Зизу Кордер

Львиный мальчик

Эта книга посвящается ученикам грипсайдской школы (особенно шестому классу 2003–2004 гг.):

Кехинде Оганзайтан, Тайво Оганзайтан, Хане Лайдли, Мелани Филипс, Кити Вордсворт, Рози Гранвант, Эллис Бротон, Дэниэлу да Кунха Блэйкеру, Джейку Кидстону Керру, Чарли Рейвену, Чарли Регису, Мадлен Эллис Петерсон, Квини Ингрэме, Тео Колдуэллу, Сьеран Лэйси, Селме Ахмед, Тамсин Стюарт, Арту Абдуллаху, Наиму Салеху, Тиффани Коупленд, Хафсе Вардхи, Элисон Воронкович, Парижу Родену, Лорен Касл, Гэвину Бурхарду де Таунтону, Лайаму О'Нейлу, Кариму Шерифи и Гарри Гайану.

Милей детишек я не знала.

Посвящается эта книга и вам, мистер Морант, мистер Эндрюз, миссис Харт, миссис Лиин, мисс Эллис, миссис Джойс, мисс Баракат, миссис Шайн и всем-всем-всем остальным. Спасибо!

Автор выражает глубокую признательность:

Йо Адомако (он же папочка), Ребекке Боуэн за помощь при создании чертежей цирка, Франческе Брил за Мэйбл.

Песня, которую поет Анеба, — традиционная песенка детей из Ганы.

Спасибо Фреду Дилану за карты и Полу Ходгсону — ноты переписаны прекрасно.

Особое спасибо Роберту Локхарту за чудесные песни.

Спасибо сотрудницам фирмы «Паффин» за обувь.

Спасибо моим агентам: Дереку Джонсу, Линде Слонесси, Робу Кретту, Терезе Николс, Анджали Пратапу, Сильвии Рабино. Вас было так много! Но как приятно было с вами работать!

Дорогой читатель!

Невозможно сказать, что точно произойдет в будущем. Но мы можем отметить то, что, скорее всего, никогда не случится:

1) «Восточный экспресс» не будет отправляться с Аустерлицкого вокзала. Он всегда уходит с Восточного вокзала.

2) По реке Сене не сможет подняться корабль размеров «Кирки». Такое судно дойдет только до Руана.

3) Я, конечно, не знаю никого, кто умел бы разговаривать с кошками. Но кто может сказать, что принесет нам будущее?..

В остальном эта история достаточно реальна. Или может быть таковой.

С наилучшими пожеланиями и надеждой на то, что вас порадует эта книга.

Зизу Кордер

Глава первая

Однажды погожим сентябрьским днем мама Чарли стояла на стремянке на заднем дворе и обрезала растения со стены. Чарли до этого не было никакого дела. Мальчику нравился сад, пряный запах золотистых цветов, огромная елка, серебристо-зеленые ветви которой свешивались через стену и покачивались на ветру. Ему нравились сочные зеленые и алые плоды, которые вызревали точно к Рождеству, и тогда Чарли вез их на рынок. Ему нравилось карабкаться по деревьям и бродить в развалинах у реки, нравилось беседовать с кошками, которые жили в этих развалинах. Но ему не было дела до того, чем мама занималась, стоя на лестнице, пока не раздался крик, а потом — грохот, а потом мама выругалась. Вот тогда Чарли и выбежал наружу посмотреть, что случилось.

Мама стояла на четвереньках, рядом валялась упавшая лестница. Вокруг лежали обрывки лиан с золотистыми цветами. Мамины рыжие волосы разметались по лицу, а само лицо стало белее полотна.

— Дура, дура… — бормотала она.

— Никакая ты не дура, — возразил Чарли. Он подал маме руку и помог ей подняться. — Если бы ты была дурой, ни за что бы не стала профессором.

— Даже умные иногда ведут себя глупо, — ответила мама. — Пойдем в дом.

Она запрыгала на одной ноге. Мальчик пошел за ней. По правде сказать, он не очень волновался. Его мама была самой сильной, умной и храброй. Сильнее, умнее и храбрее ее мог быть только отец Чарли. Если кто и не раскиснет от падения с лестницы, так это точно мама.

— Ох! — сказала она.

Чарли уже дал ей арнику, шоколадный бисквит и пузырек секретного антишокового зелья — его мама сварила в лаборатории. Жидкость приятно пахла домашним уютом, сладковатым бренди и сушеными травами.

— Дай-ка я посмотрю. — Мама наклонилась и закатала штанину кожаных брюк для работы в саду.

— Ох! — выдохнули оба.

Голень покрывали кровоточащие порезы, местами кожа была совсем содрана. Чарли подал чистую салфетку, и мама промокнула рану.

— Принеси мне кровоостанавливающее зелье, — скомандовала она. — Красный пузырек, номер двадцать семь. Там, на полке.

Мама вручила мальчику ключи от лаборатории. Чарли улыбнулся. Его мама, она же — профессор Магдалина Старт, всегда держала лабораторию на замке, строго следуя букве государственных инструкций. О ее работе никто не должен был знать.

Кроме, конечно, папы Чарли — Анебы Ашанти, доктора эндотерики и тропических наук. Ученую степень Анеба получил в университете Ганы, ныне — филиале Лондонского университета. Папа Чарли также звался «Всеведущий племен Акана, Брат львов». Он-то все знал о работе жены. К тому же они работали вместе. Анеба лучше всех на свете разбирался в растениях западноафриканских лесов — где их найти и как использовать.

— Твоя мама и я видим мир с разных сторон, — говорил Чарли папа. — Очень удобно.

Чарли гордился собой. Теперь он чувствовал, что взрослеет с каждым днем. Ежедневно ему разрешали сделать что-нибудь новое. На прошлое Рождество Чарли разрешили самому собрать сверкающие плоды и отвезти их на ярмарку. Возвращаясь из школы, мальчик теперь мог задержаться на площади у фонтана — поболтать с друзьями, погонять футбольный мяч или съесть ледяной шарик мороженого. А вот сейчас мама разрешила принести снадобье из своей лаборатории. Как хорошо быть взрослым!

— Пузырек на полке, — напомнила Магдалина.

Чарли уже бывал в маминой лаборатории. Когда его родители переехали из Африки в Лондон, Чарли был еще совсем маленький. И если мама работала в лаборатории, она всегда брала малыша с собой. Профессор что-то смешивала, подогревала, охлаждала, высчитывала, а ее сын тем временем агукал, сидя на высоком стульчике, купленном специально для него. Еще у Чарли был низенький стульчик на колесах. Малыш обожал кататься по лаборатории, а однажды забрался под стол и спрятался от мамы. Та насилу его отыскала… Чарли так любил этот стульчик!

Мамину лабораторию он тоже любил. Она находилась в домике на заднем дворе. Там располагался свой, отделенный от всего остального мир. Чарли повернул ключ в замке, толкнул тяжелую дверь и на мгновение замер, вдыхая запах маминой работы. Пахло только что испеченным тортом, старыми книгами, веяло теплом старинного камина и холодком науки. Выглядела лаборатория тоже необычно. Стены были обшиты панелями темного дерева. Шкафы, стоящие слева вдоль стены, поблескивали сталью и голубоватым стеклом. В шкафах теснились всевозможные инструменты. В глубине виднелся дубовый стол с огромным старинным глобусом. На столах вдоль правой стены громоздились груды книг и компьютерные мониторы. Там же возвышались стопки дискет, CD и DVD дисков. Рядом теснились большие виниловые пластинки. Их проигрывал старинный аппарат с изогнутым золотистым рогом граммофонной трубы. Чарли порой казалось, что лаборатория являла собой средоточие мирового знания — знания прошлого, настоящего и даже будущего. Лаборатория таила ответы на все возможные вопросы. Или подсказывала путь поиска этих ответов.

За дверью примостился деревянный шкаф. На длинных полках стояло множество цветных флакончиков. На первый взгляд казалось, что цветным было стекло, но внимательный взгляд мог распознать, что окрашено содержимое пузырьков. Емкости выстроились в порядке цветов радужного спектра: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Чарли приподнялся на цыпочки и поискал среди красных пузырьков двадцать седьмой номер. Ага, вот он! Мальчик сжал в кулаке небольшой флакон. Внутри поблескивала пурпурная жидкость. Что ж, нельзя заставлять маму ждать.

— Наконец-то, милый, — улыбнулась мама.

Женщина уже собралась протереть лекарством кровоточащую ранку, как вдруг остановилась.

— Принеси бумагу и перо! — сказала она.

Чарли мигом притащил стеклянное перо, зеленые чернила и обрывок бумаги для черновиков.

— Хорошую бумагу, — уточнила мама.

Чарли послушно достал из секретера тяжелый кусок желтоватого пергамента.

Магдалина привстала на стуле. От резкого движения из раны засочилась кровь. Женщина удовлетворенно кивнула, снова села и закинула больную ногу на стол. Пергамент лежал рядом, чернила Магдалина отодвинула в сторону, взяла витое венецианское перо и… опустила в рану.

Чарли замер с открытым ртом.

— Все в порядке, — поспешила успокоить его мама. — Я вдруг вспомнила об одном деле. Давно собиралась, но как-то руки не доходили…

Чарли моргнул.

Магдалина принялась писать. На пергамент ложились ровные строки темно-алого цвета. Довершила письмо подпись.

— Что это? — спросил мальчик. Он по-прежнему нервничал.

— Скоро узнаешь, — услышал он в ответ.

Мама промокнула пергамент. Буквы потемнели и стали буровато-коричневыми. Больше всего это напоминало свиток с заклинанием какого-нибудь средневекового мага или указ короля примерно того же времени.

— Смотри: уберу сюда, — пояснила мама.

Она аккуратно свернула листок и убрала его за фотографию. Со снимка счастливо улыбались новобрачные Магдалина и Анеба. Их сфотографировали во время медового месяца в Венеции.

— Кстати, Чарли… — Мама осеклась, но все же продолжила: — Если тебе придется куда-то пойти, обязательно возьми свиток с собой.

Мама говорила очень серьезно, и это поразило мальчика. Было ясно, что Чарли не следовало брать свиток в ванную или прятать под подушку, ложась спать. Нет, она имела в виду что-то серьезное, взрослое, такое, что раньше от мальчика тщательно скрывали, опасаясь ненароком ранить его.

И все же в эту минуту Чарли не задумался над маминым замечанием. Он еще не знал, что однажды его жизнь круто изменится — именно из-за этого свитка.

Вдалеке послышались звуки, возвещавшие возвращение папы с работы. Анеба напевал песенку Ганы, своей родной страны. «Тув тув, мамуна тув тув, абосом дар ама дава дава, тув тув…» — доносилось с улицы. Вот папа идет по двору, достает ключи, не замечая, что дверь открыта…

— Три, два, один… — начал отсчет Чарли. — Пуск!

Дверь распахнулась, и Анеба крикнул:

— Привет! Всем привет! Семья! Я дома!

Песня Анебы

Папа Чарли был огромный. Не просто большого роста, а огромного. Великаном он, конечно, не был, хотя Чарли и одолевали порой сомнения на этот счет. Ведь если в жилах отца течет великанская кровь, тогда что течет в его собственных жилах? Если предки папы и впрямь великаны, то все эти замечания, ну вроде «Чарли, какой ты большой мальчик…» или «Чарли, вырастешь большим, совсем как твой папа…» начинали настораживать. Мальчик был рад, что родился мулатом — и черным, как папа, и белым, как мама. Однако вырасти великаном ему совсем не хотелось.

Однажды в музее им показывали древнегреческие доспехи. Нагрудник повторял рельеф тела воина: мускулы бугрились на груди, на животе проступали квадратики накачанного пресса. Если бы Анеба снял рубашку, можно было бы подумать, что он зачем-то надел эти самые доспехи. Его ноги напоминали столпы, вены на руках смахивали на змеящиеся по карте реки, а шея была толщиной с молодое деревце. Анеба ходил, гордо выпрямив спину. Прохожие расступались и оборачивались ему вслед. Когда папа Чарли хмурил брови и сжимал улыбчивые губы в угрожающую линию, людей охватывал трепет. Зато когда Анеба смеялся, обнажая ровные крепкие зубы, когда фейерверк смешинок плясал в его глазах, он походил на бога радости.

— Мы на кухне! — крикнула Магдалина.

— Мама поранилась, — добавил Чарли.

— Вовсе нет! — возмутилась мама, смазывая царапины кровоостанавливающим средством.

На землю спустился обычный безмятежный вечер. Папа готовил ужин, мама лежала на диване, перекидываясь с мужем улыбками и шутками, а Чарли сел смотреть «Симпсонов». Сегодня он мог лечь позже, ведь была суббота, а значит, завтра воскресенье, а в воскресенье, как известно, никому не надо ходить в школу. Мальчик совсем забыл про кровавые письмена на пергаменте. Вспомнил он про них лишь полгода спустя, когда однажды пришел домой и обнаружил, что его родители пропали.

Глава вторая

Чарли возвращался домой с занятий. Его учил брат Жером. Сегодня они занимались арабским, латынью, математикой, музыкой и изучали историю выхода человека в космос. Голова мальчика раскалывалась от плотно набитых туда знаний. Мама говорила, что частный учитель научит его куда лучше, чем любой школьный. Хотя Чарли был с ней совершенно согласен, порой ему очень хотелось пошататься после уроков, как писали в книгах. Но разве можно гулять в одиночестве?

Каждый день после занятий мальчик шел на площадь к фонтану, чтобы поиграть в футбол с ребятами из школы. Обычно мяч гоняли Стив Убсворт, Лоло и Джейк.

Сегодня никого из них на площади не оказалось. Около фонтана маячила одинокая фигура Рафи Сэдлера. Он стоял, опершись о дерево, время от времени легким кивком головы подзывал мальчишек помладше и что-то таинственно им нашептывал. Сэдлер не учился в школе, поэтому едва ли его можно было назвать «мальчиком». Взрослым назвать его, правда, язык тоже не поворачивался. Рафи знали все. Высокий, темноволосый, коротко стриженный парень с глубокими карими глазами и длинными девчачьими ресницами (в лицо ему этого, разумеется, никто сказать бы не посмел). Он носил длинное кожаное пальто. Однако больше всего на свете Рафи гордился тоненьким клинышком своей бородки. Конечно, отращивать бороду ему пока было рановато, так что бороденка вышла несколько жиденькой, и все же… А еще у Рафи всегда водились деньги.

Сегодня Рафи снизошел до игры в футбол и пару минут побегал по полю, вяло пиная мяч. Толкнуть его или подставить подножку никто не посмел. Скоро футбол ему наскучил, Рафи вернулся к дереву и остался стоять там, болтая по мобильному телефону. Чарли ужасно хотелось окликнуть Сэдлера, но он не решался.

Игра закончилась, и взмокшие мальчишки наперегонки помчались к деревянной тележке мороженщика за мороженым, залитым сахарным сиропом и украшенным алыми вишнями. Один из прихвостней Рафи принес ему стаканчик, но Сэдлер даже не притронулся к лакомству. Вместо этого он направился к Чарли.

— Прикольная стрижка, — сказал Рафи.

Накануне мама Чарли выбрила ему голову. Теперь на колючей макушке красовались два странных крокодила: у каждого по четыре лапы, голова и хвост, и лишь живот у крокодилов был один на двоих. Символ назывался «адинкра», и пришел он из Ганы. Означал этот символ следующее: «Мы кормимся разными ртами, но желудок у нас один».

— Спасибо. — Чарли несколько удивился.

Раньше Рафи никогда с ним не заговаривал. От родителей мальчик слышал, что Рафи живет с мамой, которую зовут Марта. Еще он слышал, что Рафи Сэдлер бросил школу год назад и попал в плохую компанию. В общем, Рафи определенно был не из тех, кто заговорил бы с Чарли.

Мальчик несколько растерялся. Все слова тут же вылетели из головы. Он вежливо улыбнулся и изобразил некое подобие кивка. Рафи зашагал обратно к дереву. Чарли так смутился, что сразу же пошел домой.

Солнце неуклонно двигалось к западу, улицы полнились запахом остывающей реки и наползающего из низин тумана. Из окон вырывался аромат сытного ужина. Чарли попробовал вообразить, что приготовила мама. Хорошо бы с завтрака осталось несколько сочных вишен. Сезон уже миновал, но мальчик не особенно расстраивался. Скоро придет пора клубники. К тому же, может, в один прекрасный день с юга приплывет чудесный корабль с заморскими фруктами. Чарли вспомнились былые дни: круглый год самолеты привозили фрукты со всех концов света. Что ж… Это было раньше. А теперь… Хоть бы вишня осталась!

Чарли подошел к забору своего дома. Странно… Окна темные, как-то непривычно тихо, из кухни не льется манящий аромат… Мальчик подбежал к двери и постучался. Ничего. Потом он заглянул в окно: в вечернем сумраке не было видно ни движений, ни других признаков человеческого присутствия.

Тогда Чарли помчался к черному ходу. Дверь заперта, лампы погашены. Он замолотил в дверь. Опять ничего. Мальчик бросил отчаянный взгляд на ограду сада. Вдруг там есть кошки, у которых можно узнать, в чем дело?

И тут он увидел то, от чего его маленькое храброе сердце ушло в пятки. Дверь маминой лаборатории была распахнута настежь. Не просто открыта — распахнута.

Мальчик замер. Потом осторожно подошел к двери и заглянул внутрь. Если бы кто-то забрался в дом, рассудил Чарли, он бы прикрыл за собой дверь, чтобы остаться незамеченным. Значит, там может быть тот, кому входить в лабораторию можно. То есть — мама!

Пусто. Все на своих местах. Вот только дверь открыта…

Чарли отступил во двор и притворил за собой дверь. Так, пожалуй, выглядит привычнее. Да, так же привычно, как пустой дом — без родителей и долгожданного ужина.

О ногу потерлось что-то теплое и пушистое. Мальчик опустил глаза. Рядом расхаживала ободранная большеухая кошка из развалин. Чарли наклонился к ней. Брать животное на руки ему не хотелось — больно уж грязное…

— Привет, Петра, — сказал он.

— Она ушла, — проскрипела кошка.

— Куда ушла? — тут же спросил Чарли.

— Понятия не имею, — отозвалась Петра. — Ушла по реке. Эти придурки их заметили. По крайней мере, догадались попросить речных кошек проследить. Пока новостей нет.

Кошки вечно враждовали, поэтому на «придурков» Чарли не обратил никакого внимания.

— Кого заметили? — уточнил он.

Кошка уставилась на мальчика немигающими желтыми глазами.

— Твою маму, — наконец сообщила она. — И еще людей.

Петра выгнула спину и прямо с места запрыгнула на ограду, подальше от Чарли. Кончик ее хвоста нервно подергивался.

— Люди… — прошипела она напоследок и растворилась в сумерках.

Чарли опустился на ступеньки и обессиленно прислонился к перилам. Почему мама уехала по реке с какими-то незнакомыми людьми?

Думай, упрашивал мальчик себя. Думай! Но мысли никак не желали складываться в четкую и понятную картину. Ясны были только две вещи: все очень странно — это первая; и вторая — папа должен что-нибудь знать.

Чарли порылся в рюкзаке, извлек маленький телефон со светящимся бирюзовым дисплеем и неверными пальцами набрал папин номер. «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже, — сообщил бесстрастный голос. — Абонент временно недоступен. Пожалуйста…» Мальчик выключил телефон и засунул его обратно в рюкзак. Становилось прохладно.

Наверное, папа в поезде, поэтому звонок и не проходит. Вот что! Надо пойти на станцию, встретить папу и узнать, что случилось.

Чарли вскочил и помчался по улице, боясь разувериться в разумности собственного решения. Вокруг шумел непрерывный поток едущих с работы людей. Мальчик пробежал мимо ярких рыночных палаток. Громогласные продавцы зазывали последних покупателей. В вечерней полутьме все ранее знакомое вдруг стало казаться чужим и пугающим. Чарли очень надеялся, что не столкнется с пьяными — от них так дурно пахнет. К тому же никогда не знаешь, что придет им в голову.

На станции мальчик остановился под фонарным столбом. Вокруг суетились люди всех возрастов и оттенков кожи. Не было только папы. Звонить Чарли больше не хотел, боялся доставать телефон — его запросто могут украсть. В школе старшие ребята часто отбирали телефоны у младших. Глупо! Ведь родители малышей, узнав об этом, попросту блокировали номер. Глупо, снова подумал Чарли, людям кажется, что красть — это круто.

Ну же, папа!

Может, он приехал на автобусе? Автобусная остановка находилась с другой стороны рынка. А может, он прошел мимо и сейчас бродит вокруг пустого дома? Или задержался на работе? В какой-то момент Чарли пришло в голову, что он мог бы поехать к папе в университет. Но он ведь даже не представлял себе, где находится папин офис, и к тому же университет располагался за рекой, а река такая большая. По берегам теснились огромные сверкающие здания, гигантские причалы и заводы. С моря ветер доносил соленый запах приливов. По реке скользили пароходы, катера, баржи и рыбацкие лодки. Около воды пахло тиной и зелеными лягушками. Может, просто пойти вдоль берега? Идти, идти и идти, пока не покажется университет? Его-то можно узнать. Или нет?

Что за чушь! Конечно, папы там нет. Уже так поздно. Лучше вернуться домой.

Чарли нырнул в людской поток, и его понесло по направлению к дому. Мальчик бы ничуть не удивился при виде безжизненных темных окон. Однако в душе у него все же теплилась надежда: может, папа там, а на плите греется сытный ужин?

Окна светились, но папы в доме не было. Зато в ярко освещенном дверном проеме стоял Рафи Сэдлер.

Нежданный гость по-хозяйски придержал входную дверь, пропуская Чарли внутрь.

— Привет, дружок, — сказал Рафи. — Проходи.

Чарли ничего не мог понять.

— Привет, — промямлил он и вошел.

Мальчик окинул кухню беглым взглядом. Ключей от лаборатории на месте не было. У ног крутился пес Рафи, Трой. Из пасти собаки тяжело свисал мокрый розовый язык.

— Где мой папа? — спросил Чарли.

— Планы изменились, — невпопад ответил Рафи.

— Какие планы? — изумился мальчишка. — Мама…

Закончить он не успел. За окном из темноты предупреждающе блеснули кошачьи глаза. Мгновение — и Петра снова затаилась. Наверное, она что-то слышала.

— Знаю, тебе нелегко, — продолжал Рафи. — Мама попросила зайти к тебе — предупредить. Твои родители куда-то уехали. Кажется, им предложили новую работу. Они оставили записку. Держи.

Рафи протянул Чарли листок бумаги. Мальчик пригляделся. Записка от родителей? А почему писала одна мама?

«Дорогой Чарли!

Нам очень-очень жаль, но мамочке и папочке пришлось уехать по делам бизнеса. Надо было рассказать тебе раньше, но мы не могли. Оставайся с Мартой, мы будем писать. Веди себя хорошо, слушайся старших. Скоро вернемся.

С любовью, твоя мамочка».

Чарли захотелось рассмеяться Рафи в лицо. Он не звал маму «мамочкой» уже почти пять лет, а сама мама ни разу не именовала своего мужа «папочкой». Она называла его «Анеба» — ведь так его звали — или, на худой конец, «твой папа». «По делам бизнеса»! Что за глупость! Мама бы ни за что на свете не назвала работу бизнесом, она терпеть не могла дурацкие слова. Вот еще: «Веди себя хорошо, слушайся старших». Мама любила повторять, что меньше всего ей бы хотелось, чтобы Чарли слепо повиновался старшим. Старшие, утверждала мама, тоже могут говорить неправильные, глупые и злые вещи. Вот, например, когда-то белым запрещали водиться с черными. Они не могли дружить, любить, жениться, рожать детей. Что бы произошло с их семьей, сохранись такие нравы по сей день? Чарли пришлось бы пополам разорваться? Помнится, однажды он спросил об этом маму, а она почему-то рассмеялась и поцеловала его в лоб.

Какая же мама умная! Она сразу дала понять, что письмо — фальшивка.

Но если все, что написано в письме, — неправда, то что происходит? И при чем тут Рафи?

Рафи тем временем продолжал натянуто улыбаться.

— Ну что, пошли? — нетерпеливо поинтересовался он.

Он обращался к мальчику как старший брат, которому навязали присутствие младшего.

Но у Рафи никогда не было младшего брата, а Марта просто не посмела бы послать сына за соседским мальчишкой. Маму Рафи не слушался с восьми лет. Чарли частенько видел, как Сэдлер делает вид, что не знает собственную мать. Однажды, еще давным-давно, Рафи зашел к Чарли. Он сказал одну вещь, и мальчик ее запомнил.

— Милый дом, а? И мама у тебя милая. И папа, — сказал тогда Рафи.

Чарли тогда показалось, что Сэдлер с радостью бы сжег их дом вместе с ними.

Мальчик не верил Рафи, и мамино письмо лишь подтверждало его догадки.

Или это просто шок? Не каждый день приходишь домой и обнаруживаешь, что тебя бросили…

— Можно я соберу вещи? — спросил Чарли.

— Вот и молодец, — улыбнулся Сэдлер.

Чарли понял, что гордится собой. Да, он действительно молодец. Только не в том смысле, в каком думал Рафи. Нет, он не глупый маленький мальчик! Он — смелый и сильный.

Мальчику стало даже немного обидно, что враг его недооценивает. В глубине души ему хотелось бы, чтобы Рафи понял, с кем имеет дело. Хотя в нынешней ситуации лучше притвориться дурачком.

Чарли поднялся к себе в комнату. Он понятия не имел, куда пойдет, но одно знал точно: с Мартой и ее сыночком он не останется. Надо быть готовым ко всему. Чарли вытащил кожаный рюкзак, кинул в него армейский нож с десятком всевозможных лезвий, солнечную батарею для телефона, пару носков и, немного поколебавшись, положил туда желтого мехового тигра, с которым он всегда засыпал. Оставалось надеяться, что Рафи не стал свидетелем его позора.

Из ванной Чарли захватил зубную щетку, лекарство от астмы и мамину зеленую настойку номер сорок два. Настойка помогала от всего на свете. Вообще-то пузырек должен был стоять в лаборатории, но мама как раз пыталась вылечить Чарли от астмы. Астма не поддавалась, однако от всего остального настойка спасала. Даже от плохого настроения. Потом мальчик пошел в родительскую спальню и взял с маминой тумбочки двести дирхемов. А потом он совершил преступление — залез в мамину сумку, вытащил оттуда кошелек, телефон, помаду, флакончик с таблетками, голубой осколок ляпис-лазурита, еще какую-то мелочь и переложил к себе в рюкзак.

Только после этого Чарли поспешил вниз. Рафи ждал его у входной двери.

— Одну минуту! — крикнул мальчик.

Он помчался на кухню, схватил пару яблок, кожаную флягу, потом осторожно приблизился к черному ходу и высунул голову на улицу. Дверь в лабораторию была закрыта. Чарли проскользнул на цыпочках из дома и дернул дверь. Заперто. А ключей нет. Кто-то уже успел закрыть дверь. И забрать ключи. Наверное, Рафи. Чарли захотелось как следует ударить нахала. Да как он смеет распоряжаться в маминой лаборатории?!

Чарли ощутил пушистый комок у правой ноги. «Успокойся, — словно говорила кошка. — Этим ты все равно ничего не добьешься». Петра потерлась о его левую ногу.

— Они уплыли морем, — прошипела она. — Речные кошки просили морских кошек следить. Поживем — увидим. Куда пойдешь?

— По идее, к Марте с Рафи, но там я не останусь. Даже не знаю, как быть. Кто-нибудь видел моего папу?

— Не знаю, — отозвалась Петра. — Поживем — увидим. Если тебе что-нибудь понадобится, обратись к нам. К кошкам. Не бойся, мы поможем.

— Как? — прошептал Чарли. — Как, Петра?

— Ты не одинок, — мурлыкнула кошка и снова исчезла в темноте.

Чарли покачал головой. Хорошо, что хоть кошки его не бросили.

— Эй! — раздался окрик Рафи.

— Иду! — отозвался Чарли. — Только дверь закрою.

«И еще кое-что сделаю», — мысленно добавил он.

Да, еще кое-что… Чарли дотянулся до верхней полки шкафа, пошарил за фотографией родителей в Венеции и вытащил письмо — то, что мама написала своей кровью. Мальчик сунул пергамент в карман, положил фотографию в рюкзак и, стиснув зубы, отправился навстречу неизвестности.

Глава третья

На улице стоял длинный серебристый автомобиль. Признаться, Чарли удивился. Когда его родители были совсем молодыми, а его самого еще и на свете не было, все имели машины. Тогда никому бы не пришло в голову их запрещать. Кому какое дело до того, что выхлопы загрязняют атмосферу, а нефть, из которой делают бензин, рано или поздно закончится? В итоге это и случилось — скорее рано, чем поздно.

Пятнадцать лет назад разразилась эпидемия астмы. Дети кашляли, чихали, задыхались. Почти все школы пришлось закрыть. Тогда-то правительство наконец опомнилось и запретило ездить на машинах в жилых кварталах. Империя пыталась спорить — в Империи ведь все так любили свои машины. Вину хотели свалить на кошек (тогда у многих началась аллергия на кошек), но правительство было непреклонно. Никто не хотел отравлять своих детей. Теперь люди ездили на электромобилях — юрких скутерах или громоздких фургонах, работающих от солнечных батарей. Запасы нефти на Земле почти истощились. Самолеты летать не могли, ведь для них не было топлива, да и машин, работающих на бензине, осталось совсем мало, и владели ими только очень богатые люди.

Но у крыльца дома Чарли стояла самая настоящая машина — прекрасная машина. Длинная, хищная, словно припавший к земле леопард, она пахла тонкой дорогой кожей, блестела и лоснилась в свете фонарей. Машина притягивала и отталкивала одновременно. Ведь Чарли знал, что от машины исходит запах, который порой сжимает железными клещами его грудь, и тогда он кашляет, пытаясь наполнить легкие и кровь кислородом.

Мальчик сел на заднее сиденье, Рафи — за руль, и они поехали. Рядом с Чарли тяжело дышал Трой. Машина стремительно мчалась по дороге — легкая и быстроходная. Чарли пришло в голову, что, наверное, здорово управлять такой штукой. Может, и ему как-нибудь доведется.

— Откуда у тебя машина? — наконец решился спросить мальчик.

— Сделал кое-кому одолжение, — ответил Рафи.. — Вот он и дал мне поводить.

Фары отражались в лужах, оставшихся от недавнего дождя, и казалось, что машина плывет по желтоватому морю огней. Чарли уставился в окно, пытаясь отвлечься от тягостных мыслей.

Машина выехала на окраину, подъехала к многоэтажному дому и остановилась. Нужная им квартира оказалась на одиннадцатом этаже. Занавесок на окнах не было.

— Извини, что не слишком уютно! — Рафи явно развлекался.

Чарли огляделся. Действительно, уютом тут и не пахло. На стенах болтались обрывки скотча — когда-то здесь висели плакаты. В квартире были две крошечные спальни, полупустая гостиная и небольшая кухня с абсолютно пустым холодильником и грязноватым столом.

Марты дома не оказалось. Было очевидно, что ее тут никогда и не было. Вряд ли тут вообще кто-нибудь жил.

— Ужин. — Рафи ткнул пальцем в упаковку ссохшихся крабовых палочек.

Но Чарли не интересовала еда. Куда интереснее было другое — замки!

— Это моя комната, твоя — там. — Рафи небрежно махнул рукой в сторону второй спальни. — Мама скоро придет.

Было совершенно ясно, что Рафи с Мартой никогда тут не жили. Интересно, Рафи его за дурака держит? Конечно, Сэдлер никогда не обращал на него внимания, но чтобы настолько… С другой стороны, если Рафи не воспринимает мальчишку всерьез, то он не запрет двери и окна как следует, а значит, Чарли будет легче сбежать.

— Отлично, — сказал мальчик вслух.

Он изо всех сил старался казаться вежливым и немного смущенным.

Тем временем в голове Чарли уже оформился план. Он сделает вид, что пошел спать, а когда наступит глубокая ночь, просто встанет и уйдет. До утра его вряд ли хватятся.

— Не могу поверить, что я это допустила, — всхлипывала Магдалина. — Не могу поверить! Какая же я дура!

Анеба устало посмотрел на жену.

— Успокойся, — сказал он. — Ты не виновата.

— Я должна была предвидеть!

— Нет, — сказал Анеба.

— Да! — вскрикнула Магдалина. — Дура!

— Нет, — повторил ее муж.

Родители Чарли сидели в крошечной каюте на одной из двух жестких коек. Между койками втиснулся железный стол, а в углу виднелся железный унитаз без сиденья. Каюта походила скорее на камеру. Пахло солью и влажным металлом. Окон не было, дверь заперта — не выбраться.

Одну из стен каюты занимало странное зеркало. По другую сторону зеркала располагалась чуть более уютная каюта, в которой сидели двое мужчин. Один — большой и толстый, другой — худой, с лицом хлюпика и плаксы. С их стороны зеркало «превращалось» в прозрачное стекло. Мужчины наблюдали за узниками.

— Я думал, они вроде как умные будут, — протянул толстый.

— Да уж, — согласился худой.

— Так почему она канючит и обзывает себя дурой? — снова подал голос толстый.

— Да уж, — не к месту ответил худой.

К слову, толстяка звали Уиннер, а его напарника — Сид.

Мужчины снова уставились на пленников.

— Если я не дура, — продолжала Магдалина, — то почему же я села в машину к этому типу — Рафи Сэдлеру?

— Потому что он сказал, будто Чарли ранен, — ответил Анеба. — Любой бы поступил так на твоем месте.

— Почему я выпила этот коктейль, который дал мне Рафи? Ну почему? — шептала женщина. — Говорила ведь мне мама — не садись в машину к незнакомым и не пей, если тебе предлагают!

— Но мы знаем Рафи, — возразил Анеба. — И покажи мне мать, которая не села бы в машину к соседям, если бы ей сказали, что ее сына сбила машина. Тем более, — добавил он, — Марта обдурила меня точно так же. Ты же не считаешь, что я — идиот?

— Ладно, — сказала его жена, — согласна. Но как таким глупцам удалось обвести нас вокруг пальца?

Уиннер и Сид переглянулись.

— Она назвала мистера Рафи глупцом? — переспросил Уиннер.

— Да, — подтвердил Сид.

Уиннер как-то странно рассмеялся. Сид невольно поежился.

Отсмеявшись, толстяк спросил:

— А нас она тоже назвала глупцами?

Сид покраснел от напряжения. Он пытался думать. Видно было, что ему это дается с трудом.

— Да, — сказал он несколько неуверенно.

Уиннер поскреб щетину на подбородке и выругался. Ему не нравилось, когда его обзывали, хоть и обзывали его редко. Сиду же было все равно. Обзывали его часто, и чаще всего — сам Уиннер.

— Ничего не поделаешь. Теперь мы здесь, — подвел итог Анеба. — Да, мы попались. Впредь стоит быть чуть поумнее.

— Какой прок от ума, если мы тут заперты. И даже не знаем, куда нас везут, — горько ответила Магдалина.

— Ты же понимаешь, о чем я.

— Да, — легко согласилась женщина.

Оба думали об одном и том же — о сыне. Где он? Как он там без них? Надо быстрее выбираться — ради Чарли, ради самого дорогого, что у них есть.

Мужчина взял жену за руку.

— Как мило, — усмехнулся Уиннер по другую сторону зеркала.

— Да, — подтвердил Сид.

— Держись, — прошептал Анеба.

— Я в порядке, — успокоила его Магдалина. — Держаться тут все равно не за что. — За шуткой она пыталась скрыть беспокойство и страх.

— Не надо, — попросил Анеба.

— Извини, — прошептала женщина, — вырвалось…

— Ничего.

— Анеба, — начала она, — зачем это Марте и Рафи? Кто эти люди? Где мы?

— Я пока понял, чем это место не является, — сказал мужчина. — Теперь как раз начал думать, чем оно является. И зачем это Марте с Рафи.

— Не понимаю, — прошептала Магдалина.

Мама Чарли была ученым. Она привыкла все знать, понимать, открывать, исследовать. Магдалина не могла признать поражение.

— Это может быть только… — Она думала вслух. — Кажется… Но почему? Почему сейчас? И кто?

— Думаю, мы на подводной лодке, — перебил жену Анеба.

— Где?! — воскликнула женщина.

Супруги переглянулись. Мужчина яростно стиснул кулаки.

— А еще… — начал он, и тут его взгляд упал на мутноватое зеркало.

Анеба подошел к стеклу, потом отступил на шаг назад и внезапно высунул язык. С той стороны послышалось приглушенное ругательство.

Магдалина улыбнулась.

— Вот как? — Похоже, ситуация чем-то ее насмешила.

Женщина подошла к мужу и показала невидимым наблюдателям большой нос. Супруги дружно захихикали.

Только им это не очень помогло.

Глава четвертая

Около трех часов ночи, когда спят даже ночные хищники и завзятые полуночники, Чарли встал и на цыпочках подошел к двери спальни.

Сколько же времени он потерял?

В квартире царила тишина. Дверь была заперта, но только на крючок. Мальчик усмехнулся, вытащил из кармана идентификационную карточку, просунул в щель и откинул крючок. Этому фокусу его научил Джейк — еще много лет назад. Ловкое движение руки, и готово.

Дверь бесшумно отворилась. В коридоре было темно. Из соседней спальни доносилось тяжелое дыхание, изредка прерываемое коротким посапыванием пса.

«Спите спокойно, ребята», — мысленно напутствовал их Чарли.

Мальчик взял свою сумку и подкрался к входной двери. Так, две задвижки — без проблем. И замок. Где же ключи?

Чарли пристально вгляделся в предрассветную мглу. А вот и ключ — на полке рядом с дверью. Рафи явно недооценил противника. Что же, так ему и надо.

Беглец вышел за дверь и оказался на лестничной площадке. Лифт Чарли вызывать не стал — слишком много шума. Он прошел через стеклянные двери и что было духу помчался по лестнице — вниз, вниз, вниз. Через несколько пролетов мальчик остановился. Сердце скакало в груди, в ушах шумело. Немного отдышавшись, он продолжил путь. Сквозь оконные стекла было видно, что звезды бледнеют, а на горизонте занимается рассвет.

Когда Чарли выскочил во двор, небосвод уже исчертили алые полосы, а ночная тьма почти скрылась на западе. На востоке голубело ясное небо. Мальчик задрал голову и вдохнул воздух, напоенный запахом реки. Этот запах выведет его к реке, а потом и к морю.

Голодный и порядком уставший, Чарли наконец вышел к набережной Темзы. Набережная оказалась одной из тех, где вечером сверкают и переливаются огнями соблазнительные аттракционы, карусели и тиры. Сейчас набережная спала. Спали и люди. Лишь некоторые ранние пташки жарили бекон на завтрак. Запах съестного безжалостно терзал нежный нос беглеца.

— Сэндвич с беконом… — мечтательно пробормотал мальчик.

Чарли миновал аттракционы, испытывая гордость за самого себя. Раньше он бы непременно закричал:

— Хочу покататься! Хочу!

Теперь все было по-другому.

Мальчик шел вдоль покачивающихся на воде разноцветных барж. Заспанные люди выглядывали из кают, выходили на палубы и махали ему рукой. Но Чарли шел мимо. Он боялся, что кто-нибудь может его запомнить. А ведь Рафи скоро проснется и пустится по следу… К тому же у «людей», о которых говорила Петра, могли быть сообщники. Мальчик нагнул голову пониже и ускорил шаг.

Всего через полчаса Чарли вышел на родную набережную. Впереди виднелись развалины. Они остались от тех времен, когда здесь еще жили тысячи людей, дымили трубы заводов и шумели десятки магистралей. По реке скользили рыбацкие лодки. Откуда-то доносился запах свежей рыбы, жареной картошки и запах того, что никогда ни с чем не спутаешь: жареного угря, завтрака всякого рыбака. Чарли ловко перемахнул через забор, приземлился в мелкую лужицу и направился в рыбацкую забегаловку.

Человека, который жарил рыбу, мальчик узнал сразу. Это был мистер Убсворт, отец Стива. Мистер Убсворт и сам несколько напоминал рыбу — высокий, худой и очень костлявый. Позади него высилась серебристая гора ночного улова. Мистер Убсворт ловко чистил угря. Чешуя и внутренности летели в корзину на полу. Возле корзины крутилась тощая рыжая кошка.

Мужчина на мгновение оторвался от работы и заметил Чарли. Мальчик вздохнул. Теперь отступать было некуда.

— Доброе утро, сэр! — бодро поприветствовал он повара.

— Привет, малыш, — отозвался тот. — Ты сегодня рано.

Чарли кивнул.

— Есть хочешь? — спросил Убсворт.

Мальчик снова кивнул.

Через пару минут Чарли уже ел потрясающий сэндвич с угрем, политый маслом и лимонным соком. Ничего вкуснее он сроду не пробовал. Угри были большими — чуть ли не шесть футов в длину, а мясо их по вкусу походило скорее на курицу, чем на рыбу. Однажды кто-то из ребят сказал, что мясо угря похоже на змеиное, но змей Чарли никогда не ел.

— Африканцы не едят змей, — сказал как-то Анеба. — Так же, как англичане не едят улиток.

Вот так и вышло, что мама Чарли не раз ела змей, его отец — улиток, а сам Чарли ни того, ни другого не пробовал. Иногда ему хотелось последовать примеру родителей, но, когда доходило до завтрака, обеда или ужина, мальчик всегда предпочитал жареного угря.

Мистер Убсворт принес чай.

— Куда идешь, малыш? — спросил он.

— На занятия, — соврал Чарли.

— Ясно, — сказал повар и вернулся к делам.

Мальчик протянул ему дирхем.

— Ну, я пошел, — попрощался Чарли. — Спасибо.

— Не за что, — ответил мистер Убсворт.

Рафи проснулся от поскуливания Троя. Пес поставил передние лапы на постель и лизнул хозяина в нос. Сэдлер нехотя оторвал голову от подушки и прислушался. Тихо. Тогда он встал и пошел в спальню Чарли.

Сначала Рафи просто удивился. Ему и в голову не могло прийти, что мальчишка посмеет сбежать. Потом он разозлился, отвернулся от пустой кровати и пнул подбежавшего пса.

— Ты что, залаять не мог, мешок с костями? — прошипел Рафи. — Не мог? Для тебя это слишком сложно?

Трой взвизгнул и отскочил. Впрочем, к манерам хозяина ему было не привыкать.

Рафи схватил телефон и начал набирать номер. Ему хотелось выговориться. Однако, не закончив набор, парень отложил трубку в сторону. Нельзя говорить своим, что он упустил Чарли, — это ему с рук не сойдет. Даже если все делаешь без единой ошибки, не так-то просто быть несовершеннолетним преступником. А уж если ты допустил промах, тогда — держись. На кону стояла репутация Рафи. Проиграть он просто не имел права. Он же не хотел, чтобы его обзывали глупым мальчишкой!

Ох уж этот Чарли, будь он неладен!

Сэдлер призадумался. Потом принялся обзванивать всех знакомых Анебы и Магдалины. Но в последнее время Чарли никто не видел. Все считали, что мальчик уехал с родителями в Африку — в район недавних наводнений. С телефоном там плохо, почта тоже нечасто доходит… В семье было двое ученых, так что их отъезду никто не удивился. Знакомые думали так, потому что накануне Рафи сам потратил немало времени на то, чтобы разослать несколько десятков писем с компьютера Магдалины. Он справился. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Сида и Уиннера на поиски Чарли послать нельзя. Они заняты на подлодке. Так что же — в полицию звонить? Сэдлер рассмеялся, а потом подумал: почему бы, собственно, и нет?

Правда, делать этого он все же не стал.

— Ну, Трой, — сказал Рафи псу, — прокатимся?

Беглец не мог далеко уйти. Трой найдет его по следу.

Чарли закинул рюкзак на плечо и уже приготовился двинуться в путь, когда где-то сбоку мелькнул рыжеватый хвост. Мальчик обернулся. Хвост мелькнул снова — на этот раз ближе к выходу. Чарли торопливо распрощался с мистером Убсвортом, перепрыгнул через забор и увидел рыжую кошку. Кошка задрала хвост вверх, словно флаг, и бежала вниз к реке. Естественно, мальчик последовал за своей странной провожатой.

За ближайшим кустом кошка остановилась и обернулась. Чарли видел ее впервые.

— Как думаешь плыть по реке? — спросила кошка.

Мальчик уже давно привык, что эти грациозные животные говорят очень быстро, коротко и не всегда вежливо. Впрочем, грубыми он их отнюдь не считал.

— Сяду на корабль, — ответил беглец.

— Странное время ты выбрал, — задумчиво мяукнула кошка. — Пошли.

Чарли последовал за рыжим комочком. Скоро они вышли к причалу. На воде покачивались прекрасные яхты. Мальчик потупил глаза. Ах, как бы ему хотелось сесть на такую красавицу, выйти в море, а там… Есть мороженое, нырять с палубы, искать перламутровые раковины… Кошка прошла мимо яхт и остановилась у грязноватой пристани судов полиции. У причала колыхался небольшой полицейский катер. Страж порядка доблестно спал у руля.

— Иди туда, — прошептала кошка, — свернись калачиком за якорной цепью. Он должен плыть в Гринвич. Когда проснется, увидит, что опаздывает, и тут же отчалит. Вчера человек напился. Поэтому в Гринвиче он снова пойдет в паб. А ты прыгай на землю, беги и прячься на большом корабле. Поплывешь через пролив. Во Францию.

— Во Францию! — воскликнул Чарли.

Во Францию! Такое ему даже в голову не приходило. Франция…

— Быстрей! — поторопила кошка. — Нет времени.

Чтобы пробраться на корму, Чарли надо было перешагнуть через полицейского. Для кошки это проще простого, они ведь ходят и прыгают совершенно бесшумно. А вот перед мальчиком стояла непростая задача.

Чарли глубоко вздохнул и… сделал шаг! Перепрыгнув через храпящего мужчину, он на цыпочках прокрался к лестнице и спустился в машинное отделение. А уж оттуда перебрался на корму.

— Тсс! — прошипела кошка.

Чарли услышал недовольное кряхтение, скрип и кашель. Наверное, полицейский проснулся. А проснулся он, надо сказать, не в самом уютном месте. Холодно, жестко — брр! Мальчик лег на палубу и прислонился к кольцам цепи. Пахло бензином, скипидаром и мокрой парусиной. Якорная цепь холодила бок, но Чарли не обращал на это внимания. Как и предсказывала кошка, полицейский принялся заводить мотор. Как только мотор заурчал, перекрывая остальные звуки, мальчик сел поближе к борту и выглянул в щель, из которой свешивался якорь.

Чарли думал о своем похитителе. Рафи его не догнал! Не сумел догнать! Интересно, он очень старался?

Мальчик никак не мог понять, зачем он понадобился Сэдлеру. Еще он не мог себе представить, каким образом Рафи впутался в похищение его родителей. Сэдлер — всего лишь соседский мальчишка. Да, старше, да, он строит из себя крутого, но Рафи всего лишь ребенок. Ну, или почти ребенок. Подросток.

Наверняка Рафи страшно разозлился, когда понял, что мелюзга обхитрила его. Мысли о злом Рафи не радовали.

— Но я ведь тоже разозлился, — прошептал Чарли и улыбнулся.

— Кто вы такие и зачем мы вам? — спросил Анеба.

Он повторял это уже в семнадцатый раз. И в семнадцатый раз Уиннер мерзко улыбался в ответ.

— Зачем тебе это знать, солнышко? Не надо тебе этого знать, — говорил толстяк.

