Юлия Идлис Рунет: Сотворенные кумиры

Благодарности

Прежде всего, большое спасибо Владиславу Крейнину за идею этой книги и «кабальный контракт»; Влад, а также несколько десятков людей, которым я рассказывала историю создания книги, знают, что имеется в виду. Разумеется, огромное спасибо всем ее героям — за их время, внимание, готовность помочь и очень интересные многочасовые беседы, которые они согласились со мной вести. Спасибо Михаилу «Qub» Якубову, Роману Лейбову, Демьяну Кудрявцеву и другим отцам-основателям Рунета — за очные и заочные консультации, помощь, поддержку и, конечно же, за сам Рунет. Ну и, кроме того, спасибо всем русскоязычным блогерам — бывшим, настоящим и будущим — за их неослабевающий интерес к свободе виртуального самовыражения.

Жизнь без Гутенберга

Когда эта книга была уже написана, передо мной встал вопрос, который стоял перед всеми, кто имел отношение к русскому интернету, с момента его появления и по сей день. А именно — вопрос заглавных и строчных букв в словах «интернет», «сеть» и «рунет».

За все годы существования русского интернета толковые словари так и не смогли к нему привыкнуть и выработать единое отношение к этому странному явлению — такое, которое не раздражало бы его создателей, участников и пользователей. При этом сами создатели, участники и пользователи тоже не демонстрировали в этом вопросе никакого единодушия.

Демьян Кудрявцев, который был среди создателей одного из первых московских интернет-провайдеров «Ситилайн», сказал мне, что «интернет» и «рунет» надо писать с маленькой буквы, а «Сеть» — с большой, чтобы отличать ее от той сети, которая просто предмет с дырками.

Доктор филологических наук и преподаватель Тартуского университета Роман Лейбов, один из первых русскоязычных пользователей «Живого журнала», сказал человеку по имени Куб, который по моей просьбе проконсультировался с ним по этому вопросу, что «интернет» и «сеть» надо писать с маленькой буквы, а «Рунет» — с большой, потому что это как название страны.

Человек по имени Куб — Михаил Якубов, который в 1994 году показал Роману Лейбову интернет, а позже вошел в число создателей и руководителей одного из крупнейших российских хостинг-провайдеров «Агава», — с Лейбовым согласился и при этом, эмоционально размахивая руками, уточнил, что «Рунет» — это же практически «Россия».

Огромное количество опрошенных блогеров — из тех, кто не застал первые годы существования русского интернета и не принимал активного участия в строительстве русской блогосферы в гостевой книге «Вечернего Интернета» Антона Носика в 1996-м и в недрах американского сайта Livejournal.com в 2001-м, — сказали с некоторым пренебрежением, что с маленькой буквы надо писать все. А «Рунет» с большой буквы — это просто мания величия его создателей.

Мне кажется, эту манию стоит поддержать. Именно ей мы обязаны современным информационным пространством со всеми его атрибутами, от пресловутой свободы слова и распространения информации до возможности пообщаться с любым из живущих на этой планете — или, в крайнем случае, с его другом, родственником или знакомым, у которого есть интернет.

Как ни пафосно это звучит, создатели Рунета и первые активные участники русской блогосферы открыли для нас множество вещей, без которых современная жизнь не только непредставима, но и не имеет смысла. Они приблизили к нам континенты — обе Америки, Австралию и Африку. Они познакомили нас с множеством разных людей и явлений. Они убрали из нашей жизни большое количество заглавных букв, научившись сами и научив нас говорить о политике, экономике, бизнесе, искусстве, любви и жизни запросто, без придыхания. Благодаря им мы стали проще относиться к себе и к миру — и люди, совсем как в известной присказке, к нам потянулись.

Первый пост, от которого принято отсчитывать историю русскоязычной блогосферы как массового явления, был написан Романом Лейбовым в «Живом журнале» 1 февраля 2001 года. Первый комментарий к этому посту датирован 17 сентября того же года. Он гласит: «Ну вот, Роман, а Вы смеялись. Видите теперь, как завертелось?» Сегодня слово «завертелось» в этом контексте обозначает ситуацию, которую в 2001 году, скорее всего, не мечтали увидеть ни автор поста, ни автор комментария.

За почти десять лет своего существования блогосфера навсегда изменила в общественном сознании статус личного высказывания. Благодаря ей оно стало массовым — как и письменная культура, хотя об этом смешно говорить спустя почти шесть столетий после того, как Иоганн Гутенберг отлил свои первые печатные шрифты и напечатал свою первую Библию.

В каком-то смысле развитие блогосферы уничтожило печатный станок, придуманный Гутенбергом и к XXI веку ставший метафорическим объектом — этаким символом публичного самовыражения в письменной форме.

Если задуматься, даже в XX веке доступ к этому метафорическому «печатному станку» — непосредственный или опосредованный какой-нибудь редакцией, например — был далеко не у всех. Людей, которые в силу профессии и/или призвания имели способность, потребность и, главное, возможность публично выражать себя в письменной форме, становилось все больше, но все-таки это были совершенно особые люди: поэты, писатели, журналисты, ученые.

С развитием интернет-блогов публичное письменное самовыражение перестало быть привилегией тех, кто работал журналистом, писателем или имел смелость написать что-нибудь на заборе достаточно большими буквами. Любой, кто заплатил за доступ в интернет (или воспользовался одной из сотен возможностей получить его бесплатно), оказывался потенциальным писателем и в качестве такового попадал в универсальную библиотеку, которую представляет собой блогосфера просто в силу того, что самый простой и доступный способ массовой коммуникации, известный человечеству в наше время, — это письмо.

В дальнейшем, вероятно, таким же способом массовой коммуникации, не столько открытым, сколько разработанным и популяризированным в интернете, станет видео. Истории мгновенной раскрутки в сети мультипликационных персонажей (Масяня, придуманная художником Олегом Куваевым), музыкантов (Петр Налич с доморощенным клипом к песенке Guitar) и милиционеров (майор Дымовский с видеообращением к президенту Дмитрию Медведеву о коррупции в правоохранительных органах) говорят сами за себя, как и растущая популярность блог-хостингов вроде Facebook, заточенных не только под размещение текста, но и под видео, фото и т. п.

Картинка в массовом интернет-общении постепенно замещает собою текст. Вероятно, в будущем этот тренд в сочетании с нашей «устной» эпохой, когда во всем мире снижается престиж чтения, а в разных языках расшатываются правила орфографии и пунктуации, породит новое время — время пиктограмм и иероглифов, в которое массовая коммуникация станет по большей части визуальной. А пока пора подводить некоторые итоги нашей эпохи — эпохи новой письменности, порожденной блогерами.

Постгутенберговская эпоха, о которой начали говорить еще в начале XX века в связи с изобретением кино и (позже) телевидения, на самом деле появилась на наших с вами глазах, на рубеже двух тысячелетий, с возникновением первых блогов и первых популярных блогеров, которые очень быстро стали если не соперниками традиционных СМИ, издателей и литераторов, то необходимым дополнением к ним.

Скажем, 12 сентября 2008 года на новостном сайте Newsru.com появилось сообщение о телефонном разговоре (приватном, разумеется) между главой МИДа РФ Сергеем Лавровым и министром иностранных дел Великобритании Дэвидом Милибэндом, в ходе которого два государственных деятеля матерно поссорились, обсуждая действия России во время военного конфликта в Южной Осетии в августе 2008 года. Подробности и выражения этой ссоры (еще раз повторяю, приватной и секретной) мировые СМИ смачно цитировали и передавали из уст в уста. Между тем, заметка на Newsru.com заканчивалась фразой, которую до появления блогов вообще невозможно было представить себе в публичном информационном пространстве: «Отметим, первым про разговор Милибэнда и Лаврова в своем блоге на сайте Telegraph написал обозреватель The Sun Эндрю Портер 9 сентября 2008 года. При этом Портер ни на кого не ссылается».

То, что процитированный в блоге телефонный разговор двух дипломатов стал достоянием широкой общественности, очень симптоматично. Размыв границу между частным и публичным, приватным и широко известным, блоги породили новый тип работы с информацией, ее источниками, фигурантами и адресатами, а также новый тип отношения к разного рода авторитетам и иерархиям. Процесс появления авторитетов в блогах целиком происходит у нас на глазах: любой желающий в любой момент может оценить его в любых количественных показателях, будь то число читателей, посетителей веб-страницы, комментариев, ссылок на записи блогера и т. д. Фактически, в блогах любой желающий может воочию наблюдать за тем, как он (и тысячи других пользователей) в режиме реального времени создает авторитеты и что из этих авторитетов получается.

Web 2.0 (система производства и накопления контента силами самих пользователей, адресатов этого контента), частью которого стали блоги, создал, вывел из подполья и зафиксировал многие вещи, характерные для сегодняшнего информационного пространства. Самый простой и распространенный пример — «язык падонков», интернет-сленг, получивший широкое распространение именно в русскоязычных блогах. Процесс смешения письменной и устной речи в блогосфере, когда вроде бы «устная», предельно персонифицированная и неформальная речь становится письменной просто в силу того, что единственным каналом для ее передачи на расстояние большому количеству людей является записанный текст, породил целую систему «облегченной», или нарочито неправильной орфографии и пунктуации, которой щеголяют многие сегодняшние блогеры (слова типа «дневничог», «носег», «жывотное», отсутствие запятых, заглавных букв после точки и т. п.). Цитируя блоги в этой книге, я старалась сохранить орфографию и пунктуацию оригиналов — не для того, чтобы читатель, не знакомый с привычками и традициями русской блогосферы, пришел в ужас от того, «как пишут в этом вашем интернете», а для того, чтобы еще раз напомнить о том, что блоги — уникальное явление. Они — единственный доступный нам корпус текста, который можно условно назвать «устно-письменным». Его размеры и скорость роста позволяют предположить, что в ближайшем будущем некоторые вещи, характерные для такого текста, существенно повлияют на письменный литературный язык — если, конечно, он останется таким, каким мы помним его со средней школы.

Потому что письменный язык в постгутенберговскую эпоху, когда информацию производят и распространяют не только те, у кого это входит в профессиональные обязанности, но и все желающие, должен быть другим, — как другой должна быть и сама система работы с информацией. Ярким примером этому служит один из комментариев в блоге Антона Носика, появившийся 29 марта 2010 года, через несколько часов после взрывов в московском метро под записью, в которой Носик как частное лицо (а не как эксперт или очевидец событий) в режиме реального времени рассказывал, что ему удалось узнать, увидеть или услышать о взрывах, их жертвах и т. п. из разных источников, в том числе и по телевизору. Комментарий гласил: «Антон, пожалуйста, продолжайте обновлять информацию. Телевизор ведь не у всех есть, а большинство новостных сайтов уже лежат».

Это еще одна важная черта русской блогосферы: любой отдельный текст в ней никогда не завершен, поскольку всегда предполагает интерактивность. Текст в блогосфере — это не текст, например, отдельного поста, а текст этого поста плюс все комментарии к нему, ссылки, кросс-посты ит. п. — словом, весь его постоянно расширяющийся контекст. Поэтому текст в блогосфере не стабилен: он все время меняется, и в каждый данный момент времени у каждого данного читателя он другой. Свой собственный.

Видимо, поэтому в блогосфере невозможно договориться: в ней не существует общего знания, на котором может быть основано некое общее мнение. Зато в ней есть бесконечное количество частных мнений, сформированных на основе самых разных наборов фактов, и бесконечное количество фактов, из которых можно выстроить любую систему аргументации.

В каком-то смысле это чистая субъективность: позиция, которую мы высказываем в блогах не как специалисты по какому-то вопросу, а как просто люди, блогеры, определяется исключительно нашим личным выбором (в том числе моральным) тех фактов, которые нам было не лень, не трудно и не зазорно выяснить.

В каком-то смысле это абсолютная свобода: в блогах мы действительно делаем что хотим.

В этой книге я старалась вести себя точно так же. Выбор ее героев — мой личный выбор: это блогеры, которые мне нравятся.

В каком-то смысле эта книга — моя френдлента. Правда, хочется верить, что она все же позволит читателю составить определенное представление о том, что такое русская блогосфера конца нулевых, что в ней можно и чего нельзя, кто ее герои, чем они занимаются и как стали такими, какими мы их знаем сегодня.

В каком-то смысле это истории успеха: каждый из моих героев путем проб и ошибок нашел в блогосфере свою нишу (универсальный блогинг как таковой, провокация, фотоблогинг, кулинария, поэзия и т. д.), в которой и стал одним из первых.

В каком-то смысле это история «Живого журнала» как первой массовой системы блогов в Рунете: главы книги расположены в том порядке, в котором их герои появлялись в ЖЖ.

А еще в каком-то смысле это история жизни в постгутенберговскую эпоху, которая доказывает, что засилье интернета и блогов, вопреки опасениям некоторых, не уничтожило радость живого человеческого общения. Совсем наоборот — оно сделало нас еще более живыми.

И это хорошо.

Юлия Идлис

dolboeb

блогер-универсал

Досье

Dolboeb — Антон Носик, сын писателя Бориса Носика, журналист, предприниматель, блогер, один из первых деятелей Рунета. Родился 4 июня 1966 года в Москве, окончил Московский государственный медико-стоматологический университет (по специальности врач-уролог), в 1990 году эмигрировал в Израиль, где работал в русскоязычной газете «Вести» (основная тема — экономика). В 1997 году вернулся в Россию. Живет в Москве. Создатель многих культовых проектов Рунета — еженедельных сетевых обзоров «Вечерний Интернет», Газеты. ру, Ленты. ру, Вести. ру, NTV.ru (теперь — Newsru.com); был президентом «Рамблера», работал в компании СУП. Учредитель благотворительного фонда Pomogi.org. В 2008 году запустил портал деловых новостей BFM.ru, в 2009-м — универсальный онлайновый справочник WhoYOUgle.

* * *

— Запомни: все, что ты найдешь в сети о моей жизни вообще и о моей жизни в Израиле, скорее всего, было написано Сережей Кузнецовым[1] по заказу Марата Гельмана[2], - сказал мне

Антон Носик через год после того, как я взяла у него два трехчасовых интервью для этой книги. — А это все неправда.

— Думаю, мне хватит материала и без этого, — робко сказала я. — Когда мы с тобой разговаривали…

— А мы с тобой разговаривали? — с неподдельным изумлением спросил Носик. Это было уже после того, как на Луркоморье[3] в статье «Антон Носик» появилось дополнение, емко характеризующее записи в журнале dolboeb с декабря 2008-го по март 2009 года, когда Носик в очередной раз был в Индии: «Кетаминовый наркоман. Дискуссия о технологии вмазывания доставляет»[4].

Из легенд и мифов о Носике можно составить второй том известной книги Николая Куна[5]. Его считают создателем и/или президентом по крайней мере половины популярных в Рунете проектов, от «Рамблера» и «Живого журнала» до Профессионалов. ru. В онлайн-конференциях его неизменно спрашивают, не чувствует ли он себя богом (Носик неизменно отвечает, что не чувствует, хотя каждому из его друзей «в реале» хотя бы раз приходилось выслушивать от него признания в обратном). Его израильский друг Арсен Ревазов, автор авантюрного романа «Одиночество-12», сделал Носика своим персонажем. Другой его израильский друг — Аркан Карив, писатель и тангеро, говорит, что Носик — робот, и рассказывает, что, когда тот в своем журнале спросил, как найти что-то в интернете, в комментариях к этой записи кто-то запостил двухстраничный кусок из романа Ревазова, который начинается так: «У нас сидит один забавный чувак — Антон Носик. Мой старый израильский приятель. Он делает вид, что понимает что-то в интернете и приехал на семинар. Учить наших бездельников. Семинар вот-вот кончится. Тогда он научит нас пользоваться безопасной почтой. Заодно покажет разные специальные приемы поиска в тех местах, в которых обычные поисковые машины типа Google не работают». А сын Носика — Лев Матвей

Антонович, когда ему только-только исполнился год, уже играл четырьмя мобильными телефонами: раскладушкой Nokia, двумя разными «разъезжалками» и обычным Blackberry, где просто много кнопок, — это я видела своими глазами, когда пришла к нему домой на первое из интервью.

— Ну? О чем речь-то? — спросил меня тогда Носик, усаживаясь к диктофону.

— О тебе. То есть о тебе в интернете.

— И что обо мне в интернете еще неизвестно? — ухмыльнулся он.

— Многое известно, но не систематизировано… — стала оправдываться я. В этот момент я вспомнила распространенный в интернете совет «ask Google before asking me» и испугалась, представив себе объем информации, которую Google может выдать по запросу «Антон Носик».

— Ты уверена? — издевательски спросил он. И стал рассказывать.

Интернет для начинающих

«Реальность вне интернета существует сегодня в Северной Корее, в Туркменистане и на Кубе. Реальность Москвы, Питера, любого европейского или американского мегаполиса, без интернета в 2009 году немыслима, как без мобильных телефонов и электричества.

В сети я провожу от 12 до 17 часов в сутки, начиная с 1993 года».

(Из онлайн-конференции Антона Носика на сайте Professionali.ru, 10 ноября 2009)

— Летом 1990 года я работал в издательстве. Книгоиздательский цикл тогда состоял в том, что в одном месте делали фотонабор — так называемый typeset, в другом месте загружали файл с фотонабором в печатную машину и выводили пленки, которые в третьем месте, называемом «типография», превращались сначала в печатные формы, а потом в оттиски этих форм на бумаге.

Я работал в том месте, где производился фотонабор, — в издательстве. А место, где выводились пленки, располагалось от издательства в паре километров, что в городе Иерусалиме с его жарким климатом и гористой местностью было довольно утомительным путешествием. А место, где осуществлялся фотонабор, находилось в религиозном квартале Меа Шаарим. Это была лаборатория, которая печатала еврейские священные книги, ну и, в частности, русские книги для моего издательства. Клиентов у них было много, и все они таскались туда с разных концов города. И поэтому в какой-то момент владельцы этой фотолаборатории, съездив в Нью-Йорк за тем же, за чем все хасиды ездили в Нью-Йорк, — получить благословение у rabbi и вернуться в Израиль с набитыми контрабандой чемоданами, которые не досматривали, — привезли, помимо всех порнографических журналов, которые истинно правоверный должен ввозить из Нью-Йорка, какое-то количество модемов. С этого времени ходьба закончилась, и началась пересылка файлов телефонным способом.

Соответственно, так у меня в распоряжении появился первый модем. Я пошел в компьютерный магазин выяснять, что я с помощью этого модема мог бы делать. И мне рассказали, что существуют такие BBS’bi, куда нужно дозваниваться, регистрироваться, и можно там общаться и скачивать программы. Я попросил распечатать мне список этих BBS’ob и стал на них дозваниваться. Так я попал в компьютерную сеть.

— И что ты стал там делать?

— Завел много друзей, скачал много программ. Стал участником разнообразных обсуждений и форумов. Это еще был не интернет, это была Fido. Потом, в 1993 году, в Fido появилась конференция Internet, посвященная обмену данными между разными сетями.

Вымышленный праздник

Сегодня якобы исполняется 15 лет Рунету.

Министр связи по этому поводу открывает в Экспоцентре торжественное торжество.

А на самом деле дата из пальца высосана.

Домен RU 7 апреля 1994 года был делегирован закрытому режимному предприятию.

В российском интернете в то время не было (и не планировалось) ни сайтов, ни пользователей, кроме ограниченной группы лиц, которым этот доступ предоставлялся сугубо в служебном порядке.

К интернету в нашем понимании эта келейная ведомственная микросеть имела не больше отношения, чем холерный вибрион — к Homo Sapiens.

С тем же успехом можно еще юбилей х. 25 отмечать как день рождения Рунета[6].

Из журнала dolboeb, 7 апреля 2009

— Потом я узнал, что есть сети побольше, и там есть разновсяческие возможности. Но доступ туда можно было получить двумя способами: либо чей-то чужой, ворованный аккаунт, либо чей-то служебный аккаунт. У меня был аккаунт математического факультета Иерусалимского университета.

— Откуда?

— От одного студента, который там учился. Я использовал модемный пул Иерусалимского университета, чтобы заходить в интернет. Но тогда еще не было графического веба, так что это была общалка, и немножечко началась электронная почта тогда же. Потом настал 1994 год, появился графический веб, появились серверы, на которые можно было зайти и странички полистать с помощью браузера. Он назывался «Нетскейп». В этом «Нетскейпе» еще была такая вещь — «вьюсорс» (view source. — Ю.И.), «посмотреть исходный код». В 1994 году мы все посмотрели исходный код, а в 1995-м мы уже выучили язык, на котором там все было написано, и стали его, наоборот, писать, то есть стали делать свои странички, а потом — сайты. И Тёмины (Артемия Лебедева. — Ю.И.) первые сайты, и мои первые сайты — это все продукция 1995 года.

— Чему были посвящены твои первые сайты?

— Тогда еще Microsoft не выпустил Windows-95 — а мало было его выпустить, надо было еще, чтобы его все поставили, — и понятие русской кодировки было довольно эзотерическим. Их существовало штук 38 — разных русских кодировок. Пока Microsoft всех не изнасиловал на тему принятия в качестве стандарта его уебищной кодировки CP1251, она же Windows Cyrillic, вообще не было понимания того, что мы можем писать по-русски и понимать написанное. Поэтому первые мои страницы, так же как и Тёмины первые страницы, были на английском языке. Моя первая страница была каталогом русских ресурсов интернета. Другая страничка, которую я сделал, была посвящена технологиям создания страниц… Еще, когда умер Бродский, я сделал страничку его памяти, куда московский химик Сергей Кузнецов прислал 600 килобайт набранного им в разные годы творчества Бродского. В общем, мы научились делать странички. Потом захотели заниматься этим профессионально и учредили фирмы: Тёма — в Москве, я — в Израиле. Моя фирма называлась «Шарат».

— Как это переводится?

— «Сервер».

— Какой полет воображения, — я не могу сдержать улыбку.

— Да, — совершенно серьезно отвечает Носик. — Фирма выиграла тендер музея Израиля, выиграла тендер Банка Израиля, потом — Министерства иностранных дел и делала им сайты. А в ежедневной израильской газете, в которой я тогда работал, я писал ежедневную колонку под названием «Наша сеть».

— Про что именно?

— Про интернет. Какие есть сайты, какие есть программы. Из ныне существующих примеров наиболее похожей является колонка Саши Гагина (Паровозов News. — Ю.И.). Так я стал писать про интернет в разных изданиях и делать сайты. А тем часом мой израильский друг Дёма (Демьян Кудрявцев. — Ю.И.), с которым мы вместе все эти премудрости осваивали в свое время, приехал в Россию, пошел к нашему с ним интернетовскому знакомому по имени Тёма Лебедев и стал партнером в его студии.

— А ты с Тёмой каким образом был знаком?

— По интернету. У него были странички, и у меня были странички. Его странички ссылались на мои странички, мои странички ссылались на его. И вот Дёма и Тёма сидели в Москве и ваяли сайты. А потом мой друг Емеля Захаров[7] захотел сделать интернет-провайдер. Потому что они, мои московские друзья, подключались к «России Онлайн», она с них брала 7 долларов за час, а сервис давала при этом чудовищный и хамский. И они решили, что сделают интернет-провайдер для нормальных людей. Взяли денег, создали провайдерскую фирму («Ситилайн». — Ю. И.). А потом им пришло в голову, что этой фирме нужен сайт. И они позвонили мне в Израиль на мобильник. Я в это время ехал с какого-то телеинтервью к себе в редакцию. Они мне сказали: «Слушай, а вот сайт, например. Кто делает сайты?» «Сайты делает Тёма Лебедев, — сказал я, — вот вам его телефон». Они позвонили Тёме Лебедеву, пришли, познакомились, подружились. Через некоторое время Дёма стал директором «Ситилайна», «Ситилайн» создал компанию «Нетскейт», компания «Нетскейт» поглотила студию Лебедева, которую она впоследствии из себя исторгла. Но следующим шагом «Ситилайна» после создания собственно сайта было осознание того, что мы, конечно, продаем людям доступ в интернет и берем с них деньги, но хорошо бы приложить усилия к тому, чтобы людям было что делать в этом интернете. Потому что, если им там нечего делать, они там недолго просидят, а мы с них берем почасовую оплату. Соответственно, следующая задача — создание контента. И тут Емеля и Дёма еще раз вспомнили независимо друг от друга, что есть у них в Израиле друг, который сидит и пишет ежедневную колонку об интернете в русской газете, откуда многие люди эту колонку вырезают и складывают на будущее, понимая, что у них сейчас интернета нет и они не понимают, о чем это, но когда-нибудь поймут, и им это пригодится. И они мне позвонили еще раз и сказали: «Слушай, вот ты колонку пишешь?». Я говорю: «Пишу». «А давай ты ее будешь писать не в газете, а в интернете?» Я сказал: «Давай». Так родился

«Вечерний Интернет».

«Добро пожаловать на сервер Вечернего Интернета. Это — первое в истории Рунета ежедневное сетевое обозрение на русском языке. Издание, начатое 24 декабря 1996 года, было прервано на 17 месяцев по причинам почти объективного свойства, но с тех пор благополучно возобновлено 30 июля 2000 года с пока неясной периодичностью. Автор, составитель, веб-мастер и постоянный ведущий рубрики — журналист Антон Носик».

(С главной страницы «Вечернего Интернета» на vi.bhost.ru)

— «Вечерний Интернет» всего лишь один проект, а планов у моих друзей в России было громадье. А в Израиле продолжалось унылое кропание сайтов, которое позволяло компании «Шарат» отбить существование сервера и секретарш. И постепенно выяснилось, что московскими делами мне приходится заниматься значительно больше, чем израильскими, хоть я и в Иерусалиме живу. И как-то само собой сложилось, что в марте 1997 года я переехал в Москву и продолжил вести «Вечерний Интернет» там. В феврале 1997 года открылся счетчик «Рамблера» — не поисковик, который открылся в предыдущем году, а рейтинг «Рамблера», — и «Вечерний Интернет» вошел в десятку самых посещаемых сайтов, а я его вел. Потом случился кризис 1998 года… Я продолжаю или уже ответил на вопрос, как я попал в интернет?

Борьба за власть

— В кризис 1998 года пострадали все. А интернет никуда не девался и никуда не должен был деваться.

— Почему?

— Потому что в структуре трат постиндустриального общества в ситуации необходимости затягивания поясов люди доинтернетовские скорее сэкономили бы на машине, дорогой одежде и путешествиях, но не на телефоне, а люди интернетовские скорее сэкономили бы на том же самом, но не на интернете. Есть потребности, которые входят в жизнь. Ты сперва думаешь: «Как я в интернет попаду?», а потом уже — «Как я машину поменяю?». Идея экономии на интернете, чтобы поменять машину, в кризис утрачивает актуальность. Что лучше: «Я затяну пояс и попозже поменяю машину» или «Я затяну пояс и больше не буду общаться с друзьями, читать книжки, писать тексты и т. д.»? Так что интернет продолжил расти так, будто этого кризиса не было. И Глебу Павловскому, который за этим следил, пришло в голову, что надо создать первую русскую интернет-газету. Он пригласил меня к себе и спросил, не интересно ли мне будет этим заняться.

«Весь коллектив умещался тогда в комнатке четыре на три метра, а нас было семь или восемь человек, — скажет Носик в 2006 году во время публичного интервью в московском клубе «Китайский летчик Джао Да» в рамках проекта «Разговорчики». — Будущий культовый дизайнер Линкси[8] сидел у окна, а ныне труженик «Немецкой волны» (имеется в виду Deutsche Welle. — Ю.И.) Боря Бойчевский сидел у двери. А кроме них еще сидели Алексей Валерьевич[9], Норвежский Лесной[10], Юлия Миндер[11], ваш покорный слуга и другие. И вот помимо основной работы — производства Газеты. ру — Линкси и Бойчевский через всю комнату спорили: хуже тот сквозняк, который устраивает Бойчевский своим вентилятором, или тот, который Линкси устраивает открытым окном. Эта полемика была дополнительной нагрузкой к производству».

Почти все, с кем Носик начинал делать первые коммерческие проекты в Рунете и вообще заниматься интернетом всерьез, сегодня не менее известны в широких, в том числе и офлайновых, кругах, чем он сам. Он любит этим бравировать. Гордиться тем, что хорошо знаешь всех культовых персонажей русского интернета, особенно логично сейчас, когда одних только русскоязычных блогеров-тысячников стало столько, что со всеми не перезнакомишься, даже если поставишь себе такую цель.

Другой предмет его гордости — близость к людям, принимающим политические решения, и обладание информацией, которой другие не располагают. По сути, это вид информационной зависимости. Антон Носик — так же, как, например, и Артемий Лебедев, — из тех людей, у которых мозг никогда не «выключается», не перестает получать и обрабатывать информацию, поступающую со всех сторон. Отчасти отсюда — и другие зависимости Носика: «выключить» такую голову иногда можно только принудительно, то есть с помощью алкоголя, например.

«Напротив был кабинет Марата Гельмана и всех, кто с ним в тот момент работал, — вспоминал Носик в “Разговорчиках”». — Там одновременно могли размещаться и Макс Фрай, и радиостанция “Маяк”. А за углом находился ФЭП (Фонд эффективной политики Глеба Павловского — “Разговорчики”), там была такая пробирка, а в пробирке растили жабу… и вот она у нас уже президент несколько лет. Ее растили с двух процентов. Киселев в своих “Итогах” показывал опрос: во втором туре встречаются Путин и Примаков, у Путина 2 %, а у Примакова — 75 %. А Павловский по случайности тогда был тот человек, который для нас деньги высекал из скалы. И я его спрашиваю: “Глеб Олегович, что ж вы делать будете, когда у Путина всего 2 %, а у того 75?”. Павловский отвечает: «Вы знаете, мы последние полтора года занимались тем, что надували через трубочку лягушку. Вот пришел Примаков — никому не известное хромоногое чмо — иза несколько месяцев торговли лицом на премьерском месте уже надул себе такой рейтинг. Да что Примаков! А этот комсорг пожарной бригады Сергей Степашин? Посадили его в то же кресло, трубочку сунули — и надули рейтинг за несколько месяцев. Вы посмотрите на него — он есть вообще? Его не видно. А рейтинг у него — 15 %, вы понимаете, 20 миллионов человек готовы видеть президентом России вот это вот. А этот у нас в пробирочке — ну, просто молодой пока. Вы не волнуйтесь”».

Газету. ру Носик начал делать в декабре 1998 года, набрав команду из тружеников гуманитарной сферы, которые в интернете не работали, а, по его выражению, «просто торчали»: после дефолта финансовое положение целого слоя креативщиков резко ухудшилось. Запуск издания пришелся на начало 1999-го, и в первые полгода его аудитория перевалила за 100 тысяч человек. А дальше началась политика.

— Павловский не рисковал делать свой первый эксперимент с русским интернет-изданием на собственные деньги, поэтому привлек на это финансирование «ЮКОСа», — объясняет Носик. — Соответственно, он Газетой. ру не владел. И когда начала обостряться ситуация 1999-го и 2000 годов и очень высока была вероятность того, что победит «московская группа» (Лужков и Примаков), а Глеб Павловский был тесными узами связан с администрацией президента, в «ЮКОСе» решили, что не следует иметь Фонд эффективной политики подрядчиком, потому что Фонд эффективной политики с «московской группой» конфликтовал.

И люди из «ЮКОСа» предложили мне со всей моей командой делать Газету. ру в «ЮКОСе» без помощи подрядчика в лице Глеба Павловского. Я сказал ему об этом предложении. Глеб Павловский подумал минуту и сказал мне: «Мое встречное предложение состоит в том, что пусть они забирают «Газету», а ты делай, что хочешь. Бюджет предоставляю. Придумывай, чем ты и твоя команда хотите заниматься дальше в этом жанре».

Я оказался перед выбором. Поехал в Нефтеюганск, познакомился поближе с «ЮКОСом». Вернулся и сказал Павловскому: «Делать будем две вещи: газету, как наша Газета. ру, — аналитическое комментарийное издание, и ленту новостей. Потому что лента новостей — это товар повышенного спроса. В Газете. ру лента новостей — 60 % того, что люди читают. Лента — это отдельный жанр, который надо сейчас осваивать: информационное агентство в Сети. А газету надо делать, потому что это приятная вещь и приятные люди в ней работают». Глеб посовещался и вернулся с ответом: «Как же это прекрасно! Давайте делать».

Поэтому, когда «ЮКОС» тем же летом нанял команду, которая будет продолжать издание Газеты. ру вместо нас, мы этой команде радостно передали все, что имело отношение к Газете. ру, и запустили с 1 сентября Ленту. ру, а ближе к октябрю запустили газету «Вести». А в это время компанию «Нетскейт» — то, что от нее осталось после кризиса 98-го года и выхода из нее Студии Лебедева, — купил Владимир Гусинский. И через некоторое время выяснилось, что Гусинскому мои друзья этот самый «Нетскейт» продали, включая и «Вечерний Интернет», который я продолжал вести, вместе со мной в качестве менеджера.

— А тебе забыли сказать?

— Нет, они сказали, но после того, как продали. Ну, сделка и сделка, никого же нельзя подставить. Соответственно, между мной и «Медиа-Мостом» начались разговоры по поводу того, как бы я мог возглавить эту структуру, продолжая заниматься тем, чем я занимаюсь, то есть «Лентой» и «Вестями».

В результате этих переговоров Носик стал делать портал на базе НТВ, который должен был стать частью интернет-холдинга «МеМоНет» («Медиа-Мост Нетворке»), задуманного Гусинским. Поскольку 80 % бюджета «МеМоНета» шли на предоставление пользователям канала «НТВ+» доступа к интернету, задача портала NTV.ru состояла в том, чтобы, по словам Носика, «продемонстрировать преимущества хорошего интернет-канала перед плохим». Иначе говоря, сделать такой сайт, который было бы неудобно читать, подключившись к сети через модем, потому что на нем много графики, аудио и видео. Фактически это был мультимедийный новостной сайт, который в России так никто и не сделал до 2005 года, когда в одночасье появился и раскрутился YouTube. Открыться сайт НТВ. ru должен был в сентябре 2000 года.

— Но поскольку в августе подводная лодка, как известно, столкнулась с телевизионной башней — сгорело «Останкино» и прекратился телесигнал в стране, — мы открылись на месяц раньше запланированного срока, просто чтобы люди не сидели без новостей, — вспоминает Носик. — Потом Гусинского прижали, выдавили из страны, забрали часть бизнеса. Когда про остальную его часть договорились, в рамках этой договоренности бренд «НТВ» и все с ним связанное Гусинский отдал новым владельцам — «Газпрому», условно говоря. И перед НТВ. ru встал вопрос переименования. А я уже к тому моменту оттуда ушел, потому что на другом месте работы возникли вопросы. Они возникли в связи с тем, что Лента. ру была куплена владельцами «Рамблера», им захотелось, чтобы я его возглавил, потому что «Рамблер» терял миллионы долларов, а Лента. ру при очень большой посещаемости была близка к безубыточности, на которую мы довольно быстро вышли. Им захотелось, чтобы я такой же экономический финт сделал с «Рамблером». Поэтому я из «Медиа-Моста» отвалил и возглавил «Рамблер». А НТВ. ru переименовалось в Newsru.com, и под этим труднопроизносимым названием мы его с тех пор знаем и любим.

Как кончается все

Меня оставили без НТВ, без журнала «Итоги», без газеты «Сегодня».

Еще три месяца — и непонятно, что я буду слушать в машине вместо «Эха Москвы». Музыку, вероятно.

Попробуем сохранить НТВ. ру.

Но чует моя пятая точка, что вряд ли это получится.

Из журнала dolboeb, 18 апреля 2001

Пессимизм…

Почитал отклики коллег на запись про НТВ, оставленную 10 дней назад.

Ни одной даже попытки моральной поддержки, одни утешения, местами отдающие злорадством. Типа, невелика потеря, да мало ли без чего мы умеем на свете обходиться. Забавно ощущать, как тебя хоронят заживо. Но у этого психологического феномена есть и обратная сторона: everybody loves the winner. Осталось только им стать.

Наступает момент истины, которого я жду уже больше года. Сейчас у меня есть реальная техническая, интернетовская возможность ограничить юрисдикцию всей навалившейся на нас своры — навалившейся, как я и предполагал, уже сильнее на Ленту, чем на НТВ. Лента им гораздо страшней, потому что не принадлежит Еусинскому, не имеет долгов, недоступна политическому контролю и реально является самым читаемым СМИ в Рунете. NTV.ru они будут пытаться забрать через Черемушкинский суд, поднять над сервером флаг Еазпрома, а вот Ленту «отжать» нельзя — ее можно только уничтожить, чем они уже вплотную занялись, открыв наступление сразу по трем фронтам. Интересно, удастся ли выстоять здесь. Рассчитывать, очевидно, не на кого, «если не я за себя, то кто за меня». Но я готов побороться: закон на моей стороне, и стратегия продумана загодя. Хотя, разумеется, и у них есть немало «домашних заготовок» на эту тему.

Из журнала dolboeb, 26 апреля 2001

— Что это была за история, когда у тебя отнимали Ленту. ру?

— У меня никто не отнимал «Ленту», потому что я «Лентой» не владел, — когда Носик хочет уйти от ответа, он обычно прибегает к формальной логике, постепенно заводя собеседника в самые ее дебри. — В те времена, когда мы с Елебом Павловским создавали наши первые три проекта, такого понятия, как «акции интернет-компаний», не существовало: ни у одной интернет-компании не было юридического лица.

— То есть вы все платили друг другу в конвертах.

— Какое это имеет отношение к твоей книжке? — улыбается Носик.

— Мне интересно.

— В то время белая зарплата в негосударственных структурах РФ была страховой схемой, по которой предприятие страховало сотрудника на случай, если он вдруг через месяц не умрет, — Носик откидывается на спинку стула и продолжает с какой-то ностальгической улыбкой: — Неумирание сотрудника в течение месяца было страховым случаем. Если он не умирал, ему выплачивалась страховая премия в размере зарплаты. Это называлось платить по-белому. Весь остальной оборот осуществлялся, разумеется, в конвертах. Единственным исключением из этого правила в том тысячелетии был холдинг Русинского. Потому что Еусинский понимал, что его прижмут, и он понимал, что до тех пор, пока ему будут инкриминировать наркотики и оружие (до наркотиков не дошло, а оружие было), весь мир будет понимать, что это политическое преследование. А вот если Еусинский попадется на несоблюдении налогового законодательства — в Америке за это дают 200 лет, поэтому лично ему нельзя платить людям зарплату в конвертах. Поэтому Еусинский попадал еще примерно на 70 % от того, что он платил сотрудникам, — просто потому, что платил вбелую. Поскольку ни у кого другого в государстве этих проблем не было, все остальные если и платили с каким-то оформлением, то это были, в основном, аннуитеты по дожитию. Не было юридических лиц, не было акций, ни «Лентой», ни «Еазетой», ни «Вестями» я не владел, и отнять их у меня по этой причине было сложно. Лента. ру была продана Павловским по моей просьбе владельцам «Рамблера». Если бы она не была продана, ей пришлось бы зарабатывать деньги тем способом, которым зарабатывают издания «Фонда эффективной политики».

— А именно? — спрашиваю я с ощущением, что мой вопрос — часть носиковского монолога, этакая его перебивка, композиционная игра.

— За счет озвучивания определенных политических идей, — с готовностью говорит Носик. — А Лента. ру создавалась с совершенно другими целями. Тут уместен вопрос, почему Елеб Павловский согласился создать проект, настолько перпендикулярный его задачам.

Образуется пауза. Мне не хочется задавать вопрос, буквально продиктованный интервьюируемым, но, во-первых, вопрос действительно уместный, а во-вторых, остановить Носика в разгар «вещания» все равно невозможно.

— И почему же?

— Потому что для всех остальных проектов, которые он создавал, чтобы решать свои задачи, нужны были аудитория, трафик, — с еще большей готовностью говорит Носик. Слышно, что тема эта — любимая, ностальгическая, много раз обдуманная и обговоренная, отшлифованная этим многократным повторением до блеска, до состояния басни. Как и множество других тем из самых разных областей — музыка, наркотики, любовь, секс, книги, Израиль, СССР, Индия, история, медицина, бизнес, лингвистика, кино, кошки. — Лента. ру создавалась как сайт с огромной аудиторией, с огромным трафиком, которого никакой политический проект, понятно, иметь не мог. И этот трафик доставался «Фонду эффективной политики», своему учредителю, бесплатно. Для других проектов ФЭПа Лента. ру была, во-первых, бесплатной рекламной площадью, а во-вторых, для самого ФЭПа она была демонстрацией его неограниченных возможностей в деле строительства популярных сайтов, помогавшей ему получать заказы на создание новых — в частности, национальной информационной службы Страна. ру.

Но все это было до того, как выиграли «Единая Россия» на думских выборах и Путин — на президентских. Стало очевидно, что «Ленте» надо выбирать — хочет ли она оказаться в ситуации отработки политических заказов или хочет бороться за то, чтобы трафик, который она на себя собрала, стал коммерчески ликвиден. Во втором случае ей надо было перестать быть частью ФЭПа и стать частью какого-нибудь холдинга, занимающегося традиционным интернет-бизнесом, то есть показом страниц и продажей на них рекламы. Первыми покупателями оказались владельцы холдинга «Рамблер», им и продали. Так я попал в «Рамблер». «Ленту» у меня никто не отбирал.

Другой вопрос, что мне предложили из нее уйти в 2004 году в связи с тем, что я начал еще один проект, который назывался Mosnews, и этом проекте у меня был партнер по фамилии Невзлин, — Носик снова улыбается. Знакомство с одним из бывших владельцев «ЮКОСа» Леонидом Невзлиным на кухне у Демьяна Кудрявцева — одна из первых баек, которые я услышала о Носике от него самого, и, видимо, одна из любимых. — Естественно, что некоторым людям в структурах власти не понравилось, что Лентой. ру руководит человек, у которого есть такой партнер, и они об этом сказали «Рамблеру». «Рамблер» об этом сказал мне. И тут предмета для спора не возникло. Потому что за пять лет моей работы в «Ленте» там удалось построить такой коллектив, который без меня мог со всем прекрасно справиться. И если мое присутствие создавало какие-то политические проблемы и риски, самое правильное, что я мог в этой ситуации сделать, — это отвалить и сосредоточиться на других проектах, которые у меня в тот момент были. Что я и сделал.

В устном изложении Носика все получается очень гладко, благородно и даже прекраснодушно. Однако в марте 2009 года читатели его блога получили возможность усомниться в этом. На их глазах буквально из нескольких фактов, в том числе непроверенных и относящихся к стародавним временам, когда Рунет был еще не таким большим, родился так называемый медиасрач: публичное выяснение отношений в «Живом журнале» между пользователями dolboeb и damian (Демьяном Кудрявцевым).

11 марта dolboeb написал, что его «друзья-пиарщики нарыли сюжет о темном прошлом православного банкира Пугачева», который получил место в сенате, скрыв судимость и предъявив в отдел кадров липовый диплом. «Мои друзъя-пиарщики, разумеется, захотели поделиться своими находками с человечеством, — пишет dolboeb. — Тем более что в их распоряжении оказался депутатский запрос, где все эти интересные сведения перечислены. И тут вдруг выяснилось неожиданное. Оказалось, что православный банкир успел нанять агентство черного PR “Темный соратник”, которое обошло все сколько-нибудь заметные бумажные и интернетовские СМИ с пачками денег и оплатило на несколько месяцев вперед блоки на любое упоминание своего клиента. Поэтому информацию, которую вы прочитаете в этом посте, не могут опубликовать больше нигде. Я в жизни своей не встречал такого плотного эмбарго. И, конечно же, Вовочке, на имени которого православный банкир в свое время сделал карьеру, такой блок не снился. Сажая и выдавливая из страны потенциальных критиков, он не сумел добиться такой зачистки информационной поляны, которую организовал за деньги лукавый еврей Лео Ляйблих из “Темного соратника”. Клиенту аттракцион обошелся примерно в 1 миллион долларов в месяц, Ляйблиху — тысяч в 80, но кто ж тут считает. Интересен принцип. В мою бытность гендиректором Ленты и Рамблера в “Коммерсанте” блок поставить было нельзя. Заказуху — запросто, через Михайлова унд Партнеры, но не блок. А теперь у нас, оказывается, кризис. То есть людям с бабками все можно. Лишь бы платили. За скромное финансовое вознаграждение Лео Ляйблих из агентства черного PR “Темный соратник” организовал полную потерю интереса корреспондентов “Коммерсанта” к своему клиенту. А где КоммерсантЪ, там и Газета. Ру, хотя полагаю, что конверты заносились раздельно».

Прозвучавшее в адрес «Коммерсанта» и всех остальных российских СМИ обвинение было серьезным. Один из первых комментариев к этому посту гласил: «Вас грохнут». Старинный друг Носика и по совместительству генеральный директор ИД «Коммерсантъ» Демьян Кудрявцев у себя в блоге ответил на это довольно резко: «Что-то случилось с моим другом Антоном Носиком. Он, надеюсь, временно, сошел с ума. Прежде чем публиковать фигню и ерунду, забыл позвонить по адресу и навести справки. Раньше за ним такого не водилось. <…> Апдейт. Покаяписал этот пост, мне перезвонил Антон. Ия спросил, с чего он взял, что Ъ взял денег за блок. Антон отказался отвечать по существу и сказал, что это очевидная практика газеты, ведь еще в 2001 году Ъ взял денег у Яндекса посредством компании “Михаилов и партнеры”, за то, чтобы “мочить” Антона как президента Рамблера. В частности — недостоверным материалом под заголовком “Антона Носика уволили из Рамблера”. 1. Я не вижу никакой связи. 2. Долгая память Антона меня поражает и радует. 3. Я убежден, что материал 2001 года не был „проплачен“, но он был неверен, Носика действительно не увольняли из Рамблера, хотя стоило бы. 4. Никакая личная обида и никакие события 2001 года не дают права Антону и кому-либо другому писать непроверенные гадости. 5. Легкость, с которой Антон в одном высказывании попытался дискредитировать уже не только Коммерсантъ, но и Яндекс, — меня лично очень расстроила».

И вот тут Носик на глазах у всей блогосферы ушел в отрыв. Позже, когда эта история вышла за пределы ЖЖ и о ней стали писать другие онлайновые и даже офлайновые СМИ, выдвигались разные объяснения этому, но большинство сводилось к тому, что «кетамин в Индии забористый». Главный редактор «Коммерсанта» Андрей Васильев на сайте «Сноба» прокомментировал ситуацию с более консервативных позиций: «Я встречался с ним [с Носиком. — Ю.И.] в ночь с четверга на пятницу в “Маяке” и говорю ему: “Антон, а зачем ты это все про «Коммерсант» написал?” Он мне ответил: “Был пьян”. Для меня это абсолютно убедительно. Я знаю, что Носик абсолютно нормально относится к “Коммерсанту” и т. д., ну а так как это сообщение в ЖЖ, говорят, датировано пятью утра, ну, все бывает…»

Отрыв же, собственно, выглядел так.

Перерывчик небольшой

Поскольку я за сутки получил около дюжины звонков и СМС на тему своего «исчезновения» из Интернета, спешу всех успокоить.

Никакого отношения к православному банкиру Пугачеву или очередному истерическому говношоу, устроенному моим другом Демьяном Борисовичем на пустом месте, этот перерыв не имел. Я простудился и проспал сутки под лекарствами от простуды.

По поводу размещения заказухи в газете «КоммерсантЪ» буду краток, благо расстался полчаса назад с Андреем Васильевым.

Человек, утверждающий, что текст «Антон Носик уволен из Рамблера» появился на первой полосе Ъ случайно, без чьего-либо умысла, просто не отвечает за свои слова. Что совершенно нормально для Дёмы, поскольку он поэт. А во времена этой публикации был еще и невъездной в Россию, так что обстоятельств дела не знает и знать не может. Зато их знаю я, досконально. Я знаю, в каком отделе, в какой PR-компании за эту публикацию выставили счет клиенту. Знаю и другие публикации в Ъ, за которые та же самая PR-компания выставляла счета другим клиентам. Андрей Васильев мне на это сказал: «Ну ты ж понимаешь, что счета можно выставить и за публикацию, которая не была заказной, если она отвечает интересам твоего клиента». Он совершенно прав, это норма жизни в мире PR-услуг. Не все публикации, за которые клиент платит своему пиарщику, были этим пиарщиком заказаны. Некоторые возникли самотеком, но их отмониторили, и счет за них выставился обычным порядком. Так случилось со статьей про 40-минутное отключение «БиЛайна», которую КоммерсантЪ поставил главной новостью дня, когда дружественная PR-компания держала бюджет МТС. Андрей мне подробно рассказал генезис той статьи, и я ему верю, что выставление счета МТС за ее публикацию было мошенничеством со стороны посредника. Но про заголовок «Антон Носик уволен из Рамблера», увы, Андрей ничего не знает, как и Дёма. А знать-то там особенно нечего. Я пытался увести из дружественной Коммерсанту PR-компании одного талантливого менеджера, с которым лично знаком больше 30 лет и который первую работу пиарщика получил у меня в Ленте. ру. У него в компании была зарплата 700, я предложил 1500 и пост PR-директора Рамблера. Ему тут же повысили зарплату на текущей работе до 2500, и я из тендера вышел.

Пока мы с PR-компанией боролись за этого сотрудника, он мне совершенно честно говорил: «Антон, мои текущие наниматели тебя уничтожат. У них неограниченная квота размещения черного пиара в Коммерсанте».

Я в ответ лишь весело смеялся, поскольку КоммерсантЪ представлялся мне бастионом свободы слова и единственным СМИ, где не берут заказухи. Тем более против меня.

Но после публикации на обложке этой газеты заголовка «Антон Носик уволен из Рамблера» (ведущего на стр. 19, где о моем увольнении нет ни строчки) я утратил иллюзии. И понял, что мой друг знал порядки размещения в Коммерсе сильно лучше меня. Как я теперь понимаю, он знал их лучше и Дёмы, и Васильева.

Разумеется, и Дёма, и Андрей при упоминании этого эпизода врубают дурочку и говорят «Мы не знаем, как это туда попало».

Но эта отмазка убедительна только для них самих.

В реальности дихотомия очень простая.

Либо опровержение лжи в том же месте, где она была напечатана, и служебное расследование об обстоятельствах заказа, либо вы, друзья мои, соучастники бизнеса по размещалову.

<…>

В 2001 году я очень хотел судиться с ИД «КоммерсантЪ» за эту клевету.

Но пожалел своих друзей и бастион свободы слова, так что судиться не стал.

В 2009 году у моего ЖЖ больше читателей, чем у Ъ на бумаге, и эти читатели более влиятельны (некоторые из них, в частности, возглавляют государство и правительство, другие решают, кому дать кредиты ВТБ и ВЭБ).

Поэтому по факту упоминания Ъ в моем посте про Пугачева Дёма закатил ту постыдную истерику, которую закатил.

Меня в этой истерике не устраивает ровно одно. Упоминания компаний «МиП» и «Яндекс». Это публичный пересказ приватного телефонного разговора между двумя старинными друзьями. Это примерно как я сейчас начну в ЖЖ публиковать все, что я про Дёму знаю. Но я не начну, не так воспитан, расслабься, любимый. И убери нахуй две этих компании из своего поста. Я тебе давал всего лишь clues для служебного расследования, которое ты отказываешься провести. Если ты не готов отвечать за свой базар, то не лезь, пожалуйста, в залупу. Пост был не про ваше блядство, а про Лео Ляйблиха, который берет с клиента миллион в месяц, доносит до площадок двадцать тыщ, а на остальное покупает квартиры, машины и дачи. Я этот бизнес хочу уничтожить, а не ИД «КоммерсантЪ» со всем его размещаловом, при упоминании которого вы с Васей так неуклюже врубаете дурочку.

Из журнала dolboeb, 13 марта 2009

Так Антон Носик, часто и много рассуждавший о специфике, а также о бессмысленной беспощадности сетевой полемики, сам стал жертвой синдрома «Живого журнала». В самых общих чертах синдром этот можно описать так: любая полемическая реакция в ЖЖ становится гораздо жестче и радикальней, чем была бы, например, при личной встрече участников дискуссии или даже в их частной переписке. В каком-то смысле блогосфера провоцирует человека на автоматическое письмо: стимулом к написанию поста или комментария зачастую становятся не длительные размышления, а непосредственная сиюминутная эмоция. А дальше уже язык ведет блогера, порой заводя его довольно далеко. Нигде с такой легкостью не напишут незнакомому человеку «умри, сволочь», как в блогосфере, — просто потому, что у блогеров нет других жестов, кроме слов. К тому же публичность конфликта ставит его участников в позицию шоуменов, от которых публика требует продолжения, подначивает, аплодирует и всячески поощряет все новые и новые «набросы [говна на вентилятор. — Ю.И.]».

В августе 2009 года Носик так прокомментировал свой «срач» с Демьяном Кудрявцевым для московского TimeOut: «Можно поругаться по телефону и пару дней не разговаривать. А то, что происходит в публичном поле, — шоу, для которого расхождение во мнениях — отправная точка и питательная среда. Я в своем ЖЖ написал о блоках на информацию, допуская, что блок можно поставить не только за деньги, но и, например, по телефонному звонку. И назвал, кстати, несколько изданий. Интересная тема — это ведь вредный для СМИ рынок, большой и коррумпированный. Но только Дёма решил мне ответить. Тоже через ЖЖ. Он написал, что я сошел с ума, потому что блоков в “Коммерсанте” не бывает и быть не может. С этого момента сюжет про блоки стал сюжетом про то, как мы поссорились. И эта история оказалась гораздо увлекательнее для публики. Таков закон шоу-бизнеса — видимый конфликт интереснее, чем невидимый».

Можно добавить только, что закон шоу-бизнеса в ЖЖ предполагает еще и приоритет личного над всем остальным. Блоги — это не только возможность писать о себе и общаться с друзьями, но и возможность читать личные записи известных, но незнакомых с тобой людей. Так что вполне закономерно, что срач двух старинных друзей, которые к тому же являются видными медиаменеджерами, ЖЖ-аудиторию заинтересовал больше, чем анализ ситуации с блоками на информацию в российских СМИ. Срач всегда будет интересовать блогеров больше, чем анализ.

«Живой журнал» для начинающих

История о том, как dolboeb стал dolboeb’ом, от многократного повторения превратилась почти что в притчу. Как говорит сам Носик, это притча про «общение между живым человеком и неживой многопользовательской СУБД» (системой управления базами данных).

— Вот, у тебя есть логин на «Ведомостях», и ты была первая, кто залогинился на «Ведомостях», и ты была там Julia, — тоном библейского пророка начал Носик, когда я спросила его, почему все-таки он dolboeb. — А пришла ты на «Коммерсантъ» логиниться — там за пять лет до тебя залогинилась какая-то Julia. В результате ты заебешься разбираться, где ты Julia, где ты Idlis, где ты Julia Idlis, и т. д. В 1994 году, когда для меня эта проблема актуализировалась, Anton где-то был свободен, а где-то занят. Помнить, где я кто, уже тогда не хотелось. Поэтому я взял первый попавшийся набор латинских букв, которые легко один раз на всю жизнь запомнить и который всегда будет свободен в любой англоязычной вновь создающейся системе логинов, будь то Yahoo, Geocities, Wall Street Journal, New York Times, Usenet, Gmail, — потому что никого так не зовут, и ни у кого это не фамилия, и ни в каком западном языке случайного омонима нет. Иначе говоря, это просто набор букв, который гарантированно свободен в любой западной системе регистрации. Российских систем, предусматривающих регистрацию, тогда еще не было. До появления Mail.ru оставалось четыре года. Соответственно, это было удобно — помнить, что ты везде вводишь эту строчку и везде либо она свободна, либо она твоя.

А потом, в связи с тем, что некоторым пишущим журналистам понравилось существование ЖЖ как системы, его стало модно обсуждать в прессе. И тут встал вопрос, готов ли я к публичному предъявлению себя окружающему миру. Выбор был простой: либо завести журнал Anton Nossik, чтобы взаимодействовать с миром, либо не заводить его и не взаимодействовать[12]. Поскольку на тот момент я совмещал самое большое в своей жизни количество руководящих должностей в разных холдингах, корпорациях и редакциях — главный редактор объединенной редакции интернет-вещания в «Медиа-Мосте», вице-президент «Рамблера», генеральный директор и главный редактор Ленты. ру, главный редактор газеты «Вести», — то комментариев в неделю у меня брали десятки. И все, что я хотел сказать широкой публике, этим, а также «Вечерним Интернетом» исчерпывалось. А в ЖЖ я позволял себе какие-то высказывания, и мне совершенно не хотелось, чтобы они становились предметом обсуждения в прессе. И мне пришло в голову, что, имея такой ник, можно гарантировать, что никто не будет цитировать тебя как тебя.

— Почему? Цитировать-то все равно можно.

— Нет. Цель была достигнута на пять полных лет.

— То есть тебя пять лет не цитировали в прессе?

— Мой ЖЖ — нет. Пять полных лет это было табуированное слово для местной прессы. Потом уже, когда, блядь, Головинский суд рассмотрел иск Льва Сигала к журналу dolboeb[13] и половина иска была посвящена размещенным в этом журнале комментариям, Газета. ру написала, что моя большая заслуга перед отечественными блогерами состоит в том, что я сделал слово «долбоеб» частью делового оборота в виде судебных документов.

На этом, впрочем, Носик не остановился. В апреле 2009 года он запустил универсальный справочный портал с не менее табуированным для российской прессы названием WhoYougle, а в ноябре получил за нее Премию Рунета в номинации «Здоровье и отдых». За месяц до этого мы с Носиком и его женой Аней Писаревской провели несколько дней в кинотеатре «35ММ» на конкурсных показах кинофестиваля «3aBTpa/2MORROW», где Носик был в жюри блогеров. На второй день общение наше приняло конвенциональный характер. Носик ловил какое-нибудь слово в разговоре — например, «веник» — и говорил: «А я знаю рифму к слову “веник”».

«Хуеник», — незамедлительно отвечала я, и Носик расцветал счастливой улыбкой. «Это потому, что ты поэт», — торжественно объявлял он. «Нет, это потому, что Юля провела с тобой много времени», — смеялась Аня.

Поэтому, что бы Носик ни говорил о своих мотивах, сочетание букв dolboeb уж никак не было для него случайным. Мат — такая же торговая марка для него, как и для Тёмы Лебедева; разница в том, что Тёма ограничивает его употребление публичной сферой (то есть матерится только в своем ЖЖ на глазах у нескольких десятков тысяч читателей), а Носик с удовольствием матерится как в ЖЖ, так и в личном общении, и в интервью для прессы. Он и в современную литературу вошел как персонаж, наделенный двумя исключительными качествами: доскональным знанием компьютера и интернета и виртуозным владением ненормативной лексикой.

«Носик оказался приветливым человеком лет тридцати с небольшим. У него были большие грустные глаза, длинные тонкие пальцы и голубая кипа, прикрепленная к почти бритой голове, судя по всему, двусторонним скотчем. Носик прочел нам небольшую лекцию про безопасную почту, ухитрившись практически ни разу не воспользоваться нормативной лексикой.

Он говорил примерно так: “Сначала заебениваем вот такую хуйню, чтобы злоебучие пидоры отсасывали не нагибаясь (Носик левой рукой каллиграфическим почерком выводил командную строку), потом — хуяк — ебем блядских мудозвонов в жопу этим пассвордом, а потом — пиздим эту поебенъ… ” Мы с Антоном благоговейно вслушивались и понимающе качали головами. Мотя сидел с отсутствующим видом.

— А если нас все же попытаются выследить? — робко спросил я.

— Нам по хую все, что им не по хую. А если им не по хую, что нам по хую, то пусть они идут на хуй.

— Ясно, — сказал Антон.

Я никогда не был ханжой, и мне понравилось, что Носик — такой простой и доступный человек».

(Из романа Арсена Ревазова «Одиночество-12»)

Первая подзамочная запись в ЖЖ будущего мультитысячника и человека, который в компании СУП будет занимать загадочную должность Social Media Evangelist, то есть одновременно торговать лицом одного из самых популярных блогеров Рунета (dolboeb’а) и служить мальчиком для битья в конфликтах блогеров с администрацией «Живого журнала», — первая подзамочная запись в его ЖЖ появилась 25 февраля 2001 года. В ней хозяин журнала, у которого тогда было около 70 подписчиков, обещал, что станет вести его под замком, как только в ЖЖ соберутся «все правильные люди», и добавлял: «Надо только попинать хозяев ЛивЖурнала, чтобы сделали еще пару вариантов protected mode:

записи, доступные только зарегистрированным пользователям сервиса;

записи, доступные тем, кто тебя во friends добавил.

У кого-нибудь есть с этими орлами контакт?»

Отличие пользователя dolboeb от подавляющего большинства других пользователей «Живого журнала», которые тоже в свое время начинали с нескольких десятков френдов, состоит в том, что через пять лет после такой записи, в октябре 2006 года, Антон Носик уже встречал в Домодедово с цветами [14] Брэда Фитцпатрика, создателя Livejournal.com, прилетевшего в Москву, чтобы оформить партнерство с созданной не без участия Носика компанией СУП, получившей право обслуживать кириллический сегмент «Живого журнала». А 12 марта 2007 года СУП объявила о покупке Livejournal Inc., то есть всего Livejournal целиком.

Секрет в том, что Носик, в отличие от подавляющего большинства посетителей сети, действительно готов вкладываться в то, что его интересует. Искать контакты американского студента, сделавшего Livejournal.com, чтобы сообщить ему, как именно можно улучшить его сервис. Выяснять у лингвистов, почему в английском варианте написания фамилии Nossik правильно писать две буквы s. Шерстить интернет в поисках следов первого советского ВИЧ-инфицированного, чтобы написать пост из серии «100 фактов о себе». Это вообще отличает потенциального и реального мультитысячника от всех остальных пользователей: первый готов заморачиваться, если его что-то заинтересовало; у последнего интерес так и остается интересом.

А может, секрет в том, что Носик знает будущее. Ну, или, во всяком случае, твердо уверен, что знает. «Блоги существовали задолго до того, как выдумалось это слово, — скажет он в публичном интервью в рамках проекта “Разговорчики” в том же 2006-м. — Были люди, которые периодически публиковали свои соображения, наблюдения, какие-то ссылки, рекомендации и так далее, и каждый следующий выпуск клали выше предыдущего с возможностью обсуждения написанного здесь же, на странице. Лично я этим занимаюсь с 24 декабря 1996 года, а термин «блог» считается датированным 1999 годом. Тогда это было только у тех, кто мог сверстать HTML-страницу, это зависело от усидчивости, от технического любопытства — это все был порог входа. Этот порог входа закреплял поляну интернет-вещания за людьми, способными себе соорудить микрофон. Слово «блоги» отражает некую историческую эпоху: микрофоны слепили и раздали всем и каждому. В 1996 году вы могли из этих блогов узнать мнение 12 людей, владеющих языком HTML. Сегодня можно узнать мнения 120 миллионов человек, не владеющих никаким языком, даже, может быть, своим родным».

— Ты пришел в ЖЖ в 2001 году?

— Ну, да.

— И в отличие от многих, ты уже был довольно известным персонажем в интернет-тусовке.

— Да, конечно.

— По твоим ощущениям, твой вход в ЖЖ отличался от входа нынешних тысячников? Почему ты вообще туда пришел?

— У меня была и до сих пор никуда не делась привычка становиться пользователем любого интернет-проекта, предлагающего новую функциональность. Потому что мне положено знать, какие сервисы функционируют, что в них есть, какой какого лучше, — и с точки зрения обозревателя, и с точки зрения эксперта, и с точки зрения человека, отвечающего за развитие сервиса. Поэтому у меня есть аккаунты во всех почтовых системах, сколько ты их знаешь.

— И ты их все проверяешь?

— Да упаси боже. Я же их никому не даю. У меня есть почта на «Мейле», на «Рамблере», на «Яндексе», на «Хотмейле», на «Яху», на «Гугле» и черт-те где еще. У меня есть аккаунты в любой социальной сети, будь то «Мой круг», «Мир тесен», «Твиттер». У меня есть контакт в любом мессенджере, нужном и ненужном: в «Яху-мессенджере», в MSN, в аське, в «Маккоме», — Носик пускается в перечисление и называет сочетания звуков, которые никому, кроме него, создателя соответствующего сервиса и, может быть, еще десятка его случайных пользователей ничего не говорят. А я думаю о том, что мозг Носика — помимо прочего, еще и кладбище интернет-стартапов, где на каждой могилке аккуратно записаны дата создания, платформа, совместимость с разными операционными системами и причина смерти, причем довольно точно диагностированная. — И пришел ко мне Лейбов, и стал говорить в начале 2001 года: «Смотри, какая прекрасная вещь. Смотри, какая прекрасная вещь». Я посмотрел, зарегистрировался, создал журнал, настроил его оформление. Взял присланную мне по почте моим иерусалимским приятелем политическую статью, скопипейстил оттуда кусок, выложил в ЖЖ[15]. Это был мой первый пост. Я увидел, что да, интересная машинка. Раньше у нас были инструменты, чтобы вручную на HTML писать сайты. И все сайты дохли, потому что добавляешь новую страницу — надо исправить все предыдущие, чтобы она там появилась в ссылках. А теперь есть возможность только писать текст, а всей версткой и публикацией занимается специальная машинка — прекрасная функциональность. Но мне-то зачем? У меня есть «Вечерний Интернет», я одновременно и главный редактор «НТВ-портала», и руководитель в «Яндексе», и руководитель в «Ленте». У меня хватало публичности, зачем мне еще ЖЖ? Но, с другой стороны, там собрался приятный народ.

Промежуточная статистика русского Livejournal

Из незалинкованных пока (по тем или иным причинам) юзеров LJ: nl[16], 54kg[17], kmaka[18] сегодня обнаружился в LJ живой Гагин[19], был немедленно добавлен во френды. Заметил-то я его раньше, но по картинке ничто не предвещало, что это Гагин. Покуда он сам не сознался.

Осталось изучить: labas[20], sap[21]. Всего же, если верить статистике, в LJ участвует 51 русский. Посмотрим, сколько их будет через месяц и какой процент будет перелинкован между собой (пока у меня во френдлисте 6 человек, я во френдлисте у 8, незалинкованных знакомых — еще 3, итого вычислитьудается 17 человек, каждого третьего).

Из журнала dolboeb, 6 марта 2001

— Если мы возьмем месяц моего прихода, то это и Рома Лейбов, и Саша Гагин, и Сережа Кузнецов, и Ваня Давыдов, который за неделю до меня пришел, и Тёма Лебедев. И Толик Воробей — пользователь avva, с которым я познакомился в израильских доинтернетовских сетях в 1993 году; впоследствии он стал первым русским сотрудником ЖЖ, работая из Израиля удаленно. Собрались люди, с которыми, в общем, приятно обсуждать разные вопросы. И ЖЖ был форматом обсуждалки с ними, не общения с публикой — для этого были другие ресурсы. Поэтому, когда на мой собственный журнал обращали внимание какие-то издания, мне это не нравилось: он не для этого был предназначен. Это не был рупор для общения с миром.

— Но все-таки твои посты были в открытом доступе?

— Нет, не были.

— Разве? — к тому моменту я прочитала журнал dolboeb с 2001 по 2008 год и могла поклясться, что практически все записи в нем открытые.

— Не были. Открытый доступ был потому, что ЖЖ тогда был не у всех.

— Но значит, все равно все было в открытом доступе.

— Нет. Предполагалось, что вот сейчас соберутся все люди, которые мне интересны, — и я закрою доступ. На протяжении 2001–2002 года больше 90 % записей в моем журнале — это записи под замком. Поскольку ты мой френд, ты можешь пойти туда и прочитать их.

Я пошла и действительно их прочитала — вернее, прочитала заново. Подзамочные посты в ЖЖ dolboeb начинаются где-то с июля 2001 года; в сентябре того же года открытых записей вообще только две — в середине месяца; остальное — классический подзамочный «лытдыбр». Может быть, мне казалось, что ранние его «лытдыбровые» посты были открытыми, потому что они ничем не отличаются от нынешних его постов? Просто теперь он не считает нужным скрывать записи, которые другой бы постеснялся или побоялся вешать без замков.

Такое же ощущение было и у его тогдашних читателей. В комментариях к рассказу о том, как ему в полшестого утра позвонила девушка из Internet Media House Russia с мелким операционным вопросом по рекламе, который вполне можно было бы решить с линейным менеджером Ленты. ру, а не с ее главным редактором и президентом «Рамблера», тогдашний директор проекта «Интерактивное телевидение» корпорации ARRAVA Никита Корзун пеняет Носику, что, дескать, размещение такой записи у него в ЖЖ — черный пиар.

Носик возражает, что его журнал — не публичная площадка, а личный дневник: «Если я захочу разбираться с IMHO публично — я дам интервью, распространю пресс-релиз, соберу пресс-конференцию, перешлю кое-какие интересные документы в пару-тройку изданий. А здесь я просто пар выпускаю». В ответ на это Корзун замечает: «Не кажется ли тебе некоторое лукавство в употребляемом слове “публичность”? Распространенность ЖЖ в целевой аудитории, которой было бы интересно прочесть твою трогательную заметку с последующими выводами, влияющими на бизнес, тебе известна. Даже несмотря на непубличность. <…> Просто, с учетом того, что ты прекрасно отдаешь отчет в весе твоих слов/отношений на часть этой непубличной аудитории, мне показалось, что это пахнет слегка дурно».

С одной стороны, если учесть, что я сейчас цитирую даже не пост, а переписку двух медиаменеджеров под подзамочным постом, который в момент его написания был адресован дай бог сотне читателей, нельзя не согласиться с Корзуном. Тем более что обе компании — и IMHO, и Лента. ру — благополучно дожили до сегодняшнего дня на рынке и по-прежнему дорожат своей репутацией в деловых кругах.

С другой стороны, то, что я цитирую, — личная переписка под подзамочным постом, и решение вынести ее на всеобщее обозрение — исключительно мое, не говоря уже о том, что оно довольно хамское.

А с третьей стороны, Носик ведь уверен в том, что знает будущее; вряд ли он не отдавал себе отчет в том, что со временем и его замки, и его матерный ник dolboeb перестанут быть препятствием для цитирования его в СМИ и в литературе.

— В принципе, это было адресовано тем 700 френдам, которые за первые пару лет появились. Но постепенно чтение и ведение ЖЖ вошло в привычку, и разница между писанием для 750 человек и для 1750 человек стала неочевидной. В ЖЖ сместилась та площадка, которой раньше был «Вечерний Интернет».

— То есть?

— Был «Вечерний Интернет», его единственным фидбэком была гостевая книга «Вечернего Интернета» с некоторой публикой, постоянно там тусующейся. Я им всем рассказал про «Живой журнал», они постепенно завели себе там аккаунты. Мало-помалу оказалось, что с ними там можно точно так же общаться, как и посредством «Вечернего Интернета». Но «Вечерний Интернет» верстался вручную, а «Живой журнал» верстался автоматически. И постепенно «Вечерний Интернет» перестал обновляться, а «Живой журнал» продолжил.

Удивительное — рядом

Не прошло и полгода, как я обновил «Вечерний Интернет». Зашел в его гостевую книгу и обнаружил оттуда ссылку сюда.

Ни за что в жизни не поверю, что livejournal когда-нибудь станет жанром, представляющим интерес для кого-то, кроме его непосредственных авторов. Впрочем, их с каждым днем становится все больше вокруг. Того и гляди, ICQ заменит.

Из журнала dolboeb, 14 февраля 2001

* * *

Одним из более или менее постоянных обновлений журнала dolboeb в феврале-марте 2001 года был роман о грузинском киллере по имени Нана Гонобанович Чачахия. Вернее, даже не роман, а его обсуждение, которое шло одновременно в двух журналах — dolboeb и r_l. Роман Лейбов[22] и Антон Носик, одни из первых русскоязычных пользователей «Живого журнала», как и полагается в русской текстоцентричной культуре, тестировали новую интернет-игрушку с помощью интерактивного литературного творчества.

Постепенно в него оказались втянутыми и офлайновые персонажи — в основном в качестве потенциальных жертв Наны Гонобановича.

Возвращаясь к Нане Гонобановичу

Он, разумеется, серьезный человек, решающий проблемы. Способ решения предсказуемый, но нетривиальный: он разрубает людей до седла.

Предварительного наличия седла при этом не требуется. Достаточно просроченных задолженностей по кредитам, в возвращение которых не верит заимодавец (клиент, соответственно, нашего героя).

На этом, собственно говоря, сюжетная линия Наны Гонобановича и заканчивается. Дальше уже любовь, весна, эпидемия, почки на ветках — и бессмысленная жестокость русской жизни в чистом своем виде. Нана Гонобанович появляется в последний момент, чтобы разрубить до седла всех основных действующих лиц. Типа Год о такой, только с шашкой.

Из журнала dolboeb, 7 февраля 2001

Один из соавторов при этом был в Москве, а второй — в Тарту. «Живой журнал» оказался отличной площадкой для виртуального эксгибиционизма: русскоязычные читатели ЖЖ, которых тогда было всего несколько десятков, конечно, знали оба журнала и легко могли сложить целостное повествование о том, как два друга по интернету пишут роман у всех на глазах, из постов, появлявшихся в двух ЖЖ сразу и зачастую одновременно. Тогда, в начале «Живого журнала», это было возможно еще и потому, что френд-ленты у немногочисленных пользователей кириллического сегмента ЖЖ практически совпадали: если у тебя во френдах был Лейбов, значит, там был и Носик, и наоборот. Впоследствии аудитории мультитысячников разойдутся: читателям пользователя vero4ka ничего не скажет сочетание букв stalic, а подписчики блога mrparker не будут ничего знать о Марте Кетро. «Живой журнал» станет собранием сообществ и почти не пересекающихся кружков по интересам.

Но пока ничего этого в ЖЖ нет, как нет и сотни русскоязычных читателей. Поэтому там есть возможность писать роман, в который включен весь «кириллический сегмент» ЖЖ и даже некоторые офлайновые персонажи.

Профессор Лейбов предлагает ввести в повествование реальных людей.

В том смысле, чтобы их потом — после публикации глав с их участием — разрубали до седла своим порядком, по логике «самосбывающихся пророчеств».

Из журнала dolboeb, 9 февраля, 2001

См. у А. Н.

Нет, я думал как раз о ныне живущих (тьфу-тьфу-тьфу). Они принуждены будут задабривать автора, чтоб не пасть жертвой Н.Г. Чачахия в следующей серии.

Тут важно вовремя организовывать маленькие совпадения.

Скажем, в пятой серии читаем:

«Незнакомая никому девушка с восточным разрезом глаз, одетая во что-то слишком обтягивающее, проходя мимо столика, задела бедром неловко сдвинутую в сторону тарелку с карпаччо. Тарелка грохнулась на грязноватый кафель пола. Ицкович поморщился, он успел съесть от силы три ломтика.

В соседнем зале Нана Гонобанович весело улыбался рыжеволосой Насте, делая ей рукой прощальный знак…»

Непосредственно после публикации пятой серии девушка с восточным разрезом глаз, одетая во что-то слишком обтягивающее, проходя мимо столика, задевает бедром неловко сдвинутую в сторону тарелку с карпаччо. Тарелка падает на грязноватый кафель пола.

Прочитавший пятую серию Ицкович, не успев пожалеть о недоеденном блюде, вскакивает и бежит в соседний зал, но обнаруживает там лишь рыжеволосую девушку и стакан гренадинового напитка перед ней.

Девушка глядит в сторону выхода из заведения, загадочно улыбаясь.

Из журнала r_l, 9 февраля 2001

— Мы на протяжении нескольких недель тестировали этот сервис и разные его возможности. Надо же было придумать какие-то способы его использования, которые бы позволяли оставить там больше одной записи, — вспоминает Носик. — Ия подумал, что это, например, хороший инструмент для литературных проектов: можно придумывать тут какой-то роман с продолжением. Но прежде чем его писать, надо было предложить сюжет. Потому что один роман уже был написан, он назывался «Роман» в честь Лейбова и был гипертекстовым романом, который любой желающий мог продолжить. Это был проект, который Делицын[23] делал вместе с Лейбовым и Вербицким[24]. А тут можно было придумывать сюжет. Мы стали придумывать сюжет, то есть я решил, что мой ЖЖ — это площадка для написания романа. Наметил персонажа, и мы стали — в основном, с Лейбовым — придумывать к нему сюжет.

— Там фигурирует Дмитрий Ицкович[25], а роман — про киллера. Ицкович должен был погибнуть?

— Киллер попадает в московскую богемную тусовку, и все персонажи оказываются постепенно разрублены. Лейбов предположил, что подходящей кандидатурой для разрубания мог бы быть Дмитрий Соломонович Ицкович, потому что он виктимный тип. И после того, как мы с ним начали это предположение обсуждать, творчество пошло бойчей. Потому что мы стали изучать обстоятельства, при которых этот киллер в «Пирогах» на Большой Дмитровке поедает мясное карпаччо, или Ицкович поедает мясное карпаччо, а киллер за соседним столиком накачивается потихонечку.

— А что за рыжая девушка там у вас фигурирует?

— Ну, рыжая девушка с зелеными глазами, с которой сидит то ли Ицкович, то ли грузин. Это, в общем, баловство было такое, в процессе которого мы дожили до момента, когда «Живой журнал» стал клубом общения по интересам. И тогда роман как бы сам собой забылся.

Нана Гонобанович, куда же вы

ERROR

Journal has been deleted. If you are r_l, you have a period of 30 days to decide to undelete your journal[26].

Ицкович тупо таращился на пустую страницу лейбовского журнала. Потом наморщил лоб, почесал в затылке и неожиданно резво рванулся в соседний зал.

Но угловой столик, за которым совсем еще недавно плечистый кавказец подливал рыжей девушке в стакан гренадина, был пуст. И официанты уже успели убрать с него крошки и пепельницу.

«Не догнать», — в сердцах подумал Ицкович.

Из журнала dolboeb, 10 декабря 2001

Личное и публичное

«При всем уважении к Кузнецову С.Ю. и другим авторам, популяризирующим сервис “Живого журнала” на примере конкретных дневников отдельных пользователей, мне все же не кажется, что записи, которые там делаются, уместнорассматриватъ в качестве публичного высказывания. Дневник — он и есть дневник, записи и выписки, сырой поток сознания. Это не статьи и не проза, и лично я свой дневник пишу только для себя (хоть и не возражаю против ознакомления с отдельными заметками ограниченного круга друзей, коллег и знакомых), — писал dolboeb 25 февраля 2001 года. — Тут могут возразить, что если я так свято оберегаю privacy своих заметок, ничто не мешает сделать их закрытыми для публичного доступа. Строго говоря, я так и поступаю: адрес моего дневника нигде за пределами Livejournal не публикуется, и поисковыми машинами эти записи тоже не индексируются. Учитывая демографию и общие размеры WWW, такой пассивной защиты должно быть достаточно для того, чтобы ресурс не считался публичным. Открытый доступ нужен мне лишь для того, чтобы демонстрировать возможности Livejournal тем из моих друзей и знакомых, кто еще не начал пользоваться этим сервисом».

Этот «дисклеймер» довольно долго висел на видном месте в журнале dolboeb, но уже через полгода его существования все желающие могли убедиться, что действительности он не соответствует. Dolboeb быстро стал тысячником; мнение его, даже высказанное в якобы непубличном дневнике, мгновенно расходилось по сети и за ее пределами, а уже через три года частная запись, сделанная в ЖЖ, стала поводом для судебного иска и громкого разбирательства с освещением этого события в прессе. Да и странно было бы думать, что открытый дневник человека, рабочий день которого выглядит так, как Носик описывает его в одном из постов у себя в ЖЖ, может оставаться частным и непубличным:

«Через полчаса в офис прибудет съемочная группа РТР.

К трем еду на конференцию по угрозам (для) пользовательского контента.

К семи еду в эфир радиостанции “Говорит Москва”.

К восьми собирался на концерт Умки, но вовремя сообразил, что это завтра.

Так что с восьми ярадостно сяду поработаю в офисе.

Может, фактов о себе напишу или колонку в любимый журнал…

Update: отбарабанил на Москве, выступил на конфе, дал комментарий Вестям24.

В 21:30 в прямом эфире Маяка на полчасега по любому».

У Носика, вокруг которого, в силу его работы и склада характера, всегда было больше людей, чем вокруг среднестатистического пользователя интернета, планка «публичности» выше, чем у многих. Публичность для него начинается там, где у обычных людей — уже «мегапопулярность» и даже «звездность».

«Я приехал в Израиль в 1990 году, и я был в очень большом радиусе единственным человеком, который владел английским, ивритом и русским, — вспоминал он в публичном же интервью для проекта “Разговорчики”. — И поэтому выстраивалась очередь из всяких там Таймс, Би-Би-Си, “Мааривов” и так далее, чтобы взять у меня интервью: “Как вы приехали?”, “Как вам здесь?”, “Как было там?”. Не потому, что я такой интересный. Просто приехал миллион человек; один из них говорил на иврите, поэтому все ивритоговорящие побежали к нему. На английском — к нему же. Так что прежде чем я стал давать комментарии в профессиональном качестве, я был интервьюирован много десятков раз и при этом в таких изданиях, о которых не мог даже помыслить, что они заинтересуются моей скромной персоной (мне было тогда 23 года), просто потому, что я знал те языки, на которых они только и могли задавать мне вопросы».

В ЖЖ довольно скоро выяснилось, что «своих людей» у Носика больше 750, - такое ограничение на количество френдов у одного пользователя было в «Живом журнале» до 2006 года, когда появилась компания СУП и ее руководящие сотрудники, в том числе и Носик, получили возможность давать задания по изменению структуры сервиса американским программистам из Livejournal Inc. Кроме того, Носик, который одним из первых в России начал говорить о самой возможности капитализировать популярность и аудиторию блогера в ЖЖ, открыл благотворительный фонд Pomogi.org, сбор денег в который осуществлялся в том числе и с помощью объявлений в тогда уже многотысячном журнале dolboeb.

— Огромное количество личных нужд решается через ЖЖ, — сказал он мне в 2008 году. — Это найм сотрудников, получение рекомендаций, помощи в каких-то вопросах.

— Это все вещи, которые можно сделать, только если ты — тысячник.

— Так я и был тысячником с 2002 года.

— А до того, как ты стал тысячником? Я просто хочу понять, в какой момент ЖЖ из инструмента общения стал бытовым инструментом.

— Очень быстро. Просто это был другой бытовой инструмент. Вот, например, ЕЖЕ-лист: это список рассылки. Сегодня там, наверное, человек 400 подписчиков. Он существует с 1997 года, я до сих пор на него подписан, мне все письма приходят, я их иногда читаю, отвечаю на них. Есть такая форма жизни, как общение с людьми по закрытой подписке. В любой момент ЕЖЕ-лист мог бы решить, что количество людей, которые могли бы быть нам полезными, оправдывает наш отказ от прежней политики секретности. И можно вынести все это на какой-нибудь веб-форум, разрешить всем регистрироваться и участвовать в этих дискуссиях. Это было бы логично. Поскольку такого не случилось, возникло сообщество «Хабрахабр» (habrahabr.ru) — собственно говоря, ЕЖЕ-лист с открытым членством. Есть формат общения между своими — он не в ЖЖ создавался и с появлением ЖЖ никуда не делся. А есть формат общения закрытый, который при разрастании сообщества до определенного размера может естественным образом перерасти в открытый. С моим ЖЖ так случилось, а вот с girls_only, например, так не случилось.

— А у тебя есть какие-то ограничения на ведение ЖЖ в связи с твоей популярностью? Меня вот, например, всегда удивляла смелость, с которой ты постишь в открытом доступе фотографии ребенка и другую личную информацию.

— Видишь ли, мое ебало столько времени уже светится в телевизоре, что было бы наивно думать, что я могу быть невидимкой, — усмехается Носик. — Но ты абсолютно права. Все, что относится к личной жизни, то есть все, о чем пишут в ЖЖ 90 % тех людей, которые его ведут, в моем является абсолютно запретной темой. Я веду его с 2001 года. Когда я начинал его вести, я был женат. Потом я с этой женой расстался. Потом у меня были какие-то беспорядочные и упорядоченные связи — с кем-то я жил год, с кем-то — полгода. Уже несколько лет я живу с Аней. Ничего этого ты в моем ЖЖ не найдешь: ни «расстался», ни «разошелся», ни «сошелся», ни «встретил», ни «полюбил».

Можно составить город?

Все-таки поразительно хитровыдолбанная штука — близкие человеческие отношения.

Вообще непонятно, откуда все так внезапно берется и куда потом так же внезапно девается.

Общедоступный пост из журнала dolboeb, 21 сентября 2006

— Никакого идентифицирующего указания на моего текущего партнера в моем ЖЖ никогда не было. Там не написано, как называется ЖЖ моей мамы. Не потому, что я стесняюсь, а потому, что нет никакой причины, чтобы жизнь других людей и их отношения со мной становились предметом обсуждения в таблоиде, где каждую запись читают от 30 до 70 тысяч человек ежедневно.

Первые фотографии Ани, которые я себе позволил поместить в ЖЖ, были связаны с рождением ребенка и нашей свадьбой. Если ты поищешь по двум моим дневникам (dolboeb и anton_nossik. — Ю.И.), то раньше нашего брака никакого упоминания об Ане там нет.

То есть она может там упоминаться — будет ссылка на какой-нибудь ее пост и т. д., поспешно уточняет Носик, видя мой недоверчивый взгляд, — но совершенно не в контексте того, что это моя девушка, или мать моего ребенка, или моя жена. Потому что те, кому надо об этом знать, и так знают. Есть огромное количество злой воли, булькающей в этом котле ЖЖ, и я совершенно не готов быть наводчиком на своих близких.

<.> Мы с Аней вчера сочетались гражданским браком.

Для людей, проживших до этого четыре года в любви и согласии, успевших за это время завести пятимесячного ребенка и почти четырехлетнюю кошку[27] (Боже, как время быстро летит), штамп в паспорте — не Бог весть какая веха. Но, во-первых, никто из нас не сирота, а во-вторых, у Ани это первый в жизни опыт.

Общедоступный пост из журнала dolboeb, 13 февраля 2008

Dolboeb о себе

Факт. 1: Рождение

Я родился в московском роддоме имени Грауэрмана 4 июля 1966 года около восьми часов пополудни.

В то время он находился на Калининском проспекте.

Теперь уже нет в Москве ни Калининского проспекта (он переименован в Новый Арбат), ни роддома Грауэрмана (видимо, кому-то в дни дикой прихватизации глянулся уютный особняк, где это учреждение располагалось). Остался лишь гигантский экран на стене здания, где показывают рекламу. Что там показывали в советское время, не помню, но явно не рекламу. Кажется, киножурнал «Новости дня» про ход уборки озимых.

Говорят, моему появлению на свет способствовало светило московского акушерства, профессор Исаак Рафаилович Зак, ставший спустя 19 лет моим тестем, а ныне обитающий в районе Ocean Parkway, что на Брайтон-бич.

<…>

Мои родители зачали меня осенью 1965 года по уговору со своими друзьями, супругами Пивоваровыми, тогда же решившими заводить ребенка. Накладка, однако, состояла в том, что я очень не хотел рождаться, и в результате долгих уговоров согласился явиться на свет лишь спустя 10 месяцев после зачатия (41 год спустя мой сын Лев Матвей Антонович унаследовал эту неторопливость, пересидев в утробе больше двух недель). Поэтому Павел Витальевич Пивоваров (aka Павел Пепперштейн), зачатый со мной одновременно и ставший моим молочным братом, родился 29 мая 1966 года, на 35 дней меня раньше, зато в один день с Леонидом Леонидовичем Делицыным, о существовании которого он, впрочем, едва ли подозревает.

Я не очень много помню про времена своего рождения. Первые воспоминания детства относятся у меня к 1970 году, когда мы с мамой на лето поехали в страну Чехословакию, о которой будет отдельный рассказ.

Из журнала anton_nossik, 25 января 2008

Это первый пост из автобиографического проекта «100 фактов обо мне», в который Носик превратил расхожий ЖЖ-флешмоб: пользователь писал пост, в котором был список из ста коротких фактов[28], и предлагал еще нескольким френдам написать такие же посты у себя. Каждый «факт» у Носика из простого упоминания (например, «Я был знаком с человеком, который первым завез на советскую территорию вирус иммунодефицита человека», факт № 69) превращается в развернутое эссе с множеством ссылок, дат и интересных деталей.

Естественно, и аудитория «ста фактов о Носике» больше, чем аудитория «ста фактов» о любом другом пользователе. Причем Носик сделал ее себе сам.

Начиная проект, он написал в журнале anton_nossik: «При очередном пролистывании свежей подшивки небылиц, сочиненных обо мне разнообразными анонимами и почетными финалистками известного конкурса, захотелось написать о себе 100 фактов. Но тут же подумалось, что выйдет не просто фолиант, а — двухтомник, потому что укладывать значимые факты в одну строку мне затруднительно, да и непонятно — зачем.

Затем пришло в голову, что каждый факт, если он займет пару и более абзацев, нужно делать отдельным номерным постом и что нет ни малейшей причины этот эпос из 100 нумерованых фактов обо мне публиковать в dolboeb. Для такой публикации куда более уместен титульный аккаунт - anton_nossik. Но там всего лишь 245 френдов сейчас, и PR=2, а я как-то не привык писать для столь камерной аудитории. Посему, если среди читающих эти строки есть желающие сподвигнутъ меня на создание 100 постов с фактами о себе, то они приглашаются зафрендитъ аккаунт antonnossik и поддержать его ссылками».

В первые же часы после публикации этого поста журнал anton_nossik зафрендило 460 человек, и Носик начал писать. По данным серверной статистики за январь 2008 года у его основного журнала dolboeb было 11 126 подписчиков, а каждый отдельный пост в нем прочитывало около 32 900 уникальных пользователей. Естественно, среди них было по крайней мере несколько тысяч человек, которых жизнь и мемуары dolboeb’а живо интересовали, — хотя бы ради того, чтобы разгадать секрет его длящейся популярности.

Когда на блог-платформе Twitter.com появилось приложение под названием Mobster World — фактически, игра в «мафию», — скорость и механизмы капитализации этой популярности стали предметом обсуждения и восторга среди русских пользователей «Твиттера».

— «Дон Носик» меня просто восхищает, — сказал мне осенью 2009 года тогдашний издатель журнала «Что читать?» Александр Гаврилов, глядя в рейтинг Mobster World у себя в телефоне: третье место среди почти миллиона играющих по всему миру уже несколько месяцев занимал Don Nossik. У него была третья по численности мафиозная группировка в игре.

— Как ты играешь в Mobster World, что твой Don Nossik время в топе? — спросила я как-то самого Носика.

— Я тебе могу рассказать, как я играю, — Носик вытащил iPhone, запустил там Twitter и показал мне ленту, в которой, кроме коротких записей от френдов, были и игровые сообщения — в частности, о том, что такой-то «попытался напасть на вас и потерпел поражение, проиграв вам NNN долларов». Сообщений о том, что кто-то победил Дона Носика, не было. Как, впрочем, и сообщений о том, что Дон Носик хоть что-нибудь сделал для своей победы — купил на игровые деньги лишнее ружье, вооружил свою банду бронежилетами, провернул ограбление банка, чтобы заработать. Фактически, Носик в «мафию» не играл: он побеждал, потому что остальные игроки об него расшибались.

— А если на тебя все-таки нападет кто-нибудь, кто сможет тебя победить? — спросила я.

— Людей, которые могут меня победить, существует всего трое или четверо, — ответил Носик. — И они не играют в «мафию».

Сорок один

Константин Кноп

(knop) составил список своих (и моих, соответственно) сверстников: Роман Абрамович, Борис Крюк, Петр Кулешов, Андрей Луговой, Олег Митволь, Максим Мошков, Иван Охлобыстин, Григорий Перельман, Ирина Салтыкова, Майк Тайсон, Александр Халифман, Андрей Чесноков, Алекс Экслер. Ваш покорный слуга там алфавитно встрял между Мошковым и Охлобыстиным.

Продолжу, пожалуй: Ирина Апексимова, Ольга Арефьева, Павел Астахов, Ринат Ахметов, Холли Берри, Стивен Болдуин, Сергей «Африка» Бугаев, Андрей Геласимов, Витя Дробыш (…), Янка Дягилева, Ильдар Жандарев, Михаил Живило, Патрисия Каас, Тигран Кеосаян, Егор Кончаловский, Алексей Кортнев, Кристиан Крахт, Тимур Кулибаев, Джон Кьюсак, Юлия Латынина, Шинейд О'Коннор, Павел Пепперштейн, Михаил Прохоров, Марк Равенхилл, Allah Rakha Rahman, Арсен Ревазов , Дмитрий Рыболовлев, Адам Сэндлер, Глеб Фетисов, David Filo, Сальма Хайек, Billy Zane.

Кто больше?

Из журнала dolboeb, 16 ноября 2007

— Что будет дальше с сотней фактов о тебе? — спросила я летом 2008 года, когда в публикации «100 фактов» наступил значительный перерыв.

— У меня материала есть до самой смерти их писать. У меня же нет задачи нагнать туда трафик. Задача была — когда у меня освободится время на то, чтобы написать какую-то нетленку, создать место, куда ее складировать. «100 фактов» — это же фундаментальный жанр, там нет текстов по одному абзацу, это такие главы про жизнь.

— То есть мемуары.

— Такие развернутые мемуары, да. И мне еще не столько лет, чтобы они закончились.

— Ты собираешься их публиковать?

— Книжкой? Ну, это примерно к 40-му выпуску будет понятно.

— Почему именно к 40-му?

— Потому что 40 — это достаточный объем, чтобы издать первый том, даже если не готов писать следующие 60.

Факт 100: Смерть

Количество моих жизней, которые необратимо закончились на одном моем веку, едва ли хватит пальцев пересчитать, но всякий раз невозможно поверить, что так же бесследно пройдет и нынешняя, что все вещи, которые меня сегодня живо волнуют, трудно будет вспомнить или понять, почему мне было до них дело.

Из журнала anton_nossik, 26 января 2008

Информационный гений

Что пишет среднестатистический блогер 14 февраля? Или «лытдыбр» («встал, почистил зубы, пошел на работу, вечером пойду в кино»), или поздравления с Днем всех влюбленных, или размышления о том, как пойдет/не пойдет на свидание. В крайнем случае — ничего.

Dolboeb 14-го февраля 2001 года писал: «Оказывается, сервер Livejournal сопротивляется постановке собственного timestamp всеми способами. Когда он берет сообщение от клиента, то датирует его тем числом, которое выставлено на компе, где бежит клиент. Когда сообщение добавляешь через веб-интерфейс, дата подставляется ЯваСкриптом, и тоже из твоих системных часов». Хотя у него, безусловно, было с кем пойти и даже с кем не пойти на свидание, он, разумеется, в этот день встал, почистил зубы и пошел на работу, не хуже других зная, что наступил день Святого Валентина. Просто ему интересно другое.

Носику интересна информация — в самых разных видах, формах и количествах. Факты, статистика, даты, связи между явлениями, закономерности, взаимовлияния и научные курьезы в самых разных областях привлекают Носика, кажется, даже помимо его воли. В результате почти любой его развернутый пост имеет вид статьи для «Вечернего Интернета» — со ссылками на источники информации, с гиперссылками, подтверждающими сделанные им выводы, или с отмеченными им закономерностями, с цифрами и фактами. Даже пост счастливого отца, ребенку которого исполнился месяц.

Лев Матвей Антонович прожил на свете всего 30 дней, а уже второй раз его персональный календарь обременяется какими-то профессиональными сетевыми псевдопраздниками. Начать с того, что родился он[29] за 50 минут до «Дня блога», и на весь этот день Лева стал главной новостью в Яндексе. Сегодня младенцу исполняется месяц, а в России некоторые товарищи отмечают 30 сентября День интернета (хотя компанию, лоббировавшую эту дату, давным-давно закрыли и списали в убыток, а доменное имя слили на геймерский сайт[30] те же умники, которые по ходу еще угробили бренды Ситилайна и Гласнета и похоронили каталог Ау[31]).

Так что скорбящих о безвременно ушедшем от нас ИнфоАрте поздравляю с Днем интернета, а первенца своего — с первой в его жизни месяцевщиной.

Расти большой, Лев Матвей. Нам с тобой очень хорошо, и мой журнал ты тоже очень украсил.

PS: весы показывают 4400 грамм.

Из журнала dolboeb, 30 сентября 2007

— Каждый выпуск «Вечернего Интернета» был огромной аналитической статьей с кучей данных и ссылок, и так почти каждый день. Это редкая работоспособность. Тебя не начало тошнить от такого обилия текстов, которые надо произвести?

— Ну, меня не очень надолго хватило — всего на 440 выпусков.

— Некоторых и на меньшее не хватает.

— Если человек работает журналистом в редакции, каждый день ходит на работу и пишет один текст в день, это значит, что в год он пишет 250 текстов. За два года — 500. А я написал 44 текста с конца 1996-го по начало 2001-го.

— Это ведь были не единственные тексты, которые ты писал за день.

— Как правило, я писал еще один текст для какого-нибудь печатного издания, то есть очень ограниченное количество.

— Иначе говоря, ты не графоман? И сам процесс письма тебя не вставляет?

— Если бы я был графоман, знаешь, сколько книжек я бы успел уже написать! Нет, я мастер короткого жанра.

— Да?

— Да. Сел, начеркал и дальше пошел.

Как я ебался

Остро захотелось послушать цикл песен БГ про Иннокентия, не слышанный со студенческих времен, то есть около четверти века.

По легальным сусекам ничего похожего наскрести не удалось, Гугл послал к пиратам.

Пираты предложили выкачать RAR в пяти частях с RapidShare. Я послушно высосал оттуда четверть гига. После разархивации выяснилось, что файл имеет формат. APE.

Ну ничего, я терпеливый. Пошел, нашел описание формата, сгрузил плеер.

Тот тоже отказался играть, потому что имя файла кракозябрами.

Переименовал файл. Но плеер не заиграл все равно. Тогда я пошел обратно в библиотеки софта и сгрузил риппер из APE в MP3.

Риппер тоже отказался рипать — на сей раз ему не понравилось, что CUE-файл в кракозябрах. Переименовал CUE-файл.

Снова отлуп: оказывается, внутри CUE-файла название APE-файла записано в кракозябрах. Открыл Нотепадом, исправил и там.

В результате все рипнулось в MP3, предсказуемо хуевого качества. Но ровно такого же, как 25 лет назад на кассете (запись была сделана Андреем Тропилло в студии Дома юного техника на Охте 26 ноября 1982 года, и в релизе 1994 года не перепевалась).

Сижу, слушаю, и душа моя радуется.

Из журнала dolboeb, 9 ноября 2008

Из-за вышеупомянутой особенности мозга Носик — один из самых неленивых людей, которых я видела в своей жизни. При этом его работоспособность и даже трудоголизм совершенно не распространяются на бытовую сферу: достать из холодильника еду и разогреть ее, к примеру, для него задача, за которую он даже не станет браться. А вот выяснить, как должен называться CUE-файл внутри APE-файла, чтобы еще раз послушать ранние песни Гребенщикова, — как нечего делать. Поскольку для Носика с его устройством мозга это действительно как нечего делать, сам он себя работоспособным трудоголиком отнюдь не считает.

— У тебя, наверное, один из самых часто обновляемых журналов в ЖЖ.

— Нет. Это просто потому, что ему сильно больше лет, чем другим, — поэтому там много записей.

— У тебя много записей в день.

— Ты не считаешь их в день, ты считаешь их по общему количеству в профайле, — перебивает меня Носик. Хотя я-то как раз считаю количество записей в день, а в статистику профайла заглянула уже после нашего разговора — для очистки совести. Да, там их действительно много. В частности, потому, что каждый день Носик пишет от трех до десяти постов — и так с 2001 года. — В моем ЖЖ никогда не бывает больше шести записей за один день, и такой день — отнюдь не каждый, и общий объем этих записей не всегда составляет две страницы машинописи. Я же не кладу фотографии. Фотографий у меня нащелкано 40 гигов. Если бы у меня была такая потребность, я бы мог раз в час обновлять свой ЖЖ, и все давно бы охуели. Но такой потребности у меня нет. А мысли записывать на манжете — ну, пришел и написал.

«Носик объяснил еще несколько полезных поисковых приемов, граничащих с хакерством. В основном это были адреса нелегальных поисковых машин, укомплектованных специальным софтом по взлому паролей. Вскоре Носик перестал учить нас безопасным коммуникациям и начал рассказывать про безопасность жизни as is. Его объем знании и легкость, с которой он этими знаниями распоряжался, вполне могли научить нас безопасному сексу, безопасным инвестициям, безопасным наркотикам, безопасным убийствам и безопасным самосожжениям».

(Из романа Арсена Ревазова «Одиночество-12»)

Как-то раз мы обсуждали Носика с Линор Горалик. Вернее, не Носика, а понятие “гениальности” и то, как оно функционирует в современном обществе.

Линор вдруг задумалась, а потом медленно произнесла:

— Есть области, в которых мы просто не привыкли оперировать понятием “гениальность”. А меж тем гениальность в них, без сомнения, существует.

— Например, еда, — сказала я просто потому, что очень хотела есть.

Линор улыбнулась и продолжила:

— Область сбора и обработки информации. И вот в этом Носик, безусловно, гений.

Да уж, подумала я. Этакий живой процессор.

Как прославиться в интернете и почему этого делать не надо

Встречался со студентами на философском факультете МЕУ.

2,5 часа проговорили об интересном.

Поехал домой.

У перехода возле главного здания университета Спартак Альбертович притормозил, пропуская студента на зебре.

И тут же в зад нам с глухим стуком въехал новенький вишневый «Ситроен», за рулем которого сидел один из моих же слушателей.

Из журнала dolboeb, 24 сентября 2009

— Как работает сейчас сетевая популярность? Как ее набирают?

— Сетевая популярность — это примерно то же, что и богатство. — Носик откидывается на спинку стула с видом проповедника, начинающего одну из любимых проповедей. — Как становятся богатыми?

— Как?

— Или у тебя богатые родители; или ты вышла замуж за богатого; или ты женился на богатой девушке; или ты создал предприятие, и оно заработало много денег; или ты выиграл в лотерею; или ты нашел клад; или ты обнаружил, что квартира, которая оформлена на твое имя, стала дорого стоить, и продал ее; или ваучер, в который ты когда-то вложился, оказался вдруг чрезвычайно лакомым активом, приносящим дивиденды.

Богатым можно стать разными способами, — заключает Носик. — То, сколько у человека денег, никак его не характеризует. Из этого нельзя сделать вывод ни о роде его занятий, ни о его IQ, ни о его душевных качествах: разные люди разными путями пришли к тому, что у них больше денег, чем они переварили.

То же касается и популярности: разные люди разными путями пришли к тому, что у них большая аудитория.

В десятке

Медиалогия опубликовала сентябрьские данные по цитируемости интернет-СМИ.

Первая тройка: gazeta.ru (+1 позиция, видимо, из-за статьи Медведева), lenta.ru (-1), newsru.com (0). Три не худших строчки в моем резюме за последнее десятилетие.

Из журнала dolboeb, 29 октября 2009

— Список этих путей к популярности — открытый или закрытый?

— Это абсолютно бесконечный список путей, самые распространенные из которых можно типологизировать.

— Ну?

— Это человек, известный широкому кругу лиц за пределами интернета: он приходит в интернет, и там воспроизводится модель его внесетевой известности. Это человек, известный в интернет-сообществе: он приходит в ЖЖ, и туда приходит та часть интернет-сообщества, среди которой он известен, притом что за пределами интернета его имя, может быть, никому ничего не скажет. Это человек, создающий качественные тексты и качественные изображения, к которому ходят за качеством его творчества (как Дима Горчев[32], Полина Волошина[33]). Это человек, интересный сам по себе: может, он не создает никаких произведений, но его суждения по различным вопросам являются либо глубокими, либо очень информативными. Наконец, это человек, вообще неинтересный ни с какой точки зрения, но оказавшийся, например, под бомбежкой или ставший единственным источником информации из первых рук в том месте, где бомбят. Он пишет: «Вот я посмотрел в окно — упала бомба, спустился в бомбоубежище.». Его дневник становится очень посещаемым, а дальше статус тысячника просто тянет его за собой. Или это человек, оказавшийся в поле зрения известных авторов, потому что в какой-то момент им показалось, что он сам прикольный или приколен тот формат, в котором он пишет. Это se_tr, живой журнал милиционера, патрулирующего в московском метро. В 2007 году он показался многим людям таким курьезом, что чуть не выиграл международную премию Best of Blogs. Единственное, что помешало ему выиграть, — американская участница жюри была пацифисткой, а у него на юзерпике оказалось табельное оружие, и она голосовала против. Из-за этого одного голоса он не получил гран-при. А так какие-то люди сочли его курьезом и написали об этом, и он стал знаменит. Потом, правда, выяснилось, что он оказался не готов к славе и начал суетиться.

— То есть?

— Начал пытаться вести себя адекватно тому, что он теперь большой писатель и может быть интересен людям сам по себе, а не как уникальное явление — милиционер в метро. Он начал писать кинообзоры. А у нас, знаешь ли, любой может обозревать кино, ничего в нем не понимая: дурное дело — нехитрое. Но в этот момент уже неважно, доярка ты или милиционер в метро: ты просто человек, который обозревает кино, мало чего в нем понимая. И с этого момента он перестал быть курьезом, а нового качества не обрел.

Сам Носик, по собственной классификации, нечто среднее между первым и вторым типом. Его внесетевая известность была изначально связана с журналистской работой, а позже — с десятками проектов и бизнесов, которые он делал в интернете и вокруг него в качестве «пионера Рунета», предпринимателя или инвестора. При этом сетевая популярность для него — или побочный продукт его разнообразной деятельности, или рабочий инструмент, но не самоцель и не «бонус». «Я пишу этот журнал не для того, чтобы его побольше народу хотело читать, — сказал он во время “Разговорчиков”. — Я не знаю, зачем эти 750 человек (имеется в виду френдлента самого Носика. — Ю.И.) хотят читать мой ЖЖ. Я бы на такой ЖЖ не стал подписываться, как бы ни звали его обладателя».

Собственную френдленту, по многочисленным признаниям Носика, он не читает никогда. Ну, или почти никогда. «Читать 750 человек?! Вот когда не было ЖЖ, а были традиционные СМИ, вы слышали о человеке, который бы читал 75 °CМИ?.. Если человек читает даже 12 чего бы то ни было одновременно, то он должен получать за это зарплату как профессиональный мониторщик». Френды — Алексей «L E X А» Андреев, Николай «Норвежский Лесной» Данилов и другие — присылают ему ссылки на разные записи. В основном, на чужие. Норвежский Лесной — на свои. «Я не знаю, на 100 ли процентов своих записей он присылает ссылки, — сказал Носик тогда же, в “Разговорчиках”, ухмыляясь в ответ на ухмылку сидящего тут же Норвежского Лесного. — Но каждый раз, когда я прочитываю эти записи, у меня всегда есть ощущение благодарности за информацию».

— Есть еще один способ стать популярным, — говорит он мне через несколько лет после «Разговорчиков», уже без ухмылки, а с каким-то раздражением. Так дети смотрят на незнакомых детей, пришедших играть в их песочнице. — В ЖЖ приходит человек, которого вообще ничего не интересует, кроме как стать популярным в ЖЖ. И он начинает использовать любые ухищрения для того, чтобы этой цели достичь.

— А какие это ухищрения?

— В 1999 году я чудовищно поругался с Норвежским Лесным, который редактировал рубрику «Лесные дали» в Еазете. ру, а потом в «Вестях». Он опубликовал в своей рубрике статью Линор Еоралик о том, как стать знаменитым в сети. Сама постановка вопроса показалась мне возмутительной.

— Почему?

— Потому что такого рода рекомендации — это рекомендации по реализации той программы, которую описал в двух строчках Пастернак: «ничего не знача, // быть притчей на устах у всех». Понимаешь, вот если ты ко мне приходишь, и я тебе за чашкой чая рассказываю, как тебе, будучи талантливой молодой поэтессой, стать заметной должному количеству читателей, — то это я тебе рассказываю, поскольку верю, что продукт, который ты производишь, заслуживает того, чтобы быть увиденным большим количеством людей. Я тебе даю в руки определенный набор приемов и ходов. А когда через публичные СМИ, на тот момент самые читаемые СМИ в русском интернете, такие рекомендации даются всем, по сути дела, они становятся рекомендациями для спамеров. И все средства, которые там рекомендовались, собственно, и были такого рода, спамерские.

— Прийти куда-нибудь и нахамить известному человеку?

— Ну да, попасться на глаза Марату Еельму, попасться на глаза там, сям, засветиться тут, вступить в обсуждение здесь, прислать свою ссылку. Короче говоря, шуметь и пытаться обратить на себя внимание. Понятно, что потребность привлечь к себе внимание есть у и человека, продающего подержанный матрас, и у мошенника, который собирает деньги на больных детей, публикуя номер своего персонального счета. Поэтому все эти пособия — как громко кричать в интернете — они меня тогда раздражали и теперь раздражают.

— Что дали блоги в культурном отношении?

— Стали заметны и известны многие интересные авторы, до тех пор писавшие, по сути дела, “в стол ”, даже если их тексты были до блогосферы доступны в открытом доступе на персональных страницах или сайтах литобъединений.

(Из интервью Антона Носика порталу Openspace.ru, 18 сентября 2008)

* * *

Носик, один из самых известных людей в Рунете и за его пределами, человек, чьи номера телефонов и адреса личных и рабочих имейлов опубликованы в открытом доступе в десятках разных мест, утверждает, что у него есть голова на плечах.

Мы беседуем о публичности и популярности в интернете, об их плюсах и минусах. Носик, кажется, видит одни плюсы. О минусах он наслышан, но считает, что его эти минусы не касаются, потому что он принял все меры предосторожности, которые только возможны. А именно — нигде не написал в открытую, как называется ЖЖ его мамы и ЖЖ его жены.

— Я же понимаю, что не может быть никаких положительных последствий от того, что я напишу: «Вот это моя мама, а вот это моя жена». Там нет ни одного осмысленного человека, который жаждет узнать, как называется ЖЖ моей мамы или жены.

— Почему?

— Потому что, если есть два-три человека, которым это интересно, они всегда могут ко мне прийти и спросить об этом приватно. Я посмотрю, что это за люди, и если они разумные, я им на этот вопрос отвечу. А писать на заборе до востребования — это может быть предназначено исключительно для тех людей, которые, относясь ко мне плохо, являются такими подонками, что для них хорошим способом выразить свое отношение может стать травля моих близких. Кстати, что интересно: номер моего мобильного телефона опубликован в открытом доступе на сервере Ленты. ру с 1999 года. Номера всех моих мобильных телефонов всегда там были опубликованы. До появления компании СУП и связанных с ней скандалов — в общем, до 2007 года, — никогда не скрывая ни в одном своем профайле мобильный телефон, я не получил ни одного хулиганского звонка.

— А после появления СУПа получал?

— Ну, дело в том, что в некоторых скандалах и конфликтах, связанных с СУПом, оказывались задействованы душевнобольные люди, которые звонили мне раза четыре за два года.

— И что они делали?

— Ну, что могут делать душевнобольные люди? — пожимает плечами Носик. — Делились со мной своими мнениями обо мне, о моей деятельности, о моей компании. Угрожали, включали и проигрывали какие-нибудь записи. Обычное телефонное хулиганство.

— Ну, а ты что делал?

— В каком смысле?

— Ну, как ты с этим взаимодействовал?

— Никак. Вешал трубку.

— Вешал трубку и забывал?

— Вешал трубку и забывал.

Скандал сутра пораньше

Сегодня в десять утра меня разбудила звонком на мобильный Тина Канделаки, с которой я до сегодняшнего дня не имел удовольствия быть знакомым.

На протяжении 20 минут она нечленораздельно, зато очень громко, на меня орала и требовала, чтобы я перестал «маньячить», чтобы я больше не звонил ей в два часа ночи и не подсылал к ней на гламурных вечеринах поклонников с любовными посланиями. Обращалась на «ты» и почему-то пыталась мне доказать, что я — «самый главный пранкер». Слово это не было мне знакомо, так что я раз 20 переспросил, но так и не понял ответа.

Дальше стало проще, ибо Тина произнесла Самую Страшную Угрозу: она сказала, что рядом с ней находится ее адвокат. Я немедленно попросил передать ему трубку, что и было сделано. Адвокат, который, в отличие от своего клиента, был в этот ранний час трезв и вменяем, объяснил мне, что пранкеры — это такие отморозки, которые достают телезвезд ночными звонками по телефону и записывают разговоры, а потом выкладывают записи в интернете. За пару минут гугления выяснилось, что Тина Канделаки эту публику очень привечает и даже призывала пранкеров со страниц «Комсомольской правды» звонить ей и «маньячить». Видимо, кто-то из услышавших этот призыв решил развлечься, назвавшись моим именем и вписав в CallerlD мой мобильный номер (благо он несекретен). Кстати, если кто-то из владеющих темой объяснит мне в комментах, как подделывается CallerlD, то буду благодарен.

Я посоветовал адвокату обращаться с этой бедой в правоохранительные органы. Он обещал подумать. Поговорили мы с ним совершенно вежливо и по делу, нашли даже сайты, где выкладываются записи разговоров со звездами. Правда, разговор наш несколько раз прерывался, когда Тина вырывала у адвоката трубку и снова начинала дурным голосом на меня орать и убеждать меня, что я — «самый главный пранкер». Потом она наконец угомонилась и ушла. «Видимо, она не хочет с вами больше разговаривать», — резонно заметил адвокат.

Из журнала dolboeb, 3 марта 2009

Случай с Канделаки: разоблачение

Внутреннее расследование показало, что никакая Тина Канделаки мне не звонила.

Звонили телефонные мошенники, в борьбе с которыми наши правоохранительные органы проявляют удручающую пассивность, ссылаясь на несовершенство законодательства (даже в тех случаях, когда речь идет не о злостном хулиганстве, как в данном случае, а об обманных способах вытягивания денег из легковерных граждан).

Как выяснилось, мне проигрывали записанные и смикшированные фрагменты из действительных разговоров г-жи Канделаки с пранкстерами (так эти жулики на самом деле должны называться).

А повелся я на этот розыгрыш в основном потому, что человек, представленный мне как адвокат Тины, в реальной жизни действительно является юристом и очень хорошо сыграл свою роль. Ну, и еще потому, что отвечал на звонок спросонья.

Из журнала dolboeb, 3 марта 2009

— А зачем ты публикуешь свои телефоны в открытом доступе?

— Я публикую свои телефоны в открытом доступе, потому что много лет эмпирически проверял и убедился в том, что телефон, опубликованный в открытом доступе, пригождается только разумным людям. А тупой идиот будет действовать — и я не могу ему этого запретить — через самые сложные логические цепочки и построения.

— Например?

— Он будет звонить по опубликованному в газете номеру телефона редакции журналисту, который брал у меня комментарий, и узнавать мои телефоны у него. Он будет звонить на опубликованный номер офиса компании, в которой я работаю или работал в прошлом.

У идиота такая судьба: ему набрать в «Гугле» «Антон Носик, телефон» — задача неописуемой сложности. Ему проще напрячь сначала редакцию, потом журналиста, потом тот офис, куда его отправит журналист, который не имел полномочий давать мой мобильник и, естественно, не дал его, вместо того чтобы напрячь один раз тремя словами Google.

С идиотом не поборешься. А разумный человек должен иметь возможность набрать «Антон Носик, телефон» в «Гугле» или щелкнуть на ссылку «Мои контакты» в заглавной странице моего ЖЖ и перейти на страницу, где два моих мобильных телефона висят в открытом доступе, что он и делает.

И делает это журналист, который хочет взять у меня интервью. Делает это соискатель, которому хочется предложить мне свои профессиональные услуги. Делает это менеджер, у которого есть ко мне предложения по поводу сотрудничества наших компаний или по поводу сотрудничества его компании со мной лично. Они беспокоят Google. Заставлять их беспокоить журналиста и редакцию, звонить на офисные телефоны — значит просто создавать лишние хлопоты осмысленным людям.

Большинство людей считают, что если они, не дай бог, опубликуют где-нибудь в интернете номер своего телефона, то телефонное хулиганство польется на них, как из рога изобилия. По этому поводу хочу напомнить, что весь смысл телефонного хулиганства с мобильными номерами в Российской Федерации закончился после того, как Государственная дума приняла закон о том, что за звонок на мобильный телефон платит звонящий. С тех пор как этот закон был принят, весь смысл в доставании кого-то через опустошение счета на его мобильном телефоне пропал.

Прикладное троллеведение

Сто лет уже собираюсь написать этот пост, но руки стабильно не доходят.

А тут вдруг выдалась почти свободная пара часов в самолете из Мюнхена, и решил больше не откладывать.

Потому что тема сама по себе актуальная, и чем дальше, тем — увы.

Я говорю о троллинге анонимных дураков и хамов в моем ЖЖ.

Мышление у этой категории стереотипное, фантазии никакой, поэтому все их выступления в комментариях весьма однообразны.

Приведу несколько типичных реакций.

1. При упоминании в посте любого имени собственного тролль-дурак обязан оставить комментарий с вопросом «А кто это/что это?» или в утвердительной модальности: «Не знаю такого».

После десятого подобного выступления другие читатели начинают осторожно подсказывать троллю, что есть на свете Google, Wikipedia и что непонятное ему слово было вообще-то залинковано ссылкой на исчерпывающее объяснение… Дождавшись такой реакции, тролль разражается обиженными тирадами с объяснением, почему лично ему недосуг использовать Google, ходить по ссылкам, читать всплывающие подсказки.

2. При публикации любой фотографии в этом ЖЖ тролль считает себя обязанным написать, что фотография — говно, фотограф из меня никакой, и камеру мою тоже нужно выкинуть.

Ежику понятно, что зовут меня не Хельмут Ньютон, не Артюс-Бертран и даже не Антон Ланге, фотографии я делаю не для обложки арт-журнала, а себе на память, и к любому из этих снимков может быть масса претензий и по фокусировке, и по выдержке, и по ББ (балансу белого. — Ю.И.), и по композиции, и по обрезке, и по размеру, и по формату файла. Люди осмысленные, видящие, как я мог бы улучшить процесс и результат своих съемок, дают время от времени важные практические советы, которым я следую. А глупый тролль-аноним выставляет в категорической форме оценки — мне, моим умственным и художественным способностям, моей камере. Вероятно, надеется тем самым меня оскорбить или сделать неприятно. Ему б самому было ой как неприятно, если бы другой такой же прыщавый обмудок-аноним оставил этот комментарий в его собственной уютной жежешечке. К счастью для него, его собственные фотки и посты не представляют интереса даже как мишень для плевка.

3. При публикации в этом ЖЖ любого вопроса по существу (явно адресованного тем читателям, которые знают правильный ответ) тролль-дурак считает необходимым сразу оставить комментарий, проинформировав меня и моих читателей, что лично ему ответ неизвестен.

В подавляющем большинстве случаев он еще добавит свое экспертное мнение о том, что ни мой вопрос, ни правильный ответ на него не представляется троллю интересным, так что лучше б этого поста тут не было.

4. При публикации в этом ЖЖ любого поста на тему, по которой глупый тролль себя считает глубоким экспертом, а меня — жалким профаном и ламером (политика, экономика, происшествия, интернет, смысл жизни и т. п.), следует рекомендация, чтоб я перестал писать на данную тему и сосредоточился на Еоа, фотографиях ребенка и т. п.

Никакие увещевания обращать внимание на теги и читать только те посты, которые лично ему интересны, на тролля не действуют.

5. При упоминании в этом ЖЖ любого бренда, товара, услуги, книги, фильма, исполнителя, альбома найдется тролль, который захочет порассуждать о заказном и проплаченном характере поста. Среди любителей обсоса этой темы есть интеллектуальная элита — люди, зрящие в корень. Они не опускаются до тупых и голословных обвинений в прямом подкупе, но готовы аргументированно объяснить, что с производителями той или иной продукции меня связывают близкие личные и деловые отношения, в силу которых мне выгодно пиарить именно их проекты.

Оптовый ответ всем этим глубоким аналитикам коррупции опубликован в этом ЖЖ под новый год, 30 декабря 2007.

http://dolboeb.livejournal.com/1120839.html

6. Если тролль встречает в этом ЖЖ утверждение, оспорить которое ему не под силу, а согласиться не позволяют убеждения (они у тролля всегда тверды, как лобная кость), то он немедля начинает упражняться в остроумии на тему моего юзернейма.

Троллю просто не приходит в голову, что обсуждение имени, фамилии или псевдонима оппонента в ответ на конкретное его утверждение (о том, например, что В. И. Ленин был болен сифилисом) — это крайняя форма слива.

Из журнала dolboeb, 27 января 2009

— Как ты справляешься с негативным отношением к себе в блогах? Когда, например, к тебе в ЖЖ приходят и пишут гадости.

— Ну, я же не Рустем Адагамов, которого можно вывести из себя анонимным комментом.

— А почему тебя этим нельзя вывести из себя?

— Я же с 1990 года в Fido. Для меня система публичного общения и публичной оценки моих действий и журналистики — это бренд на израильском и русском рынке с 1990 года. По поводу этого бренда каждый человек, говорящий по-русски в Израиле, имел свое мнение. А поскольку бренд был очень controversial, то и мнения были очень разные.

— Ты сейчас что за бренд имеешь в виду?

— «Антон Носик». Ну вот представь себе: есть группа — эмигранты. Они живут в стране, где даже алфавит для них не родной, читают эмигрантскую прессу, и эмигрантская пресса им пересказывает своими словами еврейскую прессу. А есть один человек, который занимает жесткие позиции по важным вопросам — не пикейно-жилетным, а гораздо более для них актуальным: покупать или не покупать квартиру и почему. Естественно, на это люди подорвались.

Причем смешно, с чего началось. Я делал в газете, где работал, центральный разворот с новостями и репортаж: например, помогают ли иерусалимские армяне оружием армянам в Карабахе или как антисемиты в центре абсорбции в Еерцлии, в супербогатом пригороде Тель-Авива, пиздят евреев. В какой-то момент репортаж слетел, и остался пустым разворот — восьмая и девятая страница 16-страничного издания. Слетел он потому, что мне сказали его не писать, потому что там была реклама автомобиля, допустим. И вдруг за четыре-пять часов до сдачи номера в печать звонит этот «Хюндай» или «Деу» и говорит: «Знаете, ребята, вот такая хуйня, но этой рекламы у вас нет». Меня вызывает Эдик Кузнецов и говорит: «Слушай, как намолотить репортаж этот твой на разворот за оставшиеся пять часов?». Я говорю: «Ну, у меня есть неформатный материал на разворот, но он про экономику». «У-у-у, про экономику. Ну и что там про экономику?».

