Георгий Савицкий

Танковый таран. «Машина пламенем объята…»

*****

Я убит подо Ржевом,

В безыменном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки,

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

И во всем этом мире

До конца его дней

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей.

Я — где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я — где с облачком пыли

Ходит рожь на холме;

Я — где крик петушиный

На заре по росе;

Я — где ваши машины

Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке

Речка травы прядет, —

Там, куда на поминки

Даже мать не придет…

Твардовский А.Т.Я убит подо Ржевом

Пролог «Долина смерти»

Саперная лопатка с сухим скрежетом врезалась в суглинок, перевитый корнями деревьев. Пот стекал по лбу, под пологом густого леса было душно — просто нечем дышать, назойливо звенела мошкара, норовя забиться в глаза и рот. Грязь, везде грязь, тяжелая влажная глина налипала на одежду и сапоги, вокруг хлюпала раскисшая жижа…

Тяжело отдавала земля заключенные в безмолвный плен свидетельства той страшной драмы, которая развернулась здесь в январе 1942 года. Мы с другом копали здесь уже месяц и уже навидались всякого. Самое страшное — груды костей, которые мы выворачивали буквально из-под дерна. Особенности суглинистой почвы таковы, что сохраняются не только костные останки, но и волосы с клочьями полусгнившей кожи, ногти. Плотная глина не пропускает кислород и «консервирует» останки людей. Гиблое место — «Долина смерти».

Повлек нас с товарищем чисто исторический интерес. Хотелось «покопать» для себя. Но стали мы не археологами, а могильщиками. Патологоанатомами истории. И уже не очередной железной «цацке» радовались, а бакелитовому [1] медальону с данными погибшего красноармейца… Правда, ветхие бланки большей частью оказывались пусты: болотная вода не хуже кислоты растворяла чернила. Но кое-что мы сумели разобрать…

Здесь, под Вязьмой, в густых и непролазных лесах и топких болотах, были окружены и пробивались к своим красноармейцы и командиры 33-й армии генерала Ефремова. Пробивались тяжело и страшно: под непрерывным огнем гитлеровцев, бросая лишние предметы обмундирования и амуниции. Изможденные голодом и холодом, по колено, а то и по пояс в снегу, солдаты вели встречный бой, продираясь сквозь бурелом… Сколько полегло их здесь — одному богу известно. Сам генерал Ефремов с небольшой группой тоже прорывался к своим, но в ночном бою был трижды ранен и, не желая сдаваться в плен, застрелился.

Тело мужественного генерала немцы вскоре нашли и похоронили со всеми воинскими почестями. Над могилой командующего 33-й армией выстроили в две шеренги немецких солдат и пленных русских.

— Kampf für Deutchland genauze tapf wer General Efremov für Rusland kempfter! Сражайтесь за Германию так, как генерал Ефремов сражался за Россию! — сказал немецкий офицер. Даже мертвый советский генерал внушал гитлеровцам уважение и страх.

И теперь это место, как и многие другие в Ленинградской и Московской областях, в Западной Белоруссии и Украине называются коротким и страшным словосочетанием: «Долина смерти». Здесь повсюду кости, простреленные черепа, простреленные каски — наши и немецкие, проржавевшие винтовки, пулеметы. И самое опасное — «взрывоопасные предметы», или, как мы их называем, ВОПы. Снаряды, минометные мины, гранаты — все это пролежало в болоте полвека. От контакта с закисленной болотной водой взрывчатка изменяет свои свойства. Получаются новые опасные соединения, так называемые пикраты. Они детонируют от любого толчка, неосторожного движения. Детонаторы и предохранители тоже разъедены ржавчиной, и боеприпасы от этого становятся еще опаснее…

И все же интерес к этой настоящей, осязаемой истории привел нас в эти гиблые места. Но мы и не предполагали, что первое знакомство с историей станет таким… жутким. Ощущение такое, что это мы остались в этих лесах. И теперь каждая находка не радовала, а царапала стальными заусенцами сердце.

— Эй, гляди, я что-то здесь нарыл! — кричит мне приятель, размахивая измазанной в земле лопатой.

Что там? Очередной безвестный костяк в истлевшей форме красноармейца образца 1941/42 года? Ржавый «максим»? «Мосинка» или изъеденный болотной водой пистолет-пулемет ППШ?

Подхожу к другу и молча начинаю копать. Лопата натыкается на что-то твердое, раздается отчетливый металлический лязг.

Начинаем копать с удвоенной энергией. Через несколько часов напряженной работы лопатами из-под слоя грязи появляется характерная угловатая и массивная башня тяжелого танка. «Клим Ворошилов»! Вот это находка!.. Ничего себе! Угрюмый исполин советской эпохи снова увидел солнечный свет после полувекового забвения. Его массивная башня была свернута с башенного погона, 76-миллиметровая пушка наклонена к левой гусенице.

Мы молча встали возле откопанного по башню стального исполина. Минута молчания в память тех танкистов, которые погибли здесь суровой зимой 1941/42 года. Вечная слава героям…

В последующие две недели мы продолжили переворачивать тонны слежавшейся грязи лопатами и очищать от ржавчины толстую бронированную «шкуру» тяжелого КВ-1. Танк сохранился вполне прилично, несмотря на полвека в болотной жиже. На броне советского тяжелого танка было множество отметин от снарядов. И несколько из них все же подбили КВ-1. Но даже смертельно раненный сталинский бронированный рвался вперед!

Вместе с товарищем мы продолжили копать. И обнаружили буквально вдавленный в болотистую почву «Панцер-IV»! Обе боевые машины сцепились мертвой хваткой в последнем, смертельном бою. Получается, что «Клим Ворошилов» был подбит и в последней отчаянной атаке таранил неприятеля!

А вокруг в болоте разбросаны и еще части разбитых танков, судя по всему — немецких. Что же за побоище здесь было в том далеком и страшном 1942 году, в самом его начале, когда подо Ржевом и Вязьмой погибли две наши ударные армии?

Башенные люки обоих танков были задраены — и немецкие, и наши танкисты не вышли из этого боя живыми…

Глава 1. Mein Gott! Ich bin va innen ve a foine Insel!

«Бог мой! Я у вас здесь как на острове!» — так воскликнул командующий 9-й армией Вермахта генерал Вальтер Модель, когда попал на Ржевский выступ.

Как только стало ясно, что гитлеровское наступление на Москву терпит крах, Гитлер произвел командные перестановки. Вместо фон Бока командующим группой армий «Центр» стал осторожный и расчетливый Гюнтер фон Клюге. Он и освободил от командования 9-й армией Гейнца Гудериана. Вместо него был назначен «Feuerwehrmann das Fhürer» — «Пожарный Гитлера», Вальтер Модель. В немецком Генштабе этого генерала называли еще «Meister die Affenzive» — «Мастером отступления».

Однако войска группы армий «Центр» пока отступать не собирались. Всего в полутора сотнях километров от столицы Советского Союза находилась мощнейшая группировка Вермахта, насчитывающая двадцать семь дивизий. На участке Ржев — Вязьма образовался глубоко вдающийся в советскую оборону выступ, напоминающий коготь. И этот гитлеровский «коготь» был занесен над Москвой.

Советские войска измотали противника непрерывными контратаками, засадами и встречными боями. В результате зимнего контрнаступления под Москвой было освобождено одиннадцать тысяч населенных пунктов, в том числе и несколько городов. Части и подразделения группы армий «Центр» понесли поражение и были более неспособны наступать. Однако рассматривать события зимнего контрнаступления под Москвой как стратегический успех было чересчур самонадеянно. Никакого разгрома гитлеровских войск не произошло.

Однако после первого успеха лично Верховный главнокомандующий и председатель Народного комиссариата обороны Иосиф Сталин приказывает своим генералам развивать успех и продолжать наступление, преследуя гитлеровские войска. Этот категоричный приказ стал роковой стратегической ошибкой командования РККА и лично Сталина, командующего Западным фронтом Георгия Жукова и командующего Калининским фронтом Ивана Конева. Трагедия, которая будет длиться тринадцать месяцев на подступах к Ржеву и Вязьме, началась из-за стратегического просчета.

* * *

Гауптман Дитрих Шталльманн наконец-то смог отдохнуть. Его потрепанное в боях подразделение отвели из первой линии обороны в Ржев. Танковый батальон под его командованием фактически прекратил свое существование, из положенных по штату трех десятков машин у него на ходу оставались лишь четыре. Еще два «Панцера-III» находились в ремонтном подразделении.

Но зато хоть экипажи смогли получить передышку. Они отъедались и отсыпались, успели выкупаться в бане и привести себя в нормальный, более подлежащий уставу вид.

Такое же положение было во всех бронетанковых подразделениях Вермахта. Танки, на которые делал ставку бывший командующий 9-й армией генерал-полковник Гейнц Гудериан, были уничтожены. Но с Запада, из Франции, уже прибывали новые эшелоны пополнения. Платформы с танками и орудиями, вагоны с пехотой и запчастями.

Правда, в последнее время гауптману Шталльманну приходилось иметь дело с киркой и лопатой, а не с механизмами родного «Панцера».

Вермахт все основательнее вгрызался в землю. На подступах к Ржеву и Вязьме были созданы укрепрайоны с эшелонированной обороной, линиями траншей полного профиля, ДОТами и ДЗОТами, артиллерийскими и пулеметными позициями, колючей проволокой в несколько рядов. На углах улиц были вкопаны танки. Все подходы минировались, местность пристреливалась всеми имеющимися огневыми средствами.

Ржев, Гжатск, Сычевка, Вязьма были превращены в настоящие крепости. Хотя, надо сказать, поначалу в самом Ржеве стояли только артиллеристы и обозные части. Но все же города на немецком плацдарме были укреплены весьма солидно и подготовлены к круговой обороне. Видный историк Второй мировой войны Лиддел Гарт назвал их «города-бастионы». [2]

Еще 28 декабря 1941 года Главное командование Вермахта издало приказ об организации обороны, в том числе «путем оборудования всех населенных пунктов и хуторов в опорные пункты, а также максимальным эшелонированием войск в глубину… На центральном участке Восточного фронта приступить к оборудованию тыловой позиции… » [3].

В строительстве мощной системы полевой фортификации участвовали не только саперные батальоны Вермахта, но и вернувшиеся из отпусков солдаты, обозные подразделения. Немцами на строительные и земляные работы были мобилизованы и местные жители, которые не успели эвакуироваться из-за быстрого отступления Красной Армии летом и осенью 1941 года.

Передний край обороны немецких войск проходил по восточным окраинам городков и сел в районе Ржева, а также по дорогам между ними. Восточные опушки лесов и рощ немецкие саперы превращали в некоторое подобие «засек». Они срубали деревья на высоте полутора-двух метров, заостряли остовы, а срубленные стволы сваливали верхушками на восток. К тому же завалы еще и опутывались колючей проволокой, а зачастую — минировались.

Практически все каменные и деревянные дома, сараи и другие постройки были превращены в долговременные огневые точки с перекрытием в три-шесть рядов бревен, предохранявших от прямого попадания 76-миллиметровых снарядов.

Например, в Погорелом Городище каменные дома и подвалы были превращены в ДОТы с двумя-тремя амбразурами для стрельбы из пулеметов и легких пушек и оборудованы подземными ходами сообщения. В каждом опорном пункте имелось по несколько оборудованных позиций для противотанковых орудий, ротных и батальонных минометов.

А на оборонительной линии, проходящей через населенные пункты Ильино, Подсосенье, Космариха, Свиньино, Немцово, в течение мая — июня 1941 года немецкие войска соорудили 559 ДЗОТов и блиндажей, отрыли 280 окопов, 7 километров противотанковых рвов, оборудовали 23 с половиной километра лесных завалов.

Тогда же так называемая линия Кенигсберг севернее и восточнее Ржева была укреплена по всему фронту немецкой 9-й армии.

Сам Ржев достался немцам также практически без боя, и они обосновались здесь с прусской обстоятельностью. По вечерам на центральной площади города работал офицерский клуб.

Все солдаты и офицеры Вермахта жили в довольно комфортабельных условиях: в хорошо оборудованных блиндажах, землянках и домах. Командование занимало одну или несколько главных улиц, по ним запрещалось ездить. Также запрещалось ходить по ним и тем немногим местным жителям, которые оставались в оккупации.

Дома, в которых заселились немецкие офицеры, имели телефонную связь, электрическое освещение, а в некоторых были и полевые рации. Гитлеровцы пришли в Ржев всерьез и надолго.

Совершенно невероятно, но гитлеровцы для своей обороны использовали еще и… советские долговременные огневые точки! Капитальные фортификационные сооружения еще советского Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа, который строился летом и осенью 1941 года. При отступлении Красной Армии осенью 1941-го их не успели взорвать, а немцы их укрепили, встроили в собственную систему оборонительных рубежей и использовали по прямому назначению. Собственно, а почему бы и нет? Не пропадать же добру… Ordnung und disciplinen! — все по-немецки [4].

Строительство укреппозиций гитлеровцы не останавливали ни на день. Знали, что вскоре последует наступление Красной Армии, и готовились…

* * *

Дитрих Шталльманн проснулся рано. В избе на окраине Ржева было жарко натоплено. Он подошел к окну — там рычал двигателем штабной бронетранспортер с большой рамочной антенной мощной радиостанции. Механик-водитель еле разогрел и завел застывший от мороза мотор. И теперь уже не решался его глушить.

Во дворе возле небольшого костерка грелся расчет зенитной автоматической пушки FlaK-30. Легкое 20-миллиметровое орудие обладало высокой скорострельностью и в основном служило для отражения угроз с воздуха. Но и по наземным целям пушка «работала» отлично. Тем более что у русских в избытке оставалось легких танков и бронеавтомобилей.

Гауптман отвернулся от окна и подошел к столу. Там стоял доверху наполненный кофейник на серебряном подносе. Офицер налил себе большую кружку и бросил несколько кусков пайкового рафинада. Вскоре предстояло идти на мороз, и Дитрих стремился набраться тепла напоследок. В сенях стукнула входная дверь. В комнату вошел посыльный из штаба танкового батальона и вскинул руку в нацистском приветствии.

Дитрих поморщился: он не любил партийной символики. А поскольку был без головного убора, то просто кивнул вошедшему. Но кофе отхлебывать не перестал.

— Здравия желаю, герр гауптман. Вас вызывают в штаб!

— Сейчас иду. — Дитрих допил кофе и с видимым сожалением поставил кружку.

Выйдя на мороз, Дитрих Шталльманн плотнее запахнул офицерскую шинель: ледяной ветер разом выдул жалкие остатки тепла из-под казенного обмундирования «на рыбьем меху». Офицер выдохнул облако пара и пешком направился в центр, где располагался штаб. Небо на востоке постепенно светлело, мгла непроглядной ледяной ночи уступала мутной серости короткого зимнего дня. Сумерки… «Сумерки богов» — Рагнарек, именно так и воспринимались многими в Вермахте события под Москвой.

Мимо по улице проехали полугусеничные тягачи, буксируя за собой длинноствольные орудия «acht-acht» — «восемь-восемь». Знаменитые зенитные пушки Flak.18/36 устанавливались на наиболее танкоопасных направлениях.

Только эти снаряды могли пробить наклонную броню тяжелых русских танков «Клим Ворошилов» и средних Т-34.

Полугусеничные машины шли по укатанному снегу вполне себе бодро, а вот следующие за ними грузовики «Опель-Блитц» с запасом снарядов пробуксовывали.

Со стороны железнодорожной станции слышалось пыхтенье, гудки паровоза, лязг вагонных сцепок. Звуки в морозном воздухе разносились далеко. В последнее время эшелоны на Восток шли сплошным потоком, гитлеровцам удалось переставить узкие «западные» колесные пары вагонов на «широкие» — русские. Да и на территории оккупированной Украины и Белоруссии оставалось достаточно брошенных при отступлении паровозов и вагонов.

Эшелоны наконец-то привезли пополнение: два десятка средних танков Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV. А вместе с ними прибыли и экипажи — выпускники танковой школы в Оберндорфе. Эту новость еще вчера Дитрих услышал в офицерском клубе. Свежие подразделения ждали еще неделю тому назад, но в Западной Белоруссии опять произошло крушение состава. Очередная диверсия партизан скорее всего.

Из-за угла вывернул строй пехотинцев под командованием обер-фельдфебеля. Солдаты Вермахта шли в ногу, печатая шаг, но в их глазах читались страх и тупая отрешенность. Они были измучены морозами и нападками унтеров. Только стальная прусская дисциплина позволяла им держаться и выполнять поставленные задачи. И ради чего? Чтобы потом получить медаль «За зимнюю кампанию на Востоке 1941/42 года»?.. Ее неофициальное название — «мороженое мясо» — сполна раскрывало смысл тех бесчисленных потерь в русских снегах, что понес Вермахт.

Вот и штаб. На крыльце двухэтажного каменного дома застыл часовой, по самые глаза закутанный шарфом и какими-то тряпками. При виде офицера он взял винтовку «Praesentiert das — Gewehr» — «на караул».

Дитрих Шталльманн вошел в избу, ординарец принял у него шинель.

Офицер поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Перед закрытыми дверями стоял еще один часовой с пистолетом-пулеметом MP-40 на груди. Шталльманн взялся за ручку двери.

— Guten morgen! — поприветствовал гауптман собравшихся в зале офицеров и щелкнул каблуками, став «Stillgestanden» — по стойке «смирно». — Герр полковник, по вашему приказанию прибыл!

За стенкой стучал телетайп, пищала рация. В избе было накурено, яркие карбидные лампы освещали развешанные по стенам карты, испещренные красными и синими пометками, стрелами и зубчатыми линиями. На столах также были разложены карты, схемы и штабные документы.

На окнах штабной избы белели крест-накрест наклеенные полоски бумаги, а ставни были плотно прикрыты — светомаскировка…

— Вольно! Здравствуйте, Дитрих. Проходите, — поприветствовал его командир танкового полка полковник Александр фон Нейман. — Вам, герр гауптман, со своим батальоном предстоит держать оборону вот здесь, у основания Ржевского выступа.

Полковник очертил тонко отточенным карандашом дугу на оперативной карте, разложенной на столе.

— Это один из самых сложных участков фронта группы армий «Центр», — продолжил старший офицер. — Если русские предпримут наступление, то попытаются встречными ударами с севера и с юга «срезать под корень» этот выступ. Генерал-фельдмаршал фон Клюге, так же как и фюрер, и думать не хочет о том, чтобы отвести войска. А между тем для нас угроза окружения является вполне реальной.

Недавно была обнародована секретная директива Oberkomando der Heer [5] от 8 декабря 1941 года относительно наших задач на Востоке зимой 1941/42 года. Там планы Вермахта на московском направлении определяются следующим образом: «Группа армий «Центр» после завершения операций в районе Москвы должна так эшелонировать свои войска, чтобы быть в состоянии отразить удары русских против участка фронта, выдвинутого в направлении Москвы, и против своего левого фланга. Для защиты растянутого фланга группа должна предусмотреть приведение в боевую готовность резервов в районе южнее Осташкова » [6].

— Но позвольте, герр полковник, русские, так же как и мы, истощили свои резервы и уже не могут наступать… — возразил один из штабных офицеров.

— Отставить разговоры, Герман! — резко прервал его фон Нейман. — Неизвестно, что предпримут эти русские, и мы должны быть готовы к любым их действиям! Гауптман Шталльманн, приказываю вам создать на базе подчиненного панцер-батальона боевую группу в составе приданных частей: двух рот мотопехоты, минометного взвода, взвода саперов и зенитного артиллерийского дивизиона. В составе этих сил выдвинуться на заданный рубеж, закрепиться и занять оборону. Отступать вам запрещаю под страхом смерти! Все ясно? Выполнять!

— Яволь, герр полковник!

* * *

Получив пополнение и выйдя на рубеж, гауптман Шталльманн занялся организацией обороны.

Новобранцы из танковой школы, пехотинцы и минометчики долбили промерзшую землю лопатами, ломами и кирками. В системе долговременной обороны Вермахта появлялся новый рубеж. Руководил шанцевыми работами безжалостный обер-фельдфебель Алекс «Аржмайстер» Кнаге.

— Быстрее копайте, саксонские свиньи! Или хотите, чтобы «Иваны» отстрелили вам зад?!

Судя по виду пехотинцев, многим из них хотелось сейчас отстрелить задницу «Аржмайстеру». Но ослушаться свирепого танкиста они просто не смели. Это был классический прусский «унтер», смысл жизни которого составлял один лишь Воинский устав. К нарушителям сего «священного писания» Кнаге был беспощаден. Так что благодаря истинно германскому усердию и железной дисциплине, наводимой драконовскими методами, работа шла успешно. В мерзлой земле «выгрызались» капониры для танков, окопы полного профиля, ходы сообщений, пулеметные гнезда и стрелковые ячейки. Позиции оборудовались нишами для боеприпасов и прочих принадлежностей.

Саперные команды — «Peoniren truppen» — устанавливали мины, тянули мотки колючей проволоки, подводили ток к заграждениям. Между проволочными заграждениями и окопами, в наиболее опасных местах, были устроены проволочные заграждения из спирали Бруно. Она разрезала тело до кости в одно касание. Кроме того, саперы соединили проволочные заграждения с противотанковыми и противопехотными минами, и любое прикосновение к проволоке вызывало взрывы.

Гауптман Дитрих Шталльманн не только командовал своими солдатами на шанцевых работах, но и сам порой брался за лопату. Немецкая поговорка гласит: «Ohne Schweiß kein Preis» — «Без пота нет награды». В данном случае наградой солдатам могли бы стать их собственные жизни.

Немецкий офицер, прошедший ад зимнего наступления на советскую столицу и потерявший в кровавых снегах под Москвой множество боевых товарищей, с некоторой долей злорадства наблюдал, как крепнет оборона на этом участке фронта. Ничего, теперь пусть русские наступают — и доблестные солдаты Третьего рейха покажут им, как надо воевать!..

Глава 2. Наступление без подготовки

После того как враг был остановлен у ворот Москвы, людьми овладела радость и эйфория. С октября длилась неравная битва, многие сотни и тысячи солдат Красной Армии и ополченцев сложили головы на подступах к столице. Но все же отстояли Белокаменную! Не дали гитлеровским сапогам топтать древнюю брусчатку Красной площади!

Победа под Москвой имела также и огромное политическое значение. Весь мир узнал о крахе концепции «блицкрига» у стен советской твердыни.

Не смять богатырскую силу,

Могуч наш заслон огневой,

Мы вырыли немцу могилу

В туманных полях под Москвой!

Как в песне пелось, так и получилось. И естественно, что солдаты и командиры восприняли приказ о новом наступлении как нечто само собой разумеющееся. Остановили врага, а теперь добьем его, и — войне конец!

Но наступать сейчас было нельзя . Можно было понять Верховного главнокомандующего — на совещании Ставки командующим Калининским фронтом генерал-полковнику Ивану Степановичу Коневу и Западным фронтом — генерал-полковнику Георгию Константиновичу Жукову было приказано подготовить новое наступление. Иосиф Сталин утверждал, что нужно окончательно устранить угрозу столице, исходящую от Ржевско-Вяземского выступа.

Нельзя сказать, что и генералам нелегко далось решение о наступлении. Ждать до весны, имея в ста пятидесяти километрах от Москвы мощную группировку из двадцати семи дивизий Вермахта и СС, было нельзя. Но и наступать в тех условиях, что сложились в войсках, тоже было нельзя.

Личный состав был измотан тяжелыми боями, Калининский фронт и вовсе вел контрнаступление, не получив свежие подкрепления. Были серьезные проблемы с подвозом боеприпасов, горючего и снаряжения. Склады передового снабжения также не были созданы. Однако приказ был категоричен.

Несомненно, немецкую группировку на Ржевско-Вяземском выступе нужно было сковать. Но сделать это можно было уже проверенной в сражении под Москвой тактикой танковых засад и хорошо спланированных контратак. Однако судьбе было угодно распорядиться иначе. Массированное наступление вместо тактики изматывания было самым невыгодным решением в данной ситуации, однако именно так было угодно развиваться истории, которую потом на долгое время предали забвению.

Гвардии старшина Стеценко, как всегда, ворчал, копаясь в стальных внутренностях командирской «тридцатьчетверки». Всякий момент вне боя он использовал, чтобы что-то чинить, подтягивать, закручивать в стальных внутренностях боевой машины. И Т-34 благодарил его исправной службой.

Вокруг танка суетились солдаты ремонтно-эвакуационной роты. Рядом стояла «летучка» ПТРМ — передвижной танкоремонтной мастерской. Степан Никифорович массивным гаечным ключом затягивал крепления, каждый раз чертыхаясь, когда ключ соскальзывал с гайки. Стрелок-радист стоял рядом и подсвечивал электрической лампой на длинном шнуре.

— Ну, все, кажись, сделали заразу, — констатировал механик-водитель, вытирая пот со лба. — Ух! Упарился, хоть и мороз. Сейчас будем двигатель ставить.

Танковый дизель В-2-34 стоял на пустых снарядных ящиках. Техники из ремроты «колдовали» над блоком цилиндров. Морозы стояли суровые, а они работали без рукавиц. Пальцы прикипали к заледеневшему металлу, и их приходилось отрывать с кровью и кожей. Но все же работа спорилась.

— Ну, долго еще? — нетерпеливо спросил командир танковой роты гвардии капитан Горелов.

— Сейчас, товарищ капитан, заканчиваем уже, — ответил молодой лейтенант в круглых очках со стальной оправой.

— Гвардии товарищ капитан…

— Виноват, товарищ гвардии капитан!

Наклонный кормовой бронелист был откинут на петлях, а крыша моторно-трансмиссионного отделения поднята. Над ним поставили пирамидой три бревна, перекинули через блок трос лебедки с крюком.

Потом аккуратно, на руках, перекантовали танковый двигатель на специальные салазки. Благодаря своей революционной конструкции с алюминиевым блоком цилиндров он весил гораздо меньше, чем другие такие агрегаты. Салазки подвезли к танку и застропили дизель.

— Поднимай! — поднял руку техник-лейтенант.

Придерживая двигатель, его подняли и отцентрировали строго над моторным отсеком. Потом медленно и осторожно стали опускать.

— Стоп! — сказал механик-водитель, внимательно наблюдая, как заходит дизель. — Приподними немного.

Двигатель завели точно на крепежные места, и ремонтная бригада занялась установкой и подключением электрокабелей, шлангов и патрубков. В морозном воздухе раздавалось позвякивание гаечных ключей, обрывки разговоров ремонтников, лязг металла.

— Все, можно опробовать, — разрешил техник-лейтенант, внимательно осмотрев вместе с гвардии капитаном установленный дизель.

— Гвардии старшина, заводи! — отдал приказ Николай Горелов.

— Есть, товарищ командир! — Механик-водитель приложил ладонь к утепленному, на овчине, танкошлему и полез в люк. Примерно минуту спустя раздалось фырканье, а потом танк выпустил огромное облако копоти из выхлопных патрубков. «Стальное сердце» командирской «тридцатьчетверки» стучало ровно и мощно. Одно из преимуществ дизельного двигателя как раз и заключалось в неприхотливости и надежности — даже в сорокаградусные морозы он работал вполне нормально.

Но, к сожалению, таких танков в батальоне было мало: всего несколько Т-34 и КВ-1 были оснащены дизелями.

Согласно приказу второго народного комиссара среднего машиностроения СССР Малышева от 22 июня 1941 года перед танкостроителями были поставлены новые задачи: «Прекратить модернизацию танка Т-34, свернуть выпуск всей гражданской продукции, приступить к выполнению мобилизационного плана и быть готовыми оказать помощь заводам, которые будут переключены на выпуск танков Т-34».

И конструкция «тридцатьчетверок» стала меняться в сторону упрощения производства. Начали использоваться различные заменители. В частности, с 29 ноября 1941 года Сталинградский тракторный завод перешел на выпуск стальных литых катков с внутренней амортизацией и гусеницей новой конструкции, так как с августа начались перебои с поставкой резиновых бандажей с Ярославского резино-асбестового комбината.

Более серьезной стала нехватка дизельных двигателей В-2 для «тридцатьчетверок» и тяжелых танков «Клим Ворошилов». Вплоть до весны 1943 года на Сталинградском тракторном устанавливали на танки карбюраторные двигатели М-17Ф, прошедшие по три-четыре капремонта. Вот эти-то четырехтактные 12-цилиндровые V-образные авиационные двигатели и стали самой серьезной проблемой. Капризными они были, норовили «обрезать» зажигание при низких температурах, так что танки приходилось отогревать. Также такие двигатели «жрали» много топлива. Ведь не даром в Автобронетанковом управлении РККА была принята к реализации программа увеличения запаса хода легкого танка БТ-7 путем использования дизельного двигателя. В результате этого был создан модернизированный танк БТ-7М.

Надежность танковых авиадвигателей М-17Ф была весьма низкой, в чем гвардии капитан Горелов убедился еще в грозовом июне 1941 года, когда служил командиром малой пушечной башни на многобашенном тяжелом танке Т-35. Эта машина и вовсе была капризной, не раз на маневрах эти танки ломались.

Но основная опасность заключалась в том, что пары авиационного высокооктанового бензина были летучими, огнеопасными и мгновенно детонировали. Так что удар снарядом в борт «керосиновой» «тридцатьчетверки» почти наверняка приводил к взрыву.

Кроме того, возникала весьма серьезная проблема со снабжением топливом. В этом возникли серьезные разногласия с летчиками. «Летуны» уперлись и ни в какую не хотели отдавать такое нужное и для них топливо. И снабженцы ВВС грозили танкистам всеми карами, земными и небесными, в том числе и расстрелом за вредительство. Ситуация сложилась абсурдная: если забрать авиабензин с аэродромов, то танки, которые им же и заправят, окажутся без авиационного прикрытия. А оно в преддверии наступления и так было весьма слабым.

Сам гвардии капитан Горелов с ног сбился и почти что голос потерял, пытаясь «выбить» снабжение для своих танкистов. Если бы не хозяйственный гвардии старшина Стеценко, то вообще бы выбить сверх того скудного довольствия не получилось бы. А так — хоть что-то…

В общем, в войсках сейчас царил такой же кавардак, как и тогда, в июне. Суета, непонимание конкретных задач, да еще и в сорокаградусные морозы, метели и снегопады! И тем не менее приготовления все же шли. Подвозились боеприпасы, горюче-смазочные материалы, запчасти для техники. Причем доставлялось все это не только на розвальнях или «полуторках», но и на аэросанях.

Вообще, эти аппараты в Битве под Москвой использовались весьма активно. Боевые аэросани на самом деле не такая уж и новая техника — впервые они появились еще в 1915 году на фронтах Первой мировой войны. Потом уцелевшие образцы этой техники использовались в Гражданской войне. Широко использовались аэроснегоходы и в войне с белофиннами. Кстати, Степан Никифорович Стеценко, воевавший в 1939–1940 годах на Карельском перешейке, вспоминал совместные атаки легких «бэтэшек» и боевых аэросаней.

В условиях бездорожья, в глубоких снегах боевые и транспортные подразделения, оснащенные соответствующими типами аэросаней, получили из главных козырей войны — мобильность и скорость передвижения. Предполагалось, что и в предстоящем наступлении, чтобы поддерживать его высокий темп, аэросани отрядов снабжения последуют за танками, непрерывно пополняя их боезапас и заправляя чуть ли не на ходу.

Наконец, все организационно-штатные вопросы были утрясены, части укомплектованы всеми видами материального довольствия и боеприпасами. И накануне вечером, 7 января, был получен приказ по Калининскому фронту завтра перейти в наступление.

Гвардии старшина Стеценко растянулся на дощатых нарах в жарко натопленной землянке. После ремонта двигателя на морозе он успел принять «фронтовые» сто граммов спирта. Целительная жидкость согрела и душу. А потом еще и кружка чая с двумя кусками сахара из пайка и ломоть ржаного хлеба, оставшегося от ужина.

Было тихо, только изредка в отдалении грохотала пулеметная очередь или минометный разрыв. Шипели, взлетая над позициями, осветительные ракеты. Но бывалого солдата этим было не обмануть. Это было затишье перед бурей. Опершись на локоть, гвардии старшина огляделся. Коптилка из артиллерийской гильзы слабо освещала землянку. Гвардии капитан Горелов уже давно спал, спали и другие танкисты. Стеценко затушил коптилку, но долго потом лежал, глядя в бревенчатый потолок землянки.

Что будет завтра — кто знает?..

Свинцово-серый утренний полумрак 8 января 1941 года разорвали вспышки орудий. Началась артподготовка, предшествующая главному удару. Уже привычно загудела земля, засвистели в воздухе проносящиеся над головами танкистов и пехоты тяжелые снаряды. Грохнуло где-то на опушке леса — там, где находилась передовая линия траншей немецкой обороны. Но вскоре грохот стих, артподготовка оказалась недолгой.

И вот в серое небо взлетела ослепительная зеленая звезда — сигнал к общему наступлению. И тут же взревели двигатели танков, а за ними поднялась из сугробов пехота. Вперед! На врага! Отбрасывая во все стороны комья снега, танки пошли в атаку.

— Вперед! Вперед! — дважды гаркнул командир танковой роты Николай Горелов.

Механик-водитель поддал газу и переключил скорости. Дизель, до того урчащий на малых оборотах, взревел лютым зверем. Стальной хищник рванулся вперед, ведя за собой всю стаю.

Гвардии капитан осматривал немецкие позиции в танковую панораму. У него было от силы несколько минут, пока танки выйдут на дистанцию стрельбы своих 76-миллиметровых пушек. Ага… На левом фланге, сразу за линией передовых окопов, у гитлеровцев — противотанковая батарея. Чересчур удобны эти холмы, возвышающиеся над позициями. И хоть они и были уже основательно разворочены снарядами советской артиллерии, присмотреться к ним надо… Так, а справа лесок, на его опушке тоже может затаиться что-то смертоносное…

Слева и справа от головной машины наступали танки роты. Два тяжелых «Клима Ворошилова» и три «тридцатьчетверки» были оснащены как раз теми самыми «авиационно-танковыми» двигателями М-17Ф. Кроме командирской «тридцатьчетверки», в подразделении был всего один танк с дизелем — «Клим Ворошилов-1». Он наступал на правом фланге, перемалывая снег широкими гусеницами. Кроме этих машин, все остальные танки были легкими — «сборная солянка» из БТ-7М, Т-50, Т-60…

Горелов развернул танковую панораму ТП-7, снова обводя взглядом заснеженные окрестности. И почти сразу же засек вспышки орудийных залпов. Гитлеровцы начали стрелять из своих дальнобойных орудий «acht-acht» — «восемь-восемь». Эти 88-миллиметровые пушки ПВО использовались для обороны противотанковой. И с весьма плачевными последствиями для советских бронированных машин. Первым же залпом была подбита «тридцатьчетверка», наступавшая рядом с командирским танком.

Эта машина была оборудована 12-цилиндровым V-образным карбюраторным мотором М-17Ф, работающим на высокооктановом летучем авиабензине. Исход был предрешен… Первый снаряд разбил гусеницу, развернув «тридцатьчетверку» бортом. А второй остроносый посланец смерти прошил даже наклонный бронелист, защищающий борт среднего танка. Машина полыхнула, как спичка. Ревущее пламя выплеснулось из всех люков — экипаж из четырех человек был испепелен буквально за доли секунды. А потом сдетонировали снаряды боеукладки, сорвав башню и разворотив стальные «внутренности» Т-34…

И почти сразу же на атакующие советские танки обрушился настоящий шквал огня! У гитлеровцев был пристрелян буквально каждый куст, каждое дерево, каждый холм или овраг. Секторы обстрела перекрывали друг друга, создавая практически сплошную зону поражения.

Тяжелым боевым машинам нелегко приходилось в глубоком снегу. Две «бэтэшки» застряли в заносах, и их тут же накрыла немецкая противотанковая батарея. На этот раз даже и не «acht-acht», хватило средних противотанковых пушек Pak-40 калибром в полсотни миллиметров. У еще одного танка в самый неподходящий момент «обрезал» капризный карбюраторный двигатель М-17Ф. Под всеуничтожающим огнем немецкой артиллерии «тридцатьчетверка» превратилась в огромный факел…

Маневрировать в глубоком снегу танки не имели никакой возможности.

— Огонь! Всем танкам открыть огонь! — приказал гвардии капитан. Николай развернул башню и ударил из пушки по тому самому пригорку на левом фланге.

Оглушительно грохнула 76-миллиметровая пушка, затвор выплюнул дымящуюся гильзу.

— Снаряд!

— Есть снаряд! — заряжающий уже вбросил очередной «подарок фрицам» и закрыл затвор.

— Огонь!

На гребне сверкнула вспышка и взвился фонтан снега и мерзлой земли. По этой же цели сосредоточили стрельбу и остальные уцелевшие танки. Холм заволокло снежной пылью, в которой время от времени сверкали огненные сполохи.

Можно было представить, что там сейчас творится… Взрывы разнесли позиции противотанковых пушек Pak-40. Разметали искореженные бронещиты, погнутые стволы и лафеты, горящие колеса. Один из осколочно-фугасных снарядов «тридцатьчетверки» ударил в штабель ящиков с боеприпасами. Огненный смерч взвился над позициями немецких противотанкистов, разя всех смертоносными плетьми стальных осколков и ударной волны.

Командирская «тридцатьчетверка» медленно, но уверенно приближалась к немецким окопам. Широкие гусеницы и мощный надежный двигатель помогали преодолевать снежные наносы.

Вокруг вздымались снежные фонтаны и комья мерзлой земли. В танковый прицел, совмещающий в себе функции обзорной панорамы, ничего нельзя было увидеть. Тем более не разглядеть, что творится снаружи через триплекс механика-водителя. Боевые машины шли практически вслепую, сохраняя только общее направление атаки. Николай Горелов выпускал снаряд за снарядом, даже не видя, куда стреляет. Знал только одно — в немцев!

Грохот внутри танка стоял несусветный. Натужно ревел двигатель, оглушительно ухала пушка. Внезапно по броне словно громадной кувалдой ударило. Горелова швырнуло прямо на пушку, а потом он свалился на пол боевого отделения. И это спасло ему жизнь.

Вскарабкавшись обратно к орудию, он увидел бесчувственное тело заряжающего. Из уголка рта текла струйка крови, а широко раскрытые глаза уже ничего не видели. Крупповский бронебойный снаряд попал в борт башни и пробил его. Каким-то чудом не сдетонировала боеукладка. Но на этом чудеса закончились. И очередная бронебойная «болванка» ударила в корпус.

— Командир, гусеницу сбило! Мы горим! — прокричал по танковому переговорному устройству механик-водитель гвардии старшина Стеценко.

— Покинуть машину! Степан Никифорович, уходите вместе со стрелком-радистом!

Двигатель командирской «тридцатьчетверки», В-2-34, работал на дизтопливе, и это давало несколько лишних секунд для спасения экипажа. Дизельное топливо было более стабильным, нежели бензин, и по сравнению с ним воспламенялось труднее. Однако если солярка разгорится, то потушить ее практически невозможно. Так что мешкать было нельзя.

Горелов, уже чувствуя языки пламени на спине, снова упал на металлический рифленый пол боевого отделения, открыл десантный люк и выскользнул наружу. Ужом прополз между гусениц и кубарем скатился в свежую воронку от снаряда, сжимая в руках ППШ, который успел прихватить с собой.

Механик-водитель распахнул свой люк. Одной из многих особенностей конструкции «тридцатьчетверки», за которую этот танк любили в войсках, было то, что даже подбитый танк спасал свой экипаж. Десантный люк в днище, через который выбрался командир, был прикрыт от вражеского огня с боков массивными катками. А люк механика-водителя на наклонной бронеплите Т-34 позволял выбраться вообще без усилий. Для этого нужно было только лишь встать в полный рост — и ты уже по пояс высовываешься из отделения управления боевой машины.

Степан Никифорович Стеценко так и сделал. Да еще и помог стрелку-радисту покинуть горящий танк.

Втроем танкисты рванулись прочь от гибнущей машины, и едва они упали на дно очередной воронки, как за спиной оглушительно громыхнуло, а по спинам прошла волна жара. Это взорвался боекомплект оставленной «тридцатьчетверки»…

— Ну что, славяне, все живы?

— Так точно, товарищ командир. А что с Лешкой-заряжающим?

— Помер Лешка… Если бы меня на пол боевого отделения не сбросило от удара, и я тоже бы отдал богу душу… Выбираться надо, дождемся нашу пехоту — вместе воевать веселее. А назад нам пути нет — команды отходить не было. Рыпнемся — расстреляют, как паникеров и трусов.

Дождались. В воронку скатились двое красноармейцев в белых маскировочных халатах. За собой они волокли станковый пулемет «максим» на салазках.

Второй номер заправил матерчатую ленту из массивного патронного ящика. Пулеметчик приник к оружию, передернув затвор, и установил прицельную планку. Потом взялся за рукоятки и надавил на гашетку. «Максим» отозвался дробной, злой очередью. Бешено замолотил затвор, посыпались на снег горячие дымящиеся гильзы.

— Вот вам, сволочи! Получите, гады! — Пулеметчики так были заняты стрельбой, что заметили трех танкистов только в очередном перерыве между очередями, когда заправляли свежую ленту.

— Эй! А вы кто такие?!

— Дед Пихто… Танкисты — вон наша «тридцатьчетверка» догорает…

— А… «гремя огнем, сверкая блеском стали»!..

— А ты не шибко-то скалься, «царица полей»! — вдруг разозлился Горелов. — Что дальше-то делать?

— Воевать! — Пулеметчик снова взялся за рукоятки управления огнем.

Так и начали воевать вместе. Ползком, от воронки к воронке, прячась за трупами красноармейцев, они продвигались вперед в огненно-снежной круговерти. Танкисты прикрывали огнем пулеметный расчет, а пулеметчики — танкистов. Николай Горелов стрелял из ППШ, гвардии старшина Стеценко вырвал из закоченевших пальцев мертвого красноармейца «трехлинейку» Мосина. То же самое сделал и стрелок-радист.

До передовых немецких окопов оставалось не так уж и много, но пройти этот путь было почти невозможно.

Противотанковая артиллерия гитлеровцев выбила все боевые машины атакующих советских войск, а теперь в дело включились пулеметы. Огненные плети раскаленного свинца стегали по белому покрывалу снега, пятная его красным… От плотного огня почти невозможно было укрыться, и молодецкое «Ур-ра!» очень быстро захлебнулось кровью.

А тут еще ударили минометы. Нет для пехоты страшнее завывания мин — этого пронзительного голоса смерти! И нет от них спасения. Фонтаны снега и земли расшвыривали тела красноармейцев — каленые, иззубренные осколки секли их нещадно. Оторванные конечности, головы летали в воздухе, пропахшем порохом и кровью…

Если это не ад, то что?

При плохо спланированном, поспешном наступлении Калининского, а затем и Западного фронтов советские солдаты столкнулись с теми же самыми трудностями, что и немцы, когда совсем недавно наступали на Москву.

Первым пунктом шел «Генерал Мороз» — солдаты Вермахта были не готовы к таким климатическим условиям. Обморожения, «белая смерть» в снегах преследовали их уже с середины ноября. Но ведь и красноармейцам приходилось наступать сейчас в тех же самых условиях! По колено, а то и по пояс в снегу, когда морозный воздух наждаком разрывает легкие!..

А ведь в атаку шли измотанные солдаты, которые меньше недели назад уже участвовали в массированном контрнаступлении… Времени поспать и поесть у них не было. Да и с горячей пищей были перебои. Все-таки уроки «зимней войны» с Финляндией в 1939–1940 годах были учтены далеко не полностью.

Но не только со снабжением были серьезные проблемы, но и с тактикой и командованием войсками.

Впереди наших войск поднялись лишь отдельные, весьма «жидкие» разрывы снарядов тяжелой артиллерии. Тяжелые гаубицы били редко и вразнобой. Артиллерийская поддержка была слишком слабой — ведь боеприпасов к тяжелым орудиям калибра 122, 153 и 302 миллиметра не подвезли в должном количестве. Передовых полевых складов тоже организовано не было. Так что о массированных огневых налетах не могло быть и речи.

А в воздухе господствовали стервятники Геринга. Пикировщики со страшным воем обрушивались на наши танки и позиции сосредоточения пехоты. Они клали бомбы с дьявольской точностью, расстреливали людей и автомашины из пулеметов с бреющего полета. «Юнкерсы-88» и «Хейнкели-111» под прикрытием «Мессершмиттов» бомбили пути подвоза боеприпасов, автомобильные и железнодорожные пути.

Наши летчики были очень сильно измотаны в оборонительных боях за Москву. Многие погибли или были ранены. Да и исправных самолетов оставалось совсем немного. По этой причине и полноценную авиаподдержку обеспечить было невозможно…

Зенитного прикрытия тоже, почитай, что и не было. Практически вся противовоздушная оборона была сосредоточена тремя кольцами вокруг Москвы. А вот для прикрытия Калининского и Западного фронтов сил не хватало. В основном зенитные средства были представлены счетверенными пулеметами «максим» с зенитными прицелами. «Максимы» были установлены на грузовики, правда, эффективность такого оружия была весьма низкой. Лучше выглядели крупнокалиберные зенитные пулеметы ДШК, но их было крайне мало. Зенитных пушек вообще почти что не было.

Танков тоже было удручающе мало, да и, кроме того, наступали они на хорошо подготовленные оборонительные позиции, насыщенные противотанковыми орудиями гитлеровцев, их же танками и самоходными орудиями. Подступы были прикрыты мощными минными полями, противотанковыми рвами и надолбами.

Однако советские пехотинцы, неся огромные потери, все же дошли до первой линии вражеских окопов, прикрытых минами и колючей проволокой. Там же, на «колючке», они и остались, растерзанные раскаленным свинцом гитлеровских пулеметов…

Вслед за первой волной атакующих пошла и вторая, а потом и третья… Снова и снова — прямо на немецкие пулеметы. Красноармейцы бежали вперед среди разрывов минометных мин и тяжелых снарядов 15-сантиметровых гаубиц KwK-18. В результате, завалив противника горами трупов, войска 29-й армии Калининского фронта прорвали передовые позиции Вермахта и на несколько километров углубились на территорию, занятую противником. Таким образом был вбит «клин» в «основание» Ржевско-Вяземского выступа с севера. Но это стало началом конца…

Что было во время той атаки, Николай Горелов помнил плохо. Он просто бежал и стрелял из своего ППШ. Рядом чертыхался и стрелял гвардии старшина Стеценко. У Горелова очень быстро закончился 70-патронный барабан к пистолету-пулемету Шпагина, что и немудрено при темпе стрельбы оружия в 1000 выстрелов в минуту. Однако недостатка в патронах не было: повсюду лежали трупы красноармейцев, закостенелые пальцы многих из них сжимали оружие, а в подсумках были запасные обоймы и магазины.

