понимать и Государь. Кто же должен был защищать сердца и умы простых русских людей от этой газетной грязи? Если не глава правительства, то кто же? Тут интеллигенцию нечего об винять. Тут была обязанность правительства. Оно несло ответственность за судьбу страны.

Через несколько лет будут воевать с немцами, миллионы людей уйдут на фронт, будут убиты и искалечены. Но фронт настоящий был в тылу. Целый народ оказался в плену у еврейской прессы и должен был на всё глядеть её глазами. И мы который раз снова останавливаемся в не доумении, видя это странное бессилие у правительства при наличии у него всей полноты власти и всех материальных средств к исполнению её решений.

И здесь мы вплотную подошли к тем мыслям и раздумьям, которые занимали умы русских людей, недоумевающих как раз над этими вопросами и так и не получившими на них ответа. Чтобы понять судьбу монархиста в России, чтобы понять смысл черносотенного движения и его неудачу в то время, надо увидеть политическую ситуацию такой, какой она являлась ему, обычному крестьянину, рабочему, инженеру, врачу или сенатору, губернатору и генералу.

Новое царствование начиналось в тот самый день, когда умер Император Александр Третий. Он умер в Ливадии 20 октября 1894 года. И всем стало ясно, что кончилась целая эпоха в жизни страны. Все, и простые люди, и знатные, почувствовали, что что-то оборвалось, ушло навсегда. И сразу потянуло новым ветром, ещё неясно откуда, и куда могущим повлечь громадную страну. Но что-то уже сдвинулось. Было грустно и тревожно. В этот день видели слёзы на глазах многих приближенных умершего Императора. Плакал и вчерашний наследник престола, а ныне уже новый Царь Николай Александрович.

Поставив вопросы, бегло осветив какие-то проблемы государственной жизни России в её противоречиях, роковых и потому тягостных, что они осознавались современниками, мы закончим эту часть публикации по заявленной теме, чтобы перейти к ней в дальнейшем и начнём её с вопроса, что было бы с нашим современником, если бы он, по-нынешнему монархически настроенный, оказался в России в начале 20 столетия.

Что могло бы его там ждать?

Реформы Петра разрушили сословное деление русского общества и сделали его более социально мобильным. С введением табели о рангах всего четырнадцать ступенек отделяло последнего лапотника от вершины правительственной власти — должности министра или канцлера. Теоретически каждый, поступивший на государственную службу, мог стать генералом. В этом смысле реформы Петра были демократическими. И, надо сказать, в двухсотлетней истории петербургской империи такие случаи бывали.

Чиновничий класс складывался под влиянием просветительской идеологии и на её началах. Достаточно быстро в русском обществе сложилась психология престижа не рода и знатности, а чина. Ко временам Екатерины Второй чиновничество сложилось в единый по своей идеологии корпус. И эта идеология складывалась на началах универсальности и либеральных свобод. Консервативной силой русского общества оставалось дворянство и духовенство. Духовенство имело сильное влияние на крестьянство, а дворянство определяло лицо армии. Но в системе управления страной роль дворянства неизменно падала. Реформы Сперанского (1810 год) нанесли дворянству тяжёлый урон. В результате реформ этого злого гения бюрократизма на первое место выходила не преданность Престолу и родной Церкви, а диплом, университетская образованность. С этого момента открываются двери для разночинцев самых разных национальностей и доступ их на высшие правительственные должности. Дворянство по условиям того времени не могло в той же мере давать своим детям среднее и высшее образование и оказалось оттёртым от управленческой машины. Карьера стала единственной путеводной звездой нового типа чиновника времён Александра Первого и последующих царствований.

Конечно, эти процессы происходили постепенно, не сразу. Более того, вчерашние разночинцы, поступив на государственную службу и достигнув определённого класса по табели о рангах, становились дворянами. Само дворянство расслаивалось на выслужившееся, чиновничье и землевладельческое.

Вообще же, по российским законам все дворянство было разбито на шесть «классов». Одним концом оно упиралось в царский Престол, а другим уходило в крестьянскую избу (однодворцы). Выпускники высших учебных заведений, награждённые определёнными правительственными орденами также приобретали дворянство. И надо сказать, что это был путь для многих инородцев, в том числе и евреев. Многие аристократические фамилии к концу 17 века уже мягко картавили, приобрели отчётливые семитские черты, курчавые волосы и обнаружили влюблённость в «избранную нацию», вечно «гонимую» и оглашавшую воплями о своей несчастной судьбе все окрестности Вселенной.

Родовое, землевладельческое дворянство, в кодексе чести которого была беспримерно служба Царю и Отечеству, оттиралось на задний план не «ходом истории», как учит марксизм, а целым рядом правительственных актов. И это очень важно представлять себе для понимания происходящего в то время в России и именно того процесса, что привёл к революции.

Любопытно, что когда говорят о черносотенцах, монархистах, правых, то вовсе не имеют в виду ни русскую аристократию, ни даже сословные дворянские организации, которые по исторической логике и должны были бы первыми встать на защиту Престола и Отечества от еврейских террористических банд. Как-то меньше всего задаётся вопрос: а где была русская аристократия и русское дворянство в последнее двадцатилетие перед революцией?

Почему не оно стало во главе черносотенного движения? Что касается аристократии, то она в сущности прекратила своё русское происхождение ещё в 18 веке и превратилось в космополитическое изделие даже по крови. Все эти Трубецкие, Юсуповы, Волконские и проч. и проч. уже к царствованию Александра Первого представляли из себя помеси еврейско-немецких кровей, плохо говорившие по-русски.

Среди них были, конечно, и вполне порядочные люди и даже представители правых взглядов, как они были и среди немцев, и среди поляков и даже, как ни странно, среди евреев. Но правость правости рознь. Историк Карамзин, к примеру, может считаться человеком правых убеждений. В своей известной записке Александру Первому «О старой и новой России» он выступает, как государственник. Он категорически против ограничения власти монарха и заклинает Александра Первого ни в коем случае не идти на дарование стране конституции. Он за единство и неделимость России и так далее. Вместе с тем не случайно его политические взгляды некоторые историки определяют, как либеральные. Например, В.В. Леонтьев («История либерализма в России. 1762–1914». М, 1995 г.). Что касается религиозных воззрений Карамзина, то и они однозначно определяются, как деизм. Не будем вдаваться в определение этого термина, поскольку это определение можно найти в любом энциклопедическом словаре. Не мешает также знать, что историк масонства прошлого века, немецкий масон Финдель считал, что именно для проведения идей деизма и было создано масонство нового времени. Так в чем же дело? Одни говорят о реакционных взглядах на природу власти в России, другие — о его либерализме. Дело в том, что в своих взглядах на природу власти в России, на власть самого монарха Карамзин — рационалист. Для него монарх это нечто вроде пожизненного президента, это просто единоличная власть, символ самого государства. Государство воплощено в лице одного человека, персонифицирующего всю его мощь. Но такого рода учения о государстве и его главе были характерны как раз для просветительской философии, и в том числе для масонства в его оккультно-теософских теориях. Эта точка зрения нашла своё выражение и в известном сочинении Сен Мартена. Здесь мы находим и воззрение на главу государства, как на «святого царя».

Все это необходимо знать, чтобы не попасться на удочку «патриотической» демагогии нашего времени. «Правость» имеет свои степени свои градации, свои оттенки и тона. И палитра этих сочетаний всяких тонов, степеней и взглядов на разные вопросы политического и государственного устройства могут быть самые причудливые. По крайней мере, надо иметь в виду, что и «правость» имеет свои правые и левые фланги, и «левость» имеет точно также свой правый и свой левый край.

Если мы теперь вернёмся к вопросу о дворянстве и аристократии, то должны учитывать наличие в этой среде и своих левых и своих правых. Было бы легкомысленно, понятно, записывать всех решительно представителей знатных родов исключительно в левый лагерь. Были и правые в этой среде. Были и по-настоящему правые. Но надо сказать, что значит «по-настоящему». Эталон правости несложен: неограниченное никакой конституцией, никакими представительными органами Самодержавие. Рядом с Самодержцем должен находиться Патриарх, как выразитель интересов Церкви, первый среди архиереев. Законы государства не должны расходиться с церковными канонами, а в случае такого расхождения приоритет должен отдаваться церковным канонам. Государь не вмешивается в собственно церковную область, так как Он есть сын Церкви, поставленный для охраны её вероучения среди народа. Государь не назначает епископов, не перемещает их с кафедры на кафедру, вовремя собирает соборы, архиерейские и поместные, и так далее и тому подобное. Во внутренней политике Царь следит за тем, чтобы никакое учение, враждебное Церковному, не могло иметь место для своего распространения. Все просвещение народное должно находиться в руках и под контролем духовенства. Все Церковные праздники в то же время являются и государственными. На все государственные посты должны назначаться только Православные, что ни в коей мере не нарушает местной национальной жизни других народов и их религии.

Власть Царя не только не может быть ограничена, но она в своём принципе неограничима, так как она есть дар Божий, а не создание человеческого ума и его воли. Царь невластен что-то отрезать от этого дара и передать его другим, каким-нибудь «народным представителям». По этому воззрению, любое ограничение власти Царя незаконно.

Можно и дальше разворачивать формулу правости, но смысл её очевиден из уже указанного. По этой формуле, кстати, большинство нынешних наших публицистов, считающих себя правыми, могло бы вполне, в те времена, когда правость была формулой самой повседневной жизни, угодить «в железа», «в сруб», а то и просто «в жидовствующие».

Но уже в XX веке и среди аристократов и среди дворян русских немного можно было найти людей, целиком придерживающихся эталонной правой русской мысли.

«Гуманизм» своим угаром капитально отравил сознание русского общества. И это тем более легко было сделать, что не менее одной трети высшего чиновничества состояло из «немцев». Сколько среди этих «немцев»… было действительно немцев, а сколько иудеев, выходцев из Германии, сказать никто не может. В правительстве Николая I по крайней мере два министра были евреями — Канкрин и Нессельроде. Еврейская кровь присутствовала в роде Вяземских (от Шафирова через дочерей) и у Самариных (оттуда же, от Шафировых). Такая пестрота русского высшего дворянства и знати в смысле подлинной этнической принадлежности изначально предопределяли внутреннюю слабость Империи. Пётр Первый открыл ворота не Европе, а колонизаторам, причём, не европейским, строго говоря, не немцам… И «Европа», и «немцы» — все это лишь иносказательные термины. В конце 20 века мы имеем возможность подвести какие-то итоги, сделать какие-то выводы. И эти выводы, эти итоги очевидны даже для малолетних детей дошкольного возраста. «Немцами» и «европейцами» можно, конечно, забавляться, если боишься прослыть антисемитом и потерять место в банке или редакции богатого журнала. На самом деле Пётр открыл дорогу иудаизму в виде «просвещения» со всеми его составными частями. А эти составные части в своём многообразии прикрыты философскими и политическими терминами, заимствованными из латинского языка. Что, например, может значить такое положение иудаизма, согласно которому «законы отношения в обществе более важны, чем законы, относящиеся к связи с Творцом» и что «главное в Торе — любовь к другим», а любовь к Создателю имеет лишь вспомогательное значение, а овладеть Торой можно только через любовь к другим, вне отношения к Творцу (Лайтман. Каббала. Новосибирск, 1993, ч. 1, с. 27–28). А это в своём реальном воплощении означает, что все средства для реализации этого фундаментального принципа будут вкладываться в литературу, и художественную, и историческую. Это означает, что будет находить себе место реализация психологизма и экономического материализма. В одном случае в художественной литературе, в другом — через литературу историческую. Ведь надо заметить, что отношение человека к человеку и к самому себе и составляет сам нерв художественной литературы.

Вероятно, в завязавшейся полемике на страницах «ЧС» немногие заметили именно этот аспект проблемы. Чтобы его понять, надо не столько теоретизировать и цитировать одного мыслителя за другим, сколько терпеливо читать и внимательно перечитывать Жития Святых. Житий много. В них есть все — и история, и география историческая, и материальные отношения людей и тонкая психология внутреннего мира человека. Но все это дано в его отношении именно к Богу. И именно этому отношению подчинены все остальные аспекты жизни действующих лиц житий.

Пётр, открыв дорогу «просвещению», собственно подготовил торжество иудаизма в России и её превращение в XX веке в чисто иудейскую колонию, в иудейскую провинцию. И этот ход от Петра Первого до власти абрамычей, гусинских и прочих кровососов лично мне представляется совершенно логичным. Вслед за «просвещением» пришли масоны с каббалой в руках, с языческими и сатанинскими обрядами. Именно масонство стало поглощать один дворянский род за другим. В сущности говоря, «дворянская культура» XVIII и XIX веков вся находится под знаками «циркуля и наугольника». Это хорошо видно по архитектуре дворянских усадеб и особняков, с их декоративной лепниной в виде всевозможных масонских символов. Нет даже смысла перечислять эти символы, обычно относимые к античным сюжетам.

Надо скорее удивляться не тому, что на фоне экономического расцвета произошла революция иудейская, а тому, что она не произошла раньше. Но, с другой стороны, русский человек может произвести бунт, но не революцию. Революция, требующая больших денег, большой лжи, цинизма, хитрости, жестокости совершенно не в натуре русского человека. И не случайно, что пока еврейство не вышло на политическую арену, никакой революции быть не могло. Но именно масонство открыло дорогу еврейству на сцену политической жизни страны, дало евреям образование за государственный счёт, ввело образованного еврея в сферу культуры и экономики, создало сочувственное настроение к «вечно гонимым».

Чтобы ответить на вопрос, почему монархисты, черносотенцы не смогли одолеть врага русского народа — «революцию» в лице всех этих гоцов и гершуни, в совокупности с русскими пошляками, надо, конечно, представлять себе расклад политических сил в Империи и особенно, в среде среднего и высшего чиновничества. И, конечно, необходимо хотя самым беглым образом посмотреть на положение масонства в России. Тема, самым непосредственным образом связанная и с правым лагерем и левым. Нет смысла вдаваться в подробности, поскольку этому вопросу посвящено немало публикаций.

Отметим некоторые черты этой темы.

При Александре Первом масонство расцветает и его идеи входят в правительственные акты и становятся путеводной звездой внутренней политики Александра Первого. И не только внутренней, но и внешней. Реформа Сперанского в системе внутреннего управления дала возможность карьеры разночинцу, о чем уже было сказано. М.М. Сперанский принял самое активное участие в составлении учебной программы для Духовных академий и ввёл богословское образование на началах немецкой философии и мистиков-каббалистов. Все, что было издано Типографической кампанией московских розенкрейцеров (Новиков, Шварц, Лопухин, Тургенев и др.) было введено в библиотеки академии, и чтение этих мистиков среди студентов Духовных академий отныне стало поощряться. С другой стороны — по всей стране открываются отделы экуменического Библейского общества, в котором рядом с лютеранином, англиканом, методистом и квакером восседали Православные архиереи. Характерна сама идея общества: Святое Писание само по себе, минуя Церковь, её таинства и её священство, так будет воздействовать на сердца читателей, что те будут совершенствоваться прямо на глазах. Для достижения земного рая и превращения рода людского в ангелоподобных существ надо просто издавать Библию.

Во внешней политике идеология масонства нашла себе выражение в акте Священного Союза, которым провозглашалось безразличие к вероисповеданиям вообще, и намерение создать из европейских народов одну «христианскую нацию», которая будет жить по законам евангельским. А эти законы начертаны у каждого человека в сердце. Надо просто сказать — любите друг друга — и все полюбят.

Правда, в 1822 году Александр Первый запретил масонство, но, несомненно, это запрещение было инициировано самим масонством.

Просто к этому времени масонству было важно уйти из поля зрения широких общественных кругов и сосредоточиться в научной, культурно-творческой и правительственной сферах. В апреле 1826 года запрещение было повторено. Было бы наивно думать, что во времена царствования Николая Первого масонство действительно ушло из политической жизни страны. Известно о существовании масонских ложи в Москве, и в провинции. Существенно то, что свою принадлежность к масонству в это время — тридцатые и сороковые годы — многие и не скрывали. А. Григорьев признается в этом Фету, кто-то из друзей Григорьева в ответ на его рукопожатие со специальным знаком, громко говорит, что никогда не поверит, что Григорьев — масон. О друге Григорьева, втянувшего его в ложу, было известно всем однокашникам по университету, что тот масон. Бастионом масонства в это время, как и в позднейшее, остаётся московский университет. Среди масонов в этой среде мы видим и Б.Н. Чичерина, и С.А. Муромцева и наставников Вл. Соловьёва — И.И. Янжула и М.М. Ковалевского, а также проф. Д.М. Петрушевского и проч. и проч. В сущности, как и во времена Новикова, весь преподавательский состав университета был одной масонской ложей. Иначе и быть не могло. В 80-е уже годы, по сообщению Маргулчеса, во французские ложи вступило не менее 80 членов учёной корпорации Москвы. Вступали по преимуществу в заграничные ложи во время научных командировок, которые могли длиться по два-три года. И именно в этой, университетской среде вызрела иудейско-кадетская партия, как только для создания политических партий возникли внешние условия. Все наличные силы для создания такой партии полностью созрели к началу 20 столетия. Отсюда дисциплинированность этой «профессорской партии», её прекрасное финансовое положение, её беспринципность и лживость. Эти качества были замечены русскими журналистами уже с первых шагов её. А ведь, опять же, в руководство её, да и в среднее звено, входили всё профессора, народ учёный и начитанный и в разной степени продажный и лживый.

С конца XIX века начался расцвет масонских лож и всевозможных оккультно-теософских организаций, рекламирующих себя также активно, как и сегодня. В стране начинают действовать с разрешения Столыпина, около двух десятков всевозможных масонских Лиг: Лига образования. Лига Мира и т. д. и т. д. Масонство вообще становится модной, как и сегодня, темой. Читаются лекции, выходят апологетические работы по истории масонства. Не известно ни одного случая административного преследования, не говоря о судебном, кого-нибудь за принадлежность к масонской ложе. А между тем, и правые газеты, и умеренно правые, и иностранные, получаемые в России, содержали многочисленные данные о принадлежности тех или иных лиц к масонству. Мелькают имена Витте, Столыпина, В. Маклакова, Кедрина, А. Белого и многих других.

На этом-то фоне и происходило вызревание правых сил и их объединение. Происходило медленно, без особой помощи правительства, а то и наталкиваясь на явное противодействие. Было бы неверно считать, что в учёной среде, среди видных чиновников и в среде «творческой интеллигенции» не было людей более или менее правых взглядов. Среди предшественников черносотенцев 20 века надо назвать имя Каткова. Яркий публицист, государственник, он проявил немалое мужество и с большим талантом выступил против разгорающейся во времена Александра Второго революции. Его голос отчётливо прозвучал в связи с восстанием польской шляхты в январе 1863 года. До этого времени все органы печати были исключительно либеральными, а цех пишущих достаточно дисциплинирован. В эти же 60-е годы впервые, как кажется, было употреблено слово. «русофобия». Оставляя вопрос открытым для читателя, чтобы дать ему возможность до следующего номера вспомнить, кто впервые употребил этот термин, думаю нелишним начать следующий очерк с творчества Михаила Никифоровича Каткова.

Никакие однотипные краски в описании русского общества не могут претендовать на стопроцентную верность. Но без определения общей тенденции нельзя вообще понять ни причин, ни следствий политической обстановки в России. Что касается общественного настроения на протяжении 19 века, то оно часто колебалось, сдвигаясь то вправо, то влево. И дело правительства было уловить эти колебания и использовать их для укрепления государственного режима.

Увы, мнение декабриста Штейнгеля, выраженное им в записке Николаю Первому, что в недрах самого правительства надо искать корни смуты, осталось злободневным и для времён царствования Николая Второго. Тем не менее, для нас важно знать тех, кто выразил в полный голос свои правые убеждения и ценой своей жизни или материального достатка отдал всего себя русскому делу.

«Чёрная сотня», № 59–60, 1998

История ордена Бнай-Брит

От автора:

Мне кажется важным сказать читателю о цели этих публикаций. Они носят минимально публицистический характер и преследует цель исключительно информационную. Я полагаю, что читатель сам разберется в материале и сделает свои выводы. Уже в первой публикации говорилось, что история и современное положение этой крупнейшей в мире «общественной неправительственной еврейской организации», как она значится в документах ООН, практически не известна не только нашему русскому читателю, но точно также и читателю любой иной страны, где так любят хвастаться свободой печати. И это более чем странно. Организация, насчитывающая сотни тысяч активных людей и занимающих высокие посты и высокое общественное положение, издающая свои газеты и журналы, информационные бюллетени, имеющая школы и банки и контролирующая тысячи банков, издательств и правительственные учреждения многих стран мира, в то же время отсутствует в общественном сознании. Более того, отсутствует и в трудах историков и публицистов.

Отсюда на политической арене (и на экране НТВ — ред.) мы видим дергающиеся куклы, но не видим кукловодов.

С точки зрения автора, редакция газеты «Черная Сотня» делает большое дело этой публикацией, опережая все другие издательства и периодические издания.

Очень важно в этом деле обойтись без навязывания читателю своих эмоций, без криков и воплей о врагах нашего дорогого Отечества. И очень важно быть снабженным нужными сведениями о тех, кто играет роковую в нашей судьбе роль.

Появление франк-масонства в Соединенных Штатах

Зарождение масонства в США

Минуло всего пятнадцать лет после той реформы франк-масонства, которая привела его к созданию единой всемирной системы, как отец американского франк-масонства Генри Прайс получил в 1733 году от лорда Монтаге, Великого мастера в эту эпоху господства английских лож, поручение объединить «братьев», находящихся на службе британской короне в наиболее важных опорных точках заморских владений. В частности, в штатах Новой Англии, нынешнем Массачусетсе, куда они эмигрировали и где жили в рассеянии. Таким образом, первый Великий Провинциальный Мастер Прайс положил первый камень в основание Первой Великой Провинциальной Ложи 30 июля 1733 года и уже от этой ложи-матери родилась 21 августа 1733 года Бостонская Ложа св. Иоанна, первая ложа Соединенных Штатов, активная и по сей день. Сегодня, когда хорошо известна роль франк-масонства во внезапном появлении освободительного движения в Северной Америке, уже не кажется случайным, что именно в Бостоне был организован тот инцидент, который стал прологом и предлогом к началу войны за независимость Америки, знаменитая Чайная Партия Бостона. Великая Провинциальная Ложа была переименована в 1776 году в Массачусетскую Великую Ложу Древних Каменщиков, ведущую свое начало, таким образом, от английской с 1733 года.

В то время, как французские ложи и шотландские постоянно полемизируют между собой относительно присущей им древности, другие источники утверждают, что еще в 1730 году по требованию герцога Норфолкского была создана первая Великая Ложа в Штате Новый Амстердам (ныне Штат Нью-Йорк), а затем в Филадельфии (город дружбы в буквальном переводе — название отражает чисто масонские вкусы и идеологии), была создана Ложа св. Иоанна-2, и именно в ней были посвящены в масоны Джордж Вашингтон, Бенджамин Франклин и которую позднее посещал «брат» Ла Файетт. Когда ложи Бостона получили самостоятельность, тогда постепенно маленькие ложи стали объединяться в единую систему лож под одной юрисдикцией. Все эти факты считаются относительно известными для специалистов. Меньше известно другое, а именно то, что ансамбль лож, объединенных Великой Ложей и создаваемый по мере развертывания войны за независимость, получил свою основу (ритуалы, высокие градусы и прочее) от одного из членов Великого Востока Франции Стефана Морэна, имевшего высокую степень «Великого избранного совершенного и древнего возвышенного Мастера», по происхождению еврея. Именно он и ввел 27 августа 1761 года «совершенные ритуалы» для лож высоких градусов посвящения, предназначенных специально для Соединенных Штатов.

Английские братья проявили высокую активность и так быстро объединили ложи высоких градусов, что потребовалось всего еще восемь степеней к имевшимся уже двадцати пяти, чтобы была достигнута магическая в масонстве цифра 33. Учрежденная система масонства относилась к той самой, что и ныне является самой распространенной в мире, а именно к Шотландскому Ритуалу, древнему и приятному (Е.А.А), ритуалы которого на самом деле почти полностью еврейские. Особенно многозначительно, что, например, Ложа Королевской Арки, насчитывающая восемь высоких градусов посвящения, располагается сегодня в здании синагоги. (Эммануил Ратье, ук. соч.с.18).

В Америке существуют для лож высоких градусов посвящения две юрисдикции — северная и южная, и граница между ними проходит по линии Мэзон — Диксон (39 43 26). 31 мая 1801 года произошло знаменательное событие. В этот день была основана самая значительная ложа южной юрисдикции в Чарльстоуне. Эта ложа сыграла громадную роль в политических судьбах мира. Ее основателями стали Джон Митчел, Фредерик Дальчо, Абрахам Александер,Т.Б.Боуен, Израель Делибен, Эммануэль Де Ла Мотта, соучредитель знаменитой Конгрегации Милкве Израель после предварительного совещания с Стефаном Морэном. Большинство были израэлитами, то есть исповедовали иудаизм, и принадлежали к тем или иным еврейским конгрегациям. Абрахам Александер (33 градус) стал великим секретарем Совета; Исаак Кантор — членом конгрегации «Бет Элохим», как и большинство других членов Совета. Эммануэль Де Ла Мотта, также имевший 33 градус, становятся Великим казначеям; Якоб Делеон, Израель Делибен — генеральными инспекторами. Другие — Соломон Арби, Мозес С. Леви, Самуэль Мейер, Давид Лаба — принадлежали к Высшему Совету.

Фигура Бафомета находилась в США

В многочисленных публикациях по истории масонства многие историки, опираясь на конкретные материалы, указывали на то, что именно здесь, в Чарльстоуне, в первой половине девятнадцатаго века, а возможно и позже, находился всемирный мистический центр мирового масонства и, в частности, фигура Бафомета, известная по многочисленным рисункам и якобы прежде принадлежащая тамплиерам и спасенная во время разгрома этого ордена в четырнадцатом веке.

В 1875 году эта Ложа была перенесена в Вашингтон, чтобы быть ближе к правительству, и сегодня ее обычно называют не иначе, как «Великой Материнской Ложей Мира». И именно здесь происходили впоследствии согласования между еврейским Орденом Бнай Брит и высокими градусами американского масонства.

Масонские ложи системы Одд Феллоу

Параллельно с этим шотландским масонством высоких градусов громадное распространение получили и в Америке и во всем мире ложи системы Одд Феллоу (буквально — эксцентричные), ритуал которых в самой широкой степени был внушен именно Бнай Брит. Эта система с самого начала была предназначена для бедных людей и лиц с маленьким достатком. То есть ложи Одд Феллоу были задуманы как ложи «маленьких людей», членские взносы которых были подчеркнуто символическими — не превышали одного пенни. В системе Одд Феллоу получила свою реализацию идея филантропии — помощь бедным людям. Отвлекаясь от текста книги Французского автора, следует заметить, что именно через эту систему масонских лож, в том числе и через ложи Одд Феллоу, оказывается «гуманитарная помощь» России с Запада. Об этом свидетельствуют масонские журналы, вроде немецкого «Гуманитет», где в отделе хроники значится, какая именно ложа направила эту помощь то голодающим ивановским детям, то голодающим детям офицеров Русской армии в танковый полк, расположенный там-то и там-то.

Система лож Одд Феллоу имеет, таким образом, очерченный социальный характер и организует детские приюты, кассы по пособиям, помощь больным детям и так далее. Их основателем был в Соединенных Штатах Томас Уилдей, кузнец, который основал первую ложу «Вашингтон-Ложа-1» в Балтиморе 26 сентября 1789 года. Этот день стал знаменитым как годовщина основания ордена Одд Феллоу и празднуется всеми ложами этого ордена во всем мире, за исключением Германии, где Одд Феллоу обосновался только в 1872 году и где этот день празднуется 26 апреля, день, когда идея основать такой орден для «маленьких людей» явилась Уилдею в трактире «Cемь Звезд» в Балтиморе. Задуманные с самого начала как ложи, дополнительные к масонским классическим ложам и выполняющие специальные задачи охвата социальных низов, они насчитывали в 1930-40-е годы около 2,5 миллионов членов только в Соединенных Штатах.

Согласно американским масонским источникам, орден Одд Феллоу работает в восьми градусах. Существуют в дополнение к мужским ложам и специально женские ложи Одд Феллоу, точно так же, как и в Бнай Брит, а именно ложи Ревекки, которые насчитывали перед Второй Мировой Войной около миллиона женщин.

Еврейские масонские ложи в Соединенных Штатах

Согласно различным авторам (например Симону Визенталю), евреи прибыли в Америку вместе с Христофором Колумбом, который, как известно, сам был евреем. Известно, что Колумб отправился в путешествие 3 августа 1492 года и что накануне, 2 августа, согласно королевскому декрету 300 тысяч евреев изгонялось из Испании. Согласно тем же историкам, первым матросом, который заметил первым американский берег был тоже еврей. Реально удостоверено, что первая группа евреев состояла из сефардов численностью в 23 человека, которые покинули на корабле «Ресиф» Бразилию в 1654 году, чтобы плыть в Голландию. Захваченные одним французским судном, они были высажены на западный берег, у Нового Амстердама, экс-Ангулема и будущего Нью-Йорка (это имя город приобрел в 1664 году).

В 1658 году несколько голландских евреев уже основали ложу в городе Ньюпорт, которую приютил у себя в доме еврей Капюрель и где она находилась до 1742 года. Согласно показаниям бывшего Великого Мастера Великой Ложи Массачусетса Гульда, иудейского исповедания, в документах, происходящих из различных личных архивов, обнаруженных в 1838 году, имеется такой отрывок: «Мы собирались… в доме Мордахая Кампюрелля и производили посвящение во франк-масоны согласно ритуалу Абрахама — Моисея…».

Официально считается, что масонство было основано в 1717 году в Лондоне, когда трое уважаемых граждан Британии собрались в трактире и составили первый катехизис масонства и тем положили начало «пробуждению Английской ложи». На самом деле, под этим событием следует понимать очередную реформу масонства с целью привести его организацию в соответствии к новым политическим, религиозным и прочим реальностям изменяющегося мира. Указанная дата основания голландскими евреями масонской ложи — 1658 год лишь подтверждает это. Совершенно очевидно, что еврейские ложи были основаны еще до официального «пробуждения Великой Английской Ложи.» Действительно, в Британском Королевстве ложи и собрания подобного рода действовали за много веков до этой даты.

Во времена Эдуарда Третьего (15 в.) масонство уже твердо стояло на Британских островах и получало от королевского дома всевозможные привилегии. А сами члены Королевской династии поголовно состоят в членах франк-масонства. Впоследствии евреи были принимаемы без всяких проблем в американские ложи, включая и ложи высших градусов (Высший Совет шотландского обряда древнего и принятого). Основатели этих лож принадлежали к разным вероисповеданиям и национальностям. Можно назвать имена масонов из числа евреев, к примеру, Соломон Пинто, сефард испанского происхождения, который был посвящен в ложе Хирама — 1 в Нью-Йорке в 1763 г. и стал мастером в 1765 г. Мозес Сейксас был также венераблем ложи «Царь Давид» в Нью-Йорке (то есть был мастером стула — начальником этой ложи), а затем стал великим мастером лож округа Род Айленд, Великая Ложа которого была основана в 1792 году. Это именно он произнес краткую приветственную речь по случаю визита Джорджа Вашингтона в этот округ. Он был младшим сыном одного очень крупного лондонского менялы, Абрахама Сейксаса, который обосновался в Нью-Йорке в начале 18 века. Первый кассир Банка Род Айленда, он руководил еврейской общиной Ньюпорта.

Затем можно назвать имя Эдвина Марка, который был Великим Мастером Луизианы (1879–1880). Х. Блюм был Великим Мастером Великой Ложи Миссисипи, а Якоб Ламперт таковой же в Миссури, Н.Н. Вашер — в Техасе, Бенджамин Н. Якоб в Алабаме. Можно также назвать имя Макса Мейерхарта, который был Великим Мастером Великой Ложи Джорджии (в течение семи лет) и одновременно издателем «Масоник Геральд».

Таким образом, евреи с самого основания Соединенных Штатов и первых шагов масонства в Америке заняли ведущие места в масонстве, объединяющем все политически активные силы этой страны.

Франк-масоны основывают Бнай Брит

Это произошло 13 октября 1843 года в кафе Сэншемер, на мрачной улице квартала Уолл Стрит — Эссанстрат. В этом кафе несколькими евреями, выходцами из Германии, и был основан орден Бнай Брит. Но тогда собравшиеся здесь евреи назвали свою организацию по-немецки «Бундес-Брудер», то есть союзом братьев. Немецкое название было выбрано по той простой причине, что основатели ордена говорили только на немецком и на идиш. Сам выбор кафе евреями объясняется тем фактом, что Лоуэр Вест Сайд был тогда вотчиной еврейских эмигрантов из Германии. Эта дата (1843 год) делает Бнай Брит старейшей из действующих американских ассоциаций. Через 37 лет появится Армия Спасения, через 38 — Красный Крест, через 39 — Рыцари Колумба, через 47 — Дочери Американской Революции и более чем через 70 лет — ле Киванис ле Льон Клуб (масонская светская организация — Клуб Львов), ныне быстро распространяющаяся в нашей стране среди деятелей культуры и в издательско-журналистской среде, и Американский Легион. Старше Бнай-Брит только франк-масонство и его ответвление — Одд Феллоу. И только в 1859 году была создана важнейшая еврейская ассоциация — Союз Еврейских Американских Конгрегаций, которая реорганизовала синагоги Америки.

В эту эпоху еврейские общины насчитывали едва двадцать пять тысяч членов, и эта цифра, без сомнения, преувеличенная. Самыми первыми в Америке обосновались сефарды — выходцы из стран Западной Европы, по преимуществу из Испании. Но они составляли ничтожное меньшинство среди других групп евреев, прибывших в Америку. Сефарды, давно здесь обосновавшиеся и приобретшие хорошее состояние, смотрели на вновь прибывающую еврейскую голытьбу из стран Восточной Европы с презрением и не желали с ними смешиваться. К концу американской революции их было всего три тысячи семей, из которых две трети проживали в Нью-Йорке.

Среди евреев времен войны за независимость уже были знаменитости вроде Хаима Соломона, польского еврея, крупнейшего банкира и кредитора американской революции.

Эмиграция евреев из стран Восточной Европы и Германии достигла пика в 19 веке. Среди этой волны — будущие известные впоследствии миллионеры: Шиффы, Варьбурги, Оппенгеймеры, Гугенхеймы, Леманы и другие. В период с 1830 по 1880 из Германии в Америку эмигрировало около двухсот тысяч евреев. К этому времени «коренные» евреи, сефарды, хорошо устроенные, разделялись по «фамилиям», мало общались между собой и имели в своем распоряжении 34 синагоги. Они презирали прибывающих эмигрантов — ашкенази — и не оказывали им помощи. В те времена еще не существовало филантропических еврейских объединений. Германское еврейское общество Благотворения, созданное в 1844 году и через год слившееся с Бнай-Брит, проблемы не решало. «Шетлы», еврейские общины, были разобщены, даже брак между лицами, принадлежащими к различным еврейским общинам, рассматривался как «смешанный брак».

Назрела потребность создать единую организацию. Были попытки осуществить эту идею раввином Лессером в 1841 году, объединив различные ассоциации и конгрегации в единую федерацию синагог.