Я говорю: «Вот все приезжают в страну с брошюрками “Сохнута” о том, что им деньги на квартиру государство дарит». «Да-да». Я говорю: «А деньги на квартиру не дарят, а дают под 20 % годовых, на которых сверху еще 4 % годовых. Четыре процента годовых — это интерес, а 20 % годовых — это привязка к индексу инфляции. И поэтому, если ты сегодня, образно говоря, взял тысячу с возвратом через 15 лет, то возвращаешь примерно миллион. А люди приезжают с 90 долларами в кармане и с этой брошюркой, где сказано, что квартиру им государство дарит, и эта ссуда — некий символический подарок, который надо передать продавцу квартиры и который тебе потом кто-то простит. Но в кредитном договоре сказано, что его никто никогда не простит, что ты выплатишь его до последней копейки, а если ты задержишься с платежами, то, поскольку твоя квартира не является залогом по ипотеке, потому что здесь действует социалистический закон о защите жильца с 1958 года, то тебя из квартиры не выгонят, а вот пять человек, которые подписали тебе личную гарантию, — у них у всех арестуют зарплаты, и если они вдруг на съемных квартирах — вот их-то как раз и выгонят из квартир». Эдик говорит: «Хм, забавно. Ну, напиши».

Так появился разворот про то, что ипотечная ссуда не является подарком, как уверяли вновь прибывших еврейское агентство и Министерство абсорбции. И он имел эффект разорвавшейся бомбы. Потому что глупые израильские ипотечные банки и глупые израильские строительные подрядчики отмониторили эту статью и подняли такой чудовищный хай, что уже через две недели со мной встречался советник Шарона по экономике. Я-то скинул это и забыл, пошел делать следующую экономическую полосу про то, что с биржей, что с долларом, что с безработицей. Но для них это была такая актуальная вещь!.. Они-то рассчитывали выдать миллионы этих ипотечных ссуд, и тут вдруг появилась статья о том, что эта ссуда — не подарок. И через неделю я оказался просто, блядь, человеком, который разрушил самый быстрорастущий израильский рынок. Я ни хера не разрушал: тираж газеты был 30 тысяч. Кроме них, может, никто бы ее и не заметил. Но поскольку они сразу прибежали на радио и начали хуярить из всех калибров по мне, то у людей появилась развлекуха. И тут оказалось, что эта моя экономика интересней всех армян в Иерусалиме и что не надо о них писать репортажи, а надо просто ходить по радио и телевидению и давать свои оценки того, сколько ты будешь возвращать по ипотечной ссуде.

— И тогда у тебя развился иммунитет к негативу в свой адрес?

— Случилось так, что среди людей, которые могут написать про меня плохо, нет людей, которые могут подписаться своим именем. Все, что ты можешь про меня прочитать ужасного, — как я пилю деньги, как я развожу лохов, как я не создал ни одного успешного проекта, — ничего из этого не подписано собственным именем никого, даже Ивана Ивановича Пупкина. Уж не говоря о том, что ничего из этого не подписано именем ни одного человека, который когда-либо был инвестором моих проектов, — ни руководством «Русских фондов», ни руководством First Capital Group, ни Гусинским, ни Невзлиным, ни Мамутом. Среди всех людей, которых очень беспокоит, что я сделал с деньгами такого-то и такого-то, нет ни такого-то, ни такого-то, а есть какая-то шелупонь из-под ногтей, которая почему-то думает, что она будет говорить от имени Мамута, а я это буду воспринимать как претензию ко мне от имени Мамута. А почему я ее буду так воспринимать? Просто надо естественным образом отделять мнение человека, которое тебе важно, от мнения человека, который стыдится своим именем подписать это свое мнение.

Я просто очень хорошо помню этот шок у офлайнеров в 1997-м. Тёма Лебедев на спор с Сашей Вайнштейном[34] сделал сайт «Московским новостям»: они поспорили на ящик вина, что посещаемость этого сайта будет больше тиража газеты на второй месяц существования. Так оно и случилось. Там публиковались 30 статей из газеты в неделю, и к ним были открыты комментарии. И сотрудники редакции «Московских новостей» вдруг обнаружили, что по ту сторону их газеты есть люди, которым есть что им сказать. И в отличие от их референтной группы — знакомых, которые читали их в «Московских новостях» и говорили: «Читал тебя в “Московских новостях”, старик, это гениально!», — эти люди самым разным образом относятся к тому, что они пишут. В том числе находятся люди, которые не одобряют их художественного таланта, лучше них знают предмет, о котором они имели неосторожность написать, и могут исправить фактические ошибки школьного уровня. И у этих людей такая же трибуна, как и у них, пишущих.

И были инфаркты, инсульты, слезы. А в интернете просто были люди с хорошо наточенными мозгами, которые в ответ на главноредакторскую колонку Виктора Лошака писали первым комментом: «Энциклопедия Брокгауза и Эфрона, 1913 год: лошак — помесь осла и вола, бесплоден, сельскохозяйственное значение имеет только в Китае». Представляешь, каково человеку, который чувствует себя главным редактором главной газеты страны, получить такой коммент?

Так вот, со мной этого и в 1997 году не могло случиться: у меня был мой опыт в Fido, был мой опыт в Usenet, «Вечерний Интернет» был комментируемый со второго месяца его существования за счет «Гостевой книги “Вечернего Интернета”». Я понимал, что на каждое слово, которое я написал, может прийти человек и написать: «Ты мудак, чего ты здесь за хуйню написал?». И я абсолютно готов к тому, что одни люди будут со мной спорить, а другие будут мне возражать. При этом есть третьи люди, которые при любом упоминании о потребности моего благотворительного фонда бросятся эти потребности выполнять; при любом сообщении, что мне нужны сотрудники, пришлют мне свои резюме и при любом содержательном вопросе — например, как будет по-китайски «авианосец» или какой телефон у владельца «Республики» Вадима Дымова — в ту же минуту пришлют мне ответ от китаиста с иероглифами или мобильник Дымова, его e-mail и телефон его приемной. Это реальность, в которой я живу: говорю, что мне надо, — и у меня это есть. Это быстрее, чем в Google сходить.

Давеча явился ко мне в ЖЖ очередной тролль с вопросом, который мне задают не реже, чем про юзернейм.

И стал выяснять, почему моя фамилия латиницей пишется Nossik, хотя по-русски в ней одно «с».

Не успел я подумать, что стоило бы включить этот вопрос в FAQ, как Анатолий Вассерман[35] уже дал исчерпывающий ответ, который воспроизведу тут полностью, ибо добавить мне особенно нечего.

«Поскольку в моей фамилии тоже двойное С, могу объяснить. В доброй половине западноевропейских языков одиночное S означает звук 3. Поэтому обычное С принято обозначать двойным S. Поэтому, например, известный советский генетик Тимофеев-Ресовский во многих отечественных публикациях, написанных по зарубежным материалам, именуется Тимофеев-Рессовский. Поэтому же моим предкам удалось добиться написания Вассерман даже на украинской странице паспорта, хотя в украинском диалекте русского языка двойных согласных в корне слова вовсе не бывает: немецкое Wassermann (водяной, водолей) вообще-то читается "васерман", но чиновники ЗАГСа согласились транслитерировать с латиницы в кириллицу.

Из журнала dolboeb, 8 октября 2008

— Это тот вид фидбэка, на который я реагирую и который держу в голове, когда создаю BFM.ru[36], - говорит мне Носик. До запуска BFM остается два месяца. — Я знаю, что, если я в пятницу пишу в ЖЖ, что мне нужны работники, то всю субботу и воскресенье я буду читать резюме и образцы текстов. Я не как те люди, которые ищут сотрудников четвертый месяц и не могут запустить новую тематическую рубрику, потому что с кадрами жопа: я на другой планете живу. У меня есть определенная репутация. И если я напишу, что девочке не хватает 20 тысяч евро на операцию на мозге, то завтра девочка едет на эту операцию с этими 20 тысячами евро, причем еще 20 тысяч евро перебрали, и они достались другой девочке. А что кто-то при этом написал «Ты, Носик, уебок, спиздил деньги, которые тебе на девочку дали», — то кто он такой, чтобы я его слушал? Понимаешь, чтобы я кого-то слушал, он должен это чем-то заслужить. Я, собственно, и Житинского[37] давным-давно на эту тему воспитывал.

— Каким образом?

— Житинский в «Русских кружевах» 1997 году написал: вот, «меня пригласил обозреть его страницу пользователь с юзернеймом “Санек Хам”. Пошел я, обозрел его страницу». И дальше Житинский пишет два экрана про то, что не нашел он там ни хуя интересного. Я просто реально охуел и написал Житинскому отповедь, по-моему, на целый выпуск «Вечернего Интернета». Я пишу: «Александр Николаевич, в интернете есть миллионы страниц, которые не заслуживают нашего внимания; на них просто не ходят. Если писать обзор всего, что не надо видеть, да еще подробно и аргументированно, жить когда? Не стоит внимания — игнорируй». Собственно, в этом выпуске, кажется, и появилась фраза, впоследствии обезличенная и ставшая классикой: «Игнор — это страшная сила». Я просто действительно был потрясен: на два экрана раскатывает, что какой-то неизвестный мудак его позвал на страничку, а страничка — тоже говно!

— Но ведь Панюшкин, написав в «Ведомостях» колонку о том, что пользователи «Живого журнала» — сборище посредственностей[38], сделал то же самое. Нет?

— Нет. Панюшкин описал социально значимое явление, дал ему комплексную оценку, за которую потом извинился. Панюшкин не написал: «Я нашел одного блогера, не знаю, как зовут, и вот он пишет то-то, то-то, то-то, и ничего из этого мне не было интересно. А потом я пошел почитал его профайл, там написано то-то, то-то и то-то — меня ничего не впечатлило». Один мудак — это ничтожный повод. А Панюшкин написал, что десять миллионов человек — мудаки; это все-таки определенное социальное обобщение и анализ.

Капитализация популярности в блогах

«Вековая мечта русского блогера зарабатывать не сходя с печи, то есть монетизировать случайную запись “Я плотно позавтракал” на равных с полноценной журналистской статьей, рецензией или обзором — несбыточна.

Посмотрите на коммерческие блоги на Западе. Это же полноценные СМИ, с редакцией, маркетинговыми службами, графиком выхода материалов, оперативностью, эксклюзивами и т. п., а не просто заметки на манжетах, оставляемые от случая к случаю в уютной дняффке. Именно по этой причине я никогда не рассматривал возможность монетизировать dolboeb.livejournal.com. Он, с моей точки зрения профессионального журналиста, не является полноценным медийным ресурсом, хоть и популярен, и посещаем, и влиятелен».

(Из онлайн-конференции Антона Носика на сайте Professionali.ru, 17 ноября 2009)

Антон Носик — один из редких блогеров, которым удалось приспособить собственный блог к офлайновым и вполне материальным нуждам своих бизнесов и проектов, не особенно заботясь при этом о его формате и содержании. В отличие от других блогеров dolboeb не специализируется на производстве какого-то определенного контента: фотографий, литературных текстов, флэш-мультфильмов, провокаций, мата и игр со своими читателями. У блога dolboeb нет заданного формата, в рамках которого возможны хоть какие-то читательские ожидания; он пишет классический «лытдыбр» из заметок о фильмах, которые посмотрел, программах, которые нашел или освоил, новостях, которые прочитал, а также из объявлений, вопросов и просьб, обращенных к френдам и читателям.

Объектом капитализации Антона Носика является сам бренд «Антон Носик», история которого корнями уходит в далекий 1990 год, то есть в самое начало интернета, каким мы его знаем сегодня. Блог dolboeb как бы является публичным представительством этого бренда и одновременно «кнопкой», нажимая на которую Носик активирует те или иные функции самого бренда. Например — функцию сбора денег для благотворительного фонда Pomogi.org.

— В популярных блогах благотворительностью занимаются два человека, — с раздражением говорит он, когда я спрашиваю, как популярность помогает благотворительной деятельности в блогах. — Остальные люди пишут: «Пожалуйста, распространите эту душераздирающую историю». И если они имеют 20 читателей, они получают 20 ссылок на себя, и яндексовский мудацкий робот их ставит на первую позицию, потому что это не политика, к которой яндекс-робот чувствителен, а благотворительность, которую он смело пропускает. Поэтому создается впечатление, что этот способ занятия благотворительностью популярен. На самом деле этот пост 20 человек прочли, запихнули его в “Яндекс”, а там его еще несколько сотен тысяч прочли — причем не сам пост, а только его заголовок. В реальности из популярных блогеров благотворительностью занимаются Паркер и я.

— Неужели больше никто?

— Ну, есть doctor_liza[39], у которой это основное занятие. Но по большому счету такого, чтобы мы видели благотворительный пост у Тёмы, у Лукьяненко, у Апача, у Каганова[40], - я не видел никогда. Мне не кажется, что посты на благотворительные темы — это частый и популярный жанр. Просто посты на благотворительные темы аномально часто выводятся в топ “Яндекса” методом гуманоидной накрутки.

— Иначе говоря, тебе не кажется, что блоги — удобный благотворительный инструмент?

— Только при соблюдении техники безопасности. А ситуация, когда кто-то имеет друга, а друг, случайно, дурак, и поэтому, когда ему пришел спам про сдачу крови, он этот спам, не проверяя, форварднул кому-то, у кого 50 читателей, и 20 из них дали кросс-пост, — это серьезная дискредитация блогов как платформы для благотворительности. Потому что при такой партизанщине половина постов — либо мошенничество, либо домогательство, либо баян. Механизм личного доверия работает так: друг доверился дураку, дурак доверился мошеннику — а читатели друга давно его знают и знают, что он настоящий. К сожалению, мне в моем блоге регулярно приходится заниматься разоблачением баянов и усмирением этих всплесков. Потому что правильный механизм работы благотворительности — репутационный.

— Но когда ты начинаешь этим заниматься, у тебя же еще нет репутации благотворителя.

— Значит, иди к тем, у кого она есть, наладь с ними диалог и сделай так, чтобы та информация, которую ты лично проверил, у них появлялась. Несложно организовать появление просьб о помощи у меня, или у Паркера, или у Доктора Лизы, или на сайте Pomogi.org. Трудозатраты — максимум час. Но если у тебя просто не было часа на то, чтобы это проверить, а ты хочешь, чтобы сотни тысяч людей позвонили по телефону — якобы это телефон мамы ребенка, которому нужна кровь, а на самом деле один человек таким способом устраивает телефонный харассмент другому человеку, — это не полезно для благотворительности. Есть институты доверия, и либо ты над ними работаешь, либо ты их ломаешь. Например, вот Юлия Идлис, она конкретно рыжая. И вот она пишет: «Я, Юля Идлис, рыжая, вот это сын моей подруги, и я знаю, что у него лейкоз» — и твой репутационный механизм работает на то, чтобы люди, которые хорошо к тебе относятся, сделали что-то для того, чтобы облегчить страдания этого мальчика. Если ты получила пересланное письмо от кого-то, кто получил анонимный спам, не надо его тыкать под нос твоим друзьям, злоупотребляя их доверием, в этом нет благородства никакого — одна глупость.

— Какая часть денег для твоего фонда собирается через твой блог, а какая — через другие источники?

— 100 процентов собирается через другие источники. Через мой блог происходит ускорение сбора на определенные нужды, если они вдруг срочные. Если подождать две недели, деньги соберутся и без меня. Просто, если нет этих двух недель, я пишу: «Помогите срочно». Фонд сильно завязан на мою репутацию, но это не значит, что мой фонд реально зависит от моего ЖЖ в вопросах помощи какому-либо ребенку. Зависит от того, насколько широко он открыл рот. Зависит от того, сколько он набрал детей. Если фонд начнет набирать больше детей, чем может помочь, тогда даже мой ЖЖ не поможет. Принципиально удваивать и удесятерять сборы денег за счет того, что я напоминаю об этом в блоге, нельзя. Наверное, из 12 тысяч моих читателей уже все более или менее определились, готовы ли они давать деньги и сколько. Это не то чтобы такая кнопка, на которую можно нажать — и посыплются какие-то экстра-деньги: посыплются те же деньги, которые пришли бы через месяц от тех же людей, знающих, что имеют такую привычку. Просто им сказали, что лучше сейчас, чем через месяц — ну так они сейчас дадут, а через месяц не дадут. Мой блог новых денег не генерирует. Мой блог влияет на поток в тот момент, когда на этот поток надо повлиять, но влияет шифтом тех денег, которые пришли бы и так.

— А коммерция в блогах работает по тому же принципу? Иначе говоря, не генерирует новых денег?

— Почему? Блоги — это пиздец какая платформа для коммерции!

— А чем там можно зарабатывать, кроме рекламы?

— О чем ты, какая реклама? Берешь “Яндекс-по иск” по блогам, Гугл-поиск по блогам, пишешь: «Куплю, продам» — и находишь сотни тысяч записей: люди что-то продают, люди что-то покупают, люди предлагают какие-то коммерческие услуги. Потому что правильная форма существования малого бизнеса — это лавочка у тебя во дворе, а в интернете правильная форма его существования — это блог. Представь себе магазин фототоваров, комиссионный или на сером импорте: чего-то привез, а теперь продаю — где он может быть представлен? В Америке — на eBay. У нас нет eBay, у нас нет для этого платежных инструментов. У нас есть смешной «Молоток», где никто не отвечает ни за лот, ни за деньги покупателя. Тысячи людей подписаны на cheaptrip: есть путевки, есть потребность в путевках — написал в cheaptrip.

Блог — идеальная платформа для ведения бизнеса, соразмерного своей клиентуре. Если говорить не о вещах, которые продаются в каждом ларьке, а говорить о штучном товаре — путевки, гаджеты, театрально-концертная афиша, — абсолютно идеально. Когда у тебя маленький бизнес и ты информируешь подписчиков о новинках, которые у тебя появились, есть какие-то люди, которым интересно получать информацию об этих новинках и для которых это не обременительно, если у тебя не 20 новинок в день. Просто не надо этим злоупотреблять.

Френдлента имеет длину в 1000 постов. Если у тебя 100 френдов, они заполняют ее в среднем за период написания десяти постов. Если магазин фототехники в среднем пишет, как все, это значит, что за последнюю тысячу постов ты десять раз видела запись магазина фототехники. Это не страшно, это не спам. Но если он каждую новую деталь начнет рекламировать отдельным постом, ты отпишешься от этого сообщества, потому что его в твоей ленте станет так же много, как Паркера в его особенно продуктивные моменты.

Блоги и быт

На правах объявления

Давеча козлил меня Никита Евгеньевич Корзун, что, мол, мой ЛивЖурнал — это СМИ с массовой аудиторией (уже 74 френда, не считая праздношатающихся), и грех об этом не вспоминать, когда я сюда пишу. Попробую внять его рекомендации и опубликовать здесь объявление.

Мой отец, писатель Борис Носик, автор первых русских биографий Набокова и Швейцера, переводчик «Пнина» и Ивлина Во, сочинитель «Прогулок по Парижу», «Анны и Амедео», «Русских тайн Парижа» и других интересных книг, ведущий популярных телепередач на канале «Культура», прибыл в Москву для презентации нового тома «Русских тайн.», который только что вышел. 17 мая в 15.00 в Малом зале Центрального дома литераторов в Москве (ул. Большая Никитская, она же Герцена, дом 53 — напротив небоскреба на пл. Восстания) состоится встреча моего отца с читателями. Это, насколько я понимаю, его первая встреча с московскими читателями со времени отъезда во Францию в 1982 году — и Бог весть, когда он снова решится выступать перед публикой в этой стране, учитывая ее дальность от Парижа. Все желающие посетить мероприятие приглашаются это сделать, а те, кому интересно будет разместить соответствующую информацию на своих сайтах, могут рассчитывать на мою великую благодарность.

Из журнала dolboeb, 15 мая 2001

Этот пост — практически винтажный. Период, когда активные и влиятельные пользователи русского ЖЖ могли всерьез написать, что у них уже 74 френда, был очень коротким: уже к 2002 году большинство из них стали тысячниками, а к 2003-му привычка считать френдов десятками и вовсе стала редкостью: даже начинающих блогеров интересовали уже только сотни и тысячи.

К тому же в этой записи dolboeb просит о «кросс-посте» на других сайтах (кросс-пост внутри ЖЖ весной 2001 года еще не имел смысла, потому что тогда у Носика с его 74 френдами и так уже была одна из самых больших аудиторий в кириллическом сегменте Livejournal.com).

Очень быстро объявления в его журнале стали гораздо более ультимативными, просительная и благодарственная интонация из них пропала, просьба о кросс-посте превратилась в предложение вывести этот пост в топ «Яндекса», а сам Носик перестал не только считать, но и читать своих френдов. Гго интерес к ним стал почти полностью статистическим или утилитарным.

— У меня есть разные посты, и они вызывают разные типы комментариев. Например, меня позвали на конференцию «Ведомостей» — выступить с докладом про отношение интернета к благотворительности, и сказали, что там же будет социолог с данными об отношении к благотворительности в офлайновом российском обществе. Я провел опрос у себя в ЖЖ и с результатами этого опроса пришел на конференцию. Другой пример: если мне нужна программа нарезки аудиофайлов, или какая-то песня, или какой-то видеосюжет, — я задаю вопрос в ЖЖ и получаю ответ. Третий пример: существует какая-то центральная тема дня, я пишу про нее абзац, и дальше люди ее между собой в комментариях к этому абзацу обсуждают. Если есть какая-то тема, по которой мне интересно выяснить общественное настроение, я пишу по ней пост и дальше общаюсь с людьми, которые обнаруживают какую-то осведомленность.

— Для тебя интернет как место знакомства с новыми людьми закончился уже? Или нет?

— Нет, до тех пор пока я менеджер и у меня есть кадровые потребности.

— А если речь идет о личном знакомстве?

— А как можно лично не познакомиться с человеком, которого ты нанимаешь? — удивляется Носик. Кажется, он совершенно искренне не понимает вопроса. Сейчас, в конце

2000-х, для него в интернете остались только потенциальные, реальные и бывшие подчиненные и потенциальные, реальные и бывшие партнеры по бизнесу. Человеческий фактор сошел на нет.

— Я имею в виду — познакомиться, подружиться. — все-таки настаиваю я.

— Да как-то, знаешь, мне уже сорок третий год, — усмехается Носик. — Надружился уже. То есть нет, вступать в отношения, от приятельства до взаимовыгодного сотрудничества, познакомиться, встретиться, выпить — это сколько угодно. Но вот чтобы просто — «Ох, как-то скучно мне, найду-ка я себе друзей, еб твою мать!». Есть люди, к которым я как-то отношусь в связи с их творчеством или деятельностью; благодаря ЖЖ я с ними знаком. Это Евгений Чичваркин[41], Сергей Полонский[42]. С Ириной Богушевской я знаком не благодаря ЖЖ, но благодаря ЖЖ ее в моей жизни гораздо больше, чем если просто считать те случаи, когда мы с ней ходим в одни гости.

После интервью, когда диктофон уже выключен, мы пьем чай, и Носик с грустным вздохом обсуждает со мной количество людей вокруг него — знакомых, незнакомых, ищущих, просящих, требующих, наезжающих, любящих, ненавидящих. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — говорю я ему, имея в виду в том числе его многочисленных френдов во всех онлайновых ресурсах — ЖЖ, Myspace, Twitter, Одноклассники. ру.

— Я за свою жизнь стольких приручил, что никакой жизни не хватит! — неожиданно взрывается он. — Если я буду отвечать на все поздравления с днем рождения, которые приходят ко мне в ЖЖ, на Одноклассниках, в почту, в ICQ, еще куда-то, я буду делать это несколько дней не вставая! Поэтому, — добавляет он, уже остывая, — в день рождения надо уехать куда-нибудь, где не соберется кворума празднующих.

С каждым годом таких мест на Земле становится все меньше и меньше. Потому что менее общительным Носик, несмотря на все свои заявления, не становится, все его работы предполагают большую долю публичности, а ЖЖ и интернет в целом обеспечивают его связями в самых разных уголках нашей планеты.

— Быть популярным блогером выгодно?

— Конечно.

— А в чем выгода?

— В том, что все твои проблемы, связанные с информацией, услугами, куплей-продажей, наймом и консультацией, решаются в течение нескольких минут.

— Но не у всех.

— У тех, у кого есть больше определенного количества читателей.

— Я уже поговорила со многими мультитысячниками «Живого журнала», и получается, что ЖЖ как инструментом для решения насущных бытовых проблем пользуешься только ты и еще, может быть, Паркер и Линор Горалик.

— Да ладно. Владимир Сорокин пользуется гостевой книгой на сайте srkn.ru[43]. Он задает вопрос: «Еду в такой-то город, что нужно там посетить?», «Какая интересная музыка вышла из того, что я люблю? Что бы мне послушать?». Это он мне рассказал, когда я его спросил, зачем ему там гостевая книга. Он сказал: «У меня на srkn.ru есть 100 человек постоянных, вкусы которых более или менее соотносятся с моими, и я у них получаю консультацию. Я еду в Японию, спрашиваю, какая там розетка — и могу получить на это ответ». Если до этого додумался Сорокин, который на девять лет моложе моей мамы, то, значит, это совершенно естественная вещь. А кто этим не пользуется?

— Drugoi.

— Что значит другой?

— Да нет, пользователь Drugoi. Он говорит, что у него так не получается.

— Он преувеличивает, — безапелляционно заявляет Носик. — Что значит не получается? Просто с его лайфстайлом вопросов к публике у него возникает немного, а вопросы такого рода, которого возникают, — например, серьезную болезнь у жены, — как-то не будешь обсуждать с широкой публикой, а будешь обсуждать со мной приватно. Но если бы у него вопросы возникали в связи с тем, что он рыбок коллекционирует, он бы их задавал каждый день. Просто у него нет такого хобби для публичности, и вообще он непростой застенчивый человек. Если у тебя есть персональное СМИ, в котором ты пишешь про свою дочь[44], почему ты не можешь написать там же про свою проблему или задать потребительский вопрос? Вот, скажем, Линор: она же поэтесса, утонченное, блядь, ахматовское существо — а ничего, пользуется же этим, и нормально.

— Ну а кроме того, что тебе ответят на бытовые вопросы, в популярности блогера нет никакой выгоды?

— Ни хуя себе «кроме». Извини, одна публикация номера моего телефона в поездках — это 12–20 тысяч долларов в год экономии на роуминге. То, что редакции за комментариями звонят по номеру местного телефона, взятому из ЖЖ, а не по шесть долларов в минуту по международному роумингу за входящий звонок — это мало? Вот ты сейчас сколько получаешь?

— 90 тысяч.

— Нанять тебя через Headhunter мне обойдется в 270 тысяч рублей. А нанять тебя через ЖЖ — бесплатно. А сейчас, например, мне надо 30 человек нанять — вот и умножь. Любое количество денег, времени, нервов, исследовательской работы можно сэкономить в ЖЖ: у меня там гигантское экспертное сообщество по всем вопросам. Тёме Лебедеву три раза кронштейн для его машины из Лондона присылали — сначала в какой-то там город, потом во Владивосток, потом в Улан-Батор. Три раза, читатели, незнакомые люди, из Лондона — DHL’eM. Какие после этого вопросы? Да в ЖЖ решаются бизнес-проблемы любого калибра.

— Это если ты доверяешь всем суждениям и советам твоего экспертного интернет-сообщества.

— Человек, который доверяет всем, — это электрический монах из романа Дугласа Адамса «Детективное агентство Дирка Джентли», — улыбается Носик. — Всем ты и не доверяешь: ты доверяешь тому человеку, из ответа которого слышно, что он этой темой владеет.

— Но можно ведь и ошибиться.

— Да, если ты получил один ответ, у тебя есть большие шансы ошибиться в его состоятельности. Если ты получил 100 ответов, ошибиться значительно трудней. Просто придумай любой вопрос и представь себе, что такое получить на него 100 ответов. «В каком ресторане кушать?» — спрашивает Тёма Лебедев в Чите. Посмотри эти его 300 ответов из Читы. Ты думаешь, по ним нельзя составить представление, какие рестораны в Чите как котируются?

— Если ты получаешь 300 ответов, то, пожалуй, да.

— Популярный блог получает много ответов на любой вопрос. В этих комментариях и отморозка видно, и человека, которому нечего сказать, а просто хочется свой ник лишний раз засветить, — всех видно, особенно если ты восемь лет этим занимаешься. Знаешь, есть режим hibernation для усеченной версии Windows XP, собранной умельцами на коленке специально для Eee PC[45], потому что у него одна батарейка и она маленькой емкости, и если ты не будешь ставить его на hibernation, ты не сможешь с ним путешествовать, потому что Power On и Power Off у него занимают очень много энергии и времени. Ответ на вопрос про режим hibernation ты не получишь на сайте Microsoft, потому что на сайте Microsoft не знают, что эти умельцы пилили напильником, чтобы операционная система XP влезла на Eee PC. А в мире есть несколько сотен владельцев Eee PC, для которых этот вопрос был актуален, и без тебя им не приходило в голову на эту тему чего-то писать, но они знают на него ответ, потому что нельзя владеть Eee PC и не знать, есть у него hibernation или нет.

В свое время они на добывание этого знания потратили месяц, опрашивали специалистов, звонили в Microsoft — и наконец решили эту проблему. Решение такое: открывается черный экран, туда вводится команда hibernate/s/wistar, нажимается Enter. Как это можно выяснить вообще? Какой-то незадокументированный протокол. Это кто-то висел на телефоне Microsoft в Америке, чтобы о нем узнать. Но после того как он повисел, он тебе отвечает на этот вопрос за одну минуту, и ты понимаешь, что он тебе правильно ответил: если бы он тебе ответил неправильно, ты бы ввел эту строчку, и ничего бы не случилось. Тогда ты бы ему написал: мол, не та строчка. А он бы написал: «А, извините, букву пропустил». В ЖЖ есть ответы на любой экзотический вопрос. Есть ответы на вопросы, которые «Яндексом» потеряны, которые чемпион России и обладатель Кубка «Яндекса» по поиску в интернете заебется искать. А тут они есть — потому что есть человек, которому это уже когда-то было актуально. Просто социальный механизм так работает. Представляешь, сколько надо заплатить посреднику, чтобы сдать-снять квартиру в Москве? А тут ты можешь квартиру снять, просто задав вопрос в ЖЖ. И за год на этой экономии любая сумма может набежать — реально любая: и в деньгах, и в cost’ax, и в часах жизни, и в неделях поиска.

Починка Asus: послесловие

Применил ЖЖ по прямому назначению.

В джунглях, поимев проблему с ноутбуком, без гарантийного ремонта в радиусе досягаемости, кинул клич френдам.

Получил подробные инструкции по удалению неисправности. Одна сработала. Остальные в мемориз. Дискуссия открыта и продолжается.

Из журнала dolboeb, 15 января 2008

— Хорошо. И последний вопрос — я его всем задаю. Что ты хочешь сообщить миру?

— (Пауза.) Я думаю, у меня вроде бы нету серьезной перспективы быть завтра повешенным, — не вполне уверенно говорит Носик и глядит в окно. За окном — август 2008 года, до мирового финансового кризиса остается меньше месяца. — Но вот чешский писатель Юлиус Фучик, у которого она была вполне реальная и в конечном итоге реализовалась, напоследок написал: «Люди, я любил вас. Будьте бдительны». По-моему, это такой универсальный конец.

snorapp

блогер-трудоголик

Досье

Snorapp — Линор Горалик, прозаик, поэт, переводчик, эссеист, художник. Родилась 9 июля 1975 года в Днепропетровске, с 1989 года жила в Израиле. В 1991–1994 годах училась в университете Бен-Гуриона в Беэр-Шеве (специальность — Computer Science). С 2000 года живет в Москве. Автор трех романов («Нет», в соавторстве с Сергеем Кузнецовым; «Половина неба», в соавторстве со Станиславом Львовским, «Взгляните на птиц»), пьесы «Шестьпьес» (совместно со Станиславом Львовским), нескольких поэтических сборников и сборников короткой прозы, детских книг «Агата возвращается домой» и «Мартин не плачет», а также монографии «Полая женщина: Мир Барби изнутри и снаружи». По «Агате.» в 2009 году был поставлен спектакль (театр «Практика», Москва). Выставки художественных объектов Горалик проходили в Москве и Перми.

* * *

Первая запись в блоге snorapp — от 16 апреля 2002 года. Она подзамочная: в ней Линор Горалик просит не афишировать этот журнал и обещает, что он будет в любом случае вестись в режиме friends-only.

Как мы знаем, ни просьба, ни обещание выполнены не были. Интернет пестрит ссылками на ЖЖ Линор, а ее посты — не все, но многие — находятся в открытом доступе. На журнал snorapp подписано более десяти тысяч человек, и еще несколько тысяч в совокупности подписаны на остальные журналы Линор, точное число которых, кажется, известно только ей самой. Я пока что насчитала семь. «Линор — маньяк, — пишет некий юзер в комментариях к записи, в которой другой юзер советует своим читателям обратить внимание на журнал pylesos («Дневник шиншиллы в изгнании»); Линор вела его с сентября 2002 по январь 2003 года. — Я еще пару ее lj-дневников знаю».

Линор — человек, который все отрицает. С этого началось наше интервью: она наклонилась к диктофону и четко, почти не улыбаясь, произнесла: «Я все отрицаю». Потом добавила: «Теперь вы можете в своей книжке что угодно написать, а потом просто вставить цитату: “Я все отрицаю”. Все?» И с надеждой посмотрела на меня, ожидая, что я выключу диктофон и действительно напишу что угодно, а потом вставлю цитату.

Линор Горалик не любит давать интервью, терпеть не может фотографироваться, неуютно себя чувствует в публичной роли «писателя» и тем более «художника», избегает читать статьи, интервью и теперь вот книги о себе. Она стремительно меняет внешность, и те, кто видит ее не чаще нескольких раз в год, обычно ее не узнают. «Мы видимся раз в полгода, — сказала мне как-то Татьяна Паточникова, создательница кофейни «Кофе-in», в которой и перезнакомились в свое время многие московские персонажи этой книги. — И каждый раз, входя в кафе, где мы договорились встретиться, я не знаю, какого цвета голову мне высматривать».

Перемены — вещь, особенно заметная в блогах. Люди, которые ведут ЖЖ много лет, отличаются от всех остальных тем, что их можно в прямом смысле слова отлистать назад: посмотреть, что человек писал в начале и что написал потом; что интересовало его в первый год жизни в ЖЖ и что стало интересовать после; с кем он дружил тогда и кого читает теперь.

Многие из этих перемен связаны с ростом блогосферы — пришли новые люди, ушли старые, — но некоторые объясняются просто возрастом. Многолетний блог — это годы жизни его автора, подробно описанные, задокументированные в режиме реального времени.

Блогеры вроде Линор или Носика, пришедшие в ЖЖ в 2001-м и с тех пор обитающие там (иногда под разными никами), производят впечатление вечных. Начинает казаться, что они были в «Живом журнале» и вообще в Рунете всегда. Но это неправда. Во-первых, они появились сравнительно недавно: большинство русскоязычных блогеров, даже самых популярных, стали таковыми позже, чем, скажем, Владимир Путин впервые стал президентом. А во-вторых, раньше они все равно были другими.

Правда, это замечаешь уже постфактум, в ретроспективе, когда вдруг отматываешь несколько блогов назад, году этак к 2002-му, — и видишь, что человек, который сегодня производит впечатление железного, хладнокровного и невероятно успешного, шесть лет назад умел не только чувствовать боль (чувствовать-то мы все умеем), но и говорить: «Мне больно». И признаваться в этом своим читателям, которых тогда было немного, потому что про блог Линор под названием long_days («Медленное выкладывание медленной книги про долгие дни») тогда знали не больше ста человек в «Живом журнале».

Все поняла теперь про то, почему в этой стране так невыносимо трудно жить, почему холодно, грязно, долгая зима, темно, ангина, белый снег серого цвета, голова болит и тяжелый запах. Это она думает: а полюбите меня черненькой, а полюбите меня при -27 и когда по льду, как по больничному коридору, ходить — два шага и ты в реанимации, а полюбите меня, когда темно, в метро воняет, нищий плачет возле киоска «Кура-Гриль». Полюбите меня вот такой, вот такой полюбите! — и при -29, когда прорывает трубу, а мы все еще здесь — вот тогда ее вдруг отпускает, вдруг растаскивает на несколько секунд, — ну все, ну, значит, любят, ну, значит, все, любят, точно, потому что иначе бы — ну куда-нибудь бы свалили, нет? но они же тут как сидели так и сидят, нет? — ну значит. Тогда вдруг солнечно и минус два на сутки. Потом кто-нибудь скажет: у, блядь, ну почему же, блядь, лед такой, а? у, блядь, клянусь, следующую зиму где угодно, но только не тут, — и все, срыв, минус двадцать ветер северо-восточный семь-десять метров в секунду доллар тридцать два и четыре в думе этот на букву «м» магазин до одиннадцати бабка шипит на эскалаторе: «Говны в сапогах!» И я думаю: может, если чаще об’яснять этой стране, что мы ее любим, если что-нибудь делать такое, как-нибудь так в ней жить, чтобы она меньше сомневалась, — то?.. Юра говорит — нет шансов. Утром — минус шестнадцать, град.

Из журнала longdays, 22 февраля 2003

Довольно быстро эта больная тревога за страну и за людей, которые выбрали, вынуждены или хотят в ней жить, из блогов Линор ушла в ее художественные тексты — поэтические и прозаические. Она вообще много пишет о России — о русской и советской истории, о детях, рожденных в 1970-е, о холодной войне, о Второй мировой войне, о немцах и партизанах, о штурме калининградского зоопарка и чудом выжившем тогда бегемоте, о морской блошке кукумарии, заполнявшей полки поздних советских магазинов в романе «Половина неба». В текстах этой боли самое место, там она выглядит художественным приемом, а не настоящей, реальной болью. Настоящей она становится именно в ЖЖ, в малоизвестном журнале, без тысяч подписчиков и десятков комментариев к каждой записи, потому что там все это пишется для себя, без художественных вывертов.

Хотя это только кажется, что без вывертов. На самом деле эта интонация «наговаривания», нанизывание однородных членов предложения в длинных фразах, записанных без знаков препинания, станет характерным и узнаваемым приемом в сборнике короткой прозы Линор Горалик «Неместные», вышедшем через несколько месяцев после того, как в long_days была сделана последняя запись. Но это уже другая, массовая история — писательская, издательская, читательская. А пока, в конце 2002 года, человек, зашедший в этот и некоторые другие журналы Линор, остается с этой болью практически один на один.

Интернет для начинающих

— Я впервые увидела интернет в 1991 году благодаря тому, что я программист по образованию, — в лаборатории собственного университета. Первое, чем мы пользовались, было IRC. В нем было тогда мало народу, и еще меньше народу, говорившего по-русски. По сегодняшним меркам об этом смешно говорить как о коммьюнити, потому что в 1991 году там было, может, 15 постоянных русскоязычных пользователей. Но они — мы — ощущали себя как коммьюнити, и это было очень важно и приятно.

IRC и «ньюсы» — новостные группы Usenet’а — в начале 1990-х были средой не то для избранных, не то для «иных». Впрочем, сами себя они считали как раз избранными: человек, разбиравшийся тогда в «интернете», был и самым умным, и тем, кому больше всех надо. А «ирка», как ласково называли IRC, как и «ньюсы», давала возможность не только ощутить собственную избранность, но и пообщаться с такими же избранными в самых разных точках земного шара.

На самом деле таких точек было довольно мало. Главным образом избранные сидели в исследовательских лабораториях университетов США, Израиля и изредка — России, то есть там, где можно было «присосаться» к казенному интернету. Но тогда, в первые годы сетевого общения, казалось, что интернет полон разных форм жизни — пусть и еще неведомых. Жизнь могла повстречаться где угодно.

С этим ощущением первых космонавтов, готовящихся к взлету, пользователи интернета учились главному — обмениваться информацией. В 1991 году участники «ньюсов» из России сделали то же самое, что 11 лет спустя, во время теракта в московском Театральном центре на Дубровке, заставило всех наконец увидеть в блогах не игрушку для фриков с низким уровнем социализации, а средство массовой, достоверной и, главное, своевременной информации.

С 23 по 26 октября 2002 года, пока заложники оставались в здании Театрального центра, власти пытались вести переговоры с террористами, а в газетах и на федеральных телеканалах невнятные заявления официальных лиц сменялись кликушеством и смутными домыслами представителей оппозиции и журналистов, единственным источником информации, близкой к достоверной, стали интернет-издания и блоги. Очевидцы и родственники заложников, а также корреспонденты Ленты. ру почти круглосуточно описывали в сети происходящее вокруг Театрального центра.

Точно так же в августе 1991 года, пока по всем государственным каналам в балете «Лебединое озеро» танцевали умирающие лебеди, а международная телефонная связь была отключена, в «ньюсах» непрерывно, практически в реальном времени появлялись отчеты о событиях в Москве и других городах, слухи, сплетни, рассказы очевидцев и друзей очевидцев. Эту информацию наряду с новостными сводками западных радиостанций и телеканалов подхватывали и цитировали участники IRC из разных стран — и даже из их пересказов сейчас вполне можно составить объемную, если не объективную картину того, что происходило 19–23 августа 1991 года в России[46].

<Swe-TV > Swedish TV: 10 tanks rumoured travelling towards the Russian Parliment to defence it. General Gorbunov has taken control over the Baltic states. 300 paratroopers landed in Tallin. Kadaffi (sp? Libya) and Saddam Hussein praises the new government. Sovjet TV program «Vremja» did show pictures of the people doing resistans in Moscow! Sjevardnaze and Jakov (?) supports Jeltsin. Strike in the coal mines in Russia, Jeltsin claims he has taken control of the KGB and the military in the Russian state. Janajev claims widespread support for his/their takeover. Janajev calls Jeltsin «irresponsible»…

<JohnPC > A few minutes ago all israeli IRC suddenly stopped. Normal Internet connections to israel are still functioning correctly. This might very well be the end of israeli IRC

<WDR > Soviet media now under complete censorship. Only one official line in newspapers. Only one program lacking any information on TV. Bush demands return of Gorbachev to power. Bush warned to put off Baltic governments. Bush will not support any economical programmes. *Cameron* have there been any deaths or fighting, or anything related to. + Yeltsin or the Russian Federal Parliament?

-> *cameron* No. Yesterday in the evening there were warning shots into the. +air.

*Cameron* in the Baltics?

-> *cameron* No, in Moscow.

<…>

<Robert > All over Moscow roadblocks being setup by people to stop further tank movements <WDR > [sorry. couldn’t listen to the 10 am news… was disturbed by a human asking me how to implement random generators:- (]

<dodo> PLEASE STOP FLOODING THE ONLY NARROW CHANNEL WITH BOGUS MESSAGES. WITH SILLY QUESTIONS. NOTE THAT IT’S NEITHER A TOY NOR A MEAN TO. REACH TO YOUR RELATIVES OR FRIENDS. WE NEED THE BANDWIDTH TO HELP. TO ORGANIZE THE RESISTANCE, PLEASE, DO NOT (EVEN UNINTENTIONALLY). HELP THESE FASCISTS! BEFORE SENDING SOMETHING TO SOVIET UNION PLEASE. THINK TWICE (OR BETTER THRICE). THANK YOU! Vadim Antonov. DEMOS, Moscow, USSR <…>

<Copy of the message from KHOTIMSKI to GUEST. nof 18:31 20/08/1991 > I am just from the demonstration. Yesterday the coup committee banned all the meetings and demonstrations. along with cut-off of all but nine Moscow newspapers. Today many papers were. published as leaflets and demonstrations did take place. The major one. had been scheduled to be held at Manezhnaya sq., next to Kremlin, but the square was blocked by armoured vehicles and soldiers (without. ammunition I dare believe). So that one demonstration and meeting started. at noon by the House of Soviets (Russian Parliament and current Yeltsin’s. residence), another — at Tverskaya str in front of. Moscow City Council (1 km from Kremlin). The latter joined the former. at appr 2 pm, totally some 100 thousand people attended (my estimation). Among spokesmen were President Yeltsin of Russia, the Veep Aleksander Rutskoy, former foreign minister Ed. Shevardnadze, former Gorbachev’s Chief Advisor Aleksander Yakovlev, retired KGB Gen. Oleg Kalugin and others. No attempts were made to dissolve. the meeting. It is still unknown where President Gorbachev is held. Rumors say he is. under arrest at Crimea resort Pharos or at the Navy base in Sevastopol. His. personal physician saw him on Saturday, when he was quite OK. The key objects of Moscow are occupied by troops supported by the tanks. and armoured cars, these squads do have ammunition. As I have just learned, the Extraordinary

сохранена.

Committee issued. the order to arrest President Yeltsin. On the other hand, Yeltsin’s decree. claims the coup members and those officials who obey their orders. the state criminals, subjects to criminal prosecution. Last news: the specnaz (special troops) are moving towards the House. of Soviets to attack the residence. - from Moscow, 18:20 MT. denis. that last message was from IASNet, a node in x25 in moscow. From Moscow, 18:20 MT. The specnaz (special troops supporting the coup committee) is moving. towards the House of Soviets — Boris Yeltsin’s residence. There is a danger of attack. Earlier today the coup commitee issued an order to arrest President. Yeltsin. (acc. to Echo of Moscow radio station) — D ’

<…>

<WiZ > Finnish tv: SU Central committee confirmed that Gorbatchev is back in power. <Scofield > Since this crisis seems to be fading away, I want to thank everyone! See you again, in the next world crisis!

<Radio_ffn > Bye Scofield, thanx for Information [47]

Про это эту функцию социальных сетей — правда, уже на примере ЖЖ, а не «ньюсов» или IRC, — Линор написала в журнал «Большой город» в начале 2005 года. Статья называлась «Средство моей информации» и была одним из первых текстов в неспециализированных СМИ, где автор предлагал читателю отнестись к «Живому журналу» и его пользователям серьезно. Позже и сами пользователи, и их френды, и весь внешний мир начали относиться к блогам как явлению очень серьезно, почти утратили самоиронию и быстро довели эту серьезность до уровня звериной. Но в 2005 году серьезное отношение к ЖЖ все еще казалось авансом, хотя главные информационные подвиги интернет-пользователей и блогеров к этому времени были уже совершены: освещение операции «Буря в пустыне» в IRC и августовского путча — в новостных группах Usenet’a, а «Норд-Оста» и захвата школы в Беслане — в «Живом журнале».

«Во время “Норд-Оста”, как объясняли мне недавно, информация про газ появилась в “ЖЖ” раньше, чем в СМИ, — от тех, кто выкладывал ее с места событий по мобильному телефону, — писала Линор в “Большом городе”. — И во время Беслана были люди, чьи близкие оказались в заложниках и к кому совершенно незнакомые пользователи приходили со словами утешения. В то же время в “ЖЖ” шла прямая трансляция штурма здания школы: человек, принимавший на одном из телеканалов перегон с места событий, описывал, что видит. То есть если в 2001-м в “ЖЖ” читали о том, что видно в телевизоре, то в 2004-м — о том, чего телевизор уже не покажет».

Я впервые увидела Линор в интернете в 2000 году: она раздавала пирожки. На сайте «Русского журнала» шла игра под названием «e2 — e8», или «игра в интертекст», которую она придумала и вела.

По шахматной доске вместо фигур передвигались литературные произведения; задачей участников игры было построить как можно более короткую цепочку из явных, неявных, сознательных, случайных и самых безумных аллюзий и интертекстуальных отсылок, которые бы связывали, на первый взгляд, совершенно не связанные друг с другом тексты, — вроде «Белой гвардии» Булгакова и «Записок о Шерлоке Холмсе». Авторы самых коротких и элегантных интертекстуальных цепочек награждались виртуальными пирожками. «Молодец, возьмите с полки пирожок», — писала Линор на правах ведущей, предлагала на выбор несколько произведений, к которым нужно было протянуть цепочку интертекста в следующем туре, а потом подводила общий пирожковый счет. Вокруг этой игры довольно быстро собралось сообщество, которое вообще всегда собирается вокруг проектов Линор Горалик: люди, слегка помешанные на чтении, время от времени живущие в интернете, образованные, обеспеченные, много путешествующие и много работающие, но готовые за виртуальный пирожок сделать больше, чем за месячную зарплату менеджера средне-высшего звена.

Этих людей связь между Шерлоком Холмсом и Мэри Поппинс занимала ничуть не меньше, чем бизнес-планы или задания, которые они раздавали подчиненным. «Мне всегда представлялось, что Бейкер-стрит такова, какова она в известном фильме — длинная и очень “урбанистическая”, что ли, — но, попав в Лондон, я выяснил, что на самом деле дом 221b стоит в конце улицы, в ста метрах от входа в Риджентс-Парк, где и происходят события, описанные в “Мэри Поппинс”», — писал в игре «пирожкоед» Вадим Зеленков.

Тогда, в 2000 году, Линор с такой сноровкой раздавала всем этим людям пирожки, что казалась уже звездой, маститым поэтом и публицистом. Это было не совсем так: сколько-нибудь осмысленная литературная деятельность Линор Горалик началась только в 1996 году, когда впервые прошел сетевой литературный конкурс «Тенета», придуманный Леонидом Делицыным.

— Это был какой-то такой период, когда все, кто вообще в этот момент находился в Рунете, как-то участвовали в разных проектах. Вот и я участвовала в Журнале. ру — капельку по сравнению с теми, кто это делал всерьез. Было такое ЛИТО — проект Александра Житинского; вот в нем после «Тенет» я участвовала вполне. Году в 1998-м я начала сотрудничать с «Русским журналом», и с этого момента стало ясно, что мне хочется пожить в той стране, на языке которой я пытаюсь писать. Я постепенно решила переезжать в Москву — и переехала.

В 2001 году Линор ехала в Москву работать по специальности «управление в области информационных технологий», недополученной в университете Беэр-Шевы, потому что на последних курсах она уже начала по этой специальности работать, и времени на получение диплома не осталось. Переехав в Москву, она довольно быстро из менеджера по ИТ в одном из проектов Студии Артемия Лебедева превратилась в колумниста сетевого ресурса Грани. ру и одного из самых плодовитых глянцевых журналистов столицы. Несколько лет спустя она рассказала мне, что тогда для скорости надиктовывала заказанные ей статьи прямо в диктофон и отдавала записи на расшифровку; таким образом, на каждую статью у нее уходило около 20 минут.

В 1999-м, за два года до ее переезда в Россию, вышла первая книга стихов Линор Горалик — «Цитатник». Собственно, книга приехала в Москву раньше автора: Александр Житинский, глава питерского издательства «Геликон-плюс» и собиратель интернет-талантов, привез ее на очередную церемонию вручения премии «Тенета», которая проходила в обшарпанном стылом здании районного кинотеатра. На сцене шли бесконечные чтения; на столе перед входом в зал были разложены сборники сетевых литературных звезд того времени — Ольги Родионовой, Яшки Кагановой, Линор Горалик, Эда Не-Мишина (Эдуарда Побужанского, одного из редакторов сайта Gay.ru).

Бумажная публикация очень ценилась в среде интернет-поэтов. «У меня вышел сборник, — с нарочитой небрежностью бросали авторы “Тенет» или сайта Стихи. ру, на страницы которых ежедневно заходили тысячи пользователей. — Тираж 500 экземпляров».

«Бумага» была пропуском в реальный мир, где тусовались не посетители чатов и форумов, а настоящие поэты, которые не очень-то умели пользоваться компьютером, да и весь этот интернет вызывал у них неприятные подозрения. Однако с годами выяснилось, что бумага бумаге рознь: из «тенетовских» звезд, во множестве издававшихся у Житинского, в офлайновую литературу в конце концов вошли считанные единицы. Одной из них была Линор Горалик.

— Мы общались тогда с Леней Делицыным, он мне показал тексты, которые прислали на конкурс. И я сказала, что я таких текстов могу написать десять за два часа. Он сказал: «Ну напиши». Я написала.

Это были первые «взрослые» тексты Линор. Довольно скоро они ей разонравились; сейчас единственное чувство, которое возникает у нее при упоминании «Цитатника», — стыд. Впрочем, это удел не одного только «Цитатника».

— У меня с текстами такие отношения: они перестают мне нравиться очень быстро. Когда вышел «Цитатник», они мне уже были противны. Это касается любой моей книжки. Сейчас уже получше, а тогда это было связано с тем, что я оказалась «late bloomer[48]». Дело в том, что люди обычно начинают писать в 14–16 лет и проходят этап позорных первых текстов в соответствующем возрасте, а потом вспоминают о них или с умилением, или с неприязнью. Я, как человек, который начал писать в 25, проходила этап позорных юношеских текстов в 25.

Линор сама признает, что писала свои первые тексты только для того, чтобы их читали: ей важны были обратная связь, внимание аудитории, обилие комментариев. Но постепенно выяснилось, что, если писать стихи не на спор и не для читателей, а всерьез и для себя, становится легче жить, хотя читают такие стихи как раз меньше. «Я как будто понюхала еды, которой раньше не знала, и мой организм взалкал», — так это выглядело для нее изнутри. Снаружи просто казалось, что Линор «расписалась»: оказалось, что она может писать в совершенно разных стилях, техниках и манерах, производить огромное количество текстов различной формы, тематики и направленности — от коммерческих сказок до сложно организованной короткой и длинной прозы. Но лучше всего у нее получалось писать про боль, которая всегда вокруг нас. О тихой, невидимой миру боли сквозь невидимые миру слезы; про обычных людей — так называемых людей нашего круга. В 1999 году издатель, поэт и культуртрегер Дмитрий Кузьмин назвал тексты Линор Горалик и еще нескольких 30-летних писателей ее московского круга — Станислава Львовского, Ольги Зондберг, Романа Воронежского — «литературой копирайтеров». Как выяснилось потом, это была литература будущих блогеров: каждый из них довольно скоро стал активным пользователем ЖЖ, потому что их интонация наговаривания смешных или жутковатых впечатлений и наблюдений о жизни вокруг идеально вписывалась в формат «Живого журнала».

Чтения, посвященные Буковски. Кого мы переводим и как живем. Как мы переводим все это, с каким восторгом, всю эту липкую, горькую, нищую, страшную лирику про мусорных кошек, грязную кожу, пьяных женщин, последние бутылки, — мы, глянцевые журналисты, менеджеры среднего звена, копирайтеры, культуртрегеры. Как мы переводим это все, с каким пониманием и с какой внутренней болью, как мы тонко все это чувствуем, все это нищее, неприкаянное, больное, похмельное, не желающее заниматься копирайтингом, менеджментом, культуртрегерством, глянцевой журналистикой. Почему мы это так переводим? — потому что бог миловал, нет чувства естественной дистанции, нет чувства такого, что нас от этого что-нибудь закономерное отделяет. Десять шагов, один нервный срыв, пара нефтяных кризисов, и что с нами будет? — именно это, — неотапливаемая квартира, шесть кошек, сдавать бутылки, какие у нас тогда будут тексты, ох, какие, гениальные тексты будут. Впрочем, мы выберемся, конечно, он ведь тоже — молодая жена, собственный дом, умирал спокойно. Менеджеры среднего звена, копирайтеры, глянцевые журналисты.

Из журнала long days, 9 апреля 2003

«Живой журнал» для начинающих

— Первый свой ЖЖ я завела сразу после переезда в Москву. Можно сравнить по датам: я переехала 25 января 2001 года, а знаменитый пост Романа Лейбова[49] был. примерно тогда же. Завела я его уже в Москве, вслед за моим другом Станиславом Львовским. Тогда нас было, что ли, 36 или 40 человек, пишущих на русском языке.

— И вы все друг друга читали?

— Да, первое время. Была мода устраивать сходки и знакомиться живьем. Для меня это было не так обаятельно, как для других, потому что мы-то проходили это все с IRC: поразительные эффекты долгой дружбы без очного знакомства, развиртуализацию. Я помню первый брак людей, которые познакомились в IRC, — он произвел на всех нас такое же впечатление, какое производили на других браки, начатые со знакомства в ЖЖ.

Узок наш круг. У одного СПИД — и, считай, почти что и конец молодой русской литературе. Зато конец стагнации и новая эпоха.

Из журнала long days, 9 апреля 2003

В первые годы русскоязычный «Живой журнал» был очень текстоцентричным, да и сейчас еще остается таковым. В нем быстро сформировался слой пользователей — офлайновых журналистов, филологов и писателей, — для которых ЖЖ был в первую очередь инструментом для работы с текстом и площадкой для публичных высказываний, а не личным дневником.

— Это был самый интересный вопрос — что в него писать. Он у всех был. Вся работа по осваиванию формата, и огромные дискуссии — что это за хреновина и что мы будем с ней делать, — происходили ровно тогда, — вспоминает Линор в 2008 году. — Но я писала настоящие дневниковые записи — скорее, такие «события дня», чем даже рефлексию поначалу. А потом довольно быстро я стала выкладывать туда тексты, то есть стала пользоваться ЖЖ как механизмом публикации.

— А дневниковые записи были открытыми для всех?

— Тогда дискутировался и этот вопрос тоже — об этичности закрытой записи как таковой, о существовании групп, о том, можно ли удалять из френдов и как это должно социально трактоваться. Как раз тогда все это и было живым мясом.

Существовал еще один вопрос, который мог стоять на повестке дня только в 2001–2002 годах, когда френдлента почти каждого русскоязычного пользователя включала всех остальных русскоязычных пользователей, какие были в «Живом журнале»: вопрос количества постов в день. «Если писать в ЖЖ редко, получается несколько постов подряд. Не сердитесь», — писала Линор в мае 2002 года, позволив себе два поста за один день. Один из этих постов, кстати, назывался «И всех заебу! И всех заебу!» Тогда почти никому не снилась активность Максима «Mrparker» Кононенко, публикующего по 20 постов в день. Каждый русскоязычный пользователь ЖЖ твердо знал, что остальные его читают, поэтому лишний пост расценивался почти как вмешательство в личное пространство френда: это было все равно что звонить приятелю по пять раз в день, чтобы рассказать, что ты съел на завтрак.

Постепенно русскоязычных пользователей в ЖЖ прибавилось; они разбились на группы и сообщества, стали добавлять в ленту журналы, которые им интересно читать, даже если они не знакомы с их обладателями ни лично, ни виртуально. Чувство, что каждым своим постом ты входишь в пространство конкретного человека — одного из 40 русскоязычных пользователей, у которых ты в ленте, — ушло «под замок», в записи, видимые только определенной группе френдов. В открытых постах на смену былому чувству локтя русскоязычных пользователей пришло ощущение необъятного и неизведанного пространства вокруг, когда пост обращен уже как бы ко всей блогосфере в целом — в неизвестное пространство, практически в пустоту. Этот перелом в ЖЖ лучше всего описывается в одном из постов в журнале long-days, хотя на первый взгляд он вроде бы совсем не об этом: «В супермаркете рыбы в смертном аквариуме; в обычном аквариуме смотрят только друг на друга и почти никогда — на нас, в этом — только на нас и никогда практически друг на друга, потому что с нами им еще есть о чем смотреть, а друг с другом — что? — только плакать».

* * *

Первый журнал Линор назывался lori lo. Когда-то это был ее ник в IRC, перекочевавший позже в ЖЖ и благополучно забытый после удаления журнала. Он назывался в честь Попугайчика Лори из «Алисы в стране чудес», который был одним из зверьков, чуть не утонувших в Море Слез, наплаканном Алисой, когда она была ростом в девять футов.

— Это непонятно кто. Такое существо, которое бегало с Алисой вокруг слезного озера. Слезного моря? Слезливого моря? — объясняет Линор.

Про Попугайчика Лори действительно известно мало. В самом начале третьей главы Алиса поспорила с ним о чем-то, после чего Лори надулся и сказал: «Я старше, чем ты, и лучше знаю, что к чему!» Это одна из немногих его реплик в книге, и уж точно одна из самых содержательных; остальные его высказывания сводятся к следующему: «Д-да», «Нет-нет» и «Как жаль, что она не пожелала остаться» (про Мышь, которая ушла, обидевшись на рассказ Алисы о кошке Дине).

Как блогер lori lo был более разговорчивым, хотя, по мнению Линор, ничуть не более содержательным, чем персонаж Кэрролла. Поэтому его было совсем не жалко удалять. В теперешнем основном журнале Линор — snorapp — можно найти пост, который гласит: «Вот почему я перестала писать в лори_ло и почему снорапп весь friends_only». Ссылка, поставленная на «вот», разумеется, уже не работает. Поэтому приходится верить Линор на слово.

— У меня есть жесткая политика: я никогда и никого не удаляю из френдов. Я не могу объяснить почему. Я сама абсолютно равнодушна к удалению меня из френдов кем бы то ни было. Но я видела пару раз людей, который воспринимали это так серьезно и так расстраивались, что я, видимо, побаиваюсь. Я добавляю френдов сравнительно часто, а не удаляю никого никогда. У меня есть группа, на которую я пишу все закрытые записи, а все остальные записи — открытые. Поэтому единственный риск того, что добавишь во френды кого-нибудь, кто тебе не нравится, — что время от времени ты будешь получать комментарии, которые тебе не нравятся. У меня комментарии закрыты для всех, кроме меня и френдов, так что с этим можно жить. A lori lo был удален ровно потому, что в нем было много людей, которых я не хотела по абсолютно разным причинам иметь во френдах. И было уже ясно, что ЖЖ прирастает, и чем кого-нибудь удалять, я решила удалить журнал и завести новый.

— А то, что в нем было, где-то хранится?

— Нет. Тексты выходили как тексты, я использовала ЖЖ просто для того, чтобы выкладывать их раньше, чем они публикуются в каких-нибудь изданиях. Так что никакой мелодрамы здесь нет. А дневниковые записи не то чтобы представляли острый интерес. Там не с чем было мучительно расставаться.

Расставаться нужно было, конечно, не с записями, а с людьми. «Добавить человека в друзья означало получать от него комментарии и чувствовать себя обязанным вступать с ним в дискуссию, — говорит Линор. — По этой причине я и завела snorapp; часть людей из lori lo я оставила во френдах, а часть не оставила, чтобы не попадать в эту сложную ситуацию».

Snorapp (правда, с одним «p») тоже был вымышленным персонажем — на сей раз из фантастического рассказа Гордона Диксона «Странные колонисты». Там фигурируют два героя

— Лат и Снорап, представители древних рас, которых «эволюция приспособила к любым условиям, существующим в космосе и на планетах». Гсть чему позавидовать, особенно учитывая бешеную работоспособность Линор, огромное количество самых разных проектов, которые она ведет одновременно, и вечное отсутствие свободного времени: «Они не нуждались в атмосфере и могли питать свои тела всевозможными химическими соединениями, при разложении выделяющими энергию. В случае нужды они могли даже довольствоваться солнечным излучением, хотя это был не лучший способ питания. Облаченные в плоть, которая была приспособлена к поистине фантастическим нагрузкам, давлениям и температурам, они повсюду чувствовали себя как дома».

Читая рассказ Диксона, невозможно отделаться от ощущения какого-то иронического родства между Снорапом и Линор, даже несмотря на то, что «Снорап походил на очень жирную и сонную ящерицу десяти футов длиной — эдакий безобидный переевший дракон, который предпочитает посапывать в мягком кресле, нежели пожирать юных дев». Лат и Снорап гордо именуются «философоинженерами»; хотя Диксон тактично замечает, что это «занятие, труднообъяснимое в человеческих терминах», довольно скоро понимаешь, что под этим подразумевается праздное междусобойное философствование, так любимое советской кухонной интеллигенцией, российской богемой и обитателями «Живого журнала».

— Это существо, которое по любому вопросу имеет мнение, — объясняет Линор. — Короче, это умно говорящий дурак. Такое разглагольствующее существо, которое не понимает элементарных вещей.

Тут можно добавить, что элементарные вещи, которых не понимает и не видит Снорап, — это, например, семейные узы и любовь между мужчиной и женщиной. Тоже, если вдуматься, похоже на Линор, умеющую быть язвительной и подчеркнуто циничной в обсуждении отношений, секса и всего того, о чем с трепетом пишут в женских романах, журналах и сообществе girls_only.

— Я человек хорошо социализированный, но крайне некоммуникабельный. Для меня ЖЖ

— это не место, где происходит моя социальная жизнь. Я почти никогда не отвечаю на комментарии, даже когда их делают близкие мне люди, если эти комментарии — не вопросы. И сама не пишу комментариев никогда. Можно сделать поиск по комментариям, которые оставила я, — там, может, три комментария в месяц, и то примерно в духе «выздоравливайте».

Тысячники как люди

— Из тысячников я читаю Гвгения Гришковца, юзера drugoi. Не могу вспомнить, кто третий — наверное, кто-то социально близкий.

— Носик?

— Да, Антон Носик, естественно. Большинство людей, которые в рейтинге «Яндекса» занимают первые 50 позиций, — я вообще не знаю, кто это такие. Ну, то есть, впервые вижу их ники. Я фильтрую сильно: у меня и те, кто добавлен в друзья, не факт, что добавлены в группу, которую я читаю. Так что у меня какой-то совсем другой, «параллельный ЖЖ», как говорит Толик Воробей. Вот, кстати, Толика Воробья я читаю, который юзер avva.

— У вас были какие-то сильные эмоции от вашей жизни в ЖЖ?

— Только на очень ранних этапах, потому что тогда его читало мало людей, и никто не мог предсказать, что его будут читать многие. Если мне хочется поделиться чем-нибудь сильно личным — у меня есть группа, потом еще более узкая группа, потом совсем узкая группа человек из четырех, наверное. Да, у меня есть другой ЖЖ, в который вы добавлены, естественно, и который служил для совсем личных переживаний. Но я просто поняла, что технически это бессмысленно. И он сейчас — просто группа внутри snorapp. Но и там я пишу или тогда, когда меня совсем все достало и хочется кому-нибудь поплакаться, или когда у меня есть вопрос, который я готова задать этим пяти людям и больше никому.

— Как вы думаете, подзамочные записи у всех устроены так же?

— Знаете, это из области вопросов про секс. Одна из самых больших проблем в сексологии — тот факт, что мы никогда не наблюдаем изучаемый предмет в действии. Мы знаем свой опыт, насколько можем. Мы знаем опыт своих знакомых, насколько они рассказывают. Мы знаем опыт добровольцев, которые участвуют в исследованиях, и это требует поправки на присутствие наблюдателя. А вообще о предмете нашего изучения мы не знаем ничего. Мы в худшей позиции, чем люди, изучающие редкие виды носорогов: они-то хоть могут добраться до них и посмотреть. Сексологу гораздо тяжелей, а если он идет на жертвы ради науки, то с большой вероятностью окажется в тюрьме, — смеется Линор. — Это касается и подзамочных записей: ни малейшего представления.

«Ни малейшего представления» — ее любимый ответ. Как человек, делающий все возможное, чтобы ненароком не вступить в какую-нибудь дискуссию и не оказаться в ситуации, когда нужно высказывать экспертное, решающее или просто «умное» мнение, Линор изо всех сил притворяется, что ни о чем таком не думает и никаких мнений по предложенным вопросам не имеет. На самом деле — и думает, и имеет; просто, как и все, не хочет отвечать за базар, если можно этого не делать.

— Большинство записей под замок люди делают потому, что они не хотят отвечать за базар перед всем миром. Причины неотвечания за базар могут быть самые разные: это слишком личное, или это вещь, которую мы не готовы обсуждать, даже если она касается предпочтений в литературе. Люди, которых читают многие, иногда делают самые простые записи подзамочными, чтобы их не цитировали, чтобы эти записи не расходились. Иначе говоря, они готовы открыть их 800 людям, зная, что 800 — это предел. Я знаю ситуации, когда люди использовали закрытые записи, чтобы заниматься какими-то интригами между собой, своей подругой и ее любовником — один видит запись, другой не видит… Другими словами, это механизм, который можно применить к чему угодно. Я делаю закрытые записи, или когда они личные, или когда я не готова вступать в публичное обсуждение.

В ЖЖ, как и в жизни, самые интересные обсуждения — непубличные. Даже если они ведутся в якобы публичном пространстве — в комментариях к открытой записи, в гостевой книге, на вечеринке.

Корпоративная вечеринка — уй, еее — журнала «Жалюз». Прелесть: полное отсутствие корпоративности. Просто теплый зал, черная водка, абсент, который милые люди бутылками забирали из бара и приносили к себе, а стало быть, и к нам, на столик и делились; толпа народу, никаких приветственных речей, никаких танцующих главных редакторов, ни одной красивой женщины и на весь зал двое красивых мужчин — Стиш и Гоша. Гоша прекрасен. Мы с Юркой решили, что в раю все такие. И вот там, среди бутербродов с соленой рыбой и райских мальчиков, мы два часа, напиваясь, говорили об ужасах бытия.

Из журнала snorapp, 25 декабря 2002

Френды и друзья

«Есть такая Линор, — пишет некто yakovis в своем журнале 9 сентября 2002 года. — Умеет писать. Еще умеет рисовать, кажется. Писать она умеет очень хорошо. До того хорошо, что один юзер признавался мне, что от зависти читать ее не может».

В качестве примера yakovis приводит две ссылки: на «Дневник шиншиллы в изгнании» и на «Нейротику» — колонку об эротике и порнографии в современной культуре на Еранях. ру. «Пишет заумно и скучно», — гласит первый же комментарий к этой записи. Это закон блогосферы: писатель в ней должен быть больше, чем просто писатель, чтобы вызывать интерес у широкой публики.

— Знаете, я ни хрена не понимаю в политике и не интересуюсь ею, а это самый рейтинговый тип весомого персонального высказывания в блогах, — говорит Линор. — Кроме того, я не завожу в ЖЖ социальную жизнь. Я крайне не люблю скандалов, меня это не развлекает. Я это эмоционально плохо переношу.

Это не скромность, а скорее мизантропия. Линор делает vanity search несколько раз в день, как и автор, и многие читатели этой книги. Но вот результаты этого поиска у Линор сильно отличаются от того, что пишут в блогах о каждом из нас, ее читателей.

— Чаще всего это просто цитирование: меня цитировать проще всего, я ведь не телевизор. Кто тебя читает и цитирует, в каком контексте — это очень интересно. Иногда — какие-то обсуждения. Увидеть в vanity search пост от кого-нибудь, кого ты знаешь, можно крайне редко.

— Почему?

— Мне кажется, это нормально. Не могу объяснить почему, — Линор задумывается. — Слушайте, ну это какой-то статистический эффект, — оживляется она через некоторое время. — Потому. Просто люди, которых ты знаешь, — такие же статистические единицы, как люди, которых ты не знаешь, и по своим привычкам цитирования они ничем не отличаются от других статистических единиц в этом исследовании.

Люди как статистические единицы — ее любимое объяснение. Со статистическими единицами ей, программисту по образованию, проще иметь дело. Статистические единицы могут цитировать и не цитировать, читать и не читать, писать у себя в неведомых блогах гадости или восторженные панегирики о творчестве Линор Еоралик — когда речь идет о статистике, а не о людях, все эти действия равноценны анекдоту про «могу копать, могу не копать». Людей вокруг Линор меньше, чем статистических единиц; это не значит, что она отгораживается от мира (хотя она отгораживается), не любит общаться с окружающими (хотя она не любит). Просто вокруг мультитысячника всегда больше статистики, чем людей.

— Люди, которых ты знаешь, и френды — это разные животные. Когда я говорю «люди, которых ты знаешь», я имею в виду человек 100 всего. Иногда у меня бывают периоды, когда я каждую неделю смотрю, кто меня добавил. Это может быть связано с двумя вещами: или я думаю, что за это время мог завести ЖЖ кто-нибудь, кого я знаю и хочу читать, или мне хочется добавить кого-нибудь нового и читать еще кого-нибудь.

— Зачем?

— Очень многие люди пишут интересные вещи, — смеется Линор. — Иногда хочется какой-нибудь информации, еще какой-нибудь интересной информации. Я не держу в ленте людей, которые будут кого-нибудь истерически удалять. То есть среди моих знакомых таких вроде нет. Нам всем не по 16 лет, чтобы пользоваться удалением из френдов как способом сказать: «Я на тебя обиделся».

Подряд в ленте

haiut: супер-пупер коты

egmg: фото кота

sheb: кошачий лик духовности (духовное мурло)

Почти подряд в ленте:

snorapp: подряд в ленте

sanin: Мне нравится моя лента. Она полна чудесных совпадений.

Из журнала snorapp, 10 марта 2003

— Вы когда-нибудь убивали свой журнал?

— Нет, никогда.

— Почему?

— Слушайте, ну почему я никогда не звоню людям и не говорю: «Я сейчас приму сто таблеток снотворного»?

— Непонятно почему.

— Нет, ну надо совесть иметь. Это такая дешевая манипуляция, что или уж прими и помалкивай, или уже отдавай себе отчет в том, что все не так плохо: если ты их до сих пор не принял, наверное, ты справляешься, — с раздражением говорит Линор. Наверное, она справляется.

Работа блогера

В апреле 2007 года в одном из журналов Линор появилась запись:

«Иногда я думаю: какой странной жизнью живет наш прекраснейший ассистент Люся.

Я не знаю, какие задачи она решает для Юрки, но сегодня я поняла, что от меня в последние дни она получала просьбы найти следующие вещи:

— 84 одинаковых деревянных жирафа

— Билеты в Париж

— Дваярко-оранжевых пуфика из кожзама

— Яичный порошок

— 3 искусственных мухи

— Планку из фанеры 'шириной в три пальца

— 100 уродливых игрушек

Это не считая всех прочих дел».

У всех популярных блогеров, на журналы которых подписано более 7000 человек, есть одно общее качество — любопытство. Круг их интересов гораздо шире, чем среднего обитателя интернета. У блогеров, выбранных героями этой книги, есть еще одно качество, близкое к первому: удивительная работоспособность.

Это люди, которым интересно работать с таким множеством разной информации и разнородных задач, какое чаще всего и не снилось их читателю. Мультитысячник — это фактически сверхмощный процессор, которому в единицу времени удается обработать столько запросов, сколько средний калькулятор вроде нас с вами способен обработать за неделю. Такой мультитысячник чаще всего имеет несколько работ, несколько сторонних проектов, несколько увлечений помимо тех проектов, которые он сам не считает рабочими, а в свободное время еще, говоря образно, выпиливает лобзиком — например тестирует гаджеты, как Антон Носик, или ведет блоги о моде и делает украшения, как Линор.

— Какое-то время у меня были, по-моему, два ЖЖ, которыми я пользовалась как литературными проектами. Один был от имени кошки, второй — от имени шиншиллы. Первый совсем неинтересный, а второй назывался pylesos. Это была такая невротизированная шиншилла, писавшая от первого лица. Но выяснилось, что дневник как литературный проект, даже от имени персонажа, который меня развлекает, скучен: мне не нравится тип динамики сюжета, который подразумевает письмо раз в какое-то время. Поэтому pylesos не стерт, но и не жив.

— У меня есть ЖЖ, который называется pro-lyudei, куда я пишу дурацкие истории про животных, — редко, но с удовольствием, — продолжает Линор. — Есть ЖЖ quoting, в который я выкладываю выписки из каких-нибудь книжек. У меня были ЖЖ, которыми я пользовалась в исследовательских целях. Например, 70s_children, где я задавала вопросы про воспоминания нашего детства, то есть объекты конца 1970-х, и люди писали, что они помнят; этот материал пока никак не использован, но я надеюсь, что когда-нибудь сделаю с ним что-нибудь хорошее. Я заводила разные ЖЖ, чтобы собирать комментарии на темы, нужные мне для исследований, — например, для журнала «НЛО» или «Теория моды». И это, как выяснилось, хороший способ сбора человеческого материала, если у тебя не очень узко задан сегмент аудитории, который тебе нужен.

Когда спрашиваешь Линор, зачем все это ей нужно и как она все успевает, откуда так много проектов, дел и идей, как она справляется с каждой из своих многочисленных ипостасей — писателя, художника, менеджера, драматурга, блогера, журналиста, — она смотрит на тебя в упор и говорит очень медленно и четко: «Просто я трудоголик. Я очень. Много. Работаю».

— Вот мы с вами сидим здесь, — легко улыбается она секунду спустя, оглядывая кирпичный зал московского клуба ArteFAQ. — Что я делаю в данный момент из того, о чем можно упоминать? Есть сравнительно большая фирма, находящаяся в стадии становления, которую я консультирую как специалист по развитию бизнеса. Есть другая большая фирма в стадии становления, которую я веду как управляющий. Я являюсь одним из двух координаторов проекта «Эшколь»[50]. Я делаю еще один коммерческий проект, про который не могу пока говорить. И это мы обсудили только то, что связано с бизнесом.

Если говорить о текстах, то есть журналистике, есть колонка в «Ведомостях», там же я рецензирую книги о моде и еде. Есть колонка про детскую литературу на OpenSpace. Есть тексты, которые выходят книжками, или выкладываются в ЖЖ, или живут еще какой-нибудь жизнью. Ну просто «нет такой хуйни, на которую художник не может потратить кучу сил и времени», — смеется в конце концов Линор, махнув рукой на перечисление. — Я ровно этот художник, я все время занимаюсь какой-нибудь байдой. Сейчас еще мы с близкой подругой будем открывать галерею.

— Зачем?

— Потому что я невротик. Потому что я испытываю сильное чувство тревоги, когда ничего не делаю. Потому что я очень люблю мои игрушки, — смущенно улыбается она. — Потому что это отвлекает меня от головной боли. Потому что историю с головной болью я лучше переношу, когда чем-нибудь занята, чем когда я остаюсь с ней наедине. Я всегда работала очень много, но не так много, как в эти пять уже лет, — это Линор говорит уже вполне серьезно, потому что за годы ее жизни с трансформированной мигренью, на которую слабо действуют обезболивающие, «про голову» уже пошучено все, что можно было про нее пошутить, и даже кое-что сверх того. — Так что вчера, через два часа после приезда «Скорой», лучшее, что я смогла для себя сделать, — это встать и поехать работать. И сегодня тоже, — добавляет она после паузы. — Потому что, когда ты остаешься с этим наедине, тебе еще противней. То есть для меня работа — это терапия в самых разных смыслах. Кроме того, это так интересно.

«Заяц Пц», украшения из искусственных волос и битых фарфоровых чашек, романы о будущем порнографии и о прошлом своего поколения, стихи, короткая проза, очень короткая проза, исследования по теории моды, бизнес и развитие бизнеса — «все так вкусно», говоря фразой из анекдота. В апреле 2007 года Линор писала: «Яуже поняла, кажется, как работает машинка… В те периоды, когда “не могу писать тексты”, оно просто переключается на визуальное. В те периоды, когда “не могу делать руками”, оно просто переключается на текстовое. Это вариатив. А чтобы это увидеть, мне надо было признать, что “руками ” — это мне тоже важно. Перестать так уж этого бояться. А как не бояться, если совершенно непонятно, что это такое. В смысле результата. Вот это, что ты тут наговнякал, — это что? Это куда годится?»

Личное и публичное

Вот еще о чем думаю я, коллеги, когда думаю о роли ЖЖ в развитии литературы: не очень хорошо, что есть у нас этот легкий механизм публичного проговаривания. Взял, написал пост. Красиво оформил. Полегчало. А не написал бы пост, — так, может, стишок бы написал или рассказик. Да, может, и не написал бы. Но ведь может бы и написал?

<.>

Или давайте, как Митя Кузьмин давно предлагал, а Митя Волчек давно делает, считать ЖЖ литературой — хотя бы в некоторых его проявлениях. И поступать с ним, как с литературой. Как поступают с литературой?

<.>

Я воспринимаю, например, многие свои посты как тексты. То есть редактирую, пытаюсь соблюдать какую-то внутреннюю ритмику, стилистику, то-се. Понятно, что у литературоцентричных маниаков вроде нас это почти автоматический эффект, но и те, кто не пишет сутки напролет, думаю, часто видят свой пост как текст.

Еще можно через lori lo поспрашивать широкие массы, кто считает свои

посты текстами (или уже: кто подвергает их «литературной обработке»), а кто нет.

Что плавно подводит нас к еще одной теме: о популярности «хорошо пишущих» пользователей, о важности хорошописания и т. п. Можно опрос сделать.

Из журнала snorapp, 29 июля 2002

Этот пост появился примерно через полтора года после рождения русскоязычного ЖЖ. Тогда серьезное отношение к блогам — как к литературе, социальной среде или источнику информации о мире — было причудой эксцентриков и «литературоцентричных маниаков». Сейчас серьезное отношение к блогам — тоже причуда, но другого характера. Летом 2008 года Линор была уверена, что мы так и не поняли, что такое блоги, несмотря на всю дискуссионную, общественную и даже законодательную возню вокруг них:

— ЖЖ легитимировал в культурном контексте персональное мнение. Масштаба этого явления мы еще просто не поняли; я думаю, что нам пахать и пахать эту землю, прежде чем у нас возникнет какое-то мнение о том, как социум изменился в результате права на фиксированное частное высказывание. Фиксированное частное высказывание не требует большой ответственности. Это принципиально другой подход к тексту: он перестает быть предметом как труда, так и пристального внимания. Это возможность поделиться сиюминутным, и иногда это сиюминутное оказывается высокохудожественным.

Надо помнить, что все пишут дневник для разных аудиторий. Когда человек пишет на Liveinternet, он пишет для семи-десяти одноклассников или приятелей. Когда Антон Носик пишет в ЖЖ, он пишет как частное лицо, если запись подзамочная, или как частное лицо, делающее публичное высказывание (например, в открытых постах, когда у него родился сын), или как официальное лицо, как человек, который работает тем, кем он работает. Ну и я, видимо, так же. Я все-таки стараюсь писать больше как частное лицо. Но и это тоже не посты, про которые я знаю, что их прочтет десять человек, хотя с этим свыкнуться мне было довольно трудно.

— Почему?

— Я не хотела этого, меня раздражало, когда мои открытые посты получали какой-то масштабный отклик. Я не рассчитывала на этот отклик, я рассчитывала на то, что мой журнал читают 100 человек, хотя уже в тот момент на него было подписано гораздо больше. Сейчас я просто сделалась осторожнее, но ощущения, что меня читает много людей, по-прежнему не возникло. Возникло рациональное знание, что этот пост может привлечь больше внимания, чем я от него ожидаю, и что надо вести себя соответственно.

Линор с удивительным упорством открещивается от всех «обязанностей» мультитысячника — начинать большие дискуссии, высказываться по важным для общества и интернет-сообщества вопросам, делать так называемые рейтинговые высказывания, которые в дневниках других тысячников собирают сотни комментариев. Впрочем, «права» тысячника ее точно так же не привлекают: она всячески избегает не только публичности, но и того, что дает публичность, а именно — ощущения, что один твой пост способен что-то изменить если не в мире, то уж как минимум в Рунете.

— Я невротик, а не психотик. Я не меняю мир. Я частное лицо, для меня это очень важно. У меня есть глубокая внутренняя убежденность, что перед каждым человеком поставлены две невыносимо сложные задачи. Он не должен быть ни умным, ни ответственным, ни знаменитым — это все какие-то надстройки. А должен он потратить свою жизнь на то, чтобы пытаться быть а) счастливым, б) хорошим. Решение этих двух задач непротиворечивыми методами — честное слово, выше крыши для любого смертного. Для меня сделать эти две вещи — такая сложная задача, что я еле управляюсь. И не думаю, что я способна на большее. Я частное лицо, которое с большим трудом справляется со своими частными задачами.

Специфика существования Линор в интернете и в пространстве современной культуры такова, что ее частные задачи довольно быстро становятся рейтинговыми проектами. Одним из таких проектов стала «Нейротика: эротика и порнография в современной культуре» — еженедельная колонка-обозрение новостей, посвященных эротике и порнографии, которую Линор четыре года вела на сайте Грани. ру.

«Журнал Stuff провел опрос, в ходе которого выяснилось, что 84 процента женщин думают о сексе во времяработы. Очень радовался.

Дорогой журнал Stuff! Рассказала бы я тебе, сколько и что именно думают о сексе женщины, чья работа заключается в просмотре, обозревании и написании порнографии. Ты бы такрадовался… Ты бы кончил, я думаю».

(Нейротика, 30 июля 2002)

«Внезапно выяснилось, что у сперматозоидов есть память. То есть если они плывут-плывут, а потом поворачивают налево, то их можно вернуть в исходную точку, запустить еще раз — и они опять поплывут налево. То есть они запоминают последнее выполненное ими действие. Не могу пока придумать, чем такое знание может быть полезно для человечества. Правда, можно научить их плавать внутри презерватива по кругу — чисто для красоты. Вообще фигурному плаванию научить. Полгода отбираешь лучших игроков, полгода готовишь с ними показательную программу, а потом они ныряют — зажав носики, заткнув ушки, и хвостиками так кокетливо делают — оп-па! — все одновременно. А один, маленький, сидит на трибуне и плачет, потому что хвостик поломал. А потом выясняется, что американская сборная сплошь недокормлена и тренируется по двенадцать часов в день и даже в школу из-за этого ходить не успевает. А потом на Олимпиаде все поссорятся и будет международный скандал. А один сперматозоид окажется любовником Тайванчика и уйдет из большого спорта навсегда. А тренер его повесится».

(Нейротика, 3 сентября 2002)

«Нейротика» для каждого была чем-то своим. Для огромного количества читателей это, конечно, был чистый секс. Для большого количества читателей это была колонка про секс. Для чуть меньшего количества читателей это была забавная и остроумная колонка про секс. Для рекламодателей ресурса Грани. ру это, вероятно, был чистый праздник. Для отдельных читателей (тех, на кого рекламодатели обычно не рассчитывают, потому что сфера потребительских привычек этих читателей маркетингом до сих пор не изучена) это была современная литература. А для Линор это была возможность создать новый язык, которого тогда не было, — то есть возможность побыть писателем, не называясь им.

— В «Нейротике» я для себя нашла какой-то язык, позволяющий говорить о сексе, сексуальности, порнографии, об эротике, создавая вокруг этого культурный и человеческий контекст. Для меня это был удобный механизм.

— А когда вы ее писали, у вас был интернет-маньяк? — я спрашиваю как человек, читавший комментарии к каждому выпуску «Нейротики», во множестве появлявшиеся на форуме. Обычно они колебались в диапазоне от советов подрочить до советов выйти замуж и нарожать детишек, то есть почти все поступали от тех читателей, для которых это была колонка про секс и не про что иное. Как показывает сетевой опыт почти каждого журналиста или просто публичного человека в сети, от таких читателей до «маньяков», которые пишут вам hate mail или умоляют дать им ваш номер телефона с целью немедленно вступить в ту или иную связь, — один шаг.

— Нет. Во-первых, сеть была не такого масштаба в те времена. Во-вторых, я человек, который никогда не читает гостевые книги, форумы, комментарии на странице издания и т. д. То есть там, может, кто-то и пасся, но я их не читала. Первое время редакция пыталась мне это все пересылать, но я честно говорила, что не буду это читать. То есть, может, он там и был, но мы с ним разминулись.

И неудивительно. Линор — блогер, которого не интересует публичность; она, в отличие от многих тысячников, блогер не экстенсивный, а интенсивный, то есть сосредоточенный на своей внутренней жизни. По большому счету, ничто другое ей неинтересно: ни маньяки, ни поклонники, ни как меняется мир от ее постов и колонок. Потому что главное для нее — а) быть счастливой, б) быть хорошей. А это очень непросто — ив декабре 2002 года, параллельно ведя «Нейротику» и сдавая статьи в глянцевые журналы, она пишет в long_days: «Как ходишь по квартире, что-нибудь делаешь, пачкаешь, портишь, пишешь, подделываешь, перебираешь — так все прекрасно: бога нет, жизни после смерти нет, смерти тоже нет, ничего нет, все есть и все хорошо. Как ляжешь — бог есть, смерть есть, морфия нет. Как опять встанешь, зажжешь свет — бога нет, смерти нет, морфия не надо. Как ляжешь, ну, реально, просто ляжешь, в буквальном смысле слова, голову на подушку положишь — бог есть, смерть есть, морфия ни здесь, ни по ту сторону нет, морфия нет, а бог есть, как жить? Встать, свет зажечь: все хорошо, бога нет, морфия нет — и пускай нет. Как ляжешь — бог есть. Ну пиздец же, пиздец».

Письмо в блоге

Принято считать, что с появлением блогов изменилось многое, но больше всего — литература. В первые годы XXI века растущей популярностью блогов объясняли очень многие процессы в современной литературе — появление так называемой новой искренности[51], отношения между автором и читателем, интерактивность современного письма и даже отсутствие заглавных букв и знаков препинания в поэтическом и иногда прозаическом тексте. Появился термин «сетература», (в некоторых литературных кругах воспринятый с иронией и даже с негодованием), обозначающий гибрид литературы с чем-то, что, за неимением другого определения и внятного описания, принято было считать интернет-средой.

Сами блогеры, конечно, все отрицали — кто с большим, кто с меньшим упорством. Особенно упорно отрицает влияние блогов на литературу сама Линор — автор прозаических циклов «Короче» и Found life, мастер очень короткой прозы, по формату напоминающей записи в ЖЖ: «Пара лет тридцати пяти, сидящая за двумя компьютерами в интернет-кафе. Он клепает какой-то документ, она роется в сети. Говорит ему: “Вот смотри гороскоп — сегодня для этого хороший день и завтра хороший день, говорят — вырастет гений… ” Он: “Слушай, ну мы же договорились, что не в этом году”».

— Цикл «Короче» вырос из другой короткой прозы — моей же, но совершенно другой. Самое-то смешное, что первые записи в цикле «Сквозь пальцы», из которого сделана книжка «Недетская еда», были начаты в 1995 году, когда никакими блогами и не пахло. Я рассылала их мейлом своим друзьям, за которыми, собственно, и записывала. Потом я стала выкладывать их на Geocities — блогов еще не было. Потом их стали цитировать — никаких блогов еще не было. Так что получилось наоборот. Это сейчас я часть этих записей по мере поступления выкладываю в ЖЖ, потому что формат совпадает. Но это не то чтобы я была уникумом. Понятно, что блоги стали массовым явлением именно потому, что этот жанр стал легитимизироваться и возникать какими-то другими способами на многих языках сразу, бла-бла-бла. Это связано с социальными и литературными изменениями, но для меня лично вот сами эти мои тексты начались задолго до всяких блогов.

— Вы писали, что в цикле «Сквозь пальцы» все время хочется написать какое-нибудь вранье, особенно про Гаврилова[52]. Часто вы там пишете вранье?

— Всегда, — смеется Линор. — Нет, реально. Понимаете, это вопрос того, что такое вранье. Это как в кино пишут — «основано на реальных событиях». Так вот, 90 % этих записей основаны на реальных событиях. Другое дело — как они обработаны. Когда мне кто-нибудь что-нибудь говорит или что-нибудь происходит, я задаю два вопроса: можно ли записывать и с именем или без. Если человек говорит «с именем», это значит, что он хочет сохранить свое авторство этого «мо», или цитаты, или истории; если он говорит «без», я заменяю его на что-нибудь неопределенное. Иногда люди говорят «нельзя», потому что потом вставляют это в свои собственные тексты. Поэтому я и научилась спрашивать, можно ли записывать вообще — можно ли присвоить эту ситуацию.

Поскольку из всех персонажей «Недетской еды» и всего цикла «Сквозь пальцы» в смысле репутации нечего терять, пожалуй, только Гаврилову (как говорит сама Линор), примером вышесказанному будет служить ситуация с его участием:

«— А еще, — сказал Гаврилов, — я помню вашу историю про хорька.

— У меня нет истории про хорька, — растерянно ответила я.

— А как же про жирафа, который изнасиловал хорька и, как положено русскому литератору, очень этого хорька потом жалел? — удивленно спросил Гаврилов.

— Вообще-то, это история про жирафа, — сказала я осторожно.

— Нет, нет, про хорька! Про хорька! — возмущенно настаивал русский литератор Александр Феликсович Гаврилов».

Из всего словесного творчества, которое современные литераторы обозначают максимально широким понятием «тексты», сама Линор текстами считает лишь малую часть того, что пишет. У нее есть собственное деление на «посты» и «тексты», которые друг от друга отличаются интуитивно или даже номинативно: «тексты» — то, что сам автор готов признать литературой; «посты» — все остальное. Это очень органичное разделение для блогосферы, где переход набора слов из разряда «постов» в разряд «текстов» зачастую осуществляется авторским (или читательским) произволом.

— Иногда сам текст (не текст, который пост, а текст, который текст) я писала прямо в семаджике — в программке, которой пользуются, чтобы делать посты. Это удобно, особенно когда это тексты, которые ты сохраняешь в ЖЖ, а не в Word’e. Я стихи, например, не держу файлом и часто пишу в семаджике: если стих короткий и пишется быстро — ну, за несколько часов, — я уже пишу его прямо в семаджике, потому что все равно его выложу. А файла «Стихи» у меня нет. И потом, когда мне надо восстановить что-нибудь для публикации, я отматываю ЖЖ, потому что знаю, что почти любой текст я практически сразу туда выкладываю.

— А если это не стихи, а, например, рассказы из цикла «Короче»?

— В семаджике. Короче говоря, я и их не держу в файле. Для меня ЖЖ — это еще и хранилище, в самом буквальном смысле. У меня есть журнал, который я веду в private mode. Не потому, что я веду там дневник для себя — это мне никогда в жизни не удавалось, — а потому, что он крайне удобное онлайновое хранилище ссылок. Очень удобно, потому что в нем каждый пост — это тема. Все ссылки внутри него я добавляю и убавляю по мере работы над какими-то проектами. Он private, потому что это хранилище, в нем нечего читать, в нем нечего комментировать.

— Это тексты, но ведь есть еще Заяц — причем их у вас несколько: Пц и.

— Ну, уже один. Другой на пенсии.

— Тот, другой, был заяц Валерий Маркович[53], «обсессивно-компульсивный писатель среднего поколения» (персонаж нескольких рисованных историй, которого Линор в конце концов забросила. — Ю.И.). Почему его не стало?

— Слушайте, он меня бесил, реально. Я просто не хотела больше иметь с этим дело. Заяц Пц (другой персонаж комикса, придуманный Линор, — Ю.И.), хоть и, конечно, мудак, но все-таки агрессивный, у него есть какая-то воля к жизни, не очень большая, но все-таки есть. А этот же был совсем. Он мне просто был противен. Я не хочу с ним больше общаться.

— А зачем вы его завели-то?

— Нет, ну сначала-то он мне был симпатичен, а потом я поняла, что долго я этого выдержать не могу: ну он же мудак какой-то! У меня есть я, зачем мне он? Такой же унылый мудак.

— А заяц Пц разве не такой?

— Нет, Пц — пассивно-агрессивный невротик. Это гораздо интересней, чем депрессивный невротик.

— Расскажите про него.

— А что вы хотите знать? Спросите что-нибудь.

— Почему он такой квадратный?

— Слушайте, это гениально, — вдруг восхищается Линор. — Квадратный. Откуда эта цитата — «почему он такой квадратный»? Ну, заяц Пц — реальный «альтер эго», — тут она спохватывается, что диктофон все еще работает, и продолжает разговор. — Я бы хотела быть им, конечно. Это значило бы не менять в собственной личности ничего, но потерять совесть. Мне кажется, это было бы прекрасное существование. Ну, по нему не скажешь, что это прекрасное существование, но, по крайней мере занимательное, в отличие от моего. Почему он такой квадратный? Потому что я не умею рисовать. Я не могу нарисовать анатомически корректного зайца, и мне лень это делать. И я сделала схематических персонажей, которых использую копипейстом, когда они мне для чего-нибудь нужны. Все-таки по этим комиксам видно, что они очень условные. Они комиксы постольку, поскольку в них используется визуальный элемент для передачи информации, но это текст все-таки, а не карикатура.

— А почему персонажи такие?

— Квадратные? — с подозрением спрашивает Линор. — Потому что удобно их было рисовать полосочками.

— Нет, почему их зовут «Ф», «Щ», «Грелка» и «Свиная отбивная с горошком»?

— Мне было лень придумывать имена.

— А «Ф» — это вообще жираф или хорек? — спрашиваю я, вдруг вспоминая «русского литератора Александра Феликсовича Гаврилова» из другого текста Линор и его историю про хорька.

— Там нет хорька! — с тихим ужасом восклицает Линор. — Там кошка. Это кошка. Какой хорек? Хорек — это тот, кого изнасиловал жираф. Вы все это время думали, что он изнасиловал другого персонажа?

— Мне было приятно так думать, — говорю я первое, что приходит в голову.

— О’кей, — осторожно произносит Линор. — Как бы мне тактично перевести разговор обратно? Потому что тут у меня возникло несколько вопросов к вам. Нет, ну что вы, там нет никакого хорька. Это кошка. Меня поражает этот вопрос, потому что для меня совершенно понятно, что Ф — это кошка, а щ — это жираф.

— Почему, из чего это следует?

— Потому что кошка — девочка.

— И что же, «Ф» — это женское имя?

— Естественно, — говорит Линор, непонимающе глядя на меня.

Я точно так же гляжу на нее. Когда молчание затягивается, она медленно произносит:

— Я не знаю, как это объяснить. Почему Наташа — это женское имя? Кто бы назвал мальчика Ф или девочку — Щ? Мальчика еще можно назвать Наташей, если это индийское имя, — тут Линор принимается задумчиво рассуждать. — Я вообще считаю, что Оля и Ева — это индийские имена. Тогда понятно, почему Ева — мальчик, а Оля — девочка. Я даже не знаю, как ответить, — сдается она через некоторое время. — Ну вот Щ — твердый согласный же, да?

— Мягкий.

— Слушайте, я не знаю! — кричит Линор в отчаянии. — Ну ежу понятно, что Ф — кошка, а Щ — это жираф.

— Причем всегда мягкий, по законам фонетики русского языка.

— Я не могу объяснить, — повторяет Линор. — It’s natural.

— Жуть, — только и могу выдавить я, потому что очень смеюсь.

— Да нет, жуть — это не понимать, кто из них кто! — Линор тоже хохочет. — Так вы же не поняли, что Ф — это девочка!..

— Он не похож на девочку, — упорствую я.

— Это не он, — с расстановкой говорит Линор, пристально глядя мне в глаза. — Это. Кошка. Она. Девочка. По ней. Видно. Это не хуй, это хвост, — вдруг ее осеняет ужасная догадка: — А вы думали, что у него хуй смотрит в одну сторону, а голова — в диаметрально противоположную?!

В этот момент к нам подходит официантка с очередным чайником жасминового чая, и мы обе заговорщически замолкаем. Но каждый думает о своем.

Блог-терапия

— Я невротик, — объясняет Линор, отпивая чай и одновременно проверяя рабочую почту в коммуникаторе.

— И все ваши многочисленные тексты — это профилактика невроза?

— Да какая профилактика, поздно уже. Это поддерживающая терапия, — улыбается она. -

Мне от этого становится легче, как и всем, наверное, кто пишет. Я пишу тексты потому, что мне, как частному лицу, это терапевтически помогает. То, что у этого есть некоторые социальные импликации — например, я их публикую все-таки и интересуюсь реакцией на них, — не то чтобы у меня был ответ, почему мне важна и эта часть, но она, безусловно, важна. Хотя и в очень ограниченном виде. Я, например, целенаправленно делаю так, чтобы это занятие не приносило мне денег в сколько-нибудь заметном по отношению к моим доходам размере.

— Почему?

— Вредно. Терапевтически вредно. Ты начинаешь писать текст исходя из других требований, и он перестает работать как терапевтический механизм. А он мне слишком дорог как терапевтический механизм, я не готова от этого отказываться. Другого писателя у меня для меня нет, и другого терапевтического механизма тоже.

— То есть вы что же, не забираете гонорары за публикации, например?

— Нет, я не ставлю коммерческой задачи перед текстом. Я не занимаюсь биддингом между издателями — кто даст больше. Я не завожу агента, который бы этим занимался. Если у меня заказывают текст и он получается не таким, за какой заказчик хочет платить, как это иногда бывает с журналами, например, я говорю — жалко, что так получилось, но понимаю, что этот текст мне дороже, чем обещанный гонорар.

— Даже если это журналистский текст?

— Да, конечно. Много лет я зарабатывала письмом в глянцевые журналы, но это не тексты, а то, что называется writing — такая работа со словами, как копирайтинг в рекламе. Ты выполняешь заказ и пишешь текст, соответствующий техническим требованиям, это понятно. Но если ты пишешь этот текст как личный, то да, для меня важно подлаживаться под собственный невроз и собственное желание. Потому что иначе я не очень понимаю, зачем этим заниматься.

— У меня очень долго была железная внутренняя политика — подписывать своим именем все, даже если это тексты в глянцевые журналы, — продолжает она. — Мне было это нужно на протяжении многих лет как дисциплинарное действие, которое заставляло меня не гнать халтуру, даже если это глянцевая статья, сказки для «Норильского никеля» и т. д. Отвечать за базар. Все-таки под своим именем нельзя совсем халтурить: можно выполнять техзадание, но выполнять его прилично. Я сейчас дописываю роман. Я знаю, кому я его отдам. Я знаю, что его можно было отдать при помощи агента в большое издательство за существенные деньги. Но я не хочу. Я знаю, кому я его отдам, и знаю, что получу за него долларов 500 или 800. Ну вот, теперь мы все знаем, кому я его отдам, — Линор улыбается, а я перебираю в уме московские издательства, известные склочностью и низкими гонорарами, зато престижные среди интеллектуалов, и понимаю, что я действительно теперь знаю, кому Линор намерена отдать свой роман. Знаю, но не скажу. — Это, безусловно, не коммерческий выбор. Это просто издательство, в котором мне лестно издаваться. И которое, я твердо знаю, не издаст мою книгу под красно-желтой обложкой с полуголой бабой на ней, не в обиду никому будет сказано, — тут я вспоминаю обложку романа «Нет», изданного в Ad Marginem, и как я не могла объяснить родителям, что эта вот книжка в красно-желтой обложке с полуголой бабой — современная русская литература, написанная двумя хорошими писателями Линор Еоралик и Сергеем Кузнецовым. Вспоминаю — и ничего не говорю.

Интенсивный блогинг

И еще плюшевого зайца заносит снегом на козырьке подъезда. Последнюю неделю я каждый день пытаюсь его достать и сегодня, наконец, отломала решетку, которая мешала открыть окно, теперь надо привязать к швабре палку, почему-то никого не хочется звать на помощь, я сама его достану, честное слово. Вот сейчас допишу и пойду, достану. Достану, а он мокрый и грязный, и я буду замачивать его в тазу и потом отвезу Мите [Кузьмину. — Ю.И.]

Из журнала long days, 3 февраля 2003

Линор как писатель и художник у многих ассоциируется с такими вот щемящими наблюдениями над маленькой жизнью, которая происходит вокруг нас ежеминутно и которую почти никто, кроме нее, не считает достойной внимания. Почти все, что делает Линор, так или иначе посвящено этому и в каком-то смысле наследует Гоголю — даже яйцеголовые однорукие уродцы из керамопластика, которых она иногда лепит и обжигает у себя в микроволновке и которые тоже живут своей собственной маленькой, трудной и печальной жизнью, любят, мучаются и нерешительно переминаются в своих рамочках с ноги на руку.

— Я-то хочу быть художником, и мне это важно, но прав называться им у меня нет. То, что я делаю, недостаточно хорошо. Я и со словом «писатель»-то в плохих отношениях. А «художником» меня называют, в основном, из-за Зайца Пц, потому что в нем есть визуальный элемент.

— А почему у вас плохие отношения со словом «писатель»?

— «Писатель» — это социальная роль, я ею не интересуюсь. Я готова продать душу за то, чтобы писать хорошие тексты, а вот быть писателем мне совершенно не хочется. Это как-то. диктофон не передает слово «буэ-э-э»?

— И на этой почве вы, собственно.

— и помешались, — смеется Линор.

— Нет, разошлись во мнениях с вашим соавтором Сергеем Кузнецовым, когда роман «Нет» номинировали на премию «Национальный бестселлер», а вы отказались в этом участвовать. Потому что Сергей-то убежден, что писатель должен работать писателем — получать премии, давать интервью, жить социальной жизнью.

— Да, а я твердо убеждена, что писатель, во-первых, ничего не должен, во-вторых, это существо, от которого странно что-нибудь требовать: оно довольно убогое. А в-третьих, я не писатель, я человек, который пишет тексты. Недавно один глянцевый журнал, к которому я отношусь отлично и с которым работаю в разных других ипостасях, предложил мне протестировать тональный крем. Ия, с моей бешеной любовью к макияжу, отказалась — ровно потому, что меня не развлекает этот тип медийного присутствия. То есть меня не очень интересует быть публичной фигурой, под фотографией которой стоит подпись «писатель».

— А сейчас у вас есть личный маньяк? У многих известных интернет-деятелей, особенно у женщин, есть свои маньяки.

— У меня закрыты комментарии для не-френдов.

— Ну все равно ведь можно как-то на вас выйти.

— У меня закрыта аська. У меня закрыт тот адрес почты, которую я читаю регулярно. Я человек очень дистантный, ко мне не постучишься особенно. Я не отвечаю на письма незнакомым людям — кроме крайних ситуаций, когда мне хочется сказать «спасибо» за какое-нибудь доброе слово. Но доебаться до меня невозможно. У меня есть человек, который с некоторой регулярностью — наверное, раз в месяц — пишет мне маленькие письма о вещах, не имеющих никакого отношения ни ко мне, ни к нему. Например, как он увидал на улице, в каком порядке едят воробьи. Примерно раз в полгода я отвечаю ему: «Спасибо за ваши письма». Это длится очень давно. Я не знаю, кто этот человек, ни разу не попыталась узнать по его электронному адресу. Знаю, как его зовут, потому что это имя стоит у него в заголовке и в подписи, но не знаю фамилии. Это отличные продуктивные отношения с незнакомым человеком.

— А что вы хотите сообщить миру? — спрашиваю я, потому что отношения тысячника с миром — это, в сущности, тысячи маленьких отношений с незнакомыми людьми, которые тебя читают, комментируют, цитируют, обсуждают, любят и ненавидят, пока ты занимаешься своим уютным или неуютным внутренним миром.

— Ну что я могу ему сообщить, чего он не может сам изобресть? — ворчит Линор. — Это вот и есть не быть «писателем» — не становиться в позу и не начинать пасти народы, не чувствовать себя человеком, у которого есть что сказать миру, а чувствовать себя человеком, у которого есть потребность выражать свои мысли словами. И это твоя частная терапевтическая проблема. Я публикую тексты, потому что это входит в мою терапию. То, что их кто-то читает, мне важно, но даже если бы я не могла их опубликовать, я бы их писала. Я и пишу гораздо больше, чем публикую.

— Руками пишете? В смысле, ручкой?

— Да, но только в терапевтических целях, может, раз в полгода, когда я чувствую, что у меня есть какой-то конфликт, ускользающий от моего понимания. Что я даже не то что не могу его решить, а у меня не хватает рационального умения, чтобы его систематизировать, привести к решаемости. Тогда я пользуюсь бумагой и расписываю его. Но это не имеет к текстам никакого отношения.

— Схемы, что ли, рисуете?

— Нет, как-то выражаю словами. Это такой способ упорядоченно мыслить. Ровно та же цель, с которой ходят к психотерапевту, — чтобы какие-то вещи проговорить, тогда их легче сформулировать, легче услышать со стороны. Но это не имеет отношения к тексту. А так — нет, не пишу на бумаге вообще, и даже мелкие записи уже делаю в коммуникатор. Но у меня есть записная книжка, которой я, в основном, пользуюсь на деловых встречах, чтобы изображать то, о чем идет речь, чтобы нам с партнерами было легче тыкать во что-то пальцем.

Потому что я давно знаю, как что устроено, и ты мне, пожалуйста, неля — ля; а лучше сподобь меня такое полотно написать, какое я, как всегда, не в состоянии написать: называется — «Вознесение Христа»; устроено так: огромная пирамида людей, стоящих на плечах друг у друга, огромная и бесконечная, уходящая вверх, вверх, вверх, и там, вверху, угадывается, что они кого-то держат. Техника — леонардовская. Небеса — черные, как перед грозой. Покинутого креста нигде не видно. И тебя тоже.

Из журнала long days, 3 февраля 2003

mrparker

блогер-провокатор

Досье

Mrparker — блогер, журналист, теле- и радиоведущий Максим Витальевич Кононенко. Родился 13 марта 1971 года в поселке Апатиты Мурманской области. Окончил МИРЭА (Московский институт радиотехники, электроники и автоматики), учился в Литературном институте им. М. Горького в Москве. По первому образованию и профессии — программист, работал в компании ParallelGraphic (Paragraph). В 1990-е начал карьеру журналиста; в разные годы — постоянный обозреватель газеты «Газета», главный редактор интернет-газеты Дни. ру, шеф-редактор «Буржуазного журнала». Создатель культового сетевого проекта Vladimir.vladimirovich.ru, сайта alla.borisovna.ru и предполагаемый автор или соавтор комиксов о Борисе Грызлове «Человек-Грызлов»; автор романа «День отличника», ведущий программ «Реальная политика» и «Коллекция глупостей» на НТВ. Учредитель старейшей в русской блогосфере «Премии Паркера» за лучший блог года, вручаемой в нескольких номинациях. В 2005 году был кандидатом в депутаты Мосгордумы по списку партии «Свободная Россия». С 2007 по 2008 год — член Высшего совета партии «Гражданская сила». Женат, имеет двух сыновей[54].

* * *

С наличием среди героев этой книги Максима «mrparker» Кононенко остальные фигуранты мирились скрепя сердце, как с неизбежным злом. Но все же мирились: даже Сталик, который с Паркером находится в состоянии открытой и публичной войны, услышав список блогеров, с которыми ему предстояло быть под одной обложкой, сказал удовлетворенно: «Все приличные люди.» — и добавил: «Кроме Паркера». Я приготовилась было его уговаривать — ну куда же без Паркера, это важная страница в истории Рунета, пусть и спорная, — но, к моему удивлению, Сталик не отказался от участия в книге, услышав фамилию Кононенко. Может быть, потому, что под одной обложкой — это все-таки не на одном поле, как ни крути. А может быть, потому, что mrparker — символ и квинтэссенция интернета по-русски: хамоватый, кривоватый и вообще раздражает, но без него никуда.

В Паркере есть парадокс. При всей скользкости и даже отсутствии убеждений в том смысле, в каком их ожидают встретить в людях представители условной либерально-демократической части общества, он очень обаятелен, а его проекты, многие из которых отдают политическим подхалимажем и даже «проплаченным блядством», как пишут иногда в блогах, сделаны талантливо и качественно вне зависимости от того, кому и зачем они продаются. Иными словами, все, что mrparker делает как подрядчик, он делает хорошо; вопросы вызывает лишь выбор его заказчиков — от Глеба Павловского до партии «Единая Россия».

После разговора с Максимом Кононенко, объясняя кому-то, почему я, в отличие от многих, не считаю Паркера мерзким беспринципным типом, я вдруг вспомнила эпизод из фильма Джима Джармуша «Кофе и сигареты», в котором два чернокожих хип-хопера случайно встречают в кафе Билла Мюррея. Один из них говорит про другого, объясняя Биллу Мюррею его интерес к лекарственным травам и отказ от кофе и сигарет: «He specializes in alternative medicine, man. It’s medicine, alternative to this planet» («Он специалист по альтернативной медицине, чувак, — медицине, альтернативной этой планете»).

Убеждения Паркера точно так же альтернативны русской блогосфере, но они есть. Просто они лежат не в общественно-политической плоскости, а, так сказать, в общечеловеческой: по сути, mrparker — эгоист до мозга костей. Его по-настоящему трогает только то, что относится к нему непосредственно: семья, родные, еда, рыбалка, строительство дома. Все остальное — любая общественно-политическая мысль, идеология, устройство государства и режима — является для него предметом торга и способом зарабатывания денег.

Именно эта способность не принимать всерьез то, за что другие ломают копья в Рунете и получают травмы при разгоне митингов и демонстраций, и стала «фишкой» Кононенко и одновременно причиной его вражды с огромным количеством людей, относящихся к «либеральному» лагерю. В том числе и с издателем книжной версии проекта «Владимир Владимировичтм» Сергеем Пархоменко.

Когда «Владимир Владимировичтм» — коротенькие абсурдистские, как бы хармсовские истории о Владимире Владимировиче Путине и других персонажах большой российской политики — только начинался, его считали либеральным проектом, высмеивающим кремлевские власти. В этом качестве он стал одним из самых популярных сетевых проектов начала 2000-х. После выхода книги в «либеральном» издательстве «КоЛибри» вдруг оказалось, что это всего лишь литературно-художественный проект, не высмеивающий ничего, а его автор вполне лоялен Кремлю и Путину. И тут все, включая Сергея Пархоменко, обиделись.

Впоследствии Максим Кононенко сделал это «перебежничество» сознательной позицией и даже PR-стратегией. На сайте idiot.ru, который он ведет с 2006 года и куда он перенес все свои блог-проекты после окончательного ухода из «Живого журнала» в 2008-м, в «:выходных данных» написано: «Технический редактор Паркер <.> Проект Кремля». Прозвище «цепной пес кровавого режима» прочно приклеилось к нему еще в начале 2000-х, и с тех пор Кононенко его с удовольствием повторяет, особенно в разговорах с представителями либеральной общественности. Некоторым из них хочется думать, что он шутит. Но он серьезен — насколько он вообще может быть серьезен в публичном поле, которое, в отличие от непубличного, является для него не полем идейной борьбы, а громадным рынком, местом работы, где идеи продаются и покупаются.

Это всех раздражает. Но больше всего раздражает то, что позиция «цепного пса кровавого режима» и знатока русской попсы (один из известнейших проектов Паркера — рубрика «Русский поп» в газете «Еазета») может позиционироваться как искренняя позиция умного человека (а Паркер, безусловно, человек умный).

— Максим Кононенко — единственный в нашей стране специалист по попсе, — как-то обмолвилась я в разговоре с поэтом Станиславом Львовским, защищая свой выбор персонажа для книги.

— Вот именно! — с осуждением произнес тот.

— Ну, просто он знает попсу, а никто больше в ней не разбирается. — протянула я.

— Нет! — вскричал либерал Львовский, трясясь от ярости. — Он ее ЛЮБИТ!

Лично мне кажется, что mrparker не любит попсу. И Кремль тоже не любит. И Путина. И Медведева. И тем более партию «Единая Россия». Мне кажется, он вообще ничего не любит, кроме жены, детей и рыбалки. Поэтому, в каком-то смысле, с него взятки гладки: нельзя же принимать близко к сердцу то, что не любишь. Зато можно этим пользоваться.

«После Беслана рассеянный Путин Паркера немыслим, либо несмешон», — писал Елеб Павловский в одном из предисловий к книге «Владимир Владимировичтм». Но он, как и многие читатели, поклонники и ненавистники Паркера, ошибался: после Беслана его Путин продолжил быть тем же рассеянным и милым Владимиром Владимировичем. И, что самое страшное, оказался не менее смешным, чем до Беслана. Но это уже что-то говорит не о Паркере, а о нас, его читателях. Для Паркера-то это обычная работа — такая же, как любая другая.

«— Скажи… — Владимир Владимировичтм немного замялся. — Так это правда, что ли, ты Гонгадзе убил?

— Владимир Владимировичтм! — воскликнул Леонид Данилович [Кучма. — Ю.И.]. — Брателло!..

— Ну ладно, ладно… — пробормотал Владимир Владимировичтм. — Не переживай так. Ты если хочешь — я могу политическое убежище…

— Нет, — ответил Леонид Данилович. — Я хочу умереть на родине. Как ты думаешь, кудая выстрелю себе в первый раз?

— Я так думаю, — уверенно сказал Владимир Владимировичтм, — что сначала ты съешь пару ведер диоксинов.

— У тебе вci шуточки, — грустно сказал Леонид Данилович. — A вiд мене марсiанин улетел… Ну так ладно… прощай, брателло…

— Прощай, — сказал Владимир Владимировичтм.

Связь отключилась.

Владимир Владимировичтм молча сидел в своем президентском кресле.

За окном начиналась весна.

— Три года… — чуть слышно пробормотал Владимир Владимировичтм. — Еще целых три года…» (С сайта Vladimir.vladimirovich.ru, 4 марта 2005.)

В этом весь mrparker: если к нему относиться как к частному лицу, он бесконечно остроумен, обаятелен и мил. Как только он становится публичной фигурой — многие его действия и заявления вызывают недоумение, оторопь и возмущение. Он умудряется держать эту грань между собой-в-семье и собой-в-публичной-сфере железной хваткой бывалого шизофреника. Пока мы разговаривали в клубе IKRA после записи телевизионного ток-шоу про политику, в котором он участвовал в качестве судьи (команда «либералов-западников» и команда «консерваторов-славянофилов» дискутировали на тему гипотетического вступления России в ЕС), ему то и дело звонила жена. Паркер устало говорил, что пока еще занят, потом объяснял мне, что ему еще ехать за город, потом вставал из-за стола и шел к барной стойке взять себе пива — ни на минуту не переставая давать интервью. Отходя от меня и диктофона к стойке, он просто повышал голос, продолжая вещать про блоги уже на весь клубный зал, и несколько подвыпивших посетителей за соседними столиками удивленно оглядывались, пытаясь понять, откуда им рассказывают про первые годы существования русского интернета.

Мы говорили, пока клуб не закрылся. Потом Максим Кононенко поехал за город к семье, а я пошла домой. На следующий день в блоге Паркера появилась запись:

«Вчера я был на телесъемках программы “Только ночью”. Это типа дебаты, две команды спорят по поводу некоей темы. Тема была “Надо ли России вступать в Евросоюз”. Меня звали на одну из позиций, но я сказал, что у меня никакой позиции по этому поводу нет. И тогда меня сделали судьей. Я сидел высоко надо ними и прерывал их когда хотел. И вчера сбылась моя мечта — я взял и прервал на полуслове Александра Андреевича Проханова. Просто потому, что мне так захотелось. Властъразвращает.))

Ну это ладно.

После этой съемки одна девушка, которая пишет книгу про русский интернет, бралау меня интервью. Ивот когдауже одиннадцать вечера, зал в “Икре”, где мы сидим, закрывается, я уже никакой, потому что встал в пять утра и восемь часов отстоял (отстоял, стульчегау меня нет!) на рыбалке — вот когда уже все типа, она задает мне последний вопрос. Она спрашивает — а скажите, вот все эти годы, все эти двенадцать лет, что вы делаете в интернете разные вещи — у вас был какой-нибудь message?

И я повис. То есть, я ей сказал какую-то хуйню глупую, мялся, а сам лихорадочно думал — какой же message-mo? Что я всем этим сказатъ-то хотел?

Итолъко сейчас, после почти суток раздумий, я, наконец, понял — ничего.

Я ничего не хотел вам сказать.

p. s. Да, а новый альбом Сереги очень говеный».

Вторым комментарием к этому посту ЖЖ-пользователь cheremis написал: «Паркер, я удивлен. Это же простейший вопрос. Все эти годы ты пытался рассказать своим читателям, какой ты классный».

Интернет для начинающих

В ноябре 2008 года на Ленте. ру появилось сообщение о голосовании, проведенном Экспертным советом Премии Рунета-2008 (за вклад в развитие русского сегмента интернета), учрежденной Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям в 2004 году в честь 10-летия домена RU. «В Экспертный совет Премии Рунета-2008, - сообщалось в заметке, — входит 250 человек, которые стояли у истоков Рунета».

Как всегда, официальные списки «экспертов» почти не пересекались с «народными». Другими словами, в Экспертном совете Премии Рунета не было практически никого из тех, кто в середине 1990-х делал русский интернет на коленке, в легендарной квартире Дмитрия Ицковича в Калашном переулке и в офисе Ситилайна. Но задело это почему-то только одного из них — Максима «mrparker» Кононенко.

«Там нет не только Тёмы Лебедева, Носика, меня, Лехи Андреева, Делицына, Лейбова и Вербицкого, — написал он в блоге Идютъ 5 ноября 2008 года. — Там нет не только Лесного, Воронежского, Лехи Соловьева или Куваева. Там нет даже Экслера и Каганова. <… > Под стол они все ходили, когда мы делали первые сайты нарусском языке».

— Как вы вообще пришли в сеть? — спрашиваю я его за пару месяцев до этого. Я еще не понимаю, что Паркер — индивидуалист до мозга костей. И защищает не авторитет своих «братьев по клавиатуре», а собственный статус «олдового» и право на свою собственную исключительность. Потому что в отличие, например, от большой политики, которой можно «причаститься» в любом возрасте и в любое время, стать пионером Рунета можно было только однажды — в 1994 году. Сейчас пантеон, к которому Паркер принадлежит фактически по праву рождения — в силу своей первой профессии программиста — закрыт и постепенно бронзовеет.

— Я там был изначально, — быстро говорит Кононенко. — Я же по профессии программист, и для меня это было совершенно естественной вещью.

— В каком году вы открыли свою первую страничку?

— Я сделал первый свой сайт в 1996 году, зимой. А вообще интернетом где-то с 1994-го пользовался. Я когда первый сайт сделал, для меня это уже не было чем-то таким особенным: мне казалось, что русскоязычный интернет уже бесконечный. А оказалось, что тогда и сайтов-то русских было с десяток. Я, когда этот факт осознал, так удивился!

— А что это был за сайт?

— «Сумасшедший дом мистера Паркера». Сначала я работал со Steepler’oM, и он назвался parker.steepler.ru, потом я перешел работать в Paragraph, он стал называть parker.paragraph.ru и так и существовал до тех пор, пока я из Paragraph’a не ушел и он, соответственно, не закрылся. Десять лет просуществовал.

На сайте «Луркоморье» — пародийно-издевательском варианте русской Википедии — о Паркере написано следующее: «Родился в дальних ебенях, понаехал в Москву поступать в институт — да так и задержался. Утверждает, что является правнуком казака из станицы Константиновской. Считает себя знатоком поп-музыки. Жирный, патлатый, прыщавый и бородатый тролль, лжец и неудачник. Вхож в Башни [в Кремль. — Ю.И.]. Исполняет функции придворного шута, в связи с чем пользуется привилегией невозбранно срать на голову всем, кто ему не по нраву».