Мысли Анебы беспорядочно метались. Похитили! Жену! Сына! Сына! Жену!

Ему просто необходимо выяснить, что происходит! Тогда можно будет хоть что-нибудь предпринять.

Анеба сел на койку, закрыл глаза и задумался. Если хорошенько подумать, может, ситуация несколько прояснится.

Глава пятая

Поверьте, есть способы и получше провести день, чем прятаться на полицейском катере, скорчившись в три погибели у якорной цепи. Чарли порядком устал тем утром, поэтому он съел яблоко из своих запасов и прикорнул на ворохе грязных парусов. И так случилось, что мальчик спал, когда катер встал на якорь в Гринвичском порту, а полицейский ушел завтракать. И Чарли все еще спал, когда полицейский вернулся, завел мотор и отчалил.

Мальчик проснулся от шума мотора и холодка якорной цепи, скользнувшей по ногам.

— Ох! — воскликнул Чарли, резко садясь.

Беглец огляделся, тщетно пытаясь сообразить, почему пол качается. Наконец он вспомнил, где находится.

— Ох! — снова вскрикнул мальчик, протирая глаза.

Чарли снова лег на палубу и собрался с мыслями.

Мимо пробежала крупная серая крыса, окинув мальчика презрительным взглядом крошечных глазок. Солнце клонилось к западу. Чарли понял, что обеденное время давно миновало.

— Только не это… — прошептал он. — Крыска, крысочка, что же мне делать?

Крыса обернулась. В ее взгляде явственно читалось: «А я-то тут при чем?» Она фыркнула и скрылась в потаенной щели.

Чарли откинулся на холодный моток якорной цепи. Так… Что же теперь делать?

Что ж… Катер все еще плывет на восток, то есть к морю, а кошки сказали, что туда увезли маму с папой, так что все в порядке. С другой стороны, он не сошел в Гринвиче, а значит, упустил возможность выяснить, что слышали о родителях местные кошки. Может, стоит прыгнуть в воду и плыть к берегу? А может, лучше выкинуть за борт полицейского и повернуть назад в Гринвич? Идиотизм. Надо сохранять благоразумие!

Вся беда в том, что чем больше думаешь, тем более странные мысли приходят в голову. В какой-то момент мальчику даже показалось, что не стоило убегать от Рафи, слушать кошку, спать весь день. Да и вообще — зачем он поплыл на этом катере к морю? Море огромное. Как он отыщет родителей? Кошка сказала, что их везут во Францию. Франция — тоже огромная. Сколько городов на побережье? Сколько портов? Зачем он только убежал?

Чарли был из тех, кто не ждет милости от судьбы, а действует. Немедленно. Но сейчас на него накатила волна беспросветного отчаяния. Потом раздался какой-то звук.

Это была музыка. Громкая, прекрасная музыка. Дикая музыка — в ней перемежались ритмичные удары барабанов, переливы скрипок. Звук рос, множился и приближался, хотя Чарли и не мог дать ему название. Звук сливался в чудесную единую мелодию. Она манила, звала, обещала. В этой мелодии было все: приключения, встречи, необычные люди, дальние страны, в ней звучала история, настоящее и будущее.

Мелодия на корабле "Кирка"

Сердце мальчишки забилось чаще. Он встал, поднялся по шаткой лестнице и очутился в рубке — прямо за спиной у полицейского. Но он Чарли волновал меньше всего.

Впрочем, полицейский не обратил на Чарли ни малейшего внимания. Он был занят. В руке полицейский держал жестяной рупор.

— Вы нарушили правила. Вы устраиваете беспорядок. В соответствии с морским законодательством запрещено играть на музыкальных инструментах на палубе без наличия лицензии. Если у вас отсутствует требуемый документ, я буду вынужден остановить ваше судно и прекратить беспорядок. Вы предупреждены. Вы нарушили правила…

Чарли не слышал выкриков полицейского. Он увлеченно разглядывал корабль-нарушитель.

Это был огромный корабль: старый, крепко сработанный пароход с бортами ярко-алого цвета — цвета заходящего солнца, только что разрезанного граната и свежей крови. По алому фону струился золотой узор. Золотом блестели волосы зеленоглазой носовой фигуры с аристократическим профилем, золото сверкало на ободках иллюминаторов, золото переливалось на искусной резьбе. О, это было чудесное судно! Три мачты величаво высились над палубой, пушки угрожающе скалились с бортов, шлюпки свисали на крепких смоленых канатах. Сзади виднелись две трубы: из них вырывались темные облачка дыма — и тут же таяли в вечернем небе. На мачтах плясали разноцветные флаги. Корабль шел в открытое море, повинуясь воле отлива. Паруса еще были спущены, но уже скоро взовьются огромные полотнища, ловя попутный ветер…

Музыка доносилась с этого самого корабля. И, казалось, никому на этом невероятном судне нет дела до полицейского. Однако тот продолжал выкрикивать предупреждения и угрозы. Корабль несся вниз по течению.

Вдруг на алой палубе показался человек. Он подошел к борту, прислушался, вроде бы понял, чего добивается страж порядка, отошел обратно в каюту, а потом вернулся на палубу и спустил веревочную лестницу. Корабль замер на зыбких волнах. Полицейский подвел катер прямо к алой громадине, встал на якорь и принялся взбираться по лестнице.

Чарли ни минуты не сомневался. Он знал, что делать. Как только полицейский отвлечется, он тут же вскарабкается на судно — такое красивое и манящее. Кто там, на корабле? Что за люди? Чем они занимаются? Чарли раньше не видел ничего подобного.

На палубе что-то происходило, но мальчик не видел, что именно. Крошечный катер немилосердно било о борт корабля. Маленький беглец услышал голоса, какой-то шум, а затем — всплеск!

Чарли огляделся, чтобы понять, что случилось.

В реке бултыхался полицейский. Он отчаянно молотил по воде руками и ногами, кричал и отплевывался, пытаясь удержаться на плаву (а это не так-то просто, когда ты одет, да еще и обут).

— Извини, приятель! — раздался хриплый голос с палубы.

Корабль резко набрал скорость, музыка оборвалась, и судно проплыло вдаль, словно огромный лебедь. Полицейского обдало кильватерной волной. Пришвартованный катер тянулся за кораблем, казалось, о нем все забыли. Возможно, так оно и было.

Чарли съежился в крошечной каюте. Он стремительно уносился в неизвестность и не мог вымолвить и слова.

Продвигаясь выше по реке, Рафи с Троем наконец добрались до закусочной мистера Убсворта. Трой норовил прилечь и отдохнуть. Он бежал по следу всю дорогу, и теперь его мокрый розовый язык тяжело свисал из мохнатой пасти. Рафи ехал за псом в серебристой машине. Он ничуть не устал, зато порядком нанервничался. Лицо подростка побледнело от напряжения.

— Ты, мешок мохнатый! — рявкнул хозяин на пса. — Идиот! Это же рыбная лавка, а не мальчишка! Ты что, не мог его вчера обнюхать? За что я тебя только кормлю? Поверь уж, не за красивые глаза! За чуткий нос — вот за что! А ты? Куда ты меня притащил? Туда, где вкусно пахнет? Где мальчишка, ты! А ну ищи! Давай!

Трой нехотя поднялся, подбежал к кромке воды, понюхал речной ил и неуверенно тявкнул.

Мистер Убсворт молча наблюдал за происходящим.

— Вы тут все утро были? — спросил его Рафи.

— Да, — откликнулся мужчина.

— Вы не видели мальчика? Мулата с бритой головой, пониже меня ростом? У него еще с собой здоровый рюкзак…

Мистер Убсворт поглядел Сэдлеру прямо в глаза.

— Нет, — спокойно ответил он. — Ты — первый мальчик, которого я сегодня вижу.

Рафи покраснел. Он терпеть не мог, когда его называли «мальчиком».

— Если он тут появится… — начал Рафи.

Мистер Убсворт невозмутимо чистил рыбу.

— Хочешь жареного угря? — предложил он.

— Нет, конечно! — возмутился Сэдлер. — Если он тут появится…

— Не было тут никакого мальчика, — повторил мужчина.

Рафи опустил голову. Он был вне себя от ярости. Затем он стремительно развернулся, сел в машину и поехал домой. Трой потрусил следом, поджав хвост. Ведь до дома так далеко…

Не прекращая чистить рыбу, мистер Убсворт улыбнулся. Ему не нравились мальчишки с плохими манерами.

Глава шестая

Чарли ни капли не волновал оставленный посреди реки полицейский. В конце концов, умеет же он плавать. Мальчик почувствовал, что снова голоден. Недолго думая, он открыл один из ящиков в каюте. Там оказались бисквиты, чайные пакетики и шоколадка. Чарли съел три бисквита, а остальную снедь сложил в рюкзак. Полицейскому ведь эта еда уже не понадобится, правда?

Потом мальчик сел на пол и постарался устроиться поудобнее. В каюте катера ему предстояло пробыть еще достаточно долго — до темноты. Сейчас лезть на корабль глупо, но вот когда стемнеет… Тогда-то он и взберется по веревочной лестнице на алую палубу. По борту корабля змеились золотистые буквы. «Кирка», — прочел Чарли. Кирка… Кирка… Вспомнил! Он уже слышал это слово! Еще его произносили как Цирцея. Это имя… Только чье? Ага, наконец! Мальчик вспомнил, что так звали волшебницу, которая околдовала Одиссея, когда он возвращался с Троянской войны. Папа читал ему этот миф. Цирцея превратила моряков в свиней и удерживала Одиссея на своем острове целый год. Под воздействием ее чар герой позабыл жену, сына и родную Итаку… «Кирка». Странное название для корабля. Та Кирка из мифа надолго прервала путешествие Одиссея.

Катер привязали так, что смотреть с него вперед было практически невозможно. Чарли очень скоро это понял и повернулся назад, туда, где в белесом тумане медленно исчезал город. Корабль плыл мимо огромных офисных башен, неказистых складов, рыбных ресторанчиков и крохотных домишек. Вдоль набережной тянулись доки. Немного поодаль виднелись уютные домики на сваях. Вокруг были разбиты цветники, щебетали сладкоголосые птицы и порхали пестрые бабочки. Чарли подумал, что, наверное, здорово жить в таком доме с верандой прямо над рекой. Рыбу на ужин можно ловить прямо из окна спальни, любуясь небом и морскими приливами. Интересно, почему дома на сваях не ставят дальше в городе или в глубине материка? Почему взамен люди живут в многоэтажках или домиках вроде того, где жила его собственная семья?

Мальчику не хотелось вспоминать о доме. Он чувствовал холодный кирпичик маминого телефона в кармане. И вдруг… Да, у мамы нет с собой телефона! А у папы?

Чарли вытащил свой мобильник и набрал отцовский номер. Сердце бешено стучало в груди, руки тряслись. Папа ответит. Папа подойдет к телефону. Обязательно.

В трубке раздавались неспешные гудки. Долго. Очень долго. А потом… Чарли услышал папин голос.

На автоответчике. «Привет, говорит Анеба Ашанти. Оставьте свое сообщение, и я с вами свяжусь».

Папин голос… На глаза навернулись непрошеные слезы.

Если бы он только знал, что сказать… Надо бы придумать заранее. Что-нибудь простое, что не вызвало бы подозрений у тех, кто это будет слушать. А ведь похитители будут слушать, будут! Надо оставить сообщение прямо сейчас, следующего раза может не быть. Мобильная связь ведь такая ненадежная штука.

И тут Чарли понял, что делать. Надо оставить что-то вроде маминого письма — послание, ясное посвященным, но абсолютно невинное для посторонних.

— Привет, папочка, — начал мальчик как можно жизнерадостнее, — это я, Чарльз. Веду себя хорошо, как и просила мамочка. Живу у Рафи с Мартой, но часто хожу гулять. Надеюсь, скоро увидимся. Сегодня я плавал в море. Завтра снова поплыву. Звоните. Телефон всегда включен. Большой привет мамочке. Пока!

Чарли повесил трубку и довольно улыбнулся. Если папа прослушает сообщение, он все прекрасно поймет. Во-первых, сын никогда не называл родителей «мамочка» и «папочка», поэтому они поймут, что он прочитал письмо и все правильно понял. Во-вторых, он никогда не называл себя Чарльзом. Мальчик надеялся, что родители поймут и намек про море. Но главная, самая блестящая мысль — сказать про телефон. На уроках у брата Жерома Чарли неизменно выключал его. А если телефон всегда включен, значит, на уроки мальчик не ходит. И еще: он сказал «скоро увидимся». Наверняка родители догадаются, что он плывет за ними.

Надо было сказать и про кошек. Если бы мама с папой знали, что за ними следят кошки, они бы могли прислать письмо… Да нет же, что это он? Ни мама, ни папа не понимают языка четвероногих.

Когда Чарли был маленьким и жил с родителями в Африке, Анеба Ашанти часто уходил на несколько дней в джунгли. Он собирал образцы для исследований. Папа Чарли забирался в самые дикие уголки леса, поднимался на величественные деревья, даже корни которых столь огромны, что под ними запросто можно выстроить десяток домов. Иногда Анеба жил прямо на дереве. В сотнях футах над землей он изучал жизнь обезьян, птиц и бабочек. Ночевал он тоже на дереве, свивая в ветвях подобие гнезда. Иногда ученый брал с собой и крошечного сына. Он сажал Чарли за спину и уносил в чудесный и опасный мир джунглей.

Однажды, удушливо жарким утром, Анеба собирал очередные образцы, а Чарли дремал у него на спине. Ашанти так увлекся работой и так внимательно следил за тем, чтобы не пораниться (нож он наточил только вчера), что не заметил, как внизу показалась самка леопарда. Она грациозно кралась к роднику. Не заметил Анеба и упитанного детеныша, который следовал за матерью. И уж конечно, он не заметил изумрудно-зеленую змею, на которую случайно наступил маленький леопард.

Ничего этого Анеба, разумеется, не видел. Зато он услышал крик детеныша, когда змея впилась в его лапку. Яд ринулся в кровь. Самка поняла, что произошло, но было уже поздно. И она замерла, не зная, как помочь малышу. Ни секунды не раздумывая, Анеба зажал нож в зубах и спрыгнул на землю — прямо перед леопардами. Змея уже растворилась в лесу. Самка перевела взгляд на Анебу, и тот ощутил острый приступ страха. Конечно, звери в джунглях привыкли к ученому. Они знали, что этот мужчина не охотник, он просто собирает цветы, листья и коренья. Поэтому леопард не бросился на него. Самка просто смотрела на человека, а человек смотрел на нее.

Детеныш плакал — совсем как ребенок, и Чарли тоже расплакался.

Дети плакали. Родители смотрели друг на друга.

Сердце Анебы разрывалось от жалости. Он очень хотел спасти крошку-леопарда. В рюкзаке лежало противоядие, Ашанти всегда носил шприц с собой на случай, если его или сына укусит змея. Но для того, чтобы вколоть лекарство, надо подойти к детенышу. Позволит ли мать?

Самка стояла, не сводя глаз с лица человека. Анеба смотрел зверю прямо в глаза.

Был только один выход.

Мужчина медленно снял рюкзачок с ребенком со спины и опустил сына на землю. Потом он вытащил из рюкзака шприц с противоядием. Все это время Анеба в упор смотрел на самку.

— Я помогу твоему малышу, — сказал он, четко выговаривая слова.

Самка оставалась недвижима.

Маленький Чарли довольно заагукал.

Детеныш леопарда тихо скулил. Анеба медленно, очень медленно двинулся к нему.

Самка моргнула. Шерсть на ее загривке встала дыбом, усы угрожающе топорщились. Потом она повернулась и отошла — от Анебы, от Чарли, от собственного детеныша. На десять шагов. И снова замерла, неотрывно глядя на человека.

Мужчина опустился на колени возле малыша и быстрым движением вколол противоядие в толстенькую лапку. И в этот момент…

— Малыш! — выкрикнул Чарли и быстро подполз прямо к крохе-леопарду.

Тот дернулся, игла ушла в сторону, и на пятнистой шерстке выступило несколько капель крови. Детеныш взвизгнул от боли, выпустил когти и слегка оцарапал Чарли. Теперь вопили уже оба ребенка. Кровь маленького леопарда смешалась с кровью человеческого детеныша.

Самка и Анеба тревожно переглянулись. Дети орали хором.

Родители подхватили своих детенышей и понеслись в разные стороны. Леопард свисал у самки из пасти. Чарли болтался под мышкой у отца.

— Малыш! — снова выкрикнул Чарли.

— Мяу-у-у! — отозвался маленький леопард.

— Мяу-у-у! — восторженно крикнул маленький человек.

С тех самых пор Чарли говорил с кошками так же часто, как с людьми. Он был зачарован их жизнью — охотой, схватками… Мальчик понимал кошачий язык, но никак не мог понять поведения. И все же он любил кошек. Они всегда были его друзьями — верными и неизменными.

Родители восприняли способность сына как очередной предмет для изучения. Они понимали, отчего так случилось, но объяснить это не могли.

— Он преобразовал свой организм, — говорила Магдалина. — Вокруг столько кривотолков о генной инженерии, а Чарли просто взял и преобразовал свои структуры.

— Интересно, а леопард теперь умеет говорить по-английски? — спрашивал Анеба.

И еще: у мальчика не было аллергии на кошек, в то время как остальные дети на дух не переносили кошачью шерсть.

— Невероятно! — заявляли родители Чарли в один голос.

Правда, все эти разговоры велись уже после того, как Анебе не на шутку влетело от жены за то, что он подверг опасности жизнь ребенка.

Конечно, порой Чарли был рад, что знает что-то, чего не знают его родители. Но как бы сейчас им пригодилось это умение…

Пока солнце еще не село, мальчик вытащил из телефона батарею и положил ее на освещенное место — зарядиться. Надо бы зарядить еще и мамин телефон. Может, на нем тоже есть сообщения? Может, мама успела оставить подсказку?

Подсказку?

Ну конечно же! Как он раньше не догадался? Есть же подсказка, вот она, в сумке лежит. Чарли вытащил аккуратно сложенный кусочек пергамента.

Мамина кровь…

Что тут написано?

Так…

Буквы, цифры, какие-то скобки, непонятные значки и пометки.

Больше всего это напоминало уравнение из высшей математики. Высшую математику Чарли еще не проходил.

Или это код? Мама частенько придумывала коды, а он их разгадывал. Если это код, получится и на этот раз. Только раньше Магдалина никогда не пользовалась в кодах скобками и такими пометками.

— А я знаю, что это, — внезапно сказал мальчик вслух. — Это формула.

Как выглядят формулы, Чарли уже знал. Его родители были учеными и пользовались такими штуками, а иногда и сами их составляли. Да, это формула, но Чарли ничего не смыслил в формулах…

Иногда плохо иметь родителей-ученых.

Мальчик повертел в руках пергамент. Надо узнать, что тут написано. Или найти кого-нибудь, кто поможет разобраться. Но как он узнает, кому можно доверять?

Этот кусочек пергамента ничего не прояснял. Куда увезли родителей? Почему не похитили с ними самого Чарли?

Мальчик задумался.

Он снова прокрутил в голове мамино письмо. Новая работа, говорил Рафи… По делам… Окружающих всегда интересовали научные разработки Анебы и Магдалины.

К одиннадцати годам Чарли прочел достаточно дешевых детективов.

— Кому-то понадобились их открытия, — задумчиво произнес мальчик.

Теперь он чувствовал себя более уверенно. К тому же в сумке оставался загадочный пергамент.

Анеба не ответил на звонок сына по нескольким причинам. Во-первых, под водой телефон не принимал. Во-вторых, костлявый Сид забрал телефон, чтобы поиграть в крестики-нолики, и посадил аккумулятор.

Анебу это порядком беспокоило. Он лежал на нижней полке, уставившись в то место зеркала, где, по его расчетам, должны были находиться похитители.

Правой рукой Анеба обнимал спящую жену.

— Берма, му и квазиа эни му ха ма кви, — бормотал он.

Анеба лежал так уже более получаса. Тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей упирался в зеркальную преграду. Папа Чарли умел выглядеть устрашающе.

— Во хо и ахи паа, — прошептал он.

С другой стороны зеркала Уиннер и Сид поежились. Черный гигант смотрел прямо на них.

— Во хо и ахи паа, — повторил странный пленник.

— Что он сказал? — спросил Уиннер. — Что?

Сид пожал костлявыми плечами.

— На каком языке он говорит? — рявкнул Уиннер. Его голос сорвался на визг.

Анеба сурово насупился.

— Он что, один из этих, как их… колдунов? — предположил толстяк, определенно не видевший разницы между африканским колдуном и университетским профессором.

— Точно, — опасливо подтвердил Сид.

Ему все происходящее совершенно не нравилось.

— Он колдует, — продолжил Уиннер. — Накладывает на нас проклятие.

Темнокожий мужчина слегка улыбнулся. Он был уверен, что фокус удался. На самом деле Анеба говорил: «Вы, жалкие мелочные людишки, уже начали мне докучать». Наверняка эти дураки считают, что он проклинает их. Что ж, этого Анеба, собственно, и добивался. Толстяк и Скелет — так он мысленно называл своих тюремщиков — и без того были напуганы. Скелет, к примеру, наотрез отказался войти в каюту пленников.

— Прекрати колдовать! Хватит! — раздался голос из соседней каюты.

Анеба поднял голову и кровожадно улыбнулся. Сид с Уиннером подпрыгнули от неожиданности. Великан по-прежнему скалился.

— Прекращу, — спокойно ответил он, — если вы зарядите мой телефон и вернете его, а также скажете, куда и зачем нас везут.

Магдалина тихо застонала во сне и попыталась повернуться на другой бок. Места для маневра ей не хватило, и женщина ненароком столкнула с койки пятнистую кошку. Кошка недовольно мяукнула.

— Чарли? — спросила Магдалина, не просыпаясь.

Анеба погладил жену по голове. Ему так хотелось встать, выдавить зеркало и выкинуть этих двоих за борт. Возможно, ему бы это даже удалось, ведь папа Чарли был очень высоким и сильным. Но сейчас еще не пришло время. Сначала надо было выяснить, почему их похитили. Освободиться можно и потом.

— Во парикмахер ни папа, во маме и кваду, во гиме и сононко, во хвене какрака, — продолжил мужчина.

Означало это примерно следующее: «У вас обоих плохой парикмахер, одежду вы нашли в грязной канаве, ваша мать — банановая трава, у вас слишком большие носы, а ваша глупость так известна, что на главных площадях ей уже ставят памятники…»

Фраза «у вас слишком большие носы» пришлась Анебе по душе, и он ритмично повторил ее несколько раз, с каждым разом все громче и громче:

— Во хвене какрака, во хвене какрака, ВО ХВЕНЕ КАКРАКА!

— Хватит! — завопил Толстяк.

— Я бы и сам рад, — невинно ответил Анеба. — Впрочем, вы знаете, что надо сделать.

И он снова продолжил зловеще бормотать непонятные слова.

Глава седьмая

Примерно через час Чарли услышал шум. Кто-то спускался по лестнице. Мальчик даже не успел спрятаться. Прямо перед ним стояла высокая кареглазая девушка.

Она удивленно посмотрела на мальчика и что-то крикнула, кажется, по-французски.

Чарли французский знал, брат Жером уделял много внимания изучению иностранных языков. Он понял, что сказала девушка: «Френсис! Смотри! Тут мальчик, маленький африканец!»

Чарли внимательно оглядел незнакомку: стройная, мускулистая, одетая в майку и коротенькую юбку. На ногах у девушки были балетные тапочки. Темные волосы стянуты на затылке так крепко, что уголки глаз подтянулись к вискам, и во всем лице сквозило что-то азиатское. Хотя национальность незнакомки определить было достаточно сложно. Чарли даже немного обиделся, что его так бесцеремонно обозвали африканцем. У балерины (а девушка явно походила на балерину) в жилах текла кровь и Черного континента.

Вслед за балериной на палубу спрыгнул тот, кого она называла Френсисом, — молодой темноволосый мужчина в ковбойских сапогах и широкополой мексиканской шляпе. На поясе у него висела кобура на два пистолета. Один пистолет находился в кобуре, другой поблескивал в руке незнакомца.

Чарли еще ни разу не общался с настоящей балериной и ковбоем с пистолетами.

— Бонжур, — неуверенно сказал мальчик.

— Привет, — ответила балерина по-французски.

Френсис приветливо кивнул. Чарли немного расслабился.

— Не могли бы вы убрать пистолет? — вежливо попросил мальчик, тоже по-французски.

Балерина закатила глаза и, обернувшись к своему спутнику, разразилась невероятно быстрой тирадой на французском. Скорее всего, она говорила на каком-то диалекте, потому что мальчик понял далеко не все. Однако общий смысл уловил.

— Опусти пистолет. Не будь таким идиотом, это всего лишь ребенок, — говорила она.

Чарли перевел взгляд на пистолет, и у него возникло подозрение, что оружие не настоящее, — таким игрушечным оно казалось в руке ковбоя. Да и сам ковбой на настоящего тоже не походил. Во-первых, ковбои обычно загорелые до черноты, а этот — белый как мел. Во-вторых, он чересчур ярко одет. И наконец, на плече у ковбоя сидела обезьянка в крошечных ковбойских сапожках. На поясе у обезьянки болталась игрушечная кобура. Ну где вы видели ковбоя с обезьяной на плече?

Френсис убрал пистолет. Балерина предложила Чарли подняться на корабль. Мальчик согласился, понимая, что в случае отказа ему придется прыгать за борт. А из воды его выловят и все равно заставят подняться. Выбирать не приходилось.

— Иди, — сказала балерина, подтолкнув мальчика.

Чарли не нравилось, когда его толкали. К тому же его раздражало, что девчонка ненамного старше его так себя ведет.

Впрочем, мальчик скоро позабыл об обиде и принялся вертеть головой по сторонам. Корабль поразил его: огромный, с гигантскими стволами мачт и бухтами просоленных канатов на палубе! Мимо то и дело пробегали загорелые моряки. Корабль, казалось, пел. Он ревел, подпрыгивал на волнах, поскрипывал и ворчал. Мотор глухо выводил свою ритмичную мелодию.

— Иди! — повторила балерина.

Она снова подтолкнула мальчика, и он оказался прямо напротив распахнутой двери каюты. Переборки на корабле тоже были покрыты золотой резьбой.

— Маэстро! — позвала девушка, стучась в открытую дверь. — Y'a quelque chose[1].

Чарли все понял, и ему совсем не понравилось, как его представили.

— Смотрите, что тут, — повторила балерина.

Мальчик шагнул в каюту и замер. Ничего подобного раньше ему видеть не приходилось.

Каюта была крошечная, но потрясала воображение. А посреди необычной каюты стоял самый необычный человек, которого Чарли когда-либо встречал. Он был огромного роста — прямо великан. Мужчина опирался на столик. На нем были белые бриджи и зеленый вельветовый сюртук; бледное лицо обрамляли светлые, почти белые, длинные волосы. Глаза незнакомца сияли голубизной льда. В руке он держал стакан янтарного бренди, а на столе громоздились пачки денег.

Чарли стоял и смотрел во все глаза.

— Бога ради, — заговорил великан с южным акцентом, — и что теперь?

— Я его нашла, — ответила балерина. — На полицейском катере.

— Бросьте его за борт, — равнодушно приказал мужчина.

— Ладно, — согласилась девушка и обернулась к мальчику.

У Чарли сердце ушло в пятки.

— Подожди, — внезапно переменил решение светловолосый. — Не уводи его. Ты говоришь по-французски?

— Да, — поспешно ответил мальчик. — Меня зовут Чарли, я ищу родителей. Их похитили. Я прятался на полировальном катере.

Конечно, он хотел сказать «на полицейском катере», но спутал слова.

— Понятно, — сказал мужчина.

Очевидно, рассказ не произвел на него ни малейшего впечатления. Великан окинул Чарли оценивающим взглядом, потом шагнул к мальчику и пощупал мускулы на руке.

— Скажи-ка, — наконец заговорил он, — ты сильный малый?

— Достаточно сильный, сэр, — сказал Чарли. — И еще я умный.

— Умный? — переспросил странный человек.

— Я знаю английский, французский, арабский, латынь, греческий и итальянский, — начал перечислять Чарли (естественно, он не упомянул о том, что умеет говорить с кошками, — это была тайна). — Также я умею читать и писать, быстро считаю, играю на пианино, вожу машину и неплохо управляюсь с катером. — Мальчик выдохнул, пытаясь припомнить, что же еще он умеет. — Я ловко лазаю по деревьям и отлично катаюсь на велосипеде.

Мужчина приподнял брови и слушал, не перебивая.

Чарли все продолжал:

— Еще я готовлю омлет и суп, умею стоять на руках и делать колесо. Умею плавать и нырять. А еще — работать на компьютере…

Мальчик наконец выдохся и замолчал.

Мужчина тоже молчал. Ему просто было интересно, что еще скажет ребенок.

— Впечатляет, — вымолвил великан с улыбкой, явно показывающей, кто здесь командует. — Но ты не силен.

— Достаточно силен, — возразил Чарли.

Мужчина сделал глоток из бокала, не сводя глаз с маленького пришельца.

— А теперь я хочу знать… — сказал он. — Конечно, все мальчишки спят и видят, как бы удрать с нами… Однако я хочу знать — что заставило тебя это сделать?

Он думал, что Чарли специально залез на корабль. Хотя… Это совсем не важно. Важно другое. Эти люди говорят по-французски. Интересно, не во Францию ли они плывут?

— Я ищу удачу, — ответил мальчик. — И родителей. Вы плывете во Францию?

Великан поставил стакан на стол и улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Чарли Ашанти.

Мальчик слишком поздно сообразил, что сказал. А ведь стоило бы назвать придуманное имя — на случай, если Рафи и сюда доберется.

— Рад познакомиться, Чарли. Я майор Морис Тибодэ, начальник, командир, глас народа и хозяин арены. Называй меня майор или сэр. Или маэстро. И запомни, Чарли, ты здесь — никто. Делай, что скажут. Ну-ка, встань на руки!

Чарли с самого детства играл с кошками в развалинах, поэтому вырос подвижным и ловким как обезьянка. Стойка на руках? Да нечего делать! Мальчик присел и встал на руки. Стоя вниз головой, он потерял майора из виду, поэтому не мог понять — доволен тот или нет. Маэстро молчал. Чарли понял, что должен стоять, пока ему не разрешат принять нормальное положение. Похоже, майор Морис проверял его на выносливость.

— Хорошо, — сказал майор. — Можешь встать на ноги. Смог бы ты проделать это на спине у льва?

От неожиданности Чарли чуть не свалился. Это еще зачем?

— Да, сэр, — все же ответил мальчик.

В голове у него роились догадки. Балерина, фальшивый ковбой, обезьяна, хозяин арены… А теперь еще и львы!

— Сэр, простите… — неуверенно заговорил Чарли. — Вы — цирк? А вы…

Он все пытался спросить, куда они плывут, но майор перебил мальчика и на этот раз.

— Мы — цирк? — взревел маэстро. — Мы — цирк? Мы — не цирк! Мы — ЦИРК! ЦИРК — великий и потрясающий, невиданный и ужасающий — САМЫЙ ЛУЧШИЙ В МИРЕ ЦИРК!!!

Именно так он и говорил. Голос великана был поистине оглушающим. Он рос, ширился, заполнял каюту, а когда заполнил ее доверху, полился из иллюминаторов на алую палубу. Кровь прилила к лицу майора, и оно сделалось по-детски счастливым. Чарли живо представил себе маэстро на арене — круглой, торжественной, освещенной десятками прожекторов. Мальчик представил, как этот голос летит прямо под купол цирка и оттуда — с небывалой высоты — обрушивается на изумленную толпу.

— Мы — королевский плавучий цирк Тибодэ, — уже спокойнее пояснил майор. — Те, кто не в состоянии произнести «Тибодэ», называют нас «Цирк Тибо». Остальные — просто «Представлением». Разыграй свои карты с умом, парень, и, возможно, ты станешь одним из нас. Нам нужен мальчишка. Работай, помогай везде, где понадобится твоя помощь. Начнешь с обезьян. Пируэт тебя проводит. Добро пожаловать, малыш!

Балерина — ее-то и звали Пируэт — приветливо кивнула Чарли, который уже съежился в ожидании очередного толчка. В коридоре чем-то пахло, но мальчик никак не мог понять чем. Пахло странно, странно для корабля, но неожиданно приятно.

— Ты и впрямь хочешь работать в цирке, Чарли? — спросила балерина.

— Конечно, хочу, — ответил новый член труппы. — Еще бы! Слушай, а мы плывем во Францию?

— Естественно, — пожала плечами девушка.

Чарли улыбнулся, широко и беззаботно, впервые за долгое время.

Обезьяны обитали в трюме. Их клетка ютилась между загоном с зебрами и каморкой венгра с дрессированными пчелами.

Рядом с обезьянами в гамаке ночевал Бикабай — индиец-смотритель. Чарли мог подвесить свой гамак рядом или ночевать еще ниже — у самого днища корабля. Там не так сильно пахло животными, однако воздух был слишком тяжелый.

— Можно я буду спать на палубе? — спросил Чарли.

Бикабай изумленно уставился на мальчика.

— Там слишком холодно, — ответил он. — А еще на тебя запросто могут наступить.

Новые обязанности показались Чарли не слишком обременительными. Он должен был таскать обезьянам еду, смотреть, как индиец их кормит, чистить клетку и чинить одежду. Тяжелее всего оказалось носить ведра с водой. К запаху же мальчик вскоре привык.

Нескольких обезьян звали одинаково — Денди Джек.

— Почему? — спросил Чарли.

— Они же ездят на пони, — ответил Бикабай.

Можно подумать, это что-то объясняло.

— А где вы едите? — поинтересовался мальчик.

— Лично я не ем, — невозмутимо отозвался индиец.

Тогда Чарли спросил, куда именно они плывут.

— Какая разница? Главное — путешествовать с чистым сердцем, — услышал он в ответ.

Мальчик решил пойти поискать кого-нибудь с менее философским взглядом на жизнь, а заодно и узнать, когда ужин.

Чарли обнаружил на корабле по меньшей мере три палубы. На самой нижней (собственно, ее можно было назвать трюмом) хранился корм. Там пахло плесенью и сыростью речного дна. Было страшновато идти вдоль борта и чувствовать, как дышит за тонкой переборкой неуправляемая водная стихия. Вторая палуба находилась на уровне воды. На ней держали большинство животных. Звери ютились в крошечных клетках. Казалось, весь центр корабля занимает что-то огромное и очень-очень важное, из-за чего все остальное жмется и ютится по углам. Однако, несмотря на все недостатки, на этой палубе было ощутимо теплее, а сквозь пучеглазые иллюминаторы пробивался слабый дневной свет. Сегодня на реке царил покой, поэтому зеленоватая линия воды расчертила иллюминатор ровно пополам. В верхнем полукруге проглядывало закатное небо, а в нижнем колыхалась вязкая тьма. Чарли даже порадовался, что не успел ничего поесть.

На верхней палубе жили люди — она утопала в огнях и дыму. Пируэт говорила, что она живет в каюте напротив майора Тибодэ, а вместе с ней — какая-то мадам Барбю. Чарли решил, что эту загадочную мадам так зовут. За несколько часов, проведенных на корабле, он порядком запутался в именах и названиях. Мальчик до сих пор не мог запомнить, как же называется цирк. Королевский плавучий… А дальше? Дальше он не помнил. Чарли решил сходить к Пируэт. Наверняка она знает, где ужинают. Пируэт походила на тех девчонок, которые вечно суют нос в чужие дела и всегда все знают.

Как же найти ее каюту? Чарли спросил одного матроса, потом другого… Пошел, как ему сказали, и заблудился окончательно. Тогда он заговорил с низеньким матросом, который как раз проходил мимо, и тот указал мальчику на дверь прямо перед его носом.

Чарли вежливо постучал, и дверь открыла миловидная дама… с длинной курчавой бородой.

Мальчик ошарашенно уставился на соседку балерины.

— Привет! — сказала дама с легким французским акцентом.

— Бонжур, мадам, — ответил все еще недоумевающий мальчишка.

Разве у женщин растут бороды? Да еще такие роскошные? Это настоящая борода? А если ненастоящая — зачем она носит ее на досуге? Нет, кажется, борода все-таки настоящая… А если нет?

— Ты ищешь Пируэт? — спросила дама низким грудным голосом.

— Да, мадам, — тихо ответил Чарли.

Он никак не мог оторваться от созерцания бороды. Завязочек вроде нет, клея — тоже… Но как?

Тогда дама шагнула к мальчику, взяла за руку и приложила его ладонь к своей заросшей щеке.

— Можешь погладить, — сказала она с улыбкой. — Нравится?

Чарли молчал, не в силах отвести руку. Борода и впрямь была чудесная — мягкая, шелковистая, курчавая, как шерсть новорожденного барашка.

— Мы как раз собирались ужинать, — нарушила молчание бородатая женщина. — Пойдешь с нами?

Чарли кивнул. Женщина. С бородой. Ну и что тут такого?

Ужинали циркачи в длинном узком зале на верхней палубе. Каждый брал тарелку, подходил к кухонному окошку и получал свою порцию. Сегодня давали клецки, зеленый горошек и белый хлеб. Потом все садились за длинный стол, ели и разговаривали или, скорее, сплетничали. Чарли впервые увидел всех сразу — людей, с которыми ему предстояло плыть до самой Франции, а то и дальше.

У самого края стола сидела толстая женщина в обтягивающем трико.

— Работает со змеями, — презрительно фыркнула бородатая соседка мальчика.

Напротив восседал седой мужчина с очень суровым выражением лица.

— Дрессирует медведей, — пояснила мадам Барбю.

К раздаче протиснулся высокий молодой человек.

— Геракл. Наш силач, — немедленно отреагировала корабельный экскурсовод.

Неподалеку расположилась шумная компания молодых людей. Среди них Чарли узнал странного ковбоя — Френсиса. Компания живо обсуждала недостатки цирковых лошадей.

— Наездники, — проворчала бородатая собеседница.

Среди циркачей, к радости Чарли, нашлись и дети: два мальчика — один почему-то весь в грязи, и другой, сидящий между двух клоунов, а также девочки-близняшки лет девяти. Девочки были похожи как две капли воды. Мало того что их одели одинаково, они еще и повторяли каждое движение друг друга. Наблюдать за ними было интересно. Правда, через некоторое время у Чарли попросту закружилась голова, и он поспешил отвернуться.

— А ты кто? — спросил мальчик у Пируэт.

— Трапеционист-вольтижер, — ответила девушка с ноткой гордости в голосе.

— Ого! — только и сказал Чарли.

По правде сказать, он понятия не имел, что такое «трапеционист-вольтижер», но на всякий случай решил выказать восхищение.

— Ого! — вежливо повторил он.

Бородатая женщина заговорщически подмигнула мальчику.

— Ты все поймешь, — ободрила она его, — когда посмотришь представление.

— А когда это будет? — нетерпеливо спросил Чарли.

— Мы едем в Париж, — отозвалась Пируэт. — Представление назначено на следующие выходные. Имперский посол устраивает прием. Приглашены все большие шишки — это точно. А мы будем их развлекать.

Париж! Мальчик попытался вспомнить, где это. Кажется, в глубине материка, где-то на севере… Никак не на побережье. Что ж, когда они доплывут до материка, можно будет порасспросить местных кошек и двигаться дальше.

Честно говоря, Чарли обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, на корабле, среди людей, он чувствовал себя в относительной безопасности. Рафи вряд ли станет искать его здесь. Мальчику очень хотелось пожить на судне. Побродить по палубам, познакомиться с животными, завести друзей… К тому же в глубине души он отчаянно желал увидеть представление — воплощенную магию цирка. Чарли надеялся, что еще до прибытия во Францию многое прояснится. С другой стороны, родители не шли у него из головы. Два самых дорогих человека в опасности. Как им помочь? Что сделать? Как бы там ни было, пока «Кирка» не причалит во французском порту, ничего не изменишь.

— Представление мы показываем на Большой арене, — продолжала тем временем Пируэт. — Мы приплываем в город, a потом люди поднимаются на борт.

— Поднимаются на борт? — переспросил Чарли.

Он искренне надеялся, что просто неправильно понял девушку.

— Ты еще не видел Большую арену? — изумилась мадам Барбю.

Новенький ей нравился: одинокий, напуганный, но очень открытый и дружелюбный.

— Ах, Чарли, ты обязательно увидишь нашу арену. Это самая лучшая арена на свете, поверь мне! — воскликнула женщина. — Ну, по крайней мере, лучшая плавучая арена. Там сиденья обиты бархатом, на полу — настоящие опилки, а сверху — огромный полосатый шатер. Все как надо.

Мальчик собирался спросить, как можно вместить огромную арену на маленьком корабле и как бы посмотреть на нее, когда один из вошедших людей неожиданно привлек его внимание.

Это был мужчина — не такой высокий, как майор Тибодэ, и не такой мощный, как силач Геракл. Обычный темнокожий мужчина лет сорока или, может, даже пятидесяти. Он был довольно хорошо сложен и поразительно, необыкновенно спокоен. Если к нему ненароком подкатывала волна суеты, она тут же пропадала. Спокойствие темнокожего человека попросту поглощало ее. Тишина словно свила вокруг него невидимый кокон. Когда мужчина вошел, шумные итальянцы замолчали и уткнулись в тарелки, мадам Барбю оборвала речь на полуслове.

Чарли глядел на вошедшего и не мог оторваться. Тот медленно повернул голову и пристально посмотрел на мальчика. Глаза человека напоминали два бездонных колодца, наполненных темнотой. Где-то в этой темноте жил свет — отблеск глаз зверя, хищника. Человек так же медленно отвернулся.

— Кто это? — прошептал мальчик, пододвигаясь чуть ближе к мадам Барбю.

— Это Маккомо, — ответила она, и Чарли поразился ее спокойствию. — Он укротитель. Впрочем, он не любит этого слова. Предпочитает, чтобы о нем говорили так: «Маккомо дрессирует львов». Так вот, он дрессирует львов. Кстати, он — африканец, как и ты.

Может, и африканец… В одном мальчик был уверен: тишина, которая окружала «дрессировщика», вызвана не покоем. Она вызвана страхом.

Укротитель! Да уж! Не известно, как львов, а циркачей он уже укротил.

Чарли взглянул на Пируэт. Девушка сосредоточенно поглощала ужин, не поднимая головы от тарелки.

Маккомо, признаться, испортил мальчику аппетит, так что до конца трапезы он только прислушивался к журчанию беседы. Один из итальянцев упрашивал остальных принести ему мандолину. Он хотел что-то сыграть и убеждал товарищей, что музыка полезна для пищеварения. Вдруг вошел толстый лысый мужчина весьма внушительного вида.

— Кто это? — повторил Чарли в сотый раз.

На этот раз мадам Барбю только шикнула на него.

Мальчик перевел взгляд на дверь и увидел в проеме высокого бледного человека с поразительно длинными кистями рук. Вокруг него вилась стайка мальчишек-арабов.

Чарли бросил на бородатую женщину умоляющий взгляд.

— Это Воздушный Дьявол, фунамбулист.

Мальчик разочарованно покачал головой. Он не понял ни слова. Сначала трапеционист-вольтижер, теперь еще фунамбулист какой-то. Впору словарь заводить.

Чарли еще раз оглядел комнату и пришел к выводу, что циркачи походят на членов одной очень большой семьи. Ему здесь начинало нравиться.

После ужина к мальчику подошли близнецы.

— Привет, — сказали они хором. — Ты кто?

— Чарли. Я присматриваю за обезьянами.

Девочки многозначительно переглянулись.

— Майор Тиб всегда определяет новичков к обезьянам. — Они говорили почти одновременно. — Не волнуйся, тебе скоро подыщут другое место. У тебя есть шоколад?

Как они угадывают, о чем говорить дальше? Ну и фокусы! Хоть на представлении показывай!

— Есть, — признался мальчик. — Хотите?

— Да, — ответили близнецы с улыбкой.

Чарли пожелал спокойной ночи мадам Барбю и Пируэт. Девушка распустила тугой пучок на голове и стала выглядеть намного симпатичнее. В глубине души мальчик хотел, чтобы Пируэт остановила его, но та и глазом не моргнула, когда Чарли ушел с двумя девчонками.

Мальчик плохо помнил дорогу к обезьяньему загону. А ведь там он оставил все свои вещи! Сара и Тара (так звали близнецов) помогли ему сориентироваться. Когда они вошли в комнату, оказалось, что за время ужина негодные обезьяны успели распотрошить рюкзак и слопать все, включая шоколад.

— Жалко! — сказали девочки.

Может быть, это вообще один человек, просто у него два тела? Да нет! Что за чушь?!

Сара и Тара тем временем сказали (снова хором), что шоколад есть у них в комнате. Чарли последовал за ними на нос корабля. Они шли вперед и вперед, а когда показалось, что дальше палуба попросту заканчивается, куда-то исчезли. Раз — и нету!

— Ау! — крикнул мальчик. — Где вы? Куда делись?

— Мы здесь! — последовал ответ хором. Девочки выглядывали из-за переборки, соединяющей корабль с носовой фигурой. — Тут мы и живем.

Комната находилась прямо в носовой фигуре. Она была треугольная и очень тесная. В ней даже иллюминаторов не было. Зато оттуда по шаткой лестнице можно было подняться в голову фигуры и в прорези глаз наблюдать за происходящим снаружи. Сейчас, конечно, мало что можно было разглядеть — так, пару звезд и туман, но днем, наверное, открывался необыкновенный вид. Мог ли Чарли догадаться, что в носовой фигуре есть комната и там живут две девочки, которые к тому же говорят хором?

— Потрясающе! — выдохнул мальчик. — Потрясающе!

Девочки разложили кровать и уселись на нее. Чарли присел рядом. Небольшой диванчик занимал всю комнату, однако особых неудобств это не создавало. Близняшки вытащили плитку шоколада, и пиршество началось.

Внезапно раздался стук в дверь. От неожиданности мальчик чуть не поперхнулся.

— Пароль! — крикнули Сара и Тара.

— Ведро! — отозвался тонкий голос.

Дверь открылась, и вошел кудрявый мальчик — тот, что ужинал вместе с клоунами.

— Так вот он где! — с порога воскликнул гость. — Идите сюда! Он здесь!

Снаружи послышались шуршание и топот. Из-за плеча кудрявого высунулся еще один мальчик, весь в чем-то испачканный, а минутой позже появились пятеро маленьких итальянцев. Все они попытались втиснуться в комнату, но близнецы закричали, что места совсем нет (и это было чистой правдой).

За стеной послышался громкий воркующий звук.

— Ну вот! — рассердились девочки. — Вы разбудили голубей!

Кончилось происшествие тем, что всех мальчишек, включая Чарли, выдворили из комнатушки на палубу.

— Где ты ночуешь? — спросил кудрявый.

— Не знаю… — с сомнением ответил Чарли. — Я должен спать в обезьяньем загоне, но эти милые животные распотрошили мой рюкзак, так что теперь и не знаю.

— Приходи к нам в подсобку! — пригласил мальчишка. — Она прямо над камбузом, поэтому у нас всегда тепло. Мы живем рядом со львами…

Рядом со львами! Чарли не слушал дальше. Кудрявый говорил что-то про то, как нужен обогрев африканским животным, но Чарли было все равно. Рядом со львами! Значит, на корабле есть львы и он будет жить рядом с ними!

Глава восьмая

Оказалось, что кудрявого мальчика зовут Джулиус, а клоун — его отец. Мальчика с грязной мордашкой звали Ганс. Он присматривал за ученым поросенком, поэтому и ходил вечно с перемазанной физиономией. Поросенок, впрочем, тоже чистотой не отличался. Разница заключалась лишь в том, что мальчик был грязным из-за поросенка, а не наоборот. На самом деле, если бы не Ганс, поросенок наверняка бы выглядел намного грязнее.