Основатель Бнай Брит Генри Джонс тоже опирался на организацию еврейской жизни через синагоги. С одиннадцатью другими выходцами из Германии он и приступил к созданию самого Ордена Бнай Брит.

На этом историю создания Бнай Брит приходится прервать по условиям ограниченного места в газете, и продолжить эту историю в следующих номерах.

Значение этой темы определяется значением самой Америки в современном мире. А говорить об Америке, не говоря о роли франк-масонства, это то же самое, что говорить об истории СССР, не упоминая КПСС. Здесь аналогия более полная, чем это может показаться на первый взгляд. И даже не более полная, а просто полная, так как эти организации были созданы по одной схеме и одной и той же головной и всемирной организацией. Но об этом в следующий раз.

«Черная сотня», № 47–48, 1997

Бнай-Брит. История создания. Первые шаги ордена

Двенадцать предприимчивых евреев

Основатели ордена не были нищими иммигрантами, живущими за счет собственного труда. Генри Джонес был учредителем механической мастерской. Вовлеченный с головой в еврейскую общественную жизнь, он был одновременно и администратором синагоги Анш Шезе и профессором в еврейской школе при синагоге. Впоследствии он занимал положение среди руководителей синагоги Эманю-Эль. Первый секретарь Бнай Брит, затем его второй президент, он был организатором Ассоциации Библиотеки имени Маймонида, которая стала главным культурным еврейским центром второй половины XX века.

Джонас Гехт был кантором в синагоге Анш Шёзе, в которой Генри был секретарем. Впоследствии Гехт стал кантором в одной из синагог Норфолка.

Валентин Коон сразу же по прибытии в Америку открыл обувной магазин, прежде чем броситься в строительное дело. Первым его предприятием на этом поприще было создание дома престарелых для членов Бнай Брит в Йонкорсе в восьмидесятые годы. Увлеченный политикой, он участвовал в кампании против Южных Штатов и за Союз, и был одним из наиболее ревностных сторонников Линкольна в 1860 году.

Вильям Рено открыл магазин по продаже сигар. В то время, когда Бнай Брит была основана, он занимался организацией Еврейского Общества Колонизации; ассоциации, которая побуждала еврейских иммигрантов обосновываться во внутренних районах Соединенных Штатов и содействовала этому. Занимая положение среди основателей синагоги Эмманю-Эль, он отправился в 1850 году в Цинциннати, где существовала уже несколько лет ложа Бнай Брит. Став уважаемым должностным лицом, он бросился в политику и был неоднократно избираем в муниципальные советники Цинциннати.

Исаак Розенбург был ювелиром, Клинг работал в писчебумажном магазине, Гирш Хайнеман владел магазином по торговли позументами, а Мишель Шваб владел универмагом, как и Исаак Диттенхофер. Совершенно ничего не известно о Шеффере и д'Анспашере.

Двенадцать «братьев» были в течение некоторого времени единственными членами Ордена, собравшими средства (они отдавали половину своего заработка) и подготовившими учреждение первой Ложи Бнай Брит, ее ритуала и ее Конституции, полностью написанных по-немецки. И ритуалы, и Конституция были приняты голосованием 21 октября 1843 года, то есть спустя всего одну неделю после первого собрания, на котором решили основать еврейский орден. В этот короткий срок Джанес и Рено подготовили Конституцию, то есть внутренний регламент и ритуал инициации. Всё это они скопировали с ритуалов и руководств масонских организаций.

Ритуал насчитывал шесть степеней, которые сообщали цели и задачи ордена, причем каждый градус был иллюстрирован соответствующими эпизодами из еврейской истории, для того, чтобы дать элементарные познания «братьям», которые у большинства новых членов были незначительны.

Было решено, что местом расположения штаб-квартиры ордена станет Нью-Йорк (в 1910 орден переедет в другое место). Все членские взносы и все расходы были тщательно определены, как это имеет место в масонской традиции: стоимость, к примеру, хартии об основании ложи была оценена в двадцать долларов, церемония посвящения оценивалась в пять долларов, членские взносы колебались от одного до шести долларов в зависимости от финансовых возможностей членов ордена. Место расположения первой Ложи было выбрано таким образом, чтобы достаточно ясно показать масонские начала Бнай Брит и потому таким местом не могла быть зала в синагоге, задняя комната таверны или какой-нибудь муниципальный зал, но именно масонский храм. Церемония открытия ложи происходила 12 ноября 1843 года и началась в 20 часов.

Проникнутые чувством торжественности, организаторы провели в первый раз впечатляющую церемонию, предписанную ритуалом, которая должна была пленить воображение всех присутствующих.

Если Генри Джонес был лишь временным президентом ордена, то это потому, что он предпочитал оставаться за кулисами и потому принял на себя должность секретаря, а пост президента выпал на долю Исаака Диттенхофа, имевшего в помощниках Рейбана Родашера (вице-президент), Самуэля Шеффера (первый капеллан), Исаака Розенбурга (второй капеллан).

Преамбула Устава Бнай Брит полностью инспирирована масонством, но, конечно, с иудейской специфичностью. Текст этой преамбулы фактически не изменялся, за исключением некоторых незначительных модификаций, допущенных в последующее время. Вот начало этой преамбулы: «Орден Бнай Брит берет на себя миссию объединять израилитов (вместо „израилитов“ в последующем стали писать „лица иудейского исповедания“) с целью осуществления их высших интересов, также как и общечеловеческих, а также для того, чтобы развивать и поднимать нравственные качества еврейского народа и в духе его верования, внушать самые чистые принципы филантропии, чести и патриотизма, чтобы содействовать наукам и искусствам, помогать в их нуждах беднякам и всем нуждающимся, посещать и поддерживать больных, приходить на помощь жертвам преследований, давать защиту и предоставлять помощь вдовам и сиротам, основывая свою деятельность на принципах гуманизма в самом широком смысле этого слова». (В следующем выпуске «ЧС» мы ознакомим читателя с гуманизмом по Бнай-Брит — ред.).

Основатели, полагая, что еврейская организация должна иметь и еврейское название, которое было бы для профанов, неевреев, не очень понятным и, напротив, смысл которого был бы совершенно очевидным для евреев, сохранили инициалы ББ, но изменили название ордена: вместо немецкого Бундесбрудер (Братья Союза) орден стал называться Бнай Брит (Сыновья Союза, Завета). Бнай Брит на идиш — Бне Брисс, и именно под этим наименованием он и известен в Германии. По-сефардски орден известен как Бени Берит. Сочетание слов происходит от слова «бен» — сын, ребенок но также и государь, владыка, ученик, последователь, община; и слова Берит — кусок жертвенного ритуального животного. Но затем постепенно это слово приобрело значение союз, завет, обещание, обязательство. И потому эти слова — Бен Берит, Бнай Брит, Бне Брисс — могут в одинаковой мере переводиться словами: либо Сыновья Союза, Сыновья Завета, или как Дети Завета, Союза, Обладатели Завета и так далее. До 1850 года все работы в Ордене продолжали происходить на немецком языке. Орден принимал различные девизы: Братская любовь, Согласие, Гармония, Благосклонность. В качестве символа Ордена был принят семисвечник — на втором собрании Ордена — «поскольку он символизирует свет».

До 1868 года Бнай Брит постоянно использовал религиозные еврейские термины: Президент был Великий Нази Абх, вице-президент назывался также Великий Алеф; секретарь — Великий Софер и так далее. Такая религиозная укорененность имеет совершенно очевидный смысл, как об этом говорят постоянно сами руководители ордена, — название его Бнай Брит должно «вызывать в памяти тот исключительный момент в истории еврейского народа, когда их предки находились у подножия горы Хорив (Синай) и услышали весть: „Вы должны быть для меня царством священников, народом святым.“ „Для всего мира, ради его спасения и ради достоинства Израиля“, нужно действовать таким образом, чтобы возвышенная цель ордена ясно понималась». Бнай Брит обращается к своим первоистокам и помнит, что имелось два Завета, два Союза, два Альянса, очень существенных в религии «избранного народа», а именно Завет Бога с Авраамом Исааком, Союз, заключенный Им с ними, и Завет, Союз, заключенный с Моисеем на Синае, запечатленный в огненном пламени через «жертву Господу о спасении» (Левит IV, V и следующие), «жертву всесожжения», кровь которой есть как «кровь Завета». Еще и после 1868 года большое число принятых изначально наименований, названий сохранялось в недрах той же Ложи, основанной в 1843 году и ставшей первой Ложей Бнай Брит.

Организация для избранных

Генри Джонес рано понял необходимость создания крепкого союза еврейских американских обществ как и необходимость социальной организации вновь прибывающих евреев и всяческой их поддержке на новом месте. Он сочетал иудейские религиозные принципы с принципами взаимопомощи, принципами масонства и воспитания. Джонес знал, что в европейских гетто наиболее способным удавалось вырваться, освободиться от уз гетто и отправиться в Америку, он также и знал, что по этой причине он сможет отобрать среди иммигрантов лучших представителей, чтобы организовать необходимую элиту для новой роли, которую должен был играть американский иудаизм, а именно, наследовать новую «землю обетованную», начинавшую играть мало-помалу значительную роль в мире. Второй параграф регламента говорит следующее: «Наш Орден учреждается для осуществления задачи объединения евреев с целью реализации их самых возвышенных интересов и для блага человечества.» «Братья должны служить светом, маяком для всего человечества», — писал один ответственный чиновник ордена в стиле мессианства: «С самых отдаленных времен, когда суеверия и невежество еще покрывали своим мраком нашу замечательную землю, дети Израиля несли свет повсюду, где они жили… Израиль был божественным посредником, который провозгласил свободу всем странам и всем их жителям… Его последователи глубоко прониклись словом отца нашего Авраама, которое через Авраама дано нам всем, и это слово стало благословением не только для наших собственных братьев, но и благословением для всех народов вообще».

Центральной идеей основателей Бнай Брит было объединение всех «Сынов Завета», т. е. евреев. Все остальные идеи были подчинены решительным образом этому объединению. Область его влияния на этом этапе была сознательно ограничена Америкой и целью ордена было поддерживать религиозные представления на самом высоком уровне среди американских евреев. а также содействовать подъему уровня еврейских широких масс в направлении морали и в интеллектуальной сфере, пуская в ход специфически масонские средства.

В то же время Деборах Даш Моор в своей книге о Бнай Брит объясняет происхождение Ордена специфической необходимостью: «Поскольку евреи, родившийся в Соединенных Штатах, были слишком американизированы и недостаточно были евреями, еврейская община, давно уже обустроившаяся в Америке, была неспособна интегрировать еврейских иммигрантов. И именно это обстоятельство стимулировало творческую активность вновь прибывших».

Расширение сети лож. Политическое давление на правительство

11 февраля 1844 года была учреждена вторая ложа ордена Бнай-Брит Исааком Розенбургом под именем Ложи Сиона. Затем наступила очередь третьей ложи — Ложи Иерусалима № 3 в Балтиморе. Это произошло в конце 1844 года, а пять лет позднее была учреждена и четвертая, Ложа Бетеля № 4 в Цинциннати (первая по преимуществу англоязычная). Двенадцать лож начали функционировать в ближайшие годы, причем более половины из них в Нью-Йорке (ложа Хеврона, ложа Эммануэля и др.). Точно также, как и первая ложа, они собирались в масонском храме, где франкмасоны имели обыкновение организовывать свои собрания.

В 1851 году орден насчитывал 12 лож и 1202 члена; к 1855 году имелось уже 20 лож и 2218 членов. В 1865 году орден включал 66 лож и 5831 «члена», располагая бюджетом в 267341 доллар (по тогдашним понятиям немалые средства). В следующие годы число членов быстро росло: в 1875 их было 17800, в 1876 — 19200, в 1877 — 20113 и в 1878 году — 21480.

Успех покоился главным образом на центральной идее основателей ордена. Во всём оставаясь «бастионом против секуляризации еврейской жизни», Бнай Брит точно также, как и традиционное масонство, отказалось от какого бы то ни было риска вызвать среди своих членов теологические несогласия, которые никогда не прекращались между еврейскими сообществами. Поставив себя по ту сторону партий и конгрегаций, Бнай Брит быстро становилась «центром всех еврейских дел и местом встречи, где могли встретиться ортодоксальные евреи и реформаторы, ашкенази и сефарды». Именно это и объясняет, что направление деятельности было в широком смысле и не ортодоксальным и нереформистским. Одновременно влияние Бнай Брит было усилено в еврейском обществе созданием большого числа реформистских и либеральных синагог и конгрегаций новопринятыми в Бнай Брит. К тому же, к концу 40-х годов в Соединенные Штаты прибыли революционные либералы-евреи, вынужденные эмигрировать после революции 1848 года. Большое число между ними присоединились к Бнай Брит, такие как венец Исидор Буш, основатель первого еврейского журнала на немецком языке в Соединенных Штатах, «Израэль Геральд». Он принадлежал к той же категории иммигрантов, называемых «сорокадесятниками». что воинствующие евреи революционеры из Европы: Фердинанд Лассаль, раввин Мозес Гесс, раввин Давид Эйхорн и др.

В 1851 году Бнай Брит, будучи уже достаточно влиятельной силой в отношении американского конгресса, смогла развязать энергичную кампанию, проводимую через многочисленных сенаторов, против мер, расцененных как дискриминирующие в отношении еврейских учреждений в некоторых кантонах Швейцарии. Отказ от этих мер швейцарских властей был условием подписания торгового договора между Соединенными Штатами и Швейцарией. Эта компания продолжалась до 1857 года и закончилась неудачей. Во главе этой кампании стояли Сигизмунд Ватерман, будущий президент ордена и Давид Эйхорн со своим журналом «Синай».

Именно Эйхорн, этот раввин-революционер увеличил масонское идейное влияние на Бнай Брит, приняв более полный масонский ритуал.

С 1881 года, когда началась третья значительная волна еврейской эмиграции из Восточной Европы (Польши, Румынии, России и пр.), начался и новый подъем могущества Бнай Брит. Статистика показывает, что с 1790 по 1840 годы количество американцев увеличилось с 4 до 17 миллионов, то есть на 325 % за пятьдесят лет. В течение того же периода численность евреев возросла с 300 до 15000, или иначе говоря увеличилась на 400 %. Таким образом, в течение иммиграции испанских евреев, оба показателя были вполне сопоставимы (325 % и 400 %). В течение последующих сорока лет всё изменилось. В то время как общая численность американцев выросла с 15 до 50 миллионов, то есть возросла немногим более чем на 200 %, численность за это же время евреев выросла с 15000 до 250000, то есть, на 1400 %. И наконец, в следующие годы, с 1880 по 1920, цифра общей численности американцев возросла с 50 до 106 миллионов, то есть на 112 %, а численность евреев — с 250000 до 3500000 человек, то есть на 1300 %. Таким образом, в течение иммиграции «русских» ев-реев, численность евреев в Америке увеличилась в четырнадцать раз. Эта новая иммиграция из Восточной Европы поначалу вовсе не интересовала Бнай Брит, которая считала доминирующими немецких, а не польских или «русских» евреев. Но мало-помалу вместе с интеграцией евреев в средний класс, выходцы из Восточной Европы стали присоединяться к ордену, хотя в первое время были вынуждены создавать собственные организации, вроде Рабочего кружка. В целом в 1900 году численность американских евреев достигла 1 миллиона человек, что составляло 9,1 % всех евреев в мире, а в 1939 году их было в Соединенных Штатах 4,9 миллиона, или 29,3 % общей численности евреев в мире, а в 1945 году — 5,2 миллиона.

Филантропическая деятельность Бнай Брит

Сила и способность к выживанию Ордена всегда покоилась на его удивительной способности к принятию программ в зависимости от неожиданных изменений в каждом новом поколении евреев. Как об этом пишет Роберт Кеннеди, брат президента Джона Кеннеди, «Бнай Брит не пренебрегала и никогда не оставляла в стороне ни одного аспекта просветительского влияния на человека». Вот почему в Соединенных Штатах главный акцент делался на филантропическую деятельность с целью компенсировать потерю социальных преимуществ гетто в результате эмансипации. Орден всегда играл двойную роль: с одной стороны Орден тратил большие силы чтобы американизировать прибывающих в Америку евреев, а с другой — вновь иудаизировать американских евреев. Начиная с 1881 года, когда массовая иммиграция выходцев из Восточной Европы была особенно внушительной, Бнай Брит значительно умножила число школ в еврейских общинах, число приютов, домов для престарелых и т. д.

В 1925 году была создана Алеф Цадик Алеф (АЦА), которая объединила молодежь Бнай Брит между 16 и 21 годом (сегодня в нее входит примерно от 35000 до 40000 молодых людей). Кроме того, были построены монумент религиозной свободе в Вермонте, еврейский госпиталь для туберкулезных больных в Данвере, еврейский приют Кливленда, дом для престарелых и немощных в Йонкерсе, сиротский дом в Эри, Центр сирот и евреек-вдов в Новом Орлеане, госпиталь памяти Лео Н. Леви в Хет Спрингсе, сиротский еврейский центр в Атланте и др.

По некоторым сюжетам были проводимы кампании (особенно в связи с вопросом о Палестине), совместно с Всемирным Израильским Союзом, основанным в 1863 году Исааком Адольфом Кремье, высокопоставленным чиновником французского масонства (он был Верховным Великим Командором Высшего Совета для Франции, Великим мастером древнего Шотландского ритуала), а также с фондом барона Гирша.

Этот фонд положил основание новому направлению в своей деятельности, создав специальное отделение с целью облегчения перемещения евреев, уже обосновавшихся в городах Востока, особенно в Нью-Йорке, в остальные Штаты. В первый же год создания этого отделения, благодаря Бнай Брит, около 200 евреев, обосновались в новых районах Соединенных Штатов. Спустя пятнадцать лет уже 100000 евреев расселились благодаря фонду и Бнай Брит по всей стране.

Бнай Брит в Голивуде

Для того, чтобы продемонстрировать значительность Бнай Брит в социальной сфере Соединенных Штатов, лучше всего это сделать на примере такой специфической области, как кинематограф. В тридцатые годы Бнай Брит создало «про-фессиональную ложу» в секторе, где орден располагал достаточным влиянием или хотел располагать таковым. В 1927 году Бнай Брит в этих целях подписал соглашение с главным синдикатом по производству и прокату американских фильмов «Мосьон Пиктюр Энд Дистрибьютор оф Америка». Предлогом для такого соглашения стал фильм «Король королей» Сесиля Б. Де Милля, который рассказывал о жизни Иисуса. Альфред Коген, бывший в это время президентом Бнай Брит, достиг кинематографичес-кой известности тем, что он «поправил» различные места и изменил различные сцены с тем, чтобы «исправить» «вымысел» евангельского текста, и в частности место о страданиях Христа, с тем, чтоб полностью выгородить евреев и снять с них совершенно всякую ответственность за страдания и казнь Христа.

Он добился также и того, чтобы фильм не был распространяем в европейских странах или в обществах, в которых приговор Христу, вынесенный Советом мудрецов Израиля мог бы вызвать антиеврейские чувства.

Бнай Брит быстро создал по образу масонских организаций свое собственное «Кинематографическое Братство», которое реорганизовало ряды братьев в этой специальности, от актеров до кинорежиссеров, от производителей до прокатчиков фильмов, от сценаристов до техников. Высший свет кинематографа нашел себе место в рядах реорганизованного масонского братства по указанию Бнай Брит, как например, такие влиятельные лица, как Альфред Швальберг, президент Парамон Пиктюр, Барней Бапабан, президент фирмы Парамон, или Гарри Гольдберг, президент Варнер Бразер. В 1925–1935 годы это братство стало уже настолько могущественным, что Вилли Хейс, известный под именем «Царь кинематографа», пригласил президента Бнай Брит, юриста Альфреда М. Когена в студию по производству фильмов в Нью-Йорке для того, чтобы наблюдать за прохождением всех сценариев, имеющих большее или меньшее отношение к еврейской теме.

Эта кинематографическая ложа была зарегистрирована при Бнай Брит 16 ноября 1939 под номером 1366. В это время в нее входило около ста пятидесяти «братьев»-основателей. Благодаря влиянию Швальберга, ложа численно быстро росла, и через сорок лет в ней уже состояло более 1600 «братьев» — актеры, кинопрокатчики, сценаристы, производители, которые осуществляли значительное влияние на фильмы этой эпохи и, особенно, во время Второй Мировой войны. В шестидесятые годы ложа потеряла свою значимость вследствие того, что она была слишком закрыта для других. В 1974 году новый председатель Герберт Морган изменил ее в ложу смешанного типа и она получила название «Синема Унит 6000». И ложа вновь обрела былую силу. В 1977 году ее капитул слился с Ложей Радио-Телевизионной, чтобы стать современной «Синема-Радио-ТV Юнит 6000», которая реорганизовала всех влиятельных членов Бнай Брит в области медиа, зрелищ и кинематографа, включая сюда и критиков в области киноискусства. Как об этом говорит один из ее бывших председателей Тед Лазарус, эта ложа дала своим членам «основание для идентификации своего иудейства с профессиональной деятельностью».

На благотворительных вечерах Бнай Брит или в рекламных концертах его филиала, Анти-Диффамационной Лиги (АДЛ), предназначенных для сбора средств, принимали участие знаменитые актеры, члены «Ложи 6000» или Анти-Диффамационной Лиги, как например, Ларри Хагман, который исполнял роль Эвингса в знаменитой серии «Даллас». Играя роль, Хагман требовал от телезрителей остерегаться в своей жизни «злодеев» и оказывать помощь «добрым» (то есть АДЛ) выиграть бой. Можно также сослаться на героя серии Хукер Вильяма Шатнера, экскапитана Кирка из «Стар Трек», или на Леонарда Нимрода, знаменитого месье Спока из «звездных войн».

В 1946 году специализированные филиалы Бнай Брит, АДЛ распространили свои ежедневные программы на 216 радиоканалов. Эта цифра сегодня может быть по меньше мере вдвое увеличена. Знаменательно, что президентом АДЛ в шестидесятые годы был Дор Шери, знаменитый сценарист и продюсер Голливуда. С 1983 года ряд премий имени Дора Шери «за установление связей между людьми» ежегодно вручается Анти-Диффамационной Лигой.

При случае АДЛ и Бнай Брит разворачивают мощные кампании, как во время распространения по каналам медиа Соединенных Штатов «документальной» драмы «Холокост», в которой выдумка смешана с исторической реальностью, при чём нет никакой возможности отделить одно от другого. С 16 по 19 апреля 1978 года фильм должны были посмотреть более 120 миллионов американцев. Бнай Брит послала в Сенат и в Палату Представителей полный текст сценария и дополнительно распространяла сценарий в количестве одиннадцати миллионов экземпляров главным образом возле школ. «Руководство для зрителя Холокоста» было распространено по каналам Н.Б.С., в союзе с Еврейским Американским Комитетом, контролируемым Бнай Брит.

В следующей статье о Бнай-Брит мы расскажем о политических шагах ордена, его влиянии на революционные процессы в России и других странах.

«Черная сотня», № 47–48, 1997

Бнай-Брит выходит на международную арену

В предыдущей статье мы остановились на влиянии ордена Бнай-Брит и его подразделения — Антидифамационной Лиги на телевидение, кинопродукцию и радио в США. Было сказано о том, что этот Орден установил полный контроль над средствами массовой информации. В этих структурах были созданы свои масонские еврейские ложи, включавшие кинорежиссеров, продюссеров, актеров, сценаристов, телекомментаторов и прочее, и прочее, включая и технических работников. Бнай-Брит стала инициатором создания новых жанров на телевидении и в кино. Особая роль евреев в мировой «перестройке» подчеркивалась в разработке легенды о Холокосте, то есть об особых, отличных от других народов, страданиях еврейского народа в годы Второй Мировой войны. В этой легенде причудливо отразился миф фюрерства, как особого явления ХХ века. Его смысл, как известно, сводится к тому, что фюрер никогда не ошибается, он точно знает, что надо делать, и если его планам не суждено сбыться, то в этом виноват народ, оказавшийся недостойным своего вождя. В легенде о Холокосте, об особых страданиях еврейского народа, сказалась та же мысль. Евреев, носителей прогресса, идей свободы, равенства и, конечно же, братства, не любят практически все народы мира. Все они — явные или тайные антисемиты. Вождь — еврейский народ, как коллективная личность, носитель святости, чист перед человечеством, но окружающие народы его просто недостойны. Всё-то они норовят вильнуть в сторону от прогресса. В развязывании Второй Мировой войны виноваты немецкий народ и Русский, возглавляемый «противным» Сталиным. Немножечко и другие народы, а за всех за них вынужден страдать святой «избранный народ» — евреи. У него и страдания особые, не такие, как у других людей. Да и само уравнивание евреев и их страданий с таковыми других народов уже есть проявление антисемитизма. Нелишне пояснить при этом, что сам термин «антисемитизм» был введен в употребление Вильгельмом Маррой, немецким евреем, взамен другого понятия — «юденхаст», которое означало ненависть именно к еврею, а не к идеологии иудаизма и к проповедуемой им морали и культурных ценностей. Термин «антисемитизм» был введён Маррой в семидесятые годы прошлого века, чтобы им обозначать неприятие идеологии иудаизма во всех его видах и проявлениях. Однако вскоре произошла подмена содержания понятия этого термина и снова под «антисемитизмом» стали подразумевать врожденную всем народам ненависть к еврею, как личности независимо от его качеств, морали, форм поведения, идей, им проповедуемых и так далее и так далее. Этакая врожденная зоологическая ненависть, инстинкт, бороться с которым и призвано путем воспитания своих членов масонство как таковое и, в том числе, чисто еврейский масонский орден Бнай-Брит, вышедший, как об этом сказано ранее, из общего «шотландского» масонства Америки.

Бнай-Брит во Франции

Бнай-Брит постепенно обосновался в Европе и его главные задачи сосредоточились в области идеологии, включая средства информации, систему образования, педагогику, издательское дело. Первой страной, где широко утвердился в этой сфере орден, стала Франция. Здесь в 1882 году была основана европейская Антидифамационная Лига, которая тут же вступила в связь с Еврейским Педагогическим Центром в Париже. И тут же были подготовлены для французских общеобразовательных школ специальные аудиовизуальные программы, подспудно внушавшие миф о высшей расе, «избранном» народе, у которого даже страдания особые и который ненавидим «реакционерами» именно за свою святость и безгрешность.

Бнай-Брит и американские интересы

Результаты влияния на политической арене Европы ордена Бнай-Брит уже и в тридцатые годы были впечатляющими. Член Ордена Поль Гудман объяснял в 1936 году, что это возрастающее влияние основывалось на принципах гуманизма и справедливости, «которые Бнай-Брит оказался способным осуществить и через американские дипломатические правительственные каналы, оказывая давление в благоприятном для еврейских интересов направлении и помогая евреям, преследуемым в России, Румынии, Германии и других странах». Совместно с Всемирным Израильским Альянсом и другими еврейскими и интернациональными ассоциациями Бнай-Брит с тридцатых годов стал признанным представителем еврейских американских интересов и организацией, пользующейся особым доверием и поддержкой американского правительства в деле покровительства еврейских интересов во всём мире. В США проживают, как известно, различные народы, но ни один из них не имеет своей всемирной организации, призванной защищать только его собственные интересы. Любая организация подобного рода сразу была бы изобличена демократическими властями и прессой, как фашистская и националистическая, тем более что в США считается, что есть только американцы, но нет национальной принадлежности в этой стране. Там все — американцы. Так или иначе, но успехи Бнай-Брит в его влиянии на американское правительство в деле защиты именно еврейских интересов и ничьих других достаточно впечатляющи. Впрочем, ещё молодой Маркс писал о том, что эта страна целиком подчинена еврейству. Попутно отметим ещё и тот факт, что и в СССР интересы еврейства законодательно были идентифицированы с большевистским режимом, когда в 1918 году специальным декретом антисемитизм был приравнен к контрреволюционной деятельности, а затем, уже при Сталине, за любое проявление антисемитизма, в том числе за употребление слова «жид» полагалось тюремное заключение до 10 лет. За одно слово! (За слова «хохол» или «кацап» в тюрьму не сажали — ред.). Таким образом, две огромные страны оказались полностью захваченными еврейством и стали выражать в своей идеологии иудейские начала.

Бнай-Брит в Румынии

Чтобы продемонстрировать влияние Бнай-Брит на международную политику, можно посмотреть на некоторые ключевые фигуры в его рядах. Таковой является, к примеру, некто Бейджамин Пейксото. Он родился в Нью-Йорке в 1834 году в знаменитой еврейской семье, по происхождению сефардской, то есть выходцев из Испании. Пейксото рано принял участие в политической борьбе в США. Он принимает участие в президентских избирательных кампаниях и рано становится членом Бнай-Брит. В 29 лет он становится Великим Сааром в этом ордене, то есть Великим секретарём Бнай-Брит. В шестидесятые годы 19 века еврейские националисты были обеспокоены положением евреев в Румынии. В целях экономии правительство президента Улисса Гранта отказывается учредить должность консула в этой стране, без чего защищать еврейские интересы здесь было затруднительно. Тогда Бнай-Брит берет на себя финансовую сторону дела, и США учреждают здесь свое консульство. Консулом становится Пейксото, а зарплату ему платит Бнай-Брит. Так в одно целое слились еврейские и американские интересы. Бнай-Брит оказался на границе с Россией.

Конечно, Пейксото не сидел сложа руки, и в 1872 году основал здесь Братство Сиона. Несколько позднее он принимает участие в Берлинском Конгрессе в 1878 году, подведшим итог Русско-турецкой Балканской войне, на котором была провозглашена независимость Румынии благодаря и усилиям Дизраэли, первого английского премьера, по происхождению еврея. Ему активно помогал на этом конгрессе и Пейксото, и лорд Бальфур, ставший затем министром иностранных дел Англии не без помощи франк-масонов. И именно этот Бальфур (начавший своё восхождение со времени сотрудничества с Дизраэли и Пейксото) на Берлинском конгрессе, в ноябре 1917 года во время большевистского переворота в России провозгласил создание Еврейского национального очага в Палестине, с чего началось создание государства Израиль. В декларацию независимости Румынии Пейксото включил пожалование евреям в этой стране всех гражданских прав и политических впридачу. Таким образом, деньги, потраченные на содержание консула в Румынии, не пропали даром.

Что же касается детища Пейксото — Братства Сиона, то оно было преобразовано в Великую Ложу Сиона № 9 в 1888 году. В следующем году она становится во главе 9 округа, каковым стала считаться по-бнай-бритовски Румыния. В это же время Пейксото создал по инициативе Бнай-Брит Ассоциацию румынских евреев. Как мы видим, яростно борясь с национальными объединениями других народов, в первую очередь Русского, кляня как врагов цивилизации и культуры, защитников Православия в лице Союза Русского Народа, еврейские лидеры тратят огромные средства и силы на отстаивание еврейско-иудаистских интересов во всем мире. Что касается Румынии, то эта еврейская Ассоциация быстро стала возрастать в числе. В 1927 году еврейские масонские организации насчитывали здесь 1750 «братьев» в 15 ложах.

Затем этот неутомимый Пейксото стал консулом США во Франции, в Лионе. И везде под звездно-полосатым флагом США мы видим еврейскую националистическую и одновременно масонскую организацию. В июле 1886 года Пейксото основал первый журнал Бнай Брит под названием «Менорах» (семисвечник), который имел подзаголовок: «официальный орган Бнай-Брит». Название журнала затем не раз менялось, но он выходит и поныне. Как ни был предан еврейским интересам Пейксото, как ни был он могущественен, но и он в конце концов благополучно умер, и это произошло в 1890 году.

Бнай-Брит и организация революции в России

Деятельность еврейских националистических и масонских организаций, включая Бнай-Брит со всеми его пейксотами и шиффами, самым тесным образом связана с Россией, где проживала самая большая часть еврейского народа, неисчерпаемый резервуар для революций, «перестроек», «великих строек» всевозможных пятилеток, ГПУ-ЧК и прочих великих дел 20 столетия, и не менее великих организаций.

Заботы о еврейских интересах во всем мире предполагают, понятно, вмешательство во внутренние дела других стран и нарушение их суверенитета. То, что такое вмешательство может вызывать раздражение другой страны, заранее предполагалось, и потому заранее предполагалась возможность свержения того правительства и того политического режима, которые окажутся неподатливыми к еврейскому националистическому влиянию. Так, собственно, и шла борьба за мировое господство иудаизма в мире: медленно и неуклонно.

На этом пути были и заурядные события, как выражение «беспокойства» президента Теодора Рузвельта по поводу событий в Кишинёве в 1903 году в связи с произошедшими здесь столкновениями молдаван и Русских с евреями. Результатом такого «беспокойства» стало предоставление «жертвам» кишинёвских событий, то есть евреям, «пострадавшим» здесь, 50 000 долларов через комитет, созданный еврейскими националистами и членами Бнай-Брит Штрауссом и Сульцбергером. По сведениям Русской печати того времени эти деньги пошли на вооружение в России еврейских террористов, называемых «отрядами еврейской самообороны», и активных участников всей псевдо-Русской революции. В этом смысле можно сказать, что если бы не было даже кишинёвского погрома, то его надо было бы в интересах разрушения Русского государства выдумать. Как и другие погромы, провоцируемые еврейскими националистами в России повсеместно в следующие годы путем организации уличных беспорядков и оскорбления Русских святынь. Эти события были названы революцией.

1905 год был отмечен переговорами американского правительства с Царским правительством по поводу снятия всех ограничений на евреев на территории Российской Империи. В этом же году проводится обширная компания против торгового франко-Русского договора и идёт активное финансирование военной машины Японии в ее войне с Россией через всё того же неутомимого в своем гуманизме Якова Шиффа, видного члена Бнай-Брит, мечтающего развязать в России массовое кровопролитие — гражданскую войну в целях свержения Самодержавия и установления строя, при котором иудаизм и его носители чувствовали бы себя хозяевами.

В войне 1914–1918 годов Бнай-Брит принимает вместе с другими еврейскими организациями самое активное участие. В это время создается и Соединенный Распределительный Комитет для распределения материальной помощи евреям, так или иначе пострадавшим от войны. Понятно, что под видом такой помощи можно было активным образом вмешиваться во внутренние дела других стран и влиять на их политику. В это же время создаётся Еврейский Американский Конгресс, и представители Бнай-Брит принимают участие в Версальских переговорах и, тем самым, несут ответственность за условия капитуляции Германии, ставшие одной из причин развязывания и Второй Мировой войны. Германия, как известно, была версальским мирным договором донельзя унижена и ограблена, и это унижение чувствовалось каждым немцем. В эти же годы шло и финансирование революции в России.

Взяв власть в США, иудейство теперь выступает под ширмой государственных интересов этой искусственно созданной страны. В 1903 году президент Теодор Рузвельт подготовил совместно с Леоном Леви, Великим Президентом Международного ордена Бнай-Брит, письмо протеста Русскому Царю по поводу кишиневского погрома (19 апреля 1903 года). Письмо протеста было передано через секретаря Соединенных Штатов Джона Хея вместе с петицией, подписанной 30 тысячами членами Бнай-Брит, или теми, кто был близок этой организации. Николай Второй отказался принять эту петицию.