Прочим «пионерам Рунета» анонимные авторы Луркоморья раздают не менее емкие определения. Антон Носик — «Долбоеб всея Руси», «по профессии — уролог, но занимается всем чем угодно кроме урологии», «будучи руководителем холдинга Rambler, довел его до ручки». Тёма Лебедев — «дизайнер всея Руси», «плохо учился в школах. и не закончил журфак МГУ. По собственному признанию, рисовать и фотографировать не умеет».

«Какие же мы все старые… — пишет Паркер по этому поводу в своем блоге на idiot.ru 27 декабря 2008 года. — Даже в энциклопедиях про нас до 98-го года написано одно только вранье».

— Десять лет — долгая жизнь для сайта, особенно для первого. Как вам это удалось?

— Ну, висел он и висел, хлеба не просил, посещаемость у него была ноль, ничего там не менялось. А потом появились новые инструменты. Сайт в том понимании, которое было тогда, называется home page. Это была статическая репрезентация человека: вот он я, вот мои фотографии, кошечки, стихи, собачки. А сейчас они вам неинтересны, потому что сейчас интересен человек в динамике. Сейчас так никто не делает — подобная репрезентация есть где-нибудь на «Одноклассниках» или Вконтакте, но там все-таки основной сервис не это, а общение. А так человек сегодня презентуется в динамике — в блогах, когда он день за днем описывает свою жизнь: что он делает, что он думает.

— А ваш «Идютъ» как же? Вот он вы, вот ваши тексты.

— «Идютъ» — это тоже блог. И никто бы туда не ходил, если бы он каждый день не менялся, если бы там не появлялись новые посты. А так люди ходят, устраивают там дискуссии.

— У вас эта концепция блогов появилась после того, как вы пришли в «Живой журнал», или раньше?

— Это вообще тема такая ответственная, — Максим Кононенко вдруг встает и идет к барной стойке. Уже оттуда, взяв стакан с пивом, через весь зал громко добавляет: — Про блоги.

Блоги для начинающих

Первая запись в ЖЖ mrparker датирована 2 апреля 2001 года. В ней всего две строчки: в заголовке стоит «Хочу посмотреть», а в теле поста — «в чем цимес». 22 октября 2008 года там же появилась запись с заголовком «Дай отдохнуть и фонтану!». Сама запись гласит: «Открыл френдленту, чтобы поискать сюжеты для комментариев. Вся френдлента забита моими собственными постами. Бля.» Очевидно, за семь с половиной лет жизни в ЖЖ Паркер сполна ощутил искомый цимес: сегодня он один из самых плодовитых блогеров Рунета, способный производить до 50 постов в день, не считая прочих текстов и видеокомментариев.

— Вообще блоги появились в русскоязычном интернете гораздо раньше, чем на Западе. У нас это называлось «обзоры». Это родилось как раз в 1996 году. Русский интернет тогда был очень маленький, и все люди, которые его делали, собирались периодически и вместе выпивали.

Отец родной

В 1997 году я сделал первую «интернет»-вечеринку, куда пригласил тогда еще мало кому известных, а теперь уже старожилов Рунета: Лебедева, Носика, Кононенко и прочих. Благодаря мне они первый раз увидели друг друга в реальной жизни, — вспоминает Егор Лавров, жж-пользователь Oligarch, известный также под именем Скелетрона.

Отсюда[55]

Ты иногда бываешь права, Роза, но только не насчет «Титаника».

С Тёмой Лебедевым я познакомился в Параграфе в 96-м году.

С Носиком тогда же — в квартире Ицковича на Калашном.

И нас ты тогда позвал на свою говновечеринку с блядями в «Титаник» именно потому, что мы были не «мало кому известны».

Из журнала mrparker, 1 декабря 2008

— Вы собирались вместе виртуально?

— Нет-нет, реально: в Калашном переулке, на Арбатской площади. В квартире Ицковича была редакция Журнала. ру, там реально собирался весь русский интернет и пил беспробудно. Весь русский интернет тогда был человек 20–30, ну, может, 50. Поскольку контента было очень мало и вообще непонятно было, что делать, все писали интернет-обзоры — обозревали другие сайты. Первый такой обзор назывался «Паровозов News», его вел [Александр] Гагин — это и был, собственно, первый русский блог. Ведь что такое блог? Это когда каждый день появляются статьи — и все, больше ничего.

Статьи появляются каждый день и сегодня. Мультитысячники из «старожилов» русской блогосферы — Лебедев, Носик, drugoi, Норвежский Лесной — иногда переписываются постами, обращенными друг к другу. Этот метаблогинг — ведение блога как бы «через голову» рядовых блогеров, которые не очень понимают, о чем речь, если в их лентах нет всех участников этой переписки и они, соответственно, не видят всех реплик диалога, — своего рода фишка «олдовых», метка интернет-братства, сложившегося в середине 1990-х. Иногда они обсуждают что-то бытовое (Тёма пишет у себя в блоге, чтобы Норвежский Лесной забрал удочку из студии, Норвежский Лесной у себя в блоге обещает удочку забрать, а Паркер у себя в блоге спрашивает Лесного, о какой удочке речь), а иногда — политику, общество и судьбы России. И в том, и в другом случае все это до смешного напоминает разговоры масонов. Или даже, учитывая национальную специфику русского интернета середины 1990-х, «жыдомасонов»[56]. Они действительно знают то, чего не знает широкая публика, и действительно все друг с другом знакомы. И Паркер больше всех остальных любит напоминать об этом своей немаленькой аудитории.

Куда катится мир

Носсег перешол в аппазицыю:

Та часть правоохранительной гопоты, которую в ноябре не сократили, при долларе в 50 и барреле за 40 окажется в не лучшем положении. Рассчитывать на помощь людей в мундирах в подобной ситуации может разве что господин Сурков, но при указанных выше макроэкономических показателях творец мема «суверенная демократия» вряд ли задержится в наших широтах. Его ждет кантон Граубюнден со всемирно известными горнолыжными курортами, уютными шале и номерными банковскими счетами на предъявителя.

Отсюда[57]

Фу, Антон Борисович! Я учился писать статьи на твоих текстах и никогда не мог предположить, что ты скатишься до такой пошлой риторики. Отвратительно.

А вот где неиллюзорный кризис мы можем наблюдать прямо сейчас — это в ебаном ЖЖ, который уже три дня не работает.

Из журнала mrparker, 26 ноября 2008

— «Вечерний Интернет» Носика тоже был, безусловно, блог, но уже переходный. «Русский поп», который я потом, кстати, стал делать на gzt.ru, тоже был блог, но он очень редко обновлялся. А «Вечерний Интернет» был первым в российской истории интернет-контентом, за который заплатили деньги. Не в смысле за веб-дизайн или за сайт для конторы, а когда человеку платили за то, что он пишет каждый день. Носику заплатили за то, что он будет каждый день писать эти обзоры. С одной стороны, это был оплачиваемый блог, а с другой стороны, это были уже некоторым образом СМИ, потому что тогда в интернете не было никаких СМИ, а в «Вечернем Интернете» Носик, собственно, и придумал схему российских интернет-СМИ, которые не похожи на западные.

— А в чем разница?

— Трудно описать. В способе подачи информации, в верстке. Ведь когда вышла первая Газета. ру, дизайн которой потом перекочевал в Ленту. ру, когда Газету. ру продали, эту ленточную схему подачи новостей все стали копировать, потому что свое придумать было трудно. На Западе было мало интернет-СМИ как таковых: это были интернет-презентации новостных агентств или больших бумажных газет. Там было огромное количество контента, и весь его надо было как-то подать, и там сидели люди-маркетологи и думали над этим. А у нас все делалось на коленке. Дело не в том, что Носик изобрел какую-то гениальную подачу, просто он изобрел ее первый. А поскольку русский человек выбирать не любит, ему интересно делать похуже — все и стали делать похуже. И нынешняя Лента. ру тоже повторяет во многом ту концепцию. И для меня это очень удобно, кстати. Потому что я захожу на Ленту. ру, и мне сразу видно, что сейчас важного произошло, есть что-нибудь важное или нет ничего. Именно поэтому я никогда не пойду на другой какой-нибудь новостной сайт.

— Не любите выбирать?

Паркер ухмыляется. Нелюбовь к выбору — характерная черта человека, рожденного в СССР. Причем рожденного там не столько физически и хронологически (хотя Максим Кононенко, 1971 года рождения, бывший комсомолец, рожден именно там), сколько по духу. Парадоксальным образом такой человек до некоторой степени напоминает буржуа: для него, как и для буржуа, личная история гораздо важнее и ценнее государственной, которая является предметом критики, торга или стеба. Для Паркера, известного издевательскими постами, посвященными целому ряду общественных «священных коров», от творчества певца Игоря Талькова до разгона Маршей несогласных, от украинского голодомора до существования на карте мира Великобритании, от забеременевшей во время тюремного заключения Светланы Бахминой до общественной дискуссии по поводу ее возможного помилования, — безусловную ценность имеет только то, что он считает личной историей. Из его блогов об этом можно составить четкое представление: все, что обстебывается, — история государственная и общественная; все, за что он незамедлительно «рвет пасть» любому комментатору, — история личная. Судя по тому, что пишет mrparker, личной историей для него является рыбалка, семья и первые годы русского интернета.

24 августа 2009 года в посте под названием «Пиздун Котов» он цитирует интервью первого генерального директора «Газеты. ру» Ильи Котова: «Тогда в интернете вообще ничего не существовало. То есть я конечно утрирую. Что-то было. Например, был сайт gazeta.ru имени Антона Носика. Если найти старожилов, которые припоминают, и они будут говорить, что газета при Антоне была о-го-го, то на самом деле газета при Антоне была совсем не о-го-го. Она была вообще не газета, это было что-то типа нынешнего ЖЖ. Просто эти люди публиковались не в ЖЖ, а буквально “в газете ”. Это были исключительно колонки, там не было журналистики как таковой. Там был ряд людей, знаковых для интернет-пользователей, числом, которое сейчас кажется смешным. Но в принципе, они писали для себя: им было наплевать на то, что они пишут в газете. Они подходили просто как к забору, как к стенгазете. Хотя на фоне всего остального это действительно было что-то свежее».

На самом деле это не очень противоречит воспоминаниям самого Кононенко о первых годах русских онлайновых СМИ, которые, по его собственному признанию, делались «на коленке» и на безрыбье. Но в публичном пространстве нет места ностальгии по трогательному времени собственного непрофессионализма и ошибок молодости. Кроме того, любая внешняя оценка первых шагов, которые делали «пионеры Рунета», нарушает их монополию на историю русскоязычной сети. Эту монополию Паркер и защищает — яростно, как свою собственную. В каком-то смысле она и есть его собственная: это фундамент и основание его нынешней известности и связанных с этой известностью заработков.

Утверждать, что первая «Газета. ру» была «чем-то вроде нынешнего ЖЖ» — это значит плевать на себя, на своих папу и маму, на свой хуй и на своих детей. Что и делает Илья Котов.

Первая Газета. ру, придуманная и осуществленная Носиком, была ПЕРВЫМ СМИ в русском интернете. Она задала стандарты подачи информации, стандарты сетки, верстки, обновления и всего того, без чего нынешней Газеты. ру не было бы. И не только Газеты. ру — ни хуя не было бы.

А было бы что-то совсем другое.

И люди, которые писали в первой Газете. ру, писали не для себя. Они писали для своих читателей, которых, разумеется, было меньше, чем сейчас.

В общем, Илья Котов — обычная пиздливая блядь.

Из журнала mrparker, 24 августа 2009

— Блоги были, но никто не знал, что это блоги. Хотя идея чего-то такого, где можно написать не осмысленную статью, а просто фразу «помыл руки» или «выпил пива», витала в воздухе. И ЖЖ появился приблизительно тогда же, когда это начало витать в воздухе, — Паркер слегка улыбается, как будто это все его личная заслуга: и осознание того, что блоги — это блоги, и зарождение «Живого журнала» из идеи писать всякую ерунду в интернете. Отчасти так оно и есть. — Точно так же в воздухе витала идея социальных сетей. В 2000-м или в 2001 году я сделал проект «Зема. ру» — это была такая огромная система форумов для общения земляков. Я больше такого нигде и никогда с тех пор не видел: там были вложенные форумы, начиная с региона, которые детализировались: город, внутри города — школа, и так вплоть до дома. Ты мог писать в форуме нижнего уровня — например, в форуме школы, — а в форуме верхнего уровня, скажем, города, собирались все посты из нижележащих форумов. То же самое, что в ленте ЖЖ, кстати, в сообществах. Но тогда это не пошло, потому что в сети не было критической массы простых людей: в интернете сидели в основном люди, у которых был addiction на интернете. Поэтому и «Одноклассники» могли случиться только тогда, когда они случились.

На самом деле «Одноклассники» случились гораздо раньше — в «Живом журнале». В 2001–2002 годах там оказались те, кто делал русский интернет в Калашном переулке, офисе «Ситилайна» и других офлайновых «местах силы»: Роман Лейбов, Антон Носик, Максим Кононенко, Артемий Лебедев, Демьян Кудрявцев. Ранний, еще относительно безлюдный ЖЖ — это их форум, место общения людей, давно знакомых друг с другом. «Живой журнал» с самого начала 2000-х фактически стал аналогом русского интернета середины 1990-х — ив каком-то смысле остался им по сей день. Только теперь расслышать разговор членов рунетовского пантеона друг с другом через головы миллионов других блогеров довольно сложно.

У меня вопрос.

Один.

Простой.

Откуда у террористической организации ХАМАС взялось российское оружие.

Дмитрий Анатольевич, я слушал вчера Ваши поздравления, спасибо. Надеюсь, в Граубюндене хороший снежок, или где Вы там справляете с Бушами.

Но сегодня пятница, рабочий день, шаббат еще не наступил.

И средство массовой информации «ЖЖ dolboeb» (да-да, сенатор Слуцкер Владимир Иосифович, мой ЖЖ является СМИ) интересуется.

ОТКУДА У ХАМАСА РОССИЙСКИЙ ГРАД?

Из журнала dolboeb, 2 января 2009

Ответ Президента Антону Носику

Блядь, ну сколько можно?! Только что позвонили из пресс-службы Медведева и велели ответить за него на вопрос «какого-то долбоеба, вы его знаете?».

Знаю, хуле. Придется отвечать. Президент Долбоебу отвечать не может — не по чину. Долбоебу будет отвечать штатный Идютъ. Люди мы подневольные, нас майоры пасут, поэтому придется отставить бутылку и работать, работать, работать.

<.>

Внимание, ответ:

А. ВОРОБЬЕВ: А откуда у Хамас ракеты, которыми он обстреливает вас? Это самодельное производство?

А. АЗАРИ: И самодельное, и оружие, которое контрабандой пришло, включая даже иранское. Там иногда даже мне в Израиле приходится как-то ставить точки над «i», потому что, например, идут обстрелы установками ГРАД — звучит, российские это или не российские. Ну, просто копия с российских, и поэтому очень часто граждане Израиля говорят: «Твои россияне нас обстреливают». Ия должна объяснять, что это не российское оружие.

А. ВОРОБЬЕВ: То есть вы говорите, что у палестинцев нет российского оружия?

А. АЗАРИ: Может быть, есть какое-то мелкое, но нету поставок. Опятъ-таки, мы делим: не у палестинцев, а у хамасовцев. Прямых поставок Хамасу российского оружия нету. Если кто-то что-то туда провел, это может быть, но даже установки ГРАД не являютсяроссийскими.

Анна Азари, посол Израиля в России, 30 декабря 2008 года[58]

Антон Борисыч! Ты в следующий раз, когда будешь у Президента спрашивать — сразу же мне звони. Так проще будет, а то майор звонит — я сразу дергаюсь. Выпить не дают»

Из блога Идiотъ, 2 января 2009

Литой новогодний свинец

Как бы ночь настает, и спать пора.

Кремлевский ответ меня вполне устроил.

Тогда восемнадцатый псалом на ночь.

Из журнала dolboeb, 3 января 2009

— Вы пришли в ЖЖ в 2001-м?

— Ну да. Опять же: я, когда завел себе там аккаунт, думал, что он уже у всех есть. А оказалось, что их тогда тоже, в общем, немного было. Как обычно.

— А почему вы «mrparker»?

— Ну, это древняя история, еще со школы. Мне девушка подарила ручку Parker, когда я в школе учился, а тогда ручка Parker была страшная редкость. И когда еще в школе в вычислительном центре надо было придумать первый логин (классе в 9-м я учился), я написал «Parker»: мне в голову больше ничего не пришло. И с тех пор так и писал. Надо сказать, что это только в интернете меня так знают. Потому что школьные друзья и институтские — у них нет понятия «Parker», там были какие-то другие наименования меня. Так что это прижилось только в сети, а потом уже как-то и в медиа полезло.

— Как получилось, что у вас почти все первые записи — про реалити-шоу «За стеклом»?

— Ну надо же было с чего-то начать писать. А про что писать? Вот, было «За стеклом».

«Рассеянный Путин» Паркера появился в день рождения своего прототипа, 7 октября 2002 года. Чуть меньше чем за год до этого, 9 ноября 2001 года, появился его же «рассеянный Дэн». Первые записи в ЖЖ mrparker — короткие хармсовские истории об участниках реалити-шоу «За стеклом», где Дэн — Денис Федянин, один из двух победителей первого сезона — играет роль странноватого лидера и духовного наставника своих товарищей-застекольщиков, одновременно мудрого, придурковатого, жалкого и милого. И совершенно непонятно, о чем он при этом думает и что чувствует, — точно так же, как впоследствии будет непонятно, что на самом деле думает и чувствует Владимир Владимировичтм. Это излюбленный паркеровский герой — «идиот», для которого общепринятых норм не существует, а есть только свой собственный здравый смысл. Который, впрочем, никому, кроме него, непонятен.

ДЭН-буддизм

Однажды ребята травили анекдоты. Великий Дэн послушал их и начал рассказывать анекдот. Ребята внимательно прислушались, а Дэн замолчал, так и недорассказав анекдота. Поистине, молчание — золото.

Из журнала mrparker, 9 ноября 2001

— А почему вы не писали о себе — ну, там, «помыл руки», «выпил пива»? — хотя я, конечно, передергиваю: Дэн из первых записей mrparker — самый настоящий Паркер. Или Идютъ.

— А я довольно долгое время вообще не видел в этом сервисе никакого смысла. Потом, когда я понаписал про «За стеклом», мне пришло в голову, что надо сделать чего-то смешное. Писать про себя казалось идиотизмом каким-то: чего про себя писать? К тому же про себя все писали в «ЕЖЕ-листе». А еще до этого был лист, который назывался «Погода»: все люди, которые сидели в Калашном и выпивали водку, и на листе тоже общались друг с другом. Не было необходимости общаться еще и в ЖЖ, потому что все равно там были все те же самые люди. А вот когда в ЖЖ людей стало больше, стало интереснее. — Паркер, пожалуй, один из немногих старожилов «Живого журнала», которым нравится растущая массовость сервиса и болезни роста, связанные с приходом туда новых случайных людей. Как, впрочем, ему нравится любая массовость и любые болезни роста. — Вот тогда я сделал сайт Пугачевой. Логин pugacheva был свободен на «Яндексе» и в ЖЖ. Я зарегистрировал pugacheva.yandex.ru и pugacheva в ЖЖ и писал от имени Аллы Пугачевой. И люди повелись, писали письма Пугачевой. В 2001 году в Киеве я прочитал в каком-то местном телегайде, что, значит, у Аллы Пугачевой все так плохо с Киркоровым, она так расстроена, что даже завела себе интернет-дневник.

2 июля 2001 года pugacheva цитирует у себя в ЖЖ текст Екатерины Архиповой, размещенный на форуме клуба «Апрель» — первом неофициальном сайте Аллы Пугачевой:

«По адресу http://www.livejournal.com/users/pugacheva некто пишет от имени Аллы Пугачевой, причем с завидным постоянством. Вообще, мысль забавная — своего рода создание “виртуальной Аллы Пугачевой”. Все бы ничего, если бы не имелся в виду конкретный человек, мнением которого по этому поводу не поинтересовались. Кстати, ряд посетителей указанного сайта не верит в то, что в проекте участвует настоящая А.Б., часть сомневается. Спешим уведомить всех интересующихся этим лиц, что “Алла Борисовна не имеет никакого отношения к этому проекту” — таков официальный ответ арт-студии “Алла”. Но и без ответа арт-студии можно было понять, что это какая-то лажа — там масса проколов в датах, в именах звонящих, да и в целом. Образ “виртуалънойПугачевой” получилсянесколъко однобоким.

В принципе, можно было бы понять юмор авторов проекта, если бы они взяли имя “мадам Брошкиной” или еще какой-нибудь героини песен А.Б. и намекали на то, что на самом деле это Алла Пугачева. Но так откровенно народ дурить — просто стыдно».

В формате комментирования забавной или идиотской новости из интернета, который через несколько лет станет торговой маркой журнала mrparker, а потом и блога Идютъ, pugacheva пишет под этой цитатой: «Эх, Катя, Катя. Так ты ничему и не научилась.

Когда я писала про подачу Хаммера к подъезду, когда ехали в Харьков — думала, кто же догадается, что дуркую? Оказывается, все догадались, но молчали.

Боитесь вы меня, что ли?»

— А настоящая Пугачева когда-нибудь узнала об этом?

— Я думаю, да. Когда был проект «Алла Борисовна. ру[59]», они уже, наверное, все это почитывали. Потому что Аллу Борисовну-то точно читали все, про кого там писалось.

— Но никакой обратной связи вы не получили?

— He-а. Я думаю, что они пребывали в глубоком недоумении: что это? Ну вы представьте: Алла Пугачева. Для нее интернет, я думаю, это что-то совершенно не из ее мира. По-моему, она до сих пор не очень понимает, что это, — Паркер улыбается нежной улыбкой автора, говорящего о собственном персонаже. — Мне так кажется. Она какая-то женщина из раньшего времени.

— А когда вам стало интересно писать о себе? У вас одна из ранних записей — что вам подарили хамелеона и вы по этому поводу дико счастливы.

— Когда обратная связь пошла. Всегда же интересно на публику работать, а для этого нужна обратная связь. Как только она пошла, стало все интересно делать. Я не помню, в какой момент это произошло.

— На любую публику интересно работать?

— Абсолютно.

— На совершенно незнакомых людей?

— Только на незнакомых и интересно. На знакомых-то чего? Они и так про тебя все знают.

Сиськи

Ты озорна и молода, у тебя есть мозги и сиськи! Сейчас самое лучшее время, чтобы сфотографироваться без майки с жжшным ником в кадре. Не бойся быть смелой и оригинальной! Твою фотку увидят сорок тысяч дрочеров и целая куча принцев и олигархов. Смелей присылай фотку, в этом сезоне это супермодно! Адрес: temalebedev@gmail.com.

Показать свои сиськи в жж tema можешь только ты!

Из журнала tema, стандартная приписка к посту из серии «Пятничные/субботние сиськи»

Хуй

Ты стар и обрыдл, у тебя нет мозгов, но есть волосатый хуй! Сейчас самое лучшее время, чтобы сфотографироваться без трусов с жжшным ником в кадре. Не бойся быть унылым и скучным! Твою фотку увидят сорок тысяч мокрощелок и целая куча климактерических жен олигархов. Смелей присылай фотку, в этом сезоне это всех заебало! Адрес: temalebedev@gmail.com.

Показать свой хуй в жж tema можешь только ты!

Из журнала mrparker, 2 января 2009

* * *

— Расскажите про Премию Паркера.

— Это веселуха такая была, придуманная за один день. И в этом году, наверное, тоже надо будет ее делать. — задумчиво говорит Паркер, к этому моменту уже почти полгода как ушедший из ЖЖ и заявивший о закрытии своей премии. — Хотя я обещал не делать ее в этом году, но все-таки такая веселуха. А чего про нее рассказывать? Вот, придумалось, значит, вручить премию.

— Как именно придумалось?

— Да как-то за одну секунду. И тут же был написан пост, что вот, будет премия. Не было никаких планов, ничего. Я очень часто придумываю какие-то вещи, и подавляющее большинство из них ничем не заканчивается. А бывают вещи, которые чем-то заканчиваются. Премия веселая была в первые годы, когда вручалась еще в «ПирОГАХ», — страшный был бедлам, — Паркер снова улыбается нежной улыбкой автора, говорящего о героях своего раннего творчества. — Сейчас про нее вроде как все знают, и многие хотят ее получить, но на саму церемонию уже не так много людей приходят. ЖЖ — он же когда-то был живой тусовкой людей, которые приходили и общались вживую в тех же «ПирОГАХ» по пятницам. Я на эту тусовку не ходил, но она существовала. А сейчас ее нет. Может быть, есть много маленьких каких-то тусовок, но одной такой вот общей нет. Я периодически пытался думать над тем, чтобы эту премию сбагрить в чужие руки, как-то официализировать, потому что бренд-то есть, — СУПу отдать или еще кому-то. Но что-то до этого не доходит. А интернет-премий сейчас мало очень. Есть те, которые в ЖЖ проходят, но они совершенно отраслевые, про них никто не знает. Есть эта национальная интернет-премия несчастная — Премия Рунета; но она абсолютно неадекватна ситуации, она награждает какие-то сайты Эрмитажа и еще что-то такое. А хотелось сделать вот реально честную премию.

Я однажды купил в магазине газовую плиту — и выиграл путевку на Шри-Ланку. Это было в какие-то дремучие годы; мне чувак из компании Merloni, которая продает Indesit и Ariston, сказал просто: «А мне вот хотелось сделать честную лотерею один раз в жизни, я ее взял и сделал, автомобили разыграл, путевки и все такое без всяких условий». Мы взяли и поехали с женой на Шри-Ланку, две недели там провели, ни копейки не заплатили — очень здорово. И мне вот тоже хотелось сделать такую премию, вот чтобы по-честному было, открыто. Сделал. А сейчас с ней то же самое, что с «Владимиром Владимировичем»: вроде уже и надоело, и бросить жалко.

Премия Паркера — частное мероприятие, имеющее следующие цели:

— Сделать людям приятное

— Поиграть в веселую игру

— Популяризировать хорошее спиртное

Это старейшая и наиболее авторитетная премия в русскоязычной блогосфере.

Победители Премии Паркера определяются открытым голосованием пользователей сетевого сервиса Livejournal с номерами журналов меньше 14 523 750. Это ограничение введено для того, чтобы минимизировать накрутки с помощью вновь созданных журналов.

Голосование проводится в период с 25 декабря 2007 года по 13 января 2008 года включительно (до 00.00 14 января по московскому времени), когда все нормальные люди пьют и до голосований им нет никакого дела.

Из журнала mrparker — за два месяца до того, как администрация Livejournal.com заморозила аккаунт Кононенко за призыв разбомбить Великобританию

Премия Паркера начиналась с трех номинаций («Жизнь», «Литература», «Полемика»). В 2004-м к ним добавилось «Веселье» («Смех»). В 2005-м — «Информация». В 2006-м — «Изображение» (за картинки собственного производства, вывешиваемые в блоге). В 2007-м — «Политика» (временно, в связи с грядущими президентскими выборами) и «Самый тупой комментатор года». По номинациям и победителям Премии Паркера довольно подробно восстанавливается путь развития русской блогосферы, ее героев, тем и интересов.

— Номинации всегда придумываются в тот день, когда нужно повесить объявление, что премия будет в этом году, — говорит Паркер. — То есть я всегда за определенное время до Премии объявляю какую-то дискуссию, говорю: «Давайте обсудим номинации». Мне кто-то что-то пишет, я ничего этого не читаю и потом все равно делаю Премию.

Список победителей за разные годы — настоящая летопись ЖЖ-жизни. В 2002 году бутылку вина за самое красивое жизнеописание (приз в номинации «Литература») получил dimkin — Дмитрий Горчев. Главным полемистом 2003–2005 годов был apazhe; в 2006-м, после того как администрация Livejournal закрыла его блог за пост, содержавший цитату «Убей русского!», его сменил jetteim_lj, также ныне «почивший», то есть ушедший из ЖЖ. В 2006 году в номинации «Литература» впервые победила marta_ketro.

«Я ее каждый год провожу как в последний раз, — сказал Паркер в интервью интернет-ресурсу Mediahunter летом 2009 года. — А когда подходит черед новой — делаю новую. Не знаю почему. Премия в блогосфере, конечно, нужна. Любая премия — это fun. Сейчас появилось много мелких премий, но почему-то люди просто копируют формат ПП, не пытаясь придумать ничего нового… У меня вообще такое ощущение, что в интернете один я что-то придумываю, а все остальные копируют. Впрочем, Тёма с Носиком наверняка так же думают».

Интернет-популярность для начинающих

— Вы помните, в какой момент почувствовали себя популярным блогером? И вообще почувствовали ли?

— Когда появился рейтинг «Яндекса», я там был на первом или на втором месте. И вот тогда я понял: ни фига себе! Был момент, когда в первой десятке «Яндекса» было четыре моих блога. Четыре.

— Это какие?

— Mrparker, Vladimir.vladimirovich.ru, «Русский поп» и «Идiотъ». А потом они там все время меняли алгоритмы подсчета, и все это как-то расползлось.

Паркер как газ: он может заполнить все предоставленное ему медиапространство в одиночку. Его блог — это не Идютъ, не «Русский поп», не «Владимир Владимировичтм» и даже не Дебшь. TV, а все вместе. Колонки во «Взгляде» и в «Газете», программа «Коллекция глупостей» на НТВ, роман «День отличника», написанный как пародия на сорокинский «День опричника», роман «Северный Кремль», комментарии в прессе и на idiot.fm — все это части единого блога, и ведет его машина по обработке ежедневного информационного потока под названием «Мистер Паркер». Этакий универсальный всесезонный робот-комментатор, агрегатор новостных лент.

«Как вы собираете и фильтруете информацию для блога? — спрашивает под одним из его постов какой-то ЖЖ-юзер. — .У вас много интересной инфы из совершенно разных сфер жизни, мониторить все — физически невозможно». Но разница между простым ЖЖ-юзером и мультитысячником как раз и состоит в границах возможного: у простого ЖЖ-юзера они одни, у мультитысячника — другие.

«Это многоярусная система, — отвечает mrparker. — Во-первых, набор rss-фидов, объединенных в google reader. Я читаю его круглые сутки (когда не сплю) с помощью айфона и отмечаю там те новости, к которым надо вернуться за компьютером. Эти новости кидаются в блоги. В блогах их комментируют, и из этих комментариев рождается следующий уровень, который тоже кладется в блоги (возможны и вторая, и даже третья производная). Потом из постов в блоге отбираются темы для радио или колонок. А радиокомментарии и колонки дают, в свою очередь, еще одну волну фидбэка, уже совсем отдаленную и от новостей, и от блогосферы. Вот как-то так. Сначала разбрасываю, потом пожынаю».

По идее, это подробная схема создания коммерчески успешного информационно-развлекательного ресурса, которым де-факто и является объединенный блог «Мистер Паркер». Почему же Кононенко с такой легкостью раскрывает свое ноу-хау первому встречному ЖЖ-юзеру? Да потому, что воспроизвести эту схему практически невозможно: в ее основе лежит не цепочка блогов и технологии сбора информации, а человек, которому не лень годами круглые сутки читать google reader и делать десятки постов, радио- и видеокомментариев в день.

— Реальная популярность родилась из «Владимира Владимировича», когда я вдруг начал встречать ссылки на себя по радио, в газетах. Вот тогда я действительно подумал: получилось. Это реально был проект, который сделал меня популярным.

Популярность для блогера означает, прежде всего, резкое увеличение объема работы — во всех сферах. Ему приходится не только с удвоенной энергией вести блог, принесший ему известность, но и вписываться в целый ряд сопутствующих медийных проектов: теле- и радиопередачи, участие в разнообразных жюри, лекции, сотрудничество со СМИ и т. д. В посте под названием «Жизненные приоритеты» от 12 мая 2009 года Паркер пишет: «… Вообще время как-то странно устроено. Я вот хочу сосредоточиться на несколько дней и доделать, наконец, клип. Но завтра — работа, послезавтра — рыбалка (обязательно!), пятница — концерты, суббота — Евровидение. Воскресенье — работа. Еще надо между всем этим встретиться с Заштопегом по поводу нового смешного проекта [имеется в виду, видимо, комикс «ЕРВ13ЛОВМЕН: Человек-Ерызлов». — Ю.И.], надо встретиться с потенциальными новыми работодателями. Надо в Икею, надо в OBI, надо повесить полки, оборудовать, наконец, газовую плиту на веранде, потому что на электрической неудобно готовить, надо купить новый уличный гриль, потому что нашему одиннадцать лет, надо в бассейн, надо на тренировки, надо заплатить штраф за грязный номер, надо в Альфа-Капитале написать новую заявку, надо записать новое видео на Дебил. ТВ, которое уже придумано, надо купить машину дров и сложить их, надо подписать новый договор со строителями дома на утепление кровли, надо ехать заказывать окна, надо в кино сходить с женой, штоле… ах да, а еще надо дописать, наконец, книгу! И вот этот вот быт — он пожирает все время».

Паркер — первый из двух топовых блогеров Рунета, известность которых началась с того, что они сознательно захотели славы и стали ее добиваться; вторым стал Артемий Лебедев. Но если для Лебедева это спорт, эксперимент и ни в коем случае не основной вид деятельности, то Паркер никогда не скрывал серьезного отношения к собственной популярности. Характерно, что Владимир Владимировичтм родился из соперничества с Масяней, которая фактически была первым популярным видеоблогом в Рунете начала 2000-х.

— Все были под большим впечатлением от Масяни, потому что вдруг в интернете появился человек не из старых тусовок, не прошедший через ЕЖЕ-лист или еще что-то, а вообще далекий от интернета. Делал чего-то такое в Питере — и вдруг стал медийной звездой национального масштаба. Это всех впечатлило: оказывается, с помощью интернета можно стать популярным, причем начав с простого проекта. Конечно, мультики делать сложно, но идея-то простая. Очень хотелось это повторить, сделать то же самое. Я придумал случайно доменное имя Vladimir.vladimirovich.ru: обычно ведь все имена делают или фамилии, а это отчество. Посмотрел — vladimirovich.ru свободен. И взял себе Vladimir.vladimirovich.ru. Мультики я делать не умею, решил делать там комиксы. Рисовать я тоже не умею. Поговорил с какими-то людьми, которые умеют рисовать, но так ни о чем и не договорился.

Через восемь лет после этого Кононенко, видимо, все-таки договорился с людьми, умеющими рисовать. 23 июня 2009 года в интернете появилась первая серия комикса о «Человеке-Грызлове», в котором спикер Госдумы днем работает спикером, а ночью спасает мир от врагов вроде Черного Олигарха, взрывающего газопровод в Москве. Авторство «Грызловмена» — вообще интересная история: Кононенко изначально не признавал, но и не отрицал своего участия в сценарной группе комикса, быстро ставшего официальным продуктом «Единой России». Продажа и/или передача качественно придуманных интернет-проектов в руки сильных мира сего — ноу-хау Паркера, вызывающее у либеральной общественности корчи, а у бизнес-сообщества — едва ли не восхищенную зависть. Как написал в Twitter Александр Гаврилов, «ужасно грустно, что грызловмен оказался обыкновенным проплаченным блядством». Да, искусство должно быть бескорыстным. Но для Паркера комиксы, фельетоны про Владимира Владимировича и все остальное — не искусство, а работа. Пусть и творческая.

— В какой-то момент я проснулся утром, схватил компьютер и написал первую историю — как Владимир Набоков и Владимир Сорокин едят христианских младенцев, — наобум. Просто надо было что-то делать. Такое классное доменное имя — надо что-то делать, а делать ничего не получается. Вот, значит, и стал писать эти истории. Причем мне ужасно не нравилось лебезение, которое было вокруг Путина: в телике его никто не называл «президент Путин», а всегда — «Владимир Владимирович». Меня это так задело, что я приписал «тм» и решил, что буду писать не про Путина, а про разных Владимиров. Составил себе список таких Владимиров и попробовал про них писать, но все равно съехал на Путина. И вдруг стал получаться вот этот миф, с андроидом Борисом Грызловым. Это меня затянуло. И главное, оказалось, что не надо особенно ничего придумывать: в новостях столько всего было. Потом, когда я решил делать «Аллу Борисовну», я размыслил: кто еще есть такой же медийный? — только Пугачева. Надо, значит, писать про Пугачеву, про нее тоже, наверное, много новостей. Но про нее оказалось мало новостей. И она у меня загнулась. А про Владимира Владимировича что угодно можно было писать, он на таком драйве был! Потом уже, когда проекту стало много лет, интерес стал иногда появляться, иногда пропадать… Сейчас он в таком мерцающем уже режиме.

— Какая сейчас посещаемость?

— Не знаю, тысяч пять-семь в день, наверное. В лучшие времена было 20 тысяч в день.

В мае 2005 года, когда «Владимир Владимировичтм» вышел на бумаге, я брала у Максима Кононенко интервью для сайта Полит. ру. Разумеется, я задала вопрос, который тогда уже всерьез волновал многих: «Что будет с Владимиром Владимировичем в 2008 году?» «Он, естественно, закроется», — уверенно сказал Кононенко. «И вы уже знаете как?» — «Знаю, да. Он пойдет на рыбалку. Он просто очень хочет пойти на рыбалку вот уже три года, но у него никак не получается: все время что-то мешает». — «То есть у Владимира Владимировича будет тихий благостный конец?» — «Да, сентиментальный такой. Это вообще очень сентиментальная писанина».

— Ну а как он мог закрыться, если Путин не уехал на рыбалку?! — оправдывается осенью 2008-го Паркер, гордящийся своим умением предсказывать общественно-политическое будущее. — Для меня это реально была страшная ломка, я не знал, что делать, как с ним быть. Во-первых, жалко, потому что все-таки проект работающий, посещаемый. А про Медведева делать глупо как-то: уже столько всяких реплик «Владимира Владимировича» понаделали про разных людей.

«На ВВ (тм) вдруг перестала работать админка, — пишет mrparker 2 января 2009 года. — Стал выяснять — оказывается, в комбобоксе установки даты закончились года. Последний был 2008. Ну, понятно, когда ее делали — были уверены, что после 2008 года не понадобится.

Ну че, дописал туда года до 2016-го».

— В ЖЖ есть еще glavred — блог с короткими парадоксальными историями на тему новостей из мира СМИ по типу Владимира Владимировичатм, только там главный герой — теперь уже «бывший главный редактор журнала Men’s Health»[60].

— Это что! — подхватывает Паркер. — Когда еще были губернаторские выборы, это предлагалось в пакете политтехнологических услуг по всей России: сайт про кандидата типа «Владимир Владимирович. ру». Их делали на потоке. Первый был про Матвиенко, потом — про Росселя, про каких-то футбольных тренеров. Glavred, кстати, гениальный. Я не знаю, кто его пишет, но это человек большого литературного таланта. А я, мне кажется, нашел какой-то выход: «Однажды Владимир Владимирович Путин и президент РФ Дмитрий Анатольевич Медведев.» Это и ситуации отвечает, и я как бы выкрутился.

— Но у вас теперь Владимир Владимирович почти в каждой истории «с отчаяньем в глазах» почему-то.

— Ну, просто я же нахожусь в очень жестком формате. За все это долгое время придумалось какое-то количество шаблонов, которые все время применяются. И есть главный шаблон, которому я всегда следую: «Однажды Владимир Владимирович Путин.» — в начале истории, и какая-то завершающая фраза в конце. Хотя многие мне говорят, что с точки зрения литературы это плохо. Но я все время ставлю жирную точку в конце вот такую. И не могу из этого круга вырваться. А какие у него могут быть еще реакции? Ну, я и пишу: «побледнел», «покраснел», «широко раскрыл глаза». Уже можно не читать после этих фраз.

В 2005-м, на пике популярности своего героя, Паркер писал истории о Владимире Владимировичетм ежедневно, кроме праздников и выходных. Когда Паркер уезжал в отпуск, объявлялся перерыв. Когда Владимир Владимирович Путин работал сверхурочно, Владимир Владимировичтм тоже работал сверхурочно. Например, 6 июля 2006 года, в день первой онлайновой пресс-конференции Путина на «Яндексе», Владимир Владимировичтм ответил на вопросы[61], поступившие президенту от пользователей Рунета, за несколько часов до того, как на них ответил сам президент. «Это самые маленькие тексты, которые я пишу каждый день, — сказал мне Паркер в интервью 2005 года. — И потом, во “Владимире Владимировиче” каждая история состоит, в основном, из одних и тех же фраз, переставленных местами. Это абсолютно несложно».

7 июля 2009 года во время онлайн-конференции на Ленте. ру Паркера спросил некто под ником «Могучий»: «Максим, а как тебе удается так много работать?» Паркер ответил: «Когда я должен написать к сроку текст (в понедельник — колонка на «Взгляд», во вторник — колонка в «ГАЗЕТУ», в среду — два комментария на «Вести FM» и рецензия в Newsweek, в четверг и пятницу — съемки на НТВ, в воскресенье — три комментария на «Вести FM»), меня это обламывает. Я хочу писать тогда, когда прет. Когда есть тема. Но приходится заставлять себя. Так и удается. Хватит яйцами трясти, Могучий! Старость уже завтра».

Секрет работоспособности Паркера — во внутренней форме слова «работоспособность». Блоги для него — это способность работать и, что немаловажно, зарабатывать. Он не капитализирует свой блог, получая за него зарплату в СУПе, как drugoi, или продавая в него рекламу, как tema; он превращает в деньги саму популярность себя как блогера. Именно поэтому он так тщеславен: слава — его уставной капитал. Все, что есть у общества с ограниченной ответственностью под брендом mrparker.

«Я все ругательные письма всегда аккуратно публикую у себя в livejournal, а положительные — никогда. Мне нравится, когда меня ругают, потому что это значит, что я вызвал у человека более сильную эмоцию, чем положительную. Я не умею управлять структурами и людьми, я не могу быть администратором, я это пытался делать, у меня не получается. Я человек-одиночка, а у одиночки может быть капитал только один — это его имя, и я пытаюсь его себе как-то раздувать. Это я вам честно говорю, без всякого кокетства. Но я к своей популярности отношусь очень бережно, потому что она мне нужна. Потом, когда я буду старенький, она будет приносить мне пенсию».

(Из публичного интервью в московском клубе «Китайский летчик Джао-Да» врамках проекта «Разговорчики», 10 ноября 2004 года)

И блогерская популярность приносит свои плоды. Во всяком случае, мало кто из писателей-дебютантов, выпустивших, по сути, сборник коротких рассказов, может похвастаться тем, чем Паркер похвастался в той же онлайн-конференции на Ленте. ру:

«Мне достоверно известно, что Путину приносили избранные места из Владимира Владимировича™. Известно от того, кто приносил. Более того, когда вышла книга — мне позвонили из Администрации Президента и попросили принести ВОСЕМЬ ШТУК. Я принес, подписал, в том числе и Путину. И знаю, что ему передали. Никакой реакции от собственно Путина я никогда не получал. За всю историю Владимира Владимировича™ было две отрицательных реакции — одна по слухам (Матвиенко обиделась на слово “дура ” — и это справедливо, Валентина Ивановна, я прошу у Вас извинения), а вторая — реальная. От сотрудников компании “ЮКОС”, которые обиделись на одну из историй. Вот такая вот демократия».

Попса и политика

18 октября 2009 года Паркер выяснил, в чем проблема. И немедленно поделился вновь обретенным знанием со своими читателями, процитировав у себя пост некого Rhune с блог-хостинга Mail.ru:

В чем проблема

Проблема в том, что народ голодает именно потому, что через российское телевидение, через провокации Максима Кононенко и светские репортажи Андрея Ъ-Колесникова осуществляетсяраспыл душевной энергии.

Из журнала uzparker, 18 октября 2009

— Хочется какого-то полета мысли, — говорил он мне за год до этого в клубе IKRA, после записи общественно-политических дебатов о возможном вступлении России в ЕС. — Даже у Проханова в такой обстановке мысль не летит. Он, когда один, может так разогнаться!.. А здесь ему даже вставить нечего, потому что нет дискуссии. Есть одно: «сам дурак». И все.

— Разве это не специфика формата? — удивилась тогда я: мне-то казалось, что Паркер чувствовал себя, как рыба в воде. Впрочем, наверное, так оно и было. — Ток-шоу в клубе, спор между либералами и консерваторами, вы в качестве судьи, много пива, камеры, все ругаются.

— Это не специфика формата. Это отсутствие в стране мыслительного процесса. В телике его нет, там все давно говорят штампами. Разумеется, люди разучаются спорить. Фонд эффективной политики или Госдума устраивает какие-нибудь круглые столы, на них ходят одни и те же люди — по три раза в неделю. Одни и те же эксперты. Да нам уже спорить давно не о чем, мы все знаем друг о друге! Нет мыслительного процесса, нет полемики, она умерла. В «Живом журнале» еще что-то осталось, но там уже тоже стало просто иметь позицию: «Я за». — «А я против». — «Ах, ты против? Иди в жопу!» Вот и вся дискуссия.

— Почему так?

— Я же говорю, полемики вообще нигде в стране нет. Она должна быть в прессе, на телевидении — а ее нет. В прессе ее нет, потому что никто не хочет ее выстраивать, главным редакторам это неинтересно. Нормальная полемика длится год, а газета выходит каждую неделю. Выступает один человек, другой, третий.

Я вот в газете пришел однажды к главному редактору Михаилу Михайлину и говорю: «Хочу вступить в полемику с Шендеровичем, он написал колонку». — «Давай». Я написал свою колонку, а Шендерович — свою колонку. Потом Михайлин говорит: «Ну все, хватит: площадь-то уходит». Ну разве это полемика?

Гнойная Россия

В ответ на типовой штамп чекиста «Паркера» «живешь в стране — мирись с ее законами, не нравится — уезжай, никто не держит», национал-сепаратисты тут же ответили гебенышу: «Это не я живу на территории государства Россия. Это гнойная Россия выросла на земле моих предков!»

Отсюда[62]

Кстати, не упущу случая лишний раз напомнить, что хозяйка журнала, где опубликован этот волшебный текст, — лживая мразь.

Из журнала mrparker, 4 октября 2008

— В Кремле есть ряд людей, которые должны питаться информацией, рождающейся в полемике, потому что в ней генерируются какие-то новые смыслы. Эти люди хотят иметь полемику в газетах, на круглых столах — но существуют еще главные редактора, у которых своя психология. Они боятся, они думают: «Мы лучше этого не будем делать, а то как бы чего не вышло, потому что Кремль всесилен, как Бог, мало ли чего». Если бы у них была возможность сопротивляться — в суде или еще как-нибудь, — они, может быть, еще подумали бы. Но вся бессмысленность современного телевидения — не потому, что в Кремле все запрещают, а потому, что главные редактора, которые, собственно, и создают телевидение, боятся этого самого Кремля. Причем боятся не потому, что им реально угрожают, а на всякий случай. Когда-нибудь эта ситуация поменяется, — вздыхает Паркер то ли с сожалением, то ли с надеждой. — Потому что либо люди в Кремле поменяются — люди же не вечные, — либо поменяются главные редактора.

— К тому же в России рынок СМИ очень странный. У меня есть теория, на самом деле давно уже придуманная, что русский народ не любит выбирать, — продолжает он, а мне кажется, что я беру интервью у какого-нибудь правозащитника. Ну, например, у Льва Пономарева. И он сидит передо мной в молодежном клубе — толстый длинноволосый правозащитник со стаканом пива — и ругает русский народ. — Русскому человеку 100 сортов колбасы в магазине в тягость. Колбаса вареная, копченая и еще какая-нибудь — вот это он понимает. А три миллиарда сортов пива и восемь миллиардов сортов водки — это лишнее. Причем ведь у каждой водки свой огромный регламент посуды! И то же самое в СМИ. В интернете в категории «СМИ» на первом месте всегда стоит Газета. ру, не считая РБК, которое просто агентство и непонятно, что оно вообще там делает. А Газета. ру — что, это лучшее издание? Нет. Просто она была первая. И люди привыкли. Человек у нас в стране читает очень мало качественных газет, потому что они не нужны. Вот в газете «Газета», в которой я с первого дня работал, была попытка создать новую качественную газету. И вдруг выяснилось, что она никому не нужна. Это хорошая газета, там хорошие журналисты, все по-серьезному, но она никому не нужна, потому что уже есть «Известия» и «Коммерсантъ». Человек привык всю жизнь ехать на работу в метро, подходить к лотку и покупать «Известия», и он никогда не купит новую газету. У нас нет новых таблоидов — соответственно, нет школы папарацци, потому что нет рынка. Папарацци сфотографирует умирающую Наталью Гундареву — и сможет эту фотографию продать только в газету «Жизнь», больше ее никто не купит. Соответственно, она стоит дешево. А если бы было десять газет «Жизнь», стоило бы дороже. То же самое везде.

Паркер отхлебывает пива и неожиданно улыбается. А я вдруг понимаю разницу между этой правозащитной речью об апокалипсисе в российских СМИ — и настоящей правозащитной речью о том же апокалипсисе. И в той, и в другой констатируются факты, но из них делаются разные выводы. Правозащитная речь заканчивается тем, что нужно что-то менять. Паркеровская правозащитная речь заканчивается тем, что к этим условиям нужно приспособиться и работать. И еще — глянцевыми журналами.

— У нас есть только одна область, где можно делать бесконечное количество средств массовой информации и они будут востребованы, но не читателями, а рекламодателями, - глянец. У нас глянцевых журналов столько же, сколько водки и пива. Костя Рыков[63], когда был очень молодой, придумал «развлекательный сайт». Это был сайт, на котором лежали анекдоты, голые девки, какие-то приколы — ну, такая ерунда для дебилов. Он туда продавал рекламу, и люди ходили. А потом он взял и сделал еще один такой же сайт, с тем же контентом, только оформленный по-другому. Первый назывался Idiot.ru, а второй — Pupsik.ru. И вдруг с удивлением увидел, что та же аудитория, которая ходила на первый сайт, пошла и на второй, несмотря на то что там были абсолютно те же девки, приколы и анекдоты. Тогда он сказал: «О! Я сделаю их десять». И аудитория стала ходить на десять сайтов. И сразу в десять раз больше рекламы можно было продать. Так и глянцевые журналы: у нас их пишут человек 20 в стране, пишут абсолютно одно и то же. Я сам лично, когда мы делали «Буржуазный журнал», писал в нем рецензии на рестораны, в которых никогда в жизни не был. Брал пресс-релиз, представлял себе, как это может быть, и писал. И это никого не интересовало — даже те рестораны, которые платили за эти рецензии. Хотя это были не ресторанные рецензии, в которых написано, стоит туда идти или нет. Вопрос-то был такой: ты напишешь про ресторан плохо, а он потом у тебя рекламу размещать не будет. Поэтому я в рецензиях писал, что все хорошие.

В каком-то смысле Паркер и сам, как глянцевый журнал, общается не с читателями, а с рекламодателями. Только рекламодатели у него другие. В 2005 году он с восторгом ребенка, получившего на день рождения костюм Бэтмена, отвечал мне на вопрос о том, оказал ли блог Vladimir.vladimirovich.ru влияние на современное ему общество, — но говорил не про общество. А про тех, кто был (или позже стал) его «рекламодателями»:

«Вот термин “андроид” прицепился к депутатам, это стало частью их сознания: они стали осознавать себя “андроидами” и вести себя как “андроиды”. Или вот когда был энергетический кризис, было много новостей; и Грызлов говорил: “Лично я от сбоя электричества не пострадал”. А у какого-то новостного агентства была фраза: “Работу сенаторов обеспечивали резервные генераторы”. Ну или знаменитый репортаж, который был на Интерфаксе или на РИА “Новости”, - о том, как Путин ходил к Алисе Фрейндлих: он написал языком “Владимира Владимировича”[64]. Я его просто взял и поставил к себе целиком».

А под конец того интервью для Полит. ру Паркер сформулировал главный принцип взаимодействия глянцевого журнала со своим рекламодателем — на примере «Владимира Владимировичатм» и прототипов его персонажей. «Конечно, они за этим тоже следят — по одной простой причине: потому что там про них написано. Вот если бы был какой-то сайт, в котором бы каждый день про Полит. ру[65] писали, вы приходили бы на него с утра и обязательно шли бы читать, что там пишут. Вот и они читают».

Искусство провокаций

Итак, первое правило игры — тайна. Второе правило игры — открытые карты. Каждый участник игры заранее раскрывал избираемому в каждом туре крупье все свои предполагаемые ходы. Только так игра приобретала смысл.

Ибо суть игры состояла в том, чтобы совершить провокацию.

Те трое, что собрались в декабре 2004 года в подвальном зале La Casa, были давно работавшими в медиа людьми, силами которых была устроена не одна и не две масштабных провокации. Но все эти провокации делались по случаю, а иногда и вовсе получались вне зависимости от наших усилий. Ия, и двое других участников встречи потеряли драйв, все трое испытывали некоторый кризис в своих областях. И тогда я предложил игру. Каждый из нас заранее придумывает провокацию и объявляет ее суть другим. После чего осуществляет эту провокацию. Выигрывает тот, чья провокация имеет наиболее широкий резонанс. Тут же было предложено играть на деньги — участвовать в игре можно только сделав ставку. Выигравший забирает себе весь банк. Так все начиналось. Со ставок в сто долларов. Сейчас, когда ставки торгуются и в некоторых турах игры доходят до десяти тысяч долларов, ощущения от игры совсем другие. Это захватывает целиком, от игры не избавиться, и вряд ли любое казино сравнится с этим, поскольку тут ты играешь, не уповая на случай, а рассчитывая на свою провокацию.

Очень скоро мы ввели фигуру крупье — человека, который избирался на каждый тур игры и который единственный знал все заявленные провокации.

Это было нужно для того, чтобы участники игры не перебивали провокации других — а это началось сразу же после того, как к нашей игре стали присоединяться другие работники медиа. Журналисты, продюсеры, редактора.

Мы даже не могли предположить, что уже к весне 2005 года игра выйдет на уровень крупных газет, а к концу того же года в нее включатся сотрудники федеральных телеканалов. То, что начиналось как невинная шутка (Киев — блядь городов русских, май 2005 года, 532 комментария), превратилось в огромную раковую опухоль, поразившую всю столичную медиа. Я не знаю, играют ли в провокацию в регионах, но уверен — что да, играют. В условиях, когда ничего не происходит, журналисты и редактора сами выстраивают медиапространство, а когда это происходит в рамках денежной игры — то борьба за осуществление как можно более яркой провокации становится очень жесткой. В нашей игре, бывало, срывали банк более чем в сто тысяч долларов! Были такие туры. Тогда становилось страшновато. Бывали люди, которые были настолько уверены в своих силах, что ставили на игру последние деньги, — и все проигрывали. Потому что в провокации, помимо ума, нужно еще и везение.

На сегодняшний день в игру вовлечены большинство «тысячников» в ЖЖ, большинство популярных журналистов и колумнистов всех крупных интернет- и бумажных изданий, многие редактора теленовостей, сотрудники радиостанций, новостных агентств, молодежные политики и даже несколько депутатов Государственной думы. Самым сложным было придумать систему ставок, учитывающую самые разные финансовые возможности участников игры, и разработать набор формальных правил, которые бы позволяли оценивать масштаб резонанса провокации в разных медиасредах. Мы разработали эти правила, и когда их формальная применимость перестала вызывать сомнения, в игру стали включаться люди, которые раньше только смеялись над «междусобойчиками в ЖЖ». Я не могу говорить за других, могу отвечать только за себя — на Бизюльке я выиграл один тур (приличный — 40 тысяч долларов). Причем это был чистый и красивый выигрыш — естественно, никакие десятки тысяч людей не скачивали песню про Рачка. Ее вообще никто не скачивал. Но о Бизюльке снимали телерепортажи и писали о ней статьи в газетах. Еще один мой выигрыш — матери Беслана, которые должны были нарожать новых детей. Несмотря на небольшое количество комментариев у исходного поста (около 300), резонанс был широк и вышел за пределы одной медиа — история попала на радио и в газеты. Выигрыш, правда, был не очень большой — 18 тысяч долларов.

Но то были игрушки — я вовсе не был самым удачливым игроком. Я не могу рассказать, кто и за что сорвал банк в 107 тысяч — но это было событие, освещавшееся всеми федеральными телеканалами. Чистая и красивейшая провокация. Кое-кто выигрывал приличные банки путем написания романов. Еще крупную сумму срубил паренек, который развел Аркадия Мамонтова (который ни сном ни духом!) на историю с английскими передающими камнями. А вот разводка по поводу американских тюрем на Украине у паренька не получилась — он тогда поставил крупную сумму, проиграл ее и больше пока не ставил. Может, решил выйти из игры.

А выйти из нее у меня лично есть множество причин. И дело не только в деньгах, хотя проигрыш десяти тысяч долларов в месяц — это сильный удар по семейному бюджету, и каждый раз объяснять жене, куда делись деньги, мне надоело. Самое главное, что за время участия в игре я рассорился с огромным количеством хороших людей, причем не потому, что эти люди чем-то мне не угодили, а просто потому, что на каждой такой ссоре я пытался сделать провокацию. Эти люди были дровами в моей игре, которую уже нельзя было остановить. Например, на истории с закрытием программы «Как это было на самом деле» на «Эхе Москвы» я выиграл маленький тур — шесть тысяч. Не бог весть что, но ведь выиграл же. Результат — испорченные отношения с Венедиктовым. Развод «Наших» на донорство крови и последовавшие за этим их разборки с «Донорами — детям» — тоже чистый выигрыш. Прямо перед Новым годом, красиво. Результат — испорченные отношения с достаточным количеством вовлеченных в это людей.

Я уже не говорю о демшизе, с которой у меня были вполне нормальные отношения, но со всеми (до единого человека!) эти отношения были испорчены — с Шендеровичем, с Альбац, с Рыклиным, со всеми остальными. Просто потому, что мне было уже не остановиться — все они были дровами для игры. И на всех на них (кроме Рыклина) я заработал денег. Последний выигрыш — разводка Альбац через третьего человека, который рассказал ей о продаже «Коммерсанта» за 120 миллионов долларов. Я заработал на этом 15 тысяч долларов.

Я восстановил против себя тысячи людей. У меня практически не осталось знакомых, с которыми я бы не испортил отношений. Мои финансы скачут с амплитудой, которой позавидует любой фондовый рынок. Я решил выйти из игры и рассказать о ней, чтобы все знали, как относиться к провокациям с моей стороны. Может, они и будут продолжаться — не так-то просто выйти из этого состояния постоянного придумывания провокаций. Но я постараюсь до осени окончательно излечиться — как сейчас я смог перестать пить.

Из журнала mrparker, 27 июля 2006

Этот пост про игру в духе Германа Гессе многие тогда восприняли всерьез: одни — как раскаяние продажного политтехнолога, другие — как похвальбу матерого провокатора, славу которого Паркер к этому времени успешно заработал, третьи — как манифест и призыв не доверять СМИ. Провокации, разумеется, продолжились. Во-первых, они удаются Паркеру лучше всех. Во-вторых, к 2006 году в «Живом журнале» сформировалось ядро аудитории, заточенной под распознавание, разоблачение и участие в разнообразных провокациях: активные комментаторы чужих постов и потребители ежедневного новостного потока, которые имеют не только собственное мнение относительно всего, но и потребность высказывать это мнение при большом скоплении онлайнового народа. Грубо говоря, это пользователи, которые под любым постом общественно-политического характера пишут нечто противоположное посту по смыслу и разоблачительное по сути. Будет преувеличением сказать, что эту аудиторию воспитал именно Паркер. Она сложилась под влиянием многих факторов. Тут и схлопывание гражданских свобод в обществе после 2003 года, и развитие русского интернета вкупе с расширением интернет-покрытия по стране, и невозможность юридического регламентирования и цензурирования сетевого контента, и резкий скачок популярности блогов как площадки, где всем предоставлено право на публичное высказывание собственного мнения, и особенно старинная русская привычка делать политику и «судьбы Родины» предметом кухонных бесед с малознакомыми людьми.

Заслуга и главный козырь Паркера в том, что он — плоть от плоти этой аудитории и потому понимает ее лучше других. У него, как и у большинства оголтелых ЖЖ-комментаторов «политического» толка, есть все — знание ключевых фигур, понятий и новостей дня, бойкое перо, желание и способность много, часто и разнообразно писать в блоги, — кроме четкой идеологической позиции. Поэтому в его блогах, как в виртуальном идеологическом гипермаркете, можно найти все что угодно.

Тут и популярная конспирология[66], и стеб над властью[67], и издевательства над интеллигенцией[68]. Авторский конформизм такого масштаба у Паркера соответствует его всеядности как читателя.

— Вы говорите, что основную информацию получаете из ЖЖ. Кого читаете?

— У меня лента очень толстая.

— По какому принципу вы френдите?

— Нет никакого принципа. Все происходит случайно: понравился конкретный пост, или какой-то человек сказал: «Добавь меня», или еще что-то. Очень разнообразный калейдоскоп, из этого картина и складывается. Там есть какие-то конченные офисные самураи, девочка-секретарша и толстые журналисты, — в общем, полный спектр. Плюс к этому я слушаю «Эхо Москвы». То есть у меня все нормально с информацией.

Человек, настроенный по отношению к Паркеру дружелюбно, в этом месте подумал бы, что Максим Кононенко просто любит жизнь — в антропологическом смысле. То есть во всех ее человеческих проявлениях. Только феномен Паркера состоит как раз в том, что таких людей с каждым годом становится все меньше, а читателей Паркера — все больше.

Иудей, атеист и мусульманин

Stalic — Примите соболезнования

Всякая земная жизнь имеет свой предел. Однако потерять Батюшку жалко, человек он был, несомненно, очень положительный.

Uskov — Умер Патриарх Алексий

...

Dolboeb — .

Умер Алексий II.

В ленте подряд.

Из журнала mrparker, 5 декабря 2008

— Как вы думаете, почему вас читают?

— Сейчас многие — наверное, из какого-то антропологического интереса. Я для них такой диковинный зверек. Наверное, провокуху какую-нибудь хотят. А в разные времена читали по-разному. У меня лытдыбра совершенно не осталось в журнале, а остался такой жанр, как на «Идиоте»: я вырываю кусочки из новостей, которые кажутся мне смешными. Людям нравится.

Мало кто еще это делает. Поэтому сейчас, наверное, читают как дайджест такой смешной — антилиберальный, антизападнический. А раньше был лытдыбр, с девушками какие-то вопросы решались. Тоже было интересно.

— Это были открытые записи?

— Да, я для френдов никогда ничего не писал.

— Почему?

— А какой смысл? Все люди, с которыми я знаком в интернете, мне не друзья, а просто знакомые. Какая разница, сказать это сотне малознакомых людей или тысяче малознакомых людей?

Я тут перелез на новый блог-клиент (к вопрошающим — не знаю, как называется, это приблуда к файрфоксу).

В связи с этим в ЖЖ напрямую я больше не буду писать — только трансляцией через идиот.

То есть, кроме идютъской палитеги вам придется читать и лытбыбр. В принципе его теперь уже немного, но если надоест — кричите, я исправлюсь и избавлю ГАЗЕТО от своих домашних дел.

А так — завтра празднуем 69 лет маме. Буду готовить плов по маргилански (Сталик — сцуко, хам и мразь). Поэтому сейчас пойду чистить казан, который стоял месяц под дождем.

Потом буду готовить долму для этого плова.

А потом с Катей будем готовить пойманное вчера щчуко с хрено. И запивать все это вотко.

А завтра — праздновать, ага.

И это будет закрытие дачного сезона. В этом году мы провели на участке полгода (с апреля по сентябрь). Если все будет хорошо, то в следующем году мы уже переедем сюда окончательно.

Но с понедельника я возвращаюсь в Мосрентген, и сразу же:

1) продолжаю работать над группой «Жопа» (записаны три песни, в работе еще одна, надо делать клипы)

2) буду писать «Северный Кремль»

3) продолжаю работу над суперпроектом с Заштопегом

Ну и еще кое-что. Планов громадье, сил еще больше (я похудел уже на 8 килограммов!), целая осень спиннинга, встреча одноклассников через (страшно сказать) 20 лет после выпуска в Питере. Ну и много еще чего.

Оставайтесь с нами.

Из журнала mrparker, 19 сентября 2008

Публичную репутацию одного из самых беспринципных блогеров Рунета Паркер заработал, главным образом, не из-за отсутствия принципов как таковых, а благодаря тенденции подвергать сомнению даже самоочевидные с этической точки зрения вещи. Возложение цветов на местах терактов (в переходе метро на Пушкинской площади в Москве или у печально знаменитой школы в Беслане); благотворительные концерты в полуразрушенном Цхинвали осенью 2008 года; право бесланских матерей добиваться наказания для тех, кто прямо или косвенно был виноват в гибели их детей; отказ в амнистии беременной Светлане Бахминой; смерти знаменитых людей (например, Майкла Джексона и Ивана Дыховичного в 2009 году) — все это становилось предметом обсуждения, если не стеба, в его блогах. В каком-то смысле mrparker — как Наташа Ростова в опере[69]: он транслирует наивный до идиотизма взгляд на мир, почти что примитивистскую оптику. Для него не существует нравственных аксиом или общепринятых правил в отношении событий, которые выносятся на публичное обсуждение; любая новость подвергается остраннению[70], деконструкции и, в конечном счете, осмеянию. Такая позиция, сродни позиции юродивого на площади, в блогосфере дает почти неограниченные права, поскольку ничего хорошего, тактичного или хотя бы уместного от ее носителя никто не ожидает. На сайте idiot.ru Паркер резюмировал ее в «Манифесте идиота»:

«Я — тупой. Я понимаю в жизни не так уж и много, но то, что я в ней понимаю, я понял сам. Без исторических примеров, без мнений экспертов и без советов со стороны. У меня нет кумиров и авторитетов. Я не обращаю внимания на моду. И даже взаимоотношения с богом у меня свои собственные — без посредства какой бы то ни было церкви.

Я — идиот. Я познаю мир, не слушая, что говорят об этом мире другие. Я учусь только на своих ошибках и трачу годы на понимание того, что остальные люди просто прочитывают в книгах.

Я — моральный урод. Для меня не существует общепринятой человеческой морали. У меня своя собственная мораль, созданная на основе самостоятельных наблюдений над природой и взаимоотношениями людей. Бывает, я делаю людям больно. Но я за эту боль отвечу. А еще я ужасный циник, и это доводит до слез даже мою жену.

Я — антигерой. У меня нет принципов. Я не ищу справедливости и мало интересуюсь тем, кто виноват и что делать. Я сам решаю, что и когда мне делать.

И если это кому-то не нравится — просто не делайте так.

Я даже не буду заканчивать этот текст, потому что он мне уже надоел.

Он тупой и пафосный. Совершенно идиотский. Глупо в моем возрасте писать подобные тексты».

Впрочем, разница между Паркером и Наташей Ростовой заключается в том, что если для Наташи подобное остраннение — скорее, тактический ход, позволяющий просто переждать скучное зрелище, то для Паркера — стратегический, направленный на достижение определенной цели. К примеру, пост «Убей натовца», за который администрация Livejournal.com впервые заморозила его ЖЖ, можно было считать типичным «идиотским» остраннением темы НАТО. Но сам Кононенко в одном из интервью признавался, что у этого поста была и «настоящая», не провокационная цель. Он добивался удаления своего журнала, потому что «надо было его убрать на какое-то время». Как пишут анонимные авторы антиэнциклопедии «Луркоморье», «в 2007–2008 годах Паркер под началом Барщевского работал членом Высшего совета карликовой говнопартии “Гражданская сила”. На время избирательной кампании он завел себе новый ЖЖурнал maxim-kononenko, а старый подставил под суспенд, видимо, поленившись выпиливать оттуда сотни компромата».

Между либералами и консерваторами

В 2005 году Максим Кононенко, «цепной пес кровавого режима» и один из многообещающих авторов издательства «КоЛибри», в разговоре со мной дал определение понятию «либерал». «Либерал, — сказал он, — это же не человек, который хочет вот сейчас немедленно устроить в стране березовую революцию. Либерал — это человек, придерживающийся либеральной системы ценностей, считающий, что участие государства в жизни страны должно быть минимальным. Есть люди других взглядов — они считают, что участие государства в жизни страны должно быть максимальным. Бывают либералы, а бывают революционеры. И революционером можно быть на любой идеологической платформе: на либеральной, на национал-большевистской, на коммунистической. У них у всех есть одна цель: сесть вместо тех, кто сидит сейчас».

В 2008 году Максим Кононенко, телеведущий, автор антилиберального романа-пародии «День отличника» и то ли вдохновитель, то ли член сценарной группы комикса о суперчеловеке Борисе Грызлове, в разговоре со мной продолжил развивать философию либерализма.

— Либеральные люди очень интересные, — сказал он. — Они очень полюбили этот проект [ «Владимира Владимировичатм». — Ю.И.] изначально и везде на него ссылались. А потом, когда он стал популярным, меня стали звать на всякие передачи и брать у меня интервью, и я в этих интервью стал говорить, что меня-то как раз президент в принципе устраивает. И я пишу не сатиру, а просто смешные истории. И они как-то сразу охладели и потеряли ко мне интерес. А был момент, когда они меня звали в свои закрытые клубы, где собирались люди и думали, как им обустроить Россию. Реально ведь есть такие клубы, — удивляется Кононенко — кажется, что притворно. Но, может быть, это просто особенность освещения в «Икре». — Мероприятия какие-то они там проводят, пишут какие-то программы — такие толстые документы. Не знаю, для кого они все это делают.

— А чем вас устраивал президент Путин тогда?

— Может, это совпало с тем, что у меня в жизни все как-то стало хорошо, — легко отвечает Кононенко. — При Ельцине мне реально не платили денег, я не знал, что будет завтра, что будет послезавтра. А при Путине я стал знать, что будет через год, через два, и мог планировать. Меня устраивала эта ситуация. Иначе говоря, я понимаю, что есть, наверное, какие-то проблемы с телевидением, со свободой слова, с правами человека, с судами, — но у меня таких проблем нет. У меня нет проблем со свободой информации, потому что я всю информацию свободно получаю в ЖЖ, какую угодно. Я не смотрю телевизор, поэтому меня не обламывает программа «Время». Поэтому у меня нет такой проблемы. У огромного количества людей она есть, но у огромного количества людей ее нет. Я отношусь к тем, у которых ее нет. Поэтому эти как бы объективно негативные последствия и свойства путинского режима мне не мешают, они где-то там, сбоку. У меня ведь душа за народ и за страну не болит: я давно пребываю в глубоком убеждении, что если с Россией за тысячу лет столько всякого делали, а ей все по барабану, то и этот маленький эпизод абсолютно ничего с ней не сделает. Поэтому я очень просто отношусь к ситуации: мне нравится здесь. Мне нравится все, что здесь происходит. Ну, есть какие-то вещи, которые мне не нравятся, но они не такие уж прямо, чтобы меня выворачивало.

— А что будет через год?

— Со мной?

— С вами, не со страной же.

— Я знаю, что будет со мной через год.

— И что же?

— Я через год надеюсь получить часовую программу на радио.

— А что это будет за радио, что за программа?

— Ну, какое там будет радио, я не знаю. Я на ВГТРК работаю, сейчас у меня ежедневные комментарии на «Вести FM». Видимо, буду на «Вести FM» или на «Маяке». Лучше, конечно, на «Маяке».

— Потому что там аудитория пошире?

— Да, пошире и потолще.

Этот разговор состоялся осенью 2008 года. Осенью 2009 года часовой передачи на радио у Кононенко не было. Зато в сентябре в эфире НТВ появилась его еженедельная программа «Коллекция глупостей». То есть при Путине Паркер не стал знать, что будет с ним через год, а всего лишь научился планировать и загадывать. Может, просто повзрослел.

Впрочем, выяснилось это даже не сейчас, а шесть лет назад, во время и сразу после трагедии в Беслане. 1 сентября 2004 года на сайте Vladimir.vladimirovich.ru появился своего рода дисклеймер, который гласил: «КАЖДЫЙ теракт БУДЕТ освещаться в проекте Владимир Владимирович Ру. Даже если в этом теракте погибнут мои друзья или родные. Потому что жизнь замолчать нельзя. Идите на хуй с нравственностью и моралью. У меня морали нет. У меня одна голая правда».

Это была позиция, за которую Паркер сражался и продолжает сражаться до сих пор — правда, с меньшим пылом и большей самоиронией. Позиция заключалась в том, чтобы всеми правдами и неправдами остаться человеком без всякой позиции, этакой «продажной сволочью». Потому что, по его мнению, только такая позиция дает своему адепту наибольшую степень свободы.

Однако уже 7 сентября, в день всероссийского траура по жертвам бесланской трагедии, выяснилось, что и у этой свободы есть свои нюансы и самоограничения. Не этические — другие.

На сайте Vladimir.vladimirovich.ru появилась запись: «Я написал историю, а выкладывать на сайте не хочу — траур». Вскоре появилась еще одна запись: «А история актуальнаяЮ бладь»[71]. А еще через пять минут упомянутая история все-таки была выложена на сайт — с посвящением журналисту «Коммерсанта» Андрею Колесникову. В «Коммерсанте» от 7 сентября 2004 года вышел душераздирающий репортаж Колесникова о похоронах в Беслане и об официозном митинге, который попытались устроить во время этих похорон представители властей[72]. История Паркера была своего рода ответом на вопрос, заданный в конце колесниковского репортажа: почему люди от власти, приехавшие на массовые похороны детей, не повели себя как люди? История была такая:

«Однажды Владимир Владимирович™ Путин сидел в своем кремлевском кабинете и смотрел по телевизору похороны погибших детей в Беслане. По неширокой дороге к изрытому могилами полю двигалась плотная людская река, над которой плыли закрытые гробы. Лил проливной дождь. С краю дороги, в стороне от людей, стояла деревянная трибуна с красной полосой. На трибуне плечом к плечу стояли: глава Администрации Владимира

Владимировича™, Генеральный прокурор Владимир Васильевич Устинов, председатель Государственной Думы, андроид Борис Грызлов, председатель Совета Федераций, андроид Сергей Миронов, представитель Владимира Владимировича™ в Южном федеральном округе Владимир Анатольевич Яковлев, мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков, губернатор Санкт-Петербурга Валентина Ивановна Матвиенко, президент Северной Осетии Александр Сергеевич Дзасохов, другие официальные лица. Мокрая охрана держала над собравшимися зонты.

— Мы будем искать тех, кто это сделал, — говорил Александр Сергеевич Дзасохов, — и тех, кто их направил, а пока не найдем, мы должны быть вместе и держать себя вруках…

«Интересно, — думал Владимир Владимирович™, глядя на выступающих, — почему в Москве — мэр, а в Санкт-Петербурге — губернатор? Вот все у нас так… бардак…»

Председатель Государственной Думы слегка наклонил голову к голове председателя Совета Федерации и что-то неслышно сказал, показывая рукой на заполненное людьми и могилами поле. Председатель Совета Федерации кивнул. Владимир Владимирович™ немедленно достал из кармана своего президентского пиджака телефон правительственной мобильной связи с двуглавым гербом вместо клавиатуры и нажал на нем единственную кнопку вызова главы своей Администрации. На экране телевизора глава Администрации Владимира Владимировича™ сунул руку за пазуху, достал оттуда такой же телефон и поднес его куху.

— Слышь, брателло, — сказал Владимир Владимирович™, - ты там проследи, чтобы эти умники кмогилам не поперлись. По грязи-то. Заржавеют еще…

Глава Администрации повернул голову к камере и еле заметно кивнул».

И только 4 сентября 2009 года, в пятилетнюю годовщину этой трагедии, похорон и истории про Владимира Владимировичатм и его «андроидов», выяснилось, что Кононенко способен относиться к человеческим трагедиям серьезно. Или — что был способен отнестись к ним серьезно тогда. А сейчас — просто пишет потенциально сверхпопулярный пост с интонацией горьковатых воспоминаний, как раз уместной в обсуждении того, что случилось со страной пять лет назад.

Мой Беслан

В сентябре 2004-го мы с женой приехали в акушерский центр на какое-то очередное обследование, жена была беременна. Мы паркуемся около этого центра, и я слышу по радио «Эхо Москвы» — там идет какая-то утренняя передача рекламная, тогда еще не было «Разворота» — ведущий вдруг говорит: «Вот принесли нам сообщение о том, что в осетинском городе Беслан неизвестные люди захватили школу во время линейки».

Тогда я работал главным редактором «Дни. ру», и всю неделю до этого мы писали о взрывах двух самолетов и возможных версиях. Потом был теракт на Рижской. Это все очень спрессовано было, на протяжении нескольких дней друг за другом, поэтому восприятие, как говорил Майк Науменко, было обострено.

Я немедленно позвонил в редакцию и сказал, что нужно обращать внимание на происходящее в Беслане. Причем неизвестно не было ничего: ни сколько там людей, ни что за люди, ни вообще, что творится, но очевидно было, что перед нами — большая история, потому что, опять же, параллель выстраивалась очень простая: Норд-Ост. Перед Норд-Остом тоже были отвлекающие теракты, взрыв около Макдоналдса наЮго-Западной.

Мы не то чтобы ждали того, что произойдет что-то большое, мы были к этому готовы бессознательно. Когда появилось первое сообщение из Беслана, то сразу же стало очевидно, что вот эта история будет очень важной.

Рыков быстро поднял сайт «Война. ру», у него был такой специальный домен, который использовался в случае конфликтов. Идея была до гениального простая: одна страница, на которую транслировался дайджест ссылок на все новости по теме. Смысл ее был в чем — когда начинается какое-то важное событие, не выстроенное по медийному плану, в первые часы существует информационный вакуум: то есть не известно ничего, но спрос на информацию колоссальный. Все уже поняли, что происходит что-то из ряда вон выходящее, и все хотят узнать, что там происходит, но новостей никаких нет. «Уронить» дайджест было фактически невозможно: сама по себе страница ничего не весит и может выдержать огромный наплыв посетителей.

«Война. ру» на второй день стал самым популярным сайтом в русском интернете.

Понятное дело, что весь первый день шел дым из ушей, выяснялись подробности. На второй день все стало очень походить на Норд-Ост. Я очень хорошо помню Норд-Ост, потому что, когда произошел этот теракт, у меня случилась почечная колика, и я весь Норд-Ост не спал из-за ужасных болей. Я круглосуточно сидел у телевизора, переключая каналы, и транслировал все, что там происходило, в «жж». Это был некий прообраз «Войны. ру». Тогда многие люди брали информацию о происходящем именно из моего жж.

В первый день Беслана была чудовищная информационная пустота, в которой мог каждый написать все что угодно, и этому поверят. Во время аварии на Саяно-Шушенской ГЭС было по сути то же самое: поэтому появились все эти флешмобы про «они там стучат», «давайте открывать плотину» и т. д. Полный информационный вакуум, никто не знает, что происходит.

Дальше информация по крупицам собирается, на место событий приезжают журналисты, и начинается вот самая страшная стадия во всех историях с заложниками — это ожидание.

Второй день был не менее сумбурным: приезжают какие-то люди, проводятся какие-то переговоры, вроде новостей много, но ничего радикального не происходит.

Потом, на третий день — штурм, слишком все неожиданно началось. Я поехал брать интервью у Алсу. Мы с ней сидим в офисе «Реал-рекордс», разговариваем, перед нами висит большой телевизор, на котором вдруг начинается стрельба — эфир же был, прямой эфир — вдруг начинают выносить каких-то мертвых детей… А яне осознаю, что происходит штурм: никто ведь не объявляет, что сейчас начнется штурм. Все сидят на ножах. Вокруг разлита тягучая такая тоска: там «заложники, заложники, сидят, им не хватает воды». Вдруг начинает штурм, которого все ждали, и ты не понимаешь, что происходит. Вдруг откуда-то начинают нести раздетых, раненых детей. А мы сидим, разговариваем и постепенно осознаем, что на самом деле происходит.

Третья часть развития сюжета очень была похожа на Норд-Ост. Похожа осознанием ужасности происходящего, уже постфактум. Потому что, как было с Норд-Остом: нам сказали «Произошел штурм, все захватчики убиты, погибло 30 человек». Ура, слава богу! Я тогда с утра писал восторженные посты о том, что я куплю сейчас флаг России, повешу перед домом и т. д. А потом начинаются подробности: на самом деле не 30, а 50, не 50, а 60, не 60, а 70, 80, 150 — и эта цифра растет в течение дня.

Так это было и во время Беслана: начался штурм, мы видим, что дети бегут, значит, дети освобождены. А потом вдруг выясняется постепенно, что на самом деле там погибло огромное количество людей, которые даже не успели выйти, которые в этом спортзале сгорели.

Мне кажется, за всю мою жизнь 3 сентября 2004 года было самым страшным днем в истории страны. Когда все — от самого последнего человека на улице до президента, который тоже не знал, что говорить, — вдруг осознали, что вообще-то настал конец. 180 детей гибнут в прямом эфире, на глазах у всей страны, и никто ничего не может поделать. Очень многие тогда почувствовали, что России больше нет, состояние полной потерянности было повсеместным.

Вот Марина Литвинович все страдает, что мы все как-то быстро забыли Беслан. Но мне кажется, что это трагедия такого масштаба, что человек ее пытается забыть, вычеркнуть память об этом. Но подсознательно, конечно, у всех людей Беслан все равно внутри остался: как они сидели и смотрели по телевизору краем глаза, как там 180 детей сгорают заживо. Поди такое забудь.

Но вместе с тем мне видится странной вся деятельность по поводу розыска виновных, какие-то следствия, комитеты эти. Не знаю, может, для родственников погибших это важно, но я до сих пор уверен, что правильно написал про матерей Беслана, о том, что, мне кажется, лучше родить новых детей, чем заниматься поиском правды. Все на меня ополчились тогда, а ведь я и с этими матерями как раз общался и им говорил это в лицо, и они соглашались.

И на самом деле очень многие из них так и поступили. Потому что, ну нельзя вернуть ребенка, что бы ты ни делал. Можно родить нового, если есть возможность, или усыновить. А все вот эти поиски, кто какой приказ отдал — это бессмысленно на самом деле: они все равно ничего не вернут вспять, только всеразбередят.

В Беслане на самом деле виноваты все. Поголовно вся страна. Это могло бы быть консенсусным решением, если бы все взяли и сказали — да, в этом виноваты все — коррупция, бардак, что террористов пустили, что вообще довели ситуацию до терроризма, что террористов довели до того, что они убивают детей, что спецслужбы сгнили, что операция была не подготовлена и вообще не пойми, что там происходило.

Может быть, поэтому Беслан стал точкой невозврата. И после этого ситуация как-то начала улучшаться. Все-таки то, что сейчас со страной происходит, ни в коей мере нельзя сравнивать с той степенью абсолютного отчаяния, которая была тогда. Потому что тогда было полное ощущение, что нашей стране конец, что мы все, мы как государство, общество, люди больше не можем ничего.

К счастью, это оказалось не так.

Из журнала mrparker, 4 сентября 2010

О себе

Для понимания Паркера важны две истории, рассказанные им самим у себя в блоге: про комсомол и про Государственную думу. Обе, если вдуматься, про одно и то же.

29 октября 2008 года по «Живому журналу» прокатилась волна мемуарных постов: в честь 90-летия Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи пользователи старше 30 лет вспоминали, когда и как именно они вступали в связь с комсомолом. Паркер вспомнил, как он стал комсоргом класса и перестал быть комсомольцем.

«У класса было спрошено: кого вы предлагаете?

А все молчат.

А мне страшно хотелось домой, было скучно. И я сказал — ну, хуй с вами, давайте я буду.

И они сказали — ну, хуй с тобой, давай ты будешь.

И так я стал.

И был им два года, ага. Или три. Не помню точно уже.

Я собирал взносы и расписывался в комсомольских билетах в клеточках.

Еще я был одним из организаторов компьютерного клуба в школе, вел школьную дискотеку, которая была самой популярной в районе из трех городов и организовал общешколъное радио. Натурально сделал радиопередачу перед уроками по кабинетам.

А на последнем отчетно-перевыборном комсомольском собрании школы вышел на трибуну и сказал: о чем вы тут все говорите? Вы видели доску почета в вестибюле школы? Там висят отличники и спортсмены.

Так вот ее надо на хуй убрать, а вместо всех этих никчемных людей повесить одну мою большую фотографию. Потому что я для школы сделал больше, чем любой другой из ее учеников за всю ее историю.

А мне сказали, что я вел себя нескромно.

Так я расстался с комсомолом.

И ну его на хуй».

Вторая история — о том, как паренек, родившийся в Апатитах, переехавший в Москву, ставший журналистом, популярным блогером, телеведущим и «цепным псом кровавого режима», ездил к Владимиру Жириновскому в Государственную думу, — появилась в блоге Паркера чуть раньше, 18 сентября 2009 года.

«Был в Думе в первый раз в жизни. Там, короче, чтобы попасть в бюро пропусков, надо пройти двух охранников на входе. Которые по телефону звонят в бюро пропусков и спрашивают, есть ли пропуск на такого-то.

Пиздец какой-то. Даже в Кремле такого нет.

В Думе очень смешно. Там пахнет котлетами».

Не стоит думать, что нынешний, взрослый Паркер, популярный блогер конца 2000-х, совершенно искренне испытывает такой вот детский восторг от посещения Госдумы. Скорее, он испытывает восторг от того, что может сравнить внутренний уклад Госдумы с внутренним укладом Кремля. И выбрать, где ему лучше. Когда я прошу его рассказать о себе, он сперва не понимает: чего рассказывать-то? Его биографиями полнится интернет. Расскажите о том, что было у вас в жизни важного, говорю я. Он пожимает плечами и начинает рассказывать — ноне о Госдуме и Кремле, а о музыке и интернете. Ну и о популярности, конечно.

— Все в жизни важно. Я родился в городе Апатиты Мурманской области. Что там было важного? Вот, я с детства любил популярность. В детстве я очень хорошо играл на пианино, причем не заученные по нотам штучки, а сам из головы играл. Поэтому я был популярен и в школе, и в пионерлагере. Это было круто, когда 13-летний ребенок играет музыку, которую сам сочиняет. Сейчас, разумеется, я не стал лучше играть, но это уже неважно. После школы я переехал в Москву, поступил в институт, закончил его, поступил в другой институт и его не закончил.

— Первый институт был.

— МИРЭА.

— А второй?

— Литературный. Сам не знаю, зачем я туда поступил, — из интереса, поступлю или нет, наверное. Что еще важного?.. Важно было, когда я попал в компанию Paragraph, потому что через нее я перезнакомился с огромным количеством людей, очень важных в моей жизни.

— Например?

— Ну, это очень долго перечислять. Просто в российском компьютерном бизнесе практически все когда-то проходили через Paragraph, она одна из старейших компаний, с 1989 года. Вот это было важно. Важно было, когда я ушел оттуда, и меня занесло в медиа совершенно случайно. Меня позвали в газету «Газету», сказали: «Чувак, мы почитали, что ты пишешь в интернете, — нам нравится, мы тебя хотим». И вот я, значит, абсолютный программист до мозга костей (я до сих пор считаю, что ничего не умею лучше делать, чем программы писать, это действительно было мое) — я попал в эту редакцию. Там бегают люди. Я никогда в жизни не знал, что это такое. Когда мне сказали: «Аккредитуйся на концерт», — я не понял, о чем речь идет, как это. А потом вдруг в какой-то момент это стало приносить больше денег, чем программирование. Оказалось, что работать в десяти изданиях можно, а десять программ одновременно писать нельзя. Текст написать можно очень быстро, его прочитают и выбросят тут же, и мне было совершенно не жалко их писать. А программа — это все-таки такая вещь, как ребенок. И я перелез в медиа. А сейчас я вообще не очень понимаю, какая у меня профессия и чем я занимаюсь. Люблю книжки писать, и музыку, и на радио работать, и все это одновременно. Мне нравится: у меня нет рабочего дня, у меня нет графика, я никогда не езжу ни в какие офисы, сижу дома.

— Откуда тогда у вас уверенность в завтрашнем дне?

— Я знаю, что я могу это сделать и завтра, и послезавтра. Текст какой-нибудь написать я смогу и при ядерном взрыве.

25 июня 2009 года, при до сих пор не выясненных до конца обстоятельствах, в присутствии своего врача, в возрасте 50 лет, неожиданно для всех, в том числе и для миллионов людей, купивших билеты на концерты грандиозного тура This Is It, который должен был начаться 13 июля, скончался Майкл Джексон. 28 июня интернет-издание Взгляд. ру опубликовало колонку Максима Кононенко, в которой он первым выдвинул предположение, позже ставшее одной из наиболее популярных, а после и официальной версией смерти поп-идола: Майкла Джексона убили. 29 июня у себя в блоге Паркер написал: «Из ВЗГЛЯДА сообщают, что колонку про Джексона на эту минуту прочитали 293 663 человека.

И продолжают читать. Есть еще порох».

Темная сторона сетевой популярности

В январе 2009 года Марат Гельман у себя в «Живом журнале» процитировал рэп, выложенный в ЖЖ пользователем ottsen: «Парням иногда бывает непросто. //Особенно если невысокого роста или если на лице прыщи и короста, в общем, если не соответствуют девчачьему ГОСТу. //С другой стороны, довольно прикольно //говорить “мне не больно”, когда тебе больно, когда тобой девочка довольна, когда знаешь секретный пароль, но //все-таки парень должен быть парнем, //А не растением-хакером, не тряпкой бесхарактерной, не “Мистером Паркером”».

К этой цитате Гельман приписал: «Ну, Макс. Если что, войдешь в историю таким образом, в не через вв (тм)». Паркер перепостил рэп на «Идюте» под тэгом «жызнь». Для некоторых стать словом, которое вставляют в текст для рифмы, — это популярность. Для Паркера — это жизнь.

— Все время есть какие-то люди, которые пишут что-то такое. Вот приходит человек специально, чтобы под каждым моим постом написать, какой я козел и мудак. Я одно время собирал это все в отдельный журнал, который называется Why like Parker, сейчас давно уже перестал это делать. Я просто на них фильтр в почту ставлю, и все. Я их не баню, а просто не вижу того, что они пишут. А поскольку я читаю только те комментарии, которые по почте приходят.

— А вообще обратная связь для вас важна? Вы вступаете в диалог с комментаторами?

— Вступаю, когда интересно. Но сейчас, конечно, почти не вступаю, потому что появился телик, а он на самом деле очень многое меняет в жизни человека. Я это далеко не сразу понял. Но когда я стал участвовать в субботней программе на федеральном телеканале, я вдруг стал для большого количества людей, которые меня читают, звездой типа Доренко или еще чего-то. Несмотря на то что там я ерундой занимался, на этом телевидении, но тем не менее я «человек из телевизора». Как человек я им неинтересен совершенно, и дискутировать с ними сложно, потому что они не воспринимают меня как человека. Кроме того, я уже в самом начале говорил, что вообще дискуссия как таковая исчезла из ЖЖ. Все люди как бы заняли позиции по сторонам какой-нибудь условной баррикады. Они могут быть разные, эти баррикады, но все равно один здесь, другой здесь. Людей, которые пытаются что-то осмыслить, очень мало. Вот мы сегодня тут видели эту молодежь, — Паркер кивает на выход из барного зала — туда, где по лестнице, ведущей на улицу, гремят ботинками мальчики и девочки, разгоряченные съемками и халявным пивом, которое им давали по талончикам перед началом дебатов. — Меня, честно говоря, все это прибило немножко. Люди, которые задавали вопросы из зала, — это же молодежь, которая школьники и студенты! А они какую-то хуйню спрашивают: «Зачем вы пропагандируете ЕС?». Люди не думают, им удобно не думать. Потому что никто вокруг не занимается никакой полемикой, а просто декларируют постулаты. Один говорит: «Свобода слова. Демократия. Права человека». Чего ты у него ни спроси, он тебе в ответ на это говорит: «Свобода слова. Демократия». Я про это книжку написал — «День отличника». А другой точно так же говорит: «Мы “пятая колонна”. Запад нас не любит». А мыслительного процесса никакого нет. И я, естественно, тоже расслабляюсь в этой ситуации. А чего мне мыслительный процесс — я вон собираю смешные заявления. «Ах, не мог Associated Press написать, что крейсер “Аврора” приплыл вЕрузию!»[73]. Ну, вот написал. Понимаете, это же смешно.

«Смешно» — вообще основополагающая категория паркеровского мира. Все, так или иначе достойное интереса или внимания, он считает «смешным», в противоположность всему «не смешному» и не достойному. У современного человека — а Паркер, безусловно, очень современный человек, несмотря на все его показное славянофильство, почвенничество и провинциальность — «смешное» и «серьезное» вообще поменялись местами, ролями и знаками. Смешное — это хорошо, потому что интересно. Серьезное — плохо, потому что скучно и пафосно. Неслучайно сам Паркер считает смешным огромное количество самых разных вещей — от потоков мата в свой адрес до содержания под стражей беременной Светланы Бахминой. И то и другое делает его жизнь интересной.

В этом смысле показательны диалоги, в которые Паркер со своими комментаторами все-таки вступает.

15 сентября 2008 года он написал по поводу отказа в амнистии Светлане Бахминой: «Я, конечно, все понимаю и Бахминой очень сочувствую. Но все же беременеть для того, чтобы иметь основания выйти из тюрьмы, — это дикость. Делать еще не рожденного ребенка заложником столь неприятных обстоятельств — это жестоко и закладывает в меня сомнения в том, что эта женщина действительно так уж нуждается в своих детях. Потому что хорошая мать двоих детей никогда бы не допустила беременности, если существует хотя бы ерундовая вероятность того, что этот ребенок родится в тюрьме. При том, что двое ее детей уже растут без матери. Это дикость. И Бахмина неприятно удивила меня этим обстоятельством. Я считал ее безвинно осужденной овечкой».

16 сентября он цитирует в своем блоге пост, написанный одним из его читателей: «Иной раз, вернувшись тихим осенним вечером после напряженного трудового дня домой, переодевшись, покормив кота и поставив на плиту чайник, хочется оказаться один на один с Максимом Кононенко (более известным под ником «mrparker»), и, пока чайник не вскипел, взять этого сраного Паркера одной рукой за яйца, а второй — за глотку и хуячить о батарею до тех пор, пока у замечательного журналиста говно изо рта не полезет. Потом, конечно, руки с хозяйственным мылом вымыть и чаю таки напиться».

И дает к этому посту комментарий: «Я так понимаю этих условных рыклиных. Если бог не дал головного мозга — то остается только хуячить. Ежели бог не дал и смелости — то остается только ХОТЕТЬ ХУЯЧИТЬ. Пока чайник не вскипел.

— Что ты сделал и в своей жизни для хип-хопа?

— Я ХОТЕЛ ХУЯЧИТЬ. Пока закипал мой чайник.

Васисуалий Лоханкин».

Эта позиция у многих вызывала бы уважение, если бы была реакцией на общую для всех популярных блогеров «профилактическую» интернет-травлю, которой они удостаиваются просто за факт своей популярности. Но Паркер сам же эту травлю и провоцирует — фактически «вызывает огонь на себя». Может, чтобы почувствовать себя популярным блогером. А может, чтобы почувствовать себя творцом — в том числе и человеческих реакций.

— Я люблю популярность. Мне нужно какое-то самовыражение, обратная связь — любому творческому человеку, на самом деле, нужен фидбэк. Не может человек творить ради того, чтобы творить: ему обязательно нужна реакция на то, что он творит.

— Вас любая реакция устраивает?

— Мне нравится раздражать. Нравится, когда хвалят, и нравится, когда раздражаются. Потому что мне все-таки уже не 20 лет, и я себя уже хорошо осознаю. Меня практически никогда не обламывает отрицательная реакция. Тот же самый знаменитый пост про то, что «зачем матери Беслана хотят найти виноватых, лучше бы новых детей родили», — я-то знаю, что я написал. А подавляющее большинство людей не поняли, что я написал, и в ответ на это долго-долго меня поносили и до сих пор продолжают мне это припоминать. Но меня это не расстраивает. Я-то знаю, что я написал.

— А что вы написали?

— Я только что сказал, что я написал. Я не понимаю, зачем они пытаются найти виноватых. Мне кажется логичным родить новых детей — это лучшее лекарство от того, что ты потеряла ребенка, вместо того чтобы пытаться добиться от кого-то, кто убил твоего ребенка. Какая разница, кто его убил? Он уже не воскреснет.

— И вас не обижает, что вас поняли не так?

— Ну, я же знаю, что я написал, вот и все. Это тоже следствие того, что люди не думают, они читают текст и видят там что-то свое. Вот они видят одну фразу: «Лучше бы родили новых детей». А лучше для кого — это их уже не интересует.

Впрочем, это не всегда интересует и самого Паркера. Он часто «заигрывается» в провокацию, позволяя себе нарочито циничные заявления там, где, по общему мнению его читателей, цинизм неуместен: например, когда речь идет о смерти. В частности, 27 сентября 2009 года он записал у себя в блоге: «Иван Дыховичный каза болду. Кстати, кто-нибудь знает — кто это?» Предположить, что журналист Максим Кононенко, сделавший себе имя и карьеру блогера на пародийной интерпретации ежедневного информационного потока, не знает кинорежиссера Ивана Дыховичного или хотя бы не забил его фамилию в Google, прежде чем написать пост, невозможно. Именно поэтому пост вызвал возмущение в среде читателей и подписчиков «Идюта». Некоторые даже начали объяснять Паркеру в комментариях, что Дыховичный — «великий русский кинорежиссер», на что тот с удовольствием ответил фразой, которую по нарочитой двусмысленности и провокационности вполне можно поставить в один ряд со знаменитым утверждением про новых детей для матерей Беслана: «Великим он станет только завтра, когда выйдет свежий номер газеты “Твой день”». Если спросить его в частном разговоре, зачем он написал такое про только что скончавшегося Дыховичного, Кононенко, я уверена, ответит, что его просто неправильно поняли, а сам-то он знает, что написал. Он написал, что в наше циничное время смерть является таким же медийным событием, как все остальное, и одновременно мощным генератором пафоса в публичном пространстве: умерший человек немедленно объявляется великим, а подробности его жизни (которыми и занимается газета «Твой день») становятся темой номер один для СМИ.

Но в публичном пространстве блогосферы Паркер, тем не менее, написал не это, а именно то, что написал. Может быть, потому, что любое объяснение самого себя и того, что ты имеешь в виду, — это диалог, ставящий тебя, объясняющего, в равную позицию с тем, кому ты все это объясняешь. А Паркер сделал очень многое, чтобы из равного стать первым. Чтобы управлять реакцией толпы, провоцировать, направлять, пасти народы. И ничего никому не объяснять.

Капитализация блога

«Моя заслуга была очень простая — я был одним из первых, — сказал Кононенко в интервью порталу Mediahunter. — Я стал заслуженным по выслуге лет. А все мои действительно клевые проекты я придумал уже после того, как стал известным и почитаемым. Может, и благодаря этому, я не знаю». А на вопрос о плюсах и минусах титула «тысячник» или «известный блогер» в том же интервью он ответил: «Тысячник получает в свой адрес в тысячу раз больше говна, чем не тысячник. Вот и вся разница. А “известный блогер” — это, по-моему, издевательство. Блогер — это не профессия. По-моему, стыдно быть только блогером». При этом есть ощущение, что про говно Паркер говорил с удовольствием, а про стыд быть только блогером — не всерьез.

Коллекционирование «говна» в свой адрес занимает важное место в жизни блогера mrparker, потому что оно является прямым подтверждением его популярности, которую Максим Кононенко понимает как способность минимальными средствами «зацепить» максимальное количество людей. Он не пишет стихов и прозы, над которыми льют слезы представители шоу-бизнеса и офисного планктона, как vero4ka и marta_ketro. Он не придумывает тысячи новых развлекательных форматов для своих читателей, как tema. Он не пишет изо дня в день о приготовлении сложных блюд, как stalic. Он не постит фотографии, как drugoi. Фишка и ноу-хау Паркера в том, что он бесит. Капитализация массового сетевого бешенства — то, чем он занимается и зарабатывает как блогер.

«Деньги зарабатываются не на “ведении блога”, а на создании уникального контента, — сказал он в том же интервью. — Если ты пишешь клевые тексты, нет никакого значения, где ты их публикуешь — в своем блоге или в газете “Известия”. Тебе и там, и там заплатят нормальные деньги, которых хватит не только на жену и собаку, но и на любовницу. А вот на “ведении блога” можно заработать только постыдные копейки, ничем не отличающиеся от копеек, выпрашиваемых на паперти. Мужчины подобным не занимаются».

При этом генерация массовой ненависти к себе — не стратегия успеха, а индивидуальный талант и интуитивное искусство. Вряд ли кому-нибудь удастся повторить модель Паркера в блогах — просто потому, что и сам Паркер едва ли мог бы осознанно, шаг за шагом ее воспроизвести. Он, как и другие мультитысячники (кроме, пожалуй, Тёмы Лебедева), так и не знает, когда и почему стал популярным.

— Что должно быть в сетевом проекте, чтобы он стал успешным?

— Невозможно это просчитать, это ведь не продажа кефира. Не существует здесь никакого маркетинга. Никто бы никогда не вложился в проект Одноклассники. ру, кроме тех людей, которые его сделали, потому что никто бы не поверил в то, что он станет таким дорогим. Единственное, что я могу сказать точно, — что, когда в проект вкладывают 15 миллионов долларов, как в сайт Top4top, он накроется медным тазом ровно потому, что это никогда не отобьется. Нет таких денег просто.

— А вы не пытались коммерциализовать собственный блог?

— Я никогда не умел продавать там рекламу. Я до сих пор смутно представляю себе разницу между page view и еще чем-то. Я не знаю, что такое индекс цитирования. Это все сложная математическая наука, которой люди специально занимаются. Я в этом ничего не понимаю. Я не умею никем руководить. Поэтому — ну, у меня висят какие-то баннеры, это долларов 100 или 200 в месяц. А так — я не умею это делать, я не бизнесмен. Я могу текст написать, принести его какому-нибудь покупателю, сказать: «Вот текст». И тот мне говорит: «У, как круто — давай, куплю». Вот и все.

Основная заслуга Паркера и одновременно основная претензия к нему заключается в том, что покупателями его текстов чаще всего становятся структуры не коммерческие, а властные (например, партия «Единая Россия»). А сами тексты не имеют выраженной идеологической позиции, так что купить их, в принципе, может кто угодно — и либерал, и консерватор, и фашист, и коммунист, и оппозиция, и «кровавый режим», и Сергей Пархоменко, и Борис Ерызлов. По сути, это значит, что между «либеральной» и «кремлевской» идеологической позицией нет таких уж непримиримых различий, — во всяком случае, там, где речь идет о бизнесе.

— Я не ходил к издателям, не говорил — мол, давайте издадим, — сказал мне Кононенко после выхода «Владимира Владимировичатм» на бумаге. — Мне предложили — я согласился. Я не знаю, чем он [Сергей Пархоменко. — Ю.И.] руководствовался — хочет, наверное, заработать денег. Желание совершенно понятное. При этом моя книга не идет в особенный разрез с его представлениями о мире. Я не думаю, что он бы стал издавать Еитлера, например. И потом, я же на самом деле очень разный во «Владимире Владимировичетм», поэтому то, что там пишется, может, в общем, устроить все стороны. Там ведь всем достается.

В Мосрентгене[74] учреждено движение «Я»

МОСРЕНТГЕН, 30 декабря 2008. Максим Кононенко, известный также как mrparker, Идiотъ и Дебiлъ, учредил антимолодежное неполитическое движение «Я». Движение ставит своей целью борьбу со всеми другими движениями до полной их остановки. После того, как все другие движения остановятся, остановится и движение «Я». «Это движение против движения, — говорит учредитель движения Максим Кононенко, — России не нужны никакие движения. Россия должна отдохнуть. Россия устала, а также не хочет».

«Мы приветствуем учреждение нового движения против движения, — сообщил анонимный источник в Администрации Президента, — наконец-то хоть кто-то займется настоящим делом. Что касается нас, то мы уже выделили движению “Я” тайное финансирование в размере одного миллиона долларов США, о чем была своевременно уведомлена Наталья Григорьевна Морарь».

«Кононенко работает на нас, — говорит Президент Фонда эффективной политики Глеб Павловский, — это на самом деле наш проект».

«У Кононенко ничего не получится, — говорит лидер движения “Мы” Роман Доброхотов, — он прихвостень Кремля, и если бы Кремль ему заплатил — Кононенко остановил бы вращение Земли. Но у него ничего не получится! Потому что в самый важный момент я встану и крикну: “Позор!”»

«Кононенко работает на нас, — говорит Президент Центра политической конъюнктуры Алексей Чесноков, — это на самом деле наш проект».

«Мы рады появлению конкурента, — говорит член движения “ДА!” Алексей Навальный, — мы всегда рады, когда появляется новая цель для моего пистолета. Сейчас вот только с Газпромом закончим».

«Кононенко работает на нас, — говорит директор Федеральной службы безопасности России Александр Бортников, — это на самом деле наш проект».

«Кононенко отрицает Холокост, — говорит свекровь Натальи Григорьевны Морарь Евгения Алъбац, — и поэтому я отрицаю самого Кононенко. Мне нравится только Павловский, поэтому я и зову его в свои передачи».

«Да, мне сообщили о выделении движению “Я” тайного кремлевского финансирования, — говорит лауреат премии Розеншнацуера Наталья Григорьевна Морарь, — его принесли Кононенко в большой спортивной сумке, и онуже практически все пропил».

Как очевидно из названия движения «Я», никаких других членов кроме лидера движения Максима Кононенко, известного также как mrparker, Идiотъ и Дебiлъ, в организации состоять не будет. Уже в самое ближайшее время движение собирается заявить о себе целым рядом очень тихих акций.

«Все очень устали от шумных акций, — говорит лидер движения “Я” Максим Кононенко, — поэтому я буду ходить на выступления Президента и просто молчать. В знак протеста против протеста. В знак движения против движения. В знак медленного, а также неправильного».

Из пресс-релиза, опубликованного Паркером в журналистском ЖЖ-сообществеpaparazzi, 30 декабря 2008

Частная жизнь Паркера

В октябре 2008 года в разговоре со мной Сталик Ханкишиев, один из непримиримейших врагов Паркера в «Живом журнале» и в офлайне, с неподдельным удивлением задумчиво сказал, имея в виду паркеровские провокации: «Я не понимаю, зачем он все это делает. У него сын растет, он дом строит — зачем ему все это?»

Справедливости ради надо сказать, что примерно в это же время stalic повесил у себя в ЖЖ серию подзамочных постов, адресованных Паркеру, один из которых, например, гласил: «Ну че, блядина, жирная прыщавая свинья, скажи мне, погладил ты байстрюка на ночь глядя по головке? Нет? Ну ты и говно. А ну марш, паскуда, гладить! Не все же, падла, тебе жопой вертеть перед кодлой недоумков, комментирующих твой говножурнальчик?» Из-под замка этот и другие подобные посты Сталика вынес, разумеется, сам Паркер: окружающие, их реакции и чувства никогда не были для него ценностью. Единственная ценность, которую он готов публично провозглашать и отстаивать без всякой иронии и оговорок, — его семья. Все остальное — отвечая на вопрос Сталика — нужно ему для работы.

«Костюм — подарок на д.р., - пишет он у себя в блоге под фотографией 4-летнего мальчика в очках и костюме римского легионера. Мальчик — блондин, не очень похожий на Кононенко, но похожий на его жену Катю, — улыбается в камеру снизу вверх, поднимая щит. — Если бы у меня в четыре года был такой костюм (натуральная кожа и нержавейка, двадцать две тысячи сто рублей, да, блядь, мы тоже средний класс, хоть и не жрем на завтрак красную икру, потому что МЫ ЖРЕМ НА ЗАВТРАК ЙОГУРТЫ СОБСТВЕННОГО ПРИГОТОВЛЕНИЯ, то есть мы еще хуже) — я бы, наверное, вырос другим. Лучше бы вырос. Добрее и благороднее. Но у меня в детстве не было такого костюма. А вообще как подумаю, что ему через три года в школу — так и жить дальше не хочется. Хочется остаться здесь и сейчас. Потому что именно сейчас яреалъно счастлив».

— Я не живу прошлым, — сказал Максим Кононенко в телеинтервью Алене Водонаевой в июле 2009 года. — Прошлым жить глупо. Я живу настоящим. Глупо жить прошлым и глупо жить будущим. Надо жить тем, что есть.

А за несколько месяцев до этого, 23 марта 2009 года, mrparker написал:

«Сегодня 23 марта. День рождения моего папы.

23 марта 1995 года он болел. Был в больнице. Я поехал поздравить его. В автобусе не было никого, кроме одной девушки. Я почему-то сел рядом с ней.

Я что-то писал в тетрадке (я тогда все время что-то писал в тетрадке), она с любопытством поглядывала на меня. Накануне девушка, которую я любил, сказал мне, что ждет ребенка от другого человека и выходит замуж. У меня было отвратительное настроение. Ия написал любопытной девчонке: давай знакомиться. В первый и в последний раз в жизни я познакомился в автобусе.

Ей было тогда восемнадцать.

Я рассказываю эту историю каждый год 23 марта. Родителям на дне рождения папы, друзьям, в блогах. Вот уже 14 лет.

А мы все еще вместе))».

Собственно, Паркер и живет тем, что есть, — домом, семьей, работой, околополитическим пиаром, журналистикой и блогами. Прошлое существует как бы отдельно от него — или, по крайней мере, от его публичного образа. Прошлое, в котором он — программист, выпивающий вместе с Антоном Носиком и Александром Гагиным на квартире у Дмитрия Ицковича; прошлое, в котором он знакомится со своей женой; прошлое, в котором он еще не работал ни на одних выборах и даже не думает о Владимире Владимировиче, — это веселое и невероятное теперь уже время молодости Паркер держит глубоко внутри, время от времени доставая его и предъявляя публике, как ценную реликвию.

Может, именно в нем — секрет его обаяния: время, когда русский интернет был маленьким, а его пионеры — молодыми, так же дорого для нас, как представление о «лихих девяностых», потому что это было время, когда все было возможно. Великое время, которое дарит нам — сегодняшним среднестатистическим блогерам — универсальное оправдание собственной среднестатистичности: если бы нам повезло узнать про интернет тогда, сейчас мы бы тоже были мультитысячниками.

Обычная человеческая жизнь

Лытдыбр

С утра пожарили яичницу. Разделили на две части. Одну съел я. Другую — Катя, причем она давала еще иГлебу («Я хочу, чтобы мама давала!»)

Ну че, у этих двоих сальмонеллез. У меня ничего. У Глеба поменьше — он чуть съел. А у Кати по полной программе, включающей температуру под сорок, чудовищный озноб и все остальное.

Полдня занимаюсь экстренной медицинской помощью. Сейчас вроде заснули. Будем надеяться, что это обычная легкая форма и завтра все образуется.

Еще Заштопик заболела, а Чистякова как назло в отпуске.

А со мной ничего не происходит. Я падаю в воду, пью постоянно без перерыва, нахожусь в состоянии перманентной гонки и стресса — и хоть бы хуй.

Страшновато от того, что все это когда-нибудь обязательно ебнется.

Из журнала mrparker, 17 августа 2009

— У всей вашей деятельности в сети есть какой-то общий мессидж? Вы хотите что-то сообщить миру? — спрашиваю я под конец.

— Уже нет, — быстро отвечает Паркер, допивая пиво. Нас вежливо выпроваживают из барного зала «Икры»: клуб закрывается. На улице холодно и промозгло; Кононенко собирается ехать за город.

— А раньше хотели?

— Раньше — да. Мне хотелось сказать: «Смотрите, как интересно можно жить! Можно приготовить себе вкусный ужин, красиво накрыть на стол». Люди же приходят, варят пельмени и жрут, — объясняет Кононенко доверительно, и я немедленно чувствую себя одним из таких людей. Нельзя сказать, что «мессидж» Паркера доставляет мне удовольствие, но пельменей по возвращении домой уже как-то не хочется. — Мы с женой любим как-то вот. Сейчас, правда, уже не так, потому что с ребенком это очень трудно делать. Но когда не было ребенка, у нас была размеренная жизнь, я приезжал с работы в шесть, и жена тоже приезжала с работы, и мы каждый вечер устраивали себе какое-то гурманство, все время готовили разное. И мне все время хотелось показать: смотрите, как можно жить! Потому что вообще в ЖЖ писали какую-то скуку.

— А сейчас у меня нет совершенно никакого мессиджа, — задумчиво продолжает он. — Мне уже много лет, я понимаю, что в этом возрасте люди начинают уже о кризисе среднего возраста задумываться. Наступает момент, когда ты думаешь: а зачем все это? Вот я на Марата Гельмана посмотрел два года назад — страшно было, как человек метался. Вроде с политтехнологиями покончено, галерея тоже надоела — чего ему делать? Слава богу, стал музеем заниматься. Наверное, и у меня придет когда-нибудь такой момент. А мессиджа никакого нет. Нет никакого мессиджа. Сейчас уже хочется ежесекундно ловить моменты счастья в семье, потому что понимаешь, что все мимолетное. Родителям по 70 лет, сколько им там осталось уже? Приходится об этом думать. И надо ловить все вот эти моменты. Обычная человеческая жизнь.

tema

блогер-экспериментатор

Досье

Tema — Артемий Лебедев, дизайнер, блогер, основатель и глава Студии Артемия Лебедева. Родился 13 февраля 1975 года. Образование — неоконченное высшее: отчислился со второго курса факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. В 1992 году с партнером основал студию «А-квадрат», в 1993-м ушел оттуда и сделал самостоятельную студию «Артографика», которая занималась различными видами «бумажного» дизайна. В 1995 году основал студию WebDesign, которая позднее была переименована в Студию Артемия Лебедева и является крупнейшей дизайн-студией в русскоязычном интернете. С 1997 года ведет проект «Ководство» — публикует на своем сайте рекомендации по графическому и промышленному дизайну, визуализации и т. п. В 2006 году «Ководство» вышло книгой, в 2008-м его переиздали.

* * *

На сайте Артемия Лебедева artlebedev.ru висит дисклеймер, который, среди прочего, содержит убедительную просьбу «не просить дать интервью» с пояснением: «Я свою жизненную норму выполнил».

Поэтому, добиваясь встречи с главным дизайнером Рунета и вторым по количеству подписчиков блогером «Живого журнала», я специально оговорила, что у нас будет не интервью, а «разговор». Пусть он по всем признакам похож на интервью — диктофон, вопросы-ответы, все дела, — на самом деле мы-то с вами понимаем, что просто разговариваем. Узнаем друг друга. Получаем удовольствие.

Вполне в духе продемонстрированной мною софистики популярный блогер Артемий Лебедев ответил мне в августе 2008 года: «У меня может быть время только в ноябре, Юлия». Тогда я еще не знала, что это не поза, а чистая правда.

24 июля 2008 года из Москвы во Владивосток выехали четыре машины, позже к ним присоединились еще две. Это была этнографическая экспедиция, задуманная и осуществленная Артемием Лебедевым: все ее участники фотографировали и писали у себя в блогах об увиденном на протяжении всего пути. В Москву они собирались вернуться в конце августа.

Всю вторую половину лета русская блогосфера с замиранием сердца следила за судьбой «Рендж Ровера» по имени Мумусик, за рулем которого был Лебедев. 16 сентября 2008 года его нелегкий путь по российским, а потом и по монгольским дорогам, оказавшийся путешествием от автомастерской до автомастерской, подытожил у себя в блоге tema: «Ебаный Рендж Ровер. Два разбитых диска, одно пробитое колесо, трижды отваливавшийся двигатель (один раз сломалась опора, два раза срезало болты), проб ой креплений заднего амортизатора, нарушение обмена жидкостей (антифриз поменялся с маслом местами), в настоящее время находится на ремонте в Улан-Баторе». Сам Тёма находился в это время в Москве, но собирался вскоре вернуться в Улан-Батор за отремонтированным Мумусиком и ехать на нем в столицу, рассчитывая добраться туда как раз к ноябрю.

29 ноября 2008 года из «Живого журнала» пользователя tema все, в том числе и я, узнали, что Лебедев все еще в Сибири. Точнее — в Красноярске.

«Мумусик переведен с платформы лесовоза-эвакуатора в фургон другого японского грузовика.

Я выбрал Красноярск — он и приятней, и на город похож, в отличие от Нека [Новосибирска. — Ю.И.]. В Красноярске тоже есть официальный дилер Ленд Ровера, туда и сдамся.

Также состоится аукцион всех вещей, которые остались в Мумусике, — я столько все равно не утащу в самолете. Палатка, спальник, лезерман, газовая горелка с годовым запасом бутана и пр. Точное время и место будет сообщено дополнительно».

В Красноярске Мумусика починили и выставили на продажу. 1 декабря там прошел «аукцион экспедиционного добра»: за снаряжение, которое осталось в машине, Лебедев выручил 30 тысяч рублей. Еще почти год после этого в журнале tema время от времени появлялись сообщения о том, что Мумусик — «мегаэлитный британский внедорожник, который обслуживался только у белых дилеров, с пробегом по России» — продается за 45 тысяч долларов. С каждым новым постом цена снижалась на 500 долларов, а однажды отчаявшийся Лебедев даже предложил скидку в 100 тысяч рублей. В апреле 2010 года Мумусика наконец купили.

С Тёмой мы встретились в январе 2009-го, воскресным вечером в Студии Артемия Лебедева. Он опоздал на пять минут, очень за это извинялся, предупредительно открывал двери, которые встречались на длинном и извилистом пути через советскую проходную здания «Ростехнадзора» во внутренние помещения, арендованные Студией, и спрашивал, как идет книга.

— Я уже всех остальных опросила, остались только вы.

— То есть я вам все задержал? — спросил Тёма с улыбкой, которую можно было трактовать и как извиняющуюся, и как нагловатую, в зависимости от того, имеешь ли ты дело с пользователем tema или с молодым человеком по имени Артемий. От пользователя, принимая во внимание его стиль и манеру поведения в ЖЖ, ожидаешь наглую; от человека получаешь смущенно-застенчивую. Из-за этого все время чувствуешь некий диссонанс: задаешь вопрос пользователю, а человек тебе в ответ наливает чаю и настойчиво предлагает конфет. От смущения хочется нахамить.

У себя в кабинете Тёма усадил меня на гостевой диван, а сам еще раз извинился, сел за рабочий стол, полностью скрылся за огромным компьютерным монитором и, судя по звукам, принялся печатать. Звуки, впрочем, были странные; из-за монитора раздавался не стук и даже не треск клавиатуры, а как бы непрерывный звук нажатия клавиши, словно его можно длить вечно. Вообще-то, наверное, можно — если печатать со скоростью, близкой к скорости звука.

Вспоминая известный анекдот («Можете ли вы печатать со скоростью 500 ударов в минуту?» — «Могу, но такая фигня получается!»), я рассматривала разные штуки, которыми заставлены, завалены и завешаны все горизонтальные и вертикальные поверхности в кабинете Тёмы. Старые таблички с названиями улиц, ржавые и крашеные механизмы, номера домов, указатели, знаки. На столе у дивана стояла группа домиков на батарейках; из каждого домика на высокой гибкой ножке росла табличка с буквой, буквы складывались в слово «кризис», каждая качалась, как маятник. Неожиданно звук непрерывно нажимаемой клавиши прекратился, и у стола появился Тёма. Он неловко сгреб домики в сторону, чтобы освободить место для кружки с чаем. Домики в беспорядке столпились на краю стола: над ними раскачивалось ошеломленное «сииркз».

Интернет для начинающих

— В интернет я приходил довольно долго и поступательно. То есть не было такого одного дня, когда я вдруг купил себе доступ в интернет и вышел в него. Я шел к интернету года три или четыре. Потому что сначала не было интернета, но были компьютеры, а потом все еще не было интернета, но уже появились модемы, и с помощью модемов можно было соединяться с другими компьютерами. Но интернета по-прежнему не было в том понимании, в каком он есть сегодня. Желание общаться при этом было. Как сказали бы в советских источниках, возникали предпосылки к возникновению интернета, — Тёма улыбается. — То есть людям стало очевидно, что компьютер в одиночестве не так интересен, как компьютер, который соединен с кем-то. А когда ты, сидя в своем кабинете или где-то, вдруг можешь общаться с людьми, которые находятся пусть даже в том же городе, но на другом его конце, и ты просто напишешь им «привет», и они тебе отвечают «привет», — это было настолько сногсшибательно и волшебно, что вообще ничего на свете с этим не могло сравниться. Это как если бы мы наладили контакт с инопланетянами. Естественно, все люди, которые тогда имели доступ к компьютеру и к модему, ссали кипятком от этой возможности. Это супернаркотик, по ощущению ни с чем ни сравнимый. Сегодня такого нет.

«У меня был отличный модем, на 2400 бод, мне его совершенно спокойно хватало, а поскольку я тогда был еще молодой и не уставал, то я работал по 36 часов подряд, а потом 12 часов спал. И так много лет. И основным двигателем моей деятельности было то, что, просматривая бесконечные сайты, понял, что почти все иностранные сайты — полное говно. Я понял, что можно быть намного лучше их, практически ничего при этом не делая. Есть такой замечательный сайт, который называется archive.org. Там можно посмотреть, как выглядели сайты десять лет назад, например сайт Microsoft. Это очень смешно. Люди, которые ведут этот архив, каждый месяц “собирают ” все по интернету и кладут на полку. Можно посмотреть, как выглядела любая страница.

В те времена не было веб-дизайнеров. Сейчас тебе могут задать вопрос:

“Ты делаешь сайты, а какое у тебя образование? Кто тебя научил?” И кому-то сейчас уже может быть стыдно, что он нигде не учился. А в 1996 году стыдно быть не могло по объективным причинам: никто не мог этому научить, потому что никто в мире этим не занимался, и все начали делать это одновременно с абсолютного нуля — это редчайшая возможность, потому что, например, компьютеры американцы начали разрабатывать намного раньше, чем мы, обогнав нас безнадежно. Или, скажем, графический дизайн и дизайн шрифтов в Америке начали разрабатывать на 200 лет раньше, чеммы…

С интернетом оказалось по-другому: компьютеры-то у всех одинаковые, американские или тайваньские. Но вот пистолет прозвучал, и теперь важно, кто быстрее добежит и станет первым. Причем это происходило во всем мире одновременно. И так получилось — мне здесь придется немножко похвастаться, — что я создал в России рынок веб-дизайна, и при этом больше никто в мире не придал этой области такого большого значения… Я придумал, что на это можно обращать внимание, и я же придумал, что это должно стоить дорого. Ипроцесс пошел».