Вместе со всеми танкисты ворвались в первую линию гитлеровских траншей. Горелов дал длинную очередь вдоль, выкосив сразу нескольких солдат в ненавистных серых мышиных шинелях. Накоротке ППШ был особенно смертоносным оружием: раскаленный свинец буквально выметал гитлеровскую нечисть из окопов, стрелковых ячеек и ходов сообщений.

Гвардии старшина Стеценко перекинул винтовку через плечо и подхватил другой, не менее эффективный трофей: возле одного из тел в мышиного цвета шинели валялся пистолет «маузер» с двадцатизарядной сменной обоймой и примкнутой деревянной кобурой-прикладом. Немецкий пистолет был не менее эффективен в тесных траншеях, чем прославленный советский пистолет-пулемет.

На одном из поворотов вражеских траншей бегущий рядом стрелок-радист коротко вскрикнул и схватился за грудь. Николай и Степан Никифорович мигом, в два ствола, изрешетили немецкого солдата, но вот русскому танкисту было уже не помочь…

Сильно поредевшие стрелковые цепи после короткой, но ожесточенной рукопашной схватки овладели передовыми линиями укреплений гитлеровцев.

Однако, несмотря на чувствительные потери, немецкие части не растерялись, а слаженно и дисциплинированно отошли на такие же хорошо оборудованные запасные позиции.

Ну, а советская пехота, разгоряченная боем, рванулась было вдогон. Однако немецкие минометы и гаубицы поставили смертоносную завесу заградительного огня. Пробиться через сплошные фонтаны разрывов и стальной ураган разящих осколков было просто невозможно. Кроме того, гитлеровские пехотинцы именно отходили, планомерно и хладнокровно. Без паники. Пулеметчики, где из окопов, из воронок, а где и просто с колена, расчетливо били короткими очередями. Нередко вместо сошек они использовали плечо своего второго номера пулеметного расчета. Конечно же, для слуха пользы мало, но когда альтернатива — смерть, выбирать особо не приходится.

Атака советских войск снова захлебнулась кровью. Большой кровью…

Глава 3. Feuer und Tod! [7]

Гауптман Шталльманн в последнее время пребывал в мрачном и тревожном расположении духа.

— Eine Unruche läßt mich nicht los. — Беспокойство не покидает меня, — сказал он однажды командиру противотанковой самоходной батареи обештурмфюреру моторизованного корпуса СС Отто Вайсу. Пять его приземистых самоходок «Sturmgeschutze-III» были включены в тактическую «кампфгруппу» Шталльманна.

— Яволь, — также мрачно согласился эсэсманн. Обычное высокомерие представителей СС по отношению к солдатам Вермахта сейчас отступило перед лицом неминуемой опасности. — Хорошо еще, что в полосе нашей обороны пока все спокойно…

— Пока — да. Но надолго ли?..

— Jeder Tag hat seine Plag. — Каждый день имеет свои бедствия, — согласился обештурмфюрер Вайс.

Каждый день и вправду приносил дурные вести. Контрнаступление русских потрясло сражающиеся севернее и западнее Ржева войска 256-й дивизии Вермахта. Из-за прорыва создалась брешь шириной около пятнадцати километров. Через нее русские могли беспрепятственно продвинуться на юг и отрезать 23-й пехотный корпус от остальной армейской группировки. Ликвидировать брешь, казалось бы, можно было даже при незначительной поддержке с воздуха. Однако даже введение в бой 8-го авиакорпуса Люфтваффе не задержало продвижение русских. Вскоре передовые подразделения русской пехоты находились в восьми километрах западнее и юго-западнее Ржева — важнейшего пункта снабжения 9-й армии Вермахта.

И это при том, что в самом Ржеве оставались только обозы и части тылового обеспечения. В районе прорыва объявлена тревога, тыловики приготовились к срочному отступлению. Drang nach… На грузовики и сани в спешке грузили армейское имущество. Каждый стремился убежать так быстро, как это было бы возможно. Однако голодные и загнанные лошади едва-едва пробирались по глубокому снегу.

Энергичные командиры, такие, как начальник тыла, бывший кавалерист майор Дисселькамп, собрали последние силы из водителей, санитаров и ветеринаров и создали слабую линию обороны. Плохо вооруженные солдаты храбро сражались, сдерживая удары русских.

Все это гауптман узнавал на торопливых штабных совещаниях. Положение было патовым: 9-я армия генерал-полковника Моделя исчерпала все резервы и возможности наступления. Немцы судорожно зарывались в мерзлую землю, чтобы не лечь в нее навсегда…

Дитрих Шталльманн тоже судорожно вкапывался в мерзлую землю, проклиная все на свете. Как не похоже это было на первые летние месяцы прошлого года — победоносное наступление, жаркие бои! Хотя и тогда русские заставили себя уважать. С самого начала они стояли насмерть. Теперь вот и немцам пришлось стать насмерть…

А русские все давили и давили массой, шли, утопая по колено, а то и по пояс в снегу. Выматывали постоянными атаками немцев. Злая ирония заключалась в том, что с обеих сторон воевали истощенные армии.

И все же немецкая пехота держалась. Для них сам факт отчаянных контратак русских был непостижим! Они ведь привыкли, что сражения — это будоражащая кровь прелюдия перед несомненной победой. А вот русские заставляли эту победу вырывать с мясом и кровью. 4 января их атака правее 3-й танковой армии, состоявшей из 5-го корпуса, северо-восточнее Гжатска была отбита, a наступление левее 23-го корпуса против 206-й и 102-й дивизий также удалось локализовать. И все это сопровождалось горами трупов и с той и с другой стороны.

Однако русская армия тем же вечером, переправившись через скованную льдом Волгу, прорвала слабую линию обороны 256-й пехотной дивизии Вермахта. Русские прошли лесом юго-западнее Ржева и вышли к городу. Они, видимо, хотели рассечь центральный фронт обороняющихся сил Вермахта и захватить Ржев.

Вследствие этого 9-я армия Вальтера Моделя и присоединившиеся к ней с юга 3-я и 4-я танковые армии были заблокированы русскими и вынуждены сражаться в четырехугольнике железной дороги Смоленск — Вязьма — Ржев — Оленино. Каждый день гауптман Шталльманн, как и остальные офицеры, с тревогой всматривался в синие и красные стрелы прорывов, атак и контратак, прерывистые линии оборонительных рубежей на штабных картах. Положение в обороне было катастрофическим, но благодаря заранее отстроенным рубежам полевой фортификации, стойкости немецких войск и природным условиям армейская группировка генерал-полковника Моделя продолжала оказывать ожесточенное сопротивление изможденным и обмороженным частям Красной Армии.

Гауптман Дитрих Шталльманн глазам своим не верил! Русские сплошным потоком шли по полю прямо под пулеметы и пушки подчиненных ему подразделений! Разум офицера бронетанковых механизированных войск Вермахта отказывался это понять.

Вначале Шталльманна весьма серьезно обеспокоили поставленные перед его сводным подразделением задачи. Оборонять этот отрезок фронта наличными силами было довольно сложно — сил было явно недостаточно. Поэтому он и проявил такое повышенное внимание к инженерному обеспечению позиций. Мины и колючая проволока должны были задержать продвижение русских, а капониры и глубокие окопы позволяли существенно увеличить шансы выжить под огнем русских.

Сам Дитрих тоже брал время от времени в руки заступ. Пример командира хорошо действовал на подчиненных, да и согреться лишний раз не мешало…

Сегодня, 8 января 1942 года, мороз еще более усилился. Немецкие солдаты замерзали. Мерз и Дитрих Шталльманн. Замерзала оружейная смазка в винтовках и пулеметах, в орудиях. Дошло до того, что немцы свое оружие после боя чистили, но не смазывали. Такое варварство по отношению к немецкому оружию тоже даром не проходило. Даже сверхнадежные карабины маузера ломались и заклинивали.

Русским же, казалось, такие холода были нипочем. Их численно превосходящие войска были экипированы в зимнюю форму, хоть и плохонькую, но все же более теплую, чем шинели солдат Вермахта «на рыбьем меху».

Среди наступающих русских войск были и лыжные, хорошо обученные батальоны. Опыт зимней Финской войны 1939–1940 годов все же был учтен. Лыжники были неплохо вооружены, экипированы и подготовлены. Но русское командование бросило части особого назначения прямо на немецкие пулеметы, вместо того чтобы маневрировать силами.

Но особая сила наступавших была в танках. «Тридцатьчетверки» легко преодолевали глубокие снежные заносы, сугробы. Но отрывались от прикрывающей их пехоты и тут же становились добычей немецких die jagdpanzer — истребителей танков.

Ошибки командования Красной Армии и слабый наступательный порыв русских, не приводящий к закреплению успеха, давали немецким частям определенный шанс. 8 января последовало ожидаемое наступление русских силами 3-й ударной армии из десяти дивизий и 4-й ударной с восемью дивизиями. Эти силы атаковали из района Осташкова в стык между группами армий «Центр» и «Север». Атаку отражала 253-я дивизия Вермахта, которая находилась на левом фланге 23-го корпуса, который снабжался только по воздуху. Две прорвавшиеся русские дивизии отбросили на юг и уничтожили слабые гитлеровские гарнизоны опорных пунктов, состоящие только из двух бaтальонов. Русские атаковали также фланг 6-го корпуса, но, несмотря на явное превосходство и интенсивную огневую подготовку, их атака была отражена. Положение слабого V корпуса оставалось крайне напряженным, и группа армий просила отвести фронт на подготовленную «кенигсбергскую позицию», пытаясь тем самым сохранить резервы. Гитлер отклонил это предложение, как и все более ранние.

Силы обороняющихся дивизий Вермахта были истощены. На 10 января 1942 года в 206-й дивизии 23-го корпуса насчитывалось только 2283 пехотинца, в 102-й — 2414 и в 253-й — 2380 человек. Это была бойня на истощение. Ни русские, ни немцы сил не жалели: Вермахт перебрасывал свежие части, откуда только можно, даже из Франции. А генералы Конев и Жуков не жалели ни своих, ни чужих — гнали буквально на убой, под дула пулеметов панцергренадеров.

Гауптман готовился к худшему. Но начавшаяся с утра артподготовка даже разочаровала Дитриха Шталльманна. Закаленный семью месяцами войны с русскими, офицер Панцерваффе вполне уяснил смысл поговорки: «Русские медленно запрягают, но быстро ездят». Но на этот раз не было ничего подобного тому, что устроили канониры азиата-Сталина всего несколько недель назад! Тогда земля содрогалась от взрывов, а небеса пылали от огненных хвостов «сталинских орга́нов» [8]. А сейчас артподготовка оборвалась, так и не дойдя до своего апогея. Совершенно внезапно грохот и взрывы прекратились и наступила оглушающая ватная тишина. Дитрих Шталльманн отряхнул снежную пыль с форменной фуражки с розовым кантом Панцерваффе.

На снежном поле перед окопами и позади них зияли серо-черные проплешины артиллерийских воронок. Несколько стрелковых ячеек было разворочено прямыми попаданиями, однако этот ущерб никак не соответствовал целям артналета. В целом этот рубеж остался не раскрытым русскими разведчиками. Недаром Шталльманн сам инспектировал рытье окопов и маскировку стрелковых позиций.

Офицер Панцерваффе снова приложил к глазам цейссовский бинокль и обвел взглядом поле. На горизонте от небольшого леса шли цепи русских пехотинцев и танки. В морозном, звенящем воздухе послышалось гуденье танковых двигателей.

Гауптман Шталльманн отложил бинокль в сторону и схватил радиогарнитуру полевой рации.

Сейчас он был вынужден покинуть свой командирский танк Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. С передвижного командного пункта батальона на броневике Sd.Kfz-231 было удобнее координировать действия всех подчиненных подразделений. На броневике были установлены мощные радиостанции с длинными антеннами и радиомачтами. Тут же были и телетайпы, передающие приказы вышестоящего штаба.

— Zum Teufel! — К черту! — Он снова поднес к глазам бинокль.

По заснеженному полю ползли русские танки, а за ними, проваливаясь по колено, а то и по пояс в снегу, шла пехота. Verdammt! — Проклятье! Совсем недавно, в декабре 1941 года, вот так же и солдаты Вермахта шли в атаку на русские позиции… Ничего, теперь ситуация изменилась на сто восемьдесят градусов.

— Alles bereit! — Всем приготовиться! — передал приказ в микрофон рации.

Шталльманн огляделся: вокруг замерли на замаскированных позициях его солдаты. Ближе всего находились угловатые стальные коробки «панцеров» в пятнистом грязно-белом камуфляже. Дальше располагались противотанковые батареи 50-ммиллиметровых пушек PaK-38 с длиной ствола сорок два калибра и приземистые самоходки «Sturmgeschutze-III» обештурмфюрера СС Отто Вайса. Им предстояло первыми ударить по атакующим русским танкам.

— Achtung! — Внимание! Panzerabtelung — Feuer! — Противотанковые средства — огонь! — скомандовал Дитрих.

— Abgefeuert! — Выстрел произведен!

И тут же вдоль едва заметных снежных холмиков пробежала цепочка вспышек дульного пламени. Это открыла огонь с замаскированных позиций приданная противотанковая артиллерия. На поле взвились фонтаны снега и дыма. Несколько русских танков было подбито сразу же. Но и они открыли ответный огонь. Под сосредоточенным огнем Pz.Kpfw.747 T-34 (r.) [9] погибли сразу две батареи 50-миллиметровых пушек. Две из пяти противотанковых самоходок StuG-III оберштурмфюрера Вайса было уничтожено.

Но и русские танки понесли жестокие потери: более половины из них было выбито противотанковым огнем. Однако русская пехота не залегла и не отступила — она продолжала упорно идти вперед, к немецким траншеям.

Дитрих Шталльманн связался по рации с минометчиками. Расчеты тяжелой пехоты были готовы открыть огонь.

— Werfer — Feuer! — Минометы — огонь! — отдал приказ командир тактической «кампфгруппы».

Из-за обратных скатов холма раздались глухие хлопки. Мины с характерным визгом уносились навстречу русским. Расчеты тяжелой пехоты суетились у наклонных труб, изрыгающих стальную смерть по навесной траектории.

Новые фонтаны разрывов покрыли густой пеленой все поле перед немецкими окопами. Минометный огонь был страшен: он разрывал тела увязших в глубоком снегу русских солдат на куски, осколки беспощадно секли живую плоть. Но те из них, кто пока еще выжил, продолжали наступление! Любой другой противник повернул бы к своим позициям и оставил бы смертоносное поле боя — но не русские! Это действительно был какой-то необъяснимый фанатизм!

Дитрих Шталльманн снова схватил бинокль, увиденное потрясло его.

— Och mein Gott! — произнес гауптман, рассматривая поле боя в мощную цейссовскую оптику.

Перед немецкими позициями уже горело несколько русских танков. Их пехота тем не менее продолжала фанатично идти на приступ. Пробирались по глубокому снегу, по дымящимся трупам своих товарищей, изредка вскидывали винтовки и стреляли, почти не целясь. Из последних сил русские рвались к окопам тактической «кампфгруппы» гауптмана Шталльманна.

И тут в полный голос «заговорили» пулеметы. Боевые порядки пехотных частей Вермахта группировались вокруг «Maschinengewehr». Пулеметчика прикрывали солдаты с карабинами Маузера Kar.98(k), а с некоторых пор и автоматчики — в ближнем бою. В наступлении пулемет буквально прорубал раскаленным свинцом дорогу войскам, а в обороне становился «косой смерти» для неприятельской живой силы и легкобронированной техники.

Машина смерти под названием MG-34 выдавала более полутысячи пуль в минуту, пулеметный расчет едва успевал заменять израсходованные патронные ленты. Нередко солдаты Вермахта сходили с ума, видя, сколько людей они буквально покрошили перед своими позициями!

Вот и сейчас немецкие пулеметы, установленные на треножных станках, били исключительно точно и мощно. Бледно-огненные нити трассеров тускло светились в утреннем сумраке. Расчеты у пулеметов суетились, словно черти у адских печей, — меняли ленты и снова начинали свою смертоносную рапсодию. Сыпались непрерывным потоком горячей меди стреляные гильзы. Гитлеровские пулеметчики устроили здесь настоящий Верден!

Вместе с ними били надежные винтовки «Маузер-98К» пехотинцев, заливались трескотней немногочисленные пистолеты-пулеметы. MP-40 были только у командиров взводов и рот.

Надо сказать, что пулеметные расчеты Вермахта и СС были вооружены не только штатными MG-34, на вооружении немецких стрелков были и реквизированные трофейные образцы: французские «Мадсен», «Брен», «Чешска Зброевка», советские ДП-27 — «Дегтярев-пехотные» и даже пулеметы «максим».

И сейчас вся эта смертоносная машинерия плевалась огнем и свинцом, из затворов, плавя снег, летели сплошным медным потоком дымящиеся стреляные гильзы. Плотность огня была просто чудовищной.

Feuer und Tod! — Огонь и смерть! — царили сейчас на этом поле. Просто кошмар… Но это была его работа, черт дери! Zum Teufel! И он здесь — по приказу!!!

«Так, Дитрих, остынь», — сказал сам себе гауптман. Да, война на Восточном фронте далека от понятий о рыцарстве и чести. Более того, он недаром вспомнил Верден: ведь и четверть века назад, в 1916-м, когда графы и бароны «голубых кровей» сходились на поле боя во главе «окопной черни», тоже было не до соблюдений табели о рангах, титулов и званий. Ведь химические атаки горчичным газом у Ипра уж никак не назовешь благородным способом ведения боевых действий. Война — убийство по приказу, превращенное в конвейер, всегда отвратительно.

Но тут уж или ты — или тебя! Вот и вся философия…

— Achtung! Feuer! Halten die Linie! — Внимание! Огонь! Держать линию обороны!

Теперь уже по пехоте ударили замаскированные «панцеры» Дитриха Шталльманна. Короткоствольные 75-миллиметровые пушки и спаренные башенные пулеметы били по подошедшей уже вплотную к позициям русской пехоте. Это было страшно.

Во все стороны полетели ошметки тел, пули полосовали людей, а красноармейцы все напирали и напирали… Уже и раскалились докрасна стволы пулеметов от непрерывной стрельбы — несмотря на сорокаградусный мороз! Огонь и смерть уже не вызывали никаких чувств, только какое-то обреченное исступление. Стрелять… Стрелять… Стрелять…

Поле перед позициями «кампфгруппы» Шталльманна было сплошь усеяно телами красноармейцев. В некоторых местах мертвые лежали в два слоя — друг на друге! Над трупами в изодранных пулями полушубках и шинелях поднимался туман, пар — это остывала на морозе кровь русских. Снег из белого стал розовым. Черная земля в воронках от артиллерийских выстрелов превращалась в грязь, но не вода ее напитывала, а русская кровь!..

Тем не менее остаткам русской пехоты удалось прорваться к передовой линии траншей. Завязалась ужасная в своей жестокости рукопашная схватка.

— Achtung! Achtung! Не могу удержать позиции!!! — раздался в трубке полевого телефона захлебывающийся голос обер-лейтенанта Кольманна, командира пехотной роты.

— Отставить! Держать позиции! — рыкнул в трубку полевого телефона Шталльманн.

В трубке раздался какой-то невнятный хрип и звук удара.

— Кольманн! Кольманн! Verdammt! — Проклятье!

Гауптман бросил трубку полевого телефона и поднес к глазам бинокль. Над передовыми траншеями низко стлался дым, разглядеть что-либо за его завесой в мешанине тел было практически невозможно. Но вот он увидел, как фигурки в серых шинелях выскакивают из траншей и бегут в направлении второй линии обороны. Не выстояли…

Это было невероятно, но хваленая прусская стойкость уступила яростному напору русских, которые гибли здесь сотнями, но продолжали атаковать!

Ну что ж… Выбор был невелик.

Гауптман Шталльманн снова взял в руки полевой телефон:

— Минометная батарея, прием! Наводка по ориентирам «два», «пять» и «одиннадцать». Беглым, огонь!

— Яволь! — Голос связиста перекрыли отрывистые звуки команд минометного расчета.

А вскоре из-за обратного ската небольшой высотки послышались гулкие, отрывистые хлопки. В воздухе раздался протяжный вой и свист, а через секунду — грохнуло! Высокие фонтаны разрывов ложились плотно — как раз за передовой линией окопов немецкой оборонительной позиции.

За обратным скатом высотки минометные расчеты деловито, как муравьи, суетились у своих «адских труб».

— Oder 30 nach links! — 30 влево! — скомандовал наводчик у своей буссоли.

— Laden! — Заряжай!

Открыты ящики с боекомплектом, продолговатые оперенные мины перебрасываются с рук на руки минометного расчета, уходят в жерла труб.

— Werfer geladen! — Миномет заряжен!

— Feurbereit! — Готов к открытию огня!

Минометчики прикрывают уши ладонями.

— Feuer frei! — Огонь!

С гулким хлопком мина вылетает из гладкостенной трубы. Эти первые выстрелы — пристрелочные.

— Abgefeuert! — Выстрел произведен! — кричит один из минометчиков.

По разрывам пристрелочных выстрелов пошла и основная серия мин.

— 3 Schuss feurbereit! — К трем выстрелам готов!

— Feuer frei! — Огонь!

— 3 Schüsse Abgefeuert! — Произведены три выстрела!

— Feuer frei!

Минометчики бросали в жерла стволов один снаряд за другим. Мины не щадили ни своих, ни противника. Под огонь попали и бегущие немецкие солдаты, и преследующие их русские. Мясорубка. По-другому и не скажешь. Но все же снова ценой потерь, ценой огня по своим удалось остановить русских. После минометных залпов в дело снова вступили пулеметы. «Машингеверы» раскаленными потоками свинца косили тех, кто выжил после артналета.

Русские орудия и немногие уцелевшие танки тоже открыли разрозненный огонь. Они запоздало стремились поддержать жалкие ошметья пехоты в ее самоубийственном наступательном порыве. Но у русских не было должным образом налажено взаимодействие между родами войск. А потому и скоординировать огонь артиллерии они должным образом не смогли.

Когда рядом со штабным броневиком снаряд русских попал в стрелковую ячейку, Дитрих Шталльманн даже не пригнулся и не дрогнул. Вместо этого он выбрался из броневика и бросился к пулемету. Его расчет был убит осколками русского снаряда. Но сам Maschinengewehr-34 не пострадал. Рядом с оружием в лужах крови валялись располосованные тела, но гауптман даже не обратил на них внимания. Вместо этого он проверил пулемет, передернул затвор, установил прицельную планку и упер приклад MG-34 в плечо.

Дитрих Шталльманн выжал спусковой крючок, ощущая, как забилось стальное тело оружия. Темные силуэты в прицеле метались под ливнем раскаленного свинца. И падали, скошенные его стрельбой. Очень скоро пулеметная лента закончилась.

— Verfluchtische swein! — Проклятые свиньи! Тащите патроны!!! — На Дитриха было страшно смотреть: его лицо исказила жуткая гримаса, глаза чуть ли не выскакивали из орбит.

— Яволь, герр гауптман! — Сразу двое солдат бросились исполнять его приказание.

Вскоре смертоносная машина заработала снова. Дитрих Шталльманн стрелял и стрелял, водя раскалившимся стволом пулемета из стороны в сторону… Гауптман Шталльманн буквально сросся с ревущей машиной смерти. И на мгновение он даже почувствовал себя только лишь придатком к пулемету, маленькой деталью во всем этом гигантском механизме уничтожения. Маленьким винтиком, передающей шестеренкой между патроном и ударно-спусковым механизмом пулемета. И выпадет он по какой-либо вполне мелкой причине — например, чиркнет по горлу шальной осколок, и заменят его, Дитриха Шталльманна… Заменят другой такой же шестеренкой, другим винтиком, другим оловянным солдатиком… Как ни странно, сейчас он понял всю тщетность каких-либо усилий. Да, воевали люди, но что мог сделать одиночка в отношении этого механизма? Только беспрекословно выполнять чужую волю. Или — умереть.

Пока война была молниеносной, Дитрих Шталльманн не задумывался об этом. Поляки проявили упрямство на дипломатических переговорах по поводу Данцигского коридора. И в итоге Войско Польское было уничтожено за две недели, а страна — покорена. Французы, главные заводилы разграбления Германии по Версальскому договору, тоже поплатились. Ну, а потом машина войны стала перемалывать все новые и новые народы: Англия, Северная Африка, Балканы, Греция, Советский Союз…

И только здесь, под Москвой, когда «блицкриг» обратился в прах и деградировал до «мясорубки» Вердена, Дитрих Шталльманн задумался о смысле войны. Он так и не нашел ответов на свои вопросы и просто продолжал воевать. Прусская дисциплина, Устав Вермахта, личная доблесть «Der Helden an der Panzerwaffe» — героев танковых войск — вели его из боя в бой. И многие его сослуживцы, солдаты и офицеры Вермахта и СС, Люфтваффе и Кригсмарине, стали сражаться на огромной войне в соответствии с личными понятиями о чести, долге и достоинстве.

А вот русские сражались все вместе, ради единой цели — против самых безжалостных завоевателей. Красноармейцы воевали за свою Родину. И это был не пропагандистский лозунг, а суровая и вполне объективная реальность. Они умирали здесь сотнями, но все же продолжали атаковать!

Дитрих Шталльманн продолжал стрелять. До него не сразу дошло, что русские уже не наступают. Жалкие остатки их пехоты оставили передовую линию немецких траншей и откатились на исходные позиции.

— Feuerpause! — Огневая пауза!

— Яволь, герр гауптман!

В наступившей тишине слышались только стоны раненых на перепаханном снарядами и минами грязно-буром поле. Бедолаги, которых смерть немилосердно обошла, теперь мучились от ран и лютого мороза. Их тела коченели от ледяного дыхания сурового января и кровопотери. Люди умирали быстро.

Снег почти полностью растаял от взрывов и горячей человеческой крови. Целые ее ручьи текли по сырой земле и вязкими черно-бурыми лужами скапливались во все тех же воронках. И это не было преувеличением.

Везде, сколько хватало взгляда, только окровавленные коченеющие трупы. Och mein Gott! — О Боже! Что же за ад тут творится?!!

Вслед за первой последовало и еще несколько яростных атак. Русские уже шли в бой даже без поддержки танков. Их пехота перла на подготовленные позиции с упорством фанатиков. В этот раз солдаты гауптмана Шталльманна устояли, хоть и потеряли довольно много людей от ответного огня большевиков. Убитых и раненых вынесли из окопов санитарные команды. Погибших у пулеметов и орудий сменили другие солдаты.

Русские прорвались восточнее, на правом фланге. Оборонявший там позиции второй батальон Силезского полка был полностью смят и раздавлен. Войска Красной Армии сосредоточенным ударом взломали передовые укрепления Вермахта, но за сутки смогли пройти только четыре километра.

Jetzt ist alles aus! — Теперь все кончено! Ржевско-Вяземская «мясорубка» перемолола еще одну порцию пушечного мяса с обеих сторон…

Глава 4. Операция «Прометей»

Гвардии капитан Горелов, механик-водитель командирской «тридцатьчетверки» Степан Никифорович Стеценко выжили просто чудом. Когда над опушкой леса повисли две красные ракеты — сигнал к отступлению, в той роте, с которыми они наступали на немецкие позиции, осталось всего восемь человек. Все остальные остались лежать на этом проклятом поле — перед рядами немецких окопов, на втором рубеже обороны. На колючей проволоке, в залитых кровью воронках. От некоторых даже целых останков не осталось: только ошметки плоти и изорванные внутренности. Огневой налет немецких минометов прошелся косой смерти, а остальных добили пулеметы и винтовочные залпы из окопов. Многих красноармейцев пулеметные очереди гитлеровцев буквально перепиливали пополам…

Все поле перед немецкими окопами было усеяно телами наших солдат. Несмотря на мороз, снег местами стаял до земли от горячей человеческой крови, вытекающей из растерзанных безжалостным металлом и свинцом жил. Подтаявший снег местами так напитался кровью, что и сам стал розовым.

В немецких окопах тоже была «мясорубка». Разорванные плети колючей проволоки, поваленные рогатки разбитых противопехотных заграждений были залиты тевтонской кровью. В передовой траншее вповалку лежали тела немецких пехотинцев. Чуть дальше — развороченные позиции минометов. На бруствере валялся, задрав ствол кверху, пулемет MG-34.

Да, эта картина была далека от лозунга «В едином порыве могучим ударом!». Но такова цена стратегического просчета, и это — только начало.

* * *

Вернулись три танкиста тоже в никуда. От их танкового батальона осталось всего четыре машины. Из роты гвардии капитана Николая Горелова не уцелел ни один танк, ни один экипаж. Всех пожгли немецкие противотанковые пушки на подходах к укрепленным позициям.

Но долго отдыхать им не пришлось — на следующий же день всех троих уцелевших препроводили в штаб 29-й армии. Там с ними имел краткую беседу старший майор НКВД в присутствии командира танковой бригады.

— Товарищ Горелов, я ознакомился с вашими данными: воюете с первого дня, комбриг гвардии генерал-майор Катуков отзывался о вас как об умелом и отважном командире, опытном танкисте.

— Разрешите, товарищ главный майор госбезопасности?.. Что от меня нужно?

— Вы, гвардии капитан Горелов, назначаетесь командиром Особого батальона огнеметных танков. — Старший майор хмыкнул: — И фамилия у вас соответствующая. Как всем известно, нам сейчас не хватает снарядов для уничтожения укреплений фашистских гадов. Эти сволочи окопались здесь основательно — в районе сел Гущино, Иружа, Ранимцы. Эти населенные пункты, а точнее, линия укреплений гитлеровских войск имеет для нас сейчас важное значение. Их необходимо захватить и удерживать любой ценой.

Для увеличения нашей огневой мощи будут использованы огнеметные танки и другие огнеметные подразделения. Ваш Особый огнеметно-танковый батальон входит в состав Отдельной огнеметной бригады. В ней на вооружении кроме танков будут еще и ранцевые пехотные огнеметы и ампулометы для зажигательных капсул КС. С технической стороной операции и материальной частью командный и личный состав ознакомит инженер-майор Соколов. Само собой, и вооружение, и сама операция «Прометей» — секретны. Если информация будет разглашена в какой-либо форме, вас расстреляют как предателя Родины по законам военного времени. Все понятно, товарищ гвардии капитан?

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности, понятно. — Горелов обратился к командиру танковой бригады: — Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

* * *

У гвардии старшины Стеценко новость особого энтузиазма не вызвала, скорее наоборот. Механик-водитель закурил махорку, выпустил клуб едучего дыма. Он был опытным солдатом, воевал еще в Зимней кампании 1939/40 года против Финляндии.

— Знаю я эти огнеметные танки, — ворчливо сказал он. — Легкие машины Т-26 горят как спички. Хотя если такой танчик подойдет к ДОТу или, скажем, к траншее, и как пустит клуб огня!.. — Гвардии старшина Стеценко выпустил клуб едкого махорочного дыма. — Проблема была только подойти… Броня-то у них, как и у обычных танков Т-26, была тонкая — противопульная. А белофинны ведь тоже не дураки! Приметили они эти танки и били по ним из всех стволов. А огнесмесь на борту детонировала так, что танк в секунду превращался в пылающий факел! Не-е, огнеметный танк — это стопроцентный смертник…

— Что ж, здесь мы все смертники, — твердо ответил гвардии капитан Горелов. — А лично я намерен столько фрицев на тот свет отправить, сколько успею! Приказ есть приказ!

— Ну, это понятно, командир. Полностью с тобой согласен: будем стоять насмерть, нам не впервой.

* * *

Степан Никифорович Стеценко был абсолютно прав. Легкие огнеметные танки ОТ-26 продемонстрировали высокую боевую эффективность в борьбе с укреплениями белофиннов. Однако и сами становились жертвами сосредоточенного огня противотанковой артиллерии.

И все же огонь был страшной силой. Кроме разрушительной мощи, он действовал еще и на психику, ведь пламя лесных пожаров преследовало первобытного человека с незапамятных времен. Да и в современную эпоху, пожары уничтожали городскую застройку в Москве и Лондоне, Париже и Вене. Пылал неоднократно Вечный город — Рим. Наполеон Бонапарт приказал сжечь Москву перед тем, как «старые ворчуны», его гвардия, покинули этот город.

Теперь разрушительная мощь огня была вновь поставлена на воинскую службу, но теперь уже на более высоком техническом уровне.

Первые попытки создать огнеметный танк делались уже в начале становления отечественного танкостроения. На базе первого серийного танка Советской России МС-1 — копии французского «Рено-ФТ» — была разработана огнеметная боевая машина ОТ-1. Однако он так и не пошел в производство.

Вообще, если быть точным, в Советском Союзе широко велись работы над «химическими» танками. Будущая война виделась такой же, как и Первая «мировая», — с широким применением химического оружия. Призрак ипра не давал покоя военачальникам. А к химическому оружию относили в 30-е годы не только боевые отравляющие вещества, но и зажигательные, «огневые» средства поражения. А также и постановки дымовых завес.

Согласно взглядам военных в 30-е годы, химические танки предназначались «как для химического нападения или защиты, так и для прикрытия действия линейных танков. Эти танки могут быть использованы для организации заражения, установления дымовой завесы или дегазации местности. Некоторые из этих танков используются для огнеметания при действии линейных танков против живой силы и огневых точек противника. Химическое вооружение, оборудование для постановки дымовых завес или огнемет, может быть установлено также и на некоторых линейных танках. Однако в этом случае трудно разместить достаточно мощное химическое вооружение и необходимое количество горючего ».

То есть роль «механических огнеметчиков» считалась для химических танков лишь только одной из возможных.

Работы над химическими танками развернулись на основании приказа Начальника вооружений РККА «О системе химического вооружения» от 28 августа 1931 года.

Господствовавшие в 1920–1930 годы взгляды на характер ведения наступательных операций требовали высоких темпов продвижения в глубь обороны противника, для чего были необходимы мощные и одновременно достаточно подвижные средства, позволяющие уничтожить или подавить мешающие продвижению узлы сопротивления.

Поэтому к началу 30-х годов советскими военными теоретиками была сформулирована мысль о необходимости создания бронированных машин, вооруженных мощными огнеметами. Такие танки можно было бы использовать для уничтожения противника, обороняющегося в полевых укреплениях и фортификационных сооружениях, а также для распыления боевых отравляющих веществ и постановки дымовых завес с целью прикрытия боевых порядков обычных линейных танков с фронта или с флангов. Согласно советской доктрине, такие танки, хотя и несли имущество химических войск, считались неотъемлемой частью бронетанковых подразделений.

Химические модификации с огнеметной аппаратурой разрабатывались практически для всех серийных и большинства опытных образцов танков. Первым реально воплощенным в металле самоходным огнеметом стала танкетка ХТ-27, получившая другое название — ОТ-27, построенная в 1932 году и принятая на вооружение Красной Армии.

Химические танки также строились на шасси плавающих Т-37, они назывались ХТ-37 или БХМ-4. А также и Т-38 — ХТ-38, легких танков непосредственной поддержки пехоты Т-26, быстроходных колесно-гусеничных танков БТ.

Главным разработчиком и поставщиком «танковых огнеметных приборов» с начала 30-х годов стал московский завод «Компрессор», выпускавший семейство пневматических огнеметов марки КС. Все они имели одинаковый принцип действия. Сильно сжатый воздух поступал из баллонов через редуктор, понижавший давление до рабочего, в резервуар с горючей смесью. Давлением воздуха смесь подавалась к брандспойту, через который сосредоточенной струей, поджигаемой бензиновым факелом на выходе, выпускалась на цель. Факел, в свою очередь, зажигался от электрической свечи. Окончательное приспосабливание аппаратуры для установки на танки производилось обычно уже конструкторскими бюро танковых заводов.

* * *

11 марта 1932 года Реввоенсовет СССР принял постановление «О придании механизированной бригаде химических и других средств для борьбы с закрепившейся пехотой противника». В соответствии с этим постановлением Военно-химическому управлению РККА предписывалось «разработать опытный образец химического танка Т-28, оборудовав его прибором дымопуска, огнеметом и приспособив для заражения местности отравляющими веществами ». Разработку специального оборудования для химического танка поручили конструкторскому бюро завода «Компрессор».

Особенностью взглядов командования Красной Армии на применение огнеметного вооружения в довоенный период было то, что в них никогда не отрицалось значение огнеметов в современной войне. Подавляющее большинство командиров, из тех, кому посчастливилось избежать репрессий 30-х годов, прошли горнило маневренной Гражданской войны. Они понимали, насколько важна оперативность и скорость перемещения подвижных соединений в сочетании с возросшей огневой мощью.

* * *

Между тем большинство зарубежных армий в результате неправильной оценки опыта Первой мировой войны пришли ко Второй мировой войне с недооценкой или даже с полным отрицанием значения огнеметного оружия.

И это тем более странно, что сам по себе огнемет — почти ровесник танка. Современные пехотные огнеметы в Первой мировой войне начали использоваться в боях всего лишь за год до того, как получили боевое крещение первые, громоздкие и неуклюжие еще танки.

Впервые солдаты Рейхсвера применили огнеметы в массовом количестве 30 июля 1915 года против англичан, и они достигли, пожалуй, большего морального эффекта, чем «сухопутные броненосцы». Дело в том, что огнемет оказался весьма полезным в окопной войне при поражении ДЗОТов, укрытий, защищенных пулеметных позиций, бункеров.

А поскольку даже первые огнеметы были весьма компактным оружием, то их впоследствии установили и на танках. Но произошло это, впрочем, не так уж и скоро — только в 1933 году. В бою такие машины, или, как их называли, танкетки — CV3/33, первыми применили итальянцы в 1936 году во время захватнической войны против Эфиопии.

Опыт войны в Испании, боевых действий на Халхин-Голе и особенно опыт советско-финляндской войны подтвердил, что огнеметное вооружение и вообще применение огня в качестве оружия не только не утратило своего значения, но, напротив, приобретает в современной войне еще большую роль.

Особенно эффективны огнеметные средства при прорыве укрепленной обороны с мощными долговременными сооружениями. К началу Великой Отечественной войны Красная Армия имела вполне сложившиеся взгляды на применение огнеметного вооружения в бою.

Считалось, что огнемет не решает самостоятельных боевых задач. Поэтому огнеметные подразделения должны были использоваться только в тесном взаимодействии с пехотой и танками, артиллеристами и саперами. Огнеметание требовалось комбинировать с ружейно-пулеметным огнем и штыковым ударом. Задача огнеметов в наступлении заключалась в выжигании обороняющегося противника из укрытий. Практика применения огнеметов в боях показала, что после огнеметания непораженная живая сила, как правило, оставляла укрытия и попадала под огонь стрелкового оружия и артиллерии. Одной из задач подразделений и частей фугасных огнеметов в наступлении было удержание захваченных рубежей и плацдармов. В обороне огнеметы предполагалось использовать внезапно и массированно — в тот момент, когда атакующий противник приблизится на дальность огнеметного выстрела. По боевому применению огнеметов и подготовке огнеметчиков были изданы соответствующие наставления и руководства.

* * *

Летом 1932 года первый образец химического танка на базе Т-26, оборудованный огнеметом пневматического действия, поступил на испытания.

Примерно в это же время для установки на линейные танки был создан танковый химический прибор ТХП-3. Он мог быть смонтирован на любой машине без переделок, был принят на вооружение РККА и выпускался на заводе «Компрессор». Правда, с лета 1934 года ТХП-3 предназначался уже только для «постановки дымовых и огненных завес» и получил индекс ТДП-3 (танковый дымовой прибор). К концу 1936 года завод «Компрессор» изготовил 1503 таких прибора.

Что касается функции выпуска отравляющих веществ, то оказалось наиболее целесообразным придать ее танку, оборудованному огнеметом. В 1933 году боевая химическая машина БХМ-3, другое ее обозначение — ХТ-26, была принята на вооружение. За период с 1933 по 1936 год было изготовлено 615 химических танков ХТ-26.

В башне танка устанавливались огнемет и пулемет «Дегтярев-танковый» с боекомплектом полторы тысячи патронов. Дальность огнеметания смеси мазута и керосина составляла тридцать пять метров. Количество секундных выстрелов — семьдесят. За один выстрел под давлением сжатого воздуха выбрасывалось пять литров огнесмеси. Поджигалась смесь от факела горящего бензина, а бензин — от электрической запальной свечи.

В зависимости от боевой задачи бак ХТ-26, помимо огнесмеси, мог заполняться дымообразующей смесью типа «S-III» или «S-IV», отравляющими веществами стойкого или нестойкого типа, а также водой или мыльной жидкостью для дегазации местности. Для распыления отравляющего вещества и дымопуска использовался распылитель, располагавшийся в кормовой части машины.

На базе легкого танка Т-26 было создано целое семейство огнеметных боевых машин. Развитие огнеметных танков, созданных на основе Т-26, завершилось созданием наиболее совершенной модификации ХТ-134.

Наиболее существенным недостатком огнеметных машин предыдущих вариантов, начиная с ХТ-26, кроме их слабой брони, было отсутствие пушечного вооружения. Это практически полностью исключало возможность эффективной борьбы с бронетехникой противника. А ведь даже для легкого танка или самоходки огнеметная машина была сравнительно легкой добычей.

Чтобы исправить эту недоработку, конструкторский коллектив завода № 174 разработал на базе Т-26 образца 1939 года новый вариант танка, на котором пневматический огнемет устанавливался в верхнем лобовом листе корпуса, а бак с огнесмесью был расположен в кормовой части подбашенной коробки. Основное вооружение легкого танка при этом сохранили, оставив в башне 45-миллиметровую пушку 20К и спаренный с ней 7,62-миллиметровый пулемет Дегтярева. Но самое главное — бронезащита была усилена за счет установки дополнительных 30-миллиметровых броневых экранов на башню и подбашенную коробку. Это позволило выдерживать огонь 20-миллиметровых и 37-миллиметровых противотанковых пушек.

Сборка двух опытных образцов ХТ-134 была завершена в январе 1940 года, и уже спустя несколько недель оба танка были отправлены в Финляндию, где их передали в распоряжение 210-го химического танкового батальона. Опыт боевого применения новых огнеметных танков был вполне положительным, но радиус поражения пневматического огнемета был признан недостаточным. При стрельбе максимальная дальность огнеметания составляла чуть более полусотни метров.

В том же году по инициативе инженеров Аристова и Елагина, работавших под общим руководством конструктора Гинзбурга, начались работы по танку ХТ-135. На нем предусматривалась установка 45-миллиметровой пушки, пулемета и огнемета в башне. На этот раз планировали использовать пороховой огнемет, который выстреливал огнесмесью при помощи пороховых газов, образовывавшихся при сгорании специальных метательных зарядов.

Весь комплекс вооружения нового танка оборудовался прицелом ТОС-1 со стабилизированной линией прицеливания в вертикальной плоскости. Также предусматривалась установка распылителя от танка ХТ-133 для постановки дымовых завес и боевых отравляющих веществ. Несмотря на хорошие расчетные характеристики, проект ХТ-135 был закрыт, так как командование посчитало более приоритетной работу по модернизации уже существующих огнеметных машин.

* * *

Перед войной оба образца огнеметных танков ХТ-134 находились в Московском военном округе. И в период Битвы за Москву они вошли в состав сформированного Особого огнеметно-танкового батальона вместе с другими огнеметными машинами на базе все того же легкого танка Т-26 и БТ-7. В общем-то, такое формирование бронетанковой части «с бору по сосенке» было характерно для Битвы под Москвой. Потери в технике были страшные: после одной-двух атак в бригаде могло остаться меньше десятка танков, а в батальоне — хорошо если пара-тройка.

Николай Горелов уже видел такое — летом 1941-го. Тогда танки тоже или собирали все вместе, не особенно заботясь о боевом слаживании и взаимодействии, или наоборот — растаскивали по стрелковым подразделениям, чтобы хоть как-то прикрыть измученную пехоту.

Собственно, тогда Горелов и увидел в первый раз огнеметные танки. Но то были особые машины — танки-роботы. В грандиозном сражении под Дубно, Луцком и Бродами принимали участие и так называемые «телетанки». В 1935–1936 годах была разработана и выпущена небольшой серией в 55 единиц телемеханическая группа танков. Она состояла из телетанка ТТ-26 — легкого химического огнеметного танка подавления и танка управления ТУ-26. Вооружение телетанка состояло из пулемета «Дегтярев-танковый» и огнеметной установки. Также иногда использовались фугасы замедленного действия весом от двухсот и до семисот килограммов. Преодолев большую часть расстояния до укрепленных немцами окраин Дубно, они вплотную приближались к позициям противника и шли на таран — огневой таран! Легкие танки разлетались огненными брызгами вместе с гитлеровскими ДЗОТами и орудиями. Или заливали позиции гитлеровцев потоками жидкого пламени из огнеметов.

Но то сражение было проиграно, и Красная Армия с остатками потрепанных в боях танков откатывалась все дальше на восток…

* * *

Сейчас гвардии капитану Горелову пришлось заново заниматься «боевым слаживанием» с остальными танковыми экипажами. В составе наспех сформированного подразделения были и опытные танкисты, воевавшие в танковых засадах под Москвой, и совсем молодые ребята. Те приходили из эвакуированных танковых училищ: из Сталинграда и Средней Азии. Только-только за рычаги научатся держаться, по три боевых снаряда на полигоне выпустят — и в бой! Нужно было остановить врага, не считаясь с потерями, выиграть еще хоть немного времени. Вот и разменивали человеческие жизни на часы и дни…

— Товарищ гвардии капитан! — обратился гвардии старшина Стеценко к командиру. Так он разговаривал только в минуты сильного беспокойства. — Нормальных, «скатанных» экипажей на танках мало. В основном недокомплект пополняют как попало. К опытному башнеру — «зеленого» «мехвода», или наоборот. Молодежь, конечно же, рвется в бой, но одного ведь желания мало. Надобно еще и умение… А его у молодых нет. И уж не появится — простите за прямоту, товарищ командир.

— Да знаю я, Степан Никифорович, знаю! Сам вижу — не слепой. «Желторотикам» подвиги подавай, а ветераны зубами скрежещут.

С тем подошли к комиссару.

— Что же делать, товарищ политрук?

