Олег Рой

Одно чудесное пари

© Резепкин О., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава первая

Будни «БилдСтроя»

Главный девиз двадцать первого века состоит всего из трех слов. И звучит он так: НЕРВЫ НАДО БЕРЕЧЬ. В наше бешеное стремительное время без устойчивой нервной системы вообще никуда. Примерно так же, как без мобильного телефона и Интернета. Будешь принимать близко к сердцу все, что происходит вокруг, станешь сильно переживать даже из-за значимых вещей, не говоря уже о пустяках – гарантированно сломаешься. Просто не выдержишь, сойдешь с дистанции, не доберешься до победного финиша.

Разных методик и техник для восстановления душевной гармонии и сохранения психологического равновесия за всю историю человечества было придумано очень много, причем одна авторитетнее другой, но Михаил Викторович Еремин, солидный человек, глава строительной компании «БилдСтрой», для укрепления своей нервной системы прибегал к весьма нехитрым практикам. По его глубокому убеждению, они действовали ничуть не хуже модных еще во времена его молодости упражнений аутотренинга, мудреных восточных медитаций, которыми все так увлекаются в наши дни, и прочих заковыристых штучек. «Метод Еремина» заключался всего лишь в том, что несколько раз в день он напоминал сам себе какую-нибудь простую, но вечную житейскую истину. Например: «Не зацикливайся на проблемах и увидишь, что вокруг полно куда более интересных вещей».

Взять те же автомобильные пробки. Жуткие заторы на шоссе, машины, ползущие с черепашьей скоростью, невыносимо долгое ожидание и непомерно растягивающееся время дороги, когда на путь, который в нормальных условиях можно проделать минут за пятнадцать, нужно потратить часы… Однако и то, что пробки тебя жутко бесят, и то, что из-за них ты теряешь время и нервы, всюду опаздываешь и ничего не успеваешь, – все это дело второе. А первое дело заключается в том, что от них в Москве все равно никуда не деться. Как от холодного ноябрьского дождя, жгучего январского мороза или июльского невыносимого асфальтового зноя. А значит – нечего без толку кипятиться, поминутно смотреть на часы, проклинать перегруженные узкие улицы, нерасторопных дэпээсников и наглых водителей, норовящих подрезать тебя при каждом удобном и неудобном случае. Надо взять себя в руки, спокойно отрешиться от всего внешнего и обратить данное досадное обстоятельство себе во благо. Ведь только ты можешь построить своими руками то, что не под силу даже спроектировать кому-то другому.

Так что Михаил Викторович всегда стремился извлечь максимальную пользу из тех тягостных минут, что выпадали ему на долю, когда он вяло двигался в своей машине по улицам столицы. Ну как бы он еще выкроил время в своем непростом графике, чтобы просмотреть новости в Интернете, позвонить туда и сюда, поторопить подрядчиков и поставщиков, просмотреть текущие документы, набросать планы на следующий квартал? А тут, коли уж застрял в непробиваемой пробке – сиди и работай себе на нетбуке. Или сделай еще массу полезных дел. Например, закажи цветы для жены Ирины – так сказать, «упреждающий букет». Вечером у Еремина намечалась встреча в ресторане. Закончится она наверняка поздно, и он вернется домой навеселе. Так что лучше подстраховаться, принять, как говорит его юрисконсульт, превентивные меры. Именно так Михаил и поступил. Набрал номер цветочного магазина, договорился с милой девушкой о букете, после чего нажал кнопку отбоя и обратился к водителю:

– Какие прогнозы? Долго нам еще ехать?

– К утру точно доберемся, Михал Викторович! – попытался сострить водитель, но вышло неважно. Он и сам это понял и поторопился спасти положение, спешно добавив: – Нам, главное, сейчас до перекрестка дотянуть, а там, глядишь, поживее пойдет.

Михаил рассеянно посмотрел в окно. Впереди машины, слева машины, справа, позади… Может, Москва и не резиновая, но пока еще достаточно эластична. Кряхтит, но впускает всех вновь прибывших, дает каждому кров и пищу, а желающим и работу. Именно по этой причине Еремин, в отличие от многих столичных жителей, не только не был против «понаехавших», но даже наоборот – всячески приветствовал политику гастарбайтерства. И правда, кто бы у него на объектах работал, если бы не приезжие? Столичные жители сейчас капризные стали, на работу, где необходим физический труд, их калачом не заманишь. Не смущала Еремина и другая проблема, на которую жаловались многие коллеги, – теснота в городе. «Вы еще скажите спасибо, что у нас не как в средневековом Париже или Мадриде, – усмехаясь, говорил им Михаил. – Когда с соседом из дома напротив через окно за руку здоровались. Вот тогда действительно было тесно, а сейчас – простор, высота, размах!» И он действительно так думал. Только бы построить еще хорошие дороги, да чтоб в несколько уровней… Тогда и пробок не станет, и можно будет всюду успевать. Как раньше, еще лет десять-пятнадцать назад, когда он выезжал из дома в восемь утра – и добирался до офиса вовремя и без всяких приключений. А сейчас все, прикрыли лавочку. Еще и половины восьмого нет, а машины уже прочно стоят…

На стекло автомобиля опустился залетевший откуда-то желтый лист и почему-то напомнил об отрывных календарях, какие были в далекие времена детства. Еремин усмехнулся: только по таким знакам природы и замечаешь иногда, что уже осень на дворе. А то ведь вся жизнь так проходит – из офиса в машину, со стройплощадки на деловую встречу, время меряешь только графиком сдачи объектов. Или НЕсдачи, что весьма неприятно, потому как случаи за всю его жизнь, когда строительство укладывалось в срок, можно было по пальцам пересчитать. Вот теперь об этом болела голова. Особенно беспокоила многоэтажка в Вешняковском проезде, имевшая все шансы попасть в категорию «долгострой». Мириться с этим Еремин, конечно, не собирался, он никогда не уставал повторять: «Всегда стремись к тому, чтобы владеть ситуацией, а не идти у нее на поводу». Но ведь не от него одного все зависит…

На объекте в Вешняках Еремин был вчера вечером, посмотрел на заметную уже издалека серую бетонную коробку, высоко, словно толстая свечка, вздымавшуюся над старыми домами. Строители почему-то окрестили здание «Неваляшкой», и с их легкой руки название подхватили и местные жители. Почему, собственно, «Неваляшка», а не как-то иначе, никто толком понять не мог, но вот поди ж ты – сорвалось словцо у кого-то с языка, да и прижилось. Впрочем, так нередко бывает.

«Неваляшка» смотрелась пока еще довольно страшновато. Развороченная строительная площадка вокруг серого остова будущего здания, обшарпанные синие бытовки. Рев моторов, грохот работающей техники… И повсюду, куда ни упадет взгляд, – горы строительного мусора. Впрочем, стройка чуть ли не до самого последнего своего этапа – зрелище вообще малоприглядное. И всегда непростое испытание для людей, живущих с ней по соседству. Никаких тебе положительных эмоций, сплошные неудобства, и, как следствие, активное недовольство.

Весть о строительстве «Неваляшки» местные жители дружно восприняли в штыки. Причины этой бурной неприязни для Михаила так и остались тайной, поскольку ничего хоть более или менее ценного на месте будущей многоэтажки отродясь не бывало. Было бы понятно, если б обитатели района лишились любимого продуктового магазина, жалели бы снесенный благоустроенный сквер или хотя бы возмущались тем, что перенесли удобную автобусную остановку – так ведь нет, ничего такого не было и в помине! Просто заброшенный пустырь.

Первый натиск возмущенных аборигенов – преимущественно пенсионеров – строители «Неваляшки» пережили еще на нулевом цикле, при закладке фундамента. Забор, огораживающий территорию стройки, несколько раз пытались сломать или повалить, а когда не вышло, какие-то «народные умельцы» исписали его агрессивными нецензурными посланиями, адресованными строителям, сопроводив их соответствующими иллюстрациями. И это еще цветочки, кроме забора, было много всего другого: и коллективные письма во все возможные и невозможные инстанции с многочисленными подписями жильцов, и жалобы в полицию, которая в самое неожиданное время наносила визиты с целью проверки документов, и даже пикеты с транспарантами.

Один особо упорный дедок дошел до того, что объявил в знак протеста голодовку, расположился на пустыре у стройки в старой брезентовой палатке, видимо, чудом сохранившейся со времен его походной молодости в оттепельные шестидесятые, и потребовал вызвать к нему телевидение. Но телевидение так и не приехало, зато начались дожди, за пару дней палатка насквозь промокла, и захворавший «протестант» благоразумно убрался восвояси. Впрочем, «идейную борьбу» он не прекратил и дома. Не дождавшись корреспондента центрального телеканала, дал возмущенное интервью стажерке районной газеты. На какие-такие шиши «они» строят эти свои шикарные дома? Не для простых ведь людей, а для «новых русских»! Он, дедок, уже который год не может со своей пенсии на приличный телевизор накопить. А тут еще этот небоскреб у него прям под окнами вылезет, все солнце ему перекроет!

В общем-то, в этих словах была некоторая доля истины, окна дедушкиной квартиры и впрямь утыкались в «Неваляшку». Так что полная юного энтузиазма стажерочка попыталась развернуть целую кампанию, но Еремин, узнав об этом, лишь усмехнулся. Он всегда знал: если в какой-то момент тебе стало тяжело идти по жизни – значит, ты движешься по ней вверх. Он не сомневался, что выйдет из этой борьбы победителем. Уж больно неравны силы: где глава концерна «БилдСтрой» – и где начинающая журналистка из районной многотиражки. Так, разумеется, и получилось. Соответствующая инстанция посмотрела сквозь пальцы на некоторые небольшие нарушения. Да, действительно, в соседних домах стало немного темнее, и прежнего обзора нет – зато сотни людей получат крышу над головой. В общем, этот вопрос утрясли, и больше он Михаила не тревожил. Сейчас его заботило совсем другое: Сидоренко, прораба с «Неваляшки», необходимо было срочно перебросить в Мытищи, на другой авральный объект. Сидоренко – человек проверенный и опытный, он, бог даст, сумеет наладить работу в Мытищах, где стройка только началась, а уже все не ладится и идет кое-как. Но тогда получится как в старой поговорке про короткое одеяло, потому что в Вешняки нужно будет быстро подыскать достойную замену Сидоренко, а где ее взять? Имелся у Михаила один человек на примете – по рекомендации родственника, но справится ли он?

Почувствовав, что начинает волноваться, Еремин несколько раз глубоко вздохнул. Глубокий вдох и медленный выдох, вдох – выдох… Тоже помогает, между прочим. По крайней мере, удается взять себя в руки и установить контроль над ситуацией. Ведь только от тебя зависит – ты будешь решать или обстоятельства.

Пробка, наконец, рассосалась, и к девяти утра Михаил Викторович все-таки добрался до работы. Водитель собирался, как обычно, въехать на территорию офисного центра, но шеф остановил его:

– Высади-ка меня у входа. Немного пройдусь.

Ему и впрямь захотелось чуть-чуть подвигаться, размять ноги после долгого сидения в замкнутом пространстве. Михаил вышел из машины, вдохнул полной грудью свежий, не испорченный кондиционером воздух, оглянулся по сторонам. Пасмурное утро вступало в свои права, легкая туманная влажность мягко окутывала деревья и здания и сгущалась серой дымкой у блестящих мокрых крыш.

Еремин миновал пропускной пункт, кивнув почтительно вытянувшимся в струнку дежурным охранникам, неторопливо пересек двор офисного центра и поднялся по ступеням на широкое округлое крыльцо, затененное козырьком, покоящимся на двух колоннах. Сенсорные двери приветливо распахнулись перед Михаилом Викторовичем, впуская его внутрь здания. Он направился к лифтам. Встав у дверей в ожидании свободной кабины (на этот момент все лифты отчего-то собрались в районе десятого этажа, будто у них там проходило рабочее совещание), шеф не без удовольствия отметил, как сотрудники, узнав его, почтительно замолкают, вежливо здороваются и норовят посторониться, пропуская его вперед. Он мысленно сказал себе: «Подними голову повыше и держи нос по ветру. А теперь глубоко вдохни и почувствуй – это волшебный запах успеха!»