Ганс с Джулиусом спали на ворохе старых веревок в одной из подсобок. Каждому принадлежала своя собственная полочка, на которой вполне умещался худенький мальчик. Человеку покрупнее не удалось бы там удобно устроиться. Чарли же расположился вместе с новыми друзьями. Джулиус спал на самом верху, Ганс — внизу, а Чарли посередине.

— Здесь уже есть спальник, — удивленно сказал новичок, когда его привели в «спальню». — Здесь кто-то спит?

Ганс нервно хихикнул. Джулиус кинул на приятеля яростный взгляд.

— В чем дело? — настороженно спросил Чарли.

— Да, был тут еще один мальчик, — ответил наконец кудрявый. — Помогал со львами.

— Понятно, — сказал Ашанти. — А куда он делся?

— Майор Тиб выкинул его за борт, — равнодушно сообщил Джулиус.

Чарли невольно отшатнулся.

— Почему? — прошептал он.

Джулиус покачал головой и загадочно пожал плечами.

Чарли с сомнением посмотрел на спальный мешок.

«Я не верю в плохие приметы, — попытался мальчик убедить самого себя. — Это все ерунда. Мама тоже в них не верит. Она говорит, что все это — самовнушение».

Да, мама и впрямь частенько так говорила. Правда, на это Анеба обычно отвечал:

— Не забывай, Магдалина, самовнушение — великая сила.

Наконец Чарли решил на время забыть обо всех плохих приметах на свете.

— Я не верю в приметы, — прошептал он в последний раз и отважно поднял глаза на своих новых соседей.

— Остаешься? — ехидно осведомился Джулиус. — Или испугался?

— Ни капельки, — улыбнулся Чарли. — Конечно, остаюсь.

— Ну что ж, тогда обращайся, если захочешь о чем-нибудь спросить. Всегда рад помочь. Я тут все про всех знаю, — неожиданно радушно предложил Джулиус.

Чарли решил, что если уж представилась возможность, то надо брать быка за рога. К тому же кудрявый и веснушчатый Джулиус ему нравился.

— Что такое фунамбулист, что такое трапеционист-вольтижер? А еще почему всех обезьян начинают звать Денди Джек, как только они влезают на пони? — выпалил мальчик.

— Канатоходец и акробат, который работает на трапециях. А обезьян так зовут в честь Джека Даунинга. Он был очень известным дрессировщиком лошадей, — ответил Джулиус так же быстро.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил Чарли.

— Де нада, — неожиданно сказал кудрявый.

— Что это значит? — удивился Ашанти.

— «Не за что», по-испански, — рассеянно отозвался Джулиус. — В смысле, не ни за что, а не за что. Так говорят в ответ на благодарность. Не за что.

— Да, я понял. Не за что. Так и впрямь отвечают на благодарность, — с самым серьезным видом согласился Чарли.

И они дружно рассмеялись.

Хотя на цирковом корабле было невероятно интересно, Чарли ни на минуту не забывал о своих родителях.

Следовало немедленно проверить телефоны. Может быть, пришло какое-нибудь сообщение? Правда, возникала небольшая трудность. На таком интересном корабле очень трудно остаться в одиночестве хоть на минуту, особенно если живешь в подсобке с двумя такими же мальчишками. Чарли поднялся на палубу, надеясь, что хоть тут никого не встретит. Яркая луна стояла уже высоко в темно-синем небе. Над палубой повис густой сизый туман. С воды дул неприятный холодный ветер. Впрочем, мальчику это оказалось только на руку. Вряд ли кто-нибудь решит прогуляться в такую погоду. Чарли поежился и поплотнее закутался в куртку. Сначала он проверил мамин телефон. Потом — свой.

На мамином не оказалось ни одного сообщения. Что ж, неудивительно. Все знакомые Магдалины, скорее всего, пишут ей по электронной почте.

Чарли вздохнул и подключился к своей голосовой почте.

В трубке послышался голос.

— Слушай меня, ты, придурок, — оглушительно орал Рафи, — никак не пойму, как это твои родители не утопили тебя, как вшивого котенка, сразу после рождения? Ты меня порядком достал. Так слушай, подлец, — я знаю, где ты! Я знаю, что ты делаешь! Я уже в пути! Я скоро приду! За тобой!

В трубке зазвучали мерные гудки.

Мальчик тупо уставился на экран мобильника. Его трясло мелкой дрожью. Никогда еще Чарли не слышал такого голоса… Маленький Ашанти жил на свете отнюдь не первый день. Он жил в огромном городе, видел драки, дрался сам… Он слышал брань, ругал своих недругов… Но никогда ни у кого не слышал он в голосе такой ненависти.

Чарли удалил сообщение.

Через минуту он пожалел об этом. Сообщение Рафи могло бы послужить уликой. А он его зачем-то стер… Впрочем, еще раз такое мальчик все равно бы не стал слушать.

Он и так знал, от кого сообщение. Он знал, о чем оно. Так что еще надо?

Нет, Чарли не надеялся, что Рафи оставит его в покое. Просто…

Мальчик даже не подозревал, что соседский парень может оказаться настолько жестоким. Маленький беглец не мог окончательно поверить, что Рафи, подросток, решился похитить взрослых. Нет, это определенно не план самого Сэдлера. Чарли прекрасно помнил, как Рафи играл в футбол у фонтана… В тот самый день…

Точно! А еще Сэдлер поговорил тогда с кем-то по телефону и впервые в жизни обратил внимание на мелюзгу Ашанти!

Значит, тут замешан кто-то еще. Кто-то наверняка заплатил Рафи за похищение!

Этим вечером Чарли долго не мог заснуть. Когда остальные мальчишки улеглись, Ашанти неслышно извлек из сумки игрушечного тигра и тайком прижал его к себе. Ганс на нижней полке громко чесался, Джулиус на верхней что-то выкрикивал во сне. Чарли стало нестерпимо грустно оттого, что мама не может пожелать ему спокойной ночи и проверить, выпил ли сын лекарство (конечно, он его выпил), а папа не посидит рядом.

— Боги, все, какие только есть, пожалуйста, присмотрите за моими родителями. Пожалуйста… — скороговоркой прошептал мальчик.

Он не был религиозен и знал, что люди поклоняются сотням различных богов. Поэтому и решил, что заручиться поддержкой не одного бога, а всех сразу, было бы весьма кстати.

— О, боги, все вы, как бы вас ни звали, прошу, помогите маме с папой…

Чарли лежал на своей полке и чувствовал себя таким одиноким… Покоя не было ни его душе, ни маленькому телу.

Внезапно мальчику пришло в голову посмотреть номер телефона, с которого пришел звонок. Экран телефона высветил в темноте зеленоватые цифры.

Чарли мрачно усмехнулся. Как же озаглавить этот номер? Написать «Рафи» было бы слишком просто. Рафи ему не друг, чтобы так просто заносить его в список. Забавно, а ведь раньше Чарли так хотелось стать другом этого парня… Наконец-то! Мальчик удовлетворенно вздохнул и записал: «Склизкий червяк». Пусть это выглядело немного по-детски, но все же успокаивало.

Вот он наберется смелости и позвонит Рафи. Посмотрим, как такое понравится Сэдлеру.

К сожалению, боги не присматривали за родителями Чарли. За ними присматривал лишь до безобразия костлявый Сид, который сейчас был в замешательстве.

Уиннер строго-настрого запретил отдавать негру телефон и пригрозил нажаловаться Рафи, если костлявый ослушается. Толстяк не терял надежды получить в напарники человека хотя бы с двумя извилинами и словарным запасом, состоящим не только из одного слова. Уиннеру хватило того, что его нанял какой-то мальчишка. А тут еще и напарничек подобрался… Хуже некуда.

Анеба по-прежнему пристально смотрел на тощего охранника и что-то бормотал.

Сид же никак не мог решить, что хуже — ослушаться напарника или заполучить в подарок проклятие от страшного африканского колдуна.

— Схожу на палубу, — сказал Уиннер. — Следи за ними.

Да-да, у подводных лодок тоже есть палуба, они ведь иногда всплывают на поверхность. Сейчас, кстати сказать, это и произошло.

— Ага, — отозвался Сид.

Шаги толстяка затихли где-то наверху. Анеба приоткрыл глаза и встал с койки, сделал пару шагов для разминки и снова сел рядом с женой.

Сид с ужасом услышал, как темнокожий великан опять начал что-то ритмично бормотать — наверняка проклятие!

— Сид, ах, Сид, — напевал Анеба. — Ах ты, тощая палка от швабры, отдай мой телефон!

Бормотание складывалось в некое подобие белого стиха:

Отдай мне телефон, ты, тощий недоумок,

Отдай мне телефон, жалкий сын обезьяны.

Отдай мой телефон и ответь на вопрос,

Отдай же телефон и ответь на вопрос…

На ганском наречии это и впрямь звучало несколько угрожающе. К тому же Анеба не забывал время от времени повторять имя Сида, чтобы тот точно знал, о ком идет речь. В довершение спектакля «колдун» принялся очерчивать на полу широкий круг.

Продолжать так Анеба мог часами. Хотя в данном случае особая настойчивость ему не понадобилась. Гигант поглядел сквозь зеркало — прямо в глаза Сиду и сказал по-английски:

— Теперь ты отдашь мне телефон? Так ведь, Сид?

— Ага, — промямлил тот.

Вот так Анеба заполучил телефон. Вот так родители Чарли услышали сообщение сына… Вот потому-то Магдалина и расплакалась…

Потом вернулся Уиннер, увидел, что произошло, отобрал у пленников телефон и выбросил его за борт.

Именно в этот момент пятнистая кошка и решила, что пора действовать.

Чарли полагал, что следующий день будет относительно спокойным. В самом деле, ну чем циркачи могут заняться в открытом море? Как же он ошибался…

С утра мальчик пошел к мадам Барбю, надеясь позавтракать вместе с ней. По дороге он наткнулся на акробатов — на тех самых маленьких итальянцев, которых он встретил за ужином. Итальянцы репетировали. Самый старший — видимо, отец — был одет в изрядно потертое трико и в данный момент висел, ухватившись мощными руками за трапецию. Мужчина слегка покачивался, совсем как свежевыстиранная простыня, которую вывесила рачительная хозяйка. Вдруг акробат принялся раскачиваться сильнее. И еще сильнее! И еще! Чарли не успел ничего сообразить, как итальянец уже крутил на трапеции стремительное «солнышко». То он внизу, то снова наверху… Уследить за столь быстрыми перемещениями было решительно невозможно. Мальчик стоял, разинув рот. Но вот вращение снова замедлилось, и через десяток секунд акробат опять висел на трапеции, мерно покачиваясь, как влажная простыня. Чарли не удержался и громко зааплодировал.

Итальянец посмотрел на Чарли и оглушительно рассмеялся.

— Понравилось? — спросил он.

Мальчик быстро закивал. Акробат удовлетворенно усмехнулся и сделал какое-то неуловимое движение. Один миг — и он уже стоял на той же самой трапеции, победно скрестив руки на груди.

— Та-ра! — гордо возвестил итальянец.

— Как вы это сделали? — изумился Чарли.

Он тоже был не промах по части всяких прыжков и кульбитов, но такое видел впервые.

— Как вы это сделали? — повторил мальчик.

— Ну, это фамильная тайна, — ответил итальянец. — Меня научил мой отец, его — мой дед, а того — его отец, мой прадед. И так далее. Я учу этому трюку своих сыновей. Если хочешь научиться прыгать так же, можешь вступить в нашу семью, прилежно учиться… Тогда лет через десять ты все узнаешь. Если, конечно, у тебя будет получаться…

— Вы могли бы учить меня? — робко спросил Чарли.

Самый простой вопрос вдруг обрел в его глазах невероятное значение.

Акробат ловко спрыгнул с трапеции — а она висела достаточно высоко — и окинул мальчика оценивающим взглядом.

— Если захочу, — ответил он наконец.

Чарли стоял молча.

— Ладно, — согласился итальянец через некоторое время, — приходи каждый день. Я буду тебя учить.

Мужчина внезапно сбросил маску сурового наставника и хранителя семейных секретов.

— Меня зовут Сигизмондо Лючиди, — представился он. — Я из семьи Лючиди. Можешь звать меня просто Сиги.

Остальные члены семьи так и не прервали тренировку.

— Вы тут занимаетесь? — удивился Чарли.

— Каждый день! — с жаром подтвердил глава семейства. — Только так можно оставаться в форме. Нам ведь надо быть сильными и гибкими!

Сигизмондо поднял правую ногу наверх — так, будто решил сесть на шпагат прямо в воздухе. Туловище акробат наклонил вбок и принялся вращаться на левой ноге.

— А теперь наоборот, — прокомментировал итальянец и поменял ноги. — Попробуй теперь ты, — приказал он Чарли, закончив упражнение.

Мальчик честно попробовал. Он очень старался. Но у него все равно почти ничего не вышло.

— Да, вы очень гибкий! — потрясенно сказал Чарли.

— Ты когда-нибудь видел Гибкого Бена, гуттаперчевого мальчика? — поинтересовался Сиги.

Чарли покачал головой.

— Он может в узел завязаться! — поведал итальянец. — Иногда завяжется, а развязаться не может! У него даже номер такой был: выходит силач и завязывает Бена в узел. Потом пробует развязать — ан, ничего не выходит. Тогда силач достает нож и говорит, что разрежет Бена, раз уж нет другого выхода…

— Ничего себе… — только и смог сказать Чарли.

— Извини, мне пора, — оборвал рассказ Сиги. — Приходи завтра в шесть. Не ешь перед тренировкой! — крикнул он уже с трапеции.

После завтрака Чарли поймал себя на том, что каждые пять минут нервно поглядывает на экранчик телефона. Со вчерашнего дня телефон был выключен. Теперь мальчику хотелось включить его снова. Правда, он боялся наткнуться на очередное нелицеприятное послание от Рафи.

Все же Чарли включил телефон. На экранчике высветился маленький конвертик. Это означало, что пришло голосовое сообщение. Чарли нерешительно потер лоб, но потом все-таки прослушал его.

Звонил Рафи. Сначала его голос звучал вполне интеллигентно:

— Чарли, привет, это Рафи Сэдлер. Прости за вчерашнее. Я вел себя не слишком вежливо. Немного погорячился. Но не бойся… — Голос подростка приобрел несвойственную ему слащавость. — Не бойся, крысиный выкормыш! Я уже иду за тобой! А когда я доберусь до тебя, то ты пожалеешь, что вообще появился на свет…

Мальчик не стал слушать дальше. Он положил трубку на стол и безжалостно стер сообщение. Больше он ничего не хотел слышать. Чарли и так полночи не спал. Зачем портить такой хороший день?

Мальчик вытянул вперед правую руку и пристально посмотрел на ладонь, пытаясь унять дрожь в тонких пальцах.

Ладно, в следующий раз он и слушать не станет. И так все ясно.

Чарли даже обрадовался, когда нашлось какое-то занятие. Бикабай приказал ему вычистить обезьянью клетку. Работа грязная, хоть и не особенно сложная. Мальчик налил в миски воды. Насыпал орехи в лоток и дал каждой обезьяне по банану. За работой утреннее потрясение стало постепенно забываться.

Чарли решил как следует осмотреть корабль. Правильно! Он пойдет поглядит на ученого поросенка, на белоснежных голубей, полосатых зебр и, конечно же, на львов. К тому же так будет проще отвлечься от мыслей о Рафи.

Мальчик прекрасно знал историю про то, как он начал говорить по-кошачьи. Родители рассказали ему все от начала до конца — и про змею, и про детеныша леопарда, и про то, как смешалась кровь Чарли и маленького хищника. Иногда мальчик пытался уверить себя в том, что он тоже помнит этот день. Чарли порой казалось, что он и впрямь помнит, как на яркой шерстке леопарда выступила капелька крови, а детеныш от испуга поцарапал Чарли. Кстати, на предплечье у мальчика до сих пор осталась тоненькая полоска шрама. В тот день Чарли впервые заговорил с животным, а животное — с ним. Нет, они не вели светскую беседу. Они ведь оба были еще очень маленькие. Это был просто лепет, детский лепет.

Чарли уяснил, что дар пришел к нему вместе с чужой кровью. Да, он понимал кошачий язык. Но не понимал самих кошек. Скорее всего, понять львов окажется еще труднее. Мальчик немного волновался. Львы — это ведь львы! Львы — гордые, величественные животные. У каждого свой, особый характер. Никто не знает, что взбредет в голову льву. Лев — царь зверей, повелитель джунглей.

Маккомо был под стать своим питомцам. Ледяной. Невозмутимый. Чарли откровенно побаивался укротителя львов. Ну, или дрессировщика, если вам удобнее. Путь к другим отсекам лежал мимо львиного загона. Мальчик с трепетом приблизился к прочной двери.

С запоздалым удивлением Чарли понял, что один из львов, совсем молодой самец, находится возле загона, а не внутри. Лев спокойно стоял у борта корабля, топорща длинные усы и глядя вдаль с невыразимой тоской. Но ведь львы должны быть заперты! Не мог же дрессировщик выпустить хищников на палубу?

Недолго думая, Чарли подошел к самцу и вежливо поздоровался.

— Привет, — сказал он по-кошачьи.

Лев моментально обернулся и уставился на мальчика с непередаваемой смесью удивления, возмущения и страха. Да-да, страх тоже мелькнул во взгляде свирепого хищника.

Только как лев мог испугаться ребенка, пусть и очень храброго?

— Что? — тихо переспросил лев.

— Я просто поздоровался, — смутился Чарли.

— Я понял, — отозвался лев. — Но ты поздоровался на нашем языке.

— Я знаю, — подтвердил мальчик.

— Люди не говорят на нашем языке, — настаивал самец.

С такой позицией Чарли еще не сталкивался. Конечно, он привык молчать о своем даре среди людей. И все же ему и в голову не приходило, что такое простое умение приведет в замешательство льва. Ведь все кошки в округе Лондона давно знали, что мальчик отлично владеет кошачьим, и, совершенно не смущаясь, болтали с человеческим детенышем.

— Извините, я не хотел вас напугать, — сказал Чарли. — Я и впрямь умею говорить с кошками.

Столь дружелюбные слова произвели прямо противоположный эффект. Лев склонил лохматую голову и, казалось, приготовился расплакаться.

— Ой, извините меня, пожалуйста, — пробормотал мальчик. — Я совсем не хотел… Я не хотел…

Чарли опустился на колени рядом с хищником и принялся гладить того по золотистой гриве, шепча извинения и успокаивающие слова.

— Это ты меня извини, — вымолвил наконец лев. — Со мной так давно никто не говорил на этом языке. Нет, только не это! — воскликнул он и отчего-то начал громко рычать.

Чарли оглянулся и понял, что на них изумленно глазеет половина команды и несколько циркачей.

Не переставая рычать, лев угрожающе поскреб палубу когтистой лапой. Мальчику подумалось, что невольные зрители и так порядком напуганы.

— Я же вышел только на минутку, — торопливо зашептал лев. — И совсем не собирался стоять тут так долго. Теперь они думают, что я сбежал и хочу всех их съесть.

— Что же делать? — тихонько спросил Чарли.

— Не знаю. — Лев растерялся. — Надо продолжать рычать. А то они подумают, что я тряпка, а не свирепый лев. Рррррр!

— Вот что, — начал мальчик, заметив, что сквозь толпу пробирается сам майор Тибодэ, — я тебя успокою. Мы зайдем в загон, и я как будто что-нибудь тебе скажу. А ты сделаешь вид, что я тебя укротил. Конечно, если не хочешь…

Лев издал еще один кровожадный рык и обернулся к маленькому собеседнику.

— Ладно, — согласился он. — Сейчас.

Лев двинулся к публике, а люди в ужасе отшатнулись. Затем хищник обернулся к мальчику, припал к палубе и отчетливо замурлыкал. Было в этом ритмичном звуке что-то успокаивающее, убаюкивающее, гипнотизирующее. На минуту Чарли позабыл, где он и что должен делать. Мальчику хотелось стоять и ощущать приятную вибрацию во всем теле. Но надо было действовать, причем немедленно. Чарли поднял руку и положил ее льву на гриву.

— Пошли, — тихо приказал мальчик на кошачьем языке. — Заходи внутрь. Пошли. Пошли.

Собравшиеся были потрясены. Маккомо побледнел от изумления. Майор Тибодэ просто онемел и стоял, беззвучно шевеля губами.

Мадам Барбю охнула и упала в обморок. Вездесущая Пируэт перехватила у Ганса ведро воды и вылила его на бородатую товарку.

Маленькие акробаты шумно зааплодировали, но только после того, как лев был успешно водворен в клетку.

Маккомо наконец пришел в себя и бросился в загон вслед за Чарли. Как только лев очутился внутри, укротитель захлопнул дверь, запер ее на замок и стремительно обернулся к мальчику.

— Объясни! — яростно прохрипел он.

Чарли настолько потрясло случившееся, что он не смог выдавить из себя ничего более или менее подходящего.

— Э-э-э… — промямлил мальчик.

— Неправильный ответ! — рявкнул Маккомо. — Почему мой лев тебя послушался?

Его лев? Как интересно…

— Нет, сэр, вы все неправильно поняли. Я просто увидел льва на палубе. Мне показалось, что его нужно загнать в клетку. И я… я сделал это, — неуверенно сказал мальчик.

Чарли попытался изобразить некое подобие улыбки, но у него ничего не вышло.

Маккомо грозно смотрел на мальчишку, не удостаивая наглеца ответом. Он отступил к клетке и повернулся к молодому льву. В руках Маккомо угрожающе подрагивал гибкий хлыст. Лев прижался к полу и втянул голову в мощные плечи, издав при этом странный мяукающий звук.

Такое поведение было весьма необычным для льва. Самец вел себя так, будто он смертельно напуган. Чарли немало общался с кошками и успел уяснить, что у каждой даже самой захудалой кошки обязательно есть огромное чувство собственного достоинства. Взять, к примеру, заурядного домашнего кота — толстого, жадного, неуклюжего. Да, этот кот сам все прекрасно понимает: что он и толстый, и жадный, и чудовищно неуклюжий. Но он любит себя таким, какой он есть. Лев же, очевидно, стыдился собственной силы.

Маккомо звонко цокнул языком и опять повернулся к мальчику.

— Откуда ты? — спросил он.

— Из Лондона, — ответил Чарли.

— Врешь! — холодно заметил укротитель. — В Лондоне живут белые.

Мальчик слышал подобное заявление далеко не в первый раз. Он давно понял, что так говорят лишь весьма недалекие люди. Может, Маккомо просто никогда не бывал в Лондоне?

— В Лондоне живут люди всех цветов, — терпеливо пояснил Чарли. — Раньше к нам приезжало много иностранцев, так что теперь на улице можно встретить кого угодно.

— А почему ты такой темнокожий? — поинтересовался дрессировщик.

Мальчику понадобилось собрать всю свою выдержку, чтобы не сорваться на откровенное хамство.

— Дело в том, что у моего отца темная кожа, — терпеливо ответил Чарли. — Он — африканец.

— Назови имя отца и страну, в которой он родился, — потребовал Маккомо.

Может, Чарли не ответил из-за грубости укротителя. Может, он не ответил из природной осторожности. Как бы там ни было, именно в этот момент в разговор вмешался майор Тибодэ.

— Что скажешь, Маккомо? — поинтересовался майор. — В парне что-то есть, правда? Никогда ничего подобного не видел, а ведь я повидал и Ван Амберга, и даже самого Купера. У мальчишки определенно есть талант. Ты должен его взять.

Дрессировщик перевел взгляд на Чарли.

— Я возьму его, — сказал Маккомо абсолютно ледяным тоном. — Обязательно.

— Ну вот и отлично, — улыбнулся майор. — Гордись, Чарли! Отныне ты не будешь чистить обезьяньи клетки! Теперь ты — львиный мальчик!

Глава девятая

С одной стороны, у Чарли волосы на голове вставали дыбом при мысли о том, что он будет присматривать за львами. С другой — мальчик не мог прийти в себя от радости. Львы! Как здорово! Маккомо… Какой ужас! Но львы… Прекрасные, сильные, гордые львы! У Чарли невольно перехватило дыхание. «Почувствуй зов крови, — словно говорил ему кто-то. — Зов крови твоего брата — леопарда». Мальчик представил, как кровь пятнистого хищника бурлит в его человеческих венах — быстрая, сильная, неукротимая.

— Спасибо, господин майор, — поблагодарил он. — Спасибо вам, господин Маккомо. Я буду стараться, сэр.

Дрессировщик прищурился. Чарли был уверен: укротитель его в чем-то подозревал. Понять бы — в чем. Впрочем, у мальчика, в свою очередь, не было ни малейшего основания доверять Маккомо. Между ними чувствовалась стена взаимного недоверия. Похоже, у дрессировщика и его новоявленного помощника отношения начинали складываться не самым лучшим образом.

«Не знаю, что с ним не так, только дело явно нечисто. Глаз с него не спущу!» — думал каждый.

При этом Маккомо оказался вполне терпимым начальником. В первые три дня Чарли практически ничего не делал — только носил воду, менял львам солому в клетке и подметал. Укротитель вел себя предельно вежливо и всегда говорил «пожалуйста» или «спасибо, Шарли», в зависимости от ситуации.

Львов было шестеро. С первым из них, молодым самцом, Чарли познакомился еще тогда, на палубе. В цирковом прайде обитали три львицы — одна золотистая, одна бронзовая и еще одна, с серебристой шерстью. Львицы вели себя тихо, но с неизменным достоинством. Возле золотистой львицы крутился беспокойный детеныш — маленькая самочка. Малышка постоянно прыгала, играла и теребила мать за уши, а иногда и за хвост. Главой семейства был огромный лев с роскошной блестящей гривой. Этому самцу полагалась отдельная клетка в глубине загона. Надо сказать, что все львы вели себя исключительно смирно. Когда Чарли прибирался в клетке, ежась под изучающим взглядом Маккомо, он думал только о львах. Бедные животные! Как им, должно быть, тяжело в крошечной каморке на зыбкой корабельной палубе! Львы должны жить на воле, в Африке. Им надо бегать, прятаться, охотиться в опаленной жарким солнцем траве.

Каждое утро ровно в шесть Чарли шел к Сигизмондо — упражняться. Сиги научил мальчика сохранять равновесие, а также казаться больше или меньше.

— Если тебя захотят связать, — говорил акробат, — вдохни побольше воздуха и хорошенько напряги мышцы. Потом, когда выдохнешь и расслабишься, сможешь легко снять веревки.

После завтрака львов вели на арену — репетировать. Само собой, Чарли шел туда же.

— Потяни за эту ручку, — приказал Маккомо, указывая на отполированный рычаг, торчащий прямо из стены загона.

Мальчик послушался. Железные прутья, разделявшие клетки, ушли в пол, а в стене открылся проход, уводящий куда-то вниз — в самое сердце корабля. Львы тут же встали и послушно направились по проходу. Маккомо удовлетворенно кивнул и снова потянул за рычаг. Отверстие в стене закрылось за львами, прутья вернулись на место. Дрессировщик прицепил рычаг цепью к решетке загона, а цепь скрепил небольшим замком. Ключ от замка он носил на поясе.

— Пойдем, — сказал укротитель, улыбаясь самой неприятной из своих неискренних улыбок.

Чарли последовал за наставником. Они миновали палубу, спустились по парадной лестнице, прошли через большой нарядный холл и очутились в самом невероятном месте на свете. Мальчик восторженно разглядывал огромный круглый зал высотой примерно в три этажа. По периметру тянулись постепенно возвышающиеся ряды сидений. В первых рядах стояли кресла с обивкой из алого бархата, потом начинались простые деревянные стулья. В двух ложах было установлено что-то, более похожее на королевский трон, чем на кресло. Потолок напоминал купол гигантской палатки. Ткань купола раскрасили в алый цвет и выткали золотыми узорами. В середине зала купол был натянут выше всего, и сверху свисал необыкновенный хрустальный светильник, переливающийся всеми цветами радуги и отбрасывающий на ряды яркие лучики. В центре помещения, конечно, находилась арена — огромная, прекрасная, манящая. Пахло так же, как и во всяком цирке, — животными, опилками, краской… От кресел исходил слабый аромат дорогих духов, пива и чипсов.

Чарли был потрясен. Как такая арена могла уместиться на самом обычном корабле? Мальчик счастливо рассмеялся. Все происходящее выглядело немного нереальным. Будто он попал в старый фильм и теперь является одним из главных действующих лиц.

Маккомо указал маленькому помощнику на второй рычаг. На этот раз рукоятку надо было вращать. Это оказалось достаточно тяжело, хотя чувствовалось, что механизмом пользуются часто. Действия мальчика возымели весьма интересный эффект. Светильник под потолком разделился на несколько частей и отклонился в сторону, а из его середины начал опускаться странный серебристый занавес. Занавес шуршал, звенел и неумолимо приближался к арене. Когда он окончательно опустился, стало ясно, что это металлическая сетка — вроде той, из которой иногда ставят заборы. Сетка выглядела очень прочной, но с крупными (величиной с утиное яйцо) ячейками. Занавес был огромен — он охватывал всю арену железным кольцом и отделял ее от зрительских рядов. Больше всего занавес походил на сетку для защиты от комаров. От очень больших комаров.

Между двумя краями занавеса оставался довольно широкий просвет. Маккомо приказал Чарли выйти на арену, взять один край и присоединить его ко второму, замыкая, таким образом, круг. Проделать это надо было по всей высоте занавеса.

— Поосторожнее, Шарли, — сказал мальчику Маккомо. — Если львы вырвутся, нам с тобой мало не покажется.

Львы! Ну конечно! Эта сеть всего-навсего отгораживает зрителей от хищников. А он-то голову ломал! А ячейки такие крупные, чтобы публика все видела.

— Это и будет твоя работа во время представления, — пояснил укротитель. — Когда номер закончится, расцепишь занавес и поднимешь его к куполу. И еще…

Маккомо потянул за третий рычаг. В глубине арены послышался скрежет, потайная дверь раскрылась, и львы ступили на арену.

— Йалла! — крикнул дрессировщик.

Львы помчались по кругу.

— Швойа! — выкрикнул Маккомо.

Львы пошли грациозным шагом.

А потом укротитель произнес слово, которое Чарли тут же узнал. По-кошачьи оно означало «прыгай». Львы послушно запрыгали вокруг арены.

Мальчик не знал, что и думать. Маккомо наверняка не умел говорить с кошками. Если бы он знал этот язык, льва не удивило бы то, что его знает и Чарли. Как же дрессировщик выучил это слово? Знал ли он, что это слово из львиного языка? Или, может, он просто слышал, как кто-то другой говорил так? Что бы там ни было, Чарли пришел к совершенно ошеломляющему выводу.

Он — не единственный человек, который умеет говорить с кошками. Кто-то еще владеет этой способностью. Или владел ею когда-то. Как ни странно, это заключение успокоило мальчика. Хорошо только, что Маккомо все же не знает языка животных. Чарли удовлетворенно улыбнулся и поднял глаза на арену.

Львы прыгали, резвились, играли — словом, наслаждались редкими минутами относительной свободы и независимости. Но мальчик с огорчением отмечал, что то и дело хищники замирали, словно не зная — как поступить дальше.

Маккомо подошел вплотную к сетке, вращая в руках хлыст из кожи носорога. Нет, он не бил животных, просто держал хлыст в руке — так, для солидности. В конце концов, он ведь укротитель. Чарли видел, что львы подчиняются не из страха. А почему же тогда?

Потом дрессировщик скользнул за сетку, на самую середину арены. Маккомо затеял со львами опасную игру. Он повернулся спиной к прайду, раскинул руки в стороны и издал громкий призывный клич. Львы выстроились в линию за спиной у Маккомо и по очереди стали прыгать ему на плечи, стараясь повалить на пол. Дрессировщик делал вид, что борется со свирепыми животными. На самом деле он ни капельки не страдал во время «боя». Львы прыгали с убранными когтями — должно быть, этому их тоже научил Маккомо. Если бы они нечаянно выпустили когти, несчастный укротитель вмиг был бы разорван на куски. Львы приземлялись человеку на плечи, изящно балансировали и спрыгивали на пол. Иногда им удавалось сбить дрессировщика с ног (впрочем, это тоже входило в его планы), и тогда Маккомо боролся с хищниками на полу. Чарли прекрасно понимал, насколько опасны подобные упражнения.

«Они запросто могут его убить, — думал мальчик. — Или затеять драку между собой».

Не обязательно уметь говорить с кошками, чтобы понять, до какой степени они вспыльчивы и своенравны. Одно неверное движение, один косой взгляд, и вот уже по полу катается шипящий клубок, сплетенный из гибких кошачьих тел. А если и львы себя так поведут? Можете представить, что будет?

Сражаться со львами… Отважно? Или глупо? Глупцом Маккомо не был, это уж наверняка. Нет, здесь скрывалось что-то другое. Львы вели себя слишком неестественно, и на это существовала своя причина. Обязательно.

Рафи все еще испытывал дикую ярость, а в его глазах клубилась непроглядная тьма. Сердце Сэдлера было под стать глазам. Он злился на самого себя — за то, что упустил Чарли, за то, что оставил мальчишке несколько глупых сообщений. А как же Рафи был зол на сопляка Чарли!.. По правде сказать, Сэдлер понятия не имел, куда делся бывший пленник. Трой привел к берегу реки, но дальше не пошел. Скорее всего, пса сбил со следа рыбий запах. Куда же сбежал этот Ашанти? В глубь страны? Вниз по реке? На другой берег? Или он сел на корабль? А может, уже сошел с корабля…

Рафи прикинул, мог ли мальчик узнать, что его родителей отправили вниз по течению. Кажется, не мог. Скорее всего, мальчишка добрался до города или уплыл на каком-нибудь катере.

Сэдлер плюнул себе под ноги. Насколько бы проще все стало, будь ребенок у него! Можно было бы пригрозить этим ненормальным ученым, что если они откажутся повиноваться… К тому же, если исполнительный узнает… Плохо.

Похоже, придется потратить деньги, чтобы нанять нужных людей. Правда, эти люди должны уметь держать рот на замке, а молчание всегда стоит дороже. Рафи ненавидел тратить деньги на что-либо, кроме одежды для себя самого. Кроме того, в данной ситуации трата денег ущемляла его больное самолюбие.

Но Сэдлер в любых ситуациях оставался реалистом. Он позвонил парню, с которым познакомился в исправительной школе (сам Рафи туда попал за кражу мобильников).

— Есть один темнокожий мальчишка, — сказал Сэдлер и дал подробное описание Ашанти-младшего. — Скорее всего, он где-то на реке. Парень маленький и слабохарактерный. Ты просто припугни его и привези ко мне. Дальше я сам разберусь.

Рафи положил трубку и принялся воображать, что сделает с сопляком, когда тот наконец-то вернется.

Сначала Маккомо не решался оставить мальчика наедине со львами. Но вскоре дрессировщик понял, что хищники к новому помощнику относятся достаточно спокойно, да и сам Чарли, похоже, ни капельки не боится животных. Поэтому Маккомо немного ослабил бдительность. Укротитель все еще не позволял мальчику открывать клетки и кормить зверей. Чарли дозволялось наполнять поилки водой через тонкую трубочку. Этим Ашанти и занимался, когда к решетке приблизился молодой лев — тот самый, которого мальчик увел недавно с палубы. Лев поднял мохнатую морду и совершенно отчетливо подмигнул правым глазом.

Чарли состроил недоумевающую физиономию и наклонился поближе к решетке, как бы призывая льва нашептать все, что нужно, ему прямо в ухо. Перед этим мальчик оглянулся, чтобы убедиться — Маккомо ничего не подозревает. Дрессировщик как раз вытащил длинную сигарету и собирался ее закурить. Лев послушно склонил голову поближе к Чарли и напряженно зашипел:

— Надо с тобой поговорить. Есть важные новости.

Мальчик недоверчиво поднял глаза на клыкастого собеседника.

— Что за новости? — спросил он, пожалуй, слишком громко, потому что Маккомо, кажется, что-то заподозрил.

— Ой! Ой-ой-ой! — вскрикнул Чарли для отвода глаз. — Извините. Я просто поранил палец.

Дрессировщик недоверчиво посмотрел на своего подопечного, взял сигарету в зубы, чиркнул спичкой о подошву ботинка и прикурил. Некоторое время он пристально смотрел на Чарли. В полутьме загона ярко светился алый кончик сигареты.

— Надеюсь, тебе не очень больно, — сказал наконец Маккомо.

Мальчик слабо улыбнулся. А потом — о чудо! — укротитель вышел из загона на палубу, оставив Чарли наедине со львами.

— Так что там? — спросил он, стремительно обернувшись к клетке. — Что за новости?

Львы, думал он, тоже ведь в некотором роде кошки, только очень большие. А кошки знают, куда везут его родителей. Надо немедленно выяснить, что за новости!

Молодой лев все еще стоял у самой решетки.

— Тссс! — прошептал самец и обернулся к дальней клетке — клетке старшего льва. — Сэр! — почтительно сказал он. (На самом деле молодой лев назвал старшего по имени, но человек не в состоянии правильно произнести львиное имя. Поэтому и мы, пожалуй, обойдемся без него.) — Сэр, позвольте представить вам мальчика, который говорит на нашем языке.

Старший лев устало поднял голову. Чарли перехватил его взгляд и в ужасе отшатнулся. В глазах льва светились усталость и боль. Желтые глаза хищника были как будто затуманены, а движения замедлены. Да, вожак носил пышную гриву, но она была совершенно безжизненна. Усы гордого животного не топорщились, они понуро свисали. Казалось, лев потерял смысл жизни, потерял надежду. Мальчик был поражен. Ведь только несколько дней назад он видел этого льва на арене — бодрого, сильного, энергичного. А теперь…

— Здравствуйте, — сказал Чарли с почтительным поклоном.

Он сразу понял, что с вожаком следует вести себя очень вежливо.

В ответ лев слегка склонил косматую голову.

— Здравствуй, мальчик. А ты и впрямь говоришь на нашем языке, — проговорил он глубоким басом.

Вожак моргнул раз, потом еще один. Создавалось впечатление, что он смертельно устал.

Чарли никак не мог понять, кто сейчас должен говорить. Лев молчал. Может, стоит поддержать разговор? Молодой лев переводил глаза с мальчика на старшего льва, отчаянно желая, чтобы беседа продолжилась.

— Кошки у меня дома, — решился наконец Чарли, — мои друзья, сказали, что помогут мне… Видите ли, моих родителей похитили. Я точно не знаю почему. Только корабельные кошки с реки сказали, что их повезли во Францию. Может, вы что-нибудь слышали?

Лев улыбнулся непередаваемо грустной улыбкой. У мальчика защемило сердце.

— Я ничего не слышал, дружок, — ласково ответил вожак. — Я живу во тьме, ничего не вижу и никуда не выхожу. Мои жены тоже обитают во тьме, никуда не ходят и никого не видят. Мы едим мертвое мясо. Едва ли мы сами живы. Иногда приходит человек. Он выводит нас на арену и заставляет выполнять его приказы. Мы ведем себя послушно, как мартышки, клянчащие банан. Нас заставляют притворяться, что мы деремся. И мы притворяемся. Нас заставляют просить и унижаться. Мы просим и унижаемся. Мы уже ничего не слышим. Да и кто бы стал разговаривать с нами? Мы уже не львы, мальчик. Правда, когда-то мы были ими. Когда-то мы многое знали. Теперь — позабыли.

Лев тяжело вздохнул и умолк.

Чарли стоял в полном замешательстве. Он не понимал, как можно довести гордого льва до подобного состояния. Так нельзя!

Молодой лев опустил голову. Мальчик чувствовал, что он еще не смирился. Он определенно был более эмоционален, чем старший товарищ. Львицы лежали на полу, безразлично вылизывая передние лапы. Возможно, их безразличие было наигранным, а возможно, у них и впрямь не осталось сил. Маленькая львица сидела рядом с матерью, плотно сжав клыкастые челюсти. Казалось, она сдерживалась изо всех сил, чтобы ничего не ляпнуть.

— Простите, — покаянно попросил Чарли. — Я не хотел вас расстроить.

— Ну что ты, мы ничуть не огорчились, — ответил старый лев. — В этом как раз все дело. Мы должны бы расстроиться, разозлиться, прийти в ярость. Мы должны были бы рычать, бросаться на прутья клетки. Вырываться, строить планы побега, пытаться их осуществить… Но мы ничего не предпринимаем. Мы просто сидим здесь…

Лев отвернулся, не в силах скрыть стыд. Остальные львы тоже старались не глядеть мальчику в глаза. Чарли почувствовал, как к горлу подступает тяжелый ком.

Тишину нарушили шаги Маккомо. Львы одновременно вздрогнули. Старший самец нехотя отошел к дальней стене.

Молодой лев потянулся к Чарли и ткнулся мокрым носом в ладонь мальчика.

— Приходи попозже, — прошептал он. — Приходи попозже. Я все тебе расскажу.

Глава десятая

Остаток утра Маккомо посвящал юного помощника в тонкости управления сложным дверным механизмом. Мальчик вникал в запутанную систему клеток, замков, рычагов и решеток.

— Тебе, наверное, кажется, что львы ненавидят меня? — спросил Маккомо, раскуривая очередную ароматную сигару. — А еще тебе кажется, что я ненавижу львов… Это только видимость. На самом деле мы очень привязаны друг к другу. Можно даже сказать, они любят меня.

Любят? Да неужели? Чарли вовсе не был в этом уверен.

Львов кормили каждые два дня. Чарли носил им еду из огромного корабельного холодильника, который занимал целую комнату. Там хранилась провизия для команды и цирковых артистов — как двуногих, так и четвероногих. Еще мальчик следил за тем, чтобы в поилку к хищникам наливали свежую воду. Каждый день в нее добавляли какие-то лекарства. Лекарство Маккомо приносил сам. После того как львы принимали снадобье, дрессировщик плотно заворачивался в свой алый плащ и ложился возле клетки. Он курил длинные сигары и напевал что-то на неизвестном Чарли языке.

Мальчик и молодой лев то и дело переглядывались. Они не могли поговорить, ведь Маккомо находился очень близко. Надо было ждать. Но сколько?

Пение дрессировщика напомнило Чарли о той прекрасной музыке, что так поразила его в первый раз на корабле. Поскольку возможности переговорить со львами все равно не представлялось, мальчик решил найти мадам Барбю или Пируэт, чтобы расспросить их. По крайней мере, одним вопросом стало бы меньше. К сожалению, бородатая женщина была занята — она брила ноги, а гимнастка, как оказалось, репетировала на арене. Беспокоить ее явно не стоило. Чарли спустился в подсобку. Однако Джулиус тоже не смог помочь. Его отец потянул ногу на репетиции, и теперь сын должен был прикладывать к поврежденной ноге папаши-клоуна лед, чтобы до приезда в Париж все зажило.

— Так когда же мы приплывем? — поинтересовался Чарли.

Признаться, он был удивлен, что циркачи уже думают о прибытии. Они плыли три дня, но земля не показалась даже на горизонте. Странно, что Франция так далеко.

— Не удивляйся, мы плывем прямо по середине пролива, — ответил Джулиус. — Если бы мы шли вдоль берега, люди бы выбегали на пристани, махали руками и шумели. Они всегда просят нас остаться и дать представление. А когда обезьяны слышат шум, то начинают нервничать, прыгать и громко кричать. Представляешь, каково это? Теперь мы плаваем только в открытом море. Франция как раз по левому борту. Сегодня днем пройдем мимо Гавра и поднимемся по Сене. Завтра ночью минуем Руан. Лучше расспроси матросов — им виднее.

Как бы там ни было, Джулиус не мог ни на шаг отойти от отца.

— Спроси Ганса, — посоветовал он товарищу. — Он тебе все покажет.

Чарли отыскал Ганса в загоне ученого поросенка. Мальчик, как обычно грязный, одной рукой держал бисквит, а другой гладил маленького юркого котенка.

— Не такой уж этот поросенок ученый, — пожаловался Ганс. — Вот во Франции есть ученая лошадка, так она уравнения решает. А этот хрюндель знает только умножение и деление. Ну, сложение с вычитанием даже не в счет…

— Не понимаю, как поросенок может складывать или умножать? — невольно выпалил Чарли. — А лошадь? В смысле… это и людям-то не просто дается. Как же животные справляются с математикой?

Ганс медленно поднял голову. В его взгляде явственно читалось восхищение. Казалось, мальчик невероятно обрадовался, услышав, как Чарли задал этот вопрос.

— Не понимаешь? — переспросил он. — Ну, я не могу ответить. Пока не могу. Придется тебе подождать. Вот посмотришь представление и все поймешь. Поросенок очень даже может разбираться в математике.

Ашанти перевел взгляд на поросенка. Тот привольно развалился в самой грязной куче отбросов и довольно похрюкивал, полуприкрыв розоватые веки. Ученостью тут и не пахло.

С другой стороны, разве, глядя на Чарли, можно было бы предположить, что он умеет разговаривать с кошками?

Интересно, а поросята о чем-нибудь разговаривают? Хотя, увидев ученого поросенка, трудно понять, есть ему что сказать или нет. Ганс наклонился к питомцу и поскреб его промеж ушей. Поросенок шумно всхрапнул от удовольствия.

Чарли разочарованно покачал головой.

— Расскажи-ка мне лучше про музыку, — попросил он. — Когда меня подняли на борт, я слышал необыкновенную мелодию. Она и пела, и звучала скрипкой, и ухала тарелками. Было немного похоже на аккордеон, но все же не то…

— Вот ты о чем, — отозвался Ганс. — Это каллиопа.

— Калли… что? — не понял мальчик.

— Каллиопа, — повторил Ганс.

— Понятно, — сказал Чарли, хотя ничего ему не было понятно.

— Что-то вроде органа, — пояснил маленький дрессировщик. — Просто потрясающая штука. Хочешь на нее взглянуть? Пойдем!

Мальчишки вышли на палубу. Впереди шагал Ганс, прижимая к груди котенка. За ним семенил Чарли, стараясь не отстать.

— Эй, вы! Поосторожнее! — воскликнул матрос, когда мальчики проскользнули мимо, чуть не смешав ровные бухты каната.

— Извините! — бросил Чарли через плечо.

Ганс завернул за угол и отворил неприметную дверцу. Коридор уходил в глубь корабля. Странно, но его не отделали так, как все парадные проходы. Не было деревянных панелей и тяжелых занавесей. Однако не было и грязи служебных переходов. В коридоре не пахло шерстью и пометом животных, только почему-то казалось очень жарко. И с каждым шагом становилось все жарче. Уши терзал ровно нарастающий гул.

— Мы прямо над мотором, — пояснил Ганс.

Ему пришлось почти кричать, чтобы приятель его услышал.

— Почему? — заорал в ответ Чарли. — Как можно слушать музыку в таком шуме?

— Музыка — тоже часть шума! — выкрикнул Ганс.

Скоро мальчики дошли до небольшой дверцы. «Свинопас» отчаянно забарабанил в нее и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она открылась. Ганс впихнул внутрь Чарли, а затем и сам зашел, плотно закрыв за собой дверь.

Стало тише, но ненамного. Шум по-прежнему резал слух. Комната оказалась довольно длинной и очень узкой. Вдоль комнаты протянулись три гигантские клавиатуры, похожие на фортепианные, только намного длиннее и шире. Вместо черного и белого клавиши были окрашены в зеленый и розовый. На полу виднелись три железные педали. На стенах и на потолке крепились разнокалиберные рычаги. С каждого рычага свисала аккуратно надписанная бирка. Над клавиатурой вздымались отполированные металлические трубы, уходящие прямо в потолок.