Из публичного интервью Артемия Лебедева в «Проекте ОГИ», состоявшегося в рамках цикла вечеров «Отцы-основатели. Встречи с пионерами Рунета», организованного группой «Культурная инициатива» и сайтом Полит. ру весной 2008 года

— Были всякие фидошники, которые пересылали данные хитрыми способами… Как на перекладных в XIX веке ездили — вот так же там письма доходили, но по компьютеру. То есть люди хотели общаться. И у меня были такие бибиэсы и сякие бибиэсы. И я уже чувствовал себя не просто человеком, привязанным к компьютеру, а человеком, привязанным к компьютеру, который соединен с внешним миром, и это доставляло определенное удовольствие. И я увлекался компьютерной графикой, то есть я рисовал, и мне нравилось, что то, что я рисую, остается на экране. Эта последовательность пикселей и есть то, что я вижу на экране, — значит, это тоже продукт. Таким образом сформировались предпосылки для веб-дизайна. Потому что веб-дизайн — это то, что мы видим на экране, когда открываем что угодно с любого компьютера.

— А потом я поехал в Америку, где и познакомился с интернетом, потому что появилось WWW, собственно, Web — это был 1994-95-й год, — продолжает вспоминать Тёма. — Выучил HTML там же, в Америке, за три дня. Собственно, с тех пор мои знания кардинально не менялись, они вполне мне пригождаются до сих пор. Я сделал свою домашнюю страничку, выложил ее. Вернулся в Москву. У меня не было еще интернета, но я уже знал, что я его хочу. У меня был IP-доступ, то есть он был терминальный: это значит, что я выходил в интернет по модему — это уже был интернет, но без графики, просто оранжевые слова на черном фоне, и все протоколы доступа были очень-очень тупые, примитивные архивы, примитивные телефонные книги, e-mail …Я этим как-то пользовался, естественно, но это было несравнимо с тем, что я увидел на вебе. Поэтому я решил завести себе Web и пошел искать провайдера.

«Задним числом я сейчас могу понять, почему тогда мне так повезло. Я начал делать сайты на русском языке. А тогда — можно посмотреть хотя бы в том же archive.org — все делали их только на английском. Тот же самый Demos — их поисковая система, которая существовала раньше, — назывался Russia on the Net ( www.ru), рассчитанный исключительно на иностранцев… Потому что пионерам-компъютерщикам тогда казалось, что, наконец, с наступлением гласности можно будет рассказать всему миру о том, какой у нас колбасный завод или, скажем, завод по химической переработке и синтезу. Это никого, на самом деле, не волнует, но тогда им казалось, что английский язык — ключ к тому, чтобы привлечь внимание аудитории в 200 миллионов человек. Для большинства людей интернет был примерно как номер телекса: если посмотреть старые журналы, то встречаются слова “телекс”, SWIFT — и непонятно даже, куда эти слова девать и что это…

Вот примерно так же было и с интернетом: были люди, которые это любили и думали, что это все “про заграницу ”, а большинство не знали даже, что это такое. Интернет еще не был обязательной частью любого компьютера. А сейчас, например, в Москве чуть ли не самое большое количество Wi-Fi-точек в мире.

Ну а то, что у меня были русские сайты, позволило мне тогда собрать русскоязычную аудиторию. На моей домашней странице я сразу стал выкладывать “маразмы и идиотизмы”, которые я собирал еще со школы.

Люди приходили туда и видели, что там смешно и по-русски, а не просто какое-то вторсырье, которое откуда-то экспортировалось сюда. Если помните, в начале 90-х в магазинах все было заставлено товарами с этикетками по-английски. Понять их назначение можно было, только зная язык, потому что никто не переводил. Может быть, на ценнике было написано что-нибудь вроде “молоко сухое”, а все остальное — по-датски, по-норвежски, по-английски. Примерно то же представлял собой тогда и русский интернет».

(Из публичного интервью в «Проекте ОГИ»)

— Тогда был провайдер «Редлайн»; «Ситилайн» еще даже не зачался в тот момент. «Редлайн» принадлежал «Учительской газете», и там сидели люди, которые продавали доступ в интернет, допустим, от трех до пяти долларов в час. Но за хостинг моей домашней странички они попросили 500 долларов в месяц. Это никогда столько не стоило, и не было никаких объективных причин столько денег брать. Но жадность, помноженная на российскую ситуацию, помноженная на безвыходность положения, рождает такие тарифы. Естественно, они были посланы: я оставил свою страницу в Америке, и она там так и лежала по длинному адресу в Принстонском университете. А потом случилась некая история. На моем сайте была размещена пародия на карикатуры Dilbert[75], где персонажи этого комикса обсуждали, какая клевая у меня страница. То есть это была обычная школьно-студенческая переделка, которая вообще никогда бы ничьего внимания привлечь не могла. Но другого мнения придерживались юристы компании «Какие-то там синдицированные карикатуры».

— Как же они ее нашли? Тогда же нельзя было в «Яндексе» задать поиск.

— Ну, кто-то кинул ссылку. Страница у меня уже была посещаемая к тому моменту: человек 20 в день на нее ходило, и им нравилось, потому что других-то не было никаких страниц. Она была на английском, потому что русские буквы тогда не отображались еще нигде. Туда ходили американцы, кто-то из них кинул ссылку. А может, уже были первые поисковые системы, которые как раз искали ключевые слова, за которые можно было бы кого-нибудь засудить, — Тёма ухмыляется. — И они нашли эту самую карикатуру и написали претензию: типа, «убирай карикатуру». Я говорю: «Идите в жопу, я ничего убирать не буду. Свобода слова. Это fair use, честное использование. Знать ничего не знаю». Они не стали в это вдаваться и написали в Принстонский университет, поскольку это все размещалось на его компьютере. А Принстонский университет тоже не стал вдаваться в детали, а просто закрыл сайт, потому что ему совершенно не хотелось во все эти проблемы влезать.

— Меня это страшно разозлило, потому что какие-то гондоны взяли и закрыли мою страницу при том, что это вообще не их собачье дело, — Тёма вежливо улыбается мне, поправляет очки и продолжает: — Поэтому я нашел провайдера под названием RiNet, который оказался ровно через дорогу от моего дома. Это был как раз 1996 год, январь. Я пришел туда и говорю: «Я вам нарисую сайт, а вы мне — бесплатный доступ в интернет до конца жизни». Они говорят: «Давай». В общем, крутой обмен середины 1990-х годов. Дизайнеров тогда не существовало. Но почему-то им понравилась моя идея сделать им сайт, хотя, в общем, показать мне им было нечего. На том и договорились. Никто не знал меня, естественно. То есть это не то, что вот я сейчас бы к ним пришел и предложил такой обмен.

— А сейчас бы что, пришли и предложили?

— Сейчас немножко цены как бы в обратную сторону уже, — улыбается Тёма. — Сайт уже стоит дороже, чем пожизненный доступ в интернет. В общем, я нарисовал им сайт, и у меня появился интернет. Я создал уже на нормальном адресе свою домашнюю страницу и выложил все туда. Юристы еще раз попытались наехать, но были посланы уже с высокой кремлевской стены. Так получилось, что: а) у меня появилась страница, б) я был в России, в) у меня были прикрыты тылы и был полноценный интернет. Я заявил, что занимаюсь дизайном сайтов, и начал делать их довольно активно. Поскольку заказчиков не было — еще никто не хотел сайт, никто вообще не знал, что это такое, — я придумывал сайты и делал их.

— Просто так, за бесплатно?

— Конечно, за бесплатно, а что тут плохого? Это были мои собственные сайты. Я, например, таким образом сделал Metro.ru, он до сих пор работает.

— A RiNet выполнил свои обязательства? У вас до сих пор доступ в интернет от RiNet?

— Ну, если мне нужен dial-up — пожалуйста, я могу в любой момент им воспользоваться. Я им довольно долго еще пользовался, даже потом отдал его родственникам, пока модем еще имел какой-то смысл. RiNet — это одна из площадок, где расположены наши серверы, и, естественно, на их хостинге у нас много что лежит. То есть мы по-прежнему общаемся, и у нас хорошие отношения. А тогда было такое ощущение, что первые два человека приземлились на Луну с разных сторон, встретились. Естественно, у них повышенная симпатия друг к другу.

«Я ответственен за первый платный контент в русском интернете. Я тогда занимался раскруткой провайдера “Ситилайн”, и мне надо было придумывать три проекта в месяц, которые бы этого провайдера продвигали.

Я придумал пригласить журналиста, который писал бы статьи, эти статьи можно было бы выкладывать на сайт. Первым таким человеком стал Александр Гагин. У него был сайт “Паровозов-News”. Это был первый ежедневно обновляемый в русском интернете сайт. К тому же за деньги. Он получал за это вполне неплохие деньги. Потом пригласили Носика из Израиля, который “расширился” на все пространство, которое смог переварить. А начиналось все с того же “Ситилайна”: он был приглашен, чтобы вести там рубрику “Вечерний Интернет ”. И пошло-поехало».

(Из публичного интервью в «Проекте ОГИ»)

Блоги для начинающих

Промандел момент шестилетия своего дневника. Какое же говно этот ЖЖ.

Какая ирония судьбы в том, что такой уебанский интерфейс притянул столько интересных людей. Есть же пример гармоничного сочетания: лайвинтернет, где собрались все пидарасы, которым пидорский интерфейс — награда.

Из журнала tema, 17 сентября 2007

— А в ЖЖ вы как пришли?

— Точно я уже не помню. Жежешный бум начался в России после 2000 года.

— В 2001-м.

— А я уже не помню, когда завел дневник.

— Я могу вам рассказать.

— Напомните, пожалуйста.

— У вас в профайле написано, что 4 сентября 2001 года.

— Да. Значит, я завел его, потому что все заводили, но еще ничего туда не писал. Он какое-то время провисел. Потом я собрал свою почтовую статистику за год и выложил ее туда: сколько писем получил, сколько писем отправил. У меня не было желания вести этот блог, или «дневник». Слова «блог» еще не было: блоги уже были, а слова не было. И ссылку на эту запись дал Норвежский Лесной: вот, типа, Лебедев появился и начал вести ЖЖ. Это меня подтолкнуло делать остальные записи, потому что пришел народ и оставил там 15 комментариев. Это было очень круто. Я там написал вторую, третью запись, а потом просто стал вести блог, потому что в принципе все, что я пишу в ЖЖ, — а я могу делать 20 записей в день — мне все равно, куда писать. Так я мысли в файл записываю, а так я их на публику выношу с какой-то минимальной литературной правкой. То есть для себя-то я обычно записи делаю без мата.

— А для остальных почему с матом?

— Самому себе мне понятно и так, — улыбается Тёма. — Я вел ЖЖ до тех пор, пока он не стал самым популярным по существовавшим тогда критериям.

— По каким?

— Тогда был такой юзер Fif, который работал роботом. То есть он френдил всех русских пользователей — это был прото-СУП такой. Кто-то создал такого чувака, который френдил всех, у кого журнал был на русском, и поэтому все френды этого чувака автоматически были русской аудиторией. И этого чувака — а это был робот — автоматом френдили в ответ, потому что так устроена стандартная народная тупость: если меня зафрендили, то и я должен зафрендить, потому что иначе испорчу отношения, карму и т. д. А если я в ответ не зафренжу, тогда меня тоже отфрендят. Люди строят эти вот связи — а они псевдосвязи, они ничего не значат. Скажем, те, кто у меня зафренжены, — это люди, чье мнение меня волнует, мне их интересно читать, или это люди, которых я знаю хорошо. То есть это не случайная связь, — на момент, когда мы разговариваем, во френдленте Тёмы 16 человек. Через год их станет 29. — Я не жду от них никакой взаимности, я их френжу не для того, чтобы они меня держали у себя в списке. А люди френдят просто потому, что это некая вежливость. Из «спасибо» же никто не делает серьезных выводов о том, что вот, он ко мне так прекрасно относится, что сказал мне «спасибо». Примерно так же и в ЖЖ. Этого Фифа ответно зафрендило около трех тысяч человек, а Фрейдов у него было пять или шесть тысяч. Он никогда ничего нигде не писал, не комментировал, это был просто брелок для русскоязычных ключей. Моя задача была получить большее количество френдов, чем у этого чувака. Как только я его по этому параметру обошел — а я никого не френдил, у меня было десять человек френдов, — я закрыл дневник. Потому что у меня не было задачи пускать корни и серьезно там располагаться.

Первый раз Тёма Лебедев удалил свой ЖЖ в 2003 году. С тех пор он неоднократно закрывал и открывал его — всякий раз в новом формате, пока в 2008 году не пришел к тому, что отличает его блог сегодня: мату, демонстративному презрению к многотысячной армии читателей и постоянным экспериментам с контентом, за которые можно получать деньги.

Артемию Лебедеву удалось, казалось бы, невозможное для популярного блога в Рунете: он начал получать деньги за отдельные посты, не растеряв при этом популярности и доверия читателей. В каком-то смысле это дивиденды от стратегии, казалось бы, проигрышной с точки зрения набора популярности в ЖЖ и основанной на постоянном конфликте с собственной аудиторией, на планомерной порче своей репутации. Большинству пользователей «Живого журнала» известно, что tema — хам, псих, матерщинник и воплощение блого-зла. Соответственно, никто не ждет от него высот духа, нравственных императивов или бескорыстной гражданской журналистики. Его читают не для этого, а из интереса и благодаря бесконечному разнообразию придуманных им форматов для записи в ЖЖ. Поэтому в его журнале рекламный пост воспринимается так же, как пост, состоящий из одних знаков препинания, или содержащий одно только «трам-пам-пам»: как еще одна игра.

Так и получается, что блог tema — один из немногих коммерчески успешных журналов на Livejournal.com. У его постоянной рубрики «Сиськи по субботам» в 2009 году появились спонсоры (обладательница лучших сисек получает iPhone от провайдера MacHost). А свою аудиторию — около 40 тысяч подписчиков — Тёма Лебедев с успехом продает рекламодателям: «Рекламу в уютной жэжэшечке можно купить за деньги. Реклама в уютной жэжэшечке всегда маркируется как реклама. И всегда маркировалась как реклама. Если я хвалю рисовую кашу “Сваля” без пометки “реклама”, значит, эта каша произвела на меня впечатление или просто очень нравится… Кроме денег я готов принять в качестве оплаты товары, которые мне все равно хочется купить. Поменяю рекламный пост на:

— фотоаппарат Лейка М9

— турбину для ФДЖ Крузера

— мак бук эйр в максимальной комплектации.

…40 000 подписчиков и 100 000 читателей ждут с нетерпением рекламы фотооборудования, автозапчастей и компьютеров».

Большинство мультитысячников относится к своему статусу более чем серьезно. Они чувствуют груз ответственности перед читателями, живут в постоянном конфликте между этой ответственностью и собственными камерными, чтобы не сказать мелкими и бытовыми, желаниями и устремлениями. В конечном счете, в статусе мультитысячника — человека, чей «дневник» читает население небольшого города, — для них больше обязанностей, чем прав. Tema — один из немногих в ЖЖ, кто видит в этом статусе одни права и никаких обязанностей. Вероятно, потому, что для него, в отличие от остальных, блог — не дело жизни, не площадка для высказывания и даже не самое интересное занятие. Для него это игра. Как какие-нибудь «городки».

Игры на выживание

Скоро 5000 [76]

Корпускула[77] с Пилкой[78]

держали в объятьях недолго.

Лесной, поднимаюсь!

Из журнала tema, 8 ноября 2007

— В первых записях у Норвежского Лесного есть такие: мол, у Тёмы столько-то комментариев, а у меня только 43, надо что-то делать. Вы с Лесным соревновались? Или только с роботом Фифом?

— Я — с роботом. Потому что всех остальных живых людей я довольно быстро переплюнул. Мне нужно было придумать параметр, по которому я объективно буду их всех опережать, потому что были и другие параметры. По соотношению зафрендивших к зафренженным я тоже был на первом месте. И по количеству полученных комментариев.

— А почему это было важно?

— Это игра. Абсолютно любой параметр можно положить в ее основу, и это единственное, что имеет значение. Потому что в моей работе, например, тоже есть абсолютно неконтролируемый параметр — это желание заказчика. Они бывают очень произвольные, то есть сам бы я такого никогда не придумал, ну, совсем никогда. И я, вместо того чтобы возмущаться — «Чего это вы такое мне сказали, что не похоже на мои представления об устройстве жизни?», — я готов абсолютно ко всему. Можно брать любую задачу и ее решать: дело ведь не в том, что тебе задали, а в том, как ты с этим справишься.

А еще это можно сравнить с тем, как я себя веду, когда я путешествую. Я приезжаю в какой-нибудь город; вот что делать в этом городе? В музеи я не хожу: мне неинтересно. В редких случаях я могу пойти и посмотреть ровно одну конкретную картину или скульптуру в музее. Я прохожу через все залы быстрым строевым шагом, смотрю на эту работу, сколько мне нужно, и ухожу из музея. Опять же это некое случайное правило. Другие люди, которым такого сценария не достается, — им психология не позволит вот так себя повести в музее. Они будут, как дураки, ходить по всем залам, у них будет ныть поясница, они ничего не будут понимать, чего там нарисовано, но они будут себя заставлять, потому что надо. А я приезжаю в какой-то город, у меня есть задача — допустим, купить обувь, или постричься (я принципиально не стригусь в Москве), или найти лучшую кофейню. И когда там все по-китайски написано, и у тебя нет путеводителя, а есть только адрес этой кофейни и карта, пока ты идешь по городу до этой кофейни, ты узнаешь про этот город больше, чем все, кто там просидели месяц или кого возили на туристическом автобусе. Поэтому я так устроен, что мне очень приятно работать с любым параметром. Можно любую перфокарту засунуть — я исполню ее своим голосом с учетом заданных условий. Поэтому победить в ЖЖ, допустим, по количеству зафрендивших — это такой спорт. У меня нет задачи вести ЖЖ, у меня есть задача — поиграть, и мне интересно, когда есть правила игры. И я знаю, что поскольку это игра, то она конечна. Это не до конца жизни моя обязанность.

Одна из игр, придуманных Тёмой для своего ЖЖ, — победить «Другого», то есть доказать, что в Рунете можно стать самым популярным блогером на собственном контенте, не публикуя чужих фотографий, кроме заранее оговоренных форматов (тех же «сисек»), и не следя за событиями в мире с дотошностью редактора ленты новостей. Другими словами — не работая средством массовой информации, а просто развлекая себя и своих читателей.

Сперва эта задача казалась невыполнимой: в декабре 2006 года, когда tema вернулся в ЖЖ и в очередной раз стал его вести, drugoi уже был самым популярным блогом Рунета. 27 августа 2009 года Тёме удалось обогнать «Другого» по количеству подписчиков. Это преимущество продержалось сутки, после чего drugoi снова вырвался вперед. 22 сентября tema вновь ненадолго обогнал его по количеству подписчиков. Его «праздничный» пост по этому поводу начинается ссылкой на рейтинг пользователей «Живого журнала» и сообщением: «Зло снова победило добро»: «Жалко старичка немного. Он так искренне перечислял фамилии спасателей [79], что всем уже показалось, что газета “Правда ” реинкарнировалась без хронологических и стилистических искажений сразу в новой среде. Но свое первое место одобряю».

— Ну хорошо, ЖЖ — игра, вы нарисовали себе воображаемую финишную прямую и, как только пересечете ее, закроете свой журнал. А как же ваше представительство в СУПе[80]? Закрыв ЖЖ, вы продолжите работать с ними?

— Пока не наступило ни то ни другое. Я не знаю.

— А что за черта, к которой вы стремитесь сейчас, — набрать миллион подписчиков? После чего вы закроете ЖЖ?

— Ну, сначала надо обогнать «Другого». А потом придумывать эту черту для себя, — улыбается Тёма. Через полгода после нашего разговора ему удастся первое — правда, на время. А вот второе, судя по всему — нет.

— То есть после победы над «Другим» есть еще какая-то черта?

— Ну конечно. Потому что все знают, что можно закрыть дневник, победив «Другого». Значит, мне нужно сделать что-то, что не соответствует всеобщим ожиданиям, иначе это было бы слишком просто.

— А почему все-таки drugoi — самый читаемый блог?

— Так получилось. Если бы он сейчас начал, он бы, естественно, не занял такой позиции. Он на фоне относительного безделья и затишья в ЖЖ стал планомерно выкладывать эти штуки. Ну, был некий шарм в том, что «вот почитайте, что еще там с норвежской королевской семьей происходит». А сейчас он просто перешел в тяжелый новостной режим — мониторит ленты, выкладывает оттуда фотки. Большое количество френдов — удобный механизм френжения — кросс-ссылки. Но за этим нет никакого тиражируемого решения: нельзя сделать по этой модели еще десять, скажем, других дневников. А по моей модели можно.

— А что это за модель?

— Писать интересно. Нет пределов у этого. Люди каждый день пишут в газеты, высказывают свое отношение, мнение, что угодно — в этом есть бесконечный ресурс притягательности. Всем интересна какая-то точка зрения, особенно если она последовательна и распространяется на многие вопросы.

— А если интересно писать можно бесконечно, зачем же тогда закрывать ЖЖ?

— Потому что у меня нет задачи писать бесконечно. Иначе это получается такая работа, потом она, естественно, превратится в некое обязательство, а потом станет надоедать. Всегда надо вовремя из спорта уйти. Пусть лучше останется ощущение, что это было круто и вообще много чего было интересного, чем вот застарпериться на глазах у людей, чтобы они были свидетелями того, как сначала тебе было интересно, а потом стало неинтересно. Пусть живет в воспоминаниях. Я много чего открываю и закрываю и совершенно не переживаю за это.

Важно. Срочно.

Я высморкался.

Из журнала tema, 24 декабря 2008

* * *

Разговоры с Тёмой Лебедевым иногда напоминают сократические диалоги. Не по содержанию, а по форме: спрашивающий чувствует себя идиотом, который докапывается до смысла, хотя этот смысл лежит на поверхности, а отвечающий делает вид, что смысл этот был на поверхности всегда, а не он его туда положил пять минут назад. По закону жанра кто-то из них к концу разговора должен обрести мудрость, а кто-то — просто поумнеть.

— Как сделать так, чтобы вас читали?

— Писать интересно.

— И все?

— Да. Я не могу представить себе человека, который пишет неинтересно, но его читают. С чего вдруг?

— А что такое «интересно»?

— То, что вызывает интерес. То, что можно читать не один раз, а возвращаться к этому каждый день. То, что рождает темы для разговора, влияет на ход твоих мыслей. Это интересно.

Устройство мозга: всегда интересно

<.> Сегодня я хочу начать рассказ об устройстве собственного головного мозга (о спинном и костном мозге мне ничего неизвестно). У меня мозг устроен достаточно интересно, в одном посте все не опишешь, поэтому я заведу тег «мозг», чтобы потом любой желающий смог собрать всю серию.

Начну с того, почему у меня не бывает творческих кризисов и почему меня всегда прет.

Мне по жизни достался крайне медленный, туповатый, по всей видимости, бракованный, ленивый, малопроизводительный и дырявый мозг. Я могу прочитать книгу толщиной в 600 страниц и запомнить из нее только одно предложение, да и то только потому, что оно мнемонически к чему-нибудь прицепится. Сначала меня это напрягало, а потом я совершенно успокоился — все равно я смогу прожить только свою жизнь, а на жизнь других людей мне, по большому счету, насрать (в том смысле, что их жизни я прожить все равно не смогу).

У меня не бывает творческих кризисов, и меня всегда прет, потому что мне всегда все интересно. Мне интересно устройство, описание, история, внешний вид почти всего. При этом я ничего не понимаю (и не собираюсь начинать) в химии, физике, математике и танцах. Мне интересно все, что попадает в область моего увлечения, — например, объекты материальной культуры в городах, способы передачи информации и интерфейсы (отсюда светофоры, столбы и пр.). Мне глубоко насрать на балет, оперу и модные тусовки — поэтому в моей памяти я сведу к минимуму количество занимаемых этой поебенью килобайт.

Режим интереса никогда не выключается. Количество единиц интересного (введем такое понятие) должно поддерживаться на определенном уровне. Скажем, если я за день ничего нового не узнал, то у меня будет состояние близкое к подавленному. Но я не позволяю такому случиться, потому что даже в глухой деревне я буду каждый день находить что-нибудь новое. Что уж говорить о поездках — в моем любимом режиме «один день — один город» я чувствую себя как акула, плывущая в открытом океане (если акула остановится, она задохнется).

<…>

Кроме того, мне интересны любые виды задач. Я возьмусь за проектирование диктофона, радиатора, стакана, рюкзака, логотипа молокозавода или плаката для ассоциации детей-даунов с одинаковым интересом. Меня постоянно прет. Мне интересно ходить на работу. Я не могу устать, сидя за компьютером. Для меня не бывает скучных заданий.

Единственный случай, когда у меня наступает короткое замыкание, это когда я сталкиваюсь с человеком, которому неинтересно. Я просто не знаю, что делать в этот момент. Кстати, если дизайнер начинает ныть, что ему задача скучна, он недолго остается в студии. Если кому-то неинтересно все, всегда и везде, не надо тратить на такого человека ни одной секунды.

Из журнала tema, 7 января 2009

— Сколько времени в день у вас отнимает ЖЖ?

— Часа полтора. Я с утра за завтраком просматриваю комменты и смотрю, чего в Яндекс. Блогах написали, а потом в течение рабочего дня уже другими делами занимаюсь.

— Чужие дневники не читаете?

— Очень мало. Я смотрю, что в топе сегодня, причем не в яндексовском: туда-то вообще трэш попадает, «кросс-пост приветствуется» — и люди начинают выносить в топ что-то абсолютно неинтересное. А в самом Livejournal: там топ интересный, он показывает, куда самих ЖЖистов больше пришло, что их интересует.

— То есть вы топом пользуетесь, как газетой.

— Да, сам себе ее кастомизирую. Если мне хочется про что-то почитать, я как бы вызываю волну на эту тему — и читаю.

Устройство мозга: всегда последовательно

<.> Мой мозг не в состоянии удерживать в памяти и восстанавливать большие объемы информации. Я не могу запомнить номеров своих паспортов, хотя у меня их всего три. Но зато я активно пользуюсь методом очевидного каталогизирования. Этот метод заключается в том, что я все делаю совершенно одинаково и предсказуемо. Другому человеку совершенно неизвестно, что является очевидностью для меня, поэтому можно не переживать, что кто-либо перехватит сигнал. То есть в моей системе «свой — чужой» есть только «свой».

Сначала я и сам не подозревал, что пользуюсь методом очевидного каталогизирования, пока несколько раз не столкнулся с тем, что пытался сохранить файл в директорию, которую не открывал десять лет. «Файл с таким названием уже существует, заменить?» — спросил компьютер. «Нихуя себе», — подумал я. Оказывается, десять лет назад файл, имеющий отношение к той же теме, я сохранил в ту же директорию под тем же названием. Так я понял, что всегда называю файлы так, как мне удобно, — каждый раз совершенно одинаково. И всегда знаю, где лежит любой документ на компьютере.

<.> Помимо того, что я кладу файлы в нужные папки, я еще располагаю их пространственно в понятном мне порядке. Сверху — нужное, потом группа на разбор, снизу — ненужное, но необходимое. Я не могу пользоваться Виндами, которые не могут нормально запоминать порядок расположения иконок. У меня есть папки, которые лежат на десктопе годами в одном и том же месте, — для меня это лучший индикатор стабильности мира. Я не могу пользоваться списками файлов — яв них ничего не понимаю.

<.>Поиск и метаданные я не воспринимаю. Мне важно, что нужный мне документ лежит слева в папке «почитать», которая лежит на десктопе. Мне даже не так важно, как называется этот документ.

У меня не возникает сложности при поиске в голове информации о месторасположении нужных бумаг в офлайне. Главное, чтобы никто не прикасался к той куче, куда я засунул три года назад нужный листочек. Куча растет ввысь, но я всегда знаю, на какой глубине в куче нужный мне документ.

Так же располагаются и вещи в шкафу. Полка для носков хранит носки много-много лет. В дальнем правом углу — шерстяные, я их никогда не надеваю. Слева спереди — дырявые, которые надо взять в поездку, чтобы выкидывать каждый день. Посередине — стопка непарных. И так далее.

Сбои, конечно, бывают, но настолько редко, что ради них я систему устройства своего мозга совершенно не хочу менять.

Из журнала tema, 2 марта 2009

Живожурнальное государство

О том, что русские блоги в целом и «Живой журнал» в частности — последний оплот свободы слова, социальный инструмент и виртуальное государство в государстве реальном, сказано много слов. В интернете эти слова говорятся с особым гражданским пафосом: в том, что касается свободы слова, рунетовское сообщество относится к самому себе очень серьезно. Это вообще свойственно Рунету. «Люди не умеют нейтрально выражать свои мысли: русскую часть Википедии никто не может нормально поддерживать, — сказал Лебедев во время публичного интервью в клубе “Проект ОГИ”. — Это очень яркий показатель того, как общество независимо формирует какие-то социальные инструменты».

Обустройство «Живого журнала» с его трехмиллионной аудиторией напоминает обустройство какой-нибудь территориальной единицы — мегаполиса, области, небольшой страны вроде Латвии. В силу того, что ЖЖ — это, прежде всего, большое собрание людей, любые изменения в нем, от появления рекламных баннеров во френдлентах до борьбы со спамом в комментариях — это, прежде всего, изменения общественного устройства.

Такие изменения всегда вызывают большие общественные движения, чаще всего — протестные. Любая попытка организовать сообщество, идентичность которого основана на презумпции абсолютной свободы (мой блог, что хочу, то и пишу), изначально воспринимается как попытка узурпировать власть. В Рунете, в связи с острым вниманием ко всему, что так или иначе связано со свободой слова, распространением информации и запретом на ее распространение, блогер — как некогда поэт в России, — со временем оказался больше самого себя. Он не пользователь коммерческого блог-сервиса, каким является «Живой журнал» по сути и каким хотят сделать его акционеры СУПа; он — рупор эпохи, даже если пишет исключительно «лытдыбр».

Осознание этой миссии каждым отдельно взятым блогером — камень преткновения на пути всех технических преобразований в ЖЖ. Виртуальную свободу слова очень легко ущемить: она одинаково страдает от спамеров в комментариях и от повсеместного ввода captcha для борьбы с ними; от ввода рекламы в ленту и от ввода платных аккаунтов, которые этой рекламы не видят; от наличия рейтингов и от отсутствия внятных критериев для построения иерархий внутри сообщества.

«Живой журнал», как любой развивающийся сервис, нуждается в регулярных преобразованиях, но, поскольку речь идет о блогерах, то есть о живых людях, эти преобразования должны быть персонифицированы. Должен быть представитель ЖЖ, который служит их рупором и проводником.

Долгое время таким рупором работал в СУПе Антон Носик. На следующее утро после ввода любого технического новшества на Livejournal.com под последними записями в его журнале появлялись сотни гневных комментариев, сводившихся к экзистенциальному вопросу в духе блогера tema: «Какого хуя?!». После ухода Носика из СУПа в 2008 году на эту роль в совет директоров компании позвали Артемия Лебедева, который, с одной стороны, зарекомендовал себя как главный критик всех без исключения действий СУПа, а с другой стороны, демонстративно снижает пафос мессии, возникающий всякий раз, когда блогеры пытаются объяснить себе и окружающим, что такое «Живой журнал» и почему его можно или нельзя преобразовывать. 5 августа 2008 года, когда переговоры о входе Лебедева в совет директоров переходили в завершающую стадию, он написал:

«Есть ЖЖ. Все мы тут оказались в разное время и по разным причинам.

ЖЖ кривенький, косенький, устаревший, глючный, но зато тут все. Остальные сервисы — говно полное. А которые не говно, там никого нет. Именно поэтому нет смысла писать свой движок — ну напишешь его, а нахуй он комуупадет-то.

В ЖЖ миллион проблем. Технически сервис не развивается. Административно какой-нибудь экспат-мудила из СУПа сделает какую-нибудь эм-би-эйную глупость, его уволят, а глупость останется. В ЖЖ непонятки с рекламой — реклама вызывает тут отторжение, а должна быть желанна и любима. И еще можно было бы владельцам дневников платить процент. И еще можно было бы запретить яваскрипт в камментах. И еще анимированные юзерпики запрещать в своем дневнике. И еще сделать так, чтобы люди не путали ответ на камент с ответом на пост. И еще, и еще.

Напишите, чего вам не хватает в ЖЖ, как его улучшить, что добавить, где подкрутить.

ЖЖ мне небезразличен именно как место, где находятся вообще все. Предложения об улучшении будут давить на остаток мозга СУПовцев, чтобы они хоть немного жопу-то, блятъ, отодрали с кресла-то и хоть немного почесались. Сначала надо придумать улучшения, а потом их можно будет реализоватъ. Такая идея».

— Зачем вам вообще эта история с СУПом и советом директоров?

— Это возможность улучшить то поле, на котором я работаю, естественно. Мой газон оказался на территории национального заповедника; почему бы не пообщаться с администрацией национального заповедника? Я же и до того, как стал официальным представителем СУПа и представителем акционеров в СУПе, в общем, выполнял примерно ту же самую задачу, рассказывая, чего надо исправить. Они исправляли это.

Дорогой Суп!

Борщик, миленький, ну сделай так, чтобы, когда я листаю записи в архиве и в какой-то несчастный момент все вдруг перестает листаться двадцатью записями, ну сделай так, чтобы хоть кто-нибудь потратил три минуты и ебаную листалку «предыдущий день/следующий день» все-таки превратил в «предыдущую запись/следующую запись».

А то заебешься тыкать, особенно если автор только раз в месяц пишет.

Из журнала tema, 13 января 2008

Риторический вопрос

Когда же, блять, начнут ЖЖ улучшать-то?

Из журнала tema, 18 января 2008

* * *

— А возможен конструктивный диалог с читателями ЖЖ, когда их больше 30 тысяч? По моим ощущениям, в вашем блоге наибольшее количество комментариев собирают посты, в которых ничего нет, кроме слова «бдыщь» или точки с запятой.

— Нет, они собирают столько же. Люди приходят и смотрят, сколько комментариев собрал этот пост, и для них это становится неким разрешением: можно так себя вести. Потому что никто не может проголосовать молчанием, нет в ЖЖ такой согласованности.

— Да, должна быть, конечно, кнопка «Промолчать» или «Не оставить комментарий».

— Это, кстати, и произошло на «Лепрозории»[81]. Он в чем-то сравним с ЖЖ в смысле элитарности и концентрации там творческих людей. То есть он тоже влияет на русский интернет, там сидят все, но он закрытый, и там есть механизм «порчи кармы». А в ЖЖ нет.

— «Порча кармы» — это порча рейтинга?

— Да. То есть меня там, например, слили за один день. Сначала меня избрали президентом — это у них типа модератор форума, — то есть я мог удалять любой пост и делать все что угодно. Я в это время был в Китае… а, нет, это был не Китай, а Шотландия. Да, и у меня не было интернета, я не смотрел, что там происходит. А они решили, что. Ну, для них это такая игра: избрали, а потом затоптали ногами. Каждый голосовал, используя галочку «минус», и я вошел в такой минус, что автоматически перестал быть президентом, — есть у них такая форма плебисцита. В ЖЖ так нельзя, там открытый формат. А на «Лепрозории» ты видишь, кто тебя заминусовал, и можешь его заминусовать в ответ, и ему будет обидно. То есть это такой тонкий психологический эквалайзер. У них есть постоянная ответственность: если ты нахамил — тебе нахамят. А в ЖЖ все как в жизни: ты можешь думать все что угодно, но твое мнение никакого влияния ни на что не оказывает.

Хорошо, что ЖЖ — не закрытое сообщество. Потому что закрытость и элитарность очень быстро превращают любое сообщество в продолжающее делать вид, но обесценившееся внутри. Так же какие-нибудь армяне и киргизы захватывали в свое время творческие союзы — писателей, художников и пр. Как только ксива союза кинематографистов открывала двери какого-нибудь ресторана или дома отдыха, куча левых кретинов приобретала эту ксиву, полностью дискредитируя членство. Но обесценивание ксивы не афишировалось, чтобы не сбить цену получения этой ксивы.

Поэтому я не люблю всякие членства и союзы. Мне неприятно доверять свой голос оптовым посредникам. Мне нравятся сообщества с открытыми и прозрачными правилами, где никто не может повлиять на мою судьбу с помощью талонов на табак. Поэтому мне нравится ЖЖ. Собственно, он нравится не только мне, это самая популярная дневниково-блогерская площадка.

А бывают еще закрытые площадки. Например, Лепрозорий. Леперсы совершают ошибку, описанную мной в посте «Захват неформальности». Они начинают хвастаться теми качествами, которые изначально делали их привлекательными.

Должность «президента Грузии» абсолютно ничего не значит и ничего не дает. У ПГ есть возможность назначить трех «министров», и каждый получает возможность стирать новые посты. Все.

На Лепре меня выбрали ПГ без спроса и моего ведома. Ну отличненько. А потом началось самое интересное.

Я уезжаю в Шотландию, и у меня нет нормального интернета. Я могу только почту через телефон читать, оставив трех министров. И министры начинают меня подставлять. Узнав, что я собираюсь устроить прием населения, как только у меня появится нормальный интернет, они, с одной стороны, начинают хуево модерировать треш, а с другой — подстрекают пролетариев из самых низов минусовать меня.

Причем мои посты министры стирают. Моя карма понижается настолько, что я могу писать только один пост в сутки. Я называю министров жалкими тщеславными гандонами, этот пост стирается моментально, я лишаюсь права голоса еще на сутки. Не могу ничего сделать через телефон, у меня теряется возможность рассылать инвайты.

В результате критического падения кармы происходит автоматический импичмент. Ура, я первый (?) свергнутый ПГ на Лепре. У меня пропали мои десять инвайтов. 13-летний агрессивный плебс счастлив.

Очень опасно в качестве валюты брать карму или рейтинг — ими начинают спекулировать. Если в ЖЖ введут рейтинги, они не будут ни на что критическое влиять, кроме тщеславия отрейтингованного (если он захочет для себя их включать).

Очень опасно строить сообщества на основе приоритета года выпуска партбилета. В любой биографии знатного революционера было указано, с какого года он член компартии. (Похожая хуйня, кстати, в компании Эппл. Там сотрудник номер один — Возняк. Джобс не смог стерпеть такой хуйни и взял себе номер ноль, чтобы быть раньше. Все остальные — по порядку.) Лепра с утра до ночи обсуждает, кто десятитысячник, а кто — двадцатитысячник. Это примерно как если бы 41-летний чморил 40-летнего по праву старшинства, забыв, что он уже не в школе.

В чем же мораль истории? В открытом сообществе сложнее достичь результата, и достигнутый результат гораздо надежнее. Ведь и в ЖЖ и на Лепре я — один и тот же человек. Но на Лепре меня слили пубертатные обсоски. А тут количество моих подписчиков равно общему количеству участников на Лепре. И тут технологии закрытого сообщества вообще не работают, что доказывает превосходство ЖЖ над Лепрой.

Из журнала tema, 19 октября 2008

Эксперименты над детьми и животными

С 2008 года любой пост в блоге tema в среднем собирает от 200 до 400 комментариев. Самые комментируемые — посты в формате «Фуршет»[82], которые Лебедев пишет 15 числа каждого месяца, начиная с января 2009 года[83]: каждый из них собрал рекордное для «Живого журнала» число комментариев — 10 тысяч, — после которого счетчик в ЖЖ перестает учитывать новые комментарии, a Windows Vista виснет, отказываясь загружать окно с таким постом.

— Вы читаете все комментарии, которые вам пишут?

— Ну, не все. Но у меня есть технология — как сделать так, чтобы быть в курсе того, что там написано, и чтобы у людей было ощущение, что соблюдаются правила, которые установлены в моем монастыре. То есть, если я баню за анимированные юзерпики, я должен это правило соблюдать. Иначе, если я не буду читать комменты, я не узнаю, что там есть анимированные юзерпики, а значит, внутри начнутся деградация и гангрена. Газон нужно стричь обязательно.

— И как же вы его стрижете?

— Я стригу его на быстром скроллинге, — Тёма Лебедев подхватывает мою же издевательскую интонацию. Из его уст это звучит еще большей издевкой над тысячами пользователей «Живого журнала», если это вообще возможно.

— На быстром скроллинге можно увидеть анимированный юзерпик комментатора?

— Конечно. Для этого нужно 100 миллисекунд.

— А прочитать сам комментарий?

— Читать все комментарии подряд — нет такой задачи, это неинтересно. А паттерны все равно более или менее одинаковые. Ну и есть люди, чье мнение меня волнует, — соответственно, их я читаю, я их помню по юзернейму или по юзерпику. Остальные — просто по диагонали очень быстро. Поэтому я в курсе, что обсудили внутри.

Блогосрач

Предлагаю достопочтенным читателям принять участие в новом жанре комментирования блогов. Аналогом идеи является старинная русская забава «стенка на стенку». Одна толпа пьяных мудаков с радостью кидалась на другую толпу пьяных мудаков. Все всем расквашивали ебальники, получая неземное удовольствие.

Здесь никто никому морду бить не будет, но зато можно всласть посраться с толпой желающих посраться.

Принять участие просто: достаточно оставить комментарий, который неизбежно вызовет приступ бешенства у оппонентов.

Из журнала tema, 2 апреля 2009

Этот пост собрал больше 3500 комментариев. Они складывались, например, в такие диалоги: «Все, кто выше и ниже меня, — долбоебы!» — «Ебал я всех, кто ниже ростом!»

Или такие: «Я тебя люблю!» — «Отсосешь?»

Или такие: «Тёма, ты гад, я всегда хотел себе ник тема, а ты его занял. Все темы ассоциируются с тобой, тебе должно быть очень стыдно» (tema_marvin). — «Просто ты лузер!» (tema).

Среди комментирующих нет ни одного обладателя анимированного юзерпика.

— А комментарии к заданиям[84], которые вы раздаете у себя в ЖЖ, вы читаете более внимательно?

— Тоже нет. У меня же нет задачи вдруг увидеть там каких-то гениев. Это нужно для того, чтобы люди сами думали, чтобы они вообще понимали, что можно таким образом формулировать свои отношения с работой. Потому что для меня постановка задачи и ее решение — это основа работы. А люди думают, что, если им дали дизайнерскую задачу, нужно сидеть и долго рисовать тени или, там, цвета подбирать. Количество комментариев, которое получается к таким постам, доказывает, что в сети присутствует и интеллект тоже, а не только эмоции или пересылка друг другу по цепочке казенного креатива. Все эти офисные приколы: «Смотрите, какая клевая картинка». Ну, клевая. А что дальше-то? Что мы имеем с этой точки? Ничего. Такая планктонизация происходит. А «домашки» — я считаю, это уникальный эксперимент в нашей стране. Потому что такой массы народа, которая занимается чем-то мыслительным в одном месте, вот так вот прикладно, больше нигде нет.

Кстати, о мыслительных процессах в сети: 20 сентября 2008 года tema написал очень короткий пост. В его заголовке стояло одно слово: «ОК»; в теле поста было написано: «ОК». К этому посту его читатели написали семь страниц комментариев. Вся первая страница состояла из комментариев, в которых было одно слово: «ОК». То большими буквами, то маленькими. То с прописной «О», то со строчной.

— А как вы придумали серии «домашек», начиная с «Фотожабы»?

— Фотожабу не я придумал.

— А кто?

— Ее Кутеев[85] придумал, и слово оттуда же пошло. Фотожаба — от слова «фотошоп». Я просто взял формат фотожабы, но я жаблю живопись, то есть беру картины разных классиков, заодно обучая людей тому, какие имена вообще были в истории изобразительного искусства, чего люди рисовали. Просто я верю, что нужно подсыпать йод в соль, чтобы щитовидка не росла, — улыбается Тёма. — Люди сами не будут йод есть, а соль они все равно съедят, никуда не денутся. Поэтому и государство должно, как заботливая мама с глупым ребенком, поглаживая по голове, прощая неразумность, следить за тем, чтобы польза была. Вот и я так же. У меня практически каждая запись состоит минимум из двух-трех посланий или смыслов. Я могу писать про жопу — а заодно напишу про какой-нибудь факт неизвестный. Людей вроде как привлекает демократичность такой формы записи — а при этом знание все равно в голове остается. Я миссионер.

11 ноября 2007 года tema написал пост под названием «Каменты»: «Мне насрать на все каменты вместе взятые». Это было еще только начало его пути к статусу второго по популярности блогера Рунета, поэтому собственно комментов к этому посту было всего лишь чуть больше полутора сотен. Народ откликнулся так: «А нам на твои посты, Тёма»; «темА, мне тоже глубоко насрать на все эти твои комменты)))»; «палево, он читает все наши комменты. внимательно». Если внимательно прочитать все эти комментарии, выяснится, что Лебедев, удивительным образом, прав.

Во-первых, действительно можно выделить некие паттерны комментирования: посмеяться/пошутить в ответ, оставить бессмысленный комментарий из одного знака препинания или слова «пыщь», задать не имеющий отношения к содержанию поста вопрос, признаться в любви/симпатии/уважении к автору поста, оскорбиться и попытаться наставить автора поста на путь истинный. В сущности, такого рода комментарии собирает вообще любой пост в ЖЖ вне зависимости от его автора или содержания, — правда, не в таком количестве.

А во-вторых, если бы каждый комментатор Тёминого поста внимательно прочитал все остальные комментарии к нему, он бы и правда многое узнал и понял — и про блогера tema, и про других пользователей ЖЖ, и даже про самого себя. Знание это замечательно подытожил в комментариях юзер manydays: «Тёма! Почему твой жж читают столько идиотов?:- (».

— То есть у вас все проекты в ЖЖ — образовательно-просветительские?

— Конечно, — совершенно серьезно говорит Тёма. — Это просто мне свойственно, — тут он не выдерживает и все-таки улыбается. — Если у меня есть возможность сказать какую-то фразу, я в этой фразе постараюсь передать два пучка информации. Дуплекс такой.

— А в «Сиськах»?

— «Сиськи» — это просто формат, он как бы делает из дневника некий мужской журнал. Потому что все остальные интересные темы, которые в нем обсуждаются, обсуждаются в журнале, где можно вешать сиськи. Кого-то это страшно бесит, но он с этим ничего сделать не может. Потому что все хорошее, что происходит в журнале, происходит вопреки тому, что там висят сиськи. То есть, казалось бы, я должен был бы взорваться и умереть — а не получается почему-то, и есть сиськи, и домашнее задание на следующий день вдруг дается. Этот контрастный душ — он тоже очень хорошо работает, разнообразит чтение. В «Плейбое» вот тоже сиськи.

— Ну да.

— Но «Плейбой» при этом — не журнал про эротические рассказы. «Плейбой» — журнал про науку, технику, про интервью.

Наблюдательные читатели могли заметить, что я провожу в своей уютной жэжэшечке ряд экспериментов in vivo. Я не рассказываю, в чем смысл этих экспериментов, исходя из того, что кому надо, тот сам разгадает задумки (задумка — какое мерзкое слово. Задумка. Фу. Может, замысел?) и проанализирует результаты.

Тем не менее мне приятно поделиться тремя научно проверенными наблюдениями.

1. Человеческое тщеславие бесконечно. Это убедительно доказал пост с зеркалом[86]. Эксперименты такого рода самые клевые, их можно проводить без устали.

2. В Супе — пидарасы.

3. Человеческая память и объем внимания бесконечно малы. Тут уместно вспомнить замечательный фильм «День сурка», где главный герой каждый день издевается на одними и теми же людьми, но при этом люди не меняются вообще (каждую ночь у них происходит полный ресет), а главный герой за тот же период времени невероятно самосовершенствуется.

Из журнала tema, 7 октября 2008

Если не брать в расчет сиськи пользовательницы hajdak (потому что дело было в пятницу), список постов в блоге tema за 4 октября 2008 года выглядит так:

Список комментариев к каждому из них, понятно, выглядит не лучше.

— Что это было?

— Что?

— Ну, посты из знаков препинания?

— Из знаков препинания?

— Вы писали в теме поста двоеточие — ив теле поста тоже двоеточие. И так далее.

— А, у меня несколько таких серий было. Например, когда в течение дня что-то в голову приходило и уходило — такие были посты.

Вот что он написал 28 марта 2008 года в своем журнале:

— Знаки препинания вырастают из точки: точка растет, трансформируется и уменьшается. Ну, это такая анимация. Если из этого сделать мультфильм, будет какая-то логическая последовательность. А в другой серии — что-то пришло мне в голову, и я описываю, что оно там делает, что я думаю на эту тему, хотя не понимаю, что происходит со мной и как оно выходит из головы в течение дня. Там главный критерий — как только пост набирает больше 100 комментов, я пишу следующий. И так в течение суток, ровно с полуночи до полуночи. Такой парусный спорт — успеть на этой волне проехать. А если последний пост был в 23:45, то мне нужно историю эту закрыть так, чтобы я знал, что 100 комментов доберутся до полуночи, и я напишу еще один пост, который и закроет всю эту тему. Но я не могу написать его раньше, чем наберется 100 комментов за предыдущий. Это игра такая, и она зависит от того, какие будут слова, как я поставлю их. Я примерно представляю и могу прогнозировать реакцию. Потому что, если я буду писать простые посты с понятным смыслом — таким, что сложно было бы со мной не согласиться, — там будет по 15 комментариев. Мне это просто неинтересно.

— Да уж, то ли дело — комментарии к какому-нибудь «бдыжь» и «птам-птам».

— Это же естественное желание — проверить, что будет. Ты, серьезный взрослый человек в хорошем дорогом отглаженном пиджаке, ведущий Первого канала, приходишь в прямой эфир главных новостей, и ты знаешь, что все тебя смотрят, включая президента. Ты садишься за свой стол, включаешь телесуфлер, камера — все, пошли новости. И ты говоришь: «П-р-р», — в камеру, — Лебедев оглушительно «пердит» губами. Домики с буквами «сииркз», дрожа, сбиваются с ритма своих маленьких маятников. — Что будет с тобой? Если все это про настоящего ведущего, его в тот же момент хуйнут 16-тонной плитой, и его больше никогда никто в жизни не увидит. То есть человек ставит крест на своей карьере. А у меня свой собственный Первый канал. То есть я, с одной стороны, всю эту аудиторию сам создал, а с другой стороны, могу вести себя настолько безобразно в прямом эфире, насколько мне фантазии хватает. Просто получая удовольствие, проверяя, как люди реагируют, если поступить вот так, написать «бдыжь-бдыжь».

— Но для себя же вы пишете без мата и без «бдыжь».

— А мне, чтобы запомнить и сохранить свою собственную мысль, естественно, такой полемически-провокационный формат не нужен: я помню, что я имел в виду.

— То есть мат для вас — это такой интерактив?

— Мат — это способ демократизировать записи. Потому что меня читает огромное количество молодых людей, и для них это некий «упроститель» восприятия информации: они ей так больше верят. Если человек пишет вот так, наверное, он не старый пердун. Я не пишу о каких-нибудь там «положительных сдвигах и конструктивном диалоге заинтересованных сторон» — ну, всякую хрень собачью неудобоваримую. А когда пишешь: «Чуваки, попиздим», — тогда всем понятно, что происходит. Без «конструктивных диалогов».

15 сентября 2008 года в блоге tema появилась такая запись: «Это типичный провокационный пост с большим количеством мудаков в каментах». Большинство комментариев к нему гласили: «Я мудак». Один из комментаторов написал: «Лучше быть мудаком в Тёмином ЖЖ, чем мухой в Супе!»

* * *

В ноябре 2008 года Лебедев выложил у себя в блоге статистику своего журнала за октябрь и начало ноября: на этот период пришлось большое количество экспериментов над ЖЖ-аудиторией, в том числе оскорбительные посты в адрес читателей, посты ни о чем и неделя, в течение которой tema писал посты, запретив комментарии к ним. Статистика, по мнению Тёмы Лебедева, наглядно демонстрирует паттерны поведения пользователей «Живого журнала», большинство из которых, опять же, по мнению Тёмы Лебедева, мудаки — по тем или иным признакам.

«Результаты эксперимента без каментов: посты перестали выходить в топ на livejournal.ru, зато отсеялось 2/3 мудаков.

Видно, что в периоды небольших экзистенциальных тестов происходит некоторая естественная усушка нервных. Также видно, что если бы я писал сопливые стихи о том, как песик потерял лапку, а мальчик песика выходил, то френдило бы меня по 500 растроганных в день».

Показательно, что после этого «статистического» поста никакой «естественной усушки» Тёминой аудитории не произошло. Никто не удивился, не оскорбился и не разнервничался — во всяком случае, до такой степени, чтобы удалить его из френдленты.

— А пост «Народная приемная», где вы пообещали ответить на любой вопрос, с которым к вам обратятся в комментах: после скольких страниц комментариев вы сломались?

— Почему, яна 30 страниц ответил.

— Их там еще 35.

— 30 страниц по 50 вопросов; потом я написал: «Все, спасибо». Я восемь часов отвечал.

— Непрерывно?

— Да. У меня был вечер свободный. Заказал себе бутылку вина, стейк в номер и ответил всем на вопросы, получил удовольствие. То, что они потом еще столько же написали, — ну, что делать. Никто из них не обиделся: кому-то другие ответили. Зато это меня подтолкнуло к мысли: а теперь вы друг с другом общайтесь. Идея «фуршета» появилась абсолютно случайно на пустом месте. Потому что у меня был свободный вечер, потому что мне надо было чем-то себя занять. Мне не хотелось смотреть телевизор, и мне было проще посидеть у себя в дневнике. Обычные комменты можно очень быстро прочитать: нужно какую-нибудь глупость написать — и у тебя есть чтение на час. А чтобы читать долго, нужно было придумать вот такую штуку.

13 сентября 2009 года в 00:09 tema написал пост под названием «Перепись уепков».

«Дорогие друзья! Этот пост предназначен не для всех. Если вы нормальный человек, заходите в наш дневник в следующий раз.

А сейчас я приглашаю всех мудоебов, кретинов, уебанов, ебалаев и гандонов оставить комментарий к этому посту.

Быстро отметились, блять!»

В 00:12 у него было уже 12 комментариев. Нехитрые математические подсчеты показывают, что «мудоебы, кретины, уебаны, ебалаи и гандоны» собираются в Тёмином ЖЖ со скоростью примерно три человека в минуту.

— Как быстро набираются сотни комментариев?

— Быстро.

— Каков порядок этого «быстро»? День, час, минута?

— Смотря к чему. Но по интенсивности всегда можно прогнозировать, сколько их будет. Если их в первые пять минут один-два, значит, дальше, скорее всего, будет мало.

— Очень похоже на то, как прогнозируются сборы фильма в прокате: если в первый уик-энд он собирает X денег, значит, за месяц проката он соберет Y.

— Ну да. Поэтому всегда понятно, стоит ли следить за тем, сколько они там накомментировали. А иногда бывают прямо лесные пожары.

— На каких темах?

— На любых острых темах.

— Политика, религия, порнография?

— Я обычно не пишу про религию и про политику, — говорит Тёма, будущий автор поста на смерть и похороны патриарха Алексия II, в котором под парадным изображением патриарха стояла подпись «Внезапно вызвало начальство». — Я пишу про свое отношение к войне, про День победы, про экономику, про цены на квартиры, про зарплаты, про патриотизм — это все, естественно, собирает большое количество комментариев.

— А у вас нет желания делать программные заявления, занимать гражданскую позицию, пасти народы? — я задаю этот вопрос каждому из популярных блогеров, с которым разговариваю. Но в случае с Тёмой Лебедевым он почему-то кажется риторическим: tema «стрижет газон», воспитывает аудиторию — и считает это гуманитарной просветительской миссией. То есть неминуемо пасет народы, хочет он того или нет.

— Вести народ мне некуда, я не знаю, собственно, куда вести, — быстро отвечает он. — Если бы я вдруг стал президентом страны, первое, что я бы сказал людям: «Дорогие товарищи, вы всю жизнь думали, что сейчас будет у вас замечательный президент и он вам чего-то такое сделает хорошее. Я ничего не сделаю хорошего; дальше сами, берете свою жизнь — и с этой секунды занимаетесь ею сами. Вам никто никогда ничем не поможет, вы на хер никому не нужны; все, работайте, товарищи, расходимся». Поэтому я бы не стал президентом. Народ хочет непонятно чего, а у меня нет никаких способов его куда-то вести. Все, что я хочу сказать, я говорю в своих постах между словами или в какой-то завуалированной форме. Еще есть модель Акунина — его много чего волнует, и он пытается это в романах передать. Но получается проповедь такая. То есть он прямо понимает, что у него тираж — миллион, и он может что угодно туда написать, и это люди воспримут. И он слишком буквально этой возможностью пользуется. А я как раз избегаю этого на его примере. То есть у меня аудитория тоже большая, ей тоже можно чего-то сказать и какую-то мысль посеять в голове, но делать это просто и буквально — это значит сразу себя обесценить.

— Можно еще сахару в чай? — моим голосом спрашивает после этой пламенной тирады диктофонная запись нашего с Тёмой разговора, когда я слушаю ее несколько дней спустя.

— Да, конечно; вот еще конфеты вкусные, берите, — отвечает он, мгновенно превращаясь из популярного пользователя tema в стеснительного молодого человека по имени Артемий.

Природа сетевой популярности

На сайте artlebedev.ru есть постоянно пополняемый раздел — «Музей клонов». Это фактически архив плагиата дизайнерских решений его Студии, любовно и кропотливо собираемый Лебедевым по всему миру, от Китая до США. Тщательное изучение этого раздела наводит на мысль о том, что Студия Артемия Лебедева стоит у истоков буквально всего — от дизайна сайта Амурской сервисной компании до вывески магазина горячей выпечки на Дубининской улице в Москве. На самом деле у истоков всего стоит сам Артемий Лебедев — в том числе и у истоков самой идеи плагиата в области веб-дизайна. Никто, кроме него, не следит за клонированием себя и своих идей в интернете и вне его с таким маниакальным усердием.

— В любой системе, где есть какие-то дневники — в Одноклассниках, Вконтакте, в Моем круге, в Твиттере, — полно меня. На любых сервисах абсолютно.

— И это не вы?

— Нет. Когда я был там, у меня на сайте стояла ссылка на меня там. Потом я закрыл все свои аккаунты, и, естественно, меня там не осталось. Когда я заполняю какую-то форму на сайте, куда я точно знаю, что не вернусь, и она мне не нужна, а там требуют ввести e-mail, — я пишу askbill@microsoft.com, это официальный адрес Билла Гейтса с сайта. Нате, подавитесь. Это не значит, что я хочу как-то насолить Биллу Гейтсу; это просто действующий адрес, который точно не мой, — пусть туда и направляют свое внимание. Кто-то вписывает таким же образом мой адрес, не желая регистрироваться, и мне приходит все это говно.

Я каждый день удивляюсь тому, как у людей возникает анемия мозгового сфинктера, и все мысли вытекают в посты.

Читаю записи незнакомых со мной людей о том, что я им ответил по почте (охуеть событие).

Мой дневник читают клиенты и делают из моих постов выводы (потратьте время на что-нибудь достойное, уроды).

Люди в речи невзначай вставляют какой-либо факт, описанный мной в ЖЖ, как будто больше ничего интересного в жизни я не сделал и не сказал.

Я каждый день удивляюсь тому, что люди, читая мой ЖЖ, думают, что узнают меня.

Короче, займитесь делом. Создайте что-нибудь. Почитайте книжку. Заасфальтируйте за свой счет площадь перед своим торговым центром.

Из журнала tema, 27марта 2008

— Вы победили робота Фифа, побили по количеству френдов Корпускулу и других, догнали блог «Другого» фактически за год с небольшим. Как вам это удается? Почему вас читают и френдят?

— Потому что то, что я пишу, людям хочется читать.

— А почему?

— Я не могу ответить на этот вопрос: я не знаю почему. Регулярно сталкиваюсь с обсуждениями: почему мой дневник такой популярный, почему такое количество людей его читает. Но я бы скорее удивился, почему так много людей читают Гришковца.

— Ну, Гришковец уже пришел в ЖЖ со своей офлайновой аудиторией.

— Непонятно, — оживляется Тёма. — Это с какой?

— С большой. Он же популярный актер и писатель.

— Да нет такой офлайновой аудитории. Где тогда другие актеры, музыканты, писатели?

— Просто их нет в ЖЖ.

— Да есть.

— Ну, если бы, например, Олег Меньшиков завел себе журнал oleg_menshikov, он бы стал таким же тысячником, какГришковец.

— Нет, не стал бы, — победно заявляет Лебедев. — Это очень непросто. Он бы, может, стал пятитысячником — пожалуйста, это не вопрос — даже, может быть, десятитысячником. Но двадцатитысячник — это нереальный рубеж, очень большая нагрузка.

— В каком смысле?

— Просто так 20 тысяч человек тебя не френдят. Ты должен писать регулярно, интересно, ты должен обращать на себя внимание. Не то что я описываю технологию — это по факту так. Не то что я знаю, как стать самым популярным человеком в ЖЖ. У меня это живой эксперимент каждый день — более удачный, менее удачный. Притом что я никак специально с ними не сюсюкаю. Я могу всех на хуй послать, и у меня совершенно нет ощущения, что я девальвировал активы своей корпорации.

Право посылать всех на хуй без немедленной «девальвации активов» дается далеко не каждому блогеру, перешагнувшему барьер в 20 тысяч подписчиков. Для большинства из них ответственность перед своей аудиторией значительно превышает права, которые дает такая популярность. Иначе к сетевой популярности относятся только блогеры, сознательно и целенаправленно формирующие себе репутацию скандалистов и провокаторов: Максим «mrparker» Кононенко и Артемий «tema» Лебедев.

Аудитория блога tema воспитана самим Тёмой на русском мате, интернет-хамстве, вранье и прямом подкупе. Его постоянный читатель знает, что в этом журнале можно все, кроме анимированных юзерпиков, комментариев с порядковыми числительными (типа «первый нах») и тому подобных вещей, перечисленных в профайле tema. Фактически Лебедев предоставляет своим читателям пространство абсолютной свободы, гарантом которой сам же и является: он ведет себя как хочет, и каждый в его журнале в принципе волен вести себя точно так же.

Парадокс в том, что такая степень свободы и вседозволенности практически не востребована рядовым пользователем «Живого журнала». За годы существования ЖЖ в нем выкристаллизовались и кодифицировались свои правила общественного поведения, формулы вежливости и дипломатические жесты: прятать большие картинки в постах под кат, обращаться к незнакомому юзеру на «вы», не оставлять в комментариях сообщений, не имеющих отношения к теме поста, или обозначать их как «оффтоп», не рассылать спам, «не срать в комментах». Нарушать эти и другие правила, выработанные совместными усилиями сотен тысяч пользователей «Живого журнала», не готов и не умеет никто — кроме некоторых мультитысячников вроде tema, mrparker и dolboeb. Примечательно, что каждый из них является и/или являлся символом ЖЖ-зла, то есть отрицательным персонажем блогосферы, которому вследствие этого статуса было позволено все. «Долбоеба» ненавидели как лицо СУПа и символ коммерциализации ЖЖ, «Паркера» ненавидят за скользкую гражданскую позицию и постоянные провокации, Тёму — за общий тон блога и отношение к интернет-общественности, а также за то, что каждого из десятков тысяч своих читателей он считает и делает идиотом.

Блог tema, таким образом, дает каждому желающему шанс попробовать стать «как Тёма» — повести себя так, словно ты самый крутой и тебе все позволено. Фокус в том, что это невозможно, если ты уже в каком-то смысле не «Тёма», то есть не блогер, наплевавший на общепринятые правила поведения в ЖЖ и выдумывающий свои собственные.

В мире 6,7 миллиарда людей, из них 4 миллиарда — женщины. То есть в мире примерно 8 миллиардов сисек. И никто их не прислал на завтра. Реальни!!!

Поэтому я объявляю свой набор антикризисных мер. Каждой девушке, которая пришлет свои сиськи по правилам (фотка с лицом, топлесс и с жежешным ником в кадре), будет выдан инвайт на Лепру. На ту самую лепру, которой не существует, гыгы. Ололо!!!

Из журнала tema, 10 октября 2008, орфография автора

Тогда, 10 октября, сиськи были присланы и вскоре опубликованы в ЖЖ tema. А через неделю там появилась фотография голого по пояс Антона Носика, со смущенной улыбкой держащего табличку с ником «dolboeb». «Комсомольская правда» на Украине у себя на сайте отреагировала на это отдельной заметкой: «В инете размещена фотография частично обнаженного Антона Носика, известного жжистам под именем dolboeb, — писал некто Александр Кулик 18 октября. — Носик изображен с печальным взглядом и без верхней части одежды. Одни называют фотографию подделкой, другие восхищаются сексуальностью Носика, третьи выражают возмущение излишней «гламурностью» dolboeb‘а». После этого в постоянном анонсе «сисек» в журнале Тёмы Лебедева появилось уточнение, что принимаются только сиськи, принадлежащие женщинам. Впрочем, это правило самим Тёмой тоже неоднократно нарушалось.

— Вы чувствуете какую-то вседозволенность? Есть ощущение, что вы можете делать с вашей довольно большой аудиторией все что угодно?

— Нет, конечно.

— Почему нет?

— Потому что это было бы очень большой ошибкой. Это не твои рабы, они тебе ничем не обязаны, они находятся в этой зоне гравитации ровно настолько, насколько им это интересно, и моментально отваливаются. Если ты вдруг перестал магнитить, все, что до этого к тебе магнитилось, само и опадает. У меня нет таких материалов, которые преодолевают природные силы — особенно в том, что касается аудитории, — улыбается Тёма. — Это очень опасно, и я отдаю себе в этом отчет. У меня даже в жизни не было никогда такого соблазна — считать, что если кто-то интересуется тем, что я делаю, то этот человек чем-то мне обязан. Они мне даже рубля не дадут, если он мне вдруг понадобится.

Случай на дороге

Вчера какая-то тупая дура бросила свой «Матиз» во втором ряду, заперев жопу Кукусика. Не «Мазду» слева и не «Хенде» справа. Именно Кукусика. На сиденье у нее осталась висеть красная курточка, босоножки (оставленные в угоду шпилькам) лежали перед водительским и пассажирским креслами, в подстаканниках торчали бигуди. Капот был еще теплым.

Я опаздывал на важную встречу, дура из «Матиза» где-то виляла своей жопой. Оставить номер телефона под стеклом у нее не хватило извилины, зато она оставила наушники от «Айпода». И еще тупая дура не забыла дернуть ручник.

Мимо проехал «Мерседес» ДПС, который не поделил оставшийся от «Матиза» один ряд с какой-то бэхой. Такую наглость ДПС не вынесла, включила мигалку. Пока один мент разбирался с наглецом, я попросил второго что-нибудь сделать с «Матизом» — он же сотрудник службы безопасности дорожного движения, а тут налицо нарушение ПДД.

— Ебни по ней кулаком, может, сигнализация сработает? — предложил

сотрудник ДПС.

Так продолжалось бы до вечера, но тут на тротуаре появился чувак, на лице которого светилась радость от того, что он узнал Кукусика и меня. Вообще, я терпеть не могу, когда на улице меня узнают. Блять, ну узнал, ну и иди себе дальше. Нет, обязательно подойдут, скажут, как любят мой дизайн (но не могут его описать) и как читают мой блог (мне-то хули с того?).

— Вы Артемий Лебедев? — этот уличный разговор всегда одинаково бессмыслен. Я об этом еще потом отдельно напишу.

Но вчерашний чувак согласился помочь толкнуть «Матиз», хоть он и стоял на ручнике. Через каких-то тридцать фрикций «Матиз» перекрыл жопу «Мазде».

— Если чо, я в ЖЖ bad_muthafucka [87], - сообщил чувак.

Из журнала tema, 8 сентября 2009

Судя по результатам vanity search, Лебедева узнают на улицах регулярно. В апреле 2009 года, после вечеринки в честь 10-летия журнала «Афиша», mrparker процитировал подзамочную запись одного из своих френдов: «Около полуночи видел Артемия Лебедева в давке у входа на вечеринку “Афиши”». «Так смешно, — делает вывод Кононенко, — когда состоявшиеся и занятые люди ходят по этим сраным вечеринкам. Давятся на входе. Причем везде одни и те же люди, опостылевшие и надоевшие еще 10 лет назад».

Это действительно смешно, но совсем по другой причине. При всей огромности цифр, которыми популярные блогеры оперируют в Рунете (40 тысяч подписчиков, 200 тысяч просмотров в день, 2,5 миллиона пользователей), русский интернет в лицах оставляет впечатление крайне узкого, даже камерного сообщества. Он состоит из людей круга «Ситилайна» и первых IRC-конференций. Из людей, которые, пользуясь Тёминой терминологией, «приземлились на Луну» в середине 1990-х, познакомились друг с другом и с тех пор так и продолжают «делать» русский интернет — как бизнесмены, дизайнеры и/или блогеры. Иногда их обозначают собирательно — «пионеры Рунета». Иногда они ругаются между собой. Иногда не подают друг другу руки. Иногда делают бизнес вместе. Иногда они читают друг друга, а в это время остальные несколько миллионов блогеров читают их. Переиначив известную присказку, можно сказать, что каждого блогера в Рунете от, скажем, Тёмы Лебедева или Антона Носика отделяют всего лишь два-три френда.

— Вы делаете на себя vanity search по блогам?

— Конечно.

— Довольны результатом?

— Я не знаю, что такое довольство. Этих ссылок — минимум 100 страниц каждый день с тем или иным упоминанием или обсуждением. Это очень много, я не готов потреблять такое количество информации при том, что ее ценность стремится к нулю. Иногда бывают интересные обсуждения, но в основном, естественно, нет.

— А интересные — это какие?

— Ну, более развернутые. Еде человек дает какую-то оценку или пытается анализировать. Я читаю все, что люди пишут про мое кафе, например. Как правило, это описание состоит не из одной строчки: они описывают, как пришли, что съели и как их обслужили. Это ценно, потому

что я из этого делаю выводы для себя. Если кому-то нахамили, недодали, принесли холодное, облили соком и т. д., я ставлю в известность всех, кто работает в кафе, чтобы они знали, что такие письма люди пишут. Что все, что они делают, на виду.

Тёма, привет!:)

Зашел тут давеча в лавку Лебедева. Хотел за дикие тыщи купить клавиатуру Оптимус. Смысла в ней нет, но идея мне давно нравится.

А ее нет! Рекламы полные сайты, в самом магазине выставлена на прилавок, а в продаже — нет. И в Москве нет. И когда будет — неясно. А владелец говорит — а вот в Нижнем Новгороде еще есть! Это круто. Вот, когда из Улан-Батора поедешь на своем говноджипе — захвати, а? Дэнги есть!

А если будете хорошо себя вести, я вам расскажу, как я в прошлом году у Тёмы сайт заказывал.

Из журнала damian (ДемъянаКудрявцева), 24 сентября 2008

Tema: Привезли одну специально для тебя — можешь высылать гонца:-)

Damian: О! Что и требовалось доказать — ЖЖ велика сила:) Хорошо, не буду рассказывать про сайт:)

Tema: ЖЖ-то какое есть, а вот поиск Яндекса по блогам — да, великая сила:-)

Из комментариев к вышеуказанному посту

Капитализация блога

«Сначала у нас была некоторая война провайдеров. Мы были представителями “дураков с мороза”. Вот был, например, провайдер “Демос”, где были серьезные люди, они сидели в каком-то институте, где была проходная, часы “Электроника”… А тут пришли какие-то малолетние дебилы — мы, — которые сказали, что они будут заниматься интернетом в Москве. И мы придумали безлимитный тариф, который назывался 36,6. То есть 36,6 доллара в месяц… Народ стал к нам ходить, деньги стали идти. И люди стали возмущаться, потому что интернет считался таким свободным и честным местом для общения нового формата, для пионеров и первопроходцев, а тут у нас кто-то деньги за статьи получает! А кто-то пишет за деньги и не стесняется этого!

Все, что сейчас кажется совершенно очевидным, — ну кто будет писать без денег? — только тот, у кого ничего не покупают, или, скажем, в качестве рекламной акции, тогда это приходилось доказывать, и это было тяжело, но потом люди быстро освоились и привыкли к тому, что за то, что ты пишешь что-то для интернета, можно тоже получать деньги. В США этот процесс занял гораздо больше времени и, например, если твоя статья в сети — это второсортно, а вот на бумаге — это все понимают. Бумажный New York Times — это круто, а в интернете — ну, это пусть какие-то стажеры пишут.

И только в самое последнее время это отношение начинает меняться».

(Из публичного интервью в «Проекте ОГИ»)

На самом деле отношение начинает меняться далеко не во всем. С одной стороны, в 2008–2010 годах русскоязычные блогеры соперничают с традиционными СМИ по величине аудитории и оперативности освещения событий, их включают в рекламные бюджеты коммерческих компаний, на них заводятся уголовные дела по обвинению в экстремизме — то есть вроде бы и общество, и бизнес, и государство относятся к ним серьезно. С другой стороны, официально реагировать на что-то, написанное кем-то в интернете, а особенно в блоге, еще в 2008 году считалось странным, чуть ли не компрометирующим. Об этом свидетельствует, например, история «Рендж Ровера» по имени Мумусик, выехавшего 24 июля 2008 года с Воробьевых гор в этнографическую экспедицию до Владивостока и сгинувшего в монгольских степях.

9 августа в городе Усолье-Сибирское Мумусик правыми колесами попал в яму на федеральной трассе. Оба диска треснули и помялись; Лебедев намеревался менять оба колеса в официальном сервисном центре компании Land Rover в Иркутске.

11 августа tema написал про этот сервис-центр следующее:

«В Иркутске есть представительство и сервис Ленд Ровера, но они, блять, не работают по выходным. Они, блять, рыбку ловят в субботу и воскресенье. При том, что открылись, типа, полторы недели назад. Нахуй такой сервис нужен — все нормальные люди занимаются своей машиной по выходным. Так как две какие-то хуевины от передних колес у меня были припасены с Москвы, я их отдал работающему нормальному автосервису на установку и вечером отбыл в Улан-Удэ (где и пребываю). А сервис ебучего Ленд Ровера откроется в понедельник, когда он нахуй уже мне не упадет. Куплю, блять, гелендваген в следующий раз».

Окончательный ремонт Мумусика отложился до Читы, куда должны были самолетом доставить необходимые запчасти.

15 августа tema написал: «Под населенным пунктом с названием Ерофей Павлович у Мумусика провалился двигатель». В автомастерской выяснилось, что «идиоты из Ленд Ровера решили ставить в машины хуевые болты, которые разваливаются раньше, чем то, что они крепят. Хороша машина, блять — по дороге до другого конца страны не может доехать, нахуй. Внедорожник, епта. Английское, сука, благородство. Кстати, слоган у Ленд Ровера — Go beyond, то есть, типа, уебывай из города, не просиживай брюки в офисе, не веди себя как эти гандоны на Ауди». Левый кронштейн для двигателя Мумусику доставляли из Англии, так как ни на одном российском складе его не оказалось. Из этого tema сделал вывод, что «обычно ведь владельцы РР не ездят beyond кафе “Аист ”».

20 августа tema сообщил последние новости о Мумусике из автомастерской города Благовещенска. Пост под названием «Приключения Рендж Ровера в России» начинался так: «Рендж Ровер — хуевый, не приспособленный для перемещения по России автомобиль. Еще в Рендж Ровере запредельно говеный интерфейс на встроенном телевизоре, а качество ЖК-панели настолько низкое, что вообще непонятно, как такую хуйню кто-то продает. И подстаканники хуево сделаны. Простите, отвлекся».

К этому моменту десятки тысяч подписчиков журнала tema, а также их друзья, знакомые и случайные посетители блога полностью прониклись судьбой Мумусика. Те из них, кто подумывал приобрести автомобиль марки Range Rover, задумались всерьез. Можно сказать, что отчеты о продвижениях Мумусика по дорогам и автосервисам России с августа по ноябрь 2008 года стали первой из массовых антирекламных кампаний в русской блогосфере и на сегодняшний день — самой успешной из них. Прежде всего, потому, что руководство Land Rover в России то ли не смогло, то ли посчитало ниже собственного достоинства как-то отреагировать на какие-то там записи в «Живом журнале».

«Какреагирует на все происходящее представительство Ленд Ровера в России? — пишет tema все того же 20 августа из Благовещенска. — Оно с любопытством молча читает мои записи. Если кто-нибудь из читателей решит купить Ленд Ровер и поехать на нем по родной стране, знайте — вас на хую вертели. Будете в Говножопинске встречать кукурузники с запчастями до конца жизни. Причем запчасти будут находить хуй знает где и отправлять ваши друзья, потому что в продаже того, что нужно, никогда не будет. А ближайший дилер будет курить бамбук на выходных, и у него на складе будут только фирменные визитки».

Спустя 11 месяцев, 13 июля 2009 года, Лебедев у себя в ЖЖ выставил Мумусика на продажу. К тому времени автомобиль окончательно стал «самым известным представительства “Рендж Ровером” России». В качестве причины продажи в посте было указано: «Разочаровался в марке».

Официальная реакция российского Land Rover последовала только 31 августа 2009 года, спустя год после начала Тёминого крестового похода в «Живом журнале». Причем реакция эта была, скорее, вынужденной. Генеральный директор компании Jaguar Land Rover Russia Дмитрий Колчанов принял участие в онлайновом интервью на сайте «Эксперта»; разумеется, из 215 вопросов, присланных Колчанову интернет-пользователями, несколько десятков были о Мумусике. «Автомобиль был приобретен Артемием Лебедевым не в России и не у официальных диллеров Land Rover, он был не новым и обслуживался не у официальных дилеров, — ответил тогда Колчанов. — Основные проблемы с эксплуатацией автомобиля возникли во время пробега в сложных дорожных условиях. Как вы понимаете, любой автомобиль надо специальным образом готовить для эксплуатации в экстремальных условиях, и всегда можно обратиться в официальный сервис за рекомендациями по подготовке автомобиля». Этот ответ еще несколько дней был лучшей шуткой русской блогосферы.

— Я знаю, что в «Ленд Ровере» точно вставили пистоны всем за то, что они допустили вообще такую историю, — сказал мне Лебедев за полгода до этого.

— За то, что они вам продали автомобиль?

— Нет, я его в Германии покупал, потому что в России нет дизельных машин. Они с точки зрения пиара пропустили эту историю совсем. Это очень показательный случай, в учебники должен войти. Потому что компания не имеет отношения к зарождению этого информационного повода, но она должна была сделать хоть какую-нибудь превентивную акцию. Это бы ей абсолютно ничего не стоило, но решило бы все вопросы. Если бы они просто мне позвонили, мне было бы уже гораздо тяжелее на них так наезжать, потому что я должен был бы сначала послать на хуй того, кто звонит, что сделать непросто, а потом продолжать наезжать, зная, что они пытались помочь. У меня совесть чиста, потому что никто ничего не пытался — ни e-mail мне не написали, ничего. И я знаю, что куча народа не купили такую машину, когда собирались.

— А сейчас вы его собираетесь продать.

- Да.

— И хотите, чтобы его купили.

— Есть куча людей, которые вообще не знают, что такое интернет. Конечно.

— Ив этом случае ваша совесть тоже будет чиста?

— Абсолютно. Это машина, она стоит столько, сколько она стоит. Если на ней будут ездить в Монголии, она развалится еще раз. Если будут ездить по городу, она будет ездить так же, как и у меня. Так что никаких угрызений нет. Я же не карму свою продаю, а всего лишь автомобиль.

Для следующей этнографической экспедиции — по Украине — Лебедев купил Toyota Land Cruiser. Наученная горьким опытом российского отделения компании Land Rover, Toyota приняла к сведению и специфику блогосферы, и особенности общения с клиентами, которые могут по стечению обстоятельств оказаться еще и мультитысячниками в «Живом журнале». 6 августа tema выложил у себя в блоге письмо, полученное им от официального дилерского центра Toyota в Одессе:

«Артемий, здравствуйте!

Раз уж Одесса значится в списке городов Вашей экспедиции, нам подумалось, что к тому моменту, когда Вы доберетесь в наши гостеприимные южные края, Кукусик будет значительно утомлен долгим путешествием. Также нам подумалось, что он несказанно обрадуется вниманию квалифицированных сервисных специалистов к своей железной персоне. Из всего вышеизложенного проистекает приглашение заглянуть к нам на огонек. У нас уютно и прохладно, здесь Вы сможете угоститься чашечкой кофе, а Кукусик — оригинальным маслом Тойота. Кроме того, наши механики с удовольствием выполнят диагностику ходовой Кукусика со скидкой 20 % (которая в узких кругах обозначается не иначе как

“Специальная скидка для Артемия Лебедева”).

Для справки немного о нас. Мы являемся официальным дилерским центром Тойота в Одессе. Наша компания занимается продажей и обслуживанием автомобилей Тойота, также у нас всегда можно приобрести оригинальные запчасти и аксессуары. У нас работает квалифицированный персонал, а обслуживание автомобилей выполняется только с использованием сертифицированного оборудования и оригинальных запасных частей.

Мы будем очень рады позаботиться о Кукусике и подарить Вам на память приятный сувенир!»

«Надо ли уточнять, — пишет tema, — что я обязательно заеду к этим прекрасным людям? Им не западло вычислить, что я в процессе объезда Украины проеду мимо Одессы и мне может понадобиться пукнуть в шинку.

Они сами пишут письмо и предлагают услуги, которыми — невероятно — занимаются. Если бы я получил такое же письмо от дилера “Лендровера”, я бы новую машину не заводил. Поэтому я свой замечательный “Ренджровер” и продаю за жалкие 45 штук, то есть задаром. С ним все хорошо после девятимесячного ремонта, он ездит как новый.

Мне приятно иметь дело с людьми, которые потратили секунду на знакомство с именем моего автомобиля. Пусть все их мотивы вычитаны в книгах издательства “Стокгольмская школа экономики” и “Манн, Иванов и Фербер”. Я готов простить это, потому что мне нравится подход. Да, да, я готов довольствоваться столь малым — чтобы фермер предлагал мне молочка, а автомеханик — под капот посмотреть».

ЖЖ и быт

…Видно, что постоянная аудитория уютной жэжэшечки ниже 60 000 посетителей в сутки не опускается. Умные люди уже готовят рекламные бюджеты на платные посты (пишите — tema@tema.ru), тупые уроды сидят по углам, ныкают лавэ на низменные цели.

Из журнала tema, 28 марта 2009

— Ваша популярность оборачивается какой-нибудь бытовой пользой? Антон Носик, например, считает, что у каждого мультитысячника, по сути, есть персональный Google, которому задать вопрос и получить ответ можно быстрее, чем в реальный Google сходить.

— Ну, «Гуглом»-то он и сам умеет пользоваться: он все-таки в Кубке «Яндекса» побеждал. Уж кто-кто, а Носик информацию искать умеет. Но ЖЖ — это как бы Google по таким вопросам, которых в «Гугле» нет. Ровно поэтому я придумал формат фуршета, и он — самое удачное, что я делал за все время в ЖЖ.

— А кроме фуршетов? Что-то продать, купить?

— Я так или иначе это делаю. Ну, там, надо купить мониторы, или есть вакансия — пишу. Когда мне понадобится что-то конкретное, чего нельзя просто решить по телефону, естественно, я воспользуюсь ЖЖ. Но, скажем, снимать квартиру через ЖЖ я не буду: не хочу, чтобы мой арендодатель читал мой дневник.

— Почему?

— Потому что это будет лишний контроль. Это должен быть человек, который ничего про это не знает, — а он будет приходить ко мне за деньгами и обсуждать со мной последние посты. Это очень неприятно.

Пиздец

Вы все уебаны конченые. Реально, не понимаю, как таких мудаков земля выдерживает.

Из журнала tema, 27марта 2009

— Вы как-то написали пост с вопросом, что делать в Рио-де-Жанейро. И по первым десяткам комментариев было видно, что люди даже не пытались что-то серьезно посоветовать, а просто упражнялись в остроумии.

— А у меня закрыты комменты к таким постам.

— Там были открыты, а потом вы их закрыли и написали, мол, присылайте советы в почту.

— Я могу, написав такой пост, забыть отключить комментарии. Но обычно я пишу, когда у меня есть какое-то количество свободного времени, и я могу на город потратить день или два. Люди присылают что-то, кто-то просто цитирует куски путеводителей… На каждый такой вопрос я получаю по 100 писем: местные жители пишут, кто-то в гости зовет, кто-то рассказывает, какая клевая вот там была вещь, кто-то советует суперресторан и т. д. Вот как-то я написал про Мадрид. Мне ответили: езжай в Толедо, нечего делать в Мадриде — и посоветовали самый старый ресторан по «Книге рекордов Гиннесса», который находится в Мадриде, прислали телефон и сказали, что надо забронировать там стол и съесть поросенка. Я все это сделал — и все получилось замечательно. То есть это вполне утилитарно. И это круче, чем Google, конечно, потому что ты хотя бы видишь, с кем общаешься.

Из жизни

А вот представьте.

Вы в жопе под названием Цецерлег. У вас сломана машина, нет горючего, надо переночевать в гостинице и поесть.

У вас кончились тугрики. У вас одна стодолларовая купюра, оставшаяся от пачки денег после посещения официального дилера Ленд Ровера. Эту купюру машинка отвергает как фальшивую. У вас 15 тыщ рублей. Работающие банки не меняют рубли, не берут сотню и не работает единственный в селе банкомат. Карточку вашу, разумеется, никто в качестве средства оплаты не принимает.

Вот что вы в таком случае делаете?

Из журнала tema, 23 ноября 2008

Издержки популярности

Весь май 2008 года в блоге tema шла активная подготовка к новому формату: каждую субботу там появлялась фотография обнаженной красавицы (всякий раз другой) с предложением к пользовательницам ЖЖ сфотографировать свои сиськи и ЖЖ-ник и прислать фотографию Тёме, который обещал вывесить эти фотографии в своем журнале и обеспечить смелым девушкам десятки тысяч просмотров. 1 июня tema проанонсировал «Субботние сиськи» снова и пригласил всех ЖЖ-юзерш к сотрудничеству; 3 июня напомнил о «сиськах» еще раз; в пятницу, 6 июня, спросил: «Ну что, вы готовы к сиськам?» 7 июня в журнале tema появились первые сиськи, которые принадлежали 16-летней пользовательнице maffka gorilko, а 10-го журнал был заморожен Конфликтной комиссией (Abuse Team) «Живого журнала» за публикацию изображения, «которое может подпадать под определение детской порнографии в соответствии с законодательством США».

Фотография maffka_gorilko мгновенно разошлась по русской блогосфере: ее публиковали в своих журналах в знак протеста против «цензуры в ЖЖ», в знак солидарности с Артемием Лебедевым и просто как забавную картинку. По онлайновым СМИ прошла волна публикаций, в которых обсуждались возможные «истинные» поводы закрытия блога tema: российские интернет-журналисты отказывались верить, что дневник известного дизайнера можно закрыть по такому смешному поводу, как детская порнография, и писали об идеологическом противостоянии Лебедева с СУПом, а также за передел сфер влияния в блогосфере.

Блогер, написавший жалобу на Артемия Лебедева в Abuse Team, нашелся практически сразу. Им оказался Валентин Петручек, хозяин stand-alone блога на http://val.zp.ua. Оказалось, что tema стал разменной монетой в борьбе Петручека против «Живого журнала» в целом и Антона Носика в частности. «Почему я “настучал” на Тёму, — объяснял Петручек в своем блоге. — Чтобы каждый из 16 000 его френдов осознал, какие идиотские в ЖЖ правила. Закрыть могут любого, практически на ровном месте (ну кто гарантированно отличит 17-летние сиськи от 18-летних?). Если вы перепостили в свой журнал эти несчастные сиськи из Тёминого ЖЖ, то и вас закроют, по первому же доносу любого из ваших добропыхателей. Потому что правила идиотские, и даже на эти правила плюет Abuse Team, если у Носика возникает желание закрыть кого-то, кто ему не нравится лично».

Через два дня журнал tema был разморожен, и в нем появился подробный отчет о произошедшем. В отчете, в частности, говорилось: «РИА “Новости”, Лента. ру, Комсомолка, Полит. ру, МК — все они рассказали о закрытии моего блога пидарасами из абуз-команды СС ЖЖ. Радио “Бизнес-ФМ” передавало новость о том, что “руководство ЖЖ заблокировало страницу Артемия Лебедева”. При этом я что-то не помню, чтобы “Бизнес-ФМ” рассказывало о российской компании, которая за свой счет произвела первые в мире клавиатуры с цветными дисплеями, которые купили себеМерседес, НАСА, Делл и сотни других компании. Это еще раз доказывает, что сиськи любят все».

— В результате все остались при своем мнении. СУП просто забанил этот конкретный пост, — говорит мне Лебедев полгода спустя. Мумусик чинится в Красноярске, блог tema — второй по популярности после блога drugoi, а сам Лебедев стал «главным по ЖЖ» вместо ушедшего из СУПа Антона Носика. — Сначала они закрыли весь дневник, просто навалившись этакой медвежьей тушей. И для них это, конечно, была очень большая имиджевая потеря. Это примерно то же самое, что Ходорковского посадить. То есть сразу возникает вопрос: ребята, он такой богатый и известный, может быть, его не сразу в тюрьму? Может, сначала поговорим? Нельзя закрывать дневник, который в то время был на пятом месте, по надуманному поводу. Это же чисто политическое преследование, даже если формально они правы. Нужно было решать эту задачу иначе — списаться со мной, просто по телефону позвонить. Это как в банке: нельзя с крупным клиентом разговаривать так же, как с человеком, который там 100 долларов держит. Если у человека 10 % активов в твоем банке, ты с ним всегда говоришь по телефону.

— А если бы с вами предварительно поговорили по телефону?

— Все было бы иначе, конечно. У меня, во-первых, не было бы возможности вот так публично крыть их матом. Люди бы позвонили и сказали: у нас так и так, по американским правилам мы должны тыры-пыры. Я бы просто взял и закрыл сиську черной полосочкой. И все, инцидент был бы исчерпан, никто бы и не вспомнил этот пост. А так мне на пустом месте сделали огромный подарок, — ехидно улыбается Тёма. — Я подарки ценю, стараюсь не пропускать, с удовольствием их принимаю, развязываю ленточку. Получаю удовольствие.

В основе обвинений — дата рождения, указанная в профиле Маффки при регистрации. После скандала Маффка изменила возраст, чтобы стать совершеннолетней. Но абуз-команда решила считать Маффку несовершеннолетней, потому что иначе у них не встает на ее фотки. То есть сейчас в дневнике у Маффки написан новый возраст, но гнилозубые педофилы из абуз-команды ей не верят.

Из журнала tema, 16 октября 2008

Другой крупный «подарок» на пустом месте российская онлайновая и офлайновая общественность сделала Артемию Лебедеву в начале декабря 2008 года в связи со смертью Патриарха Алексия II.

7 декабря в блоге tema появилась запись, в которой сообщалось, что в день похорон Патриарха в знак траура будут отменены все развлекательные мероприятия. «Если бы Алексии II был богом, так уж и быть, можно было бы в день похорон попросить светских граждан смириться с отменой развлекательных мероприятий, — писал tema. — Я считаю всероссийский траур по поводу похорон церковного начальника оскорбительным, он оскорбляет мои атеистические чувства».

Под этим текстом помещалось взятое из дневника aleksii2 изображение Алексия II в церковном облачении на фоне кремлевских куполов; подпись к нему гласила: «Внезапно вызвало начальство».

Судьба этого изображения после публикации развивалась по сценарию «несовершеннолетних сисек»: несколько тысяч комментариев, сотни ссылок на пост, топ Яндекса, статьи в онлайновых и офлайновых СМИ и комментарии экспертов. Причем раскручивание этой спирали заняло всего сутки. Уже 8 декабря tema пишет:

«Я все проспал. На сайте a-theism.com собрали подборку высказываний разных политических деятелей и депутатов о моем вчерашнем посте (в котором я повесил чью-то клевую картинку из ЖЖ).

<…>

«Человек, носящий православную фамилию, совершил аморальный, хамский поступок», — заявил Чеченов[88]. «Граждане, независимо от их конфессии, должны выказать Лебедеву свое презрение и отвернуться от него», — заключил Чеченов.

«По отношению к российскому народу со стороны скандально известного пиарщика был совершен акт бесчеловечности и самой настоящей подлости. И вполне будет достаточно, если после его выходки ему никто не подаст руки», — подытожил Резник[89].

«В первую очередь по этому поводу должна высказать свое слово церковь, после чего следует поставить вопрос о нарушении Статьи 13 Конституции РФ. Нельзя проходить мимо подобного факта. Это — неуважение», — заключил Виктор Илюхин[90].

Скандально известный пиарщик — это я, кстати. Уже чувствую, как в элитных подвалах ХХС растапливают свинец, острят клещи, смазывают дыбу и сушат хворост для костра.

Я сначала проверил — не прикол ли? Сейчас много сайтов, которые просто подставляют любую фамилию в универсально-обтекаемый текст. Не прикол.

Еще каких-нибудь двадцать лет назад за такие слова в защиту церкви каждого автора вышеприведенных цитат нахуй из партии выгнали бы.

А сегодня у нас религия. Благовония и благодать. Зулу, блятъ. Слышу, как звенят бусы из акульих зубов, потревожен дух верховного жреца-тобакопродавца. В конце переулка замелькали хоругви».

Среди прочих комментаторов поста с изображением патриарха были: первый заместитель председателя Комитета Совета Федерации по экономической политике, предпринимательству и собственности, представитель в СФ от администрации Ивановской области Владимир Гусев; руководитель Православного корпуса «Наших» Борис Якеменко; православный миссионер игумен Сергий (Рыбко), настоятель храма Сошествия Святаго Духа на апостолов на Лазаревском кладбище; и даже диакон Андрей Кураев.

— Я взял картинку, которая мне просто понравилась. Обычно в моем дневнике весь контент свой — в отличие, например, от «Другого». У нас обратная пропорция: у меня столько же чужого, сколько у него в дневнике своего. Ну, а в данном случае я просто эту картинку повесил. И в сочетании с тем текстом, который там был написан дополнительно, получилась вот такая химическая реакция. Плюс огромный подарок был в том, что агентство «Регнум» решило позвонить всяким людям и поспрашивать, что они думают. Там просто из текста видно, что эти люди вообще не знали, о ком идет речь, но боялись ударить в грязь лицом. То есть звонят про Патриарха, рассказывают про такую богохульную картинку и, значит, называют имя какого-то человека. Они спрашивают: «А кто это такой?» «Ну, известный дизайнер», — им говорят. «Так вот пусть этот известный дизайнер себе там что-нибудь сделает, а нашего Патриарха не трогает». Фактически их очень красиво подставили. Они могли просто сказать: я не знаю, кто это такой, и не буду комментировать эту хрень. Отличный ответ, его бы не напечатали. Но они не могут упустить возможность ответить на вопрос журналиста.

«Руформатор», ссылающийся на материал «Нового региона», который ссылается, в свою очередь, на запись в блоге Михаила Ковалева, сообщает:

Игорь Зотов, один из лидеров партии «Справедливая Россия», предложил запретить известному дизайнеру и блогеру Артемию Лебедеву выезжать за границу из России, чтобы он не вредил международной репутации страны.

Но вернемся сразу к первоисточнику — исходному посту Ковалева:

Сегодня я узнал, что один из лидеров партии «Справедливая Россия» Игорь Зотов обратился в прокуратуру с иском против мата в блоге Лебедева. «Ничего себе!» — подумал я и позвонил Игорю Львовичу.

Он прокомментировал свой иск так:

«Мне стыдно за всех нас, если кто-нибудь из иностранцев спросит, о чем пишет самый популярный блогер России! Блог Лебедева — настоящий вызов нравственности, нашим традициям, великой культуре. Мат, хамство, оскорбление православия, Дня Победы, смакование порнографии, интерес к наркотикам.

Все это нужно остановить! Уверен, что следственные органы разберутся с этим!

Хуже всего, если от хамства Лебедева будет страдать международная репутация страны. Учитывая, как Лебедев в августе отзывался о братской Украине во время своего пребывания там, можно предположить самые негативные прецеденты. И здесь без воспитательных мер не обойтись. Не исключаю возможности появления специального обращения лидера “Справедливой России Сергея Миронова к посольствам других стран в России.

В случае обращения Артемия Лебедева за визой мы предупредим другие страны о возможной негативной оценке Артемием Лебедевым пребывания в этих странах. Готовы ли эти страны рисковать своей репутацией в глазах миллионов россиян только в силу появления на их территории человека, неспособного соблюдать нормы приличия?! Мы им подскажем, пусть решают сами. Полагаю, что слова Сергея Миронова — одного из руководителей России — будут услышаны. Кто-то заявляет, что Лебедев ведет себя так ради славы.

Если это так, то мы можем “помочь” ему прославиться».

Редакции нашего персонального блога удалось связаться с Артемием Лебедевым, находящимся в настоящий момент в Софии (Болгария), сообщить ему свежие новости и получить официальный комментарий.

«Это такая хуйня от таких мудаков, что комментировать ее — только лить воду на их мельницу. Они могут пойти нахуй чеканным шагом, свернув свою петицию трубочкой и засунув ее в жопу», — заявил Лебедев.

Update: ««АПН Северо-Запад» сообщает: «Справедливая Россия» против Артемия Лебедева».

[.]

Очевидно, что мироновцам совсем нечем заняться, кроме как пиарить блог Артемия Лебедева. Сам он пока никак не отреагировал на заявление партийца.

Не исключено, что, как и Ковалев, Зотов будет послан на х*й».

Из журнала nl, 29 сентября 2009

Тум-тум-тум-тум!

Это звучат барабаны войны. Тум-бада-ба-дум! Все ближе их гул. Мудаки выступили в поход против здравого смысла. Скоро война.

Какой-то гнилой обсосок подал на меня в прокуратуру заявление, смысл которого сводится к тому, что в моем блоге в результате добровольного прочтения ненормативной лексики якобы оскорбляют свою честь и достоинство какие-то там читатели (ну и пошли бы в пизду, делов-то).

Нихуя себе! — воскликнули все разумные люди.

Нихуя себе! — воскликнули читатели уютной жэжэшечки.

Нихуя себе! — воскликнул прокурор.

Сегодня мой представитель ходил в прокуратуру, но там пока что ксерокопию заявления не дали сделать и не сказали, как зовут представителя армии мудаков.

Обещаю держать вас в курсе всех самых интересных деталей. И обещаю сделать все, чтобы здравый смысл не проиграл мудакам.

Из журнала tema, 9 октября 2009

— Когда ты мультитысячник, у тебя, с одной стороны, всегда есть персональный Google, а с другой стороны, ты постоянно становишься объектом мотивированного и немотивированного раздражения окружающих. Drugoi, например, очень от этого страдает. А вы?

— Что, он страдает от негатива? — ухмыляется молодой человек по имени Артемий. За его очками на секунду загорается нехороший огонек — этакий tema. Потом пропадает.

— Ну, например, когда ему под фотографией его собаки пишут.

— «Пусть сдохнет эта сучка», — Тёма прямо сияет.

— Да. И это портит ему настроение. И многим бы испортило. А вы с этим как?

— Мне — нет.

— То есть вы готовы такое пачками получать?

— Да. Я просто не воспринимаю это так буквально. Если приходит прямо такой активный тролль и делает это для того, чтобы нагадить, я его, естественно, баню. Просто потому, что я исповедую такие убеждения: сорняки надо пропалывать. Вот у меня есть мой английский парк, я там деревья выбриваю звездочками. Если вдруг что-то из этой звезды начинает лезть — кривой какой-то подорожник или чахлая трава, — я ее, естественно, триммером подравниваю, не испытывая никаких угрызений совести. Но я это воспринимаю как природный процесс.

Елупо обижаться на подорожник, что он вырос посреди твоей прекрасной тропинки. Ты его просто рутинно состригаешь, и все. У меня не возникает никаких мучений совести, я не думаю про этот подорожник по ночам: как же я нехорошо поступил, что я его состриг, или как плохо, что он вообще начал расти на тропинке.

У меня есть некая форма, к которой все должно прийти, в том числе и в комментах, потому что это процесс, которым можно управлять, как лошадью: направо — налево. Если комменты по какому-то посту совершенно левые — или какие-то «первонахи», или просто кто-то какую-нибудь гадость написал, — то на 10-й странице это ради бога, а от того, что на первой, зависит, что будут писать остальные. Это очень четко. Поэтому, если ты оставишь первые десять комментов адекватных, у тебя дальше будет адекватная дискуссия. Это процесс прополки, вот абсолютно такое садовничество. Требует времени, да: нужно регулярно с секатором, с газонокосилочкой прохаживаться.

Tema о себе

Ведущий. — Вопрос от читателя X. Женаты ли вы?

Артемий Лебедев. — Нет.

В. — А болееразвернуто?

A.Л. — А что может быть болееразвернуто? «Нет-нет-нет».

B. — Вопрос от Павла: Вы патриот?

А.Л. — Да.

(Из публичного интервью в «.Проекте ОГИ»)

Сейчас первые из сохранившихся записей в блоге tema — за 2006 и 2007 год — свидетельствуют о том, что Артемий Лебедев — лузер. Это не эпитет и даже не констатация факта, а проект. Начав после очередного перерыва снова вести дневник, tema планомерно выкладывал туда рассказы о себе из серии «свет в доме отключился ровно тогда, когда я намылил голову в душе». В частности, самый первый пост в ЖЖ tema — от 22 декабря 2006 года — гласит:

«Чтобы дать читателю представление о частоте происходящей со мной хуйни, перечислю события за неполный декабрь.

На Тайване я решил, что разница во времени составляет +6 часов, а не +5. Об ошибке (каждый день вставать, приходить на встречи и ложиться на часранъше) стало известно за два часа до вылета.

В аэропорту Тайпея нужно было срочно избавиться от местных долларов.

С точностью до цента была рассчитана и потрачена вся наличность, а в Москве обнаружилось, что еще куча денег лежала во втором кармане.

Производители любимых товаров отслеживают с помощью фокус-групп мои предпочтения и регулярно снимают любимые товары с производства. Так поступил блядский Жилет, перестав производить простой гелевый дезодорант, вместо него запустив гелевый с “пузырьками энергии ”, которого хватает на 20 минут эксплуатации вместо целого дня. В результате я начал пробовать новые дезодоранты, что всегда омерзительно. Один из них оказался роликовой Нивеей фор мэн. В туалете самолета Бангкок — Амстердамролик из этого дезодоранта вывалился, а все содержимое флакона густо легло на площади от подмышки до пояса. Мораль: ролик — никогда.

На прошлой неделе официант любезно вылил на меня стакан свежевыжатого апельсинового сока. С мякотью такого. Залитой оказалась и только что открытая пачка сигарет, лежавшая мирно на столе.

Два года назад я купил электрический шуруповерт. От него потерялась зарядка. Купил другой — от него потерялся он сам. В третий раз закинул старик невод — поехал в ночной хозяйственный и купил в час ночи шуруповерт с двумя зарядками в комплекте (так было нарисовано на коробке). Приехал домой, открываю коробку — а шуруповерта нет. Пространство под него предусмотрено, а самого не положили».

Для этих постов у Лебедева есть специальный тег: «лузер». Если читать записи в блоге tema под тегом «лузер» подряд, складывается ощущение, что читаешь какую-то помесь Хармса с Зощенко или, на худой конец, журнал «Крокодил». Фактически это захватывающий авантюрно-юмористический роман, состоящий из серии новелл, объединенных героем-рассказчиком. Некоторые из этих новелл представляют собой эксперименты с новым для такого жанра форматом блога: tema доводит очередную историю до кульминации — и на этом заканчивает пост, оставляя читателей и комментаторов самостоятельно додумывать и дописывать варианты дальнейшего развития событий.

Окно

В ноябре я читал лекцию в Вильнюсе. Машину решил оставить в Шереметьево. Перед самым аэропортом я открыл окно пошире, и в этот момент стекло провалилось в дверь. Причем, провалилось не просто наполовину (в таком случае еще можно руками его вернуть на место), а просто упало на дно двери, мимо подъемного механизма.

Не полететь на лекцию я не могу, до вылета остается полтора часа, вернуться в центр я не успею, а оставлять машину с открытым окном даже на платной стоянке не стоит, тем более в тот день как раз пошел первый снег.

Из журнала tema, 25 декабря 2006

Под такими постами, естественно, вдвое больше комментариев, чем под остальными. Формат блога стирает грань между читателем и писателем, фактически снимая у человека «страх чистого листа», который еще иногда называют «писательским блоком»: комментарии — это просто зафиксированная на письме читательская реакция, непосредственная или уже отрефлексированная. Обычно — в традиционных литературных текстах — эта реакция остается как бы за кадром: читатель может думать себе все что угодно, до тех пор пока не станет писателем и не напишет сам, например, роман-продолжение или фанфик по мотивам прочитанного. В историях же про «лузера» из блога tema читательская реакция изначально встроена в композицию текста: именно ею, то есть сотнями комментариев с вариантами «продали машину прямо на стоянке парковщику» и «заклеить окно скотчем и запечатать магическим словом “хуй”», текст продолжается и заканчивается.

В новеллах про «лузера», кроме главного героя — самого лузера — есть и другие сквозные персонажи. Это стиральная машина, в которой три дня киснет белье, поскольку барабан после стирки остановился с водой (за эти три дня с Тёмой успевает произойти еще масса всяких казусов, в том числе и с участием этой самой машины). Это очки, которые падают в унитаз или которые ветром сдувает в пропасть. Моим личным фаворитом остается птица — или, вернее, две разные птицы. Одна из них — личный фаворит и самого Тёмы Лебедева.

Омлет

Никогда не забуду, как птица насрала прямо мне в омлет, пока я ходил налить молока.

Из журнала tema, 1 мая 2007

Птица

Первое место в рейтинге случившийся со мной хуйни по-прежнему держит несчастная птица, попавшая в кухонную вытяжку с обратной стороны — то есть с улицы. Ценой своей жизни (два дня подавала сигналы) она доказала, что вытяжка действительно вытягивает воздух за пределы дома.

Мотор у вытяжки оказался неразборным и несъемным. На третий день птица отдала богу душу и принялась активно разлагаться.

Из журнала tema, 26 октября 2007

— Это все реальные истории?

— Абсолютно.

— И до сих пор у вас в жизни все так?

— Конечно.

— А почему вы перестали их публиковать?

— Ну, повторяющиеся истории нет смысла писать, — пожимает плечами Лебедев. — Есть некоторые очень смешные, но я вообще не могу написать их.

— Почему?

— Просто они непубличного характера, — отвечает он, и я впервые задумываюсь о том, что у блогера tema вообще может быть что-либо не публичного характера. А ведь и правда — живой же человек, что-то пишет, что-то скрывает. Как все мы.

— Вы дневник ведете полностью в открытом доступе?

- Да.

— То есть у вас нет подзамочных записей?

— А у меня некому читать подзамочные записи.

— Ну, у вас же есть 16 человек френдов.

— Но мне нечего им сказать.

— То есть для вас это все же не дневник в чистом виде? Это все не совсем про вас?

— Если раньше это можно было с натяжкой назвать дневником хотя бы на словах, то сейчас это, конечно, блог. То есть вот, я пишу какие-то записи с какой-то периодичностью, и их комментируют.

Про Артемия «tema» Лебедева — одного из самых активных и много пишущих блогеров, про блогера, который сделал написание постов исключительно о себе и «из себя» своей идеологической позицией, — на самом деле известно довольно мало. Вернее — и в этом заключается эффект популярного блога — много, но не того.

Скажем, более 40 тысяч интернет-пользователей могут с определенной долей уверенности говорить, что видели трусы Артемия Лебедева. Их фотография на ручке окна в гостиничном номере появилась в посте «Советы путешественнику» от 10 января 2009 года вместе со следующим текстом: «Иногда трусы полностью промокают (в данном случае — в результате турпрограммы, включающей проплыв лодки под водопадом Игуасу, в результате чего сухих не остается). В номере кондей, с ним нихуя не насушишься. На улице +35, самое оно. Надо открыть окно, повесить труселя на ручку. Остается одно «но» — как сделать так, чтобы ветер их не сдул? Надо прижать сверху гостиничным стаканом». При этом мало кто из этих 40 тысяч может сказать, женат Лебедев или нет, как он проводит время, когда не работает и не пишет в ЖЖ, и есть ли у него такое время, есть ли у него дети, с кем он дружит и что в действительности думает, например о родине, политике и сексе. Все это — в отличие от трусов и сисек — сфера непубличного.

У прочих популярных блогеров публичным и непубличным может быть что-то совершенно другое. Каждый из них, становясь известным в сети, заново определяет для себя границы этих понятий. В сущности, о каждом из них мы знаем только публичные вещи — то, что они сами нам о себе рассказывают, то, из чего складывается образ этого конкретного блогера, а не человеческая личность. Просто этот образ разные люди предпочитают лепить из разного материала — может быть, из того, что не жалко. А может — и это более вероятно — из того, что вызывает у пишущего чувство умиления от собственной жизни. То есть из самого что ни есть личного.

Весной 1992 года лучший друг повел меня в гости к своей знакомой паре.

Лиза была скульптором, Артем — дизайнером.

Двухэтажная мастерская на Арбате, скульптуры по углам, фотопроявочная в коридоре, чайное застолье и аэрограф произвели на меня огромное впечатление. Я в это время готовил дембельский альбом с фотографиями одноклассников и газетными заголовками в качестве повествовательной части. Поэтому я выпросил разрешение прийти еще раз, чтобы украсить альбом аэрографией.

Творческая атмосфера хороша тем, что она сама по себе является сытной пищей. В творческой атмосфере можно промолчать неделю и не поглупеть.

Мы подружились с Артемом. Ходили на фотосессии по Москве, печатали фотографии по ночам, вырезали из летрасетов буквы, чтобы потом их переснимать. Я тогда уже четыре года сидел за Макинтошем, но у меня был малопригодный для взрослых дизайнов матричный принтер. Меня тянуло к пиксельной графике, но я не знал, что с этой тягой делать.

Собственно, в мастерской я и определился с профессией. Всем родственникам и знакомым сообщил, что я теперь дизайнер. Артем был моим первым учителем и наставником, хотя его методы работы мне категорически не нравились — он тупо пиздил идеи из западных журналов. Открывал какую-нибудь понравившуюся рекламу и фигарил аэрографом как с натуры.

Все равно никто не найдет исходника. В оправдание Артема можно сказать, что 99 % художников-оформителей в СССР делали так же, совершенно не переживая ни секунды. Крут был тот, кто хоть как-то умел пиздить западные дизайны. Мне повезло с тем, что я ни одного дня в жизни не испытывал творческого кризиса, а любую композицию или идею придумываю на лету.

Летом 1992 года позвонила Лиза и сказала, что они с Артемом разводятся.

И предложила забрать его к себе, тем более что у меня есть свободная комната. Артем переехал.

У Артема был приятель — тоже Артем. Раньше такого количества Артемов на квадратный метр не встречалось — в школе, например, меня все звали Артемом, и тетрадки я всегда подписывал «Артем Лебедев». Поэтому было решено поделить именное пространство. Я стал Тёмой или Артемием (как в паспорте), Артем стал Артемом, а второй Артем — Крысой.

Еще у Артема был другой приятель — харизматичный татарин Тимур. Тимур сидел на задворках гостиницы «Центральная» в помещении какого-то бывшего овощного склада. Тимур где-то нашел банк под названием «Эра», которому нужен был логотип. Банк платил какие-то нереально большие по тем временам деньги — почти 50 тысяч долларов. Можно было несколько квартир купить в Москве.

Я в то время еще никогда логотипы не рисовал, но сел и начал придумывать (главное согласиться на работу). Мой вариант знака сразу приняли. Тимур предложил нам основать студию на его базе. Студию назвали «А-квадрат» (потому что нас двое и мы на «А»).

Осенью 1992 года я был взят на работу в газету «Коммерсантъ-Дейли», показав свое портфолио из шрифтов, нарисованных по пикселям (все шрифты тогда были битмепными, а в векторе я работать не умел, потому что, когда открыл тестовый файл программы «Фрихенд», я решил, что это программа для анимации — так долго прорисовывались все элементы). В «Коммерсанте» я просидел только одну неделю, потому что у меня был еще и университет, находиться в редакции надо было до ночи, на метро я уже не успевал, а такси никто не предлагал. Но даже за эту неделю я получил кучу впечатлений, особенно в части того, как быстро и как много люди могут зарабатывать денег. Позитивные авантюристы начала 90-х наполняли редакцию.

В переходе под Пушкинской площадью висела реклама с разноцветным яблоком нового маковского дилера под названием «Мак центр». Я сразу им позвонил, приехал. Они сидели в комнатушке какого-то завода, но делали важный вид. Я тоже делал важный вид, спрашивая, есть ли у них такие-то и такие-то последние модели Макинтошей (каждый из которых стоил тогда по пять-шесть тысяч долларов).

Я выбрал оборудования, кажется, на 45 000 долларов, хотя к тому моменту еще и 100 долларов за что-либо не получал. Оборудование состояло из: двух Маков, двух мониторов, лазерного принтера и сканера. Коробки из-под компьютеров и 21-дюймовых мониторов тогда были размером примерно в кубометр каждая. В такси бы не поместилось. Поэтому мы зафрахтовали ИЖ-каблук, который возил рыбу для ресторана «Центральный» при гостинице. Коробки были погружены, а мне места не хватило, поэтому пришлось ехать в кузове. Этот день я помню сегодня все так же ярко. Машину трясет, коробки перемещаются, дышать нечем, омерзительно воняет протухшей рыбой. Кто застал советскую торговлю и складирование, может представить, остальные пусть думают, что у них хорошее воображение.

Артем не умел работать на компьютере. Я верстал, работал в векторе, фотошопил и слушал миди-файлы (с качеством мелодий как у электронных часов). Нам поступали какие-то неинтересные и малозначительные заказы. Впрочем, поиском клиентов никто особенно не занимался.

Артем продолжал жить у меня дома, у него появилась девушка, которая переехала к нему в комнату. В разговоре с Тимуром я случайно узнал, что за некоторые из проектов, которые мы делали в студии, были заплачены деньги. Хотя мне Артем говорил, что это безденежные заказы. Как потом выяснилось, ему так хотелось устроить девушке красивую жизнь, что он забирал мою положенную половину себе.

Зимой 1992-го я попросил Артема уехать из дома, а сам ушел из студии. Позже она продолжала существовать под названием издательства «Центр».

1 января 1993 года я придумал название для своей новой студии — «Артограф». Решил название зарегистрировать, но оно оказалось занятым.

Пришлось переименовать в «Артографику». Я иногда жалею, что не считаю возраст студии с этой даты, было бы на два года раньше, чем считается сегодня (сегодняшний день рождения студии — 4 октября 1995-го — это день открытия моей первой домашней страницы, которая потом превратилась в tema.ru).

Затем я год работал дизайнером в «Мак центре». Они до сих пор пользуются логотипом, который я нарисовал. У них я позаимствовал идею того, как должно быть организовано корпоративное питание (вкусно, свежо и с рынка). После у меня было еще одно неудачное партнерство — я хотел влиться в маленькое семейное рекламное агентство, но меня оттуда выгнали за несоблюдение сроков подачи эскизного предложения.

Потом я решил все-таки активнее развить свою собственную студию и взял на работу пять человек, при том что у меня в начале месяца не было денег им на зарплату. Сегодня эта студия называется Студией Лебедева.

Из журнала tema, 16 июня 2009

Аудитория блогера «tema»: воспитание чувств

«Если вы посмотрите на роль дизайна и дизайнеров в современном российском обществе или просто зайдете в ЖЖ и посмотрите, какие сообщества являются самыми популярными, на первом месте — “адвертка”, т. е. людям хочется посмотреть, что нового появилось в рекламе, чтобы стибрить оттуда какую-то идею, на втором — еще кто-то, близко к началу — ru_photoshop. Если самые популярные темы, которые можно обсудить на русском языке, — это реклама и фотошоп, а не русский язык, не воспитание детей, не профессиональная или личная жизнь, то это значит, что люди хотят, чтобы кто-то имрассказал, каким образом они могут оправдать свое бессмысленное существование на своей бессмысленной работе еще на полгода. Чтобы они выучили еще какой-то новый фильтр или придумали какой-то новый прием, являющийся на 100 % вторсырьем, для того чтобы еще немножко продержаться».

(Из публичного интервью в «Проекте ОГИ»)

— Во-первых, у нас много клонов, — говорит Артемий Лебедев с интонациями Дарта Вейдера. Вокруг Студии Лебедева, где мы разговариваем уже второй час, сгущается поздний зимний вечер. За окнами клубится тьма. — А есть и просто воровство.

Скажем, вчера мы обнаружили, что китайцы украли нашу мышь и производят ее — просто льют ее из наших пресс-форм под своим названием. Или, скажем, я придумал формат «Путешествия», который очень активно распространяется сегодня: то, что у меня на tema.ru/travel, а когда-то началось как раз в ЖЖ. Текст — картинка, текст — картинка, вставленная именно таким образом; такого никогда не было до этого. Раньше было много текста или была фотогалерея отдельно — «нажмите», «увеличьте», что угодно. А когда картинка фактически является еще одним абзацем, отформатированным по правилам текста и стоящим прямо в самом тексте, — такого до меня еще не существовало. Сейчас таких путешественников целый вагон, причем они даже повествуют так же: такое же разбиение фраз, такая же композиция.

Я-то не считаю, что они должны знать, что это от меня пошло. Это совершенно неважно. Если это удобно, значит, это людям нужно. Просто я был первый, кто обнаружил удобную форму для такого жанра, и другим людям это пригодилось. Так же как все брюки похожи на брюки: никто не пытается сделать их не брюками, только чтобы не быть похожими на то, что есть сейчас. Шьют их, и все.

Первый нах

Довольно часто я сталкиваюсь с мнениями людей, которые считают, что всеми своими успехами я обязан стечению хронологических обстоятельств.

Мол, я был первый, поэтому да, ну все понятно теперь.

Первый компьютер в СССР был не у меня. И первым к интернету тоже не я подключился. И первый русский сайт не я сделал. Я сделал не первым бесконечное количество вещей в этой жизни. В русском интернете я первым заявил (насколько мне известно), что моя студия занимается дизайном сайтов.

Но такого заявления точно не должно быть достаточно для каких-либо достижений. Кроме того, любой мог заявить через два дня, что у него тоже есть студия (но никто долго не заявлял, потому что интернет в те дни был вообще мало кому интересен).

Я не первым стал рисовать интерфейсы, логотипы, оформлять и издавать книги, не первым стал заниматься промдизайном, шрифтами, плакатами, не первым начал вести ЖЖ, не первым открыл кофейню в Москве. Первость в какой-либо области — бессмысленная хуета. Ну первый, ну и что? Ну стотысячный, ну и что?

Можете ли вы вспомнить хоть одну область, где первый человек чего-либо добился впоследствии? Может, изобретатель телевизора стал медиамагнатом? Может, автор мобильного телефона владеет компанией Нокия? Может, изобретатель гидравлического экскаватора владеет империей строительной техники?

Лузеры всегда будут придумывать оправдания своему жалкому лузерскому существованию — «он был первым, поэтому у него получилось». Получается у тех, кто просто начал что-либо делать и при этом оказался способным. Все, никаких других условий не существует. Способность не проманживать удачу — это тоже всего лишь способность. Любой успех случаен, но жопу от дивана надо в какой-то момент отодрать.

Из журнала tema, 25 мая 2009

— Ваш ЖЖ читают в Кремле, Патриархии и в ЕИБДД Тюменской области; на вас подают в суд за мат в блоге и устраивают многотысячные флешмобы в вашу поддержку. Получается, как блогер вы прямо страшная сила. Вас это не пугает?

— Я за белую магию всегда, — зловеще улыбается Лебедев. Я вспоминаю эпитет, которым его наградила marta_ketro: «темный маг “Живого журнала”». Если бы он был в белом, я бы не удивилась, когда бы его одежда вспыхнула всеми цветами радуги, как плащ переметнувшегося на темную сторону Сарумана из «Властелина колец». Но он весь в черном. — Я никогда не злоупотребляю доверием, которое мне люди оказывают, или частной информацией, которую получаю. Мой блог оказывается влиятельным в том смысле, что те, про кого я пишу, — до них это все доходит, даже если они не подключены к интернету. Но это не значит, что я буду когда-либо этим пользоваться во вред. То есть в моем блоге нет ничего, что противоречит моим идеалам или убеждениям. Именно поэтому я не размещаю, скажем, информацию типа «помогите Петечке на пересадку чего-нибудь там»: я считаю, что это такая же форма спама, как и все остальное. Не помогаю ни музыкантам, ни вирусным маркетологам, никому. Огромное количество просьб приходит, я их все одинаково игнорирую. Я вообще против блата во всех формах и никогда не позволяю себе быть в ситуации давателя блата. Поэтому белая магия: все должно быть честно и правильно. По понятиям.

Напоследок я задаю традиционный вопрос: что tema хочет сообщить миру своей деятельностью в блогосфере. И получаю предсказуемый уже ответ в духе сократического диалога: «Я хочу сообщить то, что мне важно».

— А что вам важно? — последний вопрос, который журналист может задать человеку на интервью. После такого надо уходить на раннюю пенсию по психическому нездоровью.

— То, что надо думать, — вдруг абсолютно серьезно отвечает Артемий Лебедев.

— И все?

— То, что можно думать, и то, что надо думать, да. Мой блог — о способах и пользе думанья. Несмотря на то что там печатаются сиськи.

drugoi

блогер-фотожурналист

Досье

Drugoi — Рустем Адагамов, блогер, фотограф, фоторепортер, автор самого читаемого блога в «Живом журнале» (в марте 2010 года у него уже почти 48 тысяч подписчиков). Родился 8 ноября 1961 года в Казани, по профессии — графический дизайнер. В 1985 году начал работать в издательстве, занимался оформлением книг и альбомов, в 1990-х работал на рынке коммуникативного дизайна и рекламы. В 1996 году уехал в Норвегию, где работал в различных рекламных агентствах. В середине 2000-х переехал с женой в Москву. Работает фоторедактором в компании СУП и является профессиональным блогером. Женат, имеет дочь и внучку.