Михаил Викторович огляделся. Толпа у лифтов собралась уже немалая, некоторые были Еремину знакомы, как, например, стоявшая рядом с ним высокая колоритная брюнетка в обтягивающем платье, подчеркивающем ее роскошные формы. Михаил помнил, что она работает в отделе снабжения и зовется Ангелиной.

Слишком долго и пристально смотреть на декольте Ангелины было неприлично, и потому взгляд Еремина отправился блуждать дальше и переметнулся на двух топтавшихся рядом строителей. Эта парочка в видавших виды форменных комбинезонах, которую невесть каким ветром занесло в головной офис, смотрелась на фоне дресс-кодированного «офисного планктона» в галстуках и отглаженных рубашках нелепо, как килька в томате на блюде с пирожными. И этот контраст чувствовали обе стороны. Клерки брезгливо морщились и старались держаться подальше от строителей, точно боясь запачкаться об их рабочие робы. Строители, в свою очередь, выказывали свое пренебрежение к «белым воротничкам» и разговаривали демонстративно громко.

– Я ей говорю: «Вашей маме зять не нужен?» – рассказывал складный, дочерна загорелый парень, совсем молодой, лет, максимум, двадцати – двадцати двух. – А она смотрит на меня вот такими глазами! Точно на монстра из этого фильма, как его…

– Дык чему ты удивляешься? – хмыкнул его собеседник. Ему можно было дать все пятьдесят, а то и больше – лицо в глубоких морщинах, а ежедневные «сто грамм» в честь конца смены добавили синюшных красок к портрету. – Она небось тоже какая-нибудь секретутка из офиса. Вот и думает: чего этот чумазый ко мне липнет? Кто он такой?.. Я-то вся из себя расфуфыренная, чистенькая, надушенная – как он со своим цементом под ногтями ко мне в китайские трусы полезет…

– Да я получаю в два раза больше ее, а то и в три, – горячился парень. – Я бы ей самые крутые трусы купил. А то и вообще посадил бы дома. Пусть себе сериалы смотрит, борщ варит да детей растит. А деньги я уж как-нибудь сам заработаю.

– Не, – покачал головой старший. – Скажу тебе: это последнее дело – бабу с работы выдергивать. Очумеет от скуки дома, начнет к тебе прикапываться. Где был, с кем, да когда придешь, да чего бухой, да чего денег так мало… Помяни мое слово. Я, когда молодой был, точно так и облажался. Надька заныла, мол, надоело мотаться на другой конец города, я сдуру и говорю – увольняйся. А через полгода прямо взвыл, такую плешь она мне проела. И я тогда, не будь дурак, определил ее в цветочный магазин – букеты заворачивать. Враз человеком стала. С утра встает, красится, наряжается, будто на свиданку собирается. Я шучу – ты кого, мол, охмурять собралась, паразитка? А она мне этак обиженно – у меня работа, мне нужно выглядеть соответственно. А так сидела дома, клуша клушей, в халате да тапках, целыми днями нечесаная. Только толстела да меня пилила…

Невольные слушатели «откровений из народной жизни» страдальчески поднимали глаза вверх на индикаторы движения лифтов и изо всех сил делали вид, что не слышат этих разговоров. Наконец их терпение было вознаграждено: одновременно спустились сразу два просторных лифта и повезли мучеников наверх.

В кабине Михаил Викторович стал свидетелем уже совсем других разговоров. За его спиной женский голос негромко, но довольно живо рассказывал:

– …так вот, в этой книге мне попались замечательные слова: «Если тебе скучно и давно не было проблем – тебе обязательно надо влюбиться! А если проблемы не нужны, оставь это гиблое дело». И я подумала: как это верно сказано, как верно! Действительно, иногда позволяй логике и здравому смыслу побороть обманчивые чувства…

Стоявший рядом с Михаилом низкорослый молодой человек с аккуратной бородкой сердито что-то выговаривал вполголоса нескладной девице, бывшей выше его на голову. Девица виновато опускала глаза и краснела, принимая начальственный нагоняй. А в это же время на глазах у Еремина происходил другой, безмолвный, но столь же исполненный внутреннего драматизма диалог: две до блеска отполированные дамочки под тридцать напряженно исследовали внешность друг друга. Дотошно оценивалась каждая деталь, от туши для ресниц – не дай бог, ресницы слипнутся – что скажут девочки в отделе? – до туфель. Уж не Маноло ли Бланик? А подвеска, неужели от Тиффани? Ну, сумочка-то понятно, Виттон. У каждой работницы офиса должна быть сумка Виттон, это вопрос чести. Девушка может путать Ван Гога с Ван Дамом, считать, что Ангара – это курорт в Турции, и уверять всех, что супругу Пушкина звали Наташей Ростовой, и ей это простят. Но не иметь сумку Виттон – это верх неприличия!

Михаил только усмехался, глядя на эту безмолвную дуэль. Сам он считал, что стремиться к общим, универсальным стандартам внешности – безумие.

Кабинет Еремина находился на двенадцатом этаже. Таня, секретарь-референт, как всегда, была уже на месте и, как всегда, приподнялась, увидев шефа. Она напоминала ему в такие моменты школьницу-отличницу, которая дисциплинированно встает, когда в класс входит учитель.

– Доброе утро, Михаил Викторович!

– Доброе, Танечка, доброе. Будь любезна, свари-ка кофейку, да позови ко мне Ковальчука.

Войдя в кабинет, он первым делом распахнул окно – пусть кабинет проветрится. Свежий воздух Еремин любил, и даже то, что на дворе было прохладно – осень в этом году пришла в Москву четко по расписанию, – его не смущало. Станет холодно – можно и закрыть. Повесив куртку на плечики и убрав ее в шкаф, Михаил Викторович удобно устроился в кожаном кресле и открыл ноутбук. Вскоре дверь приотворилась, и в проеме показалась лысеющая голова директора по персоналу.

– Вызывали, Михаил Викторович?

– Да, Андрей, входи. – Еремин кивком указал Ковальчуку на кресло для посетителей. – Хотел поговорить с тобой насчет Вешняков…

– С отделочниками все в ажуре, – заверил Андрей. Судя по всему, он был очень рад возможности похвалиться перед начальством, аж лысина заблестела от удовольствия. – Штат полностью укомплектован.

– Это отлично, – кивнул Еремин. – Но тут, понимаешь, такое дело… Я уж крутил, прикидывал и так, и этак… Все равно придется прораба из Вешняков на другой объект перебросить. В Мытищи.

– То есть как это? – вскинул брови Ковальчук. – А с Вешняками как же?

– Другого поставим.

– Михал Викторыч, – взмолился директор по персоналу, – где же я сейчас другого прораба возьму? Да еще такого, как Сидоренко? Он же у нас лучший, такие на вес золота, можно сказать.

– Расслабься! – Еремин сделал успокаивающий жест. – С этим уже все решено, у меня есть человек на примете. Меня за него брат двоюродный попросил. Серега всю жизнь на флоте, вот и хлопочет за своего бывшего сослуживца.

Михаил отметил застывшее на лице собеседника уважительно-заинтересованное выражение и продолжил:

– Парня этого зовут Георгием Капитоновым. Его из-за какого-то происшествия списали на берег. Вовка клянется-божится, что ничего криминального – просто так обстоятельства сложились. Очень просил за него. Говорит, мужик толковый, энергичный и весьма надежный – не подведет. Встречался я с этим Капитоновым тут на днях – по виду парень и впрямь толковый. Я подумал-подумал и решил: назначим его прорабом в Вешняки. Специального образования у него, конечно, нет, но дело знает – держал свою фирмочку, которая занималась ремонтами. Он к тебе в одиннадцать придет, ты уж не тяни там с оформлением. Времени вообще нет.

– А справится он? – покачал головой Ковальчук. – Все-таки отделка многоэтажного дома – это не ремонт квартирки…

– Будем надеяться, что справится, – заверил Михаил Викторович. – Все осуществимо. А если кажется неосуществимым, то просто потребует чуть больше времени и усилий.

Некоторое время директор по персоналу сосредоточенно молчал, машинально поглаживая лысину.

– Может, вы и правы, – задумчиво проговорил он после долгой паузы. – Может, это и хорошо, что он с флота. На флоте дисциплина – первое дело, а дисциплина нашему, извините за выражение, контингенту очень нужна. А эти наши… горе-строители из Средней Азии, Молдавии, или даже из Украины… Норовят ничего не делать, а деньги любят получать. Чуть отвернешься – всю стройку разворуют и из-под полы продадут на сторону.

– Ой, Андрей, кончай ты со своим шовинизмом, – поморщился Михаил Викторович. – Все мы одинаковые, что из Украины, что из Средней Азии, что нерусские, что русские… Да и что такое – русские? Как говорил великий классик, в народе нашем чудь начудила и мерь намеряла. А ты… эх! По-человечески нужно к людям подходить, с вниманием. Вот я дочь свою пытаюсь этому научить, и – никак, – неожиданно пожаловался он. – Растет этакой гламурной штучкой, на всех, кто не такой, как она, свысока смотрит. Хотя, конечно, в этом я и сам виноват. Избаловал. Но кто бы этого не сделал на моем месте? Это же такое счастье, когда к тебе успех приходит, когда то, что ты делаешь, и людям нужно, и вдобавок хорошо вознаграждается! Конечно, мы с женой были довольны, когда зажили в достатке. Ира все повторяла: «Примерь на себя счастье – оно тебе очень к лицу!» Ну, и дочке старались дать все, что могли. И даже больше. А теперь вот плоды пожинаем.

Тут он запнулся на полуслове и запоздало понял, что разоткровенничался явно не в том месте и не с тем собеседником. У Ковальчука был совершенно растерянный вид, он, похоже, понятия не имел, как правильно реагировать на внезапное доверительное признание босса. И Еремин успокаивающе махнул рукой.

– Извини, что-то я разболтался не ко времени. Иди, не буду больше тебя задерживать.

Ковальчук торопливо ретировался. Едва за директором по персоналу закрылась дверь, как у Михаила в кармане пиджака зазвонил мобильник. Это был «второй», или «личный», аппарат, которым Еремин никогда не пользовался для деловых переговоров, номер знали только друзья и родственники.

Кинув взгляд на дисплей, Михаил Викторович усмехнулся не без горечи. Дочка. Легка на помине. Не иначе, Марго срочно понадобились деньги. Другого повода поговорить с отцом у нее не бывает. Ни по телефону в разгар рабочего дня, ни дома, в тихий семейный выходной, когда Марго изредка вспоминает, что у нее есть родители.

– Слушаю тебя, – сухо проговорил Еремин в трубку. О его переживаниях по поводу дочери, что она выросла чужим человеком, избалованным, равнодушным и меркантильным, никто не должен догадаться. Там сейчас она, Маргарита.

– Папуль, – нежно пропела Марго в трубку, – у меня к тебе очень важное дело.

Еремин невольно усмехнулся. Правду говорят, что, когда у мужчины рождается сын, мужчина становится отцом. В крайнем случае, батей. А когда рождается дочь – папулей.

– Сколько тебе нужно? – сдержанно поинтересовался Михаил Викторович.

Глава вторая

Красотка Маргарита

– Сколько тебе нужно? – прозвучало в телефоне, и, как обычно, эта отрывистая равнодушная фраза больно царапнула Марго по сердцу. Ну почему он так говорит с ней, почему? Будто она, его единственная и, между прочим, когда-то очень любимая дочь, не может позвонить ему по какому-то другому поводу – не только из-за денег.

