Евгения и Антон Грановские

Сон с четверга на пятницу

Глава 1

Несчастный случай

1

Выйдя из магазина, Настя Новицкая зажмурилась. Летний воздух был наполнен ярким светом. Солнечные лучи играли на хромированных частях автомобилей, придавали полированный блеск листьям на деревьях, воспламеняли окна.

– Боже, как хорошо! – выдохнула она, ощущая лицом тепло этих лучей.

– Ну, что, мамочка, как самочувствие? – весело проговорил вышедший следом Алексей, увидев, как она наслаждается июльским теплом.

– На десятку, – улыбнулась она, все еще подставляя лицо солнцу.

– Хочешь пойти домой и примерить новые штанишки для беременных?

– Нет. Хочу где-нибудь отдохнуть и попить холодного коктейля.

– Вон там есть кафе. Зайдем?

Она посмотрела туда, куда указывал муж, и увидела темные витрины кафе, по которым растекались яркие солнечные блики, и вывеску с названием – «Палуба».

– На вид ничего, – одобрила она.

– Внутри будет еще лучше, – уверенно сказал Алексей. – Идем?

– Идем!

Алексей не ошибся: в маленьком кафе «Палуба» и впрямь было уютно. Прохладный воздух, льющийся из кондиционера, лениво перебирал оборки скатерти и шевелил упавшую на стол салфетку.

Перед тем как сесть за столик, Алексей нагнулся к Насте с высоты своего двухметрового роста и поцеловал ее в нос. Могучий, русоволосый – маленькую брюнетку, словно варяг – булгарскую пленницу.

Она фыркнула.

– Терпеть не могу, когда меня целуют в нос, – объявила она.

– Почему?

– Потому что в нос целуют только кошек и собак.

– А ты и есть кошечка. Милая, красивая кошечка, к которой пристегнули воздушный шарик. А теперь закажи что-нибудь – я хочу, чтобы ты покормила Пашку.

– Не Пашку, это Машка, – поправила Настя и погладила себя ладонью по большому беременному животу. – У нас будет девочка.

– Ты умная женщина, – назидательно проговорил Алексей, – но у тебя совершенно не развита интуиция. У нас будет мальчик. А теперь бери меню.

Настя не стала возражать и послушно взяла меню. Она вдруг почувствовала зверский голод.

– Неплохо, – одобрила она, скользя взглядом по названиям блюд. – Надеюсь, я могу заказать себе все, что захочу?

– А когда было по-другому? – приподнял брови Алексей.

Настя могла бы сказать – когда. Еще четыре года назад, когда они только начали совместную жизнь, материальные дела у них были не ахти. Потом Лешка на пару со Светланой (подругой и бывшей одноклассницей Насти) открыл аптеку. За два года они раскрутились, открыли еще несколько аптек, поднакопили капитал, а потом решили выкупить долю в большой химико-фармацевтической компании. И не прогадали. Настя не знала точно, сколько у них с Лешкой денег, но знала, что много.

Думать о том, что теперь она может не считать копейки, Насте было страшно приятно. В первый раз она почувствовала себя богатой, когда однажды Лешка ввел ее в дорогой супермаркет и сказал: «Покупай, что хочешь, не глядя на ценники. И привыкай, потому что теперь так будет всегда».

И Настя ему поверила – сразу и бесповоротно. Она часто вспоминала ту, первую, тележку, доверху нагруженную деликатесами. Икра, семга, буженина, итальянские колбасы, дорогущие конфеты. Она наконец-то купила бутылку ликера «Шериданс», со вкусом шоколада и ванили, о котором давно мечтала. Купила каперсы, улиток и еще кучу всякой экзотической ерунды – просто из любопытства. Боже, какой пир они тогда закатили!

Лешка не обманул, и постепенно Настя отвыкла смотреть на ценники. Однако тот, первый, день запомнился ей ярче всех походов в магазин, которые последовали за ним. Вот и сейчас, в ответ на его бахвальную фразу, она машинально проговорила:

– Отлично! Тогда мне…

Она замолчала и задумалась.

– Ну? – поторопил муж. – Ваш выход, принцесса!

Настя закрыла меню и положила его на стол. Посмотрела на мужа и вдруг заявила:

– Хочу мороженого. А его нет в меню.

– Нет проблем. – Алексей поймал взгляд официантки и жестом подозвал ее.

– Добрый день! – улыбнулась, подходя к столику, девушка.

– Здравствуйте! – поприветствовал ее Алексей. – У вас есть мороженое?

Официантка сделала скорбное лицо.

– К сожалению, нет. Есть фруктовые и шоколадные десерты. И еще – чизкейк.

Алексей перевел взгляд на беременную жену:

– Аська, как насчет чизкейка?

Настя наморщила нос и покачала головой.

– Чизкейк отменяется, – объявил Алексей официантке. – Нам нужно мороженое. И только мороженое.

– Знаете… – тихо, почти заговорщицки проговорила официантка. – Тут за углом есть тонар «Баскин Роббинс». – Там мороженое на любой вкус.

– А разве в ваше кафе можно приходить со своим десертом? – удивился Алексей.

Официантка улыбнулась:

– Мы с барменом сделаем вид, что ничего не заметили.

– Вы только что спасли мою жизнь, – сказал ей Алексей.

Официантка порозовела от удовольствия и стрельнула глазками в мужественное лицо Алексея и его накачанные плечи. Настя нахмурилась.

– Можете идти, – сухо сказала она. – Как только будем готовы сделать заказ, мы вас позовем.

Прозвучало это как «прекрати пялиться на моего мужчину и топай отсюда, пока я тебе кудеря не повырывала». Официантка прекрасно все поняла и, не желая ссориться с гневной беременной женщиной, поспешила ретироваться.

Алексей тут же поднялся из-за столика.

– Я за мороженым, – сообщил он. – Тебе какое?

– Не уверена, что тебе позволят пронести сюда мороженое, – капризно проговорила Настя. – Со своей едой приходить в рестораны запрещено.

– Но официантка сказала…

– Официантка дура, – объявила Настя.

Алексей усмехнулся.

– Я несу мороженное любимой беременной женушке. Так что пусть только попробуют меня остановить.

Глядя на спортивную фигуру мужа, Насте легко было представить, как перед ним расступаются охранники. У него был рост под два метра, у нее – всего метр шестьдесят пять, и иногда, глядя на него снизу-вверх, она казалась себе девочкой-подростком рядом со взрослым дядей. Впрочем, в такие моменты она совсем не комплексовала, а наоборот – чувствовала себя защищенной и ежилась от удовольствия. Лешка казался ей не просто огромным – а крепким, надежным и уютным, как дом. Таким он, в принципе, и был.

Настя обожала, когда во время их ссор он, вспыльчивый, грозный, басовитый, уже через минуту начинал заискивающе искать ее взгляд и басить своим глубоким (до дрожи в коленках!) голосом:

– Ась! Асеныш! Асенька! Ну, не сердись, а? Ну, хочешь – избей меня до полусмерти. Можешь даже скалкой или сковородкой.

– Дурень ты, – обычно говорила в таких случаях Настя, тоже абсолютно не способная злиться на мужа дольше трех минут. – Большой неуклюжий дурень.

– С «большим» согласен, все остальное – поклеп, – заявлял тогда Алексей.

Оба прыскали от смеха, и на этом ссора обычно заканчивалась.

В общем (чего уж греха таить?) Насте нравилось испытывать власть над мужем, власть маленькой слабой женщины над здоровенным мужиком. А во время беременности желание повелевать мужем лишь усилилось. Впрочем, она имела право быть капризной. Первая беременность в тридцать три года – дело нешуточное.

– Так, – насмешливо произнес Алексей. – Кажется, моя женушка снова впала в ступор. Так какое мороженое вам принести?

– Нам? – не сразу сообразила Настя.

– Тебе и нашему сыну Пашке.

– Нашей дочери, ты хотел сказать.

– Нет, парню. Потому что он – парень!

– Ладно, – смирилась Настя. – Принеси нам…

Настя осеклась. На нее вдруг накатило странное, жутковатое ощущение – словно она почувствовала на себя чей-то злобный взгляд. Или скорее – чье-то злое присутствие рядом с собой. Настя завертела головой, но ничего подозрительного не увидела.

– Что с тобой? – насторожился Алексей.

Она натужно улыбнулась.

– Да так… Почудилось какая-то ерунда.

– Какая ерунда?

– Будто кто-то на меня смотрел. Сквозь витрину.

Алексей взглянул на витрину.

– Там никого нет, – сказал он.

– Да. Я это уже поняла. – Настя снова улыбнулась. – Не обращай внимания, ладно? Беременным вечно что-то чудится.

– Ладно. – Лицо Алексея снова стало нежно-ироничным. – Так как насчет мороженого, моя клушечка?

– Неси! – распорядилась Настя. – С ванилью и шоколадом!

– Будет вам и ваниль и шоколад!

Алексей повернулся и зашагал к двери. И вновь на душе у Насти заскребли кошки. Она испытала сильнейший приступ дежавю – словно все это уже было когда-то, и она вот так же провожала Алексея взглядом, чтобы…

«Чтобы никогда больше его не увидеть», – пронеслось у нее в голове.

– Подожди! – испуганно окликнула Настя мужа.

Он остановился и посмотрел на нее серыми насмешливыми глазами:

– Что? Передумала насчет мороженого?

– Нет. Я… – Настя на секунду сбилась, но потом заговорила снова: – Знаешь, у меня сейчас было странное чувство… Будто все это уже было. И ты шел за мороженым, а я… я попросила тебя остаться.

– Это называется дежавю, – назидательно проговорил Алексей. – Такое у всех бывает. Значит, ты просила меня остаться?

– Угу, – кивнула она.

– Ну, тогда давай нарушим это дежавю, – улыбнулся Алексей. – Ты не будешь просить меня остаться, и через пять минут я принесу тебе и Пашке мороженое. – Он весело подмигнул Насте. – Я скоро!

И он двинулся к стеклянной двери.

«Что-то не так», – подумала Настя.

Она повернула голову и посмотрела на витрину. Она увидела, как Алексей вышел из кафе и стремительно зашагал к наземному переходу. Походка у него была уверенная, а сам он выглядел как викинг – высокий, статный, широкоплечий.

«Мой муж – самый красивый мужчина на свете!» – совершенно некстати подумала Настя.

Алексей подошел к переходу и ступил на дорогу. Черный «Шевроле» вылетел из-за угла, как пуля из пистолетного дула. Он ринулся к Алексею с жуткой скоростью. Возможно, Алексея ослепило солнце, бьющее ему прямо в глаза, или он просто о чем-то задумался. По той или иной причине он не остановился и не отпрыгнул назад, а продолжил переходить дорогу.

Настя закричала, и ее отчаянный крик практически совпал со страшным звуком удара. Алексея подбросило вверх и швырнуло на тротуар. Черный «Шевроле» умчался дальше, даже не притормозив.

Настя на дрожащих ногах поднялась со стула, не отводя глаз от мужа, лежащего на асфальте. Она не чувствовала под собою ног, не знала, что движется, время будто замерло. Мимо нее проплыла мутная, жаркая пелена, и вдруг Настя оказалась на улице, рядом с мужем, тело которого казалось мягким, бесформенным, словно было сделано из веревок и ветоши.

Ноги у Насти подкосились, она упала на колени и, сама до конца не осознавая, что делает, протянула руку к его шее, пытаясь нащупать пульс. Шея Алексея была вся в крови, так же как и голова, и пальцы Насти заскользили по багровой влаге.

И тут она увидела страшный выступ, изменивший форму головы Алексея. Словно верхняя часть черепа слегка сдвинулась и теперь выпирала из-под русых, окровавленных волос. Настя медленно поднялась на ноги, пошатнулась и упала на чьи-то руки. Ее затошнило, а потом все поплыло перед глазами. А затем – словно стальной бур прошил ее тело снизу-вверх, разрывая внутренности. Настя застонала от боли. Сквозь собственные стоны она слышала чьи-то громкие голоса, крики…

– Женщине плохо!

– Вызывайте «Скорую»! У нее кровотечение!

– Мужчины, кто-нибудь отвезите ее в больницу!

– С кровотечением-то? Найдете дурака!

– Как вам не стыдно?

– Да хватит вам собачиться! Тут девушка умирает!

Перед глазами у Насти возникла желтая пелена, и в этой пелене она увидела темный силуэт.

– Алеша… – хрипло пробормотала она.

Силуэт стал медленно отдаляться и выцветать и вскоре слился с окружающим туманом. Настя потеряла сознание.

* * *

Следующим, что услышала Настя, был писк сердечного монитора. Она разлепила опухшие веки, но тут же прищурилась от света, который показался ей ярким, хотя в больничной палате царил полумрак. Потом она увидела мужское лицо и сразу поняла, что этот человек – врач.

– Вы слышите меня? – спросил он.

Она разлепила сухие губы и сипло пробормотала:

– Что… Что со мной?

– У вас случился выкидыш.

Она закрыла глаза, снова открыла. Попыталась прислушаться к себе, к своему внутреннему голосу, но голос этот молчал. Внутри нее словно все окостенело и замерло.

– Вы будете жить, Настя, – сказал врач.

– А ребенок? – глупо спросила она.

– Ребенка мы спасти не смогли.

Настя сглотнула комок, стоявший в горле, вновь разлепила губы и пробормотала, глядя врачу в глаза:

– Кто это был?.. Мальчик или девочка?

– Вам сейчас не нужно об этом думать. Просто расслаб…

– Кто это был? – повторила Настя.

Лицо врача дрогнуло.

– Это был… мальчик, – тихо сказал он.

– Мальчик, – повторила Настя.

И закрыла глаза.

2

Восемь дней после катастрофы

– Он был прав! – воскликнула Настя. – Алешка был прав! У нас мальчик!

Настя засмеялась. Медсестра, стоявшая рядом с кроватью, побледнела. По лицу врача пробежала тень. Он неловко кашлянул.

– Анастасия, вы понимаете, что…

– Конечно! – весело сказала она. – У нас мальчик! Мальчик! Представляю, как им будет весело вместе – этим двум хулиганам! Алешка уже знает? Где он вообще?

Врач взглянул на медсестру и коротко кивнул. Та быстро закатала Насте рукав халата, перетянула плечо жгутом.

– Что вы делаете? – удивленно воскликнула Настя, увидев в руках медсестры шприц. – Укол? Зачем?!

– Это успокоительное, – спокойно сказал врач. – Оно поможет вам уснуть.

– Но я не хочу спать! Разве мне не пора кормить ребенка? Где он? Почему вы его не принесли?

Игла вонзилась в бледную кожу. Настя тихонько вскрикнула и попыталась отдернуть руку, но врач, действуя мягко, но решительно, не дал ей этого сделать.

– Это для вашей же пользы, – сказал он.

Настя хотела возразить, но внезапно передумала. Мысли стали вялыми, на нее накатила дрема. Врач и медсестра немного выждали, а затем вышли в коридор.

– Боже… – тихо пробормотала медсестра, прикрыв за собой дверь палаты.

Врач метнул на нее строгий взгляд.

– Боже тут ни при чем, моя милая, – сухо проговорил он. – У пациентки сильнейшая психическая травма.

– И что же теперь делать? – с горечью проговорила медсестра.

– Что делать? – врач чуть прищурил строгие глаза. – Лечить. На то мы с вами и врачи.

3

Четырнадцать дней после катастрофы

Это был мужчина в белом врачебном халате, но не тот, что прежде. Этот был чуть старше, с темной бородкой и в золотых очках. Он сидел за столом, напротив Насти, и внимательно ее разглядывал.

– Я доктор Андрей Петрович Макарский, – представился он. – Мы с вами уже встречались раньше. Помните?

Настя напрягла память.

– Вы… дружите с моим мужем, – неуверенно произнесла она.

Мужчина улыбнулся, явно удовлетворенный тем, что она его вспомнила.

– Совершенно верно. Я приятель вашего мужа Алексея. Вы знаете, где находитесь?

– Да, – тихо проговорила Настя. – Это больница.

– Совершенно верно. Вы помните, что с вами произошло?

– Я… – она рассеянно моргнула. – Я заболела.

Прозвучало это скорее не как утверждение, а как вопрос. И доктор Макарский ответил:

– Да, вы заболели. Вы не помните чем?

– Прежний доктор говорил мне, что у меня шок и… дисфункция сознания. Кажется, так?

– Да, примерно. Теперь вы это сознаете?

– Да. Конечно. – Настя наморщила лоб. – Мой муж погиб… Попал под машину. У меня случился выкидыш, и мой… и моего ребенка не стало. Все верно?

– Да. Если вы хотите еще что-то сказать – скажите.

– Мне нечего вам сказать, – прошелестела Настя одними губами.

Доктор Макарский вздохнул:

– Что ж, в таком случае вам нужно отдохнуть. Разговоры еще сильно вас утомляют. Но скоро это пройдет.

– Могу я пойти в палату? – неуверенно проговорила Настя.

– Да, конечно.

Она встала с кресла, повернулась и двинулась к двери.

– Вы куда-то спешите? – неожиданно спросил доктор Макарский.

Настя остановилась и взглянула на него через плечо.

– Мне пора кормить сына. – Она смущенно улыбнулась. – Я слышала его плач. Мне ведь можно уйти?

Несколько секунд он молчал, пристально вглядываясь в ее лицо, затем сказал:

– Да-да. Конечно. Настя, у вас нет ребенка. Вы его потеряли. У вас был выкидыш. Постарайтесь этого не забывать.

Она покачнулась, но схватилась рукою за ручку двери. Доктор Макарский вскочил со стула и быстро прошел к ней. Поддержал ее под локоть.

– У вас нет сына, – снова жестко проговорил доктор. – Повторите это.

– У меня нет сына, – ровным голосом повторила Настя.

– Нет, и не было.

– Нет, и не было.

– Все правильно. Знаю, это тяжело, но вам придется с этим жить.

– Или умереть.

– Что?

– Мне придется с этим жить… или умереть.

– Вы будете жить, – убежденно и веско произнес Макарский. – Повторите это.

– Я буду жить. – Настя вяло улыбнулась. – Могу я теперь идти?

– Идите.

Настя повернулась и вышла из кабинета. Доктор Макарский вернулся за стол и взглянул на экран ноутбука.

– Что вы об этом думаете? – спросил он.

– Она все еще больна, – послышался ответ из динамиков компьютера.

– Да, – сказал доктор Макарский. – Но улучшения очевидны. Вы же это видите?

– Мы поговорим об этом в другой раз, – последовал ответ.

Компьютер издал мелодичный звук – связь Макарского с его собеседником оборвалась.

4

Пятьдесят дней после катастрофы

– Как она, доктор? – спросила Светлана Ткачева, сидя напротив доктора в глубоком кожаном кресле.

Светлана, невысокая, полноватая, с коротко стриженными каштановыми волосами, все еще красивая, хотя полнота и возраст явно не шли ей на пользу, смотрела на доктора Макарского с надеждой.

– Улучшения очевидны, – ответил доктор. – Думаю, совсем скоро мы сможем выписать вашу подругу из клиники. Какое-то время ей придется посещать меня… думаю, пару раз в неделю… но в целом лечение можно считать успешным.

Светлана вздохнула и сдвинула темные брови.

– Она очень любила своего мужа, – тихо сказала она. – И ребенка ждала пять лет. Она никак не могла забеременеть, вы знаете?

– Да. Об этом я знаю.

– Долго ходила по врачам, потратила кучу денег на лечение и ЭКО. Забеременеть ей удалось только с четвертого раза.

– Да, я знаю, – снова произнес доктор. – Настя мне рассказывала.

– Когда точно ее выпишут? – спросила Светлана.

– Через пару дней. – Доктор поправил пальцем золотые очки. – Я как раз хотел с вами об этом поговорить. Видите ли, первое время Насте будет очень трудно одной. Нужно, чтобы рядом с ней постоянно находился близкий человек. Насколько я понял, отца у Насти нет, а с матерью они в ссоре?

– Да. Поссорились, когда Настя вышла замуж за Лешку. Он очень не нравился Ирине Тимофеевне. Она считала, что Настя заслуживает лучшей доли. Она была бы удовлетворена, если бы Настя вышла замуж за банкира или богатого бизнесмена. А Лешка был всего лишь врачом-педиатром. Это потом он занялся фармацевтикой и открыл собственную фирму.

– Но Настя даже после этого не помирилась с матерью?

– Мать была уверена, что Алексей неудачник и что он обязательно прогорит. У них с Алешей была… как это по-умному?.. идиосинкразия. Они не могли друг друга терпеть – буквально, на физиологическом уровне. Он считал ее мещанкой и занудой, она его – отребьем с улицы.

– Значит, на поддержку матери мы рассчитывать не можем.

– Я могу поговорить с ней.

Макарский покачал головой:

– Не стоит этого делать. Алексея нет, но между ними стоит его «тень». Настя отлично помнит, как Ирина Тимофеевна ненавидела ее мужа. Она уверена, что на подсознательном уровне мать желала ему смерти, а значит – она косвенно виновата в том, что с ним произошло.

– Да, понимаю, – согласилась Светлана. – Я могла бы пожить у Насти пару недель. Моя дочь сейчас в Англии, а муж… думаю, он не будет против.

– Хорошая идея, – одобрил доктор. – Но вы уверены, что ваш муж не станет возражать?

Светлана хмыкнула.

– Мой муж работает по двадцать часов в сутки. И, кроме своего офиса, ему в этой жизни ничего не нужно.

– Что ж, тогда вам осталось уговорить Настю.

* * *

Больничная палата больше походила на обычную комнату. На окнах не жалюзи, а уютные кремовые шторы, рядом с кроватью – этажерка, заваленная журналами и детективными романами. На прикроватной тумбочке стоял раскрытый ноутбук, а на подоконнике тихо и мерно тикали старые часы, которые доктор принес в палату по просьбе Насти. Она решила, что тиканье часов действует на нее успокаивающе и напоминает о детстве, когда все было хорошо, никого не нужно было хоронить и ни о чем не нужно заботиться.

Света присела на неудобный белый стул, взглянула на подругу, лежащую на кровати, и участливо спросила:

– Настена, как ты?

– Нормально, – последовал ответ.

– Слушай, врач сказал, что тебя через два дня выпишут. Что, если я немного поживу у тебя?

Настя чуть прищурила темно-синие глаза и сухо ответила:

– Я не нуждаюсь в опеке. – Но тут же опомнилась и добавила смягчившимся голосом: – Прости. Я просто хотела сказать, что справлюсь одна.

Светлана белозубо улыбнулась:

– Конечно, справишься! Но мне будет спокойнее, если я буду рядом с тобой. Я твоя подруга и люблю тебя.

Настя немного помолчала, затем сказала:

– Свет, я пока не готова сказать «да». Но я подумаю над твоим предложением. Правда – подумаю. Ты ведь не обижаешься?

– Нет, конечно. Для меня главное, чтобы с тобой все было в порядке.

– Я уже в порядке.

Настя протянула подруге исхудавшую руку. Та крепко и ободряюще стиснула ее в своих полных пальцах.

Глава 2

Снова дома

1

Вишневая «Тойота-Камри» остановилась возле подъезда кирпичной семнадцатиэтажной «башни». Светлана повернулась к Насте, которая сидела на пассажирском месте, рядом с водительским, но явно не спешила выходить.

– Приехали, – сказала она.

– Да, – неопределенно отозвалась Настя.

– Если хочешь, можем поехать ко мне. Наш дом в Малаховке сейчас пустует, и если тебе нужно…

– Нет. Я буду жить дома.

Светлана покорно кивнула:

– Конечно. Если тебе так будет удобнее. Мне с тобой подняться?

Настя покачала головой:

– Не надо. Я должна сама.

– Уверена? Доктор Макарский сказал…

– Он сказал, что я должна справиться сама, – с нажимом проговорила Настя. – И чем раньше я это сделаю, тем быстрее и вернее оклемаюсь.

– Хорошо, – согласилась Светлана. – Я еще немного постою здесь. Минут двадцать, не больше. И если ты захочешь, чтобы я поднялась, просто позвони мне, ладно?

– Ладно. Спасибо тебе за все, Светка!

– Не за что.

Подруги обнялись и поцеловались, после чего Настя взяла пакет с продуктами, которые купила по пути в маленьком продуктовом магазине, и выбралась из салона машины.

– Подожди! – Светлана достала из кармана пальто ключи и протянула через открытое окно Насте. – Ключи от твоей квартиры! Я присматривала за ней, как ты просила, но теперь они мне…

– Оставь себе, – сказала Настя. – Скоро увидимся!

Она улыбнулась Светлане, махнула ей на прощание рукой, затянутой в черную перчатку, после чего повернулась и быстро зашагала к подъезду.

…Поднявшись на девятый этаж и остановившись в нерешительности перед дверью своей квартиры, Настя усилием воли заставила себя достать ключи и открыть замок. Потом еще немного постояла, пытаясь взять себя в руки, нажала на стальную ручку и распахнула дверь. В лицо ей пахнуло знакомым запахом родного жилья, который не успел выветриться за полтора месяца, и от этого сердце у Насти слегка защемило.

«Возьми себя в руки», – приказала она себе и решительно вошла в прихожую.

В квартире ничего не изменилось с тех пор, как Настя была здесь в последний раз. Разувшись и сбросив плащ, она прошла на кухню и проверила холодильник. Он был выключен, разморожен и вымыт. Настя включила его в розетку – как бы утверждая себя этим жестом в собственной квартире, сообщая невидимым духам уюта, что хозяйка вернулась и больше не намерена уходить.

Огромный «Либхер» цвета металлик мягко и удовлетворенно заурчал, как домашний кот, забравшийся на колени к хозяйке. От этого урчания Настя почувствовала себя спокойнее, будто жизнь и впрямь могла вернуться в прежнюю колею.

Час спустя, приняв душ, переодевшись в мягкий халат и отдохнув, Настя решила, что пришло время для решительных действий. Для начала она обошла квартиру, заново привыкая к ней. А потом решила сделать уборку. Целых два часа она пылесосила ковры, мыла полы, выбрасывала скопившиеся журналы и старые квитанции.

После этого Настя решила устроить перекур. Но вспомнила, что бросила курить много месяцев назад, как только узнала о том, что беременна. Поискав по шкафам и ящикам стола, она нашла помятую пачку «Мальборо», в которой оставалось две сигареты.

Настя зажгла сигарету и села в кресло, вытянув ноги и блаженно прикрыв глаза. От первой затяжки у нее слегка закружилась голова. Но вскоре это прошло. Глубоко затянувшись сигаретой, она выпустила три кольца и проследила за тем, как они друг за дружкой медленно плывут к потолку.

За окном гудел и сигналил густой поток машин. Настя повернула голову и посмотрела в окно. Еще не стемнело, но до вечера совсем недолго. Впрочем, ей не надо никуда торопиться. Теперь не надо.

Она снова прикрыла глаза и стала думать о своей опустевшей квартире. Каждая вещь, каждое место здесь было связано с Алексеем. Вот он лежит на диване, в одних шортах, закинув загорелые босые ноги на спинку дивана, в руках – журнал «Авторевю». Полистав журнал, он откладывает его и смотрит на Настю. А Настя в это время, пытаясь вспомнить давнишние мамины уроки, пытается связать детскую кофточку. Вернее сказать – тренируется, поскольку «первый блин» все равно выйдет комом.

– Ма-амочка, – удовлетворенно, с улыбкой протягивает Алексей, глядя на неуклюжее мелькание спиц у нее в пальцах.

– Чего?

– Я говорю: хорошо смотришься с вязаньем в руках. Тебе идет.

– Не издевайся!

– И не думал.

Она начинает новый рядок и спрашивает:

– Лучше расскажи, как у тебя дела в бизнесе?

– В бизнесе все нормально, – нехотя отвечает Алексей.

Как всегда, когда речь заходит о делах, Алексей тут же уходит от разговора и замыкается в себе. И снова между ними вырастает пестрая обложка журнала с каким-то сверхмощным и сверхмодным спорткаром.

Настя открыла глаза и посмотрела на незакрытые жалюзи. Эти жалюзи Алешка вешал сам. Настя вспомнила его горделивое, самоуверенное лицо.

– На кой черт нам мастер, когда я сам – мастер с большой буквы «М»!

– Звучит двусмысленно, – с улыбкой заметила Настя.

– Согласен, – улыбнулся и Алексей. – Ты меня подловила. Но если станешь продолжать в том же духе, будешь вешать жалюзи сама.

Настя изобразила, будто застегивает губы на молнию, закрывает на ключик и выбрасывает ключик через плечо, чем вызвала смех Алексея.

…Сейчас вспоминать обо всем этом было странно – и приятно, и как-то тягостно-страшно одновременно. Настя, не открывая глаз, протянула руку, чтобы взять с письменного стола пачку «Гламура» и зажечь новую сигарету. Со стола что-то с глухим стуком упало на пол.

Настя открыла глаза и увидела, что на полу, прямо у ее ног, лежит компакт-диск в картонной упаковке с размашистой надписью красным фломастером: «МЫ!»

Настя несколько секунд смотрела на компакт-диск, а затем, проклиная себя за малодушие, встала с кресла, подняла диск, прошла с ним к телевизору и, еще пару секунд помедлив, вставила его в деку ДВД-проигрывателя.

Потом включила телевизор и нашла видеоканал. Затем снова взяла пульт от проигрывателя и, немного поколебавшись, нажала на кнопку «пуск».

На огромном экране телевизора появился Алексей. Муж стоял посреди осеннего парка, на ковре из огненно-рыжих листьев. Его щеки и подбородок покрывала недельная русая борода, сбрить которую ему было лень.

– Ты снимаешь? – весело крикнул он, глядя в камеру.

– Да! – услышала Настя свой собственный голос.

– Что? – не расслышал он.

– Уже снимаю!

– Отлично! В главной роли – непревзойденный Чарли Чаплин!

Алексей сделал кульбит, ловко кувыркнулся на кучу желтых сухих листьев и захохотал. Настя услышала свой собственный смех за кадром.

– Ну, как? – крикнул он.

– Здорово! – отозвалась Настя со смехом. – Только на Чаплина ты не похож! Скорей на Джеки Чана!

Алексей поднялся на ноги и, отряхивая листья с джинсовой куртки, двинулся навстречу объективу.

– А теперь я тебя! – сказал он.

Алексей забрал видеокамеру, и на экране появилась сама Настя – еще не беременная, жизнерадостная, с длинными темными волосами, которые она давно собиралась остричь, но до сих пор не решилась.

Настя выставила перед собой руку, прикрываясь ладонью, и весело проговорила:

– Не снимай меня, я ненакрашенная!

– Ерунда! – пробасил Алексей. – Так ты еще красивее!

– Ладно! Как скажешь!

Она опустила руку и задорно посмотрела в объектив.

– И что мне делать?

– Изобрази что-нибудь! – скомандовал Алексей.

– Что изобразить?

– Ну, я не знаю. О, придумал! Покажи стриптиз!

Настя фыркнула и утрированно произнесла:

– Новицкий, ты пошляк! И я не собираюсь раздеваться в публичном месте!

– Да ладно тебе, здесь же никого, кроме нас, нет!

– Ты уверен?

– Да!

Настя на экране задумчиво нахмурила лобик.

– Ладно. Только знай, Новицкий, ты не просто пошляк, но еще и старый развратник!

– Почему старый? Молодой!

– Молодым ты станешь, когда сбреешь свою дурацкую бороду! И еще – мне нужна музыка!

– Сейчас будет!

Камера мотнулась в сторону, объектив выхватил деревья, траву, листья. Послышалось шуршанье (Алексей доставал из кармана мобильник), а затем из динамика телефона полилась популярная песенка, которая в то время очень нравилась Насте и которую Алексей записал специально для нее.

Нравится мне, когда ты голая по квартире ходишь!

И несомненно заводишь!

Нравится мне, когда ты громко хохочешь —

Неважно, днем или ночью – это нравится мне!

Нравится мне, когда мы смотрим с тобою фильмы,

Хоть они и дебильны. И даже во сне

Нравится мне, что ты с меня одеяло стянула

И меня даже продуло. Но мне…

Настя, грациозно двигаясь и едва сдерживая смех, вызывающим жестом сняла с себя курточку и швырнула ее Алексею, потом, продолжая пританцовывать, оттянула широкий ворот кофты и оголила плечо.

– Все! – объявила она затем. – Стриптиз закончен! Гони назад куртейку!

– И это называется стриптиз? – с напускным разочарованием протянул Алексей.

– Остальное за деньги! – весело сказала Настя, подходя к мужу и забирая куртку.

– Ах, ты… выжига! – возмущенно проговорил он.

– Уж какая есть.

– Ну, погоди! Сейчас я тебе покажу! Встречай дикого викинга, женщина!

Камера двинулась на Настю, а потом все закрутилось в веселом кавардаке – они с Алексеем с хохотом повалились на кучу листьев.

…Настя нажала на паузу и настороженно прислушалась. Ей показалось, что она услышала какой-то тихий звук, донесшийся со стороны ванной.

А потом случилось нечто такое, отчего сердце ее едва не выскочило из груди – кто-то быстро и громко заколотил во входную дверь. Настя подпрыгнула в кресле, ее обдало ледяной волной ужаса.

Стук повторился – такой же громкий, быстрый и требовательный. Настя поднялась с кресла и, не чувствуя ног, прошла в прихожую. Остановилась у двери и спросила громким, срывающимся голосом:

– Кто там?

Ответа не последовало.

Настя с замирающим сердцем приблизилась к двери вплотную и осторожно прильнула к дверному глазку. На лестничной площадке никого не было.

– Кто там? – снова, еще громче, спросила Настя, продолжая смотреть в глазок.

По-прежнему – ни ответа, ни движения, ничего. Настя отпрянула от глазка, сняла с крючка длинный бронзовый рожок для обуви, затем протянула руку к сияющей ручке замка. «Зря я это делаю», – промелькнуло у нее в голове, но останавливаться уже было поздно.

Замок дважды щелкнул, Настя распахнула дверь и тут же выставила перед собой обувной рожок, готовая дать отпор неведомому противнику, а потом отскочить назад и захлопнуть дверь.

Но давать отпор оказалось некому. На лестничной площадке и впрямь было пусто. Настя прислушалась к лифту. Он не работал. Она вышла из квартиры, подошла к лестничному пролету и посмотрела вниз. И никого не увидела.

– Странно… – тихо пробормотала она.

Затем вернулась в квартиру и закрыла дверь на оба замка – верхний и нижний.

Настя бросила рожок на комод и хотела вернуться в кабинет, но вдруг увидела пластиковый пакет с продуктами, который, оказывается, до сих пор не разобрала.

Она подняла пакет и направилась с ним на кухню. Там она принялась перекладывать продукты в холодильник, но вдруг пальцы ее наткнулись на твердую прохладу стекла. Настя вытащила из пакета бутылку шампанского «Леон Ланг» и удивленно на нее уставилась. Она не помнила, как покупала шампанское. Совершенно не помнила.

Когда она его купила?

И зачем?

И вдруг Настю словно током прошибло.

Боже! Ведь сегодня годовщина их с Алешкой знакомства!

Она облизнула пересохшие губы сухим языком и снова посмотрела на бутылку.

Выходит, она купила это шампанское, не задумываясь? На «автопилоте»?

Сработало подсознание?

Вероятно, так и есть.

– Я превращаюсь в сомнамбулу, – с горечью констатировала Настя.

Потом поставила бутылку на стол и озабоченно сдвинула брови. Сможет ли она сама открыть бутылку? До сих пор этим занимался только Алексей. Надежд на благополучный исход дела мало, но попробовать все-таки стоит.

Решившись, Настя быстро сняла с горлышка фольгу и проволоку. Потом обхватила пробку пальцами и с силой потянула, одновременно проворачивая другой рукой саму бутылку, как это обычно делал Алексей.

Неожиданно пробка поддалась. Еще одно усилие, и пробка с глухим хлопком выскочила из горлышка. Вырвалась пенистая струя шампанского, обдала Настю брызгами. Женщина вскрикнула и поставила бутылку на стол, потом отошла подальше, сорвала с крючка полотенце и вытерла мокрые руки. Вскоре пена в бутылке осела и Настя смогла «подсчитать убытки». Они были небольшими. Треть шампанского расплескалась, но оставшихся двух третей вполне хватит, чтобы…

Чтобы что?..

Напиться?!

Глупости. Она не собирается напиваться, да и нечем тут особо.

Настя подошла к столу, тщательно вытерла бутылку полотенцем, потом взяла ее со стола и, прихватив бокал, зашагала в кабинет.

…Полчаса спустя Настя допила последний бокал. От тепла, уюта, усталости и шампанского ее разморило и потянуло в сон. Женщина поднялась с кресла, прошла, позевывая, к дивану, стянула шерстяной плед, улеглась прямо на одеяло и, натянув плед до самого подбородка, мгновенно уснула.

2

Утро оказалось тяжелым и пасмурным. Пасмурно было за окном, пасмурно было на душе у Насти. Чувствуя в затылке страшную тяжесть, она проковыляла к ванной, открыла дверь и ступила босой ногой на мохнатый резиновый коврик, но вдруг замерла на месте, уставившись на подзеркальную полку. Сон с нее слетел разом, будто градусник встряхнули. На краю полки лежала бритва «Жилетт» с тройным лезвием. Та самая, которой любил бриться Алексей.

Настя отчетливо видела капельки влаги на бритве, словно ею брились только что и она еще не успела обсохнуть. Женщина заставила себя двинуться с места, вошла в ванную и осторожно взяла бритву с полки. Зрение не обмануло Настю – бритва и впрямь была влажная. И не просто влажная, она еще пахла пенкой для бритья. А в воздухе…

Боже, этого не может быть!

…В воздухе пахло туалетной водой «Кельвин Кляйн», которую обожал Алексей. Все выглядело так, будто пару минут назад муж, побрившись, сполоснул бритву под струей воды, а затем сбрызнулся туалетной водой. Так, как он делал это каждое утро. Каждое утро… когда был жив.

Настя выскочила из ванной, быстро переоделась, натянула сапожки, набросила плащ, подхватила с комода сумочку и с колотящимся в груди от страха сердцем покинула квартиру.

…На улице, вдыхая прохладный осенний воздух, она немного успокоилась. В конце концов, все эти странности можно объяснить. Вчера вечером она выпила почти бутылку шампанского – не закусывая. В подпитии, совершенно себя не контролируя, она прошла в ванную и…

Настя остановилась и, мучительно поморщившись, потерла пальцами виски.

Зачем она это сделала? Зачем взяла бритву, пенку, туалетную воду? Пыталась таким образом вернуть прошлое? Возможно…

Господи, да неважно, зачем она это сделала! Мало ли какие глупости творит человек, когда он пьян. Главное, что ничего сверхъестественного не произошло. Призраков не существует, это знает любой школьник. И уж тем более призраки не умеют пользоваться бритвой и пенкой для бритья. Да и благоухать «Кельвином Кляйном» им совсем не обязательно!

Настя улыбнулась своим мыслям и двинулась дальше.

– Здравствуй, милая! – услышала она пожилой женский голос.

Настя остановилась и с легким недоумением посмотрела на старушку в сером вязаном берете, сидевшую на скамейке. Затем поглядела по сторонам, и на лице ее проступило изумление. Оказывается, она сама не заметила, как пришла в сквер.

Она снова перевела взгляд на старушку, натужно улыбнулась и вежливо произнесла:

– Добро утро! А мы с вами…

«Мы с вами знакомы?» – хотела спросить Настя, однако старушка ее опередила.

– Как сынишка? – поинтересовалась она. – Отваром поила?

– Ка… какой сынишка? – сипло пробормотала Настя, совершенно сбитая с толку.

Собеседница улыбнулась, блеснув железным зубом.

– Пашенька. Ты вчера говорила, что у него колики. Проплакал, болезный, всю позапрошлую ночь. Я тебе посоветовала поить его травяным отваром. Поила иль нет?

– Я… – Настя сбилась. – Вы меня с кем-то…

Она снова замолчала, не зная, что сказать. Старушка расценила это по-своему.

– Совсем, видать, он тебя утомил? – участливо проговорила она. – Снова не давал спать всю ночь? С моим младшим внуком такая же история. Но отвар ты все-таки сделай, – добавила старушка. – Прямо по моему рецепту. И давай по чайной ложке перед каждой кормежкой.

Настя молчала, напряженно глядя на собеседницу и пытаясь припомнить, видала она когда-нибудь эту старушку или нет.

– Ты вот что, – снова заговорила старушка. – Попробуй дать ему жидкую манную кашку. Может, у него и не колики вовсе. Может, он просто голодненький. Мой старший внук… Постой. Куда ты, милая?

Настя стремительно двинулась по аллее парка, все дальше от сумасшедшей старухи.

Пройдя метров пятьдесят, она внезапно почувствовала слабость и вынуждена была сесть на скамейку, чтобы прийти в себя. Но сюрпризы не закончились. Поднявшийся холодный ветер взметнул с асфальтовой дорожки горсть влажных желтых листьев и швырнул их Насте в лицо.

Она провела рукою по щеке, потянулась в сумку за салфеткой, но остановилась и растерянно оглядела парк. Что-то переменилось вокруг. Но что именно – Настя не могла понять. Она обернулась, чтобы посмотреть на старушку, с которой беседовала несколько минут назад, но парковые скамейки пустовали, никакой старушки не было и в помине. Более того, скамейка, на которой должна была сидеть старушка, была присыпана листьями и выглядела так, будто на ней никто не сидел со вчерашнего дня.

Настя вновь потерла пальцами виски и мучительно простонала:

– Господи, что же со мной происходит?

Она услышала легкий шорох шагов, повернула голову на звук и увидела удаляющегося по аллее мужчину, одетого в джинсовую куртку. Он был высокий, под два метра, широкоплечий и русоволосый. У Насти перехватило дыхание, она прижала ладонь к груди, несколько секунд сидела неподвижно, глядя вслед мужчине, потом вскочила с обшарпанной скамьи и бросилась за ним.

– Подождите! – крикнула она. – Остановитесь!

Мужчина остановился и повернул голову как раз в тот момент, когда Настя нагнала его и тронула рукою за плечо. Она увидела открытое, приветливое, гладко выбритое лицо.

– Что случилось? – спросил мужчина, с любопытством глядя на Настю.

Он был очень похож на Алексея. Просто поразительно похож. Но все же… другой.

– Я обозналась, – пролепетала женщина.

– Правда?

– Да. Вы… очень похожи на моего мужа.

– Значит, вы замужем? – незнакомец улыбнулся. – Жаль.

– Мой муж умер, – сухим голосом проговорила Настя.

– Вот как? – Незнакомец смутился. – Примите мои соболезнования.

Краем глаза Настя увидела приближающуюся женщину.

– Еще раз простите, – сказала Настя, отвернулась и зашагала прочь.

– Леш, кто это? – услышала она за спиной женский голос.

– Никто. Просто спросила, как дойти до метро.

Настя торопливо шла по аллее.

– Я схожу с ума, – пробормотала она себе под нос. – Боже, я снова схожу с ума.

Сердце ее стянул ледяной обруч. Она ускорила шаг.

3

Сидеть на летней площадке кафе было прохладно, если не сказать холодно, но Настя ни за что не соглашалась пройти в зал.

– Сегодня я встретила на улице парня, – сказала она, отпив горячего кофе. – Он был сильно похож на Алексея.

Светлана поежилась на своем стуле и поправила рукою теплый шарф.

– Настя, это пройдет, – произнесла она. – Когда у меня умер младший брат, он мне тоже повсюду мерещился. Я видела его в каждом мальчишке. И ничего не могла с этим поделать.

Настя посмотрела на нее рассеянным взглядом.

– И как долго это продолжалось? – тихо спросила она.

По лицу Светланы пробежала тень.

– Долго, – сказала она. – Слишком долго.

Настя вздохнула:

– Я этого не вынесу.

– Вынесешь, – возразила Светлана. – Все выносят.

Внезапно Настя разозлилась.

– Мне плевать на всех, – проговорила она. – Пусть они провалятся в тартарары, но я не хочу сходить с ума. Я не вернусь в психушку. Не вернусь, и все! Ясно?

– Ясно, – спокойно произнесла Светлана. – Но, по-моему, зря ты так волнуешься. Доктор Макарский сказал, что могут быть остаточные явления. Думаю, он имел в виду именно это. Кстати, ты пьешь таблетки, которые он тебе прописал?

– Да, – хмуро ответила Настя.

– Отлично. Значит, скоро ты поправишься. Макарский – один из лучших специалистов в Москве. В конце концов он почти что друг вашей семьи.

– До того как оказаться в клинике, я видела его всего два раза в жизни, – возразила Настя.

Светлана улыбнулась:

– Это не делает его плохим специалистом.

– Это не делает его «другом семьи», – в тон ей проговорила Настя.

Некоторое время подруги пили кофе молча, не глядя друг на друга и поеживаясь от порывов холодного ветра. Первой молчание прервала Светлана.

– Я перевела на счет Алексея двадцать пять тысяч долларов, – сказала она. – Можешь считать это «первым траншем».

Настя поставила чашку на стол, посмотрела подруге в глаза и произнесла:

– Свет, я тебе уже говорила, что не хочу заниматься бизнесом.

– Но доля Алексея принадлежит тебе, – возразила Светлана.

– Пока да. Но я хочу ее продать.

Светлана удивленно моргнула.

– Насть, это будет ошибкой, – сказала она. – Наши дела идут хорошо, и…

– Я не бизнесмен, – перебила ее Настя. – Я писательница. Я знаю, как писать романы, но ничего не понимаю в фармацевтическом бизнесе.

– Писательство – вещь хорошая, и ты можешь продолжать этим заниматься – для души. Но наша компания – детище Алексея, и мы с тобой…

– Светка, пойми: я ни черта в этом не понимаю. Я буду для тебя обузой.

Светлана дернула щекой:

– Ерунда. Я помогу тебе войти в курс дела.

– Я не собираюсь…

– Ну, хорошо, – внезапно сдалась Светлана. – Давай поговорим об этом позже. Скажем, через месяц. Когда ты окончательно восстановишься.

Настя хотела возразить, но внезапно тоже передумала и лишь пожала плечами:

– Как скажешь.

Она снова взялась за чашку.

– Полиция так и не вышла на след того водителя? – спросила Светлана после паузы.

Настя покачала головой:

– Нет. И не выйдет.

– Не будь такой пессимисткой.

– Я реалистка. Машина была краденая. Скорей всего, ее угнали какие-то подростки. Угнали, чтобы «погонять». После аварии они перепугались, бросили машину и разбежались по домам. Вот и вся история.

– Но почему тогда в салоне машины не было никаких отпечатков?

– Они стерли их.

– Подростки? – недоверчиво уточнила Светлана.

Настя пожала плечами:

– А что тут такого? Дети тоже смотрят кино и знают, как нужно поступать, чтобы сбить полицейских со следа.

– Ты права. – Светлана вздохнула. – Но рано или поздно их поймают.

– Возможно. Только легче мне от этого не станет. Алексея ведь это не вернет.

– Это да, – согласилась Светлана. – Но… как же месть? Неужели ты не хочешь отомстить этим отморозкам?

– Отомстить? – Настя снова пожала плечами. – Что это даст?

– Моральное удовлетворение.

Настя медленно покачала головой:

– Нет, подруга, мстить я никому не хочу и не собираюсь. И Алешка бы не мстил. Он был очень добрый.

– Это правда, – вздохнула Светлана.

– Ладно, – сказала Настя, – давай больше не будем об этом говорить. – Она с усилием улыбнулась. – Лучше расскажи, как у тебя дела с твоим новым ухажером?

– С которым? – не поняла Светлана.

– С тем чернявым, в теле. Ты говорила, что он хозяин торгового центра.

– А, с этим. – Светлана хмыкнула. – Да ну его. Для меня он слишком стар.

– А сколько ему?

– Сорок семь.

– И это, по-твоему, старость?

– Для меня да. – Светлана улыбнулась. – Я женщина активная, а он… Это ведь только баба в сорок пять – ягодка опять.

– Тебе до сорока пяти, как до Луны пешком. И потом, почему это ты дискредитируешь мужчин? Разве мужик в сорок пять не ягодка?

– Конечно, нет. В лучшем случае сушеный перчик! В борщ еще можно, а так… – Светлана дернула плечом. – …Уже нет!

Настя не удержалась и прыснула от смеха. Светлана ее поддержала. Подруги долго и с удовольствием смеялись, словно пытались прогнать смутную тень грядущей беды, присутствие которой явственно ощущали.

4

Распрощавшись с подругой, Настя Новицкая (после недолгих, но довольно тяжелых раздумий) решила вернуться домой. Пошла не через сквер, а в обход, по узкому тротуару. Недалеко от дома остановилась на обочине дороги, давая машине проехать, чтобы та не обдала ее водой из лужи. И неожиданно задумалась. Уже и машина проехала, а Настя все стояла на краю бордюра, неподвижно и молча, хмуря высокий лоб.

Думала она о своей тяжелой доле. О том, что жизнь будет продолжаться, несмотря ни на что, но в этой жизни уже не будет Алексея. Не будет его широких плеч, крепких объятий, нежного взгляда и белозубой улыбки, которая покорила ее при первом же знакомстве. В жизни будут рестораны, пикники, походы в кино, путешествия – но все это без Алексея. Куда бы она ни пошла, чем бы ни занялась, в чью бы компанию ни попала, рядом будет зиять огромная дыра, давя на нее своей страшной пустотой и делая жизнь бессмысленной и ненастоящей.

Внезапно Настя поняла, что жизнь без Алексея потеряла для нее вкус и ценность.

Обдумывая все это, она не заметила, что наступила в лужу. И поняла это, лишь когда что-то тихонько стукнуло ее по носку сапога. Настя опустила взгляд и увидела бумажный кораблик.

Несколько секунд ничего не происходило, она просто растерянно смотрела на кораблик, а затем воспоминания хлынули на нее водопадом, почти оглушив и едва не сбив ее с ног.

Настя увидела перед собой мужа. Дело происходило на подмосковной даче. Алексей сидел за дощатым столом, недалеко от берега реки, и, сдвинув брови и по-мальчишески высунув от усердия язык, прилаживал к пластиковой модели боевого крейсера какую-то маленькую деталь.

Некоторое время Настя с улыбкой наблюдала за ним, а затем, когда он наконец водрузил деталь на место, спросила:

– Лешка, давно хотела тебя спросить: почему ты так любишь корабли? Ты ведь не моряк.

– В душе я моряк, – отозвался муж. – А точнее – капитан дальнего плавания. С детства мечтал быть капитаном, плавать на каравелле и открывать дальние страны.

– Зачем тебе дальние страны? – спросила Настя. – Наша страна ничуть не хуже их.

– Может, да. А может, нет. Корабли во все века несли человека навстречу чуду. И чудеса случались.

– Так это в прежние века, – протянула Настя. – В наше время никаких чудес не бывает.

Алексей посмотрел на нее задорным взглядом.

– Уверена?

– Да.

На секунду задумавшись, он взял со стола листок бумаги и авторучку. Отвернулся так, чтобы Настя не видела, и что-то быстро написал на листке.

– Что ты делаешь? – весело поинтересовалась Настя.

– Узнаешь, – ответил Алексей. – Но не сейчас.

Он убрал ручку, а потом, умело действуя, свернул из листа бумаги кораблик.

– Пойдем к воде! – позвал он, поднялся из-за стола и первым зашагал к реке.

Настя неохотно (ее разморило на теплом солнце) покинула шезлонг, в котором сидела с книжкой в руках, и последовала за мужем.

Алексей осторожно опустил кораблик на воду.

– Что ты на нем написал?

– Не скажу.

– И в чем чудо?

– Когда-нибудь он проплывет вокруг земли и вернется к нам. Ты развернешь листок и прочитаешь.

Настя посмотрела вслед кораблику, вздохнула и констатировала:

– Он никогда не вернется.

– А вдруг? – улыбнулся Алексей. – Чудеса случаются. Редко, но случаются.

– Может, с кем-то, но только не со мной. В моей жизни не было ничего чудесного. Никогда.

– Теперь будет, – уверенно сказал Алексей.

– Почему?

– Потому что ты со мной. А со мной чудеса случаются постоянно. Ты мне веришь?

– Нет, – честно призналась Настя.

Алексей засмеялся.

– Вот что мне в тебе нравится, Новицкая, этот твой извечный здоровый скептицизм. Кстати… – Он вновь взглянул на воду. – А где наш кораблик?

Настя окинула взглядом водную гладь реки.

– Он уплыл.

– Отлично! Когда-нибудь он вернется.

– Посмотрим.

– Посмотрим.

…Настя нагнулась и забрала кораблик из лужи. Развернула мокрый листок. Посреди листка расплывшимися синими чернилами было написано:

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ

Настя покачнулась.

– Девушка, что с вами? – взволнованно окликнул ее прохожий.

Настя молчала.

– Девушка! – снова обратился к ней пожилой мужчина. – Да что с вами?

Настя вздрогнула, подняла на него взгляд, несколько секунд молчала, приходя в себя, а затем протянула ему мокрый листок.

– Прочитайте, пожалуйста, что здесь написано, – попросила она.

– Где?

– На этом листке.

Мужчина взял влажный листок и поднес его к близоруким глазам. Потом перевернул и осмотрел другую сторону.

– Что там? – севшим от страха голосом спросила Настя.

Мужчина протянул ей бумажный листок и ответил:

– Ничего. Девушка, там ничего не написано.