Вслед за тем Царь, ввиду того, что именно евреи стояли во главе революции в России, и были ее главной идейной и материальной силой, принял решение подвергнуть иностранных евреев, въезжающих в страну, особому паспортному режиму с тем, чтобы облегчить наблюдение за их деятельностью. Большинство иностранцев-евреев приезжали к нам как раз как профессиональные революционеры. Надо ли говорить, что тут все еврейские националистические и масонские организации принялись вопить о нарушении «прав человека» и о «гнусном царизме.» Бнай-Брит потребовала отмены этого решения от Русского Самодержца… но, конечно, не сама от себя. Она выпустила на политическую сцену некого Генри Мейера Гольдфольга, великого президента 1-го Округа в масонском делении США на округа, и по совместительству — судью и представителя от штата Нью-Йорк в Палате Представителей. Страдалец за «права человека» Теодор Рузвельт, масон, член ложи Матинекок № 806, самым теплым образом принял делегацию Бнай-Брит в лице все тех же знакомых нам Лео Наполеона Леви и Сульцбергера и заявил, что весь цивилизованный мир возмущен действием Русского Царя, и что он примет все меры к устранению несправедливости в отношении достойнейшей из достойнейших рас — евреев. Однако, несмотря на всё дипломатическое давление, Царь и Самодержец Российский отказался принять делегацию Бнай Брит.

Русско-японская война закончилась летом 1905 года переговорами в Портсмуте, в США. Здесь премьер-министр Витте (эдакий современный Батурин — ред.) принял делегацию Бнай-Брит, которая потребовала отменить все ограничения, касающиеся евреев. Еврейские лидеры заявили, что в революции участвует незначительное меньшинство еврейского народа, в то время как большинство совершенно лояльны к Самодержавию и Российским законам, несмотря на все притеснения, которым они подвергаются. Член делегации Бнай-Брит, Краус, бывший в то время главой ордена, заявил, что если Царь не хочет дать евреям все требуемые ими права, то тогда революция утвердит республику, которая и дарует все права евреям. И надо отметить, что в числе делегации был и Яков Шифф, финансировавший японцев во время войны.

Трудно понять логику Николая Второго, когда он направлял на переговоры с японцами именно графа Витте, а не кого другого. Граф, ставший графом именно за результаты своих переговоров с японцами, — это горячий поклонник еврейского племени, был женат на еврейке. Русские газеты писали, что он и сам полуеврей. А Лев Тихомиров в своих дневниках прямо называет Витте «полужидом». Странность такого назначения заключалась и в том, что несмотря на то, что японцев солидно финансировал Шифф, экономика их в последние месяцы военных действий была накануне краха, и в момент портсмутских переговоров в Японии разразился страшнейший экономический кризис. О том, что состояние экономики японцев находится накануне краха, писали все Русские и зарубежные газеты. В отличие от России, Япония уже не в состоянии была вести войну. Что касается России, то для нее успех в войне был крайне необходим для предотвращения революционной смуты. Поражение же России было на руку революционерам для дискредитации Русской государственности. К моменту начала переговоров Россия только еще разворачивала свои воинские контингенты в связи с трудностью доставки войск и снаряжения из центральной России по ещё строившейся железной дороге. Именно японцам нужен был мирный договор, а не России. Так или иначе, но делегация Бнай Брит встретилась с представителем Царя графом Витте, а через одиннадцать лет её члены издевательски вспоминали, что этот знаменитый дипломат и государственный муж граф Витте предрекал еще минимум сто лет царствования Дома Романовых, но правы оказались они, евреи из Бнай-Брит, и красная революция уничтожила одних и разметала других Романовых по свету.

По сообщению корреспондента петербургской газеты «Новое время» М.А. Горячковской, по всей Америке создавались с 1905 года всевозможные комитеты и всякие клубы по сбору денег на дело революции в России, куда входили, в первую очередь, богатые люди Америки. Со свойственной ей рыхлостью и безволием российская администрация безразлично смотрела на вояжи российских поданных, которые открыто собирали средства для антирусской агитации в Америке. Челночные поездки с этой целью в указанные предреволюционные годы стали чем-то обычным. По этому поводу Горячковская написала и отдельную книгу «Антирусская агитация в Америке» (СПб, 1908).

Среди главных финансистов большевистской революции значится, как уже говорилось, Яков Шифф, член Бнай-Брит, который начал свою карьеру в доме Ротшильдов, будучи соседом их по Франкфурту-на-Майне. Впоследствии он стал главным представителем Ротшильдов в США и в 1875 году создал знаменитый банк «Кун, Лейб и компания». Он был крупным финансовым аферистом и постепенно приобрел громадное состояние. Умер Шифф в 1920 году. На его дочери Фриде был женат другой известный банкир и «спонсор» большевистской революции Феликс Варбург, тоже член Бнай-Брит.

В эти же предреволюционные для России годы в США президентствовал Вильям Тафт, который все свои заботы направлял в сторону защиты еврейских интересов, как их понимает Бнай-Брит. Сам он происходил из семьи каких-то сектантов-унитариев, и когда не было во время службы своего пастора, то его замещал никто иной, как местный раввин. С великим подобострастием Тафт рассказывал об этом в штаб-квартире Бнай-Брит, которую он часто посещал. В свою очередь, и Бнай-Брит не скупилась на награды мистеру Тафту за его покорность и холуйство.

Когда произошла февральская революция, то, как известно, американские масоны, как и масоны других стран, с радостью приветствовали Временное правительство. Вот таких «союзников», как еврейская Америка, имела Россия в Первую Мировую войну.

Вскоре, как мы увидим, Бнай Брит устами своего официального органа, журнала «Бнай-Брит Магазин», будет радостно сообщать читателям об успехах еврейского дела в большевистской России.

«Черная сотня», № 51, 1997

Бнай-Брит и коммунизм

Евреи требуют все больше прав и готовят боевиков к революции

Руководство Ордена Бнай Брит, как и другие международные еврейские организации (вроде Всемирного Альянса со штаб-квартирами в Париже), принимали со второй половины 19 века и до самого февральского переворота самое активное участие в давлении на Верховную власть России с тем, чтобы в Российской Империи евреи получили бы все гражданские и политические права, то есть получили бы то, чего не имело в то время и большинство русских людей, а именно русские крестьяне. Эти требования, однако, не оставались без внимания, и что касается правительства времен Александра Второго, то примерно из 160 принятых в отношении евреев законов, около половины расширяло их права на территории Империи, давая полноту оных окончившим средние и высшие учебные заведения, получившим правительственные награды, а также купцам Первой гильдии и членам их семей. Затем права повсеместного жительства были предоставлены и ремесленникам-евреям. Для еврея, окончившего высшее или среднее учебное заведение и желавшего поступить на государственную службу, было необходимо принять одно из христианских вероисповеданий. В воспоминаниях еврея-генерала Грулёва именно эта обязанность принять крещение отмечается как самая неприятная. Впоследствии Грулёв достиг высоких постов в армии и даже одно время был исполняющим обязанности министра обороны Российской Империи.

Начиная со времени Кишинёвского погрома (1903 год), еврейские лидеры под видом оказания помощи жертвам погрома стали оказывать финансовую поддержку еврейским боевикам из так называемой «еврейской самообороны», террористических боевых формирований на территории России, спаянных единой дисциплиной и хорошо вооружённых. Начиналось время подготовки свержения русской национальной государственной власти. В этой борьбе, которую вело международное еврейство с русским государством, оно опиралось на американское правительство и на всю мощь США со всеми их финансами и материальными ресурсами.

«Русская» мафия, как и сегодня, состояла из нерусских

Что касается так называемого «общественного мнения», то оно полностью формировалось американской прессой, которая находилась в руках выходцев из Одессы и немецких евреев. Как мы помним, ещё Маркс во второй половине XIX века писал о полном контроле еврейства над Америкой. Начиная с 1905 года страницы американской прессы наполняли сообщения о зверствах «царских сатрапов», без всякой причины казнивших молодых и благородных юношей и «только за то», что они хотели «свободы и равенства для всего прогрессивного человечества». Американский обыватель рыдал над судьбами этих «жертв царизма» и искренне ненавидел тогдашнюю «империю зла» — Россию и русских. К этому неприятию уже тогда примешивались злодеяния еврейских уголовников, которые, выехав из России в США, тут же становились, конечно же, «русскими» и американские газеты взахлёб писали о злодействах «русской мафии»… ну не еврейской же! Эта «русская мафия» занималась аферами, грабила банки, и в конце концов, подчинила себе сицилийскую мафию. Вот они — «русские» — каковы! (Как и сегодня: «русская» мафия, состоящая на 90 % из чеченцев, евреев, азербайджанцев, армян и прочих народностей, находится в центре внимания западной прессы. — ред.)

Разрыв торговых отношений с Россией

На этом фоне президенту Тафту не трудно было провести через Конгресс решение о разрыве торгового соглашения с Россией, подписанного в 1832 году. За это дело — разрыв торговых соглашений с Россией — президент Тафт получил орден от Бнай Брит за заслуги перед еврейским народом. Надо ли говорить, что этот орден был вручён ему в помещении ложи в самой торжественной обстановке. После того, как американский Конгресс 300 голосами против одного утвердил, причём задним числом, предложение Тафта считать торговый договор с Россией утратившим силу, по ложам Бнай Брит прошли торжественные банкеты. А президент Тафт в своих выступлениях в ложах всячески отмечал, что просьбы Бнай Брит никогда не остаются без ответа.

Кто готовил идеологическую почву для Первой Мировой войны?

Летом 1914 года разразилась Первая Мировая война. Мало кто знает, что её готовили в первую очередь средства массовой информации, а именно газеты того времени. Этот факт как-то замалчивается историками. Между тем, такие события никогда не случаются сами по себе, но являются результатом длительной идеологической обработки народных масс. Они требуют идеологического обеспечения. Автор этих строк, работая над предреволюционными газетами и журналами, обратил внимание на любопытный факт: антинемецкая пропаганда левых российских газет приобрела откровенный характер примерно начиная с 1910 года. Подняли волну именно либеральные газеты, сочувствующие революции, эсерам, эсдекам и всемирному прогрессу. Именно здесь, на страницах этих газет стали появляться заметки о зверствах немцев, которые там что-то разбили, там кого-то избили, там сожгли, а там высказались против славян и обозвали их так-то и так-то. Эти заметки и статьи нарастали числом и их тональность становилась злобной. Антинемецкие настроения, вовсе не характерные для России, вдруг стали всеобщими среди интеллигенции, состоявшей в своей активной части меньше всего из русских, но больше из евреев, поляков и представителей других народностей. В свою очередь, в Германии стали появляться антирусские заметки и прочие публикации, и здесь, в этой газетной кампании чувствовалась одна рука и одна воля. Но принимая во внимание, что ещё с конца прошлого, XIX века подавляющее количество периодических изданий в России менее всего принадлежало русским, а во Франции и Германии и других странах тем более они находились в иудейских руках, такое предположение об одной руке и тщательности режиссуры в психологической подготовке военного конфликта во всемирном масштабе уже не покажется большой фантазией.

Август 1914 года — начало войны и начало падения русской государственности. Америка соблюдала нейтралитет до апреля 1917 года. Бнай Брит в этот промежуток времени оказывала влияние на европейские события лишь косвенно, через свои всевозможные «комитеты». Однако, когда все воюющие стороны были обескровлены, в США сочли просто необходимым вступить в войну в качестве полноправного участника на стороне победителей, чтобы иметь возможность навязывать европейским странам свои условия. В июле 1917 года Бнай Брит создаёт лигу помощи солдатам и морякам. В результате среди девяти американских евреев, выбранных представлять интересы еврейства на мирных переговорах с Германией, — один из них — президент Бнай Брит, Адольф Краус. Он присутствует и в Версале, где вершатся судьбы мира и где был подписан мирный договор, предопределивший новую мировую войну.

Еврейская общественная организация представлена в ООН…

Не лишено любопытства, что еврейская делегация выступает наряду с делегациями государственными, как некая равновеликая им сила, а может, и надгосударственная: Франция, Англия, Италия, США, Германия представлены здесь. И… еврейство! Первая Мировая война способствовала быстрому развитию Бнай-Брит, которая в промежуток между двумя войнами основала ряд новых своих организаций. Общая численность ордена возрастала постепенно с 27 600 членов в 1913 году до 42 000 в 1920 году, из числа которого 13 000 падают на Германию.

В 1949 году Бнай Брит была признана ЮНЕСКО, как неправительственная консультативная организация. Кроме того, Бнай Брит была официально признана как консультативная организация, предоставляющая чисто еврейские интересы в мире и Советом Европы, и Организацией Американских государств, и ООН, и Всемирной организацией Здравоохранения.

Теперь снова вернёмся к первой нашей статье и подумаем, что мы знаем об этой всемирной организации, сколько книг издано о её деятельности, сколько сообщений в средствах массовой информации проходит об этом Ордене за неделю, за год, за десять лет. Ответим сразу — ничего, нисколько и никогда… ни за год, ни за десять лет. А ведь Бнай Брит представлен официально (!) и в ООН, и в Совете Европы, и с представителями этого Ордена встречаются сегодня и наши депутаты Государственной Думы из всяких фракций. О чём они говорят, что обсуждают?.. Мы уверены и точно знаем, что там есть представители разных государств, но чтобы там был официальный представитель еврейского масонского ордена… это вряд ли кому из нас, обывателей, известно. И этот факт должен сделать нас очень осторожными в выводах о том, что мы знаем о современном политическом мире и роли таких орденов в нём. Мы видим, что эта организация засекречена снизу, от нас, но не сверху, не от власть имущих политиков.

В 1938 году впервые президентом Бнай Брит стал выходец из России, Генри Монски. Правда, он покинул Россию, когда ему не было ещё и одного года. В США он быстро сделал карьеру и стал известным адвокатом. На общественно-политическом поприще он также быстро достиг успеха. Так он стал одним из соучредителей Национальной Конференции «христиан и евреев», организации известной также, как «Иудео-христианское Содружество». После Второй Мировой войны, как представитель Соединённых Штатов, на конференции в Сан-Франциско он сыграл существенную роль в создании Организации Объединённых Наций. Таким образом, роль Бнай Брит в учреждении этой международной организации видна даже из факта участия её президента Генри Монски в этом деле. Но прежде, чем мы перейдём к роли Бнай Брит во Второй Мировой войне, необходимо, подчиняясь хронологии, перейти к взаимоотношениям большевистского режима с Бнай Брит, или вернее, к отношению Бнай Брит к большевизму в период с двадцатых годов до начала Второй Мировой войны. Хотя, возможно, было бы более правильно коснуться вопроса о взаимоотношениях собственно еврейского Ордена Бнай Брит с классическим франкмасонством, считающимся апологетом космополитизма, дружбы народов, равенства (кого с кем?), свободы (от чего и для чего?) и даже братства (кого и с кем?). Но чтобы сделать тему более живой и менее академичной и показать, что Бнай Брит не есть далёкая от нас организация, мы и перейдём к указанной в заголовке теме. Вопрос же о связи Бнай Брит с классическим масонством затронем позднее. Как и отношение Бнай Брит к христианству и его роль в борьбе под политическим флагом «демократии и либерализма», с христианским вероучением.

Бнай Брит и коммунизм

Лидеры еврейского национализма создали неисчислимое множество всевозможных легенд. Например, для объяснения того факта, что подавляющее число активных деятелей революции в России было евреями, находило ещё до революции семнадцатого года такое объяснение: причина этого только в том, что евреи в России находятся в угнетённом состоянии. Стоит только дать им равноправие, и они перестанут быть революционерами и террористами. Эта легенда получила широкое распространение ещё во времена Александра Третьего, и была высказана в письме к Нему барона Гинзбурга после Одесского погрома (1881 года). Но она же, эта версия-легенда, была полностью разоблачена тогдашним министром внутренних дел графом Игнатьевым. Барон Гинзбург, будучи российским гражданином, был кроме всего прочего, и представителем Всемирного еврейского союза в России и в таком качестве считался представителем всего еврейского народа и его интересов в России. Министр Игнатьев, ознакомившись с запиской барона, отметил, что в преступной среде процент евреев выше, чем у представителей иных национальностей. Любые послабления, пишет он Александру Третьему, тут же используются ими для своих чисто корыстных интересов. И что стоит только властям применить закон во всей его точности, как «евреи подымают дружный вопль негодования на притеснение и нарушение их прав, которые они усматривают в простом исполнении закона… они требуют, чтобы имелись в виду исключительно еврейские потребности, всё, что им не нравится, следует, по их мнению, устранять или обходить». Министр обращает внимание Царя, что всюду, где «среди русских жило еврейское племя, оно всегда возбуждало ненависть, первые свидетельства летописи о погромах относятся к 1027 году». Саму причину погрома министр объясняет тем, что евреи беззастенчиво обирают других, и при этом те видят, как всё это сходит им с рук. «Безнадёжность положения, уверенность, что законным путём нельзя восстановить свои права, и вызывает стихийное движение». Следует, по мнению графа Игнатьева. оградить законные права населения и избавить «коренное население от еврейского гнёта». То же самое он сказал и представителям международного еврейства в Петербурге — Гинзбургу, Полякову, Варшавскому и другим, отметив, что нужно было много постараться, чтобы такой терпеливый народ, как русский, вывести из терпения. Он отметил и тот факт, что среди русских живут различные народности, но нигде не приходится употреблять войска для их защиты. В местном населении, сказал министр, вкоренилось убеждение, что нет такого закона, «который еврей не умел бы обойти», («Источник» № 3 1993 г.)

Что касается причины участия евреев в революции, когда вся эта смута была названа «еврейской революцией», в том числе и в печатных еврейских органах, то главный аргумент против легенды, объясняющей преобладание евреев в этой смуте их стеснённым положением заключается в простом факте, совершенно уничтожающем саму основу этой легенды: дело в том, что и во Франции, и в Германии, и в Италии, и в Венгрии и повсюду, где евреи пользовались всей полнотой всех свобод, они были во главе всех революционных партий. Этот аргумент не желали принимать во внимание в высших правительственных сферах Российской Империи, где юдофильство стало обязательным признаком интеллигентного человека. Легенды, однако, создаются из политических видов. После Октябрьской революции стали создаваться легенды, призванные объяснять, почему евреи в Советской России заняли господствующее положение. Поскольку такое положение слишком бросалось в глаза, нужно было объяснить миру, что речь идёт всё-таки о социальной революции, а не о захвате евреями власти над русским народом под демагогическими лозунгами.

Большевистское правительство предоставляет евреям лучшие земли

Чтобы ответить на вопрос, в чьих интересах произошла революция и кто более всего выиграл от её победы, надо посмотреть, как Бнай Брит относилась к изменениям во внутренней жизни большевистской России, как руководство Ордена воспринимало большевизм в целом. Читая прессу Бнай Брит, приходится признать, что это отношение было исключительно положительным, а тревогу Ордена вызывала лишь опасность ассимиляции евреев и затруднения в исполнении иудейских религиозных обычаев.

Автор цитируемой книги («Мистерии и секреты Бнай Брит») по этому поводу замечает:

«Никакого осуждения диктаторскому режиму коммунистов или его идеологии мы не нашли, ни его антикапитализма, ни тоталитаризма, ни его склонности сбивать людей в бригады, отряды и строить всю жизнь населения по этому бригадному принципу, ни его отрицания гуманизма, его насилий над людьми, его концлагерей, ни проводимых режимом кровавых чисток, ни организованного для умерщвления миллионов людей голода, ни преследований всех видов оппозиции и прочее и прочее. В общем, очень тихо прошло и ограбление еврейской буржуазии и удаление ортодоксальных евреев, и всё это было проведено еврейской секцией коммунистической партии, так называемой Евсекцией. Именно члены этой секции занимались конфискацией заводов, принадлежащих евреям-капиталистам, но затем все эти потери были возмещены им сырьём и изделиями. Следовательно, был разыгран зловещий спектакль „ограбления“ богатых евреев их собственными братьями. Именно Евсекция возглавляла дело колонизации евреями пахотных земель на юге России».

Для колонизации плодородных русских земель евреями был создан комитет Комзем — помочь евреям стать фермерами. Фонды, выделенные этому комитету, как и другому, созданному для этой же цели, были очень значительны, но требовалось ещё больше средств, и евреи-коммунисты рассчитывали на сбор пожертвований среди еврейской диаспоры, особенно в Соединённых Штатах, по линии Объединённого Распределительного Комитета, созданного евреями в 1922 году, как организация взаимопомощи. Среди её главных руководителей был и знаменитый Феликс Варбург, банкир, женатый на Фриде, дочери Якова Шиффа, которого называют основным финансистом большевиков. Этот же Шифф финансировал Японию в ее войне против России. И Феликс Варбург, и Яков Шифф были видными деятелями ордена Бнай Брит.

Не только через этот Объединённый Распределительный Комитет, но и через другие еврейские организации стали поступать средства исключительно для евреев, решивших стать фермерами на Юге России. Более 10 миллионов долларов были получены в несколько месяцев для приобретения земли и обустройства здесь 25 000 колонистов-евреев. К этим деньгам скоро были получены ещё семь с половиной миллиона долларов и было основано более 180 еврейских поселений в Крыму и на Украине. В это же самое время коммунистическая партия готовила уничтожение русского крестьянского хозяйства под видом всеобщей коллективизации, и миллионы русских семей, с младенцами, стариками, женщинами и детьми вскоре будут изгнаны из родных домов, и их под конвоем, в окружении собак, специально натравливаемых на людей, повезут в теплушках на пустынные земли Сибири, где большинству будет суждено погибнуть от холода и голода.

В целом же, руководство Ордена Бнай Брит, как и компартия СССР, были довольны замечательными преобразованиями в России. Но предстояло ещё много сделать для превращения России в ад кромешный для русских людей. Впереди маячил голод и смерть миллионов людей на той же Украине, в России, в Казахстане, впереди был 1932 год.

Эти годы были названы в «Бнай Брит Магазин», как годы возрождения еврейского общества, эпохой возрождения еврейского народа в России. Номера этого официального печатного органа Ордена за март, август и сентябрь за 1928 год полны сообщений на эту тему.

«Черная сотня», № 52–53, 1997

Коммунизм как возрождение еврейского народа

В истории есть сюжеты, никогда не теряющие своей злободневности, особенно когда они затрагивают еврейскую тему. К примеру, был такой период, когда (невозможно даже представить) не существовало слова «антисемитизм» и даже слова «фашизм». Ведь понятие «антисемитизм» появилось только в конце 19 века и его значение в то время значительно отличалось от теперешнего. Тогда оно обозначало просто неприятие иудаизма, как религии, философии и образа жизни; и было создано в дополнение другого термина «юденхаст», обозначавшего неприятие самого еврея, как такового. Таким образом «антисемитизм» имел чисто идейное значение. Но в начале века текущего и он мало был в употреблении в России. Поэтому, на протяжении всего 19 века в необходимых случаях вспоминали «средневековье» и «инквизицию». То есть считалось, что эта самая инквизиция в средние века пачками сжигала на кострах евреев, преследуя этот маленький, но гордый и свободолюбивый народ только за то, что он талантлив и исповедует свою, иудейскую религию. Целые полчища так называемых «гуманистов» и «просветителей» бойким талантливым пером создавали жуткий образ инквизитора в черном капюшоне, а попутно и образ злобного монаха. А рядом образ светлого рыцаря, спасающего прекрасную Реббекку или Уленшпигеля.

Напрасно добросовестные историки пытались объяснить всю ложь такого образа монаха и инквизитора. Напрасно приводили статистические данные и печатали подлинные судебные дела инквизиции, из которых явствовало, что всех дел этих были сотни за сотни лет на всем пространстве Западной Европы, и что уж самих-то евреев ровным счетом никто и никогда не сжигал за их веру. С этим вопросом обошлись также, как со злополучным «холокостом». Сегодня «инквизицией» никого не пугают. Сегодня почти бесстрастно сообщают историки правду об этом «средневековье», где ужасов было намного меньше, чем в наш просвещенный век. Сегодня это «средневековье» не злободневно. Сегодня в ходу «фашизм», который упорно соединяют с «черносотенством», то есть, по-существу, социализм под национальным знаменем соединяют с Православием. В этом есть своя правда: ни там, ни здесь не желают признавать права иудаизма и евреев на господство и навязывание своей воли и фанатичной доктрины другим народам. И этого достаточно, чтобы смешать два явления, две религии: социализма, как выражение атеизма, и христианства, и приписать им те же черты, что недавно приписывали инквизиции и «мрачному средневековью». Но сегодня к этому ряду приписывают еще — докатились! — и коммунистический режим в СССР и странах Восточной Европы. Сегодня умудряются говорить о жертвах евреев от коммунистического режима. И это не просто нелепая и наглая шутка!

Должны ли евреи платить контрибуцию за коммунистический террор русскому народу? По логике Бнай Брит они сами должны получать компенсацию за то, что совершили революцию и учинили неслыханный террор против народов России!

В августе-сентябре прошел Всемирный Конгресс Всемирного Израильского Союза. Там составили список евреев, которым швейцарские банкиры должны выплатить денежные средства за их страдания от нацистов и от коммунистического режима, когда этот режим царствовал в странах Восточной Европы и СССР. Мы-то, грешные полагали, что это мы, русские, пострадали от того режима, который был установлен евреями в согласии с их доктриной о мироустройстве в России. Мы даже не только так думали, но и кое-что знаем на эту тему и знаем, в соответствии с какой доктриной основа русской жизни — Церковь Христова — была объявлена врагом «прогрессивного человечества».

Сегодня вполне актуально, поэтому, продолжить рассмотрение темы: как само еврейство первые десятилетия после революции 17-го года смотрело на происходящее в СССР. Как оно оценивало события с точки зрения своих еврейских национальных интересов.

Бнай-Брит одобряет деятельность Сталинского правительства

Соответствующая глава в рассматриваемой нами книге «Тайны и секреты Бнай-Брит» (Париж, 1993 г.) называется: «Коммунизм, как возрождение еврейского народа». К 1928 г. относятся три большие статьи в «Бнай Брит магазин», в которых в исключительно восторженном духе рассматривается положение евреев в Советской России.

Эти статьи преимущественно посвящены сельскохозяйственной деятельности евреев в России, освоению ими новых земель, и международной помощи «возрождению» евреев в Советской России. Автор книги «Тайны и секреты Бнай Брит» замечает по этому поводу: «Никакого намека на критику политического режима. Наоборот, общая линия на поддержку социальных реформ, восхваление колхозов, какая-то одержимость в проведении идеи появлении „нового человека“ и идеи „возрождения“ евреев». Первая статья за этот, 1928 год за март была написана секретарем Ордена Эмилем Богеном, который родился в Москве. Ему в голову не приходило, что тот режим, который установится в России, будет назван «русским коммунизмом». Дело в том, что он, Эмиль Боген, секретарь Ордена Бнай Брит, не только родился в Москве, но и сам лично боролся в рядах революционеров с Русским Православным государством за установление большевистского режима. Само начало его статьи написано эпическим языком, то есть тем же языком, которым и большевики на протяжении всего почти нынешнего века изображали «советскую жизнь» в колхозах и на «великих стройках» через фильмы, романы, публицистику в своих так называемых «правдах» и «огоньках». Начало статьи сэра Богена таково:

«Колонизация евреями русских сельскохозяйственных земель представляет одну из наиболее значительных глав в истории нашего народа. Правительство Сталина предоставило бесплатно уже более миллиона акров сельскохозяйственных земель для еврейских колонистов и, как кажется, готово предоставить еще столько же, если евреи будут способны ее обработать. Большинство из них получает помощь, а третья часть из них находится под руководством Соединенного Агро-Комитета, „русского“ филиала Американского Соединенного Распределительного Комитета».

Надо заметить, что Боген, секретарь Бнай-Брит, писал эту статью после посещения СССР. Это лишний раз показывает, что большевистское правительство, правительство Сталина, поддерживало тесные отношения с международным еврейским масонским Орденом Бнай-Брит и его различными подразделениями, как тот же Распределительный Соединенный Агро-Комитет, непосредственно осуществлявший свою деятельность в Советской России среди евреев.

Во время своего путешествия по русским землям он встретился с одним типичным еврейским колонистом, с бородой и бутылкой вина. Этот молодой еврей пришел к нему в гости и сказал: «Здесь, в Крыму евреи могут дышать свободно и создавать здесь, на этой земле свой еврейский дом. Именно здесь и находится подлинный Эрец Израель, потому что Палестина, которую еврей не может забыть, все-таки уже слишком далеко от нас. Та земля, которую обрабатывает еврей, становится еврейской». «Здесь, в Крыму, — пишет далее Боген, — обосновались молодые сионисты, основав свои общины, кибуццы, жизнь в которых они рассматривают, как подготовку к освоению Палестины. Они вместе едят, вместе отдыхают, вместе покупают на всех продукты и все вообще делают вместе. Отсюда они уже готовы отправится в Палестину».

Как известно, этот еврейский идеал кибуцц и стал моделью для организации жизни русских деревень. И чтобы подогнать под идеал этих кибуцц русскую деревенскую жизнь, пришлось уничтожить миллионы русских людей и этот процесс иудаизации русской жизни войдет в учебники истории как период коллективизации и раскулачивания.

Пройдут еще годы, и хитрый еврейский политик обзовет Сталина и весь большевизм плохими словами, а среди иудаизированной (в процессе партийной жизни) полурусской, русско-еврейской интеллигенции, станут холить и лелеять память «великого русского патриота Сталина», столь успешно проводившего в жизнь еврейские идеалы уничтожения провинциальной России.

В конце статьи сэр Боген, секретарь Бнай Брит и недавний российский революционер, выражает мнение, что успешная колонизация южных русских земель есть один из способов решения «еврейского вопроса».

В февральском номере за 1932 год в «Бнай Брит Магазин» появляется обширная статья о положении евреев в СССР. И опять исключительно в хвалебных тонах описывается положение дел при большевистском режиме, и это в то самое время, когда депортации русских крестьян и репрессии по всей стране шли полным ходом. Автор упомянутой статьи «Евреи в Крыму» замечает: «Можно с уверенностью сказать, что если с одной стороны религиозное сознание здесь очень низкое, как и знание иудаизма, то с другой стороны, уважение к самим себе и к своему расовому происхождению у „русских“ евреев выше, чем в любой европейской стране, выше, чем у других евреев континентальной Европы».

В мартовском номере за следующий, 1933 год, «Бнай Брит Магазин» вновь возвращается к той же теме положения евреев в СССР. Автор статьи Норман Бентвич задается вопросом — «Подвергается ли иудаизм преследованию в СССР?» Ответ отрицательный. На самом деле автор обеспокоен другим: интеграцией евреев в коммунистическом обществе. И не религиозное преследование иудаизма его интересует. Его тревожит, что евреи больше не чувствуют себя преследуемым народом и могут раствориться среди других. Норман Бентвич объясняет читателям журнала, членам Бнай Брит:

«Известно, что главным пророком пролетарского движения был еврей Карл Маркс и что его книга „Капитал“ относится к числу тех, ссылка на которые для коммунистического верования обязательна; известно также, что другой немецкий еврей Фердинанд Лассаль, героическая скульптура которого украшает сегодня Невский проспект в Ленинграде, был одним из вдохновителей нарождающихся революционных партий; что именно евреи участвовали в создании революционного движения и поддерживали революцию, давая ей свои кадры, и что более чем другим народам революция дала им преимуществ. Общее впечатление таково, что в целом еврейский народ, и особенно еврейская молодежь, чувствует себя здесь, в Советской России, как в своем доме и видят в себе творцов нового порядка. Они горды тем, что в революционном совете находится Троцкий, который организовал Красную Армию, и что евреи занимают высокие посты в министерстве иностранных дел, и в других министерствах, в Армии и на флоте, в числе экономических советников и среди ученых. Одной из наиболее главных функций еврея- это быть интерпретатором, выразителем, толкователем Советской России как в отношении к внешнему миру, так и внутри страны, так как именно еврей представляет главный пролетарский элемент в его тесной связи с культурой и языками Западной Европы. Во многих городах, как например Киеве, Одессе, Бердичеве, где евреи составляют четверть и более населения, имеются суды, ведущие дела на еврейском языке, своды законов на идиш, и идиш является официальным языком. Духовное начало Революции восходит к принципам социализма в учении еврейских пророков, даже если коммунист отрицает ту землю, из которой он сам вышел».

Надо заметить, что статья Нормана Бентвича считается критической. Он полагает, что иудаизм не находит поддержки у большевистского руководства. Однако тут же имеется мнение на этот счет другого автора «брата» Пьера Паасена. Он выражает мнение, что никто в СССР не преследует иудаизм. «Действительно, можно сказать, что современный стиль жизни в Советской России имеет антииудаистское звучание. Но вовсе не потому, что кто-то заставляет еврейскую молодежь идти новой дорогой. Никто не мешает молодому еврею, если он захочет, стать талмудистом. Просто новый стиль жизни сам по себе увлекает евреев неудержимо идти новой дорогой. Но счастливы ли они? Я спрашиваю: Вы чувствуете себя еще евреями? — Еще евреями? Да более чем когда бы то ни было! Именно теперь-то, благодаря коммунистическому режиму и появилась наконец возможность быть настоящим евреем. Мой отец не мог быть таковым, потому что его дух был подавлен старыми традициями. Но я-то свободен и мое сердце свободно, и мы идем по новой дороге! 90 % евреев России есть сердце и душа строительства нового мира».

Начало тридцатых: в России — пятилетка безбожия и уничтожение народов. Еврейский народ переживает эпоху возрождения.

Напомним, что это пишется в 1933 году, когда в России объявлена «пятилетка безбожия», ставящая своей целью полное истребление Православной церкви, и по всей стране комсомольцы по приказу кремлевских вампиров обдирают с церковных стен иконы, грабят библиотеки, изымая оттуда церковную и историческую литературу, и все это сваливают в одну кучу и разжигают костры, которые горят до утра. Тогда и была переиначена известная песня: «От зари до зари все горят здесь костры. Комсомольцы в поход отправляются». 1932 год — год едва ли не самый страшный в истории России: умышленно созданный, начался голод в южных областях России, на Украине, в Казахстане. Погибло около девяти миллионов человек — по одним данным, по другим, советским, «всего-то» около четырех! Голод продолжился в 1933 году. То есть он свирепствовал как раз тогда, когда в России побывали Норман Бентвич и «брат» Пьер Паасен. Впрочем, голод косил людей и в 1929 году. Так называемые госзаготовки были составлены так, чтобы не оставить крестьянам ни зернышка. Как раз именно в южных районах, в Черноморском округе, в 1930 году росло число забастовок среди рабочих и среди крестьян. Из Самарского края шлют телеграммы: хлеб весь вывезен, люди пухнут с голоду, «молят не дать помереть» (см. Е. А. Осокина. Иерархия потребления. М. 1993, с. 52 и далее.) В Казахстане разразился голод и происходит рост политических выступлений против «родной советской власти». В ряде районов крестьяне выносят резолюцию: «Верните кулаков. Они нас накормят.» Немногие знают, что даже на сельскую интеллигенцию, то есть медицинских работников, учителей и др. существовал план сдачи мяса и молока государству. Историки бесстрастно свидетельствуют: «Политика заготовок, снабжения и цен на селе неизбежно вела к массовому голоду.» А в это время Бнай Брит доволен. В Советской России еврейский народ переживает эпоху возрождения! Евреи, сообщает «брат» Пьер Паасен, «сердце и душа строительства новой жизни».

Откуда взялся миф о преследовании евреев в СССР?