Случись такое еще совсем недавно, она бы обиделась. И от досады повела бы себя именно так, как папа и ждет. Вот просто из вредности. И сумму бы заломила побольше. Раз он считает, что бабки – это единственное, что их связывает, пусть раскошеливается. Но теперь… Теперь все изменилось. Не зря же она потратила столько времени и денег на психолога! И сейчас она полностью подкована и полна решимости. Пора начинать новую жизнь. Или хотя бы строить именно такие отношения с отцом, к которым она стремилась. Кажется, так это назвал Дмитрий Сергеевич. «Не трать времени на предсказание своего будущего – начинай уже сегодня строить его своими руками!» – сказал он тогда. Во время последней беседы психолог явственно дал понять Марго, что, кроме нее самой, никто никогда не изменит ее жизнь. Ни целиком, ни по частям. А папа – это очень важная часть ее жизни…

Неимоверным волевым усилием Марго постаралась удержать эмоции под контролем. Опустилась спиной на подушки, поудобнее устроилась на своей любимой круглой кровати, выбранной по каталогу и привезенной из Италии, и как можно более миролюбиво проворковала все заранее заготовленные фразы:

– Я совсем не за этим звоню, папуль. Не волнуйся, ничего из ряда вон выходящего не случилось. Просто решила, что мы очень давно с тобой не общались в неформальной обстановке, не разговаривали по душам. А мне этого ужасно не хватает. Я понимаю, ты занят, но, может, выкроишь для меня в своем плотном графике хотя бы часок? Скажем, вечером, после работы?

Отец довольно долго молчал в трубку, и Марго представила выражение его лица. Прав был Дмитрий Сергеевич – отец удивился и обрадовался, а это значит, первый шаг к сближению уже сделан. Ну, пусть не шаг, пусть маленький шажок, но все-таки.

– Извини, Ритусь, – голос отца звучал уже не так сухо, – но сегодня вечером никак не получится. У меня встреча с партнерами. Освобожусь очень поздно.

– А завтра? – с надеждой поинтересовалась дочь.

– И завтра тоже. Завтра мы с мамой в Большой театр идем.

– Тогда, может, в выходные? – не сдавалась Марго.

– А на выходные нас к Лузиным пригласили, едем на их дачу под Красногорском. На весь уик-энд. Может, поедешь с нами?

– Ну уж нет! – На такую жертву Марго не была готова даже ради налаживания контакта с папой. – Ты же знаешь, что я всю их семейку терпеть не могу. Давай тогда отложим до следующей недели, что ли…

– Нет, дочурка, погоди, – остановил ее отец. – До следующей недели ждать слишком долго. Хочешь, вместе пообедаем сегодня?

– Хочу! – обрадовалась Маргарита.

– Тогда выбирай место.

– Давай в том ресторане на крыше, где мы в прошлом году мой день рождения праздновали, помнишь?

– Это который на бульваре? Ладно, буду там в два часа.

Нажав на кнопку отбоя, Марго бросила айфончик на пушистое покрывало из шикарного искусственного меха и подмигнула своему отражению в огромном трюмо. Начало положено! Она молодец! Как там Дмитрий Сергеевич говорил? «Чудеса человек творит собственными руками. Не жди чуда – начуди себе сам что-нибудь чудесное!»

С психологом ей и вправду повезло. Если бы не он, она, наверное, до сих пор бы не смогла выбраться из депрессии. А так благодаря сеансам психотерапии она, наконец, смогла понять, что причина всех ее проблем кроется во взаимоотношениях с отцом.

Марго с удовольствием поплескалась в джакузи, потом высушила и уложила волосы. Она была натуральной блондинкой и очень этим гордилась, но во всем остальном, кроме цвета, волосы оставляли желать лучшего – слишком тонкие, непослушные, и не прямые, и не вьющиеся, а так, не поймешь что, серединка на половинку. Из-за этого приходилось часто посещать салон красоты и тратить очень много времени на укладку. Сегодня же, кроме укладки, ей нужно было успеть одеться и накраситься. Причем и то и другое нужно было сделать быстро и чтобы понравиться папе. А еще важно было не опоздать. Вот уж чего-чего, а необязательных людей папуля терпеть не мог. Чтобы поспеть вовремя, Марго выехала со своего Юго-Запада аж за полтора часа и добралась до центра неожиданно быстро, как-то ухитрившись ни разу не попасть в пробку. Поднялась на крышу, выбрала столик, с которого открывался вид поинтереснее – несмотря на обеденное время, ресторан был почти пуст, заказала себе пока ананасовый лимонад с мятой и сельдереем, стала поджидать отца и от нечего делать размышлять о своем нелегком житье-бытье. Ведь было, было время, когда они общались с отцом без всяких условностей! Когда они были друзьями и Марго казалось, что так будет продолжаться вечно.

В детстве Маргаритка, как ее звали, обожала своего папулю, ну просто-таки души в нем не чаяла. В этом, конечно, не было ничего особенного, почти все маленькие девочки обожают своих отцов. Но Ритин папа был не просто хорошим – а замечательным! Каждый выходной они ходили куда-нибудь вместе: в зоопарк, в цирк, в кино или в кафе – есть мороженое. По вечерам папа чаще, чем мама, забирал ее из садика и вел гулять на детскую площадку, а после ужина сам укладывал спать, целовал в лоб, читал на ночь сказки и пел песни. При этом слуха у папы вообще не было, а у Маргаритки был, и она каждый раз замечала, когда папуля фальшивил – но все равно настаивала, чтобы песни ей пел только отец, а не одаренная музыкальными способностями мама. Лишь однажды, когда Маргаритке было года четыре с половиной, она сделала отцу замечание: «Папуля, ты не так поешь!» и запела сама – правильно. В ответ отец только руками развел: «Что делать, солнышко, не повезло мне. Медведь на ухо наступил!» Услышав такое, Маргаритка тут же представила себе большущего медведя, который наступает папе на ухо огромной тяжелой лапой, и разрыдалась от ужаса. С тех пор она больше никогда не указывала отцу на ошибки в исполнении песен – боялась медведя. И продолжала с удовольствием слушать бардовские песни, которые папа пел ей вместо колыбельных. Про лыжи у печки, про лесное солнышко, про атлантов, которые держат на каменных руках небо и самую ее любимую «Но капитана ждет красотка Маргарита…». Девочка была уверена, что эта песня про нее, и просто млела, когда папа называл ее «красоткой Маргаритой».

От этих воспоминаний, одновременно и сладких и горьких, Марго усмехнулась. Покачала головой, сделала еще глоток лимонаду, вздохнула… Все это было так давно и одновременно так недавно. Эти чудесные прогулки с папой, интересные игры – только он один умел придумывать такие! – рассказы о его детстве, которые она слушала, раскрыв рот…

Все изменилось примерно через год или два после того, как она пошла в школу. Папа вдруг стал приходить домой очень поздно, когда Маргаритку уже укладывали, а уходить рано, пока она еще спала. Но, что самое неприятное, в выходные его теперь тоже не бывало дома. Мама говорила, что у папы стало много работы, потому что он «занялся бизнесом». Что это за бизнес такой, Рита тогда толком не уяснила и отчего-то представляла себе огромный мрачный серый дом вроде тюрьмы, в котором папу запирают на целый день. Однажды, когда у папы все-таки выдалась свободная минутка, она рассказала ему об этом, и папуля очень смеялся.

– Знаешь, красотка Маргарита, в чем-то ты права, – сказал он тогда. – Только в домах никто меня не запирает. Потому что я их сам строю. То есть не сам, конечно. Строят рабочие, а я показываю, где и как строить, и руковожу всей работой. Правда, ведь это очень здорово – строить дома?

– Наверное… – неуверенно ответила она. – Но почему ты теперь так редко бываешь дома? Разве тебе надо строить и вечером, и в субботу, и в воскресенье?

– Да, к сожалению, – кивнул папа. – Дома надо сдавать в срок. Чтобы в них побыстрее поселились люди. Вот представь себе, что есть семья, такая же, как наша: папа, мама и дочка. Только живут они не в теплой уютной квартире, как мы, а в каком-нибудь тесном холодном сарае, где нет ни водопровода, ни отопления, все время сквозняки и крыша протекает. Вот мы и торопимся достроить дом осенью, чтобы эта семья успела переехать до зимы. Потому и приходится так много работать.

Наверное, папа ждал, что дочь с ним согласится, однако Маргарита уже в том возрасте была сообразительной девочкой.

– Но ведь они же уже много лет живут в своем старом сарае, – возразила она. – Так что вполне могут подождать еще. А ты сможешь не спешить со стройкой и чаще бывать со мной.

Тогда папа засмеялся, правда, как-то не слишком весело. Но потом, спустя много лет, вдруг припомнил дочери этот разговор. «Ты всегда была эгоисткой! – бросил он как-то в пылу ссоры. – Даже во втором кассе. Уже тогда думала и заботилась только о себе». Услышав эти слова, Марго очень обиделась и не стала возражать. Жаль, что отец не понял ее, – ведь тогда она заботилась как раз не о себе, а о нем…

С тем, что она стала так редко видеть папу, маленькая Рита никак не могла смириться. Но во всем остальном их жизнь стала постепенно меняться в лучшую сторону. Маргаритке начали покупать все, что она просила – не только сладости и журналы с наклейками, но и дорогие игрушки, и шикарную одежду. У мамы появилась красивая серебристая машина, на которой теперь возили Маргаритку в школу – и школа тоже стала другая, не школа даже, а гуманитарный лицей. Они переехали в новую квартиру с высокими потолками и видом из окна на Москву-реку, и Маргаритке разрешили самой выбрать любую мебель в ее новую большую комнату – любую, какая ей понравится. Теперь минимум по три раза в год они с мамой стали ездить то отдыхать, то смотреть красивые европейские города, то купаться в теплом море и загорать на белом песке под пальмами, то встречать Новый год в самой Лапландии, где живет Дед Мороз. Все эти поездки были замечательными, жалко только, что папа сумел выбраться вместе с ними всего один-единственный раз – как раз в ту самую Лапландию.

Марго росла, и с годами детские проблемы постепенно стали уходить в прошлое. В ее жизни стали появляться и другие значимые люди, помимо отца – сначала подруги, а потом и друзья. Она увлеклась всем, чем увлекаются девчонки в подростковом возрасте, – модой, косметикой, гаджетами, кино, музыкой, парнями, флиртом, танцами, клубами, ресторанами. И если мама не видела в этом ничего предосудительного, то папа отчего-то был недоволен дочкиным образом жизни. Родители часто спорили на эту тему, и все их разговоры казались удивительно похожими один на другой, словно это была одна и та же нескончаемая беседа, которая периодически прерывалась и каждый раз заново начиналась с одного и того же места.

– Ир, ну нельзя же так! – говорил отец матери. – Ты пойми – у меня нет времени на воспитание Ритки, а ты ею совсем не занимаешься. Девке пятнадцать, а интересов никаких. Что из нее вырастет? В голове одни тряпки да мальчишки. А ты ей во всем потакаешь. Хоть бы устроила ее в кружок какой-нибудь, заниматься чем-нибудь полезным.

– Так она английским аж три раза в неделю занимается, – отвечала мама, накладывая на лицо крем или подпиливая ногти.

– Мало! – восклицал отец. – Слишком много времени остается на ерунду. Я в ее годы и на курсах при институте учился, и во Дворец пионеров ходил в фотостудию, и радиоделом увлекался, и в футбол играл, и в хоккей…

– И что в этом хорошего?! – возражала мама. – Я вот тоже десять лет, как проклятая, в музыкалке отпахала, такое отвращение к музыке заработала, что с тех пор скрипку ни видеть, ни слышать не могу. Нет уж, хватит с Маргаритки английского. И так у них в школе нагрузки большие, нечего перегружать ребенка. Пусть погуляет, пока есть возможность.