Настя взяла листок и взглянула на него, но не увидела ничего, кроме слабых, едва заметных чернильных разводов.

«Была надпись или нет?»

– Наверное, мне почудилось, – тихо сказала Настя.

– С вами точно все в порядке? – уточнил прохожий.

– Да, – ответила Настя. – Со мной все в порядке.

– Хорошо. Берегите себя.

И прохожий поспешно зашагал прочь.

5

Два дня Настя не выходила из дома. Если кто звонил по телефону – отвечала односложно. Несколько раз звонила Светлана. Настя с ходу огорошивала ее сухой, холодноватой фразой: «У меня сейчас нет настроения говорить», после чего выключала связь. На третий день Настя позвонила подруге сама и предложила встретиться в том же кафе, что и три дня назад.

На этот раз они сидели в зале, а не на улице. Отпив глоток белого полусладкого вина, Настя посмотрела на подругу и с легкой растерянностью в глазах проговорила:

– Я должна тебе кое-что сказать. Только пообещай, что не будешь крутить пальцем у виска.

– Обещаю.

– И пообещай, что не будешь пугаться. Потому что все это очень… страшно. По крайней мере, для меня, – тихо добавила Настя.

Светлана вгляделась в ее лицо с настороженностью и сочувствием.

– Насть, ты меня пугаешь.

– Я сама напугана. Со мной происходит что-то такое… чему нет объяснения.

– Что ты имеешь в виду?

– Алексей умер. Но я постоянно чувствую его присутствие. По утрам мне кажется, что он лежит рядом. Я боюсь открыть глаза. Слышу его дыхание. Но когда я открываю глаза – я вижу, что постель пуста и что, кроме меня, в квартире никого нет. Но все это так реально… Просто чудовищно реально.

Светлана не перебивала, слушала внимательно, почти затаив дыхание.

– Ты не поверишь, – продолжила Настя, – но иногда я даже чувствую его запах. Будто он только что был рядом со мной и только что встал с постели.

– Да, это странно, – сказала Светлана, когда Настя снова подняла свой бокал с белым вином. – Но, в принципе, объяснимо. Ты сильно по нему скучаешь. И не хочешь его отпускать.

– Я бы с тобой согласилась, если бы не вещи, – произнесла Настя.

– Вещи? – не поняла Светлана. – Какие вещи?

– Журналы, чашки, всякие мелочи… Они стоят и лежат не так, как раньше. Ну, то есть не так, как я их оставляла. Будто их кто-то все время перекладывает.

– Будто? Или все-таки перекладывает? – уточнила Светлана.

Настя вздохнула:

– Не знаю. Я уже ни в чем не уверена.

Светлана помолчала.

– Аська, – сказала она после паузы, – тебе обязательно надо показаться врачу. И все ему честно рассказать.

– И что он мне скажет? Что я сумасшедшая?

– Но…

– Я не сумасшедшая. И все это происходит по-настоящему. Я это чувствую! Я это знаю!

– Тише, подруга, – произнесла Светлана и быстро глянула по сторонам. – Тише. Ты слишком громко говоришь. На нас уже люди оглядываются.

– Да. Прости. – Настя понизила голос и добавила с горечью: – Светка, я не знаю, что мне делать. Знаешь, несколько дней назад я шла по парку, и со мной разговаривали… разные люди. Так, словно я с ними знакома. А я видела их всех в первый раз.

На полном лице Светланы отобразилось недоверие.

– И что они тебе говорили? – негромко уточнила она.

Настя закрыла лицо ладонями.

– Господи… – тихо проговорила он. – Я не знаю, как это повторить. – Потом убрала ладони от лица и сказала: – Они интересовались Пашкой.

– Кем?

– Сыном, которого я родила.

Светлана слегка побледнела.

– Боже, – выдохнула она. – Какой ужас. У меня мурашки по коже. Аська, прошу тебя: покажись врачу. Не обижайся. Мне… мне просто ничего больше не приходит в голову.

– Да, я понимаю, – со вздохом сказала Настя. – Ты думаешь, что все это галлюцинации. Я и сама так думаю. Другого объяснения ведь нет, правда?

– Правда, – честно ответила Светлана.

Настя вздохнула:

– Хорошо. Я схожу к врачу. Если это галлюцинации, то от них, скорей всего, можно избавиться.

Светлана протянула руку и ободряюще сжала пальцы Насти в своей сухой, полной ладони. Настя улыбнулась в ответ и хотела что-то сказать, но тут в сумочке у нее зазвонил телефон.

Настя достала трубку, поднесла к уху.

– Слушаю!

– Анастасия Сергеевна? – уточнил вежливый знакомый голос.

– Да.

– Это Оля Кутепова из отдела рекламы. Анастасия Сергеевна, мы хотим устроить вам автограф-сессию в «Доме книги» на Новом Арбате. Как вы к этому относитесь?

– Я… в принципе, не против.

– Отлично! Что, если мы устроим мероприятие через три дня?

– В пятницу? Во сколько?

– Ну, скажем, в семь часов вечера.

– А вы успеете все подготовить?

– Да. Прямо сейчас и начнем.

– Хорошо. Я приду.

– Мы с помощником будем вас ждать. Второй этаж, секция номер восемьдесят семь.

– Хорошо.

– До связи, Анастасия Сергеевна!

– До связи.

Настя убрала телефон в сумку.

– Что там? – с любопытством спросила Светлана.

– Издательство устраивает мне автограф-сессию в книжном магазине, – ответила Настя без особого энтузиазма. – Я согласилась, а теперь думаю – может, зря?

– Ничего не зря. Пообщаешься с людьми, развеешься.

Настя хмыкнула.

– Общаться много не придется. Это ведь не встреча с читателями. Я просто буду сидеть за столом, как китайская кукла, и расписываться на своих книжках. Если, конечно, найдутся желающие получить мой автограф.

– Желающие найдутся, – убежденно сказала Светлана. – Я заглядывала на «Озон». Твои книжки по-прежнему в первой десятке. Так что иди и ни о чем не думай. А сейчас мы с тобой закажем по коктейлю и выпьем за успех мероприятия. Официант!

Настя не стала возражать.

Глава 3

Вторжение

1

В пятницу Настя подъехала в «Дом книги» на Новом Арбате без четверти семь. Прогулялась по залам, отыскала свои книги на полках с остросюжетной литературой. Вот они, все восемь: «Дом на краю земли», «Женщинам бесплатно», «Посылка с неба»… Скользнув взглядом по корешкам, Настя почувствовала, как к горлу подкатил комок слез. Все эти романы она написала, пока жила с Алексеем. И он был первым их читателем. Больше всего ему понравилась «Посылка с неба», в этой книге Настя описала их знакомство. Она припомнила, с каким душевным трепетом ожидала, пока он дочитает книгу до конца и выскажет свое мнение. А он всего лишь сказал:

– Аська, ты гений!

И все. Настя три дня ходила за ним по пятам, требуя более подробного «отчета» и «обязательно с критикой», но Алексей лишь отшучивался:

– Аська, ну кто я такой, чтобы критиковать гения? Говорю тебе как на духу: книга классная! Еще парочка таких, и ты проснешься знаменитой.

Настя покинула отдел остросюжетной литературы и поднялась на второй этаж. Отыскала секцию номер восемьдесят семь. Олю Кутепову из отдела рекламы она узнала сразу. Миловидная блондинка лет двадцати семи на вид.

– Здравствуйте, Анастасия Сергеевна! – радостно поприветствовала она Настю.

– Добрый вечер! – Настя взглянула на столик и увидела стопки своих книг. Четыре стопки, штук по десять в каждой. – Не многовато? – с ироничной улыбкой уточнила она.

– Если что, у нас есть еще, – ответила Оля.

Откуда ни возьмись возле столика появился рыжеволосый парень с микрофоном на плече.

– Гера! – представился он и джентльменисто поклонился Насте. – Ваш помощник и давний поклонник! Будем начинать?

– Давайте, – дала добро Настя.

В секции № 87 продавались карты, атласы и путеводители, поэтому народу здесь было немного. Едва Настя расположилась за столом, как Гера, прочистив горло, проговорил в свой черный микрофон:

– Уважаемые покупатели! На втором этаже в секции номер восемьдесят семь начинается автограф-сессия знаменитой писательницы Анастасии Новицкой, автора увлекательных детективных и мистических романов. Она с удовольствием ответит на все ваши вопросы! Помимо этого, вы сможете купить ее книги и получить автограф писательницы!

Через минуту в секции восемьдесят семь стали собираться люди. Они нерешительно подходили к столу, за которым сидела Настя, здоровались, осматривали книги.

Гера снова взялся за микрофон.

– Дорогие друзья, писательница Анастасия Новицкая ждет вас в секции номер восемьдесят семь!

Наконец первая читательница, купив книгу, поднесла ее Насте для получения автографа.

– Вы читали мои книги? – осведомилась у девушки Настя.

– Да, – слегка покраснев, ответила та. – «Посылку с неба» и «Черные камни».

– И как вам?

– Очень понравилось. Особенно «Посылка с неба». А моей маме – «Черные камни». Мне этот роман показался слишком страшным. Я даже боялась читать его перед сном.

Настя улыбнулась впечатлительности девушки и спросила:

– Кому надписать – вам или маме?

– Мне. Яне Завадской.

Настя размашисто написала:

«Яне Завадской от автора! С лучшими пожеланиями!» И поставила подпись.

– Дорогие читатели! – снова пронесся по магазину зазывающий баритон Геры. – Я напоминаю вам, что в секции номер восемьдесят семь проходит автограф-сессия знаменитой писательницы, автора детективов и триллеров Анастасии Новицкой!

Вскоре к столу, за которым сидела Настя, выстроилась небольшая очередь. Преобладали девушки, похожие на студенток, и молодые женщины «слегка за тридцать». Минут через двадцать очередь немного увеличилась, в ней появились и мужчины.

– А как вы пишете свои романы? – поинтересовалась одна из читательниц, получая автограф. – Берете сюжеты из жизни или из головы?

– Конечно, из головы, – ответила Настя. – В жизни все намного скучнее и проще, чем в моих романах, вы не находите?

– Да, пожалуй.

Еще минут через пятнадцать очередь почти иссякла. Остались две пожилые женщины, худощавый парень и одна девочка лет четырнадцати на вид. Настя подписывала книги почти машинально, используя практически только две «формулы»: «С лучшими пожеланиями!» и «Нескучного чтения!», а также некоторые их вариации.

Автограф-сессия, судя по всему, подходила к концу, когда случилось нечто странное, а точнее сказать – поразительное. Когда на стол перед Настей легла очередная открытая книга, Настя, не поднимая головы, спросила, кому подписать, получила ответ «Сергею» и быстро вывела на контртитуле:

«Сергею от автора с наилучшими пожеланиями!» Подписалась, закрыла обложку и протянула книгу читателю. Парень взял книгу, коротко кивнул, развернулся и зашагал прочь.

Настя поздоровалась с новой читательницей, протянувшей ей только что купленную книгу, как вдруг ее словно током пронзило – она вспомнила обложку книги, которую подписала парню. Обложка была выполнена в рыжеватых тонах, и на ней, глубоко оттиснутыми желтыми буквами, красовалось название: «Темная стороны Луны».

– Этого не может быть, – хрипло прошептала Настя.

– Что? – не поняла читательница.

Настя не могла ответить, что несколько минут назад подписала незнакомцу несуществующую книгу. Что роман «Темная сторона Луны» она начала писать четыре месяца назад, и в день, когда не стало Алексея, как раз заканчивала черновой вариант. Заканчивала… но так и не закончила.

– Прошу прощения! – воскликнула Настя. – Я на минуту!

Она вскочила из-за стола, слегка оттолкнула Геру, который оказался на пути, и побежала к лестнице, стремясь догнать парня, которому дала автограф, расписавшись на книге, которой не могло быть в природе.

Она сбежала по лестнице вниз, выбежала на улицу, огляделась. Парня нигде не было. Настя вернулась в магазин, быстро пробежалась по секциям, но также безрезультатно – парня нигде не было.

Раскрасневшаяся, взволнованная, она поднялась на второй этаж и вернулась к своему столу, возле которого теперь стояли только Гера с Олей да девочка-читательница.

– Вы его видели? – взволнованно спросила она всех сразу.

– Кого? – спросил Гера.

– Этого парня!

– Какого парня?

Настя взглянула на девочку.

– Он стоял прямо перед тобой! Ты помнишь?

– Нет, – растерянно произнесла девочка. – Я не помню. Я не смотрела.

– Не смотрела?

Она закрутила головой:

– Нет. Я как раз листала вашу книгу.

Настя перевела взгляд на стол, схватила раскрытую книгу, захлопнула ее и взглянула на обложку. «Проклятие отчаявшейся горожанки». Роман, который она написала года три назад и который разошелся тиражом чуть меньше семидесяти тысяч экземпляров.

– Что случилось? – спросила рекламщица Оля.

– Ничего, – ответила Настя. – Ничего не случилось. Просто я… плохо себя почувствовала. Как вас зовут? – обратилась она к девочке.

– Вероника, – отозвалась та.

Настя взяла со стола ручку и быстро подписала книгу:

«Веронике, моей самой лучшей и самой преданной читательнице!» Поставила подпись, перевела взгляд на Олю с Герой и сказала:

– Я поеду домой.

– Да-да, конечно! – кивнула Ольга. – Автограф-сессия прошла успешно! Через месяц можем снова ее провести!

– Обязательно. Всего доброго!

Настя накинула плащ, взяла свою сумку и быстро зашагала к лестнице. Гера и Оля переглянулись.

– Она всегда такая? – спросил Гера, когда Настя скрылась из вида.

– Нет, – ответила Оля и вздохнула. – Ее недавно выпустили из психбольницы.

– Откуда? – вскинул брови парень.

– У нее мужа сбила машина, – объяснила Ола. – И еще – случился выкидыш. Все это в один день.

Гера присвистнул.

– Ну, дела. Тогда понятно.

В то время, пока Гера и Ольга обсуждали психическое состояние Насти Новицкой, сама она шагала по тротуару вечернего города и бормотала себе под нос:

– Этого романа нет… Я его не написала. Обложка мне просто почудилась… Его нет… Не существует…

Порывы холодного осеннего ветра заставляли ее поеживаться, но Настя была им рада. Ветер остужал пылающее лицо и пылающие мысли.

2

В тот вечер Настя Новицкая впервые за последние два месяца села за клавиатуру компьютера. Первую страницу она заполнила словами быстро. Она писала о своей жизни с Алексеем, о странном впечатлении, которое он на нее неизменно производил (гигант с сердцем ребенка), о том, какой радостной и счастливой была их совместная жизнь.

Закончив первую страницу, Настя вынуждена была остановиться, чтобы ответить на телефонный звонок. Звонила Светлана.

– Ну как? – заботливо спросила она. – Чем-нибудь себя заняла?

– Да, – ответила Настя. – Я тут начала кое-что писать… Кое-что новое.

– Новый роман? – обрадовалась подруга. – Ты наконец-то взялась за новый роман?!

– Да, возможно.

– Настюх, это так здорово!

– Знаю, – улыбнулась Настя. – Но это будет не детектив и не триллер. Это будет… просто книга.

– Замечательно!

– Я не уверена, что из этой затеи выйдет что-нибудь стоящее.

– Брось. Ты отличный писатель! О чем будет книга?

– О нас с Лешей.

Светлана несколько секунд молчала.

– Я знаю, что ты думаешь, – снова заговорила Настя. – Я не должна жить прошлым, нужно смотреть в будущее, научиться жить без него. Я все это понимаю. Но…

– Насть…

– Подожди. Я думала над этим. И поняла, что не смогу просто так пережить, «пережевать» прошлое, пока не дам всему выхода.

– Что ж… может быть, ты и права. Ты будешь описывать в книге тот… несчастный случай?

– Пока не знаю. Но я чувствую, что роман будет светлым. У меня есть ощущение этого света. Не знаю, понятно ли я все это объясняю. – Настя поморщилась. – Прости, кажется, я разучилась выражать свои мысли внятно. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Хорошо. Я как раз для этого тебе позвонила. В пятницу вечером у нас на фирме будет корпоративная вечеринка. Все хотят тебя видеть. Они звонили тебе, но твой телефон был отключен.

– Да, я… Я хотела побыть в тишине. Одна.

– Я понимаю. Так как насчет вечеринки. Придешь?

– Не знаю, – честно ответила Настя. – Не представляю, как я выдержу все эти утешающие взгляды и соболезнования.

– Может, ничего этого и не будет? У нас на фирме работают умные ребята.

– Да, я помню.

– Ладно, я тебя не тороплю с ответом, думай до пятницы. А завтра мы с тобой отправимся в поход по магазинам.

– Ты серьезно?

– Конечно! Купим тебе новое вечернее платье. Будет в чем пойти на вечеринку.

Настя пожала плечами:

– Ну, не знаю. Я подумаю.

– Думай, подруга, думай. Завтра утром я тебе позвоню и потребую ответа.

– Только не слишком рано.

– Само собой. Дам тебе отоспаться часов до одиннадцати.

– Хорошо. До завтра, – быстро свернула разговор Настя.

– До завтра!

Настя положила телефонную трубку на рычаг. Затем откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, намереваясь посидеть минуту-две в покое и тишине, чтобы собраться с мыслями. …И сама не заметила, как задремала.

Проснулась Настя резко, как от толчка. Взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что проспала полчаса. Спина и плечи затекли. Настя сдвинула и раздвинула лопатки, зевнула и посмотрела на экран монитора. По спине ее пробежал холодок. Белый экран был заполнен текстом.

Настя протянула руку к «мыши» и крутанула колесико, отматывая страницы. Вторая, третья… Когда она успела все это написать?

По-прежнему недоумевая, Настя приникла к экрану и стала быстро читать. И чем больше она читала, тем страшнее ей становилось. В тексте был описан тот день. Магазин, кафе… Вот Алексей вскакивает со стула и объявляет:

– Я за мороженым. Тебе какое?

– Не уверена, что тебе позволят пронести сюда мороженое, – капризно говорит Настя. – Со своей едой приходить в рестораны запрещено.

– Но официантка сказала…

– Официантка дура. И я уже не хочу мороженого. Давай закажем пирожные и чай.

На этом текст обрывался. Настя протерла пальцами глаза, снова взглянула на экран. Текст никуда не делся. Она откинулась на спинку кресла и задумалась.

Написано было неплохо, при этом – совершенно в ее манере. Однако она не могла вспомнить, когда успела все это написать. Получалось, что она не спала. Или… спала? И писала все это во сне?

– Нужно успокоиться, – приказала себе Настя. – Это никакой не лунатизм. Это всего лишь последствия стресса, о которых рассказывал доктор Макарский.

Она протянула руку к сумке, достала пластиковый флакон с таблетками, который дал ей психиатр, вытряхнула на ладонь одну таблетку и забросила ее в рот. Запить было нечем, но она сумела проглотить маленькую таблетку и так.

Потом, стараясь действовать спокойно, Настя сохранила написанный текст, закрыла программу и выключила компьютер. После этого она встала с кресла, прошла к дивану и легла, укрывшись до подбородка мягким пледом.

…И снова она проснулась резко, будто кто-то толкнул ее или крикнул ей что-то на ухо. За окном уже светало. На душе у Насти было неспокойно. Она смутно помнила, что ей снилось что-то неприятное, хотя и не помнила – что именно. Немного полежав, женщина откинула плед и тяжело поднялась с дивана. Затем, сама не зная зачем, подошла к окну.

Выглянув в него, она надеялась увидеть хлебо-булочный киоск, который появился здесь за время ее отсутствия. Однако никакого киоска не было. На пустующем месте стояла машина. Белая «Ауди». Машина ее мужа. И стояла она именно там, где Алексей ее обычно оставлял.

«Должно быть, я все еще сплю», – подумала Настя.

Из подъезда вышел человек и уверенной поступью зашагал к машине. Настя почувствовала, как цепенеет. Мужчина подошел к машине, остановился, поднял голову и посмотрел на ее окно. Это был Алексей.

Он приветливо помахал ей рукою, затем открыл дверцу и забрался в салон белой «Ауди». Ноги Насти подкосились, и она тяжело рухнула на пол.

…Когда примерно полчаса спустя доктор Макарский снял телефонную трубку и поднес ее к уху, он услышал женский голос, полный страдания, растерянности и страха. И не сразу понял, что говорила Настя Новицкая.

– Доктор, вы сейчас в клинике?

– Да, – ответил он.

– Могу я приехать?

– Прямо сейчас? – удивился он.

– Да. Мне нужна ваша помощь.

– Хорошо, приезжайте. Доберетесь сами? – спохватился доктор.

– Я уже вызвала такси.

– Хорошо. Буду вас ждать.

Доктор Макарский положил трубку на рычаг и задумчиво сдвинул брови. Звонок Насти его взволновал. Немного посидев, он открыл нижний ящик стола и достал из него то, без чего в последние два года не обходился и дня, – початую бутылку коньяка.

3

– Вы уверены, что это нужно? – сипло пробормотала Настя.

– Да, – ответил доктор Макарский.

Он протер ей предплечье ваткой, смоченной в спирте. Затем взял шприц и ввел иглу ей в вену. Настя прикусила нижнюю губу.

Доктор убрал шприц, но продолжал держать Настину руку, отслеживая пульс. Женщина почувствовала легкое головокружение. А затем явственно ощутила, как по телу растекается странное оцепенение. По щекам ее все еще текли слезы, но Настя этого не замечала. Оцепенение сменилось расслабленностью.

– Как вы себя чувствуете? – спросил доктор Макарский. – Теперь вам лучше?

– Да, – пробормотала она.

Во рту у нее пересохло. Зато тяжесть с души исчезла, а вместе с ней стало уходить и чувство страха. Нервное напряжение спало.

– Вот и хорошо, – сказал доктор Макарский, продолжая следить за пульсом Насти и внимательно вглядываясь в ее лицо.

Несколько секунд оба молчали. Потом доктор выпустил из пальцев ее руку и удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Некоторое время у вас будет кружиться голова, – произнес он. – Но приступы будут непродолжительными.

– Да, я это заметила. – Настя почувствовала себя настолько лучше, что смогла улыбнуться. – Я испугалась, что схожу с ума. Галлюцинации были очень… реальными. Я спустилась вниз, хотела остановить Алексея… А когда увидела хлебо-булочный киоск, у меня подкосились ноги. Я поняла, что не в себе.

– Понимаю. Но теперь все позади. Просто старайтесь не думать об этом.

– Ладно.

Настя вздохнула. Она видела, что Макарский хочет еще что-то сказать, но не решается начать. Наконец, он заговорил снова.

– Настя, вы для меня не просто пациент. Я дружил с вашим мужем и чувствую за вас ответственность.

– Сейчас вы скажете, что я должна остаться в клинике? – прозорливо прищурилась Настя.

– Да, я бы хотел, чтобы вы остались.

Настя покачала головой:

– Нет, доктор. Если я сейчас останусь в клинике, я точно сойду с ума. Я понимаю, какому риску себя подвергаю, но чувствую, что должна справиться сама.

– Вы собираетесь вернуться домой?

– Да. Если я сейчас сломаюсь, то уже никогда не стану прежней. Вы же сами мне об этом говорили, помните?

Макарский обдумал ее слова.

– Что ж, – сказал он. – Впереди вас ждет долгий и тяжелый период адаптации. Лекарства лишь слегка облегчат ваше положение.

– Я знаю.

– Правда кажется вам ужасной, но единственный способ вылечиться – это принять правду. Ваш муж погиб. Ваш ребенок – тоже. Все остальное – мнимости. Работа воспаленной фантазии.

Настя слегка побледнела, но сумела остаться внешне спокойной (не без помощи препарата, который вколол ей Макарский).

– Знаю, доктор, – произнесла она. – Я готова принять правду. Мой муж погиб под колесами машины. И у меня… нет ребенка.

– Говорите это себе как можно чаще. И не забывайте принимать лекарство, которое я вам дал. По одной таблетке три раза в день. Постарайтесь не пропускать.

– Хорошо.

– И еще. – Доктор выдержал паузу, внимательно и строго глядя на Настю. – Не впускайте фантазии в реальную жизнь. Оставьте их вашим книгам. И снам. Важна ваша личная, очень твердая установка на выздоровление. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, доктор, я все понимаю. Спасибо вам.

Посчитав разговор законченным, Настя поднялась с кресла. Макарский тоже встал со стула и обошел вокруг стола.

– Звоните мне в любое время дня и ночи, – проговорил он, проводив Настю до двери. – Если состояние ухудшится, мы продолжим лечение в стационаре.

– Я не хочу возвращаться в клинику, – твердо сказала Настя.

Макарский рассеянно улыбнулся.

– Да, я помню. Но вы еще не видели наши новые ВИП-палаты. Завтра утром мы собираемся их открыть.

– Я предпочитаю болеть дома, – ответила женщина. – Еще раз спасибо. И простите за то, что свалилась вам на голову. В следующий раз, вместо того, чтобы метаться в страхе по квартире, я просто выпью таблетку.

Настя вышла из кабинета и двинулась к выходу. Когда она свернула за угол, дорогу ей преградила невысокая худая женщина в коричневой кофте. На вид ей было лет сорок пять. Распущенные, начавшие седеть волосы, сухое, землистого цвета лицо. Глаза подернуты пеленой безумия. В руках незнакомка держала… детскую куклу. Довольно потрепанную, простенькую, должно быть, еще советских времен.

Настя хотела обойти незнакомку, но внезапно та вцепилась в рукав ее плаща.

– Я все знаю! – выпалила она громким шепотом.

– Что? – испуганно пробормотала Настя.

– Я подслушивала у кабинета доктора.

– Вы…

– Я все знаю! – снова возбужденно зашептала незнакомка. Затем быстро оглянулась по сторонам, приблизила свое лицо к лицу Насти и выпалила, глядя на нее своими сверкающими глазами: – Ваш сын жив! И муж тоже! Не верьте тому, что вам говорят!

Настя дернулась, как от пощечины.

– Вы… Вы кто? – хрипло проговорила она, с ужасом глядя на незнакомку.

– Меня зовут Галина! Галина Упорова!

Откуда ни возьмись появился доктор Макарский, а с ним – огромный санитар-охранник (здесь это было одно и то же).

– Уведите ее! – громко сказал, почти крикнул Макарский. – Живо!

Охранник схватил женщину за руку и потащил ее прочь. Женщина сунула куклу в руки Насте. Та машинально взяла.

– Они живы! – крикнула незнакомка.

Охранник затащил ее за угол, и крики стихли в отдалении. Настя, овладев собой, посмотрела на доктора.

– Она сказала…

– Это одна из наших пациенток из «надзорного отделения», – произнес Макарский нервным голосом. – Ума не приложу, как она сюда попала. Я с этим разберусь.

– Она сказала…

– Пожалуйста, не обращайте внимания на ее слова.

– Но вы даже не знаете, что она сказала!

– Это не имеет значения! – повысил голос доктор. Но тут же виновато проговорил: – Простите меня за грубость. Я раздражен, но это не из-за вас, а из-за санитаров, которые не уследили за ней. У нее сейчас приступ, а в эти минуты она опасна не только для других, но и для самой себя. Но… конечно же, это ничуть меня не оправдывает. Еще раз простите меня за то, что я повысил на вас голос.

– Ничего страшного. – Настя хмуро посмотрела на Макарского, который снял очки и принялся протирать их платком. – Андрей Петрович, что с этой женщиной? Чем она больна?

Доктор невесело улыбнулся.

– О, там целый букет психических заболеваний. Маниакально-депрессивный психоз, шизофрения… Но вам не стоит об этом думать. Оставьте диагнозы и анамнезы врачам, а ваша главная задача – поскорее выздороветь.

Он улыбнулся своей обычной, вежливой и спокойной улыбкой, после чего водрузил очки на нос. Настя не стала улыбаться в ответ.

– Эта женщина сказала, чтобы я не верила тому, что вы мне говорите. И еще она заявила, что мой муж жив. Откуда она меня знает?

– Она вас не знает, – произнес Макарский. – И то, что она сказала вам, она говорит всем.

– Значит, это простое совпадение?

– Да.

– Но…

– Это все, что я могу сказать. Остальное – врачебная тайна. Я провожу вас до выхода. Идемте.

И доктор первым зашагал по коридору. Насте не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

На улице она сообразила, что все еще прижимает к груди куклу, которую сунула ей пациентка Упорова. Настя, немного поколебавшись, бросила куклу в урну и направилась к метро.

4

Дома Настю ждал новый ужасный сюрприз. Входная дверь оказалась открыта. Замок – сломан. Следовало сразу же позвонить в полицию, но женщина почему-то об этом даже не подумала. Она вошла в квартиру и обнаружила там полный разгром.

С побелевшим лицом Настя обошла комнаты, глядя на разбросанные вещи. На кухне было страшнее всего. Содержимое холодильника валялось на полу, а на толстом слое томатного соуса Настя увидела след от мужского ботинка.

– Боже мой… – только и смогла произнести она.

Некоторое время женщина не могла ни думать, ни говорить, ни шевелиться, только стояла у входа в кухню и смотрела на отпечаток ступни.

Наконец она вышла из ступора, повернулась и выскочила из квартиры. Не дожидаясь лифта, слетела по лестнице вниз, рискуя подвернуть ногу.

На улице она села на скамейку у подъезда и позволила себе отдышаться. Нужно было позвонить в полицию. Но что она скажет полицейским? Они наверняка спросят, украл ли что-нибудь злоумышленник, а она не сможет ничего ответить.

Кроме того, тут был еще один нюанс, о котором Насте было неприятно и даже страшно думать. Накануне вечером она написала две страницы текста и не помнила, как это сделала. Что, если перед тем, как уехать в клинику, она сама устроила погром в собственной квартире, а потом об этом забыла?

– Но там был след, – тихо пробормотала Настя, мучительно морща лоб. – Там был след.

Да, действительно, на кухне был след. Но достаточно ли тщательно она его разглядела? Что, если след вовсе не мужской? У страха глаза велики. Мало ли что ей могло показаться. Господи, да есть ли там вообще этот след? Или она его просто вообразила? Как вообразила мужа, шагающего к машине!

Настя обратила внимание на то, что все еще держит в руке сумочку. Она достала из нее пачку сигарет. Когда прикуривала от зажигалки, заметила, как дрожат пальцы, и от этого ей стало еще страшнее.

Немного успокоившись, она достала телефон и набрала номер Светланы. Та отозвалась почти сразу же.

– Привет, Настен! Ты ходила к доктору?

– Светка, ты можешь сейчас ко мне приехать? – спросила Настя, пропустив вопрос подруги мимо ушей.

– Что-то случилось?

– Нет, но… Ладно, забудь. Прости, что дергаю. Все время забываю, что я одна такая бездельница, и что другим людям надо работать.

– Я приеду, – сказала Светлана. – Если не застряну в пробке, то буду возле твоего дома минут через двадцать.

– Хорошо. Спасибо, Светка!

– Не за что.

Настя отключила связь и убрала телефон в сумку. После этого она зажгла новую сигарету, но успела затянуться всего пару раз, когда мужской голос отчетливо произнес:

– Привет, Настя!

Сигарета выпала из ослабших пальцев на скамейку. Невысокий, коренастый мужчина в черном пальто быстро нагнулся, поднял ее и швырнул в урну. Снова посмотрел на Настю.

– Похоже, ты не рада меня видеть?

– Виктор? – только и смогла вымолвить она.

Он усмехнулся:

– Не ожидала?

Женщина овладела собой.

– Ты сбежал из тюрьмы? – спросила она тихо.

Виктор засмеялся и качнул головой:

– Нет, я теперь законопослушный гражданин.

– Тогда почему ты на свободе? Если мне не изменяет память, тебе дали шесть лет, а прошло с тех пор только четыре.

Он чуть склонил черноволосую голову набок, продолжая разглядывать Настю.

– Слышала про условно-досрочное освобождение?

– Тебя освободили по «удо»? – не поверила своим ушам женщина.

– Точно, – кивнул Виктор. – За хорошее поведение!

Он снова хохотнул. Насте, однако, было не до смеха. Глядя на его небритое, худощавое лицо с колючими глазами, она задумчиво произнесла:

– Либо ты сильно изменился, либо…

– Либо? – приподнял брови Виктор.

– Либо здорово всех обманул. И, если честно, в это я верю больше, чем в твое исправление.

Он хмыкнул.

– Не возражаешь, если я присяду? Хочу с тобой поговорить.

Он сел на скамейку рядом с Настей. Несколько минут они сидели молча, наблюдая за тем, как ветер срывает с деревьев желтую осеннюю листву и кружит ее в воздухе. Последний танец. Агония умирающей природы.

– Я слышал, твой муженек отдал Богу душу.

– Не смей о нем так говорить, понял?

Виктор примирительно поднял ладони:

– Ладно, ладно, не горячись. Просто твой Алексей…

– Даже имени его не произноси, – оборвала Настя.

– Почему?

– Потому что твоя душа – помойка. И все, о чем ты говоришь, пачкается, становится грязным.

Он осуждающе покачал головой.

– Ты слишком жестока. А ведь я встал на путь истинный, и ты, как друг, должна помочь мне не сойти с этого пути.

– Я тебе не друг.

– Ты права. Правильнее назвать тебя моей бывшей девушкой, которую у меня увел этот…

– Остановись! – снова с угрозой сказала Настя.

Виктор вздохнул:

– Ладно. Ты права, о мертвых либо хорошо, либо никак. Тем более что я все равно вышел победителем.

Настя не поверила своим ушам.

– Победителем?

– Конечно. Я сижу рядом с тобой, а он лежит под землей, на глубине…

– Хватит!

– Прости. – Он виновато улыбнулся. – Меня снова занесло. На зоне быстро забываешь хорошие манеры.

Неожиданно в глазах Насти засветилась страшная догадка.

– Это ты меня преследовал все эти дни? – резко спросила она. – Ты устроил погром у меня в квартире?

– У тебя в квартире устроили погром? – правдоподобно удивился Виктор.

– Я задала тебе вопрос! Все это твоих рук дело? Ты меня преследовал?

И вновь он покачал головой:

– Не совсем. Я тебя не преследовал. Я тебя оберегал.

– Чушь, – фыркнула Настя. Некоторое время она пристально его разглядывала, словно пыталась проникнуть в его мысли, после чего резко спросила: – Что ты знаешь о смерти Алексея?

– Что он умер. – Заметив, как передернулось лицо Насти, Виктор добавил: – Прости, я не хотел каламбурить. Я знаю, что его сбила машина. – Он пожал плечами. – Это все.

Настя смотрела на бывшего любовника пристально и с недоверием.

– Когда именно ты освободился? – спросила она.

– Две недели назад, – ответил Виктор. – Я искал тебя, хотел поговорить. Но ты была в больнице. Я хотел тебя навестить, но…

– А потом? – нетерпеливо перебила Настя. – Почему ты ходил за мной, вместо того, чтобы подойти и поговорить?

– Сам не знаю. Когда я тебя увидел, понял, что не смогу просто так подойти. Я даже не знал, с чего начать разговор. Не знал, как сделать так, чтобы ты меня выслушала. Мне нужен был удобный момент.

– И ты решил, что он наступил?

– Да.

– Могу я узнать почему?

– У тебя проблемы, – спокойно произнес Виктор. – И я хочу тебе помочь. Тебе нужно опереться на крепкое мужское плечо. И мое плечо вполне для этого подходит.

Настя молчала, продолжая хмуро разглядывать бывшего любовника.

– Настеныш, я изменился, – сказал тогда он.

– Ты сволочь, – четко произнесла она. – Всегда таким был и таким останешься.

– Говорю тебе: я теперь другой. Того Виктора Быстрова, которого ты знала, больше нет.

Настя решительно качнула головой и произнесла – веско и жестко:

– Ты можешь обмануть суды, прокуроров, адвокатов – всех, кого угодно, кроме меня. Ты можешь прикинуться ангелом, но я-то знаю, что ты дьявол. Перестань меня преследовать.

– А если не перестану?

– Я вызову полицию и скажу, что ты пытался меня изнасиловать.

– Но ведь это ложь.

– Мне плевать. Главное, чтобы тебя снова посадили туда, откуда ты явился.

Возле бордюра, мягко прошелестев шинами, остановилась красная «Тойота-Камри». Настя вскочила со скамейки и быстро зашагала к машине.

5

– Кто это был? – спросила Светлана, едва Настя уселась рядом с ней.

– Мой старый знакомый.

Светлана посмотрела вслед удаляющемуся мужчине, чье черное пальто маячило уже возле крайнего подъезда.

– Почему он так резко ушел? – спросила она. – Я вам помешала?

– Нет.

– Но он…

– Свет, этот парень – мой «бывший».

– Твой бывший?

– Да. Виктор Быстров. И не делай такое удивленное лицо. Ты же знаешь, у меня была личная жизнь до знакомства с Алексеем. Ты тогда жила за границей, поэтому ничего о Викторе не знала.

– Понимаю, – сказала Светлана. И добавила с невеселой улыбкой: – Мы с тобой обе – женщины с прошлым. Вижу, тебе эта встреча не доставила удовольствия.

– Удовольствия? Этот человек внушает мне ужас. Я думала, что с ума сойду от страха.

– Он сказал тебе что-то ужасное?

– Нет. Но он… – Настя сбилась. – Я не знаю, как тебе объяснить. Понимаешь, от этого человека исходит холод. Он говорит – а у меня мороз по коже.

– Он что, наелся ментоловых конфет? – пошутила Светлана.

Настя никак не отреагировала на шутку.

– Чего он от тебя хотел? – спросила тогда Светлана, снова переходя на серьезный тон. – Снова подбивает клинья?

– Не знаю. Но думаю, что да.

– Он симпатичный, – неуверенно проговорила Светлана. – Такой брутальный.

– Да.

– И ты ему до сих пор нравишься. Это сразу заметно.

– Свет, я тебя прошу – не надо больше о нем говорить.

Светлана кивнула:

– Хорошо. Нет проблем. Просто мне показалось, что мужское общество тебе…

– Свет! – одернула ее Настя.

Светлана сделала утрированно-виноватое лицо.

– Прости меня, строгая госпожа, – пропищала она мультяшным голосом. – Больше не буду тебе перечить. Клянусь луной и солнцем!

Глядя на лицо подруги, Настя не удержалась от улыбки.

– И зачем ты только в бизнес пошла? Тебе бы в театре играть.

– Угу, в ТЮЗе. Кстати, насчет навязчивых и нежеланных мужиков… Загляни в бардачок.

– Зачем?

– Загляни-загляни.

Настя открыла бардачок и ахнула.

– Пистолет? Надеюсь, он газовый?

– Нет. Самый что ни на есть настоящий!

– Светка, ты с ума сошла?

– Не бойся, у меня на него есть разрешение. И в тире я занималась, так что пользоваться умею.

Светлана сунула руку в бардачок и достала маленький блестящий пистолет.

– Ты что! – возмутилась Настя. – А ну убери его отсюда! Убери, сказала!

– Ладно. Ты чего так разволновалась?

– Ненавижу оружие.

– Это ведь для самозащиты.

– Все равно убери!

Светлана убрала пистолет обратно в бардачок. Посмотрела на сердитое лицо Насти, улыбнулась и сказала:

– Не знала, что ты такая чувствительная. Слушай, Насть, мы с тобой так и будем торчать на улице?

Настя передернула плечами.

– Не хочется домой. Давай покурим пару минут, ладно?

– Ты снова куришь?

– Да.

Настя достала из сумочки сигареты. Посмотрев, как она прикуривает, Светлана заметила:

– Я думала, ты перешла на здоровый образ жизни.

– А какой в этом смысл? – равнодушно проговорила Настя. – Алешка вон о здоровье заботился, из фитнес-клуба не вылезал, в бассейне каждое утро плавал. Ему это помогло? Нет. А мне?

Светлана молчала, не решаясь возразить. Тема была слишком взрывоопасная.

– Я перед тем как забеременеть, четыре месяца не курила, – продолжила Настя. – Отказалась от алкоголя и все такое. Хотела, чтобы ребенок здоровеньким родился. И чем все это кончилось?

– Ну, не знаю, – с робким сомнением в голосе произнесла Светлана. – Мне кажется, нельзя так говорить.

– Мне – можно, – сказала Настя. – Мне теперь все можно.

Она опустила со своей стороны стекло и выдула в окно струйку бледно-голубого дыма.

Проходившая мимо старушка остановилась, гневно посмотрела на Настю и вдруг громко проворчала:

– Сидят тут, курют! Совсем стыд потеряли, молодые шалавы!

Старушка сплюнула под ноги и заковыляла дальше. Светлана взглянула на Настю.

– Подруга, ты слышала? – усмехнулась она. – Нас с тобой обозвали молодыми шалавами.

– Угу, – в тон ей отозвалась Настя. – Даже не знаю, обижаться или радоваться?

– Конечно, радоваться. Меня уже лет десять так никто не называл.

– Вряд ли это был комплимент, – заметила Настя.

– Тем более приятно. Лет через семь-восемь мы с тобой уже и на «старых шалав» не потянем.

– Это точно!

Подруги переглянулись и прыснули от смеха.

– Уф-ф… – Настя смахнула с ресниц выступившие слезы. – Нельзя так много смеяться. Примета плохая.

– Тогда давай немного поплачем – чтобы уравновесить чаши весов, – весело предложила Светлана.

– Пошли уже домой, юмористка, – сказала Настя, отсмеявшись. – Напою тебя кофе.

– Договорились.

Вдруг улыбка покинула губы Насти, а лицо ее побледнело. Она вспомнила про погром, устроенный у нее в квартире. Светлана заметила перемену и участливо спросила:

– Что случилось? Тебе снова плохо?

– Нет. Все хорошо. – Настя через силу улыбнулась. – Слушай, я пойду. Спасибо, что приехала.

Она открыла дверцу и выбралась на улицу.

– Настен! – окликнула ее Светлана.

– Что? – обернулась Настя.

– А ты зачем меня вызывала-то? Из-за своего бывшего?

– Да.

Прозвучало это не совсем уверенно.

– Он и правда так опасен, как ты говоришь? – с сомнением уточнила Светлана.

Настя покачала головой:

– Нет. Не думаю. Это все из-за моей болезни. Приступ паники и все такое. Больше не буду тебя дергать по пустякам.

– Глупости, – сказала Светлана. – Дергай, сколько пожелаешь.

– Хорошо. Я тебе позвоню сегодня вечером.

– Буду ждать!

Настя махнула подруге рукой, отвернулась и зашагала к подъезду.

6

Вернувшись домой, Настя заперла дверь и первым делом изучила след, который обнаружила на кухне. Теперь уже она не была уверена в том, что это действительно след.

Настя выпила таблетку доктора Макарского, запив ее холодной водой из крана. Потом принялась за уборку и потратила на это больше часа.

После некоторое время отдыхала, сидя в кресле перед телевизором. На экране три женщины постфертильного возраста занимались сводничеством, навязывая тридцатилетнюю толстушку-хохотушку солидному, строгому мужчине в костюме и очках.

Настя долго, мрачно смотрела на экран, думая о своем, затем взяла телефон и набрала номер телефона доктора Макарского.

– Слушаю вас, Настя! – голос доктора был как всегда вежлив и приветлив.

– Андрей Петрович, я думаю, что у меня снова был приступ. Но я… я в этом не до конца уверена.

– Расскажите подробнее.

Настя рассказала, стараясь не упустить ни одной мелочи. Макарский внимательно выслушал, после чего уточнил:

– Давно вы с Виктором расстались?

– Давно. Так давно, что я уже забыла о его существовании. Пока он сам не напомнил.

– Из-за чего вы расстались?

– Из-за того, что он был свиньей.

– Мне бы хотелось знать подробности, – мягко проговорил доктор.

– Да, простите. Он ревновал меня к каждому столбу. Напивался и устраивал мне сцены. А потом… – Настя сделала над собой усилие, чтобы закончить фразу. – …Он стал меня бить. В первый раз я его простила. Потом был второй раз. И тогда я от него ушла.

– На этом ваши отношения не закончились?

– С моей стороны закончились. А с его… Он преследовал меня. Даже когда я встречалась с Алексеем. А когда мы только-только поженились, Виктор подкараулил моего мужа возле подъезда и ударил его ножом в грудь.

Настя перевела дух. Воспоминания давались ей тяжело.

– Ранение было серьезным? – спросил доктор.

– Да. Лезвие ножа прошло всего в сантиметре от сердца Алеши. Он несколько дней провел в реанимации, а потом еще три недели в общем отделении. Виктора судили, дали ему шесть лет. А теперь он утверждает, что его выпустили досрочно за «хорошее поведение».

– И вы в это не верите?

– Нет. Мне кажется, он в этом как-то замешан.

– В чем именно?

– В убийстве моего мужа.

– Настя, мы же, кажется, определились, что ваш муж…

– Его убили, доктор, – твердо сказала Настя. – Теперь я в это верю. И никто не заставит меня думать иначе.

– То есть вы думаете, что Виктор Быстров сидел за рулем того черного «Шевроле»?

Настя молчала, прикусив губу.

– Почему вы позвонили мне вместо того, чтобы обратиться в полицию? – спросил Макарский, не дождавшись ответа.

– У меня нет доказательств, – произнесла Настя. – К тому же я – недавняя пациентка психиатрической клиники. Никто не примет мои слова всерьез.

– Но это не все причины, верно? Главная причина в том, что вы не уверены, что разгром в вашей квартире устроил именно Виктор. Я прав?

– Да. Вы правы.

– У вас есть основания полагать, что разгром в квартире устроили вы сами.

– Да. – На глазах у Насти выступили слезы. – Что мне делать, Андрей Петрович?

– Вот как мы поступим, Настя. Вы соберете все необходимые вещи и приедете в клинику. Здесь мы с вами…

– Я не лягу в клинику, – сказала женщина.

Он выдержал паузу, а затем негромко, но твердо произнес:

– А если я буду настаивать?

– Андрей Петрович, я не хочу с вами ссориться. Вы дружили с моим мужем, и я отношусь к вам как к родному человеку, но…

– Именно поэтому я настоятельно рекомендую…

– Но я не вернусь в клинику, – договорила Настя. – Если я вернусь, это будет значить, что я сдалась. Что я опустила руки. Что я признала себя сумасшедшей. – Она стиснула в пальцах телефонную трубку. – Я не вернусь в клинику, Андрей Петрович.

Макарский тяжело вздохнул.

– Хорошо. Но что же, по-вашему, должен делать я?

– Я не знаю. Но знаете… после того, как я все вам рассказала, мне стало легче.

– Настя, я не психотерапевт, я психиатр.

– Я знаю. И все же это так. Спасибо, Андрей Петрович! И я… Я вам еще позвоню!

Настя положила трубку на рычаг. После разговора с доктором она и в самом деле почувствовала себя немного легче. Ей удалось успокоиться и начать рассуждать холодно и здраво. Немного поразмыслив, она сделала то, что должна была сделать сразу после встречи с Виктором – сняла трубку и по памяти набрала номер телефона матери своего бывшего любовника.

Гудок… Второй… Третий… Наконец трубку сняли, и женский старческий голос негромко проговорил:

– Да.

– Анна Марковна, здравствуйте! Это Настя.

– Кто?

– Настя Новицкая. Мы с вашим сыном…

– Настя. Да, я тебя помню.

– Анна Марковна…

– Зачем ты звонишь? Что тебе от меня нужно?

Голос звучал не просто недовольно, а откровенно неприязненно. Насте пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить.

– Я хотела узнать: у вас все в порядке?

– Какое твое дело – в порядке я или нет?

– Дело в том, что я… – (И вновь ей потребовалось усилие.) – …Я встречалась с Виктором. Пару часов назад.

Настя замолчала, пытаясь подобрать правильные слова. Но теперь заговорила мать Виктора.

– Тебе не стыдно? – сипло произнесла она. – Ты разрушила жизнь моего мальчика, а теперь звонишь мне, чтобы поиздеваться?

Настя опешила.

– Я не…

– И как только тебя земля носит? – продолжала гневаться старушка. – Почему ты еще не в аду?

Настя едва не бросила трубку, но сдержала порыв и снова попыталась взять себя в руки.

– Анна Марковна, я понимаю вашу обиду. И я готова извиниться, хотя и не считаю себя виноватой. Я не хочу с вами спорить или ругаться. Просто передайте своему сыну, чтобы он от меня отстал. Если он продолжит меня преследовать, я позвоню в полицию. Так ему и передайте, ладно?

Настя хотела положить трубку, но тут старушка проговорила – четко и сухо:

– Я не могу ему ничего передать.

– Почему?

– Потому что Виктор мертв.

Лицо Насти чуть вытянулось.

– Как мертв? – растерянно обронила она.

– Так. Уже двадцать дней. Его убили. Ударили ножом в сердце. Во время бунта.

Настя покрылась испариной.

– Анна Марковна, этого не может быть, – дрогнувшим голосом пробормотала она. – Я видела его сегодня. И говорила с ним.

– Я старая, больная женщина и ничего не могу сделать, – тем же сухим, трескучим голосом произнесла Анна Марковна. – Но когда я умру, я приду за тобой с того света. Слышь ты, бессердечная тварь! Я вернусь за тобой! Вернусь и…

Настя опустила трубку на аппарат. Рука ее дрожала. «Виктор мертв, – мрачным колоколом звучало у нее в голове. – Виктор мертв. Виктор мертв. Виктор мертв».

– Виктор мертв, – произнесла она вслух. И сама себе ответила: – Это невозможно.

Не считая нужным медлить, Настя тут же села за компьютер, вошла в Интернет и принялась искать упоминания о заключенном Викторе Быстрове, убитом в тюрьме или на зоне. И вскоре нашла.

«В уральской колонии строгого режима № 17 на территории поселка Совиный Сергеевского района Свердловской области во время бунта заключенных произошла стычка с охраной. Охрана была вынуждена применить оружие. Один заключенный, Олег Кислицын, был застрелен на месте. Еще один, Виктор Быстров, погиб в результате ножевого ранения».

Ниже были помещены фотографии убитых зэков. В одном из них Настя без труда опознала своего бывшего любовника.

7

В тот же день, полутора часами позже, Настя Новицкая прошла через пропускной пункт здания ГУВД и, поднявшись по лестнице на несколько пролетов, увидела белокурую молодую женщину, стоявшую на площадке для курения. Женщина задумчиво смотрела в окно, держа в пальцах, на отлете, коричневую сигарету с золотым ободком.

– Девушка, простите, где мне найти тридцать пятый кабинет? – обратилась к ней Настя.

Блондинка повернула голову и взглянула на Настю. Глаза у нее, вопреки ожиданиям, были темные.

– Это этажом выше, – сказала она.

– Спасибо. А здесь можно курить?

– Честно говорят, нет.

– Но вы ведь курите, – с упреком проговорила Настя.

Блондинка сдержанно улыбнулась.

– Мне разрешают. В виде исключения.

– Надеюсь, что и меня не прогонят. – Настя достала из сумочки пачку сигарет.

Блондинка наблюдала за ней со спокойным интересом. Подождала, пока Настя зажжет сигарету, после чего уточнила:

– А кто конкретно вам нужен в тридцать пятом?

Настя скользнула взглядом по прическе, лицу, одежде девушки. Отвела взгляд и небрежно проговорила:

– Неважно. – Но тут же спохватилась и добавила извиняющимся голосом: – Простите, просто не хочу грузить вас своими проблемами.

Блондинка пожала плечами:

– Хорошо.

Некоторое время они курили молча.

– А вы здесь работаете? – поинтересовалась затем Настя.

– Да. В некотором роде.

– Значит, хорошо знакомы со здешними милиционерами.

– С полицейскими, – поправила блондинка. – Теперь их называют полицейскими.

– Внизу мне порекомендовали обратиться к капитану Данилову. Сказали, что он дельный полицейский и всегда рад помочь. Это правда?

Блондинка хмыкнула и произнесла не без иронии:

– Если речь идет о симпатичной девушке, то да, он действительно всегда готов помочь. А какая у вас проблема?

– Видите ли… – Настя сделала паузу, собирая волю в кулак, затем проговорила: – Два месяца назад я потеряла любимого мужа и своего неродившегося ребенка.

– Соболезную, – спокойно произнесла блондинка. – Как это случилось?

– Моего мужа сбила машина. На пешеходном переходе. Ее стекла были тонированы. Номера – замазаны грязью.

– Машина скрылась с места аварии?

– Да. Но это была не просто авария. Это было убийство.

Блондинка затушила сигарету в большой железной урне и чуть прищурилась.

– Полиция с вами согласилась? – уточнила она.

Настя качнула головой:

– Нет. Они сказали, что нет никаких доказательств того, что Алексея сбили преднамеренно.

– А ваш ребенок? Отчего он погиб?

– Преждевременные роды, – сухо ответила Настя. – Ребенку было восемь месяцев. Он задохнулся до того, как меня довезли до больницы.

– Какая беда, – с неподдельной горечью проговорила блондинка.

– Да, – тихо отозвалась Настя.

Блондинка достала еще одну коричневую сигарету и закурила. Настя посмотрела на нее задумчивым взглядом, словно размышляя, стоит доверить незнакомой блондинке-красотке свою тайну или нет, затем произнесла:

– Мне кажется, я знаю, кто убил моего мужа.

– Вот как, – неопределенно проговорила блондинка. – И кто же?

– Мой бывший любовник. Виктор Быстров.

– У вас есть доказательства?