— Что это такое? — спросил пораженный Чарли.

— Я же говорил, что-то вроде органа, — терпеливо пояснил Ганс. — Трубы проводят звук наружу. Эта штука работает от корабельного мотора. Механизм примерно тот же, что у чайника со свистком. Нажимая на педали и рукоятки, можно извлекать различные звуки. А на клавишах играют мелодию.

— Можно мне попробовать? — с трепетом попросил мальчик.

Чарли довольно хорошо играл на пианино. А однажды в церкви он даже слышал настоящий орган.

— Нельзя! — довольно резко ответил Ганс. — Майор Тиб нас обоих просто убьет. Ты что, она же ревет как зверь! Услышишь, когда приедем в Париж. На каллиопе всегда играют, чтобы люди слышали, как мы приплыли, и раскупали билеты на представление. Звук распространяется на мили!.. Правда, знаешь что? Звук просто ужасный!

— Я слышал — тогда, на реке, — сказал Чарли. — До сих пор помню.

Да, он помнил, прекрасно помнил. И звук вовсе не показался ему ужасным. Он показался мальчику просто удивительным. Чарли не отказался бы еще раз послушать каллиопу!

Со львами Чарли смог поговорить только после обеда, когда Маккомо удалился принять ванну. Мальчик тут же подскочил к клетке молодого льва.

— Ладно… — напряженно прошептал Чарли. — Расскажи мне все.

— Есть две новости, — также шепотом ответил лев. — Еще в Гринвиче, до отплытия, на корабль пробрался портовый кот. Все бродил, вынюхивал и наконец зашел к нам. Искал он тебя. Тогда-то мы не поняли, что тебя, но говорил кот о мальчике, который знает наш язык. Он сказал, что мальчика любят все кошки, а у него беда — украли родителей. Их везут в Париж. Тебе повезло, ведь мы плывем именно туда. Ты рад?

Чарли расплылся в неправдоподобно широкой улыбке. Лев подождал, пока человек вновь обретет способность слушать и говорить.

— Они на «Акуле», — продолжил самец. — Кот тогда не упустил возможности распространить слухи. Говорят, его подружка — кузина одной кошки из развалин возле Лондона.

Мальчик улыбнулся. Да, друзья не бросили его в беде.

— Выходит, они лишь немного нас опережают? — с надеждой спросил Чарли. — Как думаешь?

— Да, — согласился лев, — далеко они уйти не могли.

— Если я буду хорошенько смотреть по сторонам, — воодушевился мальчик, — я, может, даже увижу этот корабль, и тогда в Париже…

— Не увидишь, — оборвал его лев.

— Почему?

— «Акула» — не корабль, а подводная лодка.

Подводная лодка! У Чарли сердце ушло в пятки.

Как здорово, что мама и папа совсем рядом. И как ужасно, что они заперты в металлической сигаре, погрузившейся глубоко в толщу воды. Страшные морские чудища заглядывают в иллюминаторы… Жуть! Но все равно — они рядом. Они плывут в Париж. Чарли был уверен, что там он неизбежно отыщет родителей.

— Почему их похитили? — спросил молодой самец.

В его голосе ясно читалось сочувствие. Неудивительно, ведь львов тоже крадут, похищают, увозят — от семьи, от дома, от былой привольной жизни.

— Скорее всего, потому, что они знали что-то важное, — горестно ответил мальчик. — Они ученые. Наверное, сделали открытие, а кому-то это не понравилось или… Честно говоря, я точно не знаю.

— А что за открытие?

Чарли пожал плечами.

— Они много чего открыли.

— Ты по ним сильно скучаешь? — спросил хищник. — Я слышал, что люди очень чувствительны.

— Очень сильно, — честно признался маленький человек.

Лев неловко понурился.

— И еще… — Он осекся, заметив тоску в глазах собеседника.

Чарли внимательно посмотрел на льва.

— Что еще?

— Ты должен нам помочь, — выпалил самец. — Мне некому больше довериться. Если ты нас предашь… Я просто не знаю, что тогда делать. Ты же видел, как сдал старик. Он устал, он ничего уже не хочет. Старик разучился стремиться и желать. Я помню его таким, каким он был прежде. О, это был могучий лев! Он жил ради грядущего, грезил свободой, строил реальные и нелепые планы побега… А теперь? Что с ним стало? Он сдался! А самки-матери? Они привыкли следовать за вожаком, подчиняться ему. Они уж и позабыли, каково это — думать самим. Главное — не рассердить вожака. Элсина, малышка, безусловно, отважна. Но она всего лишь ребенок! Вся ответственность теперь на мне. Я прошу: помоги!

— Хорошо, — ответил Чарли.

Мальчик даже не спросил, что именно от него требуется. Он просто сказал «хорошо». Возможно, это было глупо с его стороны. Чарли знал, что может приключиться, если дашь слово, не зная, чего от тебя потребуют. В сказках после таких опрометчивых обещаний обычно просили: «Убей своего друга» или «Отдай мне свое королевство». Но мальчик верил льву. Он помнил, как хищник обрадовался, когда впервые услышал родной язык из уст человека. Чарли верил своему новому другу и всем сердцем желал ему помочь.

— Нам нужно сбежать отсюда, — продолжал лев. — Нужно, чтобы какой-нибудь человек вывел нас с корабля. Этот человек — ты. Еще нужно, чтобы ни Маккомо, ни майор Тибодэ ничего не заметили. Ты должен помочь нам выбраться. Мы попробуем вернуться в Африку.

— В Африку! — воскликнул Чарли. — Ничего себе!

— Ты родом из Африки? — заинтересовался лев.

— Мой папа оттуда. Он родился где-то на западе, у моря.

— Мы тоже с запада! — обрадовался хищник. — Мы жили неподалеку от Марокко — там, где горы уходят в море. Туда мы и отправимся.

— Папа жил южнее, — сказал мальчик. — В Гане.

— Выходит, мы братья! — заключил самец. — Африканские братья. Тем более что ты говоришь на нашем языке. Тебе вовсе не обязательно плыть с нами до самой Африки. Мы попробуем выяснить, куда везут твоих родителей, и постараемся помочь тебе. Надеюсь, наши дороги совпадут.

Признаться, от этого предложения Чарли оказался просто в восторге. Ему не раз приходило в голову, что маленькому мальчику непросто будет освободить родителей и ускользнуть от взрослых преследователей. Он старался не думать об этом, однако столкнуться с трудностями все равно пришлось бы — рано или поздно. Если бы от похитителей было легко избавиться, родители наверняка бы уже освободились. На мгновение сердце Чарли озарила надежда. А если родители уже на свободе? Вдруг им удалось сбежать? Да, один мальчик ничего не может… А вот мальчик и несколько львов — совсем другое дело. Мальчик в компании со львами мог бы задать Рафи Сэдлеру еще ту трепку!..

Обмен! Простой обмен! Он поможет львами, а львы — ему!

И тут Чарли в голову пришла хорошая мысль.

— Ты не сделаешь мне одолжение? — попросил он.

Лев с готовностью кивнул.

Мальчик вытащил из кармана телефон и нашел в записной книжке номер, озаглавленный «склизкий червяк».

— Рычи по моему сигналу, — сказал Чарли, набирая номер. — Я звоню парню, который похитил моих родителей.

Лев хищно облизнулся.

Мальчик думал, что надо будет просто наговорить сообщение. Но трубку снял сам Рафи.

Чарли отпрянул от мобильника. Рафи… Рафи — там, у фонтана, возможно, рядом с мамой…

— Это ты, малыш Чарли? — спросил Сэдлер.

Мальчик понял, что надо действовать.

— Да, ты знаешь, что это я, — рявкнул он в трубку. — Но вот где я, ты не знаешь, верно? Ты понятия не имеешь, что я делаю. Ты ничего не знаешь, и я не боюсь тебя! Ни капельки! Это я скоро приду за тобой, мистер Я-такой-крутой! Берегись! Слышишь, берегись! И оставь меня в покое!

Чарли кивнул льву и поднес трубку прямо к пасти хищника.

Самец усмехнулся и зарычал. От этого звука кровь стыла в жилах. На самом деле рык означал лишь игривую усмешку, но Рафи же этого не знал!

Мальчик выключил телефон и сполз по стенке загона от истерического смеха. Есть!!!

Матросы колотили в дверь.

— Что тут творится? — крикнул один из них. — Ты в порядке, мальчик?

Чарли открыл дверь.

— Все в порядке, — успокоил он матросов. — Все нормально. Не волнуйтесь. Просто львы немного возбуждены.

Матросы ушли.

Чарли счастливо рассмеялся.

Рафи не было так весело. Он трясся от ужаса.

— Ах ты, маленький мерзавец, — шептал Сэдлер. — Как ты… Какого…

Парень насмерть перепугался. Он не мог понять, что услышал.

— Ах ты… — прошипел Рафи в десятый раз и взялся за трубку.

Телефон Чарли зазвонил. «Склизкий червяк» — высветил определитель. Лев вопросительно покосился на мобильник.

— Рыкни еще раз, — попросил мальчик и нажал кнопку приема.

Из глотки хищника вырвался просто ужасающий рев.

Матросы вернулись.

Больше телефон не звонил.

Чарли был в восторге.

Рафи выронил трубку на пол.

— Не понимаю! — простонал он.

Страх и ярость не способствовали логическим размышлениям.

— Так как насчет остальных? — спросил мальчик. — Они согласны?

Лев задумчиво пошевелил усами.

— Элсина точно согласится. Она молода и готова на все. Матери… Матери сделают, как им прикажет вожак. А вожак согласится, если поднять его боевой дух.

— Каким же образом? — удивился Чарли.

Лев загадочно улыбнулся.

— Вожак не хочет командовать, — сказал он. — Тем не менее есть способ вернуть его к жизни. Начать лучше прямо сейчас.

Молодой лев наклонился к мальчику и зашептал ему что-то на ухо. Чарли понимающе кивал. Вместе им удалось выработать примерный план действий. Затем мальчик вернулся в подсобку, все еще размышляя о родителях, о Рафи и старом льве.

Тем временем на «Акуле» рыжая кошка стащила ручку из кармана Уиннера и теперь пыталась пропихнуть ее под дверь, туда, где были заперты Магдалина и Анеба. Бумага прошла куда легче. Да и достать ее было проще. Кошка попросту выдрала листок из корабельного журнала. Ручку же оказалось не только непросто найти, но и довольно трудно нести. Она все время норовила выпасть изо рта и куда-нибудь укатиться. В довершение ко всему обнаружилось, что ручка не проходит в щель под дверью.

Кошка задумалась. Она думала долго, но в конце концов придумала: разгрызла ручку и протолкнула под дверь шариковый стержень. Затем уселась на пол и принялась истошно мяукать.

Магдалина проснулась и недовольно протерла глаза.

— Помолчи, киска!

Кошка продолжала орать под дверью.

— Я не могу тебе открыть, милая! — пояснила женщина. — Мы заперты.

Магдалина собиралась опять закрыть глаза, когда заметила на полу обрывок бумаги и стержень от ручки. Она подобрала нежданные дары и положила их на кровать.

На следующее утро Сид принес пленникам завтрак. Хитрая кошка проскользнула в каюту вместе с тощим тюремщиком и подбежала к женщине. Магдалина недоуменно смотрела на животное. Кошка требовательно терлась о ее ноги, перекатывала лапой давешний стержень и мяукала.

— Мяу! Мяу! Мяу! — Остановить ее не было никакой возможности.

На самом деле кошка говорила далеко не «мяу, мяу».

— Напиши письмо! — твердила она. — Напиши письмо!

Неужели так сложно догадаться? Вот ручка, вот бумага!..

— Напиши письмо!

— По-моему, она хочет мне что-то сказать, — прошептала Магдалина.

— Браво, дорогая! Уже прогресс! — обрадовалась киска.

Женщина вспомнила о сыне. Кошки говорили с ним, рассказывали интереснейшие истории… Стоп! Кошки говорили с Чарли! Может, они и с ней пытаются говорить? Магдалина нахмурилась, силясь понять, что имеет в виду четвероногая гостья.

И поняла! Как только Сид ушел, женщина села спиной к зеркалу и принялась писать:

«Дорогой Чарльз!

(О, как она гордилась телефонным сообщением сына! Как умно мальчик выбрал подсказки, как тонко дал им понять, что знает обо всем случившемся!)

Жаль, что ты ходишь в море, вместо того чтобы как следует учиться. Мы с папочкой наслаждаемся поездкой. Все так необычно и загадочно! Кормят нас отлично, а еще мы подружились с милой рыженькой кошечкой. Надеюсь, ты получишь это письмо. Как только приедем куда-нибудь, сразу же сообщим. Напиши подробнее, куда ты собираешься с братом Жеромом. Люблю тебя, очень скучаю. Веди себя хорошо. Знаю, ты у меня послушный мальчик.

Твоя любящая мамочка».

Анеба заглянул в листок через плечо жены.

— Все замечательно, — одобрил он, — но как ты собираешься передать письмо Чарли?

Рыжая кошка запрыгнула женщине на колени. Магдалина погладила ее. На рыжей шерсти выделялся красный ошейник от блох. Женщина улыбнулась, сложила письмо, засунула его под ошейник и заколола булавкой.

— Держится вроде крепко, — сказала она, легонько подергав за ошейник.

Анеба во все глаза смотрел на жену.

— Милая… — начал он с ноткой сомнения в голосе.

Дверь открылась, и вошел Уиннер. Пока он собирал грязную посуду, кошка ловко спрыгнула на пол и выскользнула в приоткрытую дверь.

— Как?! — напряженно прошептал Анеба. — Неужели?

— Она принесла мне бумагу и ручку, — тихо объяснила женщина. — Думаю, с ролью почтальона эта киска тоже справится.

Магдалина ласково поглядела на мужа. Анеба поцеловал жену. Впервые за много дней они чувствовали себя почти счастливыми.

— Я бы на вашем месте не больно радовался! — едко заметил Уиннер. — Скоро вас привезут! Вот тогда посмотрим, как вы будете смеяться! Я вас передам ребятам из отдела персонала и погреюсь пару недель где-нибудь на Гавайях вместе с миссис Уиннер. А вас тем временем доставят к самому исполнительному… — Толстяк осекся. — Я чуть было не проговорился об исполнительном ди… Ну вот, опять! Что же, ваши новые обязанности он вам сам разъяснит. Когда речь заходит о подборе персонала, он, говорят, становится очень придирчивым. По правде, я рад, что не работаю на него. Пока, голубки! Приятного отдыха!

Чарли ругал себя на чем свет стоит. Дурак! Зачем ему понадобилось звонить Рафи?! Да еще целых два раза! Теперь Рафи знал, что его сообщения дошли до адресата! Мало того! Теперь он знал, что Чарли там, где есть львы! Это ведь сужает круг поиска, да еще как! Теперь Рафи точно не оставит его в покое!

И все же это было здорово.

Глава одиннадцатая

Около полудня корабль вошел в один из заливов Гавра. Чарли несказанно обрадовался возможности снова увидеть сушу. Как только «Кирка» причалила, мальчик сбежал по сходням, надеясь отыскать в порту хоть одну кошку. Его ноги уже настолько привыкли к зыбкой палубе, что отказывались ходить по земле, то и дело норовя предательски подогнуться или спружинить.

— Эй, малыш! — окликнули его с палубы.

Чарли обернулся. Майор Тибодэ махал ему рукой.

— Забирайся-ка обратно! — добродушно приказал майор. — Увольнительную заслужить надо! Иди, помоги Маккомо. Работы еще много.

Мальчик разочарованно направился к кораблю, но тут же замер в изумлении. На набережной был укреплен огромный красно-белый кран. Длинная рука крана склонилась к «Кирке». У подножия одной из мачт суетилась практически вся команда. Крюк крана зацепил мачту и бессильно провис.

Вдруг над кораблем пролетел крик. Матросы разбежались, а мачта поднялась и… повисла в воздухе.

— Что происходит? — спросил Чарли у одного из портовых рабочих.

— Отойди! — прикрикнул на него тот. Мачта качнулась в опасной близости от мальчика. — Не стой тут! Отойди, тебе говорят!

Чарли вытаращил глаза и испуганно отскочил.

Кран повернулся, и огромная мачта мягко легла на берег.

— В чем дело? — спросил мальчик, на этот раз у какого-то матроса.

— Снимаем мачты, — невозмутимо ответил мужчина. — Мы же не пройдем под мостами на Сене с такими великанами. Они пока тут полежат, на складе. На обратном пути заберем. Иди, малыш, не путайся под ногами.

Чарли встал немного поодаль, завороженно наблюдая, как кран отцепил вторую мачту, а вслед за ней и третью, уложив их рядом с первой. В этот момент Маккомо позвал помощника и велел сходить к кладовщику, чтобы напомнить о доставке свежего мяса для львов. Денег у дрессировщика, правда, пока не было, но он обещал расплатиться при первой же возможности. Затем мальчик должен был сбегать в табачную лавку за черной папиросной бумагой для отвратительных сигарет, которые так любил укротитель.

Чарли обрадовался возможности сойти на берег.

У причала кипела жизнь: на суда грузили свежий хлеб и овощи. Тонкие шланги, извиваясь, как гигантские змеи, тянулись к резервуарам с водой. Мальчик быстро разыскал «Табак» — магазинчик всевозможных курительных принадлежностей. Оказалось, что французским он владеет вполне прилично; во всяком случае, продавец его понял без труда. По пути Чарли пытался выискать кота или кошку. Как назло, все четвероногие будто сгинули с причала. Раньше мальчику казалось, что порт должен кишеть кошками всех мастей, но нет — никого. Чарли даже позволил себе сделать небольшой круг на обратном пути, однако удача так и не улыбнулась. Задерживаться надолго было опасно, Маккомо мог рассердиться.

Мальчик не заметил дремавшую за ящиком сардин ужасно толстую кошку. Звали ее Клодина, а из-под ее внушительного пуза торчал обрывок листка… Дело было вот как: кошка согласилась передать записку за половину обеда той рыженькой, что жила на подводной лодке. Так как Клодина уже успела пообедать и до этого, то после еды ей захотелось спать. Веки отяжелели и… закрылись. А рыжая кошка убежала. Она спешила на катер, чтобы успеть добраться до подводной лодки. К тому же она решила, что поручение все равно будет выполнено.

Клодина всегда была ленива. Она проспала целый день.

Вечером суета понемногу стихла. Чарли выпил с Маккомо шоколаду, почтительно слушая истории про старых дрессировщиков, улыбаясь и кивая головой. Затем он сходил к майору Тибодэ и поблагодарил за все — и за то, что взял на корабль, и за то, что определил ко львам. Мальчик немного поболтал с близнецами, что-то спросил у Джулиуса и покрутился среди неугомонных итальянцев. Лючиди играли на мандолинах и пели. Понемногу вокруг них собрался почти весь корабль. А ночью, свернувшись на тесной полке, Чарли думал, как претворить в жизнь новый план.

Клодина же все спала…

На рассвете корабельный мотор ожил и заворчал. Начинался прилив, который должен был направить «Кирку» вверх по Сене — прямо в Париж. Пахло жареным беконом, над кораблем с криками носились чайки.

К причалу подковыляла толстая кошка на коротеньких лапках. Увидев, что алый корабль уходит, она села и жалобно мяукнула. Ее мордочка демонстрировала неподдельное страдание. Рядом сидел потрепанный черный кот. Он бросил на кошку презрительный взгляд и в довольно грубой форме посоветовал ей не ныть.

— Не смей так говорить со мной! — вскинулась кошка. — Не видишь, что ли, кто я? Не про твою честь!

— Если не про мою честь, так что ты тут забыла? — заявил кот ледяным тоном. — Не вернуться ли вам на свою бархатную подушечку, мадам Не-про-нашу-честь?

Кошка возмущенно мяукнула и сквозь слезы поведала непрошеному собеседнику, что, во-первых, она имеет полное право находиться тут, и он ей не указ, а во-вторых, она обещала передать письмо мальчику, у которого украли родителей, а мальчик этот только что отплыл вон на том алом корабле. Клодина была уверена, что, если бы незнакомый нахал оказался в подобной ситуации, он наверняка бы растерялся. Что уж говорить о ней — слабой и чувствительной?

Черный оборванец подпрыгнул на месте.

— Это тот самый мальчик! — зашипел он. — У него похитили родителей! Надо передать ему письмо! Да как ты могла! Обжора несчастная! А ну, давай записку!

Кот вырвал у Клодины листок и был таков.

Оценив примерную скорость «Кирки», кот побежал к автобусной станции. Он запрыгнул на крышу первого же автобуса, идущего на юг, и всю дорогу жаловался четвероногим попутчикам, как глупы французские кошки. Сам-то черный кот происходил из Северной Англии и по-французски, признаться, говорил отвратительно. Тем не менее его запас иностранных ругательств казался неистощимым.

Чарли тем временем наконец придумал, что делать.

Когда с утра Маккомо кормил львов, мальчик тихонько подглядывал. Дрессировщик подливал лекарство в воду. Пять капель — старому льву, по три — львицам, Элсине — всего одну и пять — молодому льву. Чарли хорошенько запомнил, где Маккомо хранит заветный пузырек.

После обеда укротитель, как обычно, лег и закурил любимую сигарету. Очень скоро он задремал. Мальчик на цыпочках пробрался в загон, осторожно взял флягу с чистой питьевой водой, стоявшую возле Маккомо. Чарли вылил ее и наполнил водой из поилки вожака, которому досталась самая большая доза. Затем мальчик опустошил все поилки. Дрессировщик даже не шевельнулся во сне. Тогда Чарли принес чистой воды и вновь наполнил поилки. Немного жидкости пролилось на пол. Скорее всего, Маккомо этого не заметит, ведь клетки убирает не он. А вот молодой лев и Элсина все видели. Мальчик кинул на них вопросительный взгляд. Львы довольно заурчали.

Теперь оставалось только ждать. Чарли прилег на охапку сена и не заметил, как уснул.

Проснулся он одновременно с Маккомо. Дрессировщик потянулся, протер глаза и сделал глоток из фляги. Он не почувствовал замены! Отлично! Старый лев шевельнулся, встал и подошел к поилке. Глоток… Тоже не заметил!

Джулиус говорил, что «Кирка» будет вставать на якорь каждую ночь. До Парижа еще шесть дней, еще шесть раз можно подлить дрессировщику львиное успокоительное. Посмотрим, что с ним станет! Интересно, за шесть дней вожак придет в себя? Чарли надеялся, что к тому времени, когда корабль достигнет Парижа, львы будут полны энергии, а Маккомо, напротив, станет вялым, сонным и усталым.

Мальчик подмигнул молодому льву. Что ж, начало положено.

Укротитель зевнул, повернулся на другой бок и закрыл глаза.

— Есть! — радостно прошептал Чарли.

Маккомо захрапел.

— Послушай, — тихо начала Элсина, — зачем похитили твоих родителей? Их тоже отдали в цирк, как нас?

— Не говори глупостей! — оборвал лев сестру. — Люди ходят в цирк, когда хотят, а не когда их заставляют…

— В чем-то она права. — Чарли поспешил встать на защиту самочки. — Кто-то хочет, чтобы мама с папой на него работали и раскрыли все свои секреты.

Элсина в ужасе покачала головой. Львицы сочувственно замурлыкали. Как хорошо они понимали чувства этого маленького человека!

Мальчик не замечал устремленных на него взглядов. Он думал о родителях.

— Да… — протянул Чарли.

Молодой лев приподнял правое ухо.

— Я знаю, в чем дело, — пояснил мальчик. — Ну, может, не совсем знаю, но все-таки… — Он осекся.

Дважды Чарли уже распускал язык. В первый раз, когда назвал майору Тибодэ свое настоящее имя, во второй — когда поддался минутной слабости и позвонил Рафи. Мальчику очень хотелось довериться львам, но он сдерживался. Надо держать себя в руках.

— Если ты так много знаешь, — сказал лев, — не будут ли похитители охотиться и за тобой тоже?

Мальчик похолодел.

Может ли Рафи знать, что формула не у родителей, а у сына? Знает ли он, что это за формула?

Нет, конечно, нет.

Чарли так мало понимал во всем происходящем…

Если бы Сэдлер знал, что у мальчишки есть формула, он наверное попытался бы ее выпытать. Зачем мучиться со взрослыми людьми, если можно все узнать от ребенка?

Зачем Рафи формула? Да и кто такой этот Рафи?! Если подумать, то никто. Однако Сэдлер работает на тех, кто решил похитить маму с папой, а значит, он — враг.

Рафи не звонил с тех пор, как лев до смерти напугал его оглушительным рыком. В каком-то смысле от этого было легче. Чарли покачал головой. Да, цирк надежное место, но все же не стоило выдавать себя звонком.

— Надо поговорить с какой-нибудь кошкой, — посоветовал молодой лев. — Наверняка кто-нибудь что-то да слышал.

— Не могу же я выйти на палубу и громко кричать по-кошачьи! — возмутился мальчик. — Матросы решат, что я свихнулся.

— Верно, — согласился лев. — Подожди немного, вот причалим в Руане и разведаем.

Чарли рассеянно кивнул и вышел. Направляясь в привычную подсобку, он вынул из кармана телефон и тревожно поглядел на экранчик. Ничего. Сэдлер больше не звонил.

— Склизкий червяк! — прошипел мальчик.

Легче не стало.

— У меня один друг, да и тот лев, — с горечью сказал Чарли, словно пробуя слова на вкус.

Ему стало грустно и невыносимо одиноко. Интересно, можно ли довериться Джулиусу или, к примеру, Гансу? Хорошо бы. Львы — замечательные друзья и советчики, но иногда человеку хочется поговорить с человеком. Но нельзя было лишний раз рисковать.

Когда кто-нибудь репетировал свой номер на арене, в зал никого не пускали. Поэтому Чарли понятия не имел, что покажут его новые друзья на представлении. Кое-что он, конечно, разузнал. Например, котенок Ганса должен прыгнуть с парашютом. Кроме того, мальчик уже твердо решил, что побег львы совершат после представления. Другой возможности побывать в таком цирке может и не представиться.

Больше всего на свете Чарли хотелось участвовать в каком-нибудь номере. Он хотел летать на трапециях, стоять в пирамиде Лючиди. Да что там говорить! Он бы даже согласился служить пушечным ядром. Мальчик хотел знать, как дрессируют ученого поросенка. А мадам Барбю? Интересно, она просто ходит и показывает, что у нее есть борода, или тоже делает что-нибудь занятное? Джулиус, Ганс и близнецы объяснили новичку, что есть большая разница между циркачами с их необыкновенными трюками и уродцами с уникальными странностями. Если ты просто самый толстый человек на свете или у тебя, к примеру, есть трехногий теленок, тебя пожалеют, но не более. А вот если из своей особенности ты сделаешь номер, зрелище, «увеселение для почтеннейшей публики», тогда совсем другое дело. Да и самому тебе полегчает.

Мальчик еще столько не видел! Он хотел заглянуть в глаза восторженным зрителям, хотел выпустить львов на арену, хотел… Он многого хотел! Чарли стремился услышать волшебную песню каллиопы, хотел посмотреть, как, заслышав эту песню, застывают мужественные парижане, а прекрасные парижанки восхищенно перешептываются.

В какой-то момент мальчик даже подумал — а не отложить ли побег на неопределенное время?

Потом Чарли вспомнил о родителях, о противном Рафи, о его мерзкой мамаше и представил себе львов — свободных, нежащихся под жарким африканским солнцем.

От Гавра до Парижа ровно триста семьдесят шесть километров. «Кирке» оставалось пройти шесть шлюзов — за шесть дней. В конце недели цирк прибудет в Париж! После Руана громоздкому кораблю пришлось бы сильно замедлить ход. Бурный кильватерный след мог сбить рыбацкие лодки и мелкие катера, а также подмыть песчаный берег. Приходилось соблюдать ограничения, к тому же и шлюзы в спешке не пройдешь. Стоило набраться терпения. Правда, сначала надо было поспешить. До смены течения оставались считанные часы, а ближайший мост так низок, что пройти под ним «Кирка» могла только в отлив.

Корабль миновал дельту и теперь скользил среди высоких, густо поросших лесом утесов.

На одном из них стоял, чуть накренившись, небольшой кораблик. Создавалось ощущение, что его забросило на утес небывалым приливом. На палубе суетились люди. Они что-то кричали и махали руками.

— Здорово! — воскликнул Джулиус. — Сейчас начнется!

— Что начнется? — спросил Чарли.

Словно в ответ мотор «Кирки» взревел, и корабль резко дернулся, набирая скорость.

Так набирает скорость самолет перед окончательным отрывом от земли. Конечно, ни Джулиус, ни Чарли ни разу в жизни не летали на самолете, но они, подобно пассажирам крылатой машины, замерли в предвкушении маленького чуда.

— В чем дело? — крикнул Ашанти. — Мы их потопим!

— Ничего подобного! — заорал в ответ Джулиус, пытаясь перекричать мотор. — Смотри!

Люди с маленького корабля перестали махать руками и похватали длинные шесты с баграми. Несколько человек спрыгнули на землю и замерли, словно ожидая чего-то.

Проходя мимо утеса, «Кирка» вильнула в сторону берега (в какой-то момент Чарли испугался, что корабль на полном ходу врежется в крохотное суденышко), а потом резко вернулась на середину реки. По воде прокатился белый вал. Он направлялся прямо к застрявшему кораблику!

— Алле-оп! — выкрикнул кто-то из акробатов.

Итальянцы высыпали на палубу и завороженно наблюдали за неожиданной забавой.

Волна дошла до кораблика, команда засуетилась. Люди отталкивались от берега шестами и баграми, пытаясь выбраться хотя бы на мелководье. Струя приподняла судно, понесла его и… Окрестности огласили радостные возгласы: кораблик, целый и невредимый, мирно покачивался на речной глади.

— Ого! — не удержался Чарли.

— Ура!!! — восторженно завопили акробаты.

— Карамба! — взревел Джулиус.

«Кирка» снова сбросила скорость и чинно двинулась дальше.

— Вы часто так делаете? — спросил Ашанти.

— Не очень, — признался Джулиус. — Я много об этом слышал, хотя видел только один раз. Какой-то большой корабль пытался выручить суденышко поменьше, но что-то не вышло. Кораблик тогда отнесло даже дальше на берег, а вдобавок еще и перевернуло. А подобное вообще вижу в первый раз! Потрясающе!

Мальчишки принялись носиться по палубе, изображая героическое освобождение застрявшего суденышка. Правда, скоро Джулиус застрял в прямом смысле этого слова — в куче испражнений ученого поросенка. Само собой, мальчик рассердился. Он разыскал Ганса и стукнул его. Ганс тоже рассердился. Разве можно за всем уследить? Да и кто сказал, что набедокурил именно его поросенок?

Короче, началась нешуточная потасовка, и Чарли предпочел вернуться к себе в каморку.

Вечером, когда Маккомо ушел ужинать, Чарли снова решился заговорить с хищниками.

— Не понимаю… — сказал он молодому льву. — Почему лекарство не действует на тебя? Ведь тебе в воду подливают целых пять капель! А ты не сдался! Держишься молодцом.

— Он пил мою воду, — тихо призналась Элсина. — Маккомо надеется, что однажды у меня будут детеныши, и добавляет всего одну каплю — так, для профилактики. Это лекарство вредно для здоровья, а он не хочет получить больное потомство. Что значит одна капля для сильного самца? Почти ничего.

Молодой лев довольно ухмыльнулся.

Мальчик удовлетворенно кивнул. Он был рад, что львы, по крайней мере, не глупы.

Чуть позже мальчик уже собирался незаметно ускользнуть с корабля, когда его окликнул Маккомо.

— Ты куда это собрался? — сердито спросил дрессировщик. — Даже не думай! Сегодня ты ночуешь рядом со львами. Не доверяю я этим французишкам…

Чарли остолбенел. Он разрывался между желанием сбежать, не спрашивая разрешения, и желанием ответить укротителю, что нельзя судить о людях по их национальности. Люди бывают честные, а бывают — нет. Только это никак не зависит от страны, в которой они родились, равно как и от цвета их кожи.

К сожалению, оба желания были невыполнимы. Мальчик вернулся в загон, присел в углу и принялся набирать отцовский номер. Папин телефон по-прежнему был вне зоны действия сети, но Чарли звонил снова и снова, просто чтобы занять руки. Как же он разозлился! Ну почему надо подчиняться дурацким приказам Маккомо? Нет, ничего не поделаешь, надо вести себя благоразумно и не привлекать излишнего внимания к своей скромной особе.

А благоразумным быть ой как не хотелось. Больше всего на свете Чарли желал сейчас сорваться, убежать, нарушить, преступить — действовать, а не сидеть на месте!

Чарли вынул из кармана свой телефон, выбрал в телефонной книге номер «склизкого червяка» и нажал кнопку соединения…

На том конце включилась служба голосовых сообщений.

— Привет, Рафи! — сказал Чарли как ни в чем не бывало. — Надеюсь, тебе понравилась моя прогулка в зоопарк. Я так старался! А ты? Что же ты больше не звонишь? Рассказал бы, как ночью спалось. Кошмары не мучают?

Мальчик повесил трубку. Чуть было не наговорил лишнего. Зачем понапрасну злить врага?

Впрочем, удержался ведь, не наговорил. Вот и отлично!

Чарли хищно улыбнулся.

Рафи поверил в историю про зоопарк. Ровно на пять минут. Сэдлер ехал в серебристой машине и напряженно размышлял. При чем тут зоопарк?

Мальчишка звонил специально… Прогулка… Прогулка… Никакая это не прогулка! Чарли отсиживается в зоопарке! Скорее всего, он до сих пор там!

Рафи так обрадовался, что чуть не пропустил нужный поворот. Ну конечно же, зоопарк!

Целых два дня Сэдлер колесил по всевозможным зоопаркам, расположенным возле реки. Надо ли говорить, что Чарли он так и не нашел.

Глава двенадцатая

Миновав Руан, «Кирка» еще больше замедлила ход. Канал был довольно мелким, поэтому время от времени кораблю приходилось маневрировать в поисках достаточной глубины. Перед поворотом следовало гудком предупредить окружающие лодки. Ночью на палубу выбегали матросы и светили ярким фонарем, чтобы никто не наткнулся на «Кирку» в темноте. Перед обгоном тоже раздавались гудки. Чарли устроился на носу и попытался разобраться в сигналах, хотя ему постоянно мешали — то Маккомо позовет работать, то матросы прогонят.

Мальчик никогда раньше не был во Франции. Все казалось ему необыкновенным, все поражало. Чарли завороженно наблюдал за тяжелыми баржами, юркими катерами и степенными рыболовными судами. Вокруг зеленели луга, то и дело любопытный глаз различал белые домики фермеров. На берегу невозмутимо паслись разномастные коровы. Мальчик полюбил стоять на палубе, жмурясь от ласкового солнца, и беззаботно глазеть по сторонам.

Сразу же после Руана начались шлюзы, выстроенные на порогах реки. Такие огромные Чарли видел в первый раз. Иногда проходило несколько часов, прежде чем «Кирка» выходила из ворот с другой стороны — всякий раз выше, чем плыла до этого.

— Без шлюзов тут большой корабль не прошел бы, — заметил мальчик.

— Точно, — согласился Джулиус. — Но Сена еще не так плоха, как Урк.

— Что? — переспросил Чарли.

Он любил задавать Джулиусу вопросы и слушать подробные ответы на них.

— На Урке… — с готовностью начал кудрявый мальчик.

— Извини, а что такое Урк? — перебил Чарли.

Джулиус с сожалением глянул на приятеля.

— Это река, она тоже течет в Париже, — разъяснил он. — В стародавние времена, — продолжил мальчик замогильным тоном, — по ней сплавляли лес и возили базальт из каменоломен на стройки в городе. Это бурная и дикая река со стремительным течением. Течение безжалостно. Оно может подхватить тебя и уволочь глубоко-глубоко, на самое дно. Корабли разбивались, люди тонули, груз тонул вместе с ними, а течение насмешливо выбрасывало на берег обломки судов и тела погибших.

Чарли поежился. Да, у Джулиуса определенно был дар рассказчика.

Каждый раз, когда «Кирка» нагоняла французскую баржу, капитан давал один длинный гудок и один короткий. Это значило: «Идем на обгон». Мальчик стоял на палубе и тщетно выискивал кошку — любую: черную, рыжую, да хоть в крапинку, только бы кошку! Однажды он приметил упитанного кота, тот дремал поддеревом, но заговорить не решился — слишком уж далеко. Кричать было опасно, вдруг кто заметит. Лишь через несколько часов, когда корабль поравнялся с очередной баржей, Чарли повезло. На крыше баржи вальяжно развалился красивый полосатый кот.

— Извините, месье кот! — крикнул мальчик.

— Не месье, а мадемуазель! — обиженно протянула полосатая барышня.

— Простите, мадемуазель, — исправился Чарли. — Не могли бы вы подойти поближе? Надо поговорить!

Кошка нехотя открыла глаза и только тогда поняла, что к ней обращается человек. От удивления киска свалилась с крыши, выгнула спину дугой и подозрительно зашипела.

— Знаю, вы впервые видите человека, который говорит на вашем языке, — затараторил мальчик. — Я вас очень прошу, подойдите! Потом мы вас высадим обратно на баржу. Ну пожалуйста!

Кошка кинула на Чарли подозрительный взгляд, но любопытство одержало верх (как известно, кошки очень любопытны). Она оттолкнулась от перил баржи и грациозно перепрыгнула на палубу «Кирки». Выглядело это так, будто проделать сложнейший прыжок ей ровным счетом ничего не стоило.

— Так в чем же дело? — бесстрастно осведомилась кошка.

Чарли галантно (он как-то слышал, что галантность у французов в большом почете) объяснил, что его интересует. Не слыхала ли столь очаровательная барышня что-нибудь про похищенных ученых — мужчину и женщину. Женщина белая, мужчина — темнокожий.

— Вы похожи на ту, которая знает все, мадемуазель, — завершил мальчик свой рассказ.

— Я похожа на месье, ты же сам сказал, — усмехнулась кошка.

— Я был ослеплен, — ответил мальчик, надеясь, что киска поверит. — Ослеплен вашей красотой, мадемуазель.

Кошка рассмеялась. Смех ее звучал мило и довольно странно. (Впрочем, а вы когда-нибудь видели смеющихся кошек?)

— Не важно, — благодушно сказала она. — Я действительно все знаю. Ты — мальчик?

Чарли опешил.

— Я — мальчик, — подтвердил он.

— Ты тот мальчик?

— В каком смысле?

— Мальчик, у которого украли родителей и который поехал искать их.

Ах, вот какой!

— Да, тот самый, — подтвердил Чарли. — Кажется, тот самый. Я действительно потерял родителей и теперь ищу их.

Взгляд кошки заметно потеплел.

— Я слышала, они прибудут уже завтра утром.

— Завтра утром!

Чарли выругался. Удержаться он не смог, хотя Анеба учил сына не ругаться без повода.

— А то когда повод появится, — говорил отец, — слов уже не найдется.

Вот и повод… Завтра утром! Если родители настолько опередили его, как разыскать их в Париже? Смогут ли кошки проследить их маршрут? А новости? Передадут ли кошки новости?

Чарли был храбрым мальчиком, храбрым и сильным, но сейчас силы ему изменили. Он присел на палубу и расплакался. Слезы неудержимо катились по мальчишеским щекам, прокладывая блестящие солоноватые дорожки. В голове у Чарли металась сотня вопросов.

«Как они там? — думал он. — Волнуются ли обо мне? Когда я их увижу? Увижу ли вообще?»

Стоял жаркий послеобеденный час, на палубе не было никого, кто мог бы заметить рыдающего мальчика и полосатую кошку.

— Не расстраивайся, — ласково сказала она. — За твоими родителями присмотрят. Их историю знают все кошки. Мы поможем, не сомневайся.

— Какую историю? — спросил Чарли, вытирая непрошеные слезы.

— Историю твоих родителей, — удивленно пояснила кошка. — В смысле, кто они такие.

— А что за история?

Мальчик вскочил на ноги. Вдруг это что-то прояснит? Вдруг тут и скрывается причина похищения?

— Расскажи мне! — потребовал он. — Расскажи!

— Если ты сам не знаешь… — с сомнением протянула полосатая мадемуазель. — Может быть, ты вовсе не тот мальчик?

Чарли умоляюще смотрел на кошку. Как же можно спасать маму с папой, если даже кошки не хотят открыть все, что знают?

— Расскажи… — прошептал он. — Я должен знать! Они же мои родители! Что за история? Расскажи!

— Не могу, — тихо ответила кошка. — Просто, если… Не важно. Если ты тот самый, то все будет хорошо. Не бойся.

Мадемуазель-кошка вспрыгнула на перила, сделала шаг назад и… плюхнулась в воду! Кошка виновато оглянулась на мальчика и плавно погребла всеми четырьмя лапами.

— Вернись! — закричал Чарли. — Вернись! Кошки же не умеют плавать!

Последнее утверждение не совсем соответствовало истине. Точнее, оно ей совсем не соответствовало. По крайней мере, эта кошка плавала отлично. Не оборачиваясь на призывы, она все быстрее удалялась от корабля.

«Если ты тот самый, то все будет хорошо. Не бойся», — вспомнил мальчик слова кошачьей мадемуазель.

Конечно, он тот самый, а кто же еще! Чарли все равно боялся — боялся до предательской дрожи в коленках. Родители прибудут в Париж задолго до него. Как их искать? Где? Проблем и так хватает, а теперь какой-то полосатый пуфик заявляет, что он — это не он!

— Дьявол! — воскликнул Чарли в сердцах.

— Морской? — заинтересовался какой-то моряк. — Надо бы острогу принести. Или удочку. Авось поймаем — зажарим.

Мальчик облокотился на перила и задумчиво почесал затылок. Как же давно он не стригся! Правильно, в последний раз стрижку ему делала мама… Замечательные крокодилы уже начали зарастать. Гнев отступил, и в голове опять завертелись вопросы. Знает ли Рафи, где прячется беглец? Может быть, стоит уйти из цирка и спрятаться в другом месте? А может, попробовать добраться до Парижа не на корабле, а, к примеру, на автобусе?

Нет, это не вариант. «Кирка» — самое быстроходное судно на каналах, а шоссе до Парижа давно заброшено. К тому же Чарли дал слово львам, а нарушать обещания он не привык. И вообще, кто захочет не сдержать слово, данное шести свирепым хищникам? Оставалось только ждать. Ждать, смотреть на реку и жить.

Мальчик понимал, что волноваться теперь по меньшей мере бессмысленно, но ничего не мог с собой поделать. Родители так далеко… Кто бы мог подумать, насколько тяжело жить в разлуке!

Следующие несколько дней Чарли подметал, носил воду, чистил клетки и выполнял мелкие поручения. Но думал он только о двух вещах: о побеге и исчезновении родителей. Размышлять о побеге было проще, он не был загадкой, и мысли о нем не заставляли слезы течь по лицу. Мальчик беззаботно болтал с циркачами, гулял по кораблю и искал пути для того, чтобы безопасно скрыться вместе со львами. Он рассматривал трапы, выискивал люки и решетки, которые могли бы вести на берег.

Парадный трап располагался по правому борту. Дальше шел коридор, фойе и — роскошный зрительный зал. Можно ли уйти по этому трапу? Как сказать… Если рискнуть во время представления, сразу после номера со львами… А если сбежать ночью? Нет, не пойдет. Маккомо всегда спит прямо в загоне. Наверное, лучше всего совершить побег сразу после представления. Кругом будет суета. Никто, кроме Маккомо, и не заметит, что львы пропали. Возможно, удастся даже уговорить дрессировщика позволить Чарли самому отвести львов в загон. А что, если кто-нибудь пригласит Маккомо отужинать после спектакля? Укротитель уходит, оставляет все на помощника… Идеально! Только кто станет ужинать с Маккомо?

Чарли все думал, и постепенно туманные мысли начали приобретать четкую форму.

На одной из стоянок дрессировщик ушел в марокканский ресторанчик. Он не видел, что к кораблю скользнул потрепанный черный кот с запиской в зубах.

Глава тринадцатая

Потрепанный кот ловко перепрыгнул на плечо носовой фигуры, а оттуда — на палубу. Ничуть не смущаясь, он прошествовал по кораблю прямо к львиному загону, свернулся калачиком в тени и стал ждать Чарли.

Мальчик пришел, и первое, что он увидел, было письмо, а точнее — замызганный клочок бумаги в зубах у незнакомого кота.

Кот нехотя приоткрыл один глаз, оглядел Чарли с ног до головы и разинул пасть. Мальчик бережно вытащил обслюнявленную весточку, бросил быстрый взгляд на усатого гонца и скрылся за дверью загона.

Чарли присел на корточки и развернул письмо.

«Дорогой Чарльз! — гласило оно, — жаль, что ты ходишь в море, вместо того чтобы как следует учиться. Мы с папочкой наслаждаемся поездкой. Все так необычно и загадочно! Кормят нас отлично, а еще мы подружились с милой рыженькой кошечкой. Надеюсь, ты получишь это письмо. Как только приедем куда-нибудь, сразу же сообщим. Напиши подробнее, куда ты собираешься с братом Жеромом. Люблю тебя, очень скучаю. Веди себя хорошо. Знаю, ты у меня послушный мальчик.

Твоя любящая мамочка».

Глаза мальчика невольно наполнились слезами, а сердце — радостью. Значит, родители живы, их даже хорошо кормят. А еще рядом с ними умная кошка. Письмо мама с папой получили. Даже скрытый смысл разгадали! Теперь они знают, что сын их ищет. Переписка не прервется!

Чарли поднялся. На его лице появилась глуповатая улыбка. Глаза его сверкали. Он вышел к коту, чуть не приплясывая от радости и изо всех сил сдерживая победный вопль.

Кот смирно сидел на палубе.

Мальчик наклонился к четвероногому вестнику.

— Спасибо, — коротко сказал он. — Это самое лучшее, что могло произойти. Ты мне очень-очень помог.

— Отлично, — довольно равнодушно ответил кот. — Это значит, я заслужил небольшое поощрение в виде освежающего напитка, или как?

— Да, конечно! Сейчас!

Чарли сорвался с места и бросился к камбузу за молоком. Помимо молока мальчик прихватил небольшую копченую рыбку и отрезал кусок пирога. Пирог считался лакомством, хотя вряд ли кошкам подходит человеческий десерт…

Кот мгновенно вылакал молоко, расправился с рыбой и закусил пирогом. Даже крошек не оставил.

— Принести еще? — предложил мальчик.

— Да, — промурлыкал кот.

Чарли принес всего по второму разу.

— Вы не могли бы подождать, — робко попросил он. — Можно я передам ответ? Вы ведь можете отыскать моих родителей в Париже?

— Нет, — отрезал кот.

— Ясно… — Мальчик побледнел. — Ясно… Я…

Ощущение было примерно таким, как будто ему показали новенький велосипед прямо на Рождество, а потом сказали: «Извини, парень, это не тебе».

Кот облизнулся.

— В принципе, конечно, могу, — уточнил он. — Правда, я не собирался в Париж, но если это так необходимо для твоего душевного равновесия… Только в виде исключения — ради тебя и твоих родителей.

Дело, правда, заключалось не в этом. Кот просто вспомнил манящий запах парижских ресторанов. Отчего бы не прогуляться?

— Если ты настаиваешь, — продолжал кот, — я могу сделать небольшой крюк.

Слюнки уже текли у мохнатого гурмана изо рта.