– Ириш, но у нее же в голове не просто ветер, а ураган настоящий! – возмущался папа. – Книг вообще не читает, фильмы смотрит самые примитивные, в компьютере только в игрушки играет да на всяких чатах-форумах сидит. Говорил с ней сегодня, упомянул Софью Ковалевскую, так, оказывается, наша дочь даже не знает, кто это такая! Спрашивает, в каком кино та снималась.

Подслушивая тайком эти беседы, Марго только фыркала. Вроде бы папуля у нее не дурак, но иногда такую пургу гонит! Что она, соплячка малолетняя – в кружки ходить? Она позавчера в клубе с диджеем познакомилась, такой крутой чувак оказался!..

О своем будущем Марго до окончания школы вообще не задумывалась. Вернее, задумывалась, конечно, но это были не столько планы, сколько мечты – каким будет ее муж, как будет выглядеть ее собственный дом, когда она поселится отдельно от мамы и папы, как станет проводить время, когда сделается окончательно взрослой и полностью освободится от родительской опеки. Но вот в какой вуз поступать, чему учиться, какую приобретать специальность – это ее как-то мало волновало. Ни к одной из существующих в мире профессий Марго не испытывала ни интереса, ни особой симпатии. Работать – в том понимании, какое вкладывают в это слово большинство людей, – она не собиралась. Зачем? В жизни масса других, куда более интересных занятий. А зарабатывать деньги ей не нужно. Ее отец состоятельный человек и вполне сможет обеспечивать ее до тех пор, пока она не выйдет замуж за такого же состоятельного и успешного человека. И когда взрослые заговаривали о поступлении в институт, Марго только пожимала плечами, а на ее лице появлялось выражение покорности – как скажете, дорогие родители, так и поступлю. Те же, как обычно, спорили. Мама мечтала отправить дочурку за границу, в Европу или Америку, но папа был категорически против.

– Нет уж, сначала пусть получит высшее образование на родине. А там посмотрим.

В итоге семья пришла к компромиссу. Марго честно отучилась в архитектурном (естественно, на платном отделении), а потом на три года укатила получать образование в Лондон. В Англии ей понравилось все, кроме климата, и к концу учебы она уже точно решила, что останется жить в Европе. Только не в Великобритании, а где-нибудьв Италии, Австрии или во Франции, где потеплее. Но когда Марго остановила свой выбор на Швейцарии, отец, что называется, обломал ей весь кайф.

– А что ты там делать собираешься? – спросил он, нахмурившись.

– Как это «что»? – изумилась Марго. – Поселюсь в Лугано, на берегу озера, в хорошеньком домике с садом, цветы посажу. А еще обзаведусь яхтой, займусь серфингом, я давно хотела. Зимой буду в горы ездить, на лыжах кататься. У меня в Лугано подружка живет, Оля, ты ее знаешь, она замуж вышла за швейцарца. Так что скучно мне не будет…

– Я не про то, – покачал головой отец. – Как ты собираешься найти там клиентов? Думаю, в Швейцарии своих архитекторов да дизайнеров по интерьеру хватает.

– Клиентов? – удивленно переспросила Марго. – Пап, но я же не собираюсь там работать!

– А на что ты планируешь жить? – сурово поинтересовался он.

– Но я думала, что ты…

– А, ты думала, что я буду тебя содержать и там, – перебил отец, даже не дав ей договорить. – Нет, дорогая, это не входит в мои планы.

– Но как же так, папа? – надулась она. – Я ведь все-таки твоя дочь.

И тут Марго услышала о себе много нового. Отец вдруг вышел из себя и сообщил ей, что дочь-то она ему дочь, вот только такого разочарования, которое принесла ему она, у него ни разу за его долгую жизнь не случалось. Он надеялся вырастить ее хорошим человеком – а получилась эгоистка, пустышка и тунеядка.

Марго тогда в очередной раз ужасно на него обиделась. Какая же она пустышка? У нее очень богатый внутренний мир. Она много читает, и не какие-нибудь там глупые дамские романчики, а серьезную литературу. И из кино она предпочитает артхаус. На фотовыставки ходит, йогой занимается – причем не только для фигуры, но и для души. В общем, со всех сторон продвинутая современная девушка. Но папе что-либо объяснять бесполезно, он если уж упрется, то никаких возражений слушать не хочет.

После этого разговора Марго стало как-то совсем тяжело на душе. Началась апатия, ничего не хотелось, не радовали ни собственная уютная квартирка, подаренная родителями на восемнадцатилетие, ни новенький «Вольво», купленный папой, как только она вернулась из Англии, ни шопинг, ни клубы, ни свидания. Такой подавленной Марго обычно чувствовала себя после разрыва с мужчинами, но никогда еще она не впадала в уныние на такой долгий срок.

«У меня депрессия!» – сообщила она родителям. Мама перепугалась, стала обзванивать знакомых в поисках хорошего специалиста и вскоре вышла на Дмитрия Сергеевича Корсунского[1], модного психотерапевта, который даже вел собственную передачу на телевидении. Папа только усмехнулся: «Депрессия… Скажите на милость! Просто с жиру девка бесится…» Но денег на психотерапевта дал. Марго начала посещать Корсунского, рассказывала о себе, проходила тесты, отвечала на откровенные вопросы, прилежно ставила крестики в бланках, рисовала картинки и сочиняла истории по фотографиям, похожим на кадры из фильмов пятидесятых годов, которые так любила мама. В конце концов психолог объяснил Марго, что ее главная проблема – взаимоотношения с отцом. Она никак не может справиться с комплексом Электры.

– Это что еще такое? – напряглась Маргарита. У нее, как у нормального современного человека, слово «Электра» вызвало ассоциацию не с античными мифами, а с электричеством.

Психолог объяснил, что подобный комплекс есть у многих женщин, во всяком случае, у тех, которым посчастливилось иметь хороших отцов. В детстве такие девочки очень сильно привязаны к папе и, став старше, подсознательно, а порой и осознанно формируют себе идеал мужчины, похожего на отца. Как правило, у них не складывается личная жизнь, потому что найти второго такого же, как папа, бывает нелегко. А если он и находится, то возникают проблемы в интимной сфере, потому что женщина подсознательно видит в партнере отца, а секс с отцом – табу.

На Марго эти слова произвели очень сильное впечатление. Она много думала о них и пришла к выводу, что Дмитрий Сергеевич абсолютно прав. С личным у нее и правда всю жизнь было как-то не очень удачно, мужчины постарше на самом деле нравились ей чаще, чем ровесники. И все они действительно, по крайней мере внешне, были того же типа, что и отец – среднего роста, широкоплечие, крепко сбитые блондины с простым и открытым, не претендующим на красоту лицом. Целых три недели Марго под чутким руководством психолога работала над проблемой и достигла неплохих результатов. Депрессия пропала, Марго повеселела, вернулась к прежнему образу жизни, опять начала тусоваться и познакомилась с новым парнем. Лео был на год ее моложе, темноволосый, высокий, худощавый и хорошенький, как картинка в глянцевом журнале, – словом, ничего общего с папой.

Какое-то время Марго чувствовала себя просто замечательно. С Лео ей было неплохо, а ему с ней – еще лучше, потому что он стал намекать на совместную жизнь и даже на свадьбу. Против брака Марго ничего не имела, все-таки ей уже двадцать пять, почти все подружки и бывшие одноклассницы хоть по разу, да сходили замуж – а она еще нет. Можно было, конечно, сколько угодно корчить презрительную гримаску и заявлять, что ей нравится быть свободной женщиной, что надеть хомут на шею она всегда успеет, и что во всем цивилизованном мире от ранних браков давно отказались – но когда, говоря такое, сама себе не веришь, это не слишком приятно. Лео в качестве жениха ее в принципе тоже устраивал. Не жадный, не нудный, с чувством юмора, с ним на тусовке не скучно и в постели классно. Чем не муж? Несколько смущало только то, что Лео был простым рекламщиком, креаклом, офисным планктоном, причем типичным его представителем. К тому же он все еще жил с родителями в их двухкомнатной квартире в Бескудниково. Он купил себе в кредит «Мазду» и теперь постоянно раздумывал, влезать ли в ипотеку – жить с предками его достало, но если взять ипотеку, на шмотки и тусовки в клубах денег не останется.

Самой Марго все это казалось не таким уж серьезным препятствием, однако папа считал иначе.

– Дело не в том, где он просиживает штаны и сколько получает, – заявил он. – А в том, что он именно просиживает штаны и получает. А нормальный мужик должен работать и зарабатывать. Улавливаешь разницу?

Марго в очередной раз обиделась на отца, но смолчала, чувствуя в глубине души, что доля истины в его словах есть. С Лео она пока еще не порвала, но с разговорами о свадьбе попросила подождать. А сама снова впала в уныние и начала посещать Дмитрия Сергеевича. В результате очередной беседы они с психологом пришли к мнению, что ее сильно угнетает ситуация, сложившаяся во взаимоотношениях с отцом. Необходимо наладить контакт и достигнуть взаимопонимания – иначе она так и не обретет внутреннюю гармонию. Поэтому-то Марго назначила эту встречу с отцом.

Конечно, Михаил Викторович даже не подозревал, какие надежды его дочь возлагает на сегодняшний обед. Он отыскал ее взглядом, улыбнулся, подошел к столику, чмокнул в щеку и сел напротив. Кивнув подавшему меню официанту, он снова повернулся к Маргарите:

– Ну, докладывай, что у тебя стряслось.

– Да ничего не стряслось, папа! – В полном соответствии с психологическими инструкциями Марго лучезарно улыбнулась. – Я же сказала: просто соскучилась.

– Хотелось бы верить… – Отец с сомнением покачал головой. – Ладно, что заказывать будем?

– Мне что-нибудь легонькое, я не голодная. – Она продолжала сиять улыбкой, но внутренне уже слегка напряглась. Похоже, отец сегодня не в лучшем настроении. Не зря ли она затеяла встречу? Как бы все не закончилось очередной ссорой… – И потом, мне скоро в фитнес-клуб ехать, а я ни перед занятиями, ни после стараюсь белка не есть. А то нарастут лишние мышцы, будет некрасиво.

Отец громко хмыкнул.

– Ох, мне бы ваши заботы… Ладно, ты как хочешь, а я поем. – И заказал полный обед, сытный и, с точки зрения Марго, не слишком здоровый и полезный.

– Ну, что вы там с твоим метросексуалом решили, жениться-то будете? – поинтересовался отец и подцепил на вилку кусок маринованной селедки.

– Пока подождем. – Марго старалась вести беседу осторожно.

– Ну и славно, – папа доел ломтик черного хлеба и потянулся за следующим. – Честно тебе скажу, дочь: не нравится мне этот твой Лео. Не такого мужа мне бы для тебя хотелось.

– А какого, интересно знать? – осведомилась Марго, отправляя в рот ложечку фруктового салата.

– Да неужели сама не понимаешь? – Он отодвинул пустую селедочницу и кивком дал понять официанту, что можно подавать суп. – Нормального серьезного мужика. Чтоб не порхал по жизни, как мотылек, а прочно стоял на ногах, делом занимался, нормальные деньги зарабатывал. Я ж не вечен, не смогу все время и тебя, и твоего муженька кормить. А еще, бог даст, у вас детки пойдут… Так надо, чтоб в семье хоть один человек путный был. Не жена, так муж.

– А я, по-твоему, вообще не путная?! В смысле – непутевая? – вспылила Марго, у которой от возмущения тут же вылетели из головы все инструкции психолога.

Отец с грустью посмотрел на нее.

– Ну а разве не так, Рита? – проговорил он после небольшой паузы. – Ты сама-то на себя посмотри. Двадцать пять лет – а чего достигла в жизни? Да, у тебя есть квартира, машина, шмотки и цацки – но это все я тебе купил. А сама-то ты что собой представляешь? Ни одного решения в жизни не приняла, ни единого самостоятельного шага не сделала, ни копейки не заработала своим трудом! Сколько можно быть такой инфантильной, Ритка?