– Нет, но…

Она запнулась.

– У вас есть основание предполагать, что Быстров в этом замешан, – помогла блондинка. – Так?

– Так, – отозвалась Настя.

– Вы поэтому к нам пришли?

– Да. То есть нет. То есть… тут случилась какая-то путаница. Четыре года назад Виктор Быстров ударил моего мужа в грудь ножом. Его посадили. А сегодня я встретила его возле своего подъезда. Он сказал, что освободился досрочно. За хорошее поведение.

– Такое бывает.

– Да, но не с ним. Но дело даже не в этом. Я позвонила его матери, и та сказала, что Виктор мертв. Убит во время бунта в уральской колонии. Но этого не может быть, иначе следует признать, что я встречалась с мертвецом.

– Логично, – кивнула блондинка. – Знаете что… Думаю, я смогу вам помочь.

Настя посмотрела на собеседницу недоверчиво.

– А вы кто? – уточнила она.

– Я – майор полиции Мария Александровна Любимова. Сотрудник особого отдела.

– Вы? – не поверила Настя.

– Да. – Блондинка улыбнулась. – А что – не похожа?

– Честно говоря, не очень.

– Считайте это маскировкой, – с улыбкой сказала Любимова. – Давайте пройдем в мой кабинет и еще раз обсудим вашу проблему.

– Я передумала, – внезапно заявила Настя.

– Что?

– Я передумала. Я не хочу ничего обсуждать.

– Но вы только что…

– Это была пустая болтовня. Обычная женская пустая болтовня. Вы можете подписать мне пропуск?

– Но мы…

– Я имею право уйти? Разве нет?

– Имеете. – Любимова сдвинула брови. – Конечно, имеете.

– Тогда подпишите мне, пожалуйста, пропуск.

Настя достала из кармана плаща листок бумаги и протянула его Марии Любимовой.

– У меня и ручки-то при себе нет, – с легкой растерянностью проговорила та.

– У меня есть.

Настя вынула из сумочки ручку и присоединила ее к пропуску.

– Подпишете?

Любимова взяла листок и ручку, поставила подпись и вернула все Насте.

– Всего доброго! – тут же сказала та, развернулась и стала быстро спускаться по ступенькам.

Майор Любимова смотрела ей вслед, о чем-то размышляя.

* * *

Час спустя Маша Любимова откинулась на спинку стула, взяла чашку с кофе и сделала глоток. Кофе остыл. В кабинет вошел капитан Данилов, невысокий, ладный, темноволосый опер.

Глянув на экран компьютера, перед которым сидела Маша, он быстро осведомился:

– Маш, чем занята?

– Ищу информацию по одному заключенному, – ответила, потягивая кофе, майор Любимова.

– Зачем?

– Хочу разгадать одну загадку. – Она перевела взгляд с экрана монитора на своего коллегу и вдруг спросила: – Слушай, Стасис, ты веришь в призраков?

– Нет, – ответил тот. – А что? Хочешь вызвать дух капитана Жеглова?

– Не совсем. – Маша Любимова развернула к нему монитор компьютера и кивнула на экран. – Вот, посмотри!

Данилов уселся на стул рядом с Машей и устремил взгляд на монитор.

– Заключенный Виктор Александрович Быстров, – прочел он. – Убит во время бунта в колонии. И что с того?

– Когда он погиб?

– Судя по дате, почти два месяца назад.

– Верно. Но сегодня утром он заявился к своей бывшей возлюбленной. И при этом выглядел совершенно живым.

Стас дернул щекой.

– Марь Александровна, это невозможно. Быстров погиб на зоне, а там с этим строго. Как говорится, «учет и контроль». Может, эта девушка просто обозналась?

Маша покачала белокурой головой:

– Не думаю.

– Ты с ней говорила?

– Да. Она уверена, что Виктор Быстров подстроил смерть ее мужа. Сел за руль угнанного автомобиля и сбил его на пешеходном переходе.

– Когда это было?

– Около двух месяцев назад.

– Гм… – Стас озадаченно потер пальцами лоб.

– И как ты все это объяснишь?

– В призраков я, как и ты, не верю, – сказала Маша. – Зато верю в безграничную человеческую жадность. Найди-ка ты мне, друг Стасис, контакты этой колонии.

– Зачем?

– Хочу послать туда запрос. Потребую выдать мне список всех, кто в день смерти Виктора Быстрова освободился из колонии.

Капитан Данилов скривился, всем своим видом выражая недовольство.

– Маш, у тебя что, дел мало? Зачем тебе это надо?

– Мы с тобой оперативники-дознаватели, Стасис, – спокойно ответила Маша. – Выводить преступников на чистую воду – наша прямая задача. Хочешь возразить?

– Нет.

– Умница. Тогда действуй.

Маша допила кофе и решительно повернула монитор к себе.

8

Местом наблюдения бывший заключенный колонии строго режима Виктор Быстров выбрал деревянный домик на детской площадке перед домом Насти Новицкой. Здесь было сухо, по-своему уютно. Виктор сидел на узкой скамейке и жевал шаурму, запивая ее пивом из алюминиевой банки. Он старался ни на секунду не выпускать из вида двор и подъезд, за которым наблюдал. И у него были для этого все основания.

Вечерело. Воздух потемнел, подернулся влажной дымкой. Еще темнее стало, когда зажглись фонари. Сидение в домике продолжалось уже полтора часа. И, наконец, Быстров дождался. Настя Новицкая вывернула из-за угла дома и двинулась к своему подъезду.

Он бросил на землю остатки шаурмы и банку с недопитым пивом. Вытер руки платком и выскользнул из домика. Прокрался, оставаясь в тени, поближе к дому и – замер на месте. Он увидел еще одного человека. Тот стоял за углом гаража, прикрытый облетевшим кустом сирени, и выглядывал во двор.

Тем временем Настя Новицкая дошла до подъезда, открыла тяжелую дверь и скрылась внутри. Незнакомец, которого увидел Быстров, достал из кармана темной куртки телефон и поднес его к уху.

– Она вошла в подъезд, – негромко проговорил он в трубку. Несколько секунд молчал, по-видимому, выслушивая распоряжения, после чего проговорил: – Понял.

Под каблуком у Быстрова предательски хрустнула сухая ветка. Незнакомец быстро оглянулся (лицо его было в тени, и черт Быстров не разглядел), затем повернулся и быстро зашагал прочь, держа путь вдоль гаражей.

– Эй! – окликнул Быстров темного человека.

Тот не остановился. Виктор поднял с земли кусок ветки, сжал его в пальцах и рявкнул:

– У меня в руке ствол! Стой, где стоишь, и не вздумай глупить!

Это подействовало. Незнакомец остановился. Медленно обернулся. Виктор выставил перед собой обломок ветки, который издалека и в темноте вполне мог сойти за пистолет.

– Дернешься – завалю! – жестко проговорил Виктор и неторопливо двинулся к незнакомцу.

Тот отвернулся, но с места не двинулся. Быстров остановился в паре шагов от него и сухо спросил:

– Что тебе от нее нужно? Зачем ты за ней следишь?

Темный человек молчал.

– Ты оглох? Я спрашиваю…

Виктор хорошо умел драться и на зоне прослыл человеком опасным, но незнакомец двигался невероятно быстро и силищей, несмотря на худощавое сложение, обладал неимоверной. Не прошло и секунды, как Быстров был обезоружен, сбит с ног и брошен на землю.

Темный человек склонился над Виктором, посмотрел ему в лицо.

– Кто ты? – спросил его Быстров.

Незнакомец разлепил губы и тихо прошелестел:

– Тот, кто тебя убил.

В правой руке его, затянутой в черную перчатку, тускло сверкнуло лезвие ножа.

– Нет, – прохрипел Виктор и попытался блокировать удар рукой, но неудачно. Лезвие ножа с тошнотворным звуком вошло ему в левый бок.

Незнакомец с хрустом прокрутил лезвие, затем выпустил его из пальцев, выждал несколько секунд и, нагнувшись пониже, прислушался к дыханию Виктора Быстрова. После чего удовлетворенно кивнул, выпрямился, развернулся и быстро пошел прочь.

…Однако незнакомец, кем бы он ни был, совершил ошибку. Виктор Быстров был еще жив. Как только убийца скрылся из вида, Виктор, хрипло дыша, достал из кармана телефон. Набрал слабеющим пальцем номер и тихо пробормотал в трубку:

– Ася…

– Кто это? – настороженно отозвалась Настя Новицкая.

– Это… Виктор. Я… на улице… Рядом с твоим домом.

– Что тебе от меня нужно?

– Вызывай… полицию.

– Почему у тебя такой голос? Что случилось?

– Меня… убили.

– Где ты?

– Внизу… Возле гаражей.

– Я сейчас спущусь! Я быстро!

– Подож…

Она бросила трубку. Виктор опустил руку и выпустил из пальцев телефон. Он закрыл глаза и стал уплывать в густом тумане – все дальше и дальше от реальности. Но громкий голос бывшей возлюбленной вернул его в жизни.

– Витя! Витька, что с тобой?

Он открыл глаза и посмотрел на бледное пятно, бывшее, должно быть, лицом Насти.

– Ася…

– Ничего не говори! Это отнимает силы! Я вызову «Скорую»!

Он собрал силы и волю в кулак и прохрипел:

– Ты в опасности.

– Молчи! Потом расскажешь!

Виктор хотел что-то добавить, но вдруг внутри у него словно оборвалась нить. Голова Быстрова бессильно свесилась набок, сердце его остановилось.

9

Она и впрямь не была похожа на полицейского. Стройная, почти хрупкая, со светлыми волосами, остриженными в каре, в модной кофточке и в дорогом светлом плаще от «Барберри». Профессиональным в ее внешности был только взгляд – спокойный, проницательный, недоверчивый.

Разговор происходил в квартире Насти, точнее – на кухне.

– Значит, вы не видели, кто его убил? – снова заговорила майор Любимова после паузы.

Настя покачала головой:

– Нет. Я уже об этом сказала.

– И тем не менее вы знаете, что убийца был рядом, когда вы звонили в полицию?

– Да. Я почувствовала его присутствие. Вы мне не верите?

– В моей работе нельзя руководствоваться верой, – произнесла майор Любимова. – Давайте еще раз. Виктор Быстров позвонил вам по телефону и сказал, что находится во дворе вашего дома и что он ранен, так?

– Не совсем. Он не говорил, что ранен.

– А что он сказал?

– Он сказал «меня убили». И попросил, чтобы я вызвала полицию.

– Вы не сразу выполнили его просьбу, так?

– Так, – кивнула Настя. – Сначала я вышла на улицу. Нашла Виктора… Полицию я вызвала уже после того, как позвонила в «Скорую». – Настя чуть прищурилась и вгляделась в лицо Любимовой. – Скажите, Мария Александровна, вы и в самом деле думаете, что Виктора убила я?

– Я должна рассмотреть и такую версию, – спокойно ответила Любимова. – Вас нашли возле тела вашего бывшего любовника. На рукояти ножа – никаких отпечатков. А ваши руки были испачканы кровью.

– Если я его убила, то почему сама позвонила в полицию?

– Причины могут быть разные. Например, вы сделали это намеренно, чтобы сбить с толку следствие и отвести от себя подозрения. Ну, или просто испугались.

Настя молчала, поджав губы. Майор Любимова заговорила снова.

– Сегодня днем, во время нашей встречи в ГУВД, вы признались мне, что боитесь Виктора Быстрова. Затем вы сказали, что сами решите эту проблему. И вот теперь он мертв.

– Из этого не следует, что его убила я.

– Не следует, – согласилась Любимова. – Но в этом деле слишком много странностей. Зачем вы вышли во двор? Вы ведь были уверены, что Быстров – убийца.

Настя пожала плечами:

– Сама не знаю. Это был импульс. Я поняла, что человек попал в беду, ну и… – Она оставила фразу незаконченной. – Вы уже узнали, как он оказался на свободе? – робко спросила Настя.

– Да. В колонии Быстров дал взятку врачу. Тот совершил подмену.

– Как?

– На свободу должен был выйти некий Нефедов. Виктор Быстров устроил бунт, во время которого убил Нефедова. Дальнейшее было делом техники. Быстрова объявили мертвым. А сам он, присвоив себе личность убитого Нефедова, вышел на свободу. Живой и здоровый.

Настя молчала, переваривая полученную информацию.

– Вы сказали, что не поддерживали с ним никаких отношений, так? – снова заговорила Любимова.

– Так, – кивнула Настя.

– Что, по-вашему, он делал у вас во дворе?

– Думаю, что он за мной следил.

– Зачем?

– Понятия не имею. Может быть, он хотел меня вернуть. Но как именно – я не знаю. Проверьте мой телефон. Вы увидите, что я не вру, и что Виктор правда звонил мне за пару минут до… – Она сбилась и, облизнув пересохшие губы, договорила: – …До того, как умер.

– Это ни о чем не говорит, – возразила Любимова. – Тем более что вы могли сами себе позвонить с его телефона.

Внезапно лицо Насти изменилось. Она презрительно усмехнулась и произнесла с неприязнью в голосе:

– Вам ведь не нужен убийца. Вам нужно найти крайнего, так?

Майор Любимова покачала головой:

– Нет, не так.

Настя обхватила виски ладонями.

– Я устала, – тихо сказала она. – И я… я себя плохо чувствую. Можно мы на этом закончим?

– Хорошо, – ответила майор Любимова после паузы. – Я дам вам немного отдохнуть. Но потом мы продолжим этот разговор.

Пять минут спустя Маша Любимова стояла перед подъездом с сигаретой в руке, пуская дым в темный прохладный воздух, подсвеченный желтками фонарей. Капитан Данилов, вышедший из подъезда следом за ней, сухо осведомился:

– Маша, что все это значит? Зачем ты дала ей передышку?

– Ты видел ее лицо? – спросила в ответ Любимова.

– Видел. И что?

Маша Любимова затянулась сигаретой. Махнула перед собой рукой, отгоняя дым, и сказала:

– Стас, ей очень плохо. Она на грани обморока или даже чего похуже.

– С каких пор ты стала такой жалостливой к убийцам?

– Я видела много убийц, Стас. Эта девушка не похожа ни на одного из них. Интуиция подсказывает мне, что тут что-то другое.

– Да ну? А ты знаешь, что она писательница?

– Да.

– А романы ее читала?

– Нет.

– А я читал. Крови в них – море. А все главные герои – сплошь сумасшедшие маньяки.

– Это еще ни о чем не говорит, – возразила Маша. – Нельзя ставить знак равенства между писателем и его произведением.

– А я вот думаю, что нормальный человек никогда не станет смаковать детали кровавого убийства. Даже если он писатель. В ее книгах что ни страница, то убийство или пытки.

Маша пожала плечами:

– И что с того? Она старается соответствовать избранному жанру. Жюль Верн описывал полет на Луну, но сам на Луне не бывал.

– Это разные вещи, – упрямо сказал Стас.

Они помолчали.

– Ладно, – снова заговорил капитан Данилов. – Допустим, она не виновна. Что ты вообще обо всем этом думаешь?

– Не знаю, что и думать, Стасис, – спокойно ответила Маша. – Очень не хочется верить, что это «глухарь». Но, скорей всего, так оно и есть. Убийца не оставил нам никаких улик. Ни одного следа, ничего.

– Если только убийца не сидит сейчас за этой дверью, – вновь проворчал Стас. – Новицкая сказала, что убитый был ее любовником. Из-за нее он сел в тюрьму. А теперь вышел и был полон желания отомстить. Следил за своей «бывшей», выжидая подходящий момент, но она его опередила. Как сейчас принято говорить, нанесла противнику «превентивный удар».

Возле подъезда остановилась старенькая светлая «Лада». Из нее выбрался патологоанатом Лаврененков. Лицо у него было морщинистое и помятое.

– Тук, тук, тук! Кто там? – сипло спросил сам себя Лаврененков. И сам себе ответил: – Это я, почтальон Печкин, принес останки от вашего мальчика!

Маша и Стас никак не отреагировали на черную шутку.

– Вы опоздали, Семен Иванович, – сказала Маша.

– Я не опоздал, – возразил Лаврененков, – я задержался.

– В ближайшем баре? – уточнил Стас.

Лаврененков смерил его ироничным взглядом.

– Что вы, Станислав, как можно? Вы ведь знаете, что я надираюсь исключительно дома. Чтобы, так сказать, не позорить честь мундира.

– Нет у вас никакого мундира, – произнес Стас. – Напиваетесь вы дома, а опохмеляетесь на службе.

Лаврененков поморщился.

– Оставим дебаты политикам. Павел уже здесь?

– Да. – Стас кивнул в сторону гаражей, где за оцеплением работали эксперты. – Он возле тела.

– Значит, тело в надежных руках.

– Вы сегодня просто фонтанируете шутками, – мрачно проговорил Данилов.

– Ты прав, – улыбнулся Лаврененков. – Я сегодня в ударе. Ладно, друзья мои, с вами хорошо, а с трупами лучше. Пойду и я внесу свою скромную лепту в благородное дело глумления над покойником.

Он поудобнее перехватил свой чемоданчик и зашагал к гаражам. До слуха Маши и Стаса донесся его дребезжащий баритончик, напевающий:

Я разделил твое тело ножом на три ча-асти.

Сердце пропил, почки продал, а легкие сжег.

Все было прекрасно, но вдруг навалилось несчастье:

Я все обыскал, но нигде не нашел твоих но-ог…

– И чего мы его терпим? – раздраженно проговорил Стас.

Маша стряхнула с сигареты пепел и ответила:

– Сам знаешь – он лучший патологоанатом в Москве.

– Я считаю, что это дутая репутация.

– Но он еще ни разу не ошибся.

– Простое везение.

Маша хмыкнула.

– Дай бог, чтобы и нам с тобой так везло.

Она бросила окурок в железную урну и хотела вернуться в подъезд, но тут во двор въехала еще одна машина – темная «Тойота». Она резво покатилась по двору и остановилась неподалеку от подъезда.

– Кажется, к нам снова гости, – сказала Маша.

– Чего? – не понял Стас.

Любимова указала на «Тойоту», из которой уже вышел невысокий человек в модном пальто. У человека была старомодная бородка, а на глазах поблескивали очки. Он торопливо подошел к подъезду, остановился напротив Маши и Стаса, скользнул проницательным взглядом по их лицам и сказал:

– Добрый вечер! Вы ведь из полиции?

– Здравствуйте, – отозвалась Маша. И представилась: – Я – майор Любимова, Мария Александровна. А это мой коллега – капитан Данилов.

– А вы кто такой? – спросил незнакомца Стас.

– Доктор Макарский, – с легким поклоном представился тот. – Андрей Петрович. Лечащий врач Анастасии Новицкой. Она позвонила мне, и я приехал так быстро, как только смог.

Любимова и Данилов переглянулись.

– И какая у вас специализация? – поинтересовался Стас.

– Я психиатр.

Данилов хмыкнул.

– Это многое объясняет. И какой диагноз у вашей пациентки?

Доктор Макарский поправил пальцем очки и строго проговорил:

– Это врачебная тайна.

– Боюсь, что вам придется ее нарушить, – сказала Любимова.

– Я могу поговорить с Настей?

– Можете. Но не раньше чем поговорите с нами.

Лицо Макарского помрачнело, но он смиренно произнес:

– Хорошо. Тогда могу я хотя бы узнать, что здесь произошло? Настя ничего мне толком не объяснила, но сказала, что тут кого-то убили. Она говорила сбивчиво, и я мало что понял.

– Здесь произошло убийство. Погибший – бывший любовник Новицкой, некто Виктор Быстров. Это пока все, что мы можем вам рассказать. Теперь ваша очередь.

Доктор вздохнул.

– Вы знаете, что около двух месяцев назад Анастасия Новицкая пережила большое горе?

– Знаем.

– Ее муж попал под машину и погиб у нее на глазах. Настя была беременна. И у нее случился выкидыш. Ребенка спасти не удалось. Поле пережитого стресса Анастасия нуждалась… в некотором лечении.

– То есть девушка свихнулась на почве горя? – бесстрастно уточнил капитан Данилов.

Доктор Макарский поморщился.

– Это некорректное выражение. Настя была больна. Она прошла курс лечения и несколько дней назад вышла из клиники.

– То есть она вылечилась? – снова уточнил Стас.

– Можно сказать, что да.

– Она до сих пор посещает вас? – спросила Маша.

– Да. Я продолжаю наблюдать за ее состоянием.

– Ответьте мне на один вопрос. Анастасия Новицкая способна убить человека, а потом забыть об этом?

Маша заметила, что доктор Макарский слегка изменился в лице.

– Не думаю, что дела обстоят столь серьезно, – тихо произнес он. – Если у нее и есть диссоциативное расстройство, то степень этого расстройства вовсе не предполагает…

– Способна или нет? – повторила свой вопрос Маша.

– На мой взгляд… нет.

Однако Маша не удовлетворилась его ответом.

– Вы говорите как врач или как друг? – уточнила она.

Макарский нахмурился.

– Послушайте, человеческий мозг – величайшая загадка. И ни один из врачей…

– Диссоциативное расстройство – это ведь раздвоение личности? – снова уточнила Маша.

– Не совсем. Личность может быть одна и та же, а вот поступки…

– А как у нее с памятью? Провалы случаются?

– Э-э… Да. Но это ни в коем случае ни…

Внезапно доктор осекся.

– Прошу прощения, но врачебная этика не позволяет мне…

– Да, вы уже говорили, – кивнула Маша. – Однако из ваших слов я поняла, что Анастасия Новицкая вполне могла убить Виктора Быстрова во время припадка, а потом стереть это событие из своей памяти. Так?

– Я уже ответил вам.

– То есть вы допускаете, что диссоциативное расстройство, которым страдает Новицкая, может…

– Настя Новицкая – не убийца!

Любимова смерила доктора задумчивым взглядом. Потом сказала:

– Я не стану ее задерживать. Вы сможете с ней побеседовать. В любое удобное для вас время.

Стас чуть изменился в лице.

– Идите к лифту и подождите меня там, – велела Любимова доктору Макарскому.

Тот кивнул и двинулся к подъезду. Стас подождал, пока доктор скроется из глаз и возмущенно проговорил:

– Ты в самом деле решила ее не задерживать?

– Да, – ответила Маша.

– Это ошибка.

– И все же будет так, как я сказала. Я возьму с нее подписку о невыезде, и этим мы пока ограничимся.

Данилов осуждающе покачал головой:

– Если она еще что-нибудь выкинет, Старик тебя в порошок сотрет.

– Не сотрет. Ну, а сотрет, значит туда мне и дорога.

Глава 4

Размолвка

1

В последнее время Настя много думала о Светлане. Несмотря на многолетнюю дружбу, они никогда не были особенно близки. В юности Светлана была красавицей, «центровой девчонкой», как называли ее парни, а Настя – всего лишь «худосочной дурнушкой», призванной оттенять и подчеркивать красоту подруги. Поначалу ей льстило, что такая красавица взяла ее в наперсницы, но потом она поняла, что Светка выбрала ее не за какие-то достоинства, а «просто так», «потому что рядом живем», и ей стало все равно.

К старшим классам школы Настя, что называется, расцвела. Из тощей девчонки с «крысиными хвостиками» косичек она превратилась в изящную девушку с обаятельным, нежным лицом. Именно тогда Светлана начала обращаться с Настей, как с ровней.

А когда Настя стала писательницей, ее отношения с подругой снова изменились. Она вдруг заметила, что Светлана стала смотреть на нее немножко снизу вверх. В разговорах с Настей тон ее стал серьезней; Светлана, действительно, хотела знать мнение подруги по тому или иному поводу.

После смерти Алексея и неродившегося сына единственной опорой Насти стала именно Светлана. И только тогда Настя отдала себе отчет в том, насколько сильно любит эту женщину – полноватую, насмешливую, порой нагловатую, порой – необычайно добрую и славную. Женщину, которая с материнской нежностью опекала ее, защищала от всех невзгод мира. В ущерб своей гордости, своему здоровью и (по всей вероятности) своему кошельку.

Спустя два дня после гибели Виктора Быстрова Настя, отчаявшись дозвониться подруге по телефону, решила нанести ей визит.

Остановившись перед дверью квартиры Светланы, Настя долго жала на кнопку электрического звонка, но никто не отозвался. Она уже хотела повернуться и уйти, но (чисто на удачу) толкнула дверь, и та оказалась не заперта.

Настя вошла в прихожую и прислушалась. Из туалета донесся шум сливного бачка. Через минуту дверь туалета открылась, и в коридор неверной, пошатывающейся походкой вышла Светлана. Она была бледна как смерть. Каштановые волосы ее были влажными, ненакрашенные губы – серыми и вялыми.

Она, как тень, прошла мимо ошеломленной Насти и свернула в гостиную. Там Светлана прилегла на кушетку и прикрыла глаза. На полу Настя увидела початую бутылку красного вина и пустой бокал. Рядом валялись еще три пустых бутылки.

– Привет, подруга! – сказала Настя.

Светлана открыла глаза, взглянула на Настю хмельным взглядом и чуть заметно усмехнулась.

– Ну, здравствуй, – проговорила она.

– У тебя есть для меня свободная минута?

Светлана не ответила, лишь легонько пожала плечами. Настя, совершенно сбитая с толку, подошла к кушетке и присела на краешек.

– Что случилось? – спросила она. – Ты заболела? Или просто не в духе?

Светлана натянуто улыбнулась:

– Почему? Я-то как раз в духе. Я всегда в духе.

– Послушай… – Настя робко улыбнулась. – Я вижу, ты за что-то на меня сердишься. Возможно, я не самая лучшая подруга в мире, но я…

Светлана уставила на Настю темные, слегка раскосые, прищуренные глаза и спросила:

– Что тебе нужно?

– Мне? – Настя дернула плечом. – Мне – ничего. А вот тебе, по-моему, нужна помощь.

Она кивнула на пустые бутылки, валявшиеся на полу. Затем снова заговорила, смягчив тон:

– Свет, я понимаю, что за последние дни сильно потрепала тебе нервы. Понимаю, что ты от меня устала. Но я…

– Я выгляжу ужасно, – сказала вдруг Светлана. – А ты… – Она глянула на Настю воспаленными глазами. – А ты так же красива, как всегда. Даже еще красивее.

И вновь Настя опешила.

– Светка, ты странно себя ведешь, – с горечью проговорила она.

– Смерть Алешки никак не отразилась на твоей внешности, – не обращая внимания на ее реплику, произнесла Светлана. – Тебе это не кажется странным?

Настя помрачнела.

– Светка, тебе не кажется, что ты…

– Он был ни в чем не виноват, – перебила Светлана. – И он не заслужил такой смерти. Он не заслужил, чтобы его зарезали, как бродячую собаку.

– Что? – растерялась Настя. – О ком ты?

– О Викторе.

Настя изумленно моргнула.

– Почему ты о нем заговорила? – тихо спросила она.

– Потому что он был моим любовником, – сухо и четко произнесла Светлана.

…Настя допила вино, которое ей налила в бокал Светлана. Сама хозяйка квартиры пила прямо из бутылки.

– И давно это у вас? – спросила Настя, облизнув кислые от вина губы.

– Мы встречались почти месяц, – ответила Светлана.

– Почему ты молчала?

– Он просил ничего тебе об этом не говорить. – Светлана отпила из бутылки глоток, вытерла губы тыльной стороной ладони и продолжила: – Он вообразил, что тебе угрожает опасность. И был уверен, что твой муж погиб не случайно. Не знаю, почему он вдолбил себе это в голову. Но он… дурак, кретин… вообразил себя твоим ангелом-хранителем.

– Где вы познакомились? – спросила Настя.

– Возле клиники. Он хотел навестить тебя, когда ты болела, но не решился. Подошел ко мне и попросил передать тебе цветы. Я сказала, что ты не в себе, и что до цветов тебе нет никакого дела. Потом мы разговорились… Так все и завертелось.

Светлана отпила вина, усмехнулась и добавила:

– Я знала, что он не перестал тебя любить. Но я не хотела держать его возле себя силой. Дала ему полный карт-бланш! И вот чем это закончилось.

Настя отпила из бокала и покачала головой:

– Нет.

– Что нет?

– Все это ерунда. Виктор тебе совершенно не подходил. У вас все равно бы ничего не вышло.

– Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Я его любила, ясно? И я по нему скучаю. Или важны только твои потери и твои страдания?

– Светка, это несправеливо, – сказала Настя.

– Несправедливо? Хорошо. Ты сама напросилась. Посмотри, какой ты стала! Давай-давай, попробуй, посмотри на себя со стороны! Ты стала злая, черствая и эгоистичная! Ты плюешь на людей, которые тебя окружают! Ты думаешь только о себе. Ты упиваешься своим горем!

– Не говори ерунды, – поморщилась Настя. – С Виктором у тебя была простая интрижка. Кроме того, он уголовник. Ты знаешь, что он сбежал из тюрьмы?

– И что с того? Разве ты никогда в жизни не совершала глупых поступков? А Виктор… он исправился, ясно? И он любил меня.

– Он был не способен любить. Он использовал женщин. Сначала меня, потом – тебя.

Светлана презрительно фыркнула.

– Тебе еще не надоела эта психологическая заумь? Я понимаю, что ты писательница, инженерша человеческих душ, аристократка мысли и все такое. Но всему есть предел.

Настя поднялась с кушетки и отошла к окну. Там она взяла с подоконника сигареты, открыла форточку и закурила. Слегка запрокинув голову, чтобы дым от сигареты не попадал в глаза, она посмотрела на серый город. Небо было затянуто тучами.

– Скоро будет дождь, – сказала Настя.

Светлана посмотрела на ее тонкую гибкую спину и нахмурилась:

– Что?

– Скоро будет дождь, – повторила Настя. – Все небо в тучах.

Она отвернулась от окна и посмотрела на подругу.

– Я думала, что мы понимаем друг друга, – произнесла она.

Светлана язвительно улыбнулась и покачала головой:

– Ты ошибалась. Тебя никто не понимает. Ты – слишком сложная натура для наших убогих мозгов. Ты только и можешь, что портить жизнь тем, кто тебя любит.

– Значит, я порчу тебе жизнь?

– Угу. Именно так.

– В таком случае, – Настя машинальным движением стряхнула пепел с рукава плаща, – мне, наверно, лучше уйти?

– Наверное, – сухо ответила Светлана.

Настя повернулась и подошла к двери. На мгновение замерла, хотела обернуться, но – так и не обернулась.

– Прощай, – негромко сказала она и вышла из комнаты.

– Ну и иди! – крикнула ей вслед Светлана. – Убирайся из моей квартиры и из моей жизни! Чтобы духу твоего здесь не было!

Дверь за Настей закрылась. Светлана взяла со столика какой-то глянцевый журнал и положила его на колени. Некоторое время она вяло листала его, а потом вдруг скорчила зверскую гримасу и, размахнувшись, изо всех сил швырнула журнал об стену.

– Пропади все пропадом, – зло проговорила она.

Только теперь, шагая от дома Светланы к метро, Настя поняла, как она устала за эти дни. Разговоры с сыщиками вымотали ее. Разговор со Светланой сделал ее больной.

Настя чувствовала себя так, словно у нее на душе появилась какая-то накипь, как если бы белую фарфоровую чашку испачкали сажей. Она попыталась вспомнить Алексея, но вдруг поняла, что не может восстановить в памяти его лицо. Это было странное чувство. Словно Алексея никогда и не было в ее жизни. Словно она перенесла его образ в свою память из чужих воспоминаний, из чужих счастливых снов. Ничего этого уже нет. Все потеряно. Безвозвратно.

Настя увидела пустую машину такси. Подошла, наклонилась к окошку и спросила у водителя:

– Сможете отвезти мена на кладбище?

2

Ни цветов, ни венков – ничего. Только несколько мертвых желтоватых листьев, принесенных сюда холодным осенним ветром из березовой рощицы, огороженной железным забором.

– Аська, мне нужно уехать по делам. Ненадолго, дня на четыре.

– На целых четыре дня! Я буду скучать.

– Не будешь. Я буду приходить к тебе во сне.

– Обещаешь?

– Конечно! Каждую ночь.

Настя улыбнулась. Как давно были сказаны эти слова. Страшно давно. Да и были ли они сказаны вообще?

Она стояла, прислонившись к невысокой черной оградке, и смотрела на памятник. Ее глаза были сухими и блестящими, губы беззвучно шевелились. Памятник был сделан из куска гранита. Темный прямоугольник с крестиком наверху. К середине памятника была прикручена небольшая металлическая табличка.

Алексей Егорович НОВИЦКИЙ

1980–2013

И все. Две даты и черточка между ними. Все, что осталось от его лица. От его глаз и губ. От его улыбки. От его смеха.

Могила уже успела порасти невысокой травой. Теперь эта трава пожелтела и завяла. Осень убила ее.

– Ты меня обманул, – тихо, с горечью в голосе, произнесла Настя. – Ты совсем не приходишь ко мне во сне!

Алексей улыбался с фотографии, словно ничего не случилось.

– Ты ушел, и тебя убили, – сказала Настя. – Если бы я не послала тебя за этим дурацким мороженым, ничего бы не случилось. Это я во всем виновата.

Настя понимала бесполезность и неправду этих слов, но она не могла остановиться.

– Ты умер, – говорила она, – а я должна жить… Без тебя… Как ты мог допустить это? Ну, давай, скажи мне! – крикнула Настя, прижав руки к груди. – Скажи мне, что все будет хорошо, что мы доживем до старости и, когда я состарюсь, ты купишь мне вставные зубы! – Она нервно рассмеялась. – Скажи мне, милый! Скажи мне! Почему ты молчишь? Какого черта ты молчишь?

Настя упала на колени, прижала ладони к лицу и разрыдалась.

– Эй, девушка! – произнес чей-то голос у Насти за спиной.

Быстро обернувшись, она увидела перед собой маленького пожилого мужчину в телогрейке, дырявой спортивной шапочке и кирзовых сапогах.

– Я говорю: холодно сейчас коленками-то по земле, – проговорил он с заискивающей улыбкой. – Ежели нужно, я могу телогреечку подстелить.

Настя встала с земли и отряхнула плащ.

– Значит, не нужно, – сказал мужичок.

Настя молчала.

– Я здешний кладбищенский сторож, – пояснил тогда он. – Михал Кузьмич. – Глянул на фотографию и спросил: – Муж?

– Да, – ответила Настя.

– Красивый. Жалко, что помер молодым.

– Да, – снова глухо проговорила Настя.

– Сам помер или кто помог?

Настя ничего не ответила. Она вдруг почувствовала, что страшно замерзла.

– Уже вечереет, – сказал он. – Вам бы домой.

– Да. – Настя посмотрела на сторожа. Его лицо показалось ей простым и располагающим. – Михаил Кузьмич, у вас тут сторожка?

– Да.

– Можно мне попить у вас чаю?

Сторож, казалось, ничуть не удивился.

– А чего ж нельзя? Попей, от меня не убудет. Заварю тебе на травах.

– А травы где собираете? – спросила зачем-то Настя.

– Да прямо здесь и собираю, – ответил сторож.

– Где здесь? На кладбище?

– Угу. Тут много чего можно собрать. И мяту, и манарду, и лимонник… Сам сушу, смешиваю, делаю настои и отвары. Пусть малый, но промысел. Идем.

Он повернулся и зашагал к небольшому кирпичному зданию, видневшемуся неподалеку. Настя не заставила дважды повторять и пошла за ним.

Внутри сторожки оказалось довольно уютно. В стенной нише стоял электрический камин, от которого шло тепло – почти настоящее, почти живое. Михаил Кузьмич заварил ей душистый травяной чай, и Настя пила его, держа огромную керамическую чашку двумя ладонями, и чувствовала, как по ее телу растекается благотворный жар.

– Не хочу возвращаться домой, – сказала она.

– Это отчего ж? – поинтересовался сторож, тоже прихлебывая из чашки травяной чай.

– Меня там никто не ждет. – Она посмотрела в его карие глаза, опутанные густой сеткою морщин. – Михаил Кузьмич, можно мне переночевать у вас в сторожке?

Этот вопрос привел сторожа в растерянность.

– Даже не знаю, – проговорил он. Подумал и добавил: – Неуютно у меня тут. Обстановка убогая – не для такой барышни, как вы.

Настя сдержанно улыбнулась.

– Наоборот. Очень уютно.

Он вздохнул и развел руками:

– Что ж, коли так, то ночуй. Постелю тебе в комнате, а сам посплю в гараже. Там у меня топчанчик.

Настя поставила на стол чашку, достала из сумочки кошелек, отсчитала тысячу рублей и протянула сторожу:

– Это вам. Плата за аренду комнаты.

– Да не надо, – чуть смутившись, сказал сторож.

– Надо, – ответила Настя. – Я хочу заплатить.

– Ну, коли так… – Он забрал деньги и сунул их в карман кофты. – Чистую простынку найдешь в комоде. Там же и наволочка. Дырявая, наверное, но зато тоже чистая. Ну, а я, пожалуй, пойду. Камин выключить или выключишь попозже сама?

– Выключу сама.

– Ну, тогда до завтра.

Он поднялся со стула, кряжистый, сухой, сгорбленный годами, улыбнулся Насте на прощание и вышел из сторожки.

Настя не стала выключать камин. И чистую постель доставать не стала. Выпила таблетку, которую прописал ей доктор Макарский, запив ее остатками чая. Подумала – и выпила еще одну. Потом легла на диван, прямо на одеяло, и накрылась сверху своим плащом.

Во рту появился неприятный привкус. А потом Настя буквально почувствовала, как действует лекарство – оно распалось на молекулы, и те растеклись, разбежались по ее телу, подобно кругам на воде от брошенного камня, обволакивая каждый нейрон, каждое нервное окончание. Голова Насти налилась свинцом, и казалось, что теперь она никогда не сможет поднять ее с подушки. Не сможет… Да и не надо. Организм впал в оцепенение, а затем тяжелые, тягучие волны подхватили Настю и понесли ее прочь – в таинственную область сна.

Она не удивилась, увидев перед собой Алексея. Он отпихнул ногой в сторону сваленную на полу одежду, поднял Настю и аккуратно положил спиной на кровать. Почти задыхаясь от желания, она подняла колени и развела их в стороны. Но он не овладел ею сразу, сначала он долго ласкал ее грудь, заставляя ее изгибаться и вздрагивать в сладкой истоме, и лишь потом она почувствовала легкий толчок у себя между ног.

Он двигался ритмично и плавно, входя в нее на всю глубину. Настя тяжело задышала открытым ртом. Дыхание ее становилось все сбивчивее и громче, и вскоре переросло в стоны. Желание разрядки нарастало с каждым толчком и наконец стало нестерпимым. Настя громко вскрикнула, и он заглушил ее крик своим горячим поцелуем. Их тела обмякли.

– Тебе хорошо? – спросил он хриплым шепотом.

– Да, – тихо ответила она, удивляясь, что еще может говорить.

– А теперь спи, – сказал он. – Утро будет хорошим.

– А ты не уйдешь? – спросила она с тревогой.

Он улыбнулся и качнул головой:

– Нет. Все будет хорошо. Спи, любимая. И ни о чем не беспокойся.

Его слова заставили ее расслабиться и снова пуститься в плавание по волнам сна. Она закрыла глаза и погрузилась во тьму.

Глава 5

Странный сон

1

Когда она в следующий раз открыла глаза – за окном уже рассвело. Она лежала в своей спальне, на широченной кровати с великолепным матрасом, которую они выбирали и покупали вместе с Алексеем.

До ее ноздрей донесся запах свежесваренного кофе.

– Что происходит? – произнесла Настя вслух, понимая, что в квартире (и в ее жизни) произошло что-то необычное, неправильное, чувствуя смутное беспокойство, но еще не понимая, что именно ее растревожило.

– Эй, мамочка-лежебока! – донесся из кухни громкий веселый голос. – Хватит спать! Поднимайся!

Настя, по-прежнему чувствуя что-то вроде душевного и эмоционального оцепенения, которое настигает людей после испытанного шока, встала с кровати и машинально надела халат. Что-то было не так с халатом… Или – не с халатом?

И вдруг Настя поняла, что было не так.

Живот. Тяжелый, округлый живот, пристанище и колыбель новой жизни.

– Господи… – тихо пробормотала Настя.

Затем запахнула халат, на негнущихся ногах двинулась по квартире и подошла к приоткрытой двери кухни.

Алексей стоял у плиты и переворачивал деревянной лопаткой фаршированные блинчики. Он был в одних шортах и фартуке, мускулистый, взъерошенный. Глянув на нее через плечо, муж весело проговорил:

– А, проснулась! Между прочим ты продрыхла одиннадцать часов. Что будешь делать следующей ночью, а? Иди умывайся, сейчас будем завтракать!

– Ты… – Голос ее сорвался. – …Ты жив?

Алексей повернул голову и посмотрел на нее удивленно-веселым взглядом.

– Ну, ты, мать, даешь! Мы с Саней, конечно, мешали вчера вино с коньяком, но не до такой же степени. Да и не так уж много мы выпили.

Ноги Насти подкосились, и она непременно упала бы, не окажись рядом стула. Она тяжело опустилась на него.

Во взгляде мужа появилась тревога. Он выключил плиту, отложил лопатку и быстро подошел к ней, вытирая по пути руки о фартук. Присел перед Настей на корточки и заглянул ей в глаза.

– Что с тобой, Асюш? Тебе плохо?

Она подняла руку и провела пальцами по глазам, словно смахивала с них паутинку.

– Кажется, – пробормотала она, глядя на Алексея, – мне снился кошмарный сон.

– Бывает. – Алексей мягко улыбнулся. – Но сон остался в прошлом. А сегодня у нас с тобой будет прекрасный день. На улице солнце. Сейчас навернем блинчиков и отправимся в парк, на прогулку. Как тебе мой план?

– Какой сегодня день? – спросила вдруг с испугом Настя.

– Пятница, – ответил Алексей. – Самый клевый день в неделе. Кстати, как насчет того, чтобы сегодня вечером…

– С четверга на пятницу снятся вещие сны, – перебила Настя.

Алексей небрежно дернул щекой.

– Да ерунда. Слушай, Аськин, не забивай себе голову всякой мурой.

– Что-то не так… – с нарастающей тревогой пробормотала она.

– О чем ты?

– Это все… невозможно. – Последнее словно вырвалось у нее само собой, и Настя удивилась тому, что его произнесла.

По лицу Алексея пробежала легкая тень.

– Не пойму, о чем ты говоришь? – сказал он.

Настя наморщила лоб, припоминая.

– Два месяца назад, – проговорила она после паузы, продолжая напрягать память (что давалось ей довольно трудно), – мы с тобой сидели в кафе. Я попросила тебя купить мороженое.

– Мороженое? – рассеянно переспросил Алексей. – Какое мороженое?

– Ты вышел из кафе, и тебя… – Внезапно Настя побледнела. – Тебя сбила машина! – сорвавшимся голосом закончила она.

– Ужас, – сказал Алексей с легкой иронией. – Хорошо, что это всего лишь сон.

Настя несколько секунд пристально его разглядывала, а потом сбивчиво произнесла:

– Значит… ничего этого не было?

– Милая, это ведь твой сон, тебе виднее.

– Я имела в виду – в реальности. Тебя не сбивала машина?

Он протянул руку и ласково погладил ее огромной ладонью по щеке.

– Аська, пора проснуться, – сказал он нежным голосом. – Я жив и здоров, и никакая машина меня не сбивала. Тьфу-тьфу-тьфу, – насмешливо сплюнул он через левое плечо. – Закрой глаза и досчитай до десяти. А когда снова их отроешь, все страхи уйдут. Ну, давай, попробуй.

– Хорошо.

Настя сделала, как он велел. Крепко зажмурившись, она принялась считать:

– Раз… Два…

– Так какое мороженое вам принести?

Настя изумленно моргнула.

– Что?

– Какое мороженое принести тебе и нашему парню? – весело уточнил Алексей.

– Три… Четыре…

– Нашей дочери, ты хотел сказать, – машинально проговорила она, все еще находясь в шоке.

Алексей улыбнулся:

– Нет, парню. Потому что он – парень!

– Ладно. Принеси нам ванильного с шоколадом.

– Договорились!

Алексей повернулся и зашагал к выходу.

– Пять… Шесть…

– Подожди! – крикнула Настя и вскочила со стула.

Он быстро обернулся.

– Что-то случилось?

– Это все… уже было, – выдавила Настя, чувствуя, что сходит с ума. – Ты пошел за мороженым, а я… я попросила тебя остаться.

– Это называется дежавю, – мягко проговорил Алексей. – Такое у всех бывает. Я быстро!

– Семь… Восемь…

Настя быстро догнала мужа и схватила его за руку.

– Ты никуда не пойдешь! – выпалила она.

Алексей посмотрел на нее удивленно.

– Милая, «Баскин-Роббинс» тут, за углом. Я обернусь за пару минут. Ты даже соскучиться не успеешь.

– Говорю тебе – ты никуда не пойдешь! – повторила она.

– Ладно, ладно, – успокаивающе произнес Леша. – Присядь. Ну же – садись.

Он провел ее к столу и, нежно придерживая за руку, усадил на стул. Затем опустился рядом.

– Ну, что с тобой? – мягко проговорил он. – Снова резкая перемена настроения?

– Я не хочу мороженого, – замотала головой Настя. – Не хочу мороженого!

– Ну, и ладно, – тем же мягким голосом сказал Алексей. – Купим тебе что-нибудь другое. Хочешь чизкейк?

– Девять…

Настя обняла мужа рукой за талию и прижалась к его плечу щекой.

– Ты настоящий, – пробормотала она, вдыхая его запах. – Настоящий! Ты настоящий!

– Боже, Аська, да что с тобой? Конечно, я настоящий. Был, есть и буду!

– Закажи мне чизкейк. И никуда от меня не отходи.

– Ладно.

– Не оставляй меня одну!

– Хорошо, хорошо. Ты только не волнуйся. Я всегда буду рядом с тобой. Клянусь!

– Десять.

Настя открыла глаза. В воздухе вкусно пахло блинчиками, а муж сидел перед ней на корточках, в шортах и фартуке, внимательно и нежно всматриваясь в ее лицо.

– Ну? – спросил он. – Теперь все в порядке?

– Ты не пошел за мороженым, – пробормотала она.

– Что?

– Ты не пошел за мороженым! Я тебя не пустила!

Она наклонилась вперед, порывисто схватила ладонями его лицо, притянула к себе и принялась целовать.

– Да что с тобой, сумасшедшая! – засмеялся Алексей. – Гормоны заиграли?

– Да! Наверное! – Она засмеялась. – Накорми меня блинчиками! Я умираю с голоду!

– Вот это уже другой разговор.

Алексей выпрямился и снова пошел к плите.

– Слушай, – снова заговорила она, – а давай пригласим на завтрак Светку!

– Светку? На завтрак?

– Ага! Давай, а?

– Да ради бога, – пожал он плечами. И добавил с улыбкой: – Но, судя по объемистым формам, твоя подруга очень любит покушать. Так что блинчиков нам понадобится в два раза больше.

– Ну, так принимайся за работу! А я пока позвоню Светке!

2

Не прошло и получаса, как обе подруги уже сидели в гостиной и, пока Алексей накрывал на стол (Настя потребовала, чтобы все было «как надо, по-праздничному»), тихо беседовали.

– Хочу тебе кое-что сказать, – почти шептала Настя, глядя на подругу широко раскрытыми, полными тайны и скрытой тревоги глазами. – Только поклянись, что не станешь называть меня сумасшедшей.

– Клянусь, – пообещала Светлана. – А что стряслось-то?

– Со мной что-то произошло. Что-то… страшное и странное.

Тревога Насти передалась и Светлане.

– Ты меня пугаешь, – тихо сказала она.

– Я сама напугана. Но уже не так, как полчаса назад.

– Так, – негромко, но веско проговорила Светлана. – А теперь рассказывай, что стряслось.

Настя несколько секунд собиралась с мыслями, а затем начала:

– Мне приснился сон. Но такой, что… В общем, такой, что я даже не могу назвать его сном.

– И что тебе снилось?

– Что Алешка погиб. Попал под машину. А у меня случился выкидыш.

– Боже! – вырвалось у Светы. – Это просто ужасно! Могу себе представить, как ты себя чувствуешь.

Настя болезненно поморщилась.

– Это все неправильно, – сказала она.

– Конечно, неправильно. И перестань об этом думать.

– Нет, ты не поняла. Этот сон… Он был слишком реален. Слишком, понимаешь? И он… он так долго длился… так долго…

Настя заплакала. Света обняла ее и прижала к себе.

– Бедная моя подружка, – произнесла она. – Это у тебя из-за беременности. Помню, со мной было такое же. Частая смена настроения и все такое. – Она погладила Настю по волосам. – Ну, все. Все, Ася, перестань. Просто не думай об этих гадостях.

– Да. – Настя шмыгнула носом. – Ты права. Не буду об этом думать.

Света протянула руку, вынула из сумки пакетик салфеток, достала одну и всучила подруге.

– Высморкайся.

Настя сделала, как она велела.

– Молодчина, – похвалила Светлана. – И пообещай мне, что больше не будешь об этом думать.

– Обещаю.

– А теперь пошли к Алешке. Я с ума схожу от этих вкусных запахов!

Светлана не ошиблась, у Алексея уже все было готово. Белая скатерть на столе, ароматный кофе в чашках, посреди стола – блюдо с горой блинчиков.

– Боже, – выдохнула Светка, – они у тебя еще и фаршированные. Что за начинка?

– Фарш, – сказал Алексей торжественно. – И не какой-нибудь, а самодельный! Я вчера полдня на мясорубке крутил.

– Ты уверен, что это съедобно?

– Я уверен, что вкуснее ты ничего не ела.

– Да ты просто шеф-повар!

– Приходится им быть, – хмыкнул Алексей. – Пока Аська беременна, я на все руки мастер. И швец, и жнец, и на дуде игрец.

– Я от твоих блинчиков совсем растолстею!

– От моих не потолстеешь, – заверил ее Алексей. – Они у меня низкокалорийные.

Светлана вздохнула и напустила на себя обреченный вид. Впрочем, возражать не стала.

Завтрак начался. Блинчики оказались просто божественными.

– Ну? – спросил Алексей у жены. – Что скажешь? Если хочешь похвалить – хвали. Если не хочешь – все равно хвали, иначе завтра будешь готовить завтрак сама.

– Лешка, это очень вкусно, – искренне сказала Настя.

Муж подозрительно прищурился:

– Не врешь?

Настя сунула в рот очередной кусочек блинчика, покачала головой и проговорила с набитым ртом:

– Нет. Ты – гений!

– Чего?

– Ты гений!

– Повтори еще раз.

Настя хотела повторить, но, поскольку рот ее был снова набит, махнула на него рукой. Алексей засмеялся.

– Но имей в виду – это явление временное, – смешливо предупредил он. – Как только родишь, будешь стоять у плиты круглые сутки!

После третьего блинчика, сияя от сытости и удовольствия, Светлана вдруг снова озаботилась начинкой.

– Лешка, а из какого она мяса?

– Из свиньи, – спокойно ответил Алексей, ловко орудуя вилкой.

Светлана округлила глаза.

– Ты же сказал, что они низкокалорийные.

– Конечно. Они из очень стройной, низкокалорийной свинки.

Настя засмеялась. Светлана попыталась сделать строгое, недовольное лицо, но не сдержалась и тоже фыркнула от смеха.

А потом Алексей рассказал анекдот, и они снова смеялись. И Настя чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

После завтрака воспоминания о страшном сне почти полностью стерлись у нее из памяти. Проводив Светлану, супруги вернулись в гостиную и сели на диван. Алексей нежно обнял жену за плечи и спросил:

– Ты как?

– Нормально, – ответила Настя. – Только меня немного знобит.

Алексей потрогал ладонью ее лоб.

– Лоб не горячий, – сказал он. – Температуры точно нет.

– Вероятно, это просто нервы. Я чувствую себя усталой.

– Хочешь прилечь?

– Да.

Муж помог ей лечь на диван, заботливо укрыл ее пледом.

– Я не буду спать, – произнесла Настя. – Просто немного полежу.

– Как скажешь, – улыбнулся он.

Настя закрыла глаза. Она слышала, как Алексей выходит из комнаты. Потом ее окутала дрема, и Настя не смогла ей противостоять.

Глава 6

Пробуждение от сна

1

Пробуждение было внезапным. Настя открыла глаза и уставилась в потолок. Несколько секунд она пребывала как бы в прострации, не до конца осознавая, кто она и где находится. И лишь затем сознание прояснилось. Она вспомнила, что видела сон. Сон… Да-да, приятный сон. Кажется, в этом сне был Алексей – живой и невредимый. И он жарил блинчики.

Настя улыбнулась, не замечая, что по щекам ее стекают слезы. Потом огляделась. Она не сразу вспомнила, что находится в домике кладбищенского сторожа.

Полежав еще немного, но так и не сумев восстановить в памяти подробности сна, Настя поднялась с дивана, надела плащ, обулась и вышла на улицу.

Было утро. Настя несколько секунд постояла, вдыхая свежий утренний воздух. Заметно похолодало. Изо рта шел пар. Женщина поежилась.

«Холод, – подумала она. – Опять этот проклятый холод».

Шагая к метро, Настя никак не могла избавиться от ощущения, что в мире, пока она спала, случилось что-то страшное. Но что тут еще могло случиться? Алексей почти два месяца как мертв, лежит в мерзлой земле на глубине двух метров. Разве может быть что-то страшнее?