Тот — дядька опытный, знает, что просто так, на «ура», фрица не взять. Стали вдвоем совет держать — на всю бригаду всего два офицера. Недокомплект командного состава, кого убило, кого ранило, кто обморожен. Командование требует: вперед, вперед! А кто людей за собой поведет, кто на поле боя приказы отдавать будет?..

Но все же скумекали: составили план атаки, по весьма скудным разведданным определили цели, наметили ориентиры и маршруты движения. И уже далеко за полночь гвардии капитан вернулся к своему экипажу.

Командирским танком в батальоне стала огнеметная модификация «тридцатьчетверки». Проходя мимо танка, Николай погладил борт стального чудовища. Завтра — в бой, и он знал, что эта машина не подведет. Николай Горелов вместе с гвардии старшиной Стеценко освоили новую боевую машину буквально на ходу. В принципе, то было не трудно.

Средний танк Т-34 был оборудован огнеметным прибором ОП-34, расположенным на месте курсового пулемета в наклонном лобовом бронелисте. Его ствол, как и ствол пулемета, размещался в шаровой установке и защищался бронемаской. При этом штатное вооружение в башне из 76-миллиметровой пушки и спаренного с ней пулемета сохранялось. Установка огнемета в передней части корпуса Т-34 потребовала перемещения радиостанции из корпуса в башню на место коробок для боекомплекта к пулемету.

Два резервуара для огнесмеси емкостью не менее 150 литров размещались в корпусе машины и один резервуар для дымовой смеси емкостью 85 литров — снаружи машины. При отсутствии огнесмеси резервуары могли использоваться в качестве дополнительных топливных баков.

Огнеметная «тридцатьчетверка» в итоге не особо отличалась от линейного танка: так же управлялась, в бою можно было использовать стандартную 76-миллиметровую пушку Ф-34 и спаренный пулемет. А вот подойдя к позициям врага на полсотни метров, эта машина могла залить жидким огнем траншеи и долговременные огневые точки. И испепелить все живое!

Но самое главное, впервые огнеметный танк имел довольно сильное противоснарядное бронирование. Кроме того, борта боевой машины прикрывались накладными бронеэкранами. Это позволяло уверенно маневрировать на поле боя и выдерживать попадания противотанковых орудий малого и среднего калибров.

Огнеметная «тридцатьчетверка» оказалась весьма эффективной и по компоновке, и по огневой мощи, и по удобству управления. А история этого необычного танка началась незадолго до войны — в Харькове.

При создании новых средних и тяжелых танков велись разработки и их огнеметных модификаций. Однако к началу войны завершить эту работу не успели. Уже в октябре 1939 года установка огнеметно-дымового прибора отрабатывалась для среднего танка А-32 — первого прототипа «тридцатьчетверки».

Прибор, предназначавшийся для поражения живой силы противника и подавления его огневых точек, а также для постановки маскировочных дымовых завес, устанавливался вместо лобового пулемета и имел наружную бронировку, равноценную броневой защите корпуса танка. Основное вооружение прототипа А-32 оставалось неизменным.

В декабре 1940 года, еще до принятия на вооружение танкового огнемета АТО-41, на заводе № 183 имени Коминтерна в Харькове выполнили опытную установку автоматического порохового огнемета завода № 174 на танк Т-34. Этот опытный экземпляр танка получил обозначение Т-034. Кроме того, в начале 1941 года на заводе имени Коминтерна на танк Т-34 установили собственный опытный образец огнеметной аппаратуры ОП-34, но работы эти вскоре прекратили в связи с началом серийного производства огнеметных танков Т-034 с автоматическим огнеметом АТО-41.

В дальнейшем, с началом производства Т-34 модификации 1942 года, огнеметный танк ОТ-34 стал выполняться на его базе. В 1943 году танк изготавливался с новым огнеметом АТО-42.

17 сентября 1941 года началась эвакуация завода № 183 на Урал, в Нижний Тагил. Здесь на базе «Уралвагонзавода» был организован Уральский танковый завод № 183, который стал головным по производству танков Т-34.

Здесь конструкторы под руководством Морозова подготовили чертежи башни к Т-34 с огнеметом в качестве основного вооружения. Была изготовлена небольшая партия таких танков.

Четыре такие машины — с башенным расположением огнемета — составили отдельный танковый взвод в батальоне гвардии капитана Горелова. Огнемет у них обслуживался непосредственно командиром танка. И такая модификация была более уязвима для огня противника.

* * *

Вскоре Особый огнеметно-танковый батальон вышел на рубеж атаки. Вереди были те самые села: Иружа, Ранимцы, чуть дальше — Гущино. Но эти населенные пункты сейчас находились только на оперативных картах, от самих же сел остались только дымящиеся развалины и черные, обгорелые, печные трубы.

Пожалуй, командир огнеметно-танкового батальона, гвардии капитан Горелов, не волновался так со времени своего первого боя. Задача ему была поставлена ответственная, а ее невыполнение могло быть приравнено к измене Родине. Страшно было: как поведет себя новая техника, да и экипажи тоже… Танкисты боялись своих машин, а такого быть не должно.

Но приказ есть приказ!

И Николай Горелов захлопнул крышку люка и, плотнее прижав ларингофоны танкошлема к горлу, скомандовал:

— Я — Прометей-1, прием. Всем Прометеям — атака по зеленой ракете!

— Так точно, Прометей-1, прием. К атаке по вашему сигналу готовы.

Командир сводного батальона снова открыл люк и высунул голову, наблюдая за небом.

Вот с натужным гулом пронеслись над танками «летающие танки» Ил-2 под прикрытием «ишачков». Видимо, командование осознавало важность предстоящей операции и выделило авиаподдержку. С самого июня 1941 года, когда почти вся авиация приграничных округов была уничтожена на аэродромах, командование откровенно скупилось на авиаподдержку.

Вскоре на западе раздались громовые раскаты взрывов, в небе полыхнули огненные сполохи реактивных снарядов, выпущенных нашими бронированными штурмовиками. Словно адская радуга, отразились от низких серых облаков сполохи новых мощных взрывов.

Погода была хмурая, ночью мела поземка и успокоилась только лишь под утро. Видимость была небольшой, и все же советские летчики отважились вылететь на штурмовку вражеских позиций! Поистине безумству храбрых поем мы песню!

Тем временем над замаскированными танками с шипеньем повисла зеленая звезда.

— Я Прометей-1, в атаку! В атаку, за мной!

Танковая лавина рванулась вперед, выбрасывая снег из-под стальных траков. Выйдя на поле, машины сманеврировали рассредотачиваясь. Вместе с Особым огнеметно-танковым батальоном наступали и линейные танки других тяжелых механизированных полков.

Продумывая предстоящее наступление огнеметной бригады с комиссаром Серегиным, Николай Горелов решил, на свой страх и риск, немного изменить маршрут движения. В приказе командования он проходил по гребню высотки, но так двигаться было просто смерти подобно. Наверняка высотка эта у гитлеровцев на заметке и пристреляна всеми их огневыми средствами. Сколько же стволов разных калибров сейчас направлено на эту злополучную высотку? Узнавать это на практике не хотелось.

— Вести огонь в движении по выявленным целям из пушки и пулеметов! — приказал Горелов. — Создайте перед собой огневой вал.

Но кричать по рации во время движения «тридцатьчетверки» было практически бесполезно. Да и рации стояли только на командирских машинах. На линейных танках даже не всегда приемники были, не то что передатчики. Так что гвардии капитан Горелов решил действовать по принципу «делай как я»!

Он навел перекрестье прицела и выстрелил по ближайшему пригорку. Уж очень подозрительно выглядел этот небольшой элемент рельефа. И не ошибся: на самом пригорке и вокруг него была замаскирована противотанковая батарея 50-миллиметровых пушек Pak-40. Видя, что обнаружены, оставшиеся в живых артиллерийские расчеты открыли ураганный огонь.

На поле взвилось несколько фонтанов пламени — это полыхнули с первых же попаданий легкие танки БТ-7 и Т-26. Линейные машины других частей, в отличие от огнеметных танков гвардии капитана Горелова, пошли напрямик — через высотку. Беспощадные столбы огня уносили души советских танкистов к серым небесам…

Немецкие орудия били с беспощадной точностью: даже в непогоду, даже в снежной круговерти взрывов артиллеристы Вермахта умудрялись вести почти что нечеловечески прицельный огонь! Наука «Богов войны» — математика, а в точных дисциплинах немцы были традиционно уж очень сильны.

А тут, словно мало бед русским солдатам, поднялся ветер и растянул немного спасительный облачный покров. И тут же из голубых колодцев-просветов в низких серых облаках вывалились тройки немецких «лаптежников» — Ju-87.

«Лапотники», или «лапти», как их еще называли наши солдаты, были самыми ненавистными из того, что летало в небе войны. Это был угловатый, «крепко сбитый», хоть и тихоходный бомбардировщик — детище героя воздушных сражений Первой мировой Эрнста Удета. Они летали «ниже всех и медленнее» всех, но пикировали столь стремительно, что у жертв пикировщиков просто не оставалось никаких шансов.

Нередко пилоты Stuka Geschwader — StG рисовали на бортах своих Ju-87 скрещенные штык-нож и гранату-«колотушку» в лавровом венке: стилизованный нагрудный знак пехоты «За рукопашную атаку».

Вот и сейчас, включив сирены, стервятники с черными крестами на широких крыльях обрушились на советские танки и пехоту. Душераздирающий вой и грохот взрывов бомб слились в какую-то адскую какофонию!..

— Вперед!!! Только вперед, вашу мать!!! Механик, маневрируй! Маневрируй!

Перепаханное снарядами и бомбами снежное поле ложилось под стальные ленты гусениц. Нужно было как можно ближе подойти к немецким позициям, чтобы безжалостные «воздушные снайперы» Люфтваффе не могли сбрасывать свой смертоносный бомбовый груз. До гитлеровцев оставалось всего несколько сотен метров, но это были огневые метры! Вокруг клокотало пламя и вспарывали воздух осколки фугасных авиабомб и снарядов артиллерии прикрытия. Вот 200-килограммовая авиабомба попала прямо в огнеметный танк Т-26. Гигантский огненный протуберанец разорвал бронированную машину на несколько кусков!

Не выдержав огневого натиска противника, залегла наша пехота. Древние греки говорили: «Даже храбрейшие из храбрых не могут сражаться выше своих сил». Русским солдатам не раз уж приходилось сражаться выше своих сил! Но сейчас у людей просто не выдержали нервы… Танки Николая Горелова и еще одного чудом уцелевшего на поле боя батальона остались без прикрытия. Но всем им нужно было пройти эти огненные метры во что бы то ни стало.

Горелов завертел панорамой, в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Бесполезно: перед глазами все смешалось в снежной дымно-огненной круговерти. Что ж, главное направление: только вперед! Взметая тучи снежной пыли из-под гусениц, командирская «тридцатьчетверка» на острие атаки огнеметных танков рвалась вперед!

Вот и немецкие окопы — ну теперь хана фрицам! Теперь уж вы за все заплатите.

— Механик, задействовать огнемет! Всем Прометеям, огнем — огонь!

Из-за монтажа огнемета в отделении управления танка пришлось отказаться от четвертого танкиста в экипаже — стрелка-радиста. Автоматическим огнеметом управлял «мехвод». А наводил он свою страшную машину смерти по горизонтали разворотом всей боевой машины.

Из ствола рядом с люком механика-водителя ударила тугая струя пламени.

Огненный вихрь прошелся по передовому окопу и выжег стрелковую ячейку с пулеметом. Это было по-настоящему страшно. Яркое сияние стало последним, что увидели немецкие гренадеры. Вслед за этим глазные яблоки просто лопались от закипевшей жидкости. Волна испепеляющего жара, жадные языки пламени, сдирающие мясо с костей, превращающие легкие в пепел… Воистину те, кто остался в живых, позавидовали мертвым!

Внезапно по броне командирской «тридцатьчетверки» словно отбойным молотком ударили! У всех, кто был внутри, под защитой броневой коробки заныли зубы и сердце чуть не выскочило из груди.

— Твою в бога, в душу мать!!! — заковыристо выругался «мехвод» гвардии старшина Стеценко. Он и еще добавил пару словечек позаковыристей.

Укрывшись за небольшим холмиком, по танкам вела огонь немецкая скорострельная зенитка, установленная на полугусеничном тягаче. Снаряды калибра 30 миллиметров отрикошетили от наклонных бронелистов борта огнеметной «тридцатьчетверки» и с визгом ушли на излет. Тем не менее рисковать не стоило. Для среднего танка ОТ-34 скорострельная пушка гитлеровцев была неопасна, но вот для легких ХТ-26 она представляла смертельную угрозу.

— Башнер, осколочно-фугасным заряжай! — скомандовал гвардии капитан Горелов. — Справа пятнадцать — броневик. Огонь!

— Есть огонь! — Жизнеутверждающе грохнула 76-миллиметровая пушка, открылся затвор, наполняя башню сизым удушливым дымом сгоревшего пороха. Звякнула о металлический пол боевого отделения латунная гильза.

— Осколочным заряжай!

Справа разлетелся от прямого попадания полугусеничный «Ханопаг-251» с 30-миллиметрой зенитной скорострелкой на специальной платформе. А экипаж командирской «тридцатьчетверки» продолжал свою опасную боевую работу.

Николай Горелов развернул танковую панораму, осматривая местность. Поле боя было видно плохо, мешал стелющийся дым, в его клубах было ничего не разобрать. Но вот в разрывах мелькнули огненные трассы. Это работал пулемет на замаскированной позиции. Рядом с ним вели огонь и немецкие пехотинцы. Их кинжальный огонь во фланг мешал продвижению нашей пехоты и огнеметчиков. Огненные плети прижимали красноармейцев к земле. Еще немного, и…

— Шрапнельным заряжай! — скомандовал Горелов. — Вправо пятнадцать — пулеметная точка.

— Есть, вижу! — отозвался наводчик.

В казенник танковой пушки Ф-34 лег унитарный выстрел УШ-354Т со снарядом Ш-354Т. Захлопнут затвор.

— Механик, короткая! — В грохоте и лязге внутри боевого отделения командирской огнеметной «тридцатьчетверки» слов было практически не разобрать. Поэтому Горелов нажал обеими ногами на плечи гвардии старшины Стеценко.

Танк замер. Грохнуло. Из открывшегося затвора вылетела стреляная гильза, пыхнул сизый пороховой дым, разъедая легкие.

Снаряд вылетел из ствола орудия и по восходящей траектории взмыл над немецкими позициями. Израсходовав свою кинетическую энергию, русский посланец мщения спикировал на гитлеровцев. Догорела дистанционная трубка Т-6, и сотни маленьких смертей вырвались на волю. Веер свинцовых пуль, которым был начинен снаряд, ударил по гитлеровцам, разрывая их на куски. Удар был нанесен сверху, и укрыться от взрыва шрапнельного снаряда было практически невозможно. Очередная порция «фарша по-баварски»! В клочья, вдребезги.

Путь нашей наступающей пехоте был свободен. Вместе с танками они преодолели последние, огненные, метры до вражеских позиций.

Первыми окопы стали «утюжить» огнеметные модификации «тридцатьчетверок». Теперь гитлеровцы получили справедливое воздаяние за все!

Дальность русских танковых огнеметов при стрельбе смесью мазута и керосина составляла шестьдесят метров, а вязкой спецсмесью — до сотни метров. Наведение огнемета в горизонтальной плоскости производилось в секторе шестьдесят градусов, а вертикальной — в секторе от двенадцати до двадцати пяти с фиксацией угла возвышения. Огнеметная танковая установка позволяла вести стрельбу одиночными выстрелами продолжительностью полторы секунды, с расходом огнесмеси десять-двенадцать литров. Также огнемет мог непрерывно выпускать огненный шлейф и осуществлять огнеметание с выбросом всего объема огнесмеси.

Механики-водители предпочитали бить короткими вспышками пламени, чтобы не перегреть свое страшное оружие. Кроме того, запаса смеси бензина и мазута хватало на десять выстрелов, так, что следовало бы немного поэкономить боезапас.

А вот гвардии капитан Горелов боекомплект не экономил. Ведь основное вооружение танка — пушка Ф-34 — сохранялось, да и боекомплект орудия оставался тем же, что и у линейных танков, сокращалось только количество пулеметных дисков.

— Осколочно-фугасным заряжай! — снова скомандовал он.

— Есть! — Заряжающий вложил унитар в казенник пушки и закрыл затвор.

Николай развернул башню и шарахнул снарядом по позициям минометной батареи. Фонтан взрыва разнес немецкую тяжелую пехоту на куски. Во все стороны полетели минометные стволы, опорные плиты, станины вперемешку с оторванными руками ногами и головами минометной прислуги.

От следующего выстрела сдетонировали ящики с минометными минами — взрыв был как от сверхмощного фугаса! По броне советских танков со звоном прошелся поток осколков. Но гораздо больше вреда он причинил самим гитлеровцам. Пехоту в мышиного цвета шинелях выкосило, как колосья серпом!

Тем временем командирская «тридцатьчетверка» развернулась вдоль окопа, попутно обрушив его стенки гусеницами.

Двумя осколочно-фугасными снарядами Николай Горелов «накрыл» несколько грузовиков «Опель-Блитц» с боеприпасами. Башнер добавил из спаренного с 76-миллиметровой пушкой пулемета.

А гвардии старшина Стеценко снова ударил потоком пламени, выметая из полевого укрепления остатки фашистской нечисти.

— Горите в аду, сволочи!

Вслед огненному фонтану опять унеслись очереди башенного пулемета, из которого стрелял наводчик. Гитлеровцы были шокированы огненной бурей, которую им устроили русские. А вид катающихся по дну окопов живых огненных клубков вселял почти что мистический ужас в сердца немцев. Многие пытались спастись и выбирались из окопов. И тут же попадали под пулеметные очереди. Некоторые фашисты уже хотели только легкой смерти, и специально подставлялись под пулеметные очереди русских танков.

Лучше уж умереть от свинца, чем изжариться заживо или быть раздавленным и перемолотым безжалостными гусеницами страшных «руссише панцер»!

Экспериментальных огнеметных танков Харьковского завода было всего три, и теперь они перемалывали стальными траками гусениц «фарш по-баварски», а потом поджаривали все это струями пламени из огнеметов. Хорошая закуска получалась к темному пиву!..

Рядом с таким же остервенением крошили гитлеровцев другие «тридцатьчетверки» — у них огнеметы были установлены в башнях. Вот один из таких огнедышащих монстров повел башней, выжигая в полусотне метров впереди огненную дугу. Попытавшиеся было контратаковать его немецкие пехотинцы превратились в корчащиеся факелы.

Бой продолжался, и тактический перевес теперь был на стороне русских. Видя успех танкистов, и пехотинцы, кто был поближе, подтянулись. Огнеметчики-ранцевики прикрыли танки на ближней дистанции. Пехотинцы прыгали в окопы, стреляли и кололи штыками немногих уцелевших гитлеровцев. Рубили их саперными лопатками.

* * *

А рядом с модернизированными «тридцатьчетверками» сражались и «ветераны огнеметных дел» — легкие танки Т-26.

Впервые эти огнеметные танки были применены еще в августе 1939 года во время боев на реке Халхин-Гол. Там они участвовали в уничтожении 6-й японской армии. В ходе этих боев четверо танкистов-огнеметчиков 6-й танковой бригады: помощник командира роты боевого обеспечения старший лейтенант Федор Спехов, командир взвода огнеметных танков младший лейтенант Дмитрий Козлов, механики-водители огнеметных танков младший командир Иван Бранец и рядовой Степан Поднавозный — были удостоены звания Героя Советского Союза.

Потом, во время вооруженного конфликта с Финляндией 1939–1940 годов, в боях принимало участие уже несколько батальонов и отдельных рот огнеметных танков.

За мужество и героизм, проявленные при прорыве линии Маннергейма, командиру взвода огнеметных танков 37-й отдельной роты боевого обеспечения 35-й танковой бригады младшему лейтенанту Александру Тараканову, командиру огнеметного танка той же роты Федору Павлову и старшему механику-водителю огнеметного танка Федор Кротову также присвоено звание Героя Советского Союза.

Танки весьма эффективно выжигали пехоту противника как в ДОТах и блиндажах линии Маннергейма, так и на открытой местности. Сам командующий финскими войсками фельдмаршал Карл Густав Эмиль Маннергейм, вспоминая о штурме советскими войсками линии укреплений собственного имени, вспоминал:

«Новым было то, что во многих местах пехоту везли на бронированных санях, прицепленных к танкам, или же на броне танков. Новинкой явились и самоходные огнеметы, извергающие горящую нефть ».

Своеобразие театра военных действий и специфика наступления на укрепленный район противника определили и особенности применения огнеметных танков в их тесном взаимодействии с линейными танками, пехотой и артиллерией. Наиболее успешно огнеметные танки действовали против отдельных укреплений в составе штурмовых или блокирующих групп, в которые вводились вместе с линейными танками, пехотой и саперами, при поддержке артиллерии. Танки под огнем противника подходили к ДОТу на дистанцию огнеметного выстрела и поражали амбразуру струей огнесмеси, уничтожая или подавляя гарнизон сооружения. Однако при всей эффективности огнеметных танков они оказались более уязвимыми — из-за повышенной огнеопасности, — и процент их потерь был почти в два с половиной раза выше, чем у линейных Т-26. Из 446 химических танков, участвовавших в боях на Карельском перешейке, потеряно было 124. Опыт войны показал, что огнеметные танки становятся первой целью для противотанковой артиллерии.

Огнеметчики-танкисты были на острие пламенных атак, громя оборону противника. Так было и раньше, так есть и сейчас.

Пара огнеметных машин ХТ-134, созданных на базе легких танков Т-26, тоже выжигала гнезда фашистских гадов. Эти легкие огнеметные танки имели такую же компоновку, как и командирская «тридцатьчетверка» гвардии капитана Горелова. Огнеметы у них были установлены в лобовых бронелистах, а в башнях стояли штатные «сорокапятки» — 20К.

Такое расположение вооружения позволяло и «тридцатьчетверкам», и ХТ-134 стрелять одновременно в разные стороны — и из огнемета, и из пушки. На немецких позициях творился настоящий ад! Против ужаса огнеметных танков оказались бессильны даже знаменитая прусская дисциплина и стойкость германской пехоты.

Видя такой разгром, и остальные наши красноармейцы, залегшие было под огнем противника, поднялись в атаку. По сугробам, по горячему от крови боевых товарищей снегу наши солдаты прошли оставшиеся до гитлеровских окопов метры и заняли немецкие укрепления.

* * *

Советская пехота тоже была вооружена огнеметами. Огнеметчики-ранцевики составили ядро штурмовых групп, которые под прикрытием автоматчиков с ППШ и стрелков с пулеметами Дегтярева выметали огненными метлами вражеские окопы.

Стремительный рывок по извилистым ходам сообщений — трещат пистолеты-пулеметы. «Папаша» — оружие надежное, пять с половиной килограммов при темпе стрельбы тысяча выстрелов в минуту и емкости дискового магазина в семь десятков свинцовых смертей! Вал огня катился впереди советских пехотинцев, выкашивая гитлеровцев. Впереди — темный проем, вход в блиндаж. Туда летит граната — вспышка, громкий хлопок разрыва, и дым, вырывающийся оттуда.

Рядом молотит во вражеском ДЗОТе пулемет.

Вперед вырывается наш огнеметчик-ранцевик. К началу Великой Отечественной войны на вооружении огнеметных подразделений и частей Красной Армии состояли ранцевые огнеметы РОКС-2. Он представлял сбой плоский штампованный из металла резервуар, носимый огнеметчиком на спине, соединенный гибким шлангом с ружьем. Огнеметное ружье выпускало и поджигало горючую смесь.

И сейчас красноармеец жмет на спуск своего огневого ружья. Ревущая струя выброшенного под давлением пламени врывается в тесное отверстие входа, ведущего внутрь ДЗОТа. Спастись от него внутри укрепленной огневой точки просто невозможно. Огненный гейзер выплескивается из пулеметной амбразуры — отсюда недавно хлестали струи беспощадного свинца, а теперь клокочет яростное пламя возмездия!

Дальше — вперед! Советские пехотинцы и огнеметчики уничтожают все на своем пути: впереди может быть только враг! «Огневая пехота» прикрывала огнеметные танки, а вместе они уверенно выжигали гитлеровских гадов из их укрепленных гнезд.

К началу Великой Отечественной войны Красная Армия имела вполне сложившиеся взгляды на применение огнеметного вооружения в бою. Считалось, что огнемет не решает самостоятельных боевых задач. Поэтому огнеметные подразделения должны были использоваться только в тесном взаимодействии с пехотой и танками, артиллеристами и саперами. Использование такого устрашающего оружия, как огнеметы, требовалось комбинировать с ружейно-пулеметным огнем и штыковым ударом в ближнем бою. Именно так, как происходило сейчас. Уцелевшие чудом гитлеровцы выскакивали из дымящихся развалин и тут же падали замертво, скошенные ружейно-пулеметным огнем. Некоторые носились, правда недолго, горящими факелами, катались по снегу…

На некоторых участках прорыва завязывались ожесточенные штыковые схватки. Но в большинстве своем гитлеровцы были уже и так сильно деморализованы. Они пытались сдаваться, но в плен их никто не брал…

Глава 5. Из боя — в бой!

Наступательный успех нужно было закрепить. Гвардии капитан Горелов это понимал совершенно ясно и четко.

После ожесточенного и яростного боя наступило неожиданное затишье. Закопченные пороховым дымом, словно черти у адских печей, танкисты выбирались из своих машин. Огнеметные «тридцатьчетверки» в скоротечной атаке не пострадали — все они дошли до немецких окопов и вымели их огненными метлами.

А вот больше половины легких огнеметных ХТ-26 так и остались догорать грудами искореженного металла на поле боя. Слабое бронирование и здесь стало причиной больших потерь легких танков.

Даже бронебойная пуля калибра 7,92 миллиметра, выпущенная из противотанкового ружья «Panzerblitz», с легкостью пробивала резервуар с зажигательной смесью. И достаточно было всего лишь искры рикошета от пули или осколка снаряда, чтобы огнесмесь полыхнула, превратив легкий танк в погребальный костер.

Гвардии капитан Горелов собрал уцелевших командиров на совещание. Оно проходило в полуразрушенном немецком блиндаже, из которого выбросили на снег трупы гитлеровцев. В воздухе еще витали тяжелые запахи пороховой гари, крови и смерти.

— Товарищи командиры! Поздравляю вас с нашей общей победой! Но это еще не все. Командование передало по рации приказ: закрепиться на указанном рубеже и приготовиться к отражению атак противника. Держаться любой ценой! Стоять насмерть!

— Есть стоять насмерть!

Первые два года войны такой приказ был самым распространенным на всем огромном фронте: от Черного моря и до Белого. Спустя полвека можно обвинять советских командиров в бездушии и кровожадности, выставлять их чуть ли не врагами «простого народа». Но вот только не стоит забывать, что враг у нас тогда был один — гитлеровская Германия. Этот умный, беспощадный и жестокий враг не давал нам ни единой поблажки, не игнорировал ни единой ошибки командования Красной Армии. Вермахт наступал, и замедлить ход безжалостной военной машины, перемоловшей всю Европу, можно было только ценой огромных потерь. Иного пути к Победе просто не было! И не нам, выросшим в мире, судить тех, кто отдавал те страшные приказы: стоять насмерть! Дай бог, чтобы нам, ныне живущим, не приходилось брать на себя непомерный груз подобной моральной ответственности.

* * *

Красноармейцы готовились к обороне. Собирали трофейное оружие, разворачивали немецкие пулеметы в обратную сторону, набивали ленты, прочищали затворы от порохового нагара, подтаскивали поближе ящики с боеприпасами.

Саперы, да и просто красноармейцы, подновляли разрушенные окопы и стрелковые ячейки, насыпали брустверы, наваливали мешки с мерзлым песком и землей. В стужу они защищали от пуль не хуже бетонных блоков. Правда, пули не вязли в песке, как обычно, а рикошетили.

В полуразрушенном немецком блиндаже с красным крестом на дверях военфельдшер делал перевязки раненым красноармейцам. Весьма кстати оказались походные медицинские укладки фрицев. Там были и необходимые медикаменты, и бинты, и перевязочные пакеты. Военфельдшер и сам был ранен, но в первую очередь оказывал помощь красноармейцам — это был его воинский и врачебный долг.

Уцелевших бойцов было мало, и практически все они были ранены. Атака по заснеженному полю и яростная рукопашная схватка в немецких окопах дались самой высокой ценой — человеческими жизнями. Но такова суровая и безжалостная арифметика войны.

Гвардии капитан Горелов надеялся компенсировать недостаток бойцов количеством и качеством огневых средств. Прежде всего пулеметы, они у немцев чудо как хороши! [10] Николай лично прошел по окопам, указал секторы обстрела пулеметчикам. Да еще приказал усилить защиту пулеметных гнезд бревнами и мешками с песком и землей.

По его приказам бойцы собрали у убитых немцев пистолеты-пулеметы MP-38 и MP-40, распределили между собой патроны и гранаты. Хорошим подспорьем оказались и несколько Маузеров-98К с оптическими прицелами. Их взяли особенно меткие стрелки.

Молодой, но уже опытный командир огнеметной бригады заставил бойцов переодеться в немецкие маскхалаты. На маскировку пошли также уцелевшие простыни и запас бинтов и марли. Пусть теперь фрицы теряют лишние секунды, выцеливая наших бойцов! На войне мелочей нет, и опытные командиры используют любую возможность, чтобы получить преимущество над противником.

Особое внимание гвардии капитан Горелов уделил, конечно же, и своим танкам. Все «тридцатьчетверки» за рекордно короткое время были вкопаны по башни. От спин солдат, которые долбили промерзшую землю, обустраивая танковые окопы, валил пар! Но дело того стоило — основная ударная сила бригады была дополнительно защищена и замаскирована.

На флангах, тоже в окопах и капонирах, затаились легкие танки ХТ-26 и БТ-7.

Осталось и еще несколько линейных танков — их тоже укрыли и замаскировали.

Но в обороне гвардии капитан Горелов рассчитывал не только на огневую мощь своих танков. В операции «Прометей» участвовали не только огнеметчики-ранцевики, но и расчеты так называемых ампулометов.

Такие подразделения были созданы в Красной Армии в ноябре 1941 года — как раз перед самой Битвой за Москву. Отдельные истребительные команды и роты были вооружены ампулометами и ружейными мортирками для метания по целям специальных снарядов. Снаряды эти представляли собой жестяные, латунные или стеклянные ампулы с самовоспламеняющейся смесью «КС».

И теперь приданные Горелову истребительные команды выдвигались вперед, перекрывая наиболее танкоопасные направления.

К Николаю Горелову подбежал молоденький младший лейтенант, наверное, только что из училища. Он и был повелителем этих страшных и смертоносных «огненных консервов», как их окрестили бойцы.

— Товарищ гвардии капитан! Мои бойцы нашли несколько бочек синтетического бензина. Проверили — полные! Можно фрицам сюрприз сделать…

— Хорошо, младший лейтенант, действуй! Только быстро.

— Есть!

— Как твои бойцы, не подведут?

— Как можно, товарищ командир! Мы этим гадам такую встречу организуем — «гансы» у нас в головешки превратятся!

— Давай, младший лейтенант, бей фашистскую гадину!

К ним подошел комиссар, попросил огоньку, закурил, нервно и длинно затягиваясь.

— Что-то фрицы долго носа не кажут… Я уж заскучал!

— Ничего, сейчас мы все повеселимся! А не идет он по одной простой причине: растерялся!

— Так уж и растерялся? — не поверил младший лейтенант.

— А что? Позицию мы у них отбили с ходу, хоть и солдат здесь легло… Вот теперь господа обер-офицеры и плетут байки своему начальству про «страшных коммунистов» и «русскую зиму». Знаю я их сучью натуру — растерялись они. Да вот только и нам расслабляться не следует. Сейчас они соберутся и как навалятся! Так что кончай базар, славяне!..

— Есть, товарищ командир.

Мимо них прошли ампулометчики в белых маскхалатах. Незаметность для них — синоним смертоносности! За собой на специальных салазках они тащили свое диковинное оружие.

Ампуломет состоял из ствола с патронником, затвора-задвижки, прицела и лафета. Гладкий, без нарезов, ствол цапфами крепился в вилке лафета — треноги, деревянной колоды или рамы на лыжах. Снарядом служила жестяная ампула АЖ-2 или стеклянный шар с одним литром смеси KC, выстреливаемый холостым охотничьим патроном двенадцатого калибра. Заряжание производили два человека — первый номер расчета вставлял с казны вышибной патрон, второй боец вкладывал в ствол с дульной части саму ампулу.

Ампулометы были очень простыми и дешевыми «огнеметными мортирами», ими вооружались специальные «ампулометные взводы». Боевой устав пехоты 1942 года упоминает ампуломет в качестве штатного огневого средства пехоты. В бою ампулометчик часто служил ядром группы истребителей танков. Применение его в обороне в целом оправдывало себя, попытки же применения в наступлении приводили к большим потерям расчетов из-за малой дальности стрельбы. Правда, они не без успеха использовались штурмовыми группами в городских боях или при штурме укрепленных позиций.

Также в начале войны появилась специальная винтовочная мортирка для метания зажигательных бутылок с помощью деревянного пыжа и холостого патрона, с упором приклада в грунт. Бутылки для этого отбирались с более толстым и прочным стеклом. Прицельная дальность стрельбы бутылкой из такого «бутылкомета» составляла восемьдесят метров, а максимальная — сто восемьдесят. Расчет из двух человек мог в минуту выстрелить шесть-восемь бутылок. Во время боев под Москвой стрелковому отделению стремились придавать по две такие мортирки на взвод.

Однако точность «мортирной стрельбы» оказалась низкой, бутылки часто разбивались в момент выстрела, так что этот способ не нашел широкого применения. Сами же мортирки в дальнейшем приспосабливали для метания термитных шашек замедленного действия типа ТГ-5-Ш или дымовых шашек при обстреле укрепленных огневых точек.

В операции «Прометей» красноармейцы, вооруженные зажигательными ампулометами и «бутылкометами», действовали вместе с огнеметчиками-ранцевиками и пехотинцами штурмовых групп. Такое оружие показало себя исключительно эффективным средством огневого поражения. В принципе ампулометы использовались тогда так же, как стали применяться реактивные штурмовые гранаты зажигательного и термобарического снаряжения полвека спустя.

После того как все основные дела по укреплению позиций были переделаны, комиссар бригады собрал бойцов на импровизированное политзанятие.

— Товарищ комиссар, ампулометчики просят считать их коммунистами! — сказал давешний младший лейтенант.

— И мы тоже! Мы тоже просим считать себя коммунистами! — раздались голоса красноармейцев.

— Товарищи, мы все здесь коммунисты! — сказал комиссар. — И коль доведется пролить свою кровь, то помните, что она такая же красная, как и наше знамя! Вон там — враг! А за нами, за этим рубежом обороны, — наши родные и близкие! Не уступим врагу ни пяди земли более! Ура, товарищи!

— Ур-ра!!! [11]

* * *

Николай Горелов вовсю палил из пушки: целей было — хоть отбавляй! Похожий на гроб полугусеничный броневик попытался было огрызаться из 20-миллиметровой автоматической пушки, установленной за бронещитком на турели. Но очередной русский снаряд превратил его в горящую жестянку.

Рядом с командирской «тридцатьчетверкой» взметнулся снежно-огненный фонтан взрыва. Потом — еще один.

Развернув башню, Горелов заметил приземистый «Панцер-III». Самоходка — «истребитель танков» подобралась к позициям незаметно. Ее 50-миллиметровая пушка KwK 38 с длиной ствола сорок два калибра на такой короткой дистанции могла в принципе пробить наклонную 45-миллиметровую броню «тридцатьчетверки». Однако у огнеметной модификации ОТ-34 по бортам были установлены дополнительные экранирующие бронеплиты. Тем не менее вражеский «панцер-ягер» необходимо было уничтожить.

— Бронебойным, заряжай!

— Есть!

— Огонь!

Первое же попадание — наповал: удар бронебойного снаряда пришелся в моторно-трансмиссионное отделение. Угловатую стальную коробку Pz Kpfw III Ausf. F заволокло густым черным дымом. Вслед за первым откуда-то из-за пригорка появился и второй «панцер».

— Пятьдесят вправо, дистанция сто пятьдесят метров. Танк противника. Бортом стоит, бей, пока не развернулся!

— Есть! Ура, горит, паскуда!

— Бронебойным, заряжай!

Атака гитлеровцев не стала неожиданностью для наших солдат, оборонявших отбитые у противника окопы.

* * *

Ампулометчики не подвели. Устроенный ими сюрприз удался на славу: синтетический бензин хлынул из пробитых бочек и растекся перед позициями. Вдогонку хлестнула очередь трассеров — и снег полыхнул призрачным, фиолетовым пламенем! Наступающая гитлеровская пехота буквально захлебнулась этим карающим огнем. Несколько мотоциклетов с пулеметами и похожий на гроб броневик загорелись. Живые вопящие факелы катались по снегу, поджигая его.

После довольно значительной заминки немцы снова пошли на штурм при поддержке танков и бронемашин. И тут их ожидали смертоносные «сюрпризы». Расчеты советских огнеметов подпустили ненавистные «панцеры» практически в упор и открыли по ним шквальный огонь огнем! Ампулометы с глухими хлопками выбрасывали из стволов смертоносные снаряды, которые при ударе растекались по броне беспощадным пламенем. Гитлеровцы боялись огня. Сами они применяли огнеметы лишь в карательных акциях, против мирного населения, а не на поле боя. Советские воины, напротив, широко применяли средства огневого поражения именно в бою. А для этого нужны были стальные нервы и невиданное мужество, чтобы подпустить врага на предельно малую дистанцию и атаковать его валом всепожирающего пламени!

Огнеметчики проявили себя смелыми и умелыми воинами, и их оружие заслужило вполне оправданную славу.

Так, еще во время Битвы за Москву 26-я отдельная рота фугасных огнеметов под командованием лейтенанта Собецкого 1 декабря 1941 года заняла огневые позиции в боевых порядках стрелковых подразделений 32-й стрелковой дивизии 5-й армии Западного фронта. Рота действовала повзводно, прикрывая отдельные направления возможных атак пехоты и танков противника. Во время боя первый огнеметный взвод роты отразил атаку противника, а второй огнеметный взвод, действуя в глубине нашей обороны, уничтожил три танка и большую группу автоматчиков. Всего в ходе боя гитлеровцы потеряли сожженными четыре танка и более 120 солдат и офицеров. За образцовое выполнение боевой задачи 26-я отдельная рота фугасных огнеметов первой из огнеметных частей была награждена орденом Красного Знамени.

И сейчас тоже огнеметчики сражались отчаянно и смело. Ампулометы усеяли поле семенами смерти, из которых тут же распустились страшные огненные цветы.

Израсходовав весь боезапас ампул с зажигательной смесью КС и горючее для огнеметов, бойцы бросались под танки с черными крестами на башнях со связками гранат и зажигательными бутылками. Лишь немногим удалось отойти на запасные позиции, но они взяли с гитлеровцев хорошую цену, разменяв свои жизни на несколько подбитых броневиков и средних «панцеров».

А потом огонь открыли пулеметчики, а к ним присоединились и остальные красноармейцы. Ружейно-пулеметный огонь хорошо проредил цепи наступающей немецкой пехоты.

Замаскированные танки гвардии капитана Горелова открыли шквальный огонь по идущим впереди угловатым «панцерам» и приземистым, опасным, как ядовитые змеи, самоходкам «Schturmgeschutze-III».

Горячка боя захватила всех. Огнеметная «тридцатьчетверка» разворачивалась буквально на пятачке, уходя от ответных выстрелов немецких танков. Механик-водитель Степан Никифорович Стеценко был просто виртуозом! Стреляя из огнемета, он умудрялся еще и управлять танком! Конечно же, это не было легким занятием, но опыт и сноровка бывалого воина дорогого стоили…

А вот другим экипажам так сильно не повезло.

Ближайший к командирской «тридцатьчетверке» огнеметный танк лопнул огненным шаром. Эта модификация огнеметной машины была вооружена башенным огнеметом. Туда и попала бронебойная «болванка» из 75-миллиметровой пушки KwK 37. Волна слепящего пламени сорвала башню и захлестнула бронекоробку корпуса.

Выпустивший роковой снаряд командирский танк Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. появился из-за завесы огня. Угловатая, с характерными скосами лобовой плиты башня развернулась, и хобот короткоствольной пушки снова изрыгнул пламя, а вместе с ним — очередной 75-миллиметровый снаряд. Смертоносная бронебойная болванка разметала снег и выбила фонтан размерзшейся грязи.

Вслед за одним из-за завесы чадного дыма появлялись и другие угловатые силуэты. Вместе с линейными танками ползли и серо-белые камуфлированные самоходки «Sturmgeschutze-III». Головной немецкий танк возглавил контратаку «панцеров» на отчаянно храбрых русских, которые все еще держали позиции.

Гвардии капитан Горелов развернул танковую панораму, осматривая поле боя. Ни черта видно не было: дым застилал все вокруг. Перед окопами горело несколько танков — наших и немецких. Бронированные чудовища даже в смерти сшиблись кое-где стальными лбами, словно бы ожив. Но при этом обрекли на страшную смерть свои экипажи. Ни советская, ни самая лучшая в мире — немецкая — оптика не могла справиться ни с черно-серой пеленой, ни с грязью, заляпавшей триплексы и перископические прицелы.

Заметить смертельную опасность можно было только лишь в самый последний момент, когда наши и вражеские танки сходились вплотную. И стрельба велась вплотную.

— Башнер, осколочно-фугасным, заряжай! — Николай Горелов сорвал голос окончательно и теперь только мог страшно хрипеть пересохшей и разодранной едкой пороховой гарью глоткой.

— Есть осколочно-фугасным! — За медным унитаром захлопнулся клиновой затвор 76-миллиметровой пушки.

— Вправо девяносто, по гусеницам, огонь!!!

— Есть огонь!!! Выстрел!

Башня «тридцатьчетверки» развернулась вправо, ствол орудия склонился, отрабатывая вертикальное наведение. Грянул выстрел! Осколочно-фугасный снаряд угодил прямо в правую гусеницу угловатого Pz Kpfw III Ausf. F. Бризантный заряд разорвался, разорвав стальную ленту гусеницы. Во все стороны полетели стальные траки и скрепляющие их стальные пальцы, обломки направляющего колеса, катков и поддерживающих роликов, стальная лента изуродованной гусеницы. Тяжелую угловатую коробку с крестом на башне развернуло боком. И тут дульный срез орудия командирской «тридцатьчетверки» снова озарился пламенем. На этот раз в пушку был заряжен сплошной бронебойный калиберный снаряд. Болванка из тугоплавкой высокопрочной стали ударила в борт — прямо в центр белой окантовки паучьего креста.

— Есть попадание! — прохрипел Горелов.

Вражеский танк замер, из его моторного отделения повалил дым. Раскрылись люки, пять гитлеровских танкистов вывалились на грязный снег, словно большие, мерзкие тараканы.

— Башнер, из пулемета, по фашистской мрази, огонь!

— Есть, командир! — Из спаренного с пушкой пулемета ударила трассирующая очередь. Искры рикошетов рассыпались по броне, пули скосили немецких танкистов. — Подыхайте, сволочи!

Внезапно по броне «тридцатьчетверки» пришелся сильный удар. Аж зубы лязгнули. Танкошлемы с нашитыми мягкими «подушками»-амортизаторами спасли головы командирского танка. Но смертоносная болванка, выбив сноп искр расплавленного металла, отрикошетила от наклонного листа брони. Борта огнеметных танков прикрывали дополнительно наваренные листы брони, потому, как за броневой преградой находились баки с горючей смесью для огнеметов. Гвардии капитан Горелов в очередной раз добрым словом помянул конструктора чудо-танка — Михаила Ильича Кошкина.

— Вперед! Огонь! — скомандовал Николай.

Бой затягивался, но гитлеровцы атаковали уже не так настойчиво. Уцелевшие угловатые «панцеры», приземистые опасные «штуги», похожие на гробы «крафтвагены» маневрировали, но все больше пятились, а их выстрелы все чаще становились неприцельными и малорезультативны. Пехота в серых, мышиного цвета, шинелях залегла и била редкими выстрелами. Отрывисто «пилили» «машингеверы». Но так продолжалось недолго.

Вскоре еще одна массированная атака гитлеровцев захлебнулась. Гвардии капитан Горелов даже не стразу осознал, что бой уже закончился. Он поднял голову к проему башенного люка, общего для командира и башнера. Люк был тяжелый, и в экстремальной ситуации поднять его быстро было очень тяжело. Поэтому его и держали открытым в бою. Но даже такая вентиляция не спасала от пороховой гари — танковая пушка Ф-34 буквально плевалась дымом, причем в обе стороны.

В проеме башенного люка серело небо, на землю опускались быстрые зимние сумерки. Бой закончился.

— Мехвод, отгони танк на запасную позицию, — прохрипел командир.

— Есть, — также проклекотал сорванной глоткой Степан Никифорович Стеценко.

Командирская огнеметная «тридцатьчетверка» выпустила сизый клуб дыма из выхлопных патрубков, развернулась, разметав снег стальными лентами гусениц, и забралась в танковый окоп.

Николай Горелов отсоединил «фишку» разъема рации на танкошлеме и вылез на броню. Рядом, опершись на наклонный лобовой бронелист, смолил самокрутку гвардии старшина.

— Дай затянуться, — попросил вылезший из башенного люка вслед за командиром башнер.

— Держи.

— Товарищ командир, мы без связи остались, — «обрадовал» Горелова башнер. В огнеметной «тридцатьчетверке» стрелка-радиста не было: весь объем занимал сам огнемет, установленный в шаровой установке вместо курсового пулемета. Так что и механику-водителю пришлось потесниться. — Радиостанция от ударов и сотрясений совсем «накрылась», починить нету никакой возможности.

Николай Горелов вяло выругался. Мощная американская радиостанция «добивала» даже сквозь помехи, и неважно, кто их ставил, немцы или же приносили снежные заряды. Такие рации с сентября приходили в Советский Союз по ленд-лизу. Вряд ли у пехотинцев была хоть одна такая. Чудо уже то, что расщедрились и установили на командирском танке… Командир снова выругался и провел черной от сажи ладонью по чумазому лицу.