– Это я-то инфантильная? – Марго уже кипела и бурлила, как ночная жизнь в центре Москвы. – Да я, если хочешь знать, хоть завтра могу начать работать! С моим-то образованием.

– Работать? Да не смеши меня! – Отец даже ложку отложил. – Что ты можешь? Цвет обоев подбирать? Подушечки по диванам раскладывать? Вазочки по полочкам расставлять? Тем клиентам, которых мама с папой за ручку приведут. Это не работа, Рита, это баловство.

– Ну да, конечно, лучше бы я у тебя на стройке бетон месила! – повысила голос Марго.

– Еще чего! – засмеялся отец. – Тебя и близко к стройке нельзя подпускать. Ты бы там таких дел натворила… Да и сама бы и дня не выдержала.

– Да ладно! – фыркнула дочь. – Не преувеличивай. Я все-таки архитектурный закончила, не забывай. Могла бы и на стройке работать.

– «Свежо предание, да верится с трудом», – процитировал классику папа и снова зачерпнул ложкой суп, давая понять, что не видит смысла продолжать этот разговор. Но Марго уже завелась.

– А спорим? – заявила она. – Вот давай, устрой меня к себе на работу. На какую-нибудь стройку. Прекрасно я выдержу… ну, скажем, месяц. Забьемся?

– Месяц – это несерьезно, – рассмеялся отец.

– Хорошо, пусть будет два. Или даже три.

– А полгода слабо?

– Ну, смотря кем работать… – запоздало осадила коней Марго.

– Ага, испугалась, – усмехнулся он. – Уж конечно, плиточником или штукатуром тебя не поставил бы. Мне это самому было бы невыгодно, переделывай потом все за тобой… А вот, скажем, стажером к прорабу легко бы отправил. У меня сейчас как раз есть подходящий объект – на этапе отделки. Именно через полгода запланирована сдача. Ну да ладно, все это пустые разговоры в пользу бедных. Эх, и хорош у них грибной супец!.. Хоть вторую порцию заказывай.

– Папа, не переводи разговор на другую тему! – Марго внезапно ощутила, что полна решимости. Ее точно озарило – вот он, ее шанс! Если она сейчас настоит на своем и сумеет выиграть пари, это разом изменит отношение отца к ней. – На стажера я согласна. Забиваемся.

– Ну-ну, – хмыкнул отец. – Давай попробуем… На что хоть спорим-то?

– А на желание! Если я полгода проработаю на этой твоей стройке, то ты сделаешь все, что я попрошу. И учти, это будет такое… – хитро улыбнулась Марго. – Заранее трепещи!

На самом деле, у нее пока даже мыслей не было, что стребовать с отца, но она не сомневалась, что за шесть месяцев успеет придумать. Ей был важен не приз, а победа.

– А чего мне трепетать – я ж знаю, что вообще ничем не рискую, – снова засмеялся папа. – Ну, ладно, раз уж ты так хочешь, оформлю тебя в Вешняки. Но учти, начальник у тебя будет крутой. Бывалый моряк, морской волк, можно сказать. Спуску тебе не даст. Георгием звать… Бывший боцман с грузового судна. У такого не забалуешь.

Глава третья

Морской волк

Как раз в это время Георгий Капитонов, бывший боцман с грузового судна «Нижний Тагил», бывалый моряк и, можно сказать, морской волк, у которого не забалуешь, подъезжал к строящемуся зданию в Вешняках на мотоцикле фирмы «Сузуки».

Георгий прекрасно понимал, что езда на байке по московским улицам и дорогам – не что иное, как растянутое во времени самоубийство. Но садиться за руль обычного автомобиля он принципиально не хотел. Видимо, сказывалась неугомонная натура бывалого моремана. Не мог он обходиться без риска, без упругого встречного ветра в лицо. Стояние в пробках, муторное ожидание было не для него, общественный транспорт с его толкотней – тем более. А ездить на чем-то надо, город большой, без колес никак нельзя. Так что он почти сразу по возвращении в Москву посетил салон на Пресне, из которого сразу же выехал на новом «железном коне». И понял: байк – это не средство передвижения, это состояние души. К тому же мотоцикл оказался хорошим решением транспортной проблемы – и стильно, и лихо, и автомобильный затор объехать – раз плюнуть.

Согласно договоренности, к работе он должен был приступить с завтрашнего дня, но ему не терпелось поскорее своими глазами увидеть объект, чтобы хоть примерно представить себе, с чем предстоит иметь дело. Что греха таить – он волновался, и волновался не на шутку. Потому что одно дело – организовать ремонт в обычной квартире, и совсем другое – руководить процессом отделочных работ в огромном здании. На такую серьезную вахту он выходил первый раз в своей жизни. Да и не ожидал он, что все срастется так быстро. Когда случайно пересекся в Интернете с братишкой Володей и закинул удочку насчет работы, то особо и не надеялся на результат. И был очень удивлен, когда спустя пару дней с ним связались и назначили встречу с самим «капитаном» «БилдСтроя» Ереминым. Лично. Георгию это очень понравилось. Он и сам всегда придерживался мнения, что, если хочешь по-настоящему узнать человека, дай ему возможность самому рассказать о себе словами и поступками – не делай выводов из того, что говорят о нем другие.

Встречей он остался доволен. И, похоже, это получилось взаимно, поскольку уже на следующее утро Георгия пригласили в офис, оформили все бумаги и тут же отправили на инструктаж к какому-то эйчар-менеджеру. Этот самый эйчар (и слово-то какое дебильное!) ему не понравился – типичная сухопутная крыса. Наглажен, надушен, прилизан, выбрит до блеска – морда, как только что надраенная палуба – а ощущение вызывает гадливое. Но антипатий своих Георгий, ясное дело, показывать не стал, терпеливо слушал, что долдонит менеджер.

– Вы, главное, следите, чтобы пожара в бытовках не случилось, – бубнил холеный эйчар. – За пожар, если, не дай бог, с жертвами, до семи лет срока дают, а то и больше… Мы, конечно, своих не бросаем – отмазываем, как можем, но всякое бывает, понимаете? Да, и еще: нелегалов мы на стройке не держим, себе дороже. Рабочие все с регистрацией, миграционными картами, официально оформлены, посчитаны, как говорится, по головам. Так что с этой стороны проблем быть не должно. А если что случится, так и говорите следакам: рабочие были пьяны, неосторожно обращались с огнем, электричеством, водой, острыми предметами, друг с дружкой – в общем, вы тут ни при чем, начальство – тем более. Но не дай бог, случится пожар…

Георгий только поморщился. Уж кому-кому – а ему точно не надо рассказывать, как страшен и опасен бывает огонь. Особенно на судне. Это только глупые девчонки на берегу удивленные глазки делают: «Так там же вода кругом, разве трудно потушить?» Трудно, девочки, очень трудно. И деваться с горящего судна некуда…

Он до сих пор во всех деталях помнил ту ненастную ночь. Он, как обычно, усталый, как собака, завалился спать под ровный шум за переборкой – там находилось машинное отделение с его неумолчным гудением, клокотанием, беспокойной жизнью железных механизмов. Казалось, только успел закрыть глаза, как тут же раздались крики. Аврал, пожар в машинном. Все тотчас повскакали с коек. Матрос ли ты, боцман, штурман, да хоть старпом – неважно, тревога общая. Всем быть в полной готовности, согласно своей должности и инструкциям. Пожар – дело нешуточное. Все вместе кидаются бороться со стихией, все надеются на счастливую моряцкую звезду да молятся всем, каким только можно, богам… Им с ребятами в тот раз сильно повезло – обнаружили пожар рано, навалились дружно, действовали согласованно. На корабле все – одна команда, и помирать, если что, все вместе будут. Потому-то морские всегда марку держат перед сухопутными. На борту все друг за друга отвечают, в беде не бросают. Твердо знают: всегда сам решай, что возможно, а что невозможно – не позволяй это делать своему страху и сомнениям. Так что потушить пожар удалось быстро, причиненный огнем ущерб удалось кое-как устранить. Уже потом, в ближайшем порту, надежно починились…

Много еще таких ночей и дней было у Георгия. Как только здоровья хватало! Однажды он принимал участие в спасении экипажа затонувшего краболова и выпал из спасательного катера. Всего-то минут десять побарахтался в ледяной воде, а потом две недели валялся в больнице. И ничего – обошлось. Но все чаще он чувствовал, что начинает уставать от этой трудной кочевой жизни. Так что, может, и хорошо, что его на берег списали. Если даже в очень сложной ситуации у тебя есть выбор – это уже повод для оптимизма! Опять же, годы идут, уже за сороковник перевалило, и он не молодеет. Неизвестно, сколько лет он еще смог бы бодро нести службу, независимо от того, выспался или нет, не ворча, не жалуясь, в любую погоду, не думая о простуде и о прочих хворях и недомоганиях. Хотя, конечно, остался бы на борту – все равно смог бы. Ведь море – мечта всей его жизни.

Собственно, в том, что еще в детстве он начал грезить о дальних плаваниях, не было ничего удивительного. В определенном возрасте почти все мальчишки и добрая половина девчонок бредят морем. Начитаются Жюля Верна, насмотрятся фильмов о пиратах и героических путешественниках – и мечтают стать моряками. Пока не придет черед нового увлечения. Вот только у него этот черед так и не наступил. Он все так же зачитывал до дыр книги на морскую тематику, всерьез изучал специальную терминологию, устройство разных кораблей и систему управления ими, а как только позволил возраст, записался в детскую мореходную школу «Бригантина», и за все годы учебы не пропустил без крайней необходимости ни одного занятия. Из его родных подмосковных Люберец до любого моря было далеко, но его такие вещи не смущали. На высшее образование он не замахивался, сразу в капитаны не рвался, его вполне устраивала специальность матроса. Родители, к тому времени уже осознавшие, что спорить с их сыном бесполезно, только махнули рукой, когда он сообщил, что поступать в мореходку будет в Одессе. После училища его распределили на сухогруз, приписанный к Новороссийску. Там Георгий и поселился, сначала комнату получил, потом, когда женился, квартиру. Восемь с лишком отходил матросом, а потом, когда ушел на пенсию старый боцман Иваныч, которого уважала и побаивалась вся команда вплоть до старпома, занял его место. И оставался на той же должности, хоть и на разных посудинах, несмотря ни на что – ни на перестройку, ни на распад Союза, ни на прочие катаклизмы… До тех пор, пока не случилась та неприятная история, о которой у Георгия не было никакого желания вспоминать. Но он жил по принципу «Никогда не нарушай правила! Особенно те, которые установил сам для себя. На основании собственного опыта».

Самое обидное, что лично его вины в произошедшем не было никакой. Разве что недальновидность. Хотя вроде бы и чувствовал, что обстановка накаляется, но решил, что кричать «Полундра!» еще рано, пустил дело на самотек – вот и поплатился. А все из-за этого Василия, парня из Краснодарского края. Георгию он сразу не понравился – нехороший у человека взгляд, тяжелый, недобрый. Но он до последнего момента не придавал особого значения своей антипатии к Василию. Флот – не институт благородных девиц, тут ангелочков с крылышками не встретишь. Ничего, думал он, и с этим Василием сработаемся, не таких обламывали.

Надо отдать Василию должное, работал-то он как раз хорошо, тут у боцмана к нему нареканий не имелось. Но вот характер имел крайне неуживчивый, хуже того – агрессивный. Чуть что – заводился с полоборота, на пустом месте, но при этом и сам постоянно задирал других ребят. Сколько раз дело доходило до драки, но обычно обходилось. Ну, сцепится кто-то с Василием, растащит их, походят оба «героя» с синяками и разбитыми костяшками. Но однажды не обошлось, драка завязалась что-то уж очень серьезная, не один на один, а целая куча-мала, и Васька, чтоб ему ни дна ни покрышки, достал нож и пырнул в живот своего оппонента – неплохого парня, отца двух детей. Спасти того не удалось. Ваську, конечно, судили, но легче от этого не стало никому, ни семье убитого, ни самому Георгию, которого тоже назначили виноватым – не углядел, недоработал, допустил нарушение дисциплины в команде. И то, что драка произошла ночью, когда боцман спал у себя в каюте после тяжелой вахты, никого не трясло.