* * *

О пользователе drugoi я узнала позже, чем о том, что у игуан два пениса. Впрочем, у игуаны по кличке Моцарт — уже только один.

Байку о двух пенисах игуаны мне рассказал кто-то из знакомых — разумеется, без всякой ссылки на журнал drugoi, в котором 26 января 2007 года появилась фотография жизнерадостного зеленого Моцарта в профиль.

Под фотографией была подпись: «Как-то так получается, что сегодня с утра все новости о животном мире. Вот плохая новость от Reuters: у игуаны Моцарта из аквапарка в

Антверпене собираются отрезать пенис. Не просто так, а потому, что он у него стоит уже неделю. А такая эрекция для игуаны — плохо, есть вероятность занесения инфекции. Есть и хорошая новость: у игуан два пениса».

А летом того же года я услышала еще одну байку по поводу этого поста — на сей раз из уст Антона Носика. На примере Моцарта и его пенисов он объяснял одной моей знакомой разницу между двойным гражданством и двумя гражданствами у одного и того же человека.

«Вот у игуаны два хуя, — говорил он. — Один можно отрезать, потому что есть второй. А у кенгуру двойной хуй: то есть из одного основания два хуя растут. И тут уж.» При этом из чьего ЖЖ Носик взял кенгуру, так и осталось неизвестным.

Интернет для начинающих

Когда ж работать. сижу и читаю френдов. чертова эта затея — ЖЖ.

Из журнала drugoi, 18 апреля 2003

День начинается не с ленты. ру и ньюс. ру, а с чтения френдов. Это какая стадия помешательства на ЖЖ?

Из журнала drugoi, 23 апреля 2003

Первые записи в журнале drugoi уже можно считать такой же библиографической редкостью, как самый первый тираж «Гарри Поттера и философского камня» в количестве 1000 экземпляров. Прежде всего, потому, что в них пока еще много личного — даже не «лытдыбра» как такового, а просто бытовых вещей. Например, таких.

Океан Эльзи

Выпустил, наконец-то, новый альбом. На звуках. ру скачал то, что там было. Кроме 3, 10 и 11 треков. Может у кого-то уже есть этот диск? Поделитесь, френды.:-)

Из журнала drugoi, 6 апреля 2003

Этот пост заканчивается фразой, которую сейчас можно прочитать как пророческую: «Не делятся френды. Может, попробовать вас умножить?» В 2003 году журналу drugoi до его сегодняшней популярности было еще очень далеко, но уже тогда его автор убедился в том, что решить бытовые проблемы с помощью его читателей невозможно. В 2008 году Рустем Адагамов сказал мне: «Стоит спросить что-то бытовое в ЖЖ, начинается такая свара! Люди ругаются уже между собой: мол, да ты не то пишешь. Читаешь это все и думаешь: куда, чего?.. Хотя нет, был один случай: я как-то спросил, нет ли у кого-нибудь знакомых среди дилеров Nissan — кинули мне телефон. Но там так ничего толком не получилось: не судьба».

— В интернет я пришел в 1996 году, когда приехал в Норвегию. Интернет уже начинался здесь, в Москве, но я же дизайнер, занимаюсь рекламой в области печати, и как-то в Москве интернет прошел мимо меня. То есть я не считал, что это что-то такое, чем стоит заниматься: и без него всего было много. А когда я приехал в Норвегию, образовался информационный вакуум, вакуум общения. И я был, скорее, вынужденно инвольвирован в это медиа, — Адагамов произносит эту фразу легко, без запинки — как всякий, кто провел много времени за границей и придумал свой собственный русский язык на основе того, что слышал вокруг и что помнил из прошлого. — Первое, где я стал общаться, была гостевая книга «Вечернего Интернета» Носика. И до сих пор я дружу — уже в ЖЖ — с теми людьми, которые были 12 лет назад в этой гостевой книге.

— Помимо Носика, это кто?

— В основном, люди, которые не живут здесь, — много израильтян, американцев русскоязычных. Потом уже начались протоблоги Паравозова. Потом Носик начал Ленту. ру. Но в первые годы это было такое общение с людьми, которые не живут в России. Вот тогда были модными всяческие конференции. Была очень интересная конференция на сайте NTV–International, когда оно было еще Гусинского. Они поднимали свои программы на спутник, и люди, которые жили в Европе, в Штатах, стали принимать НТВ. Это был прорыв, конечно. Сидеть у себя дома в Норвегии и смотреть НТВ — это было супер. К ним на сайт очень много людей пришло, мы там обсуждали разные темы. А ЖЖ появился у меня в 2001 году. Носик мне прислал код — тогда были еще коды для вступления. Я завел журнал под именем rustem. Он у меня и сейчас есть — я уже не помню пароля к нему — он совершенно пустой, под каким-то трехзначным номером, один из первых. А потом, когда тебе дают код, ты заводишь журнал и получаешь еще один код. И с помощью вот этого кода я вот завел журнал под именем drugoi, кинул в него стихотворение Хармса про астронома и еще на полгода его забыл. Не было аудитории, то есть она была какая-то непонятная: я там никого не знал. Еще не было вот этого сообщества, были отдельные группки, в которые я никак не входил. А потом получилось так, что я кинул туда какой-то маленький репортажик.

Первый пост в журнале drugoi — от 12 марта 2002 года — тоже можно счесть пророческим в том смысле, что он точно описывает тот формат, который через несколько лет станет «торговой маркой» Рустема Адагамова в «Живом журнале» и даст заголовок его блогу: «Иллюстрированный журнал обо всем на свете». Формат, о котором идет речь, — фактически «оглядывание по сторонам»: это фотографии с подписями, иногда довольно пространными, но чаще короткими, посвященные самым разным событиям, людям, животным, новостям, катастрофам, курьезам и т. д. На сегодняшний день это один из самых популярных форматов блога в принципе. А описал его еще в середине 1930-х годов Даниил Хармс, стихотворение которого и стало первым постом в журнале drugoi:

Мы забрались в траву и оттуда кричим:

Астроном! Астроном! Астроном!

Он стоит на крыльце с телескопом вруках,

С телескопом вруках на крыльце.

И глядит судивленъем вперед и назад,

И глядит судивленъем вперед и назад,

И глядит с удивленьем вперед.

Мы кричим: посмотри! Мы кричим: посмотри!

Посмотри, астроном, в телескоп!

Он обводит глазами таинственный сад,

Телескоп за подставку берет

И глядит с удивленьем вперед и назад,

И глядит с удивленьем вперед и назад,

И глядит с удивленьем вперед.

Картинка + подпись

— Я жил в Тромсё — это 70-я параллель, такая заполярная Норвегия, о которой люди ничего не знали. И как-то пару раз написал о своей жизни. Эти мои записи увидела Наташа Мозговая, израильская журналистка, и у себя написала об этом. Я помню, у нее пост назывался: «Нет, он не Байрон, он drugoi». И как-то так получилось — 10 френдов, 20, 30, 100 откуда-то. И я понял, что это людям интересно, это интересно мне. Потому что у меня работа была — я много ездил, и нужно было еще что-то: работа — это такой процесс, как в металлургии, безостановочный и безотходный, им занимаешься все время, и он так съедает голову и лишнее время, что от него иногда ужасно устаешь, и хочется чего-то еще. И вот это «еще» появилось в виде ЖЖ.

Я в себе вдруг обнаружил какую-то страсть к иллюстрированному рассказу собственного изготовления, — вспоминает Адагамов. — Рунет очень всегда страдал отсутствием иллюстративного материала. У нас он графоманский: все пишут тексты, километры текстов, а новостной картинки нет. Та же самая Лента. ру — у нее только сейчас стали появляться какие-то фоторепортажи отдельно от новостной ленты. А ведь в мире огромное количество изданий держится на картинке, начиная с журналов Life, Stern. Вот у «Штерна» есть приложение View — это журнал полностью из картинок. Я это, в общем-то, почувствовал — что одной-единственной картинкой, вовремя показанной, можно сказать гораздо больше, чем двумя страницами текста. Появилась вот эта форма — одна фотография с короткой подписью. В каких-то единичных случаях я давал свои комментарии, но в принципе и этого не нужно. То есть человеку очень редко нужна личная позиция блогера. Она может быть интересна для человека, который много пишет, но с помощью одной картинки и простого описания, что на ней происходит, уже можно делать очень много.

В 2009 году в онлайн-интервью на Ленте. ру Рустем Адагамов сформулировал основной принцип своего формата: «Главное при выборе фотографии из фотоленты новостного агентства — тот интерес, который она может вызвать у читателей блога». К этому времени в ЖЖ появилось много журналов, копирующих формат «Другого» и вроде бы точно так же работающих на читательский интерес. Ни один из них так и не смог даже приблизиться к журналу drugoi по популярности, не говоря уже о том, чтобы обойти его. Даже Артемий Лебедев, поставив себе задачу стать популярнее «Другого», выдумывает собственные форматы для своего блога, не пытаясь переиграть его на том же поле. Дело в том, что формат блога — это не лекало и даже не жанр, а авторский способ самовыражения. И как таковой он не поддается копированию. В том же интервью на вопрос о том, почему никто из подражателей «Другого» не стал популярным, Адагамов ответил: «Может быть, потому, что они только копируют тот формат, который я придумал много лет назад. Может быть, потому, что формат — это еще не все. У меня в блоге много моих собственных фоторепортажей, а они подчас вызывают куда больший интерес, чем фотографии новостных агентств».

— Когда случился Беслан, я стал выкладывать практически в реальном времени фотографии того, что там происходит. Мне писали: «Зачем вы это выкладываете? Это страшно!» Я тогда, помню, очень этим возмущался и говорил: «Это нужно показывать, потому что с помощью этих фотографий мы учимся сопереживать». Когда видишь боль человека, который живет с тобой в одной стране, ты ему сопереживаешь, значит, ты становишься лучше. Это объединяет людей. Мы становимся народом — не населением, а народом.

— Вы как-то выбираете сюжеты для своих постов?

— Они сами появляются, их не нужно даже выбирать. Всегда на поверхность выносится что-то такое, что интересно. Человек в интернете, в общем-то, ленив: он редко что-то ищет, редко озабочен тем, чтобы найти что-то такое интересное. Очень часто кидаешь в блог картинку о каком-нибудь человеке — спрашивают: «А кто это?» Я говорю: «Есть же “Яндекс”, есть “Гугл” — зайди, посмотри». Нет, не хотят. Поэтому ничего искать не нужно. Вот сегодня упал самолет — и это показывают, и это люди воспринимают, переживают. Это что касается чужих картинок. Когда мне пишут: «Ты занимаешься копипейстом», — на самом деле выражение «копипейст» придумано людьми, которые сами ничем не интересуются. Они думают, что это очень просто: взял картинку отсюда и поставил ее сюда. Но нужно же знать, какую картинку, где ее взять, и нужно иметь к этому интерес.

Я показываю то, что мне интересно, значит, это интересно и многим людям, — продолжает Рустем, — отсюда появляются аудитория, обратная связь. Тут нужен интерес к деталям. Я всегда возмущаюсь, когда человек живет, например, в Нью-Йорке и пишет у себя в блоге о какой-то ерунде: что ему сегодня приснилось, что он съел. Ё-моё, ты живешь в Нью-Йорке, в величайшем городе мира, где ежесекундно что-то происходит. На улицу выйди, покажи, как люди ездят в автобусе, как выглядит билет автобусный, какое там метро, как люди завтракают утром, что они покупают — вот эти детали. Они на самом деле ужасно интересные.

— Когда сюжеты появляются из острых и актуальных новостных сообщений — это понятно: случилось что-то — и у вас в блоге появилась иллюстрация этого события. Но у вас же есть не только это. Например, был пост про игуану, которой пришлось ампутировать один из двух пенисов…

— А это тоже вещи, которые выносятся на поверхность. Где-то сняли этого игуана. Где-то сняли, например, китайца — самого высокого китайца в мире, который спас дельфина. Дельфин в каком-то китайском океанариуме проглотил пластиковый пакет, и с ним стало плохо. Китаец вытянул эту свою длиннющую руку, залез ему внутрь и этот пакет вытащил. Ну суперистория же, которая всем интересна! И это не новость — то есть это не новостная лента, — а это то, что происходит в мире.

Издержки сетевой популярности

29 января 2009 года в журнале drugoi появился пост, по форме точно отвечающий специфике этого блога: картинка и подпись. Картинка при этом была скриншотом из профайла пользователя, а подпись — цитатой из «Золотого теленка». Пост назывался «Столб воздуха» и выглядел так:

— Вы знаете, Адам, новость — на каждого гражданина давит столб воздуха силою в двести четырнадцать кило!

— Нет, — сказал Козлевич, — а что?

— Как что! Это научно-медицинский факт. И мне это стало с недавнего времени тяжело. Вы только подумайте! Двести четырнадцать кило! Давят круглые сутки, в особенности по ночам. Я плохо сплю.

Эта констатация возросшей (или просто осознанной) ответственности за содержание своего блога кажется удивительной по нескольким причинам. Во-первых, 30 тысяч подписчиков — это действительно очень много, больше тиражей некоторых столичных журналов и газет; но ведь и 20 тысяч — тоже немало. Почему же «столб воздуха» стал давить на «Другого» именно сейчас? Во-вторых, контент в журнале drugoi далеко не всегда авторский: там много чужих фотографий и подписей, взятых из тех же новостных агентств. Сам drugoi несет ответственность только за их отбор — и это, на первый взгляд, вдвое меньше ответственности, чем у любого другого популярного блогера, кроме, пожалуй, Максима «mrparker» Кононенко. Грубо говоря, «Другого» можно ругать за скучные темы (чего практически не бывает), но нельзя — за плохо снятые кадры, потому что кадры эти в большинстве случаев сделаны не им.

И здесь начинает работать своего рода «фактор блогосферы» или — шире — «фактор интернета». Автор популярного блога, в отличие, скажем, от автора популярного романа, живет в постоянном контакте со своими читателями и погружен в интенсивный поток онлайновой информации. Каждое его слово или действие, вне зависимости от его желания и намерения, становится частью этого потока и возвращается к нему подчас непредсказуемой реакцией других блогеров и комментаторов. Даже отсутствие постов в ЖЖ мультитысячника является знаковым и становится поводом для обсуждения: что случилось, почему не пишет, не замешана ли тут кремлевская или какая другая цензура?

Особенно показательна в этом смысле история вокруг поста с фотографией президента Дмитрия Медведева на фоне египетской пирамиды. Этот пост в журнале drugoi назывался «Разделяй и властвуй» и был написан вскоре после того, как премьер-министр Владимир Путин приехал с инспекцией в один из магазинов сети «Седьмой континент» и посетовал, что свинина там стоит слишком дорого — мол, продавцы накручивают цены. Подпись к фотографии с Медведевым гласила: «24.06.2009, Египет | В то время, когда злой следователь проверял цены на свинину в московских супермаркетах, добрый инспектировал египетские пирамиды — все ли на месте».

На следующий день в шапке этого поста появилось сообщение: «Этот журнал только для чтения. В нем не может быть новых записей и комментариев». Целые сутки блогосфера и даже некоторые новостные интернет-сайты обсуждали, кто и за что закрыл «Другого». Звучали самые разные версии, но самая популярная сводилась к тому, что drugoi стал жертвой политической цензуры, и руки этой цензуры растут непосредственно из Кремля.

Как выяснилось еще через день, журнал «Другого» автоматически заморозила Abuse Team «Живого журнала», откликнувшись на запрос от агентства Associated Press, которому принадлежала опубликованная в блоге фотография. Сотрудница агентства, которой прислали ссылку на пост, не знала, что у Рустема Адагамова есть договор и подписка на фотоленту АР, и написала жалобу в Abuse Team. «Вторую половину сегодняшнего дня я провел, отвечая на вопросы сотрудников различных телеканалов, онлайн-изданий и газет, — пишет drugoi после «разморозки» своего журнала. — Всех интересовало, что случилось с блогом, нет ли здесь какой-либо политической подоплеки и не стал ли я жертвой цензуры? Жертвой я не стал, подоплеки никакой нет, а есть только досадное недоразумение, которое общими усилиями мы исправили».

Когда информационным поводом для 30 тысяч читателей становится любое действие и даже бездействие человека, он испытывает стресс. Тем более если изначально он не являлся человеком публичной профессии — музыкантом, актером, писателем, — то есть не привык ничего делать с оглядкой на такую большую аудиторию. У многих мультитысячников в какой-то момент появляется реакция на блогосферу, которую можно описать термином, фигурирующим в расследовании аварии на Саяно-Шушенской ГЭС в августе 2009 года: «усталость металла». При этом рассчитать средний порог, после которого она наступает, оказывается невозможным: для кого-то это 1000 френдов, для кого-то — десять тысяч, а для самых, видимо, стойких — 30 тысяч. Неслучайно самые стойкие и становятся в результате самыми популярными: чем дольше блогер может выдерживать давление блогосферы, тем дольше он остается центром притяжения читателей и комментаторов и тем дольше он сохраняет собственное, ни на кого не похожее, лицо.

— Если хочешь, чтобы тебя заметили в ЖЖ, пиши о плохом, ругай, — говорит Адагамов. — Пиши о негативе — тогда на тебя начнут ссылаться, тебя заметят. К сожалению, мне кажется, это специфика нашего российского сообщества. Почему-то, с одной стороны, люди любят все позитивное; видят фотографии о чем-то хорошем и говорят: «Вот наконец-то позитив». Мне пишут: «Как здорово, спасибо». А потом смотришь — на этот пост ни одной ссылки. Всем все нравится, но ссылок нет. С другой стороны, когда человек пишет: «Смотрите, вот тут такой кошмар, тут вот что происходит», — и получает 100 ссылок. Людям нравится разносить плохие новости. Людям не нравится делиться хорошими новостями. Поэтому, когда в ЖЖ происходит что-то плохое, об этом знают сразу все, а когда происходит что-то хорошее — ну да, хорошее, ну хорошо — и все. Мне кажется, именно в этом корень всех трений вокруг СУПа. «Они, гады, баннер повесили» — и понеслось. Очень приятно всегда писать о том, что кто-то дурак. Это один из главных трендов в ЖЖ — ссылки на посты, которые человеку кажутся глупыми или отвратительными. «Вот он какой, ату его!» — и вся вот эта масса кинулась туда, и тут же все это обрастает ссылками.

Еде-то через год после нашего разговора drugoi написал большой эмоциональный пост в ответ на репортаж о том, как из Перми делают новую культурную столицу, опубликованный в журнале «Русский Репортер». В посте цитировалась выдержка из статьи, взбесившая, надо сказать, не только Рустема Адагамова, но и многих пермяков: во впечатлениях московской журналистки от пермской деревянной скульптуры, хранящейся в местной художественной галерее, им почудились столичное пренебрежение и снобизм. «.насупленные ангелы со сморщенными лицами и преувеличенными лбами: мегакрупная Параскева, махонькие Екатерина и Варвара, Саваоф, похожий на боцмана, сидит в каком-то хворосте из лучей. Пермская скульптура — это гибрид католических технологий и наивного русского мироощущения. Здесь жили ссыльные католики — они привезли свои скульптурные навыки, а пермяки-язычники христианских святых скрестили со своими богами. Получился образец восприимчивости местности к чужим культурным прививкам»[91].

После этого шел нехарактерный для «Другого» длинный гневный текст:

«Вот так у нас теперь можно писать о русской культуре. Святой Никола Можайский превращается в “насупленного ангела со сморщенным лицом”, бог Саваоф с восходящим солнцем — в “боцмана на хворосте”, а гениальные пермские резчики по дереву оказываются учениками ссыльных католиков. Ай да Саша Денисова, ай да “Русский Репортер”.

Г-же Денисовой, заглянувшей, видимо, на минутку в Пермскую художественную галерею, где хранится коллекция деревянной скульптуры, собранная Н.Н. Серебрянниковым, неведомо, что упоминания о первых деревянных скульптурах на Угорской земле появляются в русских летописях еще в XIII веке. В Новгородской летописи (1398) говорится о большом количестве идолов-изваяний, из которых наиболее чтимыми были Золотая Баба и Войпелъ. Это было еще до крещения пермяков в 1501 году.

Н.Н. Серебрянников в своей книге писал о том, что “местные племена занимались деревянным ваянием и очень мудреным”. Появление деревянной скульптуры в христианских церквях Пермского края связано в первую очередь с тем, что бывшие язычники ставили условием помещение своего идола в храм. И только потом деревянные языческие идолы уступили место христианским святым и изображению Христа. “Сидящий Спаситель ”, так любовно изображаемый пермскими резчиками, заменил собой ту самую Золотую Бабу финно-угорских народов. Вот откуда идут корни пермской деревянной скульптуры.

<…>

А теперь посмотрите мой прошлогодний фоторепортаж из Перми о собрании деревянной скульптуры и перечитайте еще раз то, что написала Саша Денисова в “Русском Репортере”. Бумага все стерпит?

P.S. Вроде бы мелочь, один абзац ернического, глупого текста, а вот, гляди-ка, задело меня за живое. Обидно стало за “николушек ”».

В нескольких сотнях комментариев к этому посту, среди общего негодования в адрес журналистки, журнала и российских СМИ в принципе есть и такой, от пользователя brazzaville, который, помимо прочего, цитирует и тот самый репортаж Адагамова из Перми, на который ссылается сам drugoi:

«Видимо, это какая-то неизбежность — чем выше рейтинг, чем больше читателей, тем вероятнее, что в авторе проснется желание поучать и наставлять в соответствии с собственными вкусами и представлениями.

Фактические ошибки необходимо разбирать, но выносить в начало абсолютно безобидные с точки зрения исторической достоверности описания очень странно. Единственный упрек — не нравится?! Тем более это кажется странным, когда вот:

drugoi: Это распятие XVII века из села Вильгорьт, несмотря на сюжет, не может не вызвать улыбку — Христос на кресте похож на персонажа из детского мультфильма или комикса.

Стоит ли после этого попрекать Сашу за недостаточную почтительность?»

Объяснение тут одно: популярные блогеры — тоже люди. Более того, они, в сущности, такие же блогеры, как и остальные; просто в силу своей популярности, очень часто неожиданной для них самих, не могут позволить себе быть такими же. К ним так часто обращаются как к авторитетным источникам по тем или иным вопросам — литературе, отношениям между полами, судьбе Рунета, кулинарии, дизайну или сиськам, — что этим невольно выделяют их в отдельную сетевую «касту». Считается, что ее представители не живут личной жизнью, не делают мелких гадостей ближним (а если уж делают, то только крупные, сатанинского размаха), не гонятся за популярностью, не пытаются заработать побольше френдов (кроме, пожалуй, Тёмы Лебедева) и не множат негатива в ЖЖ, если только это не сознательно выбранная стратегия блога (как у того же Лебедева или Паркера). Этот стереотип так силен, что порой и сами представители этой касты привыкают к мысли о том, что они всего этого не делают. Во всяком случае, drugoi не включает себя в неприятную ему социальную группу «разносчиков негатива»:

— Средний возраст в ЖЖ — 24 года, то есть это люди молодые, сидящие в офисах, им часто некуда себя деть, нечем себя занять. А игра на негативе очень возбуждает, она приносит, видимо, какое-то удовлетворение — черт его знает. И травля человека за что-то — она всегда будет на виду. Это, наверное, от молодости, от неспособности сопереживать, может быть, от недореализации. Понимаете, они могут быть очень хорошими специалистами — программистами, технарями хорошими, — но в них вот такая душевная черствость и цинизм. Очень многое делается на цинизме: обсмеять какие-то хорошие душевные порывы, написать о них плохо.

— Это «болезнь роста», или в ЖЖ это всегда было?

— Нет, раньше ее не было, конечно.

— А в какой момент она появилась?

— Сложно сказать. Все говорят, что когда коды отменили. Нет, это произошло гораздо позже. Это случилось на волне бурной популярности ЖЖ, когда туда пошел народ не для ведения блога. У нас ведь в ЖЖ мало блогеров, большинство — это комментаторы. И мне кажется, в тот момент, когда популярные блогеры стали заметны в офлайне, когда ЖЖ начал влиять на общественную жизнь, туда пришла большая армия этих самых комментаторов, которые и привнесли такой циничный тренд. Получилось так, что приятно прийти в дневник к известному человеку и написать там: «Чего ты пишешь-то, все это ерунда и барахло!» Появился подростковый такой цинизм. Но я с этим стараюсь как-то бороться.

— Как?

— Ну вот собой. Я в принципе человек достаточно резкий, как мои родные говорят, с тяжелым характером, — тихо, слегка заикаясь, говорит Рустем. Глядя на него, поверить в это невозможно. Читая спокойные, уравновешенные посты в его блоге — тоже. Читая его переписку с некоторыми комментаторами — поверить можно, но не хочется. — Я чувствую, что когда пишешь человеческим языком, без мата, когда пытаешься все-таки людям показать что-то такое, что заставит их сопереживать, — это такой месседж, который может улучшить людей. Конечно, все это немножко наивно. Но мне кажется, что, если хотя бы сотая часть моих читателей читает такие посты, смотрит на фотографии детей в детдоме, стариков — может быть, им это помогает в жизни. Может быть, они ощущают, что не одиноки, что кто-то еще так же чувствует, как они.

— А вы когда-нибудь Премию Паркера получали?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, не выигрывал.

— А хотите?

— Нет, не хочу. Я не тщеславен, не люблю на публике быть. А потом мне, честно говоря, не очень нравится Паркер. Ну не нравится.

— Как явление или как человек?

— Как человек. Как может быть «явление» в сети? Не нравится по многим причинам. Я знаю его лично, и как-то это не мое. Мне из наших сетевых людей, кроме Носика и Лесного, вообще как-то…

Кого я еще знаю лично? Я сейчас вот так сижу, пытаюсь вспомнить. Ну, наверное, никого. То есть я не тусовщик совершенно, я не люблю вот эти общие сборы, потому что это всегда какое-то общество мало знакомых друг с другом людей: о чем-то нужно говорить, а о чем — непонятно. Я такой отшельник, в общем.

Drugoi против Тёмы

27 августа 2009 года в журнале tema появилась запись с заголовком «Смех и радость мы приносим людям».

В теле поста была фотография открытого ноутбука, на котором стояли две бутылки с разными шампунями в качестве продакт-плейсмента, а на экране светилась страничка с рейтингом пользователей «Живого журнала» по количеству читателей. В этом рейтинге пользователь tema стоял на первой строчке, оттеснив пользователя drugoi на вторую.

Максим «mrparker» Кононенко по этому поводу написал у себя в блоге пост под названием «Новости спорта»:

«Тёма таки сделал Другого.

Иэто очень приятно.

Теперь самый популярный русский блог — такой, каким он и должен быть.

Мат, драйв и голые сиськи.

А не многоумное перепощивание чужих картинок с собственным логотипом.

Тёма, виват!»

Правда, через сутки drugoi вернулся на первую строчку, a tema снова стал вторым. Но ситуация повторилась 22 сентября: тогда Артемий Лебедев написал у себя в ЖЖ пост «По мелочам»: «http://www.livejournal.ru/ratings/users — зло снова победило добро. Вообще, не люблю я, когда рейтинг вдруг за день меняется на тыщу. Всегда какая-то хуйня за этим стоит». В октябре 2009 года разрыв между «светлым» и «темным» магом русской блогосферы составлял всего 239 человек — целую аудиторию огромного количества рядовых блогов. В марте 2010-го разрыв увеличился до 1467 читателей. Побеждает пока что «светлый».

— Вы помните, когда и как стали тысячником?

— Нет, не помню. Вы знаете, Юля, это совершенно честно: я никогда не делал ничего такого, чтобы специально набрать какое-то количество френдов. Я захожу на страницу профиля раз в неделю-две, чтобы посмотреть, что там стало больше френдов. Это не было никогда целью. Мне интересно читать комментарии людей, видеть их реакцию, но сколько их — 1000, 100, 2000 — совершенно меня не волнует. Наоборот, было бы идеально, если бы их было 100 человек, которых я, например, знаю. И делать что-то только для них. Я уже знаю, что вот это им будет интересно, а это — не будет. Но так получилось, что я взял такой формат, у которого аудитория увеличивается, но без моего участия совершенно. Я просто делаю то, что мне интересно, — лично мне. А не потому, что хочу набрать себе лишнюю тысячу этих так называемых френдов.

Среди вопросов, присланных читателями Ленты. ру для онлайнового интервью в сентябре 2009-го, соперничеству «Другого» с Тёмой — вернее, соперничеству Тёмы с «Другим» — посвящена целая серия. «Скажите, вас каким-либо образом интересует рейтинг-противостояние с Лебедевым и жж-рейтинг в целом или вам вообще все равно?», «Если ваш блог станет третьим или четвертым в рейтинге, вам могут перестать приходить приглашения на мероприятия вразличных странах?», «Почему вы принципиально не отвечаете на регулярные выпады Артемия Лебедева?» и даже вопрос «Как тебе быть вторым?», подписанный пользователем «tema». Адагамов отвечает предсказуемо — то есть не отвечает вовсе, игнорируя эмоциональный накал гонки за право называться «главным блогером ЖЖ». Игнорирует, в общем, разумно: это не его игра, она придумана Лебедевым и играется по его правилам. А журнал drugoi — совсем про другое.

— Когда я начинал вести свой дневник в «Живом журнале», никаких рейтингов не было. Я писал сначала о своей жизни в Норвегии, потом мне стала интересна фотожурналистика, я купил хорошую цифровую камеру и занялся репортажной фотографией. Собственно, этот интерес и мотивирует меня сейчас. А совсем не рейтинг — на Яндексе или в ЖЖ. Гонки за местом в рейтинге — не моя игра, не мой интерес. Я знаю, сколько человек меня читает, знаю статистику посещений блога — мне этого вполне достаточно, чтобы понимать динамику его развития. Рейтинг мне в этом никак не помогает.

Впрочем, с «Другим» соревнуется не только Лебедев. История успеха журнала drugoi — неожиданного, необъяснимого и на первый взгляд такого легкого — многим не дает покоя. Каждый блогер, приходящий в «Живой журнал» с намерением не просто вести дневник, а добиться популярности, хочет переплюнуть Адагамова — вернее, занять его место, место самого авторитетного блогера в Рунете.

В сентябре 2008 года одним из таких желающих стал Егор Лавров, бывший хозяин популярного блога SkeLeTroN и один из основателей сайта fuck.ru, где впервые был опубликован «Манифезд антиграматнасти», с которого и начался «язык падонков» в Рунете. Он завел ЖЖ и демонстративно стал его раскручивать — просил всех знакомых, в том числе и тысячников, давать на него ссылки, обещал публиковать у себя сиськи на манер Тёмы Лебедева, только с денежным призом для обладательницы лучших сисек, устраивал конкурсы, провокации, разводки и скандалы. Он как бы собирал по всей блогосфере «массовые» форматы, привлекающие читателей и комментаторов, и пытался воспроизвести их у себя.

Drugoi, несмотря на давнее знакомство с Лавровым, ссылку на его новый ЖЖ давать отказался — хотя бы потому, что эпатажник Лавров был и остался глубоко ему неприятен. Бывший SkeLeTroN на это демонстративно обиделся: в его новом журнале oligarch появилась серия постов с разнообразными, но не очень изобретательными инвективами в адрес Адагамова. Один из таких постов был очень показателен.

В сентябре 2008-го, когда drugoi уже почти стал тем блогером-фоторепортером Рунета, которым является сейчас, после того как его официально пригласили на Саяно-Шушенскую ЕЭС, чтобы освещать у себя в блоге ликвидацию последствий аварии, в его журнале появился редкий для него «лытдыбр»:

«Учитесь, студенты, как нужно улетать в Нью-Йорк. Сначала утром не пришло заказанное такси, потом мы с частным извозчиком попали в такую пробку на МКАДе, что я прибежал на регистрацию за минуту до ее окончания. Я успел к закрытию, но радость была кратковременной — оказалось, что я захватил с собой не свой российский загранпаспорт, а Татьяны. Как можно было не проверить документы перед выходом из дома — ума не приложу. Вторая попыткаулететъ за океан — завтра.

Oligarch отреагировал на это в своем блоге:

«Мерзость Другой

Должен был он лететь уже в НЙ, но эта тупица забыла паспорт и не улетела. Пиздец. А я уже нашел латиноса, который бы за 200 долларов у него выхватил фотоаппарат, отель то где он останавливается у него в каментах проскочил. Я бы вам фотки выкладывал…»

Стремление занять место «Другого» широко распространено в русской блогосфере: всем кажется, что секрет его популярности — в подписке на ленту Associated Press, а подписаться на нее может кто угодно. Некоторые даже готовы брать на себя его работу — размещать у себя в блоге интересные фотографии, найденные в разных местах сети. Тот же Лавров предлагал своим читателям бойкотировать «Другого» и удалять его из френдленты: «дайте у меня здесь ссылки где публикуют интересные фотографии, я их опубликую, чтобы было что предложить людям взамен которыеудаляют этого говноблоггера из своей френдленты».

Проблема только в том, что делать работу Адагамова по-настоящему — не просто постить, а еще и искать интересные фотографии по всем уголкам сети — в ежедневном, а иногда и ежечасном режиме, — не готов никто. Его ЖЖ обновляется с частотой новостной ленты какого-нибудь информагентства, а его отбор уже стал своего рода торговой маркой, товаром, который он продает.

Отсюда — его уникальность и незаменимость. В онлайн-интервью на Ленте. ру пользователь под символическим ником или именем «Моисей» задал Адагамову вопрос, мучающий десятки тысяч блогеров Рунета: «Скажите, Вы — функция или эксклюзив? Иначе: вас можно кем-то заменить?» Drugoi ответил — тоже символично: «Моисей, на своем месте я незаменим.:-)»

«Сегодня у “Другого”.» — такая же рекомендация для потребителя новостей, как «сегодня в новостях.» Неудивительно, что читателями и потребителями «информационного канала» drugoi все чаще становятся не только простые читатели, но и представители СМИ, пользующиеся им как еще одним новостным агентством или агрегатором информации. Сам drugoi об этом знает и иногда беззлобно подшучивает над сложившейся ситуацией — устно и в блоге. Устные шутки проходят незамеченными, а вот последствия шуток в блоге, который читает многотысячная аудитория, не всегда можно предсказать.

В июне 2009 года, в разгар дискуссии по поводу очередных обвинений в экстремизме и призывам к свержению существующего строя, предъявленных блогеру из Самары Дмитрию Кирилину в связи с его записями за 2006 год, посвященными Владимиру Путину, drugoi написал у себя пост:

«Очередного блогера заподозрили в экстремистской деятельности. На этот раз дело возбуждено против 23-летнего пользователя “Живого журнала ” Михаила Лермонтова из Москвы. Ему предъявлено обвинение по ст.

277 УК РФ (посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля). Как утверждает следствие, блогер под ником mlermont в своем интернет-дневнике написал, что «есть и божий суд, наперсники разврата! есть грозный суд: он ждет; он не доступен звону злата, и мысли и дела он знает наперед; тогда напрасно вы прибегнете к злословью: оно вам не поможет вновь, и вы не смоете всей вашей черной кровью поэта праведную кровь!» Прокуратура усмотрела в словах блогера Лермонтова угрозы в адрес действующих властных структур и возбудила уголовное дело. Если вина Лермонтова будет доказана, ему может грозить лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет либо пожизненное лишение свободы».

Норвежский Лесной в своем журнале nl дает обзор «кругов», которые разошлись по поверхности информационного поля от этого случайно брошенного «камня». Список СМИ, попавшихся на наживку и перепечатавших новость о «блогере Лермонтове» без дополнительных проверок, впечатляет: здесь и сайт «Эха Москвы», и «Новые известия», и «Грузия online».

Рустем пошутил. Что сделано

«“Эхо МосквьГ: «Уголовное дело возбуждено против одного из блогеров “Живого журнала”.

Об этом сообщается на самой популярной странице ЖЖ “Drugoy.livejournal.com”. Пользователь под именем “Михаил Лермонтов” разместил в своем ЖЖ стихотворение “На смерть поэта”, написанное в 19-м веке русским поэтом Михаилом Лермонтовым. В строчках “есть Божий суд, наперсники разврата, есть грозный суд, он ждет” прокуратура усмотрела угрозы в адрес действующих властных структур. Обвинение предъявлено по статье 277-й Уголовного кодекса “посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля”. Если вина автора интернет-дневника будет доказана, ему может грозить лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет. Примечательно, что в “Живом журнале” стихотворение Лермонтова размещено без всяких комментариев и отсылки к конкретным политическим событиям».

«“Грузия Online”: “Не везет Лермонтовым в России”

Очередного блогера заподозрили в экстремистской деятельности. На этот раз дело возбуждено против 23-летнего пользователя “Живого журнала” Михаила Лермонтова из Москвы. Ему предъявлено обвинение по ст. 277 УК РФ (посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля).

[.] Прокуратура усмотрела в словах блогера Лермонтова угрозы в адрес действующих властных структур и возбудила уголовное дело. Если вина Лермонтова будет доказана, ему может грозить лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет либо пожизненное лишение свободы».

«“Новые известия”: “За стихотворение Лермонтова блогеру могут дать 20 лет тюрьмы?”

Уголовное дело возбуждено против блогера “Живого журнала”. Об этом сообщается на самой популярной странице ЖЖ «Drugoy.livejournal.com».

23-летний пользователь под ником mlermont вечером 24 июня разместил в своем ЖЖ стихотворение “На смерть поэта”, написанное в 19-м веке русским поэтом Михаилом Лермонтовым. В строчках “есть и божий суд, наперсники разврата! есть грозный суд: он ждет; он не доступен звону злата, и мысли и дела он знает наперед. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: оно вам не поможет вновь, и вы не смоете всей вашей черной кровью поэта праведную кровь!” прокуратура усмотрела угрозы в адрес действующих властных структур. Обвинение предъявлено по статье 277-й Уголовного кодекса “посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля”. Если вина автора интернет-дневника будет доказана, то ему может грозить лишение свободы на срок от двенадцати до двадцати лет».

Из журнала nl, 25 июня 2009

Издевательский заголовок довольно точно отражает статус «Другого» в онлайновом информационном поле: он, будучи сугубо непубличным, стеснительным человеком, умудрился стать полноценным ньюсмейкером. Причем в самом буквальном смысле этого английского слова: он делает новости, а вернее, информационные поводы, которые берут у него производители новостей, как он берет фотографии из ленты Associated Press и других агентств. Надо сказать, что, с одной стороны, у самого Адагамова проколов вроде «блогера Лермонтова» пока почти не было — отчасти поэтому отечественные СМИ верят ему почти без оглядки. С другой стороны, в том, что касается новостей, drugoi — все-таки клиент Associated Press и других агентств, а они обычно все-таки не склонны шутить над своими клиентами. Хотя, может, и зря.

«Жалко, конечно, что в СМИ работает такое количество профнепригодных кретинов, — заключает свой обзор Норвежский Лесной. — С другой стороны, — хорошо, что у профнепригодных кретинов регулярно появляется шанс не только публично заявить о своем существовании, но и пересчитать друг друга по головам».

Соперничество со СМИ

Стать «Другим» трудно, почти невозможно. Тем не менее мне довелось побывать на его месте — пусть недолго и чисто формально.

В октябре 2007 года режиссер Иван Дыховичный организовал и провел первый московский международный фестиваль авангардного кино «3aвтpa/2MORROW». Он был первым во многих отношениях — первый за многие годы московский кинофестиваль с очень сильной конкурсной программой, первый заметный кинофестиваль без Никиты Михалкова, первый российский кинофестиваль, о котором отечественная пресса писала, захлебываясь от восторга, — и первый в России кинофестиваль, у которого наравне с профессиональным было специальное жюри блогеров.

В жюри входили vero4ka, tiomkin и drugoi. Первые двое исправно ходили на все конкурсные показы, обсуждали увиденное и даже ставили фильмам какие-то свои оценки. Drugoi, который тогда еще избегал развиртуализации, так на фестивале и не появился: у него серьезно заболела жена. Мультитысячники vero4ka и tiomkin наравне с простыми блогерами гадали, как выглядит drugoi и что бы ему понравилось из конкурсной программы: кровавый японский семейный триллер или абсурдистская документальная трагикомедия о жизни в Болгарии.

Решение в итоге пришлось выносить без «Другого». Но бланк диплома и протокол заседания жюри были напечатаны заранее, и в них напротив ФИО и никнейма каждого из членов жюри было предусмотрено место для подписи. Оставлять пустую строчку в дипломе, который присуждался иностранному режиссеру за лучший, по мнению блогеров, фильм на фестивале было неприлично, поэтому за «Другого» в итоге расписалась я: все равно все фильмы мы с двумя остальными «судьями» смотрели и обсуждали вместе.

Мой автограф, который я постаралась сделать максимально похожим на то, как, в моем представлении, мог бы расписываться drugoi, уехал в Венгрию, к режиссеру Бенедеку Флигауфу, снявшему фильм «Млечный путь» из 11 долгих, почти статичных кадров под медленную, немного космическую музыку. Drugoi так и остался невидимым: до момента, когда его лицо станет одним из публичных лиц СУПа и российской блогосферы вообще, оставалось еще больше года. А я стала думать: кого все-таки пиарщики и организаторы фестивалей зовут участвовать в своих мероприятиях — блогера-функцию или конкретного живого человека? И можно ли одно заменить другим?

— Если картинки к событиям так интересуют всех, почему тогда только вы этим занимаетесь в ЖЖ?

— А я не знаю почему. Ведь существует целый ряд картиночников — людей, которые пошли по моим стопам, берут картинки и у себя выкладывают. Если говорить о собственных репортажах, примерно этим занимается, например, russos, но там нет такой эмпатии — это просто иллюстрации. Открыли новую станцию метро — он тщательно, очень качественно ее снял. Ну да, хорошо, но в этом нет посыла к дискуссии. Потому что ведь ЖЖ — форма блога с комментариями — чем интересен и выигрышен по сравнению с обычной офлайновой журналистикой? Тем, что ты общаешься с читателем. Это общение очень часто неприятно, оскорбительно, но оно происходит. И поэтому интерес к записи в ЖЖ, даже непрофессиональной, но которую можно комментировать, намного выше, чем к серьезной, хорошо написанной статье в журнале «Итоги»: ты ее прочитал — и все, больше ничего. Автор не получает никакого фидбэка, читатель не может ничего сказать по этому поводу. Поэтому блоги и стали сейчас так популярны — из-за этого интерактива.

— А как вы поступаете с правами на фотографии, которые публикуете?

— Очень просто.

— Ведь они принадлежат кому-то другому, а у вас в блоге реклама.

— Во-первых, у меня в блоге-то рекламы нет. То есть, ну, ее нет, просто нет. Во-вторых, например, агентство Reuters позволяет мне использовать картинки, если я не извлекаю из этого коммерческую выгоду. Есть так называемое правило fair use, оно позволяет пользоваться субъектами авторского права — там такая сложная формулировка — в образовательных и просветительских целях. Агентство Associated Press — у меня есть на него подписка. У меня есть подписка на фотографии скандинавского агентства ScanPics. Это уже платная подписка, и я имею право их картинки показывать в любых условиях.

В сущности, drugoi действует точно так же, как и редакция любого СМИ общего интереса. Однако в отличие от простых читателей и даже отдельных журналистов далеко не всякое СМИ как институция готово принять его в этом качестве. Сам drugoi никогда не ставил себе целью конкурировать с онлайновыми или офлайновыми изданиями. Эту конкуренцию как свершившийся факт констатировали сами издания и их представители — в частности, информационное агентство «Интерфакс», — признав в «Другом» конкурента.

В конце августа 2009 года, после аварии на СШГЭС, в блогах распространился столь же отчаянный, сколь и сомнительный призыв журналиста и блогера из Хакасии Михаила Афанасьева, который писал:

«К нам обратились родственники пострадавших при аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Они просят спасти своих близких.

В затопленном машинном зале СШГЭС слышны стуки людей. Они находятся в так называемых воздушных карманах — пустотах, куда не проникла вода.

Люди находятся на глубине 4 метра. Точная отметка — 321 метр. Водолазы, работающие в затопленном машинном зале, не могут добраться до умирающих людей. В затопленном зале ничего не видно из-за технического масла и обломков. Откачать воду из помещения нереально. Есть один способ спасти людей (его на условиях анонимности предложили специалисты СШГЭС). Закрыть водосброс СШГЭС и полностью открыть затворы на Майнской ГЭС (поблизости). Уровень воды в машинном зале понизится на спасительные 4 метра — вода сама покинет помещение.

И только в этом случае людей можно будет спасти.

Обращение ко всем — ПЕРЕПОСТИТЕ у себя этот текст. Нужно максимальное освещение этой ситуации в сети и по возможности вывести в топы. У близких тех, кто погибает в машбюро, не удастся достучаться до высоких начальников в Хакасии. Они заинтересованы в сокрытии этой информации. Руководство ГЭС не заинтересовано в лишних расходах и никто кроме нас с вами не сможет попытаться им помочь».

Официальные лица эту информацию — или, скорее, эти догадки — сначала отрицали. На Афанасьева как на распространителя опасных слухов и подстрекателя даже попробовали завести уголовное дело — правда, прокуратура в возбуждении дела отказала. Потом выяснилось, что блогер-журналист может оказаться прав: в «воздушных мешках» под завалами нашли двух человек, и руководство МЧС было вынуждено признать, что живые в разрушенном машинном зале все-таки есть. Потом их вперемежку с трупами начали извлекать на свет — а в интернете заговорили, что, если бы к блогосфере прислушались раньше, выживших было бы гораздо больше. После этого пиарщики компании «РусГидро» пригласили в пресс-тур на СШГЭС блогера Рустема Адагамова — чтобы он сделал у себя в журнале репортаж о том, как спасатели расчищают завалы и ликвидируют последствия аварии.

Drugoi сделал серию репортажей. Он писал и фотографировал то, что видел: спасателей за работой и на отдыхе, завалы в машинном зале станции и на поверхности земли, 1 сентября в местной школе — и заодно работу «настоящих» аккредитованных журналистов, в частности, сотрудника «Интерфакса» Дмитрия Афонина.

Спустились внутрь, на отметку 320, посмотрели на гидроагрегаты снизу — там, где идет работа по расчистке завалов. На ГА-9 сегодня днем нашли тело одного из тех четверых работников станции, которые пока считаются пропавшими без вести.

Был на встрече с теми, кто перекрыл затворы водоводов, предотвратив поступление воды в машинный зал. Из восьми ребят присутствовали семеро, директор Саяно-Шушенской ГЭС Валерий Кяри и и.о. председателя правления «РусГидро» Василий Зубакин. Работники станции рассказали о том, как все произошло, как они перекрывали затворы.

P.S. Информация “Интерфакса”, которую сегодня цитировали многие, мягко говоря, неточна. Те восемь человек, которые перекрыли воду, спасли станцию не от «перелива воды», а от того, чтобы падающая по водоводам вода не наделала куда больших бед в машинном зале. Перелив тоже опасен, но он мог случиться гораздо позже, через пару дней, и только в том случае, если бы не открыли поверхностный водосброс. А его открыла та же бригада, использовав дизельный генератор и мостовой кран на гребне станции. Корреспондент «Интерфакса», который задавал вопросы Кяри, просто совсем не в теме и не разобрался, о чем идет речь.

Из журнала drugoi, 30 августа 2009

Вскоре после этого корреспондента «Интерфакса» Дмитрия Афонина лишили аккредитации на СШГЭС, а «Интерфакс» рассорился с «РусГидро» окончательно. Это послужило поводом к началу полномасштабной информационной войны — но не между двумя компаниями, а между информационным агентством и простым, пусть и самым популярным, блогером «Живого журнала».

Лучше всего абсурд происходящего описал у себя в блоге Антон Носик. В его исполнении это практически верлибр.

Сегодня с раннего утра мне звонят корреспонденты разных газет, радиостанций и новостных сайтов.

Всем вдруг резко занадобился телефон Рустема Адагамова (он же drugoi).

После третьего звонка я попытался выяснить, что с ним случилось.

Выяснилось, что на него в грубой форме наехал «Интерфакс».

Это многое объясняет, но не все.

Полез разбираться.

Оказывается, у «Интерфакса» возникли проблемы с компанией «РусГидро».

Корреспондента агентства лишили в понедельник аккредитации на Саяно-Шушенской ГЭС.

Это не лучшим образом характеризует компанию и ее пресс-службу.

Но разбираться в публичном поле с могущественной и небедной ОАО «Интерфаксу» не с руки.

Поэтому решили отвести душу на блогере.

Трусливая, глупая и инфантильная реакция. Хотите воевать с «РусГидро» — воюйте на здоровье.

Боитесь рассердить начальство — сидите тихо, договаривайтесь.

Зачем срывать зло на постороннем человеке? Только потому, что он на вас куратору не настучит?..

Из журнала dolboeb, 2 сентября 2009

В этом посте Носик дал ссылку на заметку «Интерфакса» от 1 сентября 2009, которую можно считать объявлением информационной войны. Заметка называлась «Drugoi подход к реальности», а суть высказанных в ней претензий сводилась к тому, что «блогер № 1 Рунета отправился на разрушенную гидростанцию сеять свет и бороться со злом, а в глобальном смысле — еще раз доказывать право блогов на равенство со СМИ».

«Пиарщикам всегда неприятно, когда кто-то пишет не так, как они хотели бы. Интрига — в другом. Точнее, в drugoi, — пишет «Интерфакс». — Пресс-секретарь “Русгидро” Елена Вишнякова предупредила нас, что блогосфера возмущена деятельностью нашего корреспондента. Он не согласовывает заметки, задает вопросы не тем, кому можно, и вообще — ведет себя вызывающе. На вопрос “Интерфакса” — а в каком виде блогосфера присутствует на довольно закрытом стратегическом сооружении — Вишнякова сказала: “У нас здесь есть независимые блогеры, и они будут выражать свою позицию ”.

Даже поверхностный анализ блогосферы позволяет понять, о чем говорила представитель госкомпании. На СШЕЭС работают не только специалисты Следственного комитета и МЧС, а самые что ни на есть “топовые блогеры ”. Точнее, руководитель отдела мулътимедиаблогов компании SUP Рустем Адагамов, тот самый блогер № 1 Рунета drugoi».

«Интерфакс» возмутило не столько присутствие конкурента на месте происшествия, сколько, кажется, само появление потенциального конкурента из той среды, которую профессиональные производители информации до сих пор отказывались принимать всерьез. В этой среде, пишет автор заметки в «Интерфаксе», мнения меняются слишком быстро и непредсказуемо: «Еще недавно Рустем Адагамов был возмущен самой “РусГидро”. Ведь во многом благодаря его журналу, имеющему более 40 тысяч подписчиков-“френдов” так быстро распространилась история о якобы живых энергетиках, которых не хочет спасать компания. Уголовное дело против “автора” истории закрыли лишь сегодня, а Адагамов ныне в гостях у “РусГидро”».

Заметка «Интерфакса» является знаковой по многим причинам. Это первый случай открытого соперничества «настоящего» информационного издания с блогером и первый случай открытого противостояния СМИ и блогов вообще. До этого они были, скорее, союзниками если не в поиске, то хотя бы в свободном распространении информации. Фактически речь в этой заметке идет об опасности, которая нависла над информационной монополией СМИ и «настоящих» журналистов. Неслучайно автор пытается выяснить статус «Другого» на станции у главы департамента целевых коммуникаций «РусГидро» Гвгения Друзяки, особенно упирая на вопрос о том, кто оплачивает пребывание или фотографии Адагамова на СШГЭС. Друзяка на это отвечает: «Речь не то что не идет об оплате каких-то услуг, но я вообще не понимаю, какие услуги он нам здесь оказывает. Юзер Drugoi работает на площадке в режиме любого другого журналиста, которых здесь с момента аварии побывало более трехсот».

«Разница между Адагамовым и тремя сотнями журналистов, побывавших на СШГЭС, в том, что последние выполняли задание редакции, — пишет «Интерфакс». — А чье же задание выполняет Адагамов?» В этом вопросе звучит опасение, которое до сих пор транслировали в общество разве что представители власти: блоги никому и ничему неподконтрольны. Блогер — сам себе редакция, он выполняет свои собственные редакционные задания, и над ним нет никого, с кем можно было бы в случае чего «договориться» по-хорошему. Фактически заткнуть блогеру рот по-хорошему невозможно: для этого придется использовать силовые методы (иски, суды, угрозы или прямой подкуп) и, следовательно, мириться с большими репутационными издержками, потому что уж об угрозах, исках и тем более взятках блогер, скорее всего, напишет у себя — руководствуясь интересом своих читателей. Сам Адагамов так сформулировал эту проблему в интервью на Ленте. ру: «Купить общественное мнение путем продвижения оплаченной информации через блоги очень трудно — желание обмануть или выдать желаемое за действительное легко прочитывается аудиторией. Сделать так, чтобы блогеры писали о чем-то, наверное, можно, но деньги в этом далеко не главный инструмент».

Парадоксальная ситуация: блогер, которого читают 50 тысяч подписчиков, не вправе капитализировать свою популярность и «продать» эту аудиторию заказчику контента. С точки зрения «настоящих» СМИ, капитализирующих свой контент и аудиторию, работающих с рекламодателями и живущих на доходы от размещения у себя рекламы, это абсурд. С точки зрения блогеров — просто другая модель работы с собственным контентом и аудиторией. Похоже, в ближайшее время им не удастся договориться: с точки зрения каждой из сторон этого конфликта, другая сторона априори виновна, потому что надувает своего читателя.

«Его [Адагамова] история — прекрасный повод задуматься — а стоит ли так безоговорочно доверять интернет-дневникам? — пишет «Интерфакс». — Самый популярный блогер Рунета сначала воспроизводит страшные слухи о станции, а потом — снимает красивые фотографии о ходе восстановительных работ. Блогеры и авторы комментариев в дневниках так любят ругать СМИ, а сами-mo они чем лучше? Журналисты отвечают за свои действия перед законом, редакцией и аудиторией. А блогеры? Только перед своей совестью. Или чем-то другим».

Эта заметка вышла 1 сентября, породив волну радостного удивления, издевательских смешков и праведного гнева в Рунете. В частности, Лента. ру опубликовала статью о скандале с «Интерфаксом» под заголовком «Кисо обиделось» и провела онлайн-интервью с «Другим». Уже 4 сентября стало ясно, что «Интерфакс» прокололся, слишком явно и агрессивно восприняв «Другого» как равновесного конкурента и тем самым фактически сделав его таковым. Тогда на той же Ленте. ру появилась статья, написанная руководителем службы энергетической информации «Интерфакса» Юрием Погореловым. Статья начинается так: «Друзья, я не боюсь конкуренции со стороны блогеров! Как бы это понятнее донести до блогосферы… Ну это все равно, что Хью Хефнер (издатель Playboy. — Прим. Ленты. ру), заглядывая по пятницам на сиськи у Артемия Лебедева, заходился бы в припадке зависти и страха за свое будущее».

Дальше следует своего рода манифест современного СМИ, вынужденного заново самоопределяться в условиях сосуществования с принципиально иной информационной средой — персональными и коллективными блогами своих потребителей. «Интерфакс» — а вместе с ним и основное большинство «официальных» СМИ — выбрало самоопределение через авторитет профессионализма. Тупиковый путь, если учесть, что авторитет требует наличия референтной группы, которая субъекта этим авторитетом наделяет. А референтная группа онлайновых СМИ почти целиком состоит из блогеров, многие из которых могут соревноваться с этими СМИ в оперативности, а некоторые — ив качестве информации, и в размерах аудитории.

«“Интерфакс ” производит промышленный продукт. А блогеры — воспроизводят свои ощущения.

Авторы интернет-дневников, очевидцы событий, да и просто знающие люди — это очень ценный источник информации. Например, когда произошел разрыв газопровода в Москве, фотографии очевидцев помогли всем лучше понять, что же было на самом деле. Каждый день наша интернет-редакция получает десятки, а порой и сотни сообщений от очевидцев, каждое из которых рассматривается, а некоторые из них становятся темами новостей. Мы ценим и уважаем всех, кто намрассказывает правду.

Блогеры нам не конкуренты. Просто потому, что они даже не пытаются с нами конкурировать. Им должно быть не до этого — в жизни-то они офисные служащие, студенты, домохозяйки. Им есть чем заняться, кроме как соревноваться с “Интерфаксом”, кто быстрее и качественнее произведет две с половиной тысячи информационных сообщений в сутки».

В интервью на Ленте. ру Рустем Адагамов, в свою очередь, тоже ответил на один из вопросов манифестом — только уже манифестом блогера. «Я не профессиональный журналист и, наверное, никогда им не стану. Мне просто интересно заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас: рассказывать о том, что мне интересно в мире, с помощью фотографий — своих или снятых лучшими репортерами мира. Тем, кто начинает свой путь в журналистике, могу посоветовать — пишите правду. Впрочем, журналист — человек зависимый, и делать это будет трудно. Но можно попробовать».

Главное преимущество блога перед СМИ — как раз то, на что так яростно нападает в своей заметке «Интерфакс»: независимость. Российский блогер не зависит ни от редакционной политики, ни от мнения руководства, ни от рекламодателей, ни даже от своих читателей. Он может ошибиться или написать неправду — его, конечно, обматерят, но и только. Он может писать нерегулярно или вообще перестать вести блог — его доходы от этого существенно не сократятся. Он может послать всех своих читателей на хрен; в этом случае его тоже обматерят, кто-то отфрендит — а кто-то, наоборот, зафрендит из интереса. В любом случае блогер, в отличие от СМИ, в большинстве случаев не дорожит количественным и социальным составом своей аудитории настолько, чтобы бояться проводить над ней самые разные эксперименты.

Секрет этой независимости — в невозможности прямой капитализации русскоязычного блога. Популярный блог не превращается в деньги, как любой другой товар, потому что его единственная ценность заключается как раз в независимости, то есть в том, что блогеру за ту информацию, которую он выдает, никто не платит. Единственный пример успешной капитализации собственной аудитории — продажа рекламы в блоге tema. Примеров косвенной капитализации сетевой популярности масса: участие в светских и других мероприятиях, знакомства и связи с известными людьми, удобный и быстрый поиск ответов на любые вопросы, материальная, физическая и психологическая помощь в любое время суток и т. д. Но все это — не основное содержание популярного блога. Кроме постов с просьбами ответить на такой-то вопрос или найти такую-то вещь в нем должно быть то, что привлекает к нему читателей, и они должны быть уверены, что за это блогеру никто не заплатил. Фактически читателей привлекает искренность. С искренней позицией они могут взаимодействовать — согласиться, не согласиться, облить грязью, вознести на пьедестал. Иначе говоря, почувствовать себя ее соучастниками и соавторами — в отличие от «настоящих» СМИ, где для этих целей в лучшем случае выделена полоса с «письмами читателей» или форум с обсуждением статей.

— Вы думали про какие-нибудь другие форматы, не блогерские? Например, быть фоторепортером в журнале?

— Это, в общем-то, парадоксальная ситуация, потому что, с одной стороны, в принципе я от этого читательского фидбэка получаю очень много негатива, а с другой стороны, без него уже неинтересно. То есть я могу сейчас снимать для того же «Коммерсанта» или для «Итогов», ну и что? Ничего. А тут я сам себе хозяин, я выбираю темы, я выбираю картинки, я пишу текст, я получаю на него какой-то ответ, я общаюсь с людьми. Все это невозможно в бумажном формате. А тогда и нет интереса.

Получается, что мультитысячники работают в прямом смысле за интерес. Сетевая популярность легко конвертируется в количество читателей, но не в деньги.

Читатели это понимают. На Ленте. ру Адагамову задали несколько вопросов, смысл которых сводился к следующему: «Чем вы зарабатываете на жизнь? Как-то же вы должны зарабатывать, блог в ЖЖ — это в любом случае не заработок». Рустем ответил: «Мой блог — это вообще не источник дохода. Я бы хотел, конечно, чтобы он приносил мне какие-то деньги — это труд, который должен оплачиваться, это справедливо. Однако пока я живу на те средства, которые приносит мне штатная должность в компании СУП [92]».

— Ваша популярность в сети позволяет вам с большей легкостью что-то делать в офлайне, чего-то добиваться?

— Да, иногда очень здорово получается, — улыбается Рустем. — Полгода назад ко мне обратилась девочка, одна из моих читательниц. Она шефствует над детским домом под Питером, они пытались собрать деньги для поездки детей на море, и у них как-то ничего не получалось. Нужно было 300 тысяч рублей, набрали они полтинник, и на этом дело остановилось. Я у себя об этом написал. Через полчаса мне написала женщина из Арабских Эмиратов — русская; говорит: «Скажите мне, куда может подъехать человек, он привезет пять тысяч долларов». И он приехал. И буквально за полтора часа вся сумма уже была. Потом я как-то писал о собачьем приюте — тоже тут же нашлись люди, которые помогли с территорией, деньги привезли, помощь. А из курьезов — приехал Никита Павлов, фотограф. Он уехал отсюда в Израиль, там как-то не прижился и приехал сюда летом на заработки. Он очень хороший фотограф, совершенно замечательный, у него жанр — портреты. Хотел заработать. И он меня не просил, я по собственной инициативе дал ссылку на его сайт — сайт тут же упал. Он его быстренько перекинул на другой хостинг — тот тоже упал. И он мне пишет: «Слушай, убери, пожалуйста, ссылку — я совсем остался без своего сайта». Хотел, так сказать, человеку помочь — не получилось.

Надо сказать, подобные истории в журнале drugoi не редкость. В августе 2009 года Адагамов пишет:

«Френд

obezyana сейчас так легонечко тюкнул меня ссылкой по голове. Сижу, плачу, право слово. Дает же Бог талантов человеку. Иногда, под настроение.

Александр Сергеевич Шумцов. Он же votsmush. Вы только гляньте, что он делает, что творит-то. Прямо так, страница за страницей».

Буквально через полчаса к этому посту появился апдейт: «М-да, а вот хостинг у художника хилый. Упал сайтик». В Рунете вообще мало персональных сайтов, рассчитанных на одновременное посещение 50 тысяч человек, потому что вообще-то 50 тысяч человек не приходят одновременно в одно и то же место, если это не почта, не лента новостей, не порносайт — и не ЖЖ «Другого».

— А вы не пытаетесь использовать свой блог и для решения каких-то личных задач?

— Черный пиар, да? — с готовностью спрашивает Адагамов.

— Ну, или белый. Просто влиять на общественное мнение.

— Нет. Я работаю с компанией Sony, которая меня просит тестировать их камеры и делать фотоконкурсы. У меня подписан контракт с «Росгосстрахом» — они хотят себя пиарить в интернете, у них меняется структура, приходят новые молодые люди, они хотят изменить свое лицо[93]. Но я сразу всегда говорю, что это будет только в том случае, если у меня будет материал, который интересен людям.

Например, с этим «Росгосстрахом» получилось так: я сначала поехал в Курган, там эти два приюта снял, а сейчас ездил в Якутию — эти темы я выбираю сам. И это не скрытая реклама — «вот я купил что-нибудь новое, такая классная штука!». Как пиарить в блогах? Это, так сказать, идиотизм.

Я всегда говорю, что я чем-то буду заниматься только в том случае, если это будет материал, интересный читателю — только опосредованно, никакого прямого давления. Меня вот сейчас попросили написать что-нибудь про этот фильм с Валуевым — как его?

— «Каменная башка»?

— Да, и я ничего не смог написать, потому что это полное барахло и профанация. Хотя там играет [Оксана] Фандера, которую я очень уважаю, замечательная актриса. Но сказать было нечего.

— Можно же было обругать?

— А ругать не хочу. Не хочу ругать, вот не люблю. Очень редко я пишу о чем-то, что мне не нравится. Вот новый логотип «Яндекса» обругал — да, но это мое. Это моя профессия, когда в ней что-то такое происходит, что мне не нравится, я об этом пишу как дизайнер. А так хвалить или ругать как метод пиара — неинтересно.

Один пиксель

Не касаясь такой неочевидной для меня мотивации замены старого логотипа на новый, хотел бы только отметить, что «Я» в новом варианте «приклеена» и очень раздражает глаз. Причем, дело даже не в сочетании «цветное — черное», которое всегда надо учитывать. Здесь банальный кернинг хромает.

Сверху — оригинальный вариант, снизу — «Я» отодвинута туда, где ей нужно было быть.

P.S. Странно, одним словом. Над лого обычно сидишь днями и ночами, а тут, похоже, на коленке слепили за полчаса.

Из журнала drugoi, 25 августа 2008

— А решать через ЖЖ какие-то бытовые задачи? Вот Марта Кетро мне рассказала, как френды в комментах помогли ей открыть банку с консервами на ужин.

— Ой, не получается. Сколько раз я уже что-то такое спрашивал — «дайте мне совет какой-нибудь» — начинается такое. Потом это все читаешь и думаешь: «Господи, лучше бы я вообще этой темы не касался, еще хуже стало, еще запутанней».

— А Антон Носик, например, постоянно что-то чинит у себя в блоге с помощью читателей — какие-то гаджеты настраивает, софт ставит.

— Это Носик. А я не умею. Я как-то привык обходиться своими силами, наверное. У меня так не получается.

Человек против копипейста

Блогер работает с эфемерными сущностями — информацией, мнением, популярностью, читательским интересом. Но самое эфемерное понятие, которое является в его работе основополагающим, — личная позиция. Она чем-то напоминает сострадание из коротенького художественного текста Линор Горалик: «Сейчас я покажу вам фокус про сострадание, попрошу всех сосредоточиться. Смотрим: у меня на ладони ничего нет. Теперь внимание: я закрываю ладонь. Считаю до трех. Открываю ладонь. В ладони ничего нет.

Еще раз: закрываю ладонь. Раз, два, три. Открываю ладонь: в ладони ничего нет. Закрываю. Раз, два, три. Открываю: ничего нет. Теперь попрошу аплодировать, потому что каждый раз, когда ладонь закрыта — оно там».

Если перевести это на язык фотографий, новостей и информационного шума, получится примерно вот так:

«Многие средства массовой информации используют в своей работе фотографии новостных агентств — Reuters, AP, AFP. Использую их и я. Причем совершенно официально, через подписку на фотоленты этих агентств. В день через такие ленты проходит несколько сотен фотографий. Отобрать из этих лент самое интересное и показать это у себя — моя работа в качестве билъдредактора моего журнала. Так же, как это делают бильдредакторы других иллюстрированных изданий — Stern, Spiegel, NY Times,

Time. Это мой взгляд на происходящее, моя селекция событий».

(Из онлайн-интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— Мне кажется, какая-то часть читательского интереса зиждется не только на материале, а еще и на личности. Иначе говоря, если, например, такую же информацию выдавал бы робот, она, может, и не воспринималась бы так — болезненно или с каким-то интересом. А тут за этой информацией стоит конкретный человек с какой-то конкретной историей, о которой знают. Знают, что есть вот такой, как пишут, «норвежский чечен», который уехал в Норвегию, потом вернулся. Это тоже одна из подпорок, на которых строится интерес к этому блогу. Тот же самый Носик — ну, у него же не очень, так сказать, интересный блог, но это Носик. Или, например, Гришковец: «Здравствуйте, ребята», потом вот такой кусок текста, очень тяжело читаемый. Но это человек, который уже что-то сделал. А у меня получается немножко по-другому, потому что я все-таки беру контентом. Но вместе с тем, видимо, какой-то интерес к личности еще был сформирован тем, что я писал о семье: люди знали, кто моя дочь, чем она занимается, куда я поехал. Если бы робот писал блог «Другого», я думаю, это не было бы так интересно. Может быть.

При всей абсурдности превращение живого блогера в робота происходит в блогосфере сплошь и рядом, особенно в сознании читателей. В интервью на Ленте. ру Адагамова спросили: «Рустем, судя по вопросам, у вас много завистников, раздражает ли вас это?» «Нет, не раздражает, — ответил он. — Думаю, что просто читатель моего блога иногда забывает, что на другом конце провода такой же живой человек, со своими проблемами, своим отношением к жизни, своими взглядами на нее». Тот самый читатель, который больше всего ценит искренность и личную позицию блогера и готов ради нее становиться толпой, исчисляемой десятками тысяч человек, с легкостью отказывает ему во всех человеческих качествах и, главное, слабостях. Грубо говоря, популярного блогера, с точки зрения его читателей, можно обматерить или облить грязью, но нельзя оскорбить или расстроить. Мультитысячник, наделенный силой и властью над большинством, в глазах этого большинства становится абсолютно неуязвимым.

— Вы никогда не хотели поставить эксперимент: отдать свой блог ассистенту, который бы постил там что-нибудь за вас?

— Нет, никогда. Честно, никогда. Это мой ребенок. Мне очень часто пишут: «Сколько же вас там сидит?» Я говорю: «Да я один». «Да не может быть такого!».

* * *

27 августа 2009 года drugoi повесил у себя в ЖЖ фотографию отреставрированного вестибюля станции московского метро «Курская». На фотографии отлично видна свеженькая восстановленная надпись под куполом зала станции: «Нас вырастил Сталин на верность отчизне». В блогосфере, а затем и в онлайновых СМИ поднялась волна возмущения по поводу возвращения Сталина в публичное пространство новой России.

В тот же день в журнале tema появился пост, обращенный непосредственно к пользователю drugoi. Пост назывался

Дорогой Рустем!

Несколько часов назад в вашем дневнике появились фотографии Александра Попова, известного в сети под именем Руссос, на которых изображены фрагменты отреставрированного наземного вестибюля станции метро «Курская-колъцевая.

http://drugoi.livejournal.com/3029135.html

Я знаю, с какой щепетильностью вы относитесь к правообладателям размещаемых вами в своем журнале фотографий. Вы в своем дневнике каждый день перепечатываете снимки хороших фотографов, всегда указывая и имя автора, и агентство, в котором он работает.

Также я знаю, с какой щепетильностью вы относитесь к любой критике в свой адрес, справедливой или не. Вы читаете абсолютно все комментарии ко всем своим постам и не ленитесь банить людей, которые оставляют неприятные комментарии в ваших постах двухнедельной давности.

Я понимаю, что вам неприятно мое паясничество, связанное с тем, что скоро ваш дневник рекламное агентство Супа перестанет продавать как «блог номер один в Рунете», а станет продавать как «один из самых популярных блогов в Рунете». Но не стоит воспринимать мои движения вверх по рейтингу близко к сердцу. Для меня интернетные игры — как «Морской бой». Увидел один линкор — пык, пык, пык, пык, кххххррр! Увидел… и так далее.

Размещенные вами фотографии имеют автора — он предпочитает, когда его указывают как Руссос. И он работает в Студии Артемия Лебедева, снимая все, что происходит в метро — как официальные события, так и ночную рутину. И Руссос, и студия заслужили указания источника, отличного от слова «отсюда».

Ну и совсем наивно с моей стороны указывать вам, что когда исходная фотография подвергается кадрированию, это всегда отмечается. А отрезание студийного копирайта с фотографий — такой недостойный вас поступок, что я о нем даже не стану упоминатъ».

Из журнала tema, 27 августа 2009

Первые комментарии под этим постом гласят: «Забанит ли он Тёму? Меня забанил», «FINISH HIM!!!», «ебаный стыд» и «фу, как так можно» — то ли в адрес «Другого», то ли в адрес Тёмы Лебедева. Забанил ли его Адагамов, неизвестно: мультитысячники чаще общаются друг с другом постами в своих ЖЖ, чем комментариями в ЖЖ друг друга. Но копирайт на фотографии появился. Со стороны Адагамова, всегда довольно сдержанного в публичном пространстве, это была единственная (и, видимо, единственно возможная) реакция на «наезд», хотя частично пересекающимся аудиториям «Другого» и Тёмы было интересно, подерутся они или не подерутся.

Впрочем, то, что все мультитысячники в ЖЖ находятся друг от друга на расстоянии удара кулаком по лицу, — иллюзия. В том же интервью на Ленте. ру Адагамов пишет: «Мы встречались с Артемием один раз на ЖЖшной тусовке по случаю приезда Брэда Фицпатрика три или четыре года назад. Познакомились, о чем-то поговорили. Одним словом, мы знакомы, но никаких отношенийу нас нет».

Мультитысячники — не титаны, небожители или высшая каста блогосферы. Они такие же люди, как и все остальные: кого-то знают, кого-то — нет. Кого-то любят, с кем-то дружат, с кем-то дружить не стремятся. Как-то работают, как-то живут. Просто за этой их жизнью наблюдает еще несколько десятков тысяч совершенно незнакомых им людей.

Личное и авторское

— Куда делась ваша собака? Что-то давно не видно ее фоток. — С собакой все хорошо, бегает за мячиком, купается в пруду Воронцовского парка. По-прежнему любит сыр, фисташки и спать у меня на коленях, когда я работаю. Фотография Лунки только что была в моем блоге, пару дней назад.

(Из онлайн-интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— У меня нет подзамочных записей. «Под замок» — это средство общения с какой-то группой людей, а я не общаюсь с группой, я пишу так, как пишу, — для всех. Конечно, я стал писать меньше про семью, потому что уже невозможно писать: очень много людей, которые меня не любят, для которых я или враг, или они меня презирают. Ну, это нормально. Но когда пишешь о семье, о чем-то личном, а у тебя перед глазами всегда такие люди — это неприятно. Поэтому я стараюсь уже меньше писать о дочери, хотя раньше я много о ней писал. Вот собака — об этом можно. И то всегда где-нибудь натыкаешься, как вот недавно кто-то написал: «Он с этой своей сраной таксой замучил».

Ну что, вот и стал я сегодня дедом. Разрешите представить: Ноэль Дельсаль-Ройсланд в возрасте двух часов от роду. Главное событие в нашей семье последних двадцати четырех лет свершилось наконец, и девушка, изрядно помучив свою маму и нас, решила, все-таки, появиться на свет около семи часов утра по норвежскому времени. Алинка[94] уехала в роддом накануне и позвонила нам прямо на операционном столе, чтобы мы услышали первое «уа-уа» нашего обожаемого золотца. Кажется, что теперь-то жизнь точно удалась. Молодой папаша (на снимке) совершенно обалдел от счастья, с лица не сходит улыбка, а взгляд не концентрируется на других, кроме дочери, объектах.

Из журнала drugoi, 23 февраля 2009

В нескольких сотнях комментариев к этому посту, кроме поздравлений и пожеланий счастья, почти наверняка можно обнаружить высказывания типа КГ / AM — «креатив говно / автор мудак». Просто потому, что так устроены комментарии к любой записи в ЖЖ мультитысячника.

— Очень большое количество совершенно немотивированного негатива. Когда это только появилось, я стал очень хорошо понимать известных людей — актеров, музыкантов: столько на них всего этого сыплется. Когда ты о чем-то пишешь, выкладываешься, что-то из души вытаскиваешь — а тебе пишут нарочно гадости. К этому надо привыкать. Честно говоря, я еще к этому не привык, меня это до сих пор очень ранит, особенно когда это связано с моими собственными фотографиями. Когда это какие-то чужие фото — ну, пишут и пишут. Но когда ты едешь, снимаешь, показываешь — а тебе пишут, причем специально пишут. это же не потому, что так есть на самом деле, а пишут как бы с таким намерением — достать. У меня сумбурно получается, — заключает Адагамов неожиданно и начинает тереть лоб рукой. — Вы лучше мне задавайте какие-нибудь конкретные вопросы. Устал уже. Больная тема пошла просто.

— Это для всех больная тема. Я вот разговаривала с Носиком.

— Да? И что Носик по поводу негатива в свой адрес сказал? — неожиданно оживляется Рустем.

Антон Носик, обладающий иммунитетом ко всем видам сетевого хамства, которые только есть в Рунете, сказал мне тогда:

— У меня четкое понимание, что, если я хочу читать того, кто этого заслуживает, и не читать в нагрузку всех, кто этого не заслуживает, я обязан по-разному относиться к высказыванию человека, у которого что-то есть за душой, и к высказыванию анонима хуже пидораса, который ничего в этой жизни не сделал сам. В случае Рустема это не работает. Рустем может на весь день расстроиться, получив обидный коммент от пользователя, ник которого он видит впервые. Он переходит на его журнал и видит пустой журнал, а в профайле -500 написанных кому-то комментов. Но Рустем смотрит не на подпись, а на текст, и воспринимает этот текст. И это просто охуеть, потому что у человека 300 тысяч комментов! Как можно не научиться относиться к ним в зависимости от личности говорящего?

Через некоторое время Носик подумал и добавил:

— Ну, просто Рустем очень светлый человек и так же относится к миру.

Потом еще подумал и сказал:

— Только ты этого на всякий случай не пиши, вдруг обидится.

А я подумала, что универсальных рецептов против сетевого хамства все же не существует: каждый пробивается сквозь него как может. И написала.

— Да, я ему завидую ужасно в этом смысле, — задумчиво сказал Рустем, когда я пересказала ему концепцию, озвученную Носиком. — Я его уважаю безмерно, это один из самых интересных людей, которые мне встречались в жизни. При всех его недостатках это, конечно, очень большой человек. Я знаю его уже лет 12, наверное, и он не перестает меня удивлять своими энциклопедическими знаниями, своей способностью к анализу, своими человеческими качествами, тем, что он не жмот, например, что сейчас такая большая редкость среди мужиков местных. Я Антона очень люблю и очень рад, что он отсюда ушел, — вдруг неожиданно заключает он. Дело происходит вскоре после того, как Носик объявил, что увольняется из СУПа.

— Почему? — удивляюсь я.

— Ну, во-первых, он стартап-менеджер, то есть ему нужно начинать проект. Он начал, свое дело сделал — и все, ему тут делать было нечего. А вместе с тем он должен был светить всюду своим вот этим лицом. Помните, в «Незнайке на Луне» был такой аттракцион, когда нужно было вставлять свое лицо в такую вроде ткань, а в тебя кидали мячиками? — вот это была его работа. Носик и такая работа — это совершенно несовместимые для меня, например, вещи. Поэтому я все ждал, когда он наконец решит отсюда уйти. Слава богу, ушел. Сейчас компания уже встала на ноги, она работает, отсюда спокойно ушли все, кто ее начинал. Пришли такие технические менеджеры, которые просто вот эту машинку поддерживают на плаву. И нормально.

Я смотрю на последнего из могикан — Рустема Адагамова, который совершенно не похож на технического менеджера, поддерживающего на плаву машинку, запущенную другими, — и пытаюсь представить его в какой-нибудь другой коммуникативной среде, в другой системе блогов, на MySpace.com, на Facebook, в Twitter.com. Не получается.

Drugoi о себе

— Значит, родился я в Казани. Отец у меня наполовину татарин, но у них там была такая русская семья. Моя бабушка казанская — русская; у отца три сестры русские, он сам, в общем-то, был полурусский. Единственный, кто из всей семьи говорил по-татарски, был мой дед.

А моя мама с отцом познакомилась здесь, под Москвой. Когда он служил в армии, мама закончила иняз и работала тут на очень интересной работе: они сидели под землей и слушали переговоры американских летчиков. У нее очень хороший слух и было очень хорошее знание английского. Там они и познакомились, поженились. Я в Казани не жил никогда — они уехали оттуда сразу. Но там много родственников.

Потом, когда мне было 12 лет, они развелись. Когда я закончил школу, то пошел учиться в Историко-архивный. Закончил его, по распределению не пошел, пошел мыть станцию метро «Колхозная» — я там ездил вот с такой штукой. Ночью мыл, а днем ходил с папкой рисунков, искал работу по издательствам. И меня взяли прямо с улицы без специального образования худредом в «Московский рабочий» — было на Чистых прудах такое очень хорошее издательство, я там проработал четыре года, то есть я начинал как книжный дизайнер, делал альбомы — интересно было.

Потом, когда советская власть закончилась, я пошел работать в издательство Фонда Сороса, был там зам. главного художника. А потом ушел — ушел совсем, сидел дома, работал сам. В 1995 году я повез свои плакаты на биеннале в Брно, там познакомился со шведами, у которых был бизнес в Норвегии, они меня позвали, говорят: «Давай, поехали, посмотришь». А я такой был скандинавофил всегда, еще со времен Карлсона, мне ужасно это все нравилось — Стокгольм, эта вся скандинавская романтика.

Я поехал, поработал там сначала сам. Потом приехали Татьяна[95] с Алинкой. Через год мы вернулись в Москву, потому что, когда я из Москвы уехал, тут так все стало классно! Девяносто третий, четвертый, пятый год — тут прямо все было супер, денег навалом, работа интересная. Я работал тут с ресторанами и ночными клубами, когда они только-только начинались. Нас было четверо: я, Антон Табаков, Андрей Деллос и Илья Порошин. Мы тогда сделали клуб «Пилот», клуб «Сохо». Было супер вообще, так здорово! Приехал Nazareth, я делал им рекламу. Первый раз они сюда приехали — мы сделали им концерт в «Пилоте» для своих. Нет, было очень здорово. Замечательное совершенно время.

И вот на таком подъеме я решил улучшить свои навыки профессиональные — поехать поработать в другую страну. И получилось, что год я проработал в Норвегии, и как-то мне показалось скучновато после такой Москвы. И мы вернулись, приехали сюда летом 98-го года, в день, когда вечером был ураган[96], а через месяц случился дефолт.

И все, товарный рынок упал, я не знал, что делать. И вернулся опять в Норвегию. После этого я уже начал там вставать на ноги — и все, что хотел, я там сделал. В 2005-м Алинка закончила университет, она уже там выходила замуж. Мы оставили им свою квартиру, мебель и решили приехать сюда — на три года, потому что очень скучали. Я там так скучал, что у меня был момент, когда я стал, например, слушать группу «Любэ». Ездил в машине — а у меня там был диск, я уже не помню, какие песни.

Поэтому, когда мне пишут: «Drugoi — русофоб», это такая фигня! Потому что это же моя страна, это все мое. Может, я стал взрослее, я не могу сейчас вот так говорить — мол, мы встаем с колен и все супер, — потому что я вижу, что это никакой не супер. Однако же вот, я сюда приехал, и пока я здесь. У меня планов, так сказать, «уезда» нет. Они так, иногда появляются, но как-то исчезают почти сразу.

Drugoi о другом

«SirlKnight [04.09 15:52]: если вас спрашивают, кем вы работаете, что вы отвечаете?

Drugoi: В зависимости от ситуации и человека, который спрашивает об этом. Фотожурналист, блогер, пишувЖЖ — как-то так.

(Из интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— Вообще говоря, почему drugoi?

— Ну, это мое внутреннее состояние. Я везде какой-то чужой. У меня есть один человек, через которого я общаюсь с окружающим миром, — моя жена. А так, в принципе, у меня нет — практически нет — друзей. Есть много знакомых, есть приятели, с которыми можно пойти в кафе, поиграть в футбол. У меня нет друзей, и их никогда не было. Так получалось, что я, например, жил в одном месте, а учился в другом. В школе есть один круг, там, где живешь, есть другой круг — а ты между ними где-то повисаешь. Ну, я так себя чувствую. Я и сейчас, в принципе, приехал домой в Москву, потому что соскучился по Москве, но получается, что я так сюда и не вернулся. Я как-то повис — то есть я не там, не здесь, где-то я вишу. Какую-то ерунду я уже начинаю говорить, — смущается Адагамов, но продолжает: — Нет, ну это так, это правда: я где-то повис. Мне не нравится, что происходит здесь сейчас. Я не могу жить в Норвегии, потому что там я уже все сделал, мне там скучно. Там очень хорошие люди, очень хорошая страна, там можно жить на пенсии. Я вот когда стану старым, туда уеду. А сейчас как-то я так вот повис. Если вы меня понимаете, конечно.

— Ну, да.

— Мне не нравится, что здесь сейчас происходит. Я начинаю узнавать какие-то вещи — и мне тяжело, неприятно.

— Вы имеете в виду то, что происходит в стране в целом?

— Да. Я совершенно не ожидал, что этот откат назад будет происходить так стремительно, что с такой охотой люди будут опять хотеть — глупо так говорить, но — вот этой вот «сильной руки». Это, в общем, банальные слова, но совершенно поразительно, как у нас опять на фоне так называемого вставания с колен происходят какие-то совершенно ужасные вещи. Меня очень часто называют русофобом, но у нас всегда интеллигенция была против власти — это было ее кредо еще со времен Чернышевского. Я считаю, что, когда человек говорит о том, что у нас плохо, — это не значит, что он не любит страну. Я сюда вернулся, потому что это мой город. А получается, что, если тебе что-то не нравится, ты дурак. Осознавать это ужасно. «Ты враг, уезжай». «А, тебе не нравится? Уезжай». Какая-то дикость совершенная.

«Владимир [04.09 15:49]: Рустем, почему вы забаниваете всех, кто высказывает мнение, отличное от вашего? Не грубит в комментариях, не флудит, а просто высказывает другое мнение? Вы поэтому взяли ник “Другой”, что других не может быть, кроме вас? Не испытываете от этого элементарный стыд?

Drugoi: Спасибо за вопрос. Принципы модерации в моем дневнике очень просты: я лишаю права комментирования людей, которые хамят, оскорбляют меня или других участников дискуссии по разным признакам (например, национальным), неталантливо матерятся или занимаются тем, что в интернете называется “троллингом ”. Помимо этой категории комментаторов в немедленный бан отправляются все, кто пытается ставить ссылки на какие-то ресурсы в сети, не связанные с темой обсуждения. Любое инакомыслие, если оно выражается в корректной форме, модерации не подвергается. Хотите комментировать записи в моем блоге? Будьте вежливы с хозяином и не задирайте других комментаторов».

(Из интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— Когда человек просто приходит, чтобы сказать гадость, — это бан немедленный. Потому что у меня нет времени на дискуссии с ним, у меня нет желания его видеть. Потому что это мой труд, это моя работа, я этим занимаюсь искренне, от души. Это не площадка для того, чтобы сказать мне гадость. Это можно делать где-то у себя в журнале, но у меня этого делать нельзя.

Нет у меня времени на это. Поэтому, когда пишут: «Drugoi банит несогласных», — не несогласных, а людей, которые просто приходят, чтобы сказать гадость. Смотришь — у него журнал пустой, он его завел сегодня специально, чтобы сюда прийти и мне это написать. А люди, которые приходят ко мне и пишут: «Нет, я с вами не согласен вот потому-то, потому-то и потому-то», — с этими людьми я говорю. То есть я могу на них злиться, раздражаться, но я всегда им отвечу и никогда их не баню.

«strrrangerrr [04.09 18:04]: Здравствуйте. Вы меня когда-то давным-давно забанили в ЖЖ. Видать, поделом. Разбанъте, пожалуйста. Спасибо и всего вам наилучшего.

Drugoi: Разбанил».

(Из интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— Моя френдлента была сформирована шесть лет назад, и она практически не изменилась. Я никого не выкидываю и добавляю, может быть, одного человека в полгода. То есть я получаю информацию из других источников; я могу пойти куда-то в ЖЖ, что-то увидеть по ссылкам из топовых записей. Но добавлять этого человека в ленту мне уже не хочется, потому что я к ней привык, я уже всех людей там знаю, и мне даже все равно, что они пишут. Это не источник информации, а просто такая река жизни, которая вот в этом месте течет. Я выхожу на берег, смотрю на нее, потом ухожу — она не меняется, какая есть, такая есть. Это не информация, это такое чтение — чтение о новостях людей, которых я знаю.

«ЖЖ — он везде, — написал однажды drugoi. — Приехал в Ш-1 [аэропорт Шереметъево-1], чтобы улететь в Пермь. В курилке был опознан френдом gitanes_, который летит в Красноярск. Познакомились, теперь сидим, пьем пиво, разговариваем».

— А для многих ваш журнал как раз является источником информации.

— Ну, это другой тип жизни в ЖЖ. Люди просто добавляют какие-то журналы, чтобы быть в курсе чего-то. А я и так в курсе.

— Откуда вы берете информацию?

— Ну, у меня есть папка — «Новости» она называется, — и там примерно, я тут посчитал, 164 ссылки на новостные сайты, на сайты газет. Я читаю иностранную прессу — три шведских газеты, четыре датских, все глобальные новостные сайты типа YahooNews, читаю New York Times, Time. Так получается, что я читаю больше западные источники. Из наших я читаю практически только Ленту. ру и «Коммерсантъ». Потому что читать нашу онлайновую прессу немножко стремно: очень много непроверенной информации. Как-то пару раз я так обжегся: на что-то наше сослался, а оказалось, что все не так — ерунда. Еще я как-то стараюсь заполнять вакуум для наших, потому что перевожу то, что пишут «там» — такой суррогат «Иносми».

— А к вам вообще легко достучаться — скажем, незнакомому человеку с каким-то делом, с просьбой?

— В общем, да. Мне в инбокс[97] кидают всякие просьбы — напишите о нас, помогите со сбором денег… Я с этим никогда не связываюсь, когда я не знаю людей. Это еще Носик говорил: должно быть железное правило — если ты не знаешь этих людей, не связывайся с ними. Я этому очень жестко следую. А так мне в инбокс пишут, и я всегда отвечаю, то есть никаких проблем.

— А были случаи злоупотребления этим каналом связи? Кто-нибудь приставал — мол, давай познакомимся, давай дружить?

— Нет, никогда. Я вообще не понимаю, как люди знакомятся в интернете для каких-то личных отношений: это как-то странно. Ведь люди в сети очень разные, они очень часто так отличаются от себя в жизни реальной, что иногда просто диву даешься. Есть такой персонаж — Резус; он очень крутой в сети, ну прямо такой критик, ругатель. Я всегда думал: ну, Резус — это что-то такое. А когда в первый раз его увидел, у меня был шок: ну, такой парнишка, очень контактный, симпатичный, то есть дикая разница.

— А вы сами в сети и в жизни разный?

— Мне все-таки кажется, какой я в ЖЖ, такой я и в жизни, — слегка заикаясь, тихо говорит Рустем. — Ну, с какими-то отклонениями.

«Важа [04.09 15:58]: Рустем, считаете ли вы, что российское общество в интернете соответствует обществу в реальной жизни? Или это совершенно другой слой, не похожий на среднестатистических россиян?

Drugoi: Люди на улицах и в интернете те же самые.

(Из интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

— Я не люблю людей, которые пишут матом. Терпеть не могу. Я сам применяю мат в устной речи, но когда человек пишет матом — это все. Как Тёма: Тёма — хороший парень, но как персонаж в ЖЖ он для меня отвратителен. Может быть, потому, что я сын учительницы: моя мама — учительница русского языка, она много лет работала директором школы. Я вырос, в общем-то, в учительской: сидел там уроки делал всегда. И для меня письменный мат — табу. Когда человек его нарушает, он мне неприятен физически.

— Но таких в ЖЖ много — Тёма, Паркер.

— У Паркера еще такая позиция — мне не нравится его декларируемое антизападничество. Оно мне вообще в людях не нравится, потому что это одна из форм изоляционизма, куда мы сейчас стремимся. У нас ведь сейчас страна получается в окружении врагов, причем врагов этих мы сделали сами. У нас враги — прибалты, украинцы, а теперь врагами стали грузины — вообще чушь какая-то. И когда люди об этом пишут — «давайте снесем Англию» или когда грузин называют «грызунами», — это ужасно. Паркер — один из таких людей. Мне это неприятно. Я-то всегда думал, что Россия пойдет к Европе. У нас даже ремонт нормальный, человеческий, называется «евроремонтом». А получается, что все наоборот, и мы опять уходим за стенку, мы опять такие, как Северная Корея, и дружим с такими же отщепенцами. И люди, которые поддерживают такой путь, мне неприятны. Ужасная тоска наваливается от этого. Вы понимаете меня?

Блоги и социальный заказ

«Мне кажется, что государственное регулирование в социальных сетях приведет к их уничтожению. Уголовные дела, которые заводятся на блогеров по разным поводам и без поводов, вызывают у меня чувство глубокой тревоги за будущее всей гражданской журналистики в интернете. Я не снимаю с самодеятельных журналистов ответственности за то, что они пишут, но думаю, что эта ответственность не должна регулироваться рамками уголовного законодательства. Отдельные блоги могут регистрироваться как СМИ по желанию владельцев таких блогов».

(Из интервью Рустема Адагамова на Ленте. ру)

Блогеры ревностно оберегают свою свободу. Оно и понятно: блоги в России очень быстро стали сперва эрзацем, а потом и настоящим примером гражданской журналистики, оплотом свободы слова. Быстрее это произошло только в Иране: во время массовых волнений и беспорядков, охвативших страну после президентских выборов 12 июня 2009 года, когда действующий президент Махмуд Ахмадинежад объявил о своей победе над оппонентом-оппозиционером Мир-Хоссейном Мусави, информация о происходящем на улицах Тегерана и других городов появлялась не в официальных СМИ, а в блог-сервисе Twitter.com под тегом #IranElections. С началом беспорядков иранское правительство отключило своим гражданам доступ к мобильной связи, спутниковому ТВ и большинству социальных сетей вроде YouTube, Livejournal и Facebook, но микроблоги на «Твиттере», видимо, посчитало неопасными. Именно там, в сообщениях длиной в 140 знаков (максимальный размер поста в «Твиттере») появлялись сведения о количестве убитых и раненых, о действиях правительственных войск на улицах и т. п. Собственно, именно на этом за пару недель и раскрутился Twitter, заняв важное место среди мировых блог-сервисов.

Одна из главных черт блогов, которая и сделала их фактом гражданской журналистики, — единоличное авторство. Блогер, как уже говорилось, неподконтролен никому, он пишет все, что приходит ему в голову, и поэтому может позволить себе критическое суждение практически по любому вопросу, от государственной власти до оптимального способа очистки вареных яиц от скорлупы. Появление любого другого авторитета в блогах — от государства, пытающегося регламентировать Рунет законодательно, до рекламодателя, оплачивающего баннер во френдленте, — кажется посягательством на свободу самовыражения блогера и тут же принимается в штыки. В этом смысле очень показательным стал разразившийся в «Живом журнале» скандал, когда компания СУП решила продавать там рекламу. Многие пользователи заявили, что уйдут из «продажного ЖЖ», облепленного баннерами; некоторые действительно ушли. Впрочем, некоторые очень скоро вернулись.

— Я не считаю рекламу в блогах чем-то плохим, — сказал мне Адагамов, когда скандал этот был в самом разгаре. Одним из аргументов, которые приводили противники рекламы в блогах, было то, что баннер, вставленный после первого поста в ленту, сливается с прочими постами в журнале и мешает смотреть фотографии, которые размещает у себя drugoi. — Если ты занят в ЖЖ, он тебе нужен и интересен, ты ведешь блог, участвуешь в этом сообществе, то отсутствие рекламы будет стоить тебе 46 рублей в месяц[98]. Или ты эти деньги платишь и не видишь рекламы, или ты не платишь, но пользуешься этим сервисом, — ну тогда, извини, сделай что-нибудь для этого. Это совершенно честный путь развития любого сервиса в сети: нужны деньги на сервер, на зарплату сотрудников, на все. Вся эта шумиха насчет баннеров — один из видов самопиара. Люди, которые поднимают этот шум — я знаю таких людей, — у большинства из них платные аккаунты, и они рекламу не видят. Но нужен шум, нужно сказать, что СУП плохой. СУП — это такой мальчик для битья, это уже такое правило хорошего тона — «мы ругаем СУП». Почему ругаем, зачем? Да, в ЖЖ много всяких недостатков, недоработок. СУП получил очень рыхлый и плохой код. Потому что ЖЖ писался, в общем-то, мальчиком[99]; написан код плохо, его трудно развивать. Поэтому он уже второй год переписывается целиком — соответственно, всегда какие-то есть проблемы.

Сам drugoi, кажется, нашел рецепт мирного сосуществования несовместимых в популярном блоге вещей: многотысячной аудитории, собственной заинтересованности и пиара чужих продуктов. Рецепт оказался простым, его главный компонент — честность: drugoi не скрывает, что какое-то количество контента в его журнале появляется в результате договоренностей с той или иной компанией. Иначе говоря — не обманывает читательские ожидания.

Еще раз встретились и поговорили с Тимуром [Бекмамбетовым] и Олей, договорились о дальнейшей совместной работе. Теперь все, что продюсирует компания «Базелевс», фоторепортажи со съемочных площадок, «кухня» кинопроцесса, кадры из будущих фильмов, эскизы, музыка, вся инсайдерская информация — в этом блоге. Бекмамбетов получит PR, я — интересный контент для блога, читатели — информацию о том, как делается современное российское кино. Одним словом, всем будет хорошо.

Из журнала drugoi, 4 сентября 2009

— Я очень хотел бы иметь блог в формате журнала National Geographic, который показывает, как люди живут. У меня уже есть какие-то собственные контакты, которые мне в этом помогают, — это компания Sony, это «Росгосстрах», который хочет, чтобы я ездил. Мне это очень нравится. Я продолжаю заниматься дизайном, но уже меньше и не с такой охотой, как раньше. Потому что я, в общем-то, устал от дизайна. Последние два года в Норвегии я был креативным директором норвежского Saatchi & Saatchi, вел там больших клиентов — «Кока-Колу», например. И я наелся вот так, я не хочу сейчас ни заниматься рекламой, ни участвовать ни в чем таком. Мне хочется просто ездить с камерой и показывать людям, что происходит.

Он и ездит. 27 сентября, в день, когда в церкви Рандесун под Кристиансанном внучка Рустема Адагамова Ноэль Дельсаль-Ройсланд принимала крещение, он написал: «И снова в рюкзаке две тушки, три объектива; в сумке майки, трусы, носки, зубная паста, бритва и проч. Такси приедет через час. Снова лечу на восток, до Астаны. На этот раз ударим автопробегом по бездорожью Казахстана — Караганда, Темиртау, Жезказган, Кызыл-Орда, Байконур. Проверим в деле внедорожники Kia Mohave. 30-го проводим в космос экипаж “Союза” и посмотрим, как клоун Ги Лалиберте отправится на орбиту. 2 октября — домой. Следите за новостями!»

В конце нашего разговора, уже без диктофона, Адагамов признался мне, что хотел бы попасть в кремлевский пул — посмотреть на Дмитрия Медведева, на то, что, по выражению Рустема, «он из себя представляет». Главный блогер Рунета через одного человека знаком с пресс-секретарем третьего президента России; до «Другого» доходили сведения, что «они» читают его блог. Один раз ему даже будто бы передали мнение «оттуда»: блог показался «им» слишком раскованным, но блогеру все равно посоветовали написать заявку на аккредитацию в кремлевский пул фотографов и журналистов. Это было в 2008 году, за неделю до того, как российские войска вошли в Северную Осетию; никакой заявки Адагамов тогда не написал.

Через год в редакционном постскриптуме, сопровождавшем статью руководителя службы энергетической информации «Интерфакса» Юрия Погорелого, направленную против «Другого», появилось сообщение, что «пресс-служба президента России пригласила блогера Рустема Адагамова освещать протокольное мероприятие в Кремле — визит президента Индии Пратибхи Патил. Кроме того, Адагамов и кремлевская пресс-служба договорились, что блогер сможет отправиться в составе кремлевского пула в поездку по стране с президентом Дмитрием Медведевым». Так, Рустем Адагамов стал первым в России блогером, который получил возможность увидеть и сфотографировать своего президента — тоже, кстати, блогера — именно благодаря своему блогу.

Как написал представитель «настоящих» СМИ Погорелый, «я отношусь к блогам в частности и сети “интернет”в целом без всякого восхищения и пиетета. Сеть как сеть. Дневники как дневники. Кисо бесят аберрации в медиапространстве».

— Я хотел бы, чтобы люди стали добрее. Мы очень злые. Мне ужасно не нравится, что русские злые. Я раньше этого не замечал — до отъезда в Норвегию. Нет, конечно, что-то такое было; но мир-то ведь живет не так! Надо быть добрее, толерантнее, надо любить человека, который живет с тобой рядом. Когда я пишу о том, что происходит там, когда я пишу о Норвегии — это так наивно, но я просто хочу людям показать, как это может быть, как можем жить мы. Потому что мы не хуже, мы лучше. Русские умнее, русские более восприимчивы к новому, они начитаннее. У нас великая культура — то, что было до коммунистов и при коммунистах — великая культура. Надо как-то этому соответствовать, мне кажется. И я бы очень хотел, чтобы мы двигались к остальному нормальному миру. Нормальный мир любит людей, люди любят друг друга, они радуются чужим успехам и печалятся из-за чужих неудач, люди стараются изжить в себе цинизм. Вот мне бы хотелось, чтобы мы двигались в этом направлении. Это, конечно, такая маниловщина, но это совершенно искренне. В общем-то, наверное, именно ради этого я вот этим всем занимаюсь.

vero4ka

блогер-поэт

Досье

Вера Полозкова родилась 5 марта 1986 года в Москве. В 15 лет издала первую книгу стихов и поступила на факультет журналистики МГУ. Проучилась на журфаке пять лет, но диплома так и не получила. Работала журналистом-фрилансером (писала для Elle, Cosmopolitan , «Афиша» и других журналов), арт-критиком в музее-галерее Art4ru. В 2009 году получила премию «Неформат» в области поэзии. Автор поэтических сборников «Непоэмание» (2008, 2010) и «Фотосинтез» (2008). С 2008 года вместе с журналистом Михаилом Калужским играет в интерактивном спектакле «Общество анонимных художников», поставленном режиссером Георгом Жено в Театре. doc. По ее текстам в декабре 2009 года в пермском Театре нового времени «Сцена-Молот» Эдуард Бояков и Елена Шевелева поставили поэтический спектакль «Стихи о любви».

* * *

— У меня сложные отношения со временем. Мне постоянно кажется, что его так много и оно все такое важное — прекрасное, несчастное, какое угодно. И оно пройдет — йот него вообще ничего не останется. У меня лет до двадцати была абсолютная истерика на этот счет. Я собирала все вещдоки того, что я. была.

Про Веру «vero4ka» Полозкову меня начали спрашивать в 2005 году. Спрашивали всегда одно и то же: «Ты читаешь vero4k’y? Ты видела vero4k’y живьем? Тебе нравятся ее стихи?» Последний вопрос звучал обычно из уст людей, которых нельзя было бы даже заподозрить в интересе к современной поэзии и живым поэтам.

В мае 2007 года я наконец увидела живого человека, который видел и слышал живую vero4k’y. Татьяна «Тата» Халевина, совладелица московских клубов FAQ-cafe и ArteFAQ, пришла с первого большого публичного выступления Веры Полозковой в Булгаковском доме и сообщила всем, кто интересовался, какова же эта vero4ka на самом деле:

— Она. любит весь мир!

К этому моменту vero4ka уже была тысячницей в ЖЖ, автором стихов, которые активно обсуждались в интернете, одним из потенциальных авторов питерского издательства Александра Житинского «Геликон Плюс» и, похоже, действительно любила весь мир.

— Я никогда не вру. В какой-то момент я в ЖЖ вообще совпадала с собой дословно. Когда я начинала что-то рассказывать, мне говорили: «Мы это уже читали, спасибо». Или какой-то мальчик рассказывает что-то в большой компании, потом видит меня в этой компании и говорит: «Господи, как наутро будет выглядеть моя френдлента, я даже представлять не хочу». Когда-то это было реально дословно — года так до 2005-го, до 2006-го.

«Живой журнал» для начинающих

— Первый ник, который мне хотелось зарегистрировать, был teenspirit. У «Нирваны» есть песня Smells Like Teen Spirit. А у меня была такая манера подписывать письма, когда я только начала «играть в интернет», — так мама моя говорит: «Вера играет в интернет». В общем, teenspirit был занят. Мой ЖЖ мне заводила моя в прошлом лучшая подруга, теперь — один из довольно странных персонажей в моей жизни. Она подарила мне ЖЖ «vero4ka» — в тот момент она меня так называла. Меня сначала это бесило, потом я как-то начала с этим работать. Она мне завела его, по-моему, в декабре 2002-го. Первый пароль там был Tallinn rules, потому что она заводила мне его из Таллина. А дальше я потихонечку начала там что-то писать. У меня был чистый соревновательный дух, потому что ЖЖ этой девушки читала уже куча народа. Ну, по тем временам 400 человек — это была куча народа. Она мне казалась почти знаменитостью, и мне хотелось что-то ей противопоставить.

«Боже, Боже, ну вот я и здесь, — гласит первый пост в журнале vero4ka от 3 января 2003 года. — Ничего не понятно с настройками, буду разбираться постепенно. Но у меня теперь есть хотя бы право голоса в этом замечательном месте. Остальное — прилагается в комплекте».

— Это было написано зимой 2003 года в интернет-кафе «Имидж. ру» на Менделеевской. Я туда ходила, как на работу, — вспоминает Верочка. — Читала троих человек: Трёпу (которая Аня Заболотная, она сейчас blogue в ЖЖ), ее друга Льва Долгачева, который сейчас фотограф, а тогда был пикапер и писал о том, как он снимал баб так, так, так и сяк, притом что он был литературно одаренный и у него получалось, и кого-то еще — каких-то общих знакомых.

Один из первых условно «популярных» постов — на 23 комментария — vero4ka написала 7 июня 2003 года. Пост был про мужчин и начинался с панегирика: «Скажу, потому что не могу не сказать — вот уж поистине, наболело, душит, распирает изнутри, женщины вообще редко осмеливаются громко заявлять такие вещи, а тем более пускаться в пространные объяснения, почему именно; я не боюсь — я говорю во всеуслышание: я обожаю мужчин». С этого момента из «юзера» она фактически превратилась в девочку. С ней, с ее текстами, постами и комментариями стало ассоциироваться все, что ассоциируется сегодня с «женской» поэзией: любовь, мальчики, страдания, снова любовь, романтика, истерика и, конечно, популярность. Потому что любовь и отношения между полами — одна из самых популярных тем в русской блогосфере, что и говорить.

— Я не помню ощущения счастья, что вот сегодня меня откомментировало уже 20 человек. Я первое время очень считала, сколько меня добавляют к себе в ленту. Даже был где-то пост: «Вас уже 60 человек во френдах, а комментирует меня от силы пять. Почему так?» Я долгое время была бледной тенью — может быть, года три. Но при том, что этот ЖЖ я начала вести в 2003-м, в 2005-м он уже что-то весил. В 2005-м меня впервые позвали в программу на «Культуре» — про блогинг. У меня была тогда первая тысяча.

В Хеллоуин 2005 года vero4ka написала пост под названием «Почувствуй себя Блогиней»: «Ну вот вас и тысяча, дорогие френды: это целый клуб Точка на Октябрьской, забитый под завязку, теснятся у бара, переговариваются, протискиваются сквозь толпу, кричат в телефон, машут рукой знакомым; и тут выхожу такая я в юбке, аккуратно снимаю микрофон со стойки и говорю:

— Эээ.

Мне жутко приятно, серьезно. Welcome. Как сказал бы доктор Курпатов, настоятельно рекомендую вам не переключаться».

— Тогда 1000 людей казались мне совершенно каким-то невозможным числом. Мне было не очень понятно, с какого дуба их так много. Я ничего не делала, чтобы меня читали. У меня и интернета-то не было дома, по-моему, года до 2006-го. Это все были интернет-кафе и интернет-класс на факультете журналистики МГУ — аудитория 215, как сейчас помню, с восемью компами, к которым было не пробиться. Потому что Засурский[100] решил устроить бесплатный интернет, чтобы было демократично, и там стояла многокилометровая очередь каждый раз при любых парах. Какую бы самую важную пару ты ни решил прогулять, там все равно уже была куча народа.

— Все свои огромные посты про мужчин и неразделенную любовь ты писала там, вот так, с налету?

— Да-да, садилась и писала.

— И стихи?

— Нет, не всегда. Стишки где-то по блокнотам были. А блокноты всегда заводились исключительно для бумажных дневников. В общем, для меня это была не новая история. Дневники я пишу лет с девяти, а стихи — с пяти. Графомания — она вещь врожденная, с ней невозможно бороться никак.

Говоря это, Верочка хохочет мне прямо в диктофон. Позже, в интервью журналистке, писательнице и литературному агенту Эльвире Барякиной, которое та взяла для своего интернет-проекта «Люди и блоги», любимый поэт нескольких тысяч ЖЖ-юзеров Вера Полозкова скажет: «Однажды в Коктебеле меня познакомили с писателем Битовым — а мне десять лет, и для меня это просто ироничный дядька в седой щетине — я имела наглость ему почитать какие-то свои сочинения. И он дал мне два самых дельных в жизни совета насчет стихов: первое — не писать на листочках, а завести общую тетрадь, чтоб не терялись, второе — под каждый стишкомуказыватъ точную дату его создания. Следую им по сю пору».

Со смехом это было сказано или без — неизвестно. Текст ведь многого не передает. Но рискну предположить, что все-таки со смехом.

Драйв «молодого идиота»

В сентябре 2008 года vero4ka написала: «Однажды я поступала в школу юного журналиста, и нам выдавали такой листочек в линеечку, озаглавленный “Автобиография”, так вот там нужно было обязательно указать цель жизни, мне было четырнадцать, и я написала “максимальная самореализация”, без единой ошибки, ну, просто нравилось, как звучит».

— Ты до сих пор одна из самых юных популярных блогеров. Это льстит или раздражает?

— Ты знаешь, сейчас это становится все более угрожающим, — здесь Верочка округляет глаза, понижает голос и произносит с несколько наигранным ужасом: — Потому что появились реально вменяемые люди, которые младше меня. 22 — это уже 17, да? Нормальный вполне возраст, когда ты отдаешь себе отчет во всем.

Мне было скучно в школе, я закончила экстерном два последних класса и поступила в 15 лет на журфак. Но я не вундеркинд, и к тому же я распиздяй ужасный. Что толку в том, что ты поступаешь в 15 лет, если бросаешь в 20? Пока я действительно была не очень взрослая, мне это нравилось — какой-то сорт избранности. К этому привыкаешь, когда говорят: «Вот, в такие годы уже так много понимает!» Мы с Рыжей, кстати, разговаривали — а ей 26 сейчас, — и она говорит: «Почему мне перестали говорить “такая маленькая, и столько знает”? Я по-прежнему много знаю, почему мне перестали это говорить?!»

Роль вундеркинда-любителя привлекает тем уровнем безответственности, который она предполагает, поэтому к нему прибегают многие. Верочка — не исключение. Ее сетевой и публичный образ вплоть до 2009 года — этакий подросток среди взрослых умных зануд. Это позволяет наплевать на всякую внутреннюю цензуру и «премодерацию» того, что говоришь, и просто разговаривать, не пытаясь казаться умным. Сеть вообще дает эту возможность — не быть особенно умным, не отвечать так уж за свои слова. Или отвечать — но только перед собой.

Поэтому в интернете так просто иметь собственное мнение: сетевая безответственность позволяет высказывать его в любом месте, в любое время и в любой форме. А в инфантильном Рунете и вообще очень просто быть маленьким принцем со своим баобабом на собственной маленькой планете. Впрочем, vero4ka и в сети, и в жизни — вполне себе маленький принц: эта роль ей нравится, и именно она в свое время стала ее торговой маркой.

Только что я, inimoralist[101] ,

another_kashin и еще два прекрасных человека. отснялись в программе «Большие» для телеканала «Культура», где говорили об интернет-блогинге. Получилось правда смешно, я была, в общем, куском декорации: сидела в серединке на исполинском стуле, качала ногой в каблуке и изредка вставляла в разговор свои многозначительные «Хмм!»; темой оказался алгоритм поиска правдивой информации в блогах, серьезные дяди апеллировали к терминам а-ля «бритва Оккама», «механизмы формирования общественного мнения»; я широко улыбалась, натурально теребя платочек в руках, и смотрела на красавца ведущего: он Петя, он белозуб, трогателен и совершенно неподражаемо вскидывает брови; глас с неба говорил ему: «Нет, Петь, еще дубль», и он умудрялся третий раз искренне поблагодарить и попрощаться с нами, ни разу не повторившись с формулировкой.

Из журнала vero4ka, 31 октября 2005

* * *

— Когда нам с моей подругой Заболотной было по 15 лет, мы составили список вещей, которые точно должны успеть до 20. Выучить такой язык, сякой язык, поучаствовать в таком-то театральном проекте, получить премию «Дебют», развить в себе то, се, повидать такую-то страну. Исполнилась треть.

Правда, на ее исполнение потребовалось почти на три года больше. В 2008 году Вера Полозкова вместе с журналистом Михаилом Калужским начала играть в «Обществе анонимных художников» — интерактивном спектакле, поставленном в Театре. doc немецким режиссером Георгом Жено, учеником Марка Захарова. Это импровизированное коллективное интервью: у спектакля нет четкого сценария, а то, что получится в итоге, очень зависит от того, кто будет в зале.

Ведущие задают зрителям и себе вопросы (Как ты заработал и на что потратил свои первые деньги? Какой памятник себе ты хочешь? Назови три страха, с которыми ты бы хотел расстаться навсегда?) и вместе, всем залом отвечают на них. Ответы бывают банальные и неожиданные, а бывают — совсем неожиданные. Например, однажды кто-то принес на спектакль гитару, расчехлил ее и спел собственную песню.

В самом конце ведущие раздают виртуальные премии — кто какие попросит. Обычно из зала заказывают несколько «Оскаров», премии MTV, олимпийские медали. Например, не умеющий плавать Калужский регулярно получает медали за водные виды спорта — плавание, водное поло. Кто-то придумал себе диплом за то, что долго не курил, какая-то девушка попросила «паспорт мира», другая — роль в фильме «Чучело».

— Мы переглянулись с Калужским и подумали: как же это можно устроить-то, чтобы она получила эту роль? — вспоминает Вера. — И я немедленно стала маленькой Кристиной Орбакайте, а он — Роланом Быковым. Я ходила за ним и говорила: «Дядя Ролан, дядя Ролан, ну я не могу наголо, меня же не поймут, ну посмотрите на меня, меня же не поймут, ну пожалуйста.» Он ходил и говорил: «И что мне делать? Сегодня уже третий съемочный день, что ты мне предлагаешь?!» А я говорила: «Ну пусть вот Олечка сыграет.» Он такой, грозно: «Олечка, ты сыграешь?» И Олечка такая: «Да.» И потом она благодарила «Ленфильм» и все такое.

Кроме Москвы, «Общество.» побывало в Петрозаводске, во Владивостоке — это уже в 2009-м. Полозкова ездит на гастроли и сама по себе, без спектакля — как поэт. Она выступала в Минске, Киеве, Перми, под Рязанью — в колонии для несовершеннолетних, в городе Сумы. 30 декабря 2008 года она написала у себя в блоге: «Год 2008 — пунктирно — выглядел так: Киев — Киев — Киев — Питер — Минск — Рязань — Шарм-элъ-Шейх — Киев — Сумы — деревня Слободка Переславского района Ярославской области — Сингапур — Бангкок — Одесса — Тамбов — Красноярск — Париж — Дели — Варанаси — Каджурао — Орча — Агра — Пушкар — Джайпур - Морджим — Арамболъ — краешек штата Махараштра — Бага — Анджуна — Панаджи — Киев. Мама рассказала мне, что купила карту мира, чтобы отмечать на ней мои перемещения. “А то приходят гости, спрашивают “где Вера?”, аяи показать не могу”».

А вот с получением премии «Дебют» получилось смешно. В феврале 2009 года Полозкова получила «Неформат» — премию для русскоязычных авторов младше 27 лет, учрежденную тем же фондом «Поколение», который в 2000-м учредил премию «Дебют». Фактически это был анти-«Дебют». Авторы «Дебюта» и близкие к ним критики возмутились: мол, какой же vero4ka неформат с ее десятью тысячами [102] френдов? «Неформатом», противостоящим попсе и гламуру, они привыкли считать себя и были не готовы так запросто сдать свои позиции.

Евгения Вежлян, критик и ведущая литературного салона «Читательский клуб», в своем журнале vejlyan анонсировала дискуссию под названием «Поэт ли Полозкова?», так как после вручения «Неформата» этот вопрос стал живо интересовать литературную общественность. Одним казалось, что Полозкову незаслуженно легитимировали, признав ее поэтом; другие считали, что Полозкова, наоборот, собою и своей сетевой популярностью легитимировала мутную и невнятную премию «Неформат». «С одной стороны, еще большой вопрос, от кого к кому в этом случае должен перетекать символический капитал (не столько “Кто такая Полозкова?” — “Та, которой дали премию “Неформат”, сколько “Что еще за премия “Неформат ”? - “Ну как же, та, которую дали Полозковой ”), — писал у себя в блоге культуртрегер и поэт Дмитрий Кузьмин. — Ас другой — это ведь просто очередной жест из серии “теперь неформатно быть форматным”, удивляться которому после истории писателя Акунина, перерождения писателя Сорокина и многих других сюжетов последнего десятилетия довольно странно».

Пока в русской блогосфере шли жаркие дискуссии о формате, о природе поэтической популярности и о правомерности некоторых награждений, простуженная Полозкова вместе с «Обществом анонимных художников» была сперва в Петрозаводске, потом во Владивостоке. Я позвонила ей в Петрозаводск, чтобы спросить, когда она намеревается перестать быть «молодым поэтом» и стать просто поэтом, без возрастных уточнений: мне нужен был ее комментарий для статьи о лауреатах только что врученной премии «Неформат».

— Мне прекрасную вещь на эту тему сказал Дмитрий Быков, — прокашляла мне в трубку Вера. — Я у него спросила: «Дмитрий Львович, когда вы перестали бороться за свое существование? Когда вы перестали ругаться с людьми, которые называют вас выскочкой, самозванцем, молодым идиотом? Когда в этом отпала необходимость?» Он посмотрел на меня и сказал: «Ну, тебя лет шесть еще ебать будут».

Это можно понимать двояко. С одной стороны, Верочку действительно много и с удовольствием «ебут» за популярность, в глазах масс не соответствующую ее юному возрасту: вот если бы она была 30-летним московским поэтом со стабильной работой — другое дело. А так — девчонка чуть за 20, без диплома и без работы, а у нее в телефоне — Владимир Кристовский, Михаил Козырев и Артемий Троицкий, и все они — поклонники ее творчества. Это кого угодно выведет из себя.

С другой стороны, профессиональная поэтическая тусовка — в частности, литературные критики — отказывает Полозковой не в надлежащем возрасте, а в надлежащем качестве текстов. Собственно, «поэтом» Верочка стала, лишь получив премию «Неформат», которая и легитимировала ее в этом качестве. Или не легитимировала: желающих оспорить выбор «неформатного» жюри, в составе которого изначально были заявлены писатель Юрий Мамлеев, поэт Андрей «Орлуша» Орлов, критик Лев Данилкин и телеведущая Ксения Собчак, нашлось много.

Вероятно, Быков со свойственной ему двусмысленной иронией имел в виду и то и другое. Лет через шесть неприлично популярный вундеркинд vero4ka превратится во взрослую Веру Полозкову, которая догонит свои собственные достижения, так что ее уже будет неловко пинать за слишком юный возраст. Лет через шесть, а может, и раньше, поэт-блогер vero4ka распишется, найдет свой собственный язык, не заемный у Линор Горалик, Елены Фанайловой и других современных поэтов, свои темы, своих героев, обретет уверенность и перестанет обращать внимание на мнение той или иной тусовки. Иначе говоря, станет уже не «молодым», а просто поэтом.

— Я не знаю, когда накапливается критическая масса информации о человеке, чтобы все смирились. Когда это перестает бесить, что ты, такой молодой да борзый, везде, — сказала мне Полозкова после получения премии. — Я сейчас прозвучу цинично, но это плющит, пока у тебя есть сомнения, что ты действительно относишься к этой области. Пока ты не перестаешь думать о том, что ты действительно не самый достойный этой премии человек. Я, наверно, действительно не самый достойный: есть какие-то прекрасные люди, которым просто в голову не пришло ничего никуда послать, они сидят в каком-нибудь городе Петрозаводске, пишут гениальные вещи — и что-нибудь им мешает их показать, опубликовать, или просто о них в Москве не знают. Но поскольку мне на самом деле очень интересно то, чем я занимаюсь, я вполне готова еще потерпеть.

По мнению Быкова, терпеть придется еще лет шесть. Впрочем, у самой Веры на эти шесть лет другие планы.

— Моя основная цель на ближайшие пять лет — просто преуспеть по части самостоятельности. Мне хочется жить отдельно — в своей квартире желательно. Еще? Я хочу родить ребенка в ближайшие пять лет. Мне хочется, правда. Мне кажется, это круто.

Прочие планы, цели и интересы Полозковой очень разнообразны. Она с приятелем придумывает большую онлайновую игру для детей; берет уроки вокала и собирается петь; в 2009 году она снялась в кино; играет в двух спектаклях; в июне 2010 года вела фестиваль «Усадьба. Джаз».

— Все это — благодаря тому, что ты популярный блогер?

— Нет, Юль. Это все потому, что у меня в жопе шило. Любая другая площадка — и люди бы обо мне узнали, может, не так быстро. Нельзя думать, что ты всем обязан только вот этому пространству [ «Живому журналу» — Ю.И.]. Не ЖЖ — так MySpace. Не интернет — так какое-нибудь СМИ, где я была бы колумнистом каким-нибудь. Куда-нибудь бы все равно выходила эта кипучая энергия. Иногда, правда, она глушится страшной ленью, но они как-то договариваются: типа «сегодня я рулю, завтра — ты». В общем, это такая история, когда тебя больше, чем тебе хватает. Когда тебя более чем достаточно.

Мне двадцать, и я лично знакома со всеми кумирами своей юности. Певицы, которых я считаю величайшими, ласково тычут меня кулачком в плечо, писатели и поэты, которые станут впоследствии эмблемами эпохи, поят меня коньяком из своего пластикового стаканчика, интернет-корифеи преподают у меня на журфаке, иногда угощают десертом в баре, журналисты-легенды на пасхальном обеде протягивают моей маме руку и вежливо представляются по имени. Половина из тех, кто составлял мой личный иконостас, просто написала мне однажды письмо и сказала — давайте знакомиться.

Я издала книжку в пятнадцать лет, я поработала в редакциях нескольких журналов, которые когда-то считала настоящим печатным священнодействием; я делала сюжеты на ТВ, я тусовала в маленьких гримерках, где находились, к примеру, Грымов, Липскеров и Адабашьян одновременно, меня однажды позвали работать в Белый дом.

Это при том, что я ни черта не журналист и вообще во все это совалась исключительно из баловства.

<.>

В тринадцать-четырнадцать я была моделью, я участвовала в больших показах, мне устраивали профессиональные фотосессии.

Я была за кулисами Большого, я ходила по сцене, я видела прогон нового балета задолго до премьеры.

<.>

Вчера в клубе ко мне подошли два человека и спросили: «Вы тот самый юзер vero4ka?»