«Нет, – сказала сама себе Настя. – Не может».

А значит, и беспокоиться не о чем.

Однако беспокойство не проходило. Напротив, с каждым шагом оно все нарастало. Откуда-то появилось гнетущее ощущение недавней и очень большой утраты. И это ощущение было как-то связано со сном, который видела Настя, пока спала в сторожке Николая Кузьмича. Она плохо помнила сон, но знала, что в этом сне она снова была с Алешкой. И он жарил блинчики. И… что-то было еще?

* * *

Настя тихонько постучала в кабинет доктора Макарского и тут же, не дождавшись ответа, открыла дверь. За столом, спиной к ней, повернувшись на крутящемся кресле в окну, сидел мужчина.

– Доктор, – неуверенно окликнула она.

Мужчина развернулся вместе с креслом к ней. Худощавый, темноволосый, лет тридцати пяти-сорока на вид. Нос с горбинкой и мефистофельский излом бровей придавали его лицу оттенок насмешливой иронии, хотя карие глаза смотрели задумчиво, почти рассеянно, словно мыслями он был совсем не здесь. Он был похож на поэта или актера, которому суждено играть поэтов.

Незнакомец окинул ее любопытным взглядом.

– Я буду рад с вами поговорить, – сказал он. – Хоть я и не доктор.

– Простите, – произнесла Настя. – Я приняла вас за доктора Макарского. – Она чуть прищурилась. – А вы…

– Сумасшедший пациент, – договорил за нее мужчина. – А вы?

Она улыбнулась:

– Я тоже.

– Вы не похожи на сумасшедшую.

– Вы тоже.

Мужчина усмехнулся:

– Слово «тоже» – главное в вашем лексиконе?

– Да, наверное. Хотя раньше я этого не замечала.

Он поднялся с кресла, слегка перегнулся через стол и протянул ей руку.

– Глеб Корсак.

– Что? – не поняла Настя.

– Мое имя, – пояснил он. – Глеб Корсак.

– Настя Новицкая.

Они пожали друг другу руки.

– Какой у вас диагноз? – поинтересовался Глеб.

– Маниакально-депрессивное расстройство.

– Круто, – одобрил он. – Звучит как музыка.

Настя хмыкнула:

– Да уж, музыка. Траурный марш Шопена. А у вас?

– Диссоциативная фуга.

– Тоже неплохо.

– Опять «тоже»? – иронично сказал он.

Настя слегка покраснела.

– Простите. Я не нарочно. А что значит диссоциативная фуга?

– Я помню то, чего не было.

– А то, что было, помните?

– Да.

– Значит, вы помните и то, что было, и то, чего не было?

– Ну, можно и так сказать.

Настя усмехнулась.

– «Круто», как сказала бы моя племянница. А откуда вы знаете, какое из ваших воспоминаний настоящее, а какое – нет?

– Ниоткуда. В этом вопросе я полностью доверяю моему доктору.

– Почему?

– У него есть железная логика, медицинское образование и великолепная терминология, которая может впечатлить кого угодно. А я всегда был впечатлительным.

Дверь за спиной у Насти распахнулась, и в кабинет вошел коренастый охранник с неприятным лицом.

– Какого хрена вы тут делаете? – грубым голосом проговорил он, хмуро взглянув на Корсака.

Тот поморщился. Потом посмотрел на женщину и сказал извиняющимся голосом:

– Прошу простить моего слугу, Настя. Он всегда отличался грубостью манер. Здесь женщина. Или ты не заметил, болван? Ну-ка быстро скажи тетеньке «здрасте».

Дюжий санитар смутился.

– Здрасте, – произнес он. Потом перевел взгляд на Корсака и произнес утрированным, сладким голосом, не предвещающим ничего хорошего: – Глеб Олегович, пожалуйте в палату!

– Прогрессируешь, – похвалил его Корсак. – Молодец. Анастасия, простите, но я вынужден откланяться. Приятно было с вами познакомиться.

– Мне тоже, – искренне сказала она.

– Если захотите со мной поговорить, звоните на номер приемного покоя, мне все передадут. Хотя… – Он вздохнул. – Единственный род свиданий, который здесь практикуют, это свидания с доктором. В моем случае они лишены всякого эротизма. Но, возможно, вам повезет больше. Всего доброго!

Темноволосый парень вышел из кабинета в сопровождении охранника, и почти тотчас же в кабинет вошел сам доктор Макарский.

– Добрый день! Прошу прощения, что заставил вас ждать, – проговорил он и прошел за стол.

Настя подождала, пока он усядется, и сказала:

– Здесь только что был парень. Глеб Корсак.

– А, Глеб. – Доктор Макарский улыбнулся. – Да, он очень оригинальный человек. И любит лезть туда, куда его не просят.

– Он актер?

Доктор посмотрел на нее с легким удивлением. Покачал головой:

– Нет. Журналист, специализируется на криминальной тематике. И еще пишет книги.

– О чем?

– О маньяках и убийцах. Но давайте поговорим о вас. Итак, что вас ко мне привело?

Настя немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Мне приснился сон, – заговорила она, глядя на блестящие стеклышки очков, за которыми скрывались умные, внимательные глаза доктора Макарского. – Очень… реалистичный.

Последнее слово она выговорила с трудом. Доктор смотрел на нее спокойно и заинтересованно. Впрочем, как всегда. (Порою под его взглядом Настя чувствовала себя лабораторным зверьком.)

– И что именно вам приснилось? – спокойно уточнил доктор.

– Что мой муж – жив, – ответила Настя. – А я… родила ребенка.

Он кивнул. Подождал немного и, поскольку она молчала, осторожно уточнил:

– Вам тяжело об этом говорить?

– Да, – тихо обронила она.

– Если хотите, мы можем отложить этот разговор.

Настя несколько секунд размышляла, затем покачала головой:

– Нет. Я смогу. Смогу сейчас.

Доктор Макарский кивнул:

– Хорошо. Хотите, чтобы я задавал вам вопросы?

– Нет. Лучше я сама расскажу. Мне приснилось, что мы с мужем заходим в кафе. Так же, как в тот день. То же кафе, та же улица, те же звуки и запахи…

Настя говорила медленно, не потому что продумывала свои слова, а потому что ей требовалось время, чтобы преодолеть боль, волнение и страх, которые слипшимся комком стояли у нее в груди и горле, мешая говорить, мешая думать.

– …Потом, когда мы только что позавтракали, поели блинчики, я села на диван и почувствовала… – Настя прервалась, чтобы облизнуть пересохшие губы. – Почувствовала, как у меня отошли воды.

Она сделала паузу. Доктор продолжал молчать с выражением вежливого внимания, давая ей возможность выговориться.

– Я чувствовала, как вода льется по моим ногам. И я почувствовала схватки. Настоящие!

Макарский снова кивнул.

– Вы принимаете препарат «Стиксовит», который я вам прописал? – уточнил он.

– Да. Регулярно.

– Хорошо. Этот препарат держит вас на плаву, не дает провалиться в мир фантазий.

– Да, вы об этом уже упоминали. В тот день, когда я рассказала вам о своих галлюцинациях. – Она грустно усмехнулась. – Спасибо, что называете их «фантазиями», доктор. Это не совсем верно, но зато очень тактично. А что касается лекарства, то оно работает. Мне с ним легче. Действительно легче. Депрессии почти нет. И оно помогает мне уснуть. Вы же помните, какие бессонницы меня мучили.

Макарский помолчал.

– Говоря по совести, – снова заговорил он, – вас угнетает не реалистичность сна, а необходимость пробуждения.

– Да. Наверное.

– Видите ли… – Он говорил медленно и раздумчиво. – Очень часто наши сны – порождение наших фантазий и ожиданий. Они – что-то вроде тени, которую отбрасывает реальность. Иногда эта тень черная, иногда – белая. А иногда, как в вашем случае, ее можно назвать «цветной».

– А возможен ли обратный фокус? – спросила вдруг Настя.

Макарский слегка опешил.

– Какой? – не понял он.

– Чтобы вещи из сна проникли в настоящую жизнь?

Доктор покачал головой:

– К счастью или к сожалению, нет. Все, что может оставить закончившийся сон, это послевкусие – иногда приятное, иногда нет. Сны не материальны. Это всего лишь образы. Как стихи, кино или романы. С той лишь разницей, что, когда вы спите, вы сами себе поэт, художник и сценарист.

– Андрей Петрович, я не верю в то, что сны – всего лишь перемешанные карты из колоды, которые нам раздает реальность, – заявила Настя. – Разве вам не доводилось испытывать во сне чувства, которых вы никогда не испытывали в реальной жизни?

– То есть вы хотите сказать, что сновидения – это не просто «эхо», а отдельная форма нашего существования?

– Да. Что-то вроде этого.

Макарский вздохнул.

– Подобные рассуждения могут вас слишком далеко увести.

– Далеко увести? – Настя чуть прищурилась. – Увести от чего?

– От выздоровления, – спокойно ответил доктор. – Если вам важно мое мнение, то я настаиваю на том, чтобы вы вернулись в клинику.

– Это исключено, – отчеканила Настя.

– Что ж… Тогда вы обрекаете себя на долгую и мучительную борьбу. Вы останетесь один на один со своими страхами.

– Я это понимаю. Но уговорить меня вам не удастся. Лучше подскажите, что мне делать, если это снова повторится?

Доктор снял очки и протер их платком.

– Если это снова повторится, – сказал он, – просто скажите себе: «Это сон. И он скоро закончится». Произнесите это несколько раз.

Он снова водрузил очки на нос. Настя вдруг почувствовала тошноту.

– Мне… надо подышать свежим воздухом, – сказала она и поднялась из-за стола.

Макарский тоже поднялся.

– Я провожу вас на улицу, – предложил он.

Настя мотнула головой:

– Нет. Я сама. Мне нужно побыть одной. Всего доброго!

И она быстро вышла из кабинета.

…На улице Настю вырвало. И она знала отчего. Причиной тошноты был страх. Страх, что теперь она безумна, и ничего уже не вернуть. Разум – вот единственное, что у нее осталось. Потерять его значило потерять жизнь. Нет, это было страшнее, чем потерять жизнь.

Она вытерла губы рукавом плаща и тихо пробормотала:

– Я не сумасшедшая. Не сумасшедшая. Все это пройдет. Обязательно пройдет.

2

В тот день с Настей приключилось странное происшествие. По дороге домой, когда она проходила рядом со сквером, мимо цепочки уличных тонаров, продающих горячую еду, к ней подскочила пожилая цыганка.

– Ай, молодая, красивая, дай тебе погадаю!

Настя скользнула по цыганке взглядом. Пестрая юбка, теплая кофта (и может, даже не одна), дурацкий платок на голове и темное, словно прокопченное дымом, лицо.

– Спасибо, мне не надо гадать, – сухо проговорила Настя.

Цыганка сверкнула златозубой улыбкой.

– Дорого не возьму, а всю правду тебе скажу! Что было, что будет – все расскажу, ничего не утаю!

Настя уже хотела ответить цыганке резкостью, но внезапно ей в голову пришла идея. Она с детства верила в то, что цыганки – кто-то вроде наследственных ведьм.

– Сколько это будет стоить? – поинтересовалась она.

– Деньги не важны, я не обижу! – протараторила цыганка. – Всю правду расскажу! Давай сюда свою руку, красавица! Давай, не стесняйся!

Настя подняла правую руку ладонью вверх.

– Ну?

Цыганка схватила ее крепкими коричневыми пальцами за тонкое запястье и притянула руку к себе.

– Правильно, что согласилась! – затараторила она. – Все тебе расскажу, ничего не утаю! Ждет тебя большое счастье, красавица! Долгий путь, счастливый путь – со своим суженым! А за спиной у тебя много бед! Ай, наны! Но ты не переживай, потому что…

Внезапно цыганка осеклась. Сквозь загорелую кожу лица проступила бледность, а потом это лицо быстро дернулось, будто по нему пробежала судорога, а из приоткрытого рта вместе с выдохом вылетело невнятное:

– Ай, дэвэл… Дыкхав тут…

– Что случилось? – не поняла Настя. – Говорите по-русски.

Пальцы цыганки разжались. Она подняла взгляд, уставилась Насте в лицо.

– Почему вы замолчали? – спросила Настя.

Цыганка продолжала разглядывать лицо женщины с таким видом, будто увидела перед собой призрака. Вдруг она быстро спросила:

– Кто ты? Кто ты такая?

От тона цыганки – зловещего, испуганного, загадочного – Настю пробрал холод.

– Я? – Настя растерянно моргнула. – Я не понимаю. О чем вы…

– Кто ты? – повторила свой вопрос цыганка.

– Я Анастасия Новицкая. Писательница. Возможно, вы меня видели на…

Цыганка покачала головой:

– Нет. Ты не она.

– Что за бред? – пробормотала Настя. – Я та, кто я есть. И перестаньте меня так разглядывать.

– Откуда ты явилась? – проговорила цыганка, словно не слушая ее. – Зачем?

– Я вас не пони…

– Саро джином! – хрипло проговорила цыганка. – Я знаю!

– Что вы знаете?

– Ты не из этого мира! Ты заблудшая!

Сердце Насти сдавил ледяной обруч.

– Что вы несете?

Внезапно цыганка отшатнулась от нее, попятилась и быстро пробормотала, выставив перед собой руку, словно для защиты:

– Не подходи ко мне!

– Что?

– Прочь!

Цыганка продолжала пятиться, и Настя сама не заметила, как сделала шаг ей навстречу, машинально стремясь сократить увеличивающееся расстояние, словно хотела склеить этот «разрыв» (будто это и впрямь было важно).

Теперь она просто обязана была узнать, что цыганка имела в виду, когда назвала ее «заблудшей».

– Послушайте, – заговорила Настя миролюбивым голосом, – я не причиню вам вреда. Но я хочу знать, почему вы…

Цыганка повернулась и пошла было прочь, но Настя, ринувшись вперед, схватила ее за рукав кофты и дернула на себя.

– Да постойте же! – с досадой воскликнула она.

Цыганка что-то заверещала на своем языке и дернула руку, но Настя держала крепко.

«Я напала на цыганку», – пронеслось в голове у Насти, и она почувствовала всю бредовость и абсурдность этой ситуации. Однако отступать было поздно.

– Что здесь происходит? – послышался громкий и строгий мужской голос.

Настя повернула голову и увидела перед собой полицейского.

– Она… – растерянно пробормотала она.

– Она к вам приставала? – быстро уточнил полицейский.

Настя разжала пальцы, выпуская рукав кофты.

– Начальник, я ничего не сделала! – запричитала цыганка. – Просто хотела погадать! Честное слово!

– Помолчи, – резко сказал ей полицейский и снова повернулся к Насте. – Что произошло? Она вас обокрала?

Настя покачала головой и попыталась улыбнуться.

– Нет, товарищ сержант. Все в порядке. Мы… просто разговаривали.

По лицу полицейского Настя поняла, что прозвучало это не очень убедительно. А тут еще цыганка подлила масла в огонь.

– Дыкхав тут! – воскликнула она на своем непонятном языке, вновь пристально уставившись на Настю. – Саро джином!

– Говори по-русски, – потребовал полицейский.

– Начальник, я ничего не сделала! – снова запричитала цыганка.

– Она правда ничего не сделала, – нашла нужным подтвердить Настя.

А вокруг них уже начал собираться любопытствующий народ. Решив спустить дело на тормозах, полицейский строго посмотрел на цыганку и сказал:

– Иди отсюда. «Сара джином»! И чтобы я больше тебя тут не видел! Живо!

Цыганку не нужно было просить дважды. Она быстро засеменила прочь, посекундно оглядываясь на Настю, бормоча себе что-то под нос и делая какие-то жесты рукою. «Словно охранные знаки, призванные оградить ее от нечистой силы», – подумала Настя.

– Тэ скарин ман дэвэл! – глухо крикнула цыганка и скрылась за углом тонара.

Полицейский тем временем разглядывал Настю.

– Странно, – произнес он.

– Что странно? – не поняла Настя.

– Ситуация странная, – уточнил полицейский. – Обычно люди боятся цыганок. Но чтобы цыганка боялась русскую девушку… – Он усмехнулся и покачал головой. – …Такого я еще не видел. Что вы ей сказали?

– Ничего особенного, – пробормотала Настя.

– Тогда почему она так испугалась? Даже Бога своего цыганского поминала.

– Бога?

– Да.

– Я… не знаю.

– С вами все в порядке? – спросил полицейский. – Вы побледнели.

– Со мной все в порядке, – ответила Настя.

– По вам не скажешь. Послушайте, здесь недалеко есть медпункт, и если хотите, я могу вас туда проводить.

– Нет, спасибо. Мне нужно идти! Я ведь могу уйти?

– Конечно.

– В таком случае – всего доброго!

– И вам.

Полицейский козырнул рукой. Настя повернулась и пошла прочь, чувствуя спиной тяжелый, подозрительный взгляд полицейского.

3

Дошла она до ближайшего кафе. Там взяла чашку кофе и прошла с ней за столик. Помешала задумчиво ложечкой. Выпила глоток, другой. Кофе вызвал сердцебиение и тошноту. Она отодвинула от себя чашку.

– Ай, молодая, красивая, дай погадаю! – проворковал за спиной знакомый голос.

Настя обернулась и сквозь грязное стекло окна увидела ту самую цыганку. Она снова приставала к прохожим. Настя быстро достала кошелек, отсчитала деньги за кофе и бросила их на стол. Потом поднялась и направилась к выходу, намереваясь застигнуть цыганку, пока та не ушла. И ей это удалось.

Увидев перед собой Настю, цыганка попятилась и испуганно воскликнула:

– Ничи мэ тутэр на пхэнава!

– Я не понимаю, что вы говорите, – сухо произнесла Настя. – Но знайте: я не дам вам уйти, пока вы мне все не расскажете.

– Рассказать? – по лицу цыганки пробежала тень. – Даже не проси! Ничего не скажу!

Она засеменила прочь, но Настя преградила ей дорогу.

– Сейчас я начну громко кричать, – предупредила она цыганку. – А когда прибежит полиция, скажу, что вы меня обокрали.

Цыганка презрительно цыкнула языком.

– Тебе не поверят! – сказала она.

– Поверят. Я известный человек, писатель. А вы – цыганка.

Внезапно плечи цыганки обмякли.

– Ну, чего тебе от меня надо, а? – смиренно, чуть не плача, проговорила она. – Чего ты ко мне пристала?

– Я не хочу вам зла. Но я хочу знать, почему вы назвали меня «заблудшей»?

Цыганка прищурила черные, недобрые глаза.

– Если скажу – отстанешь?

– Да.

– Точно отстанешь?

– Клянусь.

– Ладно. – Цыганка сделала страдальческое лицо, вздохнула и, перекрестившись, пробормотала: – Исусо Христосо… Чяво Дэвлэскро, потангинэ манн, грешнонэс… Здесь не твое место, женщина. Ты потеряла свой мир. Таких мы зовем «заблудшие». Ты – не на своем месте. Ты – заблудшая.

– А где мое место? – спросила Настя. – Где оно?

Цыганка пристально посмотрела ей в глаза и отчеканила:

– Ты знаешь.

– Я не знаю, – возразила Настя.

Цыганка еще несколько секунд с каким-то странным, неприятным интересом разглядывала Настю, потом хотела что-то сказать, но не успела.

– Эй, женщина, пусти ее! – воскликнул молодой мужской голос.

Настя повернула голову и увидела чернявого парня. Он был похож на цыганку, и Настя про себя решила, что это ее сын.

– Пусти, сказал! – грозно вращая глазами, прикрикнул он на Настю. – Горя хочешь?

Он заскрипел зубами, засверкал глазами и сжал правую руку в кулак, словно собирался ударить Настю.

– Не трожь ее! – испуганно воскликнула цыганка. – Она «заблудшая»!

Цыган открыл от удивления рот и уставился на Настю. Кулак его разжался, от яростного выражения на лице не осталось и следа.

Рядом с ними снова возник полицейский.

– Снова проблема? – грубо осведомился он.

На этот раз цыганка посмотрела на него как на избавителя.

– Веди меня в тюрьму, начальник! – попросила она. – Я пристала к женщине, я обидела, денег хотела! Веди меня в тюрьму!

– Отпустите ее, – дрожащим голосом попросила Настя.

От волнения у нее зуб на зуб не попадал.

– Веди в тюрьму! – потребовала цыганка. – Я три кошелька украла! Расскажу, где и у кого!

– А вот это уже по моей части, – сказал полицейский удовлетворенным голосом. И обронил Насте: – Простите, гражданочка, но после такого признания отпустить я эту женщину не могу. Пошли в отделение! – скомандовал он цыганке.

Некоторое время Настя стояла на месте как прибитая – оцепенело и молча. А потом крикнула вслед удаляющейся троице:

– Я все равно вас дождусь! И найду! И заставлю со мной поговорить!

Оглянулся только парень-цыган. Что-то неприязненно пробормотал, а потом презрительно сплюнул на асфальт.

Настя вернулась в кафе и стала ждать. Конечно, цыганку отпустят. Не могут не отпустить. Она оговорила себя, но в полиции все выяснят. И много времени это, конечно, не займет.

После двух выпитых чашек кофе Настя решила действовать. Она вышла из кафе и с помощью расспросов выяснила, где находится ближайшее отделении полиции. Туда и направилась.

Но в отделении ее ждал странный сюрприз. На вопрос о задержанной цыганке и ее сыне дежурный полицейский ответил, что ничего не знает ни про какую цыганку.

– Ну как же? – удивилась Настя. – Ее привели к вам полчаса назад!

– Кто привел?

– Полицейский сержант. Высокий, худощавый, со светлыми глазами.

– Имя его знаете?

– Нет.

– По описаниям у нас таких нет. У нас в отделении все больше чернявые и не то чтобы очень высокие.

– Как нет? – растерялась Настя. – А… цыганка? Он же привел цыганку. Она призналась, что украла несколько кошельков. Подумайте сами: ведь не мог же он ее после этого отпустить!

– Не мог, – согласился дежурный. – Но никаких цыган тут не было со вчерашнего дня. Так что идите своей дорогой, гражданка.

– Но… как же?

– Молча, – сухо проговорил дежурный. – Где дверь – вы знаете.

И он опустил взгляд на страницы раскрытого журнала, который держал в руках.

Настя молча вышла на улицу. На улице шел дождь. Она достала из сумочки зонтик, раскрыла его над головой и некоторое время стояла на месте, не зная, что предпринять дальше. Начать активные поиски цыганки? Но где ее теперь найдешь? Даже если этот сквер – ее территория, все равно не факт, что она выйдет на свой промысел сегодня. Может, ее здесь еще несколько дней не будет. И что же – сидеть на скамейке круглыми сутками и ждать, пока она появится? Это не выход.

Насте не оставалось ничего иного, как пойти домой.

Пройдя по гравийной дорожке, она вошла в сквер и двинулась вдоль по асфальтовой аллее, черной от дождя. Однако пройдя шагов двадцать, она остановилась, уставившись на мокрый куст бузины. Дождь слегка пригнул ветки, и Насте показалось, что за кустом кто-то лежит.

Настя, предчувствуя беду, сошла с асфальтовой аллеи и подошла к кусту. Заглянула за него и тихо вскрикнула от ужаса. На жухлой траве лежала женщина. Это была та самая цыганка. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в землю, а из-под левой лопатки у нее торчала рукоять ножа.

* * *

Она почти не понимала, что говорит, и даже не говорила, а скорее выкрикивала слова, и даже не слова, а всего одно слово, которое никак не хотело покинуть ее гортань и дать место другим словам:

– Там!.. Там!.. Там!

– Что там? – нетерпеливо и раздраженно уточнил дежурный полицейского отделения.

– Там цыганка! – выдохнула наконец Настя. – Мертвая!

Дежурный усмехнулся.

– А рядом с ней сержант полиции? Высокий и с белыми глазами?

Настя не сразу поняла, при чем тут сержант с белыми глазами, а когда поняла, выкрикнула в отчаянии:

– Но это правда! Она лежит за кустом бузины, и из спины у нее торчит нож!

Лицо полицейского стало злым и неприязненным.

– Послушайте, дамочка… – с угрозой проговорил он.

– Нет, это вы послушайте! – взвилась, овладев собой, Настя. – В парке лежит мертвая женщина, которая умерла не своей смертью! Или вы поднимете задницу со стула и пойдете со мной, или…

В отделение вошел еще один полицейский – такой же молодой, но в звании младшего лейтенанта.

– Что тут происходит? – спросил он.

– Эта женщина утверждает, что видела труп, – доложил ему дежурный. – И хочет, чтобы я пошел с ней.

Лейтенант посмотрел на Настю и назидательно проговорил:

– Дежурный не может удалиться, поскольку он…

– А вы? – перебила его Настя.

– Что я? – опешил он.

– Вы – можете?

– Я могу.

– Ну, так идемте скорее!

Лейтенант и дежурный встретились взглядами.

– Она не отстанет, – с досадой проговорил дежурный.

– Ладно, – нехотя произнес лейтенант. – Идемте, покажете, где вы нашли труп.

Несколько минут спустя оба – Настя и лейтенант полиции – стояли у мокрого куста бузины, ежась от холодных капель, падавших им на лица, и от резких порывов ветра, холодящих шею.

– Ну? – спросил полицейский. – И где ваш труп?

– Мой будет, когда я умру, – сказала Настя, понимая, что снова проиграла. – А это был труп цыганки. И совершенно очевидно, что его отсюда кто-то унес.

– Правда? – молодой полицейский не удержался от усмешки. – И кто ее унес?

– Не знаю. Вы – полицейский, проведите расследование и узнайте.

Лейтенант сдвинул фуражку на затылок и задумчиво поскреб ногтями лоб.

– Кажется, я понял, кто унес труп цыганки, – сообщил он.

– Кто? – быстро и взволнованно просила Настя.

– Страшный маньяк, который терроризирует наш город уже десять лет, – заговорщицким голосом ответил полицейский. – Он никого не убивает, но если найдет труп, сразу же утаскивает его к себе в берлогу! Говорят, утащил уже не меньше сотни. Мы называем его «Коллекционер трупов»!

Несколько секунд Настя изумленно смотрела на лейтенанта, и лишь потом до нее дошел подспудный смысл этих слов.

– Издеваетесь? – сухо уточнила она.

Полицейский состроил сочувствующую мину и сказал:

– Девушка, милая, идите домой и хорошенько выспитесь. На вас смотреть страшно.

– Но здесь действительно был труп цыганки. И я с ней говорила час или полтора назад.

– Бывает, – равнодушным голосом произнес полицейский. – Но сейчас вам действительно лучше пойти домой.

Настя повернулась и, не попрощавшись с лейтенантом, зашагала прочь.

– Н-да, – тихо проговорил ей вслед полицейский и снова задумчиво поскреб лоб.

4

Когда зазвонил домофон, Настя сидела на кухне и пила чай. Она с неудовольствием поставила на стол чашку, поднялась на ноги и, борясь с дурными предчувствиями, подошла к домофону и сняла трубку.

– Да, – проговорила Настя в динамик.

– Милая, это я.

Настя на секунду замерла с открытым ртом, чувствуя, как ее обдает ледяной волной ужаса. Затем швырнула трубку в паз домофона и попятилась, с ужасом глядя на домофон.

«Если это снова повторится, просто скажите себе: «Это сон. И он скоро закончится». Произнесите это несколько раз».

Настя разомкнула губы и сбивчиво пробормотала:

– Это мой сон… Он закончится… Это мой сон… Всего лишь сон.

Самогипноз помог. Она вздохнула, испытав облегчение, и хотела отвернуться от домофона, когда тот снова зазвонил. На этот раз Насте понадобилось почти полминуты, чтобы заставить себя снять трубку.

Едва она поднесла ее к уху, как тут же услышала:

– Милая, я промок под дождем. Пожалуйста, впусти меня.

– Я… не могу, – севшим от ужаса голосом проговорила Настя.

– Что? Милая, я не расслышал, что ты сказала.

– Я не могу, – повторила она.

– Зая, если это шутка…

Настя опустила трубку и облизнула пересохшие от ужаса губы.

– Это сон, – снова сказала она себе. – Сейчас он закончится.

И она с силой ущипнула себя за левую руку. Резкая боль заставила ее поморщиться. Настя огляделась, ожидая, что в окружающей обстановке что-то изменится, но все осталось по-прежнему.

– Это сон, – повторила она. – Всего лишь мой сон. И он уже закончился.

Она улыбнулась напряженной улыбкой и повернулась спиной к входной двери. Она услышала, как на площадке остановился лифт. Дверцы глухо лязгнули, а затем воздух пронзила требовательная трель электрического звонка.

Настя подошла к двери впритык и хрипло проговорила:

– Кто там?

– Это я, – последовал ответ. – Милая, открой.

– Тебя нет! – крикнула Настя. – Ты умер! Перестань меня преследовать!

– Аська, не дури, – послышался из-за двери приглушенный голос. – Открой мне дверь.

«Не впускайте сон в реальную жизнь, – прозвучал в голове у Насти уверенный голос доктора Макарского. – Оставьте мужа и сына миру сновидений».

Она отшатнулась от двери и попятилась назад. И вдруг до слуха Насти донесся тихий детский плач. Она насторожилась. Плач повторился, и Настя поняла, что он прозвучал по ту сторону двери. Она шагнула к порогу.

– Ребенок хочет есть, – услышала она голос Алексея. – Впусти нас.

Вытерпеть это было невозможно. Настя ринулась к двери, щелкнула замком, повернула ручку и распахнула дверь.

В коридоре никого не было. Настя опустила взгляд и увидела перед дверью мокрый мужской след. Он стал быстро уменьшаться, словно стремительно высыхал, и через пару секунд исчез.

Из глубины квартиры донесся телефонный звонок. Настя вздрогнула. Она быстро вернулась в квартиру, закрыла за собой дверь на два замка и только после этого взяла с комода телефонную трубку. С некоторой опаской глянула на дисплей. Звонила Светлана.

Настя облегченно вздохнула и поднесла трубку к уху.

– Настен, привет! – донесся из трубки голос Светланы. – Слушай, я тут много думала… Как-то по-дурацки мы с тобой рассорились.

– Светка…

– Подожди, я не договорила. Знаешь, ты была права. У нас с Виктором никакой любви не было. Был только секс. Я все время это знала, но мне хотелось… Понимаешь, мне так хотелось снова кого-нибудь полюбить! Ты меня понимаешь?

– Да. Свет, не надо ничего объяснять. Я тоже вела себя как законченная эгоистка. И я…

Настя замолчала и прислушалась.

– Настен! – окликнула ее Светлана. – Насть, с тобой все в порядке?

– Да, – выговорила Настя. – В порядке.

– Я за тебя волнуюсь, подруга.

– Со мной все в порядке, – повторила Настя. – Хотя…

Она опустилась на диван, по-прежнему держа трубку возле уха.

– Светка, – заговорила она, невольно понизив голос, – мне кажется, кто-то пытается свести меня с ума.

– Что? Как свести с ума?

Настя рассказала подруге о звонке по домофону, а затем – о голосе, который окликал ее из-за двери.

– Зря ты открыла, – произнесла Светлана. – Я бы на твоем месте ни за что не открыла.

– Но я открыла. И увидела след.

– Какой след?

– Мокрый след от ботинка. Он… быстро высох. Слишком быстро для обычного следа.

– Странно все это, – резюмировала Светлана. – Странно и опасно. Кто-то взялся за тебя всерьез. Если, конечно, это не…

Светлана остановилась, поняв, что едва не сболтнула глупость.

– Если, конечно, это не сумасшествие? Ты это хотела сказать?

– Настя, я не врач и не могу ставить диагнозов. Но, по-моему, доктор Макарский прав, и тебе нужно на пару дней вернуться в клинику.

– Я туда не вернусь. И ты это знаешь.

– Ну, тогда хотя бы вызови полицию.

– И что я им скажу? – с горечью усмехнулась Настя. – Что я не знаю, где сон, а где реальность?

– Расскажи им про след, и про все эти звонки. В полиции тоже есть адекватные люди.

– Именно поэтому я не буду никуда звонить. Мне никто не поверит. Я ведь сумасшедшая.

– Ладно. И что ты собираешься делать?

Внезапно в голову Насте пришла отчаянная идея.

– Что делать?.. Приму таблетку и лягу спать.

– Правильное решение, – одобрила Светлана. – Тебе нужно побольше отдыхать.

– Отдых тут ни при чем.

– Ни при чем?.. Тогда что?

– Я хочу кое-что проверить.

И снова в трубке повисла пауза.

– Настен, мне не нравится тон твоего голоса, – настороженно проговорила Светлана. – Ты ведь не ждешь, что тебе снова приснится тот сон?

– Может, приснится. А может, нет. Это я и хочу проверить.

– Но зачем?

– Я здравомыслящий человек и никогда ничего не боялась.

– Я знаю. Но…

– Есть такая поговорка: клин клином вышибают. Ты знаешь, я часто это проделывала и никогда потом не жалела.

– То есть ты хочешь…

– Да, – сказала Настя.

Повисла пауза.

– Ладно, – выдохнула Светлана. – Ты умная баба, тебе видней. Настрой себя на что-нибудь хорошее. И пусть оно тебе приснится.

– Угу. Я тебе позвоню завтра, утром или попозже.

– Хорошо. Только не теряйся. И помни, что я о тебе волнуюсь.

– Спасибо. До завтра!

Настя отключила связь и убрала телефон.

Глава 7

Другой мир

1

Сквозь дрему она почувствовала, как Алексей заботливо поправил укрывавший ее плед. Как наклонился и легонько коснулся ее щеки губами. Она улыбнулась и спросила сонным голосом, не открывая глаз:

– Сколько я спала?

– Почти три часа, – ответил Алексей.

Она распахнула глаза и посмотрела на него. В комнате царил полумрак.

– Сделать тебе фруктовый чай? – спросил Алексей.

Она покачала головой:

– Нет.

– Налить апельсинового сока?

– Да. Полстакана.

Алексей ушел на кухню. Настя медленно села на диване и нахмурила лоб. Она смутно припоминала, что ей опять приснился неприятный сон. Послевкусие после него осталось ужасное.

– Не думать, – приказала себе Настя. – Не думать о плохом. Все хорошо.

Она заставила себя улыбнуться и хотела подняться с дивана, но тут случилось нечто странное. Что-то полилось, заструилось по ее бедрам и ногам. Что-то теплое. Она опустила голову и увидела расплывающееся по обивке дивана темное пятно.

– Что это? – севшим от ужаса голосом пробормотала она. – Лешка, что это?!

Алексей ворвался в комнату, быстро подскочил к жене.

– Воды отошли! – взволнованно, но вместе с тем и восторженно воскликнул он. – Пора рожать, мамочка! Едем в роддом сейчас же!

Настя побледнела.

– Как рожать? Но мне… мне надо переодеться.

– Ерунда! – воскликнул Алексей. – Ты прекрасно выглядишь в халате. Сумка с вещами уже собрана, так что пошли скорее!

* * *

– Тужьтесь!

Настя поняла, что сходит с ума. Все было подернуто дымкой и словно бы в выморочном тумане – нереальное, неправильное, страшное.

– Милая, тужься! – услышала она голос мужа. – Дыши, как нас учили! Ну же! Вдох-выдох… Вдох-выдох… Молодчина!

Запах больницы, пота и крови. Боль и ужас. Неужели все это происходит с ней?

– Головка вышла! – объявил чужой голос.

А второй воскликнул:

– Держите папашу! Ему плохо!

Алексей оперся рукой о какую-то белую тумбу. Медсестра приоткрыла маску на его лице и сунула ему под нос ватку, смоченную нашатырем.

– А на вид такой бугай! – услышала Настя женский тихий насмешливый голос.

– Я в порядке, – хрипло проговорил Алексей, отстраняя медсестру рукой.

Он снова сделал шаг к Насте и взял ее за руку.

– Тужься, милая!.. – продолжил он, бледный, измученный, с капельками пота на лбу (словно и впрямь рожал сам). – Еще немного!

«Этого не может быть!» – промелькнула мысль где-то на изнанке ее сознания. – Этого не может быть!»

И вдруг, сквозь морок, боль и вату она услышала крик младенца. Над ней склонилось розовощекое лицо акушерки, и восторженный голос проговорил:

– Поздравляю, мамочка, у вас мальчик!

И снова ей приснился жуткий сон. О том, что и блинчики, и роды, и рождение мальчика – все это ненастоящее. Насте снилось, будто она проснулась, а проснувшись, долго не могла прийти в себя, и слезы текли у нее по лицу. Она до сих пор чувствовала боль в животе и ниже, и даже потрогала рукой – нет ли крови. Она чувствовала не только боль, но и запах операционной, видела перед собой лицо Алешки и… Господи!.. Она видела перед собой сынишку!

Потом снова все вокруг подернулось туманом, и Настя жила в этом тумане – ходила по квартире, звонила доктору Макарскому, потом – подруге Светлане. Она смотрела телевизор, ела омлет, делала что-то еще. Потом из тумана выплыло лицо Светланы.

– Ты плохо выглядишь, – говорила она. – Что-то не так?

– Сон… – выдавила из себя Настя.

– Плохой?

– Наоборот. Мне снилось, что Алешка выжил. И что у нас родился сын. Мы назвали его Пашкой. Павел Алексеевич. Боже, как это было здорово!

Потом она выслушивала утешения Светланы, снова что-то делала и снова что-то ела, потом стояла в душевой кабинке под горячими струями воды, хлещущими ее по плечам… Потом снова была постель, снова тьма закружила и затянула ее, и повлекла за собой…

А потом солнечный свет ударил по глазам сквозь веки.

– Настя, – услышала она сквозь сон. – Настя, вставай! Пора кормить Пашку!

2

Маленький Пашка вызывал у Насти странные, ни на что не похожие чувства. Когда она кормила его грудью, она ощущала такую невыразимую полноту жизни, что у нее начинала кружиться голова. Несомненно, это было счастье. Редкие минуты умиротворения. А потом – снова беспокойство, тревоги и страх.

Спала Настя плохо и засыпала с трудом, боясь, что снова приснится кошмарный сон. Из-за этого часто ходила усталая и раздраженная, но Алексей все это терпеливо сносил.

Кормя грудью Пашку, Настя по-настоящему отдыхала и душой, и телом. Она размышляла, мечтала, дремала. Иногда смотрела телевизор или читала книгу. Никакие тревожные мысли не отвлекали ее от этих простых радостей, когда на коленях был Пашка – пухлый, усердно сосущий, тихо кряхтящий от удовольствия.

Иногда она скучала по их с Алексеем вечерам, когда они могли попить белого вина, закусывая его креветками (приготовленными по особому рецепту, который Алешка держал в секрете даже от Насти). Секса ей не хотелось совсем. Постоянная усталость, вечно мокрые спереди ночные рубашки – все это не способствовало разжиганию сексуальных страстей.

Потом ребенок стал терять в весе от нехватки молока, и ко всем «прелестям» материнства прибавилось постоянное стояние в душе и массирование груди, а также поглощение чая в неимоверных количествах перед каждым кормлением.

Безусловным плюсом было то, что Алексей старался чаще бывать дома. Он снова пристрастился к моделированию и сооружал свои корабли, пока Настя кормила Пашку.

И все же кошмарные сны не исчезли совсем, время от времени они посещали Настю – какими-то странными зыбкими образами, проплывающими по вязким волнам сна, или даже – тенями образов, оставляя после себя дурное послевкусие, которое мучило Настю после пробуждения часами.

Однажды, кормя Пашку и наблюдая за тем, как Алексей корпит над очередным эсминцем, Настя тихо позвала:

– Алеш.

– Чего? – откликнулся он, продолжая приклеивать деталь к своему кораблю.

– Можно с тобой кое о чем поговорить?

– Со мной ты можешь говорить о чем угодно.

Она помолчала немного, а затем тихо произнесла:

– Мне снятся странные сны.

– Мне тоже, – сказал Алексей, не отрываясь от работы.

– Ты не понял. Мне снятся такие сны… – Настя замолчала, пытаясь подобрать нужные слова. – Такие сны, которые совсем не похожи на сны.

– Правда? А на что они похожи?

– На куски реальности. Как если бы картину, которая висит у нас в спальне, разрезали на множество частей и разбросали по квартире, а я бы постоянно натыкалась на эти кусочки.

Алексей выронил из пальцев деталь и чертыхнулся. Настя нахмурилась.

– Прости, я тебя отвлекаю, – сухо проговорила она.

– Ерунда, – сказал Алексей. – Это я сам такой олух.

Он осторожно поддел упавшую деталь пинцетом и вновь стал прилаживать ее к кораблю.

Поняв, что время для разговора выбрано неудачно, Настя вздохнула и взяла в руки журнал. Через пару минут Алексей приделал наконец деталь и, облегченно вздохнув, откинулся на спинку стула.

– Хорошо, – произнес он, глядя на модель оценивающим взглядом. – Но не отлично. – Затем перевел взгляд на Настю и спросил: – Так что ты там говорила насчет снов?

– Ничего, – ответила женщина. Поудобнее перехватила сопящего на руках Пашку и добавила: – Забудь.

Она обиженно шмыгнула носом. Поняв, что провинился, Алексей мягко и виновато произнес:

– Заяц, прости. Я немного отвлекся. Ну, расскажи мне про свои сны. Они страшные?

– Да, – сказала Настя. – Очень.

– И что же в них страшного? Монстры? Зомби с вампирами?

Настя покачала головой:

– Нет.

– Тогда что?

– В этих снах я одна.

– Правда? Не обращай внимания. Мне иногда тоже снится всякая муть. Научись абстрагироваться.

Решив, что Настя утешена, Алексей снова взглянул на недоделанную модель эсминца.

– Лешка! – сердито окликнула его Настя.

– Чего?

– В этих снах нет ни тебя, ни Пашки!

– И что?

Настя почувствовала досаду. «Бесчувственный балбес!» – обиженно подумала она. А вслух произнесла:

– Ты что, не понимаешь?

– Нет, – честно признался муж. – В моих снах тоже не всегда есть ты и Пашка. Например, мне часто снится, как мы с друзьями арендуем яхту и…

Настя поняла, что объяснять бесполезно. Оседлав своего любимого конька, Алексей принялся мечтательно рассказывать о своих морских снах, в которых он рассекал волны на фрегатах и каравеллах или ловил с быстроходной яхты огромных марлинов.

Настя некоторое время слушала, изображая интерес, а потом снова взялась за журнал. А вскоре затих и Алексей. Сооружение модели эскадренного миноносца требовало усидчивости и кропотливости, и он целиком погрузился в свою работу, которую совершенно ошибочно (по мнению Насти) называл «хобби».

Алексей собирал эсминец, Пашка сосал грудь. Где-то за стеной играла тихая музыка. За окном шелестели машины и листья… Постепенно чувство досады ушло, сменившись умиротворением. Настя зевнула. Потом еще раз. Глаза у нее стали закрываться.

– Надо сходить к психотерапевту, – ни с того ни с сего пробормотала она.

– К психотерапевту? Зачем?

– Иногда после родов у женщины появляются… странные желания.

Алексей усмехнулся.

– А я не могу удовлетворить твои желания?

– Боюсь, что не эти.

– Уверена? Я могу быть очень изобретательным.

Настя хмыкнула.

– Спасибо, но твоя изобретательность понадобится мне гораздо позже.

– Ясно. Слушай, Аська, у меня есть приятель – Андрей Макарский. В детстве мы жили по соседству. Он хороший врач, хотя и не психотерапевт.

– А кто он? Какой врач?

– Психиатр.

Настя поморщилась.

– Не люблю психиатров. Как, ты сказал, его зовут?

– Андрей Макарский.

– Мне почему-то знакомо его имя, – задумчиво проговорила Настя.

– Ничего удивительного. Ты с ним пару раз виделась. В кафе «Квадрат» в позапрошлом году, когда я встречался с выпускниками, а ты…

– А, вспомнила, – кивнула Настя. – С бородкой и в очках?

– Точно. Хочешь, я ему позвоню?

– Позвони.

– Я серьезно.

– Я тоже. Позвони, и я с ним встречусь.

– Заметано.

Алексей снова склонился над своим эсминцем, а Настя переложила маленького, недовольно сопящего Пашку на коленях и дала ему другую грудь.

* * *

Доктор Макарский смотрел на нее спокойным, приветливым взглядом.

– Значит, вы у меня уже бывали? – переспросил он.

– Да, – ответила Настя. – Но… не в настоящей жизни.

– Можете рассказать об этом подробнее?

– Да. Иногда мне снится, будто я живу в другом мире. В страшном мире. Он такой же, как наш, но там у меня нет ни мужа, ни сына.

– И в том, другом, мире мы с вами встречались?

– Да. Я посещаю вас. Раз или два в неделю.

Макарский задумчиво сдвинул брови.

– Гм… Очень интересно. И как я выгляжу в том мире?

– Так же, как здесь. – Настя посмотрела на его волосы. – Только прическа чуть короче.

Психиатр улыбнулся.

– Да. Мне действительно давно пора подстричься. Значит, мы с вами много общаемся. И о чем мы разговариваем?

– О том же, о чем и сейчас. О моих снах. В том мире у меня был сильный стресс. Я долго лежала у вас в клинике. У меня была депрессия и еще – жуткая бессонница. Вы прописали мне лекарство от депрессии и бессонницы.

– Какое?

– «Стиксовит».

– Как-как? Сти-ксо-вит?

– Да.

Макарский покачал головой:

– Такого лекарства не существует.

– Да, я так и думала.

Он вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Ну, что ж, Анастасия Сергеевна, больших проблем я не вижу. Нам всем снятся сны. Иногда приятные, иногда нет. Некоторым снятся вещие сны, и я также не нахожу в этом ничего странного…

– Вы верите в вещие сны? – удивилась Настя.

– Ровно настолько, насколько в них верил знаменитый психиатр Карл Густав Юнг. Он считал, что многие люди способны видеть «образы будущего». Но это не ваш случай. Ваши сны – порождение состояния тревожности, которое вы испытываете после родов.

– Да… – согласилась Настя. – Пожалуй, это так.

– Я пока не стану вам ничего прописывать. Вы пьете кофе? Курите?

– Нет. Иногда выпиваю чашку некрепкого кофе.

– А сигареты?

– Порою зажигаю одну… делаю затяжку или две – и тут же тушу.

– От кофе и сигарет нужно отказаться совсем. Сможете?

– Постараюсь.

– Отлично. И передавайте привет Алешке. Неплохо бы нам с ним встретиться. Повспоминать старые времена.

– Хорошо. – Настя улыбнулась. – Обязательно передам.

Она покинула кабинет доктора Макарского в приподнятом настроении.

«Всем нам снятся сны, – проговаривала она про себя. – Иногда приятные, иногда нет. В этом нет ничего странного. А значит – все будет хорошо!»

3

Алексей сидел в кресле с планшетным компьютером в руках и лазил по Интернету. Настя сидела на диване и читала глянцевый журнал. Пашка спал за стеной, и Настю не покидало ощущение уюта и теплой неги, ощущение настолько сильное, что ей даже было тревожно – вдруг все это разом закончится?

– Аська, – заговорил муж, глядя на экран планшета, – тебе не кажется, что этот мир сходит с ума?

При словах «этот мир» Настя вздрогнула.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила она.

Он вздохнул.

– Да вот – читаю раздел «Аренда квартир». Слушай, кем надо быть, чтобы снять квартиру за двадцать тысяч баксов в месяц?

– Не знаю. Миллионером или дураком?

Муж улыбнулся.

– Мудрые слова. Вот, послушай. «Сдается шестикомнатная дворцовая феерия на Цветном бульваре за жалкие двадцать тысяч долларов». А вот еще: «Коттедж с русским бильярдом, камином, садом и прочими барскими ништяками». Тут так и написано, «ништяками». Кто эти придурки, готовые жить в таких апартаментах и платить такие деньжищи? Тут, кстати, и фотографии этих «дворцовых халуп» есть.

– И как они выглядят?

– Да как… Люстры слюнями до паркета, мраморные колонны, золотые шторы, золотые унитазы. Дизайн от ведущих дизайнеров Чертожопинска.

– Фу, как ты выражаешься, – поморщилась Настя.

На столе зазвонил телефон. Алексей отложил планшет и снял трубку. Поднес к уху.

– Слушаю.

Несколько секунд он действительно слушал, потом сказал в трубку:

– Секунду. Я перейду в другую комнату, чтобы не мешать жене.

Он поднялся с кресла, подмигнул Насте и ушел на кухню, плотно притворив за собой дверь. Насте это не понравилось. Немного поразмыслив, она тоже встала на ноги и тихонько подошла к двери. Навострила слух.

– Хорошо, – услышала она тихий голос мужа. – Я сделаю, как вы хотите. …Нет, я на все согласен. Только не надо больше угроз. …Нет, еще не поздно, я никому ничего не говорил… Совершенно точно. Еще раз повторяю вам…

Настя нечаянно нажала на дверную ручку и невольно приоткрыла дверь. Алексей тут же замолчал. Обернулся, увидел Настю и буркнул в трубку:

– Всего доброго!

И отключил связь.

– С кем ты говорил? – спросила женщина.

– С одним… партнером по бизнесу.

– И чего он от тебя хотел?

Он посмотрел на нее спокойным взглядом, но спокойствие это показалось Насте фальшивым.

– Милая, ты же знаешь, я не люблю обсуждать с тобой свою работу. В любом бизнесе есть свои «области тьмы», и я не хочу, чтобы они коснулись тебя. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты – мой свет! – с улыбкой сказал Алексей. – Иди сюда!

Настя подошла к мужу. Он обнял ее и нежно поцеловал в губы.

– У тебя нет никаких неприятностей? – спросила она.

Он качнул головой:

– Нет. У меня все в порядке.

– Но ты так жестко разговаривал…

– Между партнерами по бизнесу такое случается. – Он снова улыбнулся. – Ты еще не слышала, как я выступаю на совете директоров! Просто крою всех отборным матом!

Настя фыркнула.

– Никогда не поверю.

– И все же это так. – Он ласково погладил ее по щеке ладонью. – Не волнуйся, мамочка. Все будет вай-фай!

– Вай-фай?

– Ну, тип-топ. Одним словом, все будет отлично.

Настя вздохнула.

– Хотелось бы в это верить.

Алексей взглянул на нее немного удивленно.

– Что же тебе мешает?

– У меня неприятные предчувствия, – призналась Настя.

– Предчувствия? – Он дернул щекой. – Плюнь на предчувствия! Ты мне лучше скажи… – Алексей интригующе прищурился. – …Когда мы уже сможем путешествовать с нашим Пашкой?

Настя посмотрела на него веселым, подозрительным взглядом.

– А почему ты спрашиваешь?

– А потому, моя милая, что я собираюсь вывезти вас на Новый год в Египет! – объявил Алексей. – Пятизвездочный отель, олл инклюзив, все дела. Но главное – теплое море посреди зимы! Как тебе такая идея?

– Теплое море, – повторила Настя и поежилась от удовольствия, буквально почувствовав, как ее обволакивают морские волны. – Ты думаешь, Пашке не рано? Да и нам отдохнуть толком не получится – он будет требовать постоянного внимания.

– Я это продумал, – сказал Алексей. – Мы возьмем с собой няню. Самую лучшую, проверенную, с кучей рекомендаций. Что ты на это скажешь?

– Мне нравится, – честно ответила Настя. – Мне очень нравится.

– Вот и отлично. Сегодня узнаю, нужно ли делать Пашке загранпаспорт, или достаточно вписать его в наши с тобой паспорта. Договорились?

– Договорились! – кивнула Настя.

Алексей насторожился.

– Кажется, Пашка проснулся!

Настя уже и сама услышала.

– Да, пойду к нему.

Она поцеловала мужа в губы и вышла из кухни. Пока Настя шла в спальню к сынишке, из головы у нее не выходили странные и жутковатые слова Алексея. «Я на все согласен. Только не надо больше угроз. Нет, еще не поздно, я никому ничего не говорил».

О чем не говорил? И почему Алешке угрожают?

Настя упрекала себя за то, что дала мужу замять тему. Но возобновлять этот разговор было поздно. Как говорится, поезд ушел. А значит, все, что ей остается, это надеяться на то, что Леша не обманул, когда говорил, что у него все в порядке.

В конце концов, Настя могла просто что-то не расслышать – говорил Лешка очень тихо, к тому же между ними была дверь. Да, скорей всего так и есть. И все страхи Насти порождены ее собственными фантазиями.

Когда она взяла маленького Пашку на руки и посмотрела на его капризное, сонное личико, все проблемы тут же забылись, а от дурных мыслей не осталось и следа.

4

Дни проходили за днями. Настя наслаждалась жизнью молодой мамы и любимой жены, однако все чаще стала ловить себя на том, что смотрит на компьютер и представляет себе, как черные буковки покрывают белый электронный лист в мониторе, складываясь в слова и фразы.

Ей снова хотелось работать. Порою перед сном она выдумывала сюжеты своих будущих книг, и эти фантазии приносили ей радость. Но забота о Пашке отнимала слишком много времени, а разговоры о том, чтобы нанять няню, пока так и оставались разговорами.

Алексей все чаще пропадал на работе, и в его отсутствие Настя в основном гуляла в сквере, катя перед собой коляску, или читала книгу, примостившись на лавочке, пока Пашка спал. Светлане она звонила редко, поскольку та все время была занята работой.