— Экипажу привести в порядок машину. Проверить техническое состояние двигателя и ходовой. Проверить исправность пушки и пулемета, наличие к ним боеприпасов.

— Командир, огнесмесь у меня давно закончилась.

— Хрен с ней, нам уж точно ее не подвезут… — Горелов окликнул нескольких солдат: — Передайте своим командирам: через десять минут — построение личного состава.

— Есть!

Личный состав… Стоя перед строем, Горелов вглядывался в лица солдат. Обветренные, словно высеченные из гранита. Уже высеченные — не через полвека… Все прокопченные, злые. Сплошь и рядом — раненые. Шатаются, но стоят.

— Товарищи красноармейцы и командиры, объявляю вам благодарность!

— Ура! — Откуда только силы на приветствие: гаркнули от души.

— Товарищ командир, а когда подкрепление будет?

— Не будет никакого подкрепления. Будем стоять насмерть.

— Есть стоять насмерть…

— А где комиссар?

— Убило комиссара, уже отстоял свое.

— Приказываю: собрать уцелевшее оружие и боеприпасы. Распределить между живыми… боеспособными. Потом — отдыхать! Это приказ, нужно хоть немного восстановить силы.

Красноармейцы и командиры забрались в чудом уцелевшие немецкие блиндажи и землянки. Затопили буржуйки, их жар отогрел уставших от тяжкого ратного труда людей. Достали консервы, свои и трофейные. Нашлись галеты и сухари. Как награда для измученных холодом и смертями солдат — фляжка спирта и трофейный шнапс.

Николай Горелов позволил себе выпить самую малость. Из всех выживших командиров он один обладал необходимым боевым опытом. Остальные просто не успевали его набраться. Гвардии капитан бронетанковых войск, ветеран грандиозной пограничной битвы в районе Луцк — Дубно — Броды, а также танковых засад против «панцеров» под Москвой, он понимал, что немцы будут долбать их позиции, пока не сотрут в порошок, в снежную пыль.

И ведь для этого слишком уж больших усилий и прилагать-то не надо. Главная ударная сила — танки почти вся уничтожена. Остались только две огнеметные «тридцатьчетверки» и одна чудом уцелевшая «бэтэшка». Да и у тех боекомплекта — кот наплакал. В командирском ОТ-34 осталось меньше десятка бронебойных и всего четыре осколочно-фугасных снаряда. В других машинах — и того меньше.

У пехоты тоже с патронами негусто и гранат почти нет. Почти все люди — ранены. И хоть держатся, не жалуются, но все ж какой там бой…

Но приказ один — держаться! Что ж, этот приказ, как и все другие, они выполнят.

Глава 6. Бойтесь русской зимы!

Водка пилась, как вода. Но даже алкогольное забытье не могло развеять тех кошмаров наяву, которые довелось собственноручно творить Дитриху Шталльманну. После той страшной атаки прошло двое суток, за которые русские предприняли еще несколько неорганизованных попыток прорвать оборону на этом участке фронта.

Но в этот раз выручила авиация. Пикировщики Ju-87 «Stuka» осыпали вязнущих в глубоком снегу русских смертоносным градом бомб. А потом на бреющем расстреливали красноармейцев из пулеметов.

Кроме обычных 250-килограммовых осколочно-фугасных и 50-килограммовых фугасных авиабомб «Юнкерсы-87» применили еще и кассетные бомбы. Гауптман Шталльманн думал, что он навидался всякого зверства за год войны на Восточном фронте. Но применение этих бомб даже его повергло почти что в «сумеречное состояние».

Это случилось на рассвете, если можно было назвать так пору среди сплошных сумерек. Смена у пулеметов и дозоры только что заняли свои позиции. А отстоявшие свою вахту в промозглых окопах солдаты спешили в тепло блиндажей, чтобы выпить горячего чая и съесть свою порцию, доставленную из полевой кухни. По случаю сильных морозов «сухой закон» в немецкой армии был несколько смягчен — к неудовольствию фельдфебелей и унтер-офицеров, этих поборников суровой прусской дисциплины. Ну, а простые солдаты восприняли «Wulmicht» — «молоко ярости», как они называли спиртное, как маленькую, но вполне заслуженную награду. Гораздо более ценную, чем Железный крест.

Всю ночь выла метель, и с рассветом, который тут обозначали неясные жидкие сумерки, перед позициями «кампфгруппы» Шталльманна выросли новые снежные наносы. Verfluchtische Wetter! — Проклятая погода!

Гауптман, коченея в своей шинели, инспектировал позиции, когда в отдалении послышалось неясное «Ур-ра». Это снова наступали русские. Не мешкая, Дитрих Шталльманн отдал необходимые приказания своим людям, а потом связался со штабом «Sturmstaffel». Штаб отреагировал оперативно, и тут же в серое промозглое небо поднялся «Schwarm» пикирующих бомбардировщиков Ju-87B. Они шли без прикрытия «Мессершмиттов-109» — господство в воздухе безраздельно принадлежало Люфтваффе.

Развернувшись, строй пикирующих бомбардировщиков вышел в район атаки. В это время Дитрих Шталльманн как раз приказал своим штабным в последний раз уточнить координаты цели и передать их пилотам. Что и было сделано с немецкой пунктуальностью.

Тем временем пехотные цепи русских показались из-за опушки леса и медленно приближались к оборонительным позициям гауптмана Шталльманна.

Три «Юнкерса-87» выстроились цепочкой и выполнили доворот на цель. Перевернувшись через крыло, они один за другим срывались в крутое пикирование. Свист рассекаемого воздуха, адский рев мотора и вой аэродинамических сирен огласили поле боя.

Дитрих Шталльманн, находившийся в окопе возле штабного блиндажа, внимательно наблюдал за самолетами в мощный цейссовский бинокль.

Вот три тени с черными крестами на крыльях с характерным обратным изломом одна за другой валились вниз. На высоте примерно в тысячу двести метров от них отделились черные капли бомб — «Stuka» сбросили свой смертоносный груз.

Шталльманн, как и другие немцы в окопах, думал увидеть классическую бомбежку, но на этот раз все было не так.

Каждый бомбардировщик Ju-87B нес по четыре кассеты AB-250-2, всего 576 бомб SD-2A или SD-2B. При этом всего один «Юнкерс-87» был способен «накрыть» залповым сбросом кассетных бомб квадрат триста на триста метров. Сброшенные бомбовые кассеты еще некоторое время продолжали свой полет, пока не сработали пиропатроны. И «адские семена» упали на поле сражения.

Противопехотная осколочная бомба Spreng-Dickenwend SD-2A/SD-2B устроена весьма просто. Корпус «Бабочки», а именно так переводится с немецкого название «Schmetterling», представляет собой толстостенный чугунный цилиндр, заполненный взрывчаткой. В боковой стенке имеется отверстие, в которое вделан взрыватель. Из взрывателя выходит металлический короткий трос со своеобразным «ветряным пропеллером» из двух лопастей.

«Семена смерти» комплектовались ударно-дистанционным взрывателем Zuender-41. Взрыв миниатюрной осколочной бомбы происходит в воздухе, примерно через три секунды, либо от удара о землю.

Со стороны это выглядит совсем не страшно. Дитрих Шталльманн ожидал увидеть уже знакомые ему сумрачные столбы и фонтаны взрывов, огонь и дым… В воздухе раздались лишь негромкие хлопки.

Тем не менее снопы осколков, направленные сверху вниз с высоты примерно в полсотни метров, просто выкашивали русские пехотные цепи! Посеченные в кровь тела валились на глубокий снег, дико кричали раненые. Снежные наносы, которые намело за ночь, не позволяли русским маневрировать на поле боя, наступающие двигались медленно. А пикирующие бомбардировщики с крестами на крыльях столь плотно «засеяли» поле, что деваться наступающим пехотинцам было попросту некуда. «Семена смерти» произвели свое страшное дело с немецкой точностью и педантичностью. Паника охватила русских. Каждым взмахом своих стальных крыльев «Бабочки» уносили десятки и сотни жизней. И спастись от них было невозможно.

В довершение всего пулеметчики в немецких окопах снова завели свои страшные «машины смерти».

В сутолоке и панике люди разбегались кто куда — и снова попадали под смертоносные взмахи «Бабочек»… Трупов перед позициями «кампфгруппы» Шталльманна прибавилось.

* * *

На фронте наступило очень короткое затишье: по обе стороны линии боевого соприкосновения войска накапливали силы для очередного противостояния. Ну, а обычные солдаты тратили «спокойное» время на сон и отдых. Чистили оружие, писали письма домой, занимались мелкими хозяйственными мелочами, которыми заполнен походный быт.

Шталльманн использовал это время, чтобы хорошенько надраться русской водки — только это хоть на некоторое время притупляло гнетущее чувство обреченности. Сколько они намолотили русских за это время? Сколько потеряли своих солдат? Кто знает… Feuer und Tod! — Огонь и смерть! — никогда еще не были столь явными, как здесь, подо Ржевом и Вязьмой.

К тому же, привыкший к стремительным танковым прорывам и рейдам, Дитрих тяжело переносил прозябание в окопах.

В блиндаж спустился вестовой из штаба:

— Герр гауптман, вас вызывает командир дивизии.

— Яволь! Сейчас соберусь.

Шталльманн быстро привел себя в порядок, попутно трезвея. Странно, но у многих офицеров на передовой гауптман замечал эту особенность: как бы ни был командир пьян, но если нужно принимать решение или собираться к вышестоящему начальству на доклад, как он сейчас, все трезвели практически мгновенно.

Вскоре Дитрих уже трясся в ледяном нутре грузового бронетранспортера. Похожий на гроб, полугусеничный «Зондеркрафтваген», который ехал за боеприпасами, был мало приспособлен к перевозке командного состава. Но выбирать не приходилось, так как штабной «Опель-Кадетт» гауптмана оказался сильно поврежден осколками разорвавшегося неподалеку русского снаряда. Ремонтная служба, заваленная заявками на обслуживание и восстановление боевой техники, заниматься легковушкой, понятное дело, не спешила.

Дорога была расчищена и укатана с немецкой тщательностью, и было бы неплохо подремать в относительном тепле и на мягких сиденьях легкового «Опеля», но вот — не судьба.

В штабе Дитриху пришлось немного подождать, пока его примет командир дивизии. Шталльманн скинул шинель, а дежурный предложил ему горячий и сладкий чай. Отказываться от такого угощения гауптман не стал, тем более что вскоре появился и еще один компаньон для чаепития.

Им оказался высокий и грузный оберст, командир 18-го пехотного полка. Вскоре подошел еще и командир 58-го пехотного полка. Но он чая попить уже не успел — всех троих вызвали к командиру 6-й дивизии.

— Господа, ситуация сложилась критическая. Герр оберст, зачитайте нам выдержки из журнала боевых действий вашего полка от 13 января 1942 года.

— Яволь, герр генерал. Итак:

«Утром туман. Ясно. Минус 35 градусов, мороз. Ночью тишину нарушил артиллерийский огонь, который велся в направлении деревни Гущино. В 7.00 рота русских атаковала 2-й батальон 18-го полка севернее шоссе. Атака отражена, но повторилась снова.

7.15. Противник под покровом тумана наступает одной-двумя ротами после сильной артподготовки тяжелой и легкой артиллерией, минометами и противотанковыми орудиями на Гущино. 11.45 — атака возобновилась двумя-тремя ротами. Отражена. Досаждает вражеский артиллерийский огонь. 1-й батальон 18-го полка просит о помощи. Боеприпасов не хватает, и артиллерия может действовать только против пехоты. 1-й батальон понес серьезные потери и находится в трудном положении. Около 15.00 возобновилась атака на его левый фланг. Противник вводит в бой все новые и новые резервы. Но и на этот раз удалось отразить неприятеля, который к 19.00, потеряв приблизительно 250 человек убитыми, отошел. Наступление русских активно поддерживала артиллерия и тяжелые минометы. Обороняющиеся могли противопоставить ему в основном пехотное оружие, так как артиллерия испытывала сильный недостаток боеприпасов. 18-й полк просит возобновить огневую поддержку если не артиллерией, то хотя бы ударами с воздуха. В 1-м батальоне убито 45 человек, и он нуждается в подкреплении.

20.30. 1-й батальон 18-го полка сообщает о продвижении русских к опорному пункту 58-го пехотного полка на стыке наших войск южнее Ранимцы. Полк был внезапно атакован. Положение на правом фланге неясно. В 22.00 полковник фон Тресков, командир 58-го полка, сообщил: его контрудар не удался, враг прорвал линию фронта по меньшей мере двумя ротами. Силы 58-го полка исчерпаны. Капитан Виккерт, командир 3-го батальона 58-го полка, передал по радио:

«Обороняю последним резервом южный край Ранимцы».

Иначе в тылу на его позиции образовалась бы брешь шириной в сто метров. Введение в бой 3-го батальона 18-го полка откладывать было больше нельзя ».

На мгновение в комнате повисла тягостная тишина, только слышно было, как воет за окном вновь поднявшаяся метель. Словно голоса покойников звали их из мглы преисподней…

— Господа, — продолжил командир 6-й дивизии. — Я подготовил ряд приказов для стабилизации нашего положения в указанном оперативном районе. Довожу их до вашего сведения:

«Строго секретно. Приказ по 6-й дивизии.

1. Противник прорвался на правом крыле 58-го полка юго-восточнее деревни Иружа (около Ранимцы).

2. 18-й полк окружает его с тыла 3-м батальоном. Дальнейшее продвижение противника ночью через лес северо-западнее пункта 216,1 в направлении шоссе предотвращено.

3. Самое позднее в 7.00 противник должен быть отброшен контратакой с места прорыва. Руководство операцией возлагается на командира 58-го полка полковника фон Трескова. В него включены 3-й батальон 18-го полка и 10-я парашютно-десантная рота. После выполнения задачи 3-й батальон возвращается в распоряжение 18-го полка ».

Танковое подразделение гауптмана Шталльманна также придается указанным силам.

— Яволь! — Вместе с другими офицерами Дитрих вышел из кабинета генерала.

Некоторое время ушло на согласование действий, а потом все разошлись по своим подразделениям. Вскоре им нужно было выступить в ночь — навстречу русским и собственной судьбе.

* * *

Утробно рыча двигателями, «панцеры» гауптмана Шталльманна продвигались в ночи. Метель понемногу улеглась, но все равно резкий порывистый ветер взвывал вдруг, заглушая даже рев моторов и лязг стальных траков гусениц.

Гауптман Шталльманн на время этой операции сменил уже порядком поднадоевший штабной броневик на свой родной танк. Командирский «Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W.» пробуксовывал в глубоком снегу, но все-таки шел вперед. Бензиновый двигатель едва справлялся с возросшей нагрузкой. Механик-водитель «Аржмайстер» Кнаге изливал просто потоки брани, услышав которые покраснели бы даже гамбургские докеры.

С наступлением зимы Панцерваффе, так же как и весь Вермахт, осознали свою полную неготовность к суровым условиям России. Для доставки боеприпасов более эффективными были не грузовики, собранные со всей Европы, а лошади. Дитриху еще осенью, в распутицу, не раз приходилось наблюдать, как обычные крестьянские лошади тянут телеги со снарядными ящиками, в то время как рядом буксуют автомобили. «Опель-Блитц» безнадежно увязал в жидкой грязи по самые оси, разбрызгивая вращающимися вхолостую колесами потоки мутной грязи. Прямо как в Польскую кампанию 1939 года, когда интендантскую службу Вермахта больше заботило своевременное пополнение запасов подков, нежели бензина и машинного масла.

С наступлением ранних в прошлом году [12] холодов ситуация со снабжением изменилась только в худшую сторону. Сначала на поверхности грязевых разводов образовалась ледяная корка. Лошади проваливались в грязь и ранили себе ноги об острые кромки этого льда. Потом начались жуткие метели, снегопады, ударили морозы. Победоносная немецкая армия оказалась к этому совершенно не готова. Генералы Oberkomando der Heer — Главного штаба Сухопутных войск — выдумали пресловутого «Генерала Мороза». Но сделано это было лишь, только чтобы оправдать собственные просчеты. Иначе как можно было начинать кампанию на Востоке, не приняв во внимание погодно-климатические факторы. Ладно, захватили Бельгию, Данию, Швецию, Францию, Польшу за относительно короткий промежуток времени, и холода еще не успели наступить к концу боевых действий. Но тот же Советский Союз в 1939–1940 годах вел «зимнюю войну» с Финляндией. Название кампании говорит само за себя. Так неужели офицерам-штабистам из Цоссена [13], пригорода Берлина, так сложно было проанализировать ход той войны.

А теперь эти просчеты отбирали жизни солдат Германии: различные обморожения, истощение, пневмония. Страдали от русских морозов не только люди, но и механизмы. Топливо загустевало в баках, а смазка на деталях превращалась в глину. Оружейное масло застывало на затворе, «схватывая» подвижные части пулеметов не хуже электросварки. Немецкие солдаты оружие чистили, но не смазывали. Такого варварского обращения не выдерживало даже высококачественное немецкое оружие. Из-за сильнейших морозов воевать стало некому и нечем. И все это не козни мифического «Генерала Мороза», а следствие вопиющих просчетов немецких горе-стратегов.

Танки Шталльманна разметывали снежные завалы специально уширенными — «восточными» гусеницами. Они стали поступать в танковые войска Вермахта в самом начале 1942 года. Это позволяло кое-как справиться с проблемой проходимости «панцеров», но в то же время усложняло их техобслуживание.

Дитрих вспомнил, с какими проклятиями натягивал эти гусеницы на катки «Аржмайстер» Кнаге. Он каждый раз выдумывал особо мерзкое ругательство и рассыпал его, как бронебойные подкалиберные снаряды.

Внезапно колонна танков остановилась.

— Halt! [14] — едва успел выкрикнуть гауптман по внутренней танкосвязи.

С душераздирающим скрежетом головной «панцер» остановился. Шталльманн открыл башенный люк, с мрачной решимостью подставляя лицо секущей метели. Казалось, снежинки были не из застывшей воды, а из абразивного материала для шлифовки броневых листов. Командир спрыгнул с надгусеничной полки в снег и, сгибаясь под порывами ветра, побежал вперед. В арьергарде находился броневик взвода разведки. Он-то и стал причиной остановки.

Как сказал механик-водитель этой чертовой колесной бронеколымаги, лопнул шланг топливной системы. На морозе резина утратила свои пластические свойства и начала трескаться. Опасаясь взрыва, водитель заглушил мотор. Двигатель остыл практически мгновенно, и теперь запустить его просто не получится. Да и не было запасного шланга в ремкомплекте. А работать на таком морозе — значит отморозить себе руки вплоть до гангрены.

— Verdammt! Verfluchtische Wetter! — Проклятье! Проклятая погода! — выругался Дитрих Шталльманн. — Снимите с бронемашины пулемет и боекомплект. Разбейте рацию и выведите из строя двигатель. Подрывать не надо — обнаружим себя раньше времени. А потом — Panzer, vorwärts! [15]

Колонна танков и бронемашин продолжила движение — борьбу с русскими они начали гораздо раньше своего появления на исходных рубежах атаки. Это была борьба с русской стихией, которая тоже как могла защищала свою землю. Захватчики, бойтесь русской зимы!

Глава 7. «Panzerschokolade»

Танковые экипажи были вымотаны тяжелым ночным переходом и борьбой с беспощадной русской стихией. Ночной марш-бросок истощил все мыслимые запасы сил. К тому же даже нормально поесть не удалось. А впереди — жестокий и яростный бой. О пехоте же и говорить нечего. Внутри танка хоть какое-никакое тепло от работающего двигателя, а вот на санях-розвальнях или внутри боевого отделения не согреться никак.

И тогда гауптман Дитрих Шталльманн, офицер Панцерваффе, герой и ветеран боев еще в Польской кампании 1939 года, отдал самый неприятный для него приказ. Поступить так значило для танкового аса поступиться толикой воинской чести, замарать погоны и награды. Но сейчас у него не было выбора — это война!

— Achtung! — Внимание! Вызвать ко мне санинструкторов и всех медиков, приписанных к подразделению!

— Яволь, герр гауптман.

Вскоре все вышеперечисленные явились к командирскому танку Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. Шталльманн стоял перед ними хмурый, как серое рассветное небо над головой.

— Приказываю! Всем санитарным инструкторам и фельдшерам подразделения выдать личному составы «Кампфгруппы Шталльманн» медицинские препараты — стимуляторы. Танковым экипажам разрешаю использовать «panzerschokolade»! Приказ подтверждаю настоящим письменным распоряжением. Медицинскому составу приказываю особенно внимательно следить за дозировкой препарата.

— Яволь, герр гауптман. Будет сделано.

Санинструкторы, фельдшеры и врачи тут же приступили к выполнению приказа Дитриха Шталльманна. Были раскрыты полевые аптечки и фельдшерские укладки. Заветные таблетки и шоколадные батончики раздавались чуть ли не горстями. Многие, несмотря на строжайшее указание, набирали про запас.

Получив вожделенные таблетки, изможденные, невыспавшиеся, голодные солдаты снова превращались в тех самых «сверхчеловеков», которые глядели с агитационных плакатов Министерства пропаганды доктора Геббельса. Снова им было по плечу преодолеть несколько десятков километров марш-броском в снегу по пояс. Снова убийство врага, его муки вызывали лишь улыбку на заросших щетиной лицах. Усталость и голод отступали, мышцы наливались поистине сверхчеловеческой мощью. И все вокруг снова становилось просто прекрасно!

Не только на суровой или даже жестокой «прусской» дисциплине держались почти невероятные победы Вермахта. Злобный фельдфебель, доводящий солдат и в тренировочном лагере, и на передовой до безумия своей «уставщиной» и драконовскими, изуверскими порядками, был бичом божьим в немецкой армии. Но вместе с кнутом существовал еще и пряник.

Таким «пряником» были абсолютно легальные практически во всем Третьем рейхе наркотики.

Пропаганда доктора Геббельса постоянно подчеркивала важность воздержания немцев от алкоголя и табака, чтобы «сохранять арийскую расу сильной и чистой». Но в действительности солдаты Вермахта использовали различные препараты для стимуляции в продолжительной и отчаянной борьбе. Исследование лекарств, используемых Третьим рейхом, подтверждает, что нацистские доктора и чиновники снабжали новобранцев таблетками, чтобы помочь им бороться продолжительное время, не нуждаясь в отдыхе.

Начиная с 1938 года это вещество применяли систематически и в больших дозах как в армии, так и в оборонной промышленности — на военных предприятиях. Этим достигались, к слову сказать, и невиданные темпы производства вооружений. Предпочтительным препаратом немецкой армии во время захвата Польши, Голландии, Бельгии и Франции был «Pervitin» — таблетки, сделанные на основе метамфетамина.

Наркотические таблетки-стимуляторы официально входили в боевой рацион летчиков, танкистов, подводников, десантников. А в Германии в кондитерских магазинах даже появились в продаже шоколадные конфеты с начинкой из метамфетамина.

Это называлось «panzerschokolade» — «танковый шоколад».

Считалось даже, что первитин даже менее пагубно, чем кофе, сказывается на организме. Только после того, как стало ясно, что рост числа преступлений и самоубийств среди «потребителей первитина» неслучаен, что они заметно агрессивнее остальных сограждан, продукт был изъят из продажи и даже запрещен Министерством здравоохранения. Но и эта мера была простой формальностью. И первитином продолжали торговать полулегально. Однако запреты на распространение касались только лишь больших городов Германии. На фронте же он продолжал применяться до самого конца войны. Причем объемы потребления стимулирующего наркотика солдатами все время только лишь увеличивались. И то беззаботное веселье на кадрах кинохроники во многом было вызвано именно официально узаконенными Высшим командованием рейха наркотиками.

«Идея была в том, чтобы превратить обычных солдат, моряков и летчиков в роботов, обладающих сверхчеловеческими способностями», — так прокомментировал ситуацию нацистский фармаколог Вольф Кемпер, автор книги об употреблении наркотиков в Третьем рейхе.

Использовать первитин Гитлеру предложил Отто Ранке, глава Института физиологии Берлинской академии военной медицины. За время Второй мировой войны гитлеровские солдаты приняли 200 миллионов таблеток первитина!

Уже в самом начале войны употребление амфетамина под названием первитин было совершенно заурядным делом на Западном фронте. Нацистское руководство считало, что благодаря этому стимулятору войска будут, не задумываясь, совершать геройские подвиги, и это позволит быстрее добиться победы. Только с апреля по декабрь 1939 года завод берлинской компании «Теммель», производителя первитина, поставил армии и Люфтваффе 29 миллионов таблеток этого препарата.

Верховное командование Вермахта постановило держать это в секрете. В официальных документах наркотик фигурировал под условным сокращением «obm».

В то же время нацисты недооценили побочное действие первитина, без которого «потребители» вскоре уже не могли обходиться. В 1939 году, во время инспекций на Западном фронте, медицинские работники установили, что солдаты используют его совершенно бесконтрольно. Причем период «отхода от дури» становился все длиннее, а способность к концентрации внимания все больше ослабевала. Из некоторых соединений во Франции и Польше даже поступали сообщения о летальных исходах, вызванных передозировкой. Предупреждения медиков оставлялись без внимания. Сумки всех санитаров были заполнены этими опасными для здоровья таблетками, которыми они пичкали всех желающих, жаловавшихся на переутомление.

История создания «эликсира мужества» для «суперсолдат» Третьего рейха была окутана завесой мрачной тайны, именно поэтому препарат «obm», он же первитин, был засекречен. Как и многие бесчеловечные разработки гитлеровцев, наркотические препараты-стимуляторы испытывались на узниках концлагерей.

В концентрационном лагере Заксенхаузен под Берлином полным ходом шли испытания нового лекарства против усталости — «energiepille» — «энергетических пилюль», таблеток, несущих заряд бодрости. Вот только цена такой бодрости была просто несоизмерима. Эффективность дьявольского зелья была оплачена жизнями заключенных.

Это была смесь кокаина, юкодала и первитина. Новое вещество должно было помочь экипажам малых подводных лодок типа «Seehund» до четырех суток находиться в плавании, сохраняя при этом полную боеготовность.

Чтобы проверить действие нового сверхнаркотика, его давали заключенным концлагерей. Людей заставляли совершать многодневные марш-броски. Изможденным, находившимся уже даже за гранью физического и нервного истощения заключенным за сутки необходимо было пройти девяносто километров! На отдых давалось не более двух часов в день [16].

Популярностью первитин пользовался и среди вождей Третьего рейха вместе с кокаином.

В частности, Адольф Гитлер получал инъекции первитина от своего личного врача Теодора Мореля начиная с 1936 года, а после 1943-го — по нескольку раз в день. Доза доходила до десяти таблеток первитина в сутки!

Вместе с этим Гитлеру делались инъекции сильнейшего наркотика — юкодала. Принимая вещества в таком сочетании, человек очень быстро подсаживается и избавиться от наркотической зависимости уже не может.

Известным наркоманом Третьего рейха был командующий Люфтваффе и комендант Берлина, лучший друг Гитлера и соратник по НСДАП Герман Геринг. Кокаин и морфин были его постоянными спутниками. А когда поставки кокаина из Южной Америки сократились, по его приказу был синтезирован героин, который применялся сначала просто как лекарство от насморка.

Применялся также и синтетический кокаин производства фирмы «Эрнст Мерк». Этот препарат уже использовался германскими летчиками-истребителями во время Первой мировой войны как стимулирующее средство во время выполнения боевых заданий на большом расстоянии. Возможно, тогда герой-истребитель Воздушных сил Рейхсвера Герман Геринг и приобрел наркотическую зависимость.

В последние годы Второй мировой войны наркомания в нацистской Германии достигла просто невероятного размаха, хотя это и противоречило официальной нацистской идеологии, пропагандировавшей воздержание и здоровый образ жизни. За употребление опиума или кокаина можно было попасть в концлагерь (да и то не всем), а вот первитин выпускали, и не только для нужд фронта.

Нацистские доктора до последних дней Второй мировой войны пытались улучшить свое «секретное оружие» и разрабатывали новый наркотик на основе первитина и кокаина. Прежде чем использовать его в армии, препарат испытывали в том же Заксенхаузене. Там заключенных после приема наркотика под кодовым названием «D-IX» заставляли совершать многодневные марш-броски, чтобы оценить его влияние на выносливость человека.

А в Киле была сформирована группа исследователей под руководством профессора фармакологии Герхарда Орчеховски. Она получила задание разработать и запустить в производство требуемый препарат. Уже известный нам Кемпер предполагает, что этот план был утвержден самим фюрером: без его согласия не мог бы осуществиться ни один подобный проект.

После нескольких месяцев напряженной работы в лабораториях Кильского университета Орчеховски пришел к выводу, что получил искомое вещество. В одной таблетке содержалось 5 миллиграммов кокаина, 3 миллиграмма первитина и 5 миллиграммов эвкодала — болеутоляющего препарата на базе морфина, а также синтетический кокаин.

Результаты работы секретной лаборатории были настолько обнадеживающими, что нацисты решили продолжить эксперименты уже на людях, круглосуточно идущих по кругу с весом 20 килограммов за плечами. Это также были заключенные концлагеря Заксенхаузен. Целью экспериментов было определение новой границы выносливости людей, находящихся под воздействием «D-IX». В военно-медицинском журнале того времени «Эрцлихес Кригс-Тагебух» указано, что некоторые участники эксперимента «обходились 2–3 короткими остановками в день». И далее читаем: «Большое впечатление производит значительное уменьшение потребности в сне. При воздействии данного препарата способность к действию и воля в основном полностью отключаются ».

То есть человек превращается в робота.

Так Третий рейх вырастил поколение солдат нового типа — бесстрашных наркоманов, готовых воевать несколько дней подряд, не испытывая усталости. Последствия были шокирующими: в последние годы Второй мировой войны немецкая армия практически поголовно сидела на «энергепилле» — специально изобретенной смеси, которая составляет основу популярного ныне «экстази».

* * *

Для более объективного восприятия проблемы устойчивости солдат как в Вермахте, так и в Красной Армии требуется сделать небольшое отступление от темы.

Сейчас модно лить ведра грязи на бойцов и командиров Красной Армии. И сражались-де они только под принуждением комиссаров и заградотрядов НКВД, и героизм проявляли исключительно после пары граненых стаканов. Отмечая, между прочим, что подобные «русские историки» повторяют агитационные установки Министерства пропаганды Геббельса и являются, по сути, предателями, остановим свое внимание на другом. А именно на нормах и условиях выдачи спиртного в Красной Армии.

Все знают о «наркомовских» ста граммах. В подписанном Иосифом Сталиным Постановлении ГКО СССР «О введении водки на снабжение в действующей Красной Армии» от 22 августа 1941 года говорилось: «Установить начиная с 1 сентября 1941 года выдачу 40-градусной водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу первой линии действующей армии ».

Но практика регламентированной выдачи спиртного в Красной Армии появилась немного ранее — в Финскую кампанию 1939–1940 годов. Тогда, в январе 1940 года, нарком Ворошилов обратился к Сталину с просьбой: в связи с тяжелыми погодными условиями — а мороз был под сорок — выдавать бойцам и командирам по сто граммов водки и по пятьдесят граммов сала в день. Сталин с таким предложением согласился. Танкистам норму удвоили, а летчикам как элите вооруженных сил решили выдавать по 100 граммов коньяка. С 10 января и по начало марта 1940 года воинами Красной Армии было выпито более десяти тонн водки и более восьми тонн коньяка. В принципе не так уж и много в расчете на одного человека.

Ну а в войсках появились два новых понятия: «ворошиловский паек» — водка и сало и «наркомовские 100 граммов».

В тяжелейших условиях физических и психологических нагрузок выдача водки была вполне оправданна. Доза была рассчитана с привлечением советских медиков и не могла вызвать опьянения. К тому же сейчас забывают, что во время всей войны наркомовские сто граммов полагались только солдатам на передовой, тыловики водки ежедневно не получали.

Как отмечал Константин Симонов: «Война не есть сплошная опасность, ожидание смерти и мысли о ней. Если бы это было так, то ни один человек не выдержал бы тяжести ее… даже месяц. Война есть совокупность смертельной опасности, постоянной возможности быть убитым, случайности и всех особенностей и деталей повседневного быта, которые всегда присутствуют в нашей жизни… Человек на фронте занят бесконечным количеством дел, о которых ему постоянно нужно думать и из-за которых он часто совершенно не успевает думать о своей безопасности. Именно поэтому чувство страха притупляется на фронте, а вовсе не потому, что люди вдруг становятся бесстрашными » [17].

При этом нужно учитывать и чисто медицинское действие алкоголя. Приняв фронтовые сто граммов перед атакой, боец не получал фактически ничего. Весь полученный организмом алкоголь будет разрушен еще до атаки норадреналином — гормоном тревожного ожидания. Или уже непосредственно во время атаки выбросом адреналина — гормона активного действия и активной мышечной работой.

Летчики тоже пьяными не летали — это просто абсурд. Не работает вестибулярный аппарат, затормаживается реакция, в глазах двоится… И как тут вести воздушный бой? Летчикам «наркомовские» сто граммов давали уже после боевых вылетов. И нередко не просто так, а за сбитый самолет противника.

Так что не стоит подменять подвиг наших отцов и дедов пьяным угаром.

* * *

Умирать было весело. Яркие языки пламени жадно облизывали заиндевелую броню. Рядом с командирским «Панцером-IV» горел его бронированный собрат. А гауптман Дитрих Шталльманн улыбался, глядя, как в беспощадном (и таком веселом) огне умирают его солдаты.

— Зибер! Разверни башню влево — из пулемета огонь!

— Яволь, командир.

Выпустив подряд несколько осколочно-фугасных снарядов по позициям русских, экипаж методично расстреливал противника из пулеметов. То же самое делали еще два его танка. А вот еще одному «панцеру» не повезло…

Его экипаж слишком уж увлекся расстрелом русской пехоты с безопасной, как они думали, дистанции. Наводчик открыл беглый огонь, скорее, чтобы ошеломить русских, нежели из-за желания сделать прицельный выстрел. Каждый фонтан снега и мерзлой земли поднимал на воздух разорванные осколками и ужасной ударной волной части тел. Да, такое можно было творить только в наркотическом бреду.

Но и расплата последовала неотвратимо. Справа взметнулся фонтан снежной пыли, но это был не взрыв.

Взрыв широкими гусеницами снег, «тридцатьчетверка» появилась из-за небольшого пригорка — ровно настолько, чтобы сделать точный, практически снайперский выстрел. Цельнолитой калиберный бронебойный снаряд ударил в самое уязвимое место немецкого Pz.Kpfw IV F2 — под заднюю часть башни. Он пробил лист брони, но смертоносная болванка при выстреле с короткой дистанции сохранила еще достаточно разрушительной кинетической энергии, чтобы разворотить крышу моторно-трансмиссионного отделения в корме боевой машины с черными крестами в белой окантовке. От мощного удара разорвались топливные и масляные шланги, а от снопа искр загорелось их содержимое. Через секунду уже полыхала вся угловатая бронированная коробка.

А Дитрих Шталльманн слушал в наушниках вопли заживо сгорающих людей. Его людей — и это было так весело! Проклятый первитин… Он не делал обычного, замученного адской муштрой человека сверхчеловеком. Только лишь туманил разум, подменял одни чувства другими, порождал чудовищное равнодушие и к самому себе, и к окружающим, будь то враги или свои.

Чтобы почувствовать хоть что-нибудь похожее на настоящие человеческие эмоции, приходилось убивать. Только уничтожение себе подобных давало волю чувствам. И они захлестывали с такой силой, что хотелось умереть. Это было наркотическое безумие.

Еще бронебойная «болванка» ударила по башне танка Дитриха Шталльманна, но повезло — смерть ушла рикошетом.

— Verdammt! — Проклятье! — выругался гауптман, но больше — для проформы. Он даже не знал, что сейчас лучше: жить или умереть? Все равно. — Panzerkampfen feuer! — Бронебойным, огонь!

— Яволь!

— Achtung! Feuer! — Внимание! Огонь!

Унитарные выстрелы к 50-миллиметровой пушке KwK-39L/42 отличались компактностью, и поэтому заряжающему было удобно с ними работать. И скорострельность у немецких танков была довольно высокой.

А уж если наводчик — обер-панцер-шутце Вальтер Зибер, то и результат вполне предсказуем. Разумеется, для того, кто избран целью. Танковый стрелок проворно забросил бронебойно-подкалиберный снаряд из боеукладки в башне и захлопнул затвор. Танковая 50-миллиметровая пушка KwK-39L/42 оглушительно грохнула в замкнутом пространстве башни. Открылся затвор, выплевывая клуб сизого дыма и обожженную гильзу.

В цейссовский прибор наблюдения Дитрих увидел вспышку попадания на броне одного из танков русских. Снаряд ударил в борт, прямо под башню. Бронированную машину заволокло дымом.

— A-cha! Das ziel treffen! — Цель поражена! — торжествующе воскликнул Шталльманн. Убивать, впрочем, как и умирать, было легко и свободно. И в самом деле, зачем жить, если есть такое яркое и веселое пламя?..

Рядом лупила очередями самоходная зенитная установка на базе полугусеничного тягача. Ее спаренные 20-миллиметровые пушки выкашивали русскую пехоту, превращая людей в кровавую мешанину из мяса и костей. Но наблюдать за этим было весело! Бледные в лучах ущербного зимнего солнца искристые сполохи трассирующих очередей били по пулеметным точкам русских. И где прошла эта коса смерти, уже не оставалось ничего.

Внезапно слева в грязно-белых снежных разрывах снарядов, словно стальной призрак, появился русский танк. Это был страшный Т-34, снаряды калибром менее 50 миллиметров его не брали. Да и «пятидесятки» могли отрикошетить от наклонных броневых плит этого мощного русского танка.

Мобильная зенитная установка тут же перевела спаренные 20-миллиметровые стволы на новую цель и открыла шквальный огонь практически в упор по бронированному хищнику русских. Но это был скорее жест отчаяния. Яркие искры рикошетов разлетелись по толстой стальной шкуре гусеничного чудовища, рожденного в Уральских горах — там, куда не заглядывал ни один «истинный ариец».

Конечно, от многочисленных — и весьма неслабых — ударов приборы наблюдения и прицелы этого танка мгновенно вышли из строя. Но Т-34 и не думал стрелять! Вместо этого он, словно разбуженный после спячки медведь, рванулся вперед и всей своей многотонной массой ударил в немецкий полугусеничный транспортер! Поддев его с налета левым крылом, русский танк, скрежеща стальными траками широких гусениц, поднатужился, подался вперед… И перевернул бронированную громаду тоже отнюдь не маленького «Зондеркрафтвагена»! А потом еще и «проутюжил» похожий на гроб броневик!

* * *

Бронированные монстры с той и другой стороны крушили и жгли один другого. Казалось, они живут своей отдельной, страшной, жизнью. Они своим существованием сеяли смерть и разрушения.

На помощь русским, занявшим оборонительную линию, двигались еще части и подразделения пехоты и танков. Артиллерия Советов начала мощный, но разрозненный огонь. Атаки и контратаки следовали одна за другой, паузы между ними заполнялись канонадой и яркими вспышками «сталинских орга́нов», так назывались реактивные минометы «катюша» — за их характерный воющий звук.

13 января 1942 года в журнале боевых действий 18-го пехотного полка сообщалось:

«Утром туман. Ясно. Минус 35 градусов, мороз. Ночью тишину нарушил артиллерийский огонь, который велся в направлении деревни Гущино. В 7.00 рота русских атаковала 2-й батальон 18-го полка севернее шоссе. Атака отражена, но повторилась снова.

7.15. Противник под покровом тумана наступает одной-двумя ротами после сильной артподготовки тяжелой и легкой артиллерией, минометами и противотанковыми орудиями на Гущино. 11.45 — атака возобновилась двумя-тремя ротами. Отражена. Досаждает вражеский артиллерийский огонь. 1-й батальон 18-го полка просит о помощи. Боеприпасов не хватает, и артиллерия может действовать только против пехоты. 1-й батальон понес серьезные потери и находится в трудном положении. Около 15.00 возобновилась атака на его левый фланг. Противник вводит в бой все новые и новые резервы. Но и на этот раз удалось отразить неприятеля, который к 19.00, потеряв приблизительно 250 человек убитыми, отошел. Наступление русских активно поддерживала артиллерия и тяжелые минометы. Обороняющиеся могли противопоставить ему в основном пехотное оружие, так как артиллерия испытывала сильный недостаток боеприпасов. 18-й полк просит возобновить огневую поддержку если не артиллерией, то хотя бы ударами с воздуха. В 1-м батальоне убито 45 человек, и он нуждается в подкреплении.

20.30. 1-й батальон 18-го полка сообщает о продвижении русских к опорному пункту 58-го пехотного полка на стыке наших войск южнее Ранимцы. Полк был внезапно атакован. Положение на правом фланге неясно. В 22.00 полковник фон Тресков, командир 58-го полка, сообщил: его контрудар не удался, враг прорвал линию фронта по меньшей мере двумя ротами. Силы 58-го полка исчерпаны. Капитан Виккерт, командир 3-го батальона 58-го полка, передал по радио: «Обороняю последним резервом южный край Ранимцы». Иначе в тылу на его позиции образовалась бы брешь шириной в сто метров. Введение в бой 3-го батальона 18-го полка откладывать было больше нельзя».

Гауптман Дитрих Шталльманн со своими людьми и приданными подразделениями находился в бою уже целый день. На поле боя горели погребальные костры, бывшие только несколько минут назад грозной боевой силой. Угловатые стальные коробки «панцеров» и приплюснутые жабьи силуэты противотанковых самоходок «Штурмгешютце-III». И их противники — стремительные, с наклонной броней и обтекаемыми башнями — тоже не избежали горькой участи: объятые пламенем, с разбитыми триплексами и дырами в броне. Но их экипажи хотя бы испытывали обычные человеческие чувства: ненависть к врагу, страх смерти, надежду на спасение — пусть и призрачным был этот шанс.

А немецкие танкисты погибали под гнетом «отходняков» от первитина. «Panzerschokolade» был все же не панацеей, а постоянно взвинчивать дозу было просто смертельно опасно. Да и гауптман Шталльманн был просто неумолим, когда дело касалось психостимуляторов. Его танкисты знали: командир без разговоров пристрелит на месте любого, кто пристрастится к официально разрешенному командованием и Министерством пропаганды зелью. Один раз такое уже было. Шталльманн, подтверждая значение своей фамилии [18], разрядил табельный парабеллум в любителя закусить стакан русской водки «панцершоколадом» и «запаолировать» все это юкодалом [19].

Под конец действия «энергепилле» немецкие танкисты сидели в своих «гробах на гусеницах», словно живые мертвецы. Голова болит, глаза слезятся, все плывет в прицельной панораме, руки на штурвалах вертикальной и горизонтальной наводки орудия и на рычагах управления дрожат. Все тело покрыто холодным липким потом… И как вести бой? Да еще крайний слева Pz. Kpfw III Ausf. F начал палить во все стороны из своей 50-миллиметровой пушки. Просто так… Наверное, у наводчика начались галлюцинации от нервного перенапряжения, осложненного приемом стимулирующих наркотиков. Случалось и такое.

Что оставалось делать?..

— Panzer, zurück! — Танки, назад! — скомандовал командир «Кампфгруппы Шталльманн». Более воевать они не могли.

Но и уцелевшие русские вместе с теми частями, которые пришли на помощь, покидали позиции.

Обе противоборствующие стороны были обескровлены донельзя, и сражение за этот рубеж просто потеряло всякий смысл: немцы не смогли бы сейчас обустроить здесь долговременную оборону, а красноармейцы не смогли бы удержать этих позиций…

Так закончились кровавые дела еще одного зимнего дня в январе 1942 года.

Глава 8. Необычный десант

Мощный гул четырех двигателей AM-34PH тяжелого бомбардировщика ТБ-3 проникал даже под броню танка. Николай Горелов прижимал наушники танкошлема, чтобы хоть как-то его заглушить. И вместе с тем командир напряженно всматривался в танковую панораму, стараясь не пропустить команды летчиков на отцепку. Этим сигналом должно быть прерывистое мигание яркого прожектора в хвосте огромного самолета. Механик-водитель Степан Никифорович Стеценко сжимал побелевшими от напряжения руками рычаги управления.

Огромный ширококрылый самолет несся в облаках над застывшими белыми снегами подмосковных лесов. Впереди был Ржев. Там даже ночью не смолкала канонада. Сполохи взрывов и зарева пожарищ окрестных сел, за которые шли ожесточенные и упорные бои, были хорошими ориентирами для пилотов.

Тяжелый бомбардировщик был головным в строю таких же гигантов. Всего в ночном рейде с выброской десанта участвовали девять четырехмоторных самолетов — три звена. А уже вслед за ними шли основные силы десанта.

Но и впереди этих трех звеньев практически бесшумно стрекотали в морозном ночном небе трудяги-«кукурузники». На борту бипланов У-2 находились разведчики-диверсанты — всего шесть человек. Шесть бипланов. Десантники должны были прыгать первыми и обозначить зону выброски светом мощных электрических фонарей. На этот свет и пойдут те самые три тройки воздушных гигантов.

Все четыре мотора АМ-34 по 750 лошадиных сил едва тянули ширококрылых гигантов. Это и неудивительно, ведь сами ТБ-3 были загружены десантом. Один такой самолет способен взять на борт до тридцати пяти солдат с полным вооружением и экипировкой.

А кроме того, некоторые воздушные гиганты за собой тащили по небу… танки! Самые что ни на есть, правда все же легкие. Сам принцип воздушной буксировки был прост и отработан на легких планерах. Но вот в отличие от легкокрылых безмоторных аппаратов из легкой бальзы на «воздушном буксире» были гусеничные боевые машины!

Необычный аэропоезд скользил в серебристом свете луны. Облака разошлись, и установилась тихая и безветренная погода. Поэтому управлять необычными «планерами» и их буксировщиками было не слишком сложно. Но эта же лунная и безоблачная ночь таила в себе иную, более страшную опасность.

Немецкие истребители — «ночные охотники» — рыскали в небе, высматривая легкую добычу. В самом начале войны уже устаревшие и снятые с вооружения бомбардировщики ТБ-3 командование бросало в самоубийственные атаки днем, без прикрытия истребителями. И беспомощные четырехмоторные гиганты гибли один за другим. Потом их вывели из первой линии боевых самолетов ВВС РККА. Теперь они использовались только лишь как ночные бомбардировщики или транспортно-десантные машины.