<.>

И дело не в том, что я тут гарцую и рассыпаю бриллианты из-под копытца

— а в том, что все как-то рьяно мечтают, а тебе уже, в общем, не о чем. Все грезят о чем-то большем, недостижимом, вожделенном, а ты как-то довольно быстро понял всему цену, везде был, на всех посмотрел, и все это больше не составляет для тебя никакой новизны и тайны — ни шоу-бизнес, ни Рублевка, ни литературные кулуары, ни прославленные редакции. Ни из-под какой двери больше не льется загадочного сияния. Ты уяснил для себя основные принципы, механизмы, методы, ты можешь в любой момент пойти куда хочешь, тебя везде возьмут — вот только ты никуда не хочешь и ничего как-то в общем не ждешь.

<.>

В школу в шесть, в экстернат в четырнадцать, в университет в пятнадцать, быстрей-быстрей, и жить торопится, и чувствовать спешит, а в результате в двадцать, когда все ждут от тебя ну совсем взрослых свершений и подвигов, ты разворачиваешься на сто восемьдесят и идешь бухать, кутить и веселиться, потому что, во-первых, тупо впахивать тебе откровенно не хочется, а во-вторых, если все сделать сейчас, можно спокойно помирать в двадцать пять — абсолютно состоявшимся человеком.

Есть еще, конечно, такие сферы, как родить ребенка и создать семью, там, понятно, неисчерпаемые возможности для внутреннего роста; но это успеется всегда. Это все могут, для этого избранности не требуется ни малейшей.

<.>

Твои друзья причем, двадцатиоднолетние редактора Marie Claire, корреспонденты Коммерсанта, сотрудники Вестей — подсаживаются к тебе на подоконник на факультете, нагибаются к самому твоему уху, стараясь не расплескать кофе, и произносят твоим же собственным внутренним голосом:

— Я. Не знаю. Куда. Дальше.

Из журнала vero4ka, 6 мая 2006

— У меня было такое ощущение, — говорит мне Вера в клубе ArteFAQ через два года после

этой записи. Я смотрю на нее — ив голове у меня строчка из моего же собственного стишка: «Она выросла и похорошела». Или не из стишка вовсе.

— Оно сохранилось?

— Нет.

— Выходит, теперь тебе есть куда стремиться?

— Конечно. Периодически, когда сильно разгоняешь велосипед, педали начинают прокручиваться. И ощущение, что все: «Бля-а-а-а! Неуправляема». Стоит притормозить немножко, свернуть с пути — и сразу понятно, что есть куда двигаться, что делать и так далее. Вполне.

Через два месяца после этого разговора vero4ka написала: «Ничего не было просто так — если “отл.”, то “Бог любит меня”, если мальчик не звонит, значит, “Бог больше не любит меня” — так смешно об этом думать, Лиза, натурально, мы очень большого мнения о себе в восемнадцать лет, кажется, все только и думают, как тебе насолить; мир большой, у всех свои дела, правда. Все имеет, как правило, простые и прозаические причины, никакого Провидения, и, что самое, пожалуй, непереносимое — все не имеет никаких настоящих Финалов — ни трагических, ни счастливых, никаких, кончается скомканно и бесславно, или просто глупо, или перетекает во что-то другое; с этим труднее всего смириться, у нас в школе любили спрашивать про Главную Мысль Произведения — Лиза, если у произведения есть Главная Мысль, это ужасная хуйня, а не произведение. Все должно кончаться как-то по-дурацки, или недоумением, или странно — тогда будет как в жизни; никаких хэппи-эндов, никаких десяти трупов, все это беллетристика, Лиза. Прежде всего, ничего не кончается, пока не умер, да и потом, мне кажется, много всего интересного.

<…>

Даже если Его! Того Самого Единственного! Лиза, “поженились, жили счастливо и умерли в один день” — это они не слова экономят, это просто правда нечего сказать. Все шестьсот страниц они друг друга в течение месяца покоряли, а потом поженились и остальные сорок лет ни черта не происходит, Лиза, и от этого вешаешься так же, как от безлюбовъя. Вообще нет никакого конечного счастья, пока ты живой.

<…>

И это круто. Переболеваешъ большими буквами, чувством, что все так ужасно важно и неповторимо, и только с тобой, и только сейчас, начинаешь замечать тонкости и детали, начинаешь получать массу удовольствия от каких-то до смешного простых вещей, перестаешь беречь всякий глупый хлам в доме и в памяти — жизнь невозможно длинная, интересно прожить ее всю, все попробовать, все узнать, всего дождаться, посмотреть, как у кого повернется; никаких “А Хочется ли Тебе, Чтобы Все Скорее Закончилось ” — нет, не хочется, больно бывает очень, страшно бывает дико, время, когда ничего не хочется, тянется месяцами — но нет, не хочется, чтоб закончилось, интересно.

Чем дальше, тем интереснее, Лиза».

Природа сетевой популярности

— Первое в жизни интервью я дала в 14 лет — девушке, которая училась в Школе юного журналиста, оно вышло в газете «Холмогоры». Она со мной разговаривала как с поэтессой — с будущей Ахматовой или Цветаевой. Так она и написала потом в предисловии. И было очень стыдно, потому что это первой ссылкой выпадало в «Яндексе».

Завела однажды, года полтора назад, профайл на вконтакте. ру, чтобы посмотреть целиком Школу Злословия с Линор, и с тех пор туда больше ни разу не заходила. Теперь вечер тупняка, зашла, ну и там, конечно, куча сообщений, «вера, извените», «вера, вы классно пишите», в общем, я собираюсь уходить уже, как бросаются мне в глаза какие-то приглашения в группы, в частности, в группу «Вера Полозкова». Братцы, охуеть. Там 330 участников. Они собирают фотографии, клипы, интервью, обмениваются стихами, какое-то мутят фанатское творчество, обсуждают что-то; вы представляете себе? Я сижу дома в носках, трусах в горошек и майке с надписью Fight Aids, замедленная, продрыхшая до шести вечера, вечно голодная — а у них там, понимаете, какие-то модераторы на форуме, чтобы стихи не повторялись, чтобы появлялись новые фотографии — нормально?..

Если я такая знаменитая, почему я такая бедная? Если бы каждый раз, когда мне говорят «вы так прекрасно пишите», мне давали доллар, я бы уже ездила в белом паланкине о пяти чернокожих невольниках; а так я не могу себе позволить проездной на шестьдесят поездок, могу, блядь, только на двадцать! Сообщество «Вера Полозкова»! Ну ё ж ты моё!

Из журнала vero4ka, октябрь 2008

— Ты когда-нибудь удаляла свой ЖЖ?

— Ой, я влюблялась страшно и писала, что «ЖЖ закрыт!». Потому что мне надоедало унижаться перед человеком, который меня читает и при этом не звонит, — смеется Вера. — Мне писали письма прекрасные. А дальше, уже когда первая книжка вышла, с ней начали происходить прекрасные вещи. Ее отвозили каким-то друзьям в больницу, отправляли в больших трансатлантических лайнерах на другие континенты, швырялись ею из окна, потому что «ты спишь с этой бабой!». Она оставалась у египетских аниматоров, которые не понимают в ней ни слова, но спят с ней в обнимку, потому что там две моих фотографии — с одной и с другой стороны.

Вряд ли какой-нибудь современный поэт, кроме разве что Дмитрия Воденникова, может похвастаться, что у его первой серьезной книги стихов такая насыщенная жизнь. В этом феномен Веры Полозковой: в некотором смысле она не поэт, а поэт-блогер. Ее тексты — даже стихотворные — не вполне стихи: в отличие от текстов других поэтов, они неотделимы от нее самой. Это ее личные переживания, ее чувства, ее радость и горе, ее жизнь. Это практически посты в ЖЖ, которые воспринимаются более полно, если читатель что-то знает о жизни их автора и о том, кому они посвящены; причем привилегия дополнять поэтический текст своим знанием тех или иных фактов биографии его автора в случае с Верочкой принадлежит не избранным — литературоведам и критикам, — а народу: читателям ее блога. Именно поэтому стихи Полозковой лучше всего слушать в ее собственном исполнении: она разыгрывает их по ролям вслух, как маленькие пьесы. Каждое ее выступление — театр одного актера, блог, поставленный на сцене прямо перед изумленным читателем блогосферы.

— Ты по-любому пишешь про себя, кем бы ты ни являлся в этот момент — стареющим грузином, эмигрировавшим в Америку, молодой девочкой, влюбившейся в 41-летнего человека и теперь страдающей по этому поводу, — говорит она. — Все эти люди живут во мне, их очень много. А если ты вдруг пишешь не про себя — получается удивительное, уникальное говно.

Вера Полозкова до сих пор не может — или не хочет — сформулировать для себя правила популярности, которые интуитивно или осознанно формулирует для себя каждый популярный блогер. В самом общем смысле правила эти сводятся к тому, как должен быть написан и чему посвящен пост, чтобы он вышел в топ Яндекса и собрал несколько сотен комментариев.

Vero4ka не может или не хочет вести свой блог по этим правилам. У нее вообще сложные отношения с собственной популярностью. С одной стороны, быть одним из самых юных мультитысячников в «Живом журнале» хорошо и лестно. С другой стороны, ни одно профессиональное офлайновое сообщество — скажем, поэтическое — не признает мультитысячников «своими», особенно если они такие юные.

— Реально не дано предугадать, как наше слово отзовется, — говорит Вера. — Может быть несколько стихов, которые тебе кажутся одинаковыми. И вдруг один попадает в топ и начинает цитироваться повсюду. Что случилось, почему? Я вообще не понимаю. Хотя знаю людей, которые могут этим манипулировать.

— Например?

— Тёма. Когда ты пишешь пост про российскую сборную по футболу, про президента, про изнасилование, про онкобольных, про то, что все мужики козлы и ты видела их в гробу, не по разу, каждого, — сто пудов, выходишь в топ. Но я вообще не занимаюсь этими спекуляциями. Я не политический журналист, не дизайнер всея Руси, злоупотребляющий обсценной лексикой. Я не гонюсь за популярностью: мне ее давно уже вот так, — Вера красноречиво проводит рукой по горлу и корчит рожу. — Я, натурально, «уютная жежешечка», я пишу там про спектаклики свои и книжечки, про своих друзей, про своих мальчиков, про себя позабытую, позаброшенную. Почему один из этого ряда постов выстреливает? И потом на поэтических чтениях меня просят прочитать этот пост. Приходит записка: «Прочтите, пожалуйста, пост такой-то».

Такая вроде бы ничем не мотивированная популярность Верочки многих раздражает. Еще больше раздражает то, что качество ее аудитории необычайно высоко: среди 16 тысяч читателей ее блога много знаменитостей — больше даже, чем у иных более популярных, чем она, блогеров.

— Миша Козырев меня три года читает и говорит, что часть из этого всего может процитировать наизусть, — начинает перечислять она. — Бершидский[103] написал тут недавно, что ему подарили мою книжку: эту книжку ему прислал с курьером глава чего-то там в «Форекс Груп» и сказал: «Почитай, неплохо». Откуда эти люди меня берут, я не представляю. Меня ЖЖ смешит тем, что и сталевар какой-нибудь может себе в вагончик провести интернет и сидеть читать блоги, и какой-нибудь дядька из Администрации президента — у всех одинаковый доступ в интернет. Поэтому узнать тебя теоретически может кто угодно. Меня в город Сумы позвали выступить, почитать там стихи, оплатили дорогу, проживание, еду. Сумы! Ну, где это? Я долго искала на карте, прежде чем туда поехать.

Именно это меня и прет: что тебя может читать человек из Израиля, из Америки, что тебя могут позвать в Вашингтон и Бостон — выступить перед славистами. И какой-нибудь человек может подойти, похлопать тебя по плечу и сказать: «Круто. Я читал.» И это преподносит мне сюрпризы в виде издателей, каких-то рабочих предложений. Собственно, весь мой круг нынешних друзей сформирован «Живым журналом». Это люди, которые на заре того времени, когда я еще отвечала на письма, написали мне: «Вера, давайте с вами увидимся и выпьем чаю, очень я вас полюбил заочно». Мы встречались, пили чай, и потом эти люди со временем становились.

Еоворя это, Вера смотрит на человека, который пришел с ней на интервью и все время заботливо подливает нам с ней чай, иногда вставляя какой-нибудь вопрос из серии «Когда ты написала свое первое стихотворение?» Этого человека я никогда не видела. Вера на тот момент была знакома с ним несколько дней.

Интернет-знакомства

— Я не отвечаю на письма с настойчивым и немотивированным желанием встретиться. «Здравствуйте, Вера, вы очень интересный человек» — буэээ.

— Ты же говоришь, что познакомилась так с большинством теперешних друзей.

— Да, но мне было 19.

— А сейчас не стала бы так знакомиться?

— Нет.

— И с Мишей Козыревым встречаться бы не пошла?

— Ну, Миша Козырев — знакомая фамилия, мне стало интересно. Тем более что он был умнее и сразу раздобыл мой телефон. Но нет, сейчас, чтобы со мной познакомиться, надо придумать какое-нибудь дело.

— «Напишите для нас что-нибудь»?

— Нет, это уже не прокатит. Я сейчас уже не пишу ни для кого. Ну, не знаю. Вот интервью — хороший повод. Или можно прийти ко мне на выступление.

— И дальше что?

— Принести что-нибудь — свой диск, например. Или сфотографировать меня и попросить телефон — мол, я вам фотографию отдам. Я не закрытый для новых контактов человек, я не зазнайка. Я просто не люблю неадекват. Если раньше мне казалось, что хорошее воспитание подразумевает реакцию на любые запросы по поводу тебя, то сейчас я понимаю, что психическое здоровье дороже. Меня можно развести на два слова: «вы обещали». Мол, я приеду к вам из Красноярска, специально привезу вам такую особенную красноярскую хрень, которую вы нигде, кроме Красноярска, не достанете, а вы ее у меня заберете. Я говорю: «Хорошо». «Вы обещаете?» «Да, я обещаю». Потом они реально приезжают и говорят: «Вы обещали». Так со мной знакомились киевские люди — «Я привез вам медведя из хард-рок-кафе в Нью-Йорке, хочу вам его отдать». Мы встречались, пили какао. Если это интереснее, чем просто одно какао, то есть все шансы. Влад меня нашел через ЖЖ, — Вера кивает на человека, подливающего чай.

— Ну, я отправил тебе железобетонное сообщение, — ухмыляется Влад, переводя глаза с чайника на Веру.

— Да, ты сказал, что в Лос-Анджелесе хотят сделать антологию молодых русских кого-то, — смеется Полозкова. — Это оказалось фуфло.

— Нет, не фуфло, — упирается Влад, но смеется, и сразу понятно, что фуфло, и еще какое.

— Можно придумать любую такую же хрень — типа в Лос-Анджелесе хотят сделать то-то и то-то, давайте с вами встретимся и обговорим этот вопрос. — Вера передразнивает интонации деловых переговоров, как их показывают в кино.

— Ну правда же, хотят, — стоит на своем Влад.

— ...и я уже оставляю телефон, — заключает Полозкова, не обращая на него внимания. — Я довольно легко оставляю людям телефон, потому что настоящая нечистая сила никогда не позвонит тебе по телефону.

Я почему-то вспоминаю американский римейк японского фильма ужасов «Звонок».

— И прямо не звонит никогда?

— Таких звонков, чтобы прямо от нечистой силы, не было ни разу, хотя мой телефон — очень доступная вещь, — с серьезным видом кивает Вера. — Слава Богу, она реально боится телефонных аппаратов. Комментарий еще может написать, письмо прислать, подстеречь где-нибудь может, а вот телефона боится. У меня был такой период, когда, знаешь, постоянно звонил телефон — и все время незнакомые номера. Здравствуйте, это Оля, стилист нового глянцевого журнала «Поэбой», мне бы хотелось с вами увидеться по поводу предстоящего короткого интервью. Здравствуй, это Ира Михайловская, главный редактор журнала Elle, я хотела с тобой поговорить вот о чем: давай мы с тобой встретимся завтра типа в пять часов в «Кофемании». Здравствуйте, меня зовут так-то, у вас завтра съемка для Elle в музее. Меня зовут Елена, я стилист, какой у вас размер ноги, бла-бла-бла. И вот в этой череде звонков раздается еще один, с незнакомого номера, и низкий мужской баритон сообщает: «Привет, меня зовут Влад, мы как-то знакомились на твоем квартирнике, и ты обещала со мной увидеться». Я говорю: «Ну, давай. А ты знаешь, как я выгляжу?» «Да». «Давай в пятницу в “Маяке” в два часа дня». Кладу трубку и думаю: кто это? И естественно, этот номер потом уезжает вниз по списку вызовов, и я не могу перезвонить и спросить: а вы кто? И все, я реально попала — надо ехать в «Маяк» и выяснять на месте. Приехала в «Маяк». Но проспала. Проснулась в час, в два у меня уже встреча. Он сидел и безропотно ждал меня 30 минут. Я прихожу — сидит парень. Думаю, наверное, надо поговорить. Мы сели, поговорили — и вот до сих пор разговариваем.

В кино так начинаются истории о необыкновенной любви, которая сваливается на героинь среди ясного неба. У Верочки же это просто история о дружбе или приятном знакомстве: ей действительно интересно разговаривать с людьми. Это редкое качество, особенно для популярного блогера, но Верочке почти всегда есть что сказать незнакомому человеку.

— Я умею преодолевать первичный взаимный ужас. Я начинаю пороть хуйню, это самый простой способ, — говорит она. — Спрашиваю: «Как дела, как погода, как дети, кем вы работаете? Неплохо тут, правда? А тут еще, знаете, была история, вот в этом месте — я вам расскажу. Я тут работала через дорогу, и там, значит, происходило такое.» Дальше человек расслабляется, так или иначе. У меня спектакль весь этому посвящен — когда приходят люди и, знаешь, сидят такие, — Верочка таращит глаза и сжимает губы, изображая анонимного зрителя на спектакле «Общество анонимных художников». — Я их спрашиваю: «Ты помнишь первый свой заработок, на что ты его потратил?» Они: «Жвачку купил». Я говорю: «Я купила тетрадку. По-моему, нам есть что обсудить». То есть если человек не совсем вымороженный изнутри, то очень скоро все наладится по-любому.

Представитель поколения Полозковой

— Телевизионщики часто уже стали дергать — типа комментарии давать, — задумчиво произносит Полозкова. Не то чтобы она не верит в собственную медийную известность — этой известности на момент нашего разговора уже два года. Просто Верочка как-то быстро научилась относиться к ней как к части жизни — не серьезно или, наоборот, с иронией, а легко, без пафоса признания и без пафоса отрицания. Интервью — так интервью. Съемки — так съемки.

— По поводу чего комментарии?

— Про блоги.

— Тебя всегда про блоги спрашивают?

— Как правило. Не про стихи уж точно, — это ее немного обижает, но не настолько, чтобы обиду показать. — Про что меня еще можно спросить, где я еще эксперт?

— Ну как: общественно-политическая позиция, футбол. Про что знаменитостей спрашивают?

— А кто я, чтобы меня спрашивать про мою общественно-политическую позицию? Я же не актриса Ингеборга Дапкунайте.

— Ты гражданин Российской Федерации.

— Знаешь, меня уже один раз спросили как представителя поколения — я до сих пор пытаюсь отмыться, — смеется Вера.

19 мая 2008 года в номере журнала «Русский Newsweek», который был посвящен поколению стабильности — тем, кто уже не застал СССР в сознательном возрасте, — вышло небольшое интервью с Полозковой под заголовком «У нас все будет очень круто!» Во вводке к тексту интервью было написано: «Двадцатидвухлетняя Вера Полозкова, больше известная под ником Vero4ka, — не самый типичный представитель своего поколения; она из тех, кого мы называем “интеллектуальной элитой”. Вера — блогер, журналист, поэт, прозаик, ведущая спектакля “Общество анонимных художников” в Театре. doc и много кто еще. В интервью корреспонденту Newsweek Елене Мухаметшиной Vero4ka рассказала о себе и о своих ровесниках — о тех, кто, как онауверена, уже через 10 лет станут хозяевами мира».

Русская блогосфера вскипела — главным образом, от формулировки «представитель поколения». Выяснилось, что эту почетную должность никто не готов делегировать никому. Ни мультитысячнице, ни обычной девушке, каких много (такие упреки тоже звучали — мол, да кто она такая, она что, особенная?!), ни поэту («Это еще надо разобраться, поэт ли она! Вы ее стихи видели?!» — возмущалась общественность).

В положение рупора поколения Вера Полозкова встала не сама: туда ее поставили росчерк журналистского и редакторского пера и тема номера. Но, по мнению большей части русской блогосферы, она была обязана отказаться от навязанного ей титула «представителя поколения» — если этот титул ей действительно навязали. Иначе говоря, претензия интернет-общественности заключалась в том, что Полозкова согласилась считать себя рупором своего поколения, выразителем его чаяний и устремлений. Оно и понятно: в нашей современной культуре массовая борьба с чем бы то ни было «главным», «центральным» и «единственным» началась еще в конце 1980-х, и к 2000-м у нас не осталось «главных» нигде — ни в литературе, ни в кино, ни в изобразительном искусстве. Ниша «рупора эпохи» или поколения так долго пустовала, что стала общинной, и любое посягательство на нее вызывало протест, как если бы это был рейдерский захват Мавзолея.

А Полозкова от этого титула отказываться не стала. Она вообще не отказывается от ярлыков, которые становятся следствием ее же популярности: она с ними живет. И легкость, с которой Верочка называется «самой популярной сетевой поэтессой», «известным блогером» и т. д., многих раздражает, потому что в этом совсем не чувствуется бремени ответственности, хотя бы немного компенсирующего тот праздник славы и признания, что происходит вокруг любого известного человека. Другими словами, нам как-то приятнее, когда известный человек страдает из-за собственной известности, а не наслаждается ее плодами.

Но больше всего пинков от сетевой общественности Полозкова получила за следующий пассаж из интервью: «Для меня, как представителя поколения, семья полностью девальвированное понятие. Я не знаю вокруг ни одной счастливой семьи. Я не знаю союза, который длился бы дольше пяти лет и не был бы взаимопоеданием друг друга. Нас просто никого, кроме себя, беречь не приучили». «Она агитирует против нормальной семьи и брака, за беспорядочный секс!» — вопили пользователи. Кто бы мог подумать, что сетевое сообщество прогрессивных юзеров окажется таким пуританским.

— Я не верю в счастливые браки, — говорит Верочка мне через несколько месяцев после выхода злополучного интервью. Интернет все еще время от времени бурлит. Поиск «Яндекса» по блогам и форумам на запрос «vero4ka» выдает возмущенные посты вроде «Да кто она такая» и «Давно не читал такой откровенной пошлятины». — По этой причине мне очень бы хотелось перестать быть эмоционально зависимой. Мне не хочется ни на кого возлагать больших надежд. Я хочу научиться не то чтобы никому не верить, а ни от кого ничего не ждать. И вот ребенок мне нужен — он у меня будет, сто пудов. А будет ли при этом какой-нибудь чувак — неплохо, чтобы был. Но если не будет — яне расстроюсь. Я найду чем заняться.

Полозковой к общественному возмущению не привыкать. В декабре 2003 года она написала пост, количество комментариев к которому впервые перевалило за сотню. Пост, вполне в духе подросткового бунта озаглавленный «Праведный гнев», был посвящен вышедшей тогда в журнале «Эксперт» статье Александра Тимофеевского «Факультет ненужных вещей», тезис которой состоял в том, что «журфак МГУ готовит журналистов, решительно непригодных для работы». Пост Верочки, в ту пору еще студентки журфака, начинался словами «Ну, он, конечно, идиот».

— Все журфакеры, так или иначе задетые этой историей, попытались отписаться на эту тему, и я тоже, — вспоминает Полозкова первый блогерский скандал со своим участием. — Возникла страшная буча. Пришел Рома Волобуев — говорить мне, что я чмо. И еще кто-то, еще кто-то. никто не остался равнодушным. Я до сих пор удивляюсь — как это получилось? Какая-то непонятная девка; ну, отучилась на журфаке, ну, с гонором — щенок такой типа, — и к ней приходят взрослые мужики: Рома, [Дмитрий] Быков, вся редакция «Афиши», — и начинают с ней спорить, как с большой. Дикость какая-то. Господи, да ты взгляни в юзеринфо, все ж понятно! Втереть что-то человеку, который уверен в том, что говорит, и ему при этом 18–19 лет. Так нет, они начали: «Мне вас жалко и все ваше поколение, сдохните, сдохните.» Ну смешно это. Почему я? Их же так много, лакомых этих девочек, в Livelnternet и на Diary.ru, они же гораздо более ценные экземпляры, потому что они тотально неадекватны, с ними веселее разговаривать. Они будут отвечать, как с Марса — «Как слышно меня, Хьюстон, прием?» Почему я? Не знаю почему.

Издержки сетевой популярности

— Популярность только сейчас начинается, — говорит мне Полозкова летом 2008 года. — Совсем недавно Россия сыграла с Голландией в футбол и выиграла со счетом 3:1, выйдя в полуфинал чемпионата Евро-2008. В московском клубе ArteFAQ, где мы сидим днем, прохладно и ни души, но в ночь на 22 июня здесь на подоконниках раздевались пьяные счастливые девушки, а некоторые даже менялись платьями и выбегали на Тверскую — кататься на капотах иномарок, отчаянно гудящих от радости за нашу победу. — Обычно это такая мерцающая популярность: раз в месяц кто-нибудь узнает в метро. Есть еще отраженная популярность: приходишь, например, на концерт человека, которого обожаешь, и кто-то из публики тыкает локтем сидящего рядом, смотрит в твою сторону и говорит: «Ах.»

— Бальзам на душу, — смеюсь я.

— Да, это чистое счастье, чистейшее, — издевательски ухмыляется Вера. — А вот когда приходишь на какой-нибудь сайт, где люди обсуждают твое интервью в журнале «Русский Newsweek», и кто-то говорит: «Да, я эту тупую пизду видел на Russia.ru, наверняка сосет у Дерипаски», — очень невесело становится.

— Но ты же знаешь, что это не так.

— Это то, что я сейчас всем мучительно пытаюсь объяснить. Человек, с которым они говорят, — это не я, это Вера Полозкова. Это некий медийный образ, который она транслирует в мир. Надо помнить, что в мир она транслирует далеко не все, что с ней происходит, слава богу. То есть, с одной стороны, обижаться глупо: все равно как если обсуждают твою героиню, которую ты сыграла в сериале, а ты обижаешься как за себя, — какая же она злая, гадкая, мерзкая, пошлая. Но, с другой стороны, если ты героиню лепишь с себя, то это невероятно обидно. Потому что эти люди не потрудились тебе ни одного вопроса даже задать, не потрудились выяснить ничего, прочитать, что там в ЖЖ.

В ЖЖ у пользователя vero4ka, между тем, было вот что.

Пост, написанный после счастливой пьяной ночи в ArteFAQ’e с 21 на 22 июня, назывался «Самая короткая ночь в аду». По сути, это был просто эйфорический «лытдыбр» после веселого вечера, проведенного с друзьями в клубе. Пользователи «Живого журнала» производят такие посты каждый день, но только мультитысячникам приходится за них отвечать, словно это как минимум колонка в популярном издании, призывающая читателей на баррикады или с баррикад — в общем, заставляющая их сделать что-нибудь, вторгающаяся в их жизнь, взаимодействующая с их свободной волей. Впрочем, это и есть колонка в популярном издании, если речь идет о журнале, у которого тогда была постоянная аудитория в девять тысяч человек.

Москва голая, пьяная, вся в битом стекле; со стендов всех обменников спизжены цифры «3» и «1»; господа Павлюченко, Торбинский и Аршавин обеспечили сегодня сумасшедшие продажи московским барам, небывалое шоу горожанам, аншлаги травмпунктам; клуб Артефак, где мы с ближайшими друзьями Яшей и Бузиным смотрели сегодня футбол, стал единым звериным ревом после сто двадцать второй минуты. Лиза позвонила Аршавину через пятнадцать минут после матча — они знакомы — и орала в трубку «Ну, что я говорила?!», и я кричала «Рос-си-я! Ар-ша-вин!», и никто не верил, что в трубке реальный Аршавин, потому что теперь это человек-легенда, он вернется домой в июле, и каждая первая женщина в этой стране будет его, каждая чертова женщина, от доярки до жены советника президента; я понимаю, что ему не нужно, но тем не менее это ровно так.

Что творится на улицах — это даже бессмысленно пересказывать; так Яша намедни в подробностях пересказывал мне порнофильм, «вот она такая приходит, немножко смущается, и он так ее немножко бэм-бэм, а потом приходит второй, и они уже ее вместе тудем-сюдем»; так вот Тверская перекрыта, девушки лежат на капотах и крышах автомобилей, люди атакуют пустые мусоровозы и самосвалы, забираются внутрь, стучат по кузовам, орут; все мальчики голые, у части из них красивые тела; девушки вдоль обочин стаскивают футболки через головы и ходят топлесс; все какие-то невозможно счастливые, носят друг друга на плечах и шеях, целуются, бросаются обниматься с незнакомцами и случайными водителями автомобилей; так не было еще ни разу, дорожное движение все к чертям, началась дорожная истерика; все распевают гимны, у Пушкина вокруг шеи фанатский шарф, на Маяковском целая кодла с флагами; если мы, упаси Господи, выиграем этот Евро, будет революция — просто люди хлынут в Кремль, вынесут оттуда на руках маленького пьяного Медведева, втащат кого-то еще, все очень по-свойски; наутро мы проснемся в другой стране.

Что еще мы умеем праздновать так массово? Новый год? Первомай? Мне двадцать два, я впервые наблюдаю собственный народ рехнувшимся от восторга; ни одного человека в стороне, до уборщиц и гастарбайтеров; даже не верится, что это мой город, кажется, кино снимают.

Я, честно говоря, боюсь даже представить, какой демографический взрыв констатируют через девять месяцев; сегодня будет жаркая ночь, просто не может не быть, лето, алкоголь, и мы сделали самих голландцев, в тот самый момент, когда готовы были сдаться.

Не знаю, почему все это так радует меня; мы шли с Бузиным километр от Артефака до Белорусской и улыбались всем так, как будто выиграли десять миллионов в лотерею; девушки танцуют, машины бибикают, юноши бросаются целоваться; ты и подавно только что кричала что-то Аршавину, можно подумать, без тебя не случилось бы этой победы; можно подумать, она что-то меняет вообще; но Господи, хорошо-то как.

Как же хорошо-то, Господи.

Из журнала vero4ka, 22 июня 2008

Такой призыв, исходящий от человека, ведущего личный дневник на глазах у большой аудитории, можно истолковать по-разному. Верочкина девятитысячная аудитория решила истолковать его как призыв к бесконтрольному и беспорядочному сексу, о чем немедленно и сообщила по всем каналам — в собственных дневниках, на форумах, в комментариях под постом Верочки, в письмах и сообщениях ICQ. Через месяц после этого vero4ka объявила, что закрывает свой журнал.

— Потом уже понимаешь, что отныне твои преступления, ведомые и неведомые, будут ткаться из воздуха, потому что ты предмет всеобщего обсуждения. Любой твой визг, так или иначе ставший достоянием общественности, будет работать против тебя, — объясняет она. — Поэтому у меня ступор. Я закрываю ЖЖ, сижу в тишине какое-то время — может, месяц, может, два, может, три, — и думаю, что мне дальше делать. Как должен выглядеть этот писк, чтобы к нему было не придраться.

— Что-нибудь придумала?

— Я не знаю, как по-другому. Ни в каком другом формате мне неинтересно вести ЖЖ. Мне неинтересно вести журнал анонсов, — мне хочется добавить за нее: «как большинство публичных людей, пришедших в ЖЖ в последние годы, вроде, например, Михаила Прохорова». — Мне неинтересно вести журнал самых главных новостей ведущих информационных агентств с фоткой и коротким текстом, — хочется добавить: «как drugoi». -Мне неинтересно вести журнал на абстрактные темы, рассуждать о поколении новых взрослых, взрослых детей, чего-то еще, — хочется добавить: «как Линор Горалик». — Притом что мне дико интересно это читать, но я никогда не смогу поддерживать дискуссию на должном уровне. Я не занимаюсь наукой. Я не занимаюсь исследованиями. Я не пишу аналитические статьи. У меня вообще не аналитический склад ума. Я неплохой журналист, неплохой интервьюер в прошлом. Если я с кем-то разговаривала — как правило, это получалось по душам. Если я пишу текст, я по-любому пишу его про себя. Больше мне ни про что неинтересно. Наверное, все вернется и будет похожим на то, что было. Но я буду, конечно, осмотрительнее. То есть никаких постов по веселой пьяни после матча с Голландией — никогда в жизни.

Так и получилось. Верочкин журнал стал больше напоминать журнал анонсов ее выступлений, презентаций ее книг, спектаклей и гастролей, — может, чуть больше, чем ей бы хотелось. В нем стало меньше «лытдыбра», меньше разгильдяйской иронии и самоиронии, самолюбования и юношеских рассуждений о жизни[104] — таких вещей мультитысячникам не прощают, ибо они — признак слабости. Если уж у тебя получилось стать пастырем интернет-пользователей, отвечай за базар. Никому неинтересно, кто ты такой, всем интересно, что с таким, как ты, можно сделать.

— Мальчики, которые шевелят во мне какие-то эмоции ради того, чтобы просто изо дня в день что-нибудь о себе читать. Выясняется, что это пиздец как льстит их самолюбию. Манипулировать кем-то, чтобы более или менее известный в твоей тусовке человек написал про тебя стишочки, — мне не кажется, что на это стоит тратить свою жизнь, а некоторым кажется, что это их прямое предназначение.

— А что делать? Перестать писать стишочки?

— Нет. Просто это, оказывается, один из важных факторов того, почему люди со мной общаются. Просто потому, что я некоторым образом публичный человек. Я до сих пор отрицаю, что я публичный человек. Публичный человек — это Тина Канделаки. Но, как выясняется, это их совершенно не останавливает.

Из этой публичности порой получается что-нибудь серьезное — например приглашение в детскую колонию под Рязанью с гуманитарной миссией. Или приглашение приехать и почитать стихи в городе Сумы. Полозкова пакует вещи и долго ищет город Сумы на карте, чтобы получить хоть какое-то представление о том, куда направляется.

— У меня взяла интервью сумская газета «Ваш шанс», — хохочет она по возвращении. — Они меня привезли в редакцию, сфоткали со всей редакцией и разместили потом этот снимок на первой полосе. У меня было ощущение какого-то дурного кино. То есть прямо кино, понимаешь? Ощущение, что гребаное реалити-шоу, которое я устроила у себя в ЖЖ, транслируется везде-везде-везде, в том числе из папоротников в далеких потерянных джунглях, где раз в день выходит большая семья в тигровых шкурах, рассаживается на поляне и смотрит. И если ты вдруг туда приедешь, тебя посадят на тростниковую повозку и будут возить по джунглям и всем показывать. Ты же ни сном ни духом про этих людей!.. А особенно смешно, когда ты начинаешь с кем-нибудь спать, Юля.

Вера проникновенно смотрит мне в глаза, внутренне все еще смеется, но внешне неожиданно серьезнеет, и мне тоже отчего-то становится не по себе.

Личное и публичное: монолог

— Мальчик, в которого меня угораздило влюбиться последний раз, сказал мне: «Нам с тобой придется прекратить общаться, потому что я не хочу быть героем таблоида». После чего мне пришлось удалить таблоид недели на две. Потому что легче было удалить таблоид, чем не писать туда ничего про него. Мы, конечно, потом продолжили общаться. Но это меня многому научило.

Понимаешь, происходит полная потеря мотивации. Для меня мой ЖЖ — самый длинный в жизни проект, он начат в 16 лет и ведется до сих пор. Это вещь, которая вообще не приносит мне никаких денег, никаких видимых бонусов, кроме некоторых вторичных выгод — типа умер родственник, но зато пожалели. Но ни одна работа, за которую мне платили деньги или обещали все блага мира, не длилась в моей жизни так долго: мне не было так интересно. Прелесть его была долгое время в необязательности того, что он ведется. Прелесть ЖЖ была в том, что он — архив всего важного, что происходит со мной. Именно этим он и был ценен: можно было посмотреть, что с тобой происходило три года назад в этот день и узнать доподлинно, вот прямо до мелочей все вспомнить.

Сейчас я не могу себе этого позволить. Потому что написать «Таня сказала то-то. Мама сказала то-то. А Петя пришел и все испортил» я не могу: придет 60 обсосов, и 20 из них узнают, кто такой Петя, а потом спросят у Пети, так ли было на самом деле.

Подзамочных записей у меня не так много. В последнее время стало чуть больше, потому что стал очевиден разрыв между ближним кругом и дальним. Раньше в мой ЖЖ нельзя было прийти сильно со стороны — все так или иначе были знакомы, всех так или иначе касалось то, что происходит со мной. А сейчас разрыв очень велик. Не помню, когда он возник, но помню, что про некоторые важные вещи я так и не написала. То есть такую роскошь, как, например, писать про мальчиков с именами, я не могу себе позволить. С какого-то момента ты не можешь себе позволить просто писать о твоих мальчиках. С какого-то момента ты не можешь позволить себе постить фотографии твоих друзей, потому что их на улице узнают.

Я вот однажды влюбилась в мальчика, и в первый и в последний раз завела себе группу Custom, и написала два поста про этого мальчика. В группу входили десять девочек, и я писала там про секс. Это был первый и последний раз, когда я писала посты про секс. Почему? Наверное, по той же причине, по которой в сети нет ни одной моей обнаженной фотографии. Хотя это даже принятая практика — та же marta_ketro очень любит себя обнаженной фотографировать. Но у меня строгое воспитание. Ну правда, строгое. Я знаю, что, если моей маме когда-нибудь пришлют на это ссылку, моя мама покроется пунцовым, и больше мы разговаривать не будем никогда. У нее нет доступа к интернету, слава богу. Все, что она узнает, она узнает в пересказах.

Вроде ты существуешь в неком собственном коконе, лишние люди к тебе не ходят. Но когда ты попадаешь в 30 самых популярных постов по рейтингу «Яндекса», это разверзает под тобой хтонические глубины какие-то, и оттуда лезет реально всякая шваль, сквозь эти трещины. Когда ты попадаешь в какие-нибудь своды и рейтинги, к тебе приходит какое-то адово воинство и начинает тебя купать в дерьме, не зная о тебе ни единого верного факта. И потом они уносятся куда-то в свои дебри и расползаются, как призраки в фильме «Привидение», по углам, и там, значит, обсуждают и мусолят, что вот какая же ты столичная блядь.

Существует жанр, придуманный Линор, который мною по-детски у нее сплагиачен и обозван «мелким жемчугом», — то, из чего выросла ее «Недетская еда». Где прелесть персонажей состоит именно в том, что из записанных за ними на протяжении нескольких лет слов и складывается их характер. Когда закрываешь книжку, ты можешь про каждого, кто в ней процитирован, рассказать порядочную историю. Притом что там вообще нет ни одного факта биографии, ничего — просто люди что-то говорят, и она за ними записывает. Ты закрываешь книжку и видишь их, как живых, а в какой-то момент знакомишься с ними, с живыми, и у тебя есть возможность сверить впечатления.

Мне интересно не придумывать каких-то персонажей, мне интересно за ними именно записывать. До 2005 года у меня в ЖЖ было очень много конкретного про меня. Как меня кроет от несчастной любви, кто что сегодня ел на ужин, как меня мама ругала. Потом этого стало все меньше и меньше, потому что это никого не интересует. Правда, не интересует. А при условии, что это все читает и твоя несчастная любовь, и его родители, и девушка твоей несчастной любви, и вся учебная часть, тебе с какого-то момента просто себе дороже это писать. Поэтому лучше писать про другое.

Можно писать на группу из десяти человек. Но группе из десяти человек ты все равно расскажешь все лично за чашечкой чая. Мне трудно с подзамочными записями на группу, потому что у меня стоит вопрос — зачем тогда это писать. Если не всем — значит, это никому не надо.

И потом, ЖЖ — это такая история, из-за которой тебе перестают рано или поздно звонить друзья — чуть более дальние, чем близкие. Потому что всегда есть возможность зайти и посмотреть, что ты там написала. Фотки, видео, какие-то выступления, живая — значит, все хорошо. А иногда хочется, чтобы люди позвонили и спросили, что у тебя на самом деле происходит. «Ну, хорошо, мы знаем официальную версию, а что у тебя на самом деле? Давай-ка, колись».

Капитализация блога

Если Вера Полозкова вдруг уйдет из «Живого журнала», ее аудитория, конечно, резко сократится, но не исчезнет вовсе: сейчас уже многие знают ее не по ЖЖ, а по книгам, выступлениям и комментариям в СМИ. Интернет-популярность конвертируется в популярность офлайновую, которая уже не так мимолетна: телефон Полозковой как комментатора молодежно-литературно-развлекательных тем уже никуда не денется из баз данных многих столичных изданий, даже если она перестанет вести свой блог. Она состоялась как медийная персона, пусть и небольшого масштаба. И это многих раздражает — по двум причинам.

Во-первых, vero4ka состоялась благодаря ЖЖ — площадке, на которой возможно все. Публикации, участие в жюри блогеров международного кинофестиваля «2MORROW/3aBTpa» в 2007 году, прямые эфиры на ТВ и радио — все это получилось из разгильдяйского дневникового флуда, из рассказов юной девочки о мальчиках, которые ей нравятся, и экзаменах, которые она сдает. Огромная часть русской блогосферы видит в этом чудовищную несправедливость.

Во-вторых, несмотря на свою бешеную активность, vero4ka — все же не самый популярный из блогеров, она даже не входит в десятку самых читаемых блогов «Живого журнала».

— Я прекрасно понимаю, что в жюри фестиваля «Завтра» я оказалась, потому что все остальные отказались. Потому что я такой младший научный сотрудник. Можно позвать Марту Кетро, Тёму Лебедева, Имморалиста, «Другого». Drugoi, собственно, и был позван, но у него случились какие-то проблемы семейные. Я 25-я по списку, и пока до меня дойдешь в этом рейтинге, уже можно все проклясть. Я, кстати, очень нежно отношусь ко всем мультитысячникам, — добавляет Вера с ухмылкой, которая делает ее похожей на обычного юзера, наблюдающего за растущей популярностью соседнего «дневничка». — Часть из них вообще на моих глазах становились мультитысячниками. Marta_ketro, например, не так давно в ЖЖ; я дольше, чем она.

Примечательно, что почти все мультитысячники, о которых с ироническим вздохом вспоминает Полозкова, давно нашли способ капитализации своей сетевой популярности. Marta_ketro и Immoralist быстро стали «бумажными» писателями. Тёма Лебедев с помощью своих читателей доставал детали для ремонта «Мумусика», собирал предложения по улучшению сервиса Livejournal, чтобы представить их на совете директоров, и использовал коллективный разум читателей для работы над дизайном дорожных знаков и пешеходных переходов с подсветкой в Тюмени. Drugoi работает в СУПе и ездит на фестивали и презентации, аккредитовываясь туда от своего блога. A vero4ka до сих пор, кажется, не очень понимает, зачем это все нужно: ей интересно просто вести блог.

Самый первый пост на 20 с чем-то комментариев в ее журнале был написан 23 февраля 2003 года. Он начинался так: «Если бы я была мальчиком, я была бы кареглазым белозубым брюнетом метр-девяносто-четыре, с косой саженью в плечах, узкими бедрами, сексуальной двухдневной щетиной и железными бицепсами. Я была бы в стиле Boss или Lacoste, мне было бы года двадцать два, и сам черт был бы мне не брат. Я носила бы идеально белые свитера в обтяжку, джинсы от Gucci и шарфы от Gant, у меня были бы сногсшибательно дорогие ботинки, длинные смуглые пальцы с ухоженными ногтями и убийственно правильной формой лунки, Audi TT и два высших образования. Я знала бы, вдобавок к английскому, еще итальянский, арабский, французский и шведский, зарабатывала бы тысячи по четыре условных единиц в месяц, летала бы на уик-энды на остров Пасхи, и ранг у меня был бы ничуть не меньше ранга Льва Долгачева».

В этом посте больше всего умиляет разница между запросами гипотетического «мальчика» — Ауди ТТ, джинсы от Gucci, уик-энды на острове Пасхи — и зарплатой всего в четыре тысячи долларов.

— Как это «мало»? — удивляется Верочка, когда я говорю ей об этом. — А, ну мало. Ты пойми, у меня при этом было 100 рублей в месяц в кармане. То есть я приходила в «Охотный ряд» и ничего не могла себе там купить, кроме шнурков каких-нибудь и заколочки. И то — лучше не надо. Я очень нищий ребенок, я не знаю, ни сколько люди зарабатывают, ни сколько хотят.

— До сих пор не знаешь?

— Ну нет, я уже могу купить себе платьишко в «Охотном ряду», — гордо улыбается она и, не выдержав, хохочет. — А это у нас 2003 год, мне 17 лет, второй курс, мамины свитера все еще продолжают носиться, мне Аня Заболотная дарит вещи какие-то. Заболотная заходит в ArtPoint и покупает кольцо за 600 рублей — у меня тяжелый шок. 600 рублей — это мяса купить, фруктов даже купить, чая купить и шоколадку еще купить, а она кольцо покупает! Я в Школу юного журналиста ходила из года в год в одном и том же свитере: это был единственный пристойный свитер, а я очень уважала храм науки.

Близкий друг Полозковой фотограф Яков Печенин как-то в шутку написал, что у блога vero4ka тираж больше, чем у иных глянцев, и предложил продавать туда рекламу: спонсор поста о несчастной любви — прокладки Always, спонсор поста о победе над Голландией — мужской дезодорант Old Spice.

— Я не очень представляю, как это будет выглядеть, — Вера морщится, словно ей предложили продать пусть не Родину, но, скажем, родной город. — Это надо слово свое продавать, типа «вот это ешьте, а это не ешьте». Но для этого надо сильно разлюбить это место [ «Живой журнал» — Ю.И.], понимаешь? Не чувствовать никакой личной заинтересованности ни в нем, ни в людях. А я по-прежнему их воспринимаю как собеседников, даже если они мне пишут: «Вы блядь, и вам должно быть стыдно». Я пытаюсь считать их равными, потому что меня воспитывали так: снобизм — это плохо. А как только ты начинаешь себя считать блогером всея Руси, великим и ужасным, которому нужно бабло, поэтому он будет своей аудитории толкать что-то, — все, ты не диалог ведешь, ты зарвался.

В этом разница между старожилами и новым поколением мультитысячников. Старожилы пришли в интернет, когда, по меткому замечанию какого-то пользователя в комментариях к одному из постов о смерти создателя «Рамблера» Дмитрия Крюкова, «весь Рунет можно было скачать на флешку». Поэтому у них есть чувство локтя и четкое понимание своего места в общей иерархии: Роман Лейбов — блогер № 1, Антон Носик и Норвежский Лесной — блогеры № 2, Тёма Лебедев — блогер № 3, и так далее.

У тысячников следующего «призыва» ощущение общей иерархии отсутствует. Каждый из них, пришедший в уже разросшийся русский интернет, стал популярен в своем кругу, в своем сегменте. Средний читатель блогов больше не обязан знать всех популярных блогеров наперечет. Блогосфера разбрелась по интересам: литературная тусовка, гей-тусовка, кулинарные сообщества, журналистские круги. Популярность перестала быть абсолютной.

— Вот «Лепрозорий» — это закрытый сайт. Там тоже есть свои знаменитости — их человек 20, и среди них есть абсолютные боги среди людей. И вот они придут, например, в какое-нибудь приличное общество и скажут: «Я пятизнак на Лепре!» — а человек в ответ: «А что это такое?» — улыбается Вера на мой вопрос о том, что такое тысячник в ЖЖ. — Ну какой тысячник, о чем ты? То же самое — сказать: «Я признанный автор журнала “Новый мир”». Кто читает «Новый мир»? А кто читает ЖЖ?

Упреки в клановости и узкопрофессиональном снобизме приходится выслушивать не только блогерам, но и представителям любого сообщества в принципе: современным художникам, режиссерам, поэтам. В отказе современных поэтов от стадионов и залов Политехнического музея многим видится какая-то снобистская интеллигентская поза — мол, нечего сказать народу, так они бубнят под нос самим себе.

— Хочется ли мне Политехнические собирать? — задумывается Полозкова. — Я просто знаю, что без того, чтоб тебя искупали в семи говнах, ты не доберешься до Политехнического. Сейчас чем ты популярнее, тем больше говна на тебя выливается каждый день, и у меня реально встал вопрос: хочу ли я вообще куда-нибудь двигаться при условии, что каждый мой шаг будет встречать вот такое? У меня уютный дневничок. Я не хожу постить стихи в сообщества, на конкурсы. Один-единственный раз мы с чуваком под ником susel_times участвовали в гонке, которая назвалась «Поэт года ЖЖ», Костя Рыков это придумал. Там давали 1000 долларов за каждую номинацию, а я была на мели, и мне хотелось победить. Мы в итоге премию поделили: я взяла 500 баксов и поехала на них в Одессу. Но и то я огребла истерику на этот счет: «Как, вы написали “голосуйте за меня”!» Как это так, боже! Мы в вас верили, а вы оказались такой меркантильной сволочью!» Да, я меркантильная сволочь: вы читаете меня совершенно бесплатно столько времени — давайте уже, проголосуйте, я, может, съезжу куда-нибудь, куплю себе вкусного, наконец. А есть ли у меня амбиция выбраться в большой офлайн? Да, наверное, есть.

— В каком качестве?

— В качестве человека по текстам. Вот Линор уже в равной мере известна и в онлайне, и в офлайне. То есть она продолжает оставаться ключевой фигурой в Рунете, и при этом люди, которые не ходят в интернет, прекрасно знают, кто такая Линор Горалик, собирают ее «Зайца Пц», всю короткую прозу читают, роман «Нет» цитируют кусками — вот, наверное, так. Я хочу оставаться кем-то в интернете — и чтобы при этом книжки мои были в ассортименте в разных магазинах страны. Плюс ко всему у меня есть исполнительская амбиция, потому что я пытаюсь брать уроки вокала, петь и делать музыку, — Вера картинно закатывает глаза и со смехом заключает: — В общем, хочу, чтоб меня знали как человека, который пишет книжки, выступает и пользуется неизменным успехом у публики.

Vero4ka о себе: образование и работа

— Когда-то моя семья, состоящая из двух человек, жила в Среднем Кисловском переулке, сразу за консерваторией. Мы прожили там 12 лет моей жизни, с седьмого по девятнадцатый год, а родилась я на Малой Бронной, перед Патриаршими. Потом мы продали ту квартиру и купили две на «Соколе» — одну побольше, другую поменьше. И одну мы сдаем. На это живет моя мама, это деньги ее, неприкосновенные, хотя заливалось мне, конечно, совсем другое: что я буду жить в этой квартире, поживать, добра наживать, меня там никто не будет трогать. Но нет, мы ее сдаем, и это мамины деньги, я на них не претендую. Иногда она меня кормит из соображений самосохранения, потому что когда я голодная, я очень злая.

Полозкова любит строить из себя раздолбайку и хулиганку. У нее это прекрасно получается — сказываются темперамент, нищее детство, отсутствие диплома о каком бы то ни было высшем образовании, да и репутация «поэтессы». Но это только часть образа: поступив на журфак МГУ, она первые три курса была упертой отличницей, пересдающей четверки на пятерки. Хотя ее образовательный энтузиазм носил отчасти вынужденный характер: когда поступаешь в институт в 15 лет, а твоим сокурсникам 18 и через год у них уже появляются первые дети, а ты во втором семестре первого курса еще только впервые целуешься, — поневоле приходится учиться. Ничего другого не остается: ты младше всех и в некотором роде обречена на одиночество.

В том, что круглая отличница Вера Полозкова и будущий популярный блогер vero4ka так и не защитила диплом, есть ирония судьбы. Вернее, не в том, что не защитила — в конце концов, многие по разным причинам не доучиваются в вузах, куда поступают, — а в том, как. Это, как и многое в дальнейшей жизни Полозковой, случилось из-за одного ее текста, который стал слишком популярным.

— У меня была подружка лучшая, Чуковская, и мы были влюблены в одного и того же мальчика в течение двух лет, — вспоминает Вера. — Выяснилось это так: мы стояли на крыльце, и я сказала: «Грустно, друг Чуковская, когда видишь, как мальчик, ради которого ты можешь вот сейчас пойти и душу продать, стоит и пьет свой 12-летний Ballantine’s в обнимку со своей девушкой, а на тебя, значит, ноль внимания». Чуковская такая: «Да, у моего тоже девушка». «А это не тот ли, с челочкой?» «Ага, вон тот». Ой, Чуковская, говорю, пипец. Мне, соответственно, 20 лет, ей 19, мы влюбленные до чертей, мучаемся, страдаем, объединяемся, бухаем, подстебываем этого чувака. Эта его баба страшно хочет с нами дружить, потому что мы главные заводилы в компании — поем, играем, придумываем что-то все время. Дальше Чуковская благополучно это переживает: она наелась какого-то отравленного торта, блевала три дня, потом приехала и сказала: «Я его разлюбила». Я говорю: «Чуковская, а не осталось торта-то этого где-нибудь? Мне бы тоже.» Потом у меня маму увезли на скорой с дыркой в легком, а через два дня я слегла с температурой 40 — Чуковская ко мне приехала, откачивала меня, привозила какие-то лекарства — в общем, у нас были очень нежные отношения.

Про нежные отношения двух девушек, влюбленных в одного и того же парня, Полозковой заказали статью в Cosmopolitan. Статья была написала в феврале, вышла в апреле — и весь факультет перестал разговаривать с ее автором.

— Через неделю после выхода журнала, при том, что она знала, что статья пишется, со мной перестали общаться Чуковская и вся эта компания. Потом Костику и Ане (герою и антигероине статьи — Ю.И.) в учебной части развернули этот журнал и сказали: «А вы читали про себя?» А на факультете стало происходить вот что: перед журфаком есть большой двор, там все тусуются, болтают, ржут, гомон стоит — и вдруг тишина: это я такая прохожу.

Вскоре после этого Полозкова перестала появляться в университете. У нее остался незащищенный диплом и несколько несданных экзаменов — всего ничего. Но она уже не хотела иметь отношения к этому выпуску, хотя училась на платном отделении, и каждый курс обходился ей и ее матери в 1500 долларов: гордость, как всегда, победила предубеждение против незаконченного высшего образования.

Сейчас Полозкова живет не на полученное образование и адекватную ему зарплату, а на свою неуемную энергию. Она журналист-фрилансер, иногда ей платят за концерты, выступления и проданные книжки ее стихов; иногда ей дают какую-нибудь поэтическую премию; иногда зовут на гастроли и оплачивают поездку. Почти год она проработала на «настоящей работе» — кем-то средним между арт-критиком и пиарщиком в музее Art4ru, но когда офисный график вошел в противоречие с графиком «гастрольным», бросила.

— Когда-нибудь я брошу все, в том числе жить, — смеется Вера. — У меня долгая терпелка, но если она кончается, это прямо как досочка из того стишка — «сейчас я упаду». И вот она реально — чух! — и кончается, все.

— Какие у тебя амбиции? Как ты представляешь себя в 40 лет?

— Такой сухой, короткостриженой. бисексуалкой, наверное, — улыбается Полозкова, цитируя собственный то ли текст, то ли просто пост в ЖЖ от 11 февраля 2007 года: «Больше всего мне хочется оказаться впоследствии поджарой такой, бодрой лесбиянкой под полтос, с проницательным взглядом и ироничным ртом; полуседой ежик, может быть; вести саркастически бровью и отпускать комментарии сквозь вкусный самокруточный дым; у меня будет такая девица, лет тридцати, худая и резкая в жестах, как русская борзая; с каким-нибудь диким разрезом глаз, может быть, азиатка; громким, заразительным хохотом; черной глянцевитой короткой стрижкой; мы будем скорее похожи на мать и сына-подростка, чем на пару; дадим друг другу дурацкие какие-нибудь односложные прозвища, Ви, Ро, Дрю, Зло, что-то такое; общаться будем на характерном таком влюбленном матерном наречии, драться подушками; и ни до кого нам не будет дела».

— Мне хочется, чтобы у меня было несколько параллельных проектов. Например, спектакль — мне реально нравится играть и вообще нравится про театр, и во мне есть задатки для того, чтобы это было успешно. Мне бы хотелось писать книжки, и чтобы мне их заказывали, и чтобы это было в хороших издательствах, которые не наебывают, не зажимают гонорары, ничего.

Я слушаю и думаю, что будущее, к которому vero4ka с удовольствием стремилась бы всю жизнь, исчерпывающе описывается в ее собственном посте, написанном в сентябре 2008 года.

Влад привез моих последних смешных роялти — все авторские отчисления смешны, но мои самые смешные — и я немедленно спустила их на купальник, масло для загара, несколько любимых банок в L'Occitane и пару маек; список дел в блокноте выглядит так:

— оформить страховку здоровья

— отправить М. все стихи для новой книги

— взять у Оли фотоаппарат

— купить солнцезащитные очки, маленький шампунь и гель для душа

— отредактировать интервью проекту такому-то — закачать в айпод альбом Yoav’a «Charmed an Strange», Таню Зыкину и аудиокнижку Маяковского.

Йоав докачался почти, Владимир Владимирович на очереди.

Послезавтра утром я буду уже в Сингапуре.

Из журнала vero4ka, 7 сентября 2008

Vero4ka о себе: творчество

Как и большинство персонажей этой книги, Вера Полозкова не считает ведение блога своим основным занятием. Почти у всех мультитысячников есть основная работа помимо блогов; именно эта бурная деятельность, отзвуки которой попадают в ЖЖ, и делает их посты читаемыми. И vero4ka — не исключение: по самоопределению она не блогер. И даже не поэт: она «автор текстов».

— Знаешь, бывает кризис неопубликованности, когда уезжаешь куда-нибудь, у тебя месяц нет интернета и собирается вагон всяких заметок, а их некуда приткнуть. А бывает кризис, когда ничего не осталось за душой. Я пытаюсь написать себе хотя бы штук десять свежих стишков, которые нигде бы не светились никогда, чтобы мне в них потом не тыкали и не перевирали на сайтах.

Она до сих пор не очень разделяет жанры — пост в ЖЖ, стихотворение, фотография себя и, скажем, короткий рассказ для Полозковой почти одно и то же. От традиционных вопросов из серии «Когда вы впервые почувствовали себя поэтом» она отмахивается:

— О том, что я поэт, мне вообще люди рассказали. Пришли издатели, говорят: «Давайте мы книжку издадим, давайте позовем вас туда-то и туда-то». Ситуация с мгновенным фидбэком в ЖЖ очень воспитывает. У тебя по-другому устраивается голова: ты учишься некой оперативности. Грубо говоря, заметку, которую нужно сдать через месяц, и заметку, которую нужно сдать завтра, пишешь по-разному. И каждый твой пост — это заметка, которую нужно сдать сейчас. Мера ответственности за этот текст ничуть не меньше, чем за заметку.

До «Живого журнала» Вера Полозкова писала по 15–20 стихотворений в год. Придя в ЖЖ, с какого-то момента начала писать по 70–80.

— Когда тебя хвалят — а я человек очень зависимый от того, что меня хвалят, — это стимулирует, — улыбается она. — Это сейчас мне уже неинтересно, что напишут мне 40 тысяч чужих людей, а интересно, например, если Борис Херсонский или Линор Горалик скажут: «Мне понравился какой-нибудь ваш стишок». Если ты блогер, ничего более последовательного и обильного в жизни ты не производишь. У Марты Кетро есть гениальная фраза. Мы однажды бухали — я, Марта, Имморалист, Аня Ривелотэ и еще кто-то — и Марта сказала: «А вот завтра ЖЖ накроется — и мы никто». Так вот, мне в какой-то момент перестало быть страшно, что ЖЖ накроется, а я никто. Потому что я уже по-любому кто-то.

— Кто?

— Сложно сказать. Такой. человек по текстам. Бывает, что я пишу стихи. Бывает, что я пишу короткие рассказы. Бывает, что я пишу неплохую дневниковую прозу. Бывает, что я ничего не пишу, и в этот момент я тоже не умираю. Нахожу чем заняться — любовью, войной, пьянкой, чем угодно. Я думаю, Юля, ты лучше других знаешь, что твой лирический герой и ты — это разные люди. Что если ты пишешь «всегда так сильно хочется умереть» — это не значит, что ты сейчас пойдешь и повесишься, но иногда, если ты этого не напишешь, тебе потом станет совсем плохо. Для меня это чистая терапия, — добавляет Полозкова, не зная, что неделей позже то же самое мне в интервью скажет Линор. Писательство как терапевтический механизм — модная и постоянная тема в кругу современных литераторов, куда Веру Полозкову — не то из-за вызывающе юного возраста, не то из-за вызывающей же сетевой популярности — в 2008 году берут еще не слишком охотно.

— На тебя терапевтически действуют и стихи, и просто посты в ЖЖ?

— Да. Сейчас с постами уже сложнее, но да. Эффект потрясающий: взять и выписать это из себя до последнего слова. Ненадолго, но становится лучше. Я понимаю, почему они все смеются: «Ну хватит уже писать, Вера, про то, что тебе не дают. И как тебе не дают, и сколько тебе не дают, и кто именно тебе не дает». Но если еще и не писать об этом ничего — тогда просто не понимаешь, зачем вообще все это с тобой происходит?! Какой еще у этого еще смысл, реально? Это же, сука, несправедливо!

Поэтому vero4ka пишет — несмотря на обещания не писать про мальчиков, родину и любовь, не писать про мальчиков, родину и любовь в открытый доступ, несмотря на обещание закрыть ЖЖ и уехать в Индию, — пишет о себе.

— Ничего, кроме настоящего, у тебя нет. Я дневники пишу с восьми лет. Анечка Ривелотэ рассказала, что ее в 13 лет интересовали две вещи: балет и атомная война, и все ее дневники были посвящены только этим двум вопросам. А я собирала чеки, фотографии, программки, мелкие значки, колечки, сувениры из поездок в адских количествах, ниточки — вплоть до ценников от любимых тряпок. Мне потребовалось много сил, чтобы понять, что этого уже слишком много и через несколько лет все это уже ничего не значит, а я просто перекладываю это с места на место, когда убираюсь. Но от текстов я до сих пор не могу отделаться. Тексты — это тоже вешки. Я реально начинаю заболевать, мне делается плохо, если я долго ничего не пишу. Мне кажется, что я проебываю жизнь. Зачем тогда я здесь? Какого черта я живу, сплю, если я ничего не пишу? То есть это близко, наверное, к неврозу, но ничего я с этим пока поделать не могу, потому что мне реально кажется, что я не окупаюсь, если я ничего не пишу совсем.

Vero4ka о себе: биография

В последних числах 2008 года, когда каждый второй пост в «Живом журнале» имеет заголовок «Итоги года», vero4ka написала: «В январе в Питере вышла книжка “Непоэмание ”, в ноябре в Москве — книжка “Фотосинтез”, обеими, в целом, горжусь, чего уж там, обе продаются куда бойчее, чем кто-нибудь из нас мог предполагать; сыграла уже штук десять спектаклей “Общества анонимных художников ”, насколько тяжело, настолько и интересно, были вотуже даже первые гастроли; где только ни довелось выступить — в киевском офисе, в минской квартире, в сумской оранжерее академии лингвистики, в — ив это даже мне трудно поверить теперь — в женской колонии для несовершеннолетних под Рязанью, двести девочек в одинаковых синих куртках, меня никто так никогда не слушал, клянусь; впервые в жизни постриглась коротко, другая жизнь сразу, до сих пор никак не могу привыкнуть, полгода без фена и расчески; научилась водить скутер в тропиках; попробовала пару вкусных веществ — вряд ли принципиально изменивших мои представления о реальности, но, в общем, немного просветивших на ее счет; время от времени обнаруживала себя то соведущей музыкальной премии, дарящей за кулисами книжку Земфире Талгатовне Рамазановой, то танцующей жаркие танцы с собственным издателем и поэтом Орлушей на фестивале кубинской музыки, то качающей двухмесячного ребенка в большом деревенском доме с окнами в сад, парное молоко, пироги с садовой вишней, ходитъ-на-озеро, слепни с палец величиной, то играющей в бумажки ночью в большой компании, с Мишей Козыревым и Алексеем Анатольевичем Кортневым по разные стороны стола, то сидящей на съемочной площадке в костюме фронтмена группы Уматурман Владимира Кристовского — и Владимира Кристовского, сидящего рядом в моем красном платье, то в полосатом трамвайчике, пересекающем сингапурский ночной зоопарк, и такой, значит, тапир размером с тахту переходит дорогу сразу за моей спиной, то бьющей бокалы с молодоженами у Знаменского загса, под Тамбовом, то подпевающей в голос любимой Ани ДиФранко в La Cigale в Париже, то едущей в верблюжьей повозке через ночную пустыню под городом Пушкаром, штат Раджастан, Индия, под двадцатикаратными звездами, то пожимающей руку Борису Борисовичу Гребенщикову в холле радиостанции “Серебряный дождь ”…»

2008-й почему-то стал годом, когда Верочка Полозкова как-то неожиданно выросла. Она вдруг стала гастролировать, путешествовать, давать комментарии и интервью, выпускать книжки, участвовать в проектах; о ней заговорили, на ее почве случилось несколько окололитературных скандалов. «Видимо, мозг проснулся», — комментирует Полозкова свой переломный год. 23 года — как раз такое время, когда просыпается мозг и прошлое сменяется настоящим. Вернее, когда настоящее становится важнее и весомее прошлого.

— Я родилась 5 марта 1986 года в Москве. Привезли меня домой на Малую Бронную улицу, куда мама переехала недели за три до этого из города Лыткарино. С папой она к тому моменту уже рассталась. Папа был такой сложный парень. У папы кроме меня были еще две мои сводные сестры: одна старше меня лет на пять, другая младше лет на пять. На маме он не был женат, а прожили они вместе года полтора. Познакомились они в горах, маме моей на момент знакомства с ним было лет 37–38. В мои восемь месяцев ей было 40 лет. Все ее ближайшие друзья к этому моменту уже имели маленьких внуков.

Я родилась в интересной ситуации — в коммуналке, с женщиной, которой 40 лет, у которой нет мужа, нет денег, но при этом куча жизнелюбия. Мать моя — человек исключительной выживаемости, дикой фольклорной силищи внутри. Все, что во мне не сдается, смеется и как-то теплится еще, — от мамы. Так-то я вообще очень депрессивный ребенок.

Папенька мой происходил из семьи Комиссаржевских, звали его Коля Комиссаржевский. Они расстались, через какое-то время он женился еще раз, у него родилась девочка — и он их полюбил очень. Это был первый ребенок и первая женщина, с которой он хотел остаться дальше. Он страшно боялся ответственности: как только рождался ребенок, он сразу понимал, что все это начинает его тяготить, и переходил к другой женщине, — а вот это была женщина, с которой ему захотелось остаться. Они собрались в горы; Тане было, что ли, года два; и он решил подлечить себе руку. Пошел в больницу, сделал один укол, было не очень хорошо; сделал другой укол — похужело; сделал третий — и умер. Мне об этом рассказали, когда мне было лет семь, умер он, когда мне было лет пять. Диагноза я не знаю до сих пор.

Моя мама так больше и не вышла замуж, вообще никогда в жизни не вышла замуж. Наверное, поэтому я не очень верю в то, что это возможно. До 20 с лишним лет мама жила со своим папой в деревенском доме. Потом, когда умерла ее мама, он женился на стервозной бабе, которая все захотела прибрать к рукам и капала все время ему на мозг, чтобы он ее отослал на БАМ. Был чудовищный совершенно судебный процесс, когда расширялся город Лыткарино, и им сказали, что всем дадут по квартире в строящейся многоэтажке. Мачеха была очень против того, чтобы моей маме что-то досталось. И отец подговорил старшего брата, и они свидетельствовали против нее, что она алкоголичка, гулящая. С братом с этим мама не разговаривала до конца его жизни, ни разу. При том что, когда он бедствовал, она отсылала ему деньги через знакомых.

В итоге ей все-таки дали квартиру в том доме, и она поменяла ее на две комнаты в коммуналке, приватизировала их, третью комнату ей завещала бабушка, за которой она ухаживала, — и мы поменялись в двухкомнатную квартиру в Среднем Кисловском переулке.

Это вообще многое объясняет. Я ребенок, который, когда кончался гель для душа, покупал его в ГУМе, потому что ближе нет ничего, а когда хотел есть, шел на Палашевский рынок, потому что если выйти из дома, там будет «Элитное белье», «Элитная косметика», какие-нибудь «Ковры» и что-нибудь еще. То есть жратвы не было — какая в центре жратва? Когда мы переехали на «Сокол», у меня был культурный шок. Выходишь из метро и думаешь: о, аптека, надо запомнить. Вот эта аптека будет моя. Идешь дальше — еще через 500 метров аптека. Потом доходишь до дома — и у тебя в доме аптека. Думаешь: боже мой! И так со всем — с мини-маркетами, с прудиком.

Моя мама — очень простая девушка. С одной стороны, это бережет ее от больших потрясений, а с другой — играет злую шутку. У нее очень линейная модель мира. Если такой-то знакомый сделал то-то — значит, хочет трахнуться. Если не сделал — значит, не хочет. Если ей сказать (что для меня не смешно ни разу): «Мама, у меня экзистенциальный кризис», — она будет хохотать остаток вечера. Но самое обидное — когда читаешь ей какой-нибудь свой текст, а она говорит: «Ну, хоть не про любовь, а то уже достало про любовь». Или читаешь просто стишок без единого имени — а она говорит: «Не много ли ему чести, столько ты про него пишешь?» Ну и совсем уже хохмы: «Я тебя столько кормлю, а ты все грустное пишешь!» Это вообще моя любимая история: «Я тебе даже торт купила, ты почему опять грустное написала?» Она, понятно, пошучивает на эту тему, но иногда ей совершенно искренне непонятно: какого черта? Все же хорошо!

Моя семья состоит из меня, мамы и кота. У нас не самые простые отношения. Когда у тебя с самым ближайшим твоим родственником разница в 40 лет, он живет в другом мире, и пусть он трижды социализированный, современный и т. д., некоторых вещей ему объяснить невозможно. Например, мама считает, что те гадости, которые обо мне пишут в интернете, — это кем-то организованная травля. А что люди вообще просто очень любят писать гадости, она не учитывает.

* * *

О семье с Верой Полозковой мы говорили летом 2008 года. Весной 2009-го она написала текст, с которым столичная поэтическая тусовка наконец согласилась принять ее если не в свои ряды, то в «октябрята» от литературы, — тот самый текст, на который мэтры актуальной поэзии стали снисходительно кивать как на «неплохой». В ЖЖ он озаглавлен как «Текст, который напугал маму»:

самое забавное в том, Владислав алексеевич,

что находятся люди,

до сих пор говорящие обо мне в потрясающих терминах

«вундеркинд»,

«пубертатный период» и «юная девочка»

«что вы хотите, она же еще ребенок» —

это обо мне, Владислав алексеевич,

овладевшей наукой вводить церебролизин внутримышечно

мексидол с никотинкой подкожно,

знающей, чем инсулиновый шприц

выгодно отличается от обычного -

тоньше игла,

хотя он всего на кубик,

поэтому что-то приходится вкалывать дважды;

обо мне, Владислав алексеевич,

просовывающей руку под рядом лежащего

с целью проверить, теплый ли еще, дышит ли,

если дышит, то часто ли, будто загнанно,

или, наоборот, тяжело и медленно,

и решить, дотянет ли до утра,

и подумать опять, как жить, если не дотянет <.>

Наконец-то, решила поэтическая общественность, в стихах vero4k’и появился собственный голос и какое-то взрослое чувство, настоящее, не прикрашенное звонкими рифмами и созвучиями, до которых Полозкова большая охотница, без юношеской склонности высасывать драмы из пальца.

Текст этот написан по поводу инсульта у кота. Примерно через две недели после этого кот умер. Было ему 15 лет.

— Принимаясь за любое дело, нужно отдавать себе отчет в том, что ты несешь за него ответственность в любом случае. Прежде всего, перед собой. И если какое-то количество негатива, мерзости, инсинуаций способно тебя сломать и сделать так, чтобы ты это дело прекратил, — значит, ты не отвечаешь за него в полной мере. Значит, ты пытаешься сказать: «Да я просто поиграться вышел, чего же вы все так оскалились?» — говорит Вера. Впереди у нее — премия «Неформат», несколько спектаклей в разных городах России, смерть кота, любовь и расставание, снова любовь и снова расставание, закрытие и открытие блога vero4ka, поездки в Индию, выход аудиокниги «Фотосинтез», 16 тысяч подписчиков и интервью, интервью. -

Некоторые люди, получая мерзкие комментарии в ЖЖ, просто вычисляют, кто это, приезжают к нему и говорят: «А теперь повтори все это мне в лицо». Чаще всего комментаторы перессывают и учатся впоследствии отвечать за свои слова. Потому что это край безответственности, когда они пишут: «Выжечь вас всех вместе с вашими уютными жежешечками!..» Если человек смог повторить тебе это в лицо — он молодец. Тогда его надо за это ударить бейсбольной битой, потому что, когда оскорбление произнесено, ты с ним взаимодействуешь уже. Если он повторить не смог — значит, он ссыкло; скорее всего, так. Тратить на это свою жизнь мне не хочется. Поэтому я выбрала стратегию «я вас не слышу»: чего сказал? Кто здесь? Это откуда сейчас голос?

— В этом случае блог из диалога превращается в монолог.

— Да. Потому что некоторые — не собеседники. Один из моих бывших мужчин сказал мне: «Если ты полагаешь, что то, что ты делаешь — как литератор, как актер, как человек, в любом качестве, — это добро, то ведь чем больше добра ты делаешь, тем больше растет и зло, пропорционально. И что теперь — не делать добра? Ну и все. Те, кто не хотят ничего об этом знать, живут своей частной жизнью, не высовываясь из нее никуда. А тебе этого недостаточно, так что прими как данность: зло никуда не исчезнет, его будет только больше. Привыкай». Так что теперь еще надо объяснить себе, что все эти люди, которые начинают предложение со слов «ты блядь и тебе будет стыдно», — не собеседники, a scum человеческий[105]. И они даже сами не верят в то, что говорят, они тебя знать не знают, им просто хочется в шуме информационном постоять. В общем, хочется сказать миру: «Дорогие друзья, давайте учиться встречать испытания по-самурайски».

Vero4ka смеется. Испытания, к которым надо отнестись по-самурайски, то ли уже случились, то ли еще не начались. Мне и, наверное, ей хочется верить в первое. Но вероятнее всего, конечно, второе. Мы выпиваем еще по чашке чая и расходимся — каждая в свою жизнь: у Верочки намечается гастрольный тур по Украине, мне нужно дописывать книгу про сотворенных Рунетом кумиров.

stalic

блогер-кулинар

Досье

Stalic — Сталик Ханкишиев, кулинар, блогер, фотограф, писатель. Родился 2 февраля 1962 года в Фергане (Узбекистан), занимался бизнесом — владел фирмой, которая торговала бытовой техникой. В конце 1990-х начал писать о еде и кулинарии в интернете, в 2004-м завел журнал на Livejournal.com и выложил туда рецепты с фотографиями. В 2006 году по материалам его блога вышла книга «Казан, мангал и другие мужские удовольствия», которая стала бестселлером; ее расширенное издание в 2010 году также стало лидером продаж. После выхода первой книги Ханкишиев с семьей переехал в Москву, где занимался целым рядом проектов, связанных с кулинарией: участвовал в разработке концепции ресторана «Гранд-Буф», вел кулинарные программы на РенТВ и других каналах. Создатель и модератор сообщества stalic_kitchen.

* * *

Об особом месте кулинарии в блогах лучше всего свидетельствует следующая история.

Однажды (в ноябре 2006 года) Сергей Пархоменко, тогда еще главный редактор издательства «КоЛибри» и генеральный директор издательства «Иностранка», оппозиционный журналист и политический обозреватель, частый и страстный гость программ на радио «Эхо Москвы», один из основателей газеты «Сегодня», бывший главный редактор журнала «Итоги» — словом, человек, известный своими непримиримо либеральными взглядами, — опоздал на Дорогомиловский рынок.

«Обойдя все ряды, — написал Пархоменко в своем журнале под красноречивым названием cook, — так и не нашел себе порядочного куска говядины. А говядины хотелось. Направил стопы свои в “Метро” (я езжу обычно на Рябиновую улицу): там среди охлажденной фасованной говядины часто можно найти вполне достойный товар, как я в последнее время все чаще замечаю.

Так вот. В мясном отделе обнаружил огромную груду говяжьих отрубов, совершенно разных по природе и назначению, но одинаково невнятно обозначенных «Говядина фирменная “Метро ”».

Мясо лежит в больших пенопластовых лотках, заклеенных пленкой, и разглядеть, что там внутри, не всегда удается. В некоторых упаковках угадывается ромштекс. В некоторых — те или иные части грудинки. Вроде, филей. Кажется, толстый грай. Фрагменты огузка.

Но вдруг обнаружился кусок совершенно поразительных достоинств: по форме, судя по всему, очень тщательно снятый с кости тонкий край. Но! Мясо часто и равномерно пронизано тончайшими жировыми прожилками. Оно мраморное в буквальном смысле этого слова. Немороженое. Никаких лохмотьев и “привесков ”. 240 рублей килограмм. В упаковке был “батон ” килограмма на полтора.

Дома были отрезаны ломти поперек волокон, толщиной сантиметра три-четыре, и зажарены на сухой сковородке — просто с солью и перцем.

Качество получившегося стейка — практически идеальное. Не без злорадства заявляю: “Глобус Гурме ” нервно курит в углу со своей тридцатипятиевровой австралийской говядиной».

В комментариях к этому посту обнаруживается запись, оставленная Максимом «mrparker» Кононенко, известным своими проправительственными взглядами и репутацией «цепного пса кровавого режима». Запись гласила:

«Сергей, я бы написал анонимно, поскольку мне интересен ответ на вопрос, а залогинившись, я вполне могу его и не получить. Тем не менее, задам.

Вот меня действительно очень интересует этот кулинарный вопрос. Вы купили кусок свежего мяса на полтора килограмма. Сделали два стейка на семью. Ну три. А что делать с остальным мясом? Для меня это неразрешимая совершенно проблема. Я не то чтобы люблю стейки, я люблю отбивные из вырезки. Я покупаю вырезку, режу ее поперек и полученные куски разбиваю в блин, который жарю так же на сухой сковороде с солью и перцем.

Два куска. Но в телячьей вырезке таких кусков обычно восемь. Я могу подержать ее в нулевой камере холодильника сутки, чтобы сделать еще два куска. Но дальше-mo что? Замораживать жалко — все ж вырезка. А кусками ее не продают. Не знаю, что и делать. Совсем перестал готовить такие отбивные».

Вопреки ожиданиям Паркера — а может, и попросту поддавшись на паркеровскую провокацию, — Пархоменко ответил.

«Я бы не отвечал вам, поскольку рискую получить финальную ремарку, что я сумасшедший, или что клиника, или что “опизденел совсем”, или что “идите нахуй” или еще что-нибудь… Но раз уж вас интересует именно кулинарный вопрос — отвечу. Типа, гастрономия без границ. Вне политики.

Принцип простой: если вам жаль замораживать хорошее мясо (а хорошее мясо действительно смертельно обидно в морозилку совать), используйте его в два приема и в два дня.

В первый день — отрезайте и жарьте стейки или отбивные из вырезки. Кстати, зачем вы их “разбиваете в блин”? Из того, что они называются отбивные, вовсе не следует, что обязательно надо бить. Жарьте хорошее мясо “вживую”. Причем, отрезайте толсто, чтобы фактуру почувствовать. Только кусок должен быть правильный, и отрезан с умом — строго поперек волокон, с сохранением небольшой жировой прослойки. А “битые ” отбивные придуманы, чтобы скрыть пороки исходного сырья — жилистый кусок, или криво отрезанный, или не от того места.

Оставшееся запекайте назавтра целиком в духовке. С чесноком. Или обмазывая горчицей, или облепляя кашей из меда, соли и кинзы, или нафаршировывая черносливом. Или еще как угодно.

Большой кусок хорошего запеченного мяса (вот хоть той же вырезки, или тонкого края, или “яблочка’’-огузка) замечательно идет холодным (если его не пересушить, конечно), тонко нарезанным, с разными соусами и подливами.

Хоть с простой горчицей или хреном. Не портится в таком виде (будучи завернутым в фольгу, в холодильнике) дня три. И все это время доставляет вам массуудоволъствия».

На это Паркер лаконично ответил «Ага, спасибо» — либо действительно узнал все что хотел, либо проверял, правда ли гастрономия может быть без границ и вне политики, т. е. ответит ли ему Пархоменко. А чуть ниже в дискуссию о том, следует ли отбивать хорошую телятину, включился и пользователь stalic — летом 2006 года Сергей Пархоменко издал его книгу «Казан, мангал и другие мужские удовольствия», которая стала первым русскоязычным кулинарным бестселлером в нашей стране.

Интернет-кулинария для начинающих

— Только, пожалуйста, беседуйте с ним очень уважительно, — наставляла меня знакомая из издательства «КоЛибри», когда я брала у нее телефон Сталика, чтобы попросить его об интервью. В голосе ее слышались умоляющие нотки.

— Ты собираешься брать интервью у Сталика? Ну. удачи, — сказала моя приятельница, автор колонки о кулинарном снобизме на сайте Snob.ru. В голосе ее была смесь уважения и жалости.

— У Сталика?! — поразился ее муж и покачал головой, глядя на меня с сомнением.

— Ну-ну, — с не меньшим сомнением сказал ресторатор Александр Гаврилов, который тогда еще был издателем журнала «Что читать?» и главным редактором газеты «Книжное обозрение». — Попробуйте.

В результате этой артподготовки, когда я взялась за телефон, чтобы позвонить Сталику, у меня уже дрожали руки. Я что-то сбивчиво пролепетала про «кулинарный блогинг» и «гастрономический интернет», договорилась о встрече и положила трубку. У меня было стойкое ощущение, что мой собеседник так и не понял, с чего это я его так боюсь, но на всякий случай решил принять это за знак уважения.

Уважение, как я поняла, проштудировав кулинарный сегмент «Живого журнала», было ключевым понятием виртуальной гастрономии. Уважали тут за самые разные вещи — за умение делать 20 видов майонеза и печь хлеб, за умение отличить лук, обжаренный до прозрачности, от

лука, обжаренного до слабозолотистого цвета, за аббревиатуры ССЧП [106], EVOO [107] и RTFM[108]. Не уважали — за тот же майонез, но покупной; за вопрос «как приготовить куриную грудку»; за коричневатый кусочек пережаренного лука на фотографии какого-нибудь рагу; за уменьшительно-ласкательные суффиксы в рецептах и фразу «вареные яйца очистить» в посте о «вкусном салате за 10 минут».

Постичь с налету все эти правила, сложившиеся в русском интернете со времен Fido, человеку офлайновому сложно. Виртуальный кулинарный снобизм развивался с середины 1990-х и очень быстро достиг немыслимых для советского менталитета вершин — по мере того как на постсоветское пространство приходили все новые и новые продукты, а постсоветские люди ехали во все новые и новые страны в поисках все новых и новых гастрономических впечатлений. «Я тут случайно набрела на подборку рецептов орлицы. И с высоты прожитых лет перечитала эти откровения фидошнои суперкулинарии, — гласит один из комментариев в кулинарном сообществе kitchennax. — СЫРИК! И МАЯНЕЗИК! Я клянусь, глянь сама. Как же мы это лопали-то? А? вообще готовить не умели, что ли? Правда, давно это было…» Речь идет о рецептах Светланы Орел, известного фидошного кулинара — в 2003 году, например, она модерировала знаменитую эхоконференцию SU. KITCHEN.

В кулинарном Рунете время летит с бешеной скоростью. Новые продукты и способы их приготовления появляются каждый день. Чтобы освоить во всех тонкостях рецепт средней сложности, обыкновенному человеку нужно приготовить его хотя бы несколько раз — значит, на каждый рецепт нужно дня три-четыре чистого времени. На одном только выбранном наугад сайте millionmenu.ru — более 20 тысяч рецептов. В одном только русском сегменте интернета кулинарных сайтов — более полутора тысяч. Так что, несмотря на кажущееся всемогущество кулинарных гуру Рунета, человека, который умеет и знает на виртуальной кухне все, не существует.

Но есть люди, которые знают и умеют очень многое. Если их знания носят разрозненный характер — несколько десятков средиземноморских блюд, несколько десятков кавказских, что-то из традиционной русской кухни, плюс особые приемы хлебопечения — они могут стать уважаемыми членами наиболее агрессивных кулинарных сообществ вроде того же kitchen_nax или даже stalic_kitchen. Но если кто-то становится экспертом в одной области, изучает ее досконально и практически монополизирует — он имеет все шансы стать звездой. Правило пиара: чтобы тебя услышали, ты должен всегда говорить одно и то же.

— В 2004 году мне нужно было сложить куда-то те кулинарные рецепты и рассказы, которые были у меня до этого в разных местах интернета, — вспоминает Сталик. — Ия все это сложил в хронологическом порядке, проставил те даты, когда это было реально написано, где-то начиная с 2000 года. И получилось, что это стало интересно сразу многим людям. Потому что когда это было в разрозненных местах, особо интересующиеся знали, что есть такой человек и что он что-то пишет, на их взгляд, интересное. А когда это все оказалось в одном месте, я и сам удивился: оказывается, я много успел написать за это время.

— Откуда же вы брали реальные даты написания?

— Это же было написано во всяких конференциях, форумах — то есть это дожежешная история еще. Там же и даты проставлены, и во сколько написалось то, что написано.

Мы сидим в машине Сталика. За окнами ползут другие машины — середина рабочего дня, московская пробка. Сталик едет домой. Каждые десять минут у него звонит телефон, и он принимается говорить о делах: обещает приготовить 15 килограммов плова на день рождения Дмитрия Хоронько из «Хоронько-оркестра», договаривается о каком-то кулинарном действе в ресторане «Петрович». Через несколько часов у него встреча с режиссером — он собирается делать телевизионный проект о еде.

— В интернет вы пришли сразу в своей кулинарной ипостаси?

— Первый компьютер у меня появился в году в 1988-м или 1987-м. А году к 1995-му уже было понятно, что компьютер без интернета — это что-то такое недоделанное. И я попытался найти возможность подключиться к интернету в Узбекистане. Я жил даже не в Ташкенте столичном, а в Фергане — это областной центр, 300 километров от Ташкента. Оказалось, что единственный интернет-провайдер, который существовал на тот момент, находился в Ташкенте. Я поехал, разыскал его. Мои знакомые дали мне какие-то рекомендации, чтобы он меня подключил. И мне приходилось набирать межгород, чтобы дозвониться до Ташкента, до своего провайдера, — это был телефонный модем еще. Но интернет у меня уже был, а интернет середины 1995-го был преимущественно англоязычный. Я искал там какую-то информацию, которая была мне необходима по работе.

Где-то году в 1997-м я узнал, что можно подключить интернет через спутник. И подключился, несмотря на то что это стоило тогда каких-то огромных, просто кошмарных денег. Тогда уже, в конце 90-х, появился и русскоязычный интернет, но информации в нем было еще не очень много. Ну, был «Вечерний Интернет» с Носиком. Какие-то чаты появились — можно было общаться, разговаривать. Кстати говоря, из чатов того периода у меня по сей день сохранились живые контакты.

— Например, я познакомился с одним человеком — мы с ним разговаривали посредством чатов тогда, — потом он обращался ко мне с какой-то просьбой, я обращался к нему с какими-то просьбами… Мы не видели друг друга ни разу. Десять лет дружили по интернету, пока я не приехал в Москву. А тут мы уже с ним познакомились очно — и сейчас дружим семьями, ездим друг к другу в гости. То есть интернет тогда имел такие последствия. Понимаю ваш следующий вопрос, — вдруг говорит Сталик, хотя я молча держу диктофон и не подаю признаков жизни, чтобы не спугнуть рассказывающего или, не дай бог, не выказать к нему неуважения, как предупреждали меня виртуальные и реальные знакомые перед встречей с «гуру». — Как мне пришло в голову вообще писать что-нибудь в интернете?

— Ну да, — глупо улыбаюсь я и думаю: а действительно, как владельцу фирмы, торговавшей бытовой техникой в Фергане, вообще могло прийти в голову тогда, в 1990-е, записывать рецепты в интернет?

— Ну, я интересовался тем, чтобы вкусно поесть, и любил это. Дома готовили что-то, нам это было интересно — вкусно готовить, какие-то новые продукты испытывать. Из поездок другие люди привозили. ну, что вот вы бы привезли, допустим, из поездки? Одежду? Обувь?

Я вспоминаю последнюю поездку и говорю:

— Да, женщины обычно одежду привозят.

— Не только женщины, — усмехается Сталик. — Технику какую-нибудь. А я приезжал — и у меня в чемоданах были какие-то специи или живые крабы, завернутые в мокрую тряпку.

— Как же вы их через границу провозили? — поражаюсь я, совсем забывая об «уважении».

— Вот так и провозил, — хитро улыбается Сталик, и я понимаю: секретов своих он мне не расскажет, но рад, что разговаривает, наконец, не с проявляющим все возможное уважение диктофоном, а с живым человеком, которому интересно то, что он говорит.

«Обитатели Средней Азии всегда оказывались на перекрестке торговых путей и сами довольно часто пускались в дальние странствия. Были ли это паломничества к святым местам или путешествия купеческих караванов — каждый раз домой привозились специи, приправы, новые продукты, а вместе с ними новые кулинарные впечатления ирецепты».

(«Казан, мангал и другиемужские удовольствия»)

— Я обнаружил, что в интернете начала появляться какая-то кулинарная информация на русском языке. Я ее преимущественно потреблял, то есть читал, что пишут другие. Это было в 2000 году, работа не занимала у меня слишком много времени, к сожалению. Я бы хотел работать больше, но больше работы не было. Сидишь, ждешь клиентов, а компьютер и интернет — вот он, перед тобой. Как большинство офисных бездельников, я бездельничал в интернете. Но офисные бездельники бездельничают обычно за счет своего работодателя. А у меня совесть чиста — я бездельничал за свой счет.

— Еще я обратил внимание, что начал постепенно терять русский язык, — продолжает Сталик. — У нас в семье разговаривали по-русски, и все другие языки, которые я сейчас знаю, я учил уже в сознательном возрасте. Но дело в том, что изменилась языковая среда, — из Ферганы уехали практически все мои знакомые, с которыми я мог общаться на русском языке, а те, кто остались, были уже преимущественно. люди-узбеки. Да, многие из них говорили по-русски не хуже меня, но у большинства это все-таки был довольно бедный русский язык. И вообще тот русский язык, который сложился в последнее время в Узбекистане, — это такой суржик, разговаривать на нем в приличном обществе просто нехорошо.

У Сталика в очередной раз звонит телефон, и он снова начинает оперировать десятками килограммов плова. А я вдруг воочию представляю, как этот самый плов спас его от языкового одиночества. В 2006 году, в интервью на «Эхе Москвы» по поводу только что вышедшего «Казана, мангала.» Сталик сказал: «У меня интернет появился тогда, когда уехало большинство моих друзей, просто эмигрировали из Ферганы… Кто куда. Кто-то в Америку, кто в Израиль, кто в Россию. Я просто испытывал недостаток общения. И интернет предоставил мне возможность общения. Когдаяузнал, что, оказывается, в интернетеможно общаться не просто в чате, болтать с девочками, но можно… общаться именно на ту тему, которая тебя увлекает — в частности, кулинария, — меня это очень порадовало. И я немедленно влился в одну из конференций, которая к тому времени была уже достаточно известная, на сайте “Кулинар ”. Именно там появились мои первые записи».

— На чем мы остановились? — Сталик вешает трубку и оборачивается к моему диктофону.

— На том, что русский язык стал исчезать.

— Да. И я подумал: вот, есть компьютер — можно хотя бы ради упражнений что-то писать по-русски. Коль скоро приходится говорить то на плохом узбекском, то на плохом английском, то на плохом русском, давай уж я буду хотя бы писать по-русски. А о чем писать? О том, что я знал на тот момент лучше всего, что меня волновало больше всего. И я стал писать кулинарные рецепты. Поскольку задачей было не просто записать рецепт, не просто поделиться с кем-то рецептами, но написать их на хорошем русском языке, они и получились такие цветастые, праздничные.

«Давным-давно, еще в начале девяностых годов прошлого века, когда мой бизнес едва вставал на ноги, я, по примеру других, отправился в Дубай поискать коммерческой удачи.

Дубай как город, как явление поразил меня: скученность, характерная для наших восточных базаров, соседствовала с великолепием просторнейших торговых центров, современность переплеталась со средневековьем, дворцы, крытые прекрасными голубыми куполами, манили прохладой и неукротимыми страстями, которым (как хотелось верить) предавались обитатели этих роскошных домов.

Узкие улочки Дейры, по которым смуглые люди в длиннополых рубахах и шароварах волокли тяжеленные арбы, картонные коробки и тюки, неизбежно выводили на “хайвэи”, ведущие в Бур-Дубаи или за город, и там, на этих великолепных дорогах, шипя шинами, гордо неслись шикарные лимузины и джипы, управляемые арабами в черных очках, в традиционных белых одеяниях и с непременными сотовыми телефонами.

Запахи от “Фишмаркета”, сочетающие в себе и благоухания самых неожиданных и изысканных даров моря, и тошнотворную вонь, знакомую до боли еще со времен наших советских гастрономов и “Океанов”, плавно переходили в упоительные ароматы, которые доносились из множества магазинчиков, где торговали специями, чаем и кофе. А отдушки от “Проктер-энд-Гэмбл” неспешно перетекали в прохладные струи чарующих запахов из магазинов, где были выставлены роскошные творения парижских парфюмеров».

(Рассказ, закончившийся приготовлением «чикен карри» на кухне у Столика, из книги «Казан, мангал и другие мужские удовольствия»)

— Когда выразительных свойств русского языка стало не хватать, я стал делать фотографии. Помню, что готовил плов по одному печальному случаю — были поминки, у знакомых умер человек. Это были наши близкие знакомые, и из уважения к этим людям я сказал: «Я вам помогу, я сделаю плов». А у меня был с собой фотоаппарат, и я решился заснять весь этот процесс поэтапно. И выложил потом эти фотографии где-то в интернете. Эта поэтапность вызвала такую бурю эмоций, такие отклики были теплые! Оказалось, до этого люди не совсем правильно понимали написанное. Потому что слова «жарить» или «тушить» каждый понимает в меру того, как он это привык видеть. А в разных традициях по-разному жарят, по-разному тушат, варят по-разному. Простой лук пожарить: 40 способов — самое малое, как можно пожарить лук. Большинство людей просто напишут: «Пожарить лук». А как он должен выглядеть после жарки? Описать словами порой бывает трудно. Ну, пишут, «до золотистого цвета». Я вам могу показать три вида золотистого лука — он будет весь золотистый, и он будет абсолютно разный по вкусу. На тот момент уже многие иллюстрировали свои рецепты, выкладывали в интернет картинки. И поэтапное фотографирование приготовления блюда, наверное, кто-то другой тоже делал. Но я понял, что поэтапные иллюстрации важны для читателя, и стал готовить вместе с фотоаппаратом. А знаете, как это на самом деле-то выглядит? — усмехается Сталик.

— Как?

— Ну, начинаем готовить — ладно, это бог с ним. А финальную фотографию готового блюда надо отснять не абы как, не просто щелкнуть вспышкой — хотелось снять хорошо. Вот в Москве есть несколько магазинов, где можно купить профессиональные осветительные приборы — какие-то софтбоксы, фонарики самые разные, отражатели, держатели, штативы, — ав Фергане ничего этого купить было невозможно. Мы с моим садовником сделали такие большие ящики фанерные, обклеили их изнутри фольгой, вставили туда лампочки, много лампочек, чтобы был мягкий, хороший свет, затянули перёд калькой. То есть у нас были такие фанерные осветительные приборы. Дом был довольно просторный, так что в одной из комнат в углу у меня постоянно стояло все наготове — три-четыре таких самодельных прибора. После того как блюдо было готово, мы выкладывали все на тарелку либо на поднос, — и ладно, если просто семья ждет ужина. Но зачастую гости сидят за столом — а я несу это сначала туда, под софиты, фотографирую, а потом прихожу за стол. Все уже сели, налили по рюмкам, уже все остывает. А я понимаю, что сфотографировал неправильно — я увидел это блюдо по-другому, — и я его забираю обратно.

— Порой этот творческий процесс занимал 40 минут, приходилось все разогревать. Ну, спасибо всем, кто терпел, дожидался этого, — пожимает плечами Сталик: от своих гостей он ничего другого никогда и не ждал — ни дома, ни в «Живом журнале». — Приличные цифровые фотоаппараты в Фергане не продавались. Один из моих читателей — мы с ним к тому времени уже стали приятелями, я приезжал в Москву, он здесь меня встречал, вез к себе на дачу, очень волновался, как рассказывала его жена, готовил для меня что-то особое, сопровождал меня по всяким магазинам, показывал секретные места, где можно что-то купить, — так вот, я ему из Ферганы присылал деньги, он мне покупал здесь, на Горбушке, более или менее приличный фотоаппарат, объективы, ехал в аэропорт и с оказией отправлял. А я ему отправлял оттуда что-то необходимое для приготовления по-узбекски — специи какие-то, или баранье сало, или рис. Да, фотографии появились где-то в 2004 году, в 2005 году я уже все стал фотографировать и еще сделал иллюстрации к старым рецептам, которые у меня были написаны до того.

Книга из блога

— Иди сюда, блин горелый! Тут идет мастер-класс по приготовлению плова на 500 человек, и у тебя есть шанс оказаться в их числе! — этим возгласом в июне 2006 года начался для меня первый Московский международный открытый книжный фестиваль. Дело было во внутреннем дворике Центрального дома художников, где на открытой сцене шли последние приготовления к публичному приготовлению плова. Возглас принадлежал книжному журналисту Михаилу Визелю, который говорил с кем-то по телефону, когда я шла мимо — на запах жареного лука и моркови. Вместе с запахом над толпой носилось слово «сталик», которое многие произносили с каким-то трепетом, держа наготове одноразовые пластиковые тарелки и наступая друг другу на пятки в надежде увидеть священнодействие у казана.

«Мы подгадывали презентацию книги специально к Первому фестивалю, — скажет потом Сергеи Пархоменко в интервью сайту Фергана. ру. — Сталик, правда, был пессимистом и не верил, что нам разрешат разводить открытый огонь в одном километре от Кремля. Тем не менее кто-то кого-то убедил, и в результате все получилось. И огонь развели до неба, и накормили четыреста человек пловом».

Общественное трепетание при слове «сталик» объяснялось просто. Во-первых, к этому времени Сталик уже был звездой кулинарного Рунета. Во-вторых, издательство «КоЛибри» начало продавать книгу в интернете, когда самой книги физически еще не было, и до ее появления на складе в Москве успело продать тысячу экземпляров.

Справедливости ради надо сказать, что это была не первая книга Сталика Ханкишиева. Первая вышла за несколько лет до этого в соавторстве с известным питерским кулинаром, автором многих книг и президентом Гильдии шеф-поваров Санкт-Петербурга Ильей Лазерсоном. В первой половине 2000-х для сетевого кулинара, известного в узких кругах, это был, несомненно, большой успех. Но уже в 2006 году в интервью для «Эха Москвы» Сталик — может быть, ощутив вкус собственной полноценной победы, — говорит, что это была «небольшая совершенно, маленькая книжечка, которая… по его инициативе была составлена из всех моих рецептов, которые просто были опубликованы до этого в интернете. Книжка продалась достаточно успешно, несмотря на то что она была совершенно без картинок, такая маленькая книжка-малютка…»

«Брошюрка такая, — снисходительно добавляет Сергей Пархоменко и рассказывает о только что вышедшем «Казане, мангале.»: — Это роскошный, огромный том. Дорогой, не скрою. Стоит она в магазинах… от 1200 и дальше рублей. Ну, книжки такого класса — они вот так стоят; это зависит, собственно, не от нас, это такой класс литературы… Переплет покрыт такой специальной пленкой, что можно на кухню нести, можно хватать эту книжку жирными руками — и ничего не будет. Можно потом протереть тряпочкой, и будет опять как новая, потому что это практическая книжка, а не просто что-то такое».

В одном из интервью под выход «Казана, мангала.» у Сталика спросили о географии продаж книги.

— Россия, Украина, Германия, Израиль, США, — начал перечислять он. — Книга продается через интернет, и только за первый день ее продажи поступило более 500 заявок на приобретение книги, а сервер магазина попростурухнул под натиском покупателей.

— А как же ташкентские читатели?

— Книга получилась достаточно дорогой, поэтому ее привоз в Ташкент сопряжен с некоторыми сложностями… Но многочисленным моим узбекским друзьям «повезло» — ведь они могут посмотреть и вживую, как я готовлю.

Лично я выпросила «Казан, мангал.» в Екатеринбурге, куда приехала в рамках проекта «Открытый стих» — выступить перед читателями. Встреча проходила в большом книжном магазине, и после нее выступавшим поэтам предложили выбрать себе подарок из его ассортимента. На почетном месте среди кулинарных книг стоял том с надписью «Тот самый stalic» на обложке. Менеджер магазина явственно позеленел, пробормотал, что эта книга у них в единственном экземпляре, но отступиться от собственного предложения уже не мог.

Книга оказалась интерактивной. Автор не просто давал рецепты и дразнил читателя огромными фотографиями разнообразной еды — он общался.

«Давайте я покажу один из относительно сложных рецептов плова для тех, кто уже чувствует себя асом в приготовлении раздельных пловов. Хотя, честно говоря, ничего трудного здесь нет, никаких особых навыков для приготовления этого плова не требуется. Надо только чуть-чуть потрудиться. Но ведь мы собрались не для того, чтобы предаваться лени или готовить попроще?.. Одним словом, проявите немного терпения, примените навыки, отработанные на более простых вариантах, зовите гостей — и сразите всех наповал!»

(«Казан, мангал и другиемужские удовольствия»)

— Сейчас вот позвонил приятель, который прочитал книгу, — рассказывает мне Сталик через два года после этого, вешая трубку после телефонного разговора у себя в машине. — Оказывается, он очень интересный человек: в 90-е годы прошел через огромные препятствия, отстоял свое дело, поставил его на ноги, предприятие у него сейчас очень успешно работает. Человек, у которого заслуженный успех. И вот меня с ним знакомят — он встает и обнимает меня, как родного. Оказывается, я сам не знал, что я с ним уже породнился, пока он эту книгу читал. Ну вот.

Сетевая популярность и формат

Один из первых постов в журнале stalic, не связанных с едой, был связан с ругательством.

ПРЕВЕД, ГАЗЕЛ!

Вспомнил. Еще лет за пятнадцать до появления ПРЕВЕДа у нас в семье появилась его предтеча: словечко ЕАЗЕЛ. Вот как было дело.

Мой дядя, самый младший брат моего отца, получил визу в Иран и поехал на поиски родственников, все контакты с которыми были утеряны несколько десятилетий назад.

Нашел, разыскал и погостил у них некоторое время, эпатируя жителей небольшого городка ношением галстука, демонстрацией непривычных для иранцев манер и... некоторыми русскими словечками.

Через несколько месяцев после возвращения получает он письмо, написанное на фарси. Собрались все ташкентские родственники, позвали переводчика. Тотчитает:

— Дорогой наш родственник! Когда ты к нам еще приедешь, га. газ. — что это они тут понаписали?!

— Еазел! — невозмутимо подсказал дядя, жестом приглашая переводчика читать дальше.

Из журнала stalic, 31 марта 2004

— В это время у меня уже все было сложено в ЖЖ, — вспоминает Сталик. — И журнал стал пользоваться какой-то популярностью — иногда даже нездоровой.

— Это как? — спрашиваю я, уже приблизительно зная, о чем речь. Мало кто из популярных блогеров известен таким тяжелым характером, вспыльчивостью и ссорами в онлайне и офлайне, как Сталик.

— Давайте прямо скажем: в интернете ведь бывают не только нормальные люди, которые хотят найти недостающее в реальной жизни общение или людей, с которыми им интересно, — медленно и как будто подбирая слова, говорит он. Мне вдруг приходит в голову, что интернет-фриками и сумасшедшими принято считать как раз тех, кто через общение в сети компенсирует недостаток или отсутствие реального общения. — В русскоязычном интернете людей, всерьез интересующихся кулинарией, от силы 100 человек — тех, кто очень серьезно этим занимается. Я не хочу сказать, что всего русскоязычных кулинаров 100 человек. Нет, людей готовящих значительно больше. Но людей, которые пишут об этом в интернете, — максимум 100 человек. Остальные — потребители. Кто-то активный потребитель, задает вопросы, а кто-то приходит на кулинарные форумы, чтобы просто поговорить, потому что ему по кулинарии сказать, в общем-то, нечего. Человек, который задает вопросы, — это полезный человек. Но когда где-то включается свет, то неизбежно появляется мошкара, которая летит на этот свет. Поэтому вокруг любого мало-мальски интересного блога.

У Сталика снова звонит телефон, и он начинает договариваться об очередных 15 килограммах плова, которые приготовит для чьего-то праздника — вроде бы уже не «Хоронько-оркестра», а кого-то другого.

— Вот это я называю нездоровым интересом, — оборачивается он ко мне, повесив трубку. Я понимаю, что речь не про звонок Дмитрия Хоронько или кого-то другого, а про «мошкару». Хотя что такое «мошкара»? — Разумеется, за всеми этими буковками — живые люди. Давайте скажем так: когда мы идем по улице, мы в 90 % случаев способны оценить адекватность того или иного человека, его психическое здоровье, по крайней мере — нормальный человек или ненормальный. А психически нездоровый человек — у него тоже есть интернет, понимаете? — Сталик качает головой с искренним огорчением. — А помимо больных есть люди, которые, просто пользуясь анонимностью, развлекаются хамством. И есть люди, которые проповедуют человеконенавистнические и националистические взгляды. Мол, как это так, вдруг кто-то там из Средней Азии приобретает популярность в русском — с такими двумя буквами «с» — интернете! И потом, если блог начинает читать приличное количество людей — у меня бывают дни, когда ко мне заходит по 25 тысяч человек, это статистика показывает, — удобно же в комментариях показать себя. Есть же такая порода людей: они приходят либо в комментарии к интересным людям, либо в какие-то большие интересные сообщества, чтобы там привлекать к себе внимание. Они ходят туда годами, у них за эти годы появляется не более пяти френдов, то есть они сами по себе никому неинтересны — ну и паразитируют на популярности других людей. Научиться отсекать все это у меня заняло достаточно много времени.

— А вот как вы это отсекаете?

— Да никак, забанил — и все, — отмахивается Сталик и тут же начинает перечислять превентивные меры: — Прекратить комментарии от анонимов, не давать доступа к свободному комментированию тем, кто не зарекомендовал себя. Потому что эти люди отвлекают, мешают, их задача — разозлить человека, вывести его из себя. Это же безопаснее, чем в трамвае хамить. В трамвае, когда он плотно набит, тоже можно хамить — может быть, не дотянется, не стукнет по лицу никто, или там есть вокруг бабушки-старушки, которые скажут: «Что же вы тут деретесь-то?» — и позовут милицию. А в интернете-то многие считают, что это безопасно.

В интернете не безгрешен и сам Сталик: его легко вывести из себя, он взрывается, как порох, на многие вроде бы безобидные комментарии отвечает с убийственной иронией или даже злостью. Но так же ведут себя многие блогеры — рядовые и популярные. Разница в том, что Сталик — кулинар. А стереотип «повар должен быть добрым», вероятно, родился немногим позже изобретения тепловой обработки продуктов. Так что в какой-то степени stalic — жертва собственного формата. Ругань из его уст воспринимается столь же странной и неуместной, как и политические заявления, призывы голосовать за Валерию Новодворскую против Марии Арбатовой во время эфира ток-шоу «К барьеру», посвященного тюремной беременности Светланы Бахминой, рассказы о цветочках или бессодержательный «лытдыбр», никак не связанный с кулинарией.

— Скажем, карикатурный скандал — помните? — Сталик вспоминает громкую историю с появлением карикатур на пророка Мухаммеда в датской газете Jyllands-Posten в 2005 году. — Я высказывал свою точку зрения, скажем, на протяжении трех постов. Потом вижу — возмущенный такой окрик анонимный: «Мы сюда не за тем совершенно приходим, а здесь у вас три дня вакханалия творится, о политике разговариваете и т. д., а мы сюда приходим за кулинарией!» Мне это стало интересно. Слушай, кто ты такой, чтобы диктовать мне, что мне писать, что мне думать, что мне говорить? Ты что, деньги заплатил, а я не отработал? IP знакомый — нахожу его. Выясняется — очень пристойный человек, с которым я уже на тот момент познакомился в реале, приличный человек очень. Я нашел какой-то комментарий, где он мне писал от своего имени, зарегистрировавшись. Отвечаю ему туда: мол, на вопросы, которые вы там поставили, отвечаю то-то и то-то. И это не повлияло на наши взаимоотношения. Он ответил: «Определили, да?» — улыбается Сталик. — То есть даже и нормальный человек, который вызывает у меня симпатию, — ему вот это не нравится. Это как в телевизоре: мы включили кулинарный канал, а вдруг здесь почему-то фигурное катание. Непорядок, ну-ка давайте обратно кулинарию!

За прошлый месяц у этого журнала появилось 464 новых читателя. Это много, это, практически, рекорд для меня, Сталика Ханкишиева, автора этого журнала.

Спасибо вам, я буду считать этот факт коллективной оценкой моего труда.

Ну что, будем знакомиться?

1. Я — не повар.

Никогда поваром не работал, не работаю и работать не буду.

В прошлой своей жизни я занимался бизнесом, а кулинария была моим увлечением. Теперь я не занимаюсь бизнесом, а кулинария, как и прежде, остается лишь моим любимым делом. Может статься, что я снова займусь бизнесом, но кулинария так и останется моим хобби. А пока я в отпуске.

2. Я — не ресторатор.

И никогда больше не стану даже и слушать предложения о сотрудничестве с ресторанами. Хорошая еда — это одно, а бизнес на еде — это другое. Может быть, где-то эти понятия и пересекаются, но в России такое пересечение является счастливым и крайне редким исключением.

3. Я — не узбек, не бухарский еврей и даже не еврей азербайджанский.

Мой отец был азербайджанец, моя мать немка. Я презираю людей, для которых вопрос национального происхождения человека является его определяющей характеристикой.

4. Я считаю, что русский язык для меня родной.

Я плохо говорю по-азербайджански, чуть лучше по-узбекски или по-английски, русский язык для меня очень дорог.

5. Я живу в России, в Москве.

Не думаю, что это навсегда. Сейчас так удобнее для людей, которые со мной работают, а когда мое пребывание здесь станет ненужным, я поеду туда, где солнце светит хотя бы триста дней в году, хороший, чистый воздух и вкусная еда.

6. Я пишу книги о кулинарии.

Вначале я не думал об этом, мне даже сама идея написания книги казалась несбыточной до смешного, но так получилось. То, что сейчас появляется время от времени в журнале, возможно, тоже когда-нибудь войдет в очередную книгу. Пост в жж — первичен, мне важно здесь и сейчас поделиться своими впечатлениями; помещение этого материала в книгу — вторично.

7. Я сам фотографирую еду.

Я никогда не был фотографом, нигде не учился фотографировать, фотоаппарат купил после того, как стал писать о еде и понял, что слов не хватает. Я фотографирую CANON и благодарен людям, которые создали для меня эти камеры. Они хорошо сделали свою работу.

8. Я не думаю, что в кулинарии граммы и минуты — главное.

Со временем, я уверен в этом, и вы тоже это поймете. Важнее описание процессов приготовления, понимание их сути. Еще важнее ваши эмоции и ваше желание встать, пойти и готовить сразу после того, как вы прочитали то, что я написал. Архиважно, чтобы вы задумались о том, что и как вы едите. Если вы начнете думать, прежде чем съесть что-либо, то это и будет моим вкладом в улучшение этого мира.

9. Я пишу более чем подробно.

И если не написал о чем-то прямо здесь и сейчас, то это значит, что я уже писал об этом прежде и не считаю необходимым повторять это. Если вам что-то непонятно, то не спешите задавать вопросы, но поищите ответы на них самостоятельно, при помощи поиска или просто читая дальше. Уверяю вас, так вы получите гораздо больше пользы. Если вы читаете по диагонали и для вас в этом журнале слишком много букв, то это просто вы не туда попали.

10. Я не занимаюсь рекламой в этом журнале.

Любой ответ на вопрос «где купить» тоже будет рекламой, потому что этот журнал читают больше людей, чем многие бумажные журналы. Реклама и деньги неразрывно связаны между собой, а деньги — это бизнес, да ну его на фиг.

Из журнала stalic, 1 августа 2009

Культура, семья и сеть

Уже живя в Москве, в октябре 2008 года Сталик написал в своем журнале:

«Что такое культура?

Когда мне было пять лет, мы с отцом полетели в Тбилиси.

И там я обнаружил, что все мужчины, как один, ходят по городу в красивых черных европейских костюмах, белых рубашках и повязывают галстуки — в точности, как мой отец.

А мой отец в ту пору читал лекции по высшей математике в политехническом институте и ходил на работу, разумеется, в черном костюме, белой рубашке и галстуке. Еще и шляпу одевал и очки. Соседки с лавочки говорили мне:

— Какой у тебя, Сталик, отец! Культурный человек.

Ну и вот. Как только я разглядел одежду тбилисцев образца 1967 года, я сделал заявление:

— Папа, а в Тбилиси грузины намного культурнее, чем в Ферганеузбеки.

— Почему? — спросил у меня отец.

— Потому что они хорошо одеваются, а узбеки ходят в своих чапанах, тюбетейках и сапогах.

— Это от того, что у узбеков культура сильнее! — ответил мне отец.

Хотелось бы спросить. А что вы понимаете под словом “культура”?

Разделяете ли мое мнение 67-го года или мнение моего отца, высказанное в ту же пору? Является ли сохранение кулинарных традиций признаком силы этих традиций, а живучесть национальной кулинарии — признаком живучести культуры в целом?»

— А вот скажите… - начинаю я какой-то вопрос после того, как Сталик в очередной раз поговорил по телефону.

— Продолжаем передачу армянского радио, — ехидно улыбается он, и мне почему-то становится неловко за сам жанр нашего общения: что у нас интервью, а не живой человеческий разговор. — Спрашивайте — отвечаем. Армянскому радио задают вопрос.

С национальной культурой у Сталика отношения двойственные. С одной стороны, он живет и работает в Москве и ведет жизнь вполне столичную и даже где-то «звездную»: встречи, презентации, телевизионные и книжные проекты, интервью, квартира, дача, семья, работа. С другой стороны, звездой он стал после выхода «Казана, мангала.», на волне интереса к восточной кухне с ее ярко выраженными национальными традициями и моды на нее. Он не любит, когда ему об этом напоминают, но любит вспоминать об этом сам — например, ругая московские рынки за их «недозрелые помидоры» или сетуя на то, что в Москве большую часть года темно.

Это позволяет Сталику эксплуатировать образ восточного мужчины — хозяина дома, кухни и очага. С одной стороны, образ этот ему, безусловно, родной. С другой стороны — очень модный, напоминающий европейцам, что они-то настоящего гостеприимства и уважения к гостю и не нюхали никогда.

В своих интервью Сталик часто повторяет байки, которые этот образ поддерживают. Одна из них — про чайхану: «Это не столовая, где можно дешево и быстро поесть, как сейчас убедили москвичей, а некий мужской клуб, куда люди приходят посидеть, пообщаться. Собираются человек шесть или семь, и вот они говорят: “Давай что-нибудь приготовим”. А поскольку занимаются они этим по очереди, то любой мужчина в Узбекистане умеет готовить, ведь это составная часть общения. То, что ты приготовил, может поднять тебя в глазах друзей или опустить»[109].

Другая — о том, как он начал готовить. «В Москве, на улице Орджоникидзе, в доме 8/9, в свое время было общежитие Московского института стали и сплавов. Будучи студентом, я там жил. А столовая в этом здании была ужасная. Есть я в ней не мог и потому был вынужден достать казан, который мои домашние мне заботливо положили в чемодан перед отъездом, и начать готовить самому. А поскольку остальные ребята практически ничего не умели и к кухне даже подходить боялись, то готовка целиком легла на мои плечи»[110].

В книге «Казан, мангал.», да и в жизни Сталик охотно играет в стереотипы — но исключительно на своих условиях. Например, в рецепте бахша (блюда бухарских евреев) у него перечисляется необходимый инвентарь — «Два остро наточенных ножа, жена (желательно бухарская еврейка) и подружка жены. А! забыл! Еще 0,5 л хорошо остуженной водки». При этом его жена Еалина, конечно же, никакая не «свободная женщина Востока», служащая при муже кухонным комбайном. На «Эхе Москвы» Сталик признавался: «Я готовлю дома, может быть, один раз в неделю или если приходят гости… то есть два раза в неделю — это то, что я могу себе позволить». «Как же вы снисходите до ее [жены] кухни?» — спросил ведущий эфира Матвей Еанапольский. «Ну, она очень хорошо готовит, — ответил Сталик. И не удержался: — Кроме того, она каждый раз звонит мне на работу и спрашивает, что сегодня мне приготовить и как это надо сделать».

Во всем этом есть некое лукавство — очень восточное, но все же лукавство. «Я этого никак понять не могу — для чего Бог позволил людям сотворить мясорубку, — пишет Ханкишиев в своей книге. — …Потому что вреднее этого инструмента на кухне — только кухонный комбайн. Готов ответить за каждое слово — бороду сбрею, если неправду говорю!» — заключает чисто выбритый улыбающийся Сталик с фотографии на обложке. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

— Вы используете свой ЖЖ просто как площадку для публикаций, — говорю я, пока мы паркуемся у подъезда сталиковского дома. — А другие блогеры с вашей популярностью используют его и как бытовой инструмент — задают вопросы, просят совета, что-то ищут. Лукьяненко вот искал 100 метров паркета для своей квартиры. А вы?

— Я, наверное, тоже могу спросить про 100 метров паркета, наверное, мне тоже помогут, — задумчиво говорит Сталик. — Но как-то все бытовые и жизненные вопросы, слава богу, решались до этого без ЖЖ. Я не думаю на самом деле, что это правильно, — обращаться за помощью в ЖЖ или использовать его в каких-то не корыстных, но личных целях. Какие-то эксперименты ставить над людьми — я тоже считаю, что это неправильно. Но у нас у каждого свой взгляд. С Лукьяненко мы вот, кстати, приятельствуем, — добавляет он. — Тоже в ЖЖ познакомились, а потом уже, когда я приехал сюда, познакомились лично. С достаточно большим кругом людей я познакомился в ЖЖ, и большинство из тех, с кем потом пришлось познакомиться и в реале, оказались людьми очень порядочными, очень интересными.

В Москву, в Москву

Вообще-то Сталик похож на Сальвадора Дали. Тщательно культивируемой «особостью», чем-то неуловимым в лице — и еще, может, тем, что жену зовет «Тала», на манер живописца, только с другим ударением.

У него грозная репутация взрывного и даже скандального человека с очень тяжелым характером. Но чем больше мы разговариваем, тем вернее у меня складывается ощущение, что я понимаю причину: просто уважение на Востоке и на Западе понимается по-разному. А Сталик все-таки очень восточный человек.

В октябре 2007 года журналист Алексей Мунипов пошел со Сталиком проверять на прочность узбекскую кухню в московских ресторанах для журнала «Большой город». Одним из ресторанов оказался «Бабай-клаб» на Академической, где, по слухам, работал бывший шеф-повар Управления делами ЦК КП Узбекистана. «Кончилось все тем, что Сталик отложил вилку: “Не побрезгуй — дома осталась небольшая порция плова. Съездим попробуем, а? ” — пишет Мунипов. — Где-то в районе Нагорной на свет была извлечена миска, и сравнительный анализ показал, что лишние знания сильно мешают походам в ресторан: в захваченном с собой плове стал заметен и привкус этого чертова масла. ЦК компартии явно не повезло с поваром».

В Москве Сталик так легко и быстро стал кулинарным авторитетом во всем, что касалось плова, шашлыка и Узбекистана, что следующим шагом должно было бы стать открытие собственного ресторана. Два Дмитрия — Борисов и Ямпольский — хозяева целого ряда культовых заведений («Апшу», «Жан-Жак», «Квартира 44», «Маяк») — предложили Ханкишиеву стать шеф-поваром в их новом ресторане «Гранд-Буф», открытом специально «под Сталика». На ресторанных сайтах типа menu.ru до сих пор висит восторженная рецензия на новое заведение, начинающаяся так: «Еще недавно имя Сталика Ханкишиева писалось как stalic» и было известно только обитателям livejournal. А сегодня он известный кулинар и уже две недели как ресторатор».

История получилась громкая, но недолгая: очень скоро Сталик насмерть разругался со своими партнерами Борисовым и Ямпольским и вышел из бизнеса, хлопнув дверью.

— Как только дело дошло до споров о разделе долей в бизнесе, и в этих спорах прошла неделя, я вспомнил свои ощущения, которые у меня были в той моей, ферганской, жизни, — вспоминает Сталик. — Когда надо было постоянно кусаться, вырывать у кого-то изо рта кусок и держать его так, чтобы у тебя его не вырвали. Я повернулся и ушел.

— Вы имеете в виду историю с «Гранд-Буф»? — я думаю, что задаю риторический вопрос, но ошибаюсь.