Однажды, когда Настя проходила мимо маленького кафе неподалеку от сквера, ей показалось, что она увидела сквозь бликующую витрину лицо мужа. Алексей сидел за столиком и беседовал с каким-то мужчиной. (Лица его Настя не различила.)

Настя огляделась по сторонам и увидела на скамейке девушку, перед которой стояла детская коляска. Девушка читала журнал, тихонько покачивая коляску.

– Простите, – окликнула ее Настя, – вы никуда не собираетесь уходить?

Девушка подняла взгляд и ответила:

– Нет.

– Не могли бы вы присмотреть за моим ребенком пару минут? Мне надо заскочить в магазин.

– Конечно, – ответила девушка. – Нет проблем. А вы в какой магазин? В продуктовый?

– Нет. Я… в другой.

– Просто хотела вам заказать кое-что, но раз вы в другой…

– Я в другой, – сказала Настя. – Я быстро. Спасибо вам!

Она подкатила коляску поближе к скамейке и развернула ее ручкой к девушке.

– Еще раз огромное спасибо!

Настя быстро зашагала к кафе.

Однако здесь ее ждал неприятный сюрприз. Мужа (если, конечно, он Насте не привиделся) за столиком не было. Незнакомый мужчина сидел один, спиной к двери. Едва Настя вошла в кафе, как он поднялся из-за стола и двинулся прочь, направившись к другой двери, которая выходила на проспект.

Пару секунд Настя стояла в нерешительности, а затем двинулась за ним.

– Простите! – окликнула она. – Мужчина, можно вас на секунду?

Незнакомец чуть шевельнул головой, словно хотел оглянуться, но не оглянулся, а вместо этого вжал голову в плечи и ускорил шаг.

– Подождите! – снова окликнула его Настя. – Постойте!

Она не собиралась сдаваться и тоже пошла быстрее, почти перешла на бег.

– Мне нужно с вами поговорить! Да стойте же вы!

Она нагнала мужчину, когда он уже взялся за ручку двери. Настя положила ему руку на плечо и с силой потянула на себя. Человек обернулся, но за мгновение до этого что-то больно толкнуло Настю в бок, раздался грохот, она ощутила, как шею обожгло чем-то горячим, обернулась и увидела перед собой бледного, суетливого официанта.

– Прошу прощения! – испуганно сказал он. – Это моя вина!

Настя не сразу поняла, что произошло. А когда поняла, почувствовала страшную досаду – официант облил ее кофе. Он попытался вытереть Настин испачканный плащ полотенцем, но она оттолкнула его:

– Хватит!

Затем повернулась к незнакомцу, но того уже след простыл.

Настя распахнула дверь и выскочила на улицу. Она успела заметить серое пальто, мелькнувшее возле угла ближайшего дома – незнакомец свернул туда. Настя бросилась к дому, споткнулась об бордюр и едва не растянулась на асфальте, но устояла и снова побежала к углу дома.

Добежала, свернула и – растерянно остановилась. Переулок был пуст. Ни людей, ни машин. Еще немного постояв, Настя повернулась и пошла обратно к кафе. На душе у нее было муторно. Погруженная в неприятные размышления, она подошла к скамейке и остановилась как вкопанная, обмерев от ужаса. Скамейка была пуста. Ни девушки, ни колясок. Только синяя блестящая краска на перекладинах.

– Нет… – хрипло проговорила Настя.

И в эту секунду мир стал меняться. Свежая краска на перекладинах скамейки стремительно выцвела и растрескалась, высохшие лоскуты стали скукоживаться и скручиваться в хлопья. Весь мир словно бы выцвел, потерял яркость цветов. Листья на деревьях, машины, люди – все стало серым, монохромным. А затем подернулось дымкой.

Настя покачнулась, но, ухватившись за спинку скамейки, сумела удержаться на ногах.

«Не впускайте фантазии в реальную жизнь. Оставьте их вашим снам», – проговорил у нее в голове твердый голос доктора Макарского.

Ноги Насти подкосились, она тяжело опустилась на лавочку.

«Правда кажется вам ужасной, – вновь произнес голос доктора Макарского, – но единственный способ вылечиться – это принять правду. Ваш муж погиб. Ваш ребенок – тоже. Все остальное – мнимости. Работа воспаленной фантазии».

Настя дрожащей рукой достала из сумочки телефон и набрала номер Светланы.

– Настен, привет! – услышала она приветливый голос подруги.

– Здравствуй, – отчеканила Настя механическим голосом. – Я хочу тебя спросить. У меня… есть ребенок?

– Настя, с тобой все в порядке?

– Отвечай на мой вопрос!

– Нет, – тихо проговорила Светлана. – У тебя нет ребенка.

Телефон выпал из безвольно разжавшихся пальцев Насти. Мир затянула желтая пелена. Настя потеряла сознание.

В себя она пришла из-за того, что кто-то сильно тряс ее за плечо.

– Женщина! Женщина, вам плохо?

Она открыла глаза и увидела перед собой девушку. Ту самую девушку.

– Где мой ребенок? – хрипло спросила Настя.

– Он здесь! Я отлучилась на минутку! Простите, ради бога!

Настя повернула голову и посмотрела на две коляски, стоящие рядом. Потом сорвалась со скамейки и подбежала к своей. Пашка спал, причмокивая губами и улыбаясь во сне.

– Вот ваш телефон, – сказала девушка, протягивая Насте ее белый «Самсунг». – Вы его выронили.

Настя взяла телефон, взглянула на экран и нажала на кнопку последнего вызова. «Алеша», – высветилось на экране. Значит, никакой Светке она минуту назад не звонила.

Настя положила телефон в сумку и с силой потерла пальцами виски.

«Кажется, я и правда схожу с ума», – подумала она.

Глава 8

Счастливая жизнь

1

Алексей стоял у зеркала, задумчиво глядя на свое отражение.

– Как думаешь, какой галстук надеть? – поинтересовался он у Насти.

– Любой, – ответила она. – К этому костюму подходят все.

– А к рубашке?

– Тоже.

Алексей хмыкнул.

– Нет, так не пойдет. Я так сроду не определюсь. Выбери один, и я его надену.

– Хорошо. – Настя чуть прищурилась. – Надеть синий. Он такой же яркий, как твои глаза.

Алексей улыбнулся.

– Окей. – Он взялся за синий галстук.

– Нет, не пойдет! – остановила его вдруг Настя. – Надень лучше вон тот – с красной полоской. В нем ты не такой эффектный.

– Не такой эффектный? – не понял Алексей.

– Да. – Настя подошла к мужу вплотную, одной рукой обняла его за талию, а ладонь другой положила ему на ягодицу. Посмотрела на него снизу-вверх игривым взглядом. – Я не хочу, чтобы все женщины в офисе на тебя вешались!

Алексей засмеялся.

– Ты переоцениваешь мою сексапильность, малыш!

– Мне так не кажется. – Она сжала пальцами упругую, как мячик, ягодицу мужа и проговорила утрированно-страстным голосом: – Ух, так бы и съела тебя, красавчик!

– Ну, в принципе, у меня есть пятнадцать минут, – задумчиво проговорил Алексей, вдыхая аромат духов Насти.

Она оттолкнула его от себя.

– Ну, уж нет, – смешливо сказала женщина. – Пятнадцать минут слишком мало. Лучше оставь силы на вечер! Они тебе очень понадобятся!

Алексей засмеялся, сделал шаг к Насте, хотел поймать ее и заключить в объятия, но она со смехом увернулась.

– Вечером! А сейчас – дуй на работу!

– Как прикажешь, моя королева.

Он все-таки поймал ее и обнял.

– Во сколько ты сегодня вернешься? – спросила Настя, глядя на мужа снизу вверх.

– Постараюсь пораньше, – ответил он. И предложил с улыбкой: – Купить по дороге шампанского?

– Да, – кивнула Настя. – И красной икры. Хочу красную икру!

– А Пашке это не повредит?

– Об этом не беспокойся.

Она поцеловала мужа, он повернулся, распахнул дверь и вышел в подъезд.

Настя взяла телефон и набрала Светлану.

– Алло, Светка!

– Привет!

– Привет! Сегодня вечером у меня будет секс!

– Серьезно? Поздравляю! И сколько вы уже не занимались этим?

– Четыре месяца.

– Ого! И как он только вытерпел?

– Не знаю, но надеюсь, что вытерпел. Если узнаю, что он с кем-то спал – убью!

– Кого именно? – насмешливо уточнила Светка. – Его или ее?

– Обоих!

Светлана засмеялась.

– Слушай, – сказала она, все еще посмеиваясь, – у меня тут клиенты звонят по другой линии. Позвони мне завтра утром. Хочу знать, как все прошло!

– Может, тебе еще эротический ролик на мобильник снять?

– Сними.

– Перебьешься. Лешка – только мой!

– Какая ты собственница.

– Ты даже не представляешь – какая!

Подруги засмеялись. Настя отключила связь и бросила мобильник на диван. А потом и сама улеглась, закинув руки за голову. Потянулась и вдруг заметила на столике записную книжку мужа – толстенькую, как набитый деньгами бумажник, в дорогой коричневой обложке.

Настя протянула руку и взяла книжку со столика. Отстегнула ремешок и раскрыла ее, действуя почти машинально. Небрежно пролистала страницы, даже не пытаясь прочесть то, что на них написано, дошла до последней и хотела уже убрать, но вдруг взгляд ее зацепился за таинственные слова.

Св. ОТКАЗ. ОСТАНОВИТЬ СРОЧН!

Настя сдвинула брови. Фраза таила в себе загадку, и загадку, кажется, неприятную. Алексей был не из тех, кто обожает восклицательные знаки, и если он написал «срочн» и еще поставил в конце восклицательный знак, значит, дело было и впрямь чрезвычайно серьезное.

Она пролистнула на страницу назад. В этот момент из прихожей донесся щелчок открываемого замка. Настя испуганно приподнялась, уставившись в сторону прихожей. Послышался звук открываемой двери, а затем звук шагов и голос Алексея.

– Аська, я забыл свою записную книжку!

Настя быстро захлопнула книжку и бросила ее на столик.

– Она здесь! На столе!

Алексей вошел в гостиную.

– Спасибо, милая.

Он сгреб книжку и хотел уже сунуть ее во внутренний карман пиджака, но вдруг остановился, осмотрел обложку и перевел взгляд на жену.

– Ты ее открывала? – спросил он вроде бы спокойным голосом, в котором тем не менее Насте послышались нотки тревоги и недовольства.

– Нет, – соврала она. И улыбнулась: – А что? У тебя от меня какие-то тайны?

– Нет, – сказал он и отвел взгляд с явной досадой – то ли на Настю, то ли на себя. – Я просто так спросил.

Алексей убрал записную книжку в карман. В спальне проснулся разбуженный Пашка.

– Беги к сыну! – Алексей холодно чмокнул Настю в губы. Отпрянул, погладил ее ладонью по щеке и проговорил смягчившимся голосом: – Все будет хорошо!

Повернулся и вышел из гостиной.

2

«Все будет хорошо», – сказал Алексей. И Настя ему поверила. Она заставила себя забыть о своих тревогах и подозрениях. Поверила, что впереди у них долгая безоблачная жизнь. Но на следующий день случилось происшествие, которое поставило на ее радужных ожиданиях крест.

Дело было во время утренней прогулки. Настя неторопливо шагала по осеннему скверу, катя перед собой коляску с Пашкой и наслаждаясь запахом увядших листьев, который будил в ней смутные и приятные воспоминания детства. Вдруг она обратила внимание на женщину, стоявшую возле фонарного столба и одетую в коричневый плащ. Бледная кожа, седеющие волосы, темные глаза, глядящие в пустоту перед собой с какой-то тайной горечью. Насте показалось, что она уже видела эту женщину раньше. Но вот где?

Проходя мимо нее, Настя заметила еще одну странную деталь, от которой у нее по коже пробежал холодок. Незнакомка прижимала к груди детскую куклу. Старую, нелепую, должно быть, еще советских времен.

Непонятно почему, но вид этой куклы вызвал в душе Насти тягостное ощущение чего-то страшного, нереального, потустороннего. Но что могло связывать Настю с этой дурацкой куклой?..

Женщина стояла неподвижно, глядя куда-то мимо Насти, словно кого-то ожидала. Настя заметила, что она не просто держит куклу в руках, а слегка покачивает ее – словно убаюкивает.

И вновь Насте стало страшно. Что это за кукла? Почему ее вид вызывает тревогу и страх? Может быть, все это как-то связано с детством?

Настя решила заговорить с женщиной.

– Здравствуйте! – сказала она.

Голос ее вибрировал от волнения. Женщина вздрогнула и медленно повернула голову. Несколько секунд она смотрела на Настю, а затем разлепила тонкие губы и сипло проговорила:

– Что вам нужно?

Настя слегка растерялась.

– Простите, что заговорила, – начала она смущенным голосом. – Мне показалось, что мы с вами встречались раньше. Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Встречались?

Женщина чуть прищурилась. А затем глаза ее снова широко открылись, губы расползлись в жутковатую улыбку, и она проговорила своим сиплым, неприятным голосом:

– Ты их нашла!

– Что? – не поняла Настя.

– Ты их нашла! – повторила женщина тем же радостным голосом.

– Кого я нашла? – пробормотала Настя, чувствуя, что сердце ее, которое и до того билось быстрее обычного, застучало еще сильнее.

– Мужа и сына! – Глаза женщины сияли. – Я же говорила тебе, что они живы!

Ноги Насти стали ватными. Она попыталась взять себя в руки, сдвинула брови и сказала:

– Вы меня с кем-то перепутали. Я их не теряла. Простите.

Она отвернулась и покатила коляску дальше.

– Не потеряй их снова! – крикнула ей вслед незнакомка. – Не спи! Слышишь – не спи!

И вдруг Настю словно током ударило. Перед глазами у нее пронеслась картинка – кукла, падающая в урну. Выброшенная кукла. Выброшенная в урну ее собственной рукой. Да-да, она выбросила эту куклу собственноручно! Но где и когда?

Настя остановила коляску и медленно оглянулась. Женщина смотрела на нее блестящими глазами, губы ее по-прежнему были растянуты в нелепой улыбке.

– Где мы с вами встречались? – громко спросила она у женщины.

– В другой жизни! – радостно сказала та.

– Я спрашиваю вас серьезно! – Голос Насти снова дрожал, и гораздо сильнее, чем прежде. – Где мы с вами встречались?

Женщина хотела что-то сказать, но тут возле нее появился худощавый, светловолосый паренек лет шестнадцати. Он взял женщину за локоть и сказал:

– Мам, хватит. Нам пора идти.

Затем глянул на Настю и сдавленно проговорил:

– Прошу прощения за маму. Она у нас немного чудаковатая. Идем, мама!

По-прежнему держа незнакомку за локоть, он заставил ее развернуться и повел прочь по аллее.

– Подождите! – окликнула их Настя. – Молодой человек!

Парень остановился. Глянул на нее через плечо.

– Чего вам? – грубовато спросил он.

– Что с вашей мамой? Почему вы сказали, что она чудаковатая?

Юноша помедлил, видимо, размышляя – стоит ли ему делиться своими проблемами с посторонней женщиной или нет. Потом сказал:

– Ей снятся странные сны.

– Какие сны?

– Странные, – повторил он.

Парень хотел отвернуться, но Настя неожиданно для себя спросила:

– Ваша мама посещает психиатра?

Парень окинул фигуру Насти подозрительным взглядом.

– А вам что за дело?

– Просто ответь мне: посещает или нет.

– Ну, посещает.

– Как его зовут? – быстро спросила Настя.

– Да не помню я.

– Макарский? – взволнованным голосом проговорила она. – Его фамилия Макарский?

Женщина, стоявшая спиной к Насте, вздрогнула. А потом заплакала – тихо, почти неслышно. Парень нахмурился.

– Нам пора идти, – сказал он.

– Но…

– Оставьте нас в покое, ясно?

Он отвернулся и повел свою маму дальше по аллее. Настя долго смотрела им вслед.

Вечером Настя хотела рассказать о странном происшествии мужу, но никак не могла решиться это сделать – Лешка был погружен в изучение какой-то бизнес-бухгалтерии, и, конечно же, ему было не до ее странных россказней. А когда решилась и даже раскрыла рот, чтобы начать рассказ, муж, не поднимая взгляда от бумаг, попросил:

– Настен, будь лапой, завари мне зеленого чаю.

Насте не осталось ничего другого, как уйти на кухню и заняться приготовлением напитка. Пока заваривался чай, она все время думала о той странной женщине и о кукле, которую незнакомка держала в руках. Теперь Настя не сомневалась, что видела эту женщину раньше. И даже смутно припоминала, что было это в клинике доктора Макарского. Но когда конкретно произошла эта встреча? И при каких обстоятельствах? Этого Настя не помнила.

Смущало Настю и воспоминание о кукле. Ей по-прежнему казалось, что она когда-то держала эту куклу в руках. Но как и когда? На эти вопросы у нее тоже не было ответов.

– Может, это случилось во сне? – тихо пробормотала Настя, сидя на стуле и кусая ногти.

Наконец чай заварился. Женщина взяла чашку и понесла мужу.

– Леш, твой чай го…

Она остановилась на полуслове, уставившись на большой фотопортрет Алексея, висевший на стене и подвязанный черной лентой. Траурный портрет.

Чашка выпала у Насти из рук и со звоном упала на пол.

– Лешка! – крикнула она. – Лешка, что происходит?!

Она завертела головой, не веря в происходящее и стараясь уверить себя, что все это – кошмарный сон. Алексея в комнате не было.

– Лешка! – закричала она со слезами на глазах.

И заметалась по квартире в поисках мужа.

– Тише, милая. Тише.

Она снова стояла посреди гостиной, и муж сжимал ее в объятиях. Настя отпрянула и принялась молотить по его груди кулаками.

– Где ты был? Где ты был?

– Тихо! – увещевая, сказал Алексей. – Ну, тихо, Аська!

Он поймал ее руки и осторожно сжал в своих сильных ладонях.

– Ну, что с тобой, маленькая? – нежно проговорил он. – Что случилось?

– Где ты был? – со слезами в голосе спросила она.

– В гостиной. Сидел в кресле и ждал тебя.

– Тебя там не было! – крикнула она. – И там… – (голос ее сорвался), – …и там твой портрет!

Она повернула голову и посмотрела на стену. Никакого портрета не было. Настя хотела вырваться, но Алексей крепко прижал ее к себе.

– Ну-ну-ну, успокойся. Все хорошо. Какой портрет?

– В черной рамке… С черной лентой.

Она заплакала.

– Нет никакого портрета, Аська, – нежно проговорил он.

Настя снова прижалась к мужу.

– Что со мной? – спросила она сквозь слезы. – Что со мной происходит?

– Ничего. – Он ласково погладил ее по волосам. – Ты просто устала.

И вдруг она вырвалась.

– Куда ты? – окликнул Алексей.

Но Настя не слушала. Пробежав через гостиную и коридор, она ворвалась в детскую и резко остановилась, увидев посапывающего в кроватке сына.

– Здесь, – тихо пробормотала она. – Пашка здесь.

– Ну, конечно, здесь, – тихо произнес у нее за спиной Алексей. – Куда же он денется?

Настя вытерла слезы рукавом кофточки, вышла из детской, прикрыв за собой дверь, и повернулась к мужу. Вгляделась в его лицо. Он отвел глаза.

– Что-то было, да? – спросила она. – Что произошло, Лешка?

– Ты уснула, – ответил он. – И… ходила во сне. Бегала по квартире и кричала. – Он снова посмотрел ей в лицо. – Я никак не мог тебя успокоить. Удивляюсь, как Пашка не проснулся.

– Я схожу с ума?

Алексей покачал головой.

– Нет. Это все от усталости. От стрессов. Я найду хорошую няню для Пашки, и ты сможешь отдохнуть, заняться собой. Может, даже снова начнешь работать. Тебе ведь хочется засесть за новый роман?

– Не знаю. – Она тихо всхлипнула. – Наверное.

Алексей улыбнулся:

– Все будет хорошо, Аська. Правда.

– Ты постоянно это говоришь.

– Говорю, потому что знаю.

За дверью захныкал Пашка.

– Ну, вот, – с досадой проговорил Алексей, – мы его все-таки разбудили. Хочешь, я к нему схожу?

– Нет. Я сама.

Она уткнулась мужу в грудь и вытерла заплаканное лицо об его футболку. Потом поцеловала его в нос, через силу улыбнулась и вошла в детскую.

3

– Сколько чашек кофе ты сегодня выпила? – спросил Алексей, стоя в дверях кухни и глядя на Настю, которая возилась с джезвой.

– Неважно, – ответила она, не оборачиваясь, и поставила джезву на конфорку.

Он подошел к ней сзади, обнял ее за талию.

– Ну, что с тобой такое, Ась?

Она не ответила. Он поцеловал ее в шею.

– Алеш, – проговорила она, – отойди, а то обожгу. Я не шучу.

Он вздохнул и разомкнул объятия. Вскоре по кухне пополз густой аромат свежесваренного кофе. Настя перелила напиток в чашку, взяла ее и перешла за стол. Алексей по-прежнему стоял посреди кухни, засунув руки в карманы спортивных штанов и хмуро глядя на жену. Настя отпила глоток кофе, делая вид, что не замечает его сердитых гримас.

– Это уже третья чашка за вечер, – сказал тогда Алексей. – Ты решила довести себя до сердечного удара?

– Не нагнетай. Я всегда пью много кофе.

– Но не три чашки за вечер.

Настя подняла взгляд на мужа. Брови и губы ее дрогнули, когда она проговорила:

– Я люблю тебя. И Пашку. И не хочу вас потерять.

На лице Алексея отобразилось легкое удивление.

– Я тебя тоже люблю, – произнес он, – но не понимаю, какая тут связь с кофе?

– Какая связь? – Настя пожала плечами. – Никакой. Просто захотелось тебе это сказать.

Она сделала еще глоток, чувствуя, как ароматная, терпкая горечь прокатилась по пищеводу горячей волной.

«Не потеряй их снова! Не спи! Слышишь – не спи!»

Настя поставила чашку на стол и потерла пальцами виски. Алексей явно собирался продолжить расспросы, но в это время из гостиной донесся перезвон мобильного телефона. Алексей скривил лицо, но все же не стал игнорировать звонок, а повернулся и зашагал в гостиную.

Настя услышала, как он за стеной что-то тихо забубнил в трубку, явно стараясь, чтобы она ничего не расслышала. Она отпила еще несколько глотков кофе.

Наконец Алексей перестал бормотать и вернулся на кухню.

– Пойду пройдусь, – сказал он беззаботным голосом.

– Куда? – не поняла Настя.

– Никуда. Просто прогуляюсь. Подышу свежим воздухом.

– В десять часов вечера? – удивилась она.

– А что такого? Сейчас ведь не зима. А ты прекращай пить кофе. От этого нет пользы ни тебе, ни Пашке.

– Я почти не кормлю его грудью, – возразила Настя.

– Все равно. Я скоро!

Он дурашливо махнул ей рукой и повернулся, чтобы уйти.

– У тебя есть другая женщина? – спросила Настя четко.

Алексей замер. Повернулся и посмотрел на нее удивленным взглядом.

– Что?

– У тебя есть другая женщина, да?

– Что за бред? Я просто иду прогуляться.

– Но…

– Это все из-за кофе, – перебил он. – Последнее время ты постоянно на взводе.

– Разве?

– Да. И меня это порядком достало.

Зрачки Насти сузились.

– Я тебя достала?

– Не придирайся к словам. И говори потише, ребенка разбудишь. Все, пока!

И он вышел их кухни.

– Я люблю тебя, – тихо пробормотала Настя, зная, что он ее уже не слышит. – И я не переживу, если снова тебя потеряю.

В прихожей хлопнула дверь.

Настя отпила глоток кофе и задумалась. В записной книжке Алексея было написано «Св.» А что, если это Светка? Что, если у них с Алешкой сексуальная связь? И что, если кто-то узнал про их связь и теперь шантажирует Алексея?

Мысль показалась Насте настолько дикой, что она тут же обругала себя идиоткой.

И все же, и все же…

Светка и Алексей знакомы уже несколько лет, и связывает их не только общая работа, но и тесная дружба. По сути, Алексей проводит со Светкой гораздо больше времени, чем с собственной женой. А, как известно, совместное дело очень сильно сближает людей. Вопрос в том – насколько сильно?

Несмотря на возраст и полноту, Светка все еще была очень эффектной и соблазнительной. Каждое ее движение было полно неповторимой грации.

«Но ведь мы подруги! – сказала себе Настя. – Разве я могу предать Светку? Нет. Значит, и Светка не может меня предать!»

Настя усилием воли снова прогнала от себя дикие мысли, но неприятный осадок в ее душе остался.

И на следующий день этот осадок выплеснулся наружу. Произошло все во время ужина, который Настя организовала у себя дома и на который пригласила Светку. После двух бессонных ночей чувствовала себя Настя отвратительно, да и выглядела так же. Косметика помогла скрыть темные круги под глазами, но сами глаза блестели лихорадочным блеском.

Впрочем, Светка и Лешка не замечали этого или делали вид, что не замечают. Поначалу все шло хорошо, они втроем трепались о разных пустяках, Алексей травил байки, Светлана расспрашивала про Пашку, Настя подробно отвечала на ее вопросы. Но время от времени Настя замолкала и, делая вид, что увлечена едой, бросала на Светлану и мужа быстрые, внимательные взгляды.

Раз или два ей показалось, что они как-то по особенному смотрят друг на друга. А один раз – что они пожали друг другу под столом руки.

«Я слишком мнительная, – сказала себе Настя. – Замечаю то, чего нет и быть не может».

Но досада, обида и злость копились в ее душе и наконец достигли критического уровня.

– Ох, Настя, – с улыбкой сказала Светлана, – умеешь же ты готовить. Лангеты, салаты, все эти закусочки… Чувствую себя, будто сижу во французском ресторане.

– Лангет – это русское блюдо, – произнесла Настя.

– Правда? – вскинула брови Светлана. – Никогда бы не подумала.

– Почему?

– Ну… – Она пожала пухлыми плечами. – Я вообще считаю понятие «русская кухня» надуманным. Французская кухня или там китайская – это я понимаю. Но русская… – Она снова пожала плечами. – Ее просто не существует.

– Почему? – снова спросила Настя.

– Потому что она вся заимствованная. Борщ – из Украины. Шашлык – с Кавказа. Кроме пельменей, ничего своего нет. Да и пельмени-то, я слышала, изобрели в Китае.

– Свет, прости, но, по-моему, ты говоришь глупость, – довольно резко сказала Настя. – Я могу навскидку перечислить тебе десяток исконно русских блюд.

Алексей удивленно посмотрел на жену. Он сообразил, что с Настей что-то происходит, но Светка, на свою беду, не уловила в ее голосе раздраженных ноток.

– Какие, например? – усмехнулась она. – Икра да водка? Это уже тоже в прошлом. Лучшую водку делают поляки, а черную икру лучше всего солят в Иране.

– Да ну? – Настя хищно усмехнулась. – А винегрет тоже придумали в Иране? А пироги и окрошку?

Светлана, не ожидавшая такого напора, слегка смутилась.

– Настен, я совсем не имела в виду, что русские не умеют…

– Ты сказала, что русской кухни не существует. Я перечислила тебе несколько исконно русских блюд. Хочешь, перечислю еще? – И, не дожидаясь ответа, Настя принялась загибать пальцы: – Уха, блины, щи, грибной суп, свекольник, солянка, эскалоп, рассольник, драники, оливье, «селедка под шубой», торт «Наполеон», салат «Мимоза», котлета по-киевски, да просто селедка с лучком… Хочешь, чтобы я продолжила?

Светлана сидела молча, ошарашенно глядя на подругу.

– По-моему, котлету по-киевски придумали в Киеве, – заметил Алексей. – Это следует из названия.

Настя перевела на него пылающий гневом взгляд.

– Да будет тебе известно, что «котлета по-киевски» до двадцатого века называлась «котлета по-михайловски»! – отчеканила она. – Ее подавали в Петербурге, в одном ресторанчике неподалеку от Михайловского замка.

– Очень познавательно, – сказал Алексей. – Ты закончила?

– Да.

– Знаешь, Аська, мне кажется, что ты слишком близко к сердцу принимаешь вопрос русской кулинарии.

– Просто не люблю, когда возводят напраслину на целый народ, – проговорила Настя, глядя не на Алексея, а на Светлану.

– Я и не думала возводить напраслину, – тихо произнесла та.

– Еще скажи, что русский народ ничего не произвел, а умеет только копировать, да и то неудачно! – резко сказала Настя. – Нынче это модно заявлять!

– Поп Ерошка изобрел картошку, – усмехнулся Алексей.

Настя резко повернула к нему побелевшее лицо и процедила:

– Очень смешно.

Алексей смутился.

– Прости, я машинально, – мрачно и растерянно проговорил он. – Ты сегодня явно не в духе. Ни с того ни с сего налетела на Светку…

– Я не обижаюсь, – быстро пробормотала Светлана.

Настя метнула в нее пылающий взгляд.

– Не обижаешься? – с приторной, зловещей улыбкой произнесла она. – А зря. Зря не обижаешься.

На лице Светланы проступили красные пятна.

– Ты хочешь, чтобы я обиделась? – сдавленно проговорила она. – Пожалуйста. – Она поставила бокал с недопитым вином на стол. – Приятно было с вами повидаться, ребята. Живите дружно!

Светлана поднялась из-за стола и пошла в прихожую. Алексей с упреком посмотрел на Настю.

– Ну, ты даешь, – сказал он.

Затем встал со стула и тоже ушел в прихожую. Вскоре хлопнула входная дверь. Алексей вернулся в квартиру. Встал у кухонной двери, посмотрел на Настю осуждающим взглядом и сказал:

– Ну?

– Что «ну»? – хмуро отозвалась Настя.

– Какая муха тебя сегодня укусила?

– Никакая.

– Тогда почему ты набросилась на подругу?

Настя небрежно дернула острым плечом:

– Просто не люблю, когда хают мою страну.

– Раньше я что-то не замечал за тобой таких неистовых приливов патриотизма.

– Ты был недостаточно наблюдателен, – отчеканила Настя.

Алексей помолчал.

– Ты за что-то на нее обижена, верно? – осторожно спросил он.

Настя не ответила. Впрочем, молчание ее было достаточно красноречиво для того, чтобы Алексей уточнил:

– За что?

Она посмотрела мужу в глаза. И сказала:

– Я думаю, что вы оба пудрите мне мозги.

Пару секунд он соображал, после чего счел нужным снова уточнить:

– Оба? В смысле – я и Светка?

– Да.

И тут он понял, что она имела в виду. Покраснел, нахмурился, хотел что-то сказать, но сдержался. Еще пару секунд размышлял, подбирая нужные слова (и, должно быть, нужное выражение лица), а затем произнес – четко, почти холодно:

– Ясно. Ты снова себе что-то надумала. Не хочешь жить спокойно и счастливо? Обязательно нужно скандалить?

И Настя не сдержалась, презрительно дернула щекой:

– Пошел ты.

– Да, пошел, пошел, – вздохнул Алексей. – Но боюсь, что на этот раз… когда ты остынешь… тебе все же придется извиниться.

– Да ну? И перед кем?

– Перед Светланой, – ответил Алексей. – И передо мной.

Настя сжала зубы и тихо пробормотала:

– Не дождетесь.

4

На следующий день у Пашки появилась няня. Это была пожилая женщина с добродушным лицом и целой кипой отличных рекомендаций. Алексей раздобыл ее в каком-то бюро и заверил Настю, что лучшей няни, чем эта улыбчивая полустарушка, не сыскать во всей Москве.

В тот же день Настя решилась оставить сынишку с новой няней, а сама отправилась по одному адресу, который нашла в газете «Из рук в руки».

Ей понадобился почти час, чтобы добраться до конторы с интригующим и многообещающим названием «Детективное агентство «Лобо». Настя поднялась по бетонным ступенькам, остановилась перед дверью и, немного помешкав, нажала на кнопку электрического звонка.

Из динамика домофона донеслось шуршание, а затем недовольный женский голос проговорил:

– Да.

Настя наклонилась к домофону.

– Я звонила вам полтора часа назад! – сказала она. – Мне назначили встречу!

Раздался писк, и железная дверь приоткрылась. Настя нажала на ручку, распахнула дверь и вошла в небольшую комнатку, бывшую, вероятно, приемной.

За компьютером сидела худая женщина лет пятидесяти на вид. У нее были коротко остриженные седые волосы и хищный, строгий взгляд, вмиг ощупавший Настю с ног до головы. Одета она была в старомодный деловой костюм темно-коричневого цвета.

– Здравствуйте! – поздоровалась Настя.

– Добрый день, – без всякого выражения отозвалась женщина. – Сергей Анатольевич Лобов будет с минуты на минуту. Присядьте на стул.

Настя присела. Подождала, не будет ли продолжения, но седовласая женщина-секретарь уже потеряла к гостье интерес. Она принялась стучать по клавишам компьютера, глядя на экран монитора. Настя откинулась на спинку стула и стала ждать.

Минут через пять входная дверь открылась, и в приемную вошел высокий, грузный, сутуловатый мужчина в помятом сером костюме и черной расстегнутой куртке. На плече у него висела видавшая виды холщовая сумка.

– Анастасия? – осведомился он, приветливо взглянув на Настю.

– Да, – отозвалась она. – Здравствуйте!

– День добрый! Простите, что заставил вас ждать! Проходите, пожалуйста, в мой кабинет!

Он распахнул перед Настей дверь, обитую коричневым дерматином, подождал, пока она войдет, а затем вошел следом.

– Присаживайтесь в кресло!

Подождал, пока она усядется, затем уселся за стол и посмотрел Насте в глаза.

– Итак, меня зовут Сергей Анатольевич Лобов. Чем обязан?

Настя стиснула пальцами ручку сумки, лежащей у нее на коленях.

– Я хочу, чтобы вы последили за моим мужем, – сказала она. – Это возможно?

Лицо сыщика осталось спокойным и вежливым.

– Да, – ответил он, – это возможно. Позвольте уточнить: вы готовитесь к разводу?

Настя покачала головой:

– Нет. Я не собираюсь с ним разводиться. Я люблю своего мужа и надеюсь, что он тоже меня любит. Недавно у нас с ним родился сын.

– Замечательно! – снова кивнул сыщик. – Значит, простая ревность? Что ж, это не меняет дела. Я всегда работаю профессионально, независимо от мотивов, которые движут моими клиентами.

– Рада это слышать. Но я, с вашего разрешения, продолжу.

– Конечно, конечно. Расскажите мне все, что посчитаете нужным.

Настя несколько секунд молчала, пытаясь сообразить, с чего следует начать. А затем сказала:

– Дело в том, что я ничего не знаю о жизни своего мужа за пределами нашей квартиры.

– Это распространенное явление, – кивнул Лобов. – Но что именно вы хотите знать?

– Все.

Частный детектив поднял руку и задумчиво потер пальцами широкий лоб.

– Гм… – произнес он. – То есть вас интересует не только личная жизнь вашего мужа, но и его профессиональная деятельность? Я правильно понял?

Настя кивнула:

– Да.

Лобов вздохнул.

– Это будет сложнее, – проговорил он.

– Почему?

– Ваш муж наверняка работает в офисе?

– Да.

– Вот видите. – Он вежливо улыбнулся. – А в современные офисы можно проникнуть только по пропуску. Кроме того, в офисах все друг друга знают, а потому чужак будет слишком заметен.

– Но у вас же есть всякие там… приспособления? Микрофоны, тайные видеокамеры…

– Аппаратура у меня, конечно, есть, – сказал детектив. И, глянув на нее из-под сдвинутых бровей, добавил: – Но все это – дополнительные расходы.

– Я понимаю, – кивнула Настя. – И я готова эти расходы оплатить. – Она открыла сумочку. – Сколько?

– Аванс – тридцать пять тысяч рублей, – ответил Лобов. – Еще тридцать пять – на технические расходы. При окончательном расчете – еще тридцать. Если условия вас устраивают, мы можем подписать официальный договор.

Он открыл верхний ящик стола, но Настя его опередила.

– Я заплачу вам сто тысяч, – сказала она. – Здесь и сейчас. Но я не хочу ничего подписывать.

С этими словами она достала из сумочки заранее приготовленный конверт и положила его на стол.

– Здесь вся сумма, – сообщила она.

Несколько секунд Лобов с любопытством разглядывал Настю, затем взял конверт, раскрыл его и пересчитал деньги.

– Все верно, – кивнул он. – Теперь давайте перейдем к подробностям. Какие конкретно факты навели вас на мысль, что за мужем стоит последить?

– Я вижу, что он что-то от меня скрывает. В последнее время он очень нервный и раздражительный.

– Быть может, это связано с рождением ребенка?

– Нет, – произнесла Настя. – Уверена, что нет. То есть… ребенок, конечно, тоже… Но дело не только в нем. И я бы даже сказала – дело совсем не в нем.

Лобов понимающе кивнул.

– Кем работает ваш муж?

– Он владелец и директор небольшой химико-фармацевтической компании.

– Единственный владелец?

Настя покачала головой:

– Нет.

Она коротко описала частному детективу положение вещей и сложившуюся ситуацию. Пока Настя говорила, Лобов делал у себя в записной книжке какие-то заметки. А когда она закончила, проговорил:

– Я займусь вашим делом сегодня же. Думаю, через пару дней появятся какие-то результаты. Во сколько ваш муж уходит на работу?

– В восемь часов утра.

– Тогда звонить я вам буду в десять. И не забывайте стирать из памяти телефона информацию о моих звонках.

– Хорошо. Это все?

– Нет. – Лобов улыбнулся. – Анастасия Сергеевна, можно взять у вас автограф?

– Вы читали мои книги? – удивилась Настя, поскольку грузный детина, сидевший перед ней, был совершенно не похож на читателя «женских детективов».

– Читал пару книжек. «Посылку с неба» и «Темную сторону Луны».

– Вот как. – Настя прищурилась. – Я удивлена. Тем более что «Темная сторона Луны» вышла всего несколько дней назад.

– Моя младшая сестра покупает все ваши книги, – сообщил детектив Лобов. – И эту она купила. Сразу, как только увидела на прилавке магазина. Прочла за ночь и сунула мне. А я, вы знаете, постоянно что-нибудь читаю, когда еду в метро.

– Вы передвигаетесь по городу на метро?

– Угу. Так ведь быстрее.

– Что ж… Я готова расписаться. Только на чем?

Детектив Лобов вырвал страничку из записной книжки и положил ее перед Настей.

– Вот, распишитесь здесь, а я его потом вклею в вашу книгу. Получится, как будто вы подписали саму книгу.

Настя взяла ручку и размашисто написала на листке:

«Детективу Лобову с наилучшими пожеланиями!»

– Спасибо вам! – поблагодарил Лобов и спрятал листок в карман пиджака.

Частный детектив проводил Настю до самых дверей. А когда дверь за ней закрылась, повернулся к своей седовласой помощнице, сидящей за столом, посмотрел на нее, чуть прищурившись, и сказал:

– Во время разговора я включил коммутатор, чтобы ты все слышала.

– Да, – отозвалась пожилая секретарша. – Я все слышала.

– И что скажете, Ирэна Яновна?

Секретарша сдвинула брови и отчеканила:

– Она мне не понравилась.

– Почему?

– У нее плохая аура. А у меня – плохие предчувствия.

– Да… – задумчиво пробасил детектив. – Мне тоже показалось, что с ней что-то не так. Но она уже оплатила нашу работу. Так что, нравится нам или нет, мы беремся за это дело!

5

Настя прижалась спиной к стене, затаив дыхание. Алексей говорил по телефону очень тихо, почти шепотом, но нервное напряжение обострило ее слух.

– Это угроза? – услышала она голос мужа. – Но я ведь сказал, что на все согласен… Да… Да, я так и говорил. Да, я буду лоялен… Хорошо, я перезвоню.

Настя скользнула на кухню.

– Лешка! – крикнула она. – Иди есть!

Муж вошел на кухню неторопливой, неуклюжей походкой, шаркая по полу тапочками. Рассеянно посмотрел на Настю, пробормотал какой-то невнятный комплимент и сел за стол.

Настя поставила на стол блюдо с макаронами под соусом. Села сама. Ели они в полном молчании. Алексей поглощал макароны без особого энтузиазма. В последнее время он стал почти равнодушен к еде, ел мало и сильно похудел.

Терпеть это дальше было почти невозможно, и Настя сделала еще одну попытку наладить с мужем контакт.

– Алексей, что с тобой происходит? – спросила она. – Ты что-то натворил? Тебе кто-то угрожает?

Он посмотрел на нее хмурым и недовольным взглядом.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– В последнее время ты очень странно себя ведешь.

– Правда? – Он отвел взгляд и пожал плечами. – Я не замечал. Наверное, просто устал.

– Ты ходишь нервный, почти не спишь по ночам.

Он усмехнулся:

– Ты тоже. С нашим горластым Пашкой не очень-то и поспишь.

– У нас есть няня, – возразила Настя. – С тех пор как она стала жить у нас в квартире, тебе больше не приходится вставать по ночам, чтобы успокоить сына.

Алексей отодвинул от себя тарелку.

– Слушай, что ты от меня хочешь, а? – раздраженно спросил он.

– Хочу, чтобы ты рассказал мне правду. В нашей жизни что-то происходит. Что-то очень… нехорошее. И ты должен… нет, ты обязан рассказать мне все, что знаешь. Ради Пашки.

Алексей молчал, хмуро разглядывая стол.

– Я слышала, как ты с кем-то разговаривал по телефону ночью. И не говори мне, что это были обычные деловые переговоры. Ты был явно взволнован.

Лицо Алексея слегка вытянулось от удивления.

– Ты за мной шпионишь? – не поверил он своим ушам.

Настя покраснела.

– Это вышло случайно.

– Моя собственная жена за мной шпионит! – иронично воскликнул он. – Хорошо живем, родная!

– Лешка, не юродствуй. Я волнуюсь за тебя.

– Может, ты и по улицам за мной ходишь? А микрофон к моему пиджаку не цепляла?

Кровь отлила от лица Насти.

– Алексей, я…

– Интересно, а когда я сижу в туалете, ты тоже за мной…

– Новицкий, прекрати!

Окрик подействовал. Алексей замолчал, поняв, что перегнул палку.

– Спасибо, – сказал он хмуро, взял салфетку и вытер губы.

– Ты не доел свой ужин.

– Я сыт.

Он скомкал салфетку и небрежно швырнул ее в тарелку, прямо на недоеденные макароны. Затем резко поднялся из-за стола. Настя побагровела.

– Если ты сейчас вот так уйдешь…

– И что будет? – с холодной насмешливостью спросил он. – Ты не пустишь меня вечером домой?

Она молчала, глядя на него снизу вверх рассерженным взглядом. Он пожал плечами и вышел из кухни. А вскоре в прихожей хлопнула входная дверь. Настя вздрогнула и сжала кулаки.

– Болван, – проговорила она с досадой. – Дурацкий идиот. Ну, почему он ничего не хочет мне рассказать?

Немного успокоившись, она принялась собирать со стола тарелки. Протерла стол. Потом подошла к окну, чтобы задернуть шторы (на улице вечерело). И вдруг замерла у окна. Внизу, под фонарем, стоял человек. Задрав голову, он смотрел вверх, и Настя почему-то сразу поняла, что он смотрит на ее окна. Настя не смогла разглядеть черт его лица, но поняла, что он что-то держит в левой руке. Какой-то продолговатый предмет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом незнакомец опустил взгляд, небрежно швырнул предмет на землю, повернулся и быстрой походкой направился в сторону проспекта. Вскоре он скрылся из глаз.

Настя отпрянула от окна и бросилась в прихожую. Пашки дома не было, няня забрала его с собой, отправившись в гости к какой-то подружке-старушке. Настя быстро обулась, накинула плащ и выскочила из квартиры. Спустилась на лифте, выбежала на улицу, быстрой походкой прошла, почти пробежала по двору, свернула за угол.

Она еще издалека увидела предмет, брошенный незнакомцем и по-прежнему лежавший возле фонарного столба. А когда подошла ближе, увидела, что это сверток. Настя остановилась возле него и огляделась по сторонам. Затем, пару секунд поколебавшись, наклонилась, подняла предмет и сорвала с него оберточную бумагу.

– Господи! – вскрикнула Настя, швырнула предмет на землю и отскочила от него, как отскочила бы от бомбы.

Остановилась, тяжело дыша и побелев от ужаса. На земле лежала кукла. Та самая кукла! Ее платье, волосы и лицо были испачканы кровью.

6

С самого утра секретаршу детективного агентства «Лобов» Ирэну Яновну Татур терзали неприятные предчувствия, и все эти предчувствия были связаны с недавним заказом, который получил ее босс Сергей Анатольевич Лобов. Плохое было дело, нечистое и странное.

Ирэна Яновна искренне верила в то, что может видеть ауры людей, и аура писательницы ей сразу не понравилась. Слишком много мрачных тонов и черных пустот. Однако Лобов взялся за новое дело рьяно, и этому было простое объяснение – они уже две недели сидели без работы.

Около семи часов вечера телефон на столе Ирэны Яновны зазвонил, и еще до того, как снять трубку, она почувствовала, что услышит нечто страшное.

Предчувствие ее не обмануло.

– Ирэна Яновна… – услышала она тихий голос своего босса. Голос звучал необыкновенно, глухо и хрипло, что сразу же насторожило секретаршу.

– Да, Сергей Анатольевич!

– Помогите мне…

– Помочь? Как помочь?! – всполошилась секретарша и даже вскочила со стула. – Где вы?

– Я… возле офиса. Помогите мне выйти из машины.

Ирэна Яновна швырнула трубку на рычаг, развернулась и побежала к двери с такой прытью, словно ей было не пятьдесят два, а двадцать три года.

Распахнув дверь, она выскочила из офиса и сразу увидела черный «Рено-Логан» босса. Дверца была открыта, но Лобов не делал попыток выйти, он просто сидел на водительском сиденье и ждал свою помощницу.

Когда Ирэна Яновна подбежала к машине, она увидела, что Лобов истекает кровью.

– Боже! – выдохнула она. – Я звоню в «Скорую»!

Он поднял руку и жестом остановил ее.

– Не надо… Уже поздно.

Потом сунул окровавленную руку в карман пиджака, достал что-то и протянул Ирэне Яновне.

– Держите.

– Что это? – осипшим от волнения голосом спросила она.

– Флешка, – ответил Лобов. – Передайте ее Новицкой.

Ирэна Яновна сунула флешку в кармашек своего старомодного твидового костюма.

– Я бегу за телефоном! – сипло крикнула она.

– Нет! – Голос Лобова прозвучал громко и веско. – Это не поможет. Лучше… зажги мне сигарету. Пачка в бардачке.

Дрожащими руками Ирэна Яновна достала пачку «Кэмэла» и зажигалку. Прикурила сигарету и вставила ее в побелевшие губы начальника. Лобов затянулся. Она вынула сигарету из его губ, и он выдохнул вместе с дымом:

– Я перевел на ваш счет деньги… Ваше выходное пособие.

– Сергей Анатольевич…

– Помолчите… Еще затяжку.

Она снова вставила сигарету в его вялые губы. У Лобова хватило сил еще раз затянуться. Он выпустил дым, посмотрел своей секретарше в глаза и тихо пробормотал:

– Берегите себя.

Лицо его окаменело, взгляд серых глаз потух.

Ирэна Яновна швырнула окурок на асфальт, протянула руку и закрыла своему мертвому начальнику глаза. Потом вернулась в офис и сделала два звонка: первый – в полицию, второй – Анастасии Новицкой.

– Госпожа Новицкая, мне нужно кое-что вам передать, – сухо проговорила она в трубку. – Вы помните, где находится наш офис?

– Да, – отозвалась Настя.

– Рядом есть «Макдоналдс». Встретимся там через… – Она на секунду задумалась и договорила: – Через два часа.

– Хорошо, – отозвалась Настя. – У вас странный голос. Что-то произош…

Ирэна Яновна положила трубку на рычаг. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя строгими глазами на дверь кабинета начальника, а потом уронила лицо на сухие ладони и громко разрыдалась.

Настя пришла в «Макдоналдс» ровно в назначенное время. Ирэна Яновна сидела за столиком у самой двери. Она была необычно бледна, а глаза ее были скрыты за темными стеклами очков.

Настя села за столик.

– Здравствуйте! Я пришла. Что вы хотите мне передать?

Ирэна Яновна отпила кофе из высокого пластикового стакана, поставила его, затем достала из кармашка черную флешку и положила ее на стол.

– Вот. Сергей Анатольевич просил передать это вам.

– Передать? – Настя с легким недоумением посмотрела на флешку. – А почему он сам мне не позвонил?

– Потому что Сергей Анатольевич умер.

Лицо Насти вытянулось от удивления.

– Как умер? – недоверчиво уточнила она. – От чего умер?

– От ран, – тем же ровным, безжизненным голосом ответила Ирэна Яновна. – Он получил три ножевых ранения в грудь, когда занимался вашим делом.

Кровь отлила от лица Насти.

– Боже мой… – пробормотала она. – Какой ужас.

– Возьмите флешку. Информация на ней предназначена для вас.

Настя быстро взяла девайс и убрала его в сумочку.

– Если бы я знала, что все так получится…

– Я понимаю, – перебила ее Ирэна Яновна. – Вам не в чем себя винить. Сергей Анатольевич сам взялся за эту работу. Не выходите сразу за мной, посидите здесь еще минуту и попейте кофе. Я вам купила. Всего доброго!

Она поднялась из-за стола и зашагала к двери. Настя проводила женщину взглядом. Потом взглянула на пластиковый стаканчик, стоящий на столе рядом с ней. Взяла его и отпила глоток. Кофе был еще теплый.

Настя поймала себя на том, что впала в какой-то странный вид морального и интеллектуального оцепенения. Словно не жила, а просто наблюдала за собой со стороны. Она допила кофе, поднялась из-за стола и пошла к двери.

И только оказавшись на улице, хрипло, глубоко, до боли в груди вдохнула холодный воздух, будто вынырнула из омута, и вслух произнесла:

– Его убили. Его убили из-за меня. Господи, во что же я ввязалась?

7

Путь до метро был неблизкий, а на улице уже стемнело. Отойдя от «Макдоналдса» на два квартала, Настя явственно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она остановилась, быстро оглянулась, потом посмотрела по сторонам. Ничего подозрительного. И все же ощущение преследования не пропало.

Кто-то шел за ней по пятам, и Настя это не просто чувствовала, она это знала. Сердце ее учащенно забилось, во рту появился неприятный привкус.

Она двинулась вперед и прошла еще метров двести, когда увидела витрину магазина «Охотник». Решение созрело почти мгновенно. Она свернула с тротуара и вошла в магазин.

В зале было пусто. За прилавками, образующими букву «п», стояли продавцы – два молодых крепыша. Один лысоватый; второй, напротив, с длинными сальными волосами, стянутыми в конский хвост.

Настя подошла к лысоватому, окинула взглядом стеллажи у него за спиной, уставленные «мужскими игрушками», после чего снова посмотрела на продавца и тихо проговорила:

– Мне нужен нож.

Лысоватый посмотрел на своего «волосатого» коллегу. Тот хмыкнул.

– Девушка, – медленно заговорил лысоватый, – мы продаем холодное оружие, а не кухонные принадлежности. Если вам нужно порезать мясо или овощи…

– Я пришла сюда не за кухонным ножом, – сухо перебила его Настя. – Мне нужен острый нож, которым можно убить.

Продавцы снова переглянулись, на лицах их появились ухмылки.

– И кого вы собрались убивать? – насмешливо осведомился лысоватый продавец.

– А вам не все равно?

– Просто охотничьи ножи бывают разные. Бывают…

– Я уже вижу то, что мне нужно, – снова перебила Настя. – Подайте мне вон тот!

Она подняла руку и указала пальцем на небольшой нож с чуть загнутым острым клинком.

– Хороший выбор, – одобрил продавец. – Надеюсь, у вас есть лицензия?

– Что? – не поняла Настя.

– Лицензия.

– Какая лицензия?

– Охотничий нож можно купить только при наличии охотничьего билета и лицензии, – терпеливо объяснил продавец.

Настя закусила губу. Ненадолго задумалась, а потом посмотрела продавцу в глаза и негромко произнесла:

– А если я вам доплачу?

Он недовольно насупился, хотел что-то сказать, но Настя быстро достала из сумочки кошелек.

– Вот, – произнесла она. – Четыре тысячи за нож, и еще тысяча сверху.

Она положила на прилавок пять тысячных купюр. Продавец молча поднял с прилавка журнал и положил его на деньги. Потом посмотрел на Настю и так же тихо спросил:

– Зачем вам нож?

Настя напряженно улыбнулась:

– Хочу подарить мужу… на день рождения.

Продавец несколько секунд молчал, изучающе разглядывая Настю, затем сунул руку под прилавок, достал небольшой, довольно невзрачный на вид ножик и положил перед Настей.

– Без лицензии могу предложить только это, – сказал он.

Настя посмотрела на ножик.

– А он хороший? – с сомнением спросила она.

– Хороший, – ответил продавец. – Это ножовочная углеродистая сталь. Ручка из текстолита. Таким можно выпотрошить даже кабана.

– Хорошо, я беру!