Но в этой роли трудяги-«бомберы» показали себя с лучшей стороны. До тех пор, пока не был налажен выпуск по лицензии ленд-лизовских «Дугласов», ставших у нас Ли-2 — по фамилии главного инженера, отвечавшего за постройку, Лисунова, ТБ-3 перевозили сотни тонн груза. Да и после эти четырехмоторные гиганты обеспечивали не только транспортные задачи, но и высадку десантов.

Поскольку десантной операции был отдан высший приоритет командования, то для прикрытия транспортных ТБ-3 был мобилизован последний оставшийся «воздушный крейсер».

Это был тяжелый бомбардировщик ТБ-3 с подвешенными под крыльями, установленными над и под фюзеляжем истребителями.

Испытывались разные варианты подвески истребителей и разные носители: «воздушные тяжеловесы» 30-х годов — ТБ-1 и ТБ-3. Но самым совершенным вариантом стала конструкция Вахмистрова под названием «Звено-СБП» — «составной пикирующий бомбардировщик». В его состав входил тяжелый бомбардировщик ТБ-3 с новыми, более мощными моторами АМ-34ФРН. Под крыльями подвешивались два истребителя Поликарпова И-16 тип 5. Каждый истребитель нес под своими крыльями по две бомбы калибра 250 килограммов. Эта составная конструкция поднялась в небо в июле 1937 года.

«Звено-СБП» имело следующие летные характеристики: взлетную массу в 22 тонны, дальность 2500 километров, максимальную скорость при работе моторов всех трех самолетов — 268 километров в час.

По результатам испытаний «Звено-СПБ» было принято на вооружение в 1938 году.

В июне 1940 года начались испытания головной серийной установки, изготовленной на подмосковном авиазаводе № 207. Использовались при этом истребители И-16 тип 24 с двигателями М-63. Всего собрали пять комплектов «Звено-СПБ». Они поступили на вооружение 2-й специальной эскадрильи 32-го истребительного авиаполка 62-й авиабригады ВВС Черноморского флота. Специальная эскадрилья базировалась в Евпатории.

По фамилии командира — Арсения Шубикова — эскадрилья носителей получила неофициальное прозвище «Цирк Шубикова». Но к январю 1941 года от использования «составных бомбардировщиков» отказались и крепления для подвески «ишачков» с ТБ-3 сняли. К схеме СПБ вернулись лишь после начала войны.

Боевое крещение «Звена-СПБ» прошло 26 июля 1941 года. После ряда неудач обычных бомбардировщиков, пытавшихся разбомбить мост Карла I на Дунае, было решено использовать «крылатые авианосцы». Каждый из ТБ-3 нес два истребителя-бомбардировщика И-16 под крылом и два — над крылом. Сначала для проверки экипажам 2-й специальной эскадрильи была поставлена боевая задача: разбомбить нефтехранилище в Констанце. Задание было успешно выполнено — цель поражена без потерь. При нанесении авиаудара истребители-бомбардировщики отсоединились с грузом бомб от носителей на расстоянии сорока километров от цели и после поражения цели вернулись на аэродром в Одессе. Там они дозаправились и вернулись в Евпаторию своим ходом.

В связи с успешной демонстрацией возможностей «Звена-СПБ» 10 августа 1941 года был совершен авианалет на основную цель — мост Карла I на Дунае. Через него, кроме войск, был также проложен нефтепровод Плоешти — Констанца. Для этого вылета истребители И-16 дополнительно оснастили 95-литровым топливным баком. Это увеличило продолжительность полета дополнительно еще на полчаса.

Атака моста выполнялась тремя носителями, но в одном из них случилась поломка, и бомбардировщик с подвешенными под крыльями истребителями был вынужден вернуться назад. Два оставшихся «крылатых авианосца» выпустили свои истребители-бомбардировщики в километрах от румынского берега. Истребители-бомбардировщики совершили успешную атаку в пикировании с высоты 1800 метров и вернулись назад без потерь. Повторный рейд состоялся через два дня — 13 августа 1941 года. В этот раз поломки носителей не было и истребители-бомбардировщики сумели сильно повредить мост. На обратном пути «Ишачки» атаковали румынскую пехоту возле Сулина и вернулись назад без потерь.

Но все машины эскадрильи Шубикова были потеряны, остался только один опытный экземпляр в Подмосковье. Он-то и прикрывал сейчас «танковые аэросцепки».

Из-под широких крыльев тяжелого бомбардировщика стартовали курносые лобастые «ишачки». Истребители И-16 сразу же навязали немецким летчикам-«ночникам» яростный затяжной бой на горизонталях. Пилоты Люфтваффе вели свои машины в ночном небе осторожно, предпочитая не рисковать и не разгоняться слишком. И это было на руку отважным, хоть и малочисленным, «сталинским соколам». Рев двигателей и бешеное вращение лопастей воздушных винтов, яростный треск и вспышки пулеметных очередей распороли черное полотно зимней ночи. А потом морозный воздух прочертили несколько рукотворных метеоров.

Снизу, с земли, потянулись яркие, словно новогодние гирлянды, цепочки трассеров немецких «Флак-систем». Скорострельные зенитки били вразнобой. Вместе с ними ухали и мощные «acht-acht» — 88-миллиметровые орудия ПВО Flak.18/36.

Но ни гвардии капитан Горелов, ни его экипаж этого не видели. Зато они увидели прерывистое мигание сигнального фонаря в кабине кормового стрелка бомбардировщика.

Отцепка.

Механик-водитель «крылатого танка» гвардии старшина Стеценко поворачивает небольшой рычаг, освобождая буксировочный трос от цепких зацепов специального замка.

До этого они летели хоть и безобразно, однако же прямолинейно. А вот теперь, казалось, просто рухнули в преисподнюю!

От других самолетов-буксировщиков отцеплялись такие же «крылатые танки» и стремительно уносились к земле. Всего необычных «танкопланеров» было шесть — два взвода по три машины в каждом.

Еще чуть погодя от другой шестерки тяжеловозов ТБ-3 отделились огромные грузовые парашюты с диаметром купола 30 метров. На них спускались легкие танки Т-37.

В 30-е годы в Советском Союзе под руководством инженера-изобретателя и летчика Павла Гроховского была разработана специальная подвеска для транспортировки легких танкеток «под брюхом» тяжелого бомбардировщика ТБ-3.

Танкетку можно было сбросить в полете на специальном грузовом парашюте увеличенного диаметра, который укладывался в отдельный короб. В 1935 году подвеска Гроховского была принята на вооружение Красной Армии под индексом ПГ-12. Впервые открыто этот способ десантирования продемонстрировали на маневрах в Киевском особом военном округе осенью 1935 года. «Танковый десант» произвел сильное впечатление на иностранных военных атташе. С бомбардировщиков ТБ-3 сбрасывались легкие танки Т-37 весом до пяти тонн, и при этом в процессе десантирования экипажи находились внутри боевых машин! [20]

Сейчас сыплющиеся с неба легкие танки должны были только подтвердить бессмертные слова гениального русского полководца Александра Суворова: «Тяжело в ученье — легко в бою!»

* * *

За несколько дней до памятного десанта гвардии капитан Горелов и гвардии старшина Стеценко прибыли в штаб. Дело было таким важным и срочным, что за ними послали транспортно-десантные аэросани НКЛ-16/41.

Поначалу диковинная машина на лыжах и с воздушным винтом вызвала у танкистов, привыкших к мощной броне, широким гусеницам и огневой мощи танка, ироничные ухмылки. Однако, прокатившись по снежной целине, они поняли, что такая машина тоже очень нужна Красной Армии. Пусть аэросани не обладают защищенностью и уж тем более огневой мощью танка, но их скорость и маневренность делают незаменимыми такие машины в разведке, патрулировании или для быстрой переброски десантных подразделений.

Таким образом, в условиях бездорожья боевые и транспортные батальоны, оснащенные соответствующими типами аэросаней, получили в свои руки один из главных козырей войны — мобильность и скорость передвижения.

Снежная целина ложилась под лыжи боевых аэросаней и вихрилась позади от потока толкающего воздушного винта. Командир-танкист и его механик-водитель сидели в пассажирском салоне. Кроме них здесь находились двое раненых, врач и медсестра. Не гонять же порожняком аэромашину?.. Раненым вкололи морфин, и они забылись тяжелым, беспокойным сном. Такой же сон вскоре сморил и танкистов.

Транспортно-десантную машину, которая сейчас превратилась в курьерскую, сопровождали атакующие аэросани НКЛ-26. Этот аппарат был вооружен пулеметной турелью, а для защиты от пуль врага в его передней части под углом был установлен бронещит. В нем перед водителем находится смотровой люк с откидной створкой, в которой выполнена узкая прорезь.

Охрана была нелишней, так как в наших оперативных тылах действовали отряды немецких диверсантов.

Танкистов доставили на один из подмосковных аэродромов. Николай Горелов сразу же отметил необычно усиленную охрану. По периметру аэродрома кроме зениток стояли грузовики-«полуторки» с установленными в кузовах крупнокалиберными пулеметами ДШК и счетверенными зенитными «максимами». А кроме этого, неподалеку, замаскированные, стояли тяжелые бронеавтомобили БА-10. Конечно, против танков они действовать уже не могли, соотношение мощи не то. Но вот против пехоты или диверсионного отряда абвера 45-миллиметровая пушка 20К в башне и спаренный с ней пулемет Дегтярева были весьма эффективны. При случае устроили бы просто кровавую бойню.

Горелов со своим механиком-водителем были не единственными танкистами на аэродроме. Вскоре в традиционных «владениях авиаторов» сформировалась большая группа представителей автобронетанковых сил Красной Армии. Они, так же как и Николай Горелов, недоумевали по поводу своего пребывания здесь.

Вскоре все загадки были решены одним махом, когда перед изумленными танкистами офицеры с малиновыми околышами на фуражках распахнули до того запертые широкие ворота нескольких длинных ангаров.

Внутри стояли танки с крыльями!

И теперь уже настал черед офицерам с синими околышами на фуражках объяснять и рассказывать. В то, что они говорили, верилось с трудом. Но все же…

* * *

В 20-е годы среди военных разных стран наибольшей популярностью пользовались две теории. Согласно первой, основоположником которой стал итальянский генерал Джулио Дуэ, основная ставка делалась на крупные соединения тяжелых бомбардировщиков, способных поражать стратегические цели глубоко в тылу на территории противника. По замыслам генерала Дуэ и его сторонников, одним бомбовым ударом уничтожив, например, завод по производству шарикоподшипников, можно вывести из строя всю боевую технику противника.

Сторонники другой теории — англичанин Фуллер, генералы де Голль и Гудериан — считали, что решающую роль в будущих сражениях будут играть крупные танковые соединения, мобильные и подвижные. В этот же период возникают первые воздушно-десантные части, способные выполнять самостоятельные задачи глубоко в тылу противника, разрабатываются десантные парашюты и тактика десантирования. Помимо стрелкового оружия, воздушно-десантные части предполагалось оснащать и тяжелым вооружением, в том числе танками. Специальных самолетов, рассчитанных на переброску бронетанковой техники, тогда не существовало, поэтому различные конструкторы пытались решить эту задачу по-разному.

Но были конструкторы-изобретатели, которые пошли другим путем. Заставить танк летать предложил в 1932 году американский инженер Уолтер Кристи, более известный у нас в стране как автор легкого колесно-гусеничного танка, ставшего впоследствии родоначальником целой серии советских танков марки БТ.

Соображения, напоминающие идею Кристи, выдвинул советский авиаконструктор Рафаэлянц. По его замыслам, толкающий воздушный винт с приводом монтировался непосредственно в кормовой части танка, что значительно упрощало трансмиссию, а сам танк подвешивался под грузовой планер-моноплан. Это позволило бы многократно использовать планер для транспортировки других грузов. В этом варианте вместо танка к планеру крепилась специальная грузовая кабина. Но дальше расчетов и чертежей работы по этому проекту не продвинулись.

Несколько иным путем пошел известный авиаконструктор Олег Константинович Антонов. Он задумал создать некий «гибрид» танка и десантного планера, отказавшись от единой силовой установки. Работы над планером получили индекс А-40. Испытания начались в самый трудный период начала войны — в декабре 1941 года.

Для переделки в «бронированный планер» был предоставлен серийный легкий танк Т-60. Расчеты показали, что ходовая часть танка имеет достаточную прочность и амортизацию для взлета и посадки. По замыслу Олега Константиновича Антонова планер должен был обладать предельно простой и дешевой в производстве конструкцией из недефицитных материалов. Поэтому была принята давно известная и простая бипланная схема. Размах крыльев с полотняной обшивкой составлял около восемнадцати метров. Нижнее и верхнее крылья соединялись между собой четырьмя стойками и расчалками.

Пилот, он же механик-водитель танка, управлял с помощью тросовой проводки элеронами и закрылками на нижнем крыле, а элероны и закрылки верхнего крыла были связаны с нижними вертикальными стойками.

На двух коробчатых балках крепилось двухкилевое вертикальное оперение, между килями располагалось горизонтальное оперение, тоже бипланового типа, с системой расчалок для жесткости. Руль высоты был только на верхнем горизонтальном оперении.

Бипланная коробка крыльев и хвостовые балки крепились к корпусу танка в четырех точках нижнего крыла. Поворотом рукоятки, размещенной справа от механика-водителя танка, крепление расконтривалось и планер сбрасывался. Также был предусмотрен аварийный отстрел всей «крылатой конструкции» с помощью пиропатронов. Буксирный замок размещался на танке, его открывал механик-водитель.

Вот такая конструкция предстала перед глазами изумленных танкистов.

— Не моего ума дело, конечно, но угробиться можно и гораздо более простым способом… — глубокомысленно заметил гвардии старшина Стеценко, критически осматривая танк с крыльями. — И что, нам теперь летать на этом «чудо-аппарате»?

Оказалось, что да, летать. Но все торопились, тренировочных пилотов не было — прошли только так называемый «холодный тренаж» в танке. Времени было в обрез, готовился масштабный десант, чтобы хоть как-то поддержать наступление Красной Армии. Танкисты, которым предстояло управлять этим «чудом техники», только скептически качали головами.

Ну а гвардии старшине легкий танк очень понравился. Испытания КТ проводились на машине Т-60, но для десанта был использован более совершенный образец легкой бронетехники — танк Т-50.

Легкий танк был похож на знаменитую «тридцатьчетверку»: те же самые рационально наклоненные бронеплиты сварного корпуса, обтекаемая башня, та же компоновка с расположением сзади двигателя и трансмиссии. Плиты над моторным и трансмиссионным отделениями были сделаны съемными для облегчения технического обслуживания и ремонта. Хорошо продуманной была и система охлаждения: воздух забирался через защищенные сетками и бронированными жалюзи прямоугольные отверстия в крыше моторного отделения, обдувал узлы и агрегаты внутри него и выбрасывался через выходные щели над гусеницами. Туда же отводились выхлопные газы дизельного двигателя.

Корпус также имел ряд люков, лючков и технологических отверстий для вентиляции обитаемых помещений танка, слива топлива и масла, доступа к горловинам топливных баков, другим узлам и агрегатам машины. Ряд этих отверстий защищался броневыми крышками, заслонками и кожухами.

И это тоже особенно понравилось гвардии старшине Стеценко. Не нужно снимать громоздкие и тяжелые детали, чтобы добраться до «внутренней начинки» танка. А это особенно важно для ремонта в полевых условиях. Старый опытный танкист (а других не бывает: либо — молодой, либо — опытный) оценил эксплуатационные возможности нового танка. Надежный дизельный двигатель, продуманная компоновка и ходовая часть — все эти черты Т-50 унаследовал от своего «старшего брата» — Т-34.

Николаю Горелову легкий танк Т-50 тоже очень понравился. Вооружение, конечно же, было слабоватым для 1942 года — бронированные «звери» Панцерваффе порядком нарастили свои «шкуры». Но вот для глубоких рейдов по тылам противника этот легкий танк годился вполне. Не слишком шумный дизель, компактный и низкий силуэт, хорошая скорость и подвижность делали Т-50 опасным противником, способным совершать молниеносные налеты и так же стремительно уходить. А отработанная, простая и надежная «сорокапятка» 20К не сулила никаких неприятностей.

С таким орудием Николай Горелов был знаком с первых дней войны, тогда он воевал на тяжелом пятибашенном танке Т-35. Это был настоящий «сухопутный крейсер», передней малой башней которого как раз и командовал тогда молодой и неопытный лейтенант. Их экипаж под командованием опытного танкиста капитана Корчагина входил тогда в 67-й танковый полк 34-й дивизии 8-го механизированного корпуса. Того самого, что вынес основную тяжесть приграничных боев в треугольнике Дубно — Луцк — Броды.

22 июня в восемь часов сорок минут вечера командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник Кирпонос передал первый боевой приказ 8-му механизированному корпусу, в который входила и 34-я танковая дивизия. В общих чертах приказ гласил: наступать, ведя встречные бои с противником, и вытеснить их к государственной границе Советского Союза. Тогда еще считали, что это провокация, пограничный инцидент… Но первые же бои с немецкими «панцерами» показали всю горькую правду о положении на фронтах… Разведки не было, но советские танкисты продолжали наступать, неся огромные потери. Но и гитлеровцам тогда досталось по первое число…

Сейчас, в январе 1942-го, ситуация странным и страшным образом повторялась. Разведки практически никакой, прикрытия с воздуха и артиллерии — тоже. Но есть приказ — наступать любой ценой! И советские танкисты снова готовились наступать…

Степан Никифорович украсил башню командирского Т-50 лозунгом «Смерть фашистам!» .

Надо сказать, что кроме выделенных для проведения десанта легких танков Т-50 сражались в 1941 году под Москвой. Восемь таких машин имелось в составе Брянского фронта. И еще один такой танк входил в состав 22-й танковой бригады Западного фронта. И в целом эти танки отлично проявили себя в боях с «панцерами» Гудериана. Что и стало лучшей рекомендацией для использования их в «крылатом десанте».

Вскоре экипажи танков прошли тренировки, загрузили в свои машины боекомплект и топливо. Заправляли совсем немного, также оставляли и боекомплекты, чтобы сэкономить массу боевых машин, которые должны были тащить четырехмоторные гиганты ТБ-3.

У самого самолета ТБ-3 была непростая и весьма трагическая судьба. Притом что самолет был официально снят со службы в 1939 году, во время начала Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года ВВС СССР располагали 516 готовыми самолетами, не считая 25, находившихся в подчинении ВМФ СССР. Уже 23 июня ТБ-3 начал ночные бомбардировки территории противника. Нехватка боеготовых самолетов вынуждала использовать ТБ-3 в дневное время без сопровождения истребителей, в результате чего тихоходные бомбардировщики были легкой мишенью для современных маневренных истребителей противника (трагические эпизоды с ТБ-3, идущими без прикрытия и практически безнаказанно сбиваемыми немецкими «Мессершмиттами» в дневном небе, яркое тому подтверждение).

Длительное время ТБ-3 использовался как грузовой и десантный самолет. В первые пять месяцев войны самолеты ТБ-3 перевезли 2797 тонн груза и 2300 человек.

ТБ-3 также использовался для транспортировки танкеток Т-27 и Т-7, а также легких плавающих танков Т-38 и Т-40. Последнее обстоятельство было особенно важным.

Вскоре, в один из вечеров, «ТБ-третьи» выстроились на одном из подмосковных аэродромов для взлета. Позади шести из них находились «крылатые танки». Зрелище это было и вовсе сюрреалистическим. Для уменьшения сопротивления воздуха в полете башня танка при монтаже планера на танке разворачивалась пушкой назад. Громоздкие бипланные коробки выглядели на танках чужеродно и нелепо. Но первая уникальная конструкция, пока еще не имеющая себе равных, была готова к взлету… [21]

* * *

И вот теперь они рушились с небес на землю!

«Легким» Т-50 был на земле в сравнении со своими бронированными «собратьями». Но вот в небе несколько тонн брони и механизмов давали о себе знать… Танк, хоть и снабженный бипланной коробкой и некоторым подобием хвостового оперения, летал не лучше увесистого чугунного утюга. Но все же скорость падения уплотнила воздушный поток, и теперь танкисты в своей бронированной коробке на гусеницах худо-бедно планировали.

Степан Никифорович Стеценко как мог ворочал рычагами, управляя рулями и элеронами «крылатого танка». Для улучшения обзора пилоту — механику-водителю — сделали специальное оптическое устройство, но через него все равно ни хрена видно не было. Ночь на дворе, да и не шибко-то насмотришься…

Танк Т-50 швыряло из стороны в сторону в воздушных потоках, и это при том, что ночь была тихая и впервые за много дней почти безоблачная. Злую шутку сыграли еще и обводы самого танка. Легкая боевая машина, конечно же, выглядела довольно компактно, а наклонные сварные бронелисты придавали некоторую стремительность и даже изящество советскому легкому танку. Но все же от аэродинамического изящества, например, истребителя Як-1 он был весьма далек.

Наконец, странный полет-падение танка с крыльями стабилизировался, превратившись в более-менее стабильное планирование к земле. Но теперь возникла иная проблема, тоже весьма серьезная. Нужно было направить боевую машину весом в несколько тонн точно на «конверт» посадочных знаков — пылающих в ночи костров.

Когда грозный планер снизился еще метров на двести, их стало хорошо видно, и гвардии старшина Стеценко развернул «крылатый танк» на них.

Земля все ближе и ближе… Теперь она не просто проплывает где-то внизу, а стремительно набегает, будто несешься вниз на скоростном лифте. Не совсем приятное ощущение, которое знакомо каждому парашютисту.

Перед приземлением механик-водитель запустил двигатель танка. Зашипел сжатый воздух в баллонах пневмопуска, дизель В-2 чихнул и завелся. Степан Никифорович сразу же, еще в воздухе, переключил максимальную передачу, и гусеницы танка завертелись с бешеной скоростью. «Крылатый танк» садился на свои собственные гусеницы и постепенно тормозил. Глубокий снег помог быстро погасить скорость.

— Мехвод, скорее сбрасывай крылья! — скомандовал гвардии капитан Горелов.

— Дык, заело, командир… Сейчас принудительно отстрелю пироболты. — Гвардии старшина Стеценко дернул рычаг.

Танк освободился от своей «небесной ипостаси» под вспышки сработавших пироболтов. И, как оказалось, вовремя.

На опушке леса показалась темная цепь автоматчиков. Приблизившись, немецкие солдаты открыли сосредоточенный огонь из карабинов и пулеметов. Позади них на фоне темнеющего леса ворочались и рычали стальные угловатые туши. А потом появилась еще одна, такая же хищная и угловатая, тень. Три полугусеничных транспортера Zugkraftwagen-251 «Hanomag» с пулеметами и легкий чешский танк «Прага» LT vz.38. В немецких войсках он получил название Pz.Kpfw.38(t) Ausf.A, его вооружение, состоящее из двух пулеметов и 37-миллиметровой полуавтоматической пушки «Шкода А-7», было слабовато для борьбы с русскими танками. Но вот советский воздушный десант легкий танк и броневики гитлеровцев превратили бы в кровавый фарш.

Гитлеровцы заранее прознали о десанте и решили его уничтожить. И уничтожили бы, если бы вместе с «крылатой пехотой» с небес не спустились еще и «крылатые танки».

— Степан Никифорович, вперед!

— Есть!

Легкий танк с белой надписью «Смерть фашистам! » рванулся вперед, а потом замер как вкопанный, подняв тучу снежной пыли. Позади них взвился фонтан мерзлой земли и снега. И еще один снаряд взбил такой же фонтан снега и земли. Командирский, а за ним и все остальные танки маневрировали и вели беглый огонь по наступающей немецкой пехоте и броневикам. Перевес был на стороне советских танкистов, но гитлеровцы упорствовали, еще не осознавали, что напали на гораздо более сильного противника. Привычка к легким победам у гитлеровцев и сейчас, после того как их поперли от Москвы, оставалась довольно сильна. И это сыграло с ними злую шутку.

Четыре танка Т-50 и три Т-40 вели беглый огонь по броневикам. Основным вооружением «сороковок» являлся установленный в «граненой» башне тяжелый пулемет ДШК калибра 12,7 миллиметра. С ним был спарен еще и 7,62-миллиметровый пулемет «Дегтярев-танковый», расположенный в единой установке с ДШК. И сейчас весь этот арсенал изрыгал потоки раскаленного огня и стали.

Тяжелые 12,7-миллиметровые пули Б-30 и Б-32 пробивали на дистанции в полкилометра броню толщиной полтора десятка миллиметров. А на дистанции ста метров — 20-миллиметровый стальной лист! Другая пуля — 12,7-миллиметровая БС-41 благодаря металлокерамическому вольфрам-ферритовому бронебойному сердечнику имела более высокое проникающее действие, а именно — 20 миллиметров при угле встречи с бронепреградой в 20 градусов на дальности 750 метров! При этом крупнокалиберное детище Дегтярева — Шпагина было способно извергать крупнокалиберную смерть в темпе 800 выстрелов в минуту!

Огненные трассы легких танков скрестились на одном из немецких броневиков. Смертоносные 50-граммовые пули прошили Zugkraftwagen-251 «Hanomag» в оба борта, попутно проредив стрелковые цепи фельдъегерей. Немецкий броневик превратился в дуршлаг с фаршем.

Но остальные два бронетранспортера продолжали огрызаться из установленных на турелях пулеметов.

Свою «огневую лепту» внесли и Т-50. Их «сорокапятки» грохнули разом, извергая на врага осколочно-фугасную и шрапнельную смерть. Точнее — множество маленьких смертей. Снаряды Щ-240 выстрелов УЩ-243 несли в себе несколько слоев свинцовых пуль, уложенных вокруг центрального вышибного заряда. Вылетев из 45-миллиметровой пушки 20К, такой снаряд начинал вращаться, закрученный до того в нарезах канала ствола. А потом срабатывал тот самый вышибной заряд по центру. И шрапнель разлеталась сверху вниз направленным конусом, да еще и дополнительно ускоренная центробежной силой вращения снаряда в полете.

В итоге — множество смертей в рядах противника. По живой силе шрапнель работала в 1942 году так же эффективно, как и в 1900 году, во времена англо-бурской войны. И потом, во время Первой мировой, когда страшные свинцовые семена падали с небес и повсеместно сеяли смерть на полях сражений.

Но не гитлеровская пехота, а танк и уцелевшие бронетранспортеры представляли первоочередную опасность. И гвардии капитан Горелов это прекрасно понимал. Он оглядывал поле боя в смотровые приборы командирской башенки и выдавал целеуказания сидящему слева от орудия наводчику. А заряжающий, который сидел справа, с быстротой автомата извлекал из боеукладки очередной снаряд и вгонял его в казенник. А потом вытаскивал стреляную гильзу. Дело в том, что пушка 20К могла работать в режиме полуавтомата только с использованием бронебойных снарядов с усиленным зарядом пороха в гильзе. А вот все остальные типы снарядов обладали все же меньшим зарядом. Потому и приходилось вытаскивать стреляные гильзы.

Время от времени наводчик орудия втапливал гашетку спаренных с пушкой пулеметов «Дегтярев-танковый». Два таких пулеиета калибра 7,62 миллиметра были установлены в бронемаске пушки. Их суммарная огневая мощь помогала существенно проредить цепи гитлеровских фельдъегерей.

Николай Горелов наконец-то засек главную цель — трофейный чешский танк гитлеровцев.

— Степан Никифорович, короткая! — Для надежности Николай нажал ногами на плечи механика-водителя. В бою, когда от лязга и грохота ни хрена не слышно, от радиосвязи толку мало. И танкисты выработали свои, простые, но надежные средства связи. Сидящий в башне выше мехвода командир нажимал последнему ногами на плечи: вправо и влево. Это соответствовало поворотам. Нажатие кирзачами на оба плеча механика-водителя означало короткую остановку для стрельбы.

— Есть короткая!

— Вправо сорок градусов — танк противника.

— Есть! На прицеле.

— Бронебойным, огонь!

Обтекаемая башня Т-50 развернулась, и 45-миллиметровая полуавтоматическая пушка изрыгнула пламя из ствола. Советские танкисты стреляли сплошным бронебойным снарядом БР-24 °CП. Болванка ударила в борт трофейного чешского танка, оставив в нем солидных размеров пролом. И это несмотря на то, что «болванки» имели весьма низкую начальную скорость и явно недостаточную бронепробиваемость. Броня чешских танков была перекаленной, хрупкой, а они сами были собраны на стальных каркасах, к которым бронелисты крепились заклепками. В итоге осколки отколовшейся изнутри брони и увесистые обломки крепежа создавали внутри танка своеобразную шрапнель.

Советский Т-50 развернулся влево и снова открыл огонь из пушки, только теперь стрельба снова велась осколочно-фугасными и шрапнельными снарядами. Они, в особенности шрапнельные заряды УЩ-243, произвели огромное опустошение в рядах противника.

К командирскому Т-50 опять присоединились еще три «крылатых танка» и легкие Т-40, сброшенные с тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 на парашютах. «Гремя огнем, сверкая блеском стали», бронированные машины пошли в атаку на врага. Парашютисты-десантники приземлялись на куполах, сбрасывали парашютную подвеску и сразу же вступали в бой. Некоторые из них начинали стрелять еще в воздухе, под куполами парашютов.

Гитлеровцы были просто ошеломлены появлением с неба грозных боевых машин, и только поэтому они не смогли помешать высадке советского тактического десанта. После молниеносной ночной схватки немцы отошли.

А на заснеженное поле продолжали приземляться десантники.

Но не все было так гладко. Спешка в подготовке десантирования имела и свои страшные последствия. Планеры «крылатого танка» не были должным образом испытаны, и в полете у одного из КТ оторвался правый вертикальный стабилизатор. Неуклюжую конструкцию из многотонного танка и относительно легкой бипланной коробки закренило, а потом и вовсе «крылатый танк» сорвался в штопор. Обреченный экипаж боевой машины даже понять ничего не успел. Плотный скоростной поток воздуха окончательно истрепал и оборвал крылья, и танк рухнул с высоты чуть меньше тысячи метров…

Еще у одного легкого танка замотало парашют, но там хоть все живы остались, танкисты только переломами отделались. Критически оглядев перебинтованный фельдшером подразделения экипаж, гвардии капитан Горелов решил:

— Ничего, дотащим вас до ближайшего партизанского отряда и оставим там на попечение местных лекарей. А там связной У-2 с Большой земли прилетит, вас заберет.

— Хорошо, командир.

— Ну, а пока собрать канистры и ящики с боекомплектом и полностью снарядить танки, собрать боеприпасы и другое имущество и двигаться на соединение с кавалерийским корпусом генерала Белова.

— Есть!

Танки имели крайне ограниченный боекомплект и запас топлива, ведь нужно было экономить буквально каждый грамм взлетного веса. Дополнительные снаряды к танковым орудиям, патроны и топливо спускались на парашютах в канистрах и ящиках. Теперь за остаток ночи нужно было снарядить танки и отправиться в сложный и опасный рейд по тылам противника.

Глава 9. Наступление в ад

Калининский фронт солдаты называли «голодным», и не зря. Наступление уже более месяца как велось скорее на энтузиазме солдат и командиров, чем на продуманной тактике и развитом снабжении. О последнем и вообще говорить не приходится. Поначалу еще снарядов хватало, но вскоре приходилось воевать, как в Первую мировую, — на залпы немецкой артиллерии приходилось отвечать в лучшем случае тремя-четырьмя снарядами.

Общий замысел зимнего наступления Красной Армии заключался в том, чтобы охватить немецкие соединения в районе Вязьмы армиями Калининского фронта с севера и частями Западного фронта с юга. Это позволило бы окружить и уничтожить подразделения двух немецких армий группы «Центр» под командованием фельдмаршала Гюнтера фон Клюге. При примерном равенстве в живой силе гитлеровцы в тот момент вдвое превосходили наши войска в артиллерии и танках. Несмотря на это, операция вначале развивалась довольно успешно.

Войска Калининского фронта под командованием Конева наступали со стороны Ржева. Левое крыло Западного фронта — три армии и 1-й кавалерийский корпус генерала Белова — ударило юго-западнее Юхнова и продвигалось на соединение с Калининским фронтом. Правое крыло Западного фронта — пять армий — прорывало немецкую оборону в районе Волоколамска и Гжатска, а также через Можайск в направлении Вязьмы.

Высшему командованию Красной Армии не терпелось закрепить успех недавнего контрнаступления под Москвой. И оно шли на все, чтобы ускорить и саму Ржевско-Вяземскую наступательную операцию, и подготовку к ней. Провиант, снаряжение, топливо для техники, фураж для лошадей и, главное, боеприпасы были запасены явно в недостаточном количестве.

Собирались воевать на энтузиазме — и залили снег реками крови.

Несчастная 33-я армия генерала Ефремова двинулась в наступление из района Вереи. Наступление шло поначалу нормально, однако вскоре половина ее частей увязла в боях под поселком Шанский Завод неподалеку от Медыни.

По приказу Жукова передовая группировка армии, три стрелковые дивизии, под руководством Ефремова двинулась на Вязьму. И 1 февраля ей удалось прорваться на юго-восточные подступы к городу. Чуть раньше с юга туда же подошел корпус Белова. Между тем 39-я, 29-я армии и 11-й кавалерийский корпус Калининского фронта успешно прошли в немецкий тыл с севера. Предполагалось, что эти силы соединятся в районе Вязьмы.

В это время IV и IX немецкие танковые армии были уже почти окружены. Их снабжение велось только по железной дороге Смоленск — Вязьма — Ржев, которой наши войска угрожали и с севера, и с юга. Если бы дорога была перерезана, то судьба этих двух армий была бы решена. И группа армий «Центр» Гюнтера фон Клюге могла бы лишиться основной ударной силы, которая угрожает столице Советской России.

В этой откровенно патовой ситуации преимущество оказалось бы на стороне того, кто быстрее бы изменил тактику действий своих войск и начал бы перегруппировку. И в данном случае Гюнтер фон Клюге переиграл Георгия Жукова.

В самый критический момент противник получил подкрепление. Гюнтер фон Клюге недаром получил прозвище «Kluge Gans» — «Умный Ганс». И хоть прозвище носило ироничный характер, но все же в Вермахте фельдмаршальские звания даром не давали.

Клюге сумел не только закрыть образовавшиеся бреши, но и отрезать прорвавшиеся в их тыл советские соединения от основных сил. Когда главные силы ударной группировки в составе трех дивизий вышли на подступы к Вязьме, гитлеровцы ударили под основание прорыва. 3 февраля немцы отсекли группировку генерала Ефремова от остальных сил армии и Западного фронта. В результате почти половина армии вместе со штабом попала в плотное кольцо гитлеровского окружения.

В помощь окруженной армии генерала Ефремова был брошен 4-й воздушно-десантный корпус, но и это не спасло положения.

Десантная операция готовилась в спешке, и хоть это был не глубокий тыл противника, а всего лишь хорошо знакомое Подмосковье, ошибки оказались роковыми. Многие десантники попали под обстрел или высадились не там, где надо, из-за ошибок штурманов.

Гитлеровцы недаром перед войной учились у нас — в Воронеже и Казани [22], они заранее взяли на контроль практически все пригодные для десантирования площадки, а господство в воздухе у Люфтваффе и так было подавляющим. Большинство десантников были вынуждены принимать неравный бой и гибли под пулями «айнзатцкоманд». Тот десант, в котором участвовали Николай Горелов и Степан Никифорович Стеценко, оказался одним из немногих счастливых исключений. Да и то как сказать… То, что вместе с солдатами десантировались и танки, явилось серьезным фактором неожиданности. И только благодаря этому десантники смогли отбить атаку и уйти с места десантирования. Но даже в этом случае много парашютистов рассеялось по большой территории. Они гибли и замерзали насмерть в этих снегах. Впрочем, сейчас это была скорее норма. Обыденность.

В время одного из десантов погиб командующий Воздушно-десантным корпусом генерал-майор Левашов. Его «Дуглас» Ли-2 был атакован и сбит «Мессершмиттами» — «воздушными охотниками».

Вот в такое непростое время Николай Горелов и Степан Никифорович Стеценко попали в «танковый воздушный десант». И теперь им тоже отступать было некуда. Враги были везде. А значит — нужно драться!

* * *

Темп перехода был довольно высоким. За остаток ночи четыре Т-50 и три легких танка Т-40 ушли на полсотни километров от точки приземления. Легкие танки конструктора Астрова оказались на редкость эффективными боевыми машинами. Легкий танк Т-40 прошел долгую эволюцию от амфибии Т-37. Та машина была первым удачным образцом, принятым на вооружение Автобронетанковых сил Красной Армии. Эту машину предполагалось использовать в десантных частях и при глубоких прорывах — для форсирования водных преград в Европе. Танк Т-40 тоже создавался Астровым как амфибия, но с началом войны конструкцию сильно упростили: убрали волноотражающий щиток и водометный движитель. В таком виде и Т-37, и Т-40 продолжали сражаться с гитлеровцами.

Нужно сказать, что в начале войны, по крайней мере во втором эшелоне, преобладали немецкие Pz.Kpfw I и Pz.Kpfw II, которые были ненамного тяжелее советских машин. А «Панцер-I» так и вовсе выглядел игрушечным, да и вооружение у него было — всего лишь пара пулеметов винтовочного калибра. Танк Pz.Kpfw II выглядел посолиднее со своей полуавтоматической 20-миллиметровой пушкой, но…

В общем, советские легкие танки шли через ночь и злую метель. Десантники облепили боевые машины и только так могли держаться вместе. В такую пургу немудрено и замерзнуть насмерть… Тем не менее отличные ходовые качества и надежность конструкции советских танков позволили уйти от разгрома. Дизельные двигатели Т-50 работали надежно в любую стужу. Бензиновые моторы Т-40 работали хуже, но все же терпимо. Главным было не выключать их надолго.

На следующий день после небольшого затишья снова разыгралась метель, которая была весьма кстати, потому как замела следы гусениц легких танков.

Гвардии старшина Стеценко, который успел повоевать еще в Финскую, дал несколько дельных советов. Горелов эти советы принял к сведению. Кроме Стеценко, среди танкистов и десантников также нашлось немало тех, кто участвовал в Зимней кампании 1939–1940 годов. Для них подобные «снежные рейды» были вполне привычными. Николай Горелов не знал, намеренно отбирали наиболее опытных или так получилось случайно. Но в любом случае фронтовой опыт «зимней войны» у большинства солдат был еще одним фактором, который помогал выжить. Кроме того, такие вот опытные танкисты еще и умели эксплуатировать свою технику в самых суровых условиях. Гвардии капитан Горелов очень сильно переживал, что и те танки, которые у него есть, придется бросать из-за неисправностей. Он помнил, как в жарком июне 1941 года все приграничные дороги были буквально усеяны неисправной и брошенной советской техникой. Среди того кладбища были тяжелые КВ-1 и пятибашенные монстры Т-35.

Но все же техника держала удары непогоды, танки буксовали в глубоком снегу, но все же шли вперед — к намеченной цели. Приказ у «крылатых танкистов» и десантников был соединиться с кавалеристами генерала Белова.

На дневку остановились в густом ельнике, он сдерживал порывы режущего ледяного ветра и вдобавок неплохо прикрывал с воздуха. Гвардии капитан Горелов в первую же очередь обеспокоился маскировкой. Опытный танкист знал: немецкая авиация будет висеть над ними практически постоянно.

Так и случилось: едва только метель закончилась и в сплошном облачном покрове появились разрывы, над головами стали назойливо зудеть «Физелеры». «Шторьх» — «Аист», пожалуй, один из наиболее удачных связных самолетов. Кроме того, подкосный высокоплан совмещал в себе функции разведчика и корректировщика. Но даже при его прекрасном обзоре из кабины разглядеть позиции советских десантников было практически невозможно. Маскировались они здорово!

Танкисты и десантники искали кавалеристов генерала Белова, но те сами нашли их. Пару дней спустя на танки наткнулся разъезд всадников. Поначалу солдаты схватились за оружие, чуть до стрельбы дело не дошло. Только наведенные в упор танковые пушки охладили пыл горячих рубак.

— Лошадники, вашу мать! — выругался гвардии капитан Горелов, вылезая из люка.

Он уже был готов отдать приказ стрелять на поражение по неизвестно откуда появившимся фигурам в белых маскхалатах и с «перебинтованными» карабинами.

— «Трактористы», бога мать! — Не остались в долгу разведчики-кавалеристы. — Мы вас, почитай, уже пару дён шукаем.

После такой «горячей встречи» выпили по пятьдесят граммов неразбавленного спирта. Чтоб согреться и за содружество родов войск. Потом конники препроводили гвардии капитана Горелова в штаб к генералу Белову.

Кавалерийский корпус остановился на постой в небольшой деревеньке. Небольшой гарнизон гитлеровцев кавалеристы взяли в клинки — тихо, ночью. Местные жители, почти сплошь старики, и поверить не могли такому чуду: красные конники в тылу у гитлеровцев!

Танкистов и десантников определили на постой, накормили, истопили баньку. Люди впервые за трое суток смогли отоспаться.

Штаб находился в избе на отшибе, опытный командир знал, что стервятники Геринга охотнее бомбят избы в центре деревни, предполагая там наличие штабов, госпиталей и казарм.

Со стороны кузницы слышался лязг и тяжелые удары. Там кузнец подковывал лошадей.

У опушки леса на вытоптанном пятачке сержанты тренировали пополнение. Генерал Белов разрешил комплектовать подразделения кавкорпуса за счет добровольцев из местных жителей и из партизан.

Горелов, пригнувшись, вошел в штабную избу. Свет едва попадал сквозь мутные стекла, под потолком висела лампа «летучая мышь». Из соседней комнаты слышался ритмичный цокот: радист работал на ключе, передавая шифрованное радиосообщение на Большую землю.

Генерал сидел за столом и что-то писал в свете яркой карбидной лампы — немецкого трофея. Нос с горбинкой, короткая щеточка усов аккуратно подстрижена. Лицо открытое, худощавое, внимательный взгляд темных глаз, который не упускает ни единой мелочи.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — Горелов бросил правую ладонь к танкошлему.

— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан. Докладывайте.

— Десантировались более двух суток тому назад в квадрате 19. В районе сброса приняли бой с гитлеровским карательным отрядом, приблизительно численностью до батальона. При поддержке двух… виноват, трех броневиков и одного танка. Прорвались с боем. Приказ — поступить в ваше распоряжение и вести активные боевые действия с вами и с десантниками.

— Что ж, это хорошо, — улыбнулся генерал, в уголках глаз собрались лучики морщин. — Такая помощь, да еще и с танками, нам как раз нужна. Мы действуем сейчас во вражеском тылу, фактически в окружении. И тем не менее наносим противнику ощутимые потери. — Генерал-кавалерист вызвал ординарца и распорядился о чае. Потом продолжил: — Сейчас действуем автономно. Ставка не разрешает пойти на соединение с 33-й армией генерала Ефремова. — Генерал Белов посуровел, морщины на моложавом лице обозначились резче. — Ладно, пока отдыхайте, а завтра уходим в рейд. Можете быть свободны.

— Есть!

* * *

Павел Алексеевич Белов был фигурой колоритной. Опытный конник, он начинал службу еще гусаром в Первую мировую войну. В конце 1917 года был юнкером, курсантом Киевской школы прапорщиков.

Потом с июля 1919 года Павел Белов участвовал в Гражданской войне: командовал кавалерийским взводом, эскадроном, был помощником командира полка. В 1922–1926 годах был командиром кавалерийского полка. Гражданская стала для него не только школой мужества, но и школой тактического мастерства. Скорость и маневр решали гораздо больше, чем окопное сидение под Верденом.

Будущий командир кавалерийского корпуса участвовал в походе советских войск на Западную Украину в 1939 году. А после — с октября 1940 года — командовал горнострелковой дивизией.

За два месяца до начала войны, в марте 1941 года, Павел Алексеевич Белов назначен командиром 2-го кавалерийского корпуса, который с началом Великой Отечественной войны непрерывно участвовал в боях на Южном фронте. Во время Киевской операции, закончившейся разгромом советских войск на Украине, кавалерийский корпус Белова, одно из немногих наших соединений, вел успешные оборонительные бои на направлении Ромны — Штеповка. И это во многом была заслуга командира, тактически грамотного и опытного. За эти бои командир корпуса был награжден орденом Ленина.

С ноября 1941 года кавалеристы Белова участвовали в Московской битве, и особенно отличились в оборонительных боях под Тулой. А под Каширой отважные кавалеристы практически в одиночку отбили наступление мотомеханизированных и танковых подразделений Гудериана.

Николай Горелов тоже воевал тогда там, под началом не менее легендарного командира — полковника танковых войск Катукова. Гвардии капитан помнил, с какой силой перли ненавистные «панцеры» на Москву и каких трудов и какой крови стоило их остановить.

За отличия в сражениях летом и осенью 1941-го его 2-й кавалерийский корпус был удостоен звания гвардейского и 26 ноября 1941 года переименован в 1-й гвардейский кавалерийский корпус. С самого начала войны генерал Белов совершал невозможное — так же, как и миллионы советских людей могучей страны, раскинувшейся на одной шестой части суши. Именно это и называется — массовый героизм. И сейчас конники тоже совершали невозможное.

«Третьего февраля наши кавалерийские дивизии с боем вышли на рубеж Тесниково, Молошино, Капустино. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. Они использовали инженерные сооружения, возведенные возле города советскими войсками в конце лета и осенью 1941 года. В сохранившихся ДЗОТах были установлены вражеские пулеметы. Деревни и села, расположенные на подступах к Вязьме, немцы превратили в узлы обороны, часть танков зарыли в землю для ведения огня с места. Проникнуть между этими очагами обороны нам, как правило, не удавалось, так как наступавшие подразделения попадали под перекрестный огонь, а потом отбрасывались контратаками пехоты и танков противника » — так описывает положение войск, наступающих на Вязьму, сам генерал Белов [23].

* * *

Всадники шли наезженным лесным трактом. Метель стихла будто по мановению волшебного ледяного посоха Деда Мороза. Над верхушками заснеженных елей и сосен стлались низкие облака. Природа будто бы замерла. Не верилось, что здесь же идет сейчас жестокая война. Настолько идиллически выглядела эта картина: всадники, за ними — сани, яркий, до синевы, нетронутый снег, по обе стороны от дороги — сугробы-великаны… В морозном воздухе слышно только, как кони всхрапывают.

Мороз и солнце,

День чудесный… [24]

Картинка действительно идиллическая, если бы не карабины всадников и не пулемет «максим» в санях-розвальнях. Отчетливо звякал металл о металл, в морозном воздухе к конскому духу примешивался еще и запах оружейного масла.