— Нет, «Гранд-Буф» — это другая. Здесь речь шла о сети ресторанов. Если бы там было все так, как планировалось, то было бы 10–15 ресторанов. Это были бы более чем солидные деньги, которые обеспечили бы меня и всю мою семью на долгие годы вперед. Но нет сейчас таких денег, которые меня могут заставить вернуться к моему прежнему образу жизни. Люди, которые гонятся за деньгами, глубоко несчастны, если их главная цель — это деньги. Нет таких денег, которые не украдут или не отберут. Это большое счастье, если человек заработал деньги и истратил их себе на радость, проел с друзьями. А если человек вынужден — я практически цитатами из Библии сейчас говорю — есть за закрытыми дверями в большом раздражении, а то, что он заработал, у него крадут, умножается имущество, и умножается потребляющий его, ржа подтачивает его, и слуги крадут, — человек об этом думает, постоянно переживает. Я идеалистически рассуждал, когда пошел в этот ресторанный бизнес. Я слышал только слово «ресторанный», а слово «бизнес» не слышал. А бизнес — там одни и те же законы. Торгуешь ты нефтью, торгуешь ты героином или торгуешь пловом — это одно и то же. Если в результате есть деньги — значит, будет конфликт. Я понимаю, что без денег вообще невозможно прожить, но с тех пор, как я перестал о них думать, мне их всегда хватает. Тем, кто думает о деньгах, всегда их не хватает. У него 15 или 20 миллиардов есть — в общем, столько, сколько употребить за одну жизнь просто невозможно; спросите: «Хватает тебе? Как у тебя дела — нормально, хватит денег?» Так вот, счастливые люди — это те, которые умеют сказать: «Да, мне хватит».

Капитализация блога: дауншифтинг

Несмотря на то что в кулинарном сообществе stalic_kitchen, которое создал Сталик, один из модераторов кулинарного сообщества kitchen_nax под ником vreditel забанен, «рецепты от Сталика» в последнем уважительно собраны под отдельную ссылку.

Влияние Сталика вообще распространилось на рунетовскую и офлайновую кулинарную тусовку со скоростью огня, пожирающего сухой хворост. «Шесть лет назад, когда я только начинал писать об узбекских блюдах в интернете, слово деф-зира знали в Москве считанные единицы, — вспоминал Сталик в эфире «Эха Москвы» в 2006 году. — Сейчас на рынках Москвы — я наблюдаю это последние дни — можно приобрести примерно столько же сортов риса деф-зира, сколько можно приобрести и в Фергане. То есть этот рис стал очень модным, популярным».

Конечно, это связано с тем, что в Москве, как и в любом большом городе, вообще стало больше разнообразных продуктов. То же самое мог бы сказать адепт японской кухни о сортах стеклянной лапши и сухих водорослей, которые появились в супермаркетах во второй половине 2000-х. Но из уст Сталика это звучит как признание его личного успеха: он научил москвичей ценить узбекскую аутентичность, пыльные мешки с дефзирой и барбарисом, парную баранину от знакомого мясника и кишмиш с черенками. И если Антон Носик, работая в СУПе, долгое время официально называл себя social media evangelist, то Сталик, несомненно, такой же «евангелист» узбекского плова. Правда, намного более разборчивый в том, что касается людей, которым он проповедует.

— В ЖЖ было первое время не очень удобно: владелец одного журнала мог добавить себе во френды только 750 человек. А я добавлял всех тех, кого считал, скажем так, достойными читать мой блог, чтобы они могли спрашивать у меня что-то или читать подзамочные записи. И еще есть одно дело, о котором вы не спрашиваете, но оно имело место: мне пришлось в определенный период времени писать всю мою кулинарию под замок.

— Это когда книга готовилась к выходу?

— Нет, это еще до выхода книги. Мой труд беззастенчиво стали воровать создатели других сайтов.

— И вами не подписывали?

— Иногда не подписывали, иногда подписывали, — говорит Сталик, пока мы поднимаемся по лестнице к нему в квартиру. — Было даже, когда какую-то дребедень подписывали моим именем. Ну, это ладно, сайт — это сайт, хотя многие из них были вполне себе коммерческими, увешаны рекламой, у них в день по 200 тысяч кликов — такой сайт уже дает весьма ощутимый доход. Ну, скажем, шумная история — украинский сайт «Обозреватель», который работал на победу Ющенко на тех еще выборах, на «оранжевую революцию». Так они просто блоками брали! Послушайте, я доступен для общения, позвоните мне или напишите письмо, спросите разрешения, хотя бы разрешения, не говоря о том, почему вы должны пользоваться этим бесплатно, когда рядом с той же самой Украиной другие люди говорят: «А можно мы вам заплатим, возьмем у вас вот это и напечатаем?» Дело не в деньгах, а в беззастенчивости, в таком вот хамском отношении. Вы понимаете, да?

— Ну, да, — дверь открывается.

На пороге стоит невысокая стройная темноволосая женщина.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Это моя супруга, — удовлетворенно говорит Сталик.

— Галина, — представляется она.

— Так вот, — Сталик возвращается к разговору, одновременно успевая снять ботинки и куртку, поухаживать за мной и перекинуться с женой парой слов относительно предстоящего обеда. — Из-за принявшего массовый характер воровства мне пришлось писать под замок. Под замок можно было пустить только 750 человек, а желающих было больше. Пришлось тогда открывать сообщество.

— Это stalic_kitchen.

— и переносить все рецепты туда. Когда число участников перевалило за три тысячи, там опять налетело «мошкары». Нехорошо, конечно, говорить о людях так или так к ним относиться. Но если тебе неинтересно, если тебя это мало волнует, если тебя гораздо больше волнуют эмоции — преимущественно негативного характера, — зачем ты пришел на кухню? Есть другие сообщества — иди про политику разговаривай, про секс. Почему ты со своими немытыми лапами вперся сюда к нам, на вот эту вот кухню, где люди разговаривают о еде? — совершенно спокойно, ровным голосом и даже как-то светски говорит Сталик. — При чем здесь твой этот национализм узколобый, при чем здесь твоя фашистская идеология, зачем она здесь нужна? Понимаете, да? Я просто уставал от этого, и тогда брал и закрывал сообщество, разгонял всех его членов. Потом снова. И сейчас там опять, по-моему, тысячи четыре человек. Но к этому времени у меня уже сложилось такое реноме, что у меня теперь, слава богу, по-моему, не очень-то воруют. Или уж спрашивают разрешения. Вроде поспокойней стало — не лезут.

В этот момент я понимаю, что репутация Сталика-скандалиста очень может оказаться не благоприобретенной, а культивируемой сознательно, как средство защиты от опасностей внешнего мира; а Галина начинает накрывать на стол.

Да, могу сказать с гордостью: я обедала у Сталика дома. Все, кому я про это рассказывала, завидовали страшно. Когда ешь ту самую куриную лапшу, о которой читал в книге «Казан, мангал.», едва контролируя слюноотделение, такое ощущение, что ешь литературного персонажа. Очень вкусно.

Галина поставила на стол рулетики из баклажанов с зеленым луком.

— Чего это ты решила? — добродушно улыбнулся Сталик.

— Да Первый канал столько баклажанов оставил — что еще с ними делать? — отозвалась она и повернулась ко мне, как будто извиняясь: — Съемочная группа приезжала, привезла баклажанов — всяких: таких, таких, таких. — Галина постепенно расставляет руки все шире и шире, так что последние баклажаны получаются уже размером с хорошую тыкву. Я с уважением смотрю на плоды съемок пилотной передачи Сталика для Первого канала — и накалываю их на вилку.

— Сейчас я не выкладываю все кулинарные тексты подряд, я выкладываю только фрагменты, — Сталик продолжает свой рассказ об ужасах копирайта. — На самом деле у меня гораздо больше информации есть, гораздо больше фотографий. А раньше, когда издавалась первая книга «Казан, мангал.», она ведь фактически издавалась на базе уже готового материала, который лежал в интернете. Редактор Сергей Пархоменко — мы с ним в ЖЖ познакомились, он находился здесь, я в Фергане, и мы друг другу постоянно пересылали куски текста. Потом к работе подключились дизайнеры, они сказали: «Здесь нам такой фотографии не хватает, здесь — вот такой, здесь вот это сфотографируй». Приходилось все судорожно готовить, фотографировать, переделывать и отправлять сюда, в Москву. Информация разрослась до десятков мегабайт, и эти десятки мегабайт по проводам, по космосу мотались между Ферганой и Москвой туда-сюда, покуда мы не увидели макет книги такой, какой она должна быть. А сейчас я просто этого не делаю: я выкладываю информацию несколько более скупо, чем раньше. Потому что я понимаю, что нужно сделать книгу, а людей, желающих въехать на чужом горбу в рай, меньше не стало. Например, вот знаете, да, как называется моя книга?

— Которую вы сейчас готовите?

— Нет, которая «Казан, мангал и другие мужские удовольствия». Показывают мне книгу: «Казан, мангал, барбекю и другие вкуснейшие блюда, приготовленные мужскими руками». Услышали, да? Выходит одна еще книжка: «Плов, любовь и другие мужские удовольствия». Как это назвать? Можно над этим посмеяться — понятно же, в чем расписались эти люди.

— Но, с другой стороны, вы создали такой сильный бренд, что было бы удивительно, если бы он не распространялся.

— Дело в том, что создание этого бренда мне кое во что обошлось, — помедлив, говорит Сталик. — Кулинария — все-таки достаточно дорогое дело. Каждый раз фон поменять, постелить скатерть новую; каждый раз нужно использовать новое блюдо — не то, которое уже было сфотографировано. Но дело не в этом. Вот я удивляюсь, потому что вы меня не спросили, чем я занимался в Фергане. У меня был вполне себе серьезный, по узбекистанским меркам, бизнес. У меня была фирма, это была моя фирма. Я никогда в жизни не работал на кого-либо, я работал сам на себя, еще с кооперативных времен начиная. У меня была фирма торговая, и работало там вполне достаточное количество людей, объемы торговли были тоже немаленькие.

— А торговали чем?

— Электроникой, бытовой техникой. У меня жена ни разу в жизни не работала. То есть я считаю, что ей и так хватает работы: у нас дети, семья, нужно, чтобы в доме был порядок, нужно, чтобы вкусно пахло все время, поэтому она у меня занималась домашним хозяйством, воспитанием детей. Сейчас у нас последняя, младшая, дочка — ей десять лет скоро будет. Ее надо в школу отправить, из школы встретить и привести домой, то на танцы, то на английский. За мной тоже какой-то уход нужен. Надо же готовить что-то еще и повседневно — не только то, что фотографируется. У нас был большой дом, в этот дом приходили домработница, садовник, водитель каждое утро. А сейчас вы видите, какой у нас дом.

Я оглядываю квартиру — двухкомнатную, уютную, довольно просторную по московским меркам, с высокими потолками, но без «евроремонта» и вообще без признаков скороспелого богатства или «звездности» хозяев. Сталик внимательно наблюдает за мной.

— Тоже, в общем, не так плохо.

— У меня в Фергане прихожая была больше, чем вся эта квартира суммарно. Если я вдруг когда-нибудь в материальном отношении стану жить здесь, в Москве, так же, как я жил в Фергане.

— А почему вы тогда переехали? Вы же оставили все это — и дом, и садовника, и водителя.

— Ну, вот вышла книга. Пархоменко спросил меня: «Сможешь ли приехать на пару недель в Москву?» Я сказал: «Хорошо, приеду». У меня были дальнейшие числа все расписаны — масса дел осталась. Я приехал сюда, жил у своих друзей — несколько дней у одного, у другого. Кто-то меня выдергивал с каких-то мероприятий, уговаривал: «Поедем сегодня обязательно ко мне». Прошло две недели — интерес ко мне уже не как к интернет-персонажу, а как к живому человеку был на самом пике. У меня в день брали по три интервью и приглашали то туда, то сюда. Я позвонил супруге, говорю: «С делами вот так, вот так». Позвонил на работу: «Делайте вот это вот так. Я останусь еще немножко здесь, мне нужно еще здесь немного остаться». Тогда я снял вот эту квартиру, потому что уже было неудобно жить у кого-то. Она была в ужасном состоянии. Собака моя бы не зашла сюда жить. Я начал здесь делать ремонт какой-то косметический. И когда я в первый раз лег здесь на каком-то колченогом диване, посмотрел на потолок — здесь у меня уже стоял компьютер, фотоаппарат лежал, на кухне была плита — не такая хорошая, как у меня в Фергане, — я подумал: а ведь мне, по большому-то счету, ничего больше не надо. То есть я совершил то, что называется теперь этим модным словечком «дауншифтинг», но приобрел значительно больше. Я сделал изрядный шаг назад в материальном обеспечении моей семьи. Посмотрите на условия — это плохие условия. Так плохо мы жили с женой 20 с лишним лет назад, когда нам было по 20 с хвостиком. Когда мы только женились, мы жили примерно в таких же условиях.

— По московским меркам это довольно много места. Вот у вас сколько комнат?

— Ну, две.

— Я как-то общалась с 20-летней девочкой — она повар холодного цеха в одном из «Мариоттов». И она снимала однокомнатную квартиру с кем-то вшестером.

— Да, многие повара приезжие так и живут. Я снимать одну квартиру вшестером морально не был готов тогда, не готов и сейчас. Надеюсь, что чаша сия меня минует. Как раз вот в те две недели, когда я сюда приехал, один хороший и умный человек мне сказал: «Сталик, что ты будешь делать?» Я говорю: «Поеду в Фергану, буду работать там». Он говорит:

«Неправильно». — «А что?» — «Ты должен остаться здесь». А это такой очень известный человек. Я, если позволите, не буду называть его. Я его до этого только по телевизору видел, а тут познакомился с ним в реале — и он мне сказал: «Ты должен остаться здесь, твое место здесь». Я тогда задумался. После его слов я решил остаться еще на месяц, на другой. Хотя я сказал: «Как я здесь останусь? У меня там дом, у меня там бизнес». А он мне сказал: «Сталик, запомни мои слова: пройдет три года, и ты будешь смеяться над тем домом. Над тем, что тебя держало в Фергане, ты будешь смеяться».

Мы разговариваем осенью 2008 года. Сталик улыбается воспоминаниям:

— Еще три года не прошло, но я уже смеюсь, понимаете? Тут удивительно все сложилось. Несколько дней назад приехал мой сын — он закончил институт. Приехала моя мама, даже наша домработница приехала. Сейчас мама и домработница живут за городом — мы будем теперь ездить по субботам и воскресеньям, как все москвичи, к бабушке в деревню, — тут уже Сталик смеется по-настоящему. — Да, у меня жилищные условия не такие, как в Фергане. Да, в Фергане я был (в кавычках поставим) «первый парень на деревне». Может, не самый первый, но один из первых. Здесь достичь положения первого парня на деревне, я понимаю, невозможно. Мне это и не нужно, мне так гораздо лучше живется: мне никто не завидует, ко мне никто не приходит занимать деньги. Определенно я понимаю, что я поступил правильно. Мне только солнца немножко не хватает.

— Да, у нас тут так, — я извиняюсь за московскую хмурую осень.

— Вот это да, — тем же ровным светским тоном удивляется Сталик, но глаза его нехорошо блестят. — У кого это у «вас»?

— Вот летом поехали в Азербайджан, — продолжает он почти сразу, дав мне почувствовать неловкость, но не дав ей повиснуть в воздухе паузой. — Я для съемки своей телепередачи накупил камеры, штативы, свет, видеокамеру. Поехал в Азербайджан, там нанял операторов, микроавтобусы, мы поехали по всему Азербайджану, снимали там кулинарную программу. И, конечно, вот эти вот три недели, которые мы провели там, дали мне очень много впечатлений — больше, чем я получил их здесь за два года. Несмотря на то что, казалось бы, здесь можно общаться с очень многими поварами, которые представляют самые различные кулинарные школы, разные национальные кухни, и выбор продуктов в Москве достаточно широкий. Это же не маленькая Фергана, в которой я варился в собственном соку, — масса живых людей. Реальное общение у меня сейчас в Москве стало гораздо интересней, чем в интернете. Если для меня в Фергане интернет представлялся каким-то таким окном в большой мир, то сейчас реальная жизнь гораздо важнее. То, что со мной происходит в реале; то, с какими людьми я разговариваю.

— А чем собираетесь заниматься?

— Ну, с ресторанным бизнесом я только-только расплевался, сейчас сел за книгу. Вон лежат кассеты из Азербайджана — будет телевизионная передача. Вот сейчас, после вас, у меня встреча с одним режиссером, который мне предлагает какой-то то ли телевизионный, то ли кинопроект, я не понял. Занимаюсь творчеством. Завтра приготовлю килограмм 15 плова, отвезу на день рождения к Диме Хоронько. Дима — это приятель, а иногда просто людям нужно отвезти плов, и они заплатят столько, сколько Филиппу Киркорову.

— И вы вот прямо у себя на кухне — 15 килограмм?.. — я задаю вопрос, который мучил меня все время, пока я слушала телефонные переговоры Сталика в машине.

— Да нет, что вы.

— А где?

— Ну, зачем вам все это знать? — хитро улыбается Сталик. — Есть место. Приготовим.

Stalic о творчестве

Кулинария — по сути, отрасль органической химии. Никто не понимает это лучше Сталика, и почти никто не умеет так внятно и подробно объяснять, что происходит под плотно притертой крышкой казана с точки зрения химических и физических процессов. Несмотря на это для Сталика кулинария — это творчество. Такое же, как для других блогеров — фотография и литература. Может, потому, что кулинария Сталика тесно связана и с фотографией, и с литературой.

— Появляется много людей, которые тоже стали писать о кулинарии, фотографировать еду, выкладывать ее. Скоро у них начнут выходить книги. У некоторых эти книги выйдут потому, что, ну, эти книги должны были выйти у них, — говорит он.

— То есть как это?

— Есть люди, которые должны что-то создать, родить что-то. У них выйдет книга — они этого заслуживают. Другие сделают книги не потому, что они не могут не писать, а чтобы повторить успех. Вы не задаете себе вопрос, зачем Оксане Робски писать кулинарную книгу?

— Видимо, за тем же, зачем Юлии Высоцкой писать кулинарную книгу.

— Ну, для Юлии Высоцкой это сейчас один из основных видов деятельности, а не просто ради извлечения дохода. Хотя, конечно, это не книга. Книга — это когда автор имеет что сказать людям. Но и блогеры такие появятся, и книги выйдут у этих блогеров, которым сказать, собственно говоря, нечего. Ведь оказывается, это интересно и можно из этого извлечь какие-то дивиденды. Знаете, вот уж два года как стало понятно, что эта книга успешная; теперь меня преследуют, требуют, мне предлагают деньги — напиши еще, пиши еще, пиши еще. Но я же не Дарья Донцова. Мне предлагают — ты вот на диктофон наговори, а мы посадим людей, которые все остальное сделают, фотографов тебе пошлем, а ты только скажи — мы тебе наймем людей, напишут. Потому что первая книга выходила изначально тиражом пять тысяч, потом допечатывалась, допечатывалась [111]. И любая следующая имеет шанс сразу быть напечатанной — 20 тысяч, 50 тысяч можно напечатать и продать. То есть если гнаться за деньгами, то бы мне следовало уже написать к этому моменту четыре-пять книг и давным-давно жить в приличном доме на Новорижском шоссе. Но у меня нет морального права написать следующую книгу хуже, чем первую. А в первой написано то, что во мне накопилось за 25 лет, — может быть, за все то время, что мы дома готовили. Если бы я знал, что нужно написать вторую или третью книгу, может быть, я бы не писал сразу все.

— А сейчас вы готовите вторую книгу?

Сталик лукаво улыбается.

— Ну, собственно говоря, работа не прекращалась никогда. А сейчас уже есть какие-то конкретные сроки. У меня сейчас очень много материала, который нужно просто обрабатывать, — писать, шлифовать, складывать. Так, если просто набор рецептов, то у меня сейчас на три таких книги материала хватит. Но я не хочу, чтобы это было набором рецептов. Когда я пойму, что мне нужно сказать людям, книга будет через полтора-два месяца после этого.

Судя по издательским сводкам, Сталик понял это примерно через год после нашего разговора. В конце 2009 года начал готовиться к выходу «Казан. 2.0», как называет его у себя в блоге Сергей Пархоменко, а летом 2010-го выходит новая книга с новыми рецептами и историями о еде.

«Еда занимает очень важное место в жизни каждого человека, это понятно. Человек на многое пойдет ради того, чтоб хорошо поесть, и в истории тому есть множество примеров».

(«Казан, мангал и другиемужские удовольствия»)

— Немаловажный фактор, что мне повезло с читателями, которым это было всерьез интересно, то есть они стали у меня выспрашивать подробности, детали. И то, что я писал, потом находило применение уже в их семьях. Сотрудники российского посольства в Чили писали мне: мы здесь по вашему рецепту приготовили плов, все чилийцы собрались, сначала смотрели недоверчиво, а потом съели так, что за ушами трещало. Понятно, что это был серьезный стимул, чтобы писать и дальше.

— То есть ваши первые читатели — люди, которых интересовала именно кулинарная, а не гастрономическая или эстетическая сторона вопроса.

— Я надеюсь, что и сейчас большинство моих читателей — такие люди. Я точно знаю, что если человек абсолютно не интересуется кулинарией, то, значит, что-то с ним не так.

— Нет, я имею в виду, что ваш.

— Если человеку все равно, что есть, то этот человек какой-то странный. В общем, нужно подумать, стоит с ним общаться или нет.

— Просто ваши тексты написаны таким художественным языком, что их можно в принципе читать как рассказы, не бросаясь немедленно к плите, — наконец вклиниваюсь я.

— Тогда это плохо, — огорчается Сталик. — Значит, это брак в моей работе. Если вы прочитали мои рассказы и не бросились немедленно к плите — значит, я зря писал.

Через год после этого разговора я перечитывала «Казан, мангал.», готовясь писать о Сталике. Перечитывала подряд, не как кулинарную, а как художественную прозу — сборник рассказов. И в процессе чтения — сама не поняла, как это произошло, — я вдруг обнаружила себя на кухне, у плиты, с ожесточением рубящей мясным топориком куриные окорочка, чтобы приготовить из них «чикен карри».

Рядом лежала книга Сталика, раскрытая в том месте, где к нему приходит индиец Мехбу, нанятый поваром к английским инженерам на японском заводе в Фергане, чтобы показать, как готовить индийские блюда.

— У тебъя перес ест? Чили?

— Есть!

— Давай. Пъят стука давай!

— Сталик, дети! — взмолилась жена.

— Карасо, не будет горки, давай два перес. Я никада горки не делаит, другой индийски целовек сильна горки делаит, я не делаит…

В масло, которое уже успело сильно нагреться в другом казане, он опустил четыре гвоздички, следом за ними отправились два красных сушеных чили, которые он надрезал на носике. Пары масла, поднимающиеся из казана, стали жуткорезатъ глаза.

— У-ух! — рассмеялся Мехбу. — Перес каросый! — и высыпал в казан весь накрошенный им лук. Под первым казаном, увидев, что все кусочки курицы уже подрумянились, он уменьшил огонь, добавил ложку-другую воды и накрыл плотной крышкой.

(«Казан, мангал и другиемужские удовольствия»)

— Задача — не только рассказать что-то о культуре, о народе каком-то незнакомом. Все-таки надо признать, что о незнакомом, несмотря на то что прожили в одной стране 70 с чем-то лет. Да нет, какое 70 лет? — 130 лет, если говорить об Узбекистане, и 200 лет, если говорить об Азербайджане. Не только рассказать о культуре, но и ударить по физиологии, то есть заставить человека пойти и добыть себе такую еду. А для чего нужно такое насилие над личностью? Вот если взять маленьких детей — двух-, трех-, четырехлетнего возраста, — и поставить перед собой задачу, чтобы эти дети прослушали какую-то классическую музыку, придется создавать им какие-то стимулы. То есть маловероятно, что эти дети не выберут послушать «Муси-Пуси». Точно так же люди, если у них не будет побудительных мотивов, не будут понимать, что это хорошо, здорово, в конце концов, престижно — есть именно хорошую еду, а не что попало, не супчик из пакетика. Рассказывать о еде скучно или рассказывать о классической музыке скучно — я считаю, это просто преступление против человечности. И когда за деньги продается еда, приготовленная равнодушными людьми, — как это назвать, если не преступлением? Если делают плохую, невкусную еду — это преступление того же порядка, как врач дает человеку не те таблетки, понимаете? Кулинария очень важна в человеческой жизни, может быть, более важна, чем медицина. Хирург вторгается в организм человека, скажем, один или два раза в жизни в лучшем, он же одновременно и худший, случае. А повар — ну, не повар, но тот человек, который готовит, — результаты его деятельности оказываются в наших организмах как минимум три раза в день. Что важнее? Плохой повар непременно выпишет направление к хирургу.

«Да и правда, жизнь так коротка и счастья в ней не так уж много, чтобы разбрасываться радостью и удовольствием, которое дарит нам вкусная еда».

(«Казан, мангал и другиемужские удовольствия»)

Вкусная еда — это еще и выбор правильных ингредиентов. Правильных не с точки зрения соответствия рецепту, а с точки зрения качества. Сталик превратил в отдельный литературный жанр описание сырого мяса — всех этих отрубов, вырезок, толстых и тонких краев, ног, требухи, пленок, жилок и прочих потенциальных шашлыков и кебабов. О них он пишет, как о родных людях, — с нежностью.

Во-первых, надо понимать, что постное (читай худое) мясо не бывает вкусным. Почему животное худое? Диету оно соблюдало, смотрелось в зеркало, взвешивалось и расстраивалось из-за привеса в триста грамм? Так это свойство присуще только некоторым человеческим особям. Весь остальной животный мир старается отъесться как можно лучше и размножиться как можно больше. Следовательно, худое животное либо было не совсем здорово, либо ему недоставало кормов. Вывод: вкусное мясо будет под слоем жирка.

Во-вторых, надо посмотреть на пропорции. Самые правильные, на мой взгляд, это когда у мяса есть слой жира, под ним, раза в четыре толще, слой мяса, и не слишком крупные кости, ребра тонкие, плоские, не смыкаются между собой. Спина широкая, на лопатках и бедрах не торчат кости.

Из журнала stalic, 14 октября 2008

Другая составляющая хорошего обеда — хороший едок. Сталик, в соответствии со своим имиджем кулинарной звезды, кормит известных людей — москвичей и гостей столицы. В октябре 2008 года ему довелось покормить режиссера и музыканта Эмира Кустурицу кебабом, специально придуманным для этого случая.

Кебаб подавался на бис до тех самых пор, пока у меня не кончился сулугуни и мы не решили сделать порцию с сыром маасдам. Попробовали по мере готовности — не то. Без сулугуни — не то, и все тут. Пришлось выйти, зачитать дальнейшее меню ужина — и все едоки покорно подняли руки вверх, сдаваясь на милость и надеясь на гуманность.

А про Кустурицу могу сказать вам: отлично ест! Ест красиво, не капризничая, ест с благодарностью и подмечая тонкости, умеет правильно оценить приготовленное и насладиться простым удовольствием — хорошей едой. Да только никакая это не особенность, это наоборот — довольно общее для очень многих талантливых, добрых и плодотворных людей.

Из журнала stalic, октябрь 2008

* * *

— Давайте теперь поговорим о профессиональных кулинарных сообществах в ЖЖ — например kitchen_nax.

— Теперь это, увы, пристанище троллей. Из прежних толковых людей туда уже никто не ходит, а собираются люди, которые делают умное лицо, но к реальным знаниям и умениям это гримасничанье никакого отношения не имеет. А несколько лет назад это было замечательное, хотя и злое сообщество. Не профессиональное, но очень грамотное в кулинарном смысле: то есть его участники не зарабатывали на жизнь приготовлением еды. Но знания многих из них превышали, причем в значительной степени, знания тех, кто называет себя профессионалами. Это были люди, которые читали и покупали книги. Вот посмотрите, — Сталик кивает на книжные шкафы в комнате, заставленные огромными томами на нескольких языках. — Это все кулинария, кулинария. Так, вот это вот не кулинария, — ему попадается какая-то художественная книжка. — А это все кулинария. И это все кулинария.

— На каких языках?

— В основном — английский, русский. Попалось несколько книг на немецком. Что-то я покупал когда-то здесь, в Москве, потом отвозил это туда, в Фергану, потом пришлось привезти обратно. Кулинарная литература достаточно дорогая. Вот эта книга 400 евро стоит — совершенно заслуженно. То есть это все дорогое удовольствие. И вот люди, которые раньше общались в китчен-нахе, — у большинства из них такие же библиотеки или больше. Эти люди читали, они были в курсе всех событий, которые происходят в мире. Они общались, и это общение позволяло им двигаться вперед. Теперь там совершенно другая атмосфера, но что поделать.

А повара — я же столкнулся с профессиональными поварами здесь, в Москве — не читают ничего, они готовят, варясь в собственном соку. Переучить их практически невозможно. Меня несколько раз приглашали в ресторанные проекты в качестве консультанта, в качестве бренд-шефа, и я не нашел общего языка с этими поварами, которые работают в московском общепите. И считаю, что слава богу и хорошо, что не нашел, потому что это бы означало, что я один из них. А то, как они готовят еду, — это очень часто унижает человеческое достоинство.

Понимаете? Нет, разумеется, в любом ресторане что-то готовят прилично. Но не потому, что они знают, а просто потому, что кто-то когда-то в них это вбил, а основа, стержень у этого рецепта настолько крепкий и мощный, что, сколько его ни искажай, все равно получается хорошо. Либо это какие-то простые вещи, которые тяп-ляп пожарил на сковородке, довел в духовке до готовности и полил готовым соусом. Думаете, вот эти соусы, которые используют в ресторанах, или бульоны, — это все по-настоящему ими там готовилось? Это все покупается в коробках, в ведрах, в порошках. И на профессиональной кухне часто делается такое, за что в том же самом китчен-нахе просто бы сгноили бы, жить не дали бы, заставили человека не подходить больше к кухне никогда.

Все посты пишутся только под замок — френдс онли.

Не участники сообщества не видят, не читают и не знают, о чем говорится в сообществе, а участники не выносят НИЧЕГО из-под замка.

Вынос информации из-под замка приравнивается к краже чайныхложек.

Вступить может каждый желающий, но заредким исключением.

Писать может каждый желающий, но первые несколько постов от новых участников будут ПРЕМОДЕРИРУЕМЫЕ.

Комментировать может каждый.

В комментариях может содержаться ЛЮБОЕ КУЛИНАРНОЕ МНЕНИЕ.

В комментариях и постах НЕТ МЕСТА ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ ЛИЧНОСТЕЙ, мы говорим только о кулинарии.

В комментариях и постах не должно быть и намека на национализм, ксенофобию, религиозную и культурную нетерпимость (кулинария — часть культуры).

Посты должны быть содержательными, изредка вопросительными, но при условии, что вопрошающий уже сделал все посильные ему движения для поиска ответа на возникшие вопросы.

Комментарии могут быть какими угодно, даже негативными, при условии, что в них содержится фраза «потому что».

Из профайла сообщества stalic_kitchen образца 2008 года. В 2010 году сообщество является открытым для всех, пусть и модерируемым.

Кулинарный снобизм в сети

— Я приходил в ЖЖ и писал в сообществе kitchen_nax, даже не зарегистрировавшись. Регистрацию я на тот период люто ненавидел: куда-то там идти и регистрироваться — что это за ерунда такая? Я просто подписывался в теме сообщения: «stalic» и писал анонимно. Сообщество было камерное, там было, может быть, несколько сотен человек, с большинством из них мы уже были знакомы, знали друг друга по именам. А когда я решил выложить все свои рецепты в одном месте, мне уже пришлось зарегистрироваться. И через какой-то час я увидел, что у меня уже 70 друзей. А когда я сложил туда все эти рецепты, очень быстро их число достигло 1000. Но количество ведь не равно качеству — приходилось их разгонять. Потому что слишком большое количество френдов в блоге мешает нормальному творческому процессу, если этот блог предназначен для творческой реализации. Начинают дергать за рукав ежеминутно, приходят какие-то сообщения, какие-то вопросы. Вот порой не пишешь ничего — неделю не писал, а эти сообщения все идут, идут, идут. И элементарная вежливость же подразумевает, что надо ответить. Потом, порой приходят люди с разной степенью кулинарной подготовки. Обсуждается довольно сложная тема — а тут приходит человек, который, извините, не знает, как яйцо всмятку сварить. И он начинает задавать вопросы. Весь интернет перед тобой, вот смотри, сколько книг замечательных продают в магазинах — открой, прочитай, в «Яндексе» спроси, в «Гугле» спроси — подготовься. Ну нельзя в сообществе, которое обсуждает вопросы высшей математики, спрашивать, сколько будет дважды два. Но каждый такой отсыл вызывает обиды у людей, которые считают, что ты им уже чем-то обязан. Раз они тебя зафрендили, раз они подписались на чтение твоего блога, то ты им уже должен, ты им обязан отвечать, ты у них просто в неоплатном долгу.

В профайле сообщества kitchen_nax диалог между автором поста — этаким кулинарным инженю — и комментаторами из числа постоянных участников сообщества висит как вечный пример и памятник того, чего в кулинарном блогинге делать ни в коем случае нельзя. Диалог такой:

Автор поста: «Господа! В холодильнике есть куриное филе. Можно, конечно, просто кинуть его на сковородку. Но так неинтересно. Посоветуйте, плиз, как бы куру приготовить. Единственное что — с молочными продуктами ее комбинировать нельзя, религия не позволяет ».

Комментатор под ником dvonk: «ох вам ща отольется, и фразы “а вопросы дурацкие вам религия позволяет ” или “поиском по религиозным причинам не пользуетесь ” — будут самыми мягкими, да».

Комментатор под ником begemotoff: «А вы киньте не просто. А скажем, через плечо. Или от стены. Или можноустроитъ веселое соревнование для всей семьи — кто ловчее попадет».

Комментатор под ником kspshnik: «А прочитать предварительно правила сообщества тоже религия не велит? И на Яндекс/Яху/Гуглъ по тем же причинам вход закрыт??? Ась?»

— Есть несколько уровней кулинарной подготовленности, — объясняет Сталик. — В китчен-нахе общаются — правда, сейчас их все меньше остается, к сожалению, сообщество изживает себя, — в китчен-нахе в пору его расцвета общался цвет русскоязычных кулинарных любителей. А туда постоянно приходили какие-то «майонезные клуши» — любители полить все майонезом и запечь в духовке. В России огромная проблема: традиционная национальная кулинария утеряна и, увы, похоже, что безвозвратно. Считанные единицы готовят сейчас по-русски: находят какие-то источники, едут в экспедиции по деревням — есть такие любители, в ЖЖ, кстати, тоже, но их совсем мало.

Национальная кухня есть то, что ест эта нация, — продолжает Сталик. — А нация, в данный момент русско-московская нация ест суши, креветки и еще какую-то там перемороженную дрянь — вот эти вот бледненькие салатики, недозрелые помидоры — и поливает все оливковым маслом четвертого сорта. Исчез ландшафт, который давал русские продукты на русские столы. С исчезновением сельского хозяйства исчез этот ландшафт. Исчез главный инструмент русской кухни — русская печь. Вот эти все плиты, духовки — все это пришло в Россию в начале XX — в конце XIX веков. А еще до 1930-х годов, даже до 1950-х, когда крестьянам паспорта раздали и они стали активно уезжать в город, — появились лимитчики. И русская деревня стала умирать, умирать, умирать, и к 1970-м умерла совершенно. Людмила Зыкина спела об этом. Вот эти бывшие деревенские жители составляли основную ее аудиторию. Она выплакала эту боль по оставленной деревне. Деревня умерла, умерла русская печь — и все, теперь все готовят на газовых плитах.

Почему я так подробно вам рассказываю? Вместо всего этого приходит какая-то эрзац-кулинария. Последние лет 10–15 люди стали ездить за границу, полки магазинов стали заполняться импортными продуктами — и встал вопрос: а как из этих импортных продуктов готовить? Кто знал, как готовить пасту, сыр «Пармезан» 15 лет назад? Да что там: вот макароны — как их готовить? И в то же самое время появились люди, говорящие и пишущие на русском языке, которые перебрались за границу и видели там, как это готовят. И вот тут начали происходить столкновения. Что говорить, сейчас в российской кулинарии такой вот излом, революция. Сначала пытались просто эти продукты готовить так, как умели готовить их раньше. Да, кто-то знал больше. Но обычно в любом сообществе возникают конфликты, когда есть группа людей, которые знают больше, и есть группа людей, которые знают меньше; причем невежественные, как правило, более агрессивны. Именно самое агрессивное — это невежество. Я когда-то буквально тремя словами пошутил над одной женщиной, которая опубликовала рецепт якобы чанахи. Это было в 2002 году, и она до сих пор меня преследует.

Отцы! Братья и сестры! Молодежь! Отроки и девы! Друзья! Товарищи!

В Ваших комментариях в моем журнале словообразования с корнем «слюн» встречаются 28 973 раза.

Кажется, это перебор.

Пожалуйста, если вам нечего сказать, кроме как «слюни», «ням-ням», «садист», «перед обедом», «еще не жрал» итд итп. ну промолчите, ей-богу!

Ну нельзя же быть такими однообразными.

Помните, в прошлом году журнал «Афиша» проводил пикник?

Я там готовил баранов на вертеле.

Что вы думаете, с какими вопросами подходили ко мне зрители?

За день я примерно пять тысяч раз ответил на вопросы:

— Какое это животное?

— Это что, собака? — спрашивали наиболее «остроумные».

Вот эти вопросы занимали 98 % гуляющих.

В конце концов я стал отвечать всем одно и то же:

— Креведко!

Но и тут реакция была настолько же однообразной и предсказуемой.

От остроумия не оставалось и следа. Все, как один, смотрели на барана, а потом на меня и еще раз на барана.

И эти люди смеются над Петросяном?

Из журнала stalic, 14 декабря 2008

— То есть у вас как у популярного блогера есть персональные сетевые маньяки?

— Да. Она написала откровенную дребедень: развести томатную пасту водой, залить баранину и поставить в духовку, «гости блеют и млеют, млеют и блеют». Я переспросил ее: «Блюют?» Я не знаю, насколько вы кулинарно подготовлены, но вы можете себе представить, что вот водой развести томатную пасту, залить баранину, и поставить горшочки в духовку — ах, у нее есть горшочек! — и называть это чанахи?! Так что какая-то сотня людей вынуждена обороняться от этих агрессивных невежд, которые лезут, понимаете, все равно продолжают лезть.

Надо сказать, в других медиа Сталик гораздо добрее. Однажды я своими глазами видела, как он терпеливо учил крашеную блондинку с двухсантиметровыми ногтями резать лук — вернее, держать луковицу, кончиками пальцев внутрь, чтобы невзначай не отрезать себе эти самые ногти. Правда, это было по телевизору. С тех пор я всегда держу все продукты, которые режу, именно так, как учил Сталик, — действительно, это удобнее.

На книге «Казан, мангал.» написано: «Тот самый stalic и его кухня», то есть она вроде бы предназначается тем, кто знает его по интернету или хотя бы слышал о его сетевом воплощении. «В разогретый казан, который стоит на среднем огне, опускаем баранье сало, порезанное кубиками со стороной примерно полтора сантиметра. Не перемешиваем! — пишет он. — Ждем, когда сало начнет плавиться. Увидев, что нижняя часть кусочков сала пожелтела, переворачиваем их на другую сторону. После того как сало превратилось в небольшие золотистые выжарки, плавающие на поверхности изрядного количества масла, вынимаем их шумовкой и откладываем на небольшое блюдечко — они очень скоро пригодятся! Проделанную процедуру — обязательную для приготовления очень многих блюд в казане — в дальнейшем будем обозначать просто двумя словами: “вытопить сало”». Думаю, мало кто из сетевых читателей может добиться от него сейчас такой предупредительности и вежливости к новичкам — тем, кто еще не знает, что скрывается под рекомендацией «вытопить сало» в сложнейшем рецепте праздничного бухарского плова.

Парадоксально, но факт: в сознании людей, пришедших в офлайн из онлайна, бумажная литература — даже кулинарная — предполагает более широкую и, следовательно, более профанную (но при этом и более уважаемую) аудиторию, чем сеть. В книге Сталик осторожно ведет своего читателя по кулинарному пути, заботливо обводя его вокруг колдобин, показывая малоприметные тропки и рассказывая о секретах мастерства. В «Живом журнале» он и его коллеги из китчен-наха подвергают остракизму человека, спросившего, как бланшировать печень.

В этом есть своя логика. В жизни — ив интернете, как нам кажется, — человек волен самостоятельно выбирать и строить свой круг общения. Книга — намного менее интерактивная вещь: написал — и жди, когда тебя прочитают. Или не прочитают вовсе. Поэтому каждый читатель «бумажной» версии ценнее, чем читатель сетевой: ему нельзя ничего дообъяснить, схватить за рукав, завести с ним разговор и перетянуть на свою сторону в процессе рассказа. Написанное уже ему либо нравится, либо нет, и с этим ничего не сделаешь. А с сетевыми читателями можно позволить себе определенную избирательность — как с продавцами посуды «Цептер», не вовремя пришедшими в дом, где готовится еда для близких друзей.

«Впрочем, однажды у меня казан простоял на огне часа четыре. Ну не хотел я делить трапезу с двумя типами, которые приперлись неожиданно и незванно к моим друзьям “обувать” их на “Цептер”! Из-под казана по квартире разносился волшебный аромат, и каждый раз, когда с крышки на дно казана срывалась капелька и раздавалось задорное: “П-шшшшш…”, они сглатывали слюну и с интересом поглядывали на казан. Было ясно, что они с охотой променяли бы свой чудесный “Цептер” на прокопченный, старый казан. Особенно если бы казан им предложили вместе с содержимым. Часов в десять вечера хозяин дома пояснил им: “Да это Сталик себе на завтрак что-то там готовит!”, после чего они, собравшись, ушли. Так вот: получилось отлично — совершенно ничего в моем тогдашнем “пирожке” не сгорело и не пересохло».

(«Казан, мангал и другие мужские удовольствия»)

Человек и формат

В предисловии к «Казану, мангалу.» Петр Вайль пишет: «Разгоряченный жаром плиты, автор не только заботлив, но и страстен. Есть вещи, через которые он не может, не хочет и никому не советует переступить». Это очень точная характеристика Сталика вообще, хотя Вайль-то всего лишь хочет сказать, что «главный враг Сталика — мясорубка».

На самом деле врагов у Сталика много, причем он делает их себе сам — вдохновенно и упоенно, не только из общей склочности характера, но и, как ни странно, из-за своего таланта писателя. В интернет-ругани, как и в самых красочных рецептах, Сталика «ведет строка», диктуя ему все более сочные эпитеты и все более замысловатые конструкции — неважно, относятся они ли к бараньей корейке или к ненавистным ему «офисному планктону» и «майонезным клушам».

Утомленные вселенской скукой, все знающие и все умеющие, все на свете прочитавшие и приготовившие каждое из существующих на свете блюд по сто раз. ну, вы поняли, о ком я говорю, — о людях из той же породы блаженных, что и интернет-летчики, интернет-доктора итп, забавляющийся офисный планктон — в общем, обо всех этих недоучившихся лаборантах и прочих умниках, которым трехзвездочные повара и в подметки не годятся, — вот о них как раз.

В общем, пока эта модная публика продолжает поджидать майонезных клуш в расставленных ими ловушках, либо пока они охотятся по всему интернету за очередной порцией жареного маянезика, с нами происходит нечто по-настоящему страшное, и надо срочно что-то делать.

Вы что-нибудь слышали в последнее время о новых фермах на тысячи голов крупнорогатого скота? О сданных в эксплуатацию новых пунктах приемки молока? О рекордных урожаях зерна и заготовленных на зиму кормах? Я тоже не слышал.

А скажите мне тогда, что же это вы так любите, что это вы с завидной регулярностью едите, что за корм вы называете молочными продуктами?

Мне вот за последние три года ни разу не довелось услышать даже слухов о том, что капитаны и генералы бизнеса прикупили новенький разорившийся совхоз и завезли бычков и телок на разведение молочного племени. Но я слышал о вчерашних бандитах, выдавших кредит одному дурачку-директору, а теперь завладевших некогда процветавшим совхозом-миллионером. Им теперь осталось лишь дождаться решения властей о переводе сельскохозяйственных угодий в земельный фонд для индивидуальной застройки и подъема рынка недвижимости.

И пока где-то зарождаются реально большие деньги, я вижу развалившиеся фермы да давным-давно обрушившиеся конструкции, которые, в лучшем случае, кое-как используются дагестанцами для укрытия привезенных на продажу баранов. А стада коров, гуляющих по отменным подмосковным лугам и поедающих сочную траву по пояс, я не вижу. И в Тверской области не видел и по дороге в Самару не видел.

Вот по телевизору показывают, как во Франции фермеры собираются вылить на землю рекордное количество молока. Слышал еще, правда, что и у нас, в легендарно-мифическом Краснодарском крае молоко едва ли не на землю выливают, потому что молокозаводы не могут его принять по причине того, что не продали еще и прежнее и все залито, все затоварено, а коммерсанты не очень-то торопятся купить у них этот скоропортящийся продукт.

Ведь для производства молока и молочных продуктов нужны не коровы, а хорошие связи, кредиты на покупку особого оборудования, пара эффективных менеджеров-вредителей, бабло на рекламу, сухое молоко и артезианская скважина с водой. Сертификация, контроль, право написать на упаковке «молоко отборное» и санитарные врачи закладываются в бюджет заранее, и проблемы с этим могут возникнуть только у голимых лохов, которые вдруг решат производить какие-нибудь натуральные сливки и бить настоящее сливочное масло. Вот у них непременно обнаружатся многочисленные нарушения и китайцы в подсобках. А у довольных жизнью вредителей-производителей все будет замечательно — все будет блестеть нержавеющей сталью, сиять чистеньким, белоснежным кафелем и шуршать одноразовыми бахилами.

Сено, силос, комбикорм, ветеринары, навоз, бидоны, пьяные доярки и сломавшиеся трактора? Фи, от этого всего нехорошо пахнет и бывают мухи!

Вода, чистая вода, бегущая по нержавеющим трубам, сухое молоко, пальмовый жир или обработанный говяжий, датские да французские закваски, ароматизаторы и стабилизаторы — все будет хорошо и без молока. Получится все — моцарелла и пармезан, сливочное масло в дорогой упаковке и йогурт, без которого вашему здоровью кирдык, а кишечник разорвет от газов. Получится и по выгодной цене, и с кусочками фруктов, самозародится добрая бабушка в чистеньком передничке «дети, бегите пить молоко».

Да, вы должны иметь в виду, что и те бабушки с честными очками на носу, что расселись на табуреточках по дороге в ваши дачные поселки, тоже умеют грамотно ввести в разведенное сухое молоко кусочек маргарина, чтобы показывать вам потом: «А у меня, вишь, сколько сливок отстоялось? Не то что в магазинном!»

Еще вы должны пойти и посмотреть: на всех рынках продают один и тот же сулугуни, приготовленный в одних и тех же формах и доставленный в Москву в одной и той же оборотной таре — пластиковых ведрах из-под краски. Мацони на этих рынках поразительно отдает синевой, и на его поверхности не собирается ни миллиметра желтых сливок. Сливочное масло, закупленное там же по сумасшедшей цене «а это посмотрите какое, настоящее, деревенское, не то что.», когда его поставишь топить, вдруг завоняет бульоном из несвежих говяжьих костей.

Там, где в игру вступают деньги, правды нет. Правду следует искать под выменем коровы, надо брать это молоко тут же и нести его домой, чтобы поработать над ним и получить все эти молочные продукты самостоятельно. Просто для того, чтобы вспомнить вкус настоящего, чтобы сравнить этот восторг с той дрянью, которой нас осчастливили супермаркеты и народившийся капитализм. Просто для того, чтобы понять — у нас нет другой страны, у нас здесь не Индия, и жизнь каждому дана только одна. Так неужели наши матери родили нас для того, чтобы мерзавцы делали на нас свой подлый бизнес, а мы молчали или мычали, как вымирающий вид парнокопытных?

Ведь вы же молоды, сильны, грамотны и знаете, как надо. Так неужели ваших умений только и хватит, что на комментарии под постами Тёмы? Неужели никто из вас не сумеет найти единомышленников и хотя бы попытаться накормить своих детей настоящей едой, а не смесью сои и пальмового жира?

Я знаю, да, я понимаю, что перед нами ветряные мельницы и мы с копьем против них на полудохлых клячах. А интересно, покрыты ли их срубы противопожарной пропиткой? Они. горят? Это было бы замечательное зрелище.

Но я готов променять зрелище, о котором давно мечтаю, на другое: чтобы в наших домах пахло настоящей едой и здоровые женщины рожали много здоровых детей, чтобы у этих детей каждый день появлялись белые усы от молока, чтобы эти дети ставили на стол кружки и вздыхали «ах», поднимая глаза на гордых собою отцов.

Давайте, давайте, вставайте, поднимайте свои задницы с кожаных кресел, хватит по аське с блядями трепаться, поехали по России, надо что-то делать, пора.

Из журнала stalic, 16 сентября 2009

Этот страстный и вдохновенный пост, который многих обидел и собрал массу негативных отзывов и комментариев, через несколько дней удостоился записи в журнале Тёмы Лебедева: «Потрясающий силы и вдохновения текст Сталина Ханкишиева:

http://stalic.livejournal.com/309363.html. Вообще, сильнее и вдохновеннее Сталина никто о продуктах сегодня не пишет». На следующий день Сталик написал пост, который начинался с утверждения: «tema — сила». В этом можно усмотреть не слишком-то красивый жест, описанный в известной басне словами «кукушка хвалит петуха // за то, что хвалит он кукушку», — а можно, дав себе труд разобраться в мотивировках Сталика, увидеть классическое «восточное» проявление благодарности за проявленное уважение.

При помощи таланта и сисек по пятницам, не особо напрягаясь, шутя и насмехаясь, он [Тёма] стал первым в ЖЖ по количеству френдов, обойдя за истекшие сутки другой популярный журнал с картинками. Надеюсь, что когда-нибудь исполнится закон диалектического материализма и количество перерастет в качество.

Точно так же, шутя и не напрягаясь, он одним своим постом спровоцировал появление в моем журнале за истекшие сутки 770 новых френдов.

Что я могу сказать на это? Артемию Лебедеву я скажу: «Ну, спасибо тебе, Артемий. Ты торжественно приглашен на хороший обед с пловом и все прилагающееся к нему. Возьми своих друзей или кого пожелаешь — пусть вокруг тебя будут приятные тебе люди — и приезжай, назначай день и приезжай в один из тихих уголков ближнего Подмосковья, где я теперь проживаю. Приезжай, будет вкусно, я постараюсь! Приезжай, обрадуй меня, я люблю гостей и не люблю ЖЖ-стов».

А что мне сказать новым френдам?

Скорее всего, вы не туда попали.

Да, здесь вам не там, и как минимум 700 из вас отфрендятся в самое ближайшее время обратно, чему я буду очень рад. Вернее, я буду очень рад оставшимся семидесяти.

Потому что здесь вам не там, у меня непозволительно щебетать и резвиться в комментах. Точнее, такие комментарии, какие вы оставляли в журнале у Тёмы, мне совсем ни к чему. И дабы предотвратить чрезмерное количество такого рода комментариев, я вас буду банить и постараюсь сделать это еще на подлете к моему журналу. Понимаете меня?

Нет, ну в самом деле, абсолютное большинство из вас не моя целевая аудитория. Вы все равно не купите моих книжек, ни предыдущую, ни предстоящие, готовящиеся к выходу — они вам ни к чему. Вы все равно не сможете читать то, что я пишу. У вас будут слюни капать на клавиатуру, вы не будете знать, где купить такие специи и где взять казан, а кроме того, у меня в журнале бывает очень много букв.

И, самое гадкое, что я не стану отвечать на ваши вопросы, особенно на те, ответы на которые с легкостью находит Яндекс.

Поэтому, если вам на самом деле что-то будет непонятно, то я отвечу, но только в том случае, если ответ на ваш вопрос уже не лежит в моем журнале.

Вообще, несмотря на то что это блог, читать его лучше всего нормально, по-человечески, с самого начала, так вам будет легче и интереснее. Потому что то, что я пишу теперь, является продолжением написанного ранее.

Посмотрите, к примеру, здесь оглавление моего сообщества, чтобы выбрать себе, что почитать из старого, а потом уже постепенно переходите к новым статьям последнего времени. Так надо, потому что нельзя сначала читать институтский учебник по математическому анализу, а потом приступать к арифметике.

А еще у меня есть что сказать некоторым комментаторам из поста о молочных продуктах.

С какого такого перепуга вы решили, что мое обращение что-то делать относится к вам? Я писал об умных, талантливых, умелых и успешных. Вы-то здесь при чем? Сидите на месте, не дергайтесь, запивайте доширак актимелем, приятного вам аппетита и не чавкайте, даже когда вас никто не видит, — войдет в привычку, и вы не сможете сидеть за столом с приличными людьми.

А ведь когда-нибудь, если повезет, вам придется сесть за стол с этими самыми — приличными — людьми. Понимаете меня? И тут-то вам ваш гастрономический примитивизм, ваши быдлячьи вкусы и нетребовательность к еде и аукнутся. Ну да ладно, до этого еще далеко.

А пока я хотел спросить у вас: с чего некоторые из вас решили, будто я критикую сельское хозяйство или считаю себя специалистом-аграрием? Вы что, стукнулись обо что или съели что-то не то? Я говорю о тех, кто бодяжит для нас молочные продукты, как же вам это непонятно?

И не подумайте, что я говорю это в тщетной надежде, что они меня услышат и тут же исправятся. Ну не надо обо мне так думать, ну что вы, в самом деле. Я пишу все это для того, чтобы вы задумались о том, что вы едите, чем вас кормят и поят. Я хочу, чтобы вы стали более требовательны и перестали покупать и хавать, что дают.

Знаете, зачем я это делаю? Думаете, из любви к человечеству? Вовсе нет! Просто ваш спрос рождает предложение, и на сегодняшний день предложение унизительно. Поэтому я готов переубеждать каждого из вас в отдельности, чтобы вы переходили на мою сторону, чтобы нас становилось больше.

Потому что я хочу жить среди нормальных людей и в нормальной стране. В нормальной во всех смыслах этого слова, в том числе и в гастрономическом, и в кулинарном.

Из журнала stalic, 21 сентября 2009

У Сталика есть совершенно четкое представление о том, что такое «нормальная страна». Это страна, в которой всегда есть первосортные продукты, в которой блюдут традиции (в том числе и кулинарные), в которой чтут законы гостеприимства и уважительно относятся друг к другу, в которой можно чувствовать себя хозяином дома и положения, если ты в жизни чего-то добился. Фактически, это Узбекистан в целом или Фергана в частности — только богатая, изобильная и расположенная в центре просвещенного мира. Эту страну Сталик страстно и даже с каким-то остервенением строит вокруг себя — ив жизни, и в ЖЖ.

«Дорогой френд (невзаимный), — пишет Сталику в открытом посте пользователь под ником revnivez. — Пару лет назад я имел неосторожность сунуться в твое говеное сообщество, чтобы поделиться простеньким рецептом приготовления курицы. За сие скромное деяние я был смешан с говном твоими говнопоклонниками и, что самое интересное, тобой лично. Понятное дело — куда уж там черни подноготной лезть со своими дерьмовыми рецептами в общество интеллигентных людей. Внимание, как грится, вопрос: какого хрена криворукий повар-самоучка зафрендил простого смертного человека?»

В комментарии, написанном, кстати говоря, давним врагом Сталика — пользователем из Кагалыма под ником d_a_z_bastard, тайна разъясняется: «он френдит всех, кто когда-либо его потоптал, в отдельную группу и постит для них всякую хероту».

У Сталика в блогах есть многочисленная группа поклонников и не менее многочисленная группа врагов. И в том и в другом случае отношения между ними взаимные. Для группы друзей Сталик постит свои лучшие рецепты, рассказы и соображения о еде; друзья готовят по его рецептам, благодарят, спрашивают его совета и ценят его литературно-кулинарный талант, в самом деле редкий в гастрономическом сегменте Рунета. Для группы врагов Сталик изобретает не менее изощренные посты — сплошь состоящие из самых разнообразных цветистых инвектив. Враги в долгу не остаются — причем некоторые (как уже упомянутый d_a_z_bastard) поливают его грязью в своих блогах и в разных кулинарных сообществах почти с самого появления журнала stalic в 2005 году.

Среди этих врагов есть и довольно известные личности — скажем, художник-иллюстратор Владимир Камаев, пишущий под ником Soamo, или Максим Кононенко. «Мой любимый юзер Сталик не перестает удивлять. Например, недавно он сделал себе в ЖЖ группу “врагов сталика”, добавил в друзья, и постит туда подзамочно вот такое», — пишет в октябре 2008 года Soamo.

Дальше идет скриншот длинного подзамочного поста в ЖЖ stalic, начинающийся словами: «Добавил новую козлодаразину — postoronni. Хехехе! Слушай, козлодаразинка, а ты не знаешь часом, откуда я вообще узнал про твоего дружка, о судьбе которого ты так печешься и сожалеешь, что я выпинул его кованым сапогом даже из петушиной группы козлодаразин? Будешь смеяться, но я не знал про это говно ровным счетом ничего, пока оно не начало вонять зачем-то в мою сторону. Вот и о тебе ничего не знаю, кроме того, что и ты заслуживаешь постоять у позорного столба! Добро пожаловать, так сказать!» Soamo добавляет: «Эти записи можно видеть только открыв жж Сталика (и будучи в списке его врагов). Гений, я считаю. Мне бы вот и в голову не пришло».

Несколько постов этой же антивражеской ЖЖ-стратегии Сталика посвятил и Паркер. В октябре 2008 года он пишет: «Говорят, что самые отмороженные антисемиты — это сами евреи. Быть может. Ведь, замечу, никто никогда не писал Сталику: “Обезьяна черномазая, пиздуй назад в свой Узбекистан. Понаехали тут”. Нет, наоборот — все с уважением. Талантливый кулинар и все такое. Человек-мудак, но с кем не бывает — это же не национальное, а человеческое свойство. Однако же сам кулинар от этих телячьих нежностей свободен. “Колбасный эмигрант”, например. Максим Юрьевич Соколов в подобном случае наверняка бы сказал: “Чья бы коровамычала”».

Паркер тоже постит скриншоты, демонстрирующие удивительное красноречие Сталика в адрес тех, кого он считает врагами: «Бить ущербное животное, и без того наказанное богом, для меня — нехорошо. От меня должно исходить добро, только добро, добро. И сейчас я сделаю доброе, разумное, вечное. Пообещаю тебе, жирная свинья паркер, что никогда в жизни не притронусь к твоему вонючему организму, даже бейсбольной битой. Чтобы не зашкваритъся».

Враги Сталика не скупятся на мат, обидные эпитеты и оскорбления — правда, проигрывая ему и в изобретательности, и в красочности языка. Иногда скриншоты подзамочных записей в журнале stalic, которые они вывешивают у себя, собирают хор возмущенных комментариев от людей, которые раньше знали Сталика исключительно по книге «Казан, мангал.», офлайновым публичным выступлениям (на радио и по ТВ) и восторженным отзывам тех, кто ел или готовил по его рецептам. Мол, как это так: повар — и вдруг из него брызжет такая злоба!

У самого Сталика есть на этот счет собственное мнение: он считает, что находится на войне и воюет за правое дело. А тут уж все средства хороши.

Очень часто мне приходится слышать: «повар должен быть добрым». Я понимаю, что этот «добрый повар» никем, кроме как ленивыми и безрукими домохозяйками, не востребован. Им не хочется повышения стандартов, им ни к чему менять положения дел, когда «просто добавь воды» или «насыпь из коробки и включи телевизор», и поэтому проповедь хорошей еды им скучнее партсобрания. Им по душе, когда натереть на терке, залить майонезиком и поставить в духовку. Еще милее их сердцу тот «добрый повар», что призывает утолить голод хрючевом фастфуда. И уж совсем дорог их сердцу тот, кто написал на обратной стороне коробки «готово к употреблению, годно до скончания века». Их много. Они размножаются. По воскресеньям их дети выбирают там, где «весело и вкусно», в остальные дни они нарезают колбасу, рассыпают по чашкам корм из коробки, что-то трут на терке и заливают кипятком.

Поэтому на кухне реальной жизни доброта правомочна только в одном направлении — по отношению к едоку, по отношению вон к тому вялому мальчишке, который уже начал приобретать дряблую фигуру колобка и чье лицо отдает нездоровым румянцем, но не может быть никакой доброты к кухонным лабухам или корпорациям, выпускающим хрустяще-сочную дрянь в разноцветной упаковке!

Что касается «медиакулинаров», журналистов, пишущих о еде и ресторанных критиков, то каждый из нас, если его совесть на месте, просто обязан понять: он на передовой. Противник, увы, многократно сильнее. На одной чаше весов многомиллионные рекламные бюджеты и сети джанкфуда, массовое оболванивание и утрата культуры еды, а на другой — кусачие цены в ресторанах с мало-мальски приличной кухней! И ни одна из этих чаш не спешит склониться в нашу сторону. Мы просто находимся по другую сторону каждодневного выбора.

<.>

И нам остается только облачиться в латы кухонных фартуков, вооружиться копьем собственного примера, взгромоздиться на старую клячу пропаганды и. убеждать, уговаривать, тянуть за руки, взбираться на заборы и размахивать флагами, разбрасывать листовки и бросаться под колеса.

Да, мы — донкихоты, да, мы боремся с ветряными мельницами и обречены быть побежденными в большинстве случаев. В большинстве, но не во всех!

Мне дорога любая победа на этом пути, пусть и самая маленькая. Я готов обнять каждого, кто повторит седую мудрость: «Ты лучше голодай, чем кушать что попало». Я назову братьями всех, кто в ближайшие выходные купит свежего мяса и возьмет в руки нож. Я буду век благодарен любому, кто при строительстве нового ресторана станет думать не только о выгоде.

Из журнала stalic, 8 октября 2008

— Когда я задавала поиск по блогам на имя «Сталик», мне в числе прочего попадались посты людей, которые писали: мол, мы со Сталиком поссорились, он меня зафрендил и теперь пишет на группу врагов матерные мерзости. Это правда? — на самом деле я немножко лукавлю. Первый из серии «скриншотов» я увидела в своей собственной френдленте — это был пост Паркера — и не поверила своим глазам.

Мы сидим у Сталика дома, обедаем, обсуждаем секреты его кулинарного мастерства — и у меня в голове не укладывается, что передо мной тот же самый человек, который написал: «Здесь людей кормят, а пердящих и смердящих свиней пинают по брюху. Пнул бы по яйцам, да гдеуж там — сплошные кастраты среди вас, козлодаразин!»

Сталик некоторое время молчит, потом неохотно улыбается:

— Вам это непременно надо?

— Это ведь часть картины, — начинаю оправдываться я — и перед ним, и перед тем образом остроумного, ироничного и гостеприимного Сталика, который сложился у меня к этому времени. — Я просто хочу разобраться. У всех блогеров, с которыми я разговаривала, есть какие-то свои механизмы «обороны». Кто-то просто расстраивается на целый день из-за негативного комментария; кто-то немедленно банит; кто-то вступает с обидчиком в матерную переписку. Мне кажется, это важная часть блогов как таковых — как взаимодействовать с неприятными вам людьми и текстами.

Сталик снова молчит, потом аккуратно произносит:

— Ну, никто же не бог.

— Разумеется.

— Попробуйте, — говорит он, показывая на стол, где уже стоит чай с орехами и сухофруктами. — Вот это фисташки, которые настоящие фисташки.

— Вы знаете секретные места в Москве, где их продают?

— Нет, мне их привозят такие. Угощайтесь.

— Спасибо, — я грызу фисташки, выжидательно смотрю на Сталика и чувствую себя последней свиньей. Когда пауза затягивается, он говорит:

— Люди очень разные, и далеко не каждый человек заслуживает того, чтобы к нему поворачиваться исключительно хорошей своей стороной. Есть много людей, остро завидующих успеху. Слушайте, да какой там успех, какие там, к чертовой матери, известность и популярность? Вот такусенький успех, — Сталик показывает настоящую фисташку, которая раза в два меньше своих фасованных собратьев, которых продают к пиву, но гораздо вкуснее их. — Ну, получилась книжка, ну, вот такусенькая известность в очень узком кругу. Чему завидовать-то, казалось бы? И надо сказать, что я жил намного лучше. Я уверен, что абсолютное большинство людей согласились бы поменять свою нынешнюю жизнь на мою ферганскую. Тем не менее — острая зависть. И эта зависть мешает мне. Понимаете, если бы они просто тихо завидовали где-то — а они же пытаются говорить обо мне! Есть один мерзавчик — могу показать, — он вообще весь свой блог построил на том, что пишет о более или менее известных или популярных блогерах какие-то гадости[112]. Он годами ищет любую информацию по мне, чтобы вымазать ее дерьмом и выложить себе в блог. С огромным трудом вот это существо набрало вокруг себя порядка тысячи френдов. Какой своею стороной я должен к нему поворачиваться? Должен ли я ему рассказывать о хорошей еде? А он приходит, я знаю, что он приходит. Я знаю, что он готовит по моим рецептам. Я понимаю, что самым умным было бы вообще не обращать внимания. А много людей, которые умеют так?

— Да, их, действительно, меньшинство.

— Все. Полагаю, что ответ исчерпывающий.

А через пару недель после нашего разговора у Сталика в жж появился пост под названием «Сон приснился престранный».

«Будто живу я в городе относительно небольшом, где почти все друг друга знают, или, по крайней мере, слышали друг о друге и встречались на улицах много раз, пусть и не разговаривая.

И вот старики пришли ко мне:

— Нехорошо, Сталик. Слышали мы, что ты хорошо готовишь, нехорошо держать это искусство только для себя и для своих друзей. Ты должен устроить праздник для всего города. Открой ворота, глашатаи пройдут по улицам и позовут всех к тебе, пусть все придут, и ты покорми горожан сутра и до вечера. Не обеднеешь!

— Но ведь придут кто попало, даже и те, кто злословят меня?

— Нехорошо тебе отделять одних людей от других — Аллах разберется, а тебе не по рангу судить людей.

Все-таки я отделил людей неприятных, не послушал стариков. Попросил распорядителей пира провожать людей с нечистыми намерениями и усаживать их в дальнем углу двора, неподалеку от выгребной ямы. Яма была накрыта и не должна была вызывать раздражение даже у тех, кому придется сидетърядом.

Тем временем, пока другие гости приходили и уходили, ели, радовались, танцевали, а уходя уносили с собой понемногу угощения для своих близких, те, что сидели возле выгребной ямы, быстренько пробежались по накрытому столу. Хапнули одного, залезли немытыми руками в другое, что-то опрокинули на пол, разлили по скатерти и пошли интересоваться содержимым выгребной ямы. Открыли, очень обрадовались, увидав там дерьмо, сточи хватать его пригоршнями, бегать среди рядов с накрытыми столами, где обедали хорошие люди, и кричать:

— Посмотрите, у Сталика полная выгребная яма вот такого дерьма! Смотрите, какое дерьмо! Да разу него такое дерьмо, я бы угощение от него ни за что не стал бы кушать!

По рядам гостей прошло смущение, иные встали и отправились за плохими людьми. Многие остались на своих местах, покачивая головами.

Некоторые, наиболее ретивые разгребатели ямы, вместо того, чтобы взять себе домой из угощения, понесли дерьмо. Исказали своим домашним:

— Вот, это я от Сталика принес!

Проснулся я и подумал:

Правильно говорили мне старики: нельзя делить людей на хороших и плохих.

Плохие, усевшись вместе, будут вести себя еще хуже прежнего. А сидели бы среди других, нормальных людей, так, может быть, и постеснялись бы лазить по выгребным ямам, коль скоро их позвали на пир. Или не постеснялись бы?”»

— Вся ваша деятельность в интернете — на что она направлена? Что вы хотите сообщить миру? Есть какой-то глобальный мессидж у «плова Сталика»?

— По сути дела, если уж до корней докапываться, я ведь не о кулинарии пишу, а о том, как следует относиться к жизни, — задумчиво говорит Сталик. — Это моя точка зрения на жизнь. То, что для выражения этой точки зрения я выбрал один из видов искусства — кулинарию, — ну, так сложилось. Потому что если, например, я просто фотографирую что-то, что я увидел, — это точка зрения?

- Да.

— Но, к сожалению, таков формат кулинарного блога. Вот вы меня как, давно читаете или только начали читать? Просто там сейчас очень много записей закрытых, которые касались не кулинарии, — я все это позакрывал.

— Весь блог целиком я прочитала где-то месяц назад.

— Уже было все закрыто.

— Под замок?

— Под глаз.

— А что там было?

— Я писал какие-то житейские вещи — про собаку, про какие-то события в моей жизни. Но сейчас закрыл: не хочу, чтобы кто попало это читал. Мне кажется, во всех этих вещах ковыряются люди с очень нечистыми руками, с грязной душой, гримасничая, паясничая при этом. Да зачем мне это надо? Может быть, это была ошибка. Писали же раньше в стол — чтобы оно лежало вот здесь, в столе. А у меня, видите, в столе даже нет ящика, куда это можно было бы положить, — Сталик кивает на компьютерный стол — рабочее место блогера-кулинара.

— А вам не тесно в этом формате? — спрашиваю я, уже вставая из-за стола с ощущением блаженной сытости.

— В кулинарном? — уточняет Сталик. — Да нет. Формат же очень большой. Интересный такой формат.

marta ketro

блогер-писательница

Досье

Marta_ketro — Инна П., домохозяйка, блогер, писательница. Родилась в Подмосковье, работала библиотекарем, поступила в Литературный институт им. Еорького, но не окончила его. С 2005 года ведет блог в «Живом журнале»; в 2006-м по результатам голосования пользователей ЖЖ блог marta_ketro стал лауреатом Премии Паркера в категории «Литература». Тогда же в издательстве «Центрполиграф» вышла ее первая книга («Хоп-хоп, улитка»), составленная из текстов, опубликованных в ЖЖ. Марта Кетро — автор романа «Улыбайся всегда, любовь моя», нескольких повестей и рассказов, пишет колонки о сексе и человеческих отношениях в журнал Psychologies и ряд интернет-изданий. Второй раз замужем, есть взрослый сын от первого брака.

* * *

— Пусть он здесь посидит, — говорит невысокая темноволосая женщина в длинной юбке, усаживая на стол маленькое глазастое существо в разноцветных заплатках. Существо послушно сидит, привалившись спиной к бутылочке с соевым соусом, и глазеет на мой диктофон, лежащий между нами. Спустя год после этого я читаю у себя в ЖЖ комментарий Марты Кетро — «когдарасшифровки своего интервью читала, было очень стыдно», — и думаю, что существо вполне могло быть еще одним диктофоном. Это было бы даже забавно: интервью, записанное с двух сторон. «“Вот значит примерно нет ”, - что-то в этом роде я обычно говорю, судя по расшифровкам», — пишет мне Марта. Вот, значит, примерно нет.

— Откуда взялась marta_ketro?

— Это мой ребенок придумал. В 2004 году, когда я была в эхоконференциях, пришла пора менять ник — иногда это нужно. А ребенок бегал по дому и сказал неожиданно: «Карта метро — Марта Кетро. Тебе бы подошло». И я завела сайт, а потом уже в ЖЖ появилась под этим ником. Мне хотелось, чтобы это был, с одной стороны, такой артистический псевдоним, а с другой — очень-очень простой, без пафоса. Потому что ну карта метро — что может быть проще?

— «Марта Кетро» звучит очень даже непросто.

— Для тех, кто понимает, все очень просто.

— А на самом деле вас как зовут?

— Инна. Но я стараюсь нигде под этим именем не появляться, чтобы отделять частную жизнь от всей остальной.

Блоги для начинающих

«Живой журнал» пользователя marta_ketro зарегистрирован 21 февраля 2005 года в 15:07. Первый пост в нем — о киргизе. Точнее, о его убийстве.

«…Позвонили на мобильник из какого-то криминального отдела и попросили придти завтра. Я страшно возбудилась и потребовала встречи прямо сейчас. Ровно за час я успела принять ванну, высохнуть, одеться, проехать на метро до «Окт. поля» и дойти до конторы минута в минуту. Задали потрясающий по красоте вопрос: а что вы делали в ночь на 26 декабря? Оказывается, в соседнем квартале нашли тело и проверили все звонки из этого района, произведенные в 4 часа утра. И кто же вытащил счастливый билет? Ну конечно, именно это время я выбрала для того, чтобы позвонить милому в мастерскую. По версии следствия, я выскочила из дому, сбегала на Водную, убила кыргыза и кинулась оголтело хвастаться мужу. Абсолютно нелогично, на мой взгляд. Если бы у меня возникла фантазия получить к завтраку свеженького кыргыза, не было бы нужды ходить так далеко — у нас ими вся улица кишит, подметают они ее постоянно. Да и около «Алых парусов» целый вагончик запасен. А шлепать за ними через реку… Нет, я, конечно, могла его туда отнести, чтобы замести следы. Но я скорее бросила бы его в воду по дороге. Задали еще много толковых вопросов:

— А почему вы так быстро к нам пришли?

— Из любопытства.

— А вдруг это лохотрон какой-нибудь?

— Но вы же из милиции!

— А я вам по телефону удостоверения не показывал!

— А я домохозяйка. У меня опыта нет.

— Так вас что, никогда по такому вопросу не вызывали?! Никогда??!!

— Не-а.

— А вы позвонили мужу сейчас, чтобы сказать, что идете к нам?

— Нет, а надо было?

— А вы кому-нибудь говорили, куда идете?

— (тут я струсила) А почему вы в ту ночь не позвонили мужу с городского?

— Это для него дороже.

— А почему вы не спали так поздно?

— Стиль жизни такой.

— Давно ли вы замужем? А муж автослесарь?

В общем, мы друг друга не убедили.

Теперь меня, наверное, посадят».

Первый комментарий под этим постом написан самой Мартой. Он гласит: «Поздравляю тебя, милочка, с началом освоения нового интеллектуального пространства».

— Мы наконец-то купили Pentium, — вспоминает Марта. — Раньше у меня были какие-то «Спектрумы» вообще — в 1990-е годы. Потом долго компьютера не было, а потом мы сразу купили Pentium и подключили его к интернету. И я стала искать, где мне будет хорошо. Тогда, как и сейчас, были чаты. Но я вообще человек немножко медленный и застенчивый. Я предпочитала почтовую переписку. Для таких, как я, существовали эхоконференции: ты пишешь письмо, его получает группа лиц — от 30 до 500 человек, и каждый может тебе ответить. И я там резвилась лет пять, наверное. А потом мне рассказали про ЖЖ — предполагалось, что по классу общения он чуть выше, то есть в нем больше умных, и образованных, и злых людей. Мне стало интересно.

В первую годовщину своего журнала marta_ketro рассказала всю его коротенькую, но насыщенную жизнь своим читателям, которых тогда еще было всего 743. До круглой цифры 750 к юбилею не хватило всего ничего — примерно двух семей, если мерить в семьях.

«…Я завела журнал, чтобы цивилизованно читать любимых авторов: Овоща [113], Имморалиста, Красную Рыбку[114] и Катечкину[115].

Кое-кого, впрочем, я по-прежнему читала тайком, не френдя. Например, red cat. Я, дело в том что, настолько впечатлиласъ ее текстами, что боялась впасть в унылое подражательство. Слишком велик был соблазн заплясать под отчетливую музыку ее интонаций, забыв про собственные. Поэтомулазила изредка, вздыхала и шла писать свое.

Еще мне необходимо было привести в порядок нервы, а записывание, как известно, успокаивает.

Первым, зафрендившим меня, стал ovosch, но он не считается, потому что мы знакомы живьем. Вторым был krasnaya ribka — взаимность является частью его френдполитики, но я об этом не знала, поэтому чуть не умерла от гордости.

Потом наступило некоторое, аккуратно говоря, затишье, а точнее — никто мною не интересовался. И вдруг меня самостоятельно зафрендил Макакий Макакиевич pe3yc — почему он так поступил, мне неизвестно, но имя его в моем сердце.

А чуть позже ангелы надоумили меня сходить на вечер актуальной поэзии, где я встретила, в частности, natterjack и Рыбку живьем. Вернувшись домой, я немедленно описала мероприятие, которое мне, в общем, понравилось, но в тот момент почему-то накатил приступ веселого и безнаказанного хамства, и я, в святой уверенности, что на меня никто не смотрит, оттянулась от души. В частности, упомянула пепелъноволосую девушку — она мне понравилась больше всех, поэтому я сказала что-то совсем разухабистое (это вообще моя беда, всегда от почтения начинаю хамить и говорить глупости). А девушка эта, на минуточку, оказалась mariannah, Марианной Гейде то есть. И она в своем журнале совершенно спокойно и с достоинством упомянула, что вот какие занятные и удивительные девушки иногда о ней пишут. И тут же добавила что-то вроде “зато у нее грудь идеальной формы”. Это был первый пиар меня в жж. Было очень стыдно (не за грудь, конечно), я извинилась, она извинила, и мы пофрендилисъ. После этого у меня тут же добавился десяток новых друзей — common_, gaika tool, tuvale, ermolina, minrust… — и я никак не могла сообразить, что эти умные, тонкие, талантливые люди нашли в моей жалкой писанине (именно так я расценивала свое “творчество ” в тот момент). Я думала об этом около десяти месяцев, пока буквально в январе этого года меня не осенило: ключевым было не качество того несчастного текста, а “грудь идеальной формы ”.

Френды стали прибавляться, писать обо мне разные хорошие слова, — a borealis, troleybuh, surovaya, belkabrown, cherepanov alex, dominoid, — я до сих пор до конца не понимаю, почему люди настолько добры ко мне, даже с учетом сисек. Кс завела журнал, и мы до сих пор, как петушка с кукухом, друг друга хвалим.

В первых числах июня я опять случайно разбила свое сердце, и журнал приобрел легкую шизофреничностъ, — в нем параллельно пошли две линии, открытая и подзамочная, причем первая была так, ничего себе, а от второй разило такой неизбывной печалью, что пришлось завести Орден Пиздострадалъцев, чтобы не допустить окончателъногораспада личности.

Появился сотый френд bodrybodry, автор идеального поста (не знаю, но, по-моему, безупречно):

“Я думал: вот увижу первую муху (они всегда первые) — напишу пост в жж: вот, мол, видел сегодня первую муху, отличная же тема для жж, а то я что-то все про то, как одиноко без денег, но увидел бабочку ”.

И 0leneva — о ней нужно отдельно. У нее один из лучших журналов, которые мне доводилось читать (она не ходит на руках, не показывает сисек, не скандалит и тем не менее), это раз. Во-вторых, в ее юзеринфе есть небольшой список рассказов, очень советую прочитать. В-третьих, там же ссылки на стихи, и это ваще…

Собственно, они у меня почти все такие, френды, — сборище разнузданных талантов. Пишут, поют, рисуют или танцуют все.

Даже не знаю, как это они все так удачно подобрались, но склоняюсь к мысли, что один из несомненных критериев одаренности — это способность выносить мою многословную писанину.

Я могла бы рассказать про каждого из первой сотни — кто за этот год родил ребенка, сломал конечность, развелся, закончил школу, сменил работу и у кого кошка выпала из окна. Из второй, впрочем, тоже.

Специальное спасибо моим первым девочкам: artrita, basino, soleina, bortni, runa raido, ruana и девочке неопределенного пола borasco. Впрочем, мой драгоценный список кораблей во много раз больше. “Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный”, мои прекрасные белые птицы — с легкими руками и нежными голосами, девочки, женщины, чьи стихи, проза и самые обыкновенные ежедневные записи сделались частью моей жизни. Без вас этот год в моей жизни был бы немного другим.

Мужчины тоже ничего.

Мои новые френды, как незнакомые города, со временем я научусь любить их не меньше, чем самых первых (у меня оооченъ большое сердце).

Я благодарна за внимание, поддержку и одобрение. За то, что могу совершенно свободно писать о живом и нежном, потому что уверена — никто из друзей не захочет причинить мне боль. Люди невероятно добры ко мне — я повторяюсь, но чтобы осознать этот факт, мне понадобился год в жж, почти триста постов и бесконечное терпение семисот сорока трех прекрасных жирных любимых френдов.

Спасибо».

ЖЖ и реальность

— До ЖЖ у меня мужа не было. Я в интернете где-то с 2000 года, и первые лет пять предпочитала быть там свободной женщиной.

— А фактически муж при этом был?

— Да. А в ЖЖ я повысила возраст персонажа и добавила мужа, потому что тут более серьезная компания. И где-то с 2006 года начала создавать такой положительный образ мужа. Вот есть звезды или просто публичные персонажи: обычно мужа рядом с ними или нет, или он такой, что кому он нужен. А я решила себе сделать такого мужа, который был бы лучше меня. И его все любят гораздо больше, чем меня. Когда я себе позволяю какую-то критику в его адрес, все говорят: «Как ты можешь?» Очень интересный опыт. Большого труда мне это не стоило, потому что он действительно у меня очень хороший человек. Просто в ЖЖ есть такая практика — писать про своих мужей-идиотов. Мне кажется, это дурной тон. Конечно, здорово хорошо выглядеть на фоне кого-то, но лучше не собственного мужа, а какого-нибудь другого для этого найти.

В мае 2005 в журнале Марты Кетро появилась запись:

«Никогда не думала, что напишу ТАКОЕ, но мне, похоже, нужна работа. Мой супруг пару дней назад попытался выставить меня из дома без двадцати час, потому что он не хочет “так жить ”, потом требовал, чтобы я уехала к родителям завтра. А я сказала, что не пойду и не поеду, у меня из денег две поездки на метро и голова не мыта.

Потом он, конечно, принес всяческие извинения, но совершенно очевидно, что человек получил острое удовольствие и через пару недель ситуация повторится. А кому бы не понравилось безнаказанно выгонять живое существо на мороз, зная, что никуда оно не денется? Я бы и сама не отказалась от такой забавы.

Значит, уйти придется. Допустим, хорошенькую женщину среди ночи в дом всякий пустит, но деньги все-таки нужны. И (с ума сойти) мне придется их предварительно заработать. Сразу после школы я делала это в детской библиотеке, целых четыре месяца. Мне безумно понравилось. Но никто мне, естественно, не позволил растрачивать драгоценную юность на невинные развлечения, а стали брать и трахать, возить в разные города, жениться на мне и всячески занимать, так, что времени на тихие труды не осталось. И получилась я вот такая, умная, красивая и оригинальная, то есть никуда не годная, потому как не надо никому очаровательных дилетантов с библиотечным образованием и нестабильной психикой.

Сегодня у нас был день свадьбы. Я не стала ему напоминать — не из обычной бабьей вредности, чтобы потом особо сладко себя пожалеть, а потому что смысла не осталось. Только выпить, как за покойника, не чокаясь.

“Дай бог, последний”. Он не пришел ночевать, а я даже не могу извлечь из этого факта хоть немного боли. Повода для “мести”. Страницы жалостного текста. Хоть какого-нибудь бонуса, короче говоря. Потому что, повторяюсь, дилетант и умею писать только о том, что чувствую. А сейчас я не чувствую ничего.

Нет».

Из ее блога и книг мы знаем, что работу она нашла — костюмером и в театре, если верить «Живому журналу», и на съемках телесериала, если верить тому же «Живому журналу» и героиням повести «Когнитивный диссонанс».

Одна из них Марту жалеет: «Насколько я знаю, она с семнадцати лет при мужчине и просто не представляет, как можно существовать иначе. А ну как ему надоест? Хорошей хозяйкой она быть не научилась, ночами торчит за компьютером, выглядит неважно. Уйдет к девке какой-нибудь, а она с чем останется?» Другая пишет: «Однажды пару месяцев проработала в сериале просто для того, чтобы понять, на что годна. Мы тогда с мужем много ссорились, и я вдруг подумала: вот бросит он меня, как жить? И тут совершенно неожиданно подвернулась возможность покостюмеритъ в сериале. Многое тогда о себе узнала, и предел моих моральных и физических сил заметно отодвинулся — оказалось, вполне крепкая девушка, годная мало спать, мало есть и работать как лошадь».

А у себя в журнале marta_ketro рассказывает о работе — без всякой жалости, с ехидной ухмылочкой, как рассказывает она в публичном доступе обо всем, от собственного кота до горечи старения.

«Когда первый раз к тебе, в темноту кулис, влетает мужик, ослепший от разницы освещения, как-то попадает в рукава и, в шапочке набекрень, убегает, это очень страшно, — кажется, что ты сейчас опозоришься, подашь ему плащ наизнанку и сорвешь спектакль (нет! Сорвешь Спектакль!). А потом постепенно понимаешь: даже если бы ты, вместо королевского плаща, натянула на него свой жилет с лисичкой, ничего ужасного бы не произошло. Во-первых, никто ничего не заметит, а во-вторых, если и заметят, на спектакле сидит человек 20, и Вся Москва всеравно об этом неузнает.

Будут еще три спектакля, пт-сб-вскр, я попробую на них сходить, и тогда уже приму решение. Хотя сомневаюсь, что мне это подходит.

Во-первых, кроме праздничной стороны, вроде ведения спектакля и обслуживания главных героев, есть еще ежедневная рутина, например, стирка, глажение и массовка, которая теряет свои вещи, как осенний лес — листву: регулярно, обильно и неотвратимо. А виноват, естественно, костюмер.

Во-вторых, у меня все-таки недостаточно высокая самооценка, чтобы без ущерба для нее заниматъсяработой горничной и прачки.

В-третьих, всеобщая банальность персонажей меня огорчает. Там все “классическое ” — классические “театральные старики”, классическая “главная героиня”, даже монтировщики, и те кажутся принятыми на роль классических монтировщиков: один большой, громогласный, всеми уважаемый матерый театральный крыс, а второй типичный “пьющий интеллигент ”, который матерится шестистопным ямбом (“какая блядь кладет свой веер в люльку?!”), а после спектакля заунывно играет на флейте в опустевшем театре. Мне почему-то не хочется наниматься на роль классической костюмерши, которой актрисы говорят “девочка» и посылают за сигаретами, а потом поверяют свои сердечные тайны».

— Ваш журнал — это ваша жизнь или художественная литература?

— Ну, до литературы он все-таки не дотягивает. Потому что литература требует большей внутренней работы, чем то, что мы выдаем в ЖЖ. Выдумки там, конечно, много: например, в нем совершенно отсутствует мой ребенок, потому что это такая зона, которой я дорожу, и здесь меня действительно легко ранить, наверное. Зачем же давать людям эту возможность? Поэтому у Марты детей нет. Иногда я рассказываю в ЖЖ какие-то истории, и мне советуют немедленно завести детей, чтобы решить эти проблемы. Меня это очень забавляет.

Марта Кетро — одновременно искренняя и нет. Искренняя как персонаж: все, что она пишет, — про нее, про ее жизнь, и все это правда. Другое дело, что далеко не все, что пишет marta_ketro, имеет отношение к невысокой темноволосой Инне с глазастым существом в заплатках. Хотя Иннину жизнь marta_ketro тоже часто зачерпывает — случайно или сознательно, маленькими горстями или огромными ковшами. И невысокая темноволосая Инна барахтается в Мартиной жизни, как тот самый водолаз, который получил премию Дарвина за то, что, будучи зачерпнут из озера с пожарного вертолета, погиб при тушении лесного пожара в полной водолазной выкладке, с баллоном кислорода на спине.

Marta_ketro об Инне и о себе

— Сразу после школы я пошла работать в детскую библиотеку. Это было прекрасно, такой счастливый был период жизни. Потом я внезапно вышла замуж в 18 лет, а в 18 с чем-то родила ребенка. Потом еще поучилась на библиотекаря и библиографа, а потом пришло такое время, что дешевле было сидеть дома, чем куда-то ездить и получать зарплату библиотекаря, — Марта рассказывает о том, как Инна стала домохозяйкой. — Потом я еще раз вышла замуж. Официальный перерыв между мужьями был месяца три, а неофициально я просто от одного мужа переехала к другому. И тоже мне как-то в голову не приходило работать. Тем более у меня мама домохозяйка. Так что это было естественно. Скорее, сейчас очень странно, что я чем-то занимаюсь. Муж, конечно, шокирован.

Эту историю, как и все остальные истории Инниной жизни, Марта сняла с нее и отдала персонажу — тихой девушке Наташе из повести «Тот, кто останется», библиотекарше, влюбленной в Тимофея, мужа подруги. «Наташа и Тимофей через полгода поженились, как только получили разводы. Из библиотеки Таше пришлось уйти, но заработки Тимофея позволяли ей не торопиться, искать занятие по душе. Будут ли дети, мне неизвестно, но в последнее время у нее удивительно довольный вид».

— А как получилось, что вы окончили Литинститут?

— А я его не окончила. Когда я написала первую книжку, я поняла, что это невыносимо сложно, и если я хочу этим заниматься — а я вроде бы хочу, — надо получить какое-то образование. И я тут же поступила: книжка как раз выходила, а я сдавала экзамены. Но прослушала я там всего один курс, потому что мне «АСТ» предложило тут же написать следующую книгу, и передо мной встала проблема: или сессию сдавать, или писать. И я просто струсила и пожадничала. Перепугалась, что если я сейчас потеряю эту возможность, то все. И не стала сдавать сессию — просто ходила к своему мастеру на семинары. Написала вместо сессии роман; оказалось, что его можно было и на полгода позже сдать, но было уже поздно. Так что сейчас я просто езжу в Переделкино на семинары иногда — это тоже очень полезная штука. Ну и книжки читаю. Мне иногда мои одногруппники дают списки литературы, я по ним читаю — очень интересно, как оказалось.

На днях я была у родителей, впервые с зимы. Мама сидит у окна, спиной к свету, в монашеском облачении. Я — напротив, в другом конце комнаты. Разговариваем:

— Расскажи мне про родственников.

— Ну, Виталька пьет, Зинка подралась с Лидкой, Ромка женится осенью, Лешка разобрал и сжег пол в терраске, Дашка похудела.

— Ты знаешь, мне кажется, что кто-то из наших скоро умрет.

— Может быть, я?

— Нет, вроде не ты, но из близких.

Мы говорим об этом без эмоций: она — верующая и уже много лет больна, а я — просто я, никакого мистического опыта и отменное здоровье. Именно поэтому нам легко, ей уже, а мне еще. Она рассказывает мне о том, что иногда протыкает иглой вену у себя в горле, чтобы выпустить лишнюю кровь, тогда ей становится легче дышать — надолго, месяца на три. Она спрашивает про мать моего мертвого друга. Я рассказываю о том, как та поехала в милицию выяснять обстоятельства его смерти. Ей показали его фотографии без лица и дали почитать медицинское заключение — о переохлаждении, отеке мозга, травмах. Судя по всему, перед смертью у него было несколько очень страшных часов. Или дней. Она говорит, что молится за него. Мой муж сидит сбоку и тихонько приходит в ужас — «панковская семейка». А у нас и в мыслях нет специально мучить друг друга — мы всегда общаемся на уровне боли. Хотя иногда мне кажется, что в этом прямой смысл выражения «кровная месть.

Из журнала marta_ketro, 10 июня 2005

С родственниками Инны у Марты Кетро отношения непростые. Осложняет их то, что родственники Инны о Марте не знают: мать Инны очень религиозна, а Марту половина «Живого журнала» считает специалисткой по гендерно-половым вопросам и описанию разнообразного адюльтера. Неудивительно, что они, по мнению Инны, просто не способны найти общий язык.

И Марта стоит на страже этой тайны: она никому не говорит Иннину фамилию, старается не появляться в телевизоре, чтобы Иннины родственники ее случайно там не узнали, и вообще с трепетом ждет момента, когда ее, Марты, писательская слава доберется до Инны и ее тесного круга общения, и этот самый круг общения узнает себя и Инну в персонажах Марты, далеко не всегда таких уж симпатичных.

Да, я боюсь страха.

Моя мама, как вы знаете, стоит на пути просветления обеими ногами — она настоящая монахиня и вообще не то, что некоторые. И вот в день отлета она мне звонит с материнским своим благословением.

А я накануне выпила четвертинку, развеселилась сначала, а потом просто успокоилась и с утра еще была тихая. И тут мама в эту со вчерашнего похмельную благодать и говорит:

— У нас женщина одна, паломница, тоже на боинге летала. Они ведь все списанные нам продают, развалины прям. В Иерусалим летели, к святым местам, но у них этот, стюард который, был еврей почему-то. И стюардессы все евреи, не знаю, почему.

(А это, мама, диверсия и заговор — чтобы в эль-аль евреев брать. Надо было еще на летчиков посмотреть — я бы не удивилась.)

— И вот (женщина эта рассказывает), уже подлетаем, Москву видно, дома прям! А они садиться не хотят. Шассей у них там, ну, колесо, сломалось. И начинают они кружить, и кружат, и кружат целый час. Стюардессы все сразу ушли в обмороке валяться от страха, а еврей этот еще выходил, белый весь, все воду предлагал. Ну и зачем нам воду-то?.. А нас две группы паломников летело, и мы как начали молиться, как начали молиться! Целый час. Стюарды попрятались все, не знаю прям, мы думали, может, с парашютами повыпрыгивали. А они там от страха валялись.

А когда сели, к трапу сразу скорые, пожарные, носилки, а мы вышли и сразу там, прямо на поле, два благодарственных молебна отслужили, такая красота.

А так страшно на боинге, они падают и падают, в Перми-то вон люди погибли.

— Мама, а ты вот это мне сейчас зачем рассказала? Чтобы наверняка напугать?

— Нет, я помочь хочу. Ты когда сядешь в самолет, прочти коротенькую молитву “Господи, на все воля твоя”. Громко не надо, про себя можно, Господь все равно услышит. И если что, ты повторяй и повторяй. Там ведь трясется все, отвалится гляди того, и страшно, страшно.

Из журнала marta_ketro, 6 октября 2008

В 2009 году слава Марты Инну все-таки достала: в ее родной город попала книга «0 января», родственники ее прочитали, оскорбились и пожаловались Инниному отцу. Но — ив этом есть удивительное качество ЖЖ-славы и ЖЖ-жизни: и та и другая проходит легко, если и оставляя следы, то виртуальные, — все обошлось.

Мама позвонила, когда я ехала в метро. Я ответила — ничего не слышно. Добралась до дома, заперлась в ванной, собралась с духом и позвонила. Речь приготовила.

Она ничего мне не сказала. Ни слова о, только поздравила, пощебетала, позвала приезжать, сказала, что любит.

Потом я сидела на полу и десять минут рыдала в унитаз.

Из журнала marta_ketro, 8 марта 2009 года

Друзья и френды

В мае 2005 года, когда журналу Марты Кетро было всего несколько месяцев, она написала: «Господа друзья! Я очень ценю ваше присутствие в моей френдленте, но вас слишком мало. К сожалению, я читаю быстрее, чем вы пишете. Не могли бы вы порекомендовать мне кого-нибудь из ваших запасов? Хотелось бы зафрендитъ милых, веселых и писучих людей — то есть таких, как вы, — и побольше, побольше…» Надо сказать, что к этому заявлению ответственно отнеслись все — и друзья, и новые друзья, и сама Марта. Она действительно всех прочитала.

— ЖЖ — это все-таки ближе к монологу, чем письма в эхоконференциях. Там тебя просто читают все, кто подписан, а в ЖЖ люди приходят лично к тебе. Важничать начинаешь быстрее.

— Вы следите за тем, кто и как вас добавляет в друзья?

— Стыдно признаваться, но я до сих пор пользуюсь семаджиком: он мне приносит всех, кто меня добавляет и удаляет, и я заглядываю в профайлы. Раньше я вообще во все журналы заглядывала и прочитывала хотя бы первую страницу.

— До какого момента?

— Тысяч до пяти френдов, наверное.

— То есть вы прочитали пять тысяч чужих журналов?

— Да, мне интересно было. Сейчас я уже заглядываю только в профайлы и уже научилась неплохо гадать по юзеринфе. Сначала я смотрю, много ли у нас общих друзей — это очень много говорит о человеке. Смотрю, что человек о себе пишет. Если хоть какой-то интерес он у меня вызывает, я заглядываю в его журнал. И до сих пор иногда кого-то добавляю в друзья.

Итак, 11 поводов зафрендить

1. Понравился юзерпик голый и красивый.

2. В юзеринфе содержится обнадеживающая информация/типа «интересы: ебаццо, орал-анал даю-беру».

3. Правильная френдполитика/этот чел всегда отвечает взаимностью.

4. Хорошая репутация/этому дала, этому дала, а вдруг и этому хватит?

5. Полемический стиль/скандальный персонаж — прекольно.

6. Красивые фотографии/сиськи!

7. Близок по духу я на этом тоже торчал/панки рулят/Спартак-чемпион/надо же, и мы вчера нажрались!

8. У нас есть общие знакомые/ну-ка, ну-ка, лю-бо-пыт-нень-ко.

9. Мы знакомы/что ты обо мне напиздел?

10. Популярный человек/а вдруг он меня отпиарит?!/или денег даст.

11. И главное — хорошо пишет/юмор — это про жопу.

Из журнала marta_ketro, 22 ноября 2005

— Ваша френдлента — это ваши знакомые и друзья или просто журналы, которые интересно читать? По какому принципу вы френдите?

— В ЖЖ я знала лично только одного юзера — Овоща. Все-все-все, кто там есть, были мне незнакомы. Сначала я добавляла по принципу взаимности, и меня он не подводил. Если человек был способен мной заинтересоваться, наверняка какие-то общие точки у нас есть, — я так рассуждала. И до первых 400 или 500 человек это работало. А потом уже я стала осторожней, потому что пиар стал широкий, веерный — и приходить стали всякие люди. Но все равно у меня сейчас 600 человек, которые мне в принципе уже родственники. Если ты три года читаешь, как человек живет, что он ест на завтрак, как поживают его дети, кошки, то уже привыкаешь просто — куда я от него денусь? И есть большое количество профессиональных людей, которые мне интересны. Я всегда очень радуюсь, когда меня после долгой невзаимности добавляет кто-нибудь из моих прежних кумиров, которых я долго читала. Например, когда Линор Еоралик меня добавила, я был счастлива. Она, правда, добавила, как воспитанный человек, после личной встречи, когда уже неудобно было. А первыми меня добавили Имморалист, Катечкина — то есть люди, которых я очень почтительно читала в свое время.

— Это произошло, когда вы стали с ними вровень по популярности?

— Ну да, когда было уже больше тысячи читателей, наверное. К Дмитрию Воденникову я сама попросилась: очень хотелось узнать, что этот странный человек пишет у себя под замками. Потом Макс Фрай, одно время мы были в друзьях — я очень собой гордилась.

— Почему «были»?

— Мне кажется, я просто наскучила. Из принципа взаимности вытекает, что, когда человек меня удаляет, я его удаляю тоже, но не из мелкой мести, хотя и это присутствует. Я вот представляю, что тебя человек вдруг стал раздражать и ты не хочешь его больше видеть в своей ленте, — и тогда его присутствие, то, что он-то тебя читает, тоже раздражает. Такое взаимное вычеркивание — мне кажется, это вежливо.

— Как это вообще происходит? Вот был-был в ленте человек — а потом вдруг стал раздражать?

— Ой, я никогда никого не удаляю, я всех перевожу просто в нечитаемую ленту. Но очень раздражают самоповторы, когда ты видишь, что у человека ничего в жизни не меняется. У меня тоже не меняется — мы все делаем одно и то же, по большому счету. Но когда человек очень явно топчется на одном месте, ты понимаешь, что чтение этого журнала на протяжении трех лет тебе ничего не дало.

— А что оно должно дать? Зачем вы вообще читаете чужие журналы?

— Кого-то я уже просто люблю: мне натурально интересно, как у них дела. У кого-то есть красивые кошки или еще что-нибудь. Кто-то очень хорошо пишет — таких большинство. Вообще, это большая радость, когда ты находишь талантливого человека в ЖЖ: начинаешь с ним носиться, читаешь его постоянно, а потом ничего, привыкаешь.

— А вы сами много пишете под замком?

— Сейчас уже нет. Потому что это очень проницаемая вещь все-таки.

— То есть?

— Журналы, в конце концов, взламываются. Кроме того, 600 человек — я не уверена в их этичности. Из-под замка выносят крайне редко, но кто-то за плечом читает — и все. Тайны — они ведь не на 600 и не на 200 человек. Иногда хочется написать какую-нибудь гадость про кого-нибудь, но я предпочитаю сдерживаться. Только иногда, человек на 200 понимающих, могу себе позволить, — Марта ехидно улыбается. — А раньше да, меня это развлекало. Потом прошло. Я все старые записи убрала под глаз.

— Вы в них жаловались в основном или писали, что «такой-то — дурак»?

— Сейчас попробую вспомнить. Да, наверное, я все-таки под замком предпочитала жаловаться, а не ругать. О чем еще напишешь под замком, действительно? О неприятностях или быте. Вот сейчас вообще нереально какой-то бытовой вопрос обсудить на девять тысяч человек[116]. Его нужно спрятать под замок для собственной безопасности, потому что иначе получишь десятки пустых комментариев или даже агрессивных.

— Это как Сергей Лукьяненко у себя в ЖЖ искал паркет?

— Да, это отдельное шоу — искать паркет на 20 тысяч человек.

Историю с паркетом сам Лукьяненко описал в интервью «Русскому Репортеру» в июле 2008 года. «Была ситуация: пришел заказанный паркет — и оказался не тот. Сейчас я считаю, что надо было плюнуть и класть его. Но тогда очень хотелось закончить ремонт к Новому году, и я надеялся, что успеем. Поэтому пришлось срочно искать. А что такое в Москве в декабре, когда все пытаются быстренько завершить ремонт, найти 100 квадратных метров паркета? Задача еще та». Писатель и блогер-тысячник Лукьяненко решил воспользоваться своей славой писателя и блогера как бытовым инструментом: найти нужный паркет по объявлению в своем ЖЖ. И получил.

«Реакция людей была типично советская. Октябрята порой испытывали страшный шок, когда до них доходило, что Ленин, оказывается, тоже ходил в туалет. Вот и здесь получилось примерно то же самое. Когда до какого-то читателя дошло, что писатель, оказывается, не только сидит и пишет книжки, а еще делает ремонт в квартире, растит детей и т. д., он почувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах. Я заканчивал ремонт и слушал возмущенные вопли: я больше не буду вас читать, вы мещанин, вы озабочены вопросом паркета…»

— Видимо, он тогда отчаялся уже, — сочувственно улыбается Марта, но в ее улыбке все равно проскальзывает ирония: нельзя иметь 20 тысяч читателей и при этом сохранять идеалистические представления об их реакции на любое твое человеческое проявление. В «Живом журнале» это просто ненормально.

— Если у тебя 20 тысяч читателей, вряд ли 19 999 из них могут себе позволить в собственной квартире положить 100 квадратных метров паркета, причем не такого, а сякого. Когда они получают такой запрос, у большинства из них, я думаю, просто возникает классовая ненависть.

— Надо же, я об этом не думала, — удивленно говорит Марта. — Сейчас как раз собиралась повесить вопрос о Черногории. С одной стороны, у меня тут сорвалась поездка, и я подумала — наверняка же у меня в друзьях могут быть какие-нибудь туроператоры, у которых горит путевка? С другой стороны, надо собраться с духом, чтобы написать, получить кучу советов, кучу ссылок на «Яндекс» с запросом «горящая путевка», кучу рассказов о том, как плоха Черногория. Так что я даже не знаю: может быть, проще не ехать?

— То есть для вас ЖЖ все-таки не бытовой инструмент?

— Я же домохозяйка, я хорошо справляюсь с бытом. Но вот как-то ЖЖ мне очень помог технически. У меня дома сломался консервный нож. Я шла домой голодная, купила себе банку кукурузы и горошка и еще забежала наверх в «Алые паруса» и купила консервный ключ какой-то потрясающей формы с таким колесом — в общем, как орудие пыток. А когда пришла домой, поняла, что не могу открыть эту банку. И я засунула ключ в сканер, отсканировала, повесила его в ЖЖ и спросила: «Как это делается?» За десять минут мне объяснили, как вскрыть банку. Мужа надо было ждать с работы час или полтора — а они за десять минут, причем ведь сумели описать процесс! Это же очень сложно — описать эти простые действия словами, где колесики друг за друга зацеплять, как. Ничего, справились, я открыла банку, поужинала и тут же убрала пост под замок.

Marta_ketro ведет уютную жежешечку — в самом буквальном смысле слова. Ее имидж домохозяйки как будто распространяется на весь журнал и всех, кто в нем часто бывает. Некоторые читатели — особенно первые и популярные — со временем стали ее друзьями в реальной жизни: Анна Ривелотэ, Имморалист и еще пять-десять человек.

— С учетом того что до этого мой круг общения был не больше пяти человек, это очень много. То есть он в разы увеличился, — серьезно говорит Марта.

Если поддаться желанию классифицировать и обобщать — а это желание подстерегает любого пользователя социальных сетей просто потому, что он каждый день имеет дело с обширным статистическим материалом, бери и делай любые выкладки, — ЖЖ повлиял лишь на то, что Марта зовет «вторым кругом общения». Первый — это самые близкие люди, которые были с ней и до «Живого журнала»; второй — как раз те, кто стал своим в процессе ведения блога; третий — все остальные читатели и потенциальные знакомые.

— Вот третий круг не очень увеличился, потому что ходить на тусовки и знакомиться со всеми — меня на это не хватает.

— Почему? Неинтересно?

— Затраты не равны прибыли. Я очень устаю, и потом каждый раз стресс, когда смотришь в «Яндексе» на свои фотографии. Я не люблю фотографироваться и предпочитаю это дело ограничивать. Тем более в плане пиара передо мной есть пример Верочки [Полозковой], которая откровенно устала. Мне очень было интересно за ней наблюдать: мы примерно равны по статусу, нам всегда приходили одинаковые предложения — то фестиваль какой-нибудь провести, то программу по какому-то телевидению, то еще что. И я неизменно отказывалась, потому что я боюсь, не умею и понимаю, что меня это здорово выбьет из колеи, и я потом не смогу делать то, что я люблю. A vero4ka, поскольку она моложе, сильнее и талантливее в плане общения, соглашалась. И я так надеялась, что у нее все будет хорошо.

С читательским почитанием Марте повезло больше, чем Веро4ке. Может, из-за того, что качество ее аудитории изначально было другим: Марту Кетро читали люди постарше, не склонные к страстным огульным обвинениям и громким скандалам на виду у всего «Живого журнала». Может, из-за политики самой Марты, которая очень следила за своим публичным имиджем, настаивала на четкой границе между личной жизнью и блогом и избегала всяких провокационных поступков и жестов. В итоге, если у Веры Полозковой массовое обожание и/ или ненависть безликих и безымянных пользователей Livejournal.com вызывает в лучшем случае улыбку, а в худшем — недоумение, обиду и раздражение, то Марта чаще всего вспоминает о своих тысячах френдов с большой нежностью.

.. А еще вчера меня безумно тронуло, что даже до этих заоблачных Химок доехали несколько человек, которые поняли, что я боюсь, и хорошо бы ИМ приехать. Несколько незнакомых людей «из интернета».

И я решила, что отныне постараюсь не позволять себе банальностей о «виртуальных персонажах, которые ничего не значат». Потому что наряду с теми «настоящими», которые каждый день оставляют нам последнюю конфету, существуют «посторонние», готовые почему-то приехать, когда тебе страшно, написать ободряющий комментарий среди ночи, срочно кинуть денег на телефон, нажать на дурацкую голосовалку, чтобы потешить твое тщеславие. Помочь с переездом, оплатить твой аккаунт, послать в жопу какого-нибудь придурка, резвящегося у тебя в комментариях. В общем, мы оказываем друг другу необязывающую «маленькую помощь», которая лишь изредка разрастается до размера Доброго Дела, но оттого не менее своевременна. Конечно, главное в жизни каждый человек делает сам, во многом помогают близкие, но это не значит, что little help from my friends ничего не стоит.

Из журнала marta_ketro, 8 декабря 2008, после выступления в гипермаркете «Мега» в Химках

Обратная связь

Во-первых, я всегда хотела писать для глянца. Собственно, и персонаж МК был создан, чтобы меня кто-нибудь заметил и позвал, и я бы тогда, как Кэрри Брэдшоу, сидела на кровати в подушках, писала на ноутбуке «колонку» и тем прославлялась. Я не виновата, что меня так никто и не захотел, кроме издательства «Центрполиграф» (что тоже неплохо, правда?). Тем более, тут недавно сказали, что глянец, это совсем другое, не в подушках сидеть вовсе.

Но иногда я все-таки тешусь всякого рода мануалами — не все же слезы лить и руки заламывать, творя «настоящую литературу».

Из журнала marta_ketro, 26 сентября 2006

— Если писать в глянец, у тебя сразу будет аудитория в 250 тысяч человек, — говорит мне Марта через два года после этой записи. — Но обратной связи не будет. На телевидении тоже — туда не доходят письма. Я думала о других площадках, но пока в воздухе не носится ничего интереснее ЖЖ.

— Обратная связь важнее, чем возможность просто прокричать что-нибудь этакое, условно говоря, в мегафон?

— Да. Потому что бедные настоящие писатели, которые обратной связи не имеют, очень быстро превращаются в пророков: вещают что-то, ничего не слышат и, соответственно, пишут только о том, что сами могут увидеть. А когда тебе люди приносят что-то, ты становишься богаче. Хотя вот читатель — на самом деле очень страшное существо, когда ты с ним, — задумывается Марта. — Он читает совсем не то, что ты пишешь. И они — счастливцы, пишущие сразу на бумагу, а потом в издательство, — не знают, как их тексты воспринимаются. А когда ты вдруг обнаруживаешь, что человек прочитал категорически не то, что ты написал, да еще на основании этого либо обиделся, либо обрадовался и изменил свою жизнь, — ну, это ужасно.

Хотя Марта, конечно, лукавит. Читатель, изменяющий свою жизнь на основании того, что ты пишешь, — очень лестная штука, особенно если он меняет свою жизнь ровно так, как ты хочешь. В ноябре 2008 года, когда стало понятно, что мировой финансовый кризис пришел и в Россию, началась первая волна сокращений зарплат и массовых увольнений. Основной удар пришелся как раз на круг знакомых Марты и блогеров-писателей вроде нее, общающихся в основном с журналистами, пиарщиками и другими людьми неопределенных, но богемных специальностей. Тогда она написала у себя в журнале объявление для безработных и их потенциальных работодателей, фактически повторив формат «фуршета», придуманный Тёмой Лебедевым для развлечения.

Почитала тут ленту — чего вас всех увольняют, а? я биспакоюс. Впрочем, предложения работы тоже встречаются. Я вот думаю: читателей у меня довольно много, может, устроить мини-биржу труда? Кто ищет, накидает в комменты краткой информации с заголовком «ищу работу», работодатели, наоборот, вакансии с меткой «есть работа». А я сформирую пост в пятницу или к понедельнику. И так раз в неделю.

Или это утопия? Мне кажется, в узком кругу как-то проще найти. Или сами справитесь? Но чета много безработных на квадратный метр выходит.

Для обсуждений комменты открыты, если идея имеет смысл, то для сбора создам отдельный пост со скрытыми. Сейчас жду ответа прежде всего от тех, кто в поиске.

Апдейт резюме сюда: http://marta-ketro.livejournal.com/272474.html [117]

Первонах уже есть, очень рада. Если хоть одну кошечку пристроим — в смысле, хоть кому-то поможет, — будет круто.

Из журнала marta_ketro, 5 ноября 2008

— Вы знаете людей, которые, прочитав вас, что-нибудь сделали, изменили в жизни?

— Ну, например, прочтя мой пост о том, как обращаться с женой, один человек купил своей жене кровать. И я до сих пор горжусь этим достижением, потому что оно прекрасно и безопасно. Один человек ненавидит меня черной ненавистью, потому что «ее книгу, — пишет он, — прочитала моя девушка, и с тех пор… я не хочу об этом писать… но, в общем, у нас испортились отношения и все такое». Вот пожалуйста, теоретически я ему сломала жизнь. На практике, конечно, нет.

— Вы не чувствуете ответственности перед читателями за то, что пишете в ЖЖ и в книгах?

— Нет, ни малейшей.

— Почему?

— Ну, может, у меня нет совести. Я просто верю, что разбить отношения двух людей со стороны никто не может — это дело двух людей. И то, что с нами происходит, — тоже наше дело, наша внутренняя работа. И какие-то слова извне ты можешь с таким же успехом просто не услышать. Я вот сейчас перечитываю какие-то книжки. Например, я очень долго охотилась за книгой Моэма «Подводя итоги»: мне как-то мой редактор сказала, что писателю полезно ее прочитать. Я ее нашла, прочитала с трепетом и почерпнула для себя кучу интересного. Потом приехала к родителям — и обнаружила ее у себя на книжной полке. То есть я ее уже купила и прочитала, но это было, допустим, 15 лет назад, и там не про любовь, так что я ее тогда просто не увидела. И кого после этого винить? Не Моэма же.

Моэм никогда не виноват — похоже, это своеобразное жизненное кредо блогера marta_ketro, тщательно разграничивающего сетевую и «настоящую» жизнь. Под одним из давних грустных постов в ее журнале есть комментарий автора, появившийся 21 ноября 2007 года, через несколько лет после самой записи: «Знаете, сейчас очень не хватает возможности писать какие-то человеческие вещи, — пишет она какому-то пользователю в ответ на удивленную констатацию того, что было время, когда посты в ее журнале получали всего лишь один-два комментария. — Потому что у меня что-то ни одного поста за последнее время не случилось, где ВСЕ комменты были бы адекватны. Раньше я думала, что “тысячнеги”, типа Алмата и Кати, которые в открытом доступе пишут всякие разнузданнные вещи, под замком вообще должны нереально обнажаться. Ну и когда они меня начали френдить ответно, я полезла в их журналы искать то “самое-самое”. А там одна бытовуха. Только теперь я понимаю — почему. Роскошь писать “кончились деньги”, “зубы болят”, “кожа испортилась ”, “мне страшно стареть ” можно себе позволить до тысячи френдов…»

Природа сетевой популярности

— В ЖЖ люди с большой легкостью пишут друг о друге гадости. Мне трудно сказать, что это, — может, сублимация какая-то. Потому что они же не могут этого сказать в глаза — никто не рискнет. А в ЖЖ это очень легко. Периодически я встречаю о себе какие-то неприятные вещи, но делаю вид, что не пользуюсь поисковиком и их не вижу.

— Что это за вещи? Какие у читателей к вам претензии?

— Очень часто нас, блогеров, спрашивают этак риторически, какое мы вообще имеем право на популярность и на публикации. Мол, кто вы такие? «Вы из народа, такие же, как мы, вылезли в ЖЖ вместе с нами — и почему-то получили огромную аудиторию». Они забывают, что мы ее сами, в общем-то, создали. «А еще смеете печатать на бумаге свои вот эти вот сырые тексты!» Кроме того, я же люблю стыдные гендерные темы, а они всех задевают за живое, потому что каждый — специалист в межличностных отношениях. Я встречала достаточно неприятные разборы моей семейной жизни.

— Разборы по вашим постам?

— И по книжкам.

В 2005 году Марта написала один из первых своих «мета-постов» — о правилах поведения в «Живом журнале». Она вообще много об этом думает и пишет: классифицирует «троллей» и сетевых хамов, раскладывает по полочкам маньяков и сетевых сумасшедших. Интернет-фрики интересуют Марту не меньше, а то и больше других людей: уж очень любовно она их категоризирует.

Пошлость, тщеславие, лицемерие, хвастовство и ложь — это так трогательно, в сущности

Пусть бросит камень тот, кто не:

цитировал классику с ремаркой «афтар жжот»

использовал жж-арго, намекая, что обычно он его не употребляет

сообщал, что «если выпало в империи родиться» и т. п.

озаглавливал откровенные посты «дыбр» в припадке фальшивого смущения

требовал от френдов объяснений в любви напрашивался на похвалы, самоуничижаясь

чувствовал себя сетевым писателем, находящимся в шаге от бумажной публикации

удалял незначительные посты, смазывающие впечатление от журнала

принимал на свой счет абстрактную критику из френдленты

позволял себе пошлость, потому что народу нравится

надеялся проснуться знаменитым после потрясающего ночного поста

любил почитать себя на досуге, испытывая гордость и умиление

озабочен количеством френдов сплетничал о популярных юзерах

заимствовал чужие словечки и обороты, не говоря уже о мыслях и элементах стиля

уверен, что пишет не хуже любого «тысячника», искрометно шутит и отлично владеет языком

искал себя в блог-яндекс

оставлял комментарии в раскрученных журналах с единственной целью — привлечь френдов

оценивал юзера по количеству френдов

прикидывал во время секса или в моменты несчастья, как напишет об этом в жж

обижался на тех, кто его отфрендил

считал, что рекламировать его журнал это святая обязанность всех юзеров

удивлялся, когда его прекрасный пост не вызывал бурного общественного

резонанса

придумывал детсадовские шутки вроде «пездехуй» вместо «вездеход»

называл свой жж «литературой», если знакомые прочли его и уличили во лжи

объявлял жж интимным дневником, когда получал упреки во вторичности и бездарности

писал гадостей про маму

намекал, что среди близких он белая ворона

рассчитывал найти среди юзеров сексуального партнера

хвастался

хвастался

хвастался

делал вышеперечисленное в надежде, что никто не заметит

Из журнала marta_ketro, 25 июня 2005

— Были попытки проникнуть в ваше личное пространство? Скажем, написать вам письмо с признанием в любви или в ненависти?

— Вы знаете, это поразительно редко бывает. Люди часто жалуются и под замком, и так, что «какой-то идиот пришел ко мне в аську и писал там свои глупости». А на самом деле достаточно эту аську просто не вывешивать в профайле. Вот у меня в профайле нет адреса. Там есть ссылочка на сайт, а на сайте уже адрес. Очень простая двухходовка, но она отсекает 90 % этих самых докучных людей. То есть не так уж им это и надо. Если ты им даешь эту возможность — они придут, если нет — то придут буквально единицы. Как правило, люди не очень настойчивы. Собственным маньяком я так и не обзавелась до сих пор.

Правда, через несколько месяцев после этого разговора маньяк все же нашел Марту и даже написал ей письмо: «Приглашаю тебя для беседы на предмет: чем мои соображения могут быть полезны тебе, чем твои соображения могут быть полезны мне». Полный текст письма счастливая Марта выложила у себя в журнале под замком; правда, маньяк оказался из тех, что постоянно пасутся в общественно-политических блогах, но кто же, что называется, их считает. Кроме Марты, конечно.

— Кто-то, добившись популярности в ЖЖ, заделывается общественным трибуном и пишет о политике, кто-то начинает заниматься благотворительностью. А вы для чего стали популярной?

— Честно говоря, чтобы книжки продавать. Я всерьез думаю, что, например, «АСТ» мною заинтересовалось, уже имея в виду те две-три тысячи читателей, которые у меня на тот момент были: это базовый тираж книжки, который уже как бы обеспечен. К тому же им не надо анализировать аудиторию: они могут в ЖЖ посмотреть, кто меня читает, это легко делается по тамошней статистике. Что же касается общественной деятельности, меня, по большому счету, волнует только экология — пластиковые пакеты и жизнь кошек в городе. Если бы я чем-то таким и занималась, то только этим. Не исключено, кстати, что займусь.

Правда жизни в «Живом журнале» состоит в том, что в первом условно популярном посте Марты Кетро, собравшем больше 30 комментариев, речь шла вовсе не о пластиковых пакетах и не о жизни кошек в городе, а о трусах.

Я уже главное правило знаю: чтобы стать пч [публичным человеком], надо все Афишировать, Экспонировать и Выставлять На Всеобщее Обозрение. Осмотрелась — вокруг ничего особенно занятного нет, трусики вон валяются. И тут родился мегапроект. Расскажу про первую чертову дюжину, а там посмотрим.

1. Черные атласные из Британского дома.

Это были мои первые эротические трусы. До этого я покупала в детском мире беленькие сорокового размера, и ничего. А потом решила, что пора уже, пошла в Бритиш хауз, который тогда еще находился на Калининском, и прикупила страшно дорогие трусики в попу. Правда, они оказались немного велики, но зато я чувствовала себя Настоящей Распутницей. Были тогда же приобретены еще чулки и пояс, но чулки те давно порвались, а трусам ничего не делается, потому что качество. Это было 8 (восемь) лет назад.

2. Красные с высокой талией, синтетические с вьетнамского рынка.

Этим трусам тоже ничего не делается уже семь лет, но по другой причине — я их не надеваю. Я тогда поменяла мужа и социальную прослойку и решила «жить по средствам». Тогда это означало одеваться на Коптевском рынке, более известном как вьетнамский. Сразу скажу, что из этой затеи ничего не получилось — там продавали невозможную одежду невозможного кроя из невозможной ткани. В ней даже манекены плохо выглядели и потели. Пришлось донашивать «приличное» из прошлой жизни, пока этот муж тоже не научился зарабатывать на нормальные трусы.

<.>

8. Розовые в земляничку.

На этом месте могла быть ваша реклама, но на самом деле оно предназначено для трусиков из позапрошлогодней бенеттоновской коллекции, которые мне так и не подарили. Дело в том, что я считаю расточительством покупку трусов дороже десяти грина. В конце концов, достойное содержимое ни испортить, ни особо украсить невозможно, это вам не бюстгальтер, который при правильном подборе из любого человека сделает женщину и, наоборот, из женщины — лучшего друга, если промахнуться с размером. Ну вот, те трусики стоили 20 гринов, и я могла их только принять в подарок от супруга. Как раз подоспел день рождения, и я ему очень изящно намекнула, что кроме телефона и всего прочего я хочу такие прозрачные, с вышитыми земляничками, на втором этаже как войдешь, сразу направо, эксэс, там поймут. Ну и не нашел он их. Тянул до последнего, их все и раскупиииилиии. До сих пор забыть не могу.

<.>

13. Синие, хлопчатобумажные.

Приятное длинное слово, приятные благопристойные трусы, вызывающие воспоминания о синих трениках и уроках физкультуры. Куплены в Питере в захолустном магазинчике, где меня заподозрили в краже нижнего белья. Дело в том, что я тогда обошла уже пяток других лавочек и имела при себе гору барахла, которое не прозвенело ни на входе, ни на выходе, но в качестве охраны там стоял такой маленький и лысый человечек, что пройти мимо было невозможно. Что должно твориться с психикой невзрачного мужчины, работающего в магазине женского белья, все понимают. Поэтому я даже не возмутилась, когда он попросился ко мне в пакетик.

Из журнала marta_ketro, 23 июня 2005

— Честно говоря, куда бы я ни ходила, я всегда ходила туда для того, чтобы меня заметили и полюбили. Потому что я очень неуверенный в себе человек, и мне все время нужно какое-нибудь подтверждение, что все в порядке. Когда ты домохозяйка и у тебя круг близких друзей — три-четыре человека, не считая мужа и родителей, натурально, хочется понять, как тебя видят другие люди. А ЖЖ для этого — отличное место.