Настя взяла ножик и сунула его в карма плаща.

– Если скажете, что купили его здесь, мы будем все отрицать, – сообщил продавец. – Понятно?

Настя кивнула:

– Да. Сколько с меня?

– Вы уже заплатили. Мы через пять минут закрываемся, так что…

– Да-да, я уже ухожу. Еще раз спасибо.

Женщина повернулась и вышла из магазина.

На улице совсем стемнело. Накрапывал холодный дождь, в лужах подрагивали желтые отражения фонарей. Настя ускорила шаг. Рука ее была опущена в карман, пальцы сжимали теплую рукоять ножика. Народу на улице почти не было. До метро оставалось минут пять пути. И тут Настя услышала за спиной шаги преследователя. Она выхватила из кармана ножик, обернулась и истерично крикнула:

– Подходи! Ну!

И выставила перед собой нож.

Человек остановился. Он стоял в полумраке, там, куда не доходил свет фонаря. Дождь барабанил по плечам его пальто, по полам фетровой шляпы.

– Что вам от меня нужно? – крикнула Настя.

– Мне нужна флешка, – отозвался негромкий, вкрадчивый мужской голос. – Просто отдайте мне флешку.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Незнакомец двинулся с места и сделал шаг. И еще один. Настя попятилась. Незнакомец продолжал медленно наступать. И вдруг он сорвался с места и бросился на нее. Настя не поняла, что произошло. Незнакомец рухнул на нее всей своей тяжестью, сбил ее с ног, и они оба упали на мокрый асфальт. Настя закричала, спихнула его в себя и отползла в сторону.

Незнакомец остался лежать на асфальте, лицом вниз. Настя с трудом встала на ноги, подняла сумку и хотела бежать, но вдруг вспомнила про нож. Вспомнила – и тут же увидела. Он торчал у незнакомца из шеи.

«Ножовочная углеродистая сталь, – прозвучал у нее в голове голос продавца. – Ручка из текстолита. Таким можно выпотрошить даже кабана».

Губы ее задрожали, ноги ослабели, Настя пошатнулась, но сумела устоять. Потом повернулась и побрела к метро, но не сумела пройти и нескольких шагов. Ноги ее подкосились, и она рухнула на землю.

«Только не сейчас», – пронеслось в ее затухающем сознании. Эта мысль стала последней перед тем, как Настя погрузилась во тьму беспамятства.

Глава 9

Кошмар пробуждения

1

– Где Алексе-ей? – простонала Настя. – Где Пашка?

– Успокойтесь, – сказал доктор Макарский. – Это был всего лишь сон. Теперь вы проснулись.

Настя уставилась на него выкатившимися из орбит глазами, а потом забилась на кровати, закричала:

– Не-ет! Не-ет! Пожалуйста, только не опять! Я не хочу! Не хочу!

Дюжий медбрат прижал ее руки к матрасу. Доктор Макарский быстро протер ее предплечье ваткой со спиртом, потом взял шприц и аккуратно ввел ей в вену иглу.

Настя вскрикнула от боли и обессиленно упала головой на подушку. Макарский ввел лекарство, затем убрал шприц.

– Сейчас вам станет легче, – пообещал он.

Настя почувствовала головокружение. По щекам у нее все еще текли слезы, но уже через минуту она перестала всхлипывать, мускулы ее обмякли, дыхание стало ровнее.

– Ну, вот, – удовлетворенно проговорил Макарский.

Настя сжала веки, выдавив из глаз последние слезы. Потом открыла глаза и посмотрела на доктора.

– Как… – хрипло пробормотала она. – Как я здесь оказалась?

– У вас был приступ паники, – спокойно объяснил Макарский. – Прямо в вагоне метро. Вы стали кричать и плакать, бросались на людей, требовали, чтобы они куда-то пошли с вами. Когда подоспела полиция, вы стали выкрикивать мое имя. Они нашли мой номер в памяти вашего мобильника и позвонили мне. Как вы себя чувствуете, Настя? Вам чуточку лучше?

Настя снова закрыла глаза.

– Вам снова снился тот сон? – негромко спросил доктор.

Женщина молчала.

– Вам снова приснились Алексей и ваш неродившийся ребенок?

– У меня есть ребенок, – не открывая глаз, проговорила Настя.

Макарский вздохнул.

– Настя, вы помните, как я настаивал, чтобы вы легли в клинику. Вы отказались. И видите, что из этого вышло? Муж и сын стали вашей навязчивой идеей.

Она открыла глаза, посмотрела на лицо Макарского равнодушным взглядом и вдруг сказала:

– Вас нет.

– Что? – не понял доктор.

– Вас нет, – спокойно повторила Настя. – Вы мне снитесь. Когда я проснусь, всего этого не будет. – Она улыбнулась улыбкой, в которой было что-то ненатуральное, противоестественное, а оттого жутковатое. – Я снова буду со своей семьей, – добавила она.

Доктор Макарский кашлянул в кулак и поправил пальцем золотые очки.

– Настя, – мягким голосом начал он, – нам придется продолжить лечение в стационаре.

Ресницы ее дрогнули.

– Вы… хотите упечь меня в дурдом?

– Вам требуется стационарное лечение, – с нажимом проговорил доктор. – Вы опасны. И не только для окружающих, но и для самой себя.

Настя хотела что-то сказать, но передумала. Лекарство вызвало у нее апатию. Она помолчала, размышляя, потом тихо уточнила:

– Сколько времени я проведу в клинике?

– Трудно сказать. Все будет зависеть от динамики излечения. Я обещаю вам внимательное отношение, уход, лечение, отдых, досуг… Все это у вас будет. Вы даже сможете продолжить писать свою книгу.

– Прямо санаторий, – пробормотала Настя. – А на самом деле – тюрьма. Ладно, доктор, больница так больница. А сейчас я хочу спать. Дайте мне поспать.

И она снова опустила веки.

С первым лучом солнечного света, пробравшимся в больничную палату сквозь большое зарешеченное окно, Настя открыла глаза. Она долго лежала на кровати, глядя в больничный потолок, покрытый трещинками и потемневшими от времени разводами известки. Ощущение покоя и пустоты, заполнявшее ее душу, когда она засыпала, сменилось отчаянием и ужасом – ужасом, который сдавил ее сердце и заставил его биться судорожными, неровными толчками.

Настя почувствовала, как к горлу подкатил ком слез, глазам стало горячо и сухо, словно на веки ей посыпали соль вперемешку с раскаленным, колючим песком. Она закрыла глаза.

Вскоре пришла медсестра и сделала ей укол. Медсестра что-то говорила, но Настя не понимала что. Она лишь видела, как рот медсестры, старческий, морщинистый рот с запавшими губами, раскрывается и закрывается.

«За что? – думала Настя. – Господи, за что мне все это?»

Потом она снова уснула. А затем ее разбудили, одели в больничный халат и повели на завтрак. Столы уже были накрыты. В зале находилось около дюжины пациенток – по три за каждым столом.

Когда все подняли ложки, Настя тоже послушно взяла в руку ложку. В зале появился довольно высокий, по-военному подтянутый человек, которого Настя не видела раньше. Он был лысоватый, загорелый, одетый в костюм, такой же серый, как и его глаза. Левую бровь мужчины рассекал надвое небольшой белый шрам.

– Всем приятного аппетита! – добродушно пожелал мужчина.

– Спасибо, – вяло и тихо отозвались несколько голосов.

– А почему так невесело? – улыбнулся он. – У вас в тарелках отличный молочный супчик! Налетайте, дамы! Или вы хотите бифштексов с кровью?

Он тихо засмеялся.

– Ненавижу его, – пробормотала девушка-блондинка, сидящая рядом с Настей. И процедила сквозь зубы: – Он – демон.

– Что? – сипло спросила Настя.

– Ничего.

Девушка отвела взгляд и уткнулась в тарелку. Потом все начали есть. И Настя тоже ела, машинально, даже не понимая, что именно она глотает.

Потом высокий мужчина остановился возле ее стола. Взглянул на Настю и сказал:

– Новенькая? Зачерпывай побольше, да мимо рта не пронеси!

Он засмеялся, а Настя перестала есть, подняла на него взгляд и произнесла:

– Не смейте обращаться ко мне на «ты».

Пациентки замерли, с ужасом глядя на Настю и ожидая расправы. Высокий мужчина посмотрел на нее с интересом.

– Прошу прощения, госпожа Новицкая, – проговорил он. – Я забыл представиться: начальник охраны клиники Игорь Аркадьевич Гуськов. И, кстати, раз уж нам никуда не деться друг от друга… может, все-таки перейдем на «ты»?

Настя опустила взгляд в тарелку и тихо пробормотала себе под нос:

– Перебьешься.

Высокий мужчина еще немного постоял возле Настиного стола, глядя на то, как она ест, потом ушел. Девушка-блондинка, сидевшая рядом с Настей, тихо спросила:

– Зачем ты это сделала?

– Что именно? – не поняла Настя.

– Раздразнила его. Он ведь теперь от тебя не отстанет.

Настя пожала плечами и флегматично проговорила:

– Я для него простая пациентка, одна из многих. Да и нет у него таких полномочий – допекать пациентов. Он ведь не врач.

– Он хуже, чем врач, – тихо сказала девушка. Помолчала пару секунд и еще тише добавила: – И уж точно страшнее.

Настя повернула голову, посмотрела на блондинку и спросила:

– Как тебя зовут?

– Анжела, – ответила девушка. – Анжела Бологова.

– Он к тебе приставал?

– Я не хочу об этом говорить.

– Если приставал – ты можешь его засудить. Есть такая статья – сексуальное домогательство. За это можно схлопотать тюремный срок. Я уже не говорю про изнасилование.

Анжела уткнулась в свою тарелку.

– Я не хочу об этом говорить, – повторила она глухо.

Затем откусила кусочек хлеба и принялась его меланхолично жевать, давая Насте понять, что разговор окончен.

3

Начальник охраны клиники Игорь Аркадьевич Гуськов сидел в кресле, задрав ноги на стол, и читал книгу. В комнату отдыха охраны вошел охранник Семенов, бугай с туповатым лицом и маленькими голубыми глазками. В отличие от начальника, одет Семенов был в белый медицинский халат.

– А, Семенов, – усмехнулся Гуськов, завидев бугая. Показал ему обложку книги и сказал: – Наша пациентка написала. Анастасия Новицкая. Читал?

– Нет, – ответил Семенов.

– Зря. Хорошая книга. Очень талантливо написано. Все так живо, правдоподобно. Вот, послушай. – Он снова устремил взгляд на страницы. – «Зло часто пытается натянуть на себя личину добра, но у него это скверно выходит. Уродливые черты выпирают из-под маски, прорывают ее, маска сползает с дьявольского лика, висит на нем уродливыми струпьями, и зло становится еще безобразнее». Как тебе?

Семенов пожал широкими плечами:

– Не знаю. Нормально.

– «Нормально», – гнусаво передразнил его Гуськов. – Дурак ты, Ваня. Это красиво! Это талантливо! Но знаешь, в чем она напортачила?

– Нет.

– В том, Ваня, что, если верить Новицкой, у добра получается «личина», а у зла – «лик». Чувствуешь парадокс?

– Нет.

Гуськов вздохнул:

– Н-да… Необразованный ты тип, Семенов.

– Игорь Аркадьевич, – пробасил в ответ охранник, – я ничего не понимаю в литературе.

– Но читать-то ты умеешь?

– Умею.

– Тогда держи! – Он протянул книгу охраннику. – Держи-держи, Ваня, это подарок!

Семенов растерянно взял книгу.

– А как же вы? – проговорил он.

Начальник охраны улыбнулся:

– А у меня есть еще. Слушай, Семенов, как думаешь: может, взять у нее автограф? Ведь не откажет же она мне, а?

– Не должна, – пробасил охранник.

– Вот и я думаю, что не должна. – Гуськов хлопнул себя ладонью по коленке и насмешливо проговорил: – Решено! Возьму автограф!

Он пружинисто поднялся с кресла.

– Пойду с ней поговорю, – сообщил он Семенову. – Никогда не разговаривал с писателями. Может, умнее стану?

Он весело подмигнул охраннику и вышел из комнаты отдыха. Семенов повертел в руках книгу.

– Лик, личина… – недовольно пробормотал он. – Какая на хрен разница?

Хотел было швырнуть книгу в урну, но покосился на дверь и передумал. Сунул книжку в карман халата.

* * *

Пять минут спустя начальник Гуськов сидел в палате у Насти на краешке кровати и разглагольствовал:

– Анастасия Сергеевна, ваши герои сильно чувствуют боль. Душевную и физическую. И в этом я им завидую.

– Завидуете? – глухо переспросила Настя. (Она сидела на кровати, опершись спиной на взбитую подушку, и хмуро смотрела на Гуськова.)

– Да, – кивнул он. – Мне это не дано. Я не такой утонченный человек, как ваши герои. И значит, не такой утонченный человек, как вы, Анастасия Сергеевна.

– Напрасно вы отождествляете автора и его литературных героев, – сухо произнесла Настя.

– Но ведь, описывая их, вы описываете собственные переживания. Разве не так?

– Только отчасти. В некотором смысле писатель действительно является актером, который играет разные роли, поочередно перевоплощаясь в своих героев. Но это не всегда так. Писатель может оперировать штампами.

– Это как? – не понял Гуськов.

Настя сама не заметила, как стала входить в раж, описывая тонкости любимой профессии:

– Ну, например, писателю нужно описать бандита-убийцу. Но сам он при этом никогда настоящего бандита в глаза не видел. И понятия не имеет, что чувствует убийца в тот момент, когда расправляется со своей жертвой.

– И как же выкручивается писатель? – поинтересовался Гуськов, дружелюбно улыбаясь своими тонкими губами и щуря серые глаза.

– Он описывает своего бандита таким, каким видел его в кино, – сказала Настя. – Со зверской рожей, с пистолетом в руке и с татуировкой на плече в виде черепа и костей. Потом, по ходу развития сюжета, писателю нужно описать, что именно сделало убийцу тем, кто он есть. И писатель, воспитанный на книжках Стивена Кинга и голливудских фильмах, придумывает своему убийце какую-нибудь психическую травму, которую тот получил в детстве. Допустим, когда убийца был маленьким, фашисты съели его сестру. И теперь он сам ест женщин.

Гуськов скривился.

– Что за чушь?

– Это не чушь, – возразила Настя. – Это называется фрейдизм. Над вами в детстве посмеялись мальчишки, показав ваши обмоченные трусики девочкам, и с тех пор вы ненавидите всех людей. И девочек, и мальчиков. И мстите миру за свои обиды, убивая их.

– Надо мной в детстве не издевались, – с необычной серьезностью произнес Гуськов.

Настя улыбнулась:

– Вам повезло. Возможно, поэтому вы и не стали садистом.

Он широко улыбнулся и проговорил с восхищением:

– Как это вы все так интересно описываете. Значит, писатели пишут штампами?

– Не всегда, но часто.

– Надо же. А я думал, что книги пишутся по-другому. Я думал, что когда вы описываете убийцу, вы пытаетесь влезть в его шкуру и для этого вынимаете из своей души всю мерзость, которая скопилась там за долгие годы.

– Хорошие писатели так и пишут, – согласилась Настя. – Но хороших писателей мало. Мы же с вами говорим об обычных беллетристах. О тех, кто ублажает публику залихватскими остросюжетными романами, не имеющими ничего общего с жизнью.

Гуськов внимательно посмотрел на Настю.

– Вы очень интересный собеседник, Анастасия Сергеевна, – сказал он. А как, по-вашему: может злой писатель правдоподобно описать чувства добрых людей?

Настя чуть приподняла брови.

– Странный вопрос. Но я думаю, что да, может.

– Интересно как? Ведь сам-то он злой.

– В каждом человеке есть что-то доброе. Даже в самом отъявленном негодяе.

– Так-так, – кивнул Гуськов. – Оч-чень интересно.

Что-то было в его голосе. Что-то такое, что заставило Настю внимательнее вглядеться в его лицо. Абсолютно невыразительное, не уродливое и не красивое, не полное и не худое. Такое встретишь в толпе, скользнешь взглядом и тут же позабудешь навсегда. Пожалуй, лишь глубоко посаженные глаза и высокий лоб с залысинами придавали ему хоть какую-то определенность.

На вид начальнику охраны было лет сорок пять. Глаза его, серые, спокойные, были словно подернуты непроницаемой дымкой.

– Ну, а, положим, если писатель сам маньяк, – снова заговорил Гуськов. – Сможет маньяк описать душевный мир хорошего, богобоязненного человека?

– Маньяки не становятся писателями, – ответила Настя. – Писатель всего лишь описывает. А маньяки предпочитают не описывать, а действовать.

Гуськов вздохнул.

– Черт, как же все это приятно, – сказал он вдруг.

– Что приятно? – не поняла Настя.

– Приятно говорить с умным человеком на умные темы. Знаете, Анастасия Сергеевна, я очень долго был этого лишен.

– Правда?

– Да. Я всю жизнь проработал в пенитенциарной системе. Охранял зэков, был замначальника тюрьмы. А после отставки пришел работать сюда, в психиатрическую клинику. – Гуськов усмехнулся. – Сами понимаете, с зэками особо не поговоришь. Да и с психами – тоже.

Вдруг он изменился в лице и торопливо добавил:

– Я, конечно, не имел в виду вас, Анастасия Сергеевна. Просто неуклюже выразился.

По лицу Насти пробежала тень.

– Ничего страшного, – проговорила она. – А теперь… я хочу отдохнуть. Вы ведь не против?

– Нет. Конечно, нет.

Гуськов поднялся с кровати.

– Спасибо за разговор. Ничего, если я буду к вам иногда заходить? Поболтать о жизни, узнать ваше мнение по какому-нибудь вопросу?

– Заходите, – разрешила Настя.

– Вот и отлично! Отдыхайте.

И он вышел из палаты, высокий, моложавый, упругий и сильный, как хищный зверь. Настя легла на подушку и натянула одеяло на голову.

– Господи, что я здесь делаю? – мучительно простонала она.

4

Доктор Макарский окинул взглядом свой кабинет. Стол. Негатоскоп. Большой шкаф с лекарствами, запертый на замок. Обстановка, которую он создал сам и которая была ему ближе, чем собственное отражение в зеркале. Макарский немного помолчал, потом посмотрел на Гуськова недовольным взглядом (тот вальяжно сидел на краю стола) и сказал:

– Зачем вы ходили к Анастасии Новицкой?

– Ни зачем, – спокойно ответил начальник охраны. – Просто поболтать.

Макарский поправил пальцем золотые очки и строго произнес:

– Я не хочу, чтобы вы с ней болтали.

Гуськов посмотрел на него сквозь иронический прищур.

– Спокойно, доктор. Берегите нервы.

– Не указывайте, что мне делать. – В голосе Макарского послышалось раздражение. – Настя – жена моего покойного друга.

– Я полагаю, ключевое слово в этой фразе – «покойного»? – уточнил Гуськов.

Лицо доктора помрачнело еще больше.

– Что вы имеете в виду? – сухо спросил он.

– Ничего, – спокойно ответил Гуськов.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Доктор Макарский отвел взгляд первым. Гуськов улыбнулся.

– Доктор, ну что вы, в самом деле? Я ведь тоже человек, и тоже интересуюсь литературой. Всегда любил книжки.

– Вы можете любить книжки до помутнения сознания, но не доставайте Настю Новицкую. Ей через многое пришлось пройти, и здесь она – гость, а не заключенный. И вы ей не надсмотрщик, так что соблюдайте субординацию и такт.

Гуськов улыбнулся и сделал брови домиком.

– Что вы, доктор! Я ведь охранник. А охранник что делает? Ну-ка, ответьте мне, доктор: что делает охранник?

– Охраняет, – угрюмо сказал Макарский.

– Вот именно! Ох-ра-ня-ет. – Гуськов ухмыльнулся. – Доктор лечит. Убийца убивает. Садист мучает. А охранник – охраняет. Вот я и буду ее охранять. Ее – от вас, вас – от нее и прочих уродов.

При слове «уроды» Макарский вздрогнул.

– Полагаю, вы произнесли это слово, не подумав?

– Конечно, доктор. Я вообще редко задумываюсь. Я человек действия, а думать – это ваша прерогатива. Не обращайте внимания на мою трепотню. Ну, а теперь… – Улыбка сошла с лица Гуськова, и лицо это стало жестким и холодным. – …Давайте для разнообразия побеседуем о деле. Что она вам говорила? На что жаловалась?

В глазах у доктора промелькнула ненависть, но он справился с собой и ответил:

– У нее ярко выраженное диссоциативное расстройство. Она выдумала себе другой мир, в котором ее муж и сын живы.

– Забавно, – сказал Гуськов задумчиво. – Прямо как в фильмах ужасов. Есть такой фильм – «Ожившая мертвечина». Не смотрели?

Макарский слегка побледнел.

– Нет. А при чем тут это?

– Ни при чем. Просто к слову пришлось. Вы говорили, что собираетесь провести с ней сеанс гипноза. Когда это произойдет?

– Я хотел сегодня, но передумал.

– Зря передумали. Чем быстрее вы это дельце провернете, тем быстрее она вылечится. Вы ведь этого хотите?

Макарский поморщился.

– Мне не нравится, когда вы так это называете?

– Как?

– «Дельце». Речь идет о жене моего погибшего приятеля. Она больна, и моя задача – как можно скорее ее вылечить.

– Вот как? Тогда вы не будете возражать, если я попрошу вас провести сеанс гипноза сегодня?

Доктор Макарский чуть не задохнулся от возмущения.

– Послушайте… – процедил он сквозь зубы. – Кем вы себя вообразили?

– Ее преданным поклонником, – с улыбкой ответил Гуськов. – Человеком, желающим, чтобы великая писательница вылечилась побыстрее. В самом деле, доктор, зачем откладывать дело в долгий ящик? Я знаю, что на мое мнение вам плевать, но чем быстрее вы запустите свою «систему выздоровления», тем быстрее она станет нормальным человеком.

Макарский поправил пальцем очки и, несмотря на раздраженный вид, неожиданно согласился.

– Пожалуй, вы правы, – хмуро сказал он. – Я проведу сеанс сегодня.

– Вот и отлично, – кивнул Гуськов. Посмотрел на доктора своими серыми глазами и произнес: – Андрей Петрович, у меня просьба.

– Какая? – подозрительно прищурился Макарский.

– Могу я поприсутствовать на сеансе?

Лицо доктора вновь стало каменным, с неприязненным выражением.

– Плохая идея. Ваше присутствие может все испортить.

– Док, я ведь не дурак и все понимаю, – смиренно произнес начальник охраны. – Я буду находиться за ширмой. Она даже не узнает, что я здесь.

– Повторяю, я не уверен, что это хорошая идея.

Гуськов сложил ладони лодочкой и просительно проговорил:

– Док, пожалуйста. Клянусь: я буду вести себя тихо. Как мышонок.

– Черт с вами, – нехотя проговорил Макарский. – Будете сидеть в смежном кабинете. Дверь я оставлю открытой. Но если шелохнетесь…

– Не шелохнусь. Буду сидеть так тихо, что вы обо мне забудете. Доктор, я ваш должник.

– Само собой, – сказал Макарский. – И перестаньте паясничать.

Гуськов послушно кивнул и показал, как он застегивает губы на невидимый замок и выбрасывает ключ.

5

Сеанс гипноза состоялся в тот же день, час спустя после разговора доктора Макарского с начальником охраны Гуськовым. Глядя на Настю, впавшую в гипнотический транс, доктор проговорил:

– Как только я досчитаю до пяти, вы проснетесь и будете четко осознавать, что все, что вы мне только что рассказали – ваш сон. Вы смиритесь с реальностью и перестанете жить иллюзиями, и при этом не будете испытывать больших страданий. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

По щелчку доктора Настя открыла глаза. Несколько секунд взгляд ее был затуманенным, но она быстро пришла в себя. Доктор Макарский по-прежнему стоял перед мягким креслом, в котором сидела Настя, так же, как перед началом сеанса. Он внимательно вгляделся в ее лицо и спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – ответила она.

Однако лицо ее было бледным, а в глазах стояли слезы. Да и голос слегка подрагивал.

– Что я вам рассказала? – тихо спросила она.

Макарский доброжелательно улыбнулся:

– Свои сны. Вы ведь теперь помните каждую деталь, не так ли?

– Да, – произнесла она тем же дрожащим голосом. – Я все помню. И Алексея, и… И все остальное.

Она не смогла произнести имени нерожденного сына, но Макарский все понял.

– Вам будет тяжело, – проговорил он. – Возможно, впереди вас ждет трудная ночь, но вы справитесь. К завтрашнему дню сны, которые я изъял из глубин вашей памяти, подзабудутся, боль станет не такой острой.

Доктор повернулся к столу, вынул из коробки салфетку и протянул Насте.

– Возьмите. И не стесняйтесь слез.

Настя взяла платок и промокнула мокрые глаза.

– Я в порядке, Андрей Петрович, – сказала она. – Ваш сеанс помог. Теперь я способна отличить сны от реальности. Вы правы – легче мне от этого не стало. Но лучше горе, чем сумасшествие. – Она снова промокнула глаза. – Когда я смогу выйти отсюда?

– Скоро, – ответил Макарский. – Я понаблюдаю за вами еще пару-тройку дней, повыписываю вам успокоительное.

– Снова «Стиксовит»?

Доктор покачал головой:

– Нет. Пока вы в клинике, под моим наблюдением, в столь сильном средстве вы не нуждаетесь. Мы ограничимся препаратами традиционными и более мягкими.

– Хорошо.

Настя снова вытерла салфеткой глаза. Слезы уже не текли, да и речь ее стала чуть тверже. Доктор продолжал стоять перед креслом, потирая пальцами бородку и внимательно глядя на Настю.

– Послушайте, Настя, – снова заговорил он, – под гипнозом вы вспомнили про черную флешку, которую вам дал «частный детектив».

– Да, – негромко отозвалась она.

– Вы знаете, что на ней было?

Настя посмотрела на Макарского удивленно.

– Андрей Петрович, почему вы прашиваете? Это ведь всего лишь сон.

– Да, но зачастую сны говорят о человеке больше, чем он сам знает. Чтобы продолжить лечение, я должен знать все детали. А что касается черной флешки… – Он сдвинул брови. – Видите ли, на мой взгляд, черная флешка выступает символом, который не так уж сложно расшифровать. Я думаю, эта флешка – что-то вроде ключа.

– Ключа? – Настя посмотрела доктору в глаза. – От чего?

– Скорее не «от чего», а к чему. Это ключ к вашему излечению. Ключ, который поможет вам открыть дверь, отделяющую сон от реальности, подсознание от сознания. Но чтобы расшифровать этот символ, я должен получить о нем информацию.

– Но… – Настя пожала плечами. – …Я знаю об этом не больше вас. Под гипнозом я рассказала вам все, что вспомнила, разве не так?

– Так, – согласился доктор.

Некоторое время он размышлял, прохаживаясь по кабинету. Затем остановился, посмотрел на Настю сквозь блестящие линзы очков и сказал:

– Пожалуй, будет лучше, если мы вернемся к этому на следующем сеансе.

Настя побледнела.

– Я не уверена, что снова сумею все это пережить, – взволнованно проговорила она. – Я не смогу снова их потерять.

Макарский понимающе кивнул:

– Да, разумеется. Но, думаю, что это не потребуется. Мы сконцентрируемся только на черной флешке и попробуем разгадать ее символическое значение.

– А что насчет человека, который меня преследовал и которого я… убила?

– Во-первых, вы должны четко осознать, что никого не убивали. Так называемое «убийство» преследователя – символический акт. Безликий преследователь – воплощение всех ваших страхов. И «убив» его, вы тем самым…

– А кукла, доктор? – перебила Настя. – Что значила эта кукла?

Доктор задумчиво подергал себя пальцами за кончик бородки.

– Вы сказали, что видели такую же куклу в реальной жизни. И что дала ее вам одна из наших пациенток, так?

– Так, – отозвалась Настя. – Ее звали Галина Упорова. Она всучила мне эту куклу, когда я приходила к вам на прием. И я эту куклу выбросила.

Макарский нахмурился.

– Гм… очень сложный образ. Знаете, Настя, я бы не хотел делать скоропалительных выводов. Давайте так. Я записал пересказ ваших видений на диктофон. Сегодня вечером я еще раз внимательно прослушаю запись. Ну, а к завтрашнему дню я все обдумаю и сделаю подробный анализ ваших сновидений. Думаю, совместными усилиями мы сможем доискаться до причины вашего… небольшого психического расстройства. Настя, вы слышите, о чем я говорю?

Женщина вздрогнула и вышла из задумчивости. Подняла взгляд на доктора и спросила:

– Почему безликий принес мне эту куклу?

– Гм… – Макарский поправил пальцем очки и посмотрел на бледное, хмурое лицо Насти. – Ну, а вы сами что об этом думаете?

– Вы правда хотите это знать?

– Правда. Хочу знать.

– Я думаю, что он убил ту женщину, а испачканную кровью куклу принес мне в качестве устрашения. Чтобы я не совала нос туда, куда не следует.

Доктор медленно покачал головой:

– Вряд ли это так. Но я сейчас не готов отвечать на ваши вопросы. Знаете, Настя, завтра мы продолжим терапию, а пока вам нужно хорошенько отдохнуть.

– Да… Пожалуй.

Настя поднялась с кресла.

– Если что-то понадобится – обращайтесь прямо ко мне, – сказал Макарский.

– Хорошо, доктор. И спасибо, что со мной возитесь.

Он улыбнулся.

– Глупости. Это моя работа. Всего хорошего!

– Всего хорошего!

Настя улыбнулась в ответ и вышла из кабинета.

Доктор Макарский сел в кресло и устало вздохнул.

– Если симулянт хорошо изображает сумасшедшего человека, то это потому, что он им и является, – проговорил знакомый баритон, заставивший Макарского вздрогнуть.

Из смежного кабинета вышел начальник охраны Гуськов.

– Черт… – с неудовольствием произнес доктор. – Я забыл, что вы там.

– Это было страшно увлекательно, – похвалил Гуськов, остановившись возле стола. – Прямо как в кино.

– Да уж. – Доктор невесело усмехнулся. – То еще кино.

– Вы правда сможете узнать, что было на флешке? – спросил Гуськов.

Макарский посмотрел на него раздраженным и слегка презрительным взглядом.

– Вероятно, вы плохо слушали, – сказал он. – «Черная флешка» – это не просто предмет. Это что-то вроде сгустка тьмы. Сгусток горя, страха и разочарований, которые пережила Настя.

– А-га, – понимающе проговорил Гуськов. – Черный червяк, который гложет ее душу?

Макарский поморщился.

– Неприятное сравнение, но по сути верное.

Гуськов покачал головой.

– Нет. Все это ерунда. Я думаю, что вы не правы.

– Вы можете думать все, что вам угодно, – сухо произнес Макарский, – это не имеет никакого отношения к делу.

– Есть кое-что еще, – сказал Гуськов. – И это точно имеет отношение к делу.

Доктор посмотрел на начальника охраны тревожным взглядом.

– О чем вы?

Тот усмехнулся и примирительно поднял руки:

– Не надо смотреть на меня таким свирепым взглядом, док. Я говорю не про Новицкую. Я говорю про другую пациентку.

– Вы имеете в виду…

– Галину Упорову, – договорил Гуськов.

По лицу доктора пробежала тень.

– Это не должно вас волновать, – сказал он.

– Вы уверены?

– Да, черт возьми, я уверен. А теперь прошу вас – выйдите отсюда. Общение с вами становится чрезмерным, и меня уже мутит от вашей физиономии.

Начальник охраны улыбнулся, обнажив ряд мелких, ровных и белых зубов.

– Что ж, я улетаю! – смешливо произнес он. – Но я обещаю вернуться!

Он помахал доктору рукой, развернулся на одной ноге и вышел из кабинета.

– Фигляр, – с ненавистью бросил ему вслед доктор Макарский.

Глава 10

Поклонник

1

В тот же вечер общение Насти с начальником охраны продолжилось довольно неожиданным образом. Он остановил Настю в коридоре, когда она шла с раздачи лекарств, и тихо, но с чувством проговорил:

– Анастасия, я хотел сказать, что верю вам!

– Верите? – Настя озадаченно посмотрела на Гуськова.

Он кивнул:

– Да. Ученые и врачи думают, что они знают все и обо всем на свете. Но я уверен, что это не так.

Она хмыкнула и сухо уточнила:

– Вы не верите врачам?

– Хорошим – верю, – сказал Гуськов. – Но среди них много обыкновенных выскочек. А то и просто шарлатанов.

– Вы считаете себя умнее врачей? – с неприкрытой насмешкой спросила Настя.

Гуськов, казалось, не заметил ее насмешливого тона.

– Я не такой образованный, как вы, Анастасия Сергеевна, – произнес он покорным голосом. – Вы – гениальный писатель, а я всего лишь простой охранник.

– А мне кажется, что не такой уж вы и простой, – проговорила Настя, разглядывая неприметное лицо начальника охраны.

Он улыбнулся.

– Что вы, Анастасия Сергеевна. Я простой, как детская считалка. Помните? «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…» Я человек очень простой и всегда говорю то, что думаю. Вы уж мне поверьте.

Глядя на лицо начальника охраны, Настя не могла понять, смеется он над ней, говорит правду или просто неуклюже острит.

– Знаете, Анастасия Сергеевна, – снова подал голос Гуськов, – я тут хотел вам сказать… То есть предложить… – Он оборвал фразу и, кажется, смутился. – Черт, не могу подобрать подходящего слова. Все как-то глупо получается.

– Говорите так, как получится, – сказала Настя. – Я пойму.

– Думаете? – вскинул он брови. – Ну, будем надеяться. Так вот, я хотел сказать, что у меня здесь очень уютный и комфортный кабинет. Там есть диван, кресло для отдыха, огромный плоский телевизор, кондиционер. И если вы вдруг захотите отдохнуть, ну, или просто уединиться…

– Вы серьезно? – удивленно перебила Настя.

– Что именно? – переспросил Гуськов.

Глаза Насти сузились, их взгляд стал жестким и неприязненным.

– Вы правда думаете, что я стану вашей содержанкой?

На лице Гуськова отобразилось удивление. Потом он нахмурился, потом вздохнул, а потом проговорил удрученным голосом:

– Вот именно об этом я и говорил. Я так и знал, что не смогу объяснить все, как надо. Знаете, зря я вообще затеял этот разговор.

Голос его прозвучал так искренне, что Настя усомнилась в своей правоте.

– Возможно, я чего-то недопоняла, – растерянно произнесла она, – но ведь это было…

– Простое дружеское предложение, – договорил за нее Гуськов. – И больше ничего.

Он прямо и открыто посмотрел ей в глаза.

– Но… – Настя окончательно смутилась. – Но мы с вами даже не друзья.

– Правда? – Гуськов радушно улыбнулся. – Ну, так давайте станем!

– Вы хотите со мной дружить?

– Конечно! Для меня это будет большой честью.

И снова Настя не удержалась от усмешки.

– Чем же я заслужила столь трепетное внимание с вашей стороны?

– А разве непонятно? – тихо воскликнул начальник охраны. – Я очень вас уважаю, Анастасия Сергеевна. Как автора и как человека. И очень глубоко вам симпатизирую. Настолько глубоко, что аж голова кружится! Согласен, в нашем мире бескорыстные отношения – большая редкость. И все же это именно то, о чем я говорю. Поверьте старому солдату!

Он торжественным и одновременно фиглярским жестом положил ладонь себе на грудь. Неизвестно почему, но от его радушной улыбки Насте стало слегка не по себе. Как если бы ей улыбнулся тигр. Или акула.

– Хорошо, – вымолвила она, – я обдумаю ваше предложение.

– Обдумайте, Анастасия Сергеевна, обдумайте.

Посчитав, что разговор окончен, Настя повернулась и направилась к себе в палату. Она чувствовала, что Гуськов смотрит ей вслед, и от этого ей было слегка не по себе.

– Бургазлиева! – услышала она его начальственный окрик, обращенный к кому-то из пациенток. – Хватит приставать к людям! В «надзорку» захотела? Я тебе это устрою.

Настя не обернулась и лишь ускорила шаг.

2

Худощавый молодой брюнет в модных очках (черная строгая оправа) и в белом халате сделал предостерегающий жест рукой и сказал охранникам:

– Отойдите, я сам разберусь. Да отойдите же!

Крепыши-охранники неохотно отошли. Молодой доктор по фамилии Галибин опустил руку и взглянул на пациентку. Та сидела в углу палаты, сжавшись в комок. Она была одета в ночную рубашку, перепачканную калом и мочой. Седоватые волосы, больше похожие на лохмы, скрывали ее лицо. Окровавленными пальцами пациентка пыталась отодрать кусок штукатурки.

– Галина, – мягко, но строго обратился к ней молодой брюнет, – я доктор Галибин, Вячеслав Сергеевич, вы ведь меня помните?

Пациентка не отозвалась, она продолжала целенаправленно, но безуспешно отдирать кусок штукатурки.

– Зачем вы это делаете? – спросил молодой доктор.

– Там… – прохрипела пациента Упорова. – Там есть мой мир… Моя жизнь… Другая жизнь!

– Нет никакого мира, кроме того, в котором мы находимся. Это всего лишь ваша фантазия. Галина, посмотрите на меня.

Он шагнул к ней ближе – пациентка тут же вжала голову в плечи и зашипела на него, как кошка. А затем яростно крикнула:

– Прочь! Прочь!

Доктор Галибин вздохнул и сказал сопровождающему его медбрату.

– Придется действовать силой, пока она себе не навредила. Я ее подержу, а вы сделайте ей инъекцию локсапака.

– Хорошо, доктор, – отозвался медбрат.

– На счет три. – Он подождал, пока медбрат достанет шприц и наберет из ампулы лекарство, а затем стал считать: – Раз. Два. Три!

Он прыгнул к пациентке и схватил ее за руки.

– Скорее!

Медбрат неуклюже подбежал к ним, склонился над Упоровой и вколол ей иглу в предплечье.

…Двадцать минут спустя доктор Галибин склонился над кроватью, взял пациентку Упорову за руку и пощупал ей пульс.

– Галина, как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Что… – Женщина сглотнула слюну. – Что случилось?

– У вас снова был приступ.

Она моргнула и нервно проговорила:

– Где я? Кто вы такой?

Молодой доктор невесело усмехнулся.

– Даже так? Ну, хорошо. Я – новый врач клиники. Вячеслав Сергеевич Галибин.

– Врач? – Лицо ее стало встревоженно-удивленным. – Я заболела?

Сзади бесшумной походкой подошел доктор Макарский.

– Вячеслав, позволь мне.

Галибин потеснился, и доктор Макарский взял Упорову за руку.

– Галина, вы лежите в психиатрической клинике уже три недели, – сказал он, глядя женщине в глаза. – После того как погибли ваш муж и сын.

Она выдернула руку, быстро закрыла ладонями лицо и зарыдала. Молодой врач посмотрел на доктора Макарского с некоторым осуждением.

– Андрей Петрович, неужели…

– Слава, мы это уже обсуждали, – сухо произнес Макарский. – Главное в нашей работе – не быть излишне впечатлительным. И уметь делать пациентам больно, если от этого зависит их выздоровление. Кроме того, Галина Упорова не твоя пациентка. Ты вообще не должен сейчас здесь находиться.

– Ее случай показался мне очень интересным, – возразил доктор Галибин. – И как раз об этом я собирался с вами поговорить.

– О чем именно? – уточнил Макарский, поправив пальцем золотые очки.

– Андрей Петрович, я не могу найти историю болезни Галины Упоровой. С тех пор как вы у меня ее забрали, я…

– Зачем вам история болезни?

– Я же сказал: ее случай кажется мне очень интересным. Я хотел бы ознакомиться с анамнезом.

Макарский дернул уголком губ.

– Давайте отложим это интересное чтение до лучших времен.

– До лучших времен? – На лице доктора Галибина отразилось замешательство. – Простите, Андрей Петрович, но я не понимаю. Почему до лучших времен?

Макарский сжал губы и строго посмотрел на молодого доктора.

– Вячеслав Сергеевич, – негромко, но веско проговорил он, – вы здесь человек новый. Кое-что в нашей клинике может показаться вам странным или непривычным. Я бы не хотел сейчас вдаваться в объяснения, я просто хочу вас попросить: не задавайте мне вопросов о пациентке Упоровой.

– Это неправильно, – сказал Галибин. – Я такой же врач, как и вы. Я имею право…

– Разумеется, имеете. Но не сейчас, а тогда, когда я посчитаю вас готовым.

– Готовым для чего?

– Для того чтобы лечить пациентов, не причиняя им вреда.

Галибин нахмурился.

– Не думаю, что я…

– Вячеслав Сергеевич, я ведь достаточно ясно выразился. И хватит дискуссий.

Галибин выпрямился. Он был не только моложе, но и стройнее и выше Макарского. Парень снял черные очки, протер их полой халата и снова водрузил на нос.

– Знаете, Андрей Петрович, – заговорил он обиженным голосом, – я здесь, как вы правильно сказали, человек новый. Но некоторые ваши правила кажутся мне дикими и… сомнительными.

Макарский посмотрел на молодого врача мрачным взглядом и отчеканил:

– Не забывайтесь. Вы здесь только потому, что за вас попросил ваш дядя.

– Верно, – кивнул тот. – Но позвольте вам напомнить, что благодаря моему дяде клиника получила новый корпус. А также другую щедрую спонсорскую помощь.

– Это еще не дает вам права наглеть, – резко сказал Макарский.

– Вы правы, – снова согласился Галибин. – Но это дает мне право получить историю болезни Галины Упоровой. И я ее получу. С вашей помощью или без нее. Клянусь!

Он развернулся и двинулся прочь из палаты, недовольно бурча себе под нос:

– Тоже мне тайны мадридского двора. Ну, ничего, я этого так не оставлю.

Некоторое время доктор Макарский задумчиво смотрел в пустоту перед собой, потом достал из кармана халата телефон и набрал номер начальника охраны.

– Гуськов, – сказал он в трубку, – мне надо с вами поговорить.

3

Проходя мимо комнаты для занятий художественным творчеством, где пациенты, сидя за столами, усердно склеивали из бумаги коробочки, начальник охраны Гуськов поймал на себе взгляд яркой блондинки Анжелы Бологовой и подмигнул ей. А затем кивнул в сторону хозблока.

Он двинулся дальше. Примерно через минуту после того, как он скрылся, Анжела отложила работу, поднялась из-за стола и тоже направилась в сторону хозблока.

Оказавшись внутри, она остановилась возле двери с надписью «Подсобное помещение», поправила прическу, затем открыла дверь и вошла внутрь. Гуськов с сигаретой во рту стоял возле стола.

– Привет, – сказала она с улыбкой. – Ты меня звал?

– Угу.

Анжела выдавила из себя улыбку.

– Твой «боец» опять рвется в бой? Сейчас я его обслужу!

Она подошла к Гуськову вплотную, опустилась перед ним на колени и принялась привычно расстегивать ему ремень. Он ударил ее по рукам, отбрасывая их от ремня.

– Перестань. И поднимись.

– Нет? – удивилась Анжела. На лице ее отобразилось замешательство, но оно тут же сменилось веселой догадкой. – А, понимаю, – с лукавой улыбкой сказала она. – Хочешь, чтобы я обслужила тебя по полной программе. Но для этого я должна сходить в душ. Ты сам говорил, что тебя возбуждают только чистые киски.

– Снова не угадала, – с сухой усмешкой проговорил начальник охраны. – Встань на ноги.

Анжела поднялась. Гуськов вынул окурок и швырнул его в раковину умывальника. Снова посмотрел на Анжелу и произнес:

– Ты должна кое-что для меня сделать. Не со мной, а для меня. И вот твой аванс.

Он достал из кармана пиджака три белые таблетки и протянул Бологовой. Глаза ее замерцали мягким блеском. Она хотела забрать таблетки, но Гуськов сжал их в кулаке и с угрозой произнес:

– Только никому их не свети, поняла?

– Поняла. Я же не тупая.

Гуськов разжал пальцы, и таблетки исчезли в кулачке Анжелы.

– Что надо сделать? – спросила она.

– Знаешь нашего нового доктора?

– Вячеслава Сергеевича? – она улыбнулась. – Да. Он красавчик.

– Обслужишь его по полной программе.

– Как? – удивленно проговорила она. – Он… тоже?

– Тоже, тоже. А теперь слушай меня внимательно и не перебивай.

* * *

В клинике было несколько корпусов, и у каждого своя специфика. В одном содержались пациенты, страдающие токсикоманией, алкоголизмом и наркозависимостью, в другом – пациенты с различными сексуальными отклонениями. Был отдельный небольшой корпус для пациентов с аутизмом. Настя находилась в женском отделении корпуса, где лечились пациенты с различными диссоциациями сознания – амнезией, раздвоением личности и т. д. Между женским и мужским корпусами находился зал отдыха и развлечений, который могли посещать пациенты обоих полов. Здесь больные могли поиграть в шахматы, шашки, домино, нарды, посмотреть кино, предварительно надев наушники (были и такие, кто не пользовался наушниками, довольствуясь мелькающими кадрами на экране).

Настя узнала этого парня сразу. Среднего роста, худощавый, темноволосый, лет тридцати пяти на вид. Глаза карие, задумчивые, но с искорками юмора.

Журналист Глеб Корсак сидел за столиком и играл в шахматы – сам с собой. Он делал очередной ход, затем переворачивал доску и снова погружался в размышления, натягивая на себя маску воображаемого противника, после чего опять делал ход и снова разворачивал доску.

Судя по всему, эта игра совсем не казалась ему скучной. Одет Корсак был не в больничный халат, а в потертые голубые джинсы и белую футболку с надписью на груди «Лучше пива только водка!».

Настя присела неподалеку. Некоторое время она исподволь разглядывала Корсака, припоминая слова, сказанные о нем доктором Макарским:

«Глеб Корсак – журналист. Он специализируется на криминальной тематике и любит лезть туда, куда его не просят. А еще он пишет книги… о маньяках и убийцах. Очень оригинальный человек».

Наконец Настя решилась.

– Простите, – негромко окликнула она Корсака.

Он не отреагировал.

– Простите! – повторила Настя чуть громче.

Глеб повернул голову и иронично проговорил:

– Не знаю, в чем вы виноваты, но считайте, что я вас простил.

Настя улыбнулась:

– Вы меня не узнаете? Мы с вами встречались в кабинете…

– Андрея Макарского, – договорил Корсак. – Да, я вас помню. Настя Новицкая. Маниакально-депрессивное расстройство.

– Именно так.

Он повернулся и протянул ей руку.

– С возвращением в прибежище скорби и юдоль одиноких размышлений!

Настя пожала протянутую руку.

– Не думал, что вы так скоро вернетесь, – сказал Глеб с улыбкой. – Собираете материал для новой книги?

– Если бы, – со вздохом ответила Настя.

– Значит, лечитесь?

– Да. – Настя на секунду замялась, а затем проговорила, понизив голос: – Я бы хотела с вами погово…

Глеб быстро глянул в сторону охранников и перебил:

– Сядьте напротив и сделайте вид, что играете в шахматы. Не хочу, чтобы эти олухи проявляли к нам повышенный интерес.

Настя без возражений села напротив и склонилась над шахматной доской.

– А теперь рассказывайте, – тихо велел Глеб.

– Мне кажется, что я нуждаюсь в помощи, – так же тихо проговорила Настя.

Глеб вгляделся в ее запавшие глаза, темные и огромные на бледном лице, и сказал:

– Почему вы обратились ко мне?

– Потому что вы похожи на хорошего человека, – честно ответила Настя. – И еще потому что вы журналист, а журналисты умеют собирать факты и разгадывать загадки.

– Звучит интригующе, – одобрил Глеб. – А теперь переходите к сути дела.

Настя стала рассказывать. Подробно, негромко, стараясь не упустить важных моментов. Когда через десять минут она закончила, Глеб проговорил:

– Похоже на бред писателя-фантаста.

– Знаю, – с грустью проговорила Настя. – Но это правда.

– Я видел Галину Упорову, – сказал Глеб. – Ее болезнь и правда похожа на вашу.

– Значит, вы тоже думаете, что это болезнь?

– Конечно. В противном случае мне придется признать существование параллельного мира. Кстати, вам шах.

Глеб двинул вперед белого офицера. Настя посмотрела на доску, нахмурилась, потом снова перевела взгляд на Глеба и сказала:

– Видимо, я обратилась не по адресу.

– Видимо, так. Хотя…

Он сделал паузу, после чего сказал:

– Многие умнейшие представители человечества считают, что параллельные миры, в которых живут наши двойники, и впрямь могут существовать. Например, физики Стивен Хокинг и Эверетт полагают, что вселенную можно трактовать как волновую функцию квантовой частицы, которая с разной вероятностью пребывает в бесконечном множестве состояний, образуя мириады миров, из которых наш является лишь наиболее возможным.

– Я не сильна в науках, – сказала Настя. – Можете пояснить – человеческим, а не научным языком?

– Могу. Это значит, что у каждого из нас есть мириады двойников в этих мирах. Как бесконечная череда отражений в зеркалах. Но в данном случае каждое из отражений живет своей собственной жизнью – и чем далее тянется цепочка, тем больше различий. Но все эти «отражения-двойники» связаны друг с другом невидимой нитью. Так яснее?

– Да, пожалуй.

Настя увела своего черного короля из-под удара, спрятав его за ладью.

– Вы поможете мне во всем этом разобраться? – спросила Настя.

– В ваших снах и видениях? – Корсак хмыкнул. – Вряд ли. Но что меня действительно заинтересовало, так это схожесть ваших симптомов и симптомов Галины Упоровой. А также то, что она сама пошла с вами на контакт и даже вроде бы пыталась вас о чем-то предупредить.

– И почему вас это заинтересовало?

– Потому что я не верю в случайности, – ответил Глеб. – А вам снова шах!

Он двинул вперед белого коня.

– И что вы намерены делать? – спросила Настя, вновь отодвигая короля.

– Пока не знаю. Но как только узнаю – тут же вам расскажу. Мат!

Глеб двинул вперед белую пешку и откинулся на спинку стула.

4

– Что с вами? – тревожно спросил доктор Галибин.

Анжела упала спиной на стену и, выпучив глаза и схватив себя пальцами за ворот халат, с хрипом вдохнула воздух.

– Вы задыхаетесь?

Анжела рванула на груди халат и вдруг свалилась на доктора, он подхватил ее, и в этот момент Анжела рывком повалила его на кровать, упав вместе с ним, и вдруг отчаянно закричала:

– Помогите! Помогите, насилуют!

Продолжая одной рукой держать молодого доктора за лацкан пиджака, другой она схватила его за лицо, раздирая ему ногтями щеку в кровь.

– Что вы…

Галибин попытался оттолкнуть от себя взбесившуюся блондинку.

– Помогите! – снова отчаянно заверещала Анжела.

В палату вбежали охранник Семенов и начальник охраны Гуськов. Галибин наконец вырвался и вскочил на ноги. Щека его была расцарапана. Сломанные очки валялись на полу.

Анжела выглядела не лучше. На лице ее багровел кровоподтек, халат на груди был разорван, и белые груди с темными сосками вывалились наружу.

– Что здесь происходит? – громко, со сталью в голосе спросил Гуськов.

Анжела зарыдала, тщетно пытаясь прикрыть руками голую грудь:

– Он меня… он меня…

– Я ничего не сделал! – горячо воскликнул Галибин. – Клянусь вам! Она сама на меня…

В палату вошел доктор Макарский. Окинул быстрым взглядом место инцидента и сухо проговорил:

– Доктор Галибин, ко мне в кабинет. Живо!

Затем повернулся и вышел из палаты.

Пять минут спустя доктор Галибин стоял посреди кабинета доктора Макарского с багровым лицом и дрожащими губами, а Макарский, сидя в кресле, жестко его отчитывал:

– Позор! Стыд! Скандал! Вы понимаете, что вы только что сделали?

– Я ничего не делал! – дрожащим голосом сказал Галибин. – Клянусь, я к ней даже не притронулся!

– Бологова обвинила вас в том, что вы пытались ее изнасиловать, – жестко проговорил Макарский, сверля молодого доктора суровым взглядом.

– Это бред! – Красное лицо Галибина с заклеенной пластырем щекой пошло белыми пятнами, губы задрожали еще больше. – Она схватила меня и стала кричать! Клянусь вам, все так и было! Андрей Петрович, вы знаете, что Бологова страдает синдромом…

– Она обвинила вас в преступлении, – строго произнес Макарский. – Вы понимаете, что я не могу оставить ее слова без внимания?

Галибин глупо улыбнулся.

– Но это бред. Это даже не смешно!

– Вы правы – это не смешно, – согласился с ним Макарский. – Это очень грустно. И чревато для вас самыми неприятными последствиями.

Кровь отлила от лица молодого врача.

– Что вы имеете в виду? – проговорил он срывающимся голосом.

– Я доложу о вашем поступке в соответствующие инстанции. А пока… – Макарский холодно прищурился. – Вы отстранены от работы. Ваш случай будет рассмотрен на комиссии по врачебной этике. Это я вам обещаю.

– Андрей Петрович, это меня уничтожит! Даже если комиссия встанет на мою сторону, моя репутация будет испорчена! Неужели вы не понимаете?