Несколько позднее, в майском номере за 1934 год, Бнай Брит Магазин публикует статью: «Иудаизм в России умер». Автор замечает, что евреи рискуют надолго остаться без Бога, так как религиозное обучение в Советской России разрешено только с 19-летнего возраста. В начале девяностых годов все мы были свидетелями разоблачений на телевизионных «круглых столах» «ужасов» большевизма. При этом обязательно свидетельствовали о паскудном отношении большевиков к Церкви. Тут же какой-нибудь картавенький «защитник прав человека», какой-нибудь «отсидент» громко кричал — «не только Церкви, но и других конфессий!» Затем он или кто другой говорил о горестной судьбе иудаизма — большевики закрыли большинство синагог! При этом неискушенный зритель искренне думал, что синагога есть действительно храм, церковь и потому сопоставление с Православным храмом или мечетью ему казалось вполне логичным. Мало кто знает, однако, что синагога не храм, не церковь, но просветительский клуб, что священников в иудаизме не существует, а раввин, которого почему-то считают священником, есть просто учитель, что-то вроде пастора у лютеран и прочих протестантов. (Буквально слово «равви» означает именно «учитель»). Мало кто знает, что согласно иудаизму, может быть только один храм — Иерусалимский, который был некогда разрушен. И что только в нем могли бы быть священники, если бы он был восстановлен.

Но что же такое иудаизм? Отчего его формы так мало значат для Бнай Брит и для всего еврейского мира? Автор статьи поэтому поводу и пишет:

«Иудаизм, однако, всегда имел более широкие интересы, чем один Бог. Евреи связаны между собой не только тем, что называется религией, но также и надеждой на новое обретение Сиона. В России и до революции проживала самая большая часть еврейского народа. Вместе с разрушением иудаизма и сионизма, параллельно с этим процессом, наступила после революции такая свобода, которую евреи не пробовали, не испытали ни в одной стране мира. Лазарь Каганович, этот скромный рабочий-кожевенник, еврей, именно в силу своих природных способностей, при новом режиме, смог занять такое место — стать в окружении Сталина лидером коммунистов России. Россия есть уникальная страна во всем мире, где антисемитизм есть уголовное преступление». Следующая глава будет касаться уже положения евреев в СССР в семидесятые годы. В предыдущее десятилетие появилось представление, развиваемое и в последующее время, об СССР, как об «империи зла», и западные газеты, находящиеся едва ли не исключительно в руках еврейских магнатов, стали разрабатывать эту легенду, как, разумеется, и телевидение во всем мире. Вдруг подняли на щит все, что работало на эту тему. Причем эта тема в реальности стала темой преследования евреев в СССР. Темой их горестной судьбы в Советской России.

И недалек день, когда, как в нынешней Германии, каждый из нас будет обложен официальным налогом на выплату пострадавшим от коммунистического режима евреям или их родственникам. Нас еще обложат контрибуцией, в пользу этих вечных страдальцев. И еще наши доярки, шахтеры и прочие, оставшиеся в живых, будут платить не только гусинским и березовским, но и прочим «пострадавшим». Отчего же вот так вдруг, евреи стали преследоваться коммунистическим режимом? Под эту волну вознесли Солженицына, Пастернака и десятки прочих борцов с тем «большевизмом», которого никогда не было. А истинный большевизм остался скрытым от глаз народных: тот большевизм, в котором за слово «жид» давали десять лет лагерей. А если учесть легкость лжесвидетельства в таком тонком вопросе, можно легко себе представить размеры террора против русских в быту и на производстве, в учебных заведениях, в отделах культуры и издательствах. Итак, откуда же взялся этот миф об антисемитизме в СССР?

«Черная сотня», № 52–53, 1997

Бандитизм и воровство как основа демократии в России

Сообщения криминальной хроники напоминают известия с театра военных действий. Там нашли труп, там сразу три, а в переулке нашли голову, а остальное ищут. Где-то рядом в клочья разорвало автомобиль от взрывчатки, чуть подальше едва не рухнул весь подъезд, а в таком-то городе взорван целый многоэтажный дом. Грабежам и изнасилованиям нет конца. А уж ко всякого рода сообщениям о денежных афёрах так привыкли, что и вовсе перестали на них хоть как-то реагировать.

Но самое печальное всё-таки не это. На днях по телевидению показали любопытный сюжет. В Бельгии арестован некий маньяк, который изнасиловал и убил десять или около того девушек 12–13 лет. В ходе следствия стало выясняться, что этот преступник занимался ещё и торговлей живым товаром, поставляя в публичные дома по всему миру девушек. Занимался не один, понятно, а вместе с чиновниками госаппарата. И именно по этой причине его долго не могли разоблачить. Что было бы после такого сообщения по средствам массовой информации у нас, как отреагировали бы мы с вами? А никак. То есть посудачили бы примерно в таком духе:

— Ну что ты хочешь, Вась? Они же с этого знаешь какие бабки имеют, чего им жизнь людская… дорвались до власти… их мать…

Да, наш народ философичен. И от этой философичности всем бандитам, насильникам, аферистам и садистам всех уровней, от правительственного до самого подъездно-уличного, живётся вольготно и дышится легко. Не так отреагировали в маленькой Бельгии, узнав о преступлении и о том, что в нем замешаны правительственные чиновники. Тысячи тысяч бельгийцев вышли на улицы столицы. По стране прошли массовые акции возмущения и протеста. Никто в таких случаях не спрашивает взвешенно и рассудительно — ну и что, ну выйдем, а чего добьёмся? Понятно, что лучше не выходить, не протестовать, а сидеть тихо: не всех же убивают и грабят. Но дело даже не в этом — выйдем мы на улицу или нет. Мы ведь не выходим на улицы, не протестуем, не возмущаемся только потому, что на самом деле давно признали право власть имущих грабить, убивать и насиловать. Признали в сердце своём, признали себя едва ли не радостно даже не рабами. Рабы возмущаются, устраивают восстания и мстят. «Наш человек», как говаривали в недавнее, «советское» время — это холуй. От этого холуйства он и философствует, говоря о правительстве или просто о местном начальстве: «Им» же ничего не надо, «им» же лишь бы «бабки» состричь с нас. И от этого холуйства он спокойно улыбается, говоря о преступлении наверху и внизу. В Бельгии возмущаются, в Польше — сам много раз видел и знаю хорошо — «оторвут» голову за маленькое, по нашим меркам, преступление каких-нибудь правительственных чиновников. У нас тот же самый обыватель никакого возмущения не чувствует. Он холуйски философствует. Он знает и принял как самоочевидную причину, что есть «они» — те, кто наверху, и мы, что внизу. И тут ничего не сделаешь. Кто признаёт себя овцой, того будут стричь.

И это едва ли не врождённое теперь холуйство и есть та почва, которая была создана большевиками с их иудейской философией равенства добра и зла, со всеми «закономерностями» общественного развития, где человек — ничто, а абстрактная система — всё. Почва, на которой и расцвела нынешняя государственная система, назвавшая себя демократией и получившая на «демократию» патент Бнай-Брит и всей «мировой демократии». При полном отсутствии общественной жизни и гражданского строя человек чувствует себя беззащитным перед лицом государственного аппарата. Маленький человек, духовно маленький, живёт тараканьей формулой — хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался и не высовывается.

Ни для кого не секрет, что страна отдана на поток и разграбление полчищам «крутых» ребят и небритых кавказцев. По телевидению с утра и почти до следующего утра по всем каналам идут низкопробные боевики с набившими оскомину сценами драк, поножовщины и прочих видов насилия и убийств. Уже этот факт отвечает на один вопрос: являются ли в нашей стране все эти бандиты, аферисты и воры просто продуктами своего времени, ушкуйниками и шишками «перестройки», то есть просто авантюристами, решившими половить рыбку в мутной воде, или они являются организованной армией государственной власти, сделавшей ставку на социальное преступление. То, что все средства распространения государственной идеологии занимаются — от книгоиздательств и газет до телевидения — героикой преступлений и насилий, слишком очевидно, чтобы тут требовались какие-либо доказательства. Агрессивность, попрание всех прав, кровожадность, тупость, именуемая нынче «крутостью», уродование самого русского языка — всё это больно ранит душу любого нормального человека, но только не руководство идеологическим аппаратом от телевидения до книгоиздательств. Сытые и перекормленные сагалаевы, гусинские, березовские и лившицы всех мастей и оттенков демонстрируют это пристрастие к убийствам и насилию нынешней демократии.

Читая те или иные газеты, иной раз натолкнёшься на удивительные факты. Вдруг, например, узнаёшь, что где-нибудь в Казани уже в самом начале восьмидесятых годов были созданы бандитские формирования, терроризировавшие весь город. Я был в это время там (в 1980 году) и могу удостоверить, что так и было. После шести вечера город вымирал, улицы пустели. Причём всех поражало то, что бандиты были хорошо организованы, разбиты на пятёрки и отлично вооружены. Они имели, как говорили, даже автоматы, изготовленные на авиационных заводах города. Удивляло то, что в стране, где в то время едва ли не каждый третий или пятый стучал в «органы», где репрессии были едва ли не единственным делом, хорошо освоенным государственной властью, где вычислить любого анонимщика, автора антисоветской листовки, откуда бы и куда бы она ни была послана, и где бы она ни была наклеена, было делом чуть ли ни одного дня, не могли «вычислить» бандитов в одном из крупнейших городов России.

Всё это я знал давно и без газет. Но в газетах были сообщены удивительные вещи. Даётся история этих бандформирований, сообщаются фамилии и некоторые подробности. А подробности таковы. Эти бандформирования были созданы в недрах… МВД. Позже, в конце 80-х начался отстрел бандитских авторитетов. Но один, оставшийся в живых, встретился с корреспондентом газеты и поведал много интересного. Упомянутые выше бандитские группировки стали той моделью, по которой затем создавались и другие преступные группы по всей России. Готовились власть имущие к «рынку», «капитализму» и «демократии» серьёзно, профессионально и с размахом. Для этого использовался весь отлаженный аппарат провокаций, политического сыска, убийств, дезинформации.

То есть, неизбежно создаётся уверенность, что все эти ныне находящиеся на слуху банды и группировки по всей стране находятся под полным контролем государственной власти. В частных беседах сотрудники спецорганов именно такую мысль, основанную на личных наблюдениях, и высказывают. Они говорят — не нужно очень долго искать убийц тех или иных видных журналистов или бизнесменов. Они и так известны… Следы ведут в Кремль или на Лубянку.

Для чего демократы принялись разоблачать сталинизм и Советскую власть?

… С середины 80-х годов началось разоблачение «жуткого сталинизма», а несколько позже — ленинизма и всего большевизма. Сообщалось изо дня в день о концлагерях и массовых расстрелах, писали о голоде, организованном большевиками в 21–22 годах, и ещё больше — о голоде в 1932 году. Вдруг стали переводить с английского толстенные талмуды об ужасах сталинизма. Изо дня в день имя Сталина склонялось на все лады. Сотни писателей и публицистов с пафосом и нескрываемым возмущением говорили о попрании всех прав человека, о забвении самих начал гуманности и подавлении всяческих свобод. А в промежутках между этими выступлениями какой-нибудь будущий деятель современной демократии печально и риторически вопрошал:

— Неужели такое повториться?!

И тут же следовал ответ:

— Никогда! Теперь мы вступаем в эпоху строительства правового государства!

Как раз в это время, где-то рядом уже создавался бандитский корпус с киллерами и провокаторами впридачу, корпус, который охватит всю страну, со своими баскаками и баши-бузуками.

И создавалось впечатление у зрителей, слушателей и читателей, что действительно, с партией большевиков пора кончать, что те люди, которых они видят на телеэкране и которые так возмущаются преступлениями че-ка, ге-пе-у, эн-ке-ве-дэ, — несомненно почти святые. Уж они то, дай им только власть…, уж они то не допустят террора, нарушения «элементарных прав человека», они не будут брать взяток — Боже упаси! Какие взятки, какие номенклатурные привелегии! И уж, конечно, ни о каком голоде организованном, о воровстве не может идти и речи. Святые люди и борцы за… И так далее.

И вот оказалось, что все разоблачения сталинизма и тоталитаризма были не более, чем идеологическим обеспечением развала страны и нового витка неслыханного в анналах человеческой истории террора и насилий, грабежей и обмана. Обмана, которого ещё не видели даже мы, выросшие при большевиках и наивно полагавшие, что знаем теперь ему, этому самому обману коммунистических идеологов, предел.

Психологический эффект, который производит какое-нибудь «разоблачение», именно таков: разоблачающий всегда выглядит небожителем, образцом нравственности и самого глубокого ума, гуманности и тонкости натуры.

А между тем, когда назойливо шли эти разоблачения «гулагов» и «сталинизма», было ясно, и мне приходилось писать об этом ещё в начале девяностых, что население готовят к новым «гулагам» и новому массовому насилию. Долго разоблачайте обман и все станут обманывать, долго и страстно разоблачайте убийства и вырастут поколения людей, жаждущих убивать и мучить. Наивные, мы плакали о замученных жертвах «гулага», искренне возмущались сытой жизнью номенклатуры и её беспринципностью, совершенно не задаваясь вопросом — отчего это вдруг в каком-нибудь 88-м или 90-м, эта самая партия со своими спецслужбами, спецвойсками и войсками МВД вдруг занялась саморазоблачением. Впрочем, большинство из нас питается мифами, созданными для того, чтобы держать нас в узде безо всяких войск и ка-гэ-бэ. Мы повторяли друг другу то, что говорили нам все эти поповы и афанасьевы, все почему-то (а почему, действительно?) евреи и полуевреи: «время перемен», «пришло время» и, наконец, апофеоз глупости и гениальности одновременно — «перестройка требует»… Как-будто где-то в пещере прогресса родился Зевс — Перестройщик с набором требований.

Языческая религия — социализм — сделала нас подверженными прелестям аллегорического мышления, основы любой зловредной идеологии. Чтобы отучить нас думать, нам и прививали такое мышление вкупе с примитивными шаблонами «диалектического материализма», о котором ныне вдруг начисто забыли. Эти шаблоны сделали ненужным самый мыслительный процесс. На все случаи жизни подходили несколько фраз: «время перемен», «время требует» (а не правящий слой), «историческая закономерность» (куда-то ныне тоже исчезнувшая с ее неизбежным построением всемирной коммунистической системы), «единство противоположностей» и прочее в том же духе.

…Несомненно, сегодня мы переживаем вторую еврейскую, из числа успешных, революцию. После октябрьского переворота большевики, имея за собой пятимиллионную еврейскую массу в России, привлекли к строительству светлого будущего садистов и уголовников. Кто же их тогда организовывал и вдохновлял? Не могу не привести одной цитаты. Воспоминания сотрудника МИД Г.Н. Михайловского[1] вышли таким малым тиражом, что ценнейшие сведения, здесь содержащиеся, рискуют так и не дойти до широкого читателя. В девятнадцатом году ему пришлось столкнуться в Крыму с Чека. И вот, что он пишет:

«…эта девятнадцатилетняя еврейка (чекистка — В.О.), которая все устроила, с откровенностью объяснила, почему все чрезвычайки находятся в руках евреев. „Эти русские — мягкотелые славяне и постоянно говорят о прекращении террора и чрезвычаек“, — говорила она мне: „Если только их допустить в чрезвычайки на видные посты, то все рухнет, начнется мягкотелость, славянское разгильдяйство и от террора ничего не останется. Мы, евреи, не дадим пощады и знаем: как только прекратится террор, от коммунизма и коммунистов никакого следа не останется. Вот почему мы допускаем русских на какие угодно места, только не в чрезвычайку“» (кн. 2, с. 176).

И Г.Н. Михайловский, сын известного всем нам писателя, автора «Детство Тёмы», замечает по этому поводу:

«При всем моральном отвращении… я не мог с ней не согласиться, что не только русские девушки, но и русские мужчины — военные не смогли бы сравниться с нею в ее кровавом ремесле. Еврейская, вернее, общесемитская ассировавилонская жестокость была стержнем советского террора…»

В свое время А. Горький писал руководству большевиков, что недопустимо с точки зрения еврейских же интересов, что еврейские юноши сами участвуют в изъятии хлеба у крестьян, проводят расстрелы русских людей, а, главное, сами своими руками занимаются осквернением церквей, вскрывают раки с мощами русских Святых. Он пишет: «Неужели у большевиков нет возможности найти для этих в общем-то „правильных“ дел русских же и делать все это русскими руками. Ведь русские, — сообщает он с тревогой, — злопамятны. Они будут помнить о еврейских преступлениях веками.» (Эрдэ, «Горький и интеллигенция»).

В 1933 году в Берлине известный еврейский публицист еще царских времен Биккерман выпустил книгу под названием «К самопознанию еврея». Говоря о жестокости своих соплеменников, проявленную в революцию, он отмечал и такую черту в политическом характере еврейства как вечная ставка на маленькие народы, на их «национальное самоопределение», с помощью которого легко вызывать войны и революции и добиваться таким образом своих целей чужими руками. Действительно, «национальное самоопределение» — это бесконечная перманентная гражданская война, где преступление вдохновляется идеей. Малые народы становятся орудиями в разрушении здоровых исторических наций и государств. Об этом аспекте политики еврейских лидеров я скажу в связи с проблемой кавказского нашествия на Россию.

Роль иудеев в большевистской революции

Память о еврейском большевизме никогда не изгладится из русской памяти. И все это отлично известно политическим лидерам из всевозможных политических штаб-квартир еврейства, вроде всемирной Бнай-Брит или Всемирного Израильского Альянса. Уроки истории если где-то и игнорируются, то только не там. Рассуждения о том, сколько было русских среди большевиков, как и сегодня — среди демократов — лишено принципиального смысла. Понятно, что опасное, но доходное дело всегда лучше делать чужими руками. Во время гражданской войны тех далеких лет национальные силы распределялись весьма своеобразно. И это хорошо известно. Около миллиона китайцев в Красной Армии воевало на внутреннем фронте с тамбовскими и прочими мужиками, плюс латыши, эстонцы, какие-то австрийцы и комиссары-евреи. Идейное руководство, так сказать, обеспечивали.

Тогда был террор и застенки чрезвычаек. Любопытно при этом, что несмотря на невиданное горе, которое причинили евреи, как коноводы революции, русскому народу, как-то не возникает даже мысли в кругах «демократии» о вине евреев перед русскими. А ведь так много говорят о вине русских перед другими народами, о вине немцев перед евреями… Но это к слову. А по сути, вглядываясь в далекое прошлое, как-то невольно начинаешь понимать и настоящее. Террор… Как это ужасно — лагерь, подвал Лубянки, «сталинские» тройки и расстрел. И кажется многим, что только такая форма и есть террор и что все остальное — не террор. И что при демократии нет террора. Большое заблуждение! Как будто форма террора имеет принципиальное значение. В двадцатые-тридцатые арестовали ни за что, судили наспех и вот приговор, скорый и несправедливый. Смею думать, увы, что сравнительно с сегодняшним днем это очень усложненная процедура ликвидации неугодных лиц и целых масс населения. Сегодня к вам пришлют просто убийцу и без всяких там «троек», и без всякой волокиты. Тысячи убийц готовы к своему кровавому делу. На этом фоне чека выглядит так же архаично, как магнитофон неподъемной тяжести времен моей молодости сравнительно с каким-нибудь современным «Панасоником».

Чем отличается демократический террор от большевистского Убийства и сегодня идут планомерно и осуществляются в массовом масштабе. И при этом вам некуда апеллировать и некуда писать жалобы. И никто не виновен. Власть демонстрирует якобы свое бессилие.

Многие верят распространяемой версии, что «у нас все делается за деньги». Деньги, однако, не обладают магической силой делать политику. Они лишь средство в руках тех, кто владеет страной и печатным станком впридачу. Несомненным является факт, что взяточничество имеет тотальный характер. И это правда. Но только по одной причине. Они, взяточничество и воровство, поощряются правящим слоем, проводящим политику развращения государственного строя. Это политика. И террор руками организованных бандитов — это тоже политика, сознательная и последовательная. Причем этот террор, как террор анонимный, по видимости не имеет, в отличие от большевистского даже видимости какой-то идейной и правовой формы. Власть спряталась за спину бандитизма, взяточничества и тотального воровства, и чтобы не нести никакой ответственности, она втянула в шкурничество сам государственный аппарат, не исключая и правоохранительные органы и армию. Нынешней власти выгодно имитировать свою слабость, делая ее демонстративной, как в восемнадцатом или тридцать седьмом годах свою силу. Этой власти нужен террор и страх и чувство неуверенности у населения, и вечная тревога — что будет завтра. Этой власти не нужны «гулаги». В «гулаг» превращаются целые области страны, тысячи городов и сел. Там организуют по примеру прошлых, «разоблаченных» лет сталинизма, голод. Там почти не рождаются дети. Там голодают по-настоящему. Там редко горит свет, там холодно в квартирах, потому что не топят или почти не топят. И это «там» — везде, и чем дальше в русскую глубинку — тем больше и безысходнее жизнь людей. И никто не скажет — ради чего. Разве только какая-нибудь наследница садистки из чека, какой-нибудь Розы Бриллиант вроде желеобразной и пучеглазой Новодворской. Та да, откровенна. Голод и убийства… И потому нам как-то уже не страшно больше смотреть на «гулаги» далекого «сталинского» прошлого. Террор — дело техники. Пуля, голод, страх и безработица. Всего этого мы имеем вдоволь.

Но как и кто его должен осуществлять? Конечно, как-то радостно для историка убедиться, что исторические реалии никуда не исчезают. Нашей мощной… умирающей экономикой, которая, конечно, «вот-вот встанет на ноги», руководят все те же господа с двойным гражданством, из которых главное и основное израильское: Лившиц, Ясин, какой-то Илюшин и еще литовский еврей Чубайс, и еще… Впрочем, что же тут говорить. Ведь наше телевидение есть просто отдел синагоги. Не говорю и о так называемых «деятелях культуры». Мы то, простые грешные, чьи отцы и матери когда-то бежали от голода, организованного тогдашними чубайсами и гайдарами из деревень, конечно, не являемся деятелями культуры. Современная культура выпекается, как кажется, из той же мацы.

Конечно, совет, данный Горьким — делать грязное дело чужими руками, не мог пропасть даром. Хотя бы потому, что мысль, им высказанная, известна «избранному народу» не одну сотню лет. И вот, вместо карательных отрядов китайцев или латышей, появляется в массовом виде, как какая-то татаро-монгольская Орда, кавказский легион, ему же несть числа. Яко обры, они нахлынули на Русь, на ее села и города. Оседлали торговлю, сделались племенем перекупщиков-паразитов, блокировали начисто русскую деревню и русского производителя на всем пространстве России до Тихого океана. Все рынки в Москве и других городах захвачены этим легионом небритых торговцев с характерным — «п-аа-слущай, земляк». Наркотики, бандитизм, изнасилования и бешеные деньги. Кажется, весь Кавказ переехал в Россию и пьет ее кровь, как перекупщик, спекулянт, фальсификатор, аферист и бандит. Вся торговля ушла из рук русских людей. И все это возможно только по одной причине — везде, по всем городам и селам, этот небритый легион гордых представителей солнечного Кавказа пользуется покровительством властей и центральных, кремлевских, и местных. На защиту его интересов встает вся власть, вся демократия и весь прогрессивный мир. Любая попытка русского населения избавиться от бандитов и спекулянтов приводит в ярость местную власть. Начинаются крики о разжигании межнациональной вражды. Без вопроса — кто ее процирует и зачем. У неискушенных людей может возникнуть представление, что власти действительно озабочены межнациональным миром. А между тем, это поощрение угнетателей и насильников в обличии кавказцев и есть сознательно поддерживамая неприязнь русских к многочисленным представителям кавказских ущелий и гор. На кавказцев сделана ставка именно в деле террора русского народа. Кавказец на улице, он перед рядовым русским человеком и он везде. Мы слышим это вечное «э-э, паслущай, земляк», и кровь тихо закипает:

— Опять черный…

А в это время где-нибудь в кабинетах власти радостно потирают руки — стравили. Да еще и в миротворцах все эти лившицы и чубайсы, гайдары и шахраи. Как хорошо! Они вас будут грабить, они вам не дадут пользоваться произведенными вами же продуктами, они будут в вас стрелять и немного резать, а вы должны их любить как и нас, «избранных».

Такой ход рассуждений очень вероятен. Как и то, что очень выгодно властям, разрушающим страну и блокирующим ее производительные силы, воздавать у русских крайне отрицательное отношение к коренным жителям Кавказа. На первый план выдвигаются далеко не лучшие представители грузин и армян, азербайджанцев и других народов. Попутно развращаются целые поколения этих же кавказцев, которых отучают от производительного труда и приучают в громадном количестве к паразитическому существованию. Мне приходилось беседовать со многими грузинами и армянами, азербайджанцами и осетинами и могу сказать, что среди них есть много таких, которые прекрасно понимают все это. Кремлевской власти очень нужно создать из кавказца образ небритого бандита, наркомана и насильника. И она его создает. Ей нужен постоянно тлеющий конфликт, чтобы в любой момент устроить какой-нибудь сумгаит. И ей нужна Чечня, кровь и трупы русских солдат. Со времен установления большевистской власти и до наших дней эта политика есть константа власти. Только невероятное добродушие русского человека и его природная смекалка помогают ему не озлобиться и не увидеть в «черном» своего врага. И ему не нужно доказывать, что и среди кавказцев есть хорошие люди. Никто не против грузина или армянина, или азербйджанца, в качестве честного труженика, но никому не нужны насильники и паразиты. Точно также относятся русские и к евреям. Ни одному нормальному человеку не придет в голову вымещать зло на еврейском инженере, портном или враче только за то, что он еврей и за то, что его соплеменники — финансовые воротилы типа Гусинского, Борового и Березовского грабят русский народ. Но властям для защиты «демократии» и «рыночных отношений», то есть уничтожения России и русского народа, чрезвычайно нужны кавказцы именно как паразиты и насильники.

Кавказцы — это лишь иностранный легион современного большевизма со своими троцкими и апфельбаумами. В уютных кабинетах сидят культурные лившицы. Для чего им самим делать черную работу? Для чего выводить еврея, как в семнадцатом, напрямую на сцену террора русского народа? И малые народы, купленные легкой добычей и подогреваемые идеей сепаратизма, становятся орудием еврейских политических лидеров, элиты и хозяев мировой демократии. Преступление, как и в семнадцатом, одевается в идейную тогу.

…Весь курс перестройки — это создание срочно, немедленно нового правящего класса, в один-два года. Отсюда и сознательное поощрение «дутых» банков, обкрадывание несчастных вкладчиков и сознательный хаос в правовой сфере. «Грабь народное!» И эта ставка на грабеж слишком очевидна. Создается класс собственников… но не производителей. Валютчики и спекулянты, почти сплошь все евреи, с началом перестройки поняли, что пришло их время. И Израиль стал как бы штаб-квартирой перестройки. Покатили туда, покатили обратно: Израиль сегодня что-то вроде подмосковного еврейского местечка Малаховка.

«Богатство — есть воровство», — говорил Прудон. И эту мысль и решили осуществить правители России под ярлыком демократии.

Я не знаю, чем занимается наша Гос. Дума. Но полагаю тем же, чем и остальные у кормушки. Как-то быстро все поняли, насколько просто произносить «правильные речи» и делать все прямо наоборот. Вдруг все как-то поняли и радостно провозгласили — хорошо жить можно только воруя. И основой демократии стало воровство, как принцип, и беспринципность, возведенная в доблесть.

Я думаю, что все это есть следствие утери веры Православной и полного оглупления, как следствие этого. В деньгах вдруг увидели цель, хотя, кажется, все знают, что в загробное царство их не возьмешь, и что деньги — это хлеб, одежда, квартира и прочие материальные блага. А ведь эти блага хороши только тогда, когда они прикладываются к благу в сердце.

«Черная сотня», № 41–42, 1996

За спиной КПСС стояло мировое масонство

Кто из нас не пытается понять смысл происходящего и угадать наше будущее, темное и непредсказуемое? Впрочем, эта непредсказуемость относительна, ибо где-то в каких-то коридорах власти она планируется на десятилетия вперед. Готовятся заранее мировые войны и гражданские бойни, и развал великих держав также не происходит в одночасье лишь по прихоти каких-нибудь мелких интриганов и крупных политиков. Все эти события требуют длительной подготовки общественного сознания. А эта подготовка, осуществляемая идеологами, идет для каждого незаметно: как ряд каких-то вроде естественных событий. Все вроде идет своим чередом, все естественно, но на самом деле все готовится и готовится десятилетиями. Громадные аппараты политологов-идеологов не сидят без дела. Большинству из нас нравится думать, что мир человеческого общества живет сам по себе и само по себе в нем что-то происходит. Есть хорошие политики и плохие, и когда приходят хорошие, то и всем хорошо, а когда плохие…

Двадцатый век, однако, это не век героев-одиночек, а век организаций и планирования. Общественное со-знание готовится всегда долго к кардинальным решениям Большой Перестройки. Например — Первая Мировая война. Еще за десять лет до ее начала газеты ведущих европейских стран начали печатать соответствующие материалы: в Германии систематически стали появляться заметки о варварстве Русских и их бескультурье, о бездельниках — французах, сифилитиках и алкоголиках; в «Русской» печати, левой и либеральной — о грубости и варварстве немецких солдафонов и прусском милитаризме, о несчастных братьях-славянах на Балканах, угнетаемых «подлыми австрияками». Что касается России, то в это время любовью к славянам вдруг возгорелась вся либеральная печать, по преимуществу иудейская, со всякого рода гессенами и пропперами во главе. В течение десяти лет до Первой Мировой войны Русский читатель накачивался ненавистью к «подлой немчуре» и, попутно, к «царизму», рыдая над каждым славянским цветком, гнусно попираемом немецким сапогом. О том, что этот цветок гнусно попирается, узнавали, понятно, из пропперовских и прочих иудейских русскоязычных газет. Понятно, что и во Франции население из тех же газет, той же направленности, черпало ненависть к «немчуре». Одни и те же силы долго заряжали ружье и в нужный момент оно выстрелило. Социалисты всех стран, как обычно, набросили на историю происхождения войны покрывало «империализма» и «классовой борьбы».

Важно понять, что ход событий в мире определяется таким важнейшим стержнем всей современной политической истории мира, как Большая Перестройка, где войны, блокады, экономические кризисы и развал громадных стран есть Этапы этой Перестройки, переделки народов и стран. Может ли маленький человек понять что-либо в происходящем? Вся его информация — это телевидение, газеты и слухи. Все это направляемо и создаваемо теми, кто лепит будущее планеты и нашу политическую карту. Мы видим имена и лица, но не видим Организации, которая их создает. Трудно дается мысль, что и имена, и лица есть лишь исполнители нужных для подготовленного сценария ролей. Нам всё Ленин да Сталин, потом — Ельцин и Лебедь, и мы довольны — есть о чем посудачить. А та Организация, что вложила в них деньги, дала им газетную и телевизионную славу и предполагаемую власть, дала им средства для исполнения своих задач, нам неинтересна.

Вам нужно развалить страну? Неужели вы не догадываетесь, кому лучше поручить это большое дело, гнусное и кровавое? Неужели вы выставите на первый план какого-нибудь гессена или проппера? Достаточно уже и того, что есть один лившиц и один ясин. Неужели ваши службы осведомления не сообщат вам, что миллионы людей соскучились по крепкому хозяину, лучше — генералу с тупой физиономией и низким басом, говорящему «правильные слова», конечно патриотические. Ведь смею напомнить, февральская революция 1917 года, положившая начало конца России как самостоя-тельного государства, шла на волне патриотизма, и центральную роль тогда сыграли генералы, ставшие все враз не только патриотами, но и демократами, как сегодня, а попутно — иудами и марионетками тогдашних заправил Большой Перестройки. Генералы заставили Царя отречься от Престола, затем генералов выбросили из Армии их новые хозяева-демократы иудейского происхождения, а затем и сама Армия прекратила существование, как и Российская Империя. Причем тогда генералы творили измену во имя победы над Германией, а какая же может быть победа, когда в стране мало демократии и много царизма?! Вот демократия придет… Пришла… И прикончила Россию, развалив ее на республики и заставив капитулировать перед Германией. То, что было потом — всем известно. Но мало кто за-думывался о том, что предательство происходило под лозунгами духовного возрождения России и победы над грозным врагом; под крики о демократии лишились всех свобод и всякого материального достатка.

Сейчас кажется, что все это было когда-то, а мы-то не те, и нас так легко на мякине не проведешь. Проведешь, и легко! И на мякине, и как малых детей, и еще проще, чем в те времена. Лебедь, продажная Дума, все эти чубайсики-шахрайчики, все эти вопли о демократии и о рынке — все это наш позор и результат неверия и невежества.

Полезно вспомнить, как начинался развал страны. А когда, собственно, он начался? Первая задача. Но по-скольку это событие не тысячелетней давности, то легко вспомнить кое-что из тех далеких «советских» лет. Ну, например, вспомнить общее настроение к концу восьмидесятых годов. Страна бредила Западом, сытым, без очередей в магазинах, без коммуналок, но с деньгами и автомобилями, чистыми дорогами и вежливостью. «Там» все самое лучшее, там… «мой знакомый недавно был во Франции и вот»… Далее следовал рассказ о земном рае. Затем — о «наших порядках», где и заработать-то не дают, а все делают через одно место. Официальная пропаганда так умело разоблачала язвы капитализма, что уже к семидесятым годам сформировала высокий престиж западного капитализма. Кто не помнит известных телепередач В. Зорина (Дробиса) «Американская панорама», которая каждое воскресенье показывала нам земной рай и заставляла миллионы людей рыдать по этому раю и обостряла ненависть к социалистической действительности с ее нищетой и серостью. Кто не помнит передач по тому же советскому телевидению господина Цветова о другом райском уголке капитализма — Японии? После каждой такой передачи по субботам собирались знакомые, вздыхали о «той» жизни и проклинали «эту». Заметим, эти прославляющие западную жизнь телепередачи шли по советскому телевидению, и мы искренне радовались, тому, что «там сидят дураки и не знают, что они показывают.» Нам исподволь внушали, что нами управляют дураки, дураки ведут пропаганду и не знают, как отражаются все эти телепередачи на нашем сознании. Нам льстила пущенная в массы объяснительная легенда: мы умные, а «они» — дураки. Сегодня очевидно, что в дураках-то оказались мы, а не они. Это они, «дураки», сознательно сгнаивали продукты, это они сдерживали рост производительных сил, это они уничтожали сель-скую Русь, обрекая на вымирание Русский народ в его коренных основах и заставляли смотреть на запад как на уже осуществленный рай на земле. Это они, «дураки», делали все возможное, чтобы не вкладывать деньги в развитие технологий и не поощрять модернизацию промышленности. Это они создавали искусственные дефициты товаров, даже тех, от обилия которых ломились склады заводов и фабрик. Миллионы инструкций обязывали не брать, не внедрять, не поощрять, выбрасывать и закапывать. И чтобы окончательно раззадорить капиталистическим раем наше население в два-три последних года перед развалом 1991 года, вдруг убрали почти все продовольственные и промышленные товары даже в Москве. Магазины опустели как во время Великой Отечественной войны. Поразительное дело: заводы и фабрики в то время еще не бастовали, все работали, собирали урожай, выполняли план и получали премиальные. А в магазинах пусто, как в пустыне Гоби.