— Отлично! — возликовал Чарли. — Мне так надо знать, где они, куда их везут… Если ты можешь передать записку… Слушай, ты видел моих родителей?

— Нет. Я забрал записку у какой-то истерички в Гавре, а ей письмо дала рыженькая.

Мальчик улыбнулся. Рыженькая… Мама писала о ней. Выходит, этот кот видел кошку, которая видела другую кошку, а та, другая, знает его родителей. Чарли мечтательно улыбнулся.

— Но, естественно, я знаю, кто твои родители, — продолжил кот. — Но тебе я тоже кое-что слышал. Как же иначе?

Чарли поднял голову.

«Так кто они такие?» — чуть не сорвалось у него с языка.

Все же, памятуя о встрече с полосатой кошкой, он удержался. «Спокойно, Чарли», — сказал себе мальчик.

— Интересно, — заговорил он вслух, — почему маму с папой все тут знают? Конечно, в Англии они тоже известны, но то Англия. Не думал, что во Франции та же ситуация.

— Почему их все знают? — с волнением переспросил кот. — Понимаешь, то, что они сделали, они сделали для всех кошек. Они не задаются, твои мама с папой; не делят нас по цвету шерсти и длине когтей. С тех самых пор, как появились аллерджины, твои родители встали на нашу сторону. Их работа — лучшее, что люди когда-либо делали для нас. Конечно, пока они еще не закончили, но проект весьма многообещающий. Твои родители могут спасти нас. Всех нас. Мы не хотим, чтобы люди нас ненавидели. Твои родители в одиночку спасают мир между людьми и кошками. В одиночку! И мир между кошками и аллерджинами тоже. Само собой, все-все-все кошки знают их и чтут. Ну и, конечно, еще ты.

Чарли остолбенел.

Аллерджины? Мир между людьми и кошками? «Еще ты»?

Ну вот, очередная загадка.

Как выяснить еще что-нибудь, не выдав собственного незнания?

— Понятно, — сказал мальчик с умным видом.

— Очень немногие люди умеют говорить с нами, — добавил кот. — Познакомиться с тобой — великая честь для любого кота. И даже, наверное, для аллерджина. Знаю, многие кошки терпеть их не могут, но они же в этом не виноваты, верно?

Кот умолк и теперь, казалось, ожидал какой-то реакции от собеседника.

— Конечно, нет, — промямлил Чарли, лихорадочно пытаясь понять, о чем, собственно, речь.

— Аллерджины не все плохие, — более уверенно заговорил кот. — Особенно те, кто уехал жить за город, далеко от всех. Некоторые из них очень несчастны из-за того, что натворили. И еще они несчастны из-за того, что сделали с ними.

Он снова взглянул на мальчика, словно ожидая чего-то. Чарли вздохнул.

— Как бы там ни было, — поморщился четвероногий философ, — лучше напиши ответ, а то я на автобус опоздаю.

— Сейчас.

Мальчик сходил в кладовку за бумагой и ручкой, потом вернулся к коту и сел, разглаживая чистый листок на коленях.

Чарли хотел задать родителям так много вопросов. Но как это сделать? Надо использовать код! Код, который мама с папой наверняка поймут.

«Дорогие мамочка и папочка!

Я был очень рад получить ваше письмо. У меня все хорошо. Брат Жером повезет меня в Париж. Надеюсь вас там встретить…»

Чарли задумался. Он не хотел открыто писать о Париже. Вдруг кто-нибудь прочтет письмо и поймет, что он ищет родителей? Как бы так написать…

Идея! По соседству жила девочка, которую звали Париж! А сестру ее звали Рита. Чарли написал так:

«Брат Жером водит меня в гости к Ритиной сестре. Надеюсь вас там встретить. Если вы попадете к ней раньше, чем я, постарайтесь меня дождаться».

Как бы спросить об аллерджинах? Скорее всего, мама с папой знают, кто это такие. Но знает ли кто-нибудь еще? Не слишком ли опасно писать об этом? А даже если и спросить, как же родители ответят ему? Едва ли сгодится их простенькая шифровка. Но можно попробовать…

«Я делаю проект по домашним животным. Жаль, что не могу с вами посоветоваться. Расскажите мне все, что знаете, в ответном письме».

Вот так! Отлично! Родители догадаются.

Что бы еще написать? Про цирк? Это пригодилось бы на случай, если мама с папой сбегут сами и будут его искать.

Нет. Нет, нет, нет. Ни в коем случае нельзя, чтобы похитители узнали про цирк. Рафи может сопоставить информацию с рыком по телефону и… Все пропало!

Чарли вздохнул и дописал:

«Веду себя хорошо, как вы и просили. Надеюсь, что мы скоро увидимся. К Ритиной сестре я приду не один, а с друзьями. Они уже большие.

Крепко вас целую, Чарльз».

Мальчик сложил записку во много раз и засунул ее коту за ошейник.

— Хорошая мысль! — одобрил четвероногий гонец. — Так гораздо удобнее, чем во рту.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Чарли.

— Сергей, — ответил кот.

— Как? — не поверил мальчик.

Он вовсе не хотел показаться грубым, но такому котику больше подошло бы имя Пират или на худой конец Бандит.

— Мой отец обожал Рахманинова, — пояснил кот.

— Ясно… — Чарли замялся. — Сергей… Кто еще из людей знает ваш язык?

— Сейчас — никто, только ты. Раньше с нами мог говорить Ван Амберг. Ну и, конечно, царь Соломон. Святой Франциск, покровитель животных, святой Иероним… Помнишь, он как-то вытащил колючку из лапы у льва. Никто не понял, как хищник подпустил его. На самом деле все было просто. Ты, наверное, тоже мог бы стать святым… Святой Чарли! Ха! Еще наш язык знал Хью Лофтинг, ну, который «Доктора Дулитла» написал. Да, и Даниил во рву со львами — этот, из Библии! Некоторых мы не помним. Они, скорее всего, просто решили, что крыша немного поехала. Далеко не все понимают, что делать с таким даром. Тебе повезло! Ты один из избранных, мальчик.

— Выходит, Маккомо просто перенял некоторые слова у того же Ван Амберга? — спросил Чарли.

— Скорее у Даниила или у кого-нибудь из гладиаторов, — поправил его кот. — Спроси лучше своих львов. Они, наверное, знают.

— Спасибо, Сергей! — сердечно поблагодарил мальчик. — Возвращайся скорее! Я буду ждать!

Кот спрыгнул обратно на берег и отправился в Париж — спрашивать всех встречных собратьев, не знает ли кто из них, где держат черного мужчину и белую женщину. Они англичане, родители того самого мальчика.

Чарли был почти уверен, что Рафи и не догадывается, где находится недавний беглец. Если бы знал, то давно бы явился. У него же есть машина!

Да, Сэдлер не знает, что он на корабле. Но может узнать в любой момент.

Обедал Чарли с Джулиусом и Гансом.

— Джулиус, а кто такие аллерджины? — спросил мальчик.

— Не знаю. — Джулиус неуверенно повел плечами. С ним это очень редко случалось. — Ну и что это?

— Знал бы, не спрашивал… — грустно отозвался Чарли.

Увидев, что Джулиус заинтересовался и собирается начать совершенно лишние расспросы, мальчик решил сменить тему.

— Расскажи мне об известных цирковых артистах, — попросил он. — В Париже они есть?

— Есть ли они в Париже?! — театрально воскликнул Джулиус. — Да полным-полно! Все самые лучшие артисты живут в Париже! Там лучшие в мире цирки, ну, не считая, конечно, нашего. Например, в одном у входа стоят коринфские колонны, зал освещен масляными лампами, а…

Коринфские колонны? Это еще что такое? Нет, все-таки придется заводить словарь.

Чарли ужасно хотелось рассказать Джулиусу о побеге. Наверняка он что-нибудь придумает! У курчавого постреленка всегда столько идей. Но нельзя. Если он узнает, то окажется перед выбором: либо предать родной цирк, либо нового друга.

Мальчик вздохнул. Придется ходить вокруг да около, задавать в большинстве своем ненужные наводящие вопросы.

— Расскажи мне про циркачей, — попросил Чарли.

— Ну, начать можно с клоунов. Тут и Попов, и Чарли Кайроли, Пимпо, Коко, братья Фрателлини, Скарамуш… Ван Амберг выступал в Париже со своими львами. Правда, теперь он уже умер. Из дрессировщиков еще есть Джон Купер и, конечно же, Якоб Драйзбах — он просто великолепен. Ван Амберг делал красивые номера, но Драйзбах считал, что им недостает эффектности. Благодаря ему на арене появилось сражение, противоборство дрессировщика и зверя. Правда, Маккомо ненавидит Драйзбаха.

— Почему же?

— Из-за Мэйбл Старк, — пояснил Джулиус.

— Из-за кого?

— Ты что, никогда не слышал о Мэйбл Старк? Да ее весь мир знает! Что ты тогда вообще знаешь, Чарли? Мэйбл — укротительница тигров, настоящая звезда. Она делает свое дело не хуже, а даже лучше мужчин. Мэйбл любит своих зверей. Такое впечатление, что они считают ее своей мамой. Тигры ей ноги лижут и клубочком сворачиваются, лишь бы она почесала им за ухом! Она такая красивая! А выступает всегда в белом кожаном костюме! В Мэйбл все влюблены, даже Драйзбах с Маккомо…

— Маккомо влюблен! — не поверил Чарли.

— Да! — воскликнул Джулиус. — Представляешь? Он даже хотел на ней жениться, но Драйзбах, учитель Мэйбл, отсоветовал ей. Теперь Маккомо готов разорвать Якоба на мелкие кусочки.

— А почему Драйзбах не хотел, чтобы Старк вышла за Маккомо? — удивился мальчик.

Джулиус замялся.

— Ну… — промямлил он.

— Что ну? — недоумевал Чарли.

Джулиус поморщился и быстро ответил:

— Потому что в наши дни еще встречаются идиоты, которые считают, что белым и черным нельзя вступать в брак.

Ашанти покраснел. Конечно, он знал, что такие люди бывают, но слышать об этом ему было не слишком приятно. Джулиус смущенно отвернулся. Чарли не знал, что и сказать.

— Вот придурок! — выдавил он наконец.

— Придурок! — с готовностью откликнулся Джулиус. — Мы все его терпеть не можем.

— И я тоже! — вмешался Ганс. — Ненавижу Драйзбаха!

— А где Мэйбл теперь? — спросил Чарли.

— В Париже, — ответил Джулиус. Он обрадовался тому, что разговор перетек в другое русло. — Вот поэтому-то все и волнуются из-за представления. Никто не знает, придут ли к нам парижские знаменитости. Если придут, понравится ли им? Мы так старались…

— Думаешь, Мэйбл тоже придет? — задумчиво поинтересовался мальчик.

— Как пить дать! Наверняка заявится вместе со своим дружком — Луисом Ротом. Он венгр, дрессирует львов, ходит все время в таких дурацких ботфортах.

Чарли наморщил лоб. В голову ему пришла совершенно замечательная идея. Как все просто! Мисс Старк теряет в толпе своего венгерского поклонника и натыкается на Маккомо. После представления сладкая парочка идет в ресторан, открывая львам путь на волю.

Единственная загвоздка: захочет ли Мэйбл приглашать темнокожего воздыхателя на ужин?

— Давно Маккомо и Мэйбл расстались? — спросил Чарли.

— Около года назад, — прикинул Джулиус. — Маккомо, кстати, все еще в расстроенных чувствах ходит.

— Значит, он все еще любит мисс Старк?

— Еще бы!

— Как думаешь, он был бы рад снова ее увидеть?

— Не знаю… Боюсь, он думает, что Мэйбл его разлюбила…

Мама Чарли часто обсуждала вопросы любви со своими подругами. С их слов мальчик знал, что, когда дело доходит до любви, законы логики перестают действовать. Если бы Маккомо получил весточку от Мэйбл («скучаю, люблю, давай встретимся» и все такое), он побежал бы к прекрасной дрессировщице сломя голову.

Вопрос только в том, как такую весточку отправить.

Чарли уже почти одолел тарелку карамельного пудинга, когда его осенило. Мэйбл вовсе не обязательно самой посылать сообщение. Достаточно просто написать от лица мисс Старк! Не важно, кто именно это сделает. А Мэйбл можно прислать сообщение от лица Маккомо. Каждый будет думать, что другой соскучился и хочет начать все сначала! Они встретятся, поговорят, вспомнят былые времена… Когда еще обнаружится, что их провели? Тем временем Чарли вместе со львами будет уже далеко…

Мальчик рассмеялся.

— В чем дело? — заинтересовался Ганс, вытирая с подбородка липкую струйку пудинга.

— Я счастлив, — беззаботно ответил Чарли.

— Счастлив? — переспросил Джулиус. — У тебя же родителей украли!

— Нельзя же все время грустить! Это довольно утомительное занятие.

Джулиус недоверчиво покачал головой. Кажется, он что-то заподозрил.

— Какой ресторан в Париже самый классный? — спросил Чарли.

— Там полно отличных ресторанов. Папа обожает «У Билли». Правда, часто туда не походишь — дорого, да и столик надо заранее заказывать…

Чарли лихорадочно продолжал размышлять. Лучше всего, пожалуй, отправить сообщения на мобильный. В таком случае не возникнет вопросов, чей это почерк. Потом придется позвонить в ресторан и зарезервировать столик на двоих. Так… Во сколько начинается представление? Сколько оно идет? Долго ли добираться от корабля до ресторана? Хорошо, если достаточно долго, в таком случае у львов будет много времени в запасе. Мальчик чувствовал себя закоренелым преступником, обдумывающим план очередного преступления.

— Ресторан «У Билли» далеко от того места, где мы встанем на якорь? — решил уточнить Чарли.

— А что? — насторожился Ганс.

Чарли испуганно умолк. Если продолжать в том же духе, скоро вопросы станут задавать ему. Не пойдет.

Итак, для начала стоит выяснить номера мобильных.

План надо было объяснить львам. Особой сложности это не представляло. Маккомо шумно храпел в углу — должно быть, сказывалось действие лекарства. Чарли уже собрался рассказать Элсине и молодому самцу о побеге, когда лев сам заговорил.

— Венеция! — отрывисто рыкнул он.

— В смысле? — не понял мальчик. — При чем тут Венеция?

— Совсем недавно прибежал ободранный черный кот и попросил передать тебе только одно слово: «Венеция». Сам он задержаться никак не мог. Сказал, есть дела, требующие безотлагательного вмешательства его особы. Не смейся! Так и сказал!

Значит, приходил Сергей. Чарли улыбнулся. Венеция… Мальчик видел этот город на открытках, город, где вместо улиц каналы. Венеция — таинственная и прекрасная.

Теперь родители наверняка получат письмо от сына! Чарли был в этом абсолютно уверен. Сергей точно передаст им записку, в этом мальчик ни на минуту не усомнился. Да, этот кот не из самых вежливых, но он честен, по-настоящему честен. Слово он не нарушил бы. К тому же ему не все равно, что станет с семьей странного мальчика, знающего кошачий язык. В конце концов, доставил же кот одно письмо! Доставит и второе.

— Они уже уехали? — спросил Чарли.

— Кот не сказал, — с сожалением ответил лев.

Ну что ж, не застал родителей в Париже, так застанет в Венеции. Придется спешить на юг. Выходит, Венеция по дороге в Африку? Африка ведь тоже на юге, рассуждал мальчик. Львы могут поехать вместе с ним, все равно это по пути. Оставалось гадать, зачем маму с папой решили отправить в Венецию.

Интересно, из Парижа до Венеции поезда ходят? Конечно, ходят! Когда-то из Парижа шел поезд…

Кажется, назывался он «Восточный экспресс». Поезд шел в Стамбул, но остановку делал и в Городе Каналов.

Львы пришли в восторг, услышав план отправить Маккомо ужинать с Мэйбл.

— Здорово! — одобрил молодой лев.

— Просто класс! — поддержала Элсина.

— Может, даже сработает, — раздался низкий бас.

Все обернулись. В дальней клетке величественно восседал старик-лев.

— Дрессировщик с ума по ней сходит, — добавил вожак. — Ради нее он пойдет на все. Уж конечно, наш Маккомо не откажется от ужина с мисс Старк. Она, думаю, тоже не будет против.

Чарли подмигнул молодому другу. Все складывалось как нельзя лучше. Маккомо попадется на удочку, а старый лев, кажется, наконец-то воспрял духом.

— Остается только выяснить их телефоны! — радостно воскликнул мальчик.

К тому же предстояло продумать запасные варианты — на всякий случай. Кто знает, может статься, в самый ответственный момент подведет мелочь, и великолепный план пойдет наперекосяк. Надо обдумать все, до малейшей детали.

— Где хранится ключ? — спросил Чарли.

— Там! — Молодой лев кивнул куда-то в сторону.

Ключ свисал с крюка в стене. Проще простого.

— Так, с этим разобрались… — прошептал мальчик. — Еще надо решить, куда мы пойдем, — добавил он вслух.

Честно говоря, кое-какие решения Чарли уже принял. После побега нельзя оставаться в непосредственной близости от цирка, так их быстро поймают. Если не появится никаких известий о родителях, придется сразу ехать в Венецию.

В голове мальчика звенел напряженный, озлобленный голос Рафи. «Оставайся там, где ты есть и жди. Я приду. За тобой. И очень скоро», — говорил этот голос.

Чарли пытался внушить себе, что Сэдлер понятия не имеет, где находится маленький беглец. Ну не мог он выяснить! Никак! Хотя… Кто знает…

«Решай проблемы по мере их поступления», — твердо сказал себе мальчик.

Очень скоро он окажется на улицах Парижа с шестью львами под боком. Надо определяться с конкретным планом действий, а не пускаться в абстрактные рассуждения.

— У меня есть идея, малыш, — подал голос вожак. — Пойди-ка сделай пару звонков.

— Хорошо, сэр, — согласился Чарли. — Кстати, кто-нибудь знает, кто такие аллерджины?

Львы непонимающе уставились на своего маленького друга.

— Нет! — ответили они хором. — А кто это?

Неуклюже скорчившись в тесном катере, Магдалина перешептывалась с мужем.

— Думаю, стоит попробовать сбежать, — бормотала она. — Согласна, на подлодке мы не могли ничего предпринять, но теперь… Когда нас опять высадят, стоит попросту сбить их с ног и удрать. Так больше нельзя. Не знаю, как ты, а я уже не могу. Чарли где-то там, один. Мы нужны ему. Мой сын в опасности! Я тут скоро с ума сойду! Надо что-нибудь предпринять! Ну, хоть попробовать!

Анеба сидел на корточках рядом с женой. На катере было теплее, чем на подлодке, но едва ли удобнее. Встать в полный рост супруги не могли. Их бросили на груду мешков с чем-то вроде риса.

— Если мы сбежим, — терпеливо завел мужчина в сотый раз, — даже если все получится, мы уже никогда не узнаем, кто нас похитил. Как еще нам выяснить, чего добиваются заказчики похищения? Домой мы вернуться не можем — там нас будут искать в первую очередь. А могут найти Чарли, об этом ты подумала? Где мы будем в безопасности? Да нигде! То-то и оно! Надо остаться и выяснить, что к чему. Предположим, что нас выкрали из-за лекарства от астмы, так?

— Да… — безнадежно согласилась Магдалина.

— Кому оно нужно? Кому нужны мы? Кто нас боится?

— Или считает очень важными персонами? — добавила женщина. — Я понимаю, милый. И все же…

Магдалина была хорошей матерью, и в этот момент она думала только о сыне.

— Знаю, — заверил ее Анеба. — Поверь, сейчас Чарли не будет в большей безопасности, чем мы. Надо все выяснить, только так можно отвести угрозу. Необходимо познакомиться с нашим врагом, понять его и — победить.

— Победить… — печально повторила женщина. — Хорошо бы…

Катер резко остановился, на головы супругов посыпались картонные коробки. Магдалина громко вскрикнула.

— А ну, молчать! — раздался снаружи сердитый голос Уиннера.

Кажется, катер причаливал.

Чарли был рад услышать, что у старого льва есть идеи. В то же время мама с папой постоянно учили его: «Если нет стоящих идей, раздобудь побольше сведений».

Мальчик решил последовать совету родителей. Он отправился к Сигизмондо Лючиди. Уж он-то наверняка знает, что их ждет по приезде в Париж.

Лючиди лежал на животе в коридоре и блаженно щурился. По спине отца разгуливал его младший сын, Беппе.

— Ничего себе! — не удержался Чарли. — Это тоже входит в представление?

— Нет! — простонал акробат. — Надеюсь, что нет. Я потянул спину, а если не смогу удержать тукул по меньшей мере двадцать секунд, то надо мной будет смеяться весь Париж.

— Что такое тукул? — спросил мальчик.

— Одна из самых трудных пирамид, — натужно отозвался Сиги. — Все становятся на меня: четыре человека — на ноги, пять — на плечи и один — на голову. Даже на голову!

— Ничего себе… — повторил Чарли. — Удержать десять человек! Ну и силища тут нужна! Скажите, что будет, когда мы приедем в Париж? — наконец спросил он.

— Завтра утром мы войдем в канал Сен-Дени и уже через несколько часов пришвартуемся возле площади Бастилии, — ответил Сигизмондо, постанывая от удовольствия. — Очень удобно: канал подходит прямо к реке. Потом подготовим все к представлению. На следующий день выступим и отпразднуем удачное, не сомневаюсь, выступление. В Париже задержимся недели на три, затем вернемся к обычной жизни: выйдем в Средиземное море, дадим несколько представлений в Италии, минуем Рим и Неаполь, доберемся до Северной Африки и там перезимуем. Весной, скорее всего, поплывем в Испанию, а потом… Кто знает? Можно снова в Англию… Куда угодно. По крайней мере, куда угодно майору.

Чарли представил, как хорошо было бы, если бы родители жили дома, в безопасности, львы — у себя на родине, а сам он мог бы остаться на «Кирке» и разъезжать по всему свету.

К сожалению, это невозможно.

— Бастилия далеко от ресторанчика «У Билли»? — спросил мальчик.

— Нет, совсем недалеко, — уверил его Сиги. — От Бастилии недалеко до университета, станции и полицейского участка, до реки тоже близко. А еще в паре минут ходьбы стоит Дворец Правосудия.

Полицейский участок, Дворец Правосудия… Станция! Ага! То, что нужно!

Чарли чуть не спросил: удобно ли добираться до Италии на поезде, но вовремя прикусил язык. Это может выдать его.

Необходимо было достать карту города.

Когда мальчик поднялся на палубу, то обнаружил, что на экранчике телефона мигает индикатор-конвертик. Это значило, что пришло новое сообщение.

Чарли нажал на конвертик. «Склизкий червяк», — высветил телефон.

Мальчик обреченно вздохнул и включил прослушивание.

— Ты ничего не понял, малявка! Идешь по ложному следу! У тебя ведь даже подсказки нет, бедненький, на головку слабенький! Я сейчас рядом с твоими родителями. Помнишь свою мамашу? Настоящая уродина, верно? Ты их не найдешь! Никогда и ни за что! А знаешь еще что? Ты не нужен своим дорогим папочке с мамочкой! Почему, думаешь, они тебя бросили? Ты им не нужен! А зачем? Кому нужен такой придурок, как ты? Маленький придурок! Да ты не смог бы найти родителей, даже если бы их тебе под нос засунули! Кстати, дорогуша, как я и говорил, скоро я тебя навещу. Очень скоро…

Голос Рафи все звучал в трубке. Чарли уже не слушал. Он замер, не в состоянии пошевелиться. Лишь когда в телефоне раздались короткие гудки, мальчик сумел наконец нажать отбой.

Вечером «Кирка» должна была прибыть в Париж. Циркачи остановились в Шату, отыскали причал, пришвартовались и устроились на заслуженный отдых. Решили отплыть только на рассвете. Чарли бродил по кораблю, неспешно исполняя свои обязанности. В голове мальчика все звучали слова заклятого врага.

— Я умнее тебя, Сэдлер… — тихо повторял Чарли. — К тому же я не один. Со мной львы. Целых шесть великолепных, могучих львов! Они созданы для охоты и убийства, у них крепкие клыки и острые когти. Ты когда-нибудь видел львиный коготь, Рафи? Знаешь, сколько таких когтей у одного льва? Это даже не когти, это — ножи, наточенные и смертельные. Львы втягивают когти в лапы, совсем как кошки. В таких ножнах их клинки не тупятся. На них ни единой зазубринки, Рафи. Да, со мной мои львы. А у тебя, Сэдлер, только твой поганый язык…

— Что ты там бормочешь?! — взорвался Маккомо. — У меня голова болит. Замолчи лучше.

Чарли обрадовался тому, что у дрессировщика разыгралась мигрень. Это значило, что «лекарство» действует.

Остаток вечера мальчик провел на верхней палубе, сидя над картой Парижа, которую ему одолжила Пируэт. Чарли выяснил, что канал Сен-Дени переходит в канал Сен-Мартен, а тот, в свою очередь, в Сену, текущую в самом сердце города. В том числе и мимо площади Бастилии. Самой тюрьмы Бастилии, там, разумеется, давно уже не было, но площадь название сохранила. Ресторан «У Билли», судя по карте, находился не так далеко от причала. Ситуация постепенно прояснялась.

Над палубой, отражаясь в спокойных речных водах, плыл тусклый диск луны. Чарли в очередной раз попытался привести свои мысли в порядок. И мальчик опять вспомнил недавние слова кота об аллерджинах и разработках, сделанных мамой и папой.

На телефон Чарли старался лишний раз не смотреть. Он боялся, что Рафи пришлет еще одно сообщение. К тому же мальчика насторожило молчание маминого мобильника. Почему ей никто не звонит — ни коллеги, ни друзья? Почему Магдалину не приглашают в гости? Почему не звонит брат Жером? Уж он-то мог поинтересоваться, почему Чарли Ашанти столь внезапно перестал посещать занятия. Чарли не знал, что Сэдлер наплел всем знакомым семьи про мифическую работу в диких районах африканского континента. Чарли казалось, что никому нет дела ни до него, ни до его родителей.

Нет, цирковые-то, конечно, интересовались делами новичка, однако мальчик не настолько хорошо их знал, чтобы ни с того ни с сего изливать душу. Чарли доверял львам, но и им он не мог показать своего страха. Порой вечерами маленькому беглецу ужасно хотелось, чтобы рядом был старый друг. Друг из дома.

Чарли перечитал письмо и снова с теплотой подумал о милых заботливых кошках. Интересно, можно ли все-таки доверять Сергею? Впрочем, делать нечего. Придется. Кто же такие эти аллерджины? А еще хорошо бы узнать, над чем таким работали мама с папой, что это занимает даже кошек. Впрочем, это еще выяснится, когда найдутся родители. Они найдутся, и очень скоро, это точно.

Мальчик принялся набирать номер ресторана, но там все время было занято. Чарли наделся, что ему не придется снова расспрашивать Джулиуса о забегаловках Парижа. Такие расспросы выглядели бы уж совсем подозрительно.

К тому времени, как мальчик наконец лег спать, он сделал кучу дел. Во-первых, отправил два сообщение. Одно — Мэйбл, второе — Маккомо. Еще Чарли умудрился заказать столик в ресторане, а также выяснил, с какого вокзала отходят поезда в Венецию. Вокзал оказался на удивление близко от площади Бастилии. Впрочем, этому можно было только порадоваться.

Сообщения Чарли отправил такие:

«Мэйбл, мы сто лет не виделись. Приходи в пятницу на представление. Потом встретимся «У Билли». С восхищением, Маккомо»,

— написал он прекрасной дрессировщице.

«Маккомо, сто лет не виделись. Приду в пятницу на представление. Встретимся после «У Билли». Мэйбл»

— такое письмо должен был получить чернокожий укротитель.

Чарли надеялся, что все просчитал правильно. Кто же знает, что там эти взрослые друг другу пишут? Мальчик видел пару раз подобные приглашения, но не помнил, что точно там было написано. Ну и ладно. Варианта два: либо получится, либо нет. Если нет, придется еще что-нибудь придумывать. Не хотелось бы…

Глава четырнадцатая

Следующее утро выдалось дождливым. Над водой повисло белое полотнище тумана, на разноцветных лампочках осели прозрачные капельки. Чарли тренировался вместе с акробатами на залитой ярким светом палубе. Раньше он никогда не видел, чтобы освещение включали так — все разом. Корабль сверкал призрачным огнем, словно легендарный «Летучий голландец». Мальчик и сам ощущал себя призраком — свободным, легким, парящим над алой палубой.

— Что скажешь, львиный мальчик? — поинтересовался майор Тибодэ, возникший из тумана — совсем как капитан пиратского корабля.

— Потрясающе, сэр! — выдохнул Чарли. — Потрясающе!

Мальчик снова встал на ноги. До этого он разговаривал с майором, стоя вниз головой. Признаться, Чарли было не по себе, когда Тибодэ заводил разговор о львах.

— Небось ждешь не дождешься парада вечером?

— Да, сэр, — согласился Чарли.

— И завтрашнего представления? — продолжал майор.

— Да, сэр.

— Уже знаешь, что тебе придется делать?

— Да, сэр. И, поверьте, я этого жду с нетерпением.

— Очень рад это слышать, очень рад, — пробормотал майор Тибодэ, задумчиво оглядывая палубу.

Чарли воспользовался моментом и ускользнул от всевидящего ока хозяина.

Мальчик и впрямь знал, что делать, — даже лучше, чем думал майор.

Чарли прекрасно помнил, как открыть дверь клетки, закрыть ее, выпустить львов на арену и проследить, чтобы они вернулись обратно. А еще он помнил, что после представления надо улизнуть с корабля и сесть на поезд до Венеции. Разумеется, вместе со львами.

— Интересно, где мы? — пробормотал Анеба.

Если бы у него был телефон! Ведь в корпус мобильника встроена крошечная поисковая система. Как бы она сейчас пригодилась! По крайней мере, он знал, что раньше они направлялись на юго-восток и плыли, кажется, довольно медленно. Анеба прислушался к своим ощущениям. Они плывут по какой-то реке во Франции. Если бы они находились в море, лодку бы качало сильнее.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Уиннер в вязаной шапочке.

— Наденьте это, — рявкнул он, протягивая пару каких-то гигантских носков.

— У меня не настолько большие ноги, — заметил Анеба.

Ему нравилось поддевать толстяка.

— Молчать! — заорал Уиннер. — Надеть! На голову!

Магдалина и Анеба натянули «носки» на голову. Женщина успела кинуть на мужа умоляющий взгляд.

«Пожалуйста. Давай сбежим отсюда!» — говорили ее глаза.

Анеба с сожалением покачал головой. На них навалилась темнота. Толстая ткань пахла затхлой сыростью, стало трудно дышать. Уиннер связал пленникам руки и вытолкал за дверь.

Десять шагов, еще пять… Вверх по лестнице… В лицо ударил свежий прохладный воздух. Они на улице!

Толстяк обо что-то споткнулся и грязно выругался.

О ноги Магдалины потерлось нечто мягкое и пушистое.

— Мяу!

Уиннер снова разразился проклятьями.

Пушистый мех ткнулся женщине прямо в ладонь.

Мама Чарли наконец сообразила, что делать. Она ощупала теплый комок. Так, хвост… Это не то. Ага! Голова. Шея…. Пушистая манишка…. Клочок бумаги! Есть! Есть!

— Спасибо, — прошептала Магдалина.

Кошка понимающе мяукнула и куда-то исчезла.

Женщина вцепилась в спасительный обрывок бумаги — так, словно это была не записка от сына, а Чарли собственной персоной.

Через пару часов пленники очутились в кузове трейлера, подпрыгивающего на ухабах, где им разрешили снять «носки» и развязали руки. Вот тогда они и решились развернуть записку. Из крошечной щелки в кузове лился слабый дневной свет.

— Переверни, — попросил Анеба дрожащим голосом. — Ты держишь вверх ногами.

Магдалина неловко перевернула листочек онемевшими от веревки пальцами.

«Дорогие мамочка и папочка!

Я был очень рад получить ваше письмо. У меня все хорошо. Брат Жером водит меня в гости к Ритиной сестре. Надеюсь вас там встретить. Если вы попадете к ней раньше, чем я, постарайтесь меня дождаться. Я делаю проект по домашним животным. Жаль, что не могу с вами посоветоваться. Расскажите мне все, что знаете в ответном письме. Веду себя хорошо, как вы и просили. Надеюсь, что мы скоро увидимся. К Ритиной сестре я приду не один, а с друзьями. Они уже большие.

Крепко вас целую, Чарльз».

— Ритина сестра? — переспросил Анеба. — О ком это он?

— Ритину сестру зовут Париж, — ответила Магдалина. — Какой же у нас умный сын!

— Но откуда он узнал, что нас везут в Париж?

— Наверняка кошки рассказали. Он же написал что-то насчет домашних животных.

— Да, наверное, — согласился мужчина.

Магдалина сложила письмо и сжала его в кулаке.

— Выходит, Чарли все знает… — прошептала она.

— Выходит, так. Кошки ему могли все рассказать.

— И про аллерджинов?

— Скорее всего, — ответил Анеба.

— Но мы же правильно сделали, что не сказали ему?

— Конечно, правильно. Представляешь, что бы с ним стало, если бы он знал?

— Господи… — еле слышно сказала Магдалина.

— Прости. — Анеба опустил голову.

— Ничего.

Повисла напряженная тишина.

— Знаешь, — сказала наконец женщина, — я ведь написала формулу — ту самую формулу… И попросила Чарли всегда носить ее с собой.

— Что ты сделала?! — рявкнул Анеба. — Что?!

— Даже не знаю зачем. Наверное, хотела… Если с нами что-то случится, формула не исчезнет. Она останется в руках надежного человека.

— Надежного ребенка! — фыркнул мужчина. — Надежного глупого ребенка, который верит всем вокруг. Хорошо, что он не знает, чем владеет.

— Да, — обреченно согласилась Магдалина. — Зря я это сделала.

— Нет, не зря! — ответил ей муж. — Теперь наш мальчик не только умеет говорить с кошками. Теперь у него в руках самая ценная формула на свете. Но откуда нам с тобой знать? Может, он не взял ее из дома…

Анеба был вне себя от ярости.

— Говори потише, — напомнила ему жена. — Не хватало еще, чтобы они нас услышали.

— Он же там совсем один. Бедный малыш! С нашей формулой! И со своим необычным умением! И он совсем ничего не знает…

— Не знает, — согласилась Магдалина. — Но ведь и мы не сразу все поняли. Чарли учится. Он способный мальчик. Вспомни письмо. Он очень способный! Анеба, наш сын понял, что мы в беде, и пытается нас спасти. Надо написать ему ответ и посоветовать, что делать. Только как кошка нас отыщет? Мы и сами не знаем, где мы.

— Если Чарли прав, — пробормотал мужчина, — то нас везут в Париж.

Но их везли не в Париж. Город они миновали ближе к полудню. Грузовик все катился и катился на юг. К тому времени Сида с Уиннером сменили плечистые молчуны из департамента по делам персонала. Анеба и Магдалина так толком ничего и не поняли. Магдалина засунула письмо в ботинок. К счастью, обыскивать их не стали.

— Вас ожидает исполнительный директор, — сказал один из здоровяков. — Он вам все объяснит.

Рафи был в полной растерянности. Он не нашел беглеца в зоопарке. Не нашел его ни на одной барже. Даже в городе не оказалось следов Чарли.

Сэдлер решил вернуться к реке и задать мистеру Убсворту еще пару вопросов. Парню был нужен козел отпущения. Эта роль выпала рыбаку.

К полудню алый корабль покачивался на волнах канала Сен-Мартен. Погода стояла чудесная. Можно было бы разлечься на теплой палубе, закрыть глаза и наслаждаться, если бы не… грохот! А также свист и вой, которые издавали взмывавшие в небо ракеты. Да, в Лондоне было шумно, но не настолько. В Париже звук отражался от стен домов и бил по ушам с утроенной силой. Циркачи свешивались с бортов и раздавали листовки толпящимся на берегах людям. Люди брали листовки, читали их, восхищенно охали и уходили с разгоревшимися глазами. Всем хотелось увидеть Представление — Представление с большой буквы.

На канале «Кирке» предстояло пройти еще четыре шлюза. Чарли очень удивляло, как же такой большой корабль умещается в столь маленьком проходе. Все выглядело так, словно толстяк залезает в ванну: вода подходит все ближе к бортикам и, кажется, вот-вот польется на пол. Шлюз фыркал, скрипел, перекачивал воду, корабль неуклюже покачивался на волнах. Смотрители улыбались, махали руками и кричали привычное «бонжур». На берегах толпились люди. По мере того как корабль опускался ниже, начинало казаться, что люди, стоящие у верхнего края шлюза, сидят прямо на ветвях прибрежных деревьев, среди изумрудной листвы.

Чарли начал было привыкать к столь странному путешествию, когда вдруг наступила неестественная тишина. Корабль неловко протискивался в ворота Крепостного шлюза. А с берега мальчика окликнула незнакомая кошка.

— Меня просили передать, что они уехали, — мяукнула незнакомка.

— Что? — переспросил мальчик. — Давай прыгай на борт!

Кошка безразлично повела хвостом и осталась на месте. Вода зашумела. «Кирка» накренилась вперед, соскальзывая в нижнюю камеру шлюза. Чарли перегнулся через борт, стремясь оказаться поближе к усатой собеседнице.

— Уехали? Они уехали? Куда? В Венецию?

— Понятия не имею, — фыркнула кошка. — Может быть. Меня просто попросили передать.

Корабль накренился еще сильнее. Чарли схватился за борт, чтобы не упасть. Носовая фигура склонилась к зеленоватой мути воды. Впереди виднелась узкая каменная арка.

— Прыгай! — крикнул мальчик. — Ну пожалуйста! Расскажи мне все, что знаешь! Когда они уехали?

Если бы только знать, когда родители проезжали тут! Тогда можно было бы понять, куда и зачем их везут.

— Пожалуйста! — отчаянно выкрикнул Чарли.

— Я больше ничего не знаю, — ответила кошка.

«Кирка» опустилась в нижнюю часть шлюза.

Кошка пропала из виду.

Мальчик беспомощно покачал головой и обернулся. На него вытаращенными глазами смотрел Джулиус.

— Зачем ты кричал на кошку?

— Такая примета, — огрызнулся Чарли. — Посмотри, что там?! — воскликнул он через мгновение.

Корабль плыл прямо в узенькую арку.

— Мы же не пройдем! — отчаянно прошептал мальчик.

Арка действительно была очень узкой — особенно на взгляд неискушенного наблюдателя. Казалось, что корабль обязательно застрянет между каменных опор, ободрав раскрашенные борта. С тихим бульканьем «Кирка» погружалась прямо под воду.

Ворота шлюза широко распахнулись, корабль вошел в арку. Чарли глубоко вздохнул и попятился. Над головой медленно проплывал каменный свод, справа и слева сжимались каменные стены. Можно было подумать, что «Кирка» спускается в подземный мир. Шлюз кончился, но стены не исчезали. Похоже, шлюз оказался двойным. Корабль снова качнулся вперед, минуя второй перепад высоты. Мальчику вспомнился миф об Орфее, спустившемся в Аид за своей женой. Эвридика — так, кажется, ее звали… Как же так… Неужели родители действительно уехали?

Тоннель без проблеска света в конце. Шлюз в точности соответствовал настроению новоявленного циркача.

Внезапно дневной свет пропал, а корабль заскользил по желтоватым водам подземной пещеры. Солнечный парижский день остался позади. Позади остались зеленые берега, заросшие пестрыми цветами, раскидистые кроны деревьев и жаркое желтое солнце. «Кирка» плыла по длинному каменному тоннелю.

Вначале мальчик различал затейливую резьбу на стенах, но вскоре мрак сделался непроницаемым. У правой стены виднелось некое подобие бордюра, приспособленное, вероятно, для того, чтобы по нему ходили люди. С потолка свисали огромные сталактиты. Чарли поежился. В тоннеле было холодно и промозгло. Застоявшаяся вода пахла тиной. Мысли мальчика вернулись к родителям. Что же делать? Вначале он думал, что их увезли в Венецию, но теперь вовсе не был в этом уверен. А даже если и в Венецию? До города, положим, добраться сложно, но возможно. А потом? Что потом?

Перед «Киркой» вода хранила неподвижность, а за кормой вскипала потревоженной ряской.

— Тоннель! — восторженно прошептал Джулиус. — Наполеон приказал выкопать каналы, а потом…

Чарли его не слушал. Он был слишком занят своими мыслями.

Впереди неожиданно забрезжил золотисто-зеленоватый свет, лившийся откуда-то сверху. На поверхности воды плясали сверкающие блики. Казалось, что из темной массы поднимается светящаяся колонна, упирающаяся прямо в потолок. Чарли снова поежился. Ему стало не по себе при мысли о том, какой же глубины этот странный канал.

— Что это? — тихо спросил он у Джулиуса.

— Обычный свет. Наверху проходит дорога. Изначально тоннель был открытым, как и весь канал, но потом сделали крышу.

Когда корабль проплывал мимо отверстия, Чарли не удержался и посмотрел наверх. «Световое окно» было прикрыто решеткой, и все же в просвете синело небо. Были видны листья какого-то дерева. Скорее всего, отверстие устроили в клумбе близлежащего парка.

— Еще долго? — измученно поинтересовался мальчик.

Ему ужасно хотелось побыстрее выбраться наружу.

— Да нет, — успокоил его Джулиус. — Почти приехали.

Тоннель слегка повернул влево. Чарли почувствовал, что его вот-вот стошнит. Впереди показался еще один столб призрачного света. Только сейчас мальчик разглядел, что «Кирка» освещает себе путь ярким прожектором. Просвет остался позади. Навалилась темнота.

Почти приехали… Если бы… А даже если и так, то что?

Забрезжил новый просвет. И еще один.

Корабль скользил мимо золотых столбов. Наверху мелькали и уплывали картины яркого полудня. Чарли замер — на этот раз от острого ощущения прекрасного. Да, это было действительно прекрасно — солнце, в очередной раз исчезнувшее из поля зрения; бурлящие воды реки, остающиеся за кормой… На резных стенах были закреплены металлические кольца. Тоннель был настолько узок, что при желании мальчик смог бы коснуться ледяного камня стены.

— Далеко еще? — нетерпеливо повторил Чарли.

Внезапно палубу озарил совершенно другой свет — яркий, безжалостно бьющий в глаза — электрический. Над каналом покачивалась расцвеченная огнями вывеска.

— Bienvenues aux canaux de Paris, — прочитал мальчик.

Добро пожаловать на каналы Парижа…

Особого гостеприимства, впрочем, не ощущалось.

На очередной решетке ворковали голуби, свившие гнездо прямо над водой. Потом глухой потолок сменила стеклянная труба. Совсем рядом промчался поезд: корабль плыл мимо метро на площади Бастилии.

Удушливый воздух подземелья наконец сменился легким ветерком, а через пару минут забрезжил и дневной свет. Чарли был настолько рад снова оказаться на поверхности, что даже позабыл о своих сомнениях.

Корабль приближался к докам Парижского арсенала. Раньше сюда привозили осужденных. Порт был для них последней остановкой на пути в Бастилию. Правда, во времена Французской революции тюрьму разрушили, так что теперь от нее остались лишь воспоминания, название площади да строчка в путеводителе. В глазах рябило от разномастных катеров, в ушах начало шуметь от призывов темпераментных гидов. Каждый из них стремился убедить туристов, что его программа — уж точно «самая познавательная и увлекательная». И Чарли почувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Больше всего он сейчас походил на узника, который замыслил побег, но никак не может на него решиться.

На пристани корабль уже поджидали. Люди подбегали к самому краю причала, приветственно кричали и махали руками. Вверх вновь взвилась свистящая ракета. Казалось, весь город собрался на площади, чтобы приветствовать цирк. Нет, Цирк!

Чарли вспомнил слова майора.

«Мы не просто какой-нибудь там цирк, мальчик! — говорил тот. — Мы — Цирк! Самый лучший цирк на свете. Мы — «Плавучий цирк Тибодэ»!»

Чарли уже знал, что произойдет потом. Все будут есть, отдыхать, приводить животных в порядок, словом — готовиться к вечернему параду. В последние два дня на корабле только и делали, что обсуждали этот самый парад.

Чарли оглянулся на темную пасть тоннеля и невольно перевел взгляд на стеклянную трубу, скрывавшую платформу метро. Возле платформы возвышалась невероятной красоты статуя: женщина с золотистыми крыльями и протянутыми вперед руками почти парила над постаментом, касаясь его лишь одной ногой. Создавалось впечатление, что небожительница опустилась посреди Парижа лишь на мгновение и сейчас опять улетит в небо.

— Что это? — спросил мальчик у Джулиуса.

— Памятник Французской революции, — объяснил тот. — На этой площади раньше была Бастилия. Памятник стоит прямо на том месте, где находилась тюрьма.

— А что она олицетворяет? — не отставал Чарли.

— Свободу, — ответил Джулиус.

Свобода… Если бы родители были свободны…

В каком-то смысле Чарли повезло. Он не видел сейчас своих родителей — сжавшихся в углу тесного грузовичка, подпрыгивающего на неровной дороге.

Свобода… Освободить львов… Но выход ли это? И решится ли он?

На корабле царила предпраздничная суматоха. Один Чарли оставался в стороне. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Ему предстоял выбор — нелегкий выбор. И работа — тоже нелегкая.

Итак — вперед, в Венецию! Решено: они тихо ускользнут после представления и сядут на поезд. После обеда, когда Чарли как раз собрался разведать дорогу до станции, его позвал Маккомо.

— Держи, — сказал дрессировщик, протягивая мальчику охапку одежды. — Твой костюм, — пояснил он.

Чарли принялся расправлять вещи. В охапке обнаружились брюки с золотыми лампасами, красный бархатный пиджак с золотыми эполетами и пара черных ботинок, слишком больших для детской ноги.

Мальчик продолжал подсыпать Маккомо львиные лекарства, и от их действия дрессировщик заметно изменился. Он стал более нервным и раздражительным. Раньше казалось, что все, не касающееся непосредственно львов, его не волнует, а теперь Маккомо взрывался по любому поводу.

Мужчина оглядел своего подопечного с ног до головы.

— Неплохо, — прокомментировал он.

Дрессировщик притянул Чарли к себе и обернул вокруг его головы какую-то тряпку. При ближайшем рассмотрении тряпка оказалась подобием тюрбана.

— Отлично! А на параде поедешь на своем друге, — сказал Маккомо.

Повисла тяжелая пауза.

— Что? — переспросил Чарли, надеясь, что ослышался.

— Поедешь на своем друге, — ничуть не смутившись, повторил укротитель.

— На каком друге? — прошептал мальчик, все еще надеясь на ошибку.

— На молодом льве, — ответил Маккомо. — На нем!

Дрессировщик махнул рукой в направлении клетки. Лев спал, не подозревая, какая участь ему уготована.

— Но я не могу! — слабо запротестовал Чарли. — Не могу я ехать на…

Когда он говорил майору, что смог бы сделать стойку на спине льва, он был уверен, что уж этого-то ему делать не придется. В конце концов, лев — дикое животное, хищник. Цирковая арена на инстинкты не влияет, поэтому даже дрессированный лев может разорвать наглеца на куски и не поморщиться.

— Я знаю, — сказал Маккомо, — что можешь.

Дрессировщик смотрел мальчику прямо в глаза.

Чарли показалось, что ноги сейчас откажутся держать его.

— Я точно знаю, — повторил Маккомо. — Я тебя слышал.

Что же он слышал? О чем догадался?