После списания на берег Георгий не остался в Новороссийске – там его уже ничего не держало. Путь в море был отныне заказан, а семья давно распалась. Маринка однажды не дождалась муженька из очередного рейса, сошлась с каким-то шеф-поваром из элитного ресторана. Впрочем, Георгий тогда не очень переживал ее уход, больше удивлялся: Маринка всегда была помешана на похудании, лишнюю крошку боялась съесть и – на тебе! – ушла к повару! Да еще, судя по рассказам досужих кумушек, для которых нет в жизни больше кайфа, чем настучать моряку на то, как вела себя жена, пока он был в плавании, сама этого повара соблазнила и сама потащила под венец. Это Маринка-то! Та самая Маринка, за которой вечно ходили толпы поклонников, которая всегда задирала нос и повторяла: «Твое сердце – не проходной двор – давай от него ключи только достойным!» Собственно, именно поэтому Георгий на ней и женился. Не по любви, а из чувства соперничества, азарта победить и оказаться в битве самцов самым лучшим. И вот чем все закончилось. Хорошо еще, что детей не нажили.

Так он и вернулся «на историческую родину», в неузнаваемо изменившиеся за годы его отсутствия Люберцы, в родительскую двушку. Отца уже не было на свете, они похоронили его шесть лет назад, а мать не могла прийти в себя от радости, что единственный сын снова будет рядом и у нее вновь появился кто-то, о ком можно заботиться. Работать с его специальностью в столице было негде (не идти же на прогулочное корыто, которое катает свадьбы и корпоративы по Москве-реке!), и он решил заняться бизнесом. Не жди, что судьба изменит тебя, – изменяй свою судьбу собственными руками! Организовал фирмочку, стали делать ремонты, но дела шли ни шатко ни валко – слишком большая конкуренция. Летом еще так-сяк находились заказы, но с октября начинался мертвый сезон. Потому он и намекнул Володе, что ищет работу. Правда, надеялся при этом на возвращение в море.

Ладно, теперь все это уже позади – его беспокойная морская жизнь со всеми штормами и штилями, авралами и вахтами, отданными швартовыми и возвращениями в порт, и его так и не ставшая счастливой семья. Казалось бы, пора уже оставить прошлое в покое и жить настоящим, учитывая, что не так уж много нам отпущено будущего. А все никак, все ненужные воспоминания в голову лезут.

А эйчар тем временем все распинался и распинался на тему техники безопасности. Нашел, блин, кого учить!..

– Ладно, я все понял, – прервал его бесконечные излияния Георгий. – Когда мне выходить на объект?

И услышал в ответ:

– Да хоть завтра! На стройке, знаете ли, время особенно дорого…

Потому Георгий и решил не тянуть кота за все места, отправился в Вешняки с утра, тем более что и от дома это было совсем недалеко. Кто его знает, что будет завтра? Наплюй на прогнозы синоптиков – как пройдет твой день, зависит только от тебя. Ехал, зорко оглядываясь по сторонам, запоминая дорогу – прокладывал курс. Теперь этот путь ему предстоит проделывать ежедневно. А вот и стройка показалась.

Стройка…

При этом слове у любого несведущего человека перед глазами сразу же возникает высокий забор, подъемные краны, бытовки, выезжающая из ворот грузовая техника… Георгий вспомнил, с каким любопытством в детстве они с друзьями-мальчишками заглядывали в щели забора, пытаясь разглядеть, что делается на строительной площадке. Отчего-то всех мальчишек манит кипящая там загадочная жизнь. В детстве забраться на стройку было самым настоящим подвигом. Гошка с приятелями много раз, набравшись храбрости и презрев все запреты взрослых, проникали через дыру в заборе на строительную территорию. Вот тогда-то можно было не только все разглядеть в подробностях, но и разжиться вожделенными сокровищами – ржавыми металлическими уголками, осколками цветной кафельной плитки, а если повезет, то и почти целым ее квадратиком, кусками звонких рыжих кирпичей, из которых потом можно было вытачивать шершавые фигурки – шарики, сердечки, кубики. Надо было терпеливо тереть куском кирпича об асфальт, чтобы придать ему ту или иную форму… Особенно ценились у мальчишек кусочки свинца от оплетки телефонных кабелей. Свинец плавили на огне в консервных банках и выливали в ямки на песке, придавая разную форму – пистолетов, сабель, самолетов, кораблей – и получались фигурки, которые тут же становились предметом всеобщей зависти.

Набег на стройку должен был совершаться быстро, пока не заметила охрана. А когда становилось ясно, что присутствие лазутчиков на запретной территории уже перестало быть тайной, приходилось со смехом и с замирающим сердцем улепетывать. Зато потом можно было горделиво рассказывать в красках менее смелым и не участвовавшим в дерзкой вылазке товарищам, как их преследовал ужасный сторож, грозя перемолоть в бетономешалке.

И вот сейчас время словно вернулось: он опять проник на таинственную территорию стройки. Как в детстве. Что ж, наверное, это не так плохо. Ведь не зря говорят: никогда не забывай о том, что в детстве приносило тебе счастье.

Правда, теперь уже просто так, за здорово живешь, на стройку не пройти. Никаких дыр в заборах нет, за этим строго следят, а вход преграждают надежные ворота, с будкой охраны. Ни одному владельцу строительной компании не интересно превращать площадку в проходной двор. Техника нынче дорогая, спрос на нее большой, а народ кругом ушлый, только зазеваешься – сразу уведут из-под самого носа. Да и с малолетними озорниками нынче совсем другой разговор. Не дай бог, с ними что-то случится на площадке – отвечать будет фирма, и отвечать по-крупному.

Охранники на входе свое дело знали и к Георгию, подкатившему к воротам на «Сузуки» под аккомпанемент группы «Deep Purple», сначала отнеслись недоверчиво. Однако тот воспринял это как должное, даже, наоборот, порадовался – это ж здорово, что ребята так хорошо несут службу. Показал документы, созвонился с диспетчерской… в смысле – с головным офисом, и все уладилось. Охранники даже показали место, где лучше всего оставить байк, – чуть в стороне от ворот, прямо за будкой, и напомнили первым делом надеть каску.

Зайдя на территорию, Георгий снова невольно отметил, что с далеких времен его детства стройка, по крайней мере московская, изменились в лучшую сторону. С виду все строительство выглядело опрятнее – высокий забор, современные благоустроенные бытовки в два этажа. Колеса выезжающих с площадки машин моют из шланга, чтобы не разносить грязь по округе. Ну и конечно, продвинутая техника, всякие агрегаты, требующие специальных навыков и знаний, новые материалы, с которыми тоже нельзя иметь дело без подготовки. Нынешние строители и отделочники неспроста считаются элитой среди рабочих, особенно приезжих – они должны быть квалифицированными специалистами. Неумехам в этой области делать нечего. Но и отдача соответственная. Всякое, конечно, бывает, но если в строительной компании есть какой-никакой порядок, то рабочим платят неплохо и вовремя, да и условия жизни получше, чем в других сферах, нуждающихся в труде приезжих, – уборке улиц, рынках, вредных производствах, общепите. Но именно что получше. Потому что для человека, привыкшего к комфорту городской квартиры, ванне и диванам с креслами, работа на улице при любой погоде и жизнь в передвижных домиках-вагончиках рядом с грохочущей стройкой реально очень тяжела. Хотя Георгия работа в подобных условиях совсем не смущала. На море бывало потрудней – и ничего, справлялся. В любом случае он знал: хочешь перемен – действуй! Если все время только ждать и надеяться, можно остаться ни с чем, а точнее, наедине с прожитой впустую жизнью.

Закинув голову, Георгий оглядел вонзившийся в небо серый остов. «Солидная посудина!» – отметил он про себя. Издали все это – высокий забор, каркас здания, шум работающих механизмов – и впрямь напоминало громоздкий корабль неведомо как очутившийся на суше. Георгий покачал головой: сколько же труда надо приложить, чтобы эта бетонная коробка стала уютным человеческим жилищем. И он должен провести этот бетонный корабль через все бури и мели, доставить в надежный порт и во всем параде пришвартоваться у причала.

Засмотревшись на здание, он чуть не угодил в яму, заполненную мутной водой. Хорошо, что его вовремя окликнул звонкий девичий голос:

– Ой, дядичко, так вы ж дивитеся себе пид ноги! Так ведь и утопнуть недовго!

Георгий чертыхнулся и отскочил от ямы.

– Что это вы тут такую грязь развели? – возмутился он, тут же включившись в роль начальника.

– Яка така грязь? – певуче откликнулась девушка. – Це ж стройка, а не бульвар, где парочки гуляють.

Георгий внимательнее пригляделся к своей собеседнице. Молодая, на вид вряд ли больше двадцати пяти. Невысокая, смуглая, с темно-карими лукавыми глазами и толстой косой. Бесформенная рабочая спецовка не могла скрыть, что фигурка у девушки хоть куда, несмотря на явно не модельный рост: стройная, гибкая, с соблазнительными формами. И двигается девчушка легко, не без врожденного изящества.

– А вы навіщо сюда пришли? Сюда посторонним нельзя! – поинтересовалась она, в свою очередь, разглядывая Георгия.

– Ничего, – усмехнулся тот, – мне можно. Я теперь тут у вас буду работать. Прорабом… – значительно добавил он, чем сильно удивил девушку.

– А як же Евгений Витальевич? – изумилась она.

– Сидоренко? Так его на другой участок перевели. Вы разве не знали?

– Та ни, не слыхала… – Она с любопытством таращилась на него большими черными глазищами.

– Зовут меня Георгий Владимирович, – представился он. – А тебя как звать-величать?

– Та Маричка… – зарделась девушка.

– Вот и хорошо, Маричка. Ну, а коли уж ты моя первая знакомая здесь, то покажи-ка мне, что и где у вас тут находится.

– Ой, та мне ж на склад надо, бригадир послав… – растерялась девушка.

– Ничего, с бригадиром я договорюсь. – Георгий решительно шагнул вперед.

Минут за десять, максимум – за четверть часа, они обошли всю территорию, осмотрели складские навесы, контейнеры и времянки, где прятались от осенних дождей отделочные материалы, оглядели расположившуюся там и сям самую разнообразную технику. Значительную часть территории занимали вагончики из крашенного синей краской оцинкованного профиля. В одних жили рабочие, другие были отведены для разных бытовых нужд: столовая, душевые, прачечная, сушильня, подсобки для хранения личных вещей. В одном из таких вагончиков, стоявшем чуть в стороне от «городка» строителей, и находилась так называемая прорабская. Войдя туда, Георгий огляделся. Шаткий стол с телефоном, обмотанным изоляционной лентой, десяток разнокалиберных стульев, графики на обшитых вагонкой стенах, какие-то папки на грубых металлических стеллажах. Так вот он – капитанский мостик, откуда он будет командовать громоздким бетонным судном под названием «Неваляшка». О прозвище он узнал, разумеется, от Марички – девушка уже успела не раз ввернуть это словечко, рассказывая о стройке. На мгновение он растерялся – с чего же начинать? Может, зря он поторопился приехать сюда, не договорившись о встрече с прежним прорабом или хотя бы с кем-то, кто мог бы ввести его в курс дела? Ладно, опыт – дело наживное.

– Слушай, Маричка, а отведи-ка меня по бригадам. Хочу на людей посмотреть, с кем работать придется, с бригадирами познакомлюсь. В общем, узнаю, что за команда у меня на борту, да и команда пусть на меня посмотрит…

Вместе они прошлись по тем этажам высотки, где уже начались отделочные работы. Георгий внимательно приглядывался к тому, чем заняты строители, разговаривал с бригадирами, знакомился с народом. Его самолюбию льстило, что, завидев его рослую, внушительную фигуру и услыхав тренированный командный голос, люди невольно подтягивались и глядели уважительно. Это хорошо, дисциплина на борту – важная вещь. Да и произвести должное первое впечатление очень важно.