В советские годы в обществе функционировали разные объяснительные легенды, созданные для обслуживания строя. В том числе и насаждаемая спецслужбой упомянутая легенда о «дураках», которые нами правят. Эту легенду поддерживали все, в первую очередь сама же номенклатура. Гениальная по удачности мысль — страна дураков — радостно повторялась всеми, от генсека до токаря и колхозника. И это было неопасно, и все — от генсека до капитана КГБ — радостно кивали головой:

— Что же вы хотите, у нас же везде сидят дураки…

Понятно, что говорили радостно, иначе пришлось бы говорить не о дураках, а о вредителях. А, сами понимаете, это было уже опасно. Это совсем другой коленкор. При этом если бы вы захотели найти этих дураков, то никак не смогли бы это сделать. Секретари обкомов были не глупее нас с вами, министры и по-давно были народом неглупым, а много было очень и очень умных и образованных. Тем более, что рядом с ними были и академики всевозможных академий наук, и обслуживающие наших управленцев многочисленные научные институты, которые и ныне на своих местах. Может быть, в районах не блистали большим умом, но и там, кто ездил и видел, каких-то особых дураков, клинических, тоже вроде не было…

А между тем, а между тем… это только так кажется, что для планомерно проводимой политики сгнаивания, уничтожения, застоя не нужно было никакого ума и таланта, а только дурость. Внимательный анализ, которому в маленькой статье места нет, показывает, что система большевизма тратила громадные силы, в том числе интеллектуальные, чтобы не дать стране развиваться, чтобы держать ее на голодном пайке, всячески добиваясь ее технической отсталости и развивая в основном то, в чем нуждался Запад.

Итак, когда начался развал страны? Видимо, очень давно. А вернее было бы сказать по-другому: СССР и не был предназначен к длительному существованию. СССР — это этап большой переделки Русского народа. Капитализм и коммунизм питаются одной идеей — идеей коллективного Человека, покоряющего природные стихии ради сытости и господства. У них один идеал и одна цель. Экономические отношения, вопросы собственности — лишь средства, преходящие и временные для достижения глобальной цели. Капитализм давно приказал долго жить, и в мире царствует планомерность и коллективизм. Недаром у нас, под дикие завывания о рынке и демократии, о преступности коммунистическо-го режима и необходимости двигаться вперед хоть вперед ногами, так страшно не любят смотреть в сторону Китая, с которым так любят сотрудничать американские и прочие капиталисты, куда вкладывают деньги и где так быстро развивается экономика. Наша пропаганда по своей злонамеренности боится этого феномена, как темнота боится света.

Я не сторонник социализма или капитализма, но еще больше я не сторонник лжи. Любой строй можно сделать голодным и нищим и любой строй можно сделать благополучным и сытым. Дело не в экономических идеологиях, а в чем-то ином. ГДР, Чехословакия, Венгрия с одной стороны и Венесуэлла, Конго и Мозамбик с другой. Где уровень жизни был выше? Или наоборот: Швейцария и КНДР? Так что дело, действительно, далеко не только в экономическом строе.

Можно вспомнить, возвращаясь к нашим овечкам, с чего начинался последний акт драмы — развал страны СССР. Лет десять назад еще хозяйничал ЦК, еще на своих местах была вся идеологическая цензура, еще цвел и пахнул КГБ, а на телевидении вдруг стали организовывать «круглые столы» и начиналась критика… страшно сказать… ленинизма и советского образа жизни. Все чаще приглашали критиков, и голоса их становились все резче, а критика все жестче. С каких рыжи-ков они стали вдруг появляться на телеэкранах советского телевидения? Все на местах — ЦК, КГБ, цензура, и охрана телестудии не разбежалась… А критика множится, а народ начинает, благодаря советскому телевидению, узнавать своих «героев», изделие советской пропаганды. Да, именно советской. Тогда и стали появляться всевозможные чубайсики-шахрайчики, станкевичи и прочие идеологи грабежа и бандитизма как государственной политики. Ну, понятно, все сплошь демократы, как и те, кто делал революцию в семнадцатом, организовывал развал страны на суверенные республики, голод и уничтожение Русского крестьянства. Тогда и теперь. Одно и то же.

Затем, тоже вдруг и как-то сразу, партийная и государственная власть вдруг ослабела даже на улицах городов, и то там, то здесь стали проводиться мало-численные митинги: «Долой КПСС! Да здравствует демократия!» Милиционеры скучно зевали поодаль (а когда требовал сценарий, забирали заправил для того, чтобы тут же выпустить). Телевидение исправно сообщало об этих миниатюрных митингах. Создавалось впечатление всенародного требования и протеста. Со-временное информационное поле в нашем веке будет поважнее всех Куликовых полей и Прохоровских впридачу. «Всенародное требование», вопли и крики уже многотысячных митингов в центре Москвы, организованные спецслужбами, отстрел тех, кто всерьез поверил демократии и свободе в октябре 1993 года — вот те декорации, которые загородили от большинства из нас подлинный смысл происходящего. На этапе Большого Пути переделки большого народа созданная для конкретных целей наружная организация — Коммунистическая партия Советского Союза — сделала свое дело и власть имущий Орден ее распустил. Но власть имущий класс, организованный по принципу Ордена и являющийся с семнадцатого года международным, остался у власти. Правильно было бы сказать так: партия ушла от ответственности, но не ушла от власти. И мне кажется, большинство из нас это понимает. Но не знает, что делать с этим пониманием, ибо это понимание не распространяется на понимание других политических сюжетов.

Действительность стала многообразнее и власть имущий Орден спрятался за многочисленными вывеска-ми каких-то якобы частных обществ. Собственно, и власть партийной номенклатуры пряталась за подставными институтами какой-то якобы народной власти, советской. Там тоже был народом избранный парламент и всенародная демократия. Собственно говоря, и партия со своим ленинизмом была подставной фигурой, за которой прятался Орден. Ленинизм и сам был создан для «наружного употребления».

… Но и там и здесь царит организованная властями преступность.

Следующую статью мы посвятим теме «Бандитизм и воровство, как основа демократии в России». Здесь и состряпанная Кремлем чеченская бойня, видимое начало развала Федерации, и захват России представителями солнечного и малообразованного Кавказа, и ставка на эти элементы кавказских ущелий нынешних властителей России, умеющих стравливать и поджигать под лозунгом «дружбы народов» и «борьбы за мир» и «национальное самоопределение».

В чем же смысл происходящего сегодня? Как ариаднову нить этот смысл приходится распутывать шаг за шагом. И эта работа невероятно важна, это работа по избавлению народа от идеологического рабства.

«Черная сотня», № 40, 1996

Кто дурак?

Глупость или вредительство?

Кто делает революции: бедные или богатые?

Еще с шестидесятых годов стало принято изощряться над непроходимой тупостью большевиков. Более тупыми казались только валенки. Действительно, чего стоили одни эти лозунги «Партия и народ едины», «Слава труду», «Пятилетке качества — рабочую гарантию», «Вперед к Победе Коммунизма» и прочее в том же духе. Для чего «они» вывешивают их повсюду, тратя громадные деньги, какой смысл в этой абракадабре, и что это вообще за бред «Слава Советскому труду!» А хозяйственная глупость и неразбериха… Ни одного толкового изобретения не пробьешь, а об открытиях и говорить не приходится, они десятилетиями томились в сейфах патентного института, что на Бережковской набережной. Откроешь газету — а там все то же: сгноили урожай то помидоров, то картофеля, то и того, и другого, а попутно — еще чего-нибудь. Ну просто руками разведешь, — ну ничего эти коммунисты не умеют. Даже ящики для помидоров не могут вовремя приготовить, и уже десятки лет колхозники запахивают поля под этим замечательным овощем. Сеют и запахивают. А мы — Салтыков-Щедрин, царизм, помещики!.. Не во что класть, нечем транспортировать. А вечные очереди, а эти дефициты, будь они прокляты… И еще имеют совесть обещать райскую жизнь. «Ваше поколение будет жить при коммунизме». Боже мой, было от чего сжимать кулаки. И идиотские собрания на предприятиях («Единый политдень»), и глупые разоблачения хищнической сущности капитализма. У нашего социализма с красной звездой сущность, понятно, была не хищнической.

Конечно, придет работяга домой, завалится спать после стакана-другого, а ему по радио: «Мы строим коммунизм!» Какой тут коммунизм, когда у мастера болтика не допросишься, станок простаивает, деталей нет…

— Коммунизм «они» строят! — ворчит каждый на своем месте: врач, колхозник, инженер, рабочий.

И куда не приедешь, в какую компанию не попадешь, везде зубоскальство над нашей «тупостью» и анекдоты, как из рога изобилия.

Но анекдоты анекдотами, но и «голоса» всякие всерьез вещали о глупости коммунистов, об их косности и жестокости. Ну вот, к примеру, какого-то Шаинского или Муллермана не выпустили на лечение желудка в Италию, а другого правозащитника (волшебное для тех времен слово, никто не знал, что оно означает[2]) так просто упрятали за антисоветскую деятельность в тюрьму. Просто ужасно. И как-то ненавязчиво получалось: колхозник, доярка, слесарь — не человек, а Муллерман — человек. Единственное, что могло хоть как-то охладить наши восторги перед «голосами» — это удивительная поверхностность и избирательность антибольшевистской пропаганды. Ни разу, никогда и ни при каких обстоятельствах ни один «голос», никакое Би-би-си не говорило о суровых тяготах русских крестьян, редко — о нищете нашей жизни вообще, о том, насколько тяжел наш быт, в котором вечно чего-то нет и чего-то надо после работы доставать. Редко и осторожно ругали Ленина и его присных, все больше косвенно. И все сводилось к той роковой минуте, когда какая-то горская женщина родила Иосифа Джугашвили. Не будь его, о!..

Прошли годы, наступила «весна» восьмидесятых и начались публикации, разоблачающие режим. Эти публикации продолжаются сегодня и у нас, и за рубежом. Само собой, из десяти разоблачений девять сводились к тому, что евреи — самый страдающий народ в мире. Появилось много такого рода литературы. Выяснилось, например, что учение Маркса — сплошная нелепица. И уж в этом вопросе какой только публицист или философ не чувствовал себя героем. Написана тьма книг на эту тему. Одна умнее другой. Они выходили и выходят из печати, но главные разоблачители — это не те, кто сидел годами в коммуналках и жил, едва сводя концы с концами, а все та же наша номенклатура. Они, вишь ты, теперь «всё» поняли, эти наши генералы-историки и профессора из высшей партийной школы. Тогда они много просто не знали, а теперь — другое дело. Коварный вопрос: «А если бы всё знали? И волкогоновы, и афанасьевы, и старовойтовы, не к ночи будут помянуты?»

На вопрос: «А отчего у нас все так плохо и нелепо?» ответ был прост:

— А кто же не знает, что у нас страна дураков?

Эта недоброкачественная легенда, созданная в анналах спецслужб, тогда и стала бытовать — где-то в семидесятых. И все радостно схватились за эту фразу. Почему радостно и с энтузиазмом? А очень просто. Ведь надо было как-то объяснять весь тот развал и тот экономический саботаж, который происходил на глазах у каждого из нас. Ну что вы скажете по поводу сгнаивания продуктов только потому, что десятый год какое-то министерство «забывает» заказать ящики для помидоров? Или по поводу того, что другое министерство шлет теннисные ракетки на Дальний Север, в тундру. Ведь надо было объяснить: почему у нас, в отличие от Царской России и от соседних стран, вечные очереди, ничего нет. Непролазная грязь, а дома не ремонтируются аккурат со времен февральской революции. А ведь вся страна работает, план выполняется, никто не бастует, и коммунизм строится полным ходом. Но носков и трусов нет. Все это и многое другое надо было объяснять. И «там», где всё знают, знали и это. И всегда создавали нужную легенду. Сначала списывалось на кулаков и саботаж. Понятно, что и недобитые дворяне с помещиками не остались в стороне. Они кое-куда проникали и там вредили. Чего стоит в этом смысле телевизионный сериал по роману А.Иванова «Вечный зов»? Там все объясняется: и кулаки зловредные вместо пшеницы рожь сажают, и бывший агент жандармерии проникает аж в райком партии, и вся эта классовая борьба за сердце берет.

Затем все списывали на последствия войны. На это ушло лет двадцать пять-тридцать. И, наконец, пошло-поехало — «страна дураков». И кто только не изощрялся на эту тему. От слесаря до самого генсека. Как хорошо-то стало и удобно нашим правителям разваливать страну.

Но поразительное дело. Сколько бы вы ни встречались со всякого рода начальниками — от министерств до партийных бонз, от райкомов до ЦК, не говоря уже о научных институтах, — вы крайне редко встречали реальных дураков. Чаще наоборот, вы видели перед собой разумных и грамотных людей, понимающих и знающих. И каждый из них, особенно большой начальник, обязательно скажет при встрече в ответ на какое-нибудь ваше замечание:

— Ну вы же знаете, голубчик, кто у нас управляет, это же страна дураков!

В конце семидесятых вдруг было объявлено, что теперь в стране вводится система сплошной диспансеризации населения. Любому из нас было ясно — пропаганда. Но говорили не так. Говорили как обычно — «страна дураков». Простенького одноканального электрокардиографа в райбольницах не видели. В самой Москве его не было на «Скорой». Больницы в районах не имели горячей воды, а бывало, что и холодную нянечки таскали из колодца, а тут — сплошная диспансеризация!

«Дураки, — скажете вы, — они, что, ничего этого не знали?» А кто дурак-то, академик Е.И. Чазов, что ли? Бывший начальник кремлевского управления в Министерстве Здравоохранения СССР, а затем и министр? Он дурак? А ведь именно он и могучая партия это и объявили. Это он, академик, громогласно утверждал, что дело это реальное и даже очень скорое. Это он чего-то не знал? Да прекрасно знал, больше чем все больные, вместе взятые.[3]

Но с другой стороны, а если бы не было этой легенды, чтобы оставалось делать нам, простым обывателям? А только одно. Ясно и без экивоков сказать:

— Братцы, а ведь это элементарное вредительство, проводимое этой самой партией и ее правительством!

Но этой мысли боялись как огня. Не то, чтобы она вовсе не приходила в голову, но боялись. К тому же возникала мысль: «И все же нелогично получается. Ну зачем это им нужно, вредить?»

Уж очень примитивно нас воспитывали на уроках истории. И вот где могучая сила марксизма себя и обнаружила. Все искали нелепицы в нем и до сих пор ищут. Все анализируют соотношения базы и надстройки, а главного не видят. Мы твердо усвоили из этих уроков по истории, что революцию делают голодные народные массы. Есть царизм, высасывающий все соки из крестьян и рабочих, есть царские прихвостни — дворяне, помещики и капиталисты. Эти живут хорошо. А те, что внизу — плохо. Бедные против богатых. Доступно и ясно. На пальцах можно объяснить любому. И совершенно не знали, что именно богатые и делают революции. И сколько бы потом не было фактов самых банальных и известных, ум отказывался их принять и как-то переварить. Сотни, тысячи томов всевозможных исторических исследований призваны были доказывать марксистскую схему о бедных и богатых. И хотя факты, начиная с тех же декабристов, были у всех перед глазами, наш брат, задействованный на этой схеме, ничего другого не видел. Ему, объясняли, что, есть исключения, ну тот же Ленин, например, но он-то на стороне бедных выступал, как и Чернышевский. «А-а! — мычали мы, — ну тогда конечно…»

И так воспитанные, мы не могли вместить в свой темный мозг совершенно очевидную, бросающуюся в глаза истину: «Партия и правительство занимаются самым активным экономическим саботажем на всех уровнях управления, обложив страну тысячами соответствующих инструкций, запрещающих, не рекомендующих и не позволяющих сгнаивать продукты, не устраивать дефицита, но одновременно приказывающих не реализовывать ни под каким видом нужного и полезного промышленного изобретения. Приказывающих при мало-мальском стабилизировании в системе управления проводить реорганизации министреств и ведомств. Как хорошо работала эта система, как слаженно! Мы-то видели хаос, неразбериху, а система работала прекрасно и точно по плану, отслеживая малейшее улучшение хоть в каком-то секторе народного хозяйства. И тут же следовала соотвествующая инструкция, поражающая кого-то глупостью, но на самом деле имеющая большой смысл. Ну, например, „запретить продавать в частные руки песок“. Без песка нет бетона, без бетона нет фундамента, а без него нет у вас и маленького домика на отведенном участке. Домики у всех были, бетон лежал в основании, но все это изначально было незаконным, все это надо было „доставать“, и всякий строитель волей-неволей становился вором. Его не ловили, но он должен был знать, что висит на крючке. А он и радовался: как хорошо, что у нас все эти законы не соблюдаются. А они и были предназначены не соблюдаться. Все воровали, неразбериха, „страна дураков“. И все довольны. И все боятся и чувствуют свою зависимость от партии и правительства. Как боялись правители того, что страна станет жить сытно и богато, показывает такой факт.

Рассказывает один из участников „правительственного задания“: „Надо было рассчитать такое количество земли в расчете на семью их трех человек, чтобы с этого участка нельзя было собрать, при самом передовом методе агрономии, такой урожай, который бы превысил насущные потребности семьи.“ Мысль понятна: чтобы как бы невзначай в стране не появилось избытка продуктов, полученных с дачных участков. Рассчитали, и оказалось, что это в среднем шесть соток. Та же картина и с парниками: не более определенного размера. А мы? Мы опять говорим, что у нас „страна дураков“. А тут мысль работала четко: как сделать, чтобы богатейшая страна, в которой и без всякой техники появлялось на свет такое количество продуктов на полях и в садах, что она могла и без всяких „ударных пятилеток“ накормить себя и еще пол-Европы. Технология искусственного обнищания страны лежала перед глазами. И мы знали и об инструкциях, и о многом другом, но боялись смотреть правде в глаза, да и не было соответствующего мыслительного и познавательного аппарата.

Кстати, вспомним, какая тема была самой закрытой, о чем вообще практически не писали? О масонстве. Было две-три публикации о масонах как о передовом отряде имперализма, а Коммунистическая партия — вроде бы первый и главный враг масонства.[4] Но сама тема, с подачи наших академиков, вроде незабвенного Минца, надо полагать масона немалых градусов, казалась большинству какой-то несерьезной. Особенно в таком отношении к ней усердствовали вечные медиумы вечного прогресса — иудеи. Они почему-то не любили и не любят эту тему. Почему?

— Ну, хорошо, — спрашивали, — ну, вредительство. Но зачем?

Наивные люди, они думали, что все такие же простаки, как и они, как и все мы, такие же безыдейные обыватели, живущие куском хлеба и простенькими утехами в виде любви, дружбы и рыбалки со славной выпивкой на берегу речки. Малые дети… Мы не знали, как трудно руководить обществом, как трудно вести его по пути прогресса, как трудно выбивать из нас „дурь“ национальной психологии, нашего исторического прошлого и наших славных привязанностей к патриархальной тишине и дружелюбию. „Там наверху“ знали, что на самом деле мы — еще сила, с которой „им“ приходится считаться. И именно поэтому „они“ не могли сказать нам откровенно:

— Вы — сырье для атлантических стран. Ни вы, ни ваши дети прогрессу не нужны. И чтобы можно было вас гробить, нужно уничтожать все то хорошее и нужное, что вы делаете и что выращиваете. Вы с вашей психологией опасны всемирной демократии, а мы делаем то, что ей нужно. И именно для этого мы и пришли к власти в 17-м году.

В этом смысле характерен один эпизод, который поведал в перестроечные времена один партийный бонза:

„В середине пятидесятых, — рассказывал он, — над страной нависло мрачное облако голода, весьма очевидного и тяжелого. Надо было предпринимать срочные меры. Самым разумным и экономически выгодным было вложение средств в сельское хозяйство Центральной России. Но, — замечает он без комментариев, — такой вариант исключался изначально. Решено было взяться за казахскую целину.“… И там угробить половину национального дохода страны, подрывать русскую демографию и получить быстро первый хлеб, а заодно осуществить давнюю программу социал-демократов, принятую еще на 3-м съезде: развивать национальные окраины за счет Великорусской нации.

Когда заходит разговор на эти темы и вообще на тему „страны дураков“, то на вопрос: „Почему все законы, инструкции направлены против наших крестьян, и отчего так хищно и зверски власть к крестьянам относится?“, следовал стереотипный ответ: „Политика, брат!“ В ответ ему: „Вредительская?“ Раздражение: „Ну почему так сразу — вредительская?“. И — в сторону. А что тут скажешь: „Масонов нет, вредительства нет, а откровенный саботаж есть!“ Нищета Центральной России, самой работающей, кстати, очевидна. Что тут скажешь?

Теперь мы продолжаем разоблачать плохого Сталина и плохого Ленина. А если бы они были бы хорошими, то что?

И кажется, надо было бы уже понять, что и все обещания большевиков, и вся показная сторона их пропагандистской деятельности имели в виду совершенно свои, внутренние цели и задачи, с которыми они справились блестяще. Что это за цели — можно сказать, глядя сегодня в окно и наблюдая происходящее. Это еще не вся энтелехия, как говорил Аристотель, не вся еще завершенность, но все главное видно.

Куда в одночасье пропала большевистская армия пропагандистов или для чего России навязали марксизм?

Насколько марксизм был создан для текущего, так сказать, момента, говорит тот факт, что сегодня нет даже намека на его присутствие. А где, скажите пожалуйста, все эти тысячи тысяч убежденных марксистов и „научных атеистов“? Где? Ведь от убеждений, да еще философских с историческим материализмом, да еще с диалектическим, так просто не отказываются, в одночасье. Не сразу и не все. Не может быть, чтобы сразу все наши идеологи, писатели, публицисты вдруг забыли целую систему своего мировоззрения, перестали даже употреблять слова из марксистского лексикона. Целые поколения выросли со словами о переходе количества в качество, о единстве противоположностей, о неизбежности победы коммунизма, о том, что „Бога нет“, а есть только „поповские выдумки“. И что религия враждебна науке и зовет нас в прошлое.

Давно ли это все красовалось на многочисленных стендах в учреждениях, давно ли об этом писали наши могучие философы и армия наемных работников политпросвещения? Ну хорошо, изменились времена, но почему так вдруг, сразу, и ни одной больше строчки на эту тему? Где, скажите, наши воинствующие атеисты? Почему они-то вдруг забыли, что „Христа никогда не было“, и что все это выдумки. Куда делся, скажем, незабвенный то ли иудович, то ли соломонович, но Крывелев — это точно, столь яростно, а главное, „научно“, разоблачавший христианство? Кажется, сейчас-то им самое время было бы вступить в решительный бой с „мракобесием“. Ведь оно, „мракобесие“-то, теперь цветет и пахнет. И как раз теперь, когда „попы вновь дурят народ“, им бы и выйти на арену борьбы за свет и правду. Ан нет. Как какие-то болотные лешие, они исчезли все разом, при свете солнечного дня. И в этом феномене, не таком простом, как кажется, можно увидеть очень простой факт, даже не один.

Ясно, что и научный коммунизм со своими составными, и научный атеизм были созданы под определенную цель на определенное время. Что ничего серьезного в своей содержательной части они не имели. И это только нас, простаков, обрабатывали, пока не добились нужного эффекта. Ясно и то, что все это мгновенное исчезновение наших марксистов всех специальностей в один день могло иметь место только потому, что они были организованы в одну, так сказать, ячейку, захватывающую, правда, всю страну, и все они прекрасно знали, что, говоря блатным жаргоном, „гнали туфту“. Но сами они знали еще и то, что за всей этой „туфтой“ скрывались другой смысл и другая религия. Получив приказ исчезнуть, замереть, заняться другим делом, они в одночасье и исчезли. Просто поразительно.

Кто не помнит конца восьмидесятых, эти бурные митинги, сборища на улицах, споры о Сталине, Ленине, коммунизме. И уже тогда многомиллионная армия партийных идеологов, всю свою жизнь доказывавших непобедимость идей Маркса и Ленина и уверявших нас на всевозможных семинарах, что страна наша крепка, а исторический материализм еще крепче, все они и тогда уже не лезли на трибуну уличных митингов, а еще действовавшие райкомы хранили загадочное молчание, словно они уже переселились на другую планету. Как точно и слаженно действовал этот дьявольский механизм, подготовивший весь этот развал! Где они сегодня, эти наши профессора диамата и истмата, где эти инструкторы райкомов и обкомов, где и сами секретари их? Полагаю, там же, в тех же зданиях, но уже в новой администрации или в банках, что обчищают наши карманы и нашу тощую, по их же милости, казну. Не лишено любопытства и то, что большинство из самых яростных разоблачителей язв американского империализма пребывает в настоящее время именно там, в Америке. И что поразительно, капиталисты тамошние на них, как оказалось, не в обиде. Черносотенцев там не любят и туда не пустят, а „разоблачителей“ империализма, генералов КГБ — за милую душу. И сдается мне, что и тогда и теперь все они вместе с теми же капиталистами совместно играли великий фарс, разработанный где-нибудь в Бнай-Брит, а всякие гайдары и афанасьевы, поступая на работу в райком, коммунистический журнал или в министерство, целовали коленку мастеру в ложе и на груде костей клялись в верности Ордену.

А мы в это время проходили свой профанский курс „строителя“ новой общности людей, коммунизма и… храма Соломона. И продолжаем, на новом этапе, конечно.

Кто же дурак?

Черная сотня», № 44–45, 1997

Партийный окрик

«Мы принуждены все известия и понятия черпать из книг иностранных; таким образом и мыслим мы на языке иностранном. В этом признавались мне самые известные наши литераторы».

Пушкин. Полн. собр. соч. Издание Академии Наук СССР, т. 8, стр. 150, Москва, 1937–1949

Иной раз полезно посмотреть, кто сегодня определяет политику «партии и правительства», из кого состоит тот слой людей, что задает тон нынешней идеологии нашего общества. Кто может, например, грамотно и связно сказать, почему нынешняя демократическая по самоназванию власть как будто благоприятствует нашей родной Матери-Церкви? И почему в еще большей степени эта власть испытывает желание всех нравственно разложить и вогнать в СПИД и наркоманию? Как совместить эти две линии в политике «партии и правительства»?

Все мы не дети, знаем, что по своему кадровому составу нынешний политический корпус состоит из тех, что были воспитаны «партией и правительством» на принципах классовой ненависти и личной беспринципности. Сегодня дети и племянники вчерашних министров, секретарей обкомов и ЦК, ответственных работников центральных советских ведомств и сами эти ответственные работники, кто помоложе, наполнили подавляющее большинство издательств и газетно-журнальных редакций, не исключая и чисто церковные. И зорко следят, чтобы вся многоголосица «демократии» не сбилась с верного пути «культурного строительства» и чтобы в ней, этой многоголосице, никто не посмел сказать то, что именно Православная Церковь владеет всей полнотой благодати и только в ней, как ее часть, человек может спастись. Важно, чтобы за всей этой палитрой мнений, верований, всяких учений и теорий, не нарушался принцип относительности всех религий и всех мнений…

Прежде чем перейти к ответу на партийный окрик г. Шумского, давайте еще раз посмотрим: из кого состоит нынешняя власть. А для этого оглянемся на наше вчерашнее прошлое.

Нетрудно заметить, что власть осталась все у того же правящего класса. Этот-то класс никуда не ушел. Никто не выбрасывал секретарей обкомов и ЦК из квартир и не сажал в подвалы Лубянки, или в Петропавловскую крепость.

Как известно, свою родословную имеют не только люди, но и власть. Что касается нашей, российской, то она своей древностью превосходит многие королевские дома Европы. Она могла бы звучать так: иудаизм родил масонско-оккультные ложи и «гуманизм» с «возрождением». От этой парочки родилось европейское «просвещение» со своими вольтерами, руссо и дидеротами, а уж от «просвещения» и французской революции родилась социал-демократия, выпестованная в ложах иллюминизма. Эти последние, т. е. социал-демократия и иллюминизм породили марксизм, а от них родился Великий Хам захватил власть в России и породил целую «прослойку» идеологов-бесенят. А ведь надо заметить, что «работниками идеологического фронта» были тысячи-тысяч всевозможных райкомовских и обкомовских работников, журналистов, писателей, художников, скульпторов и сотрудников всевозможных агентств, институтов по общественно-историческим вопросам и прочее и прочее. И ведь каких только не было до недавнего времени институтов, всяких информационно-пропагандистских заведений! В них денно и нощно трудились тысячи «научных сотрудников» над единственной темой: оправданием «политики партии и правительства» на всех направлениях государственной и общественной деятельности. Тысячи тысяч «работников идеологического фронта» должны были вдалбливать в наши головы заскорузлые доктрины марксизма и ленинизма. Эта «прослойка» идеологов была в тоже время и подстилкой подлинных властителей страны.

Из своих теплых и весьма комфортабельных «блиндажей» — прекрасных зданий в центре Москвы, эти «работники» мечтали попасть в разведку — в тыл противника и там, на месте, пронаблюдать «гниение» стран, вступивших в последнюю стадию капитализма. Попасть в какую-нибудь Германию или Францию, или, на худой конец, в Австрию или Норвегию, было высшей мечтой такого «работника». Каждый из них мечтал подольше просидеть там, побольше поднакопить деньжонок и барахлишка.

Но приходилось отрабатывать жизненный и шкурный комфорт — «обличать язвы капитализма» и восхвалять «мудрую политику партии и правительства». Этих «работников» для идеологических ведомств выпекали поточным способом в определенных учебных заведениях. И среди них на первом месте стоял Институт Международных Отношений. Здесь очень рано его студенты проходили собеседование с представителями КГБ и уже после такового получали путевку в жизнь. Холеные, избавленные от необходимости стоять у станка или тянуть лямку за сто двадцать в больнице, или корпеть от звонка до звонка у чертежной доски в каком-нибудь КБ, все эти «работники идеологического фронта» глядели на нас как на копошащуюся в грязи толпу придурков. Да кто же не помнит этих ребят. Холодный взгляд выдавал их цинизм и гордыню. Надо ли говорить, что ни на одну секунду они не верили ни в марксизм, ни в ленинизм и, попросту говоря, не верили ни во что. Разве что в великие истины масонства в закрытых от глаз общества всевозможных институтах. За время, прошедшее от революции 17-го до 80-х, вполне сформировалась закрытая правящая каста идеологов и высших чиновников страны. И подавляющее большинство тех, кто попал в первые ряды советских бесенят, были те, у кого родители уже занимали высокое положение. В этом кругу не принято было волноваться по поводу вымирания русского народа и разорения коренных русских губерний. Для такого «волнения» были выделены специальные органы печати и позднее создано специальное направление в литературе: «деревенское». По «деревенщикам» выходило, что во всем виновата цивилизация, «наша тупость» и «глупость властей на местах». На этих «местах» постоянно что-то извращали, что-то неправильно понимали и никак не хотели решительно и правильно проводить «политику партии и правительства», направленную на благо народа. Безадресное рыдание по вымиранию русской деревни и обличение каких-нибудь Заславской и Яковлева как частных лиц, — вот, пожалуй, и все, что было дозволено кремлевской властью. Ну, что дозволено, то и дозволено. Писатели-«деревенщики» были пригреты и облагодетельствованы теми, кто разорял русскую деревню и русскую жизнь. И дверь в ЦК они открывали ногой.

Надо ли кого-то убеждать, что «советская система» была полной копией общемасонской системы управления обществом, проявившей себя не только в СССР, но и в США. И эта система породила плеяду людей с выжженной совестью. Ради счастья иметь доступ к кормушке они забывали своих родителей и даже стеснялись их, если те были из «простых». Очень часто эти бесенята и просто отрекались от своих матерей и отцов. Работая врачом в Москве и в провинции, я не раз был тому свидетелем: своих деревенских пап и мам стеснялись.

Но вот наступили переломные годы. Те, кто помоложе, смогли быстро перестроиться и снова занять ключевые позиции в нынешних издательствах, органах периодических печати снова продолжить привычное дело: поучать народ великим истинам. Кого — «цивилизации и прогрессу», а кого — делу «патриотизма» и «борьбы с масонством». У кого к чему душа лежит. И сегодня, пристально вглядываясь в мир творцов идеологии наших дней, мы видим вчерашних работников, причем высоких уровней, Института марксизма-ленинизма, Академии общественных наук при ЦК КПСС, Института экономики СССР, АНН или ТАСС и прочих, которые, как ни в чем не бывало, стряхнув со своих ног марксистско-ленинскую пыль, вдруг стали обличать то, с чего еще вчера кормились, и проповедовать «монархию» и «Православие».

Взятые напрокат термины из совершенно чуждой для них области-религии и еще вчера враждебного им мировоззрения, просто наслоились на прежнюю лексику, образовав чудовищную мешанину из языческо-иудейского «гуманизма» и церковных понятий. Но общий шаблон восприятия и оценки общественных явлений остался непоколебимым. А, главное, осталась привычка не думать, а мыслить пошлыми шаблонами. Набив руку на обличении «очернителей советской действительности», апологетике «бессмертного» Ленина и не менее «бессмертного» Маркса, усвоив несложный набор идолов поменьше и необходимую в таких случаях риторику, легко было после 1991 года приступить к освоению новой «делянки». Правду сказать, эта мешанина из «гуманизма» и «христианства» сама по себе не нова. Она, говоря чиновничьим языком, уже имела место быть на русской сцене, когда масонство времен Екатерины Второй и Александра Первого создало целую литературу по такому «христианскому гуманизму». А еще значительно раньше, некто Пико Мирондолла (15 век, Италия) даже написал работу, в которой доказывал, что иудаизм может прекрасно сочетаться с христианством. Существует и термин — «христианская каббала». Каких только чудес не бывает в области идей! Человеческое слово, выйдя за пределы церковного прихода, стало блудливым, как мартовский кот.

Нельзя не заметить, что среди «достижений» марксизма есть одно совершенно несомненное, замеченное еще при жизни самого Маркса, Это удивительная способность к употреблению ненормативной лексики. Маркс и его последователи впервые в печати широко прибегли к таким словам, как «идиот», «болван», «дурак», «осел» и прочее, и прочее. Несомненно, это усиливало доказательность марксистских истин: противник был просто повергнут всем этим вселенским хамством.

Ленин не остался в стороне от этой марксистской традиции и значительно обогатил марксистскую лексику. Появились новые аргументы, среди которых сравнение с дерьмом было не самым сильным. Главное в спорах с политическим противником было неистребимое желание его лично оскорбить, унизить и, при возможности, уничтожить — и физически, и морально. Еще в 1908 году Луначарский предрекал: «Мы в будущем нашем государстве всех своих политических противников изобразим моральными уродами».

Злые языки утверждали, что вся эта традиция у марксистов заимствована из традиций еврейских гетто. Как бы то ни было, но уж понятно, что не из традиций христианства она родилась. Теперь позволю себе перейти от этой длинной преамбулы к конкретному случаю, который и породил весь этот пассаж-напоминание.

Итак, я держу в руках письмо, обращенное к издателю газеты «Черная Сотня» Александру Робертовичу Штильмарку, человеку, у которого есть одно плохое качество для редактора газеты с таким названием: его нерусская фамилия. Правда, письмо написано человеком с еще более нерусской фамилией — Шумский… Ну, да не об этом.

Марксистская традиция в употреблении аргументов в этом письме соблюдена полностью, и даже с избытком. Известные Крыленко и Вышинский должны были бы кусать локти от зависти, читая это письмо.

По правд сказать, читать всю эту болезненную «рецензию» — дело непростое. Но уважаемый Александр Робертович обещал г. Шумскому поместить его письмо, а я, в свою очередь, обещал на это письмо ответить, хотя и не уверен, что читатель искренне не возмутится всей этой ерундой…

Несколько лет назад я пытался прочитать брошюру г. Шумского «Трупные пятна ожидовления» и был немало обескуражен. Не верилось, что автор имеет высшее образование, что он работал в АПН, что он практически всю жизнь провел среди книг и стоял на «передовом рубеже идеологической борьбы».