А вскоре послышалось еще рычание двигателей и металлический лязг гусениц. Его-то ни с чем не спутаешь. Из-за поворота дороги вывернули танки. Приземистые и обтекаемые, они были меньше знакомых всем тридцатьчетверок, но и от этих машин веяло силой и мощью.

Танкисты холили и лелеяли свои машины, и стальные «звери» платили им теплотой своих механических сердец.

Передвижение накладывало свой отпечаток. Кавалеристы могли бы пройти и звериными тропами, а вот технике нужны были дороги. Приходилось рисковать: двигаться по лесным трактам под ежеминутной угрозой быть обнаруженными случайным дозором мотоциклистов или авиаразведкой. Несмотря на непогоду, самолеты с черными крестами на крыльях время от времени появлялись в хмуром небе. У гитлеровцев хватало опытных экипажей, воевавших над Туманным Альбионом, над Польшей и Францией.

Николай Горелов, держась за поручень башни, стоял на крыше моторного отсека командирского танка. Т-50 раскачивался на снежных наметах, норовя сбросить своего командира в снег. Гвардии капитан с тревогой посматривал то на низкое серое небо, то на часы. В уме он подсчитал, сколько топлива они израсходовали и хватит ли заправки его танков для продолжения перехода. Легкому танку Т-50 запаса топлива хватало на 344 километра хода по шоссе. Но не по снежной целине и не после ночного боя. Перспектива бросить с огромным трудом доставленную технику его просто удручала. После такого позора — только застрелиться.

Он сказал об этом генералу Белову, тот обещал «покумекать».

* * *

Но тут небольшую колонну танков нагнал сам командир корпуса. Павел Алексеевич Белов предпочитал передвигаться верхом, так же как и Николай Горелов, который, кроме танка, ничего не признавал.

Николай Горелов грохнул пару раз окованным затыльником приклада ППШ по броне. Танк остановился.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуй, гвардии капитан. Не грусти, «броня»! Буквально только что партизанские разведчики нам сообщили, что из села должна выйти крупная колонна гитлеровцев. Там и бензовозы будут.

— Спасибо, конечно, товарищ комкорпуса, но вот только что нам с немецких бензовозов? Мои «пятидесятки» — на дизелях, а Т-40 хоть и с карбюраторными моторами, но немецкую эрзац-гадость не «переварят». Не жрут они синтетический бензин, тем паче на морозе.

— Там и дизельное топливо будет, и наш бензин, грозненский, зеленый! — возразил гарцующий тут же на коне начальник разведки кавалерийского корпуса. — Гитлеровцы нашли на железнодорожной станции несколько наших эшелонов, которые не успели отправить при отступлении. Таких много оставалось, ни взорвать их, ни слить содержимое цистерн не получилось. Так что повезло тебе, танкист!

— Спиртом отдам! — отшутился Горелов.

* * *

Решение напрашивалось само собой — организовать засаду. Да вот только «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»! Ведь требовалось не только уничтожить врага, но и захватить припасы. А для этого бить гитлеровцев нужно было очень точно.

Заняли позиции вдоль дороги, замаскировались. Николай Горелов высунул голову из люка и в бинокль осматривал местность. Дорога здесь делала резкий поворот, слева — занесенное снегом болото. Справа — небольшой пологий холм. Там стояли замаскированные танки Т-40, именно им отводилась главная роль в предстоящем бою. Десантники залегли вдоль дороги, а конники спрятались дальше, в зарослях низкорослых елок. «Пятидесятки» заняли позиции с двух сторон, блокируя и отход неприятеля назад, и продвижение его вперед.

Николай вдруг заметил, как по снегу огненно-рыжим языком пламени метнулась лиса!

Степан Никифорович Стеценко, высунувшись из своего люка в передней части корпуса танка, тоже заметил кумушку.

— Очень хорошо, — заметил старый опытный солдат. — Если уж рыжая бестия нас не учуяла, то и гитлеровская сволота подавно не заметит.

— Внимание, приготовиться… — прошелестело по цепочке.

По дороге прострекотала пара немецких мотоциклов с пулеметами — передовой дозор. За ним лязгал гусеницами танк — Горелов не поверил своим глазам: это был старенький Т-26. Этих танков перед войной «наклепали» несколько тысяч. Точнее, на 22 июня 1941 года в Красной Армии насчитывалось около 10 000 Т-26. И большинство из этого огромного количества было потеряно в первые же дни, недели и месяцы войны. К 1941 году Т-26, созданные на базе лицензионного британского «Виккерса», уже порядком устарели. Некоторые из них даже не смогли покинуть машинные парки автобронетанковых частей из-за крайней степени износа механизмов.

Но гитлеровцев это никоим образом не смущало. Они подчиняли покоренные страны и эксплуатировали их технологии и производственные мощности. Так было с трофейными чешскими танками LT vz.35 «Skoda» LT vz.38. или PzKpfw 38(t) Ausf B «Praga». Или с французскими «Renault AMV» и даже древними «Renault-FT».

Так стало и с русскими трофеями. Т-34 в Вермахте стал называться Pz.Kpfw.747 T-34 (r.). А легкий Т-26 — Panzerkampfwagen T-26 737(r).

Эта машина использовалась в частях Вермахта «второй линии»: в полицейских подразделениях, некоторые из них переоборудовались в тягачи и транспортеры боеприпасов. С них снимали башню вместе с пушкой и ставили неподвижную боевую рубку из броневой стали.

Легкие танки Panzerkampfwagen T-26 737(r) использовались для охраны колонн на марше от действий партизан, для усиления карательных команд, да и просто для устрашения местного населения. Все же это был танк, хоть и легкий.

Так было и сейчас. Трофейный немецкий Т-26 катил во главе колонны, а за ним следовало несколько грузовиков — тоже наши «полуторки». За ними — обещанный «подарок» генерала Белова: целых четыре бензовоза на базе грузовиков «Опель-Блитц».

Замыкал колонну техники полугусеничный бронетранспортер Zugkraftwagen-251 «Hanomag». Эта разновидность немецкого «гроба» была вооружена пулеметом MG-34 за бронещитком, а в бронированном кузове мерзли немецкие мотопехотинцы числом до отделения.

А за техникой шли несколько саней, в которых также были сложены бочки, ящики и тюки. На санях также ехали и местные полицаи. Для предателей места в автомобилях не нашлось. Еще несколько, закинув винтовки за спину, ехали верхом.

По ним первым и пришелся удар.

Всадники Белова вымахнули из-за заснеженных кустов с такой стремительностью, что даже снежная пыль на ветках осталась непотревоженной. Тускло блеснули кованые стальные полосы шашек. Косой секущий удар расплескивает алое на белом. Лязг клинка о винтовочный ствол. Распоротый на спине серый ватник с узкой красной полосой.

Кто-то из полицаев тоже выхватил свой клинок и скрестил его с красными конниками. Навык кавалерийской рубки был и у того и у другого. Гражданская война, война кавалерии и тачанок, закончилась в 1924 году, а сейчас был только 1942-й. Всего восемнадцать лет прошло. Полицай рубился умело, парировал удары, пытался достать кавалериста с красной полосой на папахе. Но и тот был искушен в таких схватках. Звенят, сталкиваясь, стальные клинки, кони взбивают снежную пыль, сойдясь вплотную. Вот полицай несколькими ударами ломает парирующее кружево красного конника. Еще один мощный удар… Проходит стороной, отведенный шашкой советского кавалериста. И — ответный удар, свист клинка, глухой удар. Полицай с утробным хрипом и бульканьем валится из седла, повисает на стременах. Из рассеченного самым кончиком шашки горла струится на белый снег алая, дымящаяся на морозе кровь.

Мало кто из полицаев вообще успел что-нибудь понять. С предателями не церемонились.

Молодецкий посвист, и кавалеристы генерала Белова снова скрываются в чаще леса. И тут заводят свою свинцовую песнь пулеметы!

Зло молотят «максимы», трещат трофейные немецкие MG-34, размеренно и солидно тарахтят «дегтяри». Но всех их перекрывает рев крупнокалиберных ДШК — основного вооружения легких танков Т-40. В засаде, на ближней дистанции, они даже лучше 45-миллиметровых танковых пушек. Те могут стрелять осколочно-фугасными только в режиме ручной перезарядки. Давления при выстреле не хватает, чтоб срабатывала автоматика затвора.

А вот 50-граммовые бронебойно-зажигательно-трассирующие пули раненых не оставляют в принципе. Тяжелые 12,7-миллиметровые пули Б-30 и Б-32 пробивают на дистанции в полкилометра броню толщиной 15 миллиметров. А на дистанции ста метров — 20-миллиметровый стальной лист! Да и скорострельность — 800 выстрелов в минуту. Трещат спаренные с ними ДТ, также расписывая снег красным.

Плюется огнем пулемета из-за бронещитка полугусеничный «Ханомаг» Zugkraftwagen-251, но тут же взрывается, подбитый сразу двумя выстрелами легких советских танков Т-50. Вдобавок его борта шьют крупнокалиберные пули ДШК танков Т-40.

В голове колонны трофейный Panzerkampf-wagen T-26 737(r) умудряется развернуться и даже выпалить из пушки. Но только один раз.

— Наводчик, цель под башню! Заряжающий, бронебойным огонь! — командует Николай Горелов. Через смотровые приборы в командирской башенке ему прекрасно видно все поле боя.

— Есть бронебойным!

— По фашистской сволочи огонь!

— Есть! Горит, падла!

Артиллерийский выстрел УБР-243СП со сплошным бронебойным снарядом БР-24 °CП на такой короткой дистанции не оставил «танку-предателю» ни единого шанса. Увесистая бронебойная «болванка» проломила огромную дыру в самом уязвимом месте — под башней. Могучим ударом контузило всех, кто был внутри стальной клепаной коробки. Поток изорванного металла превратился в смертоносную шрапнель, а от сотрясения сдетонировал боекомплект к 45-миллиметровой пушке. Страшный взрыв самодетонации сорвал башню с башенного погона и отбросил метров на двадцать в сторону. Синтетический эрзац-бензин выплеснулся из разорванных топливных магистралей и лопнувших баков. Легкий танк превратился в пылающие стальные руины.

Меньше чем за минуту и грузовики с охраной были превращены в дуршлаг сосредоточенным пулеметным огнем. Свисает клочьями горящий тент, в кузовах — кровавая каша. Парит на морозе пробитый радиатор грузовика. Вокруг на снегу разбросаны изломанными куклами тела в серых, мышиных, шинелях.

Десантники поднимаются со своих позиций, держа оружие на изготовку. Сухо трещали одиночные выстрелы — добивали раненых. Никто из гитлеровцев не должен был уйти. И не хрен с ними церемониться!

Добыча была богатой. В двух автоцистернах действительно было дизтопливо, а еще в двух — бензин. Топливо слили в заранее заготовленные канистры и бочки и погрузили в сани-розвальни. Кавалеристы тем временем поймали уцелевших лошадей и добили раненых животных. Несколько туш взяли с собой — людям нужно было чем-то питаться.

Кроме топлива, кавалеристы и десантники собрали богатые трофеи: оружие, патроны, немного еды в концентратах и консервах, медикаменты, аптечки. В принципе все, что могло сгодиться.

Так «крылатые танкисты» прошли боевое крещение. Теперь они были готовы к новым испытаниям и боям.

Глава 10. «Тебя бы сюда на пару недель…»

Картина наступления на ржевско-вяземском участке фронта резко меняется. 10 января генерал Вальтер Модель наносит стремительные сходящиеся удары в основание наступающей 33-й армии генерала Ефремова. Опытный командарм понимает всю опасность такой ситуации и запрашивает командование Западного фронта о разрешении идти на прорыв к своим. 33-я армия все еще сильна, и прорыв удался бы…

Однако Жуков категоричен, он приказывает 29-й армии продолжать наступление на Ржев, а 33-й армии — на Вязьму. Этот самоубийственный приказ командующего обе армии выполняют. Наступление идет в самых невыгодных для советских войск условиях.

Не имея достаточного количества боеприпасов и запаса продовольствия, в условиях абсолютного превосходства врага, группировка 33-й армии во взаимодействии с партизанами два с половиной месяца героически обороняется. Генерал Ефремов отвлекает на себя крупные силы противника и наносит ему чувствительные удары.

Примера столь длительных и упорных боев в условиях окружения в истории Великой Отечественной войны, пожалуй, не было.

Опытный командир — Ефремов вынужден выполнять приказы Жукова, который не прислушивался к его соображениям и запретил выходить из окружения.

С востока и с севера от 33-й действовали 5-я армия генерал-майора Говорова и 43-я армия генерал-майора Голубева. Но прорвать фронт за два месяца боев, несмотря на все усилия, им так и не удалось.

Советские войска атаковали позиции гитлеровцев только в лоб и всегда днем, теряя людей и технику. Тактика была просто самоубийственной: без разведки и должной артподготовки штурмовать укрепленные позиции Вермахта было просто невозможно! К тому же Люфтваффе буквально заваливали русских солдат бомбами. Вой пикировщиков «Юнкерс-87» стоном в небе стоял от восхода и до заката над головами красноармейцев. Самолеты с крестами на крыльях атаковали позиции наших войск группами по двадцать-тридцать машин. Они перепахивали наши боевые порядки и расстреливали солдат из пулеметов с бреющего полета.

Немцы постепенно сжимали кольцо вокруг 33-й армии, и ее положение ухудшалось с каждым днем. В сутки солдаты получали 100 граммов хлеба и 200 граммов конины — почти что норма блокадного Ленинграда. И в этих условиях люди продолжали сражаться и наступать.

В некоторой степени спасало положение то, что на занимаемой территории было много убитых лошадей, которые собирались специально выделенными командами, а затем использовались для питания.

По воспоминаниям генерала Белова, чей корпус также был окружен и пытался соединиться с «ефремовцами», доставка продовольствия самолетами с Большой земли была малоэффективной: окруженцы получали меньше половины посылаемых грузов. «Груз сбрасывался на парашютах с большой высоты в радиусе до пятнадцати километров вокруг посадочной площадки. Некоторые летчики, спеша, сбрасывали груз на первый попавшийся на глаза костер, даже не пытаясь найти условный световой сигнал…» — вспоминал командующий кавалерийским корпусом.

По мере сил бойцам помогали местные жители, хотя сами жили впроголодь.

Однако командование фронта, несмотря на катастрофическое положение окруженных армий, заботится только о том, чтобы приказывать войскам 33-й армии быстрее выдвигаться вперед, на запад.

Так, 26 января 222, 110 и 160-й стрелковым дивизиям ставится задача за два дня по бездорожью, с боями пройти около ста километров! И это без резервов и должной артподготовки. Практически без танков.

А 93-й и 113-й стрелковым дивизиям за это же время необходимо было пройти 60–80 километров.

Можно ли было выполнить такие задачи в той обстановке? Нет! В действительности ни одно из соединений их не выполнило.

В то же время 30 января 1942 года шифровкой № к/92 Георгий Жуков требует:

«Приказываю:

1. Ударной группой армии без задержек наступать в направлении Красный Холм, Соколово, куда выйти не позднее 1 февраля 1942 года.

В дальнейшем, взаимодействуя с группой Белова, овладеть Вязьмой, охватывая ее с юго-запада.

2. Фронтовой резерв — 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, следующую в район Кукушкино, подчиняю Вам.

3. Ударную группу иметь в составе 113-й, 338-й, 160-й, 329-й и 9-й гвардейской стрелковой дивизии.

4. Силами 110-й, 222-й, 93-й стрелковых дивизий быстрым охватывающим ударом разгромить группировку противника в районе Селенки, Угрюмово, Шанский Завод, после чего наступать ими через Дубна, Селенки на Вязьму. 110-ю стрелковую дивизию держать на уступе в районе Дубна для обеспечения фланга.

5. Всемерно ускорить выдвижение вперед 329-й и 9-й гвардейской стрелковой дивизий. Ударной группой не топтаться перед слабым заслоном противника. (!) Сил Вам дано много, и только от стремительности их действий зависит конечный успех. Вам быстрее выехать в 113-ю стрелковую дивизию, откуда управлять ударной группой ».

Как видно из документа, и здесь соединениям 33-й армии ставится и вовсе уж непосильная задача. В сложных условиях они должны были с боями за сутки-полтора преодолеть расстояние от 25 до 90 километров! Ослабленным постоянными боями соединениям генерала Ефремова нужно было разгромить противника на фронте шириной 30–35 километров. В результате такого решения Жукова разрыв между группировками сил 33-й армии составил до 80 километров. К тому же и на этот раз командование фронта не организует никаких мер обеспечения и прикрытия наступающих войск, чем и воспользовалась авиация противника.

* * *

Ситуация подо Ржевом и Вязьмой изменилась кардинально, и не в лучшую сторону. Наступательный порыв Красной Армии иссяк. Изначально удачно складывающееся наступление увязло в снегах, тех же самых, которые защитили Москву, а теперь мешали продвижению наших войск. Увы, но природа слепа, и стихии дела нет до людской крови, которая исходит паром на морозе, красит снег алым…

Оборонительные рубежи группы армий «Центр» оказались практически непреодолимы. И если удар советских войск был подобен штормовой волне, то многочисленные укрепрайоны и рубежи Вермахта стали своеобразными «волноломами». Поначалу массированное наступление разбилось на несколько практически изолированных ударов. Под конец первой фазы январского наступления 1942 года до Ржева оставалось всего лишь несколько километров, а в самом городе к тому времени были расквартированы только тыловые, саперные части и гаубичная артиллерия. Естественно, сами по себе они не представляли боевой ценности и город удержать уже не смогли бы. Но советские подразделения были уже настолько обескровлены, что не смогли ни развить наступательный успех, ни даже закрепить его.

Это пресловутое «чуть-чуть» и в дальнейшем сыграет подо Ржевом роковую роль. Причем не только с нашей стороны, но и со стороны противника. Весь трагизм ситуации и заключался как раз в том, что одни обескровленные части наступали, а такие же обескровленные — держали оборону.

На некоторых участках фронта первоначальный и весьма призрачный успех в наступлении обернулся против частей Красной Армии. С большими потерями прорвав оборону гитлеровцев, например, 33-я армия генерала Ефремова оказалась фактически в оперативном тылу гитлеровской группы армий «Центр». Ставка Верховного главнокомандования и лично Георгий Жуков требовали: только наступать! И Ефремов наступал — его израненная армия перла с целеустремленностью паровоза. Но только лишь ценой огромных потерь. Наступление велось преимущественно вдоль магистральных дорог, иначе техника бы не прошла. И это делало войска очень уязвимыми. 33-я армия фактически растянулась в колонну, которую гитлеровские войска методично долбили с флангов.

А в хмуром небе постоянно висели треклятые «лаптежники». Они сыпали бомбы на головы изможденным красноармейцам, расстреливали их из пулеметов с бреющего полета. И все это — с полнейшей безнаказанностью! Советские истребители появлялись в небе крайне редко и не могли помешать «экспертам» Люфтваффе творить зло с небес. Пикирующие «Юнкерсы-87» и «Мессершмитты-110», которые тоже использовались в качестве бомбардировщиков-«охотников», встречали только лишь разрозненный огонь из винтовок и немногочисленных пулеметов.

В гораздо более выгодном положении оказались кавалеристы корпуса генерала Белова. Краснозвездные всадники действовали стремительно. Они совершали многокилометровые рейды, устраивали лихие налеты на немногочисленные тыловые гарнизоны немцев, нападали на склады и транспортные колонны, уничтожали штабы.

Так же действовали и отряды десантников и диверсанты Осназ. Правда, и тут не обошлось без смертельных прогнозов. Слабое знание района выброски, хотя странно — ведь это же почти что Подмосковье, привело к тому, что парашютисты оказывались рассеяны по довольно большой территории и не могли собраться быстро. Или теряли часть тяжелого вооружения, которая сбрасывалась в отдельных контейнерах. Очень часто гитлеровцы устраивали засады на местах десантирования и расстреливали десантников.

Помощь с Большой земли была мизерной, а приказы вышестоящего командования — чересчур категоричными. Жуков требовал постоянно только одного — наступать! Наступать несмотря ни на что! Но как это сделать? Артиллерии у генерала Ефремова практически не осталось, а к тем немногим орудиям, что уцелели, снарядов совсем немного или нет совсем. Так, например, по докладу начальника артиллерии 222-й стрелковой дивизии, в ходе боев по овладению населенными пунктами Тулизово, Букари, разъездом Угрюмово с 12 по 17 февраля артиллерия дивизии израсходовала 1207 снарядов. Исходя из того что в дивизии на тот момент имелось 38 орудий, получается, что каждое орудие производило в среднем около четырех-пяти выстрелов в сутки. Естественно, при таком расходе боеприпасов говорить о необходимой степени огневого поражения противника просто не приходится. Поэтому опорные пункты противника, оборудованные ими в населенных пунктах, которые беспрестанно атаковывали наши части, были столь живучи и неприступны.

Танков мало, 15-я танковая бригада практически обескровлена. Уцелевшие средние танки Т-34 — основная ударная сила — находятся в плачевном состоянии, в каждой машине осталось дай бог чтоб по половине боекомплекта. Легкие танки Т-26 и БТ-7 испытывают те же трудности, что и немецкие «панцеры»: на морозе застывает смазка, капризные бензиновые двигатели заводятся с трудом, часто глохнут. Кроме того, «бронированные ветераны» Т-26 до предела изношены.

Из противотанковых средств во многих подразделениях — только бутылки с зажигательной смесью и немногочисленные противотанковые ружья. «Сорокапятки» и 76-миллиметровые противотанковые пушки тащат на руках обессилевшие артиллеристы, но к орудиям снарядов — самый минимум.

Атакуя гитлеровцев, в рукопашную не сойдешься. По наступающим, вязнущим в снегу солдатам лупят «машиненгеверы» с укрепленных позиций. И перепахивают боевые порядки тяжелые снаряды гаубичной артиллерии немцев.

Как это ни прискорбно, но нужно отметить, что немецкая пехота быстро усвоила примитивную тактику действий наших войск и без особого труда отражала наступление даже значительно превосходивших их по численности подразделений. В этом случае крупные потери красноармейцев были неизбежны.

И тем не менее разрозненные части 33-й армии продолжали вести боевые действия с противником, находясь практически в полной изоляции.

Главным силам 338-й стрелковой дивизии 17 февраля 1942 года удалось перерезать дорогу Вязьма — Юхнов, по которой шло снабжение группы армий «Центр», и блокировать деревню Островки.

Гитлеровцы весь день вели сильный артиллерийский огонь, пытаясь выбить части советской дивизии из этого района. А с неба в течение дня пикировали «Юнкерсы-87». Немецкая авиация несколько раз бомбила и обстреливала наши боевые порядки. К исходу дня противнику все же удалось разблокировать дорогу и заставить части 338-й стрелковой дивизии отойти в лес восточнее деревни Островки.

Но под утро 18 февраля вновь удалось перерезать дорогу Юхнов — Вязьма севернее и южнее деревни Островки. Солдаты заминировали ее и сделали снежные завалы. Подразделения боевой группы подполковника Сташевского вели бой с противником в районе Дорофеево. Попытка выбить противника из населенных пунктов Куренки и Мелихово успеха не имела.

* * *

С армией генерала Ефремова случилось самое страшное, что может быть: децентрализация командования. Его подразделения хоть и находились в окружении, но все же были не все вместе, а рассеялись по достаточно обширной территории. Необходимость удерживать населенные пункты, в которых были склады, медсанбаты и мастерские, необходимые для нормального функционирования окруженной армии, в целом не только сильно подрывала наступательный порыв, но и просто ослабляла боевые порядки уже обреченной армии генерала Ефремова.

Кроме того, мороз, глубокий снег, практически постоянные метели, непроходимые леса как раз и способствовали еще большей изоляции частей и подразделений 33-й армии.

В то же время Ганс Гюнтер фон Клюге и Вальтер Модель могли выбирать направления ударов по рассеянным группировкам советских войск в районе окружения.

А Жуков все гнал «ефремовцев» вперед, не желая осознавать очевидных вещей: загнанная им же самим в «котел» армия генерала Ефремова медленно умирает.

В один из дней осунувшийся, с красными от постоянного недосыпания глазами, смертельно измученный, Михаил Григорьевич ответил на очередную безапелляционную телеграмму Георгия Жукова:

— Тебя бы сюда… на пару недель.

Глава 11. Jetzt ist alles aus! [25]

Гауптман Шталльманн остался без своего танка. Просто в один из дней во время редкого артналета русских (ну надо же!) гаубичный снаряд ударил прямо в командирский танк Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. и превратил его в груду обугленного лома. Заковыристо выругавшись, Дитрих Шталльманн решил найти замену «боевому коню». Но сделать это оказалось не так-то просто.

Гитлеровские захватчики тоже испытывали трудности со снабжением. Как бы ни тяжело доставалась победа воинам 33-й и 29-й армий, кавалеристам генерала Белова, все же их усилия не пропадали зря. Для пополнения разбитых подо Ржевом и Вязьмой дивизий гитлеровцам пришлось перебрасывать подразделения из оккупированной Франции. Даже позднее, в разгар боев под Сталинградом, пополнения шли не фельдмаршалу Паулюсу, а фон Клюге — подо Ржев и Вязьму!

К тому же русские партизаны и диверсанты постоянно минировали дороги, совершали налеты на колонны, захватывали или уничтожали грузы.

Так что найти себе танк на замену Дитриху Шталльманну было совсем непросто. Пришлось остановить свой командирский выбор на простом, но надежном и неприхотливом PzKpfw 38(t) Ausf B «Praga».

Трофейных чешских танков «Skoda» LT vz.35. и PzKpfw 38(t) оставалось в бронетанковых частях Вермахта еще в достаточном количестве. Когда в 1938 году Чехия была стерта с политической карты мира, немцы с великой радостью набросились на промышленность разоренной страны.

Интересно, что ни один танк LT vz.38 не успел поступить в части чехословацкой армии до захвата Германией Чехии и Моравии. И теперь все они в полном составе воевали на стороне гитлеровцев.

А между тем трофейный чешский танк «Прага» LT vz.38 пользовался популярностью в Вермахте. Эта боевая машина была вооружена 37-миллиметровой полуавтоматической пушкой «Шкода» А-7 с длиной ствола в 47,8 калибра и начальной скоростью бронебойного снаряда в 762 метра в секунду. В Вермахте такая пушка получила название KwK 38(t).

Все трофейные танки в Вермахте получили обозначение Pz.Kpfw.38(t) Ausf.A и отличались от базовой модели LT vz.38 лишь установкой немецкой радиостанции. Кроме того, экипаж был увеличен до четырех человек. Дополнительное вооружение состояло из двух пулеметов vz.37 калибра 7,92 миллиметра, тоже чешского производства.

«Чехи» принимали участие в Польской кампании, в боях во Франции и в нападении на Советский Союз. На базе Pz.Kpfw.38(t) строились самоходные установки, гусеничные транспортеры боеприпасов, тягачи.

Но Дитрих Шталльманн весьма неохотно согласился пересесть в чешский танк. Он не любил Pz.Kpfw.38(t), и тому была очень серьезная причина.

Уродливый вертикальный шрам пересекал всю правую половину лица гауптмана Шталльманна. А достался он опытному танкисту Панцерваффе от поляков еще в 1939 году.

5 сентября, в самом начале операции «Weiss», во время контрудара польских войск под городом Петркув-Трыбунальский танки 7TP и танкетки TKS наследников ратной славы Кшетусских и Володыевских из 2-го польского танкового батальона подбили сразу пять немецких танков Pz-I.

Трофейным чешским машинам Вермахта тоже сильно досталось. Хоть легкие танки Pz.Kpfw.38(t) и оставались на ходу, но немецкие танкисты получили множественные ранения. И не только от польских снарядов. Броня чешских танков была хрупкой, а они сами были собраны на стальных каркасах, к которым бронелисты крепились заклепками. В итоге осколки отколовшейся изнутри брони и увесистые обломки крепежа создавали внутри танка своеобразную шрапнель.

Тот бой Дитрих Шталльманн вспоминал с неохотой, хоть и уничтожил один из злосчастных польских танков 7TP и пару танкеток. Обер-лейтенант чуть не лишился глаза, а шрам остался на всю жизнь. Впрочем, как и черная нашивка за тяжелое ранение. И даже Железный крест 1-го класса, полученный за тот бой, был не в силах стереть из памяти разлетающиеся перед лицом куски брони…

И теперь вот круг замкнулся, Шталльманн снова занял место командира в штабном танке Pz.Kpfw.38(t). От обычных, линейных машин этот «чех» отличался дополнительной рацией для связи в звене «батальон — полк». А в случае необходимости командир «кампфгруппы» мог связаться и с дивизией: вызвать на поддержку артиллерию и авиацию — страшные «Schturkampfluentzeuge», «Юнкерсы-87».

Кроме того, в новую «боевую тактическую группу» входила настоящая «сборная солянка» из самых разных танков. Здесь были еще два чешских танка Pz.Kpfw.38(t), машины Pz.Kpfw III Ausf. F с 50-миллиметровыми пушками KwK 38 с длиной ствола 42 калибра. И даже трофейные русские машины Pz.Kpfw.747 T-34 (r.) — та самая знаменитая «тридцатьчетверка», но только уже с черными крестами на башне. Брошенных танков, в том числе и знаменитых Т-34, с начала войны было множество. Некоторые из них щепетильные немцы починили и ввели в строй. Оккупанты поставили на службу даже легендарный советский танк.

Но наибольшее удивление, а потом и негодование боевого офицера Панцерваффе вызвало то, что дополнительно в «боевую группу» был включен и взвод из четырех огнеметных танков — «Flammpanzer».

Сам по себе этот танк изначально задумывался как карательная машина. Имея слабую броню, он мог эффективно использоваться только в акциях устрашения. Огнеметы были установлены в небольших башенках — «Spitzkopfe», на надгусеничных полках. Экипаж состоял из трех человек: механика-водителя, радиста и командира. Он же был и стрелком-огнеметчиком.

С апреля по сентябрь 1939 года MAN построил сорок шесть шасси, которые в начале 1940 года были вооружены компанией «Wegmann & Co». Дополнительно в апреле 1940 года из 7-й и 8-й танковых дивизий были взяты три десятка Pz. Kpfw II-Ausf D/E и были также переоборудованы в Pz. Kpfw II(F). Общее число выпущенных огнеметных танков «Flamingo» не превысило двухсот машин. Гитлеровцы все больше нуждались в карательных машинах.

И теперь вот несколько подобных машин и в его группе, но, как подозревал Дитрих Шталльманн, чести они ему не прибавят. А скорее наоборот. Гауптман сильно недолюбливал огнеметные машины: он больше привык полагаться на верный глазомер и твердую руку своего panzer-ober-schutze Вальтера Зибера, чем на стихийную, а потому и неуправляемую силу огня.

Экипаж танка тоже разделял чувства командира. Мрачный «Аржмайстер» Алекс Кнаге стал еще более сумрачным и нелюдимым. А обер-панцер-шутце Вальтер Зибер уже больше не доставал свою губную гармошку. А потом и вовсе выменял ее на пол-литра забористого русского самогона. Всех их сплотило ожидание чего-то неминуемо страшного. Того, что окончательно перевернет не только их жизнь, но и их представление о войне. Все к тому и шло.

* * *

Как ни тяжело приходилось кавалеристам генерала Белова и даже солдатам генерала Ефремова, которые вели бои за Вязьму, но положение 29-й армии, наступавшей на Ржев, было еще хуже. 29-я армия находилась в непроходимых Мончаловских лесах. Они атаковали Ржев раз за разом, но их натиск слабел с каждым днем. Красноармейцы и командиры были отрезаны от остальных войск советского фронта, почти что не было еды, заканчивались патроны, снаряды к орудиям, минометные мины. Нечем было поддержать идущих в атаку на верную смерть солдат, кроме криков «Ура».

Войска 29-й армии ведут упорные и безнадежные бои с начала января 1942 года. Ворвавшись в пригороды Ржева, солдаты продвинуться дальше так и не смогли. Пресловутое «чуть-чуть» обернулось против солдат Красной Армии. А вот гитлеровцы своим «чуть-чуть» воспользовались сполна.

Оперативно подтянули резервы, контрударами отбили атаки на город, оборонительные рубежи на подступах к городу укрепили.

А вокруг прорвавшейся к городу группировки советских войск все туже сжимали кольцо окружения. И теперь окруженцам приходилось вести уже оборонительные бои — для того чтобы выжить.

И снова Георгий Жуков категоричен в своих приказах: только наступать! При этом Ставка совершенно не представляла себе оперативную обстановку на фронте. Какая уж тут разведка, если гитлеровцы не позволяют головы поднять постоянными артобстрелами, а когда небо светлело от низких облаков — то и бомбардировками.

И они наступали, раз за разом, уже без тяжелого вооружения, по колено, а то и по пояс в кровавом снегу, с винтовками против «кос Гитлера» — пулеметов MG-34. Страшный треск, словно полотно рвется, было последним звуком, который слышали умирающие красноармейцы.

Но красноармейцы умирали даже без боя, и смерть в атаке они воспринимали как самый легкий способ окончить мучения. Люди умирали от ранений, голода, болезней. Многие замерзали насмерть.

И вот наконец Георгий Жуков все же отдал приказ — пробиваться к своим.

Роковой день настал 18 февраля 1942 года — остатки 29-й армии пошли на прорыв.

* * *

Но еще затемно «кампфгруппа Шталльманна» вместе с остальными частями усиления заняла позиции на предполагаемом месте прорыва. Шталльманн приказал готовить позиции. Он стал еще более мрачен, лицо сделалось серым, глаза приобрели какой-то лихорадочный блеск. «Аржмайстер» Кнаге больше не сыпал ругательствами и пошлыми остротами.

— Zum Teufel! — К черту! Мы обречены убивать этих русских, а они обречены умирать. Будь проклята эта война, на которой я чувствую себя мясником!

Ему никто ничего не сказал. Все молча продолжали готовиться к бою. Рядом с частями Вермахта окапывались и «хиви». Это сокращение от немецкого «Hilfswllige» — «Добровольные помощники». Так назывались предатели, русские на службе гитлеровцев.

Судьбы этих людей складывались по-разному. Кто-то перешел на сторону врага из страха смерти, кто-то действительно ненавидел советскую власть и дрался против «красных» по идеологическим соображениям. А кто-то просто не хотел гнить в концлагерях. И тем не менее это тоже были враги, может быть, еще худшие, чем фашисты. Их не жалели ни наши, ни новые господа. Последние относились к «хиви» с нескрываемым презреньем. Для гитлеровцев слово «Hilfswllige» было синонимом untermenschen — «недочеловеки».

Дитрих Шталльманн исключением не был. К предателям он относился так, как подобает относиться к предателям.

* * *

Русские пошли на прорыв ночью 18 февраля — навстречу собственной смерти. Измученные, раненые, обмороженные. Они брели как призраки в снежной пустыне, по колено, а то и по пояс в снегу. Красноармейцы прорывались, имея только лишь легкое стрелковое оружие и совсем немного патронов. Тяжелое вооружение частью вышло из строя, частью было брошено из-за отсутствия боеприпасов. Шли плотной массой, надежда была только одна: «продавить» заградительные рубежи гитлеровцев натиском. Но какой натиск, когда люди неделями недоедали? Конина, распиленная на морозе пилами, да мерзлые сухари. Горсть пшена или гречки — уже деликатес неслыханный.

Немецкие пулеметы захлебывались, их стволы раскалились от постоянной стрельбы, несмотря на мороз. Путь на прорыв был устлан телами погибших бойцов, но красноармейцы шли и шли, задние давили на передних, образуя настоящий конвейер смерти.

Солнце едва появилось из-за горизонта, и в первых, кровавых лучах светила над местом прорыва показались пикировщики «Юнкерс-87». Небо стало черно от стальных стервятников Геринга. Ужасающий вой авиационных сирен парализовывал волю, а страшный град бомб «накрывал» поле боя, ставшее одной огромной братской могилой.

Один за другим, в строгой очередности, стервятники с характерным обратным изломом крыльев и торчащими из-под плоскостей уродливыми «ногами» шасси в обтекателях-«лаптях» заваливались набок. И начиналось скольжение по невидимой, почти отвесной горке. В самой нижней точке, на высоте метров триста-четыреста, когда земля уже начинает «бить по глазам», автомат пикирования перекладывает рули на вывод из пике. И в этот же самый момент 240-килограммовая осколочно-фугасная бомба, подвешенная под фюзеляжем, освобождается от замков бомбодержателя и начинает свой смертоносный полет. А из-под крыльев срываются и еще четыре осколочные 50-килограммовые смерти.

Поле укрывает сплошной ковер разрывов, фонтаны земли и снега переворачивают, рвут на части, ломают, увечат хрупкие человеческие тела… Каленые осколки, словно стальная метель, косят все живое.

Беспрепятственно отбомбившись — наших истребителей над полем боя нет, «Юнкерсы-87» уходят.

С немецкой основательностью открывает огонь гаубичная артиллерия. Гаубицы KwK-18 калибра 150 миллиметров ведут стрельбу с закрытых позиций в нескольких километрах от линии боевого соприкосновения. Размеренно работают артиллерийские расчеты.

— Zielen! Oder 30 nach links! — Целься, тридцать градусов влево!

— Laden! — Заряжай!

— Feurbereit! — Готов к открытию огня!

— Feuer! — Огонь!

Одна за другой гаубицы содрогаются от выстрелов, грохот молотов Тора давит на барабанные перепонки. Массивные накатники с трудом справляются с отдачей. А у стальных, изрыгающих огонь и дым монстров суетятся люди-муравьи. С деловитой сосредоточенностью они уничтожали измученных, обмороженных и израненных красноармейцев обреченной 29-й армии.

Ни на минуту они не оставляли своей страшной работы. Гитлеровские артиллеристы выполняли все основательно. Аккуратные орудийные дворики, маскировочные сети, штабеля снарядов. В отдалении — полугусеничные тягачи и грузовики с боеприпасами. Das ist gross Ordnung! [26]

А когда стихла орудийная канонада, из близлежащих сел вышли танки.

— Panzer, vorwärts! — раздался в наушниках танковых экипажей приказ командира — гауптмана Шталльманна.

И они пошли вперед. Заряжающие и наводчики в башнях немецких танков работали с размеренностью роботов. Вмешательства командиров экипажей даже не требовалось: мечущихся по смертному полю целей было полно. От края до края. Танковые пушки частили, извергая куски раскаленного металла, трещали спаренные пулеметы.

Казалось, адовы отбойные молотки били под черепом Дитриха Шталльманна. Обер-панцер-шутце Вальтер Зибер наводил и стрелял. Полуавтоматическая пушка «Шкода» А-7, которая в Вермахте получила название KwK 38(t), была мало приспособлена для стрельбы по живым мишеням. С длиной ствола в 47,8 калибра и начальной скоростью бронебойного снаряда в 762 метра в секунду она неплохо поражала защищенные цели своими бронебойными снарядами. Но в общем хоре разрушения они тоже спели свою смертную песнь.

Гауптману Шталльманну не было места в этом слаженном действе разрушения, наводчик и заряжающий справлялись отлично. Но офицер Панцерваффе нашел себе занятие.

С трудом он просунул длинный ствол пулемета MG-34 в люк и установил на сошки. Уперевшись поудобнее, он повел стволом и открыл огонь по бегущим прямо на линию танков русским солдатам. Привычно ударил в плечо отдачей приклад, из окна выбрасывателя посыпались стреляные гильзы. «Maschinengewechr-34» снаряжался не как обычно — рассыпной лентой, звенья которой соединялись патронами, а в цилиндрическую коробку. Патронов там умещалось меньше, но зато и получалось компактнее. А то внутри чешского танка и так места было не особо много. Перезарядить опустошенный барабан было делом одной минуты.

— Проклятые «Иваны»! — Дитрих Шталльманн приник к пулемету. — Мешают воевать…

Длинные пулеметные очереди сбивали людей с ног, белый снег испятнало алой кровью. А Дитрих Шталльманн все строчил и строчил по неопрятной серой массе измученных красноармейцев, выстреливая с каждым патроном и частицу своей души…

Русские уже и не пытались прорваться, они просто искали избавления от каждодневных кошмаров окружения: голода и холода, постоянных артиллерийских и минометных обстрелов, бомбежек и самоубийственных атак на пулеметы гитлеровцев.

Гауптман Шталльманн выкашивал русских. Спаренные с пушкой два пулемета vz.37 калибра 7,92 миллиметра, тоже чешского производства, трещали зло и отрывисто. А Вальтер Зибер еще и добавлял в хорошем темпе из танкового орудия. Взвивались фонтаны взрывов, разбрасывая ошметки человеческой плоти, оторванные руки и ноги, выпотрошенные внутренности. Бледные в свете дня трассеры прошивали фигуры в серых ватниках и длиннополых, неудобных на бегу, шинелях.

* * *

Настоящим кумиром Дитриха Шталльманна и его стрелка-башнера Вальтера Зибера был танковый ас фельдфебель Курт Книспель. Родился он 20 сентября 1921 года в чешском городке Салисов, в Судетской области — той самой, которая в 1938 году станет своеобразным «детонатором», подорвавшим мир и покой в Европе. С захвата которой и стали расти «аппетиты» не только германского Третьего рейха, но и Польши. В итоге это вылилось в Данцигский кризис и самую кровопролитную войну.

Забегая вперед, можно сказать, что к концу Второй мировой войны на официальном счету фельдфебеля Курта Книспеля было 168 побед над танками противника и еще порядка трех десятков неподтвержденных. Он стал самым результативным танковым асом Панцерваффе, воевал на Восточном и Западном фронтах, однако всех своих побед над танками добился на Восточном фронте.

Но даже в начале своей военной карьеры Курт Книспель поражал своими способностями «панцермайстера».

Военную службу он начал с 15 сентября по 30 сентября 1940 года на танках Pz. Kpfw I, Pz. Kpfw II, Pz. Kpfw III. В действующие войска Курт Книспель был переведен 1 октября того же года, в 29-й танковый полк 12-й танковой дивизии. Уже в своей части прошел подготовку заряжающего и наводчика на Pz. Kpfw IV.

Позже Курт служил в 3-й роте 29-го танкового полка 12-й танковой дивизии, а с 15 августа 1941 года — в 9-й роте.

До перехода в 503-й тяжелый танковый батальон и начала службы на тяжелых танках служил наводчиком, после стал командиром танка. А всего за время своей службы фельдфебель успел освоить практически все танки Вермахта, кроме «Пантеры».

За свою карьеру Курт Книспель подбил в качестве наводчика 126 подтвержденных танков противника и два десятка неподтвержденных. А в качестве командира тяжелого танка — 42 танка противника и около 10 неподтвержденных.

Интересно, что большую часть побед Курт Книспель одержал в качестве наводчика танка, то есть он сам стрелял, и весьма неплохо. Вот поэтому Дитрих так благоволил к своему заряжающему, Вальтеру Зиберу, уважая его за твердость в бою и острый глаз.

Книспель четырежды представлялся к Рыцарскому кресту, но так его и не получил. Этот факт связывают с его характером. Известны случаи, когда Курт Книспель напал на офицера айнзатцкоманды, вступившись за избиваемого советского военнопленного, или когда он выкрал из железнодорожного состава, охраняемого дивизией СС «Викинг», вино, шампанское и еду, спрятав все, что можно было унести, в воздушных фильтрах своего «Тигра».

Курт Книспель для многих воинов Панцерваффе был примером для подражания, настоящим риттером — рыцарем танковых войск Вермахта.

И Дитрих Шталльманн во всем хотел походить на него. Но теперь, когда он позволил себе просто так расстреливать прорывающихся из окружения русских, мог ли он претендовать на честь и славу? На воинскую доблесть? Война на Восточном фронте не походила ни на один известный Шталльманну военный конфликт. Русские дрались «нецивилизованно» в понимании немецкого офицера главного наступательного рода войск на суше. Даже при формальном поражении они отказывались сложить оружие и зачастую предпочитали плену смерть. А эти их тараны?!!

Как может цивилизованный человек так безрассудно расплачиваться жизнью?..

Но чем больше настоящая война , война на уничтожение, проникала в кровь Шталльманна, тем сильнее убеждался «стальной человек» в своей низости. Все цивилизованные правила — всего лишь лицемерные уловки. Смерть правит бал на любой войне, и в конце концов поле битвы достается не победителям, а воронью.

И есть лишь один действенный способ оправдать все это зло: война действительно должна идти за правое дело. Сражаться нужно за Родину.

Но трудно сражаться «Fuer Fuehrer, Volk und Vaterland! » — «За Фюрера, народ и Родину!» — вдалеке от этой самой Родины. То есть Фатерлянда.

Кем ты стал теперь, Дитрих Шталльманн — «Стальной человек»? Ржавчина войны разъела твою душу.

* * *

И чтобы окончательно подтвердить всю глубину морального падения гауптмана Шталльманна, на поле боя появились огнеметные танки — «Flammpanzer».

Потоки жидкого огня залили смертное поле. Каждый огнемет имел собственный бак с горючим составом объемом 160 литров. Этого количества хватало для восьмидесяти выстрелов на максимальную дистанцию двадцать пять метров. Баки содержали смесь из масла и бензина, которая выстреливалась с помощью сжатого азота, размещенного в шести герметичных баллонах. Воспламенение смеси происходило с помощью ацетиленовых горелок.

Дополнительным вооружением был 7,92-миллиметровый пулемет MG-34 с боезапасом 1800 выстрелов. Он устанавливался в маленькой вращающейся башне — «Kugelblende».

Весь этот дьявольский арсенал был задействован для массового уничтожения русских. Словно на сегодня мало было смертей…

Когда на поле перед позициями немецкой пехоты и танков не осталось ни одного живого русского, гауптман Шталльманн оторвался от раскаленного от стрельбы пулемета.

— Jetzt ist alles aus. — Теперь все кончено, — сведенными судорогой губами прошептал он, офицер, ставший палачом.

* * *

Но Дитрих Шталльманн ошибался: еще ничего закончено не было.

Кровавое побоище длится еще несколько дней. Несколько дней истребления и горячей парной крови. Несколько дней ужасающих бомбардировок, артобстрелов и секущего насмерть пулеметного огня гитлеровцев.

Из всей 29-й армии к своим прорывается половина мотострелковой дивизии. Таких дивизий к началу наступления в январе 1942 года в армии, пытавшейся атаковать Ржев, насчитывалось семь.

А всего за два месяца безнадежных боев в окружении и призрачного прорыва к Ржеву в непроходимых Мончаловских лесах погибли четырнадцать тысяч (14 000!) советских солдат.