– Понимаю. Но я не могу поступить иначе. Комиссия во всем разберется. Если вы не виновны – обвинения будут с вас сняты и вы вернетесь к работе. А теперь – покиньте мой кабинет и езжайте домой.

Галибин хотел что-то сказать, но внезапно плечи его обмякли, а слова так и остались невысказанными, словно силы неожиданно покинули его. Он повернулся и, понурив голову, вышел из кабинета.

Макарский взял со стола телефон и набрал номер начальника охраны Гуськова.

– Это я, – сказал он в трубку. – Галибин поехал домой. Позаботьтесь о том, чтобы об этом случае узнали журналисты.

Затем отключил связь и бросил телефон на стол.

Начальник охраны Гуськов опустил руку с телефоном и посмотрел на Анжелу, которая сидела на своей кровати, замотавшись в одеяло, и испуганно глядела на Гуськова.

– Что теперь с ним будет? – тихо спросила она.

– С кем? – уточнил Гуськов.

– С этим молодым доктором.

– Не знаю, – ответил Гуськов. – Но лечить он уже точно никого не будет.

Анжела облизнула пересохшие губы.

– Мне его жалко, – пробормотала она. – Вы хотели его припугнуть. Я это понимаю. Но, может, теперь надо дать делу обратный ход? Он был так напуган… Уверена, он и так сделает все, что вы ему скажете.

Серые глаза Гуськова хищно сузились.

– Детка, – тихо отчеканил он, – не рассуждай о вещах, в которых ничего не понимаешь. И еще. Если кому-нибудь пикнешь – затяну на твоей глотке чулок и скажу, что так и было. Поняла?

– Да, – тихо сказала Анжела.

– Не слышу.

– Да! – громко произнесла Анжела. – Поняла!

– Вот и молодец. А теперь приведи себя в порядок.

Гуськов повернулся и вышел из палаты. Дверь за ним закрылась. Анжела всхлипнула и пробормотала горестным голосом:

– Сволочи.

5

Возле кабинета доктора Макарского сидел новый охранник, который не проработал в клинике еще и недели. Глеб (всегда умевший отлично слушать и слышать) припомнил, что о нем говорили пациенты.

Холост, тридцать два года, служил охранником в Бутырской тюрьме, вышел на пенсию по инвалидности (один из заключенных разбил ему коленную чашечку железным прутом) и после лечения и реабилитации устроился охранником в психиатрическую клинику. Платили в частной клинике гораздо больше, чем в Бутырской тюрьме, так что парень не прогадал.

Глеб пристально вгляделся в лицо охранника. Главное – избрать правильную стратегию в общении с этим амбалом. «Парень привык выполнять приказы, пусть выполнит и сейчас».

Глеб решительным шагом подошел к надзорной палате, взглянул на охранника и сухо и властно проговорил:

– Не надоело баклуши бить? – А затем резко добавил: – Ваша фамилия?

Верзила вскинул голову и уставился на Корсака маленькими голубыми глазками.

– Э-э… Семенов. Иван Семенов.

– Знаете, где находится архив?

– Э-э…

– В цокольном помещении, – сказал Глеб. – Анна Сергеевна проводит ревизию каталогов. Там требуется помощь сильного мужчины. Скажете, что вас прислал Корсак. Все ясно?

На мясистой физиономии охранника отобразилось замешательство.

– А вы…

– Я новый зам главврача, – отчеканил Глеб, сверля охранника взглядом. – Моя фамилия Корсак.

– Ясно. Но я…

– Вам нравится здесь работать?

– Да, – растерянно проговорил Семенов.

– Тогда ровно через пять секунд вы исчезнете с моих глаз! А через полчаса я спущусь в архив и проверю, насколько точно вы выполнили мое поручение. Время пошло!

Глеб поднял руку и устремил взгляд на циферблат наручных часов.

Повторять приказ не пришлось. Через пять секунд верзила испарился.

Глеб достал из кармана складной швейцарский нож и пилку для ногтей. Присел возле двери и занялся замком. Меньше чем через минуту замок сухо щелкнул, и дверь приоткрылась.

Глеб проскользнул внутрь.

В течение следующей минуты он вскрыл все три ящика стола и стал просматривать их содержимое.

Вскоре он нашел то, ради чего пустился в столь опасное приключение. Это была пачка документов в пластиковых файлах. На каждом стояла красная печать со странной фразой:

«Выписан по программе «О. Д.».

Глеб вынул из папки верхний документ и принялся внимательно его изучать. Из коридора донеслись громкие голоса. Глеб посмотрел на дверь, снова опустил взгляд на пачку. Быстро пролистнул файлы, запоминая фамилии и проговаривая их про себя.

Дверь кабинета распахнулась.

– Глеб! – раздался гневный окрик. – Какого черта ты здесь делаешь!

Корсак, уже успевший закрыть ящики стола, посмотрел на Макарского простодушным взглядом.

– Тише, Андрей. Не поднимай бузу.

– Я повторяю: что ты здесь делаешь? – спросил Макарский, гневно сверкая золотыми очками.

– Искал у тебя выпивку. Я ведь знаю, что у тебя есть. Только не злись, пожалуйста.

В кабинет, тяжело пыхтя, вбежал охранник Семенов. Увидел Макарского, остановился и виновато пробасил:

– Я не знал. Честно слово! Он сказал, что он врач.

– Выведите его отсюда! Немедленно!

Семенов шагнул к Глебу, схватил его за руку своей могучей клешней и сдавил так, что Глеб побелел.

– Пошли, сволочь! – с ненавистью проговорил верзила.

– Полегче! – приказал Макарский. – Он пациент, а не заключенный.

Семенов рывком сдернул Глеба с места и быстро вывел его в коридор. Наклонился к его уху и прошептал, обдав лицо Корсака зловонным дыханием:

– Я тебе устрою веселую жизнь, сука!

– Сперва почисти зубы, – презрительно процедил в ответ Глеб. – И попробуй только меня тронуть – отправлю на дно жизни.

На секунду в глазах охранника появилось сомнение.

– А ты кто? – глухо пробормотал он.

– Журналист, – ответил Глеб. – Пойдешь ко дну – утянешь за собой своего благодетеля Гуськова. А он тебе за это спасибо не скажет.

Корсак вырвал руку из толстых пальцев Семенова, повернулся и, весело что-то насвистывая, двинулся прочь. Охранник посмотрел ему вслед и с ненавистью выдохнул:

– Ур-рою гада.

Глеб разыскал Настю в комнате отдыха, где она сидела в кресле перед телевизором и с рассеянным видом смотрела на актеров, беззвучно шевелящих ртами.

Глеб сел рядом и быстро сказал:

– Я нашел выписки из историй болезней еще нескольких пациентов, чьи симптомы совпадали с вашими.

Настя покосилась на Глеба.

– Эти пациенты здесь? – тихо спросила она.

Он мотнул головой:

– Нет. Их уже выписали. В разное время.

– И что же нам теперь делать?

– Нужно разыскать этих людей.

– Но как?

Глеб дернул уголком губ.

– Это моя забота. А ваша – узнать, что было на черной флешке из вашего сна.

Настя изумленно посмотрела на Глеба.

– Вы это серьезно?

– Да, – ответил он. – Абсолютно. Уж не знаю, что там символизирует эта черная флешка, но если флешка – носитель информации, значит, вы должны считать эту информацию.

– Но… как я это сделаю?

– Через полчаса у вас прием лекарств. Возьмите их, но не пейте. Это первое.

– То есть… – Внезапно Настя все поняла. – Вы хотите, чтобы я снова перенеслась в «другой мир»? – недоверчиво уточнила она.

– А у вас есть иной способ? – с легкой иронией проговорил Глеб. – Да, вы должны вернуть себе прежние симптомы. Если получалось раньше, получится и сейчас.

– Но я не хочу снова сойти с ума.

– Считайте это временным отступлением перед последующей атакой. Это как в шахматах: иногда нужно пожертвовать фигурой, чтобы выиграть партию.

Настя растерянно моргнула.

– А если я окончательно тронусь умом?

Глеб повернул голову и посмотрел на нее веселым взглядом.

– От этого ваша жизнь станет хуже?

– Не знаю… – пробормотала Настя. – Наверное, нет.

– Тогда вам нечего бояться.

Настя сдвинула брови.

– Оказывается, вы страшный циник.

– Да. И мизантроп. И еще – скептик. Именно поэтому вы ко мне и обратились. Скажите, Настя, вы помните, какой препарат принимали, когда «проваливались» в мир иллюзий?

– Помню. Это был «Стиксовит». По одной таблетке два раза в день.

– Сейчас вы его не принимаете, верно?

– Верно.

– Значит, нужно снова его принять. Причем увеличить дозировку. Скажем, две таблетки за раз.

– Вы серьезно?

– Да.

– Где я возьму этот препарат?

– Вероятно, в кабинете у Макарского, – сказал Глеб. – В железном шкафу, закрытом на два замка.

Настя посмотрела на Корсака, как на сумасшедшего.

– И как я это сделаю?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Придумайте что-нибудь. Вы же писательница, и у вас развита фантазия.

– Корсак! – раздался резкий окрик охранника.

Глеб повернул голову. У входа стоял охранник Семенов. Он посмотрел на Глеба холодными голубыми глазами, глубоко утопленными в массивном черепе, и, криво ухмыльнувшись, громко проговорил:

– На процедуры!

– На какие еще процедуры? – отозвался Глеб. – У меня нет никаких процедур.

– Теперь есть, – сказал охранник и легонько пристукнул себя правым кулаком по левой ладони. – Сам встанешь или помочь?

Глеб окинул его мощную фигуру небрежным взглядом и произнес:

– Послать бы тебя к черту, но ты и так его слуга.

Он подмигнул Насте, поднялся с кресла и направился в коридор. Семенов последовал за ним. В коридоре верзила-охранник одной рукой схватил Глеба за плечо, а кулаком второй резко и сильно ударил его под дых.

Корсак согнулся пополам и застонал. Семенов взял его за шиворот, сильно встряхнул и пробасил:

– Вы, психи, считаете, что вам все можно? Никто не смеет надо мной смеяться, понял? Ни зэки, ни психи. Знаешь, что я делал с зэками, когда они борзели?

– Подставлял им левую щеку? – предположил Глеб, морщась от боли. – Или свой обширный зад?

– Зад, говоришь? – Семенов усмехнулся. – Дойдет очередь и до твоего зада. А пока отдыхай. С сегодняшнего дня, псих, у тебя начинается новая жизнь.

Он оттолкнул от себя Корсака, развернулся и зашагал по коридору прочь.

Глава 11

Устранение проблемы

1

Гуськов вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и повернул ручку замка. Затем обратился к Макарскому.

– Я пришел обсудить новую проблему.

Доктор поднял взгляд от бумаг, лежащих на столе.

– Ты о чем? – настороженно спросил он.

– Не о чем, а о ком. – Гуськов подошел к столу, пригнувшись, уперся ладонями в столешницу и уставил взгляд холодных серых глаз на Макарского. – Ваш приятель Корсак взломал замок кабинета и рылся в столе, – сухо проговорил он.

– Корсак искал выпивку, – сказал доктор, стараясь говорить твердо и спокойно. – С ним такое и раньше случалось.

– Меня интересует не то, что он искал, а то, что он нашел, – отчеканил Гуськов.

Доктор поправил пальцем очки и произнес – спокойно, но как бы и с вызовом:

– Корсак – не проблема. Я отвечаю за него головой.

– Где-то я это уже слышал, – жестко усмехнулся начальник охраны. – Не припомните где?

Макарский молчал. Гуськов выпрямился.

– Корсак беседовал с Новицкой, – сообщил он. – Одному богу известно, что она могла ему разболтать.

Доктор снял очки, намереваясь протереть стекла салфеткой, и пожал плечами:

– Она ничего не знает. И даже ни о чем не догадывается.

– Допускаю. Но если нет? Я навел об этом парне кое-какие справки. В прошлом он активно сотрудничал с полицией. Помог им раскрыть несколько сложных дел.

– Он болен. У него галлюцинации. Даже если он что-нибудь разнюхает, ему никто не поверит.

Протерев очки, Макарский снова водрузил их на нос и посмотрел на Гуськова сквозь чистые, блестящие стекла.

В эту секунду дверь кабинета распахнулась и появившийся Семенов взволнованно проговорил:

– Пациент исчез!

Гуськов и Макарский резко повернули головы и в один голос переспросили:

– Что? Кто исчез?

– Пациент Глеб Корсак! Психи видели, как он надел белый халат и вышел из корпуса! Я проверил внутренний двор и ограду – одна перекладина спилена! Думаю, его кто-то ждал снаружи!

Гуськов перевел взгляд на доктора, криво ухмыльнулся и произнес:

– Что скажете, доктор?

– Скажу, что теперь у нас действительно проблемы, – отозвался Макарский. – Пустите по его следу своих церберов.

– Спасибо за совет, – неприязненно проговорил Гуськов. – Он мне очень пригодится.

– Остановите его любой ценой, – велел Макарский, свирепо сверкая очками. – Я сам все согласую!

– Значит, я могу применить любые методы? – сухо уточнил Гуськов. – Вплоть до самых крайних?

– Да. Но сделайте это без сучка без задоринки. Чтобы никто не смог подкопаться.

– Хорошо. Я пущу парней по следу Корсака. Но мы должны обезопасить себя и внутри здания. На тот случай, если Корсак что-то разнюхает.

Макарский посмотрел на него напряженным взглядом.

– Что вы имеете в виду? – глухо произнес он.

– Вы сами знаете, – холодно и спокойно отозвался начальник охраны. – Нужно позаботиться о том, чтобы Новицкая ничего и никому не смогла рассказать.

– И вы знаете, как это сделать?

– Да.

– Как?

– Мы находимся в здании, напичканном психами и отморозками. Неприятные инциденты здесь – обычное дело. Некоторые инциденты могут закончиться травмами и даже летальными исходами.

Доктор отвел взгляд.

– Ну же? – поторопил его Гуськов. – Мне нужна ваша санкция.

– Хорошо, – выдохнул Макарский. И добавил усталым, обреченным голосом: – Делайте все, что посчитаете нужным.

После ухода Гуськова доктор некоторое время сидел неподвижно, пребывая в хмурой задумчивости, и смотрел на телефон. Затем снял трубку, набрал номер и поднес трубку к уху.

– Слушаю вас, говорите, – отозвался странный голос, явно измененный модулятором.

– У нас проблемы.

– Какого рода?

– Один из пациентов сбежал. Перед этим он тесно общался с Новицкой.

Последовала недолгая пауза.

– Какие меры вы приняли? – осведомился собеседник.

– Я дал начальнику охраны санкцию на… – Макарский на секунду замешкался. – …Самые решительные действия.

– Хорошо.

– Есть еще кое-что.

– Что именно?

Доктор сглотнул слюну и выпалил:

– Я хочу все это прекратить.

– Что именно?

– Я хочу выйти из игры!

– Из игры? – В голосе собеседника Макарскому послышалась усмешка. – Доктор, кто вам сказал, что это игра?

– Простите, я не так выразился. Я хочу вернуться к своей прежней жизни. Я хочу спать по ночам спокойно, понимаете? Не вздрагивая от каждого шороха!

– Прекрасно вас понимаю. Но вы зря так волнуетесь. Мы вернем контроль над ситуацией.

– Пусть так. Но я хочу выйти из этого дела. Выйти, понимаете?

– Это невозможно, – отчеканил собеседник.

– Почему?

– Потому что на вас слишком многое завязано. Кроме того, вы слишком много знаете. Уж простите меня за банальность.

Макарский крепче стиснул в пальцах трубку.

– Мое знание ничем вам не повредит, – сдавленно проговорил он. – Я буду молчать.

– Хорошо молчать умеют только мертвецы.

Лоб доктора покрылся испариной.

– Это угроза? – глухо уточнил он.

– Ничуть, – ответил жутковатый, измененный модулятором голос. – Просто констатация факта.

– Но я… я так больше не могу. Поймите, я не хочу на вас давить, но это напряжение не для меня.

– Мы слишком далеко зашли. Останавливаться на полпути глупо и опасно. Вы ведь не станете с этим спорить?

Макарский вытер вспотевший лоб рукавом халата и ответил:

– Нет.

– Вот и хорошо. Полагаю, мы решили эту проблему?

Последняя реплика прозвучала так зловеще, что у Макарского перехватило дыхание.

– Да, – сипло пробормотал он. – Но…

Договорить фразу ему помешали короткие гудки. Собеседник отключил связь.

2

Войдя в палату, Гуськов пригладил ладонью волосы и улыбнулся Насте.

– Анастасия Сергеевна, я к вам по делу, – бодро проговорил он.

Настя опустила книгу, которую читала, и, не вставая с кровати, молча посмотрела на Гуськова.

– Мне дали распоряжение, чтобы я временно перевел вас в другую палату, – продолжил тот.

– С чего это вдруг? – спросила Настя.

Гуськов вздохнул и развел руками.

– Санитарная обработка палаты, – виновато сообщил он. – Это обычная практика.

Выражение лица Насти осталось недоверчивым.

– И как часто вы это практикуете? – спросила она.

– Ну, это по-всякому бывает. – Гуськов улыбнулся. – Да вы не тревожьтесь, это только до завтра. Даже вещи свои можете оставить здесь. Постель там есть – чистая, благоухающая стиральным порошком. Возьмите вон книжку да щетку с зубной пастой, этого будет достаточно.

Настя поднялась с кровати.

– Куда идти? – спросила она.

– Да тут недалеко. Я провожу.

Начальник охраны подождал, пока Настя распихает по карманам халата пасту, щетку и прочую мелочь. Затем широким жестом распахнул перед ней дверь, пропустил Настю вперед и двинулся следом.

…Несколько минут спустя они покинули корпус и вошли в галерею, пересекающую внутренний дворик. Миновали галерею и вошли в соседний корпус.

– Здесь ведь отделение для буйнопомешанных? – удивленно спросила Настя.

– Здесь всякие лежат, – уклончиво ответил Гуськов. – Но вы не волнуйтесь, у вас будет отдельная палата с замком. Так что личную безопасность я вам гарантирую стопроцентно.

В коридоре, по которому они шли, витали запахи эфира и лекарств, смешиваясь с запахами столовой. Мимо, шурша тапочками по линолеуму, молчаливые, подобно безмолвным теням, проходили пациенты. Откуда-то издалека доносилось бормотание телевизора.

Наконец они остановились перед белой дверью. Гуськов достал откуда-то ключ, сунул его в замочную скважину и щелкнул замком. За первой дверью оказалась еще одна – из белой металлической решетки.

– Почему здесь двойная дверь? – удивленно спросила Настя.

– В этом отделении двойные двери везде, – спокойно ответил Гуськов. И добавил с улыбкой: – Как я и говорил – стопроцентная безопасность. Будете здесь, как в сейфе. Проходите, Анастасия Сергеевна, не стесняйтесь!

Настя вошла в палату и огляделась. Здесь было две кровати, и одна, в дальнем углу, была уже занята. Женщина, лежавшая на дальней койке, зашевелилась под своим одеялом. Но вскоре снова замерла.

За спиной у Насти лязгнула дверь. Она обернулась и увидела, что Гуськов запирает решетку на ключ.

– Это зачем? – испуганно спросила она.

– Не беспокойтесь, все под контролем, – непонятно проговорил Гуськов. – Кстати, туалет в углу, за шторкой.

Настя быстро подошла к решетке и взглянула ему в глаза.

– Что это все значит?

– Ничего. Простая санобработка, я же говорил.

– Вы говорили, что я буду одна, а здесь уже кто-то есть.

Гуськов улыбнулся.

– Это чтобы вы не заскучали. До завтра, Анастасия Сергеевна!

Начальник охраны подмигнул Насте и с лязгом захлопнул вторую дверь. Настя услышала, как щелкнул замок. Затем все стихло.

Она посмотрела на соседку. Та по-прежнему лежала под своим одеялом не шевелясь. За окном смеркалось.

«Все в порядке, – сказала себе Настя, стараясь успокоиться. – Ничего страшного. Доктор Макарский – друг моего мужа, а значит, я в безопасности. Мне не причинят вреда».

Немного успокоившись, она прошла к кровати, откинула одеяло и осмотрела постельное белье. Оно и впрямь было чистое. Настя выложила содержимое карманов халата на тумбочку, затем легла на кровать и накрылась одеялом.

Целый час она ворочалась – в голову лезли тревожные мысли, но затем, когда за окном окончательно стемнело, постепенно задремала.

Еще час спустя, когда сон Насти был крепок и глубок, кто-то сел на край ее кровати.

– Эй, – окликнул ее хриплый голос. – Эй, ты!

Настя открыла глаза. Увидев перед собой страшное лицо, она хотела вскочить с кровати, но соседка положила огромную ладонь ей на грудь, коснувшись толстыми пальцами ее шеи, и тихо произнесла:

– Лежи смирно, шлюха. Или сверну тебе голову.

Часом раньше начальник охраны Гуськов вошел в кабинет к доктору Макарскому и, приставив руку к голове, ернически произнес:

– Господин дохтур, дозвольте доложить: мои ребята взяли след Корсака. Скоро проблема будет решена.

Доктор поднял на Гуськова мутный взгляд. В правой руке он сжимал бокал с остатками коньяка. Начальник охраны опустил руку и произнес насмешливо, с тенью плохо скрываемого презрения:

– Э, ваше блахородие, да вы, я вижу, нахлестались.

– Не ваше дело, – огрызнулся Макарский. – Что вам еще нужно?

– Хотел сказать, что насчет Новицкой я тоже все уладил. Дамочка-писательница теперь в другой палате. И у нее есть соседка.

Доктор едва заметно вздрогнул, посмотрел на Гуськова в упор и хрипло спросил:

– Кто?

– Гизельс, – ответил Гуськов. – Ваша любимица.

Макарский побледнел.

– Гизельс, – глухо повторил он.

И больше не нашелся что сказать. Лишь закрыл рот и облизнул внезапно пересохшие губы кончиком языка.

Гуськов усмехнулся.

– Не волнуйтесь, Андрей Сергеевич. Все произойдет быстро. Вас никто ни в чем не обвинит.

Макарский несколько секунд сидел неподвижно, как громом пораженный, затем поднял руку с бокалом ко рту, допил остатки коньяка, поставил бокал на место и пробормотал с болью, горечью и отчаянием в голосе:

– Боже, что мы делаем?

– То, что должны, – спокойно сказал Гуськов. – Либо она, либо мы. Вы же это понимаете?

Доктор тяжело вздохнул. Посмотрел на начальника охраны снизу вверх и тихо спросил:

– И что мы теперь предпримем?

– Подождем до утра, – ответил тот. – Да, и насчет коньячка – умерьте пыл. Завтра у нас будет тяжелый день. Выпейте еще чуть-чуть и езжайте домой. – Гуськов слегка прищурился. – Составить вам компанию?

– Нет, – хрипло сказал доктор.

– Уверены?

Макарский поднял на него взгляд и с ненавистью произнес:

– Убирайтесь вон.

Гуськов засмеялся и вышел из кабинета. Оставшись один, доктор прикрыл глаза.

– Гизельс… – прошептал он. – Боже мой… Боже мой…

Дарья Гизельс считалась самым опасным пациентом клиники. В юности она три раза пыталась поступить в медицинский институт, но все три раза безуспешно. После третьей неудачной попытки Дарья Гизельс устроилась лаборантом в анатомичку, но проработала там всего год. Трупы быстро ей наскучили.

Семь лет назад Дарья Гизельс, тогда еще двадцатитрехлетняя девушка, поехала со своими родными на дачу. Ночью она связала своих домочадцев – мать, отца и двух младших сестер – и принялась резать их скальпелем. Наносила раны, а затем зашивала эти раны грубой ниткой. И так почти три дня.

Замучив родных до смерти, Гизельс сожгла дачный домик и скрылась в неизвестном направлении. Поймали ее только через полтора года. За это время Дарья Гизельс замучила до смерти и сожгла еще девять человек, в основном – бездомных женщин. На суде гражданку Гизельс признали невменяемой и направили на принудительное лечение, которое длилось до сих пор – без особого, впрочем, успеха.

Макарский отлично помнил свой первый разговор с этой страшной пациенткой.

– Дарья, зачем ты истязала людей?

– Я их лечила.

– От чего?

– От болезни.

– От какой болезни?

– Наша жизнь – болезнь. Разе не так?

– Допустим. Но почему ты их истязала? Почему просто не лишала жизни?

– Потому что, прежде чем человек выздоровеет, он должен пройти через муки лечения. Вы доктор, и должны это знать.

– А почему сжигала тела?

– Зачем сжигала? Хм… Вы ведь сжигаете одежду после заразного больного?

Доктор поморщился от неприятного воспоминания. Потом открыл ящик стола и достал оттуда бутылку с недопитым коньяком.

3

– Не шевелись и не кричи, если не хочешь, чтобы я свернула тебе шею, – тихо и хрипло проговорила незнакомка.

Настя затихла, с ужасом глядя на широкое лицо женщины. Та наклонилась и, чуть прикрыв глаза, втянула ноздрями запах Насти.

– Пахнешь хорошо, – сказала она. – Ни мочи, ни дерьма. Как ты сюда попала?

– У меня в палате… санобработка, – ни жива ни мертва от страха, ответила Настя. Сглотнула слюну и добавила: – Я здесь пробуду до утра.

– Странно, – проговорила незнакомка задумчиво.

– Почему? – тихо пролепетала Настя.

– Потому что ко мне никого не селят. Ты знаешь, кто я?

Настя едва заметно качнула головой:

– Нет. Я… хотела познакомиться. Но вы спали.

– Меня зовут Дарья.

– А меня Настя.

Гизельс коснулась пальцами щеки Насти. Та вздрогнула и вся сжалась, боясь пошевелиться. Дарья усмехнулась.

– Ты боишься смерти?

– Нет, – ответила Настя.

– Я тебе не верю. Все боятся смерти.

– Но я не боюсь.

Некоторое время женщина с интересом ее разглядывала. А затем спросила:

– Почему?

– Потому что смерти нет, – ответила Настя.

Дарья посмотрела ей в глаза и спокойно уточнила:

– Ты сектантка?

– Нет, – сказала Настя.

– Значит, верующая? В церковь ходишь?

– Нет.

На широком лице женщины отобразилось недоумение.

– Тогда с чего ты взяла, что смерти нет?

– Потому что, когда мы умираем здесь, в этом мире, мы все равно продолжаем жить. Только не здесь.

– А где?

– В другом мире. – Настя слабо, чуть заметно улыбнулась. – Там, где все можно исправить.

Некоторое время Дарья Гизельс пребывала в задумчивости. Потом недоверчиво уточнила:

– Значит, есть мир, где я не сижу в психушке?

– Должен быть, – ответила Настя.

– И где мои родители живы?

– Наверное.

Дарья гортанно, хрипло выдохнула.

– Я не убью тебя, – сказала она. – Хотя мне очень хочется. Знаешь, почему?

– Нет, – тихо пробормотала Настя.

– Потому что они хотят, чтобы я тебя убила.

– Они? – Настя прищурилась. – Но зачем?

– Этого я не знаю. – Она снова помедлила и снова уточнила: – Значит, ты не веришь в смерть?

– Смерти нет, – произнесла Настя.

Дарья хмыкнула.

– Понимаю, что ты городишь чушь. Но городишь очень убедительно. Ты давно свихнулась?

– Я не сумасшедшая.

– Само собой. Мы тут все не сумасшедшие. Особенно я, – с иронией добавила она.

Настя села на кровати и взглянула на тускло освещенное лицо Дарьи. Широкие скулы, тонкий нос, пухлые губы. Глаза чуть раскосые, но при этом не по-восточному светлые. Голова коротко острижена, светлые волосы кажутся седыми.

– Ты убивала людей? – спросила Настя.

– Да, – спокойно ответила Дарья. – Но не сразу. Сперва я резала их на куски. А потом сшивала.

Настя почувствовала, как у нее пересохло в горле.

– Зачем?

– Ты этого не поймешь. – Взгляд Дарьи Гизельс стал задумчивым и мечтательным. – Когда я это делала, они еще были живы. Я будто заново их создавала. Как Бог. Макарский сказал, что у меня комплекс Франкенштейна.

– Бог не мучает людей, – проговорила Настя.

– Правда? – Гизельс чуть прищурилась. – Тогда почему ты здесь?

– Не знаю. Видимо, потому что в мире действует не только Бог.

– А кто еще? Уж не дьявол ли?

– Наверное.

– Значит, он сильнее Бога?

– Нет. Просто он… – Настя запнулась, подыскивая слова. – Просто он все время пытается все испортить.

– У него это хорошо получается, – сказала Дарья. – А знаешь почему?

– Почему?

Она снова чуть наклонилась над Настей и проговорила хриплым шепотом:

– Потому что наш мир создал не Бог. Его создал дьявол!

Гизельс тихо засмеялась, и от ее смеха по коже Насти пробежал холодок. Она вновь остро ощутила свою уязвимость и смертельную опасность, исходившую от сумасшедшей, в руках которой она оказалась.

Нужно было снова попытаться ее переиграть, но Настя не знала как.

– Тебе когда-нибудь было их жалко? – спросила она.

– Кого?

– Тех, кого ты…

Настя снова осеклась. «Зачем я об этом говорю?» – пронеслось у нее в голове.

– Тех, кого я убивала? – Дарья покачала головой. – Нет. Мне это нравилось. Я делала то, что делает Он.

– Он?

– Тот, кто создал наш мир. Он сказал, что мы созданы по его образу и подобию. Значит, мы такие же, как он. Он создает людей, чтобы мучить их. И мучает долго, всю жизнь. Я не такая злая. Они страдали всего по несколько дней. А потом я их сжигала.

Гизельс подняла кулак к лицу, раскрыла ладонь и дунула на нее, словно сдувала облачко пыли или пепла.

– Отпускала их на волю, – добавила она.

Настя облизнула сухие губы. Дарья покосилась на нее мерцающими глазами и вдруг спросила:

– Ты там была?

– Где? – не поняла Настя.

– В том мире, где ты счастлива.

– Да.

– Что ты для этого сделала?

– Для чего?

– Для того чтобы попасть в тот мир.

– Не знаю. Я просто засыпала.

– Засыпала? – Дарья подалась вперед. – Сможешь меня научить?

Настя напряженно улыбнулась.

– Не думаю, что я сейчас смогу уснуть, – сказала она. – Доктор давал мне лекарство. «Стиксовит». Но теперь мне его отменили.

– Это лекарство помогало тебе засыпать?

– Да.

Гизельс задумалась.

– Я знаю, что делать, – произнесла она после паузы.

Быстро поднялась с кровати Насти, прошла к своей, нагнулась, приподняла кровать за ножку (Настя удивилась тому, с какой легкостью она это сделала), подцепила ногтями паркетину, убрала ее и что-то достала из паза.

Потом так же быстро вернула паркетину на место и поставила на нее ножку кровати.

Плавно и беззвучно скользнула к Насте, присела на край кровати.

– Вот, смотри, – тихо сказала она и разжала кулак.

– Что это? – не поняла Настя.

– Ключи, – громким шепотом проговорила она. – От решетки, от двери и от шкафа с лекарствами. Я украла их много месяцев тому назад.

Теперь Настя и сама разглядела связку из трех ключей на железном колечке.

– Почему ты раньше ими не воспользовалась?

– Приберегала на черный день.

Настя посмотрела на ключи с сомнением.

– Я не смогу вывести тебя на волю, – сказала она. – Ты же понимаешь.

– Я не хочу на волю. Я хочу туда, где ты была. В другой мир! Ты ведь покажешь мне?

Настя сдвинула брови. Несколько секунд она размышляла, затем спросила:

– Когда?

– Прямо сейчас! – ответила Дарья, сжала ключи в кулаке и поднялась с кровати.

4

Доктор Макарский долил остатки коньяка в стакан и выбросил бутылку в урну для бумаг. Посмотрел на стакан. Тот мягко мерцал в тусклом свете, который давала настольная лампа.

Доктор взял стакан и отпил глоток коньяка. Коньяк жаркой волной пробежал по пищеводу. Очередная порция алкоголя мягко ударила в голову. Макарский улыбнулся и тихо пробормотал:

– Вот так-то лучше.

Впрочем, в улыбке его было больше скрытой горечи, чем радости. Доктор Макарский был стопроцентным ипохондриком. Кроме того, он ненавидел людей. Когда-то на заре своей карьеры он относился к пациентам с жалостью, видя в них больных, которые нуждались в его помощи. Но с годами, когда Макарский убедился в собственном бессилии, чувство жалости ушло, уступив место равнодушию.

Он понял, что психические болезни неизлечимы. Все, что может сделать врач, когда к нему поступает очередной свихнувшийся человек, это вколоть ему дозу успокоительного и ждать, что будет дальше. Вот и все. Максимум, на что способны лекарства (даже самые дорогие и современные), это купировать развитие болезни, замедлить его, да и то ненадолго.

Рано или поздно сумасшествие вернется и возместит свои потери с лихвой. Паранойя, шизофрения, психозы… Доктор Макарский давно не считал их своими врагами. Они были чем-то вроде компании шумных соседей, которые здорово тебе досаждают, но с которыми ничего нельзя поделать.

Макарский допил коньяк, жалея о том, что бутылка так быстро опустела. И тут по коридору загрохотали шаги, заставив доктора напрячься, потом дверь распахнулась, и взволнованный голос проговорил:

– Андрей Петрович, у нас ЧП!

– Что случилось? – спросил доктор Макарский.

– Пациентка Новицкая!

Он почувствовал, как сердце сдавило тисками, и, с трудом разжав губы, спросил:

– Да, и что с ней?

– Она в тяжелом состоянии!

– А Гизельс?

Охранник растерянно хлопнул ресницами.

– Гизельс? А что с Гизельс?

Макарский понял, что сказал не то, что следовало, и едва не выдал себя. На смену пришли любопытство и удивление.

– Так что случилось с Новицкой?

– Она каким-то образом добралась до шкафчика с лекарствами. Выкрала несколько блистеров со снотворным – «Хлоралгидрат», «Метаквалон», «Феназепам», «Стиксовит» – и все это выпила!

Макарский вскочил со стула – так быстро, словно его подбросила пружина.

– Где она сейчас?

– В коридоре! На диване!

– Жива?

– Да. Но спит.

– Идемте!

Макарский ринулся к двери.

Глава 12

Возвращение в другой мир

1

Обошлось. Новицкая была жива, хотя и не желала приходить в сознание. Из шкафа она украла кучу таблеток, но не смогла или не успела их использовать. Пропало лишь несколько капсул «Стиксовита».

Доктор Макарский накрыл Настю одеялом, повернулся к Гуськову и сказал:

– С ней все будет хорошо.

– Уверены? – уточнил начальник охраны.

Тон Гуськова доктору не понравился.

– Да, уверен, – ответил он голосом, не допускающим никакой двусмысленности. – Она будет жива. Очнется через час, полтора.

– И никаких последствий?

– Надеюсь, что нет. Вот если бы она выпила целую горсть…

Макарский оставил фразу незаконченной. Гуськов достал из кармана сигареты.

– Это коридор больницы, – напомнил доктор. – Здесь нельзя курить.

– Простите, я машинально. – Гуськов убрал сигареты обратно. Посмотрел на доктора холодным, колким взглядом. – Гизельс у вас в кабинете. Я намерен ее допросить.

– Слово «допрос» – не из больничного лексикона, – сухо произнес доктор. – Я сам с ней поговорю.

– Как скажете.

Когда они вошли в кабинет, Дарья Гизельс сидела на стуле, а рядом с ней стоял охранник Семенов. Макарский окинул пациентку хмурым взглядом. Огромная, дебелая, белобрысая тетка. Сидит и смотрит своими рыбьими глазами – насмешливо, почти издевательски.

Макарский почувствовал злость. Эта психопатка отправила на тот свет почти десяток людей, замучив их до смерти, а здесь она считается пациенткой, и он вынужден с ней возиться уже… Господи, сколько лет она уже тут торчит? Как бельмо на глазу! Как кость в горле!

Когда-то Макарский надеялся с ее помощью защитить докторскую диссертацию, но диссертация так и осталась мечтой, а эта психопатка по-прежнему сидит перед ним и смотрит своими мертвыми, бессмысленными глазами, в которых нет ничего, кроме звериной жестокости и бесчувственности.

Макарский остановился перед Гизельс, поправил пальцем очки и резко спросил:

– Дарья, о чем вы говорили с Настей Новицкой?

Гизельс хлопнула белесыми и длинными, как у коровы, ресницами.

– Кто такая Новицкая?

– Девушка, которая ночевала в вашей палате.

Гизельс едва заметно усмехнулась.

– В моей палате никто не ночует. Кроме меня. Мне даже жратву передают через решетку. Хотя я бы не прочь кого-нибудь приютить. Вот хотя бы этого охранничка. – Она взглянула на Семенова. – Слышь, бугай? Вошел бы ты ко мне ночью, спустил бы с меня штаны и…

– Дарья, прекратите это, – поморщился Макарский.

– Отчего же? – усмехнулся Гуськов. – Пусть говорит. Она ведь не на зоне, а в больничке.

Гизельс презрительно посмотрела на начальника охраны.

– Плевать я хотела на тебя и на твою ухмыляющуюся морду, вертухай.

И вдруг Дарья Гизельс быстро, просто невероятно быстро поднялась со стула и шагнула к Гуськову. Непонятно, что она хотела сделать, но Гуськов ее опередил – он схватил Дарью за ворот халата, ударил ее кулаком в живот, а затем, когда она резко согнулась, швырнул ее головой на стену.

Доктор Макарский испуганно отскочил.

– Что вы делаете! – закричал он. – Прекратите это немедленно!

– Она на меня сама напала, – прорычал Гуськов. – Вы ведь это видели.

Он подошел к лежащей на полу женщине, схватил ее за волосы и приподнял ей голову. Посмотрел в глаза и с усмешкой осведомился:

– Ну, что? Хочешь еще?

– А не надорвешься? – хрипло проговорила Гизельс.

Она ощерила окровавленные зубы и вдруг плюнула кровью ему в лицо. Гуськов отшатнулся. Молча вытерся рукавом пиджака. Гизельс стала подниматься с пола. Он шагнул к ней и хотел ударить ее кулаком по лицу, но на этот раз более быстрой оказалась Гизельс. Несмотря на большой вес, она кошкой бросилась на Гуськова и вцепилась ему зубами в щеку.

Начальник охраны взвыл от боли и закрутился на месте, пытаясь оторвать от себя сумасшедшую. На помощь ему подоспел Семенов. Он принялся молотить женщину кулаками по почкам.

– Прекратите! – побледнев и взмокнув от ужаса, кричал доктор Макарский. – Прекратите!

Наконец Семенов оторвал сумасшедшую от своего босса и сбил ее с ног. Дарья Гизельс упала на пол, но тут же приподнялась и выплюнула изо рта кусок окровавленной плоти. Потом запрокинула голову и захохотала.

Гуськов достал из кармана платок и прижал его к изуродованной щеке, шагнул к женщине. Он пнул всего раз, но удар носка ботинка пришелся Дарье Гизельс в висок. Смех оборвался, женщина опрокинулась на пол и затихла.

– Твою мать… – хрипло выругался Гуськов.

Он нагнулся, поднял с пола кусок собственной плоти, потом прошел к холодильнику, открыл дверцу морозильной камеры и положил ошметок туда.

– Боже! – выдохнул Макарский, сидя возле распростертой на полу женщины и пытаясь нащупать на ее белой шее бьющуюся жилку. – Что вы наделали? Она мертва!

– Тише, доктор, – прохрипел Гуськов. – Не поднимайте вой.

Макарский отвел взгляд от трупа Дарьи Гизельс и уставился на Гуськова.

– Не поднимать вой? – глаза доктора гневно сверкали. – Как я это объясню?

– Просто. Сумасшедшая маньячка решила покончить с собой и разбила себе башку об стену.

– Разбила? Об стену? Вы смяли ей череп, как яичную скорлупу!

Гуськов, продолжая прижимать платок к окровавленному лицу, пожал плечами:

– Она действовала в состоянии аффекта. Билась головой о стену, пока не разломала себе череп. И хватит об этом. Лучше займитесь моей щекой. Я не собираюсь ходить с дырявой мордой.

– Но это тело…

– Тело подождет, – сухо проговорил Гуськов. – А я – нет. Семенов, постой в коридоре и никого не впускай!

Охранник, потрясенный, но старающийся держаться спокойно, вышел из кабинета.

Макарский поднялся на ноги.

– Нужно отвезти вас в хирургическое отделение, – дрожащим голосом сказал он.

Гуськов покачал головой:

– Нет. Вы сами все сделаете. Никому ничего не объясняя.

– Но я не хирург.

– Вы все сделаете, – веско повторил Гуськов. – У вас тут есть антисептики и набор для экстренной помощи. Приступайте!

2

– Готово?

– Да, – сдавленно и тихо произнес Макарский. – Можете посмотреть.

Гуськов взял со столика зеркальце на деревянной ручке и поднес его к лицу. Внимательно оглядел пришитую щеку и, нахмурившись, проговорил:

– Выглядит хреново.

– Я вам говорил, что я не хирург.

Гуськов перевел взгляд с зеркальца на лицо доктора. Тот сжался под его взглядом.

– Ладно, сойдет. Главное, чтобы не отвалилась, а с остальным разберусь позже.

Макарский, бледный, напуганный, пролепетал:

– Я должен забинтовать вам лицо.

– Не надо забинтовывать. Просто наложите кусок бинта и приклейте его пластырем.

– Хорошо.

Доктор вновь взялся за работу. Через несколько минут все было сделано. Гуськов вновь тщательно осмотрел свое лицо.

– Страшнее, чем я ожидал, – произнес он с холодной усмешкой. – Но лучше сделать было нельзя, верно?

– Верно.

– Ладно. Теперь нужно заняться трупом.

Гуськов поднялся со стула, быстро пересек кабинет и приоткрыл дверь.

– Семенов, войди! – скомандовал он.

Дождался, пока охранник войдет в кабинет, закрыл за ним дверь и сказал:

– Поможешь мне разобраться с мусором.

– С каким мусором? – тупо спросил Семенов.

Гуськов улыбнулся:

– Ну, какой бывает мусор, Семенов? Грязный. Обычный грязный мусор. Вон он лежит.

Семенов взглянул на труп Дарьи Гизельс.

– Ты ведь знаешь, кто это? – спросил Гуськов.

Охранник разлепил губы и тихо произнес:

– Да. Это Дарья Гизельс. Маньячка и убийца.

Гуськов покачал головой:

– Нет, неправильно. Она была маньячкой и убийцей. А теперь она груда паршивого мяса, и люди могут вздохнуть спокойно. Ты ведь не будешь по ней плакать, Семенов?

– Нет.

– Молодец. И никто не будет. Особенно родственники тех, кого она убила и сожгла. А теперь слушай, как было дело. Эта тварь выбралась из своей палаты, прокралась в кабинет доктора и набросилась на него. Доктор стал звать на помощь. Ты был в коридоре и услышал его крики. Ты ведь слышал его крики, Семенов?

– Э-э… да.

– Ты влетел в кабинет и попытался схватить ее. Но она вырвалась. Она была очень сильной женщиной. Сколько в ней? Килограмм сто?

– Наверное.

– Вот видишь. А в тебе сколько?

– Восемьдесят пять.

– Восемьдесят пять, – повторил Гуськов. – Против ста. Ну, как ты мог ее удержать?

– Никак.

– Верно. Ты пытался урезонить эту психопатку, но она кинулась в драку. Во время потасовки она ударилась головой об стену. Это вышло совершенно случайно. Понимаешь?

– Да.

– И ты ни в чем не виноват. Доктор подтвердит, что все вышло само собой. Доктор, вы ведь подтвердите?

Глаза Макарского за стеклами очков истерично блеснули.

– На каком основании вы тут командуете? – дрожащим голосом воскликнул он. – Почему решили, что можете помыкать мной? Вы… Я… Я требую соблюдения субординации!

На лице Гуськова появилась холодная, неприятная усмешка.

– Э, да наш доктор здорово нарезался, – презрительно проговорил он. – С коньяком придется временно завязать, док.

– Вы здесь не начальник! – вымолвил Макарский, с ненавистью глядя на Гуськова.

– Я приставлен, чтобы наблюдать за вами, – спокойно произнес тот.

– Но это… это нонсенс! Я не пациент!

– Наблюдать за тем, чтобы вы не наделали глупостей, – пояснил Гуськов. – Да вы и сами это знаете.

Макарский хотел что-то сказать, но лишь сжал пальцы в кулаки и прикусил нижнюю губу. Гуськов смотрел на него с жестокой иронией во взгляде.

– Захотелось проявить самостоятельность? – тем же спокойным голосом осведомился он. – Пожалуйста. Предлагаю вызвать ментов и все им честно рассказать. Вы как? За?

– Нет, – сдавленно пробормотал Макарский.

– Не слышу!

– Нет, – сказал доктор костяным голосом. И тихо добавил: – Я сделаю все, что вы скажете.

– Вот и хорошо. – Начальник охраны улыбнулся. – Выше голову, доктор! Проблема решена!

3

Дождь стал затихать. Страшный человек остался лежать на мокром асфальте, лицом вниз. Настя с трудом встала на ноги, подняла сумку и хотела бежать, но вдруг увидела нож. Вернее – рукоять ножа, торчащую у незнакомца из шеи.

«Ножовочная углеродистая сталь, – прозвучал у Насти в голове голос продавца. – Ручка из текстолита. Таким можно выпотрошить даже кабана».

Настя, почти не отдавая себе отчет в том, что делает, подошла к телу и присела рядом. Ей понадобилось собрать в кулак всю волю, чтобы протянуть руку и снять с мертвого незнакомца шляпу.

В тусклом свете фонарей она увидела бледное, худощавое лицо с тонкими губами. Лоб у мертвеца был высокий, с залысинами, левую бровь рассекал надвое тонкий шрам. Настя, с трудом сдерживая тошноту, сунула руку в карман его плаща и достала паспорт. Раскрыв его, она прочла:

«Игорь Аркадьевич Гуськов. Год рождения – тысяча девятьсот шестьдесят третий». Фамилия показалась Насте знакомой. Она напрягла память и увидела странные, смутные образы: белые стены какой-то больницы, худощавого мужчину в пиджаке и еще одного – крепкого, с толстой шеей… Потом хорошенькую блондинку в больничном халате, сидевшую за столом перед тарелкой с супом. Блондинка подняла на нее взгляд и тихо пробормотала: «Ненавижу его. Он – демон».

Настя тряхнула головой, прогоняя наваждение. Медлить было нельзя.

Она выпрямилась и зашагала к метро. Ее сильно мутило. До того, что в какую-то секунду Насте показалось, что она вот-вот потеряет сознание. «Только не сейчас», – пробормотала она и вновь сумела взять себя в руки.

В сотне метров от колпака метро Настя увидела вывеску – «Интернет-клуб «Сети». Она остановилась и, сунув руку в карман плаща, нащупала черную флешку.

– Почему бы нет? – прошептала она дрожащими от холода губами.

И двинулась к двери интернет-клуба.

Тихо и старомодно звякнул дверной колокольчик, и Настя шагнула в зал, интерьер которого воссоздавал уютную атмосферу кофейни. Да, собственно, тут и была кофейня. В одной части зала – несколько деревянных круглых столиков, в другой – пластиковые белые столы с компьютерами. Игра контрастов. Старое и новое. Теплое и холодное. Как две стороны одной медали.

Интернет-кафе пустовало. За стойкой, освещенной холодным светом светодиодов, стоял молодой шатен в белой футболке с надписью синими буквами: «Life is a dream!»

Настя подошла к стойке, улыбнулась парню и сказала:

– Здравствуйте! Могу я воспользоваться своей флешкой?

– Можете, – ответил парень-оператор. – Только сначала я проверю ее на вирусы. Позвольте?

Он протянул жилистую руку. Настя поспешно достала из кармана плаща девайс и отдала его парню.

– Вы промокли, – сказал он. – Не хотите заказать чашку чая? У нас есть черный, зеленый, фруктовый…

Откуда-то издалека донесся вой полицейской сирены.

– Нет, спасибо. – Настя покосилась на стеклянную витрину, отделяющую зал от мокрой, промозглой улицы. – Если можно, проверьте флешку побыстрее. Я тороплюсь.

– Хорошо. Присаживайтесь за любой компьютер. Флешку я принесу.

Настя подошла к ближайшему компьютеру и обессиленно опустилась на стул.

– Он уже включен! – произнес парень-оператор. – Просто нажмите на любую клавишу или возьмите мышь.

Настя послушно подняла руку и опустила ее на компьютерную мышь. Экран монитора тотчас осветился, и Настя увидела на нем странную заставку. Это был городской пейзаж, прорисованный до малейших деталей (если, конечно, это была картина, а не фотография), но такой мрачный, какого Настя в жизни не видела.

Рисунок был цветной, но преобладала желтовато-темная гамма. Заброшенные, обшарпанные дома с черными окнами-глазницами, похожие на огромные черепа доисторических чудовищ. Растрескавшийся асфальт дорог. Стеклянный колпак автобусной остановки, целый, но покрытый густым мхом.

– Что это за картинка? – спросила Настя.

– Простите, вы что-то сказали? – отозвался через секунду парень-оператор.

– Я спросила, что это за картинка?

– Где?

– На экране компьютера.

– А, это. Не знаю. Была установлена вместе с системой. Нравится?

– Нет.

– А по-моему, ничего. – Парень вышел из-за стойки и подошел к Насте. – Держите! – он протянул ей флешку. – Я проверил, вирусов нет.

Настя взяла черную флешку и вставила ее в разъем компьютера. Сидеть в мокром плаще было неуютно и холодно. Женщина поежилась.

– Может, все-таки чай? – снова предложил парень. – А плащ можете повесить на вешалку.

– Спасибо, нет. Я ненадолго.

– Как хотите.

Оператор вернулся за стойку, и Настя принялась за работу. Она быстро открыла флешку и увидела две папки. «Новая1» и «Новая2».

И в этот момент дверь интернет-кафе распахнулась. Звякнувший колокольчик заставил Настю вздрогнуть и повернуть голову. В зал вошли два полицейских в форме сотрудников ППС.

– Добрый вечер! – сказал один, тот, что был постарше.

– Здравствуйте! – поприветствовал их парень-оператор.

Полицейские пробежали цепкими взглядами по залу. Пристально посмотрели на Настю.

– У вас тут все в порядке? – спросил полицейский.

– Да, – ответил оператор. – А что случилось?

Тогда заговорил второй полицейский, тот, что был помоложе.

– Тут неподалеку человека убили, – произнес он сипловатым, слегка простуженным голосом.

– И что? – равнодушно проговорил парень-операционист.

Тот из полицейских, который был постарше, посмотрел на Настю.

– Вы здесь давно? – спросил он.

– Около часа, – не моргнув глазом, соврала Настя.

Полицейский с сомнением оглядел ее плащ и влажные волосы.

– Попали под ливень? – уточнил он.

– Да. – Настя улыбнулась полицейскому. – Еще час назад. Никак не могу обсохнуть.

Полицейский снова повернулся к операционисту и осведомился:

– Давно здесь эта клиентка?

– Она же вам сказала, – спокойно отозвался тот. – Около часа.

– Вы можете это подтвердить?

– Конечно.

– Вы все время находились здесь? – спросил простуженный полицейский.

– Все время, – ответил операционист. – Даже в туалет не ходил.

Полицейские переглянулись.

– Ладно, – сказал тот из них, который был постарше. – Если увидите что-нибудь подозрительное, позвоните в полицию.

– Обязательно, – пообещал парень.

– Всего хорошего!

– И вам!

Полицейские вышли на улицу. Дверь за ними, звякнув колокольчиком, закрылась. Настя посмотрела на парня-операциониста.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она.

– Не за что, – невозмутимо отозвался тот. – У меня старший брат сидит. По ложному обвинению. Уже почти два года. Работайте, я не буду вас отвлекать.

Он сел за стойку и открыл какой-то журнал. Настя повернулась к экрану монитора. Секунду или две она медлила, а потом открыла первую папку. Та оказалась пуста. Настя навела стрелку курсора на вторую папку и снова клацнула клавишей мыши.

Папка «Новая2» оказалась заполненной текстовыми файлами. Настя принялась открывать их – один за другим. И чем больше файлов она открывала, чем дальше углублялась в чтение, тем бледнее делалось ее лицо и тем напряженнее становился ее взгляд.

Но вдруг Настя вздрогнула, вскинула голову и посмотрела в пространство поверх компьютера. На лице ее отобразился испуг.

– Что-то происходит, – хрипло прошептала она.

И в ту же секунду реальность вокруг Насти словно бы пошатнулась и слегка расплылась, будто у нее внезапно испортилось зрение. Потом очертания предметов снова обрели прежнюю четкость, но ненадолго. По окружающему миру прошла мелкая рябь, и он снова стал расплываться. Настя зажмурилась. Снова открыла глаза. Мир был нечетким, расплывчатым, словно бы подернутым дымкой. Цвета окружающих предметов выцвели, потускнели, черты их слегка исказились.

Настя взглянула на парня-операциониста.

– Вы это видели? – взволнованно воскликнула она.

– Что именно? – не понял тот.

– Мир меняется!

– Что?

– С миром что-то происходит! Он стал другим!

Парень сдвинул брови.

– Вам плохо?

На глазах у Насти выступили слезы, губы затряслись.