Когда-то я увлекался социальной психологией, и, читая вышеупомянутый опус г. Шумского, вдруг вспомнил, что все типы мышления делятся на несколько уровней и особенностей. Среди этих особенностей мышления есть одна разновидность: человек не способен к анализу событий и его абстрактное мышление почти равно нулю. Этот человек может только перечислять предметы, находящиеся у него перед глазами, как это делают казахи, медленно передвигаясь на ишаке среди скучной степи и распевая:

«Вот облака, вот тушканчик, вот песок. А вот — керды-берды — высохший ручей…»

Конечно, казах добр, он не марксист, не ленинец, он просто поет от избытка распирающих душу нежных чувств к природе. г. Шумский же сочиняет свои «песни» от избытка ненависти. Более всего г. Шумский не согласен с тем моим утверждением, что художественная литература не делает человека нравственнее и умнее. С тем, что она есть просто средство общения в мире атеистическом, дающая нам шаблоны поведения и чувств. г. Шумский полагает, что наша классическая литература несомненно облагораживает своего читателя, делая его добрее и умнее, а главное, деликатнее. И сам г. Шумский своими оскорблениями дает нам пример того, какое благородное действие оказывают на него Пушкин и Достоевский.

Не будем останавливаться на партийном прошлом г. Шумского, но заметим, что оставил он ряды КПСС как раз в то время, когда последняя перестала существовать, то есть, до последнего занимался привычным делом: оправданием «политики партии и правительства». А по сути, распространял иудо-большевистские идеи.

Как знает читатель, письмо начинается словами: «Борьба с Христом и человеческим в человеке принимает в России, по мере бесовско-сионистской оккупации, самые уродливые формы»…

Первые вопросы напрашиваются сами собой: А какие еще формы борьба с Христом может иметь, как не «самые уродливые»? И даже вне всякой оккупации? Что нового прибавило наше время в этой борьбе?

Конечно, было время, когда не было ни ТАСС, ни АПН, ни коммунистов, ни спецраспределителей, ни «борцов за дело мира и прогресса во всем мире». Но надо признать, что все эти исторические образования недавнего прошлого не проявили особой изобретательности в борьбе с Церковью. Что же касается «бесовско-сионистской оккупации», то здесь г. Шумскому виднее, как вчерашнему марксисту-ленинцу. Но поскольку г. Шумский не утруждал себя изучением истории Церкви, то он и уверен, что только теперь «появились те, кто под прикрытием Христа и Православия скрывает свое богоборчество… христоубийство». Я далек от того, чтобы придираться к этой удивительной стилистике. В конце концов можно напрячься и понять, что имеет в виду разгневанный г. Шумский, говоря о том, что «под прикрытием Христа и Православия» кто-то скрывает свое богоборчество. Эта фраза — просто клише известных большевистских выражений: «враг скрывался, прикрываясь партийным билетом и марксистской фразеологией».

Мы же, Православные, только и желаем, чтобы находиться во Христе. Надо признать, что это выражение «под прикрытием Христа» — есть все же некое новшество в современной лексике. Но позволю оставить эту приятную тему и пойти дальше. А дальше г. Шумский с совершенно партийной прямотой заявляет, что: «У автора этих строк давно возникало неприятие буквально всего, что натужено внушает читателям публицист В. 0стрецов и особенно на страницах газеты „Черная Сотня“, которая по существу стала его рупором».

Мне кажется, эти строки могли быть написаны только человеком, который давно не заглядывал в календарь и перепутал 1997 год с 1967-м. Ну кто же заставляет в наше время читать то, что тебе не нравится? И, кажется, какое кому дело, кто, где и сколько кого печатает. Как читатель, я и сам решу, какую газету мне брать в руки, а какую нет. Времена обязательного для партийцев чтения газет прошли. Что хочу, то и читаю. Газета «Черная Сотня» принадлежит г. Штильмарку. Какое до него дело г. Шумскому? Но г. Шумский, видимо, до сих пор уверен, что все газеты принадлежат, как и прежде, ЦК КПСС. И поэтому дело бдительного персонального партийного пенсионера в том и состоит, чтобы вовремя «отреагировать». Но самое поразительное, что, направив письмо с жалобой на Острецова г. Штильмарку, он, видимо, забывает действительно, кому направил письмо и в какой-то момент, очевидно, решил, что оно пойдет на Старую площадь. Высчитав, сколько газетных полос в одном из номеров редактор отдал какому-то гнусному «богоборцу» Острецову, он возмутился. Старая привычка приносить свои челобитные в ЦК КПСС так укоренилась, что человек забыл о том времени, в каком находится.

В.С. Шумский строго указывает на необходимость разделения литературы на «литературу высокую, истинную» и «литературу оккупационную, сионизированную, ожидовленную». Надо признать, что в этом вопросе все карты в руки г. Шумскому. Ведь это он, а не я, занимался пропагандой этой «оккупационной» литературы, работая в АПН и прочих большевистских издательствах. Хотя и не совсем понятно какая литература может называться «оккупационной». Если речь идет о той, что распространяли немцы на оккупированных территориях, то ее днем с огнем не найдешь, а если марксистско-ленинской… В этом вопросе опытному работнику идеологического фронта, бывшему рупору идей Маркса и Ленина можно было бы снизойти до нас и объяснить попроще — что же он имеет в виду.

Облагораживающее влияние истинной литературы на самого г. Шумского лучше всего это видно на тех эпитетах, которыми он меня награждает. Итак, кто же такой этот самый Острецов, от которого надо спасать «самую одаренную и нравственную литературу в мире?» «Острецов, словно злобный тюремный надзиратель за уголовниками, загнал в число тех, кто духовно разлагает народы, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого, Чехова… Как видно, Острецов из тех, кто через труп матери перешагнет, не моргнув глазом».

Кроме того, Острецов-«мракобес», «злобствующий пигмей», но что самое страшное, уже успели появиться «образчики острецовского зомбирования». Острецов «гнусно и лживо утверждает, что великая русская литература не прибавила читателям благородства и духовности».

Здесь прерву обвинительную речь г. Шумского и признаюсь: именно так и считаю — не прибавила. Более того, так считал даже Гоголь и даже граф Толстой Лев Николаевич. Точно так же считали и епископ Феофан Затворник, преподобный Иоанн Лествичник, архиепископ Никон Рождественский и многие другие замечательные духовные писатели. Впрочем, никого из Православных в этом убеждать и не надо. Я только лишь приведу суждение упомянутого архиепископа Никона Рождественского, который в статье «О религиозных мудрствованиях Меньшикова» (известного русского публициста из газеты «Новое время») соглашается с ним в том, что древне-языческая литература была не лишена оттенка благородства: «И там были великие нравоучители вроде Достоевского, но они не спасли цивилизацию, а погибли вместе с нею. Идеи Достоевского, — пишет архиепископ, — зачастую только зрелище ума, игра ума, они, как кинематографические картины, сменяют друг друга, развлекают воображение, слегка волнуют и ничего больше».

Не отрицая глубоких мыслей писателей, владыка продолжает:

«Ни сам Аполлон Григорьев, ни даже Достоевский не стали подвижниками в деятельном осуществлении своих христианских убеждений».

Что касается мнения Гоголя относительно пользы читательского дела, то оно очень любопытно. Николай Васильевич был убежден, когда писал свои «Выбранные места», в необходимости писательства для нравственного воспитания, но… только для одних мелких чиновников, «которые занимают разные мелкие места и, не имея никакой нравственности, несмотря на небольшую грамотность, вредят всем затем, чтобы жить на счет других». Сегодняшний день демонстрирует нам заблуждение замечательного писателя. Сегодня мы видим, что больше всех воруют как раз самые начитанные. И лгали нам, внушая идеи марксизма-ленинизма, тоже ведь не безграмотные мужики или бомжи, а все кандидаты и доктора всяких наук по части истории, литературы и философии.

Что же касается воздействия умных писателей на землепашцев, то Гоголь находил его вполне излишним:

«А землепашец наш мне всегда казался нравственнее других и менее других нуждающийся в наставлениях писателя».

(«Авторская исповедь»).

Да и сам землепашец не интересовался «выдумкой» — художественной литературой.

Пишу это не для пикировки с г. Шумским, а для продолжения темы, затронутой в № 9 «Черной Сотни». В той статье я позволил себе цитировать сочинение о. Михаила Труханова «О сочинительстве». г. Шумский смело пошел в бой на о. Михаила: «Острецов приводит нам несколько дебильных цитат кандидата богословский наук о. Михаила Труханова».

Только в таком отношении видно облагораживающее влияние «великой русской литературы» на г. Шумского. Виден и уровень его культуры.

С.Т. Аксаков в письме сыновьям о смерти Н.В. Гоголя, писал:

«Нельзя исповедовать две религии безнаказанно. Тщетна мысль совместить и примирить их. Христианство сейчас задаст такую задачу художеству, которую оно выполнить не сможет, и сосуд лопнет».

(«Русский Архив», 1890 г., № 8, стр.199–200).

Г. Шумский негодует:

«Какие две религии усмотрел Острецов у Гоголя?»

Честно сказать, этот вопрос я вправе был бы задать самому г. Шумскому, ведь это он всю жизнь просидел среди книг, в полном комфорте, имея доступ к самым закрытым темам, читая труды по русской литературе и владея соответствующей научной методикой ее освоения. Я вправе ожидать, что люди, которые учили нас «уму-разуму», должны владеть материалом прежде, чем вступать в препирательства и споры. Тем более, если объявляешь себя апологетом классической литературы и уверен в ее облагораживающем влиянии. Но г. Шумский наивно продолжает:

«Либо Аксаков зарапортовался, либо сам Острецов плутует».

И все-таки г. Шумский не зря десятки лет занимался идеологией. Он точно подсчитал, что в XIX веке в России было более 60 одних только гениев, которые «столько дали».

Дали, в частности, сионисту Эйнштейну… «Он был евреем, иудеем, и сионистом», — справедливо пишет г. Шумский. Так вот, этот самый Эйнштейн сам указал на Достоевского как на человека, который больше всего повлиял на него как на физика. Г. Шумский страшно горд: хоть и сионист и еврей, а все ж таки лестно. Конечно, каким был Эйнштейн физиком — не мне судить. Но известно, что сама его теория не столько физическая, сколько философская. И известно, что среди физиков отношение к ней было скептическое. Известно и то, что любая критика этой теории была в нашей стране категорически запрещена. Не знаю, стоит ли особо гордиться тем, что великий русский писатель, «разоблачитель сионизма и масонства» оказал положительное влияние на еврея и сиониста Эйнштейна…

Совершенно загадочным образом философа Н. Федорова с его оккультно-магической теорией воскресения всех умерших за все века не Божественным промыслом, а научным способом г. Шумский произвел в «наиправославнейшие» мыслители. Правда, в великие христианские писатели попал у г. Шумского и Гете, который, во-первых, никогда не скрывал своих языческих привязанностей, а во-вторых, был тайного общества — самого что ни на есть антихристианского масонского ордена баварских иллюминатов.

Следующий пассаж в письме невозможно объехать ни на какой козе:

«Сколько они (гении) дали не только России, но и всему человечеству и, прежде всего, Православной вере».

Замечу эту странность: не Православие дало гениям, а «гении — Православию». Надо сказать, что один из «гениев» — Н.В. Гоголь, пожалуй, из всех наших писателей был самым искренним в своих духовных поисках и терзаниях. И поиски, и терзания были у него самые что ни на есть настоящие и по-настоящему трагические. Он не играл в религию и для обращения к Церкви Христовой не ждал приказа сверху или того дня, когда обращение к Вере станет вдруг модой. Нет, он искренне мучился религиозными вопросами всю свою жизнь. В юности он прошел через масонскую ложу и был воспитан в соответствии с духом своего времени на либеральной литературе «разоблачительного» направления. Его любимыми писателями были мистики масонского толка вроде Фомы Кемпийского («О подражании Христу»). Но с годами он сильно изменился, а встреча с о. Матвеем довершила в нем внутренний переворот. Больше он так и не написал ни одного художественного произведения. Второй том «Мертвых душ» был им сожжен. Вместо него на свет появились «Выбранные места из переписки с друзьями». Но и относительно их сам Гоголь выражался достаточно самокритично. Уже в последний период своей жизни Николай Васильевич посещает Оптину пустынь. Его «Переписка с друзьями» была прочитана старцем Макарием, который дал о ней письменный отзыв. Вот, что пишет старец:

«…Виден человек, обратившийся к Богу с горячностью сердца. Но для религии этого мало. Чтобы она была истинным светом для человека собственно и чтобы издавала из него неподдельный свет для ближнего, необходима и нужна в ней определенность. Определенность сия заключается в точном познании истины, в отделении ее от всего ложного, от всего лишь кажущегося истинным… Если же человек будет руководствоваться прежде очищения его истиною своим вдохновением, то он будет издавать не чистый свет, а смешанный, обманчивый, потому что в сердце его лежит не простое добро, не добро, смешанное со злом, более или менее… Применив сии основания к книге Гоголя можно сказать, что он издает из себя и свет, и тьму. Религиозные его понятия не определены, движутся по направлению сердечного, неясного, безотчетного, душевного, а не духовного… книга Гоголя не может быть принята целиком и за чистые глаголы истины. Тут смешение. Желательно, чтобы этот человек, в котором видно самоотвержение, причалил к пристани истины, где начало всех благ. По сей причине советую всем друзьям моим по отношению религии заниматься исключительно чтением сеяться отцов, стяжавших очищение и просвещенце, как апостолы, и потом уже написавших, свои книги, из коих светит чистая истина и которые сообщают читателю вдохновение Святого Духа».

(И.М. Концевич. «Оптина пустынь», 1970, стр. 595–597).

В этой же книге упоминается и Н. Федоров, тот самый, «наиправославнейший». Он был поборником покорения природы человеком и, в частности, писал:

«Если человечество объединится в любви, не будет катастрофического конца света и Страшного Суда».

Достоевский, кстати, выражал согласие с Н. Федоровым:

«Скажу, что я в сущности совершенно согласен с этими мыслями».

Концевич приходит к заключению:

«О том, что мировоззрение Достоевского расходится с традиционными верованиями Церкви единогласно свидетельствуют все до одного литературоведы, посвятившие свои труды личности Достоевского и его творчеству…. В своем инакомыслии Достоевский был прежде всего последователем теории Руссо, отрицавшего наличие у человека первородного греха. На основании этого Достоевский проповедует морализм и отклоняется от мистического богословия. Из этого вытекает, что созданный им тип о. Зосимы не совпадает не только с Оптинскими старцами, но даже с ликом всех преподобных Православной Церкви, цель у которых состоит в стяжании даров Святого Духа».

Сам Концевич называет воззрения Достоевского «натуральным христианством». Константин Леонтьев, критикуя взгляды Толстого и Достоевского, назвал их приверженцами «розового христианства», то есть, сторонниками теории прогресса. Иван Розанов (не путать с В. Розановым!) в серии статей «Религиозно-нравственная жизнь в художественном освещении Ф.М. Достоевского» («Странник», 1905 г., май, июнь, июль) подробно анализировал произведения писателя и отмечал решительное расхождение религиозных взглядов Достоевского с христианским вероучением. Понятие «спасения» у Достоевского относится не к спасению души, как это понимает Церковь, а к спасению человечества, совершаемого вне Церкви, вне ее Таинств и вне понимания ее спасительной роли. Автор отмечал, что у Достоевского Церковь есть нечто сентиментальное и утопическое.

Таким образом, само слово «спасение» относится им к психологическому состоянию человека. В понимании Достоевского Церковь Христова, вмещающая в себя полноту Истины, является пред нами как бы лишенною своей доли самостоятельности в мире.

И действительно, нетрудно заметить, что и наставления старца Зосимы Алеше Карамазову и просьба Сони Мармеладовой Раскольникову каяться перед народом, на площади (почему не в храме?) и многое другое находятся в очевидном противоречии с учением Церкви, но зато полностью совпадают с масонской традицией: «братья» совершают покаяния перед общим собранием ложи. Эта же традиция вошла и в советско-партийный быт-покаяние перед трудовым коллективом, перед «своими товарищами». Тут есть о чем задуматься…

Ко всему этому надо добавить, что религиозно-философские воззрения и Н. Федорова, и В. Соловьева, и Ф. Достоевского находились под определяющим влиянием иудаизма и его философии. Это нетрудно заметить, взяв в руки соответствующие сочинения еврейских мыслителей, комментирующих и развивающих идеи каббалы и талмуда. Вера в спасительную роль страдания как такового, в наступление эпохи всеобщего воскресения и эры всеобщей любви именно на земле, непризнание принципиального факта поврежденности грехом самой человеческой природы и многое другое — все это банальные постулаты философии иудаизма с его заземленной эсхатологией. Для того, чтобы узнать источники идей наших писателей, надо просто внимательно посмотреть — на какой литературе они воспитывались, в какие сообщества входили. Для этого надо не кричать о «величии русской литературы», а взять на себя труд ее изучить, желательно, вместе с биографией писателей.

В заключение необходимо подвести какие-то итоги, поучительные для нас и для понимания того времени, в котором живем. Если исключить грубые выходки г. Шумского и оставить в стороне его вопиющую неграмотность, то в остатке мы получим нечто для нас существенное. То самое смешение доброго со злым, о котором предупреждал нас старец Макарий Оптинский. Это смешение земного с духовным, начала мирского с началом Божественным характерно для такого явления как розенкрейцерство — в широком смысле этого слова. Иудаизм с его устремленностью к земному раю одевается в христианские одежды, а Святые ставятся в ряд с писателями и композиторами, учеными и художниками. «Царство Мое не от мира сего,» — говорил Господь Иисус Христос. А нам говорят: «От мира то царство, на которое мы сегодня уповаем».

Иудейская доктрина «культурного строительства» подается нам в качестве какого-то загадочного «христианства». И вот писатели, сами нетвердые в своей личной жизни, как писал об этом архиепископ Никон, и еще более нетвердые в исповедании христианских истин, а то и прямо их отвергающие, выдаются, и не только г. Шумским, за апостолов Православия. Это явление, которое трудно списать на одно невежество. Тут отчетливо прослеживается тенденция, заданность, задание… И потому крайне любопытно, что идеи сделать мирским христианство, непризнание учения Церкви в ее полном объеме исходят сегодня от самых различным групп и общественных организаций. Один, к примеру, патриотический писатель из ныне здравствующих, в свое время не упускавший случая помянуть «поповщину» или сообщить юному читателю о том, что никакого Великомученика Георгия никогда не было (его «попы-мракобесы» придумали для своих корыстных целей), а был герой русских сказок Егорка. Так вот этот писатель сегодня пишет так:

«Настоящими писателями, каковыми являются такие богатыри духа, как Иван Санин (Волоцкий), Игнатий Брянчанинов, Тимофей Кириллов (Тихон Задонский), Иван Сергиев Кронштадтский) и Филарет Дроздов. Истинные писатели и поэты преподобны, воинственны и непреклонны». Писатель Карен Раш лишает Святых церковного сана, но зато производит новый набор в Союз писателей…

Этот пример показывает нам процесс извращения христианского учения и попытку представить его как интеллигентскую и приспособленную для наших мирских нужд теорию, украшенную для радости глаз и слуха песнопениями, нарядами и живописью, называемой по старинке иконописью. Мы видим этот демократический процесс, поражающий и церковное стадо, забывающее слова своего Пастыря Небесного: «Не любите ни мира сего, ни того, что в мире».

Конечно, можно улыбаться, читая благоглупости г. Шумского и подшучивать над его словесными кульбитами, но дело, конечно, не в этом. Именно желание придать Православию вид удобной интеллигентской философии определяет господствующую линию в общеидеологическом процессе, разворачивающимся на поле книгоиздательства и в программах телевидения.

Бескомпромиссное следование христианскому вероучению продемонстрировали нам в предреволюционный период десятки русских архиереев, тысячи русских священников и миллионы простых русских людей, названных черносотенцами. Сегодня некоторые из них канонизированы Русской Православной Церковью, но из их биографий тщательно удалены все упоминания об их черносотенной деятельности. Понятно, что тех Православных людей нельзя было купить на ту демагогию, которую пропагандирует г. Шумский. И меньше всего они бегали спрашивать мнения о том или ином явлении у «культурных господ». И если, к примеру, Антонию Храповицкому надо было высказать свое суждение о ныне прославляемом В. Розанове, «гениальном русском мыслителе», то он высказывался о нем без всякой оглядки:

«Вся плеяда наших профессиональных лжецов: братьев Трубецких, Розановых, Петровых, Семеновых, вся эта наперебой лгущая компания — плоды соловьевской декаденщины и по большей части его ученики и приятели».

(«Ложный пророк»)

Ему вторит епископ Саратовский Гермоген:

«Современные же нам хулиганы и забулдыги в сфере религиозной мысли вроде Розанова, Мережковского и других, смеющиеся и глумящиеся над нашим драгоценнейшим сокровищем Веры Христовой и Церкви, должны быть также выведены, изъяты из среды верных, отлучены от Святого Собрания и анафемствованы открыто для пресечения производимого ими соблазна в среде верующей части народа».

Эти ясные голоса наших архипастырей сегодня хотят заглушить и дать нам вместо суровых истин Веры Христовой розовую водичку, замешанную на поэтах и писателях и всяческом мирском словоблудии. Именно поэтому нельзя считать письмо г. Шумского лишь порождением человека, чьи амбиции стать пророком остались неудовлетворенными.

Можно напоследок вспомнить еще один перл г. Шумского, чтобы яркий облик борца с «бесовско-сионистской оккупацией» стал еще величественнее:

«Русская классическая литература — плоть от плоти дитя Православия, а высшей ее ценностью всегда был Иисус Христос. Разве не так у Достоевского, Гогота, дня которых не было ничего святее Христа, что так гениально пронзительно отмечал В.Розанов?»

Несомненно, что здесь состоялось литературное открытие: мы-то, наивные, читатели и литературоведы, вот уже две сотни лет считаем, что высшей ценностью художественной литературы вообще, и русской классической в частности, является человек, о котором нам рассказывают писатели. Но г. Шумскому виднее. У него свои открытия, своя литература, своя «церковь». Но относительно уже упоминаемого В. Розанова не могу отказать себе в удовольствии процитировать его самого. Как же отзывался сам Розанов о роли литературы в судьбе России? Что же «гениально-пронзительно» отмечал Розанов? Цитата длинная, но чрезвычайно ценная:

«Литература в каждой истории есть „явление“, а не суть. Она же у нас стала сутью. Войны совершались, чтобы беллетристы их описывали. („Война и мир“, „Севастополь“, „Рубка леса“, „Красный смех“ Леонида Андреева), и преобразования тоже совершались, но — зачем? Чтобы журналисты были удовлетворены. Если „освободили крестьян“ — то это для Тургенева и его „Записок охотника“, а если купечество оставили в презрении — то потому… что там было „Темное царство“ Островского, и нужно было дождаться времени, когда они преобразятся в новофасонных декадентов. Цари как-то пошли на выставку к Пушкину, Лермонтову и Жуковскому или попали под презрение Максима Горького и Леонида Андреева с его „Семью повешенными“. Наконец, даже святые и праведники Церкви рассортировались в старцев Зосим и Ферапонтов Достоевского или пошли в анекдот „Мелочей архиерейской жизни“ Лескова… литература до того напряглась парами, что наконец, когда послышалась ломка целого корабля — все, уже было поздно… Поздно поправлять, поздно целить, подставлять пластырь корабельный: Россию разорвало, разорвала ее литература… Литература, которая была смертью своего Отечества. Этого ни единому историку не могло вообразиться… И к падению Руси нужно и возможно составлять не „деловой“ указатель, а обыкновенную библиографию, указатель „печатными“, „книжный“, перечень „пособий в стихах и прозе“, в журнальных статьях и „хрониках внутренней жизни“. Работа кропотливая и изнурительная».

В. Розанов «гениально-пронзительно» задает вопрос:

«Каким образом целый век служения „Литературе и жизни“ привел именно к тому, что все провалилось и погибло?»

А общее настроение литературы он передает так:

«О, не надо Христа, вообще этих суеверий — не надо».

(В.В. Розанов. «Сочинения». М.1990 г., стр. 456).

Конечно, цитировать В. Розанова — дело не совсем доброкачественное, потому что в голове у него не было царя, но была хлестаковщина. И из Розанова можно извлечь, как и из Маркса, все, что угодно. Но уж коли г. Шумский увидел в Розанове «нечто гениально пронзительное», то и я позволил себе сослаться на этого сомнительного мыслителя.

Не будет преувеличением сказать, что письмо г. Шумского напоминает ход партийного собрания, на котором разбирается персональное дело товарища, «попавшего в сети мелкобуржуазной идеологии» и посмевшего «поднять руку на самое святое». Перед нами пример того, как люди, искореженные марксистской идеологией, атмосферой карьеризма и лжи, натягивают на себя новое обличье — становятся «Православными» и «патриотами» и снова всех учат и поучают, обвиняют и указывают. И здесь, в новом обличье, они также агрессивны, так же безграмотны, злобны и трескучи, как и раньше. г. Шумский не одинок. Их тысячи. Это целое явление в жизни страны, находящейся на коммунистическом пепелище. Поразительно, что они нам, всю жизнь работающим не на режим, а на страну, имеют наглость что-то говорить о морали и даже обличать. При нормальном положении дел эти идеологи-коммунисты должны бы стоять в очереди на биржах труда, им следовало бы запретить доступ к целому ряду профессий, как больным венерическими заболеваниями запрещают работать в детских учреждениях и в системе питания. Многих следовало бы просто отдать под суд за тот вред, что они нанесли русскому народу.

А коммунист-карьерист в роли патриота, да еще «Православного», более того, в роли борца с «жидовско-сионистской оккупацией» — это уже перебор…

P.S. Есть в письме господина-товарища Шумского одна забавная сторона. Большевики, придя к власти, после короткой паузы записали классиков русской литературы в свои предтечи, почти в свои ряды как «борцов за народное дело с Самодержавием и поповщиной». А сегодня бывшие большевики в роли «Православных патриотов» записывают в новые «святцы» тех же Пушкина и Гоголя, но уже как «борцов за Православие». Забавно.

«Черная  сотня», № 55–56, 1998

С больной головы на здоровую

Ненависть к русским была и остаётся первой революционной страстью.

Ф. Энгельс

Есть два народа на Земле, которые привлекают к себе неизменное и, можно сказать, болезненное внимание философов и политиков, публицистов и писателей на протяжении как минимум последних ста лет: русские и евреи. Это внимание особенно усилилось в связи с ростом революционного движения в прошлом веке и начале нынешнего, теперь уже уходящего. Тогда как-то сразу, в один миг на сцене откуда-то появилось прогрессивное человечество — по преимуществу чернокудрявое, страдающее и крикливое с требованием освобождения от религиозной совести, национальных традиций и исторически сложившегося государственного уклада жизни. Взамен этого должны были дождем пролиться благодеяния в виде демократии, равенства и свободы. И хотя все основные постулаты революционного движения заключались в основных догматах иудаизма, сам Карл Маркс, а от рождения даже не Карл, а Мордехай, оказался весьма строг к своим соплеменникам и предрекал им полное исчезновение в развитом социализме. По его марксистскому мнению, с исчезновением частной собственности исчезнет дух торгашества и отпадет сама возможность драть три шкуры с коренных народов; евреям просто нечем будет заняться, и они растают как болотные призраки под лучами благодатного солнца коллективного труда на всемирной стройке коммунизма. То есть Маркс рассматривал евреев как секту профессиональных эксплуататоров, торгашей-спекулянтов, ростовщиков, банкиров и менял. И хотя такое воззрение, да еще публично засвидетельствованное, не принесло радости его соплеменникам, но все же польза от его теории была настолько громадна для интересов иудеев и всего прогрессивного человечества, воспитанного в масонских ложах на иудейских же началах, что бородачу все простили, а имя его вышили золотыми буквами на знаменах современной цивилизации.

Ленин, сколько помнится, глядя не столько на далекое прошлое, сколько в настоящее, был более ласков и нежен в своих революционных оценках роли иудеев в осуществлении социальных катаклизмов в России и во всем мире. Он видел факты, видел своих товарищей по революционному делу и по-ленински, не заботясь о будущих перестройщиках-демократах, заявлял:

«Без революционно настроенных еврейских масс в России никакой революции не сделаешь и подлинной демократии не создашь».

И, словно предвидя реалии сегодняшнего дня, он также просто по-ленински писал нашим сегодняшним коммунистам, явным и тайным (особенно — нашим коммунистическим «патриотам» анпиловского толка. Надо в конце концов определиться: вы с Россией или с Лениным? — ред.):

«Может великорусский марксист принять лозунг национальной великорусской культуры? — и на этот вопрос сурово, по-марксистски отвечал, — нет. Такого человека надо поместить среди националистов, а не марксистов. Наше дело бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов, развивая исключительно в интернациональном духе и в теснейшем союзе с рабочими (надо полагать, „рабочими-братьями“ масонских лож, этими „мастерскими“ иудейского социализма — В.О.) иных стран те зачатки, которые имеются и в нашей истории демократического и рабочего движения.» (Ленин. Полн. собр. соч.т.24, стр.122 «Критические заметки по национальному вопросу»).

«Но где же его найти, этот интернациональный дух?» — спросит какой-нибудь вахлак из черносотенной глубинки России и тем только обнаружит свое враждебное подлинной демократии нутро. А подлинное нутро демократии, как известно, находится все там же, в мыслях Ленина, который прямо указывал и адрес:

«…великие всемирно-прогрессивные черты в еврейской культуре: ее интернационализм, ее отзывчивость на передовые движения эпохи. Процент евреев в демократических и пролетарских движениях везде выше процента евреев в населении вообще.» (Там же, стр.122).

И чтобы окончательно развеять неприятные впечатления от предсказания Маркса об исчезновении в светлом будущем еврейства, Ленин (которого, кстати, даже по демократическим понятиям «из истории не выбросишь» и даже с площадей наших городов и из названий улиц и областей тоже, в отличие от, скажем, Александра Третьего и всего русского дворянства, священства и крестьянства), прямо уточнил в чем смысл «лучших традиций еврейства»:

«… те евреи-марксисты, которые сплачиваются в интернациональные марксистские организации… продолжают лучшие традиции еврейства, борясь против лозунга „национальной культуры“».

Как, впрочем, показали дальнейшие события, а данное произведение Ленина относится к 1913 году, речь шла о борьбе не только против лозунга, но и против самой национальной великорусской культуры, которая уже в силу своего национального содержания названа великим перестройщиком-демократом Лениным «черносотенной». (Абсолютно прав был Владимир Ильич — ред.).

И если теперь по-ленински точно была дана широкая дорога в светлое будущее всему еврейству как носителю и выразителю интернационализма, демократии и прогресса, то русский народ, как видим, попал под полное сокращение штата в силу своей врожденной реакционности и нежелания добровольно исчезнуть в лучах иудейского интернационального духа. Иудей, которому так долго приходилось страдать из-за того, что лучшие места в России и других странах были заняты своим родовым дворянством, национальным и патриархальным, просветив другие народы идеями социализма, теперь мог почувствовать себя на гребне исторической волны, несущей его к вожделенному лидерству, а проще — к миродержавству.

Впрочем, можно себе представить страдания передового иудея, когда он видел, что не его спрашивают, как надо жить, кому поклоняться и что любить, а Православного священника, совершенно ничего не знающего ни о социал-демократии, ни о прогрессивной роли обезьяны в деле появления человека.

Ну, хорошо, дворянин занял не то место, и священник, конечно, тоже капитально мешал лучам многомудрой каббалы освещать путь человечества к прогрессу. А крестьяне, особенно, русские, они, что, лучше? Великие пророки социализма еще до научного материализма, диалектического и исторического, решили его судьбу более радикально, чем Маркс судьбу еврейства в развитом социализме — под корень. Ленин не мучался проблемами расизма и фашизма: «На место тупого, заскорузлого и медвежьи дикого мужика великоросса или украинца надо поставить пролетария.» Вот и все. Искоренять «великорусский черносотенный национализм» в порядке по-головного уничтожения и нации, и ее культуры, и ее религии.

Сталин, мысля по-ленински, был в то же время марксистом. Он, как известно, сделал свой анализ национального вопроса и получалось, что евреям вовсе и не надо исчезать, поскольку они все равно не нация. Для того, чтобы быть просто нацией, евреям не хватало, оказывается, единой территории и языка. Но Сталин, насколько помнится, вообще не очень любил смотреть некоторым фактам в лицо. Он, например, не любил генетику, а при появлении кибернетики тоже не стал танцевать от счастья на одной ножке. Если бы это было не так, то он заметил бы, что единая территория у евреев есть, и называется она Земным шаром. Но подобного рода воззрения при последовательном их развитии могли бы привести Сталина не к креслу генсека, а к одиночной камере в тюрьме или к внезапной смерти в цветущем возрасте. Любопытно, что при всей суровости тридцатых годов, как и прочих, Сталин так и не заслужил звания черносотенца. Потому, что было его правление в целом очень прогрессивным. Русское население было превращено в племя государственных рабов, а русское крестьянство благодаря мерам партии и советского правительства благополучно вымирало. То, что нужно было взрывать на русской земле — все эти дворцы, памятники русской славы, храмы и кладбища, — постоянно взрывались или подвергались глумлению, а по исторической памяти гуляли катком исторического материализма. Выяснилось, что все прошлое было проклятым, а из года в год и из столетия в столетие из русского мужика все эти помещики и попы вместе с царями выжимали все больше и больше соков. Кое-как под давлением «исторической закономерности» появился пролетариат, но и из него выжимали все больше и больше соков все эти капиталисты, цари и помещики. Но вот забрежжил рассвет, появились розенфельды, бронштейны, джугашвили и прочие и прочие пророки нового учения…

Русским, правда, в некотором смысле повезло больше в оценках политиков, философов и публицистов прошлого века и начала нынешнего, чем евреям. По крайней мере никто до недавнего времени не отрицал факта существования русской нации. Долгое время никто даже не спрашивал «Ты русский по духу или только по крови?» Видимо потому, что предполагали: между кровью и духом есть некое метафизическое единство. Предполагали даже, видимо, что если такой вопрос задать, скажем, китайцу, то каков бы ни был его дух и как бы ни был он воспитан, русским китаец быть не может никак, и наоборот. Впрочем, и сама постановка вопроса, даже для ума философствующего и прогрессивного, в то время была невыгодна. Чтобы испытывать неприязнь к русскому мужику, то есть к коренному русскому человеку, в городе или деревне проживающему, и чтобы призывать на его голову все кары мировой демократии и прогресса, надо было признать его реальное существование. Хотя бы для того, чтобы Фридрих Энгельс мог утверждать, что «ненависть к русским была и продолжает быть первой революционной страстью» и призывать к решительному террору по отношению к славянским народам, призывая немецких милитаристов «растоптать нежные цветки славянской независимости». Ведь он, пророк исторического материализма, демократии и социализма, вещал:

«Мы знаем теперь где сосредоточены враги революции: в России и в австрийских славянских землях, и никакие фразы, никакие указания на неопределенное будущее этих земель не возбранят нам считать врагами наших врагов». (Ф. Меринг. «Карл Маркс. История его жизни», Петербург, 1920 г., стр. 132–133).