И в то же время в середине февраля 1942 года командование фронта издает новый приказ: продолжать наступление и разгромить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника! Один вопрос: а каким образом?!

Конечно же, читатель может упрекнуть, мол, «всякий мнит себя стратегом, видя бой со стороны»… Но как можно было до такой степени не вникать в оперативно-тактическую ситуацию во время боев всего в полутора сотнях километров от столицы СССР, чтобы издавать такие приказы?! История на этот вопрос молчит.

Глава 12. Поединок с бронированным зверем

Впереди было село, занятое немцами. От него дорога вела на Дорогобуж. Это был не тот миниатюрный укрепрайон, в который были превращены все селения передовой линии. Немцы устроили тут перевалочную базу. На окраине за колючей проволокой располагались приземистые бараки — склады. По четырем углам периметра были установлены пулеметные вышки с прожекторами, у въезда — пулеметное гнездо возле шлагбаума.

Серьезно была укреплена и околица: пара ДЗОТов, окопы полного профиля. В центре села за смерзшимися мешками с песком расположились легкие четырехствольные зенитки — Flak-30 калибра 20 миллиметров.

Гвардии капитан Горелов знал скверную славу этих орудий: зенитки с одинаковой легкостью могли сбивать наши самолеты или «работать» по наземным целям. Четыре ствола обладали чудовищной скорострельностью и выкашивали все живое.

Николай пошел на рекогносцировку вместе с разведчиками-кавалеристами. К околице их вывели проводники из местных — партизаны отряда «Дедушка». «Лесные мстители» знали здесь каждую тропку и помогли обойти немецкие патрули и заслоны.

После нескольких часов внимательного наблюдения разведчики смогли уяснить схему обороны населенного пункта.

Кроме зениток, на околице была замаскирована противотанковая артиллерийская батарея. Немецкие 37-миллиметровые противотанковые пушки Pak-35/36 уже к 1942 году оказались устаревшими. В принципе они устарели сразу же после нападения на Советский Союз. Гитлеровцы просто растерялись, увидев, какие танки противостоят их хваленым Панцерваффе. Тяжелые бронированные монстры КВ-1 и КВ-2, многобашенные Т-28 и Т-35 и, наконец, непревзойденные «тридцатьчетверки» не пробивались ничем менее калибра 75 миллиметров. Некоторые шансы имели еще и 50-миллиметровые пушки Pak-39. А 37-миллиметровые и 40-миллиметровые трофейные чешские пушки были им как слону дробина.

Но вот для легких советских танков 37-миллиметровые противотанковые пушки Pak-35/36 представляли весьма серьезную опасность. Николай Горелов взял на заметку обнаруженную противотанковую батарею. Когда начнется атака, первые «гостинцы» достанутся именно ей. Танковый командир перевел бинокль, обмотанный бинтами, на сараи, на крайние избы. Вполне возможно, что гитлеровцы могли устроить там огневые точки.

Немцы превратили в районе Ржева, Вязьмы, Юхнова, Вереи в укрепление буквально каждый дом, каждый сарай. Солдаты Вермахта прятались даже в печках, уцелевших на месте сожженных домов! Каленый кирпич домашних печек, наскоро переоборудованных в некие подобия долговременных огневых точек, защищал от пуль и осколков не хуже танковой брони.

Чуть дальше, в глубине села, располагались позиции минометов. А вон в тех домах квартировали офицеры. А там — солдатские казармы. Немногочисленные местные жители ютились в лучшем случае в сараях, а то и в землянках. И это — в суровые морозы! Они выполняли подсобные работы, но к складам их не подпускали.

Возле складов постоянно сновали немецкие солдаты, рычали, подъезжая, грузовики. Их загружали доверху и отправляли на фронт. У немцев подо Ржевом и Вязьмой было то, чего не было у окруженных советских армий, — хорошо отлаженное снабжение. Это была одна из веских причин, которая позволяла гитлеровцам выдерживать практически постоянные атаки советских войск.

Гвардии капитан Горелов снова сделал пометку в своем планшете: когда начнется бой, складами займутся легкие танки Т-40. Их крупнокалиберные пулеметы ДШК имели в своем боекомплекте бронебойно-зажигательные и трассирующие пули. Ими можно было поджечь цистерны с топливом или бензобаки грузовиков. Довершить разгром предполагалось лихим кавалерийским налетом всадников генерала Белова.

Село, конечно же, охранялось, но в этот раз, похоже, особо сильного прикрытия здесь не ожидалось.

Действовать нужно было молниеносно, именно в скорости и маневренности был залог успешных боевых действий кавалеристов генерала Белова. Красные всадники действовали дерзко, решительно и быстро. Совершив налет на отдаленный гарнизон гитлеровцев, они рассеивались в окрестных непроходимых лесах, а потом быстрым рейдом выходили из гитлеровских «клещей». Чтобы снова напасть на обоз или патруль оккупантов уже в другом месте.

Кавалеристам очень помогали партизаны: они проводили конников тайными тропами, были их «глазами и ушами» в логове врага, из них генерал Белов набирал пополнение.

Атаку решили начинать на рассвете, в это время — самый крепкий сон.

Еще затемно, в непроглядном мраке предутреннего зимнего времени, одетые в белые маскхалаты десантники осторожно поползли к околице села. За полтора месяца странной «мясорубки», но уже стали привыкать не только к массовым атакам с криками «Ура!», но и к скрытному продвижению стали приучаться, кто жив оставался.

На смерть подо Ржевом и Вязьмой шли деловито, как на работу. Дружеских отношений во взводах и ротах старались не поддерживать. Что ни атака, то потери: или убит, или ранен. Был товарищ — и нет товарища. И вместе с огромной кровью приходило осознание того, что тактику нужно менять. Год 1942-й так и назовут потом — «учебный». Но первый, январский, его урок был даже несравним с уроком декабрьским. Сначала — Вязьма и Ржев, потом, минуя Севастополь и Харьков, — летнее отступление и Сталинград.

Десантники вышли на позиции. Стремительный рывок, и вот уже белые тени в маскхалатах режут финками немецких часовых. Слышатся приглушенные хлопки выстрелов — это «работают» револьверы «Наган» со специальными глушителями «Брамит».

Это устройство было одним из первых серийных — такого типа. Глушитель братьев Митиных, а именно так расшифровывается его название, довольно широко применялся разведчиками, диверсантами и партизанами. «Брамит» мог крепиться на ствол «трехлинейки» Мосина, револьвера «Наган», были разработаны даже варианты глушителя для автоматической винтовки Токарева СВТ-40 и пулемета Дегтярева!

Глушитель представлял собой цилиндрическую трубку диаметром чуть более 30 миллиметров и длиною 140 миллиметров. Внутри он был разделен на две камеры. Круглые торцевые стенки из резины имеют крестообразные прорези для прохождения пули. В первой камере также находился отсекатель, который уменьшал количество газов, проходивших во вторую камеру.

Патроны с уменьшенным зарядом пороха позволяли надежно поражать гитлеровцев, но при этом производили совсем немного шума.

Приглушенная стрельба и резня шла уже в крайних сараях и избах. Действительно, в паре таких бутафорских «сараев» были устроены долговременные огневые точки. Там находились пулеметы и даже трофейные русские 45-миллиметровые пушки 20К. Теперь расчеты этих орудий уже никогда не проснутся…

Вслед за советскими парашютистами-диверсантами шагом выдвинулись кони, несущие на своих спинах всадников в белых маскхалатах. Пистолеты-пулеметы ППШ и трофейные MP-40, ручные пулеметы Дегтярева и «Maschinengewechr-34», кавалерийские карабины были обмотаны бинтами. Сейчас огнестрельное оружие было закинуто за спины, а в руках кавалеристов генерала Белова тускло отблескивали казачьи шашки. Некоторые из них также рубили немцев еще и в Первую мировую…

Проводив взглядом кавалеристов, гвардии капитан Горелов захлопнул бронированную крышку люка впереди командирской башенки.

— Полный вперед! — скомандовал Горелов, прижав колодку ларингофона к горлу.

Двигатели танков заработали на тон громче, стальные траки гусениц вгрызлись в снег. Т-50 оснащались четырехтактным рядным 6-цилиндровым дизельным двигателем жидкостного охлаждения В-4 мощностью в три сотни лошадиных сил. Такие моторы, кроме очевидных преимуществ, обладали еще одним: звук от них был сравнительно негромким. Своим внешним видом Т-50 был очень похож на средний танк Т-34: та же компоновочная схема, те же наклонные бронелисты и покатая, обтекаемая башня. И более низкий по сравнению с Т-34 силуэт. Легкий танк Т-50 вообще выглядел как «младший брат» легендарной «тридцатьчетверки».

Пулеметный Т-40 также был не слишком заметен благодаря своим небольшим размерам и карбюраторному двигателю.

Все это позволяло легким танкам подобраться к позициям гитлеровцев практически вплотную.

— Наводчик, вправо двадцать — противотанковая батарея фашистов! — Как и намечал Николай Горелов, первые снаряды достанутся именно этой цели.

— Есть, вижу… — Наводчик развернул башню легкого танка по указаниям командира.

— Заряжающий, первые два снаряда — осколочно-фугасные. Остальные — шрапнель.

— Есть?

— По фашистской гадине — огонь!

— Есть огонь!

Грохнула танковая «сорокапятка». Теоретическая скорострельность пушки 20К составляла двенадцать выстрелов в минуту. Однако из-за необходимости ручной перезарядки и удаления стреляной гильзы от осколочного снаряда темп огня на практике был несколько ниже: в пределах четырех-семи выстрелов в минуту. Но и в таком случае беглый огонь четырех танковых орудий смел противотанковую батарею гитлеровцев. Артиллерийские выстрелы УО-243 с осколочной гранатой О-243 и УЩ-243 с картечью Щ-240 произвели страшное опустошение на артиллерийских позициях. Во все стороны летели ошметки изувеченной и окровавленной плоти в лохмотьях серых шинелей. Перекрученные куски металла бронированных щитов, оторванные колеса, лафеты, согнутые стволы, разбитые снарядные ящики.

Только расчет одной пушки оказался проворен настолько, чтобы умереть с честью. Но пара их выстрелов ничего не решила — 37-миллиметровые бронебойные снаряды лишь чиркнули по наклонным бронелистам легких советских танков. Бронезащита Т-50 была почти что эквивалентна такой же у «тридцатьчетверки».

Смяв противотанковую батарею гитлеровцев, советские легкие танки ворвались в село.

Легкие Т-50, кроме полуавтоматической «сорокапятки» 20К, были вооружены еще и двумя спаренными с нею пулеметами ДТ. И сейчас «Дегтяревы-танковые» «подметали» улочки села от фашистской нечисти.

Гитлеровцы опомнились быстро и открыли ответный огонь. Зарявкали счетверенные зенитки в центре села, с сухим треском заработали MG-34. Из теплых изб оккупанты выскакивали в одном исподнем, но с оружием в руках. Солдаты в кальсонах и касках торопливо передергивали затворы карабинов Kar.98K, досылая патроны в патронники. Пальба шла уже по всему селу.

Вот один из Т-50 резво развернулся и стеганул сдвоенной пулеметной очередью.

— «Механ», вправо давай! — скомандовал Николай Горелов.

— Есть, командир! — Степан Никифорович отработал рычагами управления и нажал на педаль газа.

Легкий Т-50 проворно развернулся на пятачке. Удельная мощность лучшего легкого танка Второй мировой войны, шедевра конструктора Астрова, находилась около значения 20 лошадиных сил на тонну веса машины. А коэффициент L/B, отношение длины участка гусеницы, соприкасающегося с грунтом, к ширине танка, равнялся 1,17. Для сравнения: у среднего танка Т-34 эти параметры составляли 18,3 лошадиной силы на тонну и коэффициент L/B 1,5 соответственно. В итоге «пятидесятка» была очень маневренной и динамичной. Гораздо более маневренной, чем «тридцатьчетверка», которая во многом, в том числе и в маневренности, была эталоном танкостроения того времени.

На тесных улочках все эти технические особенности сливались в главное: возможность выжить, чтобы победить. Приземистый компактный силуэт легкого танка, маневренность и скорость, наклонная броня имели здесь решающее значение.

Легкие танки прикрывали кавалеристов и десантников своей броней, а красноармейцы, в свою очередь, прикрывали танкистов.

Кавалеристы генерала Белова носились по улочкам села, словно всадники Апокалипсиса, они рубили и стреляли, истребляя оккупантов. Десантники, которые высадились вместе с «крылатыми танками», действовали быстро и слаженно.

Короткими перебежками, стреляя из пистолетов-пулеметов ППШ и «дегтярей», они расчищали себе дорогу к центру села. Четко «работали» снайперы: от их выстрелов гитлеровцам не было спасения.

Но все же не пулеметы и ружья были основным оружием парашютистов-диверсантов. Самым разрушительным оружием были обычные стеклянные бутылки. Правда, заполнены они были не ситром или кагором, а зажигательной смесью.

Вот молотит в окне избы немецкий пулемет, огонь головы поднять не дает. Тут же сухо трещат выстрелы немецких карабинов Kar-98K. Несколько бойцов-парашютистов коротко вскрикивают и падают на снег, который тут же пропитывается горячей русской кровью.

Остальные десантники рассредоточились и залегли. Заработали «дегтяри», зло и сухо затрещали ППШ.

А в это время фигура в белом маскхалате проворно поползла, прячась в сугробах. Вот отважный боец уже миновал простреливаемую зону, подобрался вплотную к избе и метнул бутылку в соломенную крышу. Адское, ревущее пламя мгновенно растеклось по соломе, гудящий огонь ворвался внутрь дома. И через пару минут вся изба была охвачена огненным вихрем. Вопя от ужаса, гитлеровцы сами выскакивали наружу и тут же падали замертво от прицельного огня десантников.

В начале войны Государственным Комитетом Обороны было принято решение об использовании в борьбе с танками бутылок с горючей смесью. Уже 7 июля 1941 года ГКО принял специальное постановление «О противотанковых зажигательных гранатах (бутылках)», которым обязал Наркомат пищевой промышленности организовать с 10 июля 1941 года снаряжение литровых стеклянных бутылок огнесмесью по рецептуре НИИ-6 Наркомата боеприпасов. А начальнику Управления военно-химической защиты Красной Армии, позднее — Главное военно-химическое управление, предписывалось с 14 июля начать «снабжение войсковых частей ручными зажигательными гранатами».

Десятки ликеро-водочных и пивных заводов на всей территории СССР на ходу превратились в военные предприятия. Причем «коктейль Молотова» [27] готовили прямо на старых заводских линиях, где еще вчера разливали ситро, портвейны и шипучее «Абрау-Дюрсо». С первых партий таких бутылок зачастую даже не успевали содрать «мирные» алкогольные этикетки. Помимо литровых бутылок, «коктейль» для «фрицев» разливали также и в пивные «поллитровки», и в винные, и в коньячные бутылки на 0,7 литра.

Также на вооружение Красной Армии были приняты зажигательные бутылки двух видов: с самовоспламеняющейся жидкостью КС — смесь фосфора и серы — и с горючими смесями № 1 и № 3. Это были смеси из авиабензина, керосина, лигроина, загущенная маслами или специальным отверждающим порошком ОП-2, разработанным в 1939 году.

По сути, это был прообраз современного напалма. Аббревиатура «КС» расшифровывается по-разному: и «Кошкинская смесь» — по фамилии изобретателя Кошкина, и «Коньяк старый», и «Качугин-Солодовник» — по фамилии других изобретателей жидкостных гранат.

Бутылка с самовоспламеняющейся жидкостью КС, падая на твердое тело, разбивалась, жидкость разливалась и горела ярким пламенем до трех минут, развивая температуру горения до 1000 °C. При этом она прилипала к броне или залепляла смотровые щели, стекла, приборы наблюдения, ослепляла дымом экипаж, выкуривая его из танка и сжигая все внутри танка. Попадая на тело, капля горящей жидкости вызывала сильные, трудно заживаемые ожоги.

Горючие смеси № 1 и № 3 горели до шестидесяти секунд с температурой до 800 °C и выделяли много черного дыма. В качестве более дешевого варианта использовались бутылки с бензином, а в качестве зажигательного средства служили тонкие стеклянные ампулы-трубочки с жидкостью КС, которые крепились к бутылке с помощью аптекарских резинок. Иногда ампулы перед броском вкладывались внутрь бутылок.

В августе 1941 года был принят более надежный химический запал: к бутылке резинкой крепилась ампула с серной кислотой, бертолетовой солью и сахарной пудрой. Запал воспламенялся, как только ампула разбивалась вместе с бутылкой. Для повышения надежности воспламенения при попадании в цель к бутылке крепили по окружности три-четыре ампулы.

Тульский оружейник Коробов в 1941 году разработал простой механический воспламеняющий механизм с холостым винтовочным патроном по типу упрощенного взрывателя гранаты. Он, как и ампула, привязывался сбоку к обычной поллитровке, наполненной бензином. При разбивании бутылки освобождается веревка, удерживающая простейшую чеку с пружиной и бойком. Боек разбивает капсюль холостого пистолетного патрона, и пороховая вспышка поджигает разлившуюся зажигательную смесь.

Но наиболее эффективными оказались бутылки, снаряжающиеся самовоспламеняющимися жидкостями КС и БГС, представляющими собой желто-зеленый раствор с содержанием фосфора и серы. Жидкости возгорались просто от соприкосновения с воздухом после разбивания бутылки. Именно эти жидкости получили широко известное неофициальное название «коктейль Молотова». Дабы предохранить жидкость от соприкосновения с воздухом до применения бутылки, в последнюю при снаряжении наливали сверху слой воды и керосина, а пробку дополнительно крепили изолентой или проволокой. В рецептуру входила добавка, воспламеняющаяся и при температуре в минус сорок. На каждую бутылку наклеивалась инструкция по применению.

Фронтовики требовали: «Больше бутылок с КС — танки от них горят как спички». Но не только по танкам применялись такие зажигательные снаряды. С их помощью «выкуривали» фрицев из долговременных огневых точек, блиндажей, диверсанты поджигали ими вражеские казармы и склады. Зажигательные бутылки быстро стали привычным средством партизан.

Нарком обороны 12 августа 1941 года утвердил «Инструкцию по применению зажигательных бутылок». Согласно ей, в полках и дивизиях начали формирование и подготовку групп истребителей танков с гранатами и зажигательными бутылками, причем именно последние составляли тогда большую долю противотанковых средств. А вскоре пользованию бутылками стали обучать весь личный состав.

В памятках по борьбе с танками рядом со стрелочками, указывавшими уязвимые места танков противника, кроме надписей «бей снарядом» или «бей гранатой», появилось не совсем обычное «бей бутылкой».

В недавних оборонительных боях под Москвой использовали уже целые «огневые валы» и «поля». «Огневые валы» устраивали из различных горючих материалов и поджигали бутылками КС. В минных полях зажигательные бутылки располагали в шахматном порядке в сочетании с противотанковыми минами.

Боевой счет бутылок впечатляет. По официальным данным, за годы войны с их помощью было уничтожено в общей сложности две с половиной тысячи танков, самоходок и бронемашин, более тысячи ДОТов и ДЗОТов, две с половиной тысячи других укрепленных сооружений, восемьсот автомашин и шестьдесят пять военных складов.

Один из таких складов Вермахта как раз и располагался в селе неподалеку от Дрогобужа.

Вот такое мощное и страшное оружие применяли советские парашютисты-диверсанты и партизаны в боях с гитлеровцами. У оккупантов русская земля не только в переносном, но и в самом прямом смысле горела под ногами!

Сманеврировав, легкий танк гвардии капитана Горелова выскочил на соседнюю улицу и снес к чертовой матери досчатый забор. За ним находились минометные позиции 8-cm. sGrW 34. Полуодетые «тяжелые пехотинцы» [28] едва успевали бросать мины в жерла своих гладкоствольных орудий. Этот миномет считался у немцев тяжелым и комплектовался осколочными и дымовыми минами, но также применялись и особо эффективные прыгающие мины, которые после выстрела и того, как долетали до заданной точки, углублялись в грунт. После чего срабатывал вышибной заряд, подкидывавший мину на полтора-два метра, на этой высоте и происходил взрыв, поражая залегшую пехоту. В общем, работал этот подлый боеприпас так же, как и противопехотная «шпринг-мина». Ее у нас еще называли «лягушкой».

— Дави гадов, Степан Никифорович!

— Есть, командир!

— Наводчик, из пулеметов огонь! Кроши фашистскую сволочь! — азартно выкрикнул Горелов.

— Есть из пулеметов огонь!

В считаные секунды с минометчиками Вермахта было покончено: пулеметные очереди изрешетили тела. Раскаленные свинцовые осы смертельно жалили полуодетые тела. Вот бежит гитлеровец: серая шинель распахнута, под ней исподняя рубаха. Серые штаны не застегнуты, болтаются только лишь на подтяжках. Сапоги с короткими и широкими голенищами надеты на босу ногу. Так и гибнет оккупант в срамоте, прошитый свинцом.

И мертвых врагов, и пока еще живых хоронят стальные гусеницы танка.

Выскочив на соседнюю улочку, командирский танк на секунду замирает. Гвардии капитан Горелов осматривается через триплексы командирской башенки. Прямо перед ним — бронированная угловатая «коробка», но ни на танк, ни на самоходку она не похожа.

Это — немецкий самоходный миномет, называется он — «8-cm schwerer granatwerfer 34 auf Panzerpahrwagen AMR (f)». Подобная, достаточно необычная самоходка была построена на базе трофейного французского танка AMR-34. В оригинальном французском варианте от этого танка толку было мало. «Француз» был вооружен 25-миллиметровой пушкой или 13,2-миллиметровым крупнокалиберным пулеметом. Поэтому в Вермахте было решено переделать часть этих танков в своеобразные «минометные самоходки».

На первый взгляд может показаться абсурдной сама идея устанавливать миномет на шасси трофейного легкого танка. Однако на самом деле такая «переделка» оказалась достаточно грозным оружием против пехоты. Подразделение таких машин могло быстро выдвинуться на позиции, атаковать несколькими прицельными залпами и снова уйти, избегая ответного огня. Опять же и возимого боекомплекта побольше.

Угловатая и неказистая бронерубка закрывала боевое отделение спереди и с бортов, она была склепана из 10-миллиметровых бронелистов. В передней части рубки располагался 81-миллиметровый миномет 8-cm. sGrW 34, такой же, как и те, раздавленные командирским Т-50, в соседнем дворе. Боевой вес этой «минометной самоходки» составлял девять тонн.

Боевая машина 8-cm schwerer granatwerfer 34 auf Panzerpahrwagen AMR (f) имела противопульную броню, так как использование ее против танков не предполагалось. Она действовала во второй линии войск и была абсолютно беззащитна перед мало-мальски серьезным противником. Для самозащиты у экипажа был только возимый пулемет MG-34.

И в этот раз тоже немецким «механизированным минометчикам» ничего не оставалось сделать, кроме как погибнуть. Осколочно-фугасный снаряд советского Т-50 на короткой дистанции без труда проломил 10-миллиметровый высокий борт бронерубки и взорвался уже внутри боевого отделения. От взрыва сдетонировал боекомплект, и «минометная самоходка» превратилась в пылающий рукотворный кратер из изорванной бронестали.

Но гораздо более страшный бронированный зверь поджидал экипажи легких советских танков…

Внезапно Николай Горелов в наушниках услышал захлебывающийся голос командира второго Т-50:

— Командир, нас атакуют! Я подбит!!! Горю!!!

Легкий советский танк оказался подбит метким смертельным выстрелом. Бронебойный подкалиберный снаряд с сердечником из норвежского вольфрама [29] вошел четко под башню, в самое уязвимое место.

Сварная башня Т-50 не была слишком уж тесной. В ней размещались без особых проблем три человека, которые вполне нормально выполняли свои обязанности в ходе боя. Главный недостаток башни заключался в другом. Башня Т-50 имела люки для посадки и высадки экипажа только над рабочими местами наводчика и заряжающего, а командирская башенка оснащалась только малым лючком для флажковой сигнализации. Поэтому в случае тяжелого ранения или гибели наводчика с заряжающим командир не мог самостоятельно покинуть танк — убрать с пути тело раненого или погибшего товарища, чтобы воспользоваться люками в башне, в Т-50 было невозможно.

В принципе командир все же мог покинуть подбитую машину через люк в кормовом листе башни. Этот люк использовался для загрузки боекомплекта и выброса стреляных гильз. Но сразу командир танка не сориентировался, он был контужен. А заряжающий и наводчик — убиты наповал. И в итоге командира просто разорвало в клочья взрывом оставшегося боекомплекта в раскаленной коробке башни.

Из всего экипажа уцелел только механик-водитель. Его люк располагался на лобовой бронеплите перед башней и был снабжен уравновешивающим механизмом для облегчения открытия. Это приспособление и сэкономило «мехводу» драгоценные секунды жизни. Он кубарем выкатился на снег и, не помня себя, побежал прочь.

А разбитый танк, ставший могилой для трех танкистов, остался догорать чадной грудой оплавленной брони…

Металл сгорел, и пусто в черной башне,

Перегородки выплавил огонь.

Пусть день назад он шел вперед бесстрашно,

Прямым ударом раскрошило бронь.

А со стороны складов гитлеровцев атаковали легкие танки Т-40. Конечно же, в открытом бою у них не было практически никаких шансов устоять против свирепых гитлеровских «панцеров». Но вот в засаде или в стремительном броске на первый план выходила плотность огня на короткой дистанции. И в этом «танки-малютки» Страны Советов могли сказать свое веское слово!

Крупнокалиберный пулемет ДШК и спаренный с ним «Дегтярев-танковый» создавали перед боевой машиной настоящий огневой вал, и пехоте противника от него деться было практически некуда.

Наряду с тяжелыми, средними и легкими танками система автобронетанкового вооружения Красной Армии выделяла и еще один, особый, класс так называемых «малых танков». Они являлись фактически танкетками, но только с вращающейся башней. Основным назначением малых танков была разведка, связь, боевое охранение частей на марше, борьба с вражескими диверсантами и партизанами.

А сейчас они применялись для защиты своих партизан и диверсантов.

Кроме того, малые плавающие танки использовались при форсировании рек и озер без какой-либо предварительной подготовки.

Но поскольку амфибийные качества Т-40 в оборонительных боях начального периода войны остались практически не задействованными, то появилась возможность упростить конструкцию танка за счет отказа от узлов и агрегатов водоходного движителя. С танка снимались гребной винт с карданным валом, коробка отбора мощности, водоходные рули, откачивающий насос, теплообменник, волноотражательный щиток и компас. Но на части малых танков-амфибий сохраняли радиостанцию. За счет сэкономленной массы удалось незначительно усилить бронирование: до 13–15 миллиметров в наиболее важных местах конструкции. Часть бронелистов имела рациональные углы наклона.

С другой стороны, в отличие от советских средних и тяжелых танков у Т-40 топливные баки находились вне боевого отделения в изолированном броневой переборкой отсеке, что повышало выживаемость экипажа в составе механика водителя и командира-стрелка при поражении боевой машины. Корпус танка также имел днищевой люк для аварийного покидания.

В принципе в умелых руках Т-40 мог вполне, что называется, «показать себя». В данном случае экипажи были весьма опытными — и легкие «партизанские танки» себя показали!

Легкие танки появились в облаках взметенного ими снега совершенно неожиданно. Немцы были уже отвлечены звуками начавшегося на противоположной окраине боя и не ждали нападения именно с этой стороны. Советские танки Т-40 сначала открыли беглый огонь, а потом ударили прицельными очередями.

Легкие «сороковки» постоянно маневрировали, чтобы не попасть под огонь противника. Не имея надежной брони, все, что они могли противопоставить немецким противотанковым ружьям Panzerblitz-39, — скорость и маневр. Несколько раз 7,92-миллиметровые бронебойные пули щелкали по броне, но уходили рикошетом. Пока везло, особенно если учитывать, что и пули были непростые, а вернее — сами патроны. Для противотанковых ружей Panzerblitz-39 применялись боеприпасы с гильзой от крупнокалиберного патрона, но с дульцем винтовочного калибра. При этом прирост скорости в канале ствола бронебойной пули с термоупрочненным, кованым стальным сердечником был просто чудовищным.

Экипажи Т-40 засекли стрелявших по ним гитлеровцев и обрушили настоящий шквал огня на их позиции. Против немецких противотанковых ружей «Panzerblitz-39» у русских были крупнокалиберные противотанковые пулеметы ДШК! Такие «машинки» без труда делали решето из легких немецких танков Pz.Kpfw I и Pz.Kpfw II. Так что искромсать до неузнаваемости тела фрицев для танковых ДШК — плевое дело…

После танки, все так же маневрируя, перенесли огонь на длинные складские бараки. Полыхнули подожженные зажигательными пулями калибра 12,7 миллиметра емкости с горючим.

Загорелись фиолетовым пламенем эрзац-бензина стоящие за воротами из колючей проволоки грузовики. Дико ржали, метались и рвали постромки раненые лошади. Под перевернутыми санями в лужах крови на розовом ноздреватом снегу лежали раздавленные и затоптанные трупы немецких солдат из интендантских подразделений.

Вслед за танками к складу рванулись всадники с шашками наголо. Вместе с ними в атаку шли и десантники. Коротко трещали очереди ППШ, сухо хлопали выстрелы кавалерийских карабинов Мосина. Гитлеровцы сдавались.

Склад был разгромлен, но бой продолжался.

Еще один Т-50 оказался подбит. Снова — точный выстрел с близкой дистанции. На этот раз бронебойный подкалиберный снаряд поразил советский легкий танк в корму, в моторно-трансмиссионное отделение. Противопожарная перегородка подарила четырем отважным танкистам лишнюю пару секунд, и они мешкать не стали.

Люк-«пробка» на лобовом бронелисте вылетел, словно из бутылки с шампанским. Механик-водитель выскочил и бросился бегом. Наводчик и заряжающий выбрались через свои люки, а командир экипажа выкатился кубарем из кормового люка, который служил для загрузки боекомплекта и выброса стреляных гильз.

Танк окутался чадным черным дымом.

А из-за сугробов и заснеженных кустов выползла гитлеровская бронированная тварь.

Модернизированная противотанковая самоходка «Артштурм-III». Приплюснутая, угловатая машина выкрашена в белый, защитный фон с разбросанными по ней серо-зелеными пятнами. Низкий силуэт «Штурмгешютце-III» делал эту боевую машину исключительно опасной. Да и бронезащита у нее была очень серьезной. Толщина лобовой брони боевого отделения и корпуса противотанковой достигала 50 миллиметров. Боевая машина была по бортам дополнительно прикрыта пустыми снарядными ящиками, а на лобовой броне дополнительно укреплены запасные стальные траки гусениц и катки. Длинный и относительно тонкий ствол орудия венчал набалдашник дульного тормоза-компенсатора. На широкой плоской крыше бронированной рубки возле люка командира был установлен пулемет MG-34. После столкновения в России с танками Т-34 и КВ было решено переоборудовать StuG-III длинноствольной пушкой, пригодной для поражения брони советских танков.

Все машины из серии «Sturmgeschutze-III» были заметно дешевле в производстве, чем танки на шасси. Самоходка StuG-III стоила 82,5 тысячи марок, в то время как Pz.Kpfw III стоил более 103 тысяч марок. Естественно, дешевизна производства сказалась на массовости — до конца войны было произведено свыше 10,5 тысячи экземпляров этой самоходки в различных модификациях.

Полное официальное название этой боевой машины — «Gepanzerte Selbstfahrlafette fur Sturm-geschutz 7,5-cm Kanone». А по ведомственному рубрикатору Министерства вооружений нацистской Германии самоходка обозначалась как Sd.Kfz.142. StuG III. Также обозначается как StuG-40, в советской литературе эту машину именовали как «Артштурм».

Самоходки StuG-III активно использовались на всех фронтах Второй мировой войны и в целом получили хорошие отзывы немецкого командования: к началу 1944 года на счету StuG-III было около 20 тысяч подбитых танков противника!

Трофейные самоходки Панцерваффе и Ваффен-СС использовались и союзниками, и даже в Красной Армии. Захваченные Красной Армией StuG-III переделывались в самоходки СУ-76и.

В Вермахте штурмовые орудия StuG-III состояли на вооружении батальонов штурмовых орудий моторизованных дивизий, а также в составе рот и дивизионов штурмовых орудий пехотных дивизий. В некоторых танковых дивизиях в конце войны в составе противотанковых дивизионов вместо одной роты 75-миллиметровых противотанковых пушек имелась рота StuG-III. Кроме того, они состояли на вооружении противотанковых дивизионов и бригад штурмовых орудий.

Именно такая бронированная тварь и уничтожила подряд два советских легких танка. У наших просто не было шансов против отлично подготовленного экипажа мотомеханизированной дивизии СС. Такие машины преимущественно использовались именно в боевых частях СС.

Но эти два подбитых танка и жизни наших солдат позволили сориентироваться экипажу гвардии капитана Горелова. Танкистам повезло с приборами наблюдения. В этом отношении Т-50 был наиболее «зрячим» среди отечественных танков периода Великой Отечественной войны. Строенная установка пушки 20К и пулеметов «Дегтярев-танковый» была оснащена телескопическим прицелом ТОС, также танк Т-50 оснащался еще и вторым прицелом-перископом ПТ-1.

Наводчик и заряжающий имели свои перископы и смотровые приборы триплекс в бортах башни, а командир Т-50 вел круговое наблюдение через командирскую башенку с восемью наблюдательными приборами. Обзорность из машины по сравнению с любым другим советским танком того времени расценивалась как отличная.

Рабочее место водителя оснащалось смотровым прибором триплекс на крышке входного люка, на части машин он был дополнен еще двумя аналогичными приборами в скулах носовой части бронекорпуса. В спокойной обстановке на походе люк открывался, и механик-водитель непосредственно наблюдал за окружающей обстановкой.

Командирская «пятидесятка» находилась недалеко от того места, где эсэсовская самоходка «рассчитала» два наших танка. Но самоходка попятилась и словно бы растворилась на фоне сугробов и серо-черных подпалин на земле.

Но все же Николай Горелов успел в триплексы командирской башенки рассмотреть, куда ушла эсэсовская самоходка. Точнее, засек ее по искажениям горячего воздуха над моторно-трансмиссионным отделением.

— Степан Никифорович, развернись и по ближайшей лощинке вперед.

— Есть!

— Наводчик, разверни башню, лево тридцать. Даешь сначала пристрелочные очереди из пулеметов трассерами. А потом уж долбишь из пушки.

— Есть, понял, командир! — Обтекаемая башня Т-50 развернулась на указанные градусы. Ствол 45-миллиметровой пушки 20К отработал вертикальный угол наведения.

— Заряжающий, два выстрела УБР-243СП с бронебойным сплошным снарядом БР-24 °CП к бою!

Гитлеровские механизированные монстры уже порядком нарастили свою броневую шкуру. Ее пробитие было уже вне возможностей штатного бронебойного снаряда БР-240 на всех дистанциях. Он с очень большим трудом пробивал бортовую 32-миллиметровую цементированную броню немецких средних танков и самоходок.

Но к концу 1941 года был разработан новый бронебойный подкалиберный 45-миллиметровый снаряд БР-24 °CП. В войсках он был большой редкостью и ценился не на вес золота, а на человеческую жизнь. Такие снаряды выдавались командирам танков лично под роспись с визированием в особом отделе части. А за потерю снаряда на поле боя могли запросто отправить под трибунал!

— Есть! — Заряжающий дослал один снаряд в казенник надежной пушки и закрыл полуавтоматический клиновой затвор. Второй унитар он держал наготове.

— Ну, с богом, мужики! — Николай Горелов прекрасно осознавал, что второго выстрела может и не быть.

Легкий танк Т-50 — лучший в своем классе, то же касалось и бронезащиты. Сварная башня сложной геометрической формы имеет борта толщиной 37 миллиметров, которые располагаются под углом наклона в двадцать градусов. Лобовая часть башни защищена цилиндрической бронемаской толщиной 37 миллиметров.

Броневая защита корпуса — дифференцированная, противопульно-противоснарядная. Лобовые, верхние бортовые и кормовые бронеплиты имеют рациональные углы наклона в 40–50 градусов. Нижняя часть борта — самая уязвимая, состоит из вертикальных листов. Корпус собран из броневых плит высокой твердости переменной толщины.

При большом угле встречи относительно нормали броня Т-50 также имела хороший шанс выстоять не только против 37-миллиметрового бронебойного снаряда Pak-40, но и против 50-миллиметровых снарядов более мощных противотанковых и танковых орудий. Также из-за того, что броня Т-50 — цементированная, ее снарядостойкость считается эквивалентной более толстой броне «тридцатьчетверки».

И все же испытывать судьбу не стоило. Длинноствольная 75-миллиметровая пушка «Sturmgeschutze-III» прошила бы бронебойным подкалиберным снарядом советский легкий танк в оба борта, насквозь.

Так что у экипажа гвардии капитана Горелова был только один шанс.

— Механик-водитель, вперед! — Сам Горелов приник к триплексам командирской башенки и командовал наводчиком и заряжающим. Сейчас все они должны были сработать как один.

«Пятидесятка» рванулась вперед, пушка танка довернулась на цель.

— Огонь!!!

Оба стальных бронированных зверя выстрелили одновременно. Немецкий снаряд выбил фонтан снега возле правой гусеницы советского танка. А вот экипаж Т-50 оказался точнее.

Бронебойный сплошной снаряд БР-24 °CП с металлокерамическим сердечником из карбида вольфрама пробил бронированную маску 75-миллиметровой пушки и ударил прямо в боеукладку снарядов. Использование в 1942 году снарядов БР-24 °CП позволяло на близких дистанциях пробивать броню толщиной вплоть до 80 миллиметров! То есть с хорошим запасом.

Эсэсовскую самоходку разворотило до основания могучим взрывом от детонации боекомплекта. В живых не осталось никого из пяти членов экипажа «Sturmgeschutze-III». Еще один гитлеровский механический зверь был повержен — справедливость восторжествовала. Эсэсовцы, «рассчитавшие» подбить два наших танка, сами получили «полный расчет»!

Бой длился еще не долго. После яростного сопротивления гитлеровцы все же вынуждены были оставить село…

Кавалеристы генерала Белова, десантники и танкисты одержали еще одну победу — несмотря ни на что.

Глава 13. Dem Erdboden gleichmachen! [30]

Алекс «Аржмайстер» Кнаге уже никогда не скажет своих знаменитых похабных шуточек. Дошутился. Партизаны повесили его, когда фельдфебель решил наведаться в ближайшее село, где еще остались местные жители, за ядреным русским самогоном. В итоге последнее пристанище фельдфебель-матерщинник нашел на ветке осины — совсем как Иуда.

— Er ist tot… Ich sehe, er ist tot — Он мертв. Я вижу, кто уже мертв… — сказал санинструктор.

— Jawol — понял, — ответил гауптман Шталльманн.

Ich hatt’ einen Kameraden,

Einen bessern findst du nit… [31]

Эта грустная песня все чаще звучала на заснеженных просторах России. Тело «Аржмайстера» заколотили в деревянный ящик и воздали ему последние почести. Ружейный салют и надгробная речь командира — последнее напутствие.

— Dieser tapfere Kämpferefürchtetesich vor keiner Gefahr. Fuer Fuehrer, Volk und Vaterland! — Этот храбрый боец не боялся никакой опасности. За фюрера, народ и Фатерлянд!

Гауптман Панцерваффе Дитрих Шталльманн произнес эту стандартную фразу, как обычно, чуть суховато и торжественно. Но на самом деле он сам был подавлен и сломлен.

Сломлен настолько, что не помогла даже русская водка — испытанное лекарство от страданий на Восточном фронте. «Стального человека» скосил жар, он метался в бреду, выкрикивал команды и бессвязные ругательства, спорил с мертвым Кнаге. Прибывшие санитары вкололи ему лошадиную дозу наркотика и увезли в полевой госпиталь. Лучше бы они этого не делали.

Шталльманн очнулся как будто бы в аду.

Раненые, обмороженные и умирающие лежали вповалку на соломенных тюфяках. По ним ползали жирные вши — обычные спутники человеческих несчастий и страданий. Непереносимый гнойный запах и стон стояли в битком набитых палатках.

Чаще всего смерть приходила ночью. В темноте она путалась и нередко забирала тех, кто по всем признакам шел на поправку. По утрам опустевшие тюфяки топорщились соломой, нагоняя на раненых выматывающую душу тоску. В сторону матрацев выздоравливающие солдаты старались не смотреть. Не хватало лекарств и перевязочных материалов. Отсутствие противостолбнячной сыворотки стало главной причиной смертей. Гангрена вспыхивала даже там, где в благополучные времена организм двадцатилетнего парня без усилий справился бы с пустяковым ранением, но во время войны даже примитивная инфекция становилась фатальной.

С инфекцией не справлялись даже мощные немецкие сульфаниламидные препараты — последнее слово в фармакологии самой «продвинутой» химической страны в мире.

Но, к счастью, Дитрих Шталльманн недолго пробыл в лазарете. Курс сильнодействующих психотропных веществ вернул его в нормальное состояние, хотя бы внешне.

Выписываясь из госпиталя, Шталльманн вдруг вспомнил увиденного им еще летом 1941-го немецкого танкиста. Бедолага обезумел.

…Трясущиеся руки, белое как мел лицо, дрожащие губы, и все лицо, как будто парализованное в одной-единственной страшной гримасе… Этого танкиста обер-лейтенант Шталльманн увидел в полевом лазарете. Но самое сильное впечатление на него произвели глаза несчастного: они застыли, словно смотрели не на мир, а внутрь бессмысленно изломанной телесной оболочки. Что они видели?

Темно-зеленую наползающую громаду русского танка. Искры бесполезных рикошетов, рассыпающиеся на его могучих бортах. Перематывающиеся с неотвратимостью судьбы широкие и мощные гусеницы. И черный зрачок могучего орудия в лобастой угловатой башне, такой же тотально забронированной, как и весь остальной стальной корпус.

— Das ist Monster!.. Sowjetische panzer Monster!!! — бормотал он себе под нос, словно все еще не веря в произошедшее.

Что помнил современный рыцарь, закованный в крупповскую броню? Полное бессилие перед надвигающимся на него кошмаром.

Тогда Дитрих Шталльманн — «Стальной человек» — одарил несчастного только лишь ироничной улыбкой. Конечно же, с ним такого случиться уж никак не может.

А теперь Шталльманну хотелось одного — застрелиться. Или застрелить кого-нибудь, и желательно на поле боя. Только так он мог чувствовать себя нормально.

* * *

Штаб группы армий «Центр» издал приказ в подтверждение директивы Главнокомандования Сухопутных сил Вермахта от 12 февраля 1942 года. В приказе ставились следующие боевые задачи:

«…4-я армия: отступить на позицию Угра — Воря и оставить г. Юхнов. При отступлении от него предусматривалось основательное разрушение всех мостов через реку Угра и аэродрома, создание «зоны пустыни». 4-я танковая армия: первоочередная задача — уничтожение вражеских частей в своем тылу: партизан — в районе Дорогобужа; десантников, конников генерала Белова и частей 33-й армии — в районе южнее и юго-западнее Вязьма… »

В исполнение «кампфгруппу» Шталльманна вместе с другими частями и подразделениями усиления Вермахта перебрасывали на этот участок фронта.

«Боевую тактическую группу» Шталльманна кроме «троек» усилили новой техникой. Для борьбы с русскими кавалеристами, диверсантами и партизанами не нужна была толстая броня и пробивная способность танковых орудий. Здесь все решали скорость и маневренность. А для подавления живой силы достаточно было и пулеметов. Ведь когда появились пулеметы, именно конница сдала свои позиции мобильной силы прорыва.

Подразделение гауптмана Шталльманна фактически слили с механизированным разведбатальоном. И главной боевой единицей здесь был бронеавтомобиль разведки «Зондеркрафтваген». SdKfz-222 вооружался 20-миллиметровой пушкой KwK или 28-миллиметровым противотанковым ружьем sPzB. С самых первых дней войны на Восточном фронте отдельные разведывательные бронероты и батальоны использовались как самостоятельные подразделения для фланговых охватов и стремительного продвижения. Такому подразделению с сопровождением мотопехоты было вполне по силам захватить небольшое село, переправу или блокировать дорогу.

Гитлеровцы со свойственной этой нации скрупулезностью готовились к «войне моторов» и наряду с танками создавали и более дешевые образцы боевой техники. Броневики легче, компактнее, быстрее, что немаловажно — дешевле.

Не брезговали немцы и трофеями. Так, после Французской кампании 1940 года они использовали французские бронемашины «Панар». Да и советские броневики тоже сгодились устроителям «нового мирового порядка». В Вермахте БА-10 получили обозначение «Panzerspahwagen BA 203(r)» и в основном применялись в качестве штабных и связных машин теми частями, которые их захватили.

Также в подразделении была и пара «Schnellkampfwagen» — легких танков Pz.Kpfw. II Ausf-C. Это была модификация так называемого «быстрого танка». От обычных «двоек» они очень сильно отличались ходовой частью по типу, разработанному Уолтером Кристи. Она имела по четыре больших опорных катка без поддерживающих роликов. Подвеска катков была индивидуальной торсионной. Корпус также был значительно перекомпонован.

Вооружался «Шнелльпанцер» обычно: автоматической 20-миллиметровой пушкой и спаренным пулеметом. Стосорокасильный двигатель «Майбах» HL62TRM разгонял танк до скорости 55 километров в час. Боевая масса составила 10 тонн. Бронирование «Шнелльпанцера» было довольно слабым: лоб корпуса — 30 миллиметров, борт и башня — 14,5 миллиметра.

В новом составе подразделение гауптмана Шталльманна вступило в бой с русскими кавалеристами совсем скоро.

И это был не бой, а мясорубка.

Разведка засекла перемещение кавалерийских эскадронов вокруг Дорогобужа. «Механические звери» Дитриха Шталльманна заняли позиции на опушке леса. С другой стороны на поле как раз и вышли кавалеристы. Их передовые дозоры слишком поздно обнаружили засаду.

— Achtung! Feuer! — Внимание! Огонь!