— Скажи своему другу, что поедешь на нем верхом. И поезжай — сегодня, на параде. А потом и на представлении проделаешь то же самое.

— Но… — тихо начал Чарли.

Он не знал, что сказать.

Маккомо придвинулся к нему вплотную.

— Неужели ты думаешь, — прошипел дрессировщик, — что ты единственный, кто умеет с ними разговаривать? Неужели ты думаешь, что ты, мальчишка, уникален? Но почему именно ты, сопляк? Почему ты? Почему?

Чарли понял, что Маккомо на самом деле имеет в виду.

— Почему ты? — говорил он. — Почему не я?

Мужчина отступил назад. Казалось, он взял себя в руки.

— Ты будешь моим переводчиком, мальчик. Мы сделаем лучший номер в истории дрессировки львов. Начнем как можно скорее. Раньше я ведь не верил, что у тебя есть этот дар, — сказал он. — Но сегодня я услышал, как ты говорил с кошкой, с этой помойной оборванкой… Как бы там ни было, ты говорил с ней! А значит, и со львами тоже можешь говорить! Мы начнем репетировать прямо завтра. В крайнем случае, послезавтра. А завтра ты сам загонишь львов в клетки. У меня праздник, мальчик! У меня завтра двойной праздник! Мой триумф — и свидание.

Глаза Маккомо поблескивали в полумраке каюты. Он что-то говорил и дальше — говорил и говорил, но Чарли его уже не слышал. Важно было только одно: завтра вечером Маккомо не будет на корабле, он пойдет на встречу с Мэйбл.

Теперь Чарли было совершенно все равно, что скажет сейчас Маккомо. Это было уже не важно. Завтра ни его, ни львов в цирке уже не будет.

— Хорошо, — безразлично согласился мальчик, натягивая ботинки.

— Так скажи ему! — нетерпеливо приказал дрессировщик.

— Что?

— Да хоть что-нибудь!

Чарли молчал. Он так долго скрывал свое умение… А теперь какой-то человек берет и приказывает ему открыть величайшую тайну.

Нельзя так просто сдаваться. Все существо мальчика отчаянно протестовало против такого поворота событий. Но надо было что-то делать.

Чарли сглотнул, поежился и приблизился к молодому льву. Затем склонился к самому уху усатого собеседника и заговорил так тихо, как только мог. Маккомо его слышать было ни к чему.

— Уважаемый лев! — сказал Чарли по-человечески.

Лев и ухом не повел.

— Уважаемый лев, — повторил мальчик, — господин Маккомо считает, что я умею с вами разговаривать. Я даже не знаю, что делать. Ну как мне доказать господину Маккомо, что этого не может быть? Ладно, не важно. Он просил сказать вам, что сегодня вечером я поеду на вас верхом. Я…

— Говори на его языке! — взревел Маккомо. — Не пытайся меня провести!

Дрессировщик потер виски. Чарли искренне надеялся, что голова у Маккомо сейчас раскалывается.

— Ну что мне делать… Рррр! — сказал мальчик. — Мяу! Рррр! Я не умею, сэр! Честно!

Чарли притворился, что вот-вот разревется.

Молодой лев зевнул и улегся на пол.

Маккомо пристально смотрел на мальчика.

— И что? — наконец прервал затянувшуюся паузу дрессировщик.

— Что? — тупо повторил Чарли, стараясь придать голосу не слишком хамское выражение.

— Что он сказал?

— Господин Маккомо, — как можно убедительнее начал мальчик, — сэр, я не знаю, что он сказал. Я не умею разговаривать со львами! Никто не умеет! Куда уж мне?

— Ты умеешь говорить со львами, — отчеканил мужчина. — И ты научишь меня.

После этих слов у Чарли развеялись последние сомнения. Итак, завтра он сбежит. Вместе со львами.

Маккомо наконец-то ушел. Мальчик немедленно кинулся к клетке. Ему необходимо многое обсудить со львами. Завтра им предстояло удирать в большой спешке. Следовало убедиться, что они сядут на нужный поезд — поезд до Венеции. К тому же для всех оставалось загадкой — появится ли снова Сергей.

— Люди уйдут сразу после представления, — сказал Чарли. — На берег их отвезет паром — прямо от главной лестницы. Часть артистов останется наверху, а часть будет занята уборкой. Таким образом, если мы тихонько выйдем отсюда через черный ход, то можем остаться незамеченными и преспокойно доберемся до берега.

— А как же мы попадем на сушу? — спросил старший лев.

Теперь он был наиболее разговорчивый из всей стаи. Молодой лев нервно переминался. Львицы сверлили мальчика янтарными глазами. Если бы знать, о чем они на самом деле думают! Насколько бы все стало проще…

— Я это предусмотрел, — важно ответил Чарли. — От корабля до причала натянут канат. Учитывая ваш цирковой опыт, я подумал… подумал, что вы сможете пройти по канату на берег. Он туго натянут. Я проверял!

Золотистая львица фыркнула в усы.

— Ты хочешь, чтобы мы прошли по канату? — переспросил старый лев, с трудом сдерживая смех.

— Да, сэр, — отважно повторил мальчик. — Если только… Если только это… Если это не противоречит вашим понятиям о достоинстве.

Лев издал звук, отдаленно напоминающий человеческое хихиканье.

— Думаю, мы справимся, — ответил он наконец.

Надо признаться, старик теперь выглядел гораздо лучше. Шерсть за последние несколько дней стала шелковистой и отливала здоровым блеском. Из уголков глаз исчез гной, а на носу заросли царапины. Для львиц и молодых львов канат тем более не представлял серьезного препятствия.

— Отлично, — сказал Чарли. — Когда переправимся на берег, просто следуйте за мной. Мы пойдем по набережной, потом перейдем через мост и окажемся у станции. Вряд ли нас заметят. Будет уже темно.

Честно говоря, мальчик и сам не очень верил в это. Достаточно посмотреть на огромные гибкие тела хищников, чтобы понять, насколько абсурдна идея пройти незамеченными по самому центру Парижа. Оставалось надеяться, что горожане будут либо пить в маленьких кафе, либо мирно храпеть в постелях, либо находиться в цирке.

— К станции мы подойдем не со стороны платформы, а по запасным путям и оттуда проберемся в поезд. Если потеряемся, встретимся уже на месте. У нас будет около часа до отхода поезда. По расписанию он должен отправиться в половине первого ночи. Большинство пассажиров будут уже в купе. Посадка начинается около десяти, так что у нас есть шанс проскользнуть тихо и незаметно.

— А билеты ты заказал? — серьезно осведомился лев. — Кажется, так поступают люди?

— Нет, сэр, — растерянно сознался мальчик, не сразу осознав, что старик всего-навсего шутит. — Нет, сэр, — повторил он уже с улыбкой, — но у меня есть план.

Львы и маленький человек еще долго обсуждали предстоящий побег. По правде сказать, Чарли было страшно. Очень страшно.

Глава пятнадцатая

Вечером Чарли возглавлял цирковой парад. Маккомо все-таки попробовал заставить своего подопечного забраться на льва. Мальчик с наигранной опаской подошел к хищнику и даже попытался закинуть ногу ему на спину. Лев ловко крутанулся и оттолкнул горе-наездника, оставив тому на память длинную царапину. Царапина сильно саднила (потом, правда, лев долго извинялся). Дрессировщику же пришлось временно отказаться от своей затеи.

В итоге Чарли в своем нелепом костюме пришлось идти рядом со львами. Шесть хищников грациозно выступали бок о бок. Они были прикованы сверкающей цепью к металлической балке, катящейся за ними. Впереди метались акробаты, расчищая путь грозной процессии. Зрители восторженно ахали при виде золотистых зверей и темнокожего мальчика в алом камзоле, бесстрашно вышагивающего совсем близко от оскаленных пастей.

Цирковая процессия шествовала по набережной мимо собора Нотр-Дам — прибежища легендарного горбуна Квазимодо, вниз по улице Риволи, по саду Тюильри и дальше — по Елисейским Полям, прямо под Триумфальной аркой. Артисты обогнули арку и пошли обратно той же дорогой. За львами гордо вышагивали лошади и зебры. Ученый поросенок катил тележку, в которой восседали близнецы. Рядом шел венгр со своими дрессированными пчелами. Насекомые образовали живое подобие бороды прямо на лице хозяина. Сам майор Тибодэ ехал верхом на великолепном вороном жеребце. Танцовщицы выстроились за Пируэт. Не отставала от них и бородатая женщина. Все акробаты из семьи Лючиди крутили колеса и выделывали невероятные сальто. Замыкал шествие цирковой оркестр. Музыканты, облаченные в светло-голубую униформу, играли бравурный марш. Воздух был наполнен барабанной дробью, трелями кларнетов и завыванием саксофонов. Зрители восторженно кричали и брали из рук артистов рекламные листовки. Процессия возвратилась на корабль поздним вечером, когда все порядком устали.

— Зато теперь Париж знает, что мы приехали! — подбодрил циркачей майор Тибодэ. — Завтра будет аншлаг, это я вам обещаю!

Едва все уснули, Чарли попытался сойти с корабля, чтобы разведать дорогу к станции. Как на грех, его опять позвал Маккомо.

— Что-то я перетрудился, мальчик, — сказал он. — Разомни-ка мне шею.

Чарли пришлось остаться и массировать жилистую шею дрессировщика.

Надо сказать, в тот день весь корабль находился в нервном состоянии. Напряжение и возбужденное ожидание царили на палубе, проникая оттуда в клетки и трюмы. Неудивительно, ведь на следующий день было назначено представление.

Мальчик тоже был немного не в своей тарелке. Но он прекрасно знал, что ему предстоит, и это немного успокаивало. Чарли на время выбросил из головы все на свете: Рафи, других преследователей, аллерджинов, даже родителей. Он жил в предвкушении вечера на арене.

Поскольку это представление должно было стать первым для Чарли, майор Тибодэ великодушно разрешил мальчику устроиться рядом с униформистами — людьми, разравнивающими опилки в перерывах между номерами. Они стояли прямо за бордюром. Конечно, во время выступления львов Чарли пришлось бы отойти для исполнения своих прямых обязанностей… Зато в остальное время он мог наслаждаться зрелищем с самой выгодной точки.

Вечером толпа заполнила зал. Народу было! Люди шли от площади Бастилии. Шли все: пожилые дамы в вечерних платьях и дорогих мехах, уважаемые господа во фраках и смокингах, подозрительные личности в длинных черных плащах, семьи с маленькими детьми, шагали панки и рокеры в кожаных прикидах, суетились стайки молоденьких девчонок в разноцветных юбочках, степенно вышагивали священники, по привычке маршировали солдаты… Звучала разноязыкая речь. Чарли уловил английский и французский, расслышал даже арабский, но вот остальных языков он не знал. Мальчик отчаянно пытался отыскать в толпе женщину, хоть отдаленно напоминающую укротительницу тигров. Но все женщины, казалось, были на одно лицо.

Имперский посол вместе со свитой разместился в парадной ложе. Майор Тибодэ поднялся, чтобы приветствовать почетных гостей. Чарли видел, как майор отвешивает торжественные поклоны, целует ручки дамам и поминутно щелкает каблуками. Играла каллиопа. К счастью, в зале звук не был столь оглушительным, как на открытом воздухе. Зрители рассаживались по местам. От арены пахло свежими опилками, из-под купола лился приглушенный желтоватый свет. Чарли мучительно хотелось снова стать таким, как все, — просто зрителем в чудесном зале, обыкновенным мальчишкой, которого родители решили сводить в цирк.

Музыка становилась все тише, пока не смолкла совсем. Зрители тоже прекратили ерзать и перешептываться. В зале воцарилась тишина. Свет потускнел. По рядам прошуршали неуверенные хлопки. Свет погас. Люди молчали…

Тишина и темнота… Преддверие чуда… Преддверие настоящего чуда…

И вдруг напряженную тишину нарушила громкая барабанная дробь:

Трам-пам-пам!

Трам-пам-пам! Трам-пам-пам!

ТАМ-ТАМ-ТАМ

Трам-тарам

ПАМ-ПАМ-ПАМ!

Тут же остальные инструменты заиграли в бешеном темпе. Разноцветные лучи беспорядочно заметались по арене и по залу, высвечивая ошеломленные, восторженные и изумленные лица людей. Откуда-то сверху посыпался серпантин. Из проходов выбежали акробаты и устремились на арену. Они прыгали в лучах прожектора, балансировали на мячах и делали головокружительные сальто. Один из них, в ярко-синем трико, подпрыгивал на батуте в самом центре засыпанного опилками круга. Гибкие тела мелькали в воздухе. Казалось, еще мгновение — и они неминуемо столкнутся… Но каждый пролетал по своей траектории, не задев соседа. На арену вывели пони в парадной сбруе. Акробаты взлетели на спины животных и принялись балансировать и кувыркаться.

Наконец акробаты раскланялись, прижимая головы к коленям и словно бы сгибаясь пополам. На арену в ярком свете прожектора вступил майор Тибодэ. Он был одет в голубой костюм с золотым галуном и сверкающими пуговицами. На ногах у майора красовались высокие сапоги, а в руке Тибодэ держал хлыст.

— Леди и джентльмены! — провозгласил майор. — Дамы и господа! Мадам и месье! Добро пожаловать в Королевский плавучий цирк Тибодэ! Сегодня, прямо сейчас — только для вас и только у нас, ради ваших прекрасных глаз и истинного наслаждения!

Его голос гремел как колокол — мерно и округло. Майор щелкал хлыстом, выразительно жестикулировал и поглаживал свою окладистую бороду, живописуя предстоящее зрелище. Без сомнения, в эти минуты все зрители-мужчины мечтали походить на него, а очаровательные зрительницы видели в своих спутниках отблеск величия майора. Чарли отметил, что униформисты унесли батуты с арены и теперь суетились, выравнивая опилки. На них никто не обращал внимания. Все взгляды были прикованы к Тибодэ.

Вальс Зизу

Первым номером выступали зебры, двенадцать зебр. Оркестр заиграл «Вальс Зизу», грациозные животные выстроились парами и начали танцевать.

Они переступали вперед и назад, гарцевали, складывая затейливые узоры из черно-белых полос на шкурах. Наверху загорелись разноцветные огни, окрашивая белые полоски в розовый, голубой и нежно-зеленый. Где-то возле арены заработала установка с сухим льдом. На алый барьер заструился призрачный туман. Зебры выстроились в круг, спиной к зрителям, и торжественно поклонились друг другу. Туман подползал все ближе и наконец закрыл прекрасных животных с головой. Казалось, зебры погрузились в глубокий сон. Неизъяснимо грустная мелодия смолкла.

Прожекторы вспыхнули под самым куполом цирка. Откуда-то сверху повалил снег. Правда, почему-то снег не только падал, но и поднимался вверх — все выше и выше. Чарли пригляделся и понял, что летят вовсе не хлопья снега, а белые голуби. Птицы взмывали ввысь, а на арену сыпались благоухающие лепестки роз.

На самой верхней площадке униформисты что-то готовили.

— Дамы и господа! — взревел вновь появившийся майор. — Сегодня, здесь и сейчас, в Королевском плавучем цирке вы станете свидетелями необыкновенного выступления! Сегодня, для вас — единственный и неповторимый — Эль Дьябло Аэро, Воздушный Дьявол! Он может прожить всю жизнь на проволоке — такой же тонкой, как цепочка первой красавицы! Такой же высокой, как честь, которую нам оказал своим присутствием посол Империи!

По залу прокатился смех.

— Итак! — кричал майор. — Без лишних слов — вот он! Встречайте!

Высоко над ареной действительно была натянута тончайшая проволока. На площадке с одного ее конца стоял Воздушный Дьявол в серебристом трико. Он улыбался толпе и приветствовал ее, раскинув руки в стороны.

Некоторое время он просто стоял, пристально глядя на проволоку. Потом подпрыгнул и побежал по ней, легко и непринужденно. Проволока пружинила под его ногами. После на проволоку вышли две девочки, близнецы, тоже в серебристых трико. Они немного поплясали вместе с Дьяволом, а затем завязали ему глаза. С завязанными глазами акробат прошел по проволоке и вернулся обратно, ни разу не оступившись! Он катал девочек в тележке на одном колесе. Тележка шатко скользила по проволоке, но не срывалась. После этого Дьявол вызвал добровольца из публики и пригласил его к себе. Из посольской ложи вышел мужчина и уверенно полез наверх. На площадке Дьявол что-то ему сказал, перекинул на спину и пошел по проволоке — прямо на маленькую платформу на другой стороне!

А что было потом! Дьявол перебежал обратно на площадку и бросил несчастного добровольца дрожать над ареной. Близнецы громко смеялись, а Дьявол уговаривал мужчину попробовать перейти к нему.

К счастью, у добровольца оказались отменная выдержка и хорошее чувство юмора. Он храбрился, смеялся над собой, но идти по проволоке упорно отказывался. Тогда Дьявол схватил скрипку и заиграл. Он играл так хорошо, а мелодия звучала так печально, что зрители невольно позабыли, что музыкант стоит на тонкой проволоке над бездной. Даже мужчина из посольской ложи вроде бы позабыл свой страх.

«Смерть замирает в восхищении перед ними, — думал Чарли. — Она забывает столкнуть их вниз, раздробить им кости или отправить в глотку к тиграм».

На арену вышел клоун, отец Джулиуса. Он был одет «а-ля Пьеро», во все белое. Лицо клоуна скрывалось под толстым слоем грима. Он нес огромную скрипку — пародию на ту, что держал в руках Дьявол. «Скрипач» залез на одну из нижних площадок и сделал вид, что тоже собирается играть на проволоке. Тем временем Дьявол все пытался уговорить гостя перейти к нему.

К тому времени, как все трое спустились, зал умирал от хохота. Доброволец вернулся в ложу, клоун и Воздушный Дьявол поклонились, уходя за кулисы. На арену выбежали обезьяны со своим дрессировщиком, Бикабаем. Животные были одеты в белые костюмчики, на головах у них красовались белоснежные тюрбаны. Обезьяны ездили на велосипедах, проделывали сальто и всевозможные кульбиты. Одна мартышка подобрала с арены розовые лепестки и раздала их присутствующим дамам. Бикабай прикрикнул на нее, обезьянка рассердилась и слопала оставшиеся лепестки.

Чарли вспомнил, что львы выступают сразу после обезьян. Он выбежал на арену и принялся поднимать защитную сетку. Сердце отчаянно билось в груди, ноги подкашивались. Тяжело работать, когда на тебя устремлены сотни глаз.

Мальчику ужасно хотелось посмотреть на выступление львов. Конечно, он видел его на репетициях не один раз, но представление — совсем другое дело. Люди будут смотреть и думать, что эти звери больше ни на что не способны, кроме как прыгать, рычать и кататься по арене. Да и этому, будут считать зрители, их научил дрессировщик. Никто из них не знает, что львы умнее иных людей. Никто не догадывается, что заботливый Маккомо пичкал животных наркотиками. Как унизительно!

Потом на арену вышли львы, и все мысли куда-то исчезли. Осталось только зрелище, великолепное и неподражаемое. Следом за львами появился Маккомо. Он был одет в длинный африканский халат, алый плащ, а в руке сжимал хлыст из носорожьей кожи. Звери выстроились в шеренгу, и укротитель пошел вдоль них, поднимая хищников на дыбы и заставляя рычать. По его команде львы упали на землю и перекатились. Затем Маккомо запряг старого льва в колесницу и сел в нее. Вот тогда Чарли по-настоящему испугался. Дрессировщик ведь не знал, что животные утратили былую покорность. Однако, потеряв покорность, хищники обрели былую смекалку. Они послушно выполняли все приказы, хоть это и казалось им унизительным. Ничего. Близился побег.

Молодой лев бросился на старого, а Маккомо сделал вид, что разнимает их. Зрители в ужасе ахнули. Все обошлось. Еще бы! Это ведь было понарошку.

Затем львицы показали номер, называвшийся «Скачка». Суть номера заключалась в том, что дрессировщик стоял посреди арены, а львы бежали по кругу, прыгая на заграждение и отталкиваясь от него. Заиграла веселый марш, и львицы побежали. Они неслись вдоль бордюра, бросались на сетку, приземлялись обратно на арену и снова бежали. Так иногда котята отталкиваются от спинки дивана. Только тут были не котята, а львы, свирепые хищники. Они неслись все быстрее и быстрее. В воздухе сверкали золотистые лапы и гибкие спины. Когда львицы прыгали на сетку, зал дружно ахал.

Наконец наступил антракт. Признаться, Чарли этому обрадовался. Представление держало его в постоянном напряжении, теперь можно было немного расслабиться.

Все еще находясь под впечатлением от увиденного, мальчик помог Маккомо загнать львов в клетки и вышел на палубу подышать свежим воздухом. На небе сияли яркие звезды. Лунный свет четко обозначил веревку, идущую от носа корабля на берег. У них все получится! Не может не получиться!

Вскоре Маккомо ушел в бар, чтобы выпить чашечку кофе. Неудивительно. Представление вымотало его сильнее, чем кого бы то ни было, ведь последнюю неделю Чарли пичкал его лекарством для львов.

Мальчик взял рюкзак и набил его мороженым мясом, которое откладывал последние несколько дней. Он очень надеялся, что мясо не потечет в самый неподходящий момент. Рюкзак оказался довольно тяжелым. С другой стороны, рядом будет шесть львов. Кто-нибудь из них поможет.

Глава шестнадцатая

На обратном пути к арене (второе действие вот-вот должно было начаться) Чарли увидел Маккомо. Похоже, в антракте дрессировщик успел принять душ. Он сменил цирковое облачение на белый вечерний костюм. Укротитель стоял спиной к мальчику на парадной лестнице и беседовал с какой-то женщиной.

У незнакомки были пышные рыжие волосы, уложенные в затейливую прическу, а кожа белее жемчуга. Ей несомненно подошел бы костюм светлых тонов.

Мэйбл! Ну конечно, это была Мэйбл!

Судя по непринужденной беседе, дела у двух дрессировщиков шли на лад. Мэйбл смущенно моргала. Ее пушистые ресницы напоминали крылышки диковинной бабочки. Чарли невольно залюбовался. Но потом мальчика охватили сомнения. Неужели они собираются уйти, не досмотрев представления? Может ли это помешать побегу? Если Маккомо и Мэйбл уйдут раньше, не значит ли это, что они раньше и вернутся?

Чарли решительно направился вверх по лестнице.

— Добрый вечер, сэр, — обратился он к Маккомо. — Добрый вечер, мадам.

Укротитель свирепо покосился на своего подопечного.

— Чудесное представление, не находите? — продолжал тем временем мальчик. — Вам следует вернуться на места. Антракт уже почти закончился. Мадам, надо идти в зал, если хотите успеть.

Чарли изобразил подобострастную улыбку идиота и потянул рыжеволосую женщину к арене. Маккомо растерялся. Будь он тем дрессировщиком, с которым мальчик познакомился на третий день своего пребывания на корабле, Чарли было бы несдобровать. Но теперь перед ним стоял уже другой Маккомо. Укротитель лишь вздохнул и последовал за Мэйбл. Женщина позволила подвести себя к креслу и села, сохраняя поистине королевское достоинство. Маккомо сел рядом. Чарли улыбнулся еще шире.

— Большое спасибо, мальчик, — поблагодарила дрессировщица бархатным грудным голосом. — Очень мило с твоей стороны.

Можно было только позавидовать тиграм, с которыми эта женщина работала.

Мальчик удостоверился, что парочка собирается досмотреть представление, и вернулся к униформистам.

Все повторилось. Оркестр затих. Освещение погасло. Раздалась барабанная дробь…

И прожектор высветил майора Тибодэ.

Вы уже прекрасно знаете, что входило в его обязанности, поэтому повторяться я не буду. Майор закончил, и из-за его спины показался Ганс, гарцующий на ученом поросенке.

Сначала Ганс проверил у своего питомца знания по математике.

— Сколько будет пять минус три? — спрашивал мальчик.

Поросенок топнул копытцем два раза.

— А сколько будет дважды два?

Четыре притопа.

— Топни один раз, если хочешь сказать «да», и два — если «нет», — приказал Ганс.

Поросенок сосредоточенно хрюкнул.

— Я умен? — громко поинтересовался маленький дрессировщик.

Поросенок отчетливо топнул два раза. Зал зашелся в приступе смеха.

Ганс подождал, пока смех затихнет, и продолжил:

— Скажи-ка нам, поросенок, кто тут самая красивая девушка?

Поросенок понесся к милой темноволосой девушке и поклонился ей. Девушка смущенно захихикала. Она была немного обескуражена, но все же польщена тем, что даже поросенок признал ее красоту.

Однако кое-кому ответ ученого животного пришелся не по душе. Отец Джулиуса, до сих пор спокойно наблюдавший за происходящим, вдруг пришел в ярость.

— Моя девушка еще красивее! — заорал он, указывая на свою спутницу. — Не обижайтесь, синьорита, — добавил клоун, обращаясь к избраннице поросенка и посылая ей воздушный поцелуй.

Поросенок угрожающе насупился и побежал прямо к клоуну, намереваясь сбить противника с ног. Отец Джулиуса рассердился еще больше. Он послал Ганса к майору Тибодэ в надежде разрешить спор. Майор картинно нахмурился и изобразил, будто усиленно размышляет. Наконец он возвестил, что нашел решение! Надо устроить дуэль!

Майор раздал противникам пистолеты (поросенок взял свой зубами) и завязал клоуну глаза. Поросенку глаза завязал Ганс. Отец Джулиуса не преминул пожаловаться, что поросенок наверняка подсматривает. Поросенок негодующе хрюкнул. Противники встали спина к спине и разошлись на десять шагов. Грянули выстрелы. Клоун упал, поросенок — тоже. Клоун поднялся, поросенок — нет.

— Ты умер? — спросил у поросенка недавний соперник.

«Труп» приоткрыл глаза, огляделся, затем вскочил на ноги и топнул один раз. Проделав это, поросенок опять лег и зажмурился.

— Неправда! Неправда! — возмутился клоун. — Скажи, что это неправда! Топни еще раз! Ну же, топни!

Ганс присоединился к мольбам. Майор Тибодэ стоял чуть поодаль и наблюдал за происходящим. Поросенок лежал, закатив глаза.

— Итак, синьор Пеннакоренте, — обратился майор к клоуну, — что же мы видим? Вы совершили убийство! Теперь вы должны предстать перед судом, а затем вас отправят в тюрьму! На веки вечные! Это я вам обещаю!

Отец Джулиуса рухнул на колени и принялся ползать перед майором, стеная и причитая. Ганс сморкался, плакал и гладил «мертвого» любимца.

— Попробуйте скрыться, — предложил майор. — А труп забирайте с собой.

Клоун запихнул поросенка в мешок и пошел вдоль барьера, волоча за собой «улику».

По пути мешок раскрылся, и из него выскочил поросенок — целый и невредимый. Клоун ничего не заметил. Поросенок уцепился зубами за рубашку «врага» и потянул. Из штанов клоуна вылез кусок ткани. Поросенок тянул и тянул, и на манеж вываливались метры разноцветной материи. Отец Джулиуса шел вдоль барьера, за ним волочился неправдоподобно длинный хвост. Поросенок все тянул… Зал стонал от хохота. Чарли едва мог дышать — так смешно ему было.

Майор Тибодэ решил сделать небольшой перерыв, чтобы зрители успокоились. Чарли был в восторге. Сейчас он чувствовал себя просто мальчиком, пришедшим в цирк, одним из многих.

Люди постепенно затихли. И тогда под куполом зазвучала нота, всего одна нота — высокая, напряженная и зовущая, словно льющаяся откуда-то издалека.

— Сегодня вы познаете волшебство! — произнес майор низким гипнотическим голосом. — Это случится сегодня! Вы слышите? Слышите шаги чуда?

Музыка продолжала звучать. Казалось, где-то далеко играет одинокая труба.

И вот в темноте зажегся прожектор, высветив одну из площадок под куполом цирка. На площадке стоял трубач, весь в белом. Но он не играл. Откуда же звук? Вспыхнул второй прожектор, освещая еще одну площадку. На ней стоял точно такой же трубач. Музыка плыла. Второй трубач отвел инструмент от губ, однако звук не смолкал — теперь играл первый музыкант. Нота металась от одного трубача к другому; порой трудно было понять, кто сейчас издает этот чудесный звук. Платформы медленно отъехали назад, открывая взгляду пораженных зрителей третью площадку, залитую ярким светом.

— Это магия, дамы и господа! — воскликнул майор.

Прожектор осветил арену и стоящую на ней огромного размера пушку. Вокруг орудия суетились униформисты.

Раздался грохот, на миг всех ослепила вспышка, по залу поплыли клубы дыма…

На площадку, сгруппировавшись, приземлилась ладная девушка в золотом трико. Ее волосы были собраны в тугой пучок, на лице играла открытая улыбка. Создавалось впечатление, что прекрасная акробатка сочла полет из жерла пушки за лучшее развлечение.

Чарли с трудом узнал темноволосую девушку.

— Перед вами единственная и неповторимая, неподражаемая и загадочная! Встречайте — мисс Изабель Андар, известная легионам поклонников под именем ПИРУЭТ! — провозгласил майор. Голос его звенел. — Дамы и господа! Прошу внимания! Она умеет летать!

Оркестр заиграл головокружительный вальс. Откуда-то сверху понеслись трапеции. Пируэт сделала глубокий вдох, слегка согнула ноги в коленях, подняла сильные руки к куполу и… прыгнула в бездну.

Девушка ухватилась за первую трапецию, поменяла руки, сделала стойку, чуть развела ноги, удерживая веревки, на которых трапеция крепилась, и замерла. Из темноты возникла вторая трапеция. Пируэт сделала неуловимое движение и полетела навстречу. Зацепившись ногами за перекладину, она снова замерла. Зал взорвался. Таких аплодисментов не удостаивался даже Воздушный Дьявол.

Оркестр заиграл легкий вальс, трапеции полетели одна за другой. На них висели акробаты. Пируэт оттолкнулась и полетела к ним. Сильные руки ловили ее, раскручивали. Девушка летела к следующей трапеции, цепляясь за нее руками, локтями, коленями и ступнями. Она пролетала сквозь пустые обручи и сквозь обручи с бумагой. Откуда Пируэт могла знать, куда летит? Она же не видела!.. Девушка взбиралась все выше и выше, с одной трапеции на другую. Она и впрямь умела летать!

Акробаты выполнили несколько сальто и приземлились на арену. Пируэт сделала «солнышко», прыгнула, оттолкнулась от очередной перекладины и ухватилась за центральную трапецию. Девушка раскинула руки. Она победно улыбалась. Волосы у нее растрепались, по лицу струился пот, но она была счастлива, по-настоящему счастлива.

Чарли замер с открытым ртом. Такого ему видеть еще не приходилось.

На клоунов выступление Пируэт произвело такой же эффект. Они вышли на арену и упали в ноги прекрасной девушке, умирая в муках неразделенной любви.

Через несколько минут на арене расстелили ковер и вывезли большой зеленый ящик, до краев наполненный змеями. К ящику подошла танцовщица, вынула двух рептилий и обвила вокруг себя. Одну змею она повесила на шею, а другую — на талию. Клоуны сделали большие глаза и в ужасе удрали за кулисы. Женщина выпустила на ковер огромную змею. Зазвучала музыка. Циркачка медленно танцевала, покачивая бедрами. В такт ее движениям на арене извивалась огромная змея. Внезапно тело змеи потрясла дрожь. Чарли подался вперед. Что происходит? Еще спазм. И еще! Казалось, рептилия сбрасывает кожу.

Что же под ней?

Мальчик по-настоящему испугался.

Под чешуей постепенно проступала бледная плоть.

Чарли вскрикнул. Впрочем, не он один.

Змеиная кожа отлетела в сторону. На ковре теперь извивалось гладкое тело. Движение — змея вскинула голову и… встала на ноги! Змея помахала публике рукой!

Это была вовсе не змея! Это был Гибкий Бен — гуттаперчевый мальчик!

Толпа взревела и зааплодировала.

Гибкий Бен встал на голову и поднес ноги ко рту. Он сжимал в руках вилку и нож, изображая, что собирается поужинать собственными коленками. Джулиус как-то обмолвился, что Бен продал свой скелет одной имперской клинике за сто тысяч дирхемов. Тогда Чарли подумал, что клиника получит скелет после смерти владельца, но теперь, глядя на гуттаперчевого человека, решил, что, похоже, костей у него уже нет.

Мальчик повернулся посмотреть, где Мэйбл с Маккомо. Где же они?

Сердце ухнуло в пятки. Так, спокойно… Гляди внимательнее. Внимательнее…

Нашел! Маккомо по-прежнему сидел на своем месте. Наверное, он просто нагнулся. Мэйбл пробиралась к нему. Скорее всего, выходила в туалет. Все в порядке. Чарли облегченно вздохнул.

К сожалению, от страха не убежишь.

На арену выбежали акробаты Лючиди. Их номер назывался «Икар». Сигизмондо лег на спину, а его младший сын, Беппе, запрыгнул отцу на ноги и принялся делать всевозможные стойки. Сигизмондо крутил малыша и подбрасывал его в воздух. Беппе ловко группировался и приземлялся на прежнее место. Еще несколько человек легли на спину, в точности как Сиги. Они расположились по кругу и принялись перебрасывать детей.

На середину арены вышел Ганс со своим котенком. Котенок залез по высокому шесту и спрыгнул. За спиной у него раскрылся самый настоящий парашют, только маленький.

«Как мило», — подумал Чарли и снова перевел взгляд на Маккомо.

Мальчику еле удалось сдержать крик. Там, рядом с Мэйбл и дрессировщиком, сидел молодой бритоголовый парень в кожаном пальто.

Рафи!

На арену выскочил Френсис. Ковбой гарцевал на лошади, стрелял холостыми и грозился похитить майора Тибодэ.

— Я брат синьора Пеннакорренте! — кричал он. — Да свершится возмездие!

Чарли уставился на ковер пустыми глазами, не в силах двигаться и думать. Страх полностью парализовал мальчика. Единственное, что он мог сделать, так это отвести лицо от прожекторов. Может быть, его не заметят? Не узнают?

Вокруг Френсиса скакали наездники на пегих лошадях. Они пытались поймать ковбоя, а тот потешно уворачивался.

Чарли поправил на голове съехавший набок тюрбан. Может быть, это вовсе не Рафи, а какой-то другой бритоголовый парень в кожаном пальто? Да еще и с таким же лицом…

Свет на мгновение погас, а когда снова вспыхнул, наездников на арене уже не было. Френсис сидел на своей лошади, держа остальных под уздцы. Мальчик метнул косой взгляд в сторону Маккомо.

Нет, сомнений быть не может. Это точно Рафи. Дрессировщик говорил с ним и, улыбаясь, все крутил головой. Что он искал? Или кого?

Зрители восторженно кричали. От лошадей пахло смолой. Неудивительно, ведь спины им натирали канифолью, чтобы наездники не поскользнулись.

Почему Рафи в цирке? Неужели ему просто нечем больше заняться? И почему он сидит рядом с Маккомо? Они знакомы? Видел ли Сэдлер Чарли? Наверное, нет. Если бы видел, то уже схватил бы.

Наездники выделывали акробатические трюки на спинах лошадей: прыгали, кувыркались, скользили у животных под брюхом…

Если Рафи в цирке, то где же Трой — его жуткий пес? Тоже здесь? Мальчик немного успокоился, вспомнив, что собак в цирк не пускают.

Зал снова зааплодировал. Только один человек был недоволен.

— Это легко! — крикнул он. — Вы что, больше ничего не умеете?

Кажется, зритель был попросту пьян.

— Я так тоже могу, — продолжал мужчина. — Даже лучше!

Он раздвинул соседей и полез на арену. Наездники остановились, недоуменно уставились на бородатого толстяка-умельца в широкополой шляпе и дружно рассмеялись.

Чарли лихорадочно соображал.

«Думай, голова, думай!»

— Я могу и получше вас! — опять несвязно выкрикнул мужчина.

Наездники зашлись в новом приступе смеха.

— Хорошо, — согласился один из них, Фабиан. — Иди сюда!

Мальчик вздохнул и украдкой посмотрел на Рафи. Маккомо и Мэйбл с профессиональным интересом следили за происходящим на арене. Сэдлер улыбался.

Фабиан спрыгнул с лошади и передал поводья пьяному зрителю.

— Начни лучше с простого, — посоветовал он.

Мужчина подпрыгнул, намереваясь взлететь в седло, но немного не рассчитал и бухнулся с другой стороны от лошади.

Наездники фыркнули. Смеяться они уже не могли.

Маккомо наклонился к Рафи и что-то проговорил. Сэдлер отмахнулся от дрессировщика как от надоедливой мухи.

«Рафи, скорее всего, и не знает, что я здесь, — подумал Чарли. — А если не знает, значит, Маккомо не сказал ему».

Пьяный наконец умудрился забраться на лошадь, проехал полкруга и рухнул в опилки. С него свалился пиджак. Мужчина попытался снова залезть в седло, но потерял равновесие и приземлился прямо на пятую точку.

«Может, это всего лишь совпадение? — с надеждой подумал мальчик. — Пусть это окажется просто совпадение! Ну пожалуйста!»

Маккомо с Рафи одновременно вскинули головы и пристально всмотрелись в зал. Дрессировщик махнул рукой. Сэдлер пригляделся. Пригляделся к Чарли.

Мальчик отшатнулся в тень. Неужели заметил?

Сердце Чарли почти остановил острый приступ страха.

Пьяный зритель тем временем встал лошади на спину и… выпрямился! Мужчина скинул рубашку, шляпу, длинный шарф…

Чарли широко раскрыл глаза…

И увидел мадам Барбю! Женщина развела руки и грациозно поклонилась.

— Алле-оп! — крикнула она.

Лошадь сорвалась с места и побежала вокруг арены.

Чарли попытался дышать глубоко и размеренно. Ничего страшного пока не случилось. Рафи еще не гонится за ним, он сидит себе рядом с Маккомо… Ничего страшного.

Мадам Барбю взяла под уздцы всех лошадей и с улыбкой передала поводья улыбающемуся Фабиану.

«Надо действовать точно по плану, — думал мальчик. — Это самое разумное. Не надо ничего перекраивать на ходу».

Чарли улыбнулся. Улыбка прибавила ему мужества.

Представление подходило к концу. На арену вышли зебры и все лошади. Они зашагали по кругу, образуя некое подобие гигантской карусели. В самом центре горделиво замер великолепный вороной жеребец.

Купол цирка раскрылся, и в ночное небо взмыли огни разноцветного фейерверка. Если бы Чарли это видел, ему бы наверняка понравилось. Но он не видел, он уже бежал.

Глава семнадцатая

В зале зажегся свет, аплодисменты постепенно смолкли; зрители потянулись к выходу, переговариваясь и обмениваясь свежими впечатлениями.

— Потрясающе! Просто волшебство какое-то! — слышалось со всех сторон. — Ты помнишь? А ты? Та девушка… Ничего подобного в жизни не видел!

Искры последних фейерверков, шипя, гасли в зеркальной воде канала. Чарли стоял на палубе, в тени, и пристально смотрел на сходящих с корабля людей.

Мэйбл и Маккомо шли вместе, о всеми. Девушка склонила голову на плечо дрессировщика. За странной парочкой неотрывно следовал Рафи. То и дело Сэдлер о чем-то спрашивал, а Маккомо благодушно бросал пару фраз ему в ответ. У мальчика сложилось впечатление, что Рафи договорился с укротителем о встрече. Было совершенно ясно, что Маккомо не против остаться наедине со своей дамой. Тем не менее он проявлял неожиданную вежливость в разговоре с Сэдлером.

Необычное трио приблизилось к трапу.

— Идите, идите! — настойчиво шептал Чарли.

Трое спутников сошли вниз и медленно двинулись вдоль набережной.

Мальчик пробрался сквозь толпу, протиснулся на берег и побрел за Маккомо, стараясь оставаться незамеченным. Рафи вклинился между дрессировщиком и его подругой. Мэйбл раздраженно отвернулась от Сэдлера. Подросток что-то горячо доказывал. Чарли напряг слух, но так и не понял, о чем шла речь.

Мужчины извинились перед укротительницей и направились в глубь парка. Чарли нырнул за первое попавшееся дерево и притаился.

Рафи и Маккомо остановились совсем близко от мальчика. Он слышал каждое их слово. Оставалось надеяться, что его не заметят.

— Итак, Маккомо, — начал Рафи, — если этот мальчик действительно умеет все, о чем ты рассказываешь, я легко найду заинтересованных людей. На любой товар найдется покупатель, особенно если этот товар уникален. И если это не подделка. Фокусы нам не нужны. Цирк никому не нужен. Другое дело, если дар этого мальчишки — продукт редких мутаций. На науку всегда будет спрос. Сегодня ужинайте с вашей дамой. — Рафи издал мерзкий смешок. — А завтра мы встретимся и все обговорим, идет?

Чарли ехидно усмехнулся. Вот, оказывается, в чем дело. Маккомо рассказал Рафи про мальчика, который умеет говорить с кошками и львами. Сэдлер, выходит, продает чужие таланты; для этого он и похитил родителей Чарли. А теперь Рафи собирается продать их сына. Но кому? Тем же людям, что заплатили за похищение Анебы и Магдалины? Это тоже вариант: добраться до родителей…

Нет, так не пойдет.

Рафи, очевидно, понятия не имел, что цирковой мальчик и малыш Ашанти — одно и то же лицо. Сколько времени пройдет, прежде чем Маккомо назовет его имя? Сколько времени пройдет, прежде чем Сэдлер обнаружит, что беглец у него под носом?

«Как только Рафи выяснит, что я на корабле, — пронеслось в голове у Чарли, — все пропало».

— Передайте привет мисс Старк, — сухо продолжил Сэдлер. — Увидимся завтра.

Мужчины развернулись и пошли обратно к набережной.

— Кстати… — Рафи остановился. — Где он сейчас?

— Кто? Мальчишка? — уточнил Маккомо. — Скорее всего, на «Кирке». Наверное, возится со львами…

— Как его зовут?

— Шарли. Нет, Чарли. Чарли.

— Чарли? — переспросил Сэдлер. — А фамилия?

Мальчик вздрогнул.

— Маккомо, иди скорее! — звала Мэйбл. — Ну где же ты?

Чарли побежал со всех ног. На кону стояла его свобода.

Мальчик промчался по набережной и влетел в загон ко львам.

Шесть пар желтых глаз уставились на него. Ни секунды не колеблясь, Чарли снял с крюка массивный ключ и отпер клетку.

— Как ты, мальчик? — спросил старший лев.

— Нормально, — отрезал Ашанти. — Рафи здесь. Он ищет меня. Уходим. Сейчас же!

Вожак послушно пошел к выходу.

— Садись на молодого льва, — посоветовал он Чарли. — Так будет быстрее.

Мальчик не стал спорить. Да, льву с наездником на спине труднее спрятаться, но люди, как известно, бегают медленнее животных. Преимущество беглецов состояло в скорости. Этим надо было воспользоваться.

Чарли надел куртку, закинул рюкзак на плечо, ободряюще улыбнулся четвероногим друзьям и выскользнул из загона. Снаружи было тихо. Палуба пустовала.

Рафи шел по следу… Он подходил все ближе и ближе…

Мальчик еще раз огляделся по сторонам, выпустил львов наружу и запер дверь на замок. Он прекрасно помнил, что открытая дверь в мамину лабораторию послужила первым предупреждением об опасности. Таких ошибок нельзя допускать. Сердце билось в хрупкой мальчишеской груди как беспокойная птичка в клетке.

Львы крались, вжимаясь в переборки кают. Где-то на берегу раздавались голоса, шумели машины… Где-то на берегу гуляли люди. Они смеялись, болтали и шутили. Им не было дела до маленького мальчика и нескольких львов.

Луна висела над самым горизонтом. Львы слились с тенями, их силуэты стали зыбкими и неуловимыми.

Веревка колыхалась над водой. В какой-то момент мальчика обуял неконтролируемый ужас. Он не пройдет! Не сможет!

Молодой лев оказался рядом.

— Садись! — прорычал он.

Чарли взгромоздился на спину хищника и лег, прижимаясь всем телом к золотистой шерсти. Внизу виднелась рябь воды и колыхался натянутый трос.

— Вперед! — прошептал мальчик, стараясь крепче ухватиться за спутанную гриву.

Лев ступил на канат и преодолел его в несколько шагов.

Рафи мог скрываться за любым деревом, за любым кустом, за углом любого дома. Может быть, Сэдлер уже на корабле и тщетно ломится в запертую дверь львиного загона? Кто знает?

Лев, чуть задыхаясь, перешел на легкий галоп. Впереди виднелись заросли густого кустарника — надежное укрытие.

Позади раздался окрик — возмущенный и повелительный.

— Чарли! Чарли! Ах ты, маленький негодяй!

Сомнений не было, Рафи увидел беглецов.

— Не обращай внимания, — сказал мальчик льву. — Беги.

Хищники бегали быстрее преследователей. Гонку они, скорее всего, выиграли бы. Надо было попытаться.

— Скорее! — крикнул Чарли львам.

Вожак прибавил ходу. За ним следовали остальные. Только львицы почему-то немного отстали. Самая крупная из них — золотистая — обернулась и угрожающе зарычала.

Где-то позади, в кромешной тьме, послышался леденящий душу крик. И всплеск. Нас тупила зловещая тишина.

Мальчик попытался оглянуться и посмотреть, что случилось.

— В чем дело? — тревожно спросил он.

Молодой лев не замедлил бега.

— Стой! — заорал Чарли. — Стой!

Он уже не знал, кому и зачем приказывает остановиться.

Страшный, нечеловеческий крик все еще звенел у мальчика в ушах. Раньше ему как-то не приходило в голову, что львы могут ослушаться его приказов и поступить по-своему. Этот крик в одно мгновение заставил Чарли вспомнить, кем на самом деле являлись его спутники. Они были дикими животными! Хищниками, охотниками! Эти львы сидели взаперти много лет. Теперь они бежали, но за ними гнался враг. Отчего бы не порезвиться?

— Молчи! — рявкнул молодой лев. — Молчи! Не обращай внимания.

Не обращать внимания?

Мальчик закрыл глаза и крепко вцепился в золотистую гриву своего скакуна. Раньше он никогда не видел львов за пределами клетки. Ну, еще на арене, хотя это не в счет. Хищники стремительно летели, отталкиваясь от земли мощными лапами. Сейчас они бежали по парку, протянувшемуся вдоль набережной. Львы запросто перемахивали через стены и мгновенно преодолевали открытые участки парка. Над головами беглецов свешивались бутоны розовых кустов. Слева тянулась высокая ограда, справа покачивались пришвартованные на ночь лодки. Через пару минут показался конец парка. «Надо вернуться, — думал Чарли. — Надо вернуться». Все-таки это был человек…

Да, но это был Рафи. Конечно, лучше раненый враг, чем враг здоровый и сильный.

Возвращаться нельзя. Ни в коем случае.

Львы бежали к дальнему концу парка. Шум городских улиц стих, лишь с реки доносилось мерное журчание редких моторов. Кто-то еще прогуливался в столь поздний час. Хищники неслись вдоль канала. В парковой стене показались вычурные металлические ворота. Рассуждать, куда они ведут, было просто некогда. Львы метнулись в проем и очутились на пустынной набережной. В воздух с громким кряканьем поднялась стая сонных перепуганных уток.

Последний шлюз канала перед Сеной скрывался под широким мостом. «Посторонним вход запрещен», — гласила табличка у парапета. В подтверждение надписи вход перекрывал полосатый шлагбаум. Львы ловко поднырнули под него и неожиданно замерли на узкой пешеходной дорожке у самой воды.