Любопытно в этой связи, во-первых, вспомнить слова великого живоглота Ленина, приведенные выше об «интернационализме еврейской культуры и ее отзывчивости на передовые движения эпохи», сопоставить их с призывами великого интернационалиста Энгельса, выше приведенными, и теперь посмотреть на маленькую страничку из жизни рядового носителя «интернационального духа» и на то, как этот «дух» складывался в реальности, минуя высоты исторического материализма, и на какую именно «отзывчивость» мог рассчитывать русский человек.

Вспоминает советский литературовед М.С. Альтман о своих детских и юношеских годах, родившийся в 1896 году в местечке Улле Витебской губернии.

«В Улле все население (примерно около двух тысяч человек) было только еврейское. Русские в Уллу наезжали только на рынок по воскресеньям. И вообще русские у евреев не считались людьми. Русских мальчиков и девушек прозывали „шейгец“ или „шиксе“, то есть, нечистью». Напомню, что и Белая Церковь называлась у иудеев «мерзкая тьма». Для русских была даже особая номенклатура: он не ел, а жрал, не пил, а упивался, не спал, а дрых, даже не умирал, а издыхал. У русского, конечно, не было и души: душа была только у еврея, а по субботам даже две души.

«(…) Каждую пятницу к ней (к бабушке — В.О.) приходила старуха, стригла ей волосы и при этом докладывала все „происшествия“ в местечке за неделю: кто из еврейских парней вечером гулял с „нечистью“, кто по субботам носил в кармане носовой платок, кто не посещал синагогу…» («Минувшее. Исторический альманах», Париж, 1990 г., т.10, стр.211).

Сам Альтман учился в хасидской синагоге. В 1906 году в синагоге выступал с политическими речами по приглашению еврейских «товарищей» русский революционер. Альтман, сам активно, как и все подростки этого местечка, участвовавший в революционном движении, был возмущен до глубины души:

«Я вознегодовал: как, русский в еврейской синагоге!»

Революция революцией, а нечисть — она и есть нечисть!

Другой сюжет отсюда же, из «Автобиографии» Альтмана. Предварительно два слова. Кто же не знает, как ненавидели революционеры-интернационалисты, борцы за право народов на самоопределение, Русскую Православную Церковь. Сколько кощунств и издевательств претерпели русские люди, их Вера и их храмы от всех этих губельманов вместе взятых. Откуда бы, кажется, и взяться такой ненависти, тем более, если они верили, что Бога нет, а Христос был обычным человеком. Альтман раскрывает: «Об отношении бабушки к иноверцам еще добавлю. Христа бабушка называла не иначе как „мамзер“ — незаконнорожденный. (А теперь, дорогие друзья, обратите внимание на наших неоязычников! Эти „русские патриоты“ и „борцы с сионизмом“ один к одному повторяют богохульства альтмановской бабушки — ред.) Когда однажды на улицах Уллы был крестный ход и носили кресты и иконы, бабушка спешно накрыла меня платком: „Чтобы твои светлые глаза не видели эту нечисть“». (Там же, стр.213).

Такое воспитание, собственно говоря, проходили почти все юные революционеры, с годами матеревшие в своей «отзывчивости», что и можно видеть даже по страницам истории России, написанной всевозможными альтманами и по которым велось воспитание в наших школах и ведется до сих пор. С другой стороны, ну не черносотенство же им воспевать с евангельскими словами любви и смирения, так сильно мешающими революциям и прогрессу, особенно с этими требованиями: не лги, не укради, не возжелай и даже… не сотвори себе кумира! Действительно, что же останется от демократии, подлинного гуманизма и цивилизации, если следовать этим черносотенным заповедям! Зато на «укради, солги, убей, возжелай» можно построить такие рынки, такие демократии, такие цивилизации, что и в сладких снах не пригрезятся!

Так или иначе, но нет ничего удивительного в том, что умы философские и прогрессивные, воспитанные, как правило, во всех этих еврейских местечках, вроде Уллы, весьма нелестно смотрели на русского человека, называя его нечистью, лентяем и невеждой. И пронесли эту традицию до наших дней.

Но нелестно смотрели эти умы местечкового пошиба и на Самого Спасителя, и на Божию Матерь, так что нам особенно огорчаться не приходится. Просто сбылись слова Иисуса Христа: «И пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого.» (Лука, 7,22)

Самое удивительное во всей революционной истории вообще и нашей, российской, в частности, то, с какой наивностью люди поверили в лозунги равенства, братства и свободы. И даже серьезные мыслители вроде Леонтьева приняли эти лозунги как истинное требование либералов и революционеров, а ведь при вдумчивом отношении к исторической и политической реальности того времени можно было бы увидеть, что просто новым господам хотелось быстрее захватить власть и стать новыми крепостниками-феодалами. И что все эти крики о «помещиках-крепостниках», о «деспотизме» и «капиталистах-эксплуататорах» были криками тех, кто жаждал получить безграничную власть над великим народом. Речь шла о новом «царстве», но уже не Православном, а иудейском со всей своей жестокостью, цинизмом и ложью.

Вскормленная новой властью армия так называемых историков и прочих глашатаев демократического строя при большевиках писала из страницы в страницу о жутком положении русского крестьянина, о его отсталости из-за того, что он не понимал радости произвести всемирную революцию и для начала скинуть иго помещиков и Царя. И это писалось в то время и в той стране, где новая власть сделала крестьян полуголодными рабами, обреченными на вымирание. И это знал и видел любой историк, да и кто вообще не видел чудовищной бедности русских деревень?

После того, как русского «лапотника», по рождению — черносотенца и погромщика — «отзывчивые» альтманы вогнали в социалистический рай, пришлось во имя прогресса немало потрудиться революционным мальбрукам над сокращением численности русского племени. Образовавшийся новый класс местечковых феодалов не стал церемониться с «нежными цветками c славянской независимости» и «русским варварством». Любопытно, кстати, что весь западный и очень демократический мир с Англией, Францией и Америкой во главе неуклонно поддерживал политические акции сэра Сталина, включая судебные процессы 30-х годов и, конечно, коллективизацию, для чего американцы прислали даже своих комиссаров в виде помощи большевикам. Общая мысль была примерно такова: «С этим варварским народом, не приспособленным к прогрессу, можно разговаривать только языком тюрем, лагерей и организованного голода. Да, это нехорошо, — замечали иногда западные политики на возмущенные замечания каких-нибудь журналистов или писателей, — но как иначе дело демократии может быть утверждено в этой стране вчерашнего царизма и черносотенства?..»

То, что большевики во главе со Сталиным действуют жестоко, признавалось всеми, но поскольку считалось, что хуже Самодержавия и Православия ничего нет на свете, то жестокости в отношении русского народа оправданы. Вот, собственно, вся суть «интернационального духа» и «отзывчивости». Когда-то Луначарский писал, что подлинным богом демократии является Иегова, племенной иудейский бог. («Социализм и религия», СПб., 1908 г.) И надо признать, что в России этот Иегова собирает богатые кровавые жертвы…

Следуя за извилистыми изгибами философского ума, революционного и прогрессивного, в хронологическом порядке, можно обнаружить немало любопытного в теме его отношения к русскому народу. После того, как Фридрих Энгельс назвал русских контрреволюционной нацией (и был прав! — ред.), а Чернышевский — просто рабами, тупыми невеждами, не понимающими, что их ждет счастливое будущее не на свободных просторах Руси, а только в концлагерях социализма, прошло много времени и рухнул царизм со своим сытым и благодушным «деспотизмом», а место помещиков и капиталистов, ивановых и сидоровых, заняли иудейские комиссары. Появились коммунальные квартиры — эти клоповники социализма с очередями за пайкой хлеба и вечной беготней, с целью что-то «достать» и «отхватить». Под пристальным вниманием многоярусной цензуры альтманы, розенфельды, бронштейны вкупе с русскими карьеристами почувствовали себя, наконец-то, счастливыми и поняли, правда, задним числом, что «человек — это звучит гордо». Дунаевские, эйзенштейны, роммы и прочие таланты еврейского народа приступили к идеологическому обеспечению большевизма. Отношение к русскому народу в принципе не изменилось, но теперь называть его нацией контрреволюционной, нацией рабов и лентяев было просто глупо. Теперь русский народ — строитель коммунизма. Оказывается, он всю свою многовековую жизнь только и знал, что боролся с кровопийцами-эксплуататорами: помещиками, попами, монастырями и, конечно, царями. Вдруг выяснилось, что за это время он накопил богатый революционный опыт и у него были Пугачев и Разин, а потом — Радищев и Новиков, мелькнули, как яркие лучи весны, декабристы. Очень неплохи были и прочие всякие революционные демократы, а тут как раз и русский пролетариат вызрел, и вожди его явились. И все — вовремя, все в строгом соответствии с исторической закономерностью и даже с опережением других народов. Правда, все эти «вожди пролетариата» были выходцами из еврейских местечек, членами всяких сионистских групп и масонских лож, бундов и т. д., но об этом предпочитали не писать. (Исследовательнице биографии Ленина Мариетте Шагинян в конце 30-х годов было запрещено обнародовать данные о еврейских предках Владимира Ильича — ред.).

Нашлись и нужные цитаты, вовремя исчезли с читательского горизонта цитаты ненужные, и все пошло прекрасно. Русских теперь посылали во все уголки страны осваивать, внедрять, строить. Но по мере того, как накапливались преступления режима и общая цель строительства светлого будущего была в конце концов почти достигнута — страна разорена в своей центральной, великорусской части, а народ потерял почти весь свой религиозный и культурно-бытовой уклад вместе с исторической памятью, нужно было его-то и сделать ответственным — весь русский народ — за все преступления большевизма и выставить русских народом-угнетателем. Поскольку сама история революции и партийного строительства советской номенклатуры была скрыта в спецархивах, то легко было начать лет эдак десять назад серию публикаций с сюжетом или названием вроде «Преступления и жестокости русского большевизма». (Тут и масон Бердяев оказался как нельзя кстати с его «Истоками русского большевизма» — ред.)

Историки и публицисты начали философствовать: у русских в крови, или в лимфе, или в костях находятся гены жестокости и насилия, или у них просто плохая наследственность, влекущая их устраивать революции, строить коммунизмы и предаваться всяким прочим социальным утопиям. Так пишут и до сих пор, совершенно не замечая, что в русском языке нет даже слов, способных отразить само понятие коммунизма или социализма. Напрочь забыли какого роду-племени были вожди революции в странах Европы. Забыли даже гордые заявления революционных вождей, что без еврейства никакая революция в России была бы невозможна. Забыли даже то, что существует иудаизм — единственная религия, которая призывает своих адептов к созданию не на небе, а здесь, на Земле, земного рая — коммунизма. Забыли, как в начале века в Америке собирали деньги на помощь большевикам, а затем оказывали поддержку Сталину. Ну все забыли и впали в избирательную амнезию.

Много и дружно демократическая печать теперь кричит о «русском большевизме». А вы думали он какой, не русский? Тогда вы просто антисемит, и ум ваш неправильный, способный увидеть то, что опасно видеть для ума правильного, принципиально лукавого, изначально холуйского и юдофильского.

Поразительное явление мы сегодня наблюдаем. Философский ум, выращенный в марксистско-ленинских академиях, с легкостью забыл о классовом подходе и стал глубокомысленно писать о «русском характере» и о его склонности к разрушениям и зверствам. Сегодня, правда, эта тема постепенно теряет свою первоначальную свежесть перестроечного периода и, кажется, можно было бы вздохнуть посвободнее. Но теперь другая беда. Ведь ученые не дремлют, вечно что-то ищут и находят. Например, находят, что русские склонны брать взятки, это их природная черта (Пьянство — тоже. Забыли, что Россия занимала последнее место в мире по потреблению вина — ред.). Ну что тут сделаешь, ученым из телевидения и газет виднее… Не будем вдаваться в детали вроде той, что верхи политической, культурной и экономической жизни заняты сегодня, как бы помягче выразиться…. нерусскими, уже из самого Израиля прихватизировавшими целые отрасли нашей промышленности. Даже, если судить по демократическим газетам… Не будем говорить о том, кто создал сам климат в России, пронизанный бандитизмом, взяточничеством и презрением к Родине, кто денно и нощно разлагает страну, воспевая зверства чеченских бандитов и террористов. Конечно, мы переживаем вторую иудейскую революцию, если считать первой октябрьскую. И все повторяется, как прежде.

Без устали произносятся слова Пушкина о «русском бунте — бессмысленном и беспощадном» в полном забвении событий 1993 года в Москве. В забвении те, кто приказал убивать безоружных людей и кто аплодировал убийствам. Кто же из нас не знает этой «творческой интеллигенции», среди которой практически нет русских? И вообще-то, давно ли было то время, когда революционность и строительство коммунизма считались верхом прогресса и какой-нибудь Коган заявлял: «Это мы, евреи, вас приобщили к революции и социализму.» Сейчас все то же, но только наоборот. Американский сенат, все годы помогавщий Сталину строить колхозно-лагерный режим, поддерживавший большевиков, как родных братьев, а они и были таковыми, вдруг вынес постановление, как уже сказано выше, считать русских народом-угнетателем. А иудеев, творцов большевизма? Конечно, угнетенными страдальцами и жертвами большевизма. А русского крестьянина — главным тираном. Американский сенат ненавязчиво сошелся в этом вопросе с господином Лениным. Помните? «Царская Россия — тюрьма народов». Или в вопросе о «русском шовинизме» (во главе с Джугашвили, Орджоникидзе и прочими) и необходимости развивать национальные окраины за счет великорусской нации. Это за то, что наши деды и прадеды «угнетали» другие свободолюбивые народы. Обвинения те же: что тогда, что сейчас. В отношении к русским все эти альтманы, бронштейны, ленины, апфельбаумы и новодворские обнаруживают поразительное единодушие и неприязнь.

Надо признать, что по неизвестно каким причинам, но дикарская ненависть к русским как-то сама собой появляется у каждого человека, стоит ему хоть на капельку стать демократом. Это уже почти мистика.

Еще в начале нашего века в 3-й Государственной Думе, где превалировали демократы и царствовала (как в сенате США) думская масонская ложа, большинство ее депутатов выступили против употребления слов «русский народ» и заменили их словами «народы России». (На эту тему см. письмо нашего читателя из Костромы — ред.).

Чем больше в России демократии и цивилизации, тем больше русофобии, нищеты, голода, преступлений и прочих признаков распада и разложения.

К сожалению, сегодня антирусская агрессия в скрытой форме прослеживается и в «патриотическом» лагере.

Например, на страницах журнала или с телеэкрана тихим голосом, задушевным и вкрадчивым, задается вопрос: «Кого считать русским?» И вот философский ум, оракул прогресса и демократии, гладко выбритый и почему-то почти всегда в очках, имеющий кучу заслуг перед Российской словесностью, сам спросив, сам и отвечает: «Только тех, кто чувствует себя русским и отличается высокой нравственностью. Русский — это тот, кто живет не интересами какой-то национальной русской культуры и не интересами своей нации, а интересами всемирной культуры, всечеловеческой и космической. Русский — только тот, кто служит всемирной цивилизации и является всемирным интеллигентом. Интеллигентом — обязательно».

И как страшное преступление против всех основ мироустройства звучат слова о том, что у русского человека должны быть русскими отец и мать, что русские в этом смысле ничем не отличаются от всех других народов. Что именно по этой причине основой русской нации являются деревни, села и маленькие русские города. Что русский народ, как и любой другой, не есть идеологическая секта или политическая партия, что он, в соответствии с современными достижениями генетики, имеет свою генетическую основу, иммуно-ферментные особенности, свою национальную матрицу поведенческих реакций, свой тип восприятия социального поведения, свой культурно-бытовой профиль.

Повсюду слышишь, что «русский — это тот, кто чувствует себя русским». Но логически ясно: чтобы иметь возможность чувствовать себя русским, нужно, чтобы эти русские были в реальности, а не только в «чувствовании». Ведь даже для того, чтобы какому-нибудь пылкому мечтателю почувствовать себя собакой, нужно, чтобы собака была на самом деле, на четырех лапах и с хвостом. Для того, чтобы какой-нибудь пылкий интернационалист мог почувствовать себя русским, нужно, чтобы русские когда-то образовали родственные связи, выработали свой язык (а русский язык, к счастью, это не язык всечеловеческих интеллигентов, не какой-нибудь масонский эсперанто), чтобы они приняли ту религию, которая одна только и смогла сделать их нацией, чтобы они смогли создать свое государство и очень непохожую на другие культуру…

Другой вопрос о тех, кто органично вливался в русскую жизнь, в Россию, не рассуждая о том, чувствует он себя русским, или нет, а просто служа русскому народу и нашей стране. Энгельс писал, что русские — это скверная нация, способная столь быстро ассимилировать немца, «что уже в третьем поколении скулы немца приобретают славянские черты».

Православная Вера, великая культура, доброта и открытость русского народа притягивали к себе тех инородцев, которые ехали в Россию с добрым сердцем. Их потомки не старались «чувствовать себя русскими», они ими реально становились, вливаясь в русскую жизнь и не мысля себя вне России. И только вечные интернационалисты, мечтательные интеллигенты, сомневающиеся какого они рода-племени, безапелляционно утверждают то, что они — русские, ибо любят березки и Чехова, с Толстым и Мережковским. И от этой любви русская культура становится действительно всемирной и русскоязычной. При этом носители «всечеловеческой русской культуры» страстно жаждут вычеркнуть русских как нацию и народ из реального мира и превратить их в величину метафизическую.

Как русские люди, мы должны осознавать опасности не только экономического или политического характера, не только той информации, которая появляется в «не наших» органах печати, но и того, что печатает коммунопатриотическая пресса, быстро научившаяся жонглированию «правильными» словами…

Таковы лишь некоторые аспекты «русского вопроса» на сегодняшней день. Для нас, русских, этот вопрос сводится к тому, как стать хозяевами своей судьбы, минуя представительство лившицей и чубайсов перед лицом будущего…

«Черная сотня», № 43, 1997

От Басаврюка к Гайдару или Чем отличается фашистский концлагерь Освенцим от современной демократической России?

Вопрос об известном персонаже дьячка Фомы Григорьевича, что живет до сих пор на хуторе близ Диканьки, то бишь о Басаврюке (не к ночи будь он помянут) и его наследнике Гайдаре — по законам журналистской кулинарии я предлагаю перенести куда-нибудь под конец этих заметок, то есть на закуску оставить. Потому что прихотливое движение мысли направляет взгляд наш в согласии с исторической хронологией развертывания идей в современной России, от экономического материализма к бесовскому мистицизму. Но поскольку вопросы политические, национальные и экономические нам, как и прежде, остаются как-то ближе и волнительнее, чем всякая там чертовщина масонских лож, то мы и пойдем по этому пути.

Вряд ли кого-нибудь из русских людей удивит само сопоставление фашистского концлагеря с демократической Россией.

Поэтому сразу возьмем быка за рога: итак, что отличает какой-то фашистский концлагерь от нашей страны, вступившей на путь демократических реформ под одобрительные аплодисменты патентованных демократов Запада? Конечно, отличает очень многое…

Во-первых, концлагерь — это один масштаб, а наша страна — совсем другой. При желании в ней можно разместить таких Освенцимов столько, что на всю Вселенную хватит, даже если будут открыты еще миллионы населенных планет.

Во-вторых, сторона психологическая тут не менее важна. В лагере каждый знает, что находится не на курорте и даже знает, что пребывание здесь угрожает лично ему смертью. У нас же миллионы людей уверены в том, что если бы реформы пошли по-правильному, если бы реформаторы не встречали бы оппозиции, и если бы еще тысяча всяких «если», то тогда уж конечно, давно наступил бы рай земной. Вот таких глупых мыслей заключенные концлагерей, конечно, не допускали. Обитатели концлагерей твердо знали, что у них голод и что люди умирают от недоедания, и что имеет место быть «недофинансирование». Но жертвы фашистского режима, в отличие от жертв режима демократического, ясно осознавали, что причиной такого «недофинансирования» является уже само слово «концлагерь». А нашему российскому обывателю никогда не придет в голову, что клише «демократические реформы» в своей сути и означает создание режима «недофинансирования», из которого автоматически вытекает режим голода и разрухи.

Далее. Заключенный в лагере всегда знал, что преступный режим создает лагеря, а наш обыватель и не догадывается, что этот преступный режим может создать огромный лагерь из всей страны.

Но, кроме психологических моментов, отличающих лагерь от демократической России, есть и другие факты, говорящие в пользу принципиального различия Освенцима и нашей страны: в лагерях у фашистов в равной мере уничтожались русские, евреи, татары и все прочие. В России демократической о вымирании многомиллионной еврейской диаспоры от голода, дистрофии, холода, инфекционных болезней ничего не слышно. И это радует сердце. Косые взгляды голодного русского населения в сторону Гусинского и Березовского, Хайта и Смоленского, Чубайса и Лившица — не в счет, как и некультурные выкрики отставного генерала. Они никак не подрывают ни экономического могущества еврейских общин в России, не вызывают никаких спазмов в горле, которые кардинально бы мешали глотательному рефлексу и прохождению в желудок доброкачественной пищи. И к тому же все эти явления как раз свидетельствуют о том, что мы живем не при тоталитаризме, когда за одно слово «жид» давали десять лет концлагерей, а во вполне демократической стране. Если тебе некуда больше смотреть, если ты голоден, пожалуйста, включай телевизор и смотри на пиршества новых божков демократии, которым повезло больше, чем тебе, сиволапый Петров-Иванов-Сидоров, не имеющий в своем запасе пятого пункта.

Но что касается вымирания именно русского народа, то и здесь есть большое различие. В немецких концлагерях совершенно не умели различать: где русский, а где татарин, мариец или якут. У нас же в демократической России различать научились. В основном для того, чтобы русский не сошел за нерусского и не попал бы в привилегированную «титульную» нацию. Вот, кстати, еще одно достижение современной демократии, сумевшей законодательным образом создать режим национальной дискриминации русских и при этом утверждающей на каждом углу о недопустимости национальной розни. До такого, кажется, не то что какой-нибудь тупоумный штурмбанфюрер не додумался, но даже и доктор Геббельс. В этом вопросе он дал, конечно, капитальную слабину. Насколько нам известно, в концлагерях «титульных» наций не было. Что же касается самого термина, то это — просто финиш демократической мысли. Хотя есть подозрение, что сама-то идейка заимствована была у древних ассирийцев времен Ашшурбанипала Первого (или Второго?).

Что бы там ни говорить, но факт остается фактом — русский народ вымирает от голода и нищеты. На радость неистовой Новодворской и ее друзей, коллег и единомышленников по демократическому лагерю. Вымирает целый народ на глазах у всего цивилизованного мира от голода, холода, нищеты, болезней, от наркомании и выстрелов убийц на улицах и в подъездах наших домов. И именно этот факт заставляет нас внимательно посмотреть в сторону Освенцима. Воспитанные на идее дружбы народов, выраженной в мысли, что перед лицом этой дружбы «несть ни эллина ни иудея», мы вдруг и в который уже раз вынуждены убедиться: эллина действительно «несть», но вот иудей-то как раз есть. И даже очень есть, и смешиваться с каким-то эллином, пусть и трижды даже ученым, умным из умных, он не собирается. Более того, мы наконец-то, наивные, как лошади Пржевальского, услышали то, что давно считали измышлением всяких националистов-параноиков: «евреи — избранный народ, не чета другим». Вот Эдуард Тополь пишет в «Аргументах и фактах» нашему всенародно презираемому Березовскому, что, дескать, ты, Абрамыч, еврей, а следовательно, «избранный», и я тоже еврей, и тоже, в отличие от всяческих там эллинов, «избранный», и потому — веди себя поприличнее, дорогой Абрамыч, не жидись, не грабь так много этих русских, а то вдруг они за погромы примутся… Таков примерно смысл этого открытого письма господина Тополя господину Березовскому.

Действительно, «избранные» оказались, то ли вследствие этой «избранности», то ли — других причин, наверху экономического и прочего преуспеяния в России. Конечно, при такой ситуации не мудрено, что то ли от голода, то ли от безысходности, то ли от порожденной ими бескультурности, у кого-то и мелькнет какая-то мысль: а не есть ли это то самое лагерное начальство, но в масштабе всей страны? «На каждый роток не накинешь платок», — гласит народная мудрость. Хотя, конечно, для властьимущих в нашей стране этот факт кажется очень и очень печальным, то есть, что не на каждый роток можно накинуть культурный платок, и заставить всех петь в один голос, прославляя ту демократию, при которой только «эллину» полагается постепенно не быть вовсе, то есть не быть на свете в недалекой исторической перспективе. Об этом мы услышали из уст не только мадам Новодворской, но и недавнего члена правительства А. Коха. В этом деле, кстати, есть что-то почти мистическое: фамилия Коха как-то неизбежно ассоциируется с «палочкой Коха», той самой, что вызывает туберкулез. Ожидать от возбудителя туберкулеза и убийцы человеческого организма чего-либо светлого и умного было бы странно. Вот и не верь после этого мистике слов и имен!

Есть один очевидный факт, который должен быть не просто отмечен среди других прочих, не просто упомянут и забыт, а должен повторяться, звучать тревожно и протяжно, как удары колокола, плывущие по среднерусской равнине, созывая Православных людей на богослужение в храм Божий на покаяние и на молитву совместную. Этот факт, известный и неоспариваемый, но, тем не менее, старательно замалчиваемый, обходимый стороной и уж, конечно, игнорируемый всеми нашими политиками, министрами и экономистами в их публичных выступлениях. Речь идет о том, что вымирание русского народа, нищета и голод есть следствие сознательно проводимой режимом политики. Когда сегодня говорят о каком-то «кризисе», который надо как будто бы преодолеть, то складывается ощущение, что страна только что пережила какое-то стихийное бедствие и теперь нуждается в «гуманитарной помощи». Дело в том, что эту самую помощь предоставляют только странам, пережившим стихийное бедствие или перенесшим гражданскую войну. Увы, к великому несчастью для нынешнего демократического режима, для наших реформаторов, в России в последние десять лет не было ни одного всеобщего затопления, ни одного приличного землетрясения, и даже, что удивительно, ни одного морового поветрия, какой-нибудь чумы или холеры, на которую можно было списать голод и нищету, развал страны и ее, еще вчера мощной промышленности. Тем не менее, под словом «кризис» нашими политиками как-то само собой подразумевается наличие стихийного бедствия, а они всерьез размышляют, как его преодолеть. выйти. Но увы, даже стихийные кризисы не создают «титульных» наций, не обеспечивают привилегии одной народности над другой, и не могут обеспечить гражданам, скажем, Израиля, еще вчера нашим согражданам, получение в свою собственность того, что по праву принадлежит русскому народу. По своей некультурности холере или чуме, как и землетрясению или пожару, совершенно все равно — сидит в вас по вашей глупости представление о своей «избранности» или нет. Даже, если вы считаете себя Наполеоном, то даже и на это всем этим стихиям совершенно наплевать.

Тем не менее, и прогрессивный Запад, столь чувствительный к «правам человека», успешно подыгрывает созданию иллюзии — «кризис» наш пришел сам по себе, свалился с какой-то, еще неоткрытой, планеты. Ведь если иначе, если всерьез, если очевидный факт сознательного уничтожения русского народа, вводится, предположим, в юридические документы международных организаций, если этот факт получает всеобщую констатацию, то тогда Россия есть Освенцим со своим лагерным начальством, и тогда выход из кризиса становится вещью реальной и скорой: преступники объявляются, даже если они полагают себя «избранными», врагами рода человеческого. Начинается следствие, и уж на кого оно выведет и что оно обнаружит — тому и быть. Вот, собственно говоря, и все — факт и оценка его. Богатейшая страна, с богатейшими не только природными ресурсами, но и интеллектуальными и культурными, смогла оказаться в нынешнем положении только вследствие сознательно проводимой политики на уничтожение народа. Это — просто аксиома, принятая, кстати же, и документами ООН, о чем нам поведал в свое время замечательный и незабвенный человек, назвавшийся Кузьмичем. (Анатолий Кузьмич Цикунов — ред.)

Итак, одни создали себе режим наибольшего благоприятствования и среди голодающего народа жируют. Жируют, кстати, не за счет развития производительных сил страны, не вследствие своего творческого ума, а исключительно вследствие применения своих криминальных способностей, то есть способностей афериста, циника и вора. Этот факт надо постоянно иметь в виду, когда слушаешь каких-нибудь наших демократов, рассуждающих, на зависть всем геббельсам, о том, что русские не умеют работать, не умеют думать, не умеют творить и открывать новые научные горизонты. Сами-то эти говорящие, увы, проявили способность разве к цинизму и лжи. А многие — и в криминале. Ведь именно на нем, на криминале, стоит весь современный политический режим, и на нем только и покоится вся наша «рыночная» экономика. Напомню, особенно в связи с убийством Галины Старовойтовой, что именно демократ Явлинский публично, в газетах, обвинял Гайдара в том, что он и его подельники создали в стране криминальный режим. То, что этот режим стреляет в подъездах людей всех званий и состояний, было известно и во времена отдаленные. Быть может, те, кто его создавал, те, кто потратил свою жизнь на разжигание межнациональной розни, кто денно и нощно вселял в сердца людей ненависть к русским, кто постарался над тем, чтобы развалить страну, не подозревали, что могут сами попасть на мушку убийцы-провокатора, если смерть такого демократа нужна будет режиму для создания в стране русофобского террора.

И вот теперь нам говорят: в стране — «кризис»…

Еще раз вернемся к мысли об Освенциме. Там был фашизм. Некоторые утверждают, что если он там был, то он и здесь был. Вот, например: Сталин, ГУЛАГ, генерал Френкель и рядом — Раппопорт, создавшие эту систему ГУЛАГа. По правде говоря, о Френкеле и Раппопорте, как авторах идеи и организаторах ГУЛАГа, как раз не любят у нас наши гайдары вспоминать. Ну да ладно, не до них сейчас, не до этих френкелей и раппопортов. У нас теперь не то в предмете, как говаривал известный поэт, мы лучше полетим снова на наш тоталитарный бал. Нам показывают по телевидению концлагеря, расстрел людей, приговоренных известными «тройками», колонны заключенных в сопровождении конвоиров. Вот, говорят нам, это и есть ужасы тоталитаризма. Действительно, это ужасы. Что же тут скажешь? Но создается впечатление, что весь тоталитаризм есть просто определенный внешний антураж насилия и убийства людей, что если этот антураж другой, то и никакого тоталитаризма, никакого ужаса вовсе не будет. Ну, нет сегодня «троек», нет пятиконечных звезд на кокардах НКВДешников, нет и того фасона шинелей, умер Вышинский. У нас теперь компьютеры, а лагерей мало и кормить там заключенных нечем. У нас теперь, как в Америке, хоть во весь голос кричи: «Президент — дурак!».

Кстати, кто застал пятидесятые и шестидесятые годы, тот припомнит, что именно этой возможностью любили похвастать у нас американцы на радость нашим тогдашним диссидентам. Теперь — да, кричи. Мы и кричим. По телевизору и в газетах. Значит, всё, никакого теперь тоталитаризма? Итак, все дело в антураже? Ну, а если сегодня вымирает, вследствие сознательной проводимой политики, людей больше, чем при Сталине и Ленине? А если, позволю себе спросить, вместо пресловутых «троек» в стране действует многотысячная армия убийц, у которой каждый из нас буквально под прицелом? Ведь, честно сказать, те «тройки» были как-то посолиднее. Все-таки, сначала вас арестовывали, потом везли в заключение. На вас заводилось «дело». Вас о чем-то спрашивали и так далее. То есть целая бюрократическая канитель и только для того, чтобы шлепнуть человека. Сегодня все это послано в архив вместе с кокардами НКВДешников и всем антуражем того времени. Сегодня все делается быстро и без хлопот, как любил говаривать один персонаж «Бриллиантовой руки». Сегодня людей гибнет больше, чем от «троек» в тридцатых годах. Это что: тоталитаризм, фашизм или все-таки демократия? Но если это не фашизм, не тоталитаризм, тогда все отличие состоит в методах умерщвления миллионов людей? Если только уничтожение евреев считается фашизмом, а уничтожение русских, преследование всех национальных форм жизни русского народа и его государственности есть демократия, тогда надо, в конце концов, не морочить голову людям и издать путеводитель по «демократии», что-то вроде «демократического лексикона». Это очень важно, чтобы слабый на голову обыватель мог бы заглянуть в этот лексикон и уяснить для себя что ему можно говорить, а чего нельзя. Чтобы он, наконец, мог бы понять чего от него хотят все эти многоглаголивые защитники «прав человека». Чтобы он, наконец, понял, кто у нас именуется «человеком», кто — недочеловеком, а кто сверхчеловеком, «избранным» и предназначенным командовать другими народами, не забывая зачастую положить себе в карман чужую национальную собственность. Если бы такой словарь был, то можно бы потребовать законодательно от обывателя: какой терминологии он может придерживаться, а какие слова ему запрещено произносить под угрозой встречи с киллером. Любой сегодня, конечно, догадывается, что можно хоть миллион раз сказать о «русском фашизме», который угрожает прогрессивному человечеству погромами, разжиганием, поджиганием, наводнением, холерой, чумой, «трусом и гладом», то есть землетрясением и голодом, и даже разжиганием всемирной войны. А еще больше — потерей своих богатств замечательными березовскими, гусинскими, смоленскими и прочими апостолами демократии. Впрочем, — это одно и то же: потеря богатств и «чума, холера, трус и глад, и разжигание межнациональной розни». И каждый из нас и без лексикона знает, что нельзя даже тихо произносить слова «еврейский фашизм».

В этом смысле можно сказать, что определенный демократический лексикон, неизданный, существует у каждого из нас в голове. Те, кто пытается как-то отступить от условностей этого негласного лексикона демократии имеют свое определение в том же лексиконе. Он, лексикон, эти случаи много веков назад предусмотрел. Надо смотреть на букву «а», «ф», можно и на «п» — не повредит. А там — читатель наш, человек искушенный, уже улыбается, и все знает: на «а» — антисемит, на «ф» — фашист, на «п» — погромщик. И это все потому, что вы решили опять заладить старую как мир глуповатую песенку о равенстве всех народов, о праве их на самоопределение, о том, что уничтожение русского народа по своей преступности также гнусно, как уничтожение и еврейского и любого, кстати же, другого. Даже селькупов, чукчей или манси надо охранять и беречь, как зеницу ока, как дар Божий. Те, кто пытается иной раз говорить все это с телеэкрана, видят, как вдруг начинают наши телекомментаторы, наши телеведущие как-то глуповато улыбаться и смотреть рассеянно куда-то в потолок, давая всем своим знать, что они то от вас ждали серьезного разговора об антисемитизме и его гнусности, о «русском фашизме», который — вот он, в каком-то подвале, на какой-то улице, в каком-то городишке, а вы им, как дитя неразумное, — о праве народов, о дружбе и равенстве, да еще приплели каких-то манси, чукчей и Бог знает еще кого. Они, видите ли, имеют право! Экая глупость несусветная! Как будто люди не должны знать, кто на самом деле имеет право, а кто должен только смотреть в рот хозяину жизни. Короче говоря, в этот момент вы становитесь просто некультурным человеком. Вы просто вылезли из демократического лексикона.