Как убедился Георгий, публика на стройке подобралась разная. Разумеется, в подавляющем большинстве «гости из ближнего зарубежья», люди, чьи родители (а иногда и они сами) еще помнили то время, когда все жили в одной большой стране, считали себя единым народом и в массе своей вообще не обращали внимания на то, что их сосед имеет другую национальность. И вдруг как-то резко все стало по-другому. Но Георгия это не волновало, он привык работать с представителями самых разных национальностей. В наше время почти на любом корабле команда разношерстная – чем больше численность экипажа, тем больше наций представлено. Так что Георгий понимал, что сложность в этом вопросе только одна – не путать одну национальность с другой. Потому что некоторые люди даже молдаван от украинцев отличить не могут, не говоря уж о том, чтобы увидеть разницу между таджиком, узбеком, киргизом или казахом. А у него в этом деле опыт был большой. Ему доводилось общаться и с европейцами, и с американцами, и с австралийцами, так что он в большинстве случаев мог определить, откуда родом его собеседник, для которого английский язык родной, – из Англии, из Штатов или из Австралии. Но с ними он встречался больше в портах, а в рейсы чаще ходил с азиатами. И каждый раз, отправляясь в рейс, он давал установку команде не путать китайцев, филиппинцев, малайцев, вьетнамцев, корейцев, тайцев, индонезийцев… Так спокойнее, национальная гордость – дело тонкое. И уж тем более не допускал он никаких, даже мельчайших, намеков на шовинизм. Георгий был твердо убежден: никогда не надо говорить человеку, что он в чем-то не такой, как все, слабый или неправильный. Он ведь может поверить, и это сломает ему жизнь. Лучше всегда говорить про всех только хорошее. Плохого вокруг и так достаточно.

Обход «дозором своих владений» Георгий закончил уже к вечеру. Темнело, работа на всех участках сворачивалась, строители расходились по бытовкам. Выйдя на площадку, новый прораб оглянулся по сторонам в поисках Марички – увлекшись, он забыл даже поблагодарить свою провожатую за экскурсию по стройке. Но девушки нигде не было видно, наверное, уже куда-то убежала.

Глава четвертая

Девушка из Закарпатья

Конечно, Маричка убежала. Ей действительно некогда было разговаривать разговоры после работы. Сегодня они с подружкой Зухрой дежурные по кухне, нужно скорее приготовить ужин.

Днем рабочие в основном питались в столовой через дорогу, там было вкусно и недорого, но вечерами многие, преимущественно женщины, готовили что-то и сами. Для этой цели, под кухню и столовую, на стройке была отведена специальная бытовка, и Маричка и ее соседки по вагончику охотно ею пользовались. Скидывались деньгами, по очереди стряпали ужин на всех и дружно ели за общим столом. Почти как одна семья.

Это только при взгляде со стороны стройка довольно однообразное зрелище. Ну, бетонная коробка, ну, копошатся люди, стрекочут или ревут механизмы, вздымаются клубы пыли. Кажется, проходит день за днем, а здесь ничего не меняется. И люди в этом мирке походят на безликих муравьев, выполняющих скучную механическую работу.

Но так кажется только по незнанию. На самом деле стройка – живой организм, существующий по своим неписаным законам. Что-то вроде военного лагеря, средневекового монастыря, индийского ашрама, крепости на горе. И верно, стройка во многом похожа на крепость. Забор по периметру, вышка-здание и, разумеется, гарнизон, который все это укрепляет, охраняет, движет к завершению. Это потом, когда сдадут объект и заселятся жильцы, крепость станет самым обычным городским домом, сольется с другими зданиями на улице, утратит свою обособленность и таинственность, станет обычной деталью городского пейзажа. Но пока «Неваляшка» была и оставалась своеобразным островом среди обычных городских кварталов. И населяли этот остров самые разные люди. Посмотреть – так то ли вавилонская башня, то ли самый настоящий интернационал, мечта революционеров начала двадцатого века. Тут и непременные таджики, и молдаване, и украинцы, и целый спектр представителей кавказских и закавказских народов, несколько бурят, калмыков, татар, не говоря уж о русских. В общем, этакий Ноев ковчег, особенно если принять во внимание собак и кошек, традиционно обитающих в подобных местах. И все обитатели этого острова, или, если угодно, ковчега, находились в сложных и самых разных отношениях между собой. У каждого своя история, своя судьба, кто-то враждует, кто-то дружит, а кто-то в кого-то влюблен…

Примерно такие мысли проносились в голове у Марички, пока она поспешно нарезала лук и морковку для щей. Вскоре к ней присоединилась подружка Зухра, которая бегала после смены отправлять деньги домой, в Душанбе, и в четыре руки дело пошло веселее. За готовкой девушки болтали, не замолкая – обсуждали нового прораба. Доброй Маричке Георгий Владимирович сразу пришелся по душе, а рассудительная Зухра хоть и признавала, что как мужчина их новый начальник очень даже ничего, но опасалась, не будет ли он слишком строгим. Взгляд уж больно у него суровый, при таком шефе точно не расслабишься. Как начнет гайки закручивать – только держись…

– Ничего, авось сробимся, – улыбалась Маричка. Но в глубине души и у нее поселилась легкая тревога. Очень уж не хотелось ей потерять это место, имелись у девушки причины держаться за него. Как минимум две очень веские причины.

Первой причиной была семья. Маричка была родом из небольшого села под Ужгородом, в Закарпатье – удивительном по красоте крае, славящемся своими древними памятниками, минеральной водой, виноградом, аистами и дуже гарными жинками да девчатами.

Закарпатье – совершенно особенное место, со своим укладом жизни, со своими обрядами и неповторимым колоритом. Вроде бы и Украина, да не совсем, оно и советским-то стало позже, чем остальная часть страны, только после окончания Великой Отечественной войны. А до этого побывало и частью Чехословакии, и частью Венгрии, и самостоятельным государством. Там, на небольшой сравнительно территории, бок о бок проживает два десятка разных национальностей, и говорят там хоть и по-украински, но на особом западном, «западенском» диалекте, отличающемся удивительным смешением польских, молдавских, венгерских, еврейских выражений. Русский язык там тоже все знают, да и не только русский. Чуть ли не любой продавец на базаре легко может объясниться на полудюжине языков – с каждым покупателем на его родном наречии.

Есть в украинском языке слово «чемнiсть», означающее и вежливость, и честь. Не всем эта чемнiсть присуща, но всем известна ее ценность. А жителям Закарпатья – особенно. После перестройки этому краю пришлось особенно нелегко. Целебные источники пришли в запустение, санатории, которые никто больше не посещал, быстро превратились в руины, леса распродали и вырубили. Земля оголилась – и началась экологическая катастрофа. Стихия разбушевалась, ничем не сдерживаемые горные потоки размыли почву, участившиеся наводнения погубили прибрежные села. Людям с тех пор стало очень трудно жить, а в последнее время – особенно, потому что совсем не было никакой работы. Но каждый человек, побывавший в карпатских горах, в тамошних селах, знает – чемнiсть здесь не утрачена. Местное население хоть и обнищало, но с гостем могло поделиться последним. Пусть даже если гость этот зашел на подворье всего на минуту, дорогу спросить. Усмехнутся, услышав русскую речь: «От, москалику…» – даже если «москалик» этот приехал из Киева, – но без помощи не оставят, подскажут, направят, пособят, чем могут, еще и гостинцев в дорогу дадут.

Но в селах, при огородах, теперь остались одни старики да дети, остальных безработица выгнала из родных краев. Чуть не все молодые, сильные, предприимчивые подались на заработки – кто куда. Не миновала эта судьба и Маричку.

В своей семье она была старшей. А еще – три младших сестры да два брата. Их отец вечно пропадал на заработках, мать вся извелась в хлопотах по хозяйству, была вечно усталой и раздражительной. Чуть что – первой доставалось Маричке, она же старшая. Маричка, поистине безответная душа, не огрызалась – не принято в украинской глубинке грубить родителям. «Мамо, не сердьтеся, – только и могла сказать. – От приїде батько, вам буде легше…» Впрочем, и у самой Марички жизнь была не слаще, чем у ее матери, хлопот хватало на целый день. Утром вставала до свету, младших в школу собирала, завтраком кормила, днем помогала всем уроки делать, убирала за ними, одежду и даже обувь им чинила. Каждый вечер, после того, как воды для мытья натаскает, согреет, проследит, чтобы все помылись, уложит да книжку на ночь почитает, Маричка буквально с ног валилась от усталости. А засыпала каждый раз с надеждой: ну, может, хоть завтра мать похвалит, приласкает, скажет хотя бы одно доброе слово? Но мать хвалила старшую только за глаза. Только соседкам-кумушкам рассказывала, какую славную дочку вырастила – заботливую, послушную, работящую. Вот будущему мужу Марички повезет! А самой девушке редко перепадало материнской ласки. Наверно, мать чувствовала, что недолго дочке жить в родном доме, значит, и баловать ее незачем. Так она крепче будет, станет более сильной да стойкой.

А потом, когда Маричке было четырнадцать, в семью пришла страшная весть – отец домой не вернется. Нет, он не сбежал к другой бабе, подальше от своего шумного семейства, не спился, не погиб в драке и не сгинул без вести. Бродяжья доля занесла его в Испанию, где он работал на сборе апельсинов, и там он внезапно заболел гриппом. Казалось бы – грипп обычный, безделица, им каждый болеет по паре раз в год, и ничего… Но отцу Марички не повезло. То ли он вирус какой-то особый подхватил, то ли осложнения начались, но, так или иначе, сильный и не старый еще мужчина умер всего за одну ночь – сердце не выдержало. Мать чуть с ума не сошла от горя и от безысходности, Маричка, как могла, старалась поддержать и утешить ее – но разве есть в мире средство утешить человека в подобной беде?

Свое горе Маричка прятала подальше от людских глаз, но в глубине души страдала никак не меньше матери. Она понимала – все, кончилось ее хоть и далеко не беззаботное, но все же детство. Надо думать, как жить дальше, как помочь семье. До этого она мечтала об институте, хотела выучиться на учительницу… Но какой теперь институт?! Теперь надо получать специальность, которая может прокормить. И как можно скорее. Пришлось ехать в райцентр, поступать в строительный техникум, благо он там был. Маричка училась, а вечерами и в выходные подрабатывала, где только можно. Ни от чего не отказывалась – и уборщицей в больнице была, и посуду мыла в придорожном кафе, и на базаре в мороз торговала. Вот только предложения торговать собой, какие делали многим ее землячкам, отвергала категорически.

После окончания техникума Маричка подалась в Польшу. Тогда с этим еще было просто, пересечь границу пара пустяков: показываешь на таможне банковскую карточку или три стодолларовые купюры – и проезжай, верят, что ты не нищий. А как стала Польша великоважной европейской страной, далеко не всех работников стала к себе пускать – как-никак Шенгенская зона. Перед такими, как Маричка, двери в первую очередь и захлопнулись.

Однако Маричка унывать не привыкла, она была благодарна судьбе и за то, что имела. За пару лет пребывания в Польше она успела поработать рядом с настоящими мастерами и времени даром не теряла – постоянно наблюдала за ними, перенимала приемы, всегда просила объяснить, показать, научить. К двадцати годам уже стала неплохим специалистом, ее заметили и позвали в бригаду, работавшую в Москве. Россия – не Польша, она всех своих братьев, соседей из бывшего «Союза нерушимого» к себе впускает. Со временем даже регистрацию в трехдневный срок, обязательную для гостей Москвы, отменили, разрешили спокойно работать по три месяца. Потом, правда, надо съездить на родину, хоть на день, да съездить, потому как обратно в Москву вернуться можно только с новой миграционной картой.