Средние танки Pz.Kpfw. III Ausf. F с 50-миллиметровыми пушками KwK 38, легкие «Шнелльпанцеры», разведывательные автомобили, трофейные русские Panzerspahwagen BA 203(r)» открыли ураганный огонь изо всех стволов. Фонтаны взрывов, свистящие смертоносные плети трассеров, тявкающие звуки автоматических пушек слились в одну страшную симфонию смерти. Все как тогда, в Мончаловских лесах. Дитрих Шталльманн снова вылез на броню своего «Панцера-III» с пулеметом MG-34. Он стрелял, забыв обо всем. Ловил на мушку силуэты лошадей и людей и жал на спусковой крючок. Трещал пулемет, гильзы сыпались, беззвучно звеня по броне. А на поле умирали люди. И картины смерти радовали его.

Вот несутся все в крови кони, нелепо взмахивая задними копытами, — они изранены, внутренности из распоротого взрывами брюха волочатся по земле. Прошитый свинцом и осколками кавалерист нелепо взмахивает руками, роняя карабин. Его тело снизу вверх посечено снопом осколков. Другой солдат опрокидывается наземь, орошая все вокруг ярко-алой кровью из разорванного осколком горла. У другого висок пробит шальной пулей.

Когда дым рассеялся, над полем стоял сплошной стон. А грязь, в которую превратился снег, была обильно пропитана кровью. Масштабы потерь потрясали: всего за несколько минут от кавалерийских эскадронов не осталось ничего, кроме безжалостно изрубленных тел лошадей и людей.

— Panzer, vorwärts! — Танки, вперед! — отдал приказ гауптман Шталльманн, перезарядив пулемет.

Танки и бронемашины пошли вперед, перемалывая стальными траками гусениц еще живых людей. Сухо трещали отдельные очереди, которыми добивали тех, кто пытался бежать. Никакой пощады.

Существо, бывшее некогда офицером Панцерваффе, гауптманом Дитрихом Шталльманном, смотрело на это с холодным, бесстрастным ожесточением. Крики и стоны умирающих не заботили его. Его больше волновала перспектива наесться вдоволь похлебки из конины.

Глава 14. На Дорогобуж!

Дорога на Дорогобуж была открыта, но сил наступать уже не было. Несколько эскадронов конников попали под удар механизированной карательной группы Вермахта. Людей, да и лошадей, тоже катастрофически не хватало. С припасами тоже было туговато. В некоторой степени выручили немецкие трофеи: в полуразгромленном селе нашлись запасы провизии, топлива, боеприпасов, медикаментов.

Однако всего этого было явно недостаточно для штурма укрепленного и подготовленного к серьезной обороне города.

Части генерала Белова перегруппировывались. Подтягивались к месту предстоящих боев и разрозненные партизанские отряды. Особым распоряжением командования фронта генералу Белову подчинялись и все партизаны в окрестных лесах.

* * *

Гвардии капитан Горелов был подавлен — победа далась слишком уж дорогой ценой. Два его наиболее боеспособных танка — Т-50 — были уничтожены гитлеровской противотанковой самоходкой «Штурмгешутце-III». Осталось только два Т-50 и четыре, еще более легких, чем «пятидесятки», пулеметных Т-40.

Машины они, конечно, хорошие, однако для штурма Дорогобужа нужно было что-то посерьезнее четырех крупнокалиберных пулеметов ДШК на Т-40 и пары 45-миллиметровых полуавтоматических пушек 20К, составлявших вооружение Т-50.

А кавалеристы надеются, они уже увидели, насколько сильны даже легкие танки в руках умелых решительных экипажей. Но Горелов знал: пожгут все его машины к едрене матери!.. Слишком уж силы неравны.

В таких невеселых думах и пребывал командир приданной отдельной танковой роты гвардии капитан Николай Горелов.

— Чего такой невеселый, а, гвардии капитан? — спросил его как-то в штабе генерал Белов.

— А чего веселиться, товарищ генерал? К последнему бою готовлюсь — пожгут все мои танки на хрен! Фрицам они-то на один зуб…

— Ничего-ничего, — ответил неунывающий комкорпуса. — Есть у меня для тебя сюрприз, Горелов. Да такой, что гитлеровцы об него зубы-то свои пообломают!

— ?..

— Тут недалече мои разведчики танк в болоте нашли. Наверное, еще с лета там застрял. Немцы уж до чего рачительные и порядок любят, а в эти треклятые болота и вовсе не суются. Да и мы бы не лезли, если честно, чего греха-то таить… Да только у нас — приказ.

— Что за танк? — оживился Николай Горелов.

— Да тяжелый — «Клим Ворошилов», кажись.

— Посмотрим-посмотрим…

* * *

И действительно, неподалеку от лагеря кавалеристов, до половины вросший в трясину, обнаружился тяжелый танк. Одетый в путиловскую броню богатырь был похож на угловатый кусок гранита, брошенный в непролазную чащобу могучей рукой великана.

Весь его облик говорил о скрытой мощи. «В едином порыве могучим ударом!» — это о нем. Толщина лобовой брони — 75 миллиметров! И это при том, что лобовая бронеплита устанавливалась еще и под углом 65 градусов к нормали. Борта — толщиной тоже в 75 миллиметров.

Угловатая, чуть скошенная квадратная башня тоже была защищена весьма прилично. Бронемаска орудия — толщиной 90 миллиметров, а наклоненная на 20 градусов лобовая броня — толщиной 75 миллиметров. Борта и корма башни защищались 75-миллиметровыми, наклоненными на 20 градусов бронеплитами.

В начале войны склонные к мистицизму немцы тяжелый танк КВ-1 прозвали «Gespenst», что в переводе с немецкого означало «Призрак». Такое имя он получил потому, что снаряды стандартной 37-миллиметровой противотанковой пушки Вермахта Pak-40 не оставляли на его броне даже вмятин!

Но за такую защищенность, которая и в 1942 году не знала себе равных, пришлось заплатить внушительным весом — в 43 тонны.

Гвардии капитан Горелов вместе с танкистами облазил полузатопленный танк и, сняв танкошлем, почесал в затылке.

— Ну, и как мы этого бронированного бегемота вытащим из полузамерзшего болота?!

Ничего, вытащили.

Ревели, захлебываясь, дизели двух оставшихся танков Т-50, вторили им карбюраторные моторы легких Т-40. Лопались стальные жилы буксировочных тросов. Ржали запряженные в странную упряжь вместе с механическими «зверями» кони. Кавалеристам особенно тяжело наблюдать за мучениями послушных и умных животных. Ладно, люди воюют, крушат одна другую стальные клепаные коробки на гусеницах. Но скотину-то за что мучить?

— И раз-два, взяли! И раз-два, взяли!!! — С черной руганью, но все ж общими усилиями вытащили-таки «Клим Ворошилов-1» на сухой берег. Сами чуть не потонули, а танк спасли.

Этот КВ-1 был из ранних серий — вооружен 76-миллиметровой пушкой Л-11. Гвардии старшина Стеценко сразу же принялся за технический осмотр машины. Степан Никифорович хорошо знал этот тяжелый танк — воевал на нем еще с белофиннами — в Зимнюю кампанию 1939–1940 годов.

Мощный танк, особенно первых серий выпуска, был еще достаточно «сырым»: сказывались новизна конструкции и спешка, с которой осваивали новую конструкцию на производстве.

Особенно много хлопот доставляла трансмиссия. Не выдерживавшая нагрузок брони, вооружения и всей конструкции «элегантного мастодонта», она часто выходила из строя. И если в открытом бою КВ-1 действительно не имел себе равных, то в условиях полевой эксплуатации он был весьма сложен. Так что при отступлении многие КВ-1 даже с мелкими поломками приходилось бросать или уничтожать. Чинить или эвакуировать бронированных монстров весом в добрые полсотни тонн не было никакой возможности.

Так случилось и с этим бронированным монстром Страны Советов: подвела клятая трансмиссия — вынес вердикт многоопытный гвардии старшина. Недаром были у него насчет «Клима Ворошилова» вполне обоснованные сомнения. Нужно было основательно поковыряться в двигателе и капризной трансмиссии, «прозвонить» отсыревшую проводку. Но в остальном танк был исправен.

В полуразрушенном селе были не только склады немцев, но и мастерские. А какие они у фрицев — говорить не приходится! Das ist gross Ordnung! — Полный порядок! Нашлись и кран-балка, и ацетиленовый сварочный аппарат, и необходимые инструменты. И даже токарный, фрезерный и сверлильный станки!

«Клим Ворошилов» восстановили в рекордные сроки — за двое суток. Люди недосыпали, валились от усталости и голода, но задачу свою выполнили.

К «часу Ч» тяжелый танк был полностью восстановлен. Танковый боекомплект Николая Горелова беспокоил всерьез. На КВ-1 он был весьма внушительным — до 130 снарядов калибра 76 миллиметров различного назначения. Но на этой машине он был изрядно располовинен, а те унитарные выстрелы, что остались, неминуемо отсырели за полгода пребывания в болоте. Но в том же селе на немецком складе нашелся и изрядный запас захваченных фрицами советских 76-миллиметровых снарядов: бронебойных, осколочных, шрапнельных.

Пятого человека в экипаж взяли из «безлошадных» танкистов с подбитых той самой эсэсовской самоходкой Т-50. Свой легкий танк Николай Горелов передал другому экипажу.

Взревел могучий дизельный двигатель В-2, забилось пламенное сердце сталинского исполина. Широкие гусеницы взрыли снег и мерзлую землю. «Клим Ворошилов», разъяренный стальной зверь, дернулся всем своим мощным бронированным телом и сорвался с места.

В атаку! Снова в бой!

* * *

С ходу Дорогобуж взять не смогли.

Уж очень укрепленным оказался город, а у генерала Белова сил было мало. При поддержке танков, в том числе и могучего КВ-1 гвардии капитана Горелова, кавалеристы генерала Белова и парашютисты-десантники дошли до околиц города, но вынуждены были отойти под обстрелом превосходящих сил противника.

В следующей атаке два оставшихся легких танка Т-50 встретились с грозным бронированным противником — средними немецкими танками Pz.Kpfw. III Ausf. F с 50-миллиметровыми пушками KwK 38. «Панцеры» были только что с марша — спешили на помощь обороняющимся в Дорогобуже частям Вермахта. Вместе с «тройками» шли и так называемые «Schnellkampfwagen» — Pz.Kpfw. II Ausf-C. От обычных «двоек» они отличались ходовой частью по типу, разработанному Уолтером Кристи. Они имели по четыре больших опорных катка без поддерживающих роликов. Подвеска катков была индивидуальной торсионной. Корпус также был значительно перекомпонован.

Без изменений осталась лишь башня с вооружением из автоматической 20-миллиметровой пушки и спаренного пулемета. Бронирование «Шнелльпанцера» было довольно слабым: лоб корпуса — 30 миллиметров, борт и башня — 14,5 миллиметра.

Гвардии капитан Николай Горелов обеспокоенно запросил свои экипажи легких танков по рации:

— Мужики, помощь нужна?

— Никак нет, командир, сами справимся, силенок хватит.

Два легких Т-50 поднажали, выходя на позиции. А против них были танки, которые в свое время оказали значительное влияние на проект «пятидесятого».

Дело в том, что во время Польского похода в 1939 году Красная Армия сумела захватить поврежденный и брошенный солдатами Вермахта новый немецкий танк Pz.Kpfw. III. Потом, уже в ходе последующего военно-технического сотрудничества, в Третьем рейхе был куплен и еще один танк Pz.Kpfw. III Ausf F. Обе немецкие машины были подвергнуты тщательному изучению, включая ходовые испытания и обстрел из 45-миллиметровой противотанковой пушки образца 1937 года.

Результаты испытаний произвели очень большое впечатление на советское военное руководство — по уровню своей подвижности, защищенности и удобству работы экипажа Pz.Kpfw. III Ausf F был признан в Советском Союзе лучшим иностранным танком в своем классе.

Отечественным конструкторам было дано задание доработать проект нового легкого танка с учетом информации, полученной при изучении немецкого танка.

«… Необходимо, не медля ни минуты, продолжить работы по танку «126» с целью доведения всех его характеристик до уровня немецкой машины (или превосходящих ее)… » — это выдержка из письма начальника ГБТУ Федоренко к Клименту Ворошилову от 13 сентября 1940 года.

И незадолго до начала Великой Отечественной войны, 12 апреля 1941 года, Совет народных комиссаров СССР принял постановление о начале предсерийного производства Т-50 с 1 июля 1941 года на заводе № 174 по временному техпроцессу. Предполагалось до 1 октября выпустить уже четверть сотни легких танков Т-50.

И вот два из них открыли беглый огонь из своих полуавтоматических 45-миллиметровых пушек.

Угловатые, с приплюснутыми башнями с характерными скосами на лобовой броне, Pz.Kpfw. III Ausf F ответили из 50-миллиметровых пушек KwK 38. Искры рикошетов советских бронебойных 45-миллиметровых сплошных бронебойных снарядов БР-24 °CП. Попадания желаемого эффекта пока не принесли. Немецкие танки имели весьма существенные преимущества в защищенности — до 60 миллиметров цементированной брони в лобовой части и 32 миллиметра по бортам. Так же и в вооружении: 50-миллиметровая пушка превосходила советскую «сорокапятку» по дульной энергии и удельному импульсу калиберного бронебойного снаряда.

Вообще, сравнение Т-50 с немецким Pz.Kpfw. III является не совсем верным с технической точки зрения.

Конечно же, с начала войны по калибру 37-миллиметровой пушки Pz.Kpfw. III в Вермахте относился к легким танкам. Однако уже в 1942 году «тройка» окончательно перешла из категории «легких средних» в полноценные средние танки с массой около 19 тонн.

Но все это хорошо в теории, на практике же, на поле боя, нужно действовать! Здесь нет места показному рыцарству, и если есть преимущество у одной из противоборствующих сторон, то это преимущество сразу же идет в ход.

И на поле боя огню немецких «легких средних» танков советские танкисты могли противопоставить только лишь маневр. При близких мощностях моторов более тяжелый Pz.Kpfw. III проигрывал Т-50 в энерговооруженности и по величине удельного давления на грунт. А на рыхлом и глубоком снегу это было весьма существенно. Также коэффициент L/B, отношение длины участка гусеницы, соприкасающегося с грунтом, к ширине танка, равнялся 1,17. Для сравнения: у среднего танка Т-34 эти параметры составляли 18,3 лошадиной силы на тонну и коэффициент L/B 1,5 соответственно. В итоге «пятидесятка» была очень маневренной и динамичной.

Угловатые, грязно-белые «Панцер-III» вели по русским «пятидесяткам» беглый огонь, но тщетно. Двум легким танкам Т-50 все же удалось сблизиться на достаточную дистанцию для надежного поражения. При стрельбе бронебойными снарядами из «сорокапятки» 29К экстракция стреляной гильзы осуществлялась автоматически, и это повышало темп стрельбы. Несколько бронебойных сплошных снарядов БР-24 °CП проломили цементированную броню гитлеровского танка. Из пробоин выплеснулось пламя, из моторно-трансмиссионного отделения повалил густой черный дым. Гитлеровские танкисты попытались выскочить из горящей машины. Но безжалостные струи раскаленного свинца скосили их насмерть.

И тут же два легких танка Т-50 открыли огонь по «Шнелльпанцерам». Фрицы тоже попытались маневрировать, и у одного из танков это почти получилось. Почти… Скоростной Pz.Kpfw. II Ausf-C совершенно не мог держать удар: одно-единственное попадание 45-миллиметрового снаряда, и «Шнелльпанцер» превратился в груду изуродованной брони…

Остальные немецкие танки поспешили отойти. Немцы предпочитали воевать расчетливо и боялись больших потерь.

Еще одна атака на Дорогобуж не принесла успеха, бой закончился вничью: гитлеровцы потеряли два танка, но все же смогли остановить наступление русских.

* * *

После неудавшегося штурма города гитлеровцы обрушили на солдат генерала Белова мощный удар артиллерии. Удары тяжелых снарядов выворачивали комья мерзлой земли и взметали фонтаны снега. Мощные взрывы разметывают ряды пехоты, валят коней, убивают всадников. Лицо у одного из них размозжено в кровавые ошметки случайным ударом копыта смертельно раненной и агонизирующей лошади…

— Твою мать! — выругался в сердцах генерал Белов. Он, как Чапай, был всегда впереди, на лихом коне. Павел Алексеевич предпочитал сам вести своих людей в бой.

— Товарищ генерал, я смогу прорваться на своем танке и перебью эти чертовы гаубицы! — Николай Горелов повел биноклем, высматривая подходы.

— Хорошо, гвардии капитан, действуй! Начальник разведки!

— Я! — Красный командир развернул карту и повел пальцем. — Аккуратнее здесь. Тут у фрицев минные поля. А вот тут — осторожнее, противотанковая батарея.

— Понял, выполню.

— Выполняй, гвардии капитан!

Горелов бросил правую ладонь к танкошлему и побежал к своему «Климу Ворошилову». Гвардии старшина Стеценко, увидев командира, сразу же полез в люк.

— Экипаж, по машинам! Степан Никифорович, заводи дизель! — Горелов проворно забрался на стальной бронекорпус, ухватился за скобы на башне и скользнул в люк командира слева от орудия.

— Есть, командир!

Взревел мощный танковый дизель В-2, провернулись стальные траки гусениц, цепляясь калеными когтями зацепов за мерзлый грунт. Стальной сталинский монстр снова пошел в бой. В танковую панораму ПТК Горелов видел поле боя и постоянно давал указания механику-водителю. Отважному экипажу нужно было преодолеть метров шестьсот открытого пространства, и сделать это было совсем непросто.

Гитлеровцы засекли бронированного исполина и открыли по нему огонь из всех орудий, которые у них были. Глухо ухали взрывы гаубичных снарядов, вздымая тонны заснеженной мерзлой земли, отрывисто рявкали «panzerabtelungkanonen» — противотанковые пушки. Даже малокалиберные зенитки поливали могучую броню «Клима Ворошилова» своими бессильными 20-миллиметровыми снарядиками.

Внутри боевого отделения КВ-1 стоял сплошной грохот и звон — будто бы великаны лупили по громадной стальной бочке увесистыми молотами. Какофония взрывов и рикошетов перекрывала даже рев танкового дизеля В-2. Попаданий в толстенную броню было немало, но вражеские снаряды рикошетировали от наклонных стальных листов. А гаубичные разрывы ложились с большим запозданием. Степан Никифорович Стеценко за рычагами боевой машины выделывал чудеса. Широкие гусеницы и мощный дизель обеспечивали «Климу Ворошилову» на поле брани хорошую маневренность и проходимость.

— Осколочным заряжай! Беглым — огонь!!! — проорал, срывая глотку, гвардии капитан Горелов.

Развернув угловатую башню, «Клим Ворошилов» ответил огнем из 76-миллиметровой пушки Л-11. Боекомплект орудия составлял 111 выстрелов, и танкисты снарядов не жалели. Заряжающий только и успевал таскать унитарные выстрелы из укладок в башне и вдоль обоих бортов боевого отделения.

Беглым огнем из пушки противотанковая батарея гитлеровцев была подавлена, разгром довершили пулеметные очереди из спаренного с пушкой «Дегтярева-танкового» и стальные траки гусениц, перемоловшие уцелевшую орудийную прислугу в фарш.

Внезапно бронебойный снаряд ударил прямо в борт башни. Броню толщиной в 75 миллиметров он не пробил, но вот наводчика контузил. Танкист упал на пушку, из его носа, рта и ушей хлынула кровь.

— Мехвод, назад!!! — Горелов кинулся к раненому. Пульс на шее прощупывался, но сам танкист был без сознания. Командир стащил его с сиденья наводчика и аккуратно уложил на дно боевого отделения около аварийного люка.

И тут же сам занял место наводчика.

— Снаряд!

Горелов развернул башню и приник к телескопическому прицелу ТОД-6, который использовался для стрельбы прямой наводкой. В перекрестье он увидел угловатый Pz.Kpfw. III Ausf F с широкой приплюснутой башней с высокой командирской башенкой. Его 50-миллиметровая пушка KwK 38 была уже наведена на советский танк.

Но Горелов успел раньше. Удар 76-миллиметрового осколочно-фугасного снаряда по гусенице «Панцер-III» оказался столь точным, сколь и разрушительным. Траки вместе с переломанными стальными пальцами, их скрепляющими, разлетелись. По инерции угловатый Pz.Kpfw. III Ausf F развернуло, и следующий снаряд Николай вогнал прямо в люк на борту широкой башни. Мощный удар убил всех, кто находился в боевом отделении. Еще один механический зверь Панцерваффе превратился в груду обломков.

«Клим Ворошилов» стальным вихрем пронесся по улицам Дорогобужа, стреляя из пушки и пулеметов, круша импровизированные укрепления гитлеровцев, проламывая своим могучим стальным телом стены домов.

Тяжелый танк КВ-1 являлся подлинным шедевром танкостроения. Его новаторская конструкция воплотила в себе самые передовые идеи того времени: индивидуальную торсионную подвеску, надежное противоснарядное бронирование, дизельный двигатель и одно мощное универсальное орудие в рамках классической компоновки. Хотя по отдельности решения из этого набора «танковых достоинств» неоднократно реализовывались и раньше на других танках, «Клим Ворошилов» был первой боевой машиной, воплотившей в себе их гармоничное сочетание.

И сейчас могучий сталинский исполин реализовывал на поле боя весь свой огромный боевой потенциал.

Николай Горелов стрелял как заведенный. Мир для него сузился до размеров панорамы пушечного прицела, а грохот мощного 76-миллиметрового орудия он воспринимал так же естественно, как биение собственного сердца. Его снаряды рвали броню проклятых «панцеров», сносили противотанковые орудия, взрывали пулеметные точки врага и проклятую пехоту оккупантов.

И вот он добился своей цели. Надежно укрытая от ответного огня, на небольшой площади расположилась самоходная батарея бронированных машин «Sturmpanzer-I» — sIG-33.

Немцы поступили как всегда грубовато, но рационально: обычная тяжелая пехотная гаубица sIG-33 была смонтирована на шасси легкого танка Pz. Kpfw. I. Массивная пушка снабжалась бронещитом для защиты экипажа, так же как и ее буксируемый вариант. Кроме того, установленная на шасси танка Pz. Kpfw. I пехотная гаубица сохраняла лафет и колеса! Вся установка защищалась с боков 4-миллиметровой бронированной рубкой, открытой сверху и с кормы.

Центр тяжести машины оказался завышен, а шасси — перегружено. И тем не менее самоходная гаубица «Sturmpanzer-I» на базе пехотной sIG-33 была нужна пехоте как средство маневренной огневой поддержки. Артиллерия на конной тяге уже не успевала за быстрыми танковыми прорывами «Молниеносной войны». В феврале 1940 года фирмой «Alkett» было переоборудовано тридцать восемь самоходок этого типа. Несмотря на ряд весьма существенных недостатков, самоходка «Sturmpanzer-I» пользовалась популярностью в Вермахте из-за высокой огневой мощи. Немецкое самоходное орудие, как и его пехотный прототип, имело большой спектр боеприпасов, включавших в себя кумулятивные, дымовые снаряды и мощную надкалиберную мину.

Самоходка весом в восемь с половиной тонн приводилась в движение чешским карбюраторным двигателем «Praga».

Впоследствии, в 1942 году, для этой машины использовали шасси Pz.Kpfw.II, что дало лучшую бронезащиту. Эти машины прослужили всю войну и оставались в производстве до 1944 года, всего их было выпущено около 370 штук.

И вот четыре из них стояли сейчас на площади и вели сосредоточенный огонь по наступающим кавалеристам генерала Белова. Размеренно бахали нацеленные в зенит стволы, содрогались всем своим стальным телом. Возле них суетились расчеты, таскали тяжелые унитарные снаряды из сложенных тут же штабелей.

— Осколочным, заряжай!

— Есть осколочный!

Николай Горелов взялся за маховики вертикального и горизонтального наведения. Тяжеленная башня развернулась с легкостью, приведенная в движение электроприводами. Ствол орудия навелся и по вертикали. Огонь! Командир танка жмет на электроспуск.

Грохает пушка, рвется назад от отдачи, но тормоза отката гасят чудовищную силу. Открывается автоматический клиновой затвор, выплевывая дымящуюся, сизую от нагара гильзу. И вместе с грохотом орудия содрогается и весь могучий стальной организм.

А снаряд, который толкает по нарезам канала ствола чудовищная сила сгоревшего пороха, уже летит в пространстве, прессуя воздух сверхзвуковыми расходящимися волнами. Внутри, за толстыми стенками сталистого чугуна, от вращения взвелся ударный инерциальный взрыватель. При ударе о борт гитлеровской самоходки ударный взрыватель сработал, инициировав подрывной заряд, который раздробил оболочку снаряда из сталистого чугуна на увесистые и бритвенно-острые осколки. Чудовищная сила мгновенно сгоревшего тротила разметала осколки, которые с одинаковой силой секли живую плоть и тонкую, всего лишь противопульную, броню самоходок. Несколько осколков ударили в штабели снарядов — и все.

Огненный вихрь смел ближайшую самоходку sIG-33 на базе легкого танка Pz. Kpfw.I.Боевая машина скрылась в огромном костре.

Внезапное появление здесь могучего «Клима Ворошилова» стало абсолютной неожиданностью. Сначала они просто опешили. А потом оккупантов обуяла паника. Но спасения гитлеровцам не было. От близкого взрыва загорелась и еще одна самоходка.

— Степан Никифорович, разворачивайся и жми прямо на эту бронированную гадину!

— Есть, командир!

— Идем на таран!

Могучий «Клим Ворошилов» на скорости 25 километров в час ударил «Sturmpanzer-I» — 43 тонны стального веса, помноженные на 500 лошадиных сил КВ-1, сокрушили 8,5 тонны крупповской стали. А потом советский танк таранил и вторую самоходку.

Первый в мире танковый таран совершил лейтенант Семен Кузьмич Осадчий 29 октября 1936 года во время Гражданской войны в Испании. В составе роты испанского командира Армана у городка Сесенья, в тридцати километрах южнее Мадрида, лейтенант Осадчий столкнул своим Т-26 в лощину итальянскую танкетку «Ансальдо».

А один из первых танковых таранов во время Великой Отечественной войны совершил экипаж лейтенанта Гудзя в первый же день нападения Вермахта — 22 июня 1941 года. В восьми километрах от Яворова его танк КВ-1 таранил немецкие средние танки Pz Kpfw. III и один бронетранспортер.

А всего за период Великой Отечественной войны было совершено, по разным оценкам, от 52 до 160 танковых таранов.

Николай Горелов тоже сражался тогда в том районе — в треугольнике Луцк — Дубно — Броды. То было само ожесточенное и масштабное танковое сражение.

И тогда, и сейчас гвардии капитан Горелов таранил немецкие бронированные исчадия войны могучим ударом беспощадного стального молота войны под названием «Клим Ворошилов».

А дальше стальные траки впились когтями грунтозацепов в тела оккупантов и стали перемалывать их. Без жалости и без пощады!

* * *

Видя, что канонада стихла, взмахнул тускло блеснувшей шашкой генерал Белов.

— Молодец, Горелов! Молодец, гвардии капитан! Все же ему удалось. — Комкорпуса привстал в стременах. — Вперед! В атаку! За нашу Советскую Родину!

— Ур-р-ра-а-а!!! — прокатилось по рядам красноармейцев.

Войска ринулись на приступ. А гитлеровцы уже паниковали. С тыла их «прессовал» многотонной массой, рвал в обугленные клочья меткими выстрелами из пушки могучий и непобедимый КВ-1. Вот что такое мощный танк в руках опытного экипажа!

Удар кавалеристов и десантников при поддержке шести оставшихся легких танков был молниеносен и неотразим. Стремительным броском они преодолели заклятые шестьсот метров открытого пространства и «уцепились» за крайние дома. Бой перекинулся на улицы Дорогобужа, и тут кавалеристы генерала Белова огнем и хладной сталью пробивали дорогу.

Парашютисты-десантники «зачищали» дома от немецкой нечисти гранатами и бутылками с горючей смесью. А легкие танки давили огнем своих пушек и пулеметов огневые точки врага.

С кавалеристами генерала Белова гвардии капитан Горелов встретился в центре Дорогобужа. На центральную площадь перед трехэтажным каменным зданием горсовета он выскочил раньше наступавших с другой стороны красных конников. Здесь располагались рейхскомендатура города и штабы некоторых немецких частей, которые обороняли город.

На площади экипаж гвардии капитана сжег выстрелами в упор еще один немецкий средний танк Pz.Kpfw. III Ausf F, расстрелял и таранил два грузовика и положил из пушки и пулеметов немерено вражеской пехоты. К тому времени как подошли кавалеристы и легкие танки, КВ-1 методично расстреливал здание. Трехэтажный дом бессмысленно пялился пустыми оконными проемами и коптил чадным дымом.

Своим рейдом по захваченному Дорогобужу экипаж Николая Горелова повторил схожий подвиг танкистов в самом начале войны. Тогда, 3 июля 1941 года, трехбашенный средний танк Т-28 под командованием майора Васечкина с экипажем из механика-водителя Дмитрия Малько и трех курсантов прошел огневым рейдом по уже захваченному немцами Минску. Советский танк таранил вражеские грузовики, давил и расстреливал из пушки и пулеметов вражескую пехоту.

Были уничтожены группа солдат и грузовик на улице Ворошилова, колонна мотоциклистов на улице Ульянова, солдаты и техника оккупантов на улице Янки Купалы и в парке имени Горького. Истратив боеприпасы, танк стал выходить из города и был подбит только на восточной окраине огнем немецкой противотанковой батареи.

Майор Васечкин погиб, уже выбравшись из горящей машины. Механик-водитель старший сержант Малько сумел покинуть танк и пробраться через линию фронта к своим. Командир пулеметной башни курсант Николай Педан попал в плен и был освобожден только в 1945 году. Заряжающий курсант Федор Наумов спрятался, а потом пробрался к партизанам. Курсант Александр Рачицкий пропал без вести.

Но экипажу Николая Горелова повезло гораздо больше. Они фактически обеспечили наступление кавалеристов генерала Белова. Дорогобуж был взят.

Глава 15. Огненный таран

«Только героизм и беззаветное мужество бойцов и командиров давали нам возможность хоть и медленно, но все же продвигаться вперед. Однако чувствовалось, что наступательный порыв наших войск иссякает », — позже напишет в своих воспоминаниях командир кавалерийского корпуса генерал Павел Алексеевич Белов [32].

После боя за Дорогобуж генерал Белов подозвал гвардии капитана Горелова.

— Ты хорошо сражался, да и танкисты твои молодцы. Но что думаешь, как нам дальше-то быть?

— Будем воевать до последнего! — твердо заявил Николай. — Мы ведь не одни тут. На Вязьму наступает 33-я армия генерала Ефремова. Да и у нас силы пока есть…

— Нет у нас сил, танкист! Нужно укрепить позиции и перегруппироваться. И только тогда продолжать движение. Как твои танки?

— КВ-1 ничего, надо только заправить его да боезапас пополнить. А вот легкие… Один из Т-40 вышел из строя, двигатель накрылся, и починить нельзя. А у меня в экипаже еще наводчика контузило…

— Вот видишь… Значит, бери с собой ребят на броню и дуй в то село, что мы давеча освободили. Там у нас тыловые службы остались: склады, мастерские и госпиталь. Скажи, пусть собираются и всем обозом двигают в Дорогобуж. А мы тут пока оборону укреплять будем.

— Есть! — бросил ладонь к танкошлему Горелов. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

* * *

То, что в селе творится что-то неладное, Николай Горелов понял по столбам черного дыма. Еще через некоторое время стала слышна трескотня выстрелов. Сомнений быть не могло: на село напал карательный отряд гитлеровцев. Уже явственно, даже сквозь рокот дизеля, стали слышны крики и рев чужих моторов.

— Десанту спешиться и следовать за броней. Экипажу приготовиться к бою!

— Есть, командир!

Танковый дизель взревел на полную мощь своих пятисот лошадей. Николай Горелов огляделся в танковую панораму. На околице села стояли две немецкие бронемашины, судя по виду — легкие, разведывательные. Они вели сосредоточенный огонь по ближайшим домам из своих 20-миллиметровых пушек. Они расчищали путь карательному отряду гитлеровцев. А против карательного подразделения сражались старики, женщины, дети, раненые, способные хоть как-то держать в руках оружие. Практически весь боевой состав участвовал в штурме города — на счету был каждый, умеющий держать в руках оружие.

— Заряжающий, бронебойным зарядить! — скомандовал Горелов.

Снарядов после недавнего боя за город осталось совсем мало, особенно бронебойных, но выбирать не приходилось. К тому же использовать мощные осколочно-фугасные снаряды Горелов не рискнул — они могли осколками зацепить своих.

— Механик, короткая!

Поймав в перекрестье одну из бронемашин «Зондеркрафтваген» SdKfz-222, гвардии капитан нажал на электроспуск орудия. Танковая пушка Л-11 отозвалась грохотом и довольно ощутимым «пинком» отдачи. Бронебойная 76-миллиметровая «болванка» взрыла землю в нескольких метрах от немецкого броневика. Зато второй снаряд ударил SdKfz-222 прямо в борт. Колесная боевая машина с крестами на наклонных бортах накренилась и окуталась клубами черного дыма. Второй карательный броневик Николай Горелов попросту снес, врезавшись в него на полном ходу.

Они успели вовремя: еще немного, и разведывательные машины Панцерваффе перебили бы всех в этом селе. Советские десантники под прикрытием могучей брони вышибли остатки немецкой карательной группы и уничтожили гитлеровцев.

Но гвардии капитана Горелова такая скорая победа только обеспокоила. Эти две разведывательные машины были только авангардом немецких войск, и вскоре стоило ждать основных сил карателей.

Своими соображениями Николай поделился с командиром десантного отряда. Тот кивнул — по-другому и быть не могло, немцы не дураки. Потеряв связь с высланными вперед бронемашинами, они наверняка захотят выяснить, что случилось.

Десантники стали готовиться к обороне села, а КВ-1 пошел вперед, чтобы перехватить основные силы гитлеровцев на подходе.

* * *

Дитрих Шталльманн снова сменил танк. Теперь он занял командирский танк Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W., единственный «средний тяжелый» танк в подразделении. В основном у него в подчинении были «Панцеры-III», один трофейный русский Pz.Kpfw.747 T-34 (r.) и пара огнеметных «Фламмельпанцеров». Шталльманна больше не смущало соседство боевых и карательных танков. Ему было все равно, какими боевыми машинами командовать — да хоть колесницами Апокалипсиса! Да, собственно, так оно и было.

Гауптман, кавалер рыцарской степени Железного креста и Военного креста за заслуги, отмеченный знаком танкиста в золоте, Дитрих Шталльманн окончательно потерял себя на этой войне. Он хотел не воевать, а убивать: страшная война на Восточном фронте сделала из боевого офицера мясника.

— Panzer, vorwärts! — Танки, вперед! — Теперь он спешил со своим подразделением, чтобы ударить в тыл советской кавалерийской «кампфгруппе», которая уже заняла Дорогобуж. Таким ударом он намеревался отсечь тылы советской группировки, блокировать и уничтожить их, оставив кавалеристов генерала Белова даже без того скудного снабжения, которое у него еще оставалось.

Внезапно дорога перед головным танком Pz Kpfw III Ausf. F взорвалась фонтаном снега и комьями мерзлой земли. Поначалу гауптман решил, что там заложен партизанский фугас, но вскоре понял, что ошибся. За деревьями, на краю небольшого болота, угадывалась грязно-белая бронированная громада советского танка. Это был KВ-1 — ужас Панцерваффе!

Дитрих Шталльманн тут же отдал приказ своей трофейной «тридцатьчетверке» атаковать сталинского монстра. Только у Pz.Kpfw.747 T-34 (r.) были призрачные шансы выстоять против бронированного гиганта. Наклонная броня, широкие гусеницы, надежный дизель В-2 и мощная пушка были теперь на службе Панцерваффе.

— Achtung! Panzer, feuer! — Внимание! Танки, огонь!

* * *

В поле зрения прицела ТОД-6 появился знакомый силуэт. Широкие гусеницы обтекаемый корпус с наклоненными бронелистами, сомнений быть не могло — это «тридцатьчетверка». Но на ее покатой башне красовались здоровенные черные кресты! Николай Горелов знал, что гитлеровцы используют наши трофейные танки, но видел это впервые.

«Тридцатьчетверки» на службе Вермахта следовало опасаться: ее мощная 76-миллиметровая пушка Ф-34 на короткой дистанции могла пробить броню борта КВ-1, а наклонная броня позволяла весьма неплохо держать удары.

Но опытный танкист знал и слабые места своего танка. Горелов вместе с гвардии старшиной Стеценко успел повоевать не только на тяжелых и легких машинах, но и на Т-34. Из-за тотальной нехватки подготовленных экипажей их швыряли с танка на танк, так что Горелов всесторонне изучил эту машину в бою. Основным недостатком Т-34 было ослабление лобовой части корпуса — при прямом попадании снаряда люк механика-водителя попросту проваливается. Также у Т-34 были слабые гусеницы машины, они могли быть разбиты снарядом. Впрочем, этот недостаток касался практически всех танков, в том числе и немецких. Также часто выходили из строя главный и бортовые фрикционы.

— Степан Никифорович, разворачиваемся и идем на фашистскую «тридцатьчетверку» в лоб! Газуй!

— Понял, командир. По люку водителя садануть хочешь? — догадался опытный старшина.

— Точно так. Заряжающий, бронебойный выстрел УБР-354А со снарядом БР-350А. Второй такой же держи наготове.

— Есть!

«Клим Ворошилов» на полной скорости рванулся прямо на подлого врага, решившего использовать советский танк против его создателей. Поймав в перекрестье прицела ТОД-6 люк механика-водителя вражеской «тридцатьчетверки», Николай Горелов нажал на электроспуск пушки.

Оснащенный баллистическим наконечником тупоголовый трассирующий снаряд БР-350А проломил люк механика-водителя. Pz.Kpfw.747 T-34 (r.) замер. И тут же получил второй такой же бронебойный снаряд четко под скос башни. Трофейная немецкая машина задымила, склонив ствол пушки, будто извиняясь, что перешла на сторону врага…

С «Панцерами-III» советский тяжелый танк разделался и того проще. Могучим ударом «Клим Ворошилов» сломал довольно толстую сосну. Тяжелый ствол дерева грохнулся как раз на одну из «троек». Немецкий танк забуксовал, выбираясь из-под внезапно свалившегося дерева, и тут же получил бронебойный снаряд в борт башни. И второй немецкий танк не избежал подобной участи.

Но пока КВ-1 «разбирался» со средними немецкими танками, к нему подполз «Фламмельпанцер» и ударил из двух своих огнеметов. Струи огня лизнули толстую, всю в отметинах попаданий, броню «Клима Ворошилова». Она частично рассеяла жар, но все же жадное пламя не хотело оставлять свою добычу.

— Разворачивайся, Степан Никифорович! Полный вперед!

«Клим Ворошилов» ударил немецкий огнеметный танк своим многотонным корпусом. От мощного удара баки с горючей жидкостью не выдержали и лопнули. Легкий «Фламмельпанцер» полыхнул ярчайшим погребальным костром. Косматое пламя облепило всю громаду советского тяжелого танка. Температура в боевом отделении поднялась практически мгновенно, внутри — как в мартеновской печи, еще немного, и броня попросту потечет!

Из пушки стрелять нельзя — рванет весь оставшийся боекомплект!

— Старшина, приказываю вместе с заряжающим покинуть танк через днищевый люк! Я — за вами!

— Слушаюсь, командир!

Танкисты проворно полезли вниз и выбрались через аварийный люк. Прячась за массивными катками, они выползли из-под танка и скатились с дороги под откос.

— А где же командир?! Командир?!

Гвардии капитан Николай Горелов и не думал оставлять горящий танк. Оставались еще два «панцера»: командирский Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. и огнеметный «Фламмельпанцер». Если они дойдут до села, то их там уже никто не остановит.

Николай Горелов перебрался на место механика-водителя. Надежный танковый дизель работал на пониженных оборотах. Это хорошо…

— Прощайте, мужики… — Пузырящимися от ожогов руками гвардии капитан взялся за рычаги управления. Переключил скорость и дал полный газ. Пот заливал глаза, от нестерпимого жара начал уже тлеть даже танковый, жаростойкий, комбинезон.

От движения утихшее было пламя разгорелось с новой силой. Огненным метеором могучий «Клим Ворошилов» понесся на врага. Второй «Фламмельпанцер» буквально расплющило от удара многотонной громады КВ-1. Жидкое пламя снова плеснуло на путиловскую броню. Горящий «Клим Ворошилов» развернулся и снова взревел дизелем. Словно стальной зверь, вызывающий на бой своего недруга.

Немецкий танк выстрелил в упор, пытаясь остановить стремительно надвигающуюся огненную громаду, но 50-миллиметровый снаряд отрикошетил от брони.

А в следующий момент разогнанный до скорости 30 километров в час 43-тонный советский бронированный исполин ударил угловатый Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W. всей своей массой, помноженной на ярость заживо сгорающего внутри советского танкиста!

Мощь столкновения была такова, что оба танка отбросило в небольшое болотце у дороги. Огненный вихрь страшного взрыва поднялся над стальными гигантами! И долго еще жадное пламя лизало почерневшую броню…

Примечания

1

Бакелит — единственный вид пластмассы, выпускавшийся в 1941–1945 гг.

2

Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1976.

3

Герасимова С.А . Военные действия в районе Ржевско-Вяземского выступа в январе 1942 г. — марте 1943 г.: Ржевская битва. Диссертация на соискание ученой степени к.и.н., защищена в мае 2002 г. в ТвГУ.

4

Порядок и дисциплина! (нем .)

5

Верховное командование Сухопутных сил.

6

Хорст Гроссман «Ржев — краеугольный камень обороны».

7

Огонь и смерть! (нем .)

8

«Сталинским орга́ном» немецкие солдаты и офицеры на Восточном фронте называли реактивную установку залпового огня БМ-13 «катюша» за характерный воющий звук ее снарядов.

9

Немецкое обозначение советского среднего танка Т-34.

10

Недаром знаменитая «пила Гитлера» — MG-42 был принят на вооружение с незначительными изменениями в Армии США под обозначением M-60.

11

Предвидя вал критики в свой адрес, автор все же напоминает читателю, что Коммунистическая партия в годы Великой Отечественной войны действительно являлась своеобразным «ударным отрядом». И людьми двигал не «ура-патриотизм», а огромная личная ответственность и четкое понимание — ради чего жертвовать жизнью. Действительно, был и массовый героизм. Сейчас это уже трудно понять. Но утверждать, что войну выиграли только потому, что позади шли «заградотряды красных комиссаров», — значит повторять штампы Рейхсминистерства пропаганды «доктора» Геббельса. И предавать тем самым своих отцов, дедов и прадедов, которые подарили нам эту Победу. Будем им благодарны и постараемся воспринимать реалии того времени как должное.

12

Имеется в виду 1941 год.

13

В Цоссене располагался Генеральный штаб Военного министерства рейха.

14

Halt! — Стой! (нем .)

15

Танки, вперед! (нем .)

16

Следует отметить, что нацистские фармацевты и врачи-физиологи, создавшие первитин, после войны были вывезены в США и принимали участие в развитии аналогичных препаратов для американской армии. Эти препараты использовались «Джи-Ай» и в корейской, и во вьетнамской войнах.

17

Симонов К . Солдатские мемуары. Документальные сценарии. М., 1985.

18

Schtallmann (нем .) — дословно «стальной человек».

19

Юкодал — сильное обезболивающее на основе морфина. Входило в состав армейских аптечек.

20

Нужно сказать, что в 1936–1937 годах отрабатывались и испытывались и другие, более экзотические способы десантирования легких танков и танкеток — на парашютах и без них. Например, проводились экспериментальные сбросы плавающего танка Т-37 с бреющего полета на воду. На танке для лучшей амортизации и плавучести было установлено дополнительное деревянное днище. Сброшенный с высоты шести метров на скорости 160 километров в час танк Т-37 благополучно приводнился и проглиссировал около тридцати метров.

21

В 1945 году в Японии был построен аналогичный аппарат, предназначенный для доставки по воздуху специально спроектированного для этих целей небольшого танка. Общая масса планера Ку-6 с площадью крыла более шестидесяти квадратных метров и танка составляла всего три с половиной тонны, но в воздух этот комплекс не поднимался.

22

В Воронеже находилась авиашкола, где вместе учились красвоенлеты и будущие пилоты Люфтваффе. А в Казани была танковая школа Панцерваффе. По условиям Версальского мирного договора Германии запрещено было иметь авиацию, танки, гаубичную артиллерию и еще много современных образцов вооружения.

23

Белов П.А . За нами Москва. М.: Воениздат, 1963. 336 с. (Военные мемуары).

24

А.С. Пушкин.

25

Теперь все кончено! (нем .)

26

Полный порядок! (нем .)

27

Интересно происхождение этого названия: по имени тогдашнего заместителя Иосифа Сталина по Госкомобороне. Однако это не совсем точно. Впервые бутылки с зажигательной смесью были использованы финскими подразделениями «Шютцкором» против Красной Армии в «зимней войне» 1939–1940 годов. Тогда зажигательная огнесмесь называлась «Коктейль для Молотова». Тогда Молотов был наркомом иностранных дел.

28

В Вермахте минометчики относились не к артиллерии, а к пехоте. И соответственно они носили не артиллерийскую форму с красным кантом, а пехотную — с белым.

29

В Норвегии были сосредоточены крупнейшие залежи вольфрама и молибдена, которые использовались в промышленности Третьего рейха для изготовления бронебойных снарядов и армированной брони.

30

Сровнять с землей! (нем .)

31

Был у меня товарищ,

Лучше не было его…

«Ich hat ein Kamerad» — «Был у меня товарищ», песня под которую традиционно проходили похороны немецких солдат на передовой.

32

Белов П.А . За нами Москва.

Content

Георгий Савицкий
Танковый таран. «Машина пламенем объята…»

*****

Пролог «Долина смерти»

Глава 1. Mein Gott! Ich bin va innen ve a foine Insel!

Глава 2. Наступление без подготовки

Глава 3. Feuer und Tod!

Глава 4. Операция «Прометей»

Глава 5. Из боя — в бой!

Глава 6. Бойтесь русской зимы!

Глава 7. «Panzerschokolade»

Глава 8. Необычный десант

Глава 9. Наступление в ад

Глава 10. «Тебя бы сюда на пару недель…»

Глава 11. Jetzt ist alles aus!

Глава 12. Поединок с бронированным зверем

Глава 13. Dem Erdboden gleichmachen!

Глава 14. На Дорогобуж!

Глава 15. Огненный таран

Примечания