Но если бы вы сразу сказали, что наша Россия превращена сознательно в Освенцим, то вас просто выставили бы за дверь еще до того, как вы открыли бы рот вообще. А если бы вы еще продолжили свою мысль, подчиняясь не правилам лексикона демократии, а самой простейшей логике, то неизбежно бы угодили бы как раз в фашисты и антисемиты. И это просто потому, что вы спросили бы, чем еврей лучше русского, это раз. И сказали бы, что русский народ имеет всю полноту Божественного и естественного права на то, чтобы самому определять свою судьбу, самому владеть русской землей, ее недрами, самому организовывать для себя всю программу своей культурной жизни и что он не видит пока никакой пользы от того, что всем владеют господа березовские и гусинские в разных своих ипостасях, что для него ниоткуда не видна очевидная польза для всех других народов России от деятельности «избранных». А слово «талантливость» он понимает исключительно как начало творческое, общеполезное, созидательное, а не как склонность к аферам, лжи, издевательству над другими народами, что уже само по себе свидетельствует о примитивности такого типа «талантливого» мышления. Что если вся талантливость означена в формуле: «хорошо устроиться в жизни», то такой талантливостью обладают не только нынешние «олигархи», но и суслики. Они тоже в урожайные года «хорошо устраиваются»: много едят, быстро, как наша политическая и финансовая номенклатура, толстеют и так же хорошо устраивают прочие свои житейские надобности. Но суслики не претендуют на звание «элиты» и «олигархов», и это говорит об их благородстве. Повторяю, если бы такой разговор даже попытаться себе как-то представить, то он закончился бы, не начавшись.

И все это потому, что у нас нет до сих пор демократического лексикона, доступного каждому обывателю, и с которым он был бы обязан согласовывать каждое движение своей неуемной мысли, все-то пытающейся сесть на мятежную логику, на какой-то «здравый смысл», как садятся на дикую необъезженную лошадь, чтобы понестись куда-то вдаль, в степные просторы. Какие просторы, какая даль? Культурные люди живут по лексикону, и тогда им не угрожает статья «за разжигание». Потому что другие «статьи» нашей жизни, как холера и чума, будут давить вас, если вы русский, независимо от вашего знания и вашей культурности. Нищета и голод, унижения, рабский страх перед каким-то далеким всемогущим хозяином, управляющим, зачастую, вашим хиреющим предприятием откуда-то из Израиля, все равно будут вас доканывать и доконают. Уже почти доконали. Миллионы людей — только вдуматься! — недосчитала русская нация за годы правления демократов-реформаторов. Сотни тысяч погибло от пуль: в Чечне, в бандитских разборках, в подъездах своих домов. Вероятно, не менее миллиона русских юношей и девушек погибло от наркомании, усиленно насаждаемой в России.

И встает вопрос, что лучше: жить по холопскому лексикону, противному совести и всем законам мысли, или все-таки понять, что умирать-то все равно придется. Так не лучше ли умирать в борьбе за свою попранную национальную честь, чем покорно, как скот на бойню, идти под нож. Не лучше ли вспомнить о своем естественном и Божественном праве на жизнь?

И последнее в этой части заметок. Недавно мы видели по телевидению, как наши демократы подняли истерику по поводу двух слов генерала Макашова. Об этом скажем отдельно. Но сейчас о том эпизоде, где Доренко, Киселев, Лобков, вцепившись в генерала едва ли не буквально, допытывали:

— А как узнать, по черепу, что ли, еврей он или русский?

Даже какой-то череп вертели на телеэкране, показывая, что вот, дескать, у всех они, черепа, одинаковые. Если честно, то я и сам не знаю точно как это надо делать, чтобы отличить. Большинство из нас, не доживи мы до этого скандала с генералом, так бы и не знали, а зачем вообще надо было задаваться этим вопросом. Вроде, все мы живем рядом. Ну да, евреи живут хорошо, «они умные», и потому занимают практически всю экономическую сферу деятельности, политическую и культурную тоже, а мы, русские, живем скверно, кое-как, ну так и что?

На то он и интернационализм, чтобы было именно так, а не иначе. То, что экономика находится в умных и талантливых руках, и в то же время ее состояние таково, словно ею управляют слепые, глухие и необразованные, так это тоже не предмет для долгого размышления на темы расизма. Расизм преступен, это знает с пеленок каждый русский человек. Сам себя русский человек не относит ни к какой расе и потому искренне думает, что если он захочет попасть в какую-нибудь расу и заявит о своих правах, то это и будет расизм, а если ходят по нему ногами, поскольку он — не раса, то и пусть ходят. Главное для него — скорее умереть от голода, но не прослыть антисемитом. Что же здесь скажешь? Как себя поставишь, так к тебе и будут относиться. Здесь уж, скажу от себя, в чем-то права мадам Новодворская. Да, права «голубка сизокрылая». Она-то ведь о чем говорит нам среди прочего: если бы вы, русские, были способны к созданию организованного сопротивления всякой попытке вас унизить, вас обворовать, то вас бы уважали не только другие народы, но даже я, мадам Новодворская. А если бы вы еще начали бы отворачивать мне голову за мои высказывания или прижигать каленым железом, то в этот момент, наверняка, я бы даже вас возлюбила. Примерно таким же образом можно понять слова Новодворской о русской бесхребетности. Но вернемся к вопросу о черепе. Наш человек только тогда узнал о возможности существования этой проблемы, когда ему об этом сказали наши борцы с антисемитизмом и «русским фашизмом». Теперь и он задумался, и автор этих строк тоже. Но ненадолго. Потому что на самом деле думать-то здесь, размышлять, как отличить еврея от нееврея — просто не над чем. И господа из телевидения просто ошиблись адресом, задавая этот вопрос бывшему генералу, совершенно несведущему в вопросах идентификации еврея как такового. Несведущего именно потому, что воспитан был этот генерал в той самой «бесхребетности», о которой трактует не уставая госпожа Новодворская. Ей бы, вероятно, хотелось, чтобы по всей России появились русские «Хамазы», по типу этой палестинской террористической организации. Сама мадам, несмотря на свой далеко не спортивный вид, а скорее даже — кулинарно-желеообразный, «бесхребетностью» не страдает. Но не будем в этом вопросе обольщаться. Ведь за спиной этой дамы стоят мощные международные еврейские организации, чью позицию она, вероятно, и озвучивает. И это, кстати, важно именно так и квалифицировать, все ее человеконенавистнические русофобские высказывания, которые, вероятно, даже у Геббельса и Розенберга еще надо было бы поискать, и еще вопрос: найдешь ли там нечто похожее? По крайней мере, ни одна из этих еврейских организаций ни разу не заявила свое несогласие со словами Новодворской о русском народе.

Генерал наш, преданный идеям интернационализма и, вероятно, в том самом виде, о котором было сказано выше, не мог даже и знать, что опознание еврея давно уже практикуется в мире. Читатель, конечно, вздрогнет и вскрикнет: «Вот, немецкие фашисты, видишь, как они широко поставили дело!» И сильно ошибется.

В интересующем нас вопросе, именно в современном Израиле нееврея не сделают гражданином. Был скандал, сколько помнится, когда министра обороны этого государства убрали с должности, выяснив, что он — не чистый еврей. Маманька у него подкачала в этом пункте. Недавно прах одного убитого солдата Израиля, посмертно получившего звание героя, был вдруг, сколько помнится, вынесен из пределов иудейского кладбища. Увы — тот же недостаток: то ли маманька не совсем подошла по чистоте крови, то ли папанька. Но это Израиль. Все-таки далеко. Туда же надо лететь, чтобы узнать как у них там обстоит дело с опознанием еврея. Но ведь можно и укоротить этот путь в тысячи раз и вовсе не выезжать из пределов нашей достолюбезной столицы. Не знаю, многие ли из нас осведомлены, что самое большое количество национальных школ в Москве — это еврейские школы. Если судить даже по газетным доступным сообщениям, то в некоторые из них принимаются не все евреи, а только чистые. Что касается неевреев, то об этом и вообще-то не идет речь. Само подобное допущение — страшная крамола. Ну, понятно, там преподают иудаизм. Но туда, как пишут наши светские газеты, не принимают и тех детей, у кого мать нееврейских кровей. Там, следовательно, и надо искать было бы нашим киселевым, лобковым и доренкам ответы на вопрос: как отличить избранного от прочих «языков». Уж там-то вам никто не скажет такой глупости, что перед лицом демократии «несть ни эллина, ни иудея». Про эллинов там, вероятно, вообще ничего не знают, а вот про иудеев знают хорошо.

Впрочем, никто не думает, чтобы евреи не имели бы права на свои школы, правда, из нормальных людей никто точно также не думает, чтобы русские не имели бы права на свои чисто национальные русские школы. Но в этом взаимопонимания не видно. Так или иначе, но в названных местах знают как определить своего и как отличить его от несвоего. Не говорю уж о тех многочисленных хорошо финансируемых еврейских националистических организациях международного масштаба, где тоже умеют различать… И вряд ли там ошибаются в этом вопросе.

Кстати, не странно ли, что наше телевидение обладает взором насекомого: хорошо крупным планом оно видит мельчайшие предметы. Вот ведь нашли же где-то несколько десятков «русских фашистов». Вот мне уже пятьдесят лет, я немало повидал. Видел и селькупов, и манси, про негров и говорить нечего. А вот ни одного, как на смех, «русского фашиста» не видел. В этой зоркости телевидения — гениальность его работников…

Но еще большая гениальность в том, что это же телевидение не видит ни организации ордена Бнай-Брит, ни Всемирного Еврейского Конгресса, ни его российского отделения (РЕК), ни всевозможных сионистских организаций. А если видит, то почему-то не торопится нас оповещать о жизни этих организаций. А ведь эти организации объединяют сотни тысяч людей, миллионы. А сколько поучительного и полезного и даже укрепляющего дружбу народов можно было бы нам узнать, знакомясь с жизнью этих еврейских организаций. И, возможно, многое мы могли бы и позаимствовать полезного. Ведь раз эти организации существуют, и вполне легально, раз их существование не находится в противоречии с канонами демократии, то отчего бы и нам не начать чего-нибудь создавать по образцу уже имеющегося и вполне дозволенного. Если, к тому же, там умеют отличить своего от чужого, то вероятно, можно было бы заимствовать и нам этот опыт и, наконец, выяснить кто среди нас не наш, а их человек по всем своим кровям, родственным связям и симпатиям. И можно было бы тогда даже обменяться: мы им этого псевдонашего, а они нам какого-нибудь нашего, случайно к ним залетевшего на огонек и там плененного. Это, конечно, шутка, про плен-то. А то еще обвинят автора в клевете: русский в ордене Бнай-Брит! Скажут еще: «Совсем очумел малый, написавший такую глупость». Нет-нет, это — шутка.

Так или иначе, но шутить, к сожалению, и можно разве только по поводу «проверки черепов» на нашем телевидении, которое «слона-то не приметило».

Знаю, знаю заранее, что хочет сказать иной читатель: да они там сами состоят в этом твоем Бнай-Брите, а ты тут, Острецов, дурочку нам ломаешь. Может и так, наверное, состоят. То есть, где-то наверняка состоят. Если честно, то я в этом почти уверен, но документов соответствующих не имею. Врать не буду. И этот момент не так уж и интересен. Ясно одно — трагедия русская у нас, а не еврейская. Трагедия, равной которой еще не было. И для нас Освенцим — не аллегория. И наш холокост, то есть, массовое уничтожение русских, — не факт истории, а факт сегодняшнего дня.

Вот удивительно — антисемитизм это очень плохо, а национальная дискриминация с «титульными» во главе — это хорошо. Впрочем, идеологам семитизма, в виде всяких там демократий и прав своего человека, виднее. Нам же, как обывателям, предоставлено право выражать лишь свое недоумение, и этим маленьким правом автор данной статьи и пользуется. И надо торопиться! Как говорил один веселый киногерой: «Грядут перемены!» Русофобский террор под видом борьбы с экстремизмом, набирает обороты.

И еще два отличия. В лагерях не было никаких националистических организаций. А у нас они есть, и все исключительно почему-то еврейские: орден Бнай-Брит, отделения Всемирного Еврейского Конгресса, Всемирного Израильского Союза и десятки других чисто еврейских «просветительских» и «филантропических» организаций. Можно, конечно, возмутиться и раскричаться: «А как же РНЕ, а как же Черная Сотня?» Очень просто. Принимают в эти организации не только Русских. А вот попробуйте-ка стать членом Бнай-Брит, будучи даже неполным евреем…

А сколько у нас еврейских национальных школ, университетов («Еврейский университет» находится, например, в старинном здании МГУ на Моховой, там, где факультет журналистики, на третьем этаже), сколько прочих учебных заведений, находящихся на балансе нашего министерства народного образования, заметим, общенародного, а не еврейского… То есть мы, Русские, из своего тощего кармана большую часть этих националистических организаций финансируем и даем возможность безбедно жить чисто еврейским школам, не имея при этом чисто Русской школы. Правда, однажды я слыхал, что где-то, то ли в Москве, то ли рядом имеется такая школа, а директором там очень хороший человек — то ли армянка, то ли еврейка с армянской фамилией… Вот, кажется, и все Русское образование в Москве. В губерниях и уездах и этого нет. Но зато в губерниях есть еврейские клубы, школы, университеты, кружки и тому подобное.

И последнее. В немецких лагерях действовали хоть какие-то, но правила: что можно, а чего нельзя. Вот таких правил у нас нет вовсе. Вот не нравятся, например, мэру Лужкову, баркашовцы. Ату их, за решетку. Закон? А при чем здесь закон? Ну не нравится власти гусинских Русский народ, чего с ним церемониться? Мы их и фашизмом доконаем, и за контру они у нас сойдут, как в 1918. То есть, формально, у нас, вроде бы, есть все, что надлежит иметь нормальному государству: органы правосудия, органы надзора за исполнением законов, законодательные палаты и «правозащитники». Но по поступающим последнее время сообщениям средств массовой информации, кем-то решено, например, бороться с «политическим экстремизмом» и «антисемитизмом» в виде «Русского фашизма». А что делать? Угроза-то явная! Нет-нет, а кто-то да и напишет про владычество в России гусинских да хайтов. И сколько удовольствий для этих гусинских и хайтов открывает эта борьба с «антисемитизмом»! Какую гамму чувств можно испытать от своего беззакония! «Чё хочу, то и ворочу!» И вот уже не суд, а милиционер с дубинкой встает на борьбу с печатным словом и определяет: насколько та или иная книга экстремистская. Книгу — в костер, продавца — в кутузку! По какому праву? «А по такому!» Дело самое что ни на есть привычное. Особенно, в части борьбы с черносотенством. Еще в двадцатые-тридцатые годы горели костры из Русских книг и икон, ведь в книгах и на иконах — сплошь были черносотенцы, всякая там поповщина и Русский дух. «От зари до зари все горят здесь костры, комсомольцы в поход собираются», — пели в тридцатых годах правозащитники и демократы тех времен — отцы и дедушки нынешних…

Конечно, сами-то милиционеры вместе с сыщиками вряд ли будут читать отбираемые ими газеты и книги. Можно ли им, исполнителям, да еще и в большинстве Русским, доверять борьбу с антисемитизмом? Да и кто может считаться главным специалистом в области этой борьбы, как не раввины? И теперь, вероятно, десяток раввинов будут командовать, а милиционеры с дубинками исполнять: шастать по газетным киоскам и книжным магазинам со списками запрещенных раввинами книг и газет. Это что же получается? Еврейский фашизм? Диктатура? Да вы что! Так нельзя теперь говорить! Это обычная демократия. И наконец-то осуществилась заветная мечта наших демократов-перестройщиков и гуманистов: снова любимые тридцатые, снова политические доносы, снова комсомольцы в поход собираются. Конечно, кто-то скажет по своей наивности: «А закон?» Ведь только суд может закрыть газету, а иначе — это вопиющий произвол, это борьба с печатным словом полицейскими методами. Но вопросы эти — от нашей глупости и плохого питания. И еще от телячьей наивности. Верная народная примета гласит: что любят, о том и говорят. Если десятилетиями «разоблачается» сталинизм, тридцатые годы и ЧК с лагерями, значит, жди: все это вернется. Потому, что власть имущие питают слабость ко всей этой бесовщине. Ведь все это — родное, близкое, замешанное на демократической закваске.

Также, в первой части было сказано, что мадам Новодворская и ее соратники по борьбе за демократию под шестиконечной звездой страдают наследственным мазохизмом, вернее, садомазохизмом. Схватить, урвать, раздавить, оболгать, удариться в истерику, и в то же время страстно желать получить по шее — таков этот психологический комплекс коммунальной склочницы у этой дамы и ее соратников во всем мире. Отсюда это постоянное желание получить какой-никакой театральный погромчик, чтобы почувствовать себя, для остроты ощущения, героем, борцом, мимо носа которого так и летают, как пчелы, пули, так и свистят, шалунишки эдакие. За полным отсутствием даже намека на что-либо подобное, приходится самим создавать «Русский фашизм» и «рост антисемитизма». Дело опять же привычное. В двадцатые и тридцатые создавали на Лубянке всякие контрреволюционные организации и таращили точно так же глаза от возмущения: «Разоблачен новый белогвардейский центр!» И появлялись то «тресты», то еще что-нибудь в этом роде. Под такие разоблачения только и можно вышибить деньгу у западных друзей и объяснить мировой общественности, отчего в России к концу второго тысячелетия без всяких войн, засух и землетрясений — голод. Правильно, виноват «Русский фашизм» и «политический экстремизм». Русский, конечно.

К тому же, нынешняя желтая наша власть просто скучает без врага. Бандиты, как мы говорили, — это ее родные дети, ее главная опора, причем, где кончается бандит и начинается власть — не может сказать никто. (Когда чубайсовские помощники на глазах у всей страны воровали полмиллиона долларов, а Чубайс всенародно врал, что не воровали — это что? Кончилась власть и начался преступный мир? Или наоборот? Да только ли это? — ред.).

А вот уже сюжет, оставшийся вне предыдущей части. Кто не помнит еще недавно распространенные анекдоты с «черным юмором»? Сегодня, благодаря телевидению, этот «юмор» стал привычной чертой нашего времени. В разных местах того лагеря с рабовладельческим строем, что зовется «демократической Россией», установлены телекамеры, а дикторы притворно унылым голосом, будто сообщают о плохой погоде в штате Арканзас, рассказывают нам о голодающих людях, о нищих, стариках, инвалидах, бездомных детях. Не без бесовского лукавства дикторы вещают о том, что в Энске учителя не получают зарплаты полгода. При этом показывают плачущую женщину, которая сквозь слезы говорит о том, что ее дети уже более года не видели фруктов, конфет и мяса. Потом показывают дома, в которых температура — около нуля, а на улице — двадцать мороза. Люди в шапках и валенках, дети уже не плачут, а стонут, матери — в отчаянии, отцы приспосабливают «буржуйки» и запасают к ним дрова… Затем сообщают, что Ельцин то ли выписался из больницы, то ли попал туда снова. Затем — холеные физиономии демократических божков. И создается впечатление, что все эти холеные министры, юмористы, банкиры, президенты, советники — это паханы, не имеющие ровным счетом никакого отношения к Русским людям… Но вот куда девается бесстрастность дикторов, когда обсуждаются слова генерала Макашова: «Долой жидов!»

И попутно. Чисто обывательское, но тем не менее… Недофинансирование… Это что такое? Мне, например, совершенно непонятен термин. Вопрос: куда деваются рубли? Ведь их не вывозят заграницу, их не едят, из них не делают коктейлей. Одно из двух: либо умышленно ограничили их объем, и тогда вся эта стахановская борьба за выплату зарплат — просто комедия — наличных денег просто мало. Либо эти наличные деньги находятся в подвалах банков и умышленно выведены из обращения, чтобы создать режим умирания страны. И здесь мы видим черты сходства с концлагерем. Какие могут быть товарно-денежные отношения, если нет наличных денег?

В свое время, в двадцать первом — двадцать втором годах и позже — в тридцать втором — тридцать третьем, примерно также большевики умышленно обрекли на голодную смерть миллионы Русских людей, а также казахов и малороссов. Но тогда не было телевидения. А если бы было? А если оно было бы в немецких концлагерях? Наверное, все было бы так же, как и теперь. Появились бы свои киселевы и сорокины, лобковы и митковы. И, подчиняясь требованиям идеологов, скучно и занудно говорили бы о трудностях недофинансирования, а затем радостно — о становящейся на ноги лагерной демократии. Если представить себе телекамеры в концлагере, то и там бы по телеэкрану сообщали, что в таком-то бараке умерло столько-то от того, что в этот отдаленный барак не успели в течение месяца завести ни одной крошки хлеба по причине недофинансирования. При этом телекомментатор сделал бы скорбное лицо и сообщил, что лагерное начальство решило разобраться с этим происшествием и наказать виновных. И так далее, то есть, все то, что мы сейчас и наблюдаем.

Но в реальности, телевидение показывает нам картину нашего же погрома, всероссийского, и сознательно проводимого с плохо скрываемой радостью и садистским удовлетворением: нате, мол, получите.

На территории в 16 миллионов квадратных километров правящим режимом производится погром, именуемый реформами и демократией, а всякая мысль о сопротивлении этому погрому именуется антисемитизмом, что даже очень характерно, поскольку показывает нам подлинную причину погрома, как и природу нашей власти, отвечая на вопрос: «Еврейская ли у нас власть?»

Теперь перейдем к следующему сюжету: Басаврюк, как отец российской демократии. Все мы в свое время читали Гоголя, но вряд ли помним его произведения достаточно хорошо. Так вот, на некоторые произведения великого классика стоит посмотреть под углом зрения современных событий…

О Басаврюке поведал нам некогда дьячок Фома Григорьевич, передавая рассказ своего деда. Однажды (о, времена царизма!) в одном селе, где текла тихая патриархальная жизнь, стал появляться человек со страшной небритой образиной. Откуда он появился, никто не знал, но карманы у этого жулика были набиты золотыми червонцами. Народ-то трудовой работал за копейку, а здесь — злато-серебро рекой текло. Человек, как известно, существо грешное. Какой уж тут труд, когда пьянка да гулянка задарма? Тут свои «сникерсы», свое казино-шинок. Горилка потекла рекой, никто не работает, одни хохот и песни, и деньги сыплются. Понятно, и девушки не остались в стороне: им подарки, а потом приставанья.

Ну, сам Басаврюк-то тоже своего, надо полагать, не упускал. Любопытно, что этот страшный Басаврюк в церковь никогда не ходил, и священник церкви святого великомученика Пантелеймона отец Афанасий сразу же объявил этого Басаврюка врагом Церкви Христовой и всего рода человеческого. Оно и понятно, ведь в лице этого Басаврюка он увидел служителя золотого тельца, то есть дьявола в человеческом образе. Деньги, горилка, девушки, хохот да пляски — надо ли говорить, что в селе стала устанавливаться демократия, а в ней главным лицом стал этот Басаврюк с колючим взглядом исподлобья. Как только засветились нетрудовые деньги, как началась разгульная жизнь, так и церковь забыли. Началась в селе «свобода совести», «свобода слова» и прочие свободы. Но как только отец Афанасий решил воспользоваться этой свободой и наложить на Басаврюка церковное покаяние, так едва ноги унес: Басаврюк пообещал придушить отца Афанасия, если он еще раз воспользуется «свободой слова». Так наметилось противостояние между демократией в лице Басаврюка, и черносотенством в лице батюшки сельской церкви великомученика Пантелеимона.

Лиха беда — начало, как говорит народная пословица. У одного богатого казака работал в батраках некто Петро Безродный, поскольку ни отца, ни матери его никто не знал. Этот Петро влюбился в хозяйскую дочь. Но не имея ни кола ни двора, не мог надеяться на женитьбу на своей любимой. Узнав, что отец выдает ее замуж за богатого ляха, Петро пошел в шинок и решил с горя напиться. Но вот тут-то и появился рядом демократ Басаврюк. Он пообещал Петру много золота, то есть сделать Петра «новым Русским». Молодой казак загорелся надеждой и согласился во всем слушаться Басаврюка, только бы получить богатство. Темной ночью, в глухом лесу, в ночь Ивана Купалы, он сорвал цветок папоротника и увидел сквозь землю под собой сундук с драгоценностями. По указке ведьмы, подруги Басаврюка, стал копать и копать, выбиваясь из сил. Это примерно так же, как у нас многие молодые люди, увидев чужое богатство, теряют голову, мчатся за ним, отступающим все дальше и дальше.

Но чем дальше копал Петро, тем все глубже уходило золото в глубину земных недр. Тогда-то Басаврюк и сказал то, что обычно скрывается современными демократами от поклонников золотого тельца: «Нет, не видать тебе золота, покамест не достанешь крови человеческой!»

Мы много читали о человеческих жертвоприношениях, о ритуальных убийствах невинных жертв, но, вероятно, видим эти жертвоприношения либо в далеком прошлом, либо в виде каких-то отдельных исторических случаев. Но не будем, однако, забегать вперед.

Как только Басаврюк сказал свои страшные слова, ведьма подвела к горящему желанием получить богатство любой ценой Петру дитя лет шести, показывая жестом, что он должен отсечь невинному ребенку голову. Понятно, что Петр остолбенел: отрезать ребенку голову! Сдернул простыню Петро и увидел, что перед ним шестилетний брат его любимой — Ивась. И ручки сложило бедное дитя и головку повесило. Петро готов был уже и саму ведьму прикончить, но тут топнула она ногой, взметнулось синее пламя, и увидел Петро под землей сундуки с золотыми червонцами и дорогими камнями. Это богатство ослепило молодого казака, вместе с пламенем вспыхнуло в нем и желание во что бы то не стало стать богатым человеком. Выхватил он нож, и безвинная кровь брызнула ему в очи… Сподручница Басаврюка, ведьма, впилась в обезглавленное тело ребенка и стала пить из него кровь. Сегодня тысячи таких же ведьм точно также впиваются в тело народное. И, к сожалению, всегда находятся такие, как Петро, глядящие в рот нашим Басаврюкам. Богатство, полученное на крови, как и цена его, не принесло счастья Петру. Он лишился памяти, также примерно, как лишаемся этой памяти и мы сегодня, стараясь не думать о том преступлении, что совершается властью, угробившей многие тысячи наших детей, хотя бы в той же Чечне. Вера в золотого тельца лишила памяти, таким образом, не только казака Петро, но и целое поколение наших современников. Но что удивительно… если мы отрешимся от словесного блуда нынешнего политического словаря, то увидим смысл современных событий в истории с Басаврюком слово в слово, до последней точки. Языческий гуманизм, называемый еще демократией, в реальности нуждается в массовых жертвоприношениях невинных людей. Нуждается не гипотетически, но реально. России делают кровопускание по всем научным методикам политических и экономических наук. Золото, богатства приобретаются и сегодня в нашей стране исключительно на крови. Это очевидный факт. И если нам кажется, что это потому, что «у нас еще не установившиеся рыночные отношения», то это просто значит, что у нас в голове еще не все установилось таким образом, чтобы мы умели понимать суть вещей. Не случайно, что любой человек сегодня, самый что ни на есть расчестный из всех честных, не может миновать преступного клана, если хочет добывать злато-серебро. Режим мажет кровью всякого, кто хочет всплыть на поверхность общественной и экономической жизни. Он связывает кровью поклонников золотого тельца. Поэтому весь режим демократии стоит на крови, на страданиях миллионов людей. И это — его основа, а не побочный продукт. Дьячок Фома Григорьевич устами Гоголя прямо назвал Басаврюка сатаной, принявшим человеческий облик. И это отнюдь не литературная гипербола. Не нужно забывать, что масонство — основа демократии — в своих ритуалах разыгрывает сцены человеческих жертвоприношений уже много столетий, готовя своих адептов к массовым кровопролитиям. Здесь не место говорить о мистике крови. По своему, значению отдельная символика, так называемый «вечный огонь», пламя, вырывающееся из центра пятиконечной звезды, есть точный символ геенны огненной, а миллионы погибших за Родину, таким образом, олицетворяют на символическом языке масонства жертву на алтаре антихриста. Среди политических причин, которые заставили власть имущих пойти на умышленное уничтожение в Чечне Русских юношей в солдатской форме, есть, несомненно, та же мысль о кровавом жертвоприношении на том же алтаре. Если у Петро была своя причина пойти на страшное преступление — любовь к девушке, то обладание властью над Миром тем более неминуемо влечет за собой эти гекатомбы.

Еще в начале девяностых мне приходилось писать о том, что за фасадом компартии СССР скрывается масонство, что символ срезанных колосьев на государственном гербе, как и серп, таит в себе страшный смысл: «сноп совершенный», «скошенный серпом революции», «кровавую жатву».

Сытые западные демократии, как голодная разбойничья демократия в России, опираются не на «либерализм» и «гуманизм» вообще, но в основе своей имеют несомненный сатанизм. Одно обыденное наблюдение. Любопытное свойство нашего политического паноптикума, внешне трудно объяснимое, но, тем не менее, для человека с улицы бросающееся в глаза… «Отчего, — спрашивает этот человек с улицы, — у демократов, как на подбор, такие же отвратительные физиономии, как у гоголевского Басаврюка? И удивительно мертвые глаза? Приспущенные веки, мутный взгляд как бы невидящего существа, ожидающего темноты, чтобы преобразиться в какого-нибудь вурдалака или кикимору. Какие-то присюсюкивания, причмокивания, пришептывания, какие-то лукавые и темные по смыслу слова». Этот феномен кажется необъяснимым, ведь, в конце концов, какая разница, каких ты убеждений? И среди демократов, кажется, должны были бы быть люди вполне симпатичные, хотя бы внешне, с живыми глазами и внятной речью. А тем не менее, как увидишь человека с опущенными веками, блуждающим и мутным взглядом, что-то бормочущего, так уже по внешнему виду сразу определишь — демократ. Я имею в виду, разумеется, патентованных демократов, из «избранных», а не нашу Русскую толпу одурманенных людей. Воистину, Бог шельму метит!

Конечно, в наше время общество управляется с помощью отработанных технологий, но внутренний смысл творящегося в нашей стране, хотя и аллегорическим образом, но ясно обрисован Гоголем, и решительно нового в этих демократиях ничего нет. Нам, сформированным в СССР, чьи зрение и слух с детства был поставлен на масонско-каббалистическую графику и обрядность, трудно увидеть истинное лицо режима. Наш взгляд за много лет привык к самой графике, образному строю демократии, как «всенародной» времен СССР, так и новой, которую символизирует жвачка, проститутка и бандит на телеэкране. И от того, что мы уже выросли в этой символике, нам смысл демократии до конца не ясен. Чтобы понять хоть что-то, нам надо читать множество всяческих разоблачений, но и читая, подлинного смысла мы не улавливаем. Мы уже выросли в новых кварталах наших городов, застроенных гнусными коробками с секциями внутри, горделиво именуемыми квартирами. Сам вид этих безликих кварталов, протянувшихся на километры, не возбуждает в нас мысль о том, что перед нами классическое воплощение масонской мечты о равенстве и безликости, воплощение идеи о том, что нации (кроме иудейства), должны исчезнуть, как и все исторические особенности народов. Долго и неуверенно рассуждая о том, существует ли масонство, мы ловим какие-то обрывочные сведения на эту тему, даже не подозревая о том, что сам вид наших улиц и городов есть открытая книга масонства, и мы сами составляем в этой книге буквы и слова.

А ведь было время, когда суть происходящего была видна наглядно. В одном воспоминании о гражданской войне автор пишет: «Ночью в город вошли красные, и когда я вышел утром из дому, то увидел, что вся улица покрыта каббалистическими знаками». Что это были за знаки, что автор воспоминаний увидел после взятия города красными? Да ничего особенного: красные полотнища с характерной революционной символикой и не менее характерной графикой написания слов на транспарантах. Эта манера написания букв в аббревиатурах была скопирована с еврейского алфавита, и внешне казалось, что на красных полотнищах буквы написаны по-еврейски.

…Гоголь пишет, что жители села, быстро опомнились от разврата и догадались, что в образе Басаврюка им явился сам нечистый, враг рода человеческого, и постепенно перебрались на другое место. Нам же на такое опознание нечистого в образе человеческом, в виде то ли политика, то ли идеолога, то ли мэра с министром, понадобилось бы прочитать тонны умных книг, прослушать сотни умных лекций, а, в конце концов кончилось бы это нашим окончательным духовным ослеплением. А неграмотные и неученые жители хутора близь Диканьки решили бы нашу задачу много быстрее. Конечно, обитатели этого хутора жили во времена царизма и вместо библиотек и диссертаций занимались хлебопашеством и регулярно ходили в церковь, исповедуясь и причащаясь Святых Тайн. Классиков литературы тоже, кстати, не читали и, наверное, даже не знали о таковых. И именно поэтому их мозги не были заморочены «культурностью» и умствованиями о том, что «с одной стороны это, конечно, так, а вот с другой — кто его знает, а если по здравом рассуждении, то всякое может случиться».

По крайней мере теперь, кто прочтет эти строки, при взгляде на какого-нибудь номенклатурщика от реформ и демократий, быть может, вспомнит о Басаврюке, собачьем сыне, который еще во времена дьячка Фомы Григорьевича пытался установить культ золотого тельца в селе, что находилось совсем рядом с хутором близ Диканьки, и после деятельности которого село это от страха перед демократией и рынком опустело — все жители разбежались кто куда.

Басаврюк после всех страшных событий, связанных с Петром и убийством шестилетнего мальчика, невинного дитяти, исчез. Но, увы, ненадолго. И сегодня весь наш политический «бомонд» наполнен такими Басаврюками. Что же касается всяческих демократических дам, вроде мадам Олбрайт или Новодворской, то некоторые искушенные в бесовских делах, прямо утверждают, что перед нами чуть ли не ведьмачки.

Но им, искушенным, и карты в руки. А мы, простые обыватели, помыв оные, пойдем обедать чем Бог послал.

«Черная сотня», № 67–68, 1999

Примечания

1

Г.Н. Михайловский. «Записки». кн.1,2. М., 1993.

2

И сегодня, по правде сказать, не знает. «Правозащитник» воспринимается как кликуха Сергею Адамовичу Заикучему, герою чеченских паханов. Вот уж ирония судьбы.

3

Предлагаю вспомнить решение партии и правительства, которое радостно было встречено американскими империалистами с их фермерами вкупе: кампанию по засеиванию кукурузой всех областей России. Градоначальник у Салтыкова-Щедрина убеждал студентов, что если приказать, то хлеб и на камне вырастет. Кукуруза не выросла, зато загубила наше сельское хозяйство, а наше золото за закупленное зерно пошло в Америку.

4

Эту легенду КГБ усиленно внедряло и через «подпольные» издания бредовых работ Емельянова и через выступления Васильева в период его любви к Ленину и коммунистической партии. Хотя и допускалась мысль, что где-то наверху могли засесть агенты масонства. Так сказать, необходимое допущение.

Content

Виктор Острецов
Статьи разных лет

По крови и по духу. Что есть русские?

Насколько человек русский — настолько он черносотенец (Интервью)

Художественная литература как орудие духовного разложения

«Культура» как орудие национального разрушения (фрагмент статьи)

Самодержавие и народ

Союз народных защитников Украденный проект

Путь на голгофу

Великая ложь романтизма

Ересь утопизма

«Новый порядок» в России и национальный вопрос

Реакционеры и революционеры или откуда на Руси появилась интеллигенция

История ордена Бнай-Брит

Бнай-Брит. История создания. Первые шаги ордена

Бнай-Брит выходит на международную арену

Бнай-Брит и коммунизм

Коммунизм как возрождение еврейского народа

Бандитизм и воровство как основа демократии в России

За спиной КПСС стояло мировое масонство

Кто дурак?

Партийный окрик

С больной головы на здоровую

От Басаврюка к Гайдару или Чем отличается фашистский концлагерь Освенцим от современной демократической России?

Примечания