Маричку-то это правило даже устраивало. Не будь его, она так бы и работала без перерыва из года в год, берегла бы зарплату – а так есть повод раз в сезон обязательно домой выбраться, повидать маму да на удивление быстро подрастающих братьев и сестер. Однако у многих коллег Марички ситуация была куда сложнее. Особенно трудно пришлось строителям из Средней Азии – для них условия пребывания в России были немного строже. Но таджикские, казахские, узбекские ребята быстро сориентировались и тоже стали пользоваться таможенной лазейкой. Раз в три месяца они приезжали в Украину и в тот же день возвращались обратно, с волшебной миграционной картой, которая уравнивала их в правах с украинцами. А что делать? Дома-то работы нет. Так что не зевай, ищи выходы, вертись, как можешь, тогда и сам проживешь, и родным деньги будешь высылать. Волей-неволей приходилось терпеть унижения, постигать всякие бюрократические премудрости, учить язык, заполнять такие хитрые, на неискушенный взгляд, бумаги.

Сколько этих анкет, карточек, бумаг добрая Маричка заполнила своим собратьям по кочевой жизни за то время, когда моталась в плацкартных вагонах то на родину, то на заработки! Сколько дельных советов дала, скольким премудростям московской жизни обучила… Азиаты русский язык знали совсем плохо, Маричка – немного лучше. Даже у молдаван, особенно молодых, возникали трудности с кириллицей – одна надежда на отзывчивых попутчиков. Маричка охотно шла им навстречу, помогала, заполняла заодно со своей карточкой еще десяток других, со всего вагона. Как привыкла быть старшей сестрой, так и несла эту привычку по жизни, не жалуясь и не раздражаясь.

Неудивительно, что на стройке «Неваляшки», куда девушка попала вместе со своей бригадой, все ее знали и любили: веселая, отзывчивая, мастерица на все руки. Все женщины и девушки хотели жить в бытовке с такой соседкой, а все мужчины мечтали хоть иногда попасть к ним на обед. Маричкина стряпня славилась на всю стройку. Тут уж исключений не было – и русские, и молдаване, и даже азиаты с кавказцами, не говоря уж о земляках-украинцах, были горячими поклонниками горячего Маричкиного борща.

Да и не только борща. Веселая стройная девушка нравилась многим и вниманием совсем не была обделена, тем более что коллектив на стройке, как это чаще всего и случается, по преимуществу был мужской. В основном молодые горячие парни, остро нуждавшиеся в женском обществе. Но отзывчивая и заботливая во всем остальном Маричка в этом вопросе казалась неприступной крепостью. Улыбалась всем, со всеми была ласкова и приветлива, но близко к себе никого не допускала. Причем делала это так умело и тонко, что даже самые нахальные ухажеры быстро понимали, что им ничего не светит, но, как ни странно, на девушку не обижались и продолжали к ней хорошо относиться, правда, теперь уже относились как к сестре.

Соседки по вагончику не то чтобы осуждали Маричку, но никак не могли понять причины такой строгости в поведении. Добро бы жених где-то далеко имелся – так ведь нет, не было у Марички никакого жениха ни в родном селе, ни где-то в чужом краю, как она, на заработках.

– Тебе ведь двадцать пятый год уже, – качала черноволосой головой подруга Зухра. – Я в этом возрасте уже восемь лет как замужем была, детей рожала. И тебе пора о семье подумать. А то годы-то идут… С такой работой, как у нас, долго молодой-красивой не будешь. Не заметишь, как время пролетит – и станешь никому не нужна. А пока – вон сколько парней за тобой ходит. И Надир, и Павел, и Василь, бетонщик… Уж Василь точно хорошим мужем будет. Зарабатывает прилично, пьет мало, на тебя не наглядится…

Но Маричка только грустно улыбалась в ответ.

– Что ты, Зухра, о якой семье речь? С нашей-то работой! Сегодня здесь, завтра там, хаты своей нет… В бытовке, что ли, семьей жить?

– И в бытовках живут, – возражала Зухра.

– Та знаю я… Только разве ж это жизнь, разве нормальна семья? Я вот деток очень хочу… А яки ж детки в бытовке? Нет, поки на ноги не встану, о семье и думати нечего!

Вроде бы доводы Марички выглядели очень убедительно… Но на самом деле только сама девушка знала, что все это – лишь отговорки, попытка убедить других, а может быть и саму себя, почему она до сих пор одна. А на самом деле… На самом деле у Марички имелась еще одна причина дорожить рабочим местом именно на стройке «Неваляшки». Причина эта была родом из Лаганского района Калмыкии и звалась Адъяном Джиргаловым.

На Адъяна Маричка обратила внимание почти сразу же после того, как впервые встретилась с ним на стройке, он показался ей симпатичным и интересным человеком. Ему было полегче, чем остальным – все-таки калмык, россиянин, меньше хлопот, меньше всякой бумажной волокиты, да и проверяющие к нему куда как снисходительнее, чем к зарубежным мигрантам. Но судьба заставила и его покинуть родные степи и отправиться на поиски счастья далеко на север. Дома работы было мало, пусть даже для такого хорошего специалиста, как Адъян. Он был сварщиком и варил просто отлично – настоящий мастер в своем деле. Да и не только в своем. Адъян никогда ни от какой работы не отказывался, помогал везде, где нужно. Надо леса крепить – он уже наверху, надо машину разгрузить – разгрузит. А попросит кто-то из женщин-маляров стремянку подержать, пока она наличники красит, – оставит все свои дела, подойдет и подержит. И женщина хоть на эти несколько минут узнает, что такое чувство защищенности, что значит быть в надежных руках.

Маричка нет-нет да и посматривала украдкой на Адъяна. Двадцать девять лет, среднего роста, складный, внешне, по ее мнению, очень привлекательный, даже красивый загадочной восточной красотой. Этой таинственной непроницаемостью, как у спокойной водной глади, под которой ни за что не угадаешь, что кроется – то ли глубина, чистота и покой, то ли омут с чертями. За века существования бок о бок с азиатами славяне так и не научились разгадывать тайны, скрытые в их непроницаемых раскосых глазах, хотя все-таки чувствовали и понимали своих восточных соседей гораздо лучше, чем жителей Западной Европы или обеих Америк. И Восток отвечал им взаимностью. Вообще-то, азиаты – расисты почище европейцев, но все же многие из них вступают в брак со славянами. И у них это не считалось нарушением вековых традиций. Во всяком случае, именно так думала Маричка.

Первое время, глядя на Адъяна, она позволяла себе порассуждать лишь о том, каким прекрасным мужем он станет для кого-то из своих соотечественниц. Какой-нибудь из тех восточных смиренниц, что внешне так скромны и покорны, носят только закрытую одежду, ходят, опустив глаза, разговаривают тихо, почти вполголоса… Но вот только попробуй задень их, разозли чем-нибудь – и они покажут все, на что способен Восток. По сравнению с гневом восточной женщины мировые войны покажутся отдыхом на морском курорте. Только такому парню, как Адъян, спокойному, как скала, по силам укротить разъяренную восточную тигрицу…

Но чем больше они общались с Адъяном, чем чаще, будто случайно, встречались их взгляды, тем активнее Маричку стали посещать мысли и сомнения насчет него. Собственно, почему она так безоговорочно решила, что Адъян женится непременно только на землячке? Мало, что ли, в стране примеров межнациональных браков? Да такой парень просто находка для любой девушки, кем бы она ни была… И невольно она начинала примерять роль невесты на себя. Могла бы она влюбиться в такого парня, как Адъян? Взять и утонуть в его черных непроницаемых глазах? А выйти за него замуж? Для такой девушки, как Маричка, понятия «любовь» и «замужество» были взаимосвязаны и почти неразрывны.

Смогли бы они жить вместе, стать одной семьей? Ведь она, Маричка, совсем не знает калмыцкого уклада, их традиций, обычаев, привычек. Вдруг она не сможет подстроиться под них? Да и захочет ли Адъян взять в жены украинку? На всех стройках, где довелось поработать Маричке, очень популярен был анекдот про мужа-узбека и жену-хохлушку, у которой «руки в боки и плевать, на каком ухе у него тюбетейка». Но смех смехом, а вдруг Адъян недоверчиво относится к женщинам ее национальности? Тем более что она еще и из Закарпатья. В Карпатах крепостного строя сроду не было, люди там, может, и нищие, но гордые и независимые, такими не покомандуешь и легко не подчинишь. Таковы мужчины, таковы и женщины. Хотя внешне-то они спокойны и покладисты, но про таких говорят «себе на уме». По ее, Маричкиному, мнению, это скорее хорошо, чем плохо, но кто знает, вдруг Адъян считает иначе?

И вот еще вопрос: как приняла бы Маричкина родня ее азиатского мужа? Что сказала бы мать, увидев скуластых узкоглазых внуков? Собственно, насчет мамы Маричка не очень волновалась, та много раз говорила ей, что примет любого мужа старшей дочки, лишь бы человек оказался хороший, честный, работящий. Адъян именно таким и был. Но одна его особенность точно насторожила бы родню и соседей Марички. Первое, чем встретили бы ее жениха в родном селе, – горилка, а Адъян не пил. Этот невозмутимый калмыцкий парень вообще не употреблял спиртного. И в конце рабочего дня не снимал напряжение пивом, и в выходные или в праздники наотрез отказывался от водки. Сначала на стройке решили, что он мусульманин. Причем правоверный. Мусульмане ведь тоже разные бывают. Кто-то строго придерживается традиций, а кто-то и весьма не прочь согрешить, только шутит: «Ничего, сейчас темно, мы под крышей, Аллах спит, не видит!» Но от мусульман Адъян держался особняком, в праздниках их не участвовал, и сосиски ел, и салом не брезговал – а ведь все знают, что мусульмане свинину не едят. Значит, не мусульманин. Тогда почему же не пьет?

Со временем Маричка узнала, что не пьет Адъян не из религиозных соображений, а просто потому, что не одобряет пьянства. Хотя другие его единоверцы к алкоголю относятся спокойно. Адъян был буддист, в Калмыкии все буддисты. Он сам ей рассказал об этом, когда случилось вместе работать в холле первого этажа.

К тому времени Маричка уже призналась себе, что ей очень нравится этот сдержанный, серьезный парень. Да и он сам норовил почаще бывать рядом с ней. Тут ничего объяснять не надо, когда людей неудержимо тянет друг к другу, то всегда подворачивается возможность побыть вместе. Тем более в таком обособленном мирке, как стройка. Во время работы они постоянно пересекались, а в свободное время Маричка старалась зазвать Адъяна с ними на ужин. Мужчины ведь они такие, сами готовить не любят, если в столовую не идут, то питаются кое-как, все больше хлеб жуют да сухую лапшу кипятком разводят. Разве ж это еда! Но Адъян редко принимал ее приглашения – стеснялся. Маричка не знала, что придумать, но ей помогла Диля, соседка по бытовке, предложила Адъяну заодно с Мишей, ее парнем, скидываться в общую казну на еду – чтобы питаться вместе уже «официально». На этот вариант Адъян охотно согласился (еще бы, все мужчины на стройке мечтали бы о таком!), а в благодарность помогал им на кухне и старался при любой возможности еще и принести что-нибудь вкусное к столу.

В общем, всем хороший парень, одна беда – буддист… Его вероисповедание огорчало Маричку. Как она скажет своей маме-христианке, что собирается замуж за буддиста? С тем, что ее избранник – калмык, мама еще согласится. Всплакнет, конечно, для порядку, но она и так бы всплакнула, даже если бы дочка выходила за самого что ни на есть щирого украинца. А с тем, что дочка будет жить с буддистом, никогда не смирится. Буддисты же в Бога не верят – как можно от этих людей ждать постоянства и порядочности? Христианин знает: будет поступать хорошо, Бог его благословит достойной жизнью, а после смерти пожалует в раю сытость, спокойствие и