– Они что-то делают со мной! – поняла она. – Они что-то делают со мной!

– Кто?

– Они… Там! В том мире! …Они хотят, чтобы я вернулась!

– Куда вернулись?

Настя вскочила на ноги, пошатнулась, но устояла и вскинула руку к лицу.

– Сейчас все исчезнет, – мучительно проговорила она.

– Что исчезнет? – обескураженно спросил парень-операционист. – Вам плохо? Вызвать вам «Скорую»?

– Нет, – сказала Настя. – «Скорая» не поможет.

Мир закружился вокруг нее, словно утекал в невидимую черную воронку, а потом погрузился во тьму. Женщина потеряла сознание.

Глава 13

Удар ножом

1

Майор полиции Мария Любимова выключила компьютер и откинулась на спинку кресла. Капитан Стас Данилов, уловив краем глаза это движение, тут же повернулся и уточнил:

– Ну, что? Конец бумажной каторге?

– Да, – сказала Маша. – На сегодня хватит.

– Ура, – проговорил Стас безрадостным голосом.

Маша улыбнулась.

– Не слышу ликования.

– Так завтра вся эта лабуда продолжится, – с досадой проговорил Стас. – У меня еще два десятка дел. – Он кивнул на стопу папок. – Еще на полдня работы.

– Порядок есть порядок. А тебе бы только пистолетом размахивать.

Стас хмыкнул.

– Пистолетом… Да я в последний раз доставал пистолет на стрельбище, две недели назад. А на улице вообще полгода его из кобуры не вынимал. И знаешь, если уж говорить начистоту: бегать по Москве с высунутым языком – тоже не лучшее занятие на свете.

– Вот это новости, – удивилась Маша.

– Да. – Стас вздохнул. – Устал я что-то, Маша. Хочется свободы и покоя. И денег побольше. И чтобы спать по ночам и отдыхать по выходным. И чтобы отпуск регулярный. Надоело, знаешь, вкалывать сутки напролет и получать гроши.

– Не такие уж и гроши, – заметила Маша.

Капитан Данилов скривился.

– Издеваешься?

Маша пожала плечами, а Стас, устремив мечтательный взгляд в пустоту, принялся фантазировать:

– Брошу полицию, устроюсь охранником в банк и буду получать сто пятьдесят тысяч в месяц. Потом найду себе невесту. Хорошую, тихую, хозяйственную, умеющую готовить хингалаш с тыквой.

– И что ты с ней будешь делать?

– С тыквой?

– С тихой, хозяйственной, глупой женой.

– Почему обязательно глупой?

– Потому что только полная дура может выйти за тебя замуж. Даже если она умеет делать хинга… Как ты там сказал?

– Хингалаш.

– Вот-вот.

Стас сдвинул брови и покачал головой.

– Злая ты, Маша. Злая и жестокая.

– Просто объективная. Ты бабник – ты не муж.

– А что, если мне тоже хочется маленького семейного счастья?

– Не пройдет и полугода, как ты превратишь это маленькое семейное счастье в большую человеческую драму.

Стас обдумал ее слова и грустно проговорил:

– Ладно, уговорила. Останусь тем, кто я есть.

В сумочке у Маши зазвонил телефон. Она достала трубку и глянула на дисплей.

– Это Глеб Корсак.

Стас состроил гримасу. Маша поднесла трубку к уху.

– Да, Глеб, здравствуй… Что?.. Нет, еще на работе… Слушай, мне тут передали, что ты… Ах, вот в чем дело. – Маша усмехнулась. – Ну, тогда понятно… Что?.. Нет, не занята… Хорошо, подъеду. До встречи.

Она убрала телефон и взглянула на Стаса, который смотрел на нее выжидающим и настороженным взглядом.

– Глеб хочет встретиться. Говорит, что-то важное.

– Если Корсак хочет поговорить о чем-то важном, значит, жди проблем, – философски произнес Стас.

Маша поднялась из-за стола.

– Где встречаетесь? – спросил Данилов.

– В ресторанчике на Сущевском Валу.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Маша посмотрела на Стаса недовольным взглядом.

– Чего ради?

– Сама знаешь, – хмуро проговорил Стас. – Если он попытается тебя напоить – не поддавайся. И не делай глупостей. Помни, что вы давно в разводе.

Маша улыбнулась.

– Вижу, тебе и в самом деле пришла пора стать отцом. Но я уже не маленькая девочка. – Она надела плащ и взяла сумочку. – Пока, Стас!

– До завтра. И не поддавайся на его чары! – крикнул Данилов вслед Маше.

Дверь кабинета закрылась. Стас посмотрел на дверь, вздохнул и сказал:

– Идиот ты, Корсак. Упустить такую женщину…

…Майор Мария Любимова ехала к намеченному месту встречи с черепашьей скоростью. На осенний, влажный город опустился туман, и видимость была отвратительная. Ни фонари, ни фары особо не помогали. Дома по обе стороны улицы медленно выползали из тумана, подобно морским чудовищам с горящими глазами витрин и неоновых вывесок.

Наконец Маша оказалась возле небольшого ресторанчика, в который они когда-то, еще будучи парой, часто захаживали с Глебом. Припарковав машину на стоянке, Маша выбралась из салона «Тойоты» в студеную утробу улицы и тут же испытала неприятное ощущение, будто нырнула в водоем с мутной, холодной, колючей водой. Туман был не просто влажным, он был мокрым и плотным, и Маша Любимова тут же подняла воротник плаща.

Вот и дверь ресторанчика. Распахнув ее, Маша, еще даже не переступив порог, ощутила наплывающие волны тепла и уюта, пронизанные ароматами вина, виски, жаренного на гриле мяса и пива.

Глеба Корсака она увидела сразу. Он сидел там, где они обычно садились – за их любимым столиком у окна. Сидел в своей обычной позе – закинув локоть на спинку стула, чуть развернувшись к залу, с дымящейся сигаретой в руке. Голова слегка приподнята, нос с легкой горбинкой придает профилю нечто романтическое, почти рыцарское.

Завидев Машу, Глеб поднялся из-за стола и по-джентльменски выдвинул ей стул.

– Хорошо выглядишь, – сказал он с дружелюбной улыбкой после того, как они поздоровались.

– Да уж, – усмехнулась Маша, усаживаясь за стол. – После двенадцати-то часов работы?

Глеб сел напротив. На столе перед ним стоял стакан с его любимым коктейлем – водка, тоник, лимонный сок, много льда. Едва усевшись, Маша спросила, глядя своему бывшему в глаза.

– Глеб, это правда?

– Что именно? – утончил он.

– Ты сбежал из клиники.

– Не сбежал, а ушел. Это большая разница. Все-таки клиника – не тюрьма.

– Что случилось? Зачем ты это сделал? И где бродил со вчерашнего дня?

Глеб слегка поморщился.

– Марусь, ты в своем репертуаре. Двадцать пять вопросов в секунду. Я не спал почти двое суток, и чувствую себя так, словно мне набили череп ватой.

Маша хмыкнула.

– Это твое обычное состояние, – иронично проговорила она. – Так зачем ты меня позвал?

– Я веду журналистское расследование.

– Опять?

Он кивнул:

– Угу.

– Для какого издания?

– Пока не знаю, но это не важно. У меня наклевывается отличный материал.

– И сколько человек уже погибло, чтобы ты смог написать свой «отличный материал»?

– Трое, – сказал Корсак.

Маша внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь понять, шутит он или говорит правду.

– Так… – произнесла она после паузы. – Чувствую, разговор у нас с тобой будет нелегким.

– Именно поэтому я заказал тебе бокал твоего любимого «Божоле Виляж». А вот, кстати, и оно.

К столику подошел официант и поставил перед Машей бокал красного вина и блюдечко с тонкими, полупрозрачными ломтиками хамона. Маша взяла бокал и слегка пригубила.

– Неплохо, – похвалила она. – «Луи Макс»?

– «Луи Жадо», – сказал Глеб. Отхлебнул свой коктейль и добавил с улыбкой: – Как в старые времена.

– Да уж. – Маша отвела взгляд.

Она не любила воспоминаний о той поре, когда они были вместе. Быть может, потому, что с каждым месяцем все острее чувствовала свою вину за их размолвку, за так и несостоявшуюся идиллию семейной жизни, о которой втайне (Маша это знала) грезил Глеб.

– Итак, – сухо проговорила женщина, – что там у тебя за расследование? И каким боком оно касается меня?

Глеб полез в свою сумку, которая стояла на соседнем стуле, достал черную кожаную папку и положил на стол.

– Что это? – спросила Маша.

– Папка, как видишь.

– И что в ней?

– Информация о двух самоубийцах. – Глеб открыл папку и положил ладонь на верхний лист. – Первый из них – Евгений Осипович Трофимов. Сорок лет, служащий банка. Два месяца назад проткнул себе проволокой глаза, а затем сиганул в окно с восьмого этажа.

– Круто, – сказала Маша.

– Угу. Дальше будет еще круче. Он убрал верхний лист и глянул на второй. – Майя Владимировна Славникова. Двадцать восемь лет. Полтора месяца назад легла в ванну с горячей водой и попыталась перерезать себе горло кухонным ножом. Девушку удалось спасти, но она осталась инвалидом. На вопрос врачей, зачем она это сделала, она сказала, что «хочет вернуться домой».

Маша приподняла темные брови:

– Домой?

– Да, – кивнул Глеб.

– И что их объединяет?

– Только одно. Оба они, и Трофимов, и Славникова, лишились родных людей. У Трофимова вся семья погибла в автомобильной аварии. Жена, сын, невестка, внук. У Майи Славниковой была сестра-близнец, с которой они никогда не расставались и даже квартиру снимали на двоих. До тех пор, пока сестра не умерла от крупозной пневмонии.

Маша сделала глоток вина, обдумала слова Глеба и произнесла:

– А кто третий?

Глеб достал из папки третий листок.

– Есть еще одна женщина, которая тоже потеряла родных и тоже пыталась покончить жизнь самоубийством. Правда, метод она выбрала еще экзотичнее.

– Какой?

– В первый раз она хотела прыгнуть под поезд метро, но ее успели поймать. Второй раз схватилась за оголенные контакты на электрическом звонке. Ее ударило током, но удар оказался не смертельным. Вот – посмотри.

Глеб пододвинул к Маше листок бумаги.

– Ее имя Галина Упорова, и в данный момент она проходит лечение в клинике доктора Макарского.

Маша глянула на лист и уточнила:

– В той самой, из которой ты сбежал?

– Ушел, – поправил Глеб. – Галина Упорова потеряла мужа и сына. Кстати, на двух попытках она не остановилась. В третий раз Упорова поступила еще экзотичнее. Она облила себя средством для розжига костров и попыталась поджечь. Но ей снова не повезло. Зажигалка оказалась бракованная, и ее снова спасли. Психиатру Упорова сказала, что хотела «превратиться в дым», чтобы улететь… угадай куда?

– Домой? – предположила Маша. – Так же, как Майя Славникова?

Глеб кивнул:

– Верно. Вижу, ты не потеряла своей знаменитой хватки – ловишь все на лету.

Маша поморщилась.

– Хватит издеваться.

– Я и не думал.

Маша отпила вина и заела кусочком хамона. Глеб подождал, пока она поставит бокал, и продолжил:

– Все трое были пациентами клиники доктора Макарского. И все трое поступили в клинику с тяжелейшей депрессией.

– Сразу после того, как потеряли близких?

– Да. Кроме того, их связывает кое-что еще.

Маша чуть прищурила свои золотисто-карие глаза.

– Ну, давай, удиви меня.

Глеб достал из папки еще один бумажный лист и положил его перед Машей.

– Прочитай это. Только внимательно.

Маша достала из сумки пачку «Richmond Cherry». Вставила в губы тонкую коричневую сигаретку с золотым ободком, прикурила от зажигалки Глеба и углубилась в чтение.

Чем дальше она читала, тем ярче блестели ее глаза. Наконец она подняла на Глеба взгляд и, заметно волнуясь, уточнила:

– Это правда?

– Истинная, – кивнул Глеб.

– С ума сойти! Если не возражаешь, я заберу эту папку себе.

– Затем и принес.

Он передал папку Маше. Она бегло просмотрела листки, подняла на Глеба взгляд и спросила:

– Как ты вообще влез в это дело?

Глеб отпил коктейль и облизнул влажные губы.

– Видишь ли, я познакомился с одной молодой женщиной…

– Это меня не удивляет, – с сухой усмешкой заметила Маша. – Наверняка она красивая?

– Да, вполне, – спокойно сказал Глеб. – Но познакомились мы с ней в месте, которое никак не назовешь романтическим.

– Она тоже пациентка клиники?

Глеб кивнул:

– Да. Ее зовут Настя Новицкая. Ты о ней наверняка слышала, потому что она пишет…

– Новицкая? – перебила Маша.

– Да. Она писатель и…

– Странное совпадение. – Блеск в глазах Маши усилился. – Несколько дней назад мы едва не задержали ее по подозрению в убийстве.

– Вот как? И кого она убила?

– Надеюсь, что никого. Хотя теперь я в этом не уверена. Ее бывшего любовника зарезали на улице, перед ее домом. Он позвонил ей, истекая кровью, и попросил беречься, потому что ей якобы угрожает смертельная опасность.

– И почему он так сказал?

Маша затянулась сигаретой, выпустила струйку бледно-голубого дыма и ответила:

– Кто-то следил за Новицкой. И Виктор Быстров, ее бывший любовник, понял это. Понял, когда сам решил за ней последить. И поплатился за это жизнью.

– Вот черт!

– Да уж. – Она затушила сигарету в пепельнице. – Я сейчас же позвоню ребятам и попрошу послать кого-нибудь в клинику.

– Разумное решение.

Маша убрала папку в сумку. Глеб подозвал официанта и сунул ему в руку пару купюр.

– Сдачи не надо.

– Спасибо, Глеб Олегович! – искренне поблагодарил официант.

Маша поднялась из-за стола. Глеб тоже встал со стула.

– Я тебя провожу.

Она покачала головой:

– Не надо. Я на машине.

– Тогда провожу до машины.

– Ладно.

…Туман на улице рассеялся, но поднялся ветер и стало еще холоднее. Проводив Машу до машины и подождав, пока она усядется за руль, Глеб вдруг предложил:

– Хочешь, я поеду с тобой?

Маша посмотрела на него удивленно.

– С какой стати?

– Ну… – Он пожал плечами. – Скажем, я соскучился по сыну.

– Он сейчас у дедушки.

– Вот как? Слушай, а тебе не кажется, что Митька слишком много времени проводит у дедушки и бабушки?

– Кажется, – сказала Маша. – И я была бы не против, если бы ты навещал его почаще.

– Я постараюсь.

Маша усмехнулась:

– Само собой. Пока, Глеб!

Она подняла стекло и завела мотор. Корсак отошел на шаг и остановился. Несколько секунд ничего не происходило, потом Маша заглушила мотор. Опустила стекло и негромко позвала.

– Глеб!

– Что? – спросил он.

– Подойди, пожалуйста.

Глеб подошел к машине.

– Наклонись ко мне, – попросила Маша.

Он наклонился.

– Ближе, – велела она.

Глеб снова подчинился. Секунду помедлив, Маша поцеловала его в губы.

– Что это было? – спросил Глеб.

– Не знаю, – ответила она с легким смущением. – Сама еще не поняла. Знаешь что… Позвони мне завтра.

Он улыбнулся:

– Хочешь обсудить дела?

– Хочу. – Маша посмотрела на него мягким взглядом. – Но не обсуждать и не дела.

Пару секунд оба молчали, потом она уточнила, понизив голос почти до шепота:

– Позвонишь?

– Да, – сказал Глеб. – А ты не передумаешь до завтра?

– Не передумаю.

– Тогда до встречи?

– До встречи!

И они опять поцеловались. Глеб отошел от машины. Мотор снова тихо заурчал, «Тойота» мягко тронулась с места и вскоре свернула за угол и исчезла из вида.

Глеб тронул пальцами губы и улыбнулся.

– Маша, – тихо проговорил он.

2

Глеб решил, что слишком пьян для того, чтобы садиться за руль. До дома отсюда было рукой подать, холода Корсак не боялся, а студеный ветер бодрил и освежал.

Он шел по темной улице и никак не мог согнать улыбку с лица. Время от времени его губы сами собой тихо произносили:

– Маша…

Погруженный в счастливые размышления, Корсак не заметил двух крепких парней, белобрысого и лысого, которые вывернули из переулка и двинулись за ним. И даже когда один из них обогнал Глеба, преградил ему путь и негромко сказал: «Постой, братан», Корсак не сразу сообразил, что происходит и где он находится. Будто внезапно вынырнул из прекрасного сна.

– Есть курить? – осведомился белобрысый верзила.

Глеб, все еще улыбаясь, потянулся в карман плаща за сигаретами. И в эту секунду второй крепыш подхватил с земли обломок бордюра, бесшумно подошел к Глебу и, размахнувшись, ударил его по голове.

Глеб рухнул на асфальт как подкошенный. Белобрысый присел возле Корсака и пощупал ему шею пальцами. Бритоголовый крепыш отбросил каменный осколок и небрежно спросил:

– Ну, что? Хватит или добавить?

Белобрысый верзила убрал руку от шеи Глеба.

– Ты его замочил, – с досадой проговорил он и сплюнул на землю.

Лицо бритоголового дрогнуло, в глазах появился испуг.

– Белый, я не хотел, – сказал он. – В натуре, я ж вполсилы ударил!

Белобрысый выпрямился. Мрачно посмотрел на бритоголового.

– Качан, ты идиот? Нам велели его припугнуть. Максимум – дать по морде или сломать пару ребер!

– Говорю тебе – я бил вполсилы!

– Вполсилы? – рявкнул верзила. – Вполсилы?!

Он двинулся на бритоголового крепыша. Тот стал пятиться.

– Белый, я не хотел! Серега, сукой буду, не хотел!

Белобрысый остановился. Посмотрел на подельника презрительным взглядом, снова сплюнул себе под ноги и процедил:

– Придурок лагерный. Меня здесь не было, понял? Я на мокрое дело не подписывался.

Глеб застонал.

– Он живой! – воскликнул бритоголовый крепыш. И облегченно вздохнул: – Видишь, Белый, а ты волновался. Живой твой журналист.

Он улыбнулся, обнажив щербатые зубы. Но лицо белобрысого верзилы осталось мрачным. Он разлепил губы и коротко произнес:

– Добей его.

– Чего? – не понял бритоголовый крепыш.

– Я сказал – добей его.

На круглом лице бритоголового отобразилось замешательство.

– Что-то я не догоняю, – рассеянно проговорил он. – Ты же сам говорил…

– Он слышал, как мы базарим. Он знает наши кликухи. И мое имя.

Качан качнул бритой головой:

– Фигня вопрос. Он ведь был без сознания. Он не слышал, как мы разговариваем.

Белобрысый верзила жестко прищурился:

– Да ну? Откуда ты знаешь?

– Я…

Качан осекся, не зная, что сказать. Растерянно поскреб пятерней затылок.

Глеб снова застонал. Затем попытался подняться. Оба бандита несколько секунд смотрели на него. Потом белобрысый верзила сказал:

– Добей его. Посади на перо.

Бритоголовый облизнул пересохшие губы.

– Я не могут так, – пробормотал он. – Это как-то… не по-человечески.

Верзила достал из кармана куртки руку. В ней был зажат пистолет. Лысый крепыш с испугом проговорил:

– Ты чего, Белый?

Верзила направил дуло пистолета бритоголовому в грудь.

– Или ты его, или я тебя, – с угрозой сказал он.

Качан вгляделся в лицо подельника. Поняв, что тот не шутит, он вздохнул.

– Ладно, Белый. Убери волыну. Я все сделаю.

– Точно?

– Гадом буду.

– Тогда действуй!

До них донеслись голоса людей.

– Сюда кто-то идет, – произнес верзила. – Скорее, твою мать!

– Да. Я щас.

Глеб уже встал на ноги и, пошатываясь, поднял руку к голове.

Качан вынул из кармана нож, выщелкнул лезвие и быстро шагнул к Глебу.

– Прости, братан, – глухо проговорил он и ударил Глеба ножом в сердце.

Глава 14

Разоблачение

1

Доктор Макарский вынул иглу из вены Насти.

– Готово, – хмуро сообщил он.

– Кода она проснется? – спросил Гуськов и нервным движением потрогал пластырь на щеке.

– Через минуту. – Макарский швырнул шприц в урну. Посмотрел хмурым взглядом на охранника Семенова, сидевшего на стуле, в углу кабинета, потом на Гуськова, который стоял возле кушетки и задумчиво смотрел на бледное лицо Насти Новицкой.

– Как думаете, доктор, она правда попадает в другой мир, когда засыпает? – спросил он вдруг.

Доктора этот вопрос застал врасплох.

– С научной точки зрения, все это ерунда, – сказал он.

Гуськов дернул изуродованной щекой.

– Меня не волнует научная точка зрения, – небрежно проговорил он. – Меня интересует ваше личное мнение.

Макарский рассеянным жестом поправил на носу очки.

– В мире существует много непостижимых вещей, – негромко произнес он.

– Это не ответ, доктор.

– Знаю. Но другого у меня все равно нет.

Веки Насти дрогнули.

– Она приходит в себя, – сказал Гуськов. – Док, после того, как я с ней поговорю, вам придется кое-что сделать.

– Что именно? – сипло спросил Макарский.

– Вколоть ей какую-нибудь гадость из вашего арсенала. Такую дозу, чтобы у нее расплавились мозги и чтобы она забыла даже свое собственное имя.

– Вы хотите превратить ее в овощ?

Гуськов усмехнулся:

– Скорее в зомби. Вы ведь сумеете это сделать?

Доктор снова поправил очки, но на этот раз это был скорее жест отчаяния.

– Ваше предложение не будет одобрено, – произнес он нервным, взвинченным голосом. – Вы и сами это знаете.

– Мы не будем ни с кем советоваться, – сухо проговорил Гуськов. – Сделаем все сами.

Настя что-то пробормотала, и веки ее снова затрепетали. Начальник охраны смотрел на нее холодно и задумчиво.

– Она что-то знает, – сказал он. – Даю голову на отсечение.

– С чего вы взяли?

Гуськов покосился на доктора колючим взглядом и ответил:

– Чую. Я всегда чую опасность. И сейчас этой опасностью не просто пахнет, а прямо-таки воняет.

– Она нужна нам здоровой! – произнес Макарский.

Гуськов медленно покачал головой:

– Нет, не нужна. И вы это знаете.

– Вы ее не тронете!

Начальник охраны вздохнул и коротко приказал:

– Семенов, успокой доктора.

Охранник тут же вскочил со стула, подошел к Макарскому и, ни слова не говоря, молниеносно и хлестко ударил его кулаком в челюсть. Голова Макарского мотнулась в сторону, очки слетели с носа, ноги подкосились – Семенов подхватил падающего доктора на руки и аккуратно положил его на пол.

– Сделано, шеф, – отрапортовал он. – Очнется минут через десять.

– Молодец, – похвалил Гуськов.

В эту секунду Настя открыла глаза. Посмотрела на Гуськова мутным взглядом, сглотнула слюну и сбивчиво пробормотала:

– Что… происходит? Где я?

Гуськов улыбнулся.

– С возвращением в реальный мир, милая!

Прошло еще несколько секунд, прежде чем Настя осознала, что вернулась в жуткий мир, лишивший ее мужа и сына.

– Нет! – крикнула она тогда и попыталась встать с кушетки. – Нет, не хочу!

Гуськов положил ей руку на грудь и надавил, заставляя Настю снова лечь.

– Все в порядке, – сказал он доброжелательным голосом. – Вы спали, а теперь проснулись.

Настя заплакала.

– Ну-ну-ну… – Гуськов улыбнулся и погладил Настю ладонью по щеке. – Все будет хорошо. Сейчас мы немного поговорим, а потом я отведу вас в палату.

– Не хочу в палату… – со слезами в голосе произнесла Настя. – Не хочу в палату.

Она заплакала пуще прежнего, и в слезах ее было столько горя и отчаяния, что, казалось, в лице Гуськова на мгновение что-то дрогнуло.

Настя видела его лицо как в тумане. Она чувствовала горячие слезы, льющиеся по ее щекам, слышала свой голос, но на всем этом был налет нереальности, кошмарного полусна, однако сознание быстро возвращалось к ней, и мир, в котором Алексей был жив, быстро отдалялся, уплывал, словно чья-то невидимая рука стирала его из памяти Насти.

– Нет! – крикнула она в отчаянии. – На надо!

Гуськов присел на край кушетки и наклонился к ней.

– Ну-ну-ну… – снова ласково проговорил он. – Все хорошо.

На верхней губе Гуськова поблескивали крошечные капельки пота. А когда он улыбнулся, Настя увидела на его зубах желтоватый табачный налет, а ее ноздри уловили запах пота и дорогого лосьона после бритья.

Настя хотела поднять руку и оттолкнуть его, но рука не подчинилась.

– Что?.. – хрипло произнесла она. – Что происходит?

– Я пристегнул ваши руки к бортикам кушетки, – все с той же сочувственной улыбкой сказал Гуськов. – Это для вашей же безопасности.

– Вы… – Настя сглотнула слюну. – Вы не имеете права меня тут держать.

Гуськов взял в руку ее пальцы, поиграл ими задумчиво, а потом вдруг сжал. Настя вскрикнула.

– Вам придется рассказать мне все, что вы знаете, – с улыбкой сказал Гуськов. – Иначе я сделаю вам еще больнее. Намного больнее.

Продолжая сжимать ее пальцы левой рукой, начальник охраны положил правую руку ей на бедро.

– Я не злодей, – проговорил Гуськов, глядя ей в глаза. – Я просто делаю свою работу.

Рука его скользнула выше, под полу ее халата. На секунду рука замерла, а затем передвинулась еще выше. Настя застонала. Лицо Гуськова слегка порозовело, глаза заблестели неприятным сухим блеском. Его пальцы сдвинулись под халатом у Насти и через секунду грубо и бесцеремонно проникли ей в лоно.

– Нет… – простонала Настя. – Пожалуйста, не надо.

Гуськов вынул руку из ее промежности и поднес ее к своему лицу. Ноздри его слегка дрогнули, а в глазах застыло выражение блаженства.

Он снова посмотрел на Настю и вдруг уловил в ее взгляде не страх или отчаяние, а презрение и брезгливость. Словно она смотрела не на своего мучителя, от которого зависело само ее существование, а на грязного пьяницу, который клянчил у нее сто рублей на опохмел.

Гуськов чувствовал, что в недрах этого хрупкого женского тела прячется стержень, который ему не согнуть и не сломать, как бы он ни кричал и ни размахивал кулаками. Прежде, в ту пору, когда Гуськов работал в тюрьме, ему уже приходилось видеть такой взгляд. И он не сулил ничего хорошего.

Пожалуй, тут помогло бы какое-нибудь особое средство, какой-нибудь медицинский препарат, что-нибудь такое, что вызывает сильную боль или заставляет человека говорить правду помимо его воли.

Гуськов покосился на доктора. Тот лежал на полу без сознания и был совершенно бесполезен.

«Все всегда приходится делать самому», – сокрушенно подумал начальник охраны. Он посмотрел на Семенова. Тот сидел на своем стуле с отрешенным видом, но и в этой отрешенности Гуськов разглядел что-то подозрительное. Даже не разглядел, а почуял, как главари банд, повадками напоминающие хищных умных зверей, чуют возможное предательство.

– Слышь, Семенов, – окликнул Гуськов своего помощника. – Пойдем-ка перетрем!

Он поднялся с кушетки, глянул на Настю и сказал:

– Лежите молча, Анастасия Сергеевна, иначе быть беде.

Семенов уже поджидал его у двери. Гуськов легкой пружинистой походкой двинулся к нему. Оба вышли в коридор. Начальник охраны достал пачку сигарет, протянул Семенову:

– Угощайся.

– Здесь же нельзя, – пробасил охранник.

Гуськов усмехнулся.

– Ох, Ваня, мы с тобой уже столько всего натворили, что от одной сигаретки хуже не станет. К тому же никто не увидит. Пациенты дрыхнут по палатам, доктора ты отправил в глубокий нокаут. Бери, не стремайся!

Семенов не стал возражать. Они закурили.

– Ну? – проговорил Гуськов, исподволь разглядывая охранника.

– Чего? – не понял тот.

– Что ты хочешь мне сказать, Ваня? Я ведь по глазам видел, что хочешь.

Тот пожал мощными плечами:

– Да ничего.

– Да не менжуйся ты, Ваня, будь мужиком. Хочешь что-то сказать – говори. Я же свой, я пойму. И орать не буду, обещаю.

Семенов сдвинул брови.

– Знаете, шеф, – неуверенно произнес он, – не мне вам указывать, но слишком уж вы цацкаетесь с этой шмарой.

– Шмарой? Ты про кого?

– Да про эту Новицкую. Все «вы» да «вы». Как по мне, так надо стянуть с нее штаны и…

– Тише, Ваня, – прервал его Гуськов. – Тише. Ты ведь о женщине говоришь.

Семенов внимательно посмотрел на босса, пытаясь понять, иронизирует тот или нет. Решил, что иронизирует, и снова расслабился.

– Будь моя воля, я бы ей вставлял каждое утро, – сообщил он начальнику. – Давал бы ей заряд бодрости на весь день.

Начальник охраны улыбнулся, но в его улыбке появилось нечто такое, что делало ее похожей на оскал и чего Семенов по ограниченности своей не заметил.

– Ох, Ваня, умеешь же ты веселить! Значит, вставил бы ей? – задорно уточнил Гуськов.

– Вставил бы, товарищ майор! По самые гланды! Так, чтобы заверещала, как полицейская сирена!

– Как сирена! – засмеялся Гуськов.

– Так точно!

Гуськов зашелся смехом. Семенов тоже. Пару секунд оба хохотали, причем Гуськов так сочно и смачно, что у него из глаз выступили слезы. А потом, внезапно оборвав смех, словно сухую палку переломив, Гуськов резко ударил помощника кулаком в живот. Тот ойкнул и согнулся пополам. Вторым ударом Гуськов сбил его с ног, а потом изо всех сил пнул ботинком по ребрам.

– За что, шеф? – прохрипел Семенов, лежа на полу.

– Я бы тебе объяснил, но ты все равно не поймешь.

Семенов пошевелился на полу и скривился от боли.

– Шеф… – снова хрипло и обиженно заговорил он, – неужто это из-за той маленькой сучки…

Гуськов, бледный от ярости, холодно улыбнулся.

– Вот видишь, – укоризненно сказал он, – ты до сих пор ничего не понял, Ваня. Ну, нельзя же быть таким непонятливым.

И он снова ударил охранника ботинком по ребрам.

– Шеф… не надо… – заскулил тот. – Товарищ майор…

– Я тебе не майор, – произнес Гуськов. – И здесь не тюрьма. Это больница, и здесь лежат пациенты. Имей, мать твою, уважение!

Он снова хотел ударить Семенова ботинком, и тот испуганно сжался на полу, но в эту секунду громкий женский голос окликнул:

– Что здесь происходит?

Гуськов повернулся на голос. В нескольких шагах от себя, в неверном и тусклом дежурном освещении коридора он увидел полную молодую женщину с коротко стриженными волосами.

– Я спрашиваю, что здесь происходит? – повторила она свой вопрос резким голосом.

– Вы кто? – изумленно спросил Гуськов.

– Я знакомая доктора Макарского. Светлана Ткачева.

Семенов молча поднялся на ноги, но Гуськов уже не обращал на него внимания.

– Что вы тут делаете? – спросил он у женщины.

– Приехала узнать о своей подруге. Она весь день не брала трубку. И Макарский не брал. Так вы ответите мне, что здесь проис…

– Как вы прошли через вахту?

Гуськов уже овладел собой, и в голосе его появилась скрытая угроза. Светлана невольно отступила на шаг.

– Я спонсор и учредитель этой клиники и могу приходить сюда, когда хочу. У меня универсальный электронный ключ.

– Вот оно что. – Гуськов радушно улыбнулся. – А я – начальник охраны этого учреждения. Вот! – Он кивнул на Семенова. – Поймал своего помощника на воровстве лекарств, ну, и разобрался с ним по-своему. Мне стыдно, что вы это видели, но у мужчин свои методы.

Пару секунд оба разглядывали друг друга, затем Светлана открыла рот, чтобы продолжить разговор, но не успела – из-за двери донесся громкий стон. Светлана вздрогнула и устремила взгляд на дверь. И тут послышался хриплый вскрик:

– Помогите!

– Шеф, – глухо сказал Семенов, – ее нельзя отпускать. Она вызовет полицию.

– Дурак! – рявкнул на него Гуськов. – Идиот!

Светлана резко повернулась, но в ту же секунду Гуськов подскочил к ней и схватил ее за шею. Она попыталась вырваться и закричать, но свободной рукой Гуськов закрыл ей рот.

– Тихо, – велел он. – Тихо. Мы во всем разберемся. Семенов, разберись там!

Охранник повернулся к двери кабинета и попытался ее открыть. Однако дверь не поддалась. Он попробовал снова, но с тем же результатом. Семенов смотрел на Гуськова и растерянно пробасил:

– Дверь закрыта.

– Что?

– Дверь закрыта.

Глаза начальника охраны похолодели.

– Не может быть! – сказал он.

– Точно закрыта.

Гуськов подтащил упирающуюся Светлану к двери.

– Доктор! – окликнул он. – Доктор, вы меня слышите?

– Убирайтесь, – донесся из-за двери сиплый голос доктора Макарского.

Гуськов, продолжая удерживать Светлану, яростно пнул ногой запертую дверь.

– Откройте дверь! Живо!

– Это слишком долго длилось, – отозвался Макарский. – Я хочу все прекратить.

Начальник охраны стиснул зубы так сильно, что под кожей у него вздулись желваки.

– Шеф, что будем делать? – тупо спросил Семенов.

– Заткнись, – велел Гуськов. Он снова повернулся к двери и громко произнес: – Анастасия Сергеевна, у меня ваша подружка! Откройте дверь или я сделаю ей больно!

– Вы спятили, – снова донесся голос Макарского. – Вы сумасшедший. Убирайтесь к черту!

Кровь отлила от лица Гуськова. Глаза его заблестели сумасшедшим блеском, губы побелели и задрожали. Семенов, глядя на своего шефа, тихонько попятился. В туповатых глазах его появился испуг и что-то, похожее на понимание.

И вдруг Гуськов засмеялся. Семенов продолжил пятиться, глядя на шефа уже с нескрываемым испугом. Начальник охраны убрал ладонь с губ Светланы.

– Скажи ей, – приказал он. – Ну!

– Убери от меня свои поганые лапы, ублюдок! – крикнула Светлана.

Гуськов снова заткнул женщине рот и крепко прижал ее к себе, не давая пошевелиться.

– Анастасия Сергеевна, вы это слышали? – громко поинтересовался он.

– Оставь ее в покое! – донесся голос Насти. – Отпустите ее!

– Отпущу, – ответил Гуськов. – Обязательно отпущу. Когда вы откроете дверь. А если не откроете… – Он облизнул губы и нервно хохотнул. – Знаете, что я сделаю с ее глазками? Я их вырежу из глазниц и оставлю себе на память. А потом я выпотрошу ее, как куклу!

Светлана застонала и забилась в руках у Гуськова, пытаясь высвободиться. Начальник охраны досадливо поморщился.

– Семенов, подержи-ка эту…

Но Семенова в коридоре уже не было.

– Твою мать… – тихо выругался Гуськов.

И тут дверной замок тихо щелкнул, и дверь кабинета открылась.

2

Доктор Макарский сидел за своим столом, ероша пятернями волосы и тихо бормоча:

– Это сумасшествие… Это какое-то сумасшествие.

– Успокойтесь, док, мы во всем разберемся, – обронил Гуськов странным подрагивающим голосом.

Глаза его лихорадочно блестели.

– Вы не в себе, – тихо сказал Макарский. – Вы хоть понимаете, что вы не в себе?

Гуськов не ответил. Он стоял у двери, оглядывая кабинет. Настя, бледная, с опухшим лицом и растрепанными волосами, стояла перед Гуськовым, в трех шагах от него. Светлана сидела на кушетке, испуганно и затравленно глядя на начальника охраны и, кажется, до сих пор не веря, что все это происходит наяву.

Гуськов облизнул губы и усмехнулся.

– Забавная у нас сложилась ситуация. Что будем делать? Есть предложения?

– Вам нужно сдаться полиции, – произнесла Настя. – Все это слишком далеко зашло.

Гуськов хмыкнул и покачал головой:

– Не пойдет. Есть другие предложения?

– Настя, – дрожащим от слез голосом проговорила Светлана, – кто этот человек? Почему он так себя ведет?

Глаза начальника охраны сузились.

– Ну? – с холодной иронией обратился он к Насте. – Объясните своей подруге, кто я такой?

– Он сумасшедший, – тихо сказала Настя. – И он не выпустит нас отсюда.

Гуськов улыбнулся.

– А вы хорошо держитесь, Анастасия Сергеевна. Мы с вами могли бы быть отличной парой. Честное слово, мы стоим друг друга.

– Боже мой, боже мой… – снова запричитал Макарский, обхватив голову руками и взъерошив волосы. – Светлана, да скажите же ему! Он ведь психопат и всех нас тут положит!

– Что сказать? – быстро повернулся к нему Гуськов.

Доктор отнял руки от головы и посмотрел на него презрительным взглядом.

– Вы что, ничего до сих пор не поняли? Да ведь это…

Выстрел прозвучал, как щелчок бича. Гуськов рухнул на пол. Светлана опустила пистолет.

– Вот и все, – пробормотала она.

А потом посмотрела – не на Настю, а на доктора Макарского. Растерянно улыбнулась побелевшими губами и произнесла:

– Доктор, кажется, я его убила?

Макарский поднялся из-за стола и, ссутулившись, подошел к распростертому на полу телу. Присел рядом, стараясь не наступить ботинками в расплывающуюся лужу крови, пощупал пульс Гуськова.

– Да, – сказал Макарский безвольным, тихим голосом. – Он мертв.

– Боже! – Пальцы Светланы разжались, и пистолет со стуком упал на пол. – Настя, он хотел нас убить! Он ведь хотел нас убить!

– Свет, не надо, – усталым голосом проговорила Настя. – Прошу тебя, перестань.

– Что? – Светлана удивленно открыла рот. – О чем ты?

– Я все знаю, – сообщила Настя.

– Что ты знаешь?

– Знаю, что ты за всем этим стоишь.

Светлана несколько раз моргнула. На лице ее отобразилось искреннее изумление.

– Настя, я…

– Ты не просто во всем этом участвуешь. Ты все это организовала. Я все знаю, Света.

– Настя, перестань меня пугать! – Голос Светланы снова дрожал от слез. – Честное слово, я не понимаю, о чем ты говоришь!

– Про черную флешку, – сказала Настя. – Я видела все, что на ней записано.

– Про какую еще флешку?

Настя дернула уголком губ.

– Не важно. На ней есть все. Счета, переводы, платежки, имена чиновников, которых вы подкупили, суммы – сколько и кому. Вся ваша бухгалтерия.

Светлана молчала, глядя на подругу широко раскрытыми глазами.

– Зачем? – с болью и горечью в голосе спросила Настя. – Зачем ты это сделала, Светка?

Еще пару секунд Светлана молчала, а потом лицо ее вдруг переменилось, стало жестким и отчужденным.

– Ты тут ни при чем, – сухо проговорила она.

– А что при чем? Деньги?

Губы Светланы изогнулись в усмешку.

– Деньги? Думаешь, я делала это из-за денег? Чушь! Мы всего лишь хотели помочь людям!

– Помочь?

– Да, помочь! Моя мама умерла. Но других… других можно спасти. Если бы ты знала, скольких людей мы вылечили.

– А как же Алексей? Как же мой муж, Светка?

По лицу Светланы пробежала судорога.

– Я не хотела, чтобы Алексей так кончил. Я пыталась его образумить. Но он захотел разорвать наши партнерские отношения… Он не оставил мне выхода.

Настя покачнулась. Силы изменили ей, она вынуждена была взяться рукой за край стола, чтобы не упасть. Светлана внимательно ее разглядывала.

– Мне жаль, что все так вышло, – снова заговорила она. – Доктор Макарский не должен был выписывать тебе «Стиксовит».

Макарский вышел из оцепенения.

– Светлана, я…

– Помолчи, – коротко оборвала она, по-прежнему глядя только на Настю. – Повторяю, он совершил ошибку, и он за это ответит.

Настя смотрела бывшей подруге в глаза.

– Алешу убил Гуськов? – тихо спросила она.

– Да.

– Почему за мной следили?

– Мы подозревали, что Алексей мог тебе что-то рассказать. Кроме того, ты очень странно себя вела.

– Ты отдала приказ убить Виктора?

– Твоего бывшего? – Светлана слегка побледнела. – Не было никакого приказа. Виктор нарвался на неприятности сам. Он мне нравился, и я пыталась оградить его от всего этого. Хотела, чтобы он выбросил тебя из головы…

Светлана замолчала. Настя разлепила пересохшие губы и тихо спросила:

– Что будет со мной?

Светлана ответила с горечью в голосе:

– Мы не можем тебя отпустить, Настя. Ты не станешь молчать.

– Ты прикажешь меня убить?

– Ты не просто поставишь под угрозу наше дело. Из-за тебя сотни людей лишатся своего последнего шанса. Если я отпущу тебя, они все погибнут. Ты моя подруга, но стоит ли твоя жизнь жизней всех этих людей? Я в этом не уверена.

Настя снова пошатнулась.

– Не бойся, – сказала Светлана. – Все произойдет быстро и безболезненно. Ты просто уснешь, чтобы никогда больше не проснуться.

Вдруг она насторожилась. Посмотрела на Макарского и спросила севшим от испуга голосом:

– Что это? Вы слышите?

– Это полицейские сирены, – ответил доктор безразличным голосом. – Кажется, они приближаются.

Отдаленный вой сирен стал звучать громче. Он быстро нарастал.

– Слишком много убийств, – произнесла Настя, глядя на подругу. – Ты не сможешь это замять.

Звук сирен стал почти оглушительным. Светлана нагнулась и подняла с пола пистолет. Направила его на Настю.

– Слишком поздно, – проговорила та. – Тебе не отвертеться.

Звук сирен, достигнув пика, оборвался. С улицы донеслось хлопанье автомобильных дверей, людские голоса.

– Они уже идут, – сообщила Настя.

– Да, – сказала Светлана. – Я слышу.

Она подняла пистолет к своей голове.

– Светка, нет!

Настя ринулась к подруге, но не успела ничего сделать. Светлана выстрелила себе в висок.

3

Кабинет доктора Макарского был полон людьми, а они все прибывали и прибывали. Здесь были полицейские в форме, полицейские в штатском, фотографы, кто-то еще… Один из толпы, невысокий, морщинистый, в кожаном пиджачке, ощупал мертвую Светлану, потом посмотрел на майора Любимову и пожал плечами.

Все это время Настя сидела на стуле, закутанная в одеяло, которое кто-то набросил ей на плечи, и наблюдала за суетой отстраненным взглядом.

Потом какие-то люди вынесли мертвое тело Светланы на куске брезента. Затем Настю попросили встать и куда-то повели. После они снова оказались в кабинете, но уже в другом. Здесь уже сидел доктор Макарский, которого караулил мужчина, который показался Насте знакомым. Она напрягла память и припомнила, что его фамилия Данилов.

Потом был допрос. Голоса доносились до слуха Насти как бы сквозь толстый слой ваты.

– Что плохого в том, что я зарабатываю деньги, помогая людям? – говорил доктор Макарский, поблескивая треснувшими очками. – Что в этом плохого?

«У меня шок, – думала Настя. – Нужно сосредоточиться. Нужно попробовать сосредоточиться».

Она собрала все свои душевные силы.

«Нужно сосредоточиться».

И вдруг в голове у нее раздался мягкий щелчок, и реальность прояснилась, будто с нее сбросили дымчатую пелену. Доктор Макарский сидел на стуле, понурившись. Майор Любимова расположилась напротив, в кресле. Настя и капитан Данилов сидели на маленьком кожаном диване.

– С чего все началось? – спросила майор Любимова резким голосом.

Доктор поднял к лицу руки, скованные наручниками, и привычным жестом поправил золотые очки.

– Два года назад в нашей лаборатории был получен препарат, лечащий людей от онкологических заболеваний, – сказал он. – Мы хотели сертифицировать препарат, наладить легальное производство, но… это оказалось невозможно.

– Почему?

Доктор посмотрел на майора Любимову неприязненным взглядом.

– Вы хоть представляете, какой долгий путь должен проделать новый лекарственный препарат, чтобы попасть на прилавки аптек? Контрактно-исследовательские организации, регуляторные органы, комитеты по этике… Я уже не говорю о расходах на клинические исследования. Но дело даже не в этом. Дело в том, что наше лекарство оказалось невостребовано. Больше того – в нем увидели вред!

– Кто?

– Кто? – он усмехнулся. – Да все! Чиновники, спонсоры, фармацевтические компании… Все те, кто делает деньги на неизлечимых больных.

– И тогда вы решили продавать ваше лекарство из-под полы?

– Да. – Голос доктора зазвучал возбужденно. – Мы выбрали этот путь, хотя понимали всю его опасность! Мы хотели помочь людям!

Любимова кивнула:

– Да, вы уже об этом говорили. Сколько незарегистрированных лекарственных препаратов вы вывели на рынок?

– Шесть.

– И каждое из них имело свои побочные эффекты?

– Любое лекарство имеет побочные эффекты, – сухо проговорил Макарский. – Мы предупреждали пациентов о возможных опасностях. Мы действовали в рамках Нюрнбергского кодекса и никогда не обманывали больных.

– Только не надо строить из себя святого мученика, – вступил в разговор Стас Данилов. – Людям он помогал. Ты впаривал им незарегистрированные препараты, брал у них деньги, а потом они умирали!

– Мы помогли сотням людей, – спокойно сказал Макарский. – А смертность не превышала трех процентов. Поймите, врач никогда не сможет эффективно помочь больному, если будет следовать только одной заповеди клятвы Гиппократа – не навреди и забудет о другой – помоги.

Доктор облизнул губы и продолжил:

– В тысяча девятьсот тридцать седьмом году после испытания на простых покупателях нового противовирусного препарата сульфаниламида в США погибли сто семь детей. Это неминуемые издержки.

– Издержки, значит? – сузив глаза, уточнил Данилов.

– Спокойно, Стас, – осадила его Любимова. И снова устремила проницательный взгляд на доктора. – Что за препарат «Стиксовит»?

– Ноотроп, антидепрессант и транквилизатор, – ответил Макарский.

– Ноо… что? – не понял Стас.

Доктор глянул на него недовольным взглядом и пояснил:

– Улучшает мозговые процессы, избавляет от бессонницы, паники и депрессии. В общем, приводит мозги в порядок.

– В порядок? – Маша чуть прищурилась. – Два человека покончили жизнь самоубийством. Третью, Галину Упорову, едва удалось спасти. Это вы называете порядком?

– Мы не ожидали, что у «Стиксовита» будет такой странный побочный эффект, – сказал доктор Макарский. – Он действует на зоны мозга, отвечающие за воспоминания. С его помощью мы планировали лечить людей от амнезии, шизофрении и диссоциативных расстройств.

И тут Настя впервые за время беседы подала голос.

– Доктор… – тихо произнесла она, – вы втянули в это моего мужа. А когда его замучила совесть и он решил выйти из дела, ваши подельники убили его.

– Совесть? – Макарский усмехнулся. – Совесть здесь абсолютно ни при чем. Ваш муж просто испугался. Струсил. Он шантажировал нас. Обещал предать все огласке, если мы будем его преследовать.

– Он всего лишь хотел обезопасить свою семью.

– У каждого из нас есть семья, Настя! А ваш муж… он слишком много знал. Как бы банально это ни звучало.

На глазах у Насти выступили слезы.

– Да, он много знал. Но он не знал, что вы настолько циничны, что будете проводить эксперименты на его жене.

– Эксперименты? – Доктор Макарский посмотрел на нее удивленно. – Вы правда думаете, что я проводил на вас эксперимент?

– Да.

Он покачал головой:

– Это неправда. Вы поступили ко мне в невменяемом состоянии. Я искренне пытался помочь вам. Как друг вашего мужа…

– Не смейте называть себя его другом! – яростно воскликнула Настя.

Стас Данилов положил руку ей на плечо.

– Спокойно, – тихо проговорил он. – Не тратьте нервы на эту сволочь.

Макарский снял очки. Снова надел.

– Я… – Голос его сорвался, но он сумел взять себя в руки. – Я пытался ему помочь. Я уговаривал его не пороть горячку. Но Алексей меня не послушал.

Слезы покатились по щекам Насти.

– Пожалуй, для первого допроса достаточно, – сказала Любимова. И приказала кому-то: – Уведите задержанного!

Откуда ни возьмись появились двое полицейских в форме. Они помогли Макарскому встать и вывели его из кабинета.

– Анастасия Сергеевна, мы отвезем вас домой, – мягко проговорила Любимова. – Вам нужно хорошенько отдохнуть.

– Да, – услышала Настя свой собственный голос. – Мне нужно отдохнуть. Мне сильно нужно отдохнуть.

Настя сунула руку в карман халата и достала три желтоватые таблетки.

– У вас есть вода? – спросила она у Любимовой.

– Нет, – ответила та настороженно. – Что это за таблетки?

– Средство от головной боли, – сказала Настя.

– А зачем так много?

– Это моя обычная доза.

– У меня есть чай, – предложил Стас.

Он достал из наплечной сумки небольшой красный термос, свинтил крышку-стаканчик, плеснул в нее чая и протянул Насте:

– Держите. Только он, наверное, слишком горячий.

– Ничего.

Настя положила на язык первую таблетку и запила ее чаем. Горячий напиток обжигающей волной прокатился по пищеводу, заставив Настю поморщиться от боли. Потом она выпила вторую таблетку. И третью. Вернула стаканчик Стасу.

– Спасибо.

– Да не за что.

Настя посмотрела на Любимову и спокойно произнесла:

– Не возражаете, если я прилягу на пару минут?

– Конечно, – ответила та слегка растерянно.

Стас поднялся с дивана, освобождая Насте место.

– Спасибо, – вновь поблагодарила она.

Потом легла и закрыла глаза.

– Стас, давай выйдем в коридор, – тихо сказала Любимова.

Данилов не заставил себя ждать. В коридоре Маша Любимова тихо притворила дверь и, повернувшись к Стасу, сказала:

– Не нравится мне это.

– Мне тоже, – произнес Стас. – Она очень плохо выглядит.

– Три таблетки за раз. – Маша наморщила лоб. – Как-то многовато, тебе не кажется?

– Да уж, – согласился Стас. – Но, с другой стороны, когда я страдаю от похмелья, я тоже глотаю сразу три таблетки цитрамона. Чтобы наверняка. Что будем делать, если она уснет? Надо бы отвезти ее…

Вдруг Любимова сорвалась с места, распахнула дверь и вбежала в кабинет.

– Стас, скорей сюда! – крикнула она.

Данилов последовал за ней. Любимова уже склонилась над Настей.

– Настя! – крикнула она. – Настя, проснитесь! Черт, кажется, она не дышит!

Стас в мгновение ока оказался рядом с диваном.

– Отойди-ка! Да отойди же!

Маша быстро отошла от дивана, уступая ему место. Стас нагнулся и вдохнул в рот Насти воздух. Потом положил руки ей на грудь и сделал несколько толчков.

– Зови Лаврененкова! – велел Данилов.

Маша бросилась вон из кабинета.

Когда пару минут спустя они с патологоанатомом Лаврененковым вбежали в кабинет, Стас сидел на краю дивана, бессильно опустив руки.

– Поздно, – сказал он. – Она умерла.

Лаврененков быстро подошел к Насте Новицкой и пощупал ее шею своими морщинистыми пальцами.

– Н-да, – протянул он. – Никакие промывания уже не помогут. – Он убрал руку и посмотрел на Машу, замершую в дверях. – Марусь, какие таблетки она выпила?

– Точно не знаю, – упавшим голосом проговорила Любимова. – Но думаю, что «Стиксовит».

– Та самая дурь, которая отправляет людей в «другой мир»?

– Да.

– Что ж… – Лаврененков снял свои дешевенькие очки и протер их полой шерстяной кофты. – Вот она и вернулась в свой «другой мир».

Он надел очки на нос и повторил:

– Н-да…

Маша посмотрела на лицо Насти Новицкой. Лицо это было безмятежно, а на побелевших губах застыла счастливая улыбка.

Content

Евгения и Антон Грановские
Сон с четверга на пятницу

Глава 1 Несчастный случай

1

2

3

4

Глава 2 Снова дома

1

2

3

4

5

Глава 3 Вторжение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 4 Размолвка

1

2

Глава 5 Странный сон

1

2

Глава 6 Пробуждение от сна

1

2

3

4

Глава 7 Другой мир

1

2

3

4

Глава 8 Счастливая жизнь

1

2

3

4

5

6

7

Глава 9 Кошмар пробуждения

1

3

4

5

Глава 10 Поклонник

1

2

3

4

5

Глава 11 Устранение проблемы

1

2

3

4

Глава 12 Возвращение в другой мир

1

2

3

Глава 13 Удар ножом

1

2

Глава 14 Разоблачение

1

2

3