— Что случилось? — не в силах сдерживаться, спросил опять мальчик. — Что сделали львицы?

Вожак удивленно обернулся.

— Там же был твой враг, — неуверенно сказал он. — Он украл твоих родителей, разве не так? И тебе угрожал…

— Да, — растерянно признал Чарли. — Да, но…

Что, если Рафи мертв? Вслух этого мальчик, конечно, не сказал.

Молодой лев вскинул голову, прислушиваясь. Элсина беспокойно топталась на месте, пытаясь понять, куда делась ее мама.

Действительно, где же львицы? Все разом обернулись. Никого. Ничего. Ни единого шороха.

Шлюз поблескивал совсем близко, огромный и устрашающий. Где-то внизу темнела вода. Она словно всхлипывала, попадая в зеленоватые окошки заграждений, и с тихим шипением ниспадала в реку. С одной стороны шлюза напирали массы воды, с другой — зиял бездонный провал.

Чарли спрыгнул со спины льва и опасливо вжался в стенку. Мальчик был рад, что от бурлящей пропасти его отделяют хотя бы тонкие металлические поручни. Хорошо еще, что идти надо вдоль канала, а не через него.

Львы тяжело дышали. Над их головами, один над другим, протянулись целых три моста. Чтобы выбраться к реке, надо было пройти под ними.

— Чарли! — окликнул мальчика вожак.

В этот самый момент по среднему мосту прогрохотал огнедышащий дракон поезда. Львы приникли к земле, инстинктивно пытаясь защититься от рокочущего чудовища. Это был поезд метро — здесь пути метрополитена проходили по поверхности. В вагонах толпились усталые люди. Некоторые из них, посмотрев в окно, увидели шесть пар желтых глаз, но ни за что бы не догадались, кому эти глаза принадлежат.

— Скорее! — прошипел старый лев. — Пока не появился еще один поезд!

— Но львицы… — неуверенно начал Чарли.

— Они справятся, — заверил его вожак. — Их не поймают. Не забывай, мы прирожденные охотники.

Слово «охотники» насторожило мальчика.

— Неужели львицы съели его? — прошептал Чарли.

Конечно, Рафи не сделал ему ничего хорошего, только плохое, но все равно мысль об обглоданных останках Сэдлера казалось невыносимой.

— Мы же львы, мальчик, — мягко сказал вожак. — Мы охотимся, убиваем и едим. Такова наша природа.

Чарли в ужасе уставился на хищника.

— Мы охотники, но не глупцы, — продолжал лев. — Мы едим, когда для этого есть время, а не когда по пятам следует враг. И уж тем более мы не едим людей. По крайней мере, на человеческой территории. Мы не так уж глупы.

Мальчик поежился. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

— Вперед! — скомандовал вожак.

Прямо перед «Киркой» заволновалась поверхность воды. Холодные волны, политые отраженным светом фонарей, потревожила человеческая фигура. Человек неловко подгреб к берегу, закинул одну руку на набережную и с трудом подтянулся. Его кожаное пальто промокло и сморщилось, на лице была написана неприкрытая ярость. Движения человека поражали кукольной неестественностью, левую руку он прижал к телу, немного вывернув вбок. В ладони виднелось нечто мокрое и темное. Если бы вы подошли к нему поближе, то сразу бы поняли, что в руке человек сжимает золотистый клочок львиной шерсти.

Человек, покачиваясь, встал на ноги и здоровой рукой отер лицо. Затем он бережно прикоснулся к поврежденной конечности. Даже в тусклом свете фонарей было заметно, что вместе с водой на набережную стекает кровь.

— Трой! — рявкнул Рафи, ибо это несомненно был он.

К Рафи, тонко поскуливая, подбежал огромный лохматый пес. Собака подволакивала заднюю лапу.

Сэдлер сунул псу под нос клочок шерсти.

— Ищи! — приказал он не терпящим возражений тоном.

Чарли снова вскарабкался на спину к молодому льву. Хищники уверенно шли вперед, хотя тропинка постепенно сужалась. Казалось, еще немного, и под ногами разверзнется бурлящая бездна.

Наверх уходила металлическая лестница. Она вела на верхние улицы. Где-то там смеялась припозднившаяся компания.

Маленькая процессия нырнула под балку метромоста. Никто не видел? Никто… Только потревоженный голубь взмыл в небо.

Вот наконец и последний, третий мост. Львы шли дальше. Уже через несколько шагов Чарли осознал свою ошибку. Барьер, по которому они шли, не поднимался наверх, а уходил вперед, возвышаясь стеной над нижней частью шлюза.

Молодой лев остановился. Элсина тоже. Вожак догнал их и встал рядом. Мост, до которого следовало добраться, был совсем рядом. Совсем рядом — чуть впереди, над их головами.

Чарли выругался. Папа учил его не ругаться без серьезной на то причины. Теперь причина нашлась.

Львицы прекрасно знали, что делать.

Серебристая самка вернулась к пристани и нырнула в тоннель, уводящий к станции метро. Дойдя до третьего осветительного люка, она остановилась.

Бронзовая львица бежала на север вдоль парка, пока не увидела стену. Проскользнув мимо железных ворот, она нашла открытую дверь, вошла в нее и затаилась.

Третья львица, золотистая, направилась по следам мальчика. У шлюза она поняла, что опоздала. Львица чувствовала знакомый запах. Они тут проходили! Если чует она, почует и собака. Самка грациозно запрыгнула на ворота шлюза. С одной стороны — тихая вода, с другой — бездна. На другой стороне виднелась ржавая загородка. Люди давно ей не пользовались.

Львица довольно мурлыкнула. В голове у нее созрел план.

Вернуться они не могли. Оставаться на месте — тоже. Что же делать? У них не было времени на раздумья.

Неужели придется плыть? Чарли поглядел на реку. Холодная вода беспокойно колыхалась.

Мальчик поглядел на стену. Затем взглянул на бордюр.

Чарли вспомнил, что говорил ему Сиги — о балансе и точке равновесия. Надо довериться собственному телу.

Если он умеет ходить на руках, сможет пройти и по бордюру.

— Пошли, — сипло сказал мальчик и сделал шаг вперед.

— Подожди, — остановил его молодой лев. — Возьми меня за хвост.

Молодой хищник пошел впереди, Чарли двинулся за ним. Следом двинулись вожак и Элсина. Львы мягко ступали по узкой дорожке, балансируя длинными хвостами. Рядом шумел Париж, огромный город, освещенный тысячами фонарей и десятками тысяч витрин. Где-то там, несмотря на довольно поздний час, суетились люди: ужинали в ресторанах, спешили с работы, гуляли, смотрели спектакли, торопились в больницы и офисы. А здесь, по узенькому бордюру, шли, скрытые от посторонних глаз, трое львов и маленький мальчик.

Чарли не знал, что в этот самый момент недалеко от Парижа находились его родители. Их провели через роскошный сад с тропическими растениями прямо в невысокое, но длинное здание. Магдалина и Анеба не смогли оценить красоту сада — им снова завязали глаза.

— Здравствуйте! — Миловидная девушка в холле улыбнулась вошедшим.

Казалось, она не замечала, что гости связаны, а несколько охранников держат супругов «на мушке». Не замечала и того, что на дворе стоит глубокая ночь.

— Здравствуйте! У нас назначена встреча с исполнительным директором! — улыбнулся в ответ один из громил. — Прибыли новые служащие!

— Добро пожаловать в корпорацию! — обрадовалась девушка. — Вы…

Само собой, Магдалина и Анеба ничего не ответили, ведь рты у них были заткнуты кляпами.

— Профессор Старт и доктор Ашанти! — представил пленников другой громила.

Магдалина не понимала, почему все присутствующие разговаривают так, будто в конце каждого предложения у них стоит восклицательный знак. Воздух пах холодом и какой-то приторной сладостью.

Анеба тоже принюхивался, пытаясь определить природу запаха. Он перебирал в уме названия растений, лекарств, химических элементов… Все не то.

— Замечательно! Те самые ученые! — воскликнула девушка и взяла телефонную трубку. — Он вас примет! — сообщила она минутой позже. — Исполнительный директор будет рад вас видеть!

Огни города остались далеко позади. Чарли сжимал пушистый львиный хвост. Справа то и дело налетали порывы ледяного ветра. Слева возвышалась недвижимая громада стены. Под ногами бурлила темная вода.

Шаг за шагом мальчик продвигался вперед. Он глядел только на спину идущего впереди льва. Больше — ни на что. Чарли не смотрел на ожерелье огней, растянувшееся по всему берегу. Не смотрел он и на устрашающе-огромные фермы моста.

Шаг за шагом…

Больше всего на свете мальчику хотелось оглянуться — не присоединились ли к ним львицы. Но он понимал, что если сделает это, то неминуемо упадет.

Шаг за шагом.

С каждым пройденным метром бордюр, казалось, становился все уже и уже. В какой-то момент Чарли показалось, что он сейчас потеряет точку опоры и сорвется.

Шаг за шагом.

Впереди маячит золотистая спина льва. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он сможет!

Шаг за шагом…

Впереди изгибался мост.

К счастью, скоро бордюр немного расширился. Надежды это, правда, не прибавило. Надо попасть наверх. Но как? Гладкая стена… Возвращаться? Нет времени! Скоро отходит поезд, надо успеть. Чарли поежился.

Внезапно молодой лев остановился и задумчиво обернулся на мальчика.

— Чарли…

— Да?

— Там вход в небольшой тоннель. Можно попробовать зайти туда. Что скажешь?

— Ищи! — приказал Рафи.

Трой растерялся. Вокруг пахло тремя львицами, однако следы расходились в разные стороны. Пес пробежался — туда, обратно, недоуменно тявкнул и вопросительно посмотрел на хозяина. В итоге он решил искать золотистую львицу, ведь это ее шерсть сжимал в кулаке Рафи.

Пес добрался до шлюза. Сэдлер бежал за ним. Трой чувствовал, что цель близка, но даже предположить не мог, насколько близко она была в действительности.

Львица сидела в тени возле рычага управления воротами.

Рафи с псом вступили в сухую часть шлюза.

Сейчас…

Раздался скрежет. Ворота приоткрылись, и полилась вода. Сэдлер дико огляделся. Ловушка!

Пока вода протечет, пройдет не меньше двадцати минут.

Львица победно заревела.

На той стороне канала ее услышала серебристая львица. Темной стрелой она метнулась к рычагу. Вторые ворота тоже заскрежетали. Еще двадцать минут форы!

— Надо рискнуть, — убежденно говорил молодой лев. — В любом случае хуже не будет.

— Ладно, — согласился Чарли.

Признаться, он обрадовался, что не пришлось принимать решение самому.

В тоннеле было темно и сыро. По полу струилась холодная вода, перекатывались пластиковые бутылки. Шагов через сто вода куда-то делась, а тоннель перешел в обыкновенную набережную. В стене ближайшего дома виднелась приоткрытая дверь.

— Подождите здесь, — шепнул мальчик. — Пойду разведаю.

Он надеялся, что за время вынужденной остановки львицы догонят их.

«Думай! — скомандовал себе Чарли. — Хорошенько думай! Если Рафи упал в канал или даже ранен, он не сможет продолжать погоню! Хватит рассусоливать! Это тебе же на руку!»

— Я скоро вернусь, — сказал он вслух.

— Спасибо. — Элсина легла на мостовую и прикрыла нос обеими лапами.

За дверью оказалась лестница, вырубленная прямо в камне.

Наверху обнаружилась еще одна дверь, открытая. Чарли осторожно заглянул внутрь. Темная комната. Откуда-то пробивается слабый свет. Не убрано, по углам — нагромождение каких-то коробок. На грязном столе остатки еды.

Кровать. На кровати — человек. Кажется, спит.

Человек слабо застонал во сне и повернулся. От резкого движения с кровати слетел кальян. В комнате стоял резкий запах — пряный, сладкий, так обычно пахло в арабских забегаловках.

«Думай!»

На другой стороне комнаты — железная дверь.

Тот, кто принес сюда этот хлам, заходил с той стороны. Если кто-то заходил, можно будет и выйти.

Мальчик вышел из комнаты и на цыпочках спустился ко львам. Самки еще не подоспели.

— Пойдем! — шепнул Чарли. — В комнате человек, но он спит. Постойте у порога, пока я не открою заднюю дверь.

Сердце мальчика бешено стучало. Тихо пройти по комнате оказалось не так легко. То и дело на полу попадались обрывки, огрызки и пустые коробки. Поэтому Чарли не был виноват в том, что в конце концов упал на груду какого-то металлолома, зацепившись за одинокий роликовый конек. Львы переглянулись и прыгнули к спящему, окружив его со всех сторон. Молодой лев встал на задние лапы и угрожающе зарычал. Остальные присоединились к нему.

— Прекратите! — рявкнул Чарли.

Проснувшийся от несусветного шума человек закричал — громко, даже не прерываясь, чтобы набрать воздуха. Вожак поставил лапу несчастному на грудь и угрожающе рыкнул. Это вроде бы сработало. Мужчина прекратил кричать и что-то быстро-быстро залопотал.

— Прекратите, — попросил мальчик уже спокойнее. — Пожалуйста.

Львы переглянулись.

— Вы пугаете… — начал Чарли, но осекся.

Он хотел сказать: «Вы пугаете его», а вышло так, будто он сказал: «Вы пугаете меня».

Элсина отступила назад.

Вожак чихнул.

— Извини, — сказал молодой лев.

Мальчик подошел к замызганной постели.

— Заткнитесь! — велел он по-французски.

Чарли надеялся, что это прозвучало не слишком грубо — ведь он не сказал «заткнись», а обратился на «вы».

Ну и ситуация! Неужели от человека, вокруг которого сидят трое львов, можно ожидать спокойствия?

— Мы — просто сон, — внушал Чарли, — дурной сон. Кошмар. Хочешь от нас избавиться? Тогда покажи нам дорогу, и мы уйдем. Как пройти к мосту?

Мужчина открыл рот, явно пытаясь что-то сказать. Его привлекательное лицо исказилось от страха, изо рта не доносилось ни звука.

— Ну-ка, львы, — шепнул мальчик. — Может, вам лучше отойти от него?

Хищники послушно спрыгнули на пол и улеглись в паре шагов от постели.

Мужчина изумленно уставился на Чарли.

— Не торопитесь, — приободрил его мальчик. — Но думайте быстрее. Мы спешим.

Человек перевел взгляд на львов, а потом — снова на Чарли. Потом он сглотнул и заговорил по-арабски:

— Они из Марокко!

— Точно, — подтвердил мальчик. — Ну и что?

— Я оттуда же! — Мужчина не говорил, а кричал.

Наверное, это было последствием шока.

— Салям аллейкум, — сказал Чарли. — Как добраться до моста?

— Выйдете отсюда, повернете налево, поднимитесь по лестнице и опять налево, — ответил человек, нервно комкая одеяло. — Ворота открыты.

— Спасибо, — поблагодарил мальчик по-арабски. — Алиф хукр.

— Не за что, — выдавил мужчина.

Львы встали, невозмутимо повернулись и вышли. Мальчик последовал за ними.

Чарли надеялся, что те, кто заметят необычную процессию, решат, что обознались. Мало ли что может померещиться. Игра света, знаете ли. Ну кто докажет, что это львы, а, к примеру, не большие кошки или городские лисы?

— Какие большие кошки! — скажет случайный прохожий, обращаясь к своей спутнице. — Ты видела?

Но нет, она ничего не видела, а львы уже прошли, исчезли туманным мороком. Когда хищники наконец поднялись по лестнице, оказалось, что на мосту довольно оживленное движение. Нечего было и думать перебраться на другую сторону прямо сейчас.

На внешней стороне моста протянулся узенький бордюрчик, примерно такой же, как на набережной у канала. Разница заключалась лишь в том, что уступ был на высоте нескольких сотен метров.

— Можно пройти там, — предложил вожак.

Чарли задрал голову и немедленно отвел глаза. Если они сорвутся… Вариантов несколько: либо они разобьются о воду, либо раздробят кости при ударе о мост, либо умрут от сердечного приступа еще в падении.

Львы прильнули к земле, подкрались к заборчику и перепрыгнули через него.

— У меня нет выбора! У меня нет выбора! — шептал мальчик.

Самовнушение не помогало.

В этот самый момент он понял, что выбор, в сущности, есть. Конечно, львам нельзя разгуливать по мосту. Но кто обратит внимание на мальчика? Мальчики ходят по мостам каждый день, и подозрений это ни у кого не вызывает.

— Увидимся на той стороне! — радостно воскликнул Чарли и побежал на мост.

Мальчик не просто шел, нет, он крутился колесом, становился на руки, а один раз даже изобразил сальто. Прохожие удивленно оглядывались, но Чарли было все равно. Какое счастье, что не надо лезть наверх! Какое счастье, что можно ходить по твердой земле!

Глава восемнадцатая

Исполнительный директор улыбнулся. Он был невысокого роста, в свежевыглаженной рубашке. Его голову украшала пышная шевелюра. Кожа у директора была мертвенно-серого цвета.

Родителям Чарли развязали глаза.

— В этом нет нужды, — пояснил директор. — Итак, — продолжил он, — вы ведь знаете, почему вы здесь.

— Нет, не знаем! — отрезала Магдалина.

Она неважно себя чувствовала.

— Естественно, чтобы работать с нами!

— Мы не хотим, — возразил Анеба.

— Вы не хотите завершить разработку лекарства от астмы в подобающих условиях? Вам не нужны деньги для продолжения исследований? Вам не нужна поддержка будущих проектов?

— Ага! — воскликнул Анеба. — Вот, значит, что вы нам предлагаете. Вот, значит, почему вы нас похитили, везли на заржавленной подводной лодке, угрожали, глаза завязывали… Вы прекрасно знали, что мы не будем сотрудничать с отпетыми негодяями вроде вас.

Директор раздраженно поморщился.

— Доктор, — наставительно сказал он, — корпорация работает на благо человечества! Что может быть почетнее, чем создать лекарство от астмы, облегчить страдания сотен людей? Исцелять — вот ваше призвание! Долгие годы искали мы это лекарство, и вот — свершилось! Вы можете помочь детям! Вдумайтесь: маленьким несчастным детям.

Магдалина принужденно рассмеялась.

— Скажите, — невинно заговорила она, — сколько вы зарабатываете на продажах лекарств каждый год?

Директор бросил на женщину укоризненный взгляд.

— И еще, — спокойно продолжала она, — сколько вы намерены заработать на нашем лекарстве? Кстати, как вы считаете, лучше сделать одноразовую вакцину или проводить курс лечения несколько раз? Вам действительно нужно лекарство? А может, вы просто решили убедиться, что, кроме вас, им никто не воспользуется?

Магдалина закашлялась.

Исполнительный директор театрально закатил глаза.

— Что ж, если вы собираетесь говорить в таком тоне…

Женщина яростно вскинулась.

Директор презрительно посмотрел на нее и взял телефонную трубку.

— Мисс Баракат? — уточнил он. — Кажется, профессор и доктор не очень хорошо себя чувствуют.

Думаю, будет лучше перевести их в отдел здоровья. Да, они совсем плохи. Ничего, уверен, мы с этим разберемся. Да, я уверен, через пару недель они будут как новенькие.

Мужчина положил трубку и плотоядно улыбнулся.

— Увидимся через пару недель, — сказал он. — С нетерпением буду ждать продолжения нашего сотрудничества.

Львицы шли по следу своих родственников, склонив золотистые головы к земле и принюхиваясь. Они прошли по ферме первого моста, до смерти напугали марокканца и уже собирались ступить на второй мост, когда случилась абсолютно неожиданная вещь.

К этому времени Чарли с остальными львами уже был на другой стороне реки. Им оставалось лишь пересечь небольшую площадь. Нужная станция маячила чуть левее. Но вдруг они услышали нечто такое, что заставило их застыть на месте.

Это был вой. Вой неслыханной силы и одиночества. Так воют, потеряв мать, так воют на пороге конца света, так воют, взглянув в зеркало и не узнав своего лица. От этого звука на глаза наворачивались слезы, а сердце сковывал ужас. Кто мог так выть? Почему?

Львы были поражены услышанным еще больше мальчика.

Львицы замерли и чутко прислушались. Остальные львы припали к земле, повернув головы в ту сторону, откуда доносился страшный звук. Хищники оскалили клыки, шерсть на их мощных загривках встала дыбом. Молодой лев зарычал — тихо, но так жутко, что у мальчика кровь в жилах стыла.

Чарли хотел разрядить обстановку, успокоить львов, как недавно в комнате марокканца, но едва он открыл рот, вожак так выразительно дернул ухом, что мальчик понял — сейчас надо молчать, сидеть тихо как мышь и ни во что не лезть.

Львицы перешли на стремительный бег.

Вой раздался снова, на этот раз он был ниже и продолжительнее. Львы навострили уши. Чарли знал, что хищники умеют определять по звуку расстояние.

Морды львов казались предельно сосредоточенными. Наверное, так они бы выглядели на воле — в африканской саванне, выслеживая дичь всем прайдом.

Молодой лев напряженно глядел на вожака.

Наконец старый лев повернулся к сыну.

— Оставайся здесь, — велел он. — Охраняй сестру и нашего друга.

Молодой лев собрался оспорить решение старшего, но вожак слегка вскинул голову, давая понять, что разговор окончен.

— Сэр, — осмелился подать голос мальчик. — Что это было?

Лев не ответил. Он снова нетерпеливо дернул ухом, развернулся и побежал на другую сторону моста. На мгновение хищник замер, высматривая просвет в напряженном движении, затем стремительно прыгнул и — пропал из вида.

Чарли вернулся к краю моста. Львы уже спрятались в темных кустах близлежащего парка, лишь в полной тишине можно было различить их прерывистое дыхание. Мальчик вздохнул и сел на корточки. Силы оставили его. В самом деле, что это было? Почему львы так перепугались? Сколько времени понадобится, чтобы снова собрать всех вместе? Поезд не будет ждать…

Ночь выдалась холодная. От земли исходила пронизывающая сырость. Наверное, погода скоро сменится.

Элсина вышла из кустов и села рядом с мальчиком. Чарли благодарно прижался к ее теплой шелковистой шкурке. Он был рад, что теперь им не от кого скрывать свою дружбу. Рядом нет ни Маккомо, ни вездесущих матросов… Молодой лев застыл чуть поодаль, с хищным оскалом вглядываясь в темноту.

— Что там? — спросила Элсина.

— Не знаю. — Мальчик пожал плечами. — Я думал, ты знаешь. Вы все так перепугались…

— Я не об этом, — поморщилась самочка. — Что там за место? У тебя вроде была карта.

Чарли напряг память.

— Там ботанический сад! — вспомнил он наконец. — А в нем музей естественной истории, несколько павильонов и зоопарк.

— Зоопарк… — зачарованно повторила Элсина.

— Но это же было не животное, правда?

— Я не знаю, что это было, — печально ответила молодая львица.

Мальчик хотел окликнуть льва, однако удержался. Тому сейчас явно не до Чарли. Лев сторожил.

— Предположения-то у тебя наверняка есть, — настаивал мальчик. — Почему ты так расстроилась?

— Ты тоже расстроился, — возразила Элсина.

— Да. — Мальчик поежился, вспомнив протяжный вой. — Но не так сильно, как ты.

— Потому что это не твой… — Самочка осеклась.

— Кто?

— Не знаю, — прошептала она. — Я не знаю.

Элсина положила голову на лапы и замолчала. Чарли понял, что ее мысли витают где-то очень далеко.

Прошло несколько минут.

Мальчик всерьез начал опасаться, что они не успеют на поезд. В любом случае, как можно уезжать без львиц? Как мог вожак убежать — просто так, без объяснений? Неужели он не доверял человеку? Но ведь они все в одной лодке, и беда у них одна на всех… Чарли не любил тех, кто уходит, не объясняя причин. Даже если это не нарочно.

Чарли прижался к Элсине. Она не возражала. Впрочем, сейчас ей было не слишком важно, кто рядом. Львица напряженно вглядывалась в ночь.

Еще через несколько минут мальчик окончательно потерял терпение.

— Кажется, вы все забыли, — начал он, вскакивая на ноги, — что скоро отходит наш поезд. Если мы на него не успеем, я даже не знаю, что делать. Давайте так: один из вас сходит и поищет взрослых, а другой…

Львы обернулись к нему. Они собирались что-то сказать, но не успели. Вой раздался снова, на этот раз совсем рядом. Со стороны ботанического сада приближалось непонятное существо. За ним гнались львы, все четверо. По сравнению с загадочным зверем хищники казались совсем маленькими.

Молодой лев прыгнул наперерез непрошеному гостю. Элсина последовала за братом. Вожак и львицы настигали зверя сзади, смыкая кольцо. Мальчик замер. Он ничего не мог понять. Львы охотятся? Неужели они убьют этого несчастного?

Да кто это, собственно, такой?

Зверь был… На самом деле он был львом, самым настоящим львом, в этом не могло возникнуть ни малейшего сомнения. Правда, при этом лев был почти вдвое крупнее вожака, передние конечности у пришельца казались длиннее задних. Продолговатая голова животного сидела на длинной шее, хребет круто уходил вниз, совсем как у гиены, а хвост был на удивление короткий. Взгляд у странного льва был усталый и затравленный. Впрочем, в его глазах читалось что-то еще. Что-то такое, чего мальчик разгадать не мог.

А еще этот лев был саблезубым. Длинные клыки поблескивали в тусклом ночном свете. Они были такие большие, что не умещались у хищника во рту и свисали, немного отворачивая нижнюю губу. Зверь увидел мальчика и свирепо оскалился.

Чарли не выдержал и закричал.

Львы смешались.

Незнакомец зарычал и прыгнул на мальчика. На мгновение он словно позабыл, что еще недавно сам был жертвой целого прайда.

Вожак закрыл Чарли собой. Молодой лев грозно рыкнул и попытался вцепиться в ногу нападавшего. Львицы кинулись незнакомцу на спину, явно намереваясь разорвать его в клочья. Зверь завыл.

— Нет! Нет! Нет! — завопил мальчик. — Прекратите! Вас услышат! Сбегутся люди! НЕТ!

Кричал он, само собой, на языке львов.

Львы отшатнулись в изумлении. Они не ожидали, что маленький человек посмеет кричать на них. Незнакомец тоже отшатнулся. Он, в свою очередь, не ожидал, что человеческий детеныш может знать кошачий язык. В эту самую минуту весь его боевой запал улетучился. Зверь устало лег на мостовую и замер. Чарли знал, что львы не плачут, но был уверен, что в свете фонарей на щеке хищника сверкнула слеза.

Стоя в кольце хищников, Чарли понял, что Маккомо чувствовал там, на арене. Дрессировщик был повелителем львов, он контролировал каждый их шаг. Но мог ли он говорить с ними? Понимал ли укротитель своих питомцев? Теперь, когда львы не в цирковой клетке, а на свободе, сумеет ли мальчик найти с ними общий язык? Не станет ли им врагом?

— В парк, живо! — собравшись с духом, скомандовал Чарли.

Звери размытыми тенями метнулись к деревьям.

— Сэр, — обратился мальчик к старшему льву, — нас ожидает поезд. План изменился?

Лев смерил Чарли оценивающим взглядом.

— Нет, — ответил он наконец.

— Вы привели товарища. Он с нами?

Незнакомец повернул косматую голову и вопросительно уставился на вожака. Старший лев едва заметно кивнул.

— Быстро! — прошипел Чарли.

Новый попутчик перевел взгляд на мальчика и проронил лишь одно слово:

— Да.

Чарли облегченно вздохнул.

— Что случилось? — спросил он, обращаясь к львицам.

— У нас нет времени! — нетерпеливо напомнил вожак.

— Где мой враг? — перебил Чарли. Ему было очень важно знать, что с Рафи. Он жив? Мертв? Идет по пятам?

— Гонится за нами, — ответила золотистая львица. — Мы его немного задержали, но скоро он вырвется.

Страх вернулся. Рафи мог устроить настоящий переполох. Он мог все испортить! Чарли не боялся Сэдлера. Он боялся того, что Сэдлер мог предпринять.

— Пойдемте скорее, — решил мальчик. — Не будем терять ни минуты.

На площади перед вокзалом бурлила толпа, поэтому мальчик и львы решили зайти сзади. Чарли посмотрел на карте, как расположены пути. Выходило, что рельсы проложены вдоль тихой темной улочки, немного в стороне от платформы. Загадочный попутчик шел чуть позади прайда, бесшумно скользя от одного островка тени к другому.

В домах на улочке не горело ни одного окна. Львы крались, укрываясь то за кучей мусора, то за тумбой с афишами. Наконец процессия остановилась. Львы спрятались за почтовый грузовик, а Чарли отправился на разведку.

Мальчик подошел к станции, стараясь не привлекать внимания.

«Восточный экспресс» должен был стоять у первой платформы.

Там он и стоял.

Чарли поднялся на платформу и на негнущихся ногах пошел вдоль поезда.

Состав вытянулся на всю длину платформы. За ним виднелись почтовые грузовики. Они стояли, освещаемые лишь редкими огнями проходящих поездов. Будущие безбилетники хранили молчание. Надо было только подойти к вагонам с другой стороны и сесть. Как просто… Никто не заметит их, ведь с другой стороны от поезда нет ни платформы, ни людей. Правда, надо торопиться.

Мальчик поспешил к хищникам. Часы показывали двадцать минут первого. Отлично. Они все успеют.

— Быстрее! — прошептал Чарли. — Вот наш поезд! Вперед!

Львы вскочили. Чарли, как заправский наездник, оседлал молодого льва. Кавалькада понеслась по направлению к составу. Мысли мальчика мелькали с невероятной скоростью. Что это за саблезубый зверь? Не помешает ли он побегу? Где теперь Рафи с Троем?

Львы бежали, неслышно касаясь земли упругими лапами.

Вот и громада поезда — высится прямо над головой. Чарли надеялся, что львы не переоценили собственные силы. Кто знает, смогут ли они запрыгнуть на крышу вагона? Уже вечер, все устали после изнурительного представления.

Вот моторный вагон, а сразу за ним — аккумуляторный. Туда-то им и надо. Там никто не услышит шаги по крыше. Все пройдет удачно.

Вперед! Давайте! Чарли мысленно подбадривал друзей. К сожалению, больше ничем помочь он им не мог.

Первыми пошли львицы. Одна за другой они скользнули вперед, взметнулись в воздух, и… вот они уже грациозно потягиваются на крыше вагона. Как мог мальчик сомневаться в них? Как мог он сомневаться в этих чудесных сильных животных? Им все по силам. Ну, или почти все.

Следующей прыгала Элсина. Она не была такой уж сильной, но в ней жил юный задор. Самочка шутя перемахнула на крышу, где ее встретили взволнованные тетушки и мать.

Существо неизвестной породы могло бы просто перешагнуть к остальным. Тем не менее чужак взвился в образцовом прыжке и мягко приземлился на железную крышу.

Старший лев прыгал следом. По правде сказать, за него Чарли волновался больше всех. Все-таки возраст…

Вожак оценил расстояние до цели, отступил на пару шагов, разбежался, прыгнул, оттолкнулся от перекрытия между вагонами, взвился по запасной лестнице и… очутился на крыше. Теперь все шестеро львов прильнули к холодной металлической панели. Так и было задумано.

Чарли огляделся по сторонам. Никого. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из мальчишеской груди. На соседней платформе пофыркивал прибывший поезд.

Молодой лев как раз собирался прыгать, когда неподалеку послышались голоса.

Лев многозначительно посмотрел на мальчика и прыгнул. Не хватало еще, чтобы вдобавок к странному мальчику на путях обнаружили африканского льва!

Голоса приближались. Это спешили на дежурство двое проводников. Если честно, они уже немного опаздывали. Один из них жаловался другому, что с этой стороны от платформы никак не повесят хоть один фонарь. Темно! Так ведь и споткнуться недолго.

Хотя проводники шли с другой стороны поезда, Чарли лег на землю и как можно плотнее вжался в пути. Может, не заметят? Пройдут мимо? Темно ведь… Ни одного фонаря…

Пути были обжигающе-холодными, от земли тянуло сыростью и запахом гниющих листьев. Колеса поезда возвышались у Чарли над головой. Мальчик попытался внушить себе, что он невидимка.

«Я — груда тряпья, — твердил он про себя. — Я — большой рваный пакет, куча листьев, которую забыли убрать. Я — груда мусора… Меня нет… Вы меня не видите…»

Чарли уставился прямо перед собой, стараясь разглядеть ноги проходящих мимо проводников. Они не увидят маленького мальчика, который к тому же хорошо спрятался…

Но проводники его все же заметили.

— Что это? — удивленно спросил один из них.

— Не знаю, — ответил второй. — Кажется, человек.

Они приблизились.

— Мальчик, — уточнил второй мужчина.

Чарли замер. Надо было срочно что-нибудь придумать.

Так… Какова задача? Сесть на поезд. Чего ни в коем случае нельзя допустить? Не попасть на поезд… Когда отходит состав? Да с минуты на минуту! Что могло бы заставить этих людей пустить его в вагон?

«Думай, думай…»

Ура! Придумал!

— Мамочка, мамочка! — театрально заканючил Чарли. — Где моя мамочка? Хочу к мамуле!

Для правдоподобия мальчик даже пустил слезу. Впрочем, особого труда это не составило, нервы и так были на пределе. К тому же ему действительно хотелось к маме. Железнодорожные служащие, правда, восприняли «крик души» несколько иначе.

— Он потерялся, — сказал первый проводник. — Как ты сюда попал? Ты не ушибся. Вставай, малыш.

Чарли поднялся, стараясь выглядеть как можно младше и беззащитнее. Необходимо, чтобы служащие решили, что перед ними напуганный ребенок, который пошел искать свою «мамочку» и каким-то образом потерялся. Главное, чтобы они не вздумали вести его к станционному смотрителю. Чарли потер глаза грязным кулачком, размазывая слезы.

— Где платформа? — заныл мальчик. — Я искал мамочку, а ее не было…

Чистая правда! Чарли действительно искал родителей, а их не было… Он не врал. Но проводники решили, что малыш вышел из вагона и упал, потому что поезд по непонятной причине остановился чуть раньше. Ближайший вагон оказался вагоном первого класса. Кому же захочется предстать перед разъяренной мамашей и рассвирепевшим папашей с дорогущими билетами на руках?

Проводники озабоченно переглянулись.

«Торопитесь, скорее…» — шептал про себя мальчик.

Часы показывали двадцать восемь минут первого.

Служащие и сами не собирались медлить. Им давно пора было быть на рабочих местах. Поезд вот-вот должен отправиться.

— О, нет… — прошептал один из них. — Вон месье Блезар…

По платформе шла группа людей во главе с крупным мужчиной в опрятной униформе.

Второй проводник закатил глаза.

Первый подхватил мальчика под мышки и посадил в вагон.

— Все в порядке, — наставительно сказал он. — Не обязательно упоминать о том, что с тобой случилось.

— Я не стану упоминать! — Чарли улыбнулся. — Я просто найду мамочку и все.

Проводники помчались вперед. Машинист уже махал рукой. Поезд вот-вот должен был тронуться.

Мальчик знал, что львы видели все произошедшее. За четвероногих друзей он не волновался. Чарли прошел чуть дальше в вагон и с облегченным вздохом прислонился к деревянной панели стены.

Он все еще не мог поверить в свое счастье.

Двадцать девять минут.

Первая же дверь по коридору была приоткрыта. Мальчик скользнул внутрь и запер дверь на замок.

Чарли оказался в ванной, в самой роскошной ванной на свете. Раковина была из сверкающего фарфора, сиденье на унитазе было выточено из темного дерева и отполировано до блеска. Посреди ванной стоял маленький стеклянный столик. Занавеска — сшита из тончайшего жатого шелка. С блестящих перекладин свисали белоснежные махровые полотенца. Стены закрывали полированные деревянные панели. Около двери был повешен небольшой портрет. Из рамы, украшенной резными розами, смотрела юная женщина в воздушном розовом платье. Глядя на нее, мальчик вспомнил цирк. Он вспомнил Пируэт, бесстрашно летящую от одной трапеции к другой, вспомнил мадам Барбю верхом на лошади, вспомнил акробатов Лючиди. Ничто вокруг не напоминало скользкие набережные, темные пути и опасные переулки. Чарли сел на корточки и прикрыл глаза.

Как же он устал… Да, нелегкий выдался денек. Но теперь все позади. Он в поезде, львы — тоже. Все по плану. Правда, странный клыкастый попутчик к этому плану не имеет никакого отношения… Но в остальном все как по нотам.

Через минуту поезд отправится.

Господи, пожалуйста, задержи Рафи еще на минутку… Ну что тебе стоит?

В ванной пахло медом и апельсинами, совсем как на Рождество. Львы в безопасности. Сейчас они отлично могут сами о себе позаботиться. Чарли тоже в безопасности. Минутку… Как только поезд тронется, он возьмет несколько полотенец, ляжет на них и заснет… Крепко-крепко…

Вдалеке залаяла собака. Это уже сон?

Нет, не сон. К сожалению, это была явь. За окном заливался пес, кто-то кричал по-французски, а кто-то — по-английски. Чарли поднял голову и прислушался.

— Остановите поезд! Вы должны остановить поезд! В нем звери! Хищники…

Мальчик подкрался к окну и приподнял занавеску.

— Послушайте, нельзя отпускать их. Они преступники! Они совершили побег!

Это был Рафи. Выглядел он ужасно: вымокший, в драной куртке, с окровавленным лицом и безжизненно повисшей рукой, он продолжал что-то выкрикивать. У ног хозяина бесновался здоровенный пес.

Один из служащих просил Сэдлера придержать собаку.

Кто-то выкрикнул:

— Фу! — По-французски это значило «сумасшедший».

Поезд дрогнул и медленно покатился. Двери хлопали, проводники громко переговаривались.

— Остановите поезд! — заорал Рафи, отчаянно размахивая руками.

Чарли прижался лицом к стеклу.

Сэдлер обернулся. На жиденькой бородке запеклась кровь. А его глаза были глазами безумца.

Рафи увидел Чарли.

Чарли увидел Рафи.

Раздался свисток. Поезд поплыл быстрее. Искаженное лицо Сэдлера исчезло позади.

Глава девятнадцатая

Чарли спал прямо на полу, подложив под голову махровое полотенце.

Его сон не тревожили шаги семерых львов на крыше. Хищники тихо прохаживались, пытаясь найти наиболее удобное место. Временами встречный ветер заставлял их лечь, вжимаясь всем телом в холодный металл. Сон мальчика не тревожил мерный перестук колес, не тревожил его и голос кондуктора, проходящего по коридору мимо ванной.

— Все в порядке? — почтительно спросил кондуктор с легким французским акцентом.

— Да, спасибо, — ответил низкий мужской голос, очевидно принадлежащий англичанину.

В этом «спасибо» отчетливо читалось: «Лучше идите отсюда поскорее и не мешайтесь под ногами».

Чарли заснул, несмотря на то что Рафи почти догнал беглецов. День выдался чересчур тяжелым для маленького, пусть и очень храброго, мальчика. Весь день он куда-то бежал, что-то планировал, чего-то боялся. Неудивительно, что, оказавшись в теплом и относительно уютном месте, Чарли немедленно погрузился в глубокий сон.

Мальчику снилось, что он дома с родителями, что они сидят за большим обеденным столом, едят крабовые палочки и играют в «каракули». Чарли спал и во сне был счастлив. Мама постоянно выигрывала. Она загадывала совершенно невозможные слова, например «спазмолептический» или «дрожжеватый». На самом деле таких слов в языке не было, но ведь это был сон, верно? Папа все время смеялся своим рокочущим великанским смехом. Мальчик как раз собирался обнять обоих родителей, когда раздался стук в дверь. Наяву.

Чарли в ужасе вскочил. Где он? В чем дело?

— Что? — крикнул мальчик спросонья.

— Все в порядке, можешь выходить, — ответил незнакомый бас.

Чарли потряс головой, пытаясь разобраться, что к чему. Сон еще владел его сознанием.

— Открой дверь, — настаивал бас. — Уже поздно, особенно для такого малыша. Выходи, Эдуард приготовит тебе постель.

Мальчик встал и, двигаясь как сомнамбула, механически открыл дверь. На пороге стоял темноволосый толстяк в роскошном пурпурном халате.

— Ну и ну! — воскликнул незнакомец. — Эдуард! Принеси пижаму для нашего маленького друга! Вымоешься утром, — обратился он уже к Чарли. — Проголодался?

Мальчик растерянно кивнул.

Десять минут спустя он сидел на чистой кровати, завернувшись в клетчатый плед. На тарелке перед Чарли лежал аппетитный цыпленок, а рядом красовался кубок с молоком. Не стакан, а именно кубок — большой, тяжелый, на высокой ножке. Короче, весь такой кубковый. Или кубчатый…

Кубчатый… Нет такого слова.

А стоило бы придумать.

Это была его последняя сознательная мысль. Через минуту мальчик уже снова крепко спал.

Примерно через восемь часов Чарли проснулся от аромата жареного бекона. Да, он настолько привык к маленькой комнатушке на «Кирке», что стал воспринимать ее как некое подобие дома. Но здесь было еще лучше. Узкая кровать с чистым бельем казалась пределом мечтаний. Мальчик зевнул и попробовал перевернуться на другой бок. Это ему не удалось. Казалось, что его зажало как гусеницу в чрезмерно тугом коконе.

Чарли открыл глаза. Неужели он умер и попал в рай?

Узкая кровать стояла у стены небольшого, но богато убранного купе. Сквозь окна пробивался ясный утренний свет.

Как тепло! А еще тихо и уютно!

Откуда-то плыл явственный запах жареных тостов… И запах тающего золотистого масла… Мальчик принюхался. Точно! А еще аромат ярко-алого клубничного джема, растекающегося по корочке румяного хлебца… Так же пахло по утрам дома.

Чарли отбросил клетчатый плед и вскочил на ноги. Он был голоден как волк. Подойдя к двери, мальчик заколебался. А вдруг в коридоре стоит толстяк в пурпурном халате — тот самый, что привел его сюда прошлой ночью? Впрочем, выхода все равно не оставалось. Чарли сделал глубокий вдох и толкнул дверь.

Толстяка на пороге не оказалось. Коридор пустовал. Все двери были закрыты. Мальчик повернулся и пошел налево. В конце коридора обнаружился часовой — огромный негр в мундире со сверкающими пуговицами и ружьем наперевес. Охранник стоял спиной к Чарли. Мальчик моментально сделал выбор (а выбор был простой — либо спросить дорогу у страшного великана, либо поискать ее самому), развернулся и пошел направо.

В другом конце коридора стоял еще один великан-охранник, правда, безоружный. Смотрел он прямо на мальчика. Чарли изобразил некое подобие улыбки и робко приблизился к темнокожему стражу, лихорадочно пытаясь придумать, что бы сказать. Говорить ему ничего не пришлось. Как только мальчик подошел, охранник щелкнул каблуками, отсалютовал и посторонился, пропуская маленького гостя.

Раньше ничего подобного видеть Чарли не доводилось. Вагон утопал в роскоши. Собственно, это был не совсем вагон в привычном понимании этого слова. Не было серых пластиковых сидений и спальных полок, не было сеток для багажа. Все помещение представляло собой одну-единственную комнату, судя по всему, гостиную. В глубине виднелся широкий кожаный диван, рядом с ним стояло несколько кресел. Тикали высокие напольные часы, весело потрескивал камин. Стены вагона были обшиты деревянными панелями. Чарли, конечно, не мог знать, что панели сделаны из тика и красного дерева, давно вымерших и баснословно дорогих пород. На потолке змеилась искусная роспись, на стенах поблескивали канделябры. В вагоне имелся даже книжный шкаф. В одном из кресел уютно устроился давешний господин. Он сидел, заложив ногу на ногу, и с аппетитом завтракал коричневатыми тостами с клубничным джемом.

Мальчик неуверенно потоптался на месте. Господин поднял голову и обрадованно всплеснул руками.

— Доброе утро, друг мой! — воскликнул он. — Хорошо спалось? Эдуард!

Слуга вошел незамедлительно. Вел он себя сдержанно и подчеркнуто вежливо. Мужчина приказал ему принести еще бекона, тостов, молока, клубники со сливками и пирожных.

Чарли когда-то читал о слугах в учебнике. Но видеть их ему ни разу не приходилось. И также мальчик ни разу не видел человека, у которого были бы слуги. Это так старомодно…

— Садись, мальчик мой, и расскажи, зачем ты заперся в ванной. Нет-нет, я не против! — рассмеялся загадочный господин. — Просто обычно на стоянках я сам там прячусь. А на этот раз пришлось отказаться от давней привычки.

— Простите… — пролепетал Чарли.

— Ничего страшного, — заверил мужчина. — Так как тебя зовут?

— Чарли, — ответил мальчик.

Легкий вопрос. Все сложности, вероятно, впереди.

— А фамилия? Ладно, не важно… Ты едешь…

— В Венецию.

— Без билета?

— Да, — сознался Чарли.

Было бы глупо притворяться, что он попал в поезд на законных основаниях. Рано или поздно правда все равно всплывет.

— Почему же? — поинтересовался загадочный собеседник. — У тебя не было денег или не было времени купить билет? А может, для тебя это просто приключение?

— Приключение, — выбрал мальчик.

— Отлично! — почему-то обрадовался господин. — Если хочешь, можешь остаться в моем вагоне до прибытия в Венецию. Уверен, что у тебя на пути было немало трудностей, так что отдых в комфортабельных условиях вряд ли тебе помешает.

В этот момент вошел Эдуард с подносом. На подносе дымились свежие тосты с маслом и клубничным джемом. Всецело поглощенный едой, Чарли все же заметил, что поднос был из золота, тарелки — из тончайшего фарфора, а стакан с манговым соком — из настоящего хрусталя. Такие вещи обычно выставляют в музеях, а не подают в поезде.

Мальчик задумался. Кажется, он что-то хотел спросить. Точно! Вспомнил!

— Почему вы запираетесь в ванной?

— Чтобы спрятаться от наемных убийц, — спокойно ответил господин.

— От наемных убийц? — поразился Чарли.

— Да.

— Вас могут убить?

— Кто знает… Некоторые люди обожают взрывать или травить ядом окружающих. Застрелить опять же могут. Я бы предпочел еще пожить.

Интересно, убийцам не терпится взорвать всех «окружающих» или именно этого человека?

В этот момент снова появился Эдуард.

— Простите, ваше величество… — начал он.

Мальчик подпрыгнул на месте.

— Величество?! — изумленно воскликнул Чарли.

Это все объясняло.

— Я Борис, царь Болгарии, — важно представился господин.

— Ну и ну… — Мальчик никак не мог прийти в себя.

На свете осталось не так уж много монархов. Чарли был польщен.

— Ваше величество! — повторил Эдуард.

— В чем дело? — спросил царь.

— Начальник экспресса интересуется, не встречался ли вам некий маленький мальчик. Служащие нашли его ночью на путях и по ошибке посадили на поезд. С тех пор мальчика никто не видел, ваше величество, — спокойно сказал слуга.

— Не видели? — с улыбкой переспросил Борис. — А что бы они с ним сделали, если бы увидели?

— Разумеется, передали бы полиции, ваше величество. Мальчик выдавал себя за ребенка с поезда, потерявшего своих родителей. На самом деле этот молодой человек — нахал и обманщик.

— Вот как…Что же, думаю, в поезде его уже нет, — спокойно ответил царь. — Скорее всего, мальчик где-то сошел, верно? Спрятаться ему все равно негде…

— Именно так, ваше величество.

— Конечно, если я его увижу, тут же оповещу представителей властей. Так и передай начальнику поезда, Эдуард.