— Вас и колумнистом в журнал Psychologies позвали, заметив именно в ЖЖ?

— Насколько я понимаю, Галина Юзефович[118] прочитала «Женщин и котов». В ЖЖ она заглядывала, видимо, ей было интересно. Это совершенно новый для меня опыт: в журнале все-таки надо учитывать публику, когда пишешь, а в ЖЖ на нее можно не обращать внимания. Хотя я слежу, чтобы никого не обидеть. Есть ведь какие-то вещи, которые писать не следует.

— Например?

— Не следует писать, что мне не нравится спать с толстяками, и я вообще не понимаю, как спать с толстым мужчиной, как можно испытывать к нему эротические чувства. Я совершенно искренне не могу этого понять, но если я напишу это в ЖЖ, кто-то обидится, и я даже подозреваю, что очень большое количество народа: и толстяки, и те, кто с ними спит. В статьях совершенно по-другому: Галина меня научила, что в статье всегда должна быть какая-то мысль, которую можно рассказать друзьям. То есть идеальную колонку можно пересказать. В ЖЖ я всегда оставляла открытый финал, потому что я ведь не истина в последней инстанции, — а тут, наоборот, все должно быть закруглено, обобщено, и должна быть какая-то мысль, с которой человек или согласится, или нет.

Как пробиться в жж-элиту

I. Первый пункт — это сиськи. Если у вас нету сисек, то вам их и не потерять, как поется в песне про ясень (хотя, где смысл, где логика?), но и высокого рейтинга не видать, сто пудов. Поэтому займите у кого-нибудь, купите на рынке, скачайте в интернете, но сиськи выньте да положьте. Чтоб на каждой странице или в инфе, как у меня. Наипопулярнейшая Катечкина недавно раскрыла (под замком!) скандальный секрет своего успеха: оказывается, она набрала тыщщи френдов исключительно тем, что поклялась лично рассылать каждому зафрендившему портрет своих сисек. В последнее время, правда, потеряла совесть и перестала выполнять обещание. Многие ждут до сих пор.

II. Второе — это грамотное имя пользователя (по логике, этот пункт должен стоять первым, так как выбирается при регистрации, но с молоком Френка[119] мы всосали, что сиськи наше все). Имя должно быть коротким, красивым, легко произносимым, запоминающимся, и при том, это не может быть слово «хуй». Задачка?! Исключения возможны, но опыт подсказывает, что Крджа08162 сосет у Креолка — бест. Очень советую забить на кошечек. С тех пор как нейм Ред Кэт выкупили известно кто, остальные кэты выглядят вторичными. Посмотрите в словарях, там много красивой фигни вроде слова «абажур» — вы всегда будете в первой строчке френдов, ну, после тех хитрожопых, которые пишут свое имя с 0, других цифр и _. Но цифры работают хуже букв, кроме 90_60_90, конечно. И еще: Леночка148, это не очень успешное имя.

III. Юзепик. Очень советую забить на кошечек, опять же. На свой портрет. На чужой портрет. На жопу. (Написать «Забейте на сиськи» — рука не поднимается).

Точнее, если ваша физиономия — бренд, как у Алмата, Кати или Апача, то, конечно, можно, но вам тогда мои советы на хрен не нужны. (С умом и талантом каждый дурак может.)

Всем остальным стоит думать и еще раз думать. Неплохо запоминаются анимированные пики и авторские рисунки, лучше — ваши. Но только хорошие. Здорово, если нейм и пик логически связаны. По моему скромному мнению, карта метро идеальна, но на каждого моих мозгов и глобуса Украины не напасешься. Поэтому имеет смысл потратить ваш собственный интеллектуальный ресурс на разработку имиджа, и воздастся.

IV. Дизайн журнала… Ну, не знаю, я лично на это забиваю, по мне идея важней, вы, главное, не пишите синими буквами на красном фоне, и уже будет неплохо. Не вешайте тяжелых обоев, в сети полно неудачнегов на диалапе, вроде меня, они вас проклянут. И еще: вот когда открываешь пост, кликаешь на «ответить», а он там новое окно выкидывает и полчаса грузит, это подстава. Не делайте так, не надо.

V. Название журнала и юзеринфа. О названии че сказать — как вы лодку того, так она и этого. «Журнал тупого жирного ублюдка» звучит, конечно, оригинально и честно, но почему-то люди относятся к его хозяину с подозрением. Уроды, да?

В информации о пользователе должно быть отражено самое главное: что вы блондинка с большими сиськами, двадцати лет от роду, любите секс втроем, а/с, о/с, даю/беру, позвони сейчас, чмоке. Если эта информация почему либо не соответствует истине, то какого хрена вы сюда приперлись, придумайте что-нибудь не менее увлекательное. Ну, там, рыжая киска, которая всегда хочет.

Если вы с какого-то перепугу решили назваться мальчиком, то лучше геем. Тогда ваша целевая аудитория подберется следующим образом: четверть придет, чтобы побить вас камнями, четверть, чтобы поиметь, четверть — с вами дружить и четверть, чтобы вас исправить (две последние группы — это женщины)

Точно так же собирается аудитория для политически ориентированных дневников — что бы вы ни указали, «Путин — наш рулевой», «За веру, царя и отечество» или «Смерть кацапам», — народ придет к вам ровно с теми же целями. Поэтому многие путают.

Вообще, наилучшее описание инф дал мой достойный френд 1000мгц: «Большинство юзеринфо в этом заведении здорово смахивают не то на школьнодецсадовские тетрадочки с анкетами и текстами песен, не то на надгробья мексиканских кладбищ — с фантиками, открыточками, восклицаниями, поминальными списками, сахарными черепами и змеиными головами».

Вот на этом фоне вам предстоит выеб отличиться. Я предпочла литературно-сентиментальную концепцию, подкрепленную весомым аргументом в виде пункта I.

Графа «интересы» кажется мне бесполезной для продвижения дневника — вы, конечно, можете найти единомышленников по любому поводу, но ровно столько же народу из-за этого повода от вас с отвращением отвернется. Поэтому пишите на свой страх и риск.

VI. Пиар-акции. Вот вы завели журнал, да? Первым делом, никого не френдите, а напрягитесь и напишите или аккуратно украдите несколько интересных постов, навешайте везде пункта I, а потом уже идите в народ. Выбирайте тех юзеров, которые придерживаются принципа взаимного френдования. Наберите десяточек, по знакомым пошарьте, а уж потом лезьте в интересные вам дневники. Поймите правильно, если меня зафрендил неизвестный пользователь с абсолютно пустым журналом, то я, скорее всего, решу, что это мой бывший муж, убегу в ужасе и никогда больше к нему не загляну. Даже если журнал через месяц расцветет всеми красками ума и таланта, я об этом не узнаю.

Создав минимальную базу, начинайте комментить. Идите в раскрученные журналы и пишите там ваши бесценные остроумные замечания. Когда вам не ответят, нахамите. Даже если хозяин не отреагирует, его враги кинутся с вами дружить, а друзья придут, чтобы вас убить.

Повесьте скандальный пост у себя в дневнике, упомянув парочку звезд жж, — вас обязательно прочтут (если ники не переврете) и начнут мстить. Если повезет, упомянутые звезды напишут о вас в своем журнале, и это будет вообще слава. Подумайте, тысячи людей узнает, что вы пидорас — кто-нибудь обязательно заинтересуется!

Кое-что об этике. Если вы случайно нахамили хорошему человеку и вам стало стыдно — боритесь с этим чувством. И никогда не извиняйтесь, это только закрепляет ошибку, хороший человек и так все быстро забудет. Если же вы нахамили кому надо, то, напротив, извиняйтесь, сколько влезет:

«Простите, что я сказал, что вы мудак. Я не должен был этого говорить (открыто)!»

«Помните, три поста назад (ссылка) я случайно сказал, что вы мудак, так вот.»

«С тех пор, как я назвал вас мудаком.»

И, по возможности, прикрывайте ваши гнусные намерения чем-нибудь приличным. Распространение сплетен называйте борьбой за справедливость, ложь — предположением, бесконечные просьбы о помощи — благотворительностью, хамство — провокацией (тестом на чувство юмора).

VII. Контент, он же — наполнение, оно же — тексты, они же — собственно содержание журнала: да какая, на хрен, разница, с такими сиськами?! И с такими методами.

Действуя подобным образом, вы обязательно наберете несколько сот френдов, и когда их число далеко перевалит за полтысячи и вас официально признают получеловеком, однажды ночью к вам придет сам Фцптрк [120] (теперь — dlbb[121]) и предложит кровью подписать договор.

С вас потребуют разные вещи — дрочить на рейтинг, заниматься эксгибиционизмом, зачеркивать, использовать мат и падонкафскую лексику, осквернять святыни, писать про секс, потрафлять низменным вкусам, продаться КГБ задешево, склочничать, хамить и т. д. (у каждого тысячнега это записано в интересах невидимыми чернилами). В общем, ничего особенного.

Ну и так, по мелочи, есть несколько пунктов, которые должны остаться тайной договаривающихся сторон. А вы за это станете тысячнегом.

Из журнала marta_ketro, 22 октября 2006

— Вы не думали как-то капитализировать свою популярность в ЖЖ?

— Писать платные посты?

— Необязательно. Можно же размещать у себя рекламу или стать официальным блогером какой-нибудь компании или мероприятия.

— Я думала об этом, конечно. Но сейчас у меня все в порядке с деньгами, поэтому в мелких вливаниях, которые может принести ЖЖ — долларов 200–300, - я вроде как не нуждаюсь. А количество позора, которое можно через это поиметь, неизмеримо больше. С другой стороны, то, что мои книги продаются чуть быстрее, чем книги другого начинающего автора, — это все-таки выгода от ЖЖ. Мне предлагали какие-то рекламные кампании — допустим, за 500 долларов разместить у себя платный пост.

— Просто написать: «Йогурт такой-то — самый лучший йогурт на свете»?

— Ну да. И я подумала, что я бы скорее обменяла одну рекламную кампанию на другую. Мне бы они помогли что-нибудь раскрутить, а я — им. Реклама в блогах — на самом деле безумно выгодная штука, потому что наши читатели нам, в общем-то, доверяют. Те 250 тысяч, которые читают Cosmo, — это безадресная реклама; а я, когда читаю у какой-нибудь своей знакомой, что она купила себе карандаш для глаз «Шанель» и он ей хорош, иду и покупаю, как зомби, «Шанель», потому что она мой друг и она мне так сказала. Когда я думаю, что я вот таким образом надую девять тысяч человек, меня это, конечно, очень бодрит. Но неудобно. То есть совсем какую-нибудь ерунду я бы не стала вот так вот предлагать.

Это уже становится доброй традицией: кто-то из любимых френдов нечаянно (или нарочно) попадает в топ, получает ушат настоящей беспримесной жж-славы, а потом, обсохнув и опомнившись, спрашивает: «Марта, как вы-то до сих пор не свихнулись?» В зависимости от настроения вру разное. Жене сказала: «Мне безразлично мнение незнакомых людей», Юле — «У каждой приличной женщины должны быть свои маньяки», Коши ответила: «Баню». Но, в общем, всякий раз случается одно и то же: яндекс-бот ко мне не ходит, но о попадании в десятку немедленно узнаю по топовым срунам, прибегающим в комменты с известной целью.

<.>

Представьте себе человека-творца, не такого, как я, а настоящего. С Идеей, с Долгом перед Отечеством, с Миссией, в конце концов. И он, допустим, пишет. И год, и другой, и пятый — а публикаций нет. В сети его никто не читает, кроме «единомышленников», на полноценный самиздат денег нет, напечатался один раз в братской могиле в складчину, теперь продает брошюрки знакомым (100 рублей, с автографом автора — 150). Напишет рассказ или стих, статью критическую или пост на актуальную тему, а его _все_равно_никто_не_читает_, даже бесплатно. А тут вы, сука популярная, в топе. С какой-то незначительной фигней. Или книжка у вас вышла (плохая! плохая! плохая!). Или по телику вас кажут, хотя он и лицом, и умом, и дикцией в сто раз краше. Ну и все — три часа истерики, единомышленники едва водой отольют, потом обличительный пост на дружественном форуме, копипаст в свой жж и в три микросообщества, ссылка вам в журнал. Это не зависть, между прочим, а жуткое осознание мировой несправедливости. И ничем с потерпевшим расплатиться нельзя — мало того, что для восстановления миропорядка везунчику следует сдохнуть в муках, так еще и всю неправедно нажитую славу необходимо передать в честные, чистые руки. А это уж, извините, невозможно — не идет к ним слава, брезгует.

А еще есть эмигранты. Ой, не дергайтесь только, мои многочисленные иностранные друзья. Я не о людях, переехавших «туда», — я об уехавших «отсюда», но «туда» так и не добравшихся. О тех, кто находится в постоянной полемике со своей бывшей родиной. О тех, кто не хочет и не может влиться в культурный контекст новой страны, поэтому испытывает дефицит общения. О забывающих русский язык (но не готовых это признать) и не способных выучить любой другой. О хронических гражданах второго сорта.

Кто это в четыре утра пишет вам: «В нормальной стране ты бы давно заработал на достойную жизнь/тебя бы не пустили на порог в приличное место»? Кто хронически обращается на ты к незнакомым? Кто оставляет комменты транслитом на полстраницы, не потрудившись извиниться? Кто лепит орфографические ошибки и невнятный англо-суржик, рассуждая о литературе? Кто лучше всех знает о том, как мы тут неправильно живем и как на самом деле надо (ответ «никак, в этой стране жить нельзя»)? Кто здесь?!

Господи, их бы энергию, да на социализацию «там». А те, кто состоялись как граждане в новой стране, слишком заняты, — своей работой, своими друзьями, своими журналами, в конце концов, — чтобы гадить в чужих.

Есть еще Идейные враги, вот уж их на среду никак не списать, это ваша личная заслуга. Погуглишь, бывает, Яндексом, а кто-то, оказывается, тебя ненавидит. Один имеет какие-то представления о межполовых отношениях, в корне не совпадающие с моими; у другого жена обчиталась «Женщин и котов», теперь требует два оргазма в неделю; третьего я полтора года назад в сборник не взяла, до сих пор помнит; у четвертой книжка продается хуже моей (или вовсе не написана, но всяко была бы лучше); у пятой я грешным делом мужчину того-этого — пусть и задолго до их знакомства. Но эта пятая хотя бы видела мою тень на стене, а вот остальные полны чистой идеологической ненависти, в которой личного мало, но надо обязательно излить ее в моем жж. Я их, конечно, баню мимодумно, а потом через годы узнаю, что жар сердец не угас, пышет еще по чужим журналам. На здоровье, лишь бы не у меня.

И совсем уж странная категория — поклонники, которые вам не нравятся. Тут надо слушать свое сердце: почему, если доброе слово по определению приятно и кошке, от некоторых людей не хочется ни похвал, ни помощи? Человек вроде всей душой, а вам мерзко каждое слово до последней запятой.

Ну, если вы не ебнулись окончательно и вас не раздражает все живое (а такой вариант нельзя исключать, но это уже другая история — болезни), то наверняка дело нечисто. Либо собеседник хронически вам не подходит, и привыкнуть к этому невозможно («понравится ли мне сидеть на горячей сковородке, если я посижу на ней чуть дольше?»), либо он пытается манипулировать. О, это трогательное энэлпи по-домашнему, когда вас то хвалят, то оскорбляют, то снова хвалят; когда каждый коммент начинается и заканчивается комплиментом, а внутрь заворачивается чайная ложечка говна — глядишь, пациент привыкнет к гомеопатии; когда вам оказывают ненужные услуги, а потом намекают на благодарность; когда вас пытаются то напугать, то приласкать; когда вас бесят, но не дают прямого повода для ссоры. Вроде бы ничего между вами не происходит, но человек исхитряется сократить дистанцию, занять ваши мысли, и у вас каждый раз портится настроение при виде его ника в почте, не говоря уже о юзерпике. Так вот, с достоинством из этой ситуации выйти нельзя — даже забанив (фактически, ни за что, потому что опытный манипулятор не даст толкового повода), испытываешь некоторое чувство вины. Но на самом деле существует святое королевское право, работающее только на вашей территории, но на ней-то вполне законное — право не общаться с неприятными людьми. «Вы мне не нравитесь» — это достаточный повод «не давать», поверьте.

И вот я плавно подошла к тому, что же делать. Кроме ответа номер один?

Да, только банить. Цинично и неспортивно. В разговоры не вступать. Объясняясь, вы признаете этих сетевых паразитов за людей. А они не люди.

Это дома с женой и с мамкой они человеческие дети, а в сети превращаются в злобных засранцев, претендующих на ваше внимание. Ну так и нечего поощрять неправильное поведение.

Из журнала marta_ketro, 8 января 2009

— Меня интересует популярность на моих условиях. Например, в телевизор я не полезу. Во-первых, я очень боюсь, меня это надолго выбивает из колеи; а потом, я понимаю, что меня-то все равно никто не видит — видят какую-то фигурку на экране, которая занимает место. Есть тема передачи, и ты, значит, в нее вписываешься; можно мелькать — тебя запомнят в лицо, но это все равно будет не твоя популярность, а медийная. А во-вторых, я бы хотела популярности для книжек — чтобы меня не заставляли лезть в телевизор или слишком часто выступать перед читателями. Чтобы быть таким серым кардиналом. Собственно, для этого Марта и существует, чтобы с ней все носились. А я — так.

Сетевые персонажи

Каждый раз вздрагиваю при взгляде на свой обновленный юзерпик. Вот он, апофигей.

Слышу стук и прыгаю мышью в правый нижний угол — аська! Нет, соседи в стену.

Делаю в жизни кучу ошибок, потому что у меня новая гибкая клавиатура с голубой подсветкой, пропускающая половину букв, но я не готова отказаться от ее красоты.

В глубине души знаю, что примерно каждый третий из нас уже несколько лет прикован к креслу на колесиках. Перед монитором.

Просыпаюсь к часу, варю кофе без сахара, четверть ложечки кари и полчашки кагора. День начался.

К вечеру будет готов текст о прогулках, покупках, любви, работе или, прости господи, о творчестве.

Такой, чтобы другие прикованные прочитали и подумали — вот это жизнь.

Мы все давным-давно сочиняем это письмо:

Я пишу тебе, детка, из волшебной страны, в которой нет смерти, а только феи и эльфы, и любовь, и полная занятость, и востребованность на 24 часа. Где сплошной максфрай, библия неудачников, — каждый оказывается уникальным магом и красавцем. И все его любят. Тебе даже не нужно умирать, чтобы попасть сюда — ты уже здесь.

А теперь попробуй отсюда выйти.

Из журнала marta_ketro, 23 декабря 2005

— Что должно быть в посте, чтобы его прочитали все?

— Что такое «все»? Когда у меня очень-очень много комментариев в посте — это все равно меньше одного процента. У меня девять тысяч читателей и никогда не было 900 комментариев, 90-то редко. То есть, получается, меня читают и комментируют один-два процента. Чтобы все девять тысяч зацепить — не знаю, что нужно сделать. Я так понимаю, гендерные темы всех страшно волнуют. Ну и потом, есть очень простая магия ключевых слов.

— То есть?

— Когда мой ребенок был маленький, я очень любила над ним измываться. Я ему читала стишок, и в одном месте он все время начинал плакать. Стишок был про белых и бурых мишек, и когда внезапно стихотворение переходит на прозу, там была фраза: «Мы горько-горько плачем и не можем писать дальше», — ив этот момент он у меня заливался слезами. То есть на слово «плакать» он начинал плакать. Примерно то же самое происходит у нас в ЖЖ. То есть «любовь», «смерть», «кошки», «кожа» — какие-то такие ключевые темы. «Секс», кстати, нет.

— Почему? Даже странно.

— На слово «секс» они смотрят, но не включаются. А вот когда какие-то чувственные вещи упоминаешь, они начинают читать внимательно, вздрагивают и включаются. Просто нельзя этим пользоваться слишком часто, иначе получаются однородные прекрасные тексты, ну вот как у Ани Ривелотэ. Я очень жду ее следующего романа, потому что хочу узнать, как из этой красоты можно плести сюжет.

«Он был смешной, самовлюбленный, обидчивый, нежный, гордый, пугливый, умный, болтливый и красивый. Он смеялся, танцевал, плакал, пел, трахался, брил голову. У него был шрам в виде капли на крестце. Иногда кажется, если перечислить все приметы, можно заполнить пустоту на его месте. Из множества слов не сложить прикосновения. Но сегодня хочется бесцельно говорить “халва”, не рассчитывая на сладость ворту. Потому что от этого чуть проще жить: руки, запах, голос, дыхание, лицо. Задница, которой он гордился, член, который он обожал. Отражение в зеркале, на которое он любовался. Вечная потерянность, которую он безуспешно пытался преодолеть.

И незабываемое почему-то, бред грибной: у меня же бровушки такие красивые, бровушки мои».

(Изромана Марты Кетро «Улыбайся всегда, любовь моя»)

Придя домой, я открываю недавно купленный роман Марты, начинаю читать — и понимаю, что она снова лукавила. Или, может быть, это отвечала Инна, а не Марта. Потому что, похоже, Марта-то всегда знала, как из всей этой чувственной словесной красоты плести сюжет.

* * *

— Как вообще люди из офлайна находят блогеров? На основании чего их зовут печататься на бумаге, проводить фестивали ит. д.?

— Я всегда была за честную работу. Когда ты много и постоянно что-то делаешь, в конце концов, мир не может не измениться или хотя бы не повернуться в твою сторону. Я вот вчера, когда получила ваше письмо и поняла, наконец, с кем я разговаривала, подумала: «Боже мой!» — Марта улыбается.

Я подошла к ней с просьбой об интервью после одной из ее встреч с читателями в ныне почившем магазине «Букбери» на Тверской. Подписывая читателям книжки конвейерным способом и почти не поднимая глаз, она устало спросила: «Вы сейчас хотите поговорить? Десять минут вам хватит?» Нет, сказала я, нужно часа два, и лучше в спокойной обстановке. Марта удивилась, но дала адрес электронной почты и попросила написать ей позже и изложить все в письме. «Запрос на интервью, ишь ты», — недовольно подумала я. «Интервью двухчасовое, ишь ты», — наверняка подумала она. Мы расстались, не слишком довольные друг другом, но я ей написала, а она ответила неожиданно тепло и вежливо, а при встрече с глазу на глаз и вовсе оказалась очень милым и интересным собеседником. Никто из нас не жаждет вести многочасовые разговоры по душам с абсолютно незнакомыми людьми; но в блогосфере абсолютно незнакомые друг другу люди очень часто оказываются знакомыми заочно, с кучей общих интересов, поделиться которыми им просто не приходило в голову.

— В последнее время мной интересуются современные поэты, — усмехается Марта. — Вот вы, потом Воденников (у нас с ним было интервью), Фанайлова. С Линор Горалик мы в процессе интервью пообщались. Меня это поражает, честно говоря. Я-то думала, что всю жизнь буду с ними общаться в формате автографов: я прихожу к ним с их книжкой, а они мне ее подписывают. Но, оказывается, ЖЖ очень просто позволяет показаться кому-нибудь на глаза. Тем более мы все ищем информационные поводы, все пишущие люди в них нуждаются — а ЖЖ как раз их и дает. Если ты умеешь создавать информационный повод, быть им — тогда все в порядке.

— Этот повод создается интуитивно или сознательно? Вот вы можете, например, сесть, подумать: «Сейчас я напишу пост, который выйдет в топ “Яндекса”», — и написать его?

— Да, могу. Потому что на самом деле это показатель твоей включенности в процесс и вообще интереса к жизни. Я же читаю свою ленту — когда там 200 человек, когда 600. И все они реагируют на перемену погоды, на фазы Луны и еще на то, что происходит вокруг. И создается четкий образ того, что сейчас интересно людям. Я не считаю, что это значит, как любят говорить, «писать на потребу». Наоборот: ты просто чувствуешь то, что носится в воздухе, то, что людей действительно волнует. Всех волнует ревность, вопросы возраста — какие-то простые бытовые вещи.

Сегодня френдлента принесла мне ссылку на пост, в котором Корпускула полемизирует с Котом Бегемотом (вам не кажется, что это звучит немного безумно? нет? ну ладно), тема — «истощает ли жж автора».

По мне, так истощают только диета, разврат и бесплодные усилия. В принципе, жж подходит подо все эти определения.

Диета — потому, что специально адаптированное чтиво быстро отучает от серьезной литературы. За две недели я осилила триста страниц из учебника по античке (а надо бы по сотне в день). При этом остается полная иллюзия того, что я ужасно много читаю. нет, и правда много, вопрос — чего.

Разврат — потому что в жж каждому достается легкая любовь. Если в жизни испытываешь эмоциональный голод, то здесь тебе полной ложкой отмерят внимания, впечатлений и сопереживания. Быстро и недорого, по цене трафика. И можно продержать без нормальных отношений в реале. какое-то время.

Ну а бесплодность. ну да. Мне вот сейчас нужно читать книжки и писать контрольные, а вместо этого изо всех щелей лезет большой текст. Если я за него засяду, то не факт, что напишу, но сессию не сдам точно. А забить и готовиться не получается, потому что лезет. И я стравливаю по чуть-чуть, сочиняя хорошенькие посты, и к февралю, скорее всего, у меня получится очаровательный, несколько однообразный журнал, усыпанный блестящими осколками, и ничего больше.

Все так. Но при чем здесь жж, а? Это исключительно проблема отдельно взятой личности, у которой сейчас творческий кризис, в просторечии именуемый ленью. Попросту говоря, когда в жж приходит слабый человек, велика вероятность, что его здесь истощат, изничтожат и размажут — точно так же, как истощили бы в любом другом месте, куда он со своей слабостью припрется: хоть в офисе (там же ах, бездушная отупляющая машина), хоть в творческой среде, где сплошные интриги и зависть, хоть в семейной жизни, которая, как известно, аддд.

Сильный же человек извлечет пользу из любой жопы — в офисе заработает денег, в творчестве реализуется, а дома отдохнет душой и потрахается в приятном смысле этого слова.

Что может дать жж сильному человеку? Безусловно, адаптированное чтиво, возможность быть в курсе всего на свете, от литературы до политики (считая прогнозы погоды и нынешние цены на жилье). Славное, вовремя оторваться и пойти, наконец, поработать.

Легкую любовь. Имморалист написал однажды о боящихся показаться слабыми: они, «еще не знающие того, что слабость сильного человека — это слабость СИЛЬНОЕО человека, и поэтому иногда срывающиеся в глухой депресняк». Так вот, если не бояться, то здесь всегда можно получить необходимую поддержку. Иногда нужно-то всего пару слов услышать, только вовремя, прямо сейчас, а не когда муж домой придет или подруга на работе освободится. Просто пишешь несколько строчек, отправляешь в никуда, и получаешь столько тепла, что можно продержаться до утра, а там, глядишь, день начался, и все, в общем, неплохо. Недорого, да, по цене трафика.

Бесплодные усилия? Назовите это тренировкой. Нам в институте посоветовали завести дневник (я очень смеялась: ценный совет — мне!). Сказали, привычка записывать свои мысли необходима для писателя. Все, что так прекрасно звучит у тебя в голове, на бумаге оказывается корявым и неубедительным, и нужен очень большой пробег клавы, чтобы записанные мысли перестали ужасать своей беспомощностью. И есть мгновения, которые необходимо фиксировать, буквально две-три фразы всего-то, чтобы сохранить детали, — жалко, что ли? Они потом отслужат, пригодятся, а если и нет, то не страшно, потому что в них сама жизнь.

<.>

Среди пагуб жж числятся интерактивность и быстрота: автор пишет текст, тут же выкладывает и сразу получает отдачу. Никакой серьезной вдумчивой правки, цензуры, путь от писателя до читателя не то что укорочен, его просто не существует, раз — и все. Читатель, соответственно, не думает бесценную авторскую мысль часами, а тут же выдает реакцию. Можно сказать, что это искусственно обедняет литпроцесс. Но мне кажется, что а) естественно и б) обогащает. Если все так убыстрилось — путешествия, телефон там, почта, — то почему литпроцесс должен отставать? И текст не скудеет оттого, что в нем остается пространство для читателя. Рассказ заканчивается не в момент постановки последней точки, он продолжается во время чтения и сопереживания, он, извините за банальность, живет в диалоге (в этом посте вообще много банальностей, но за эту извините особенно). Вот, кстати, я заметила за своими писаниями, что посреди повествования могу все бросить и сказать пару слов читающему, а потом продолжить. Может, это разгильдяйство и бескультурье, но таков мой стиль, прастити. И этот стиль сформирован здесь, в сети. Время покажет, имеет ли он право на жизнь.

Недавно в книжном магазине я наблюдала душераздирающую сцену: мужчина, спрятавшись между стеллажами, что-то яростно ВПИСЫВАЛ в синюю толстую книгу, снятую с полки. Очень трогательный уровень полемики, мне кажется.

<.>

Все, что в жж есть плохого, мы приносим с собой, как и хорошее, впрочем.

Из журнала marta_ketro, 16 октября 2006

— Чего вы добились благодаря ЖЖ?

— Во-первых, я начала писать. То есть до ЖЖ я не писала ничего, кроме писем: у меня подруга жила в Питере, я с ней переписывалась, ехидные истории какие-то писала. Во-вторых, появились книжки, появилась журналистика. Потом появились деньги, потому что книжки продаются. И совершенно бесценный опыт — возможность попробовать себя и на радио, и на телевидении. Опять же, возможность увидеть людей, до которых я бы никогда не добралась: мы ходим разными дорогами. То есть сплошные плюсы.

— А минусы?

— Был такой фильм — «Воспитание жестокости у женщин и собак». ЖЖ — это отличный способ из домохозяйки сделать монстра. Как там у Верочки — «папа, они сделают из меня маньяка или извращенца», — Марта неточно цитирует стихотворение Веры Полозковой «Говард Кнолл» о молодом плейбое, которого все любят до умопомрачения, так что ему не приходится никого завоевывать или покорять, и от этого герой стихотворения очень страдает. Точная цитата звучит так: «Пап, я вырасту в мизантропа и извращенца, эти люди мне просто не оставляют шанса». Только в устах Марты мизантроп стал маньяком: в ее системе координат от одного до другого один шаг. — Мизантропия растет, люди начинают раздражать до зубовного скрежета. Причем не конкретные люди, а вот эти самые «все», теоретическая «серая масса». Серая не в смысле их неяркости, а в смысле неотличимости одного лица от другого, потому что ты не можешь вглядеться в каждого и перестаешь смотреть вообще.

— Когда я читала у той же Верочки гневные или тоскующие посты о том, что «вы все меня достали», я думала: ну, милочка, я же тебя не доставала, — Марта вздыхает, и я внезапно думаю, что иметь ее в противниках очень неуютно. Об одно-единственное «милочка», сказанное вот так, с материнской жалостью, может разбиться любой порыв праведного или неправедного гнева любого тысячника в адрес его читателей. Действительно, какие они, в сущности, вершители судеб блогосферы, эти тысячники? Они «милочки», только и всего. Душечки. — Ее достали десять человек, по большому счету, а адресуется пост всей этой массе. И я все время стараюсь этого безличного «вы» избегать — но не получается. Когда я вижу у кого-то — «вот сейчас я им напишу!», — я понимаю, что этот человек как литератор сейчас не то чтобы кончается, но испытывает кризис, потому что он уже не о себе пишет, а им. Когда я чувствовала это состояние у себя, я просто прекращала на пару недель писать в ЖЖ. То есть в три часа ночи я пишу пост, получаю первые комментарии — невинные совершенно, — в ужасе прячу пост под замок, пишу там что-то истерическое про «ах, я больше не могу». Ложусь спать, через десять минут встаю, прячу все под глаз и понимаю, что это чистой воды истерика блогера. Вот этого допускать нельзя категорически. Нельзя позволять ЖЖ, чтобы он испортил твое отношение к людям, а это очень легко.

Мои правила

Всякий пишущий в жж вынужден решить для себя, как он будет здесь общаться: френдить — не френдить взаимно, открывать-закрывать комменты, отвечать — не отвечать, в каком тоне и т. д. Даже если он заранее ничего не обдумывал, все равно по прошествии времени обнаруживается, что какая-то френд-политика завелась, иной раз даже не совсем такая, как человек хотел бы.

Как жж-юзеру обращаться со своими френдами, это еще более тонкая тема, чем семейные отношения. Потому что дело-то публичное, зависящее от имиджа, который человек сам тщательно создает, и чужие советы здесь неуместны.

Поэтому просто расскажу, какие выводы я сделала за полтора года пребывания в жж для себя лично.

1. Не подкреплять дурное поведение. Поясню. Откройте несколько постов с кучей комментариев у тех, «кому за 3000». Почти наверняка вы найдете следующее: +1, спасибо, разумно, вы гений, согласен на все сто, ты дура, спасибо, не согласен, спасибо, как верно. В принципе, все эти заявления ответа не требуют, но, скорее всего, на один коммент авторский отклик будет. Угадайте, на какой. Вот. А зря. Потому что тем самым автор подкрепляет невежливость в свой адрес. Комментатор мгновенно усваивает, что есть легкий способ добиться внимания: на «вы гений» не отвечают, а «ты дура» срабатывает хотя бы в режиме «сам дурак». Надо держать себя в руках, если очень обидно, то лучше забанить, чем вступать в диалог.

2. а) Отвечать на комменты, содержащие конкретный вопрос.

б) не отвечать на комменты, содержащие провокационный вопрос.

в) уметь отличать одно от другого.

<.>

3. Отвечать на личные вопросы, только если у меня есть желание. Иногда хорошие люди вежливо выспрашивают подробности, о которых почему-либо говорить не хочется. Не стоит отвечать только из любезности. Да, у меня очень сложные критерии, понятные мне одной. Например, могу написать достаточно открытый пост о своей семейной жизни, а потом не ответить на вопрос «любите ли вы мужа». Человека, так спросившего, осуждать глупо, это естественный интерес, но я не хочу отвечать, имею право. Да, подробности первого свидания рассказать согласна, а про любовь — нет. Или — не этому человеку. Тут главное не испытывать чувства вины и не искать в своих поступках логику, понятную другим. Главное, я сама понимаю, почему.

4. По тем же критериям определять границы фамильярности. Кому-то можно на «ты» и по «домашнему» имени, а кому-то нельзя. Если человеку нельзя, я говорю прямо, вместо того чтобы возмущенно фыркать и восклицать «неужели сам не понимает». Не понимает, у всех разная приватная зона. Объяснять бессмысленно, нужно просто сказать, что я готова поддерживать отношения ровно в таких-то рамках.

5. а) Не раскармливать чувство долга. Ну, вроде как я должна оправдывать ожидания, объяснять, никого не огорчать и быть проще. (Очень хочется написать «Авотхуй» и зачеркнуть, но это дурной тон. Но раз уж здесь мой журнал, могу себе позволить) Авотхуй. Не должна.

И вытекающее из этого неожиданное б) И мне никто ничего не должен. Френды имеют право приходить, уходить, задавать вопросы, высказывать свое мнение. А я могу ответить\и1087?роигнорировать\и1091?далить.

А то, знаете, правила часто бывают однобокие.

6. Игнорировать некоторых людей. Не так просто, но очень приятно.

7. Удалять комменты и банить с чистой совестью, не объясняясь. Вообще, у меня в журнале только один живой человек забанен, но на днях я пришла к выводу, что экологичнее и милосердней запретить кому-то комментарии и успокоиться, чем каждый раз нервничать и в итоге писать раздражительные посты, срывая зло на остальных неповинных френдах.

8. Не позволять читателям в комментах оскорблять друг друга. Мне хочется, чтобы у меня было безопасно. Особенно неприятно, когда я вешаю ссылку на хорошего человека, а мне отвечают, что он мудак. Так и вижу лицо того, похваленного, когда он открывает пост о себе и видит там такое. Я же не на позор его выставляю, значит, несу некоторую ответственность за содержимое комментов. Поэтому гадости удаляю без смущения. Другое дело, если я спрашиваю «а вам нравится?» Вполне можно написать, что нет.

<.>

В общем, судя по вышеизложенному, я за полную жж-безответственность и полную симметричность. Важен только кодекс чести во мне и уголовный кодекс — снаружи, то есть, существует огромный «внутренний долг», куча собственных этических рамок, но нет долга внешнего, по крайней мере, в жж. Каждый несет ответственность перед самим собой, а добрая воля остальных — отвечать ему тем же и либо продолжать с ним общение, либо нет.

Из журнала marta_ketro, 30 октября 2006

— Большинство вещей держатся на волевом усилии: ты просто следишь за собой, — говорит мне Марта через несколько лет после написания этого поста. — «Нельзя идти с таким настроением к детям», — говорили в школе. К людям нельзя идти с раздражением — и ты просто к ним не идешь. Отдыхаешь, допустим, месяц, и снова начинаешь радоваться всем приятным вещам, которые тебе пишут. Где-то на втором году ведения ЖЖ я научилась отвечать ненормативно. То есть я в принципе не пользуюсь ненормативной лексикой, но в тексты ее иногда вставляю, а вот в последнее время научилась делать это и адресно. И это, оказывается, очень помогает, тем более что это именно то, чего человек хотел. И ты делаешь это весело, без ярости.

Марта действительно делает все без ярости, очень спокойно — даже ненавидит. «Меня привел в бешенство ругательный пост Тёмы Лебедева о Катечкиной», — говорит она мне абсолютно ровным голосом, со светской улыбкой, между чайниками японского чая в суши-баре — но совершенно ясно, что имеется в виду самое настоящее бешенство. По мнению Марты, в ЖЖ есть негласное правило: тысячники с тысячниками не воюют. Каждый из них знает, как тяжело дается эта популярность и какого напряжения требует работа популярного блогера, — а тут вдруг ты ведешь свою аудиторию ненавидеть такого-то, и ваша взаимная неприязнь из обычной взаимной неприязни превращается в войну тысяч незнакомых друг с другом людей между собой.

Для Марты это неприемлемая ситуация. Она вообще мыслит морально-этическими категориями — везде, где речь идет не об отношениях мужчины и женщины, а об отношениях человека с человеком. Ей бы хотелось, чтобы такое негласное правило было, чтобы тысячники, подобно богам-олимпийцам, жили по собственному кодексу чести, проверенному веками. Тёма Лебедев, экспериментатор, ЖЖ-трикстер и «темный маг», по ее же меткому определению, сделал себе блого-имя на ниспровержении всех и всяческих кодексов: он показал, что любые правила ничего не стоят и легко меняются, когда вместе собираются десятки тысяч виртуальных людей. Но Марта с упорством домохозяйки продолжает строить мир, в котором ей было бы комфортно жить. Весной 2009-го она написала открытый пост, обращенный к тысячникам ЖЖ:

Братья и сестры! А также пидорасы-консольщики (которых я за людей не считаю, но упоминаю для точности). Лучшие из вас просто пишут (рисуют, фотографируют, делают новости), худшие думают, что манипулируют умами, а некоторые — единицы — действительно манипулируют. Статистика утверждает, что нас нынче 1644 и с каждым днем все больше, и я хочу поговорить о нашей злой доле. Магия цифр: пока тебя читает 999 человек, это вроде как не считается, а с плюсодином уже все — аудитория. И тогда, насколько я помню по себе, начинается «бремя публичности». Многие прям всерьез страдают. На них сваливаются ответственность, популярность, отсутствие приватности и прочее.

Так вот, представьте, что у меня во рту масличная ветвь, поэтому Благую весть я просвищу вам носом: «Это все фигня, забейте». По пунктам:

1. Многие из вас чувствуют Ответственность перед аудиторией. И в постах, и в частных беседах я иной раз слышу: «ОНИ ждут». Они — публика, которая расселась вокруг вашего уютного журнальчика и алчет развлечений.

Что можно на это ответить? Попробуйте на секунду отвести взгляд от собственного прекрасного эго и посмотреть на свою френдленту. В среднем у вас там человек 300 (у кого 50, у кого 600, я знаю). И что, вот лично вы не можете спать и кушать, если кто-нибудь из них не выкладывает посты каждые два дня? Вы трясущимися пальцами кричите им «ГДЕ ТЫ?! Я ВАЛНУЮС!»? Нет? С чего же тогда вы думаете, что ваши френды замерли в напряженном ожидании? Мне больно об этом говорить, но большая часть реально не вспомнит о вашем существовании, пока не увидит в ленте юзерпик. Неделю не увидит — неделю не вспомнит, две — две. Именно поэтому наблюдаются всплески отфренда, стоит только выступить после некоторого молчания. Потому что на глаза попались. В другие же дни спите спокойно, не мучайте жопу, если нет охоты к творчеству, — вы ничего никому не должны.

2. О популярности. О, как сладко иногда ужаснуться: «Полторы тыщи человек! Это же целый зал народу! И вот я выхожу, а они смотрят! И я им такой говорю…» — ужаснуться и вздрочнуть, да. А потом пойти на улицу, прогуливаясь с ощущением короля инкогнито, а в магазине не выдержать, нагнуться к продавщице через прилавок и шепнуть: «Я — Коша78» — чтоб офигела. Что, не офигела? Странно. Ладно, на улицу не полезем, но можно по жж побродить, там-то вас обязаны знать.

Увы, парни. Существуют люди, которым неизвестен даже mi3ch. То есть не просто не читают, а натурально не в курсе, кто это. И у них есть жж. Наверняка можно найти таких, которые не знают Другого или Катечкину. Популярность наша тысячническая до отвращения узка и относительна. Поэтому слава Коша78 не должна его тяготить и тревожить: спи спокойно, брат, толпы поклонниц не порвут тебя на бантики.

3. Отсутствие приватности. Натурально я не могу написать в своем дневнике «Вася казел», потому что тут же набегут — кто за Васю, кто против, кто ошибку исправить, а кто чисто проверить, нет ли тут антисемитизма. А, ну еще придет около сотни Вась, Васильевичей и Василин, чтобы плюнуть мне в лицо. Но! Я всегда могу написать васяказел под замком, предварительно создав группу без общих друзей, и на всякий случай изменив имя на епифаний. Если вы думаете, что если это слишком сложно, то нефиг говорить о людях гадости.

<.>

Что у нас там еще остается из страхов и заблуждений? Например, «публика мне должна»: раз вы, суки, читаете мои прекрасные тексты, шлите сто рублей на яндекс-кошелек или хотя бы помните свое место и принимайте позу подчинения, когда я мимо иду. К сожалению, тогда и вы становитесь должны публике, все прелести из первого пункта становятся реальностью, и «они» в самом деле вправе ждать и требовать — соблюдения качества, сроков и привычного формата.

<.>

В общем, все сложно. Вроде пустое дело: «мне не должны — я не должен, я уважаю — меня уважают, я читаю — меня читают». Но все это требует внутреннего равновесия, вкуса, чувства меры и четкого ощущения своего места в пищевой цепочке — коротко говоря, того, что называется хорошим воспитанием. И нечего тут скрежетать зубами и пенять на тупую публику, на каких-то злобных «них». Они — это мы, дорогие братья и сестры (кроме пидорасов-консольщиков).

Из журнала marta_ketro, 30 марта 2009

Блоги и литература

— Когда я поступала в Литинститут, у меня был очень сложный нервный период. Где-то 8 августа я сдавала экзамены и для отдохновения написала пост «Как обращаться с женой[122].», — вспоминает Марта. — Я раньше в «Науке и жизни» читала какой-то труд по зоопсихологии, там речь шла о воспитании животных и о переносе этих методов на детей, допустим, и вообще на близких. А я его применила исключительно к женам. И это было очень смешно и мило. Я, честно говоря, боялась, что женщины обидятся, что я призываю их дрессировать. Но ничего подобного. Мужчины сочли, что это все очень революционно, и страшно обиделись, потому что решили, что я призываю женщин баловать. А женщины были довольны. И после этого у меня сразу прибавилась тысяча френдов, и все пошло по нарастающей, и я приобрела эту гнусную репутацию гендерного писателя.

Марта, счастливая жена любящего мужа, бумажное и виртуальное создание Инны, счастливой жены любящего мужа, в повести «Когнитивный диссонанс» объясняет это так: «Ну да, я иногда пишу такие слишком красивые и слишком грустные вещи, которые годны только на то, чтобы расстраивать других девочек. Потому что у каждой женщины вне зависимости от того, насколько она счастлива, внутри время от времени накапливается красивая и печальная чепуха, и нужно ее куда-то девать. Вместо того чтобы своей невнятной тоской проедать плешь мужу, я придумываю несколько фраз и выкладываю в сеть».

— Потом я уже подумала: раз это работает, давайте я попробую этим заниматься и дальше. Попробовала — получилось. Это очень простая тема, но она здорово уводит от занятия, например, литературной деятельностью. Очень легко перескочить на эти штампы — мол, женщина с Венеры, мужчина — с Марса. А мне все-таки хочется попробовать писать книги, романы настоящие.

Марта пишет — повести, роман, рассказы. А Инна пишет в ЖЖ. Или наоборот — в общем, они обе пишут, порою толкаясь локтями на маленьком пятачке «гендерной» тематики, где каждой из них с самого начала было тесновато. Но уж так получилось, что самые трогательные и точные наблюдения у обеих выходят, когда они смотрят на себя — на девочек. И описывают увиденное — «россыпью и поштучно», как говорится в заголовке поста от 24 сентября 2008 года: «Ездила к маме, навидалась девочек по дороге. Одна — анимешная блондинка в черной коже, с распущенными вьющимися волосами до колен, хорошенькая — сил нет. Рядом какая-то подружка, которую, ясное дело, рассмотреть на ее фоне нельзя. Я устраиваюсь в электричке так, чтобы этот мультик видеть, но тут включается звуковая дорожка. Громко, на весь вагон, они начинают прости господиразговариватъ пиздетъ понятно о чем. Он такой говорит аяему такаяговорю. Ужасно, понимаете? Ужасно, как чужаяфрендлента.

<…>

Опять же, возвращаюсь наконец домой, а тут меня спрашивают:

— Ты меня любишь?

— Ага, — говорю.

— А как ты меня любишь?

— Оооочень.

— А еще как?

Итут я не то чтобы взрываюсь, на это сил нет, но так, пшик и пара искр:

— Ну прям девочка и гинеколог, “дай три рубля — письку покажу”. Я в жж пишу про любовь, колонки пишу про любовь, книжки, и те про любовь целыми днями пишу — и вот теперь могу я раз в жизни позволить себе спокойно молча, блин, молча! рыбки съесть? На улице еще кругом станки — девочки то есть, любовью озабоченные, — и ты туда же.

Но это я, конечно, вру, как обычно. Просто в глубине души убеждена, что мне разделять свои чувства с кем-то недопустимо. Только еще не решила, позор это или преступление. Если надо — могу наврать. Или написать об этом (через приличное время). Но чтобы так — в живого человека голой эмоцией тыкать? — скорееумру.

Я тут прочитала семь томов Еарри Поттера, вынесла оттуда ровно одну фразу: “У тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки”. Боюсь, у меня в смысле выражения чувств — таки да».

— А чем настоящий роман должен отличаться от ненастоящего или от ЖЖ?

— Во-первых, толщиной, — серьезно отвечает Марта. — Нет, нам в Литинституте объясняли какие-то приметы романа, но я помню, что узнала, как писать роман, сидя в туалете и читая Бахтина. У нас просто в туалете очень хороший свет, — поясняет она, видя на моем лице вежливое недоумение. — Я вышла просветленная, потому что наконец поняла про хронотоп. Я подумала: так вот как это делается! Потому что у нас, у взрослых людей, уже полно всяких историй, но если мы беремся писать книгу, как Януш Вишневский, получается куча историй, которые мы последовательно излагаем и придумываем к ним какие-то связки. И это увлекательно, но все-таки не совсем то. А я поняла, что должны развиваться не только основная сюжетная линия, но и какие-то параллельные; что должна быть более ли менее картина эпохи; и это очень интересная интеллектуальная работа на самом деле. Я прямо чувствую, что у меня слишком маленькая голова для этого. Но я стараюсь.

— Это ведь ЖЖ приучает к маленьким текстам, к тому, что текст больше двух экранов не читается?

— Нет, он, скорее, балует, потому что ты понимаешь, что можешь обойтись маленьким количеством текста. Но когда начинаешь писать, понимаешь, что это никуда не годится. Вот у меня сейчас вышла книжка, и я прямо вижу, что там сплошной конспект. — На голубенькой обложке только что вышедшей книги «Московские фиалки», которая лежит у меня в сумке на всякий случай, грустная голубая ворона, немного похожая на Марту, косится на читателя и на уточнение в нижнем углу обложки: «Две повести. Четыре рассказа». — Вот первая повесть, «Тот, кто останется», мне в принципе нравится — это максимум, на который я сейчас способна, но и она чистый сценарий. Потому что я не умею расписывать. Я вот недавно прочитала рассказ, который отдавала Максу Фраю в сборник «78». Я очень старалась, придумала героев, лепила их с каких-то реальных людей. И сейчас я его читаю с ужасом, настолько он косноязычный. Как я вообще пользовалась русским языком? Если через два года я буду так же читать все это — это будет здорово, это будет означать, что я выросла, но стыдно будет неимоверно. А посты как-то поизящней получаются, то есть они меня пока не раздражают.

— А в «настоящих романах» вы постараетесь отойти от образа гендерной писательницы?

— Меня немножко беспокоит то, что я совсем не умею писать мужчин. Поэтому, конечно, героем будет героиня, куда же деваться. Но вы знаете, меня в последнее время совершенно измучило то, что происходит в реальности с моими друзьями. Я стала очень много общаться с женщинами — может быть, потому, что старею, они мне сейчас очень интересны. Но то, как они озабочены отношениями, — это просто невыносимо. Когда собираются две взрослые женщины не то что за 30, а даже уже под 40 и обсуждают, позвонил ей этот молодой человек или не позвонил, — это так ужасно. Мы же такие зрелые личности, такие взрослые, а занимаемся. И еще писать об этом книги?! Только если от беспомощности, если ничего другого у меня не получится. А вообще меня очень волнует тема обманов, — неожиданно приободряется Марта. — Ее, конечно, тысячу раз разрабатывали, но у нас обманы почему-то рассматривают именно как личную слабость или порок. А если рассматривать путь обмана как служение такое.

«Представь, говорю ей, вот я сижу на полу, за спиной у меня проектор, а впереди белая стена, на которую льется свет. Я поднимаю руки, и прекрасная темная птица машет крыльями на экране, или другое таинственное животное появляется, которое на самом деле не что иное, как тень комбинации из трех пальцев. Вот это сетевые персонажи. Хочешь чуда — смотри на экран, хочешь правды — следи заруками».

(«Когнитивный диссонанс»)

* * *

В марте 2005 года новоявленный блогер marta_ketro отправилась, по ее же выражению, осматривать актуальных поэтов — на заседание московского литературного клуба «Авторник», организованного в 1997 году поэтом и культуртрегером Дмитрием Кузьминым. «Авторник» тогда собирался в районной библиотеке рядом с Новодевичьим монастырем; на чтения приходили молодняк и звезды актуальной поэзии — «молодые поэты старшего поколения», как их иронически обозначали в кругу союза молодых литераторов «Вавилон»: Линор Горалик, Станислав Львовский (один из пяти основателей «Вавилона» в 1989 году), Вадим Калинин и т. д. Почти все участники «Авторника» к 2005 году уже были и активными блогерами: Львовский до сих пор ведет ЖЖ под ником sanin, Вадим Калинин — под ником krasnaya_ribka, Марианна Гейде — под ником mariannah. Марта встречала их всех в ЖЖ, но никого не знала лично; поэтому в ее описании поэтического вечера, которое она выложила у себя в блоге, сработал эффект остраннения, достойный сцены с Наташей Ростовой в опере. Литературная общественность отказалась узнавать себя в ехидных впечатлениях никому не известного пользователя Livejournal.com и смертельно обиделась. Ссылки на этот пост разошлись по «Живому журналу», как круги от камня, брошенного в тихую гладь озера. Так Марта получила известность в современных литературных кругах.

Ужасно хотелось выглядеть куртуазно, но я, как обычно, все испортила. Прямо перед выходом мне приспичило заряжать голубую чернильницу и на вечеринке пришлось красоваться синими пальцами.

Чтобы поймать тему (не Тёму, но вышло именно так), я почитала перед мероприятием кое-что из Линор Горалик, запомнила фразу «заговор бисексуальных мужчин [123]» и поехала, уверенная, что увижу счастливые острова припидованных принцев, где они, непуганые, ходят. Начиная с «Парка культуры» высматривала сладеньких экзальтированных мальчиков и мрачно думала, что ну да, ну да, явно поэт.

Все-таки, у Горалик ОЧЕНЬ легкое перо. На самом деле, большинство поэтов по половому признаку почти неотличимы. Серы, заскорузлы и через одного в турецких свитерах. Раскрепощенным горлом обладают немногие, остальные вещали шепотом. Интонировать, видимо, считается дурным тоном. Некоторых женщин хотелось поскрести. Я-то, наивная, опасалась засовывать мобильник в задний карман — думала, эти актуальные сопрут, не поморщившись. Как же, дождешься от них такой активности.

«Актуальные писатели читают актуальных писателей». Сколько гражданского мужества требуется, чтобы читать чужие стихи — не пересказать. Некоторые не справлялись. Выбирали мертвых классиков, чтобы не дай бог не поощрить кого-то из живых, или нарочито неизвестных поэтов. Ни один не прочитал стихотворение кого-то присутствующего (разве что себя). И только единицы «употребили» ныне пишущих и действительно актуальных.

Нет, были светлые мгновения: Фаина Леонидовна Гринберг, если я не путаю имя. Как живое существо может сочетать в себе такую степень доброжелательности и язвительности, осталось непонятным. Очень захотелось следующие пять лет сидеть у ее ног и слушать, как она, серебряным ножом и двузубой вилочкой, мягко, очень мягко расчленяет очередное стихотворение. Я выразила желание послушать ее лекции, а она, осмотрев меня с головы до ног, спросила: «Разве Вас нужно чему-то учить?» Но позвонить обещала. Я счастлива.

Была пепельноволосая девушка, которая чудовищным голосом зачитала хорошие стихи и весьма грамотно их прокомментировала [124] (скип). У девушки, оказывается была ангина, ая ее обидела напрасно.

Был очаровательный человек в сером свитере, кажется, его звали Леонид[125]. Его подача материала восхитительна. И сам он, говорят, хорошо пишет. В таком случае, неважно, что брюки коричневые.

Ну и была Красная Рыбка[126], поразившая меня своей чудовищной, почти запредельной благопристойностью (если это тенденция, то о внешности Имморалиста я даже думать боюсь).

Поскольку я не знала ее (его) в лицо, на роль Рыбки был намечен длинноволосый красавчик с большими серыми глазами и отчаянно слабым ртом. Тем более что рядом с ним сидел другой красавчик (повторяюсь — эта Линор.). Как выяснилось, у настоящей Рыбки все в порядке: со ртом, с голосом, с одеждой, с актуальностью и даже со спутником — разумной девушкой Анжелой, с которой, наверное, бесконечно приятно дружить.

После выступлений наступила главная часть вечера — распитие водки во дворике. По дороге я слушала писательские разговоры, и становилось мне жутковато — идут человек десять, и все формулируют. Если бы не явственное отсутствие животных начал у большинства присутствующих (скотский серьез не считается), впору было бы испугаться, что зарежут.

И я опять порадовалась своей предусмотрительности. Приблизительно 10 лет назад юный подмосковный поэт Дима Соколов восторженно рассказывал мне о литературном клубе «Вавилон», где они «все вместе занимаются творчеством» [127]. Какая удача, что я не победила тогда естественное отвращение и не вступила в эту компанию, а то была бы сейчас. с горлом. А я тогда предпочла общество басистов, которого придерживаюсь до сих пор.

Дело в том, что у всех басистов длинные члены, правильная одежда, и разговаривают они на удивление плохо (ну, кроме Овоща). С ними я чувствую себя счастливой.

Из журнала marta_ketro, 16 марта 2005

Вскоре после этого поста в журнале Марты появился следующий — с заголовком «Я не краснела с 12 лет».

«Звонит мне Фаина Леонидовна, мы обмениваемся любезностями, договариваемся встретиться, только, я говорю, без поэтов, а то они меня того. Обещали. Как, говорит, за что??? Я каюсь: пасквиль написала. Она, кроткая, не верит. Обещала ей в понедельник показать. Сижу теперь, заливаюсь краской стыда до самых пяточек. Как??? Как я ей ЭТО покажу? А придется.

Стыд, раскаянье, клятвы никогда больше.

Вырву свой грешный».

Так Марта Кетро узнала, что «Живой журнал» — чрезвычайно прозрачная и проницаемая структура, а грань между реальностью и виртуальной реальностью тонка и легко переходима. Впрочем, подозреваю, она всегда об этом знала. Просто не подавала виду.

Блогер как писатель

— Когда пишешь, есть потрясающий момент внутренней свободы. Когда делаешь что-то из слов, и у тебя получается связная история — это настолько прекрасный момент, что от него вообще отказаться невозможно. Я начинаю понимать графоманов, которые пишут ради этого ощущения. У меня всегда было очень хорошо с математикой, и поэтому я писательство воспринимаю именно как интеллектуальный труд, а не как творческий порыв. Я очень любила в восьмом классе упрощать уравнения, все эти А, В, С-квадраты, когда из такого получается вот такое. И сейчас я примерно то же удовольствие получаю, когда свожу кучу каких-то слов в текст — красивый, с моей точки зрения.

Все буквы получаются разные, с «лицами», со вкусом (как оказалось). Можно случайно поставить кляксу, смазать букву, написать ее пятью разными способами, украсить завитушкой и зачеркнуть, не вставляя strike. И ручка как продолжение тела, каждое слово нужно делать руками, совершая тонкие движения, а не один и тот же удар по кнопкам, — разница, как между лепкой и рисованием. Восстановилась связь «писать-ручка-руки»: «наши пальчики устали», и слова наполняются теплом тела и этой усталостью. Примятая кожа на среднем пальце, чернильные пятна на щеке — все гораздо физиологичнее, чем судороги в кистях от вечно холодной клавиатуры.

Писать я, слава богу, не разучилась, но почти разучилась читать то, что написала. А разбирать чужой почерк и вовсе тоскливо. Раньше почерк был характеристикой, одной из первых. Рассматривала, какие-то выводы пыталась сделать, отыскать информацию не в том — что, а — как. «Почерк у него мелковат, да и голос какой-то высокий. Ну, точно, и с этой стороны тоже небольшой». Теперь ушло. Я знаю, как человек трахается, но не знаю, как пишет. Однажды был шок: после долгого знакомства увидела записи — это твой почерк?! ты, оказывается, такой. такой. Словами не объяснишь, но это был почерк не совсем того человека, которого я знала.

В последние годы все любовные письма я писала и получала в электронном виде, в результате нечего прятать под подушку, кроме мобильного телефона (нашла только СД-диск, где название написано любимой рукой, но его как-то неловко прижимать к сердцу и орошать слезами). Исчезло понятие «улики» — электронный текст в его компьютере мог быть написан кем угодно, а вот «люблю» моей рукой — это совсем другое. В отсутствие функции «проверка орфографии» безумно трогает сочетание изысканного стиля и многозначительного содержания с ошибками в глагольных окончаниях. Ушли впечатления от способа доставки, качества бумаги, ее запаха. Это могла быть скомканная бумажка в клеточку, прилетевшая с соседней парты, тонкий голубоватый лист, брошенный в почтовый ящик, акварельная бумага, сложенная вчетверо и просунутая под дверь. Прежде записки могли пахнуть духам, табаком, школьными булочками по двадцать копеек. А уж если вам присылали письмо на пипифаксе. Теперь моя почта пахнет только теплой пластмассой.

Из журнала marta_ketro, 27 июня 2005

Каждый раз, когда выходит очередная книга, Марта покупает себе стеклянное животное, ассоциативно связанное с сюжетом. В ноябре 2008 года она сфотографировала свой стеклянный зверинец и выложила его в «Живом журнале». На тот момент их было шестеро: красно-желтая улитка с белым хвостиком («Хоп-хоп, улитка»), рыжая птица с синим крылом («Улыбайся всегда, любовь моя»), красно-рыжая кошка с черным хвостом («Женщины и коты, мужчины и кошки»), темно-зеленая лошадь («Московские фиалки») и два насекомых, символизирующие участие Марты в двух общих сборниках современной прозы: желтая оса и зеленая гусеница. А в марте 2009-го ее редактор в издательстве «АСТ» подсчитала, что совокупный тираж всего написанного и изданного Мартой перевалил за 100 тысяч экземпляров. Средняя ее книжка весит 200 граммов; значит, каждое животное несет на своих стеклянных плечах 3,3 тонны житейских историй — в основном, любовных.

Впрочем, груз этих историй принимают на себя и другие вещи, окружающие Марту. В феврале 2006-го она выложила у себя в ЖЖ снимки двух барабанов, которые собственноручно расписала. Один был в этническом стиле, с ярким геометрическим рисунком, а другой — белый с черными круглыми загогулинами по всей поверхности. Загогулины, объясняла Марта в посте, были крымскими улитками.

Иногда мы не ходили на пляж, а спускались с горы в Балаклаву и проводили в ней целый день. Покупали всякий мусор в промтоварных магазинах, убеждая друг друга, что нам совершенно необходима наволочка 30 на 30 см, красная пластиковая лейка и блокнот с дельфином — во-первых, в Москве такого не найдешь, а во-вторых, дешево. Ели в столовой для докеров, сохранившей, как нам казалось, советские цены и советское качество пищи — на самом деле цены год от года росли, а качество ухудшалось, но на стенах оставалась жизнеутверждающая мозаика тех времен, о которых мы немного скучали.

Потом я ела рыбу на набережной и запивала белым вином с водой. А потом мы лезли в гору, и легкое облачное опьянение помогало мне подниматься и немного защищало от жары. Примерно к семи вечера мы проходили половину пути и останавливались отдохнуть у небольшого мемориала. Довольно странное место, уже за городом — памятник погибшим, окруженный деревьями, железной оградой и невысоким каменным парапетом.

Я садилась на теплые белые плиты, а муж мой снимал рюкзак, потную майку и отходил в дальние кусты понятно зачем.

Жара уже спадает, и мое платье высыхает на вечернем ветру. Я думаю о том, как мы сейчас пойдем дальше, минуем виноградник, залает сторожевая кавказская овчарка, и муж отодвинет меня за спину, и объездчики вылезут из своего шалаша, станут молча рассматривать нас, пока мы не скажем им «Добрый вечер». Мы поднимемся в дом, расстелем постель, зажжем свечу, потому что солнце в горах в конце августе садится около восьми вечера. Муж сделает чай, я выпью немного теплого красного портвейна, и мы поговорим о планах на завтра. Позже будет секс, и я не знаю, как об этом сказать — «супружеский, но хороший» или «хороший, но супружеский», а потом я немного подумаю о крысе, которая живет под полом, и засну. Вот примерно это я представляю, сидя на остывающем известняке, и почему-то легко заплакать, даже не знаю, от нежности или от отчаянья, и тогда я вижу маленькую черную улитку, ползущую по белому камню, трогаю ее соломинкой и говорю: «Хоп-хоп, улитка».

Это я к тому, что когда получается не очень красивый барабан, всегда можно придумать к нему историю и тем отчасти спасти ситуацию.

Из журнала marta_ketro, 10 февраля 2006

— Вы легко пишете? Сам процесс письма вас не утомляет?

— Обычно очень тяжело, когда у тебя еще нет истории, а уже очень хочется написать. Я читала в детстве какую-то книжку про хор мальчиков: они с утра, когда распевались, пели не все сразу, а по голосам — альты, потом еще кто-то. И вот когда еще не твой голос, а ты стоишь в этом хоре, то чуть ли не носом хочется свистеть. И здесь то же самое, когда чувствуешь, что текст еще не дозрел, а уже хочется, — это очень тяжело. А сам процесс радостный, да. Я всегда очень радуюсь, когда других писателей ловлю на этом ощущении торжества и могущества. Я читала «^yxless», и там в самом конце есть момент, когда Минаев воспарил. И я прямо вижу, что он в этот момент на таких маленьких крылышках поднялся — не высоко, но поднялся, — и парил, и был счастлив. Это же прекрасно! — Марта улыбается, а мне почему-то становится жалко успешного винного пиарщика Сергея Минаева с его маленькими отчаянно трепещущими крылышками.

— У вас есть какие-нибудь литературные кумиры?

— Я предпочитаю мертвых писателей — вот Моэма люблю. А из современных мне понравилась Лена Элтанг, ее «Побег куманики». Еще, как ни странно, у меня прямо под носом вырастает новый писатель: в «Живом журнале» есть Глория Му, такая девушка, вы к ней загляните.

— Gloria_mu?

— Да, она как слышится, так и пишется, с нижним подчеркиванием. Она пишет истории о детстве, и я вижу, что это будет очень интересная книга. Она умеет последовательно рассказывать истории, держать длинный сюжет. И она художник, поэтому видит все детальки. И если все будет хорошо, то из нее вырастет хороший современный писатель. Еще очень люблю Линор Горалик, хотя не читала, как ни странно, ни одной ее книги. Я, собственно, ЖЖ-то во многом завела из-за Имморалиста, Катечкиной и Линор Горалик: когда я прочитала вот эти ее коротенькие истории[128], я была потрясена. Другие блогеры писали, прежде всего, о себе: я такой классный, я увидел то-то. А она пишет исключительно о других, цитирует чужие шутки, не свои. И в этом тоже есть, конечно, профессиональная гордость, но она скрыта. И это совершенно новый для меня взгляд на людей, на жизнь — как на них можно смотреть со стороны. У нее там, правда, очень сложные отношения со смертью. Но, с другой стороны, когда я начала читать, ей было 28 лет, а в этом возрасте все люди очень мрачные обычно.

— Вы недавно сказали, что вам для укрепления уверенности в себе не помешало бы профессиональное признание. Какого признания вам бы хотелось и от кого?

— Любой писатель, которого я считаю хорошим, любой профессионал — когда он что-то говорит, я очень внимательно слушаю. Будь то Дмитрий Быков, или Макс Фрай, или Дмитрий Воденников — когда они что-то говорят, мне это безумно важно. Даже не важен знак — ругают или хвалят, — главное, что они прочитали и имеют мне что-то сообщить.

— А ваши тысячи читателей, что же, не дают вам той степени профессионального признания, которая бы вас удовлетворила?

— Ну, они же родственники, в том смысле, что они на самом деле всех нас любят. Те 600 человек, которые у меня в ленте, — родственники, поэтому они по-доброму относятся ко мне. Но мне это отношение ко мне не нужно, а нужно отношение к тексту в его чистом виде. А его можно добиться, видимо, только от людей незаинтересованных.

Незаинтересованные люди — это живые настоящие писатели, не занятые в блогосфере и, таким образом, оценивающие не автора, а текст, живущие по заветам Ролана Барта, еще в 1960 году утверждавшего, что автор умер. Верить можно только таким. Действительно, разве же можно всерьез рассчитывать на экспертное мнение людей, которых сама Марта в октябре 2005 года классифицировала по юзерпикам?

С участием животных, птиц и насекомых — 34, из них кошек — 14. 84 юзерпика содержат человеческие лица, а также их фрагменты, губы — 4, глаза - 3.

Части тела: 3 руки, 2 ноги, спины 4, 2 живота, 1 затылок.

10 анимированных картинок, 4 карандашных наброска, 7 содержат текст, 102 с фотографиями, 67 нарисованы.

6 персонажей курят, 2 — показывают два пальца, 1 — один палец, 1 плачет, 1 пишет, 1 летает, многие улыбаются.

Не менее 7 носят изображения мифических существ.

Также фигурируют ключи, чайная ложка, бокал, пистолет, иероглиф и рентгеновский снимок.

4 я не понимаю.

5 не открылись.

Из журнала marta_ketro, 9 октября 2005

В интернете человек развоплощается, становится изображением, знаком своего собственного присутствия. Поэтому никого из нас нельзя встретить там по-настоящему. Но зато в этом ворохе картинок, в которые мы превращаемся в блогах, можно увидеть бесчисленное множество прихотливых узоров и составить из них какой угодно свой. «А я не настоящий писатель, ты же знаешь, — говорит героиня по имени Марта в «Когнитивном диссонансе» своей подруге, которая дразнит ее «инженером человеческих душ». — И именно что инженер. Сантехник, причем паршивый. Пришел, разобрал, языком поцокал и снова собрал. И ушел».

— У меня заголовок в ЖЖ: «Дух витает там, где хочет», — говорит мне Марта, а Инна молча улыбается, глядя на нелепое существо в цветных заплатках, сидящее на столе между нами. — С одной стороны, можно сказать, что дух человеческий вообще свободен: ты можешь совершенно спокойно трогать любую тему, сидя у себя дома, можешь размышлять и писать о глобальных вещах. Мне вот все время говорят: «Почему вы никуда не ездите, а пишете о путешествиях?» Но я успеваю столько пережить, когда иду до метро, что боюсь просто задохнуться впечатлениями. А с другой стороны, дух присутствует вообще в чем угодно. У нас, например, очень любят насмехаться над клерками — мол, «офисный планктон».

А на самом деле это те, кто нам платит, кто сейчас пользуется всеми благами культуры. Потому что вот мы, фрилансеры — у нас выходных не бывает. Мы если идем куда-нибудь, то потому что нас туда позвали и надо об этом написать. А это люди, которые свои единственные выходные тратят на выставки и концерты. И у них духовная жизнь-то не хуже нашей. И даже не они, а просто самый тупой человек действительно может продемонстрировать такие высоты духа, что ты просто потеряешь голову. Даже у Минаева есть хорошие кусочки. И вот это присутствие духа везде — оно меня восхищает: его можно найти в последней коробочке с кремом. Вот, наверное, об этом мой блог.

Примерно через полгода после этого журнал Марты Кетро сменил заголовок на «Справедливости не существует», а потом стал называться «Актом бессмысленной нежности». Что будет дальше, неизвестно. В конце концов, дух-то ведь витает, где хочет.

Глоссарий

BBS (би-би-эс) — Bulletin Board System, электронная доска объявлений. Компьютерная система, позволяющая пользователям общаться через коммутируемые телефонные сети с помощью модема и соответствующей программы. Войдя в BBS, пользователи могут обмениваться файлами и сообщениями — как персональными, так и адресованными нескольким пользователям. В качестве формы общения BBS пользовались популярностью в конце 1970-х — середине 1990-х годов, до широкого распространения Всемирной паутины (World Wide Web). Каждая BBS управлялась системным оператором, который брал с пользователей плату за доступ к центральному серверу системы или предоставлял этот доступ бесплатно.

CAPTCHA — тестовое задание, которое автоматически предлагается пользователю при голосовании, при входе на какой-либо сайт или при размещении комментария в интернете. Цель CAPTCHA — удостовериться, что голосует, логинится или размещает комментарии не робот, а человек. Обычно CAPTCHA предлагает пользователю распознать и перепечатать визуально искаженные цифры или буквы, которые он видит на картинке.

Cheaptrip — сообщество в «Живом журнале», посвященное спросу, предложению и обмену туристическими услугами по сниженным ценам: горящими турами, дешевыми авиабилетами и гостиницами и т. д. Фактически — социальное турагентство с собственной базой, работающее с 2004 года.

Dial-up (дайл-ап) — доступ в интернет через телефонную линию с помощью модема.

eBay (eBay.com) — крупнейший американский интернет-аукцион, существует с 1995 года.

Fido (Фидо) — FidoNet, некоммерческая компьютерная сеть для передачи данных с BBS на BBS, созданная в 1984 году американским программистом Томом Дженнингсом.

Friends-only (friend mode, френд-мод) — настраиваемый режим допуска пользователей к той или иной записи в «Живом журнале» или на других блог-платформах. Пост, сделанный в режиме friends-only, видят только пользователи, входящие в группу «друзей» автора поста.

Girls_only — Закрытое, но очень популярное сообщество в «Живом журнале», доступ в который имеют только его участницы — пользовательницы, которых принимают по рекомендации действительных участниц сообщества. Они обсуждают «женские» вопросы — от абортов и грудного вскармливания до кулинарии и неверных мужей, секса и рака груди. Весной 2010 года сообщество взломали и выложили в открытый доступ (на сайт http://girls-only.org) почти весь его контент — более 30 тысяч постов и около 3 млн комментариев.

IRC–Internet Relay Chat, ретранслируемый интернет-чат. Онлайновая текстовая конференция, позволяющая обладателям компьютеров общаться в режиме реального времени между собой или в тематических дискуссионных группах (каналах). Создана в 1988 году финским студентом Яркко Ойкариненом. В России пик популярности IRC пришелся на середину 1990-х.

Molotok.ru — крупнейший российский интернет-аукцион, существует с декабря 1999 года.

Standalone (стэндэлон) — в блогосфере — блог, размещенный на отдельном сайте (часто — на сайте его автора), а не на общей блог-платформе вроде Livejournal.com, Diary.ru и т. д., например блог Максима Кононенко (Idiot.ru), блог Арсения «Православный газенваген», Федорова (apazhe.net), блог президента РФ Дмитрия Медведева (blog.kremlin.ru).

Usenet — система интернет-общения, в рамках которой пользователи могут читать и писать сообщения, рассылаемые по электронной почте всем подписчикам определенной новостной группы (newsgroup), или «ньюса». В отличие от BBS не имеет центрального сервера и администратора: сообщения распространяются от одного сервера к другому по цепочке. Usenet был создан в 1980 году, а широкую известность получил в 1991 году, когда в условиях информационной блокады официальных СМИ «ньюсы», посвященные происходящему на улицах Москвы во время августовского путча, оказались практически единственным источником информации о реальном положении дел в городе.

Vanity search — поиск упоминаний своего ФИО, ника в ЖЖ или названия своего проекта по блогам и форумам с целью выяснить, что пишут о тебе и о том, что ты делаешь, незнакомые тебе люди.

Web (World Wide Web, веб, Всемирная паутина) — распределенная система доступа к документам, хранящимся на компьютерах, подключенных к интернету. «Паутину» образуют миллионы веб-серверов — программ, установленных на подключенных к сети компьютерах и использующих протокол HTTP для передачи данных. Большинство ресурсов Всемирной паутины объединяются в гипертекст с помощью гиперссылок. В системе WWW используются единообразные указатели ресурсов (URL — Uniform Resource Locator) для определения местонахождения их в интернете, а также язык HTML (Hyper Text Markup Language), на котором и написаны все веб-документы.

Ака — also known as, указание на псевдоним человека. В блогосфере — указание на ник (имя пользователя). Например: Максим Кононенко ака mrparker.

Аккаунт (account) — учетная запись, содержащая личные сведения, которые пользователь сообщил о себе какой-либо компьютерной системе, и данные, необходимые для идентификации этого пользователя в этой системе. Также — личная страница пользователя в компьютерной системе.

Аноним — в блогосфере — пользователь, не зарегистрированный в данной системе блогов и поэтому оставляющий комментарии в качестве «анонимного», не названного комментатора.

Бан (ban) — запрет. В блогосфере — запрет на оставление комментариев к постам в блоге или сообщений на форуме.

Бот (robot, bot) — программа, имитирующая действия живых людей в какой-либо системе (например, автоответчик). В интернете боты часто используются для «накрутки» очков при голосовании, для оставления большого количества одинаковых комментариев в блогах и т. д. Также «ботом» может называться пользователь, чье поведение мало отличается от поведения робота в интернете, — например, пользователь, оставляющий матерные комментарии в блогах известных людей вне зависимости от содержания постов.

Глаз (под глаз, private mode) — режим записи в блоге, при котором пост, помещенный «под глаз», видит только его автор. На Livejournal.com в этом случае рядом с постом появляется значок глаза; отсюда и название.

ЕЖЕ — Международный союз интернет-деятелей, созданный Леонидом Делицыным и Александром «САМ» Малюковым в марте 1997 года.

ЕЖЕ-лист — закрытый список почтовой рассылки, созданный для общения членов Международного союза интернет-деятелей «ЕЖЕ» друг с другом. Изначально в «ЕЖЕ-листе» были Антон Носик, Норвежский Лесной, Максим Кононенко и многие другие ныне популярные блогеры.

«Живой журнал» (ЖЖ, Livejournal.com) — блог-платформа для онлайновых дневников (блогов), одна из первых и наиболее популярных блог-платформ в Рунете. Создана американским студентом Брэдом Фитцпатриком в марте 1999 года.

Журнал — отдельный блог, дневник на какой-либо блог-платформе.

Замок (под замок, подзамочный пост) — режим записи в блоге, при котором пост, помещенный «под замок», виден только определенной группе пользователей, установленной автором поста. На Livejournal.com в этом случае рядом с постом появляется значок замка; отсюда и название.

Кастом (узкий кастом) — от англ. custom — «сделанный на заказ». В блогосфере — указание на то, что пост, обозначенный словом «кастом», предназначен для ограниченной (небольшой) группы пользователей, и его содержание не подлежит широкому распространению и обсуждению с третьими лицами.

Кат (под кат) — от англ. cut — «резать». В «Живом журнале» и некоторых других блог-платформах — тег, позволяющий спрятать большой текст или картинку и не выводить их сразу при просмотре поста, в котором они содержатся, через френдленту. Таким образом, кат позволяет пользователям экономить интернет-трафик при чтении ленты.

КГ/АМ — сокращенное «креатифф говно аффтор мудак»; распространенная инвектива общего характера в русской блогосфере. Самое общеупотребительное и любимое блогерами выражение из арсенала «падонков».

Коммент (комментарий) — комментарий к записи в блоге.

Копипейст (копипаст) — от англ. «copy — paste» — «копировать — вставить». Копирование текста, изображения, информации и т. п. с целью размещения их в том же виде, но уже в другом месте.

Кросс-пост — копирование и размещение чьего-либо поста в других блогах, чтобы его увидели те, кто не читает блог, в котором этот пост появился изначально.

Кубок «Яндекса» — Открытый Кубок России по поиску в интернете. Соревнование по скоростному поиску информации в интернете, которое компания «Яндекс» проводит с 2001 года.

Лента (френдлента) — форма организации записей на сайтах с постоянно обновляющимся контентом, при которой новые записи появляются выше предыдущих; используется на большинстве новостных сайтов Рунета. В блогосфере — френдлента, или «лента друзей» — такая же форма организации и чтения всех вновь появляющихся записей, сделанных «друзьями» («френдами») читающего в течение определенного периода.

Логин (login, залогиниться, залогиниться под кем-то) — вход пользователя в компьютерную систему на основании предоставления идентифицирующей его информации — например имени пользователя и пароля. «Залогиниться» — войти в систему. «Залогиниться под кем-то» — войти в систему от имени определенного пользователя.

Лытдыбр — в блогосфере — запись дневникового характера, не представляющая интереса для широкой аудитории. Слово «дневник», напечатанное в английской раскладке клавиатуры, — lytdybr; отсюда термин.

Мультитысячник — блогер, на журнал которого подписано больше 5000 читателей.

Ник (никнейм) — от англ. nickname — «кличка», «прозвище». Имя пользователя в какой-либо компьютерной системе.

Открытый доступ — режим записи в блоге, при котором она видна всем, даже незарегистрированным пользователям блог-платформы.

Офлайн — от англ. off line — «не на линии». Реальность вне интернета; используется как синоним «реальной жизни».

Офф-топ — сокр. от англ. off topic — «вне темы». Указание на то, что комментарий/сообщение не связаны с темой общего обсуждения или той записи, к которой они относятся.

Паравозов-News — периодические обзоры вновь появившихся сайтов и событий, так или иначе связанных с интернетом, которые с конца 1996 года вел Александр Гагин под псевдонимом «Иван Паравозов». Паравозов-News считается первым русским блогом, хотя почти одновременно с ним Антон Носик начал вести свой «Вечерний Интернет».

Пост — (от англ. post) запись в блоге. «Запостить» — записать в блог.

Премия Паркера — старейшая в Рунете премия за лучший блог года, учрежденная Максимом «mrparker» Кононенко в 2002 году и вручаемая в нескольких номинациях по итогам открытого голосования блогеров.

Профайл (юзеринфо) — от англ. profile — «профиль» пользователя. Веб-страница, содержащая данные о пользователе какой-либо компьютерной системы: его имя, дату создания аккаунта, статистику его деятельности в системе. В некоторых оформлениях «Живого журнала» страница «профайла» называется user info (информация о пользователе), отсюда — «юзеринфо».

Реал (в реале) — реальность вне интернета; «реальная жизнь».

Рунет — собрание русскоязычных интернет-ресурсов; русский (русскоязычный) интернет.

Семаджик — Semagic. Программа-клиент для создания и первичной верстки записей на Livejournal.com без подключения к интернету.

Спам — массовая рассылка рекламы и других сообщений пользователям, которые не изъявляли желания их получать; бессмысленные сообщения и/или комментарии, не относящиеся к делу.

Спамер — пользователь, распространяющий спам; пользователь, размещающий слишком много бессмысленных комментариев в блогах или ведущий слишком активную бессмысленную деятельность в сети.

СУП (SUP) — интернет-компания, основанная в 2006 году Эндрю Полсоном и Александром Мамутом для обслуживания кириллического сегмента Livejournal.com. Впоследствии выкупила у компании Six Apart весь сервис Livejournal.com.

Тег — от англ. tag — «метка». Элемент языка разметки гипертекста; ключевое слово, относящее запись в блоге к определенной теме и/или разделу.

Топ (топ «Яндекса») — рейтинг популярных записей в блогах, запущенный Яндексом вместе с поиском по блогам и форумом 22 декабря 2004 года и закрытый компанией 3 декабря 2009 года из-за того, что выведение записей «в топ» методом спамообразных кросс-постов по всему ЖЖ превратили его из зеркала блогосферы в инструмент рекламы, черного пиара и политической борьбы.

Тролль — интернет-провокатор. Троллинг — провокация, преследование, развязывание скандала в блогах путем размещения оскорбительных записей и комментариев, призванных вывести объект «троллинга» из себя и разразиться ответными оскорблениями или многословными объяснениями.

Тысячник — блогер, на журнал которого подписано больше 1000 читателей.

Фидошник — активный пользователь сети FidoNet, проводящий там много времени.

Френд — от англ. friend — «друг». Пользователь, которого другой пользователь той же компьютерной системы обозначил как «друга». На большинстве блог-платформ это значит, что «френд» получает возможность видеть подзамочные записи того, кто его «зафрендил», и комментировать эти записи, а «зафрендивший» подписывается на журнал «френда», все обновления которого своевременно появляются в ленте «зафрендившего».

Эхоконференция — форма общения в сети FidoNet, аналогичная «новостной группе» в сети Usenet. Подписавшийся на эхоконференцию пользователь автоматически получает все сообщения, которые туда приходят.

Юзер — от англ. user — «пользователь». Пользователь компьютерной системы.

Юзерпик — от англ. user pic — «картинка пользователя». Изображение, которое пользователь компьютерной системы выбирает в качестве своего визуального представления, или «лица».

Язык падонков — интернет-сленг, основанный на искажении русской орфографии определенным образом — например, с помощью замены глухих согласных на звонкие в конце слов («дневничог») или «и» на «е» в безударной позиции («дворнег»). Формирование «языка падонков», или «албанского», началось еще в сети Fido на основе распространенных орфографических ошибок, которые делали пользователи при переписке.

Примечания

1

Писатель Сергей Кузнецов, автор романов «Нет» (в соавторстве с Линор Горалик), «Шкурка бабочки» и трилогии о 1990-х в России («Семь лепестков», «Гроб хрустальный», «Серенький волчок»), а также книги

«Ощупывая слона» об истории интернета в России.

2

Бывший политгехнолог и галерист, ныне директор Музея современного искусства в Перми.

3

lurkmore.ru — пародия на Википедию, содержащая статьи о людях и явлениях (преимущественно, сетевых), написанные с нарочито предвзятых позиций, с использованием сленга, оскорблений и обсценной лексики.

4

Например, 8 января 2009 года в журнале dolboeb появилась такая запись: «В Гоа, как известно, наркотики. Стало быть, и борьба с ними.

Это значит, что именно в штате Гоа кетамин не продается в аптеке как аспирин.

В Махараштре, Карнатаке, Керале — продается, а в Гоа — увы.

Поэтому в Гокарне, Бомбее или долине Катманду доктор Хаус может спокойно зайти в аптеку и сказать: «А дайте-ка мне, дружочек, пару банок кетамина», и ему пробьют их через кассу по 87 рупий в официальной упаковке со словом «КЕТАМИН» жирными буквами на этикетке, а в штате Гоа этот аттракцион запрещен, звиняйте, дядьку. И доктор Хаус должен тут звонить Лоренсу Катнеру, чтобы тот съездил в соседний штат и набодяжил generic (в американских клиниках generic кетамин тоже есть, он там используется для гуманного усыпления лабораторных животных).

Когда же кетамин бодяжится generic, то он фасуется не в двухкубовые ампулы, как у Брынцалова и Гьянендры, и не в привычные обществу бутыльки по 10 кубов с резиновой пробкой, а в снулые провизорские фляги по пол-литра. Если кому-то интересно, цена пол-литра совершенно кассовая и из тех же приходов исходит. 4200 рупий стоит флакон. То есть пол-литра хорошего кетыча, за спортивность которого отвечает доктор Катнер, стоит 86 с половиною долларов.

И в этой кетаминовой пол-литре, как ты ее ни трактуй, на дне образуются хлопья. Нет, ну реально. Белые хлопья. Звенят и хрустят. Смотрю на них и не понимаю, что с ними делать. В пирог запечь?»

5

«Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима», собрание античных мифов в адаптированном для подростков пересказе Н. Куна. (Кун, Н., Нейхардт, А. Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима. — СПб.: Литера, 2006.)

6

Здесь и далее в цитатах из блогов сохраняются особенности орфографии и пунктуации авторов.

7

Емельян Захаров, бизнесмен, коллекционер, галерист, владелец галереи «Триумф» в Москве.

8

Дмитрий Белинский, дизайнер сайта fuck.ru.

9

Алексей «L E X А» Андреев, создатель первого русского сайта о хайку «Лягушатник» и первой радиопрограммы в интернете RadioNet.

10

Николай Данилов, журналист, блогер (в «Живом журнале» известен под ником nl), фотограф, соратник Носика по многим интернет-проектам.

11

Теперь — генеральный директор Ленты. ру.

12

Журнал anton_nossik он все-таки себе завел — вернее, воспользовался старым журналом с таким названием, который кто-то из пользователей ЖЖ завел от его имени. В январе 2008 года Носик начал публиковать там посты из серии «100 фактов про Антона Носика» — о рождении, о смерти, о музыке, которую он слушает, о своей женитьбе на Ане Писаревской, о том, как познакомился с первым носителем ВИЧ-инфекции в СССР, и т. д. То есть свою, пусть и несколько беллетризованную, но все же автобиографию.

13

На самом деле табу на слово dolboeb в прессе продержалось всего три года. В 2004 году Лев Сигал в своем ЖЖ sorex написал целую статью о нелегальных рабочих на стройках компании «Дон-Строй». Носик в своем ЖЖ dolboeb написал, что статья лживая и, вероятно, заказная. Сигал оскорбился и подал в суд, обвиняя dolboeb’а, а вместе с ним и Носика в клевете, оскорблении чести, достоинства и деловой репутации, и потребовал один рубль в качестве компенсации. Однако на слушание истец опоздал, в связи с чем дело было закрыто, а судебное решение так и не вынесено.

14

«Дорогие товарищи френды.

Завтра вечером в Москву, как уже сообщалось прибывает небезызвестный Брэд Фитцпатрик, он же bradfitz, он же brad.

Пробудет тут до 22 числа.

Его собственный опрос (http://brad.livejournal.com/

2257134.html) по программе пребывания дал под сотню комментариев, но без участия Брэда. Так что завтра нам предстоит выяснить его собственные пожелания на свободное от наших прессух, вечерин и совещаний время.

А вопрос у меня такой: не хотим ли мы (в данном случае имею в виду ту часть моих френдов и читателей, которая по какой-либо причине не собирается на дебаты Немцова с Рогозиным в Клуб на Брестской -http://www.dadebatam.ru/), учинить в Домодедово флэшмоб с цветами-оркестром? Или придумать какой-нибудь другой способ демонстрации Брэдли Джозефу Петровичу Фитцпатрику теплых чувств? Какие будут соображения?»

(Из журнала dolboeb, 16 октября 2006)

15

Первый пост dolboeb’a — от 7 февраля 2001 года — был такой: «Но если создать правительство национального единства окажется невозможно, Ариэль Шарон сможет уверенно управлять страной с помощью узкой коалиции. Для этого более чем достаточно общественного мандата, полученного им 6 февраля. ЭяльАрад, руководивший предвыборной кампанией Шарона, ошибается, заявляя, что состоявшиеся выборы “были референдумом по вопросу о национальном единстве". Куда ближе к истине оценка Узи Ландау, полагающего, что “результаты голосования представляют собой безоговорочный вотум недоверия премьер-министру, согласившемуся нараздел Иерусалима "». У него было три комментария.

16

http://nl.livejournal.com/

17

http://54kg.livejournal.com/

18

http://kmaka.livejournal.com/

19

http://lepin.livejournal.com/

20

http://labas.livejournal.com/

21

http://sap.livejournal.com/

22

Доктор филологических наук, преподаватель кафедры русской литературы Тартуского университета, создатель первого гипертекстового интернет-романа «РОМАН» (1995) и интерактивной онлайновой игры «Сад расходящихся хокку» (1997).

23

Леонид Делицын, бывший геолог-физик, сооснователь Международного союза интернет-деятелей «ЕЖЕ», создатель первого сетевого литературного конкурса «Тенета».

24

Михаил Вербицкий, математик, эссеист, блогер и писатель, редактор сетевого журнала: LENIN:, создатель русскоязычного блог-сервиса Lj.rossia.org.

25

Создатель и совладелец Объединенного гуманитарного издательства, сети литературных кафе О.Е.И., клуба Bilingua и интернет-ресурса Polit.ru.

26

http://r-l.livejournal.com/

27

http://dolboeb.livejournal.com/432084. html

28

Например: 1. Меня зовут Вася Пупкин. 2. Я умею жарить яичницу. 3. Я учился в школе № 765 и т. д.

29

http://dolboeb.livejournal.com/1022697.html

30

http://reborn.ru/

31

http://www.au.ru/

32

Блогер и писатель Дмитрий Горчев, владелец журнала dimkin. 25 марта 2010 года он был найден мертвым около своего дома в селе Гостилове Невельского района Псковской области.

33

Дизайнер и сценарист, создательница коллекционных кукол Mooqla Полина Волошина ведет ЖЖ samka.

34

Александр Вайнштейн с 1995 года является президентом компании «Московские новости».

35

Пользователь Livejournal.com под ником awas1952 Анатолий Вассерман — журналист, политический консультант, участник телевизионных игр «Своя игра» и «Что? Где? Когда?».

36

Интернет-портал деловых новостей, созданный Носиком и запущенный в кризис, 12 ноября 2008 года.

37

Александр Житинский, писатель и издатель, один из первых деятелей Рунета. В 1991 году создал издательство «Новый Геликон», в 1997 — «Геликон-Плюс», специализирующееся на поиске и публикации сетевых авторов. Тогда же начал вести колонки сетевых обозрений под названием «Русские кружева». В 1997–1998 годах совместно с Леонидом Делицыным проводил крупнейший в Рунете сетевой литературный конкурс «Арт-Тенета».

38

15 мая 2008 года в газете «Ведомости. Пятница» вышла колонка известного журналиста Валерия Панюшкина об интернет-дневниках под названием «Презрение и сострадание». «Годами у среднего пользователя “Живого журнала” может не быть в дневнике ни одного всплеска отчаяния, только вялое нытье. Годами — ни одной вспышки гнева, только ворчба. Годами — ни одной записи, которая была бы пронизана счастьем или ликованием, так, мелкие успехи: нашел новую работу, купила новое платье. Годами — никого не жалко, кроме себя. Никого, кроме себя, не жалко так, чтобы плакать, да и себя, если подумать, жалко не очень. Годами — ни одной новости: блогеры охотно размещают в своих дневниках ссылки на всякие статьи в прессе, но сами не видят вокруг себя ни событий, ни людей. (К слову сказать, вот я пишу эти строки, выглядывая из окна на Тверской бульвар. И только что к реликтовому Пушкинскому дубу подошла пожилая женщина, обняла дерево и поцеловала в кору.)». Колонка вызвала негодование русской блогосферы, в том числе и среди довольно известных блогеров: телеведущая Авдотья Смирнова у себя в ЖЖ написала с нескрываемым ехидством, что Панюшкин обогатил русский язык выражением «поцеловать дуб», а Татьяна Толстая предложила устроить флешмоб по «целованию дубов» в кору. Позже с интервью журналу «Афиша» Панюшкин извинился перед блогерами.

39

Елизавета Глинка, создательница хосписов в Киеве, Москве и других городах, президент Международного фонда поддержки хосписов VALE.

40

Tema (Артемий Лебедев), doctor_pilulkin (Сергей Лукьяненко), apazhe (Арсений Федоров), lleo (Леонид Каганов) — популярные блогеры Рунета.

41

Основатель и бывший владелец компании «Евросеть», в декабре 2008 года уехавший в Англию, чтобы избежать уголовного преследования по обвинению в вымогательстве и организации похищения людей.

42

Владелец девелоперской компании Mirax Group.

43

Официальный сайт писателя Владимира Сорокина.

44

Самый популярный русскоязычный пользователь «Живого журнала» drugoi (Рустем Адагамов) время от времени публикует фотографии своей дочери с мужем и внучкой, рассказывая об их жизни в Норвегии.

45

Ультрапортативная модель нетбука ASUS.

46

Цитируется по сетевому архиву:

http://www.ibiblio.org/pub/academic/communications/logs/report-ussr-gorbatchev, орфография и пунктуация оригинала

47

<Swe-TV> Шведское ТВ: ходят слухи, что к Российскому парламенту для его защиты направляются 10 танков. Балтийские республики взял под контроль генерал Горбунов. В Таллинне высадились 300 десантников. Каддафи (написание? Ливия) и Саддам Хусейн одобряют новое правительство. В советской телевизионной передаче «Время» показали протестующих в Москве! Шеварнадзе и Яков (?) поддержали Ельцина. Забастовки шахтеров по России; Ельцин заявил, что взял под контроль КГБ и российские войска. Янаев утверждает, что его/их переворот поддерживает большинство. Янаев назвал Ельцина «безответственным».

<JohnPC> Несколько минут назад все израильские IRC внезапно остановились. С Израилем по-прежнему нормальная интернет-связь. Очень может быть, что это конец израильских IRC.

<WDR> В советских СМИ введена полная цензура. В газетах - только официальная версия событий. На ТВ - только одна программа, и в ней нет никакой информации. Буш потребовал возвращения Горбачева к власти. Буш вынес предупреждение балтийским правительствам. Буш не будет поддерживать никакие экономические программы. *Cameron* были какие-нибудь жертвы, стычки, что-нибудь происходило в связи с Ельциным и Российским федеральным парламентом?

-> *cameron* Нет. Вчера вечером были предупреждающие выстрелы в воздух.

*Cameron* в Прибалтике?

-> *cameron* Нет, в Москве.

<.>

<Robert> По всей Москве люди сооружают баррикады, чтобы остановить дальнейшее продвижение танков <WDR> [простите. не смог послушать новости в 10 утра. меня отвлекло человеческое существо с вопросом, как использовать генератор случайных чисел:- (]

<dodo> ПОЖАЛУЙСТА ПРЕКРАТИТЕ ЗАСОРЯТЬ ЕДИНСТВЕННЫЙ УЗКИЙ КАНАЛ ИДИОТСКИМИ СООБЩЕНИЯМИ. ГЛУПЫМИ ВОПРОСАМИ. УЧТИТЕ, ЧТО ЭТО НЕ ИГРУШКА И НЕ СРЕДСТВО СВЯЗИ С ВАШИМИ РОДСТВЕННИКАМИ И ДРУЗЬЯМИ. НАМ НУЖНА ВСЯ ЭТА ЧАСТОТА, ЧТОБЫ ОРГАНИЗОВАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПОМОГАЙТЕ (ДАЖЕ НЕВОЛЬНО) ЭТИМ ФАШИСТАМ! ПОДУМАЙТЕ ДВАЖДЫ (А ЛУЧШЕ ТРИЖДЫ), ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТПРАВЛЯТЬ ЧТО-ЛИБО В СОВЕТСКИЙ СОЮЗ. СПАСИБО! Вадим Антонов, DEMOS, Москва, СССР <.>

<Copy of the message from KHOTIMSKI to GUEST. nof 18:31 20/08/1991> Я только что с митинга. Вчера комитет путчистов запретил все митинги и демонстрации и закрыл все газеты, кроме девяти в Москве. Сегодня многие газеты вышли в виде листовок, а демонстрации все равно проходили. Главная из них была назначена на Манежной площади, рядом с Кремлем, но площадь заблокировали машинами и солдатами (без боеприпасов, хочется верить). Поэтому эта демонстрация и митинг начались в час у Дома Советов (российский парламент и нынешняя резиденция Ельцина), а еще одна - на улице Тверская перед Московским городским советом (в 1 км от Кремля). Она присоединилась к первой демонстрации около 2 часов, всего было около 100 тысяч человек (моя оценка). Среди выступавших были президент России Ельцин, Александр Руцкой, бывший министр иностранных дел Эд. Шеварнадзе, бывший советник Горбачева Александр Яковлев, генерал КГБ в отставке Олег Калугин и другие. Не было никаких попыток разогнать митинг. До сих пор неизвестно, где удерживают президента Горбачева. По слухам, он арестован и находится на базе «Фарос» в Крыму или на военно-морской базе в Севастополе. Его личный врач видел его в субботу, с ним было все в порядке. Стратегические объекты в Москве заняты войсками с танками и бронетранспортерами, у этих подразделений есть боеприпасы. Как я только что узнал, Чрезвычайный Комитет издал указ об аресте президента Ельцина. С другой стороны, ельцинский указ объявил участников переворота и официальных лиц, подчиняющихся их приказам, государственными преступниками. Последние новости: «specnaz» (специальные войска) продвигается к Дому Советов, чтобы атаковать резиденцию. - from Moscow, 18:20 MT. denis. Это последнее сообщение было отправлено с IASNET, с узла x25 в Москве.Moscow, 18:20 MT. «Specnaz» (специальные войска, поддерживающие комитет переворота) продвигаются в Дому Советов - резиденции Бориса Ельцина. Есть угроза атаки. Сегодня комитет переворота издал указ об аресте президента Ельцина (по информации московской радиостанции «Эхо Москвы» - D’

<.>

<WiZ> Финское ТВ: Советский Центральный комитет подтвердил, что Еорбачев снова у власти.

<Scofield> Поскольку кризис, кажется, проходит, я хочу поблагодарить всех! Увидимся во время следующего мирового кризиса!

<Radio_ffn> Пока, Scofield, спасибо за Информацию.

48

Человек, который поздно созрел.

49

Считается, что первый русскоязычный пост на блог-сервисе Livejournal.com был написан пользователем r_l (Романом Лейбовым) 1 февраля 2001 года. Он выглядел так:

«Проба пера Попробуем по-русски…

Смешная штука».

50

«Эшколь» — грантовый проект еврейского фонда «Ави Хай», направленный на популяризацию израильской и еврейской культуры в Москве и представляющий московской публике всевозможные мероприятия — от литературных и кулинарных шоу до показов мод. Линор вела его вместе с Юрием Сорочкиным (ака Станислав Львовский) до 2009 года.

51

Концепция, сложившаяся на рубеже XX–XXI веков в гуманитарных науках. Новая искренность, в отличие от «старой», невольной искренности модернизма, является сознательным выбором и творческим актом субъекта, почти художественным приемом. Постмодернистский художник выбирает быть искренним, несмотря на девальвацию самого понятия «искренность» в постинформационном обществе. Отсюда — гипертрофированные признаки искренности: повышенное внимание к себе, рефлексия собственного тела, пристальное проживание собственной жизни и ее самых мелких событий и т. д.

52

Александр Гаврилов — до марта 2010 года — главный редактор газеты «Книжное обозрение» и издатель журнала «Что читать»; организатор многих литературных фестивалей и друг многих литераторов, а также персонаж произведений многих своих друзей.

53

Первый комикс про Валерия Марковича гласил: «Здравствуйте, доктор. Меня зовут Валерий Маркович. Я обсессивно-компульсивный писатель среднего поколения. У меня идет дождь. Моя жена любит меня, но предпочитает жить со своей любовницей Ириной. Я подозреваю, что у меня рак сердца. Пожалуйста, сделайте меня счастливым». Надо ли говорить, что за всю недолгую жизнь Валерия Марковича сделать его счастливым так никому и не удалось.

54

Второй сын у Паркера родился весной 2010 года.

55

http://dailynewsmarker.ru/2008/11/30/2538/html/

56

Жыдомасон через «ы» — интернет-сленг, или «язык падонков». Нарочито неправильное написание снижает ксенофобский термин «жидомасон» и сообщает ему некую показную пародийность.

57

http://dolboeb.livejournal.com/1409335.html#cutid1

58

http://www.echo.msk.ru/programs/razvorot/562705-echo/

59

Alla.borisovna.ru, проект, сделанный Паркером по образу и подобию проекта Vladimir.vladimirovich.ru, но посвященный Алле Пугачевой.

60

«Инсинуация

Алексею Яблокову намекнули:

— Вот и освободилось место генерального директора ИД “Афиша ”.

— Да, только от Ценципера до хера Осколков, — намекнул Я блоков». (glavred, 13 августа 2009)

61

— Будет ли легализована в России марихуана?

— Мы думали над этим. Но, видите ли, надо что-нибудь одно. Или марихуана — или алкоголь. Для того чтобы легализовать марихуану, надо сделать нелегальным алкоголь. Вывести его, так сказать, из цивилизованной жизни. Мы сейчас работаем над этим — можете наблюдать результаты нашей работы в любом магазине. Вина и коньяка сейчас уже нет, скоро исчезнут водка и пиво. Тогда все будете курить. Правда, пока не марихуану — ее мы введем только с 1 января 2010 года. Пока же будете курить бамбук. Первые партии африканского бамбука ужележатнатаможне. (Vladimir.vladimirovich.ru, четверг, 6 июля 2006, 15:38:33)

62

Здесь Паркер дает ссылку на пост под названием «Сначала пуля в лоб, а затем полоний-210» в правозащитном stand-alone блоге xazzar.wordpress.com — «Конец эпохи Пу…».

63

Константин Рыков — продюсер, соучредитель сайта Fuck.ru, учредитель интернет-газеты Дни. ру, Взгляд. ру, интернет-телевидения Russia.ru, издатель и главный редактор нескольких глянцевых журналов, член партии «Единая Россия», депутат Государственной думы V созыва.

64

Алиса Фрейндлих пригласила президента в гостиную, где был накрыт небольшой круглый стол для чаепития, и предложила Владимиру Путину самому выбрать место, где ему будет уютно.

Президент сел по левую руку от актрисы.

Алиса Бруновна заметно волновалась, и президент предложил сам разлить чай. «Варя!» — позвала дочь Алиса Бруновна, чтобы та помогла. «Да я сам поухаживаю», — сказал президент, взяв в руки заварочный чайник.

Актриса заметила, что у нее еще припасено шампанское.

Владимир Путин не отказался от угощения, и тут же в комнате появилась бутылка шампанского. «Кто может открыть шампанское?» — спросила Алиса Бруновна.

«Я могу», — с готовностью отозвался Владимир Путин.

«Ну неправда! Я знаю, что Вы хороший мужик, но что до такой степени!..» — воскликнула актриса.

(Полит. ру, из «Стенограммы встречи Путина с Алисой Фрейндлих», 15 декабря 2004)

65

http://www.polit.ru/

66

В октябре 2008 года, когда в России появились первые признаки финансового кризиса, охватившего Запад, Паркер отреагировал на серию «кризисных» постов Антона Носика и Норвежского Лесного следующей записью:

«Носег с Лесным продолжают нагнетать за кризес. Не знаю, участвует ли Лесной в новом проекте Носега, но очевидна попытка нагнать страху с тем, чтобы хорошо стартанутъ финансовый ресурс, которым сейчас управляет Носег. То есть, в идеале им нужен полный пиздец с падением банков, очередями вкладчиков и тому подобной хуйней. Как для РБК в 98-м».

67

В том же октябре 2008-го Паркер прокомментировал заявление Владимира Путина по поводу повышения рождаемости в стране («Здесь очень важно, чтобы мы все свои обязательства выполняли ритмично. Я имею в виду родовые сертификаты, материнский капитал, чтобы все вовремя индексировалось. У нас для этого есть все возможности, несмотря ни на какие мировые финансовые кризисы»): «Такое ощущение, что они там стебуццо все над страной».

68

В ответ на пост Антона Носика о том, что «основная особенность интеллигенции. — это неумение и неготовность ходить строем», Паркер написал: «Я бы усовершенствовал формулу. Основная особенность интеллигенции, в моем понимании, — это неумение и неготовность».

69

«В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера, и к ней подошел мужчина в шелковых, в обтяжку, панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками». (Толстой Л.Н. «Война и мир», в 4 томах. Том 2. — М.: Эксмо, 2010.)

70

Остраннение — термин, введенный В.Б. Шкловским первоначально для обозначения принципа изображения вещей у Л.Н. Толстого. Шкловский так определяет «прием остраннения»: «не приближение значения к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание “видения” его, а не “узнавания”». При остраннении вещь не называется своим именем, а описывается как в первый раз виденная. (http://www.ec-dejavu.net/o/Ostranenie.html). — Прим. ред.

71

На самом деле запись должна выглядеть так: «А история актуальная, блядь».

72

«<.>Через час поток тех, кто уходил с кладбища, стал больше того, который только еще двигался к нему. Я тоже собирался уйти. Из-за дождя я уже почти ничего не видел впереди себя. И тут я услышал, как кто-то сказал кому-то:

— Смотри, это что за ребята там стоят?

Я невольно посмотрел по сторонам. И я был ошарашен. Я не видел этой трибуны из-за ливня. Она возникла из ниоткуда, как в кино. Я даже отшатнулся, когда поднял глаза и увидел ее слева, в двадцати метрах от себя. Трибуна была обтянута черным и стянута красной полосой. На этой трибуне прямо перед собой я увидел человека, похожего на генерального прокурора. Он стоял, держа в руке зонтик. Честно говоря, я и подумал только одно: ну до чего похож. Я посмотрел на тех, кто стоял рядом с ним, и мне вдруг стало ясно: да, это генеральный прокурор. Он это, он. Ведь рядом с ним стояли председатель Госдумы России Борис Грызлов, председатель Совета федерации России Сергей Миронов, глава администрации президента России Дмитрий Медведев, представитель президента в Южном федеральном округе Владимир Яковлев, мэр Москвы Юрий Лужков, губернатор Санкт-Петербурга Валентина Матвиенко, президент Северной Осетии Александр Дзасохов. Не было только членов правительства страны и ее президента, который, впрочем, заезжал ведь сюда уже днями, а значит, в этот раз его присутствие и не считалось необходимым.

<…>

Потом митинг объявили закрытым, и его участники сошли с трибуны. Поразительно, но никто, кроме журналистов, к ним не подошел. Людям от них ничего было не нужно. От них никто уже ничего не ждет. Никто даже не ждет, что они подойдут к могилам на кладбище Беслана. Я понимал в этот момент: люди, которые прилетели из Москвы в Беслан на траурный митинг, просто никому не нужны.

Я потом спрашивал: почему? Ну все-таки — почему они даже не подошли? Ну просто положить цветы? Раз уж все равно прилетели? Только батюшка, тоже стоявший на трибуне, сойдя с нее, пошел, чавкая по грязи ботинками, к могилам.

Я потом от них самих услышал, почему они не пошли. Во-первых, из соображений безопасности. Они очень хотели, но им не разрешили.

И грязно же было, ответили мне. Ты же видел, сказали мне, что дождь лил как из ведра». («Коммерсантъ», № 165 (3004) от 07.09.2004)

73

Имеется в виду пост Паркера от 2 сентября 2008 года, написанный почти через месяц после военных действий в Цхинвали: «Конгресс русских американцев написал в Белый дом и Госдепартамент письмо, в котором выразил озабоченность односторонним освещением грузинских событий в американских средствах массовой информации. <.> Специально для вас я подобрал несколько примеров.

Вот, например, цитата из Wall Street Journal: “Я только что вернулся из Гори, все еще омраченного тучей российской оккупации. Грузинские друзья тайно провезли меня в город по редко используемой дороге для тракторов. Мы подметили, что на день танки уходили с улиц Г ори в холмы. Однако если остаться на ночь, то было видно и слышно, как под покровом ночи танки с ревом возвращаются в город и ездят туда-сюда”. Нет, вы только представьте себе русские танки, которые днем прячутся от международных наблюдателей, а ночами возвращаются в Г ори и ездят там туда и сюда. Представили? Слушайте дальше.

Цитирую Старта Кейла, военного эксперта газеты Weekly Standard. ‘‘Против Грузии была брошена лучшая российская техника, такая как танки Т-80 и Т-90 и боевые машины пехоты БМП-2. Такая техника обычно дислоцирована не в Закавказском военном округе, а ближе к Москве и в западных военных округах, потому что там России угрожает ее главный противник — англичане, датчане, эстонцы и поляки. К тому же там легче ездить на танке, чем по горам”. Хотелось бы как-то прокомментировать слова военного эксперта, но я, честно говоря, даже не знаю, с чего и начать. То ли с того, что России теперь угрожает Дания, то ли с того, что русские ездят на танках по горам. Лучше я вообще это комментировать не стану, а приведу последнюю психиатрическую цитату. Эта цитата — чемпион мира среди подобного рода цитат.

Сообщает Associated Press: “Русский крейсер «Аврора» и два ракетных катера встали на якорь в порту Сухуми”. Так и сообщает, честное слово! Так слава же русским корабелам, построившим крейсер , который в год своего стапятилетия, пройдя Цусимское сражение, Первую мировую войну и Октябрьскую революцию, снялся с вечной стоянки на Большой Невке и отправился в Черное море — защищать берега Абхазии от кораблей НАТО и грузинской военщины».

74

Поселок под Москвой, где Максим Кононенко живет с семьей.

75

Популярный американский комикс о жизни офисных работников.

76

Количество подписчиков на журнал tema в ноябре 2007 года.

77

Corpuscula, одна из популярных блогеров «Живого журнала».

78

Pilka, одна из популярных блогеров «Живого журнала».

79

Речь идет о репортажах «Другого» с Саяно-Шушенской ГЭС после произошедшей там аварии в августе 2009 года.

80

В октябре 2008 года Артемий Лебедев по предложению акционеров компании СУП вошел в совет директоров и представляет там интересы пользователей «Живого журнала».

81

Первоначально — закрытый раздел сайта dirty.ru, предназначенный для пользователей, которым временно запретили доступ к основному блогу dirty. В 2004 году «Лепрозорий», или «Лепра» стал самостоятельным коллективным блогом (leprosorium.ru), без модераторов, но с еженедельно избираемым президентом Грузии (ненастоящим) из числа пользователей ресурса.

82

«Каждый читатель является специалистом в своей области. Есть инженеры, строители, хирурги, налоговики, милиционеры, учителя — кто угодно. Каждый из них обладает знаниями в своих областях.

Гости разбредаются группами по интересам. Это фуршет. Это место для интереснътх бесед. С одной стороны, специалисты объявляют, по каким вопросам имеет смысл к ним обращаться. С другой стороны, люди задают вопросы, ответы на которые нельзя с ходу найти в поисковых системах, ожидая получить ответ от специалиста». (Из журнала tema, 15 марта 2009)

83

Через день после первого из «Фуршетов» tema пишет: «Фуршет собрал 10 000 каментов. Я сияю от счастья по нескольким причинам. Во-первых, добро побеждает зло, то есть интеллектуальное может быть популярнее тупого, что я всю свою жизнь пытаюсь доказать. Во-вторых, это было бесконечно интересно читать. В-третьих, почти во всех ветках уровень дискуссии проходил на достаточно еысокомуроене.

Во всей красе проявилось неудобство жжшного интерфейса. Скажем, прочитать ветку про Китай (http://tema.livejournal.com/252583.html?thread=103809703#t103809703) практически невозможно, потому что внутри ветки система продолжает считать каменты третьего уровня третьим уровнем, хотя мы открыли саму ветку напрямую. Я считаю, что в открытой напрямую ветке все каменты вообще должны быть развернуты без лишнего пиздежа. Там внизу есть подветка “О детях” — каменты оттуда вообще надо отщипывать по две штучки, реально заебывает.

<… > Примечательно, что это пост попал в топ-30 “Яндекса” только на следующий день. В топ-30 попадают посты, на которые ставят ссылки. А тут все кинулись внутрь, и необходимость ссылаться была совершенно избыточной — тут и так были все. А на следующий день пост попал в топ, потому что люди стали рассказывать про пост с рекордным количеством каментов».

84

В блоге tema есть формат «Домашка на выходные», когда в комментариях к посту предлагается решить какую-нибудь дизайнерскую, бытовую или бизнес-задачу, обозначенную в самом посте, и «Фотожаба», когда tema размещает у себя какую-нибудь картину и предлагает своим читателям с помощью программы Photoshop изменить, обновить или обстебать то, что на ней изображено.

85

Вячеслав Кутеев, дизайнер и популярный блогер kuteev, пишущий о рекламе.

86

В блоге tema 4 мая 2008 года появился пост с заголовком «Кого-то, блять, мне этот ебальник напоминает». В теле поста был белый квадратик с красным крестом внутри - значок изображения, которое по каким-то причинам не загрузилось. У этого поста больше пяти тысяч комментариев: все ринулись выяснять, что было на не загрузившейся картинке и что бы это значило. 8 октября 2008 года tema повторил эксперимент, написав пост «Кого-то, блять, мне этот ебальник напоминает II» и поместив белый квадратик с крестом на черный фон. Второй пост из серии «Зеркало» снова собрал больше пяти тысяч комментариев.

87

http://bad-muthafucka. livejournal.com/

88

Хусейн Чеченов, представитель в Совете Федерации от правительства Кабардино-Балкарской Республики.

89

Борис Резник, член думской фракции «Единая Россия».

90

Член думской фракции КПРФ. 91 «Бильбао по-русски», Саша Денисова // «Русский Репортер», № 30–31.

91

«Бильбао по-русски», Саша Денисова // «Русский Репортер», № 30–31.

92

В качестве фоторедактора компании СУП Адагамов отвечает за весь фотографический контент «Живого журнала».

93

Для «Росгосстраха» drugoi сделал серию фоторепортажей из Якутии — в частности, о наводнении в Верхоянском районе в августе 2008 года.

94

Дочь Рустема Адагамова.

95

Жена Адагамова.

96

После этого урагана по всей Москве валялись вырванные с корнями деревья и покореженные рекламные щиты.

97

Почтовый ящик пользователя в «Живом журнале».

98

В 2008 году, когда в «Живом журнале» появилась реклама, баннеры видели только обладатели бесплатных аккаунтов. Можно было перевести свой аккаунт в статус платного — тогда пользователь, войдя в ЖЖ под своим паролем, рекламы не видел.

99

Американский программист Брэд Фицпатрик придумал, разработал и создал Livejournal.com, когда учился в университете.

100

Ясен Засурский, бывший декан факультета журналистики.

101

Immoralist - Алмат Малатов, писатель, блогер, тысячник в «Живом журнале».

102

Количество подписчиков на журнал vero4ka на момент присуждения Полозковой премии «Неформат» в феврале 2009 года. Весной 2010 годау нее уже 16 тысяч френдов.

103

Леонид Бершидский, журналист и инвестиционный банкир, создатель газеты «Ведомости» и информационного портала Slon.ru.

104

Только зимой 2010 года, когда Полозкова уехала на несколько месяцев в Индию, в ее журнале стали появляться лирические, пронзительные, веселые, полные былой радости жизни «лытдыбры» — о поездках на мопеде по ночным индийским дорогам без фонарей, об океане, о бессмысленном трепе с друзьями и т. д.

105

scum — пена, мусор, отбросы.

106

Свежесмолотый черный перец.

107

Extra virgin olive oil.

108

Read The Fucking Manual (англ. «прочти гребанное руководство») — универсальный совет человеку, задающему банальные с точки зрения отвечающего вопросы.

109

«То, что красивое, то и вкусное» // «Книжное обозрение», 28 июня 2006 года.

110

Там же.

111

В апреле 2010 года в продаже был уже 12-й тираж «Казана, мангала.», а в начале весны вышло второе издание. В общей сложности к этому времени было продано уже более 112 тысяч экземпляров книги.

112

Имеется в виду как раз d_a_z_bastard.

113

Ovosch — блогер, тысячник в «Живом журнале».

114

Krasnaya-rybka — Вадим Калинин, поэт, блогер.

115

Katechkina — популярный блогер, тысячница в «Живом журнале».

116

В марте 2010 года у журнала marta_ketro уже почти 15 тысяч подписчиков.

117

http://www.livejoumal.com/?retumto=http://marta-ketro.livejoumal.com/272474.html&errmsg=notloggedin

118

Бывший старший редактор журнала Psychologies.

119

Имеется в виду козел Френк, символ ЖЖ.

120

Брэд Фитцпатрик.

121

dolboeb.

122

Имеется в виду пост от 9 августа 2006 года под названием «Как обращаться с женой, чтобы она работала долго и приносила радость».

123

Имеется в виду вступительная статья Линор Горалик к поэтическому сборнику Вадима Калинина «Килограмм взрывчатки и вагон кокаина» (Тверь, «Колонна», «Тематическая серия», 2002): «Спи, моя родная ветка, // Не ходи на их костер. // Я тебе отвечу тем же. (Вадим Калинин. Из цикла “Девятнадцать трехстиший”). Это заговор живых белых бисексуальных мужчин — если судить по списку основателей “Тематической серии” издательства “Колонна” — серии о Теме, о мальчиках, которые любят мальчиков, и о девочках, которые любят девочек, и о спасении их душ, и о том, что — какая в душу разница. Была короткая лесбийская проза, были Ридли, Волчек, Могутин, Ильянен, Берроуз; теперь — Вадим Калинин, “Килограмм взрывчатки и вагон кокаина”. Вот что ценно мне тут: проза Калинина, несмотря на то, что в ней постоянно совокупляются мужчины и мужчины, — не гомосексуальная, а бисексуальная, и для меня, пока я читала, все интриги строились не на закрученном сюжете и не на гомосексуальных страстях, а на этом вот переходе от “гетеро” к “гомо”, от размеренного и общепринятого к как бы экстремальному, как бы эпатажному. И каждый раз в темном переходе поджидала меня, радостно урча, мысль о такой любви как об отдушине, и раз за разом я попадала в ласковые ее лапы и понимала: выход здесь».

124

Марианна Гейде, поэт и прозаик, лауреат премии «Дебют» имолодежной премии «Триумф», а также еще нескольких российских и международных премий.

125

Судя по всему, писатель и критик, создатель литературного медиаальманаха «Девушка с веслом» Леонид Костюковский.

126

Поэт Вадим Калинин, один из основателей «Вавилона».

127

Поэт Дима Соколов в 1990-е был младшим товарищем основателей «Вавилона» и одним из подающих надежды молодых поэтов. В 2000-е он последовательно рассорился с кругом «Вавилона», женился, перестал писать стихи, почти стал православным журналистом Соколовым-Митричем, потом стал репортером газеты «Известия» и мастером общественно-политического репортажа, потом заместителем главного редактора еженедельника «Русский Репортер», а потом дал интервью другому младшему товарищу основателей «Вавилона» — поэту Елене Костылевой — о том, почему он больше не участвует в литературной жизни. «Я просто не понимаю, зачем все это нужно. Я начал писать стихи на самолюбии, в этом не было никакого коммерческого смысла. И стал писать о том, что стихи писать не надо. Потому что появилось непреодолимое ощущение, что литература — это какая-то гадость. В итоге перестал писать стихи вообще. Внутренне для меня более комфортной реакцией являются деньги — на мой взгляд, это более адекватно, чем постоянный поиск внимания. Мне неинтересно питаться вниманием, противно. Журналистика — это бизнес, там все просто. Когда я всерьез занялся поиском темы, то понял, что литература — это то, от чего надо бежать. Я бежал пять лет — и убежал» (www.openspace.ru).

128

Имеется в виду цикл «Сквозь пальцы», из которого впоследствии выросла книга Линор Горалик «Недетская еда» — короткие заметки-анекдоты о друзьях и знакомых.

Content

Юлия Идлис Рунет: Сотворенные кумиры

Благодарности

Жизнь без Гутенберга

dolboeb

Интернет для начинающих

Dolboeb о себе

Капитализация популярности в блогах

Блоги и быт

snorapp

Интернет для начинающих

Тысячники как люди

Френды и друзья

Работа блогера

Личное и публичное

Письмо в блоге

Блог-терапия

Интенсивный блогинг

mrparker

Интернет для начинающих

Блоги для начинающих

ДЭН-буддизм

Интернет-популярность для начинающих

Попса и политика

Искусство провокаций

Между либералами и консерваторами

Мой Беслан

О себе

Темная сторона сетевой популярности

Капитализация блога

Частная жизнь Паркера

Обычная человеческая жизнь

tema

Интернет для начинающих

Живожурнальное государство

Эксперименты над детьми и животными

Природа сетевой популярности

Капитализация блога

Издержки популярности

drugoi

Картинка + подпись

Drugoi против Тёмы

Соперничество со СМИ

Drugoi о себе

Блоги и социальный заказ

vero4ka

«Живой журнал» для начинающих

Драйв «молодого идиота»

Природа сетевой популярности

Интернет-знакомства

Представитель поколения Полозковой

Издержки сетевой популярности

Личное и публичное: монолог

Капитализация блога

Vero4ka о себе: образование и работа

Vero4ka о себе: творчество

Vero4ka о себе: биография

stalic

Интернет-кулинария для начинающих

Книга из блога

Сетевая популярность и формат

Культура, семья и сеть

В Москву, в Москву

Капитализация блога: дауншифтинг

Stalic о творчестве

Кулинарный снобизм в сети

Человек и формат

marta ketro

Блоги для начинающих

ЖЖ и реальность

Marta_ketro об Инне и о себе

Друзья и френды

Обратная связь

Природа сетевой популярности

Сетевые персонажи

Блоги и литература

Блогер как писатель

Глоссарий

Примечания