— Хорошо, ваше величество.

Слуга вышел. Царь от души расхохотался.

— Когда я был маленьким, — сказал он, подмигнув Чарли, — то часто ездил на этом замечательном поезде. Однажды мой отец, царь Фердинанд, ушел обедать, а мне наказал задернуть шторы и ни в коем случае их не открывать. Я, конечно, не послушался.

Один кондуктор отшлепал меня за непослушание. С тех самых пор я и не люблю железнодорожных служащих.

Мальчик рассмеялся.

— Поиграем в нарды? — предложил царь.

Оказалось, что такой игры Чарли не знает. Борис тут же принялся учить его. Они играли и играли — милю за милей. Поезд катился через Альпы, прямо к Женевскому озеру. Где-то там экспресс должен был уйти в подземный тоннель.

Царь Борис рассказывал мальчику о славных днях «Восточного экспресса» (к слову сказать, Чарли казалось, что и нынешние дни поезда не очень-то бесславные), о хитрых шпионах и прекрасных дамах, ездивших когда-то в его купе, а также о захватывающих приключениях, происходивших еще до мировых войн двадцатого века.

Царь перечислил места, мимо которых шел поезд.

— Париж, Лозанна, — загибал он пальцы, — Женевское озеро, Бриг, Симплон, Милан, Верона, потом Венеция, Триест, Любляна, Загреб, Винковки, Белград, София, Пловдив, Адрианополь, Стамбул…

Названия городов звучали сладостной музыкой. Больше всего Чарли запомнился Пловдив.

— Я иногда сам вожу поезд, — добавил царь. — Вместо машиниста.

— Правда?

— Правда. Мне пытались запретить это делать, особенно после того, как мы попали в небольшую аварию. Начальник поезда долго кричал, что уволит того, кто позволил мне… Теперь на большинстве участков пути меня к паровозу и близко не подпускают. Где они мне не помеха, так это в моей родной Болгарии. А что они могут сделать? Это же по моему приказанию там проложили пути! Поэтому теперь, если я еду в экспрессе, то на границе с Болгарией он останавливается, и я принимаю командование. У меня даже костюм машиниста есть. Хочешь посмотреть?

Эдуард тут же принес белый отутюженный костюм. Чарли пришел в полное восхищение.

— Хотел бы я сам прокатить тебя! — воскликнул Борис. — Но раз ты выходишь в Венеции, ничего не выйдет.

Повисла небольшая пауза.

— Расскажи о своих родителях, — попросил царь.

Чарли застыл с раскрытым ртом. Да, он все время думал о маме с папой, но так давно ни с кем о них не разговаривал.

Мальчик не знал, что и сказать. Они просто были его родителями — самыми дорогими людьми на свете.

— Они ученые, — вымолвил наконец Чарли. — Папа из Ганы, а мама — англичанка. Однажды вечером я пришел домой, а родителей там не было. Оказалось, что их похитили. Мои родители — самые умные, добрые, сильные и смелые люди на всем белом свете. Я их ищу.

В отделе здоровья корпорации сидели Магдалина и Анеба. С ними беседовала улыбчивая девушка в сером костюме — офицер управления мотивациями. Она уверенно вещала:

— После курса индивидуальных занятий вы будете участвовать в занятиях по групповой терапии. Сотрудники нашей корпорации поделятся своим видением программы мотивационной гибкости. Вы поймете, как наша система помогла им добиться личной и профессиональной…

Улыбка «серого костюма» Магдалине не нравилась. Слишком подозрительно, когда человек улыбается все время, совсем как маска.

— Ты в порядке, дорогая? — обратилась к пленнице женщина в белой униформе, офицер медицинского обеспечения. — Выпей таблеточку.

— Нет, спасибо, — вежливо, но твердо отказалась Магдалина. — Не нужны мне ваши таблеточки. К тому же мне надоело слушать весь этот бред. Можно мы пойдем?

Офицер управления мотивациями улыбнулась еще шире.

— Конечно, всему свое время, — мягко согласилась она. — Сопротивление — естественная часть процесса. Поверьте, очень скоро вы сумеете отказаться от предрассудков и сольетесь в едином стремлении с корпорацией.

— Отстаньте… — простонала Магдалина.

Анеба усмехнулся.

Улыбчивая девушка поднялась.

— Откажитесь от предрассудков! — повторила она и неспешно вышла из комнаты.

Женщина-медик бросила на Магдалину взгляд, не предвещавший ничего хорошего, и вышла следом. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Анеба рассмеялся в полный голос. Магдалина последовала примеру мужа.

— Это нам все рано не поможет, — сказала она, немного отдышавшись. — Как мы все это выдержим?

На стене ожил громкоговоритель.

— Придите, друзья и коллеги! — настойчиво увещевал приятный голос под монотонную музыку. — Придите, потенциальные друзья и потенциальные коллеги! Объедините усилия! Придите и встаньте с нами, встаньте среди нас! Подумайте, как чудесно жить в дружном, сплоченном коллективе! Что может один человек? Почти ничего! Что может корпорация? Почти все! Придите к нам! Слушайте нас, учитесь у нас! Разделите идеалы нашей корпорации!

И так далее, и тому подобное…

Супруги заговорщически переглянулись.

— Ну что, начнем? — шепнул Анеба. — Что на этот раз? Верди? Робби Уильямс? Боб Марли?

— Давай «Когда святые маршируют», — предложила Магдалина.

Они заткнули уши и начали петь — как можно громче.

— Ты знаешь, где сейчас твои родители? — спросил царь Борис.

Чарли уже расхотелось говорить на эту тему. Он не знал, что стоит рассказать. А что — скрыть. Лгать царю не хотелось. Доверять же ему пока было рановато.

Кажется, Борис и сам это понимал.

— Давай посмотрим, что у нас на обед! — предложил он.

Эдуард немедленно подал меню, напечатанное золотом на плотной белой бумаге. В меню значились: устрицы, суп из черепахи, жареный каплун, седло оленя, заливное из омара, а также паровозик из мороженого с марципанами и нугой. Чарли остолбенел. Ему не очень-то хотелось обедать седлом, что такое каплун и заливное он и вовсе понятия не имел, а насчет супа из черепахи еще не определился.

— Я закажу все сразу, — решил царь, — а ты выберешь, что понравится. Кстати, седло — это не то, на чем ездят, а деликатесный кусок вырезки.

— А каплун?

— Это вроде цыпленка, — ответил Борис.

В конце концов Чарли решил, что лучше съесть цыпленка, чем омара или оленя. Как-то привычнее. В вагоне было тепло и уютно. Потрескивал камин, дымился сытный обед, на столике заманчиво поджидали нарды. За окном пошел пушистый снег.

Львы! Как же он мог про них забыть?! Львы остались снаружи! Эгоист! Как он мог так поступить?!

Глава двадцатая

— Ой-ой-ой! — Чарли потянулся. — Надо бы пройтись, а то ноги затекли.

— Отличная идея, — одобрил царь. — Жаль, что ты не можешь размять ноги заодно и за меня. Скоро обед. Не уходи дальше моих вагонов, договорились? Увидимся!

Царь углубился в чтение газеты, а Чарли поспешил в соседний вагон, где располагались ванная, его купе и еще несколько комнатушек. Роскошная спальня царя помещалась в основном вагоне.

Как же выбраться на крышу? Бедные львы! Как они там? Ладно, не время распускаться. Надо помочь друзьям. Прежде всего следовало бы затащить на крышу еду, воду и одеяла. Чарли снял одеяло с собственной постели и выволок из ванной все полотенца, какие нашел. Свернув вещи в тугой рулон и намотав на шею теплый шарф, мальчик отправился искать путь на крышу.

Чарли думал, думал, думал… И наконец его осенило!

Аварийные лестницы! Конечно! Да как он раньше не догадался? В багажном вагоне была лестница. Скорее всего, здесь тоже найдется. Мальчик направился к тому концу царского вагона, что прилегал к составу для простых смертных. Часового на посту не было, но дверь оказалась заперта. Надежно заперта. Наверное, Бориса охраняли от покушений.

А что там в другом конце? Кажется, с той стороны и находится багажный отсек. Но чтобы попасть в него, надо пройти мимо спальни царя!

Как же еще можно подняться на крышу?

Через вентиляцию? Чарли задрал голову, пытаясь разглядеть решетки воздуховодов. Мальчик не решался смотреть в других купе, боясь наткнуться на великана-охранника. Или на Эдуарда — неизвестно, что хуже.

Сначала Чарли решил, будто удача отвернулась от него, но в ванной понял, что резные панели, которые он счел поначалу декоративными, подвешены на небольших крючках. А крючки… Да! Крючки крепились болтами. Мальчик встал на край ванны и, стараясь не поскользнуться, потянулся к креплениям. Болты вышли на удивление легко. Чарли уперся руками в панель и толкнул ее наверх.

Само собой, вентиляционные крышки в поезде не приспособлены для того, чтобы их открывали на полном ходу, да еще в снежную бурю. Мальчику пришлось стараться изо всех сил. Сил, правда, у Чарли было много, особенно после обучения у акробата Сигизмондо. Наконец крышка подалась. В ванную влетел порыв ледяного ветра, хлопнул занавеской и с грохотом откинул крышку вентиляционного люка.

На голову посыпался снег. Ветер гулял по ванной, своевольно разбрасывая полотенца и завывая под раковиной. Чарли сжал зубы, ухватился за край открывшегося отверстия и подтянулся, ложась грудью на крышу поезда.

Да, на улице было далеко не так уютно, как в царском вагоне. Стремительный ветер обжигал лицо. От холода сводило скулы. Мороз окрасил стиснутые пальцы мальчика в ярко-алый цвет. Чарли открыл невольно зажмуренные глаза. Посреди крыши виднелся небольшой желоб. Там-то и должны были прятаться львы.

Конечно, своих друзей Чарли пока не видел. Львы сидели не на этой крыше, а на соседней — над багажным отсеком. Мальчику предстояло проползти полтора вагона под порывами ураганного ветра. Нельзя сказать, чтобы подобная перспектива воодушевила юного спасателя.

Чарли натянул рукава куртки на кисти рук и постарался запихать штанины поглубже в ботинки. Он дополз до желоба и лег прямо в него. В желобке, пожалуй, было потише. Ветер ощущался не так сильно, но и уютным это место назвать было нельзя. Чарли слышал, что на морозе плоть может примерзать к металлу. Оставалось надеяться, что было все же не настолько холодно.

Чарли вытянул руки вперед и пополз по-пластунски, медленно, но верно приближаясь к крыше багажного отсека. Тело мальчика окоченело, ноги плохо слушались. Чарли охватил страх. Вы, наверное, знаете, как это бывает? Когда неуютно телу, душе сложно оставаться в покое. Все же мальчик не сдавался. Сказывалось и то, что предыдущую ночь он провел в теплой постели, а наутро отлично позавтракал. На сытый желудок ползать по крыше поезда куда легче, уж поверьте. К тому же Чарли подгоняла мысль о друзьях. Только бы не опоздать.

Не опоздал. Приблизившись к желобку соседней крыши, мальчик увидел, что все хищники дрожат крупной дрожью. Львы лежали, тесно прильнув друг к другу. Снег падал на золотистый мех, но даже не таял. Усы львов намокли и печально повисли. Уши животных были плотно прижаты к макушке. По правде сказать, выглядели львы ужасно.

Чарли обрушил на свою голову тысячу проклятий. Как же он мог оставить их тут на всю ночь? Они поверили ему! Друзья отпустили его вниз — в тепло и уют! А он! Неблагодарный!

Лишь один из львов чувствовал себя получше остальных — новичок, примкнувший к ним в Париже. Он разговаривал с другими хищниками. Чарли не мог разобрать, что именно он говорил, но интонация звучала тепло и успокаивающе. Незнакомец лежал в самой середине желоба, согревая остальных теплом своего могучего тела.

Чарли подполз ближе и окликнул друзей. Они его не услышали. Тогда мальчик вытянул руку и несильно толкнул кого-то в спину. Кажется, спина принадлежала одной из львиц.

— Львы! Львы! — снова позвал Чарли. — Вы слышите? Я здесь! Пойдемте! Пойдемте в поезд! Я вас согрею! Пойдемте! Львы! Элсина! Слышите?

Мальчик придвинулся еще ближе, прижимаясь к золотистым телам. Он гладил их, легонько щипал, снова гладил…

— Пойдемте! Пойдемте! — приговаривал он.

Новичок тоже что-то сказал, и львы наконец зашевелились, осознав, что к ним пришла помощь.

Теперь Чарли предстояло провести львов по крыше движущегося поезда в соседний вагон. Задачка не из легких. Мальчик опасался, что звери ослабли от холода и могут поскользнуться на обледеневшем железе. Или не смогут перепрыгнуть с одного вагона на другой. Надо сказать, расстояние между вагонами было несколько больше, чем отделявшее «Кирку» от пристани в памятный вечер побега. А если даже все они и доберутся до ванной, оправятся ли львы от слабости? Сможет ли Чарли их выходить? Да и как скрыть от Бориса факт присутствия семейства львов в царской ванной?

«Надо решать проблемы по мере их поступления, — уговаривал себя мальчик. — Сейчас главное — попасть внутрь. Главное — попасть внутрь…»

Чарли поймал себя на мысли, что стал думать совсем как мама. Да уж, нашлась мамаша… Львиная мамочка… Мальчик тихонько рассмеялся. Смех выручает даже в самых отчаянных ситуациях. Помог он и на этот раз.

Снег падал с неба, осыпая тела хищников холодным серебром. Ветер неистово обжигал глаза, заставляя жмуриться.

— Решать проблемы по мере их поступления… — прошептал Чарли, медленно продвигаясь вперед.

Львы бесстрашно шли за ним.

И вот наконец — люк воздуховода!

Чарли заставил зверей протиснуться в узкое отверстие и спрыгнул последним. Ванная заполнилась золотистыми телами. Мальчику пришлось приложить немало усилий, чтобы закрыть панель. Пока люк был открыт, внутрь залетел снег. Теперь, в тепле, снежные комья начали таять. По кафельному полу потекли ручейки.

Чарли вздохнул и закрыл глаза. Он был счастлив, как никогда в жизни. Спасены! Друзья спасены!

Тем не менее предстояло еще немало работы. Стараясь двигаться как можно тише, Чарли сгреб снег в раковину и пустил горячую воду. Так помещение скорее прогреется. Затем он вытер львов пушистыми полотенцами, проверяя лапы и уши продрогших хищников: нет ли обморожения?

— Не спать! — прикрикивал мальчик на ослабевших друзей.

Он где-то читал, что, если заснуть на морозе, можно уже не проснуться.

— Ходите! — командовал Чарли. — Двигайтесь! Только не спите и, конечно, не шумите. Постарайтесь потише.

Мальчик дал львам кусок мяса. Это их немного взбодрило. Как же еще помочь несчастным?

Придумал! Мамино снадобье! Уходя из дома, Чарли положил пузырек в рюкзак. На цирковом корабле лекарство ни разу не понадобилось. Но на корабле ведь все было в порядке.

Чарли дал львам на несколько капель больше, чем понадобилось бы человеку (львы, как известно, больше людей, даже самых крупных). Незнакомец и вожак получили больше всех, Элсине, матерям и молодому льву досталось поменьше.

— Это обязательно поможет, — бормотал мальчик. — Они поправятся.

Впрочем, львы уже начали приходить в себя. Тепло явно пошло им на пользу.

Чарли отошел к стене и задумался. Что делать дальше?

Дальше случилась и вовсе странная вещь.

Колеса поезда перестали стучать, мотор смолк. «Восточный экспресс» остановился.

Чарли переглянулся с молодым львом и недоуменно пожал плечами. Остальные львы не обратили внимания на остановку. Тихо урча от удовольствия, хищники поедали мясо.

Мальчик перешагнул через серебристую львицу и протер заиндевевшее окно. Вокруг лежал снег. С белого неба на белую землю сыпались сверкающие искры снежинок. Снаружи царила тишина. Поезд замер в белом безмолвии. Чарли знал, что снег поглощает звуки — как толстый пушистый ковер, и все-таки тишина казалась чем-то необыкновенным.

Наверное, поезд застрял. Пути засыпало или что-нибудь еще…

Как долго удастся прятать львов? Сколько испытаний им еще предстоит?

Одна из львиц шумно вздохнула. Молодой лев приоткрыл глаза и посмотрел на Чарли.

— Спасибо тебе, — тихо сказал зверь.

За ночь, проведенную на крыше, его голос сел и охрип.

Сначала мальчик решил, что лев издевается. Ведь Чарли бросил их на крыше на несколько часов. Но нет, в голосе самца сквозила неподдельная благодарность.

— Мы очень быстро замерзли, — продолжал лев. — Хорошо, что ты вернулся. Если бы не ты… Уж не знаю, что было бы. Спасибо, что не забыл про нас.

Чарли потупился. Он ведь забыл. Забыл про львов на целую ночь. Мальчик обнял косматого друга.

— Я так рад, что вы в безопасности, — прошептал он. — По крайней мере, пока.

— Почему только пока? — испуганно спросил лев. — Тут опасно? Мы…

— Пока опасности нет, — поспешил успокоить его мальчик. — Но в ванную могут войти. Если вас увидят… Пожалуйста, постарайтесь вести себя тихо.

Конечно, дверь была заперта, но в любой момент могли явиться охранники или Эдуард. Может, привести львов в купе? Нет, слишком опасно.

Окна снова запотели и покрылись морозными узорами. Снаружи проникал тусклый зеленоватый свет. Можно было представить, что поезд погрузился подводу — глубоко-глубоко. Раньше это казалось мальчику красивым, теперь — стало пугать. Чарли прижался лбом к прохладному стеклу, но тут же отшатнулся. Поезд замер прямо над обрывом. Должно быть, пути проложили высоко в горах.

В вагон зашел начальник поезда. Чарли подкрался к двери, сел на корточки и прислушался. Начальник сказал что-то охраннику, прошел мимо ванной и направился ко второму посту. Мальчик наконец уяснил, что начальник поезда добивается аудиенции У Царя.

Сначала звучали слова «невозможно», «боюсь, что», «к сожалению» и другие формы вежливого отказа. Однако мужчина настаивал.

— Это вопрос безопасности… Очень сожалею… Придется побеспокоить… — доносилось до Чарли.

Мальчика в данный момент больше всего волновало, как бы не побеспокоили львов, как бы их не выкинули из поезда прямо посреди заснеженных гор.

Упорство начальника возымело действие. Его впустили в царские апартаменты. Чарли выскользнул из ванной, наказав молодому льву лечь под дверь и прижать ее всем телом. Охранник вошел к царю вместе с посетителем, так что в коридоре было пусто. Мальчик подкрался к двери царских покоев. Необходимо было выяснить, почему поезд остановился.

— Ваше величество, — говорил начальник состава, — прошу простить за столь внезапное вторжение. Я должен принести извинения от лица директоров и сотрудников Национального общества железных дорог за причиненное вашей августейшей особе беспокойство…

— Если вы пришли сказать мне что-то важное, то переходите к делу, — мягко перебил царь.

— Ваше величество, вы наверняка заметили, что поезд остановился.

— Конечно, заметил, — согласился Борис. — Что случилось?

— Как мы объяснили большинству пассажиров, из-за чрезмерно снежной погоды впереди случился обвал. Лавина обрушилась на пути. Зимой для расчистки мы держим специальные машины, но сейчас не зима, поэтому машин поблизости нет. На крайний случай поезд оснащен аварийной системой расчистки, но из-за досадной неисправности она замерзла. Кроме того, прохудился один из шлангов, тормозная жидкость попала в систему и замерзла. Теперь мы при всем желании не сможем двинуться с места.

— Какой ужас! — Царь сочувственно покачал головой. — И что?

Чарли живо представил себе дружелюбный взгляд Бориса.

Возникла неловкая пауза, а затем начальник поезда снова заговорил, на этот раз — смущенно и неуверенно:

— Из Парижа пришла депеша, ваше величество…

— Правда? — переспросил царь. В его голосе звучала неподдельная заинтересованность. — Что за депеша?

Повисла пауза.

— Тут дикие звери, ваше величество.

— Волки?

— Не совсем…

— В поезде?

— На крыше поезда, ваше величество.

— Они забрались туда прямо на ходу?

— Ну…

— Перед остановкой?

— Да.

— Но как, скажите на милость, звери могли запрыгнуть на крышу? Скорость экспресса не менее ста миль в час.

— Видите ли, ваше величество… в Париже… молодой человек сказал…

— Так. И где они теперь?

Снова воцарилась тишина. Чарли затаил дыхание.

— Мы не знаем, ваше величество. Они сбежали из цирка, а потом…

— Волки? В цирке? Занятно.

— Не волки, ваше величество. Львы.

— Львы?!

— Да, сэр, цирковые львы. Они сбежали и…

— Сбежали и решили съездить в Стамбул? Замечательно! Тем не менее я задал вам вопрос. Где хищники?

— Их никто не видел, ваше величество. Следов тоже нет.

— Естественно, нет. В такой-то снегопад! А возможно, они сошли с поезда. Такое случается.

— Случается, ваше величество. А может…

— Может, что?

— Может, они перебрались с крыши в вагоны, ваше величество.

— Каким образом? Животные не умеют открывать двери, не так ли? Мне кажется, что в такую погоду окна во всех купе закрыты.

Словно подтверждая слова царя, в покрытое изморозью окошко ударил порыв ледяного ветра.

— С ними мог быть человек, ваше величество, — осторожно заметил начальник поезда.

Чарли понимал, что тот чувствует себя неуверенно. Еще бы, рассказывать абсурдную историю про цирковых львов в поезде, да не кому-нибудь, а царю.

— Человек? — переспросил царь.

— Маленький человек, — уточнил начальник поезда. — Я думал, вам уже доложили. Маленький человек…

Мальчик задумался. Конечно, можно пойти в ванную и сбежать вместе со львами. Можно открыть окно и выпрыгнуть. Можно. Только какой смысл? Остаться в снежных Альпах, без еды и без теплой одежды — выход ли это?

Можно прятаться дальше. Но хорошее ли у них укрытие? Может быть, стоит вернуться на крышу?

Не пойдет. Должен быть выход! Должен быть!

— Позвольте вам помочь, месье, — заговорил царь. — Вы получили депешу, в которой сказано, что в поезд пробрались беглые львы. Сообщение вы связали с информацией о пропавшем мальчике. Вы хотите обыскать мои покои, но смертельно боитесь в этом признаться.

— Да, — прошептал начальник поезда. — Мальчика посадили в ваш вагон.

— Ах, вот как, — оживился царь. — Не слишком умно со стороны ваших сотрудников, верно?

— Да, ваше величество, — прошелестел мужчина.

— Он ведь мог оказаться наемным убийцей, — поучительно заметил Борис.

— Да, ваше величество.

— Дорогой друг! — Царь широко улыбнулся. — Все это чепуха! Идите, выпейте стаканчик бренди. Вам наверняка полегчает! Скоро прибудет бригада, и пути расчистят. Поверьте, я прекрасно понимаю ваши чувства. Но мы попали в снежную бурю. Сейчас вы ничего не можете поделать. Отдохните пока. Всего хорошего.

Чарли едва успел отскочить от двери и нырнуть за вешалку. Начальник поезда вышел от царя и направился в соседний вагон, недоуменно пожимая плечами и качая головой. Мальчик затаил дыхание. К счастью, громкое поскрипывание пола надежно скрыло шевеление «зайца». Чарли дождался, пока начальник поезда скроется в тамбуре, и опрометью бросился к двери ванной.

— Эдуард! — крикнул царь из соседней комнаты. — Где наш юный друг?

Ответа Чарли не разобрал.

Выпрыгнуть в окно? Или остаться с царем?

Надо решать! Скорее!

Молодой лев недоуменно посмотрел на мальчика. Чарли успокаивающе улыбнулся другу. Оставалось надеяться, что улыбка вышла более-менее правдоподобной. Остальные львы, к счастью, спали. Лишние вопросы сейчас были бы совершенно ни к чему.

Надо решать! Нет времени!

Раздался стук в дверь.

— Его величество желает вас видеть, — как всегда, холодновато-официально сообщил Эдуард.

Чарли стер пар с зеркала и уставился на собственное отражение. Из зеркала на него глядел насмерть перепуганный мальчик. Когда белые люди пугаются, они краснеют или, в крайнем случае, белеют. Но Чарли был не совсем белый, поэтому его кожа приобрела зеленоватый оттенок.

— Минутку! — крикнул он.

Пусть Эдуард думает, что непрошеный гость решил сходить в туалет и теперь приводит себя в порядок, а не унимает дрожь в руках, спустившись с обледеневшей крыши. И уж конечно, не прячет в царской ванной пять-шесть львов.

Мальчик умылся, тщательно пригладил волосы, глубоко вздохнул и… вышел в коридор. Прикрыв за собой дверь, Чарли повернулся и улыбнулся Эдуарду.

— Твои друзья могут остаться внутри, — сказал советник.

Интересно, что он имел в виду?

Эдуард дал знак следовать за ним и пошел по направлению к царским покоям. Чарли чувствовал себя чрезвычайно неловко. Еще бы! Он шел объясняться с царем Болгарии!

Глава двадцать первая

Во время великих холодов двадцать девятого года, — говорил царь Борис, торжественно восседая на стуле с бархатной обивкой и высокой спинкой, — Дунай замерз от самого Будапешта до Белграда. В Югославии было минус тридцать — и днем, и ночью. Были зарегистрированы тысячи случаев обморожения. Мороз и стужа добрались даже до Бейрута. Трудно поверить, но там стояли запорошенные снегом пальмы. Да, даже пальмы укрыл снег в тот год. Пальмы в пустыне. «Восточный экспресс» засыпало снегом на целых семь дней — на неделю! Сообщение между Балканами и Западной Европой оборвалось. Экспресс не могли отыскать…

Чарли безмолвно сидел перед царем, словно провинившийся мальчик в кабинете директора.

— Никто не знал, когда поезд найдут. Еду выдавали пайками. Да, пассажиры ограничивали себя в еде — кушали три раза в день вместо пяти. Всю ночь под окнами выли волки. Откуда людям было знать, не заберутся ли они внутрь состава, чтобы полакомиться пассажирами? Откуда им было знать, сколько еще осталось ждать? Но вот однажды ночью неподалеку раздались выстрелы и звук… Звук, похожий на трескающийся лед…

Чарли поежился. Окна заросли ледяной коркой. Сквозь лед пробивался тусклый зеленоватый свет, такой, будто комната находилась на дне зимнего озера.

— Поезда тогда топили углем. Уголь скоро замерз… Оледеневшие куски бросали в топку, и они издавали такой странный свистящий звук. Скоро топливо закончилось, и в вагоны пришел холод. Отопительные трубы замерзли. Люди остались в ледяном составе, а из еды у них были только бренди и бисквиты. Пути тоже замерзли. Что было делать? Ждать? В конце концов люди придумали! Они поливали рельсы керосином и поджигали его. Поезд полз по снежной равнине, а по обеим сторонам от него громоздились неприступные белые стены.

— Вы там были? — еле слышно спросил мальчик.

Чарли боялся даже слушать рассказ, а уж представить себя на месте тех пассажиров… Отважные, наверное, были люди.

— Конечно, нет, — ответил царь. — Это случилось так давно. Но, знаешь, если бы в том поезде сидела стая львов, никому от этого легче бы не стало.

Мальчик невольно вскрикнул.

— Неужели ты думал, что обманешь болгарскую полицию? — почти ласково спросил мужчина. — Эдуард — лучший сыщик во всей Восточной Европе. Но одного мы понять не можем. Что ты задумал?

— Они хорошие львы! Добрые! — запричитал Чарли. — Честное слово! Пожалуйста, не выдавайте нас проводнику! Пожалуйста! Не бойтесь, они не кусаются!

Царь пораженно смотрел на маленького защитника.

— Разве я похож на человека, который может выдать львов проводнику? — наконец спросил он. — Ты меня обижаешь.

— Нет, ваше величество, что вы! — в ужасе вскричал мальчик. — У меня и в мыслях не было… Я вовсе не хотел вас обидеть. Просто я очень волнуюсь за своих друзей. Если с ними что-нибудь случится, то я… я… Они ведь мои друзья… — Чарли замолчал, не зная, как еще выразить обуревавшие его чувства.

— Расскажи мне все по порядку, — попросил царь. — Эдуард! Принеси нам горячего шоколада. Со сливками и шоколадной стружкой!

Из окон по-прежнему лился сумрачный свет, царь пил кофе с коньяком, а Чарли рассказывал, иногда отпивая из чашки обжигающий шоколад. Он рассказывал все с самого начала. Ну, или почти с самого.

Когда он закончил, царь улыбался, расслабленно откинувшись в кресле. Однако на его лице лежала тень настороженности, словно он предвидел некую опасность.

— Ты очень храбрый мальчик, — сказал царь. — Хотя и глупый.

Чарли не смог возразить Борису.

— Но почему они тебя слушаются? Почему бы львам попросту не сожрать тебя, а потом не взять и убежать?

Да, Чарли кое-что утаил. Он не рассказал о своем даре. Мальчик всегда опасался, что знание может попасть в руки нечестных людей — таких, как Рафи.

Но ведь царю можно доверять? Он ведь не выдаст, правда?

— Это цирковые львы, — ответил Чарли. — Они привыкли к людям, и ко мне тоже. В цирке их приучили слушаться команд.

Мысленно мальчик извинился перед четвероногими товарищами за эту маленькую ложь.

— Я хочу их увидеть, — с жаром сказал царь Борис. — Можно?

— Э-э-э… — протянул Чарли.

— Это потом, — перебил его царь. — Сначала скажи мне, что ты собираешься делать со львами в Венеции?

— Мы найдем моих родителей, — бесстрашно отвечал мальчик, — освободим их, а потом львы сядут на корабль и уплывут в Африку.

Царь пристально посмотрел на маленького гостя.

— Они хотят вернуться домой, — пояснил Чарли.

Борис все смотрел.

— В Африку, — добавил мальчик.

Царь вздохнул.

— Я уверен в чистоте твоих намерений, — сказал он. — Меня волнуют способы осуществления этих намерений. Как ты собираешься спрятать шестерых львов в Венеции? А посадить их на корабль? Это же невозможно! А твои родители… Как ты собираешься спасать их? Я беспокоюсь за тебя, Чарли. У тебя нет сил осуществить задуманное. Ты собираешься броситься в неизвестность, вместе со львами. Но пустота будет в твоем сердце, а беды будут преследовать вас по пятам. Мне это совсем не нравится, Чарли.

Самому Чарли предполагаемое положение дел и подавно было не по душе. Да, до сих пор им очень везло. Но кто знает, повезет ли теперь?

— Мальчик, — вздохнул царь, — это львы! Львы, а не мыши! Их не спрячешь в карман. Их заметят! Особенно в Венеции. Львы, как ты, наверное, знаешь, по Италии просто так не разгуливают.

Мужчина огорченно потер переносицу.

— Чарли, — продолжил он, — ты не оставил мне выбора.

Царь встал.

Сердце мальчишки ушло в пятки. Он уже знал, что будет дальше. Сейчас царь Борис позовет охрану, и нежданного гостя запрут. Вместе со львами. Потом Чарли отошлют домой, а львов отправят обратно к Маккомо, который продолжит травить их «лекарствами». И получится, что все было зря… Зря он предал майора Тибодэ и сбежал из цирка… Зря он погнался за родителями… Все зря! В цирке отныне все будут ненавидеть маленького пройдоху Чарли. Львы никогда не вернутся в Африку. А он… А он будет жить с Рафи и ждать. Может быть, в один прекрасный день даже вернутся родители. Но ничего уже не будет по-прежнему. Никогда…

— Нет! — громко вскрикнул мальчик, резко вскакивая на ноги. — Не смейте! Мы сейчас же уходим! Все вместе! Лучше блуждать в пурге, чем вернуться обратно! Мы никогда, никогда, никогда не вернемся! Слышите?!

— Тихо, тихо… — успокаивающе сказал царь. — Присядь. Я не собираюсь отправлять тебя домой. А даже если бы и собирался, разве бы ты послушался? Конечно, нет. Я просто хочу знать, как ты собираешься искать родителей. Ты знаешь, кто их похитил? И почему?

Чарли послушно сел. Он никак не мог разобраться в собственных чувствах. Какой странный царь… Может, все-таки довериться ему — рассказать всю правду про львов и кошачий язык?

Мальчик задумчиво прикусил нижнюю губу.

— У меня есть друзья, которые многое для меня разузнали, — вымолвил он наконец.

— Надо же! У меня тоже есть такие друзья! — восторженно воскликнул Борис. — Эдуард!

Бледный англичанин немедленно возник за спиной своего повелителя.

— Зачем понадобилось похищать двух англичан-ученых, мужа и жену, а потом везти их в Венецию? — спросил царь.

Эдуард приподнял брови и пристально посмотрел на Чарли.

— Ах, вот как… — протянул он. — А я-то гадал, тот ли это мальчик…

Самому мальчику такое обращение решительно не понравилось.

— Какой такой мальчик? — спросил он достаточно грубо.

— Тот самый, чьих родителей похитили. Он сам, по слухам, тоже пропал без вести, — невозмутимо ответил Эдуард.

— Это я-то пропал без вести?! — изумился Чарли.

— Последний раз тебя видели на полицейском катере в устье Темзы. По официальной версии ты утонул.

— Ясно, — растерянно сказал мальчик. — Если вы знаете так много, может, скажете, где мои родители?

— Зришь в корень, — усмехнулся англичанин. — В настоящее время их везут на юг. Как только похитители где-нибудь остановятся, мы узнаем точное местонахождение.

— И кто же их похитил, Эдуард? — нетерпеливо спросил царь. — Зачем?

Эдуард, казалось, растерялся на мгновение. Но всего лишь на мгновение.

— В настоящее время мы не располагаем всем объемом… — начал он.

— Эдуард! — оборвал англичанина Борис. — Чарли должен узнать правду.

Худощавый мужчина едва заметно поморщился. Было ясно, что он не согласен с царем. И все же противоречить монарху англичанин не стал.

— Данные последних исследований дают основание полагать… — снова начал он.

— Эдуард! — раздраженно воскликнул царь.

Англичанин пожал плечами.

— Твои родители разрабатывали лекарство от астмы? — спросил он у мальчика.

— Они вечно что-нибудь разрабатывали, — неуверенно ответил Чарли.

На самом деле именно в этот момент в душе у мальчика затеплилась слабая надежда. Наконец хоть какая-то информация! И не от кошек — от человека! И этот человек, возможно, знает, где родители.

— Я знаю, что они точно работали над лекарством от астмы. И натолкнулись на что-то чрезвычайно важное. — При этих словах Эдуард многозначительно посмотрел на царя. Было очевидно, что он не хочет дальше говорить при Чарли.

Царь горестно вздохнул.

— К сожалению, мой мальчик, — ласково сказал он, — в этом мире много людей, наживающихся на медицинских разработках.

Чарли ошарашенно молчал.

— Астма всегда была особой проблемой. Конечно, сейчас использование бензина сокращено до минимума, но аллергия проявляется не только на бензин. Люди не выносят шерсти, фруктов… Список можно продолжать до бесконечности. Всем, а особенно детям, нужно лекарство. Если бы выявили ген, отвечающий за наличие астмы… Ты что-нибудь слышал о генах, Чарли?

— Да, — ответил мальчик. — Они являются основой строения человеческого организма. У нас у всех разный набор генов, поэтому мы такие непохожие. Гены передаются от родителей…

— Правильно, — похвалил царь. — Так вот, если бы удалось найти ген астмы, то… Чарли, ты меня слушаешь?

— Да-да… — протянул мальчик.

Если честно, голова у него в этот момент была занята совсем другим. Аллергия… Гены… Аллерджины! Интересно, они как-то с этим связаны? И кто они? Или что они? Люди? Лекарства? Джинны? Ответа Чарли не знал.

Борис все еще говорил:

— А если обнаружить ген, то его можно модифицировать. Или даже совсем убрать. Если это сделать, лекарство от астмы перестанет быть необходимым. Следовательно, его производители перестанут получать доход.

Мальчик мотнул головой, стараясь прогнать из мыслей загадочных аллерджинов.

— Но если астма исчезнет, все будут рады! — сказал он.

— К сожалению, не все, — грустно ответил царь. — По крайней мере, не те, кто ставит деньги выше человеческого счастья и здоровья.

Чарли нахмурился.

— Неужели они не смогут получать прибыль от генетических исследований? — недоуменно спросил он.

— У них на это воображения не хватает! — пренебрежительно отозвался монарх.

Мальчик уставился себе под ноги. Все услышанное как-то не укладывалось в голове.

— Выходит, маму с папой похитили потому, что они открыли что-то важное? И кто-то не хочет, чтобы люди узнали об их открытии? — спросил Чарли с непрошеными слезами в голосе.

— Мы так думаем, — тихо ответил царь.

Чарли изо всех сил старался не разреветься.

— Не может быть… — выговорил он наконец. — Рафи не может быть в этом замешан…

— Рафи? — уточнил Эдуард.

— Рафи Сэдлер, — подтвердил Борис. — Это тот парень, что увез родителей Чарли.

— Вот как… — Эдуард, казалось, мысленно поставил где-то галочку. — Чарли… Видишь ли, владельцы крупных финансовых корпораций считают возможным временно передавать свои полномочия другим лицам, дабы юридически оставаться в стороне от несанкционированных действий.

— Что? — переспросил мальчик.

— Крупная корпорация, которой нужны разработки твоих родителей, могла нанять людей для грязной работы, — пояснил царь. — Эдуард, будь добр, выражайся яснее. Я болгарин, и то говорю понятнее.

Чарли живо представил себе Рафи.

«Да, я понял. Ашанти и Старт… Я их знаю и могу доставить к вам. За солидный куш, разумеется», — говорил парень с перекошенным от жадности лицом.

Все это с трудом укладывалось у мальчика в голове. Зачем похищать чужих родителей? Вот он бы никогда не попробовал увезти Марту.

— Об этом все знают? — медленно спросил Чарли. — В смысле, все взрослые? Вы же откуда-то знаете.

— Я знаю, потому что хочу знать все, — важно ответил царь. — Об этом почти никто не слышал, Чарли. Все слегка запутано…

Мальчик только сейчас понял, насколько он еще мал. Если бы он спросил, что тут такого запутанного, ответа, скорее всего, не понял бы.

— Их найдут? — с надеждой прошептал Чарли.

— Мне известно, — начал Эдуард, — что определенные планы действий в этом направлении существуют, однако, принимая во внимание бюджетный дефицит и нерядовые дипломатические…

Борис бросил на советника уничижительный взгляд. Эдуард пожал плечами и замолчал.

— Он имеет в виду, что британское правительство не может оплатить поиски, — пояснил царь. — А еще Великобритания не желает оскорблять медицинские учреждения.

Чарли молчал. Он прекрасно знал, что некоторые медицинские фирмы богаче и влиятельнее иных правительств. Некоторые компании даже скупали крошечные государства, дабы устанавливать там свои законы и строить корпоративную политику. В эти сообщества допускались лишь люди определенного типа — богатые и влиятельные, а также работники этих фирм.

— Значит, никому нет дела до моих родителей, — подытожил мальчик. — Только мне не все равно. Вы сказали, их везут на юг. Выходит, вы, царь, знаете еще меньше меня? Двоих ученых украли, а ищет их только собственный ребенок! Это просто… Это… — Чарли не мог продолжать. Его душила ярость. Это не придает мне уверенности! выпалил он наконец, вспомнив одну из маминых фраз.

Эдуард и царь потупились.

Чарли почувствовал, что продолжать диалог выше его сил.

— Извините, — вежливо попросил он. — Если можно, я зайду к вам попозже.

Мальчик встал и направился к двери.

— Чарли! — окликнул его царь. — Людям не все равно. Твоих родителей похитили потому, что они представляют ценность. Покуда они хранят свою тайну, они живы. Они нужны, а значит, им гарантирована неприкосновенность. Я знаю, это слабое утешение, но все же.

Мальчик на мгновение замер.

— Чарли, — продолжал царь, — вопреки здравому смыслу я помогу тебе. — Борис вздохнул. — Я знаю, тебе нелегко сейчас. В Венеции у меня есть дом. Ты можешь пожить там вместе со львами. Я помогу тебе, мой отважный и глупый мальчик.

В глазах царя светилось сочувствие. Чарли опустил голову еще ниже и вышел, не оборачиваясь.

— Выясни все, что сможешь, — приказал Борис советнику.

Эдуард почтительно поклонился и медленно покинул апартаменты.

Царь задумчиво оперся на руку. За окном по-прежнему шел снег.

Чарли пошел не в ванную, а в свое купе — маленькое и уютное. Ему вспомнился дом. Почему взрослые так глупо себя ведут? Если бы ребенок узнал об изобретении, он бы сказал:

— Это же здорово! Надо дать им приз!

А взрослые выкрали ученых и их сына.

Мальчик заплакал. Он давно не играл в игрушки, но в этот миг не удержался — вытащил мягкого тигра и прижал его к лицу.

Интересно, что сейчас творится в Париже? Что сказал майор Тибодэ, узнав про бегство львов? Надо будет как-нибудь возместить ему пропажу зверей.

Чарли вытащил из рюкзака пергамент и развернул его. Это мама написала… Мама, мамочка, где ты?

Теперь он, по крайней мере, знал, что за тайну Магдалина доверила бумаге. Формула лекарства от астмы. Ценная вещь, очень ценная.

Уместно ли хранить ее в рюкзаке? Мальчик решил, что надежнее будет завернуть пергамент и носить его в кармане. Потом он вытащил мамин шарик из ляпис-лазурита и лег на кровать.

За окном беззвучно шел снег.

Чарли и не заметил, как заснул.

Проснулся он оттого, что кто-то громко мурлыкал прямо у него над ухом, а ухо щекотало теплое дыхание этого кого-то. Кто-то оказался молодым львом.

Чарли перевернулся на спину и уткнулся носом в шелковистую львиную шерсть.

— Привет, — прошептал он.

— Извини, — покаянно шепнул лев, — я не хотел тебя будить. Но нам надо поговорить. К нам так никто и не пришел, поэтому, когда стало тихо, я пошел тебя искать. Ты в порядке? Мы слышали — ты плакал. Самки сказали, что хоть ты сильный и храбрый, многого от тебя требовать нельзя. Ты ведь еще детеныш…

— Наверное, вы правы, я детеныш, — с улыбкой согласился Чарли. — Маленький и сопливый.

— Не такой уж и сопливый, — уважительно возразил лев.

Мальчик снова улыбнулся. Еще бы, он произвел впечатление на льва!

— Как бы там ни было, — продолжил лев, — ты должен нам все рассказать.

Хищник обернулся к двери, настороженно встопорщил усы и навострил уши. Он мог бы выслеживать дичь в африканской саванне, но по нелепой прихоти судьбы стоял в купе поезда, несущегося по заснеженной равнине.

— Чисто, — констатировал лев, не услышав ничего подозрительного.

Странная парочка выскользнула в коридор и прокралась в ванную.

Львы вольготно расположились на кафельном полу. Выглядели они уже намного лучше. Львицы вылизали шкурки до блеска и теперь чистили когти. Вожак беседовал с загадочным созданием. Когда мальчик вошел, все обернулись к нему. Золотистая львица потерлась головой о ноги «детеныша», и Чарли ощутил полузабытое чувство покоя. Он был среди друзей.

— Почему бы вам не перейти в мое купе? — спросил мальчик.

Львы недоуменно воззрились на него.

— Послушай, — начал молодой лев, — мы же скрываемся, помнишь?

— Ах, ты об этом! — воскликнул Чарли. — Да, точно. В смысле… Нет, не скрываетесь. Понимаете…

— Что? — хором спросили львы.

— Царь все о вас знает. И хочет познакомиться.

В ванной повисла напряженная тишина.

— Ты ему доверяешь? — наконец спросил вожак.

— Он не выдал нас, — ответил мальчик. — Целых два раза. Царь лгал, чтобы защитить меня и вас. Он накормил меня. И выяснил кое-что о моих родителях. А еще он заставил Эдуарда все мне рассказать. Борис знает, что вы здесь, и ни капельки не напуган. Кстати, он сказал, что в Венеции мы можем жить в его доме…

— Хорошо, — согласилась золотистая львица.

— И он сказал, что мои родители в безопасности, потому что похитителям нужны их знания.

— А ты веришь, что твоим родителям ничто не угрожает? Думаешь, это правда?

На секунду Чарли заколебался. Вся ситуация с похищением представлялась ему настолько нереальной, что он с трудом мог представить угрозу жизни мамы и папы.

Но в чем-то царь, несомненно, был прав. Эти негодяи потратили немало сил, чтобы заполучить супругов-ученых. Вероятно, у родителей все в относительном порядке.

— Да, — ответил мальчик.

— Значит, ты доверяешь царю.

— Да.

— Тогда и мы в безопасности, — заявил вожак с таким видом, как будто это было вполне логично.

Чарли удивленно моргнул.

— Мы в очень хорошем положении, — пояснил старый лев. — Тут мы в большей безопасности, чем на улицах Парижа, в большей безопасности, чем когда нас травил Рафи со своей глупой собакой, в большей безопасности, чем в загоне у Маккомо и, уж конечно, куда в большей безопасности, чем на крыше поезда.

Лев кинул почти ласковый взгляд на создание, удобно развалившееся в керамической выемке ванны. Чарли хотел бы знать, о чем они успели поговорить.

— Тут чисто и тепло, — продолжил лев. — Мы сыты и довольны, а главное, все вместе. Мы свободны! У нас появился новый друг. Он обладает властью, знанием и домом в Венеции. Поезд мчит нас домой… И к твоим родителям. Возможно, завтра небеса обрушатся на наши головы. Но это будет завтра. Завтрашний день может принести все, что угодно. В одном я уверен — завтра будут новые приключения, новые встречи и еще несколько шагов по длинной дороге домой. Это будет завтра. А сегодня с нами ничего не случится.

Признаться, так Чарли никогда не рассуждал. Мальчик задумался.

Серебристая львица перекатилась на спину, сбросив Элсину. Малышка замурлыкала, прыгнула к мальчику и несильно стукнула его бархатной лапкой. Львицы улыбались загадочными, как и у всех женщин, улыбками. Молодой лев гордо восседал на унитазе. Длинный хвост хищника свешивался на пол.

— Не волнуйся, детеныш! — подбодрил он Чарли.

Мальчик прижался спиной к двери. По полу катались довольные львы. Интересно, а как это выглядит со стороны? Мальчик, запертый в розовой ванной с целым прайдом львов. Ванная находится в одном из вагонов «Восточного экспресса». В соседней комнате сидит царь — новый друг маленького мальчика, а экспресс несется сквозь снежную бурю.

— Кто детеныш? — задорно поинтересовался Чарли. — Это я детеныш? Да что ты говоришь, киска?

— Киска?! — взревел молодой лев. — Я не киска!

Мальчик подскочил к хищнику и бессовестно дернул его за хвост. В ответ лев сбил человека с ног и протащил по комнате. Львицы попросили молодежь немного умерить пыл, но непослушная Элсина уже прыгнула на Чарли. Кутерьма началась заново.

Когда Эдуард заглянул в ванную, чтобы сообщить необычным гостям, что царь готов их принять, он не сразу понял, что происходит: то ли побоище, то ли веселая возня.

Но Чарли все понимал. Он чувствовал себя прекрасно: он был полон сил и готов ко всему.

Продолжение следует..

Примечания

1

Здесь кое-что есть (фр.)

Content

Зизу Кордер
Львиный мальчик

Дорогой читатель!

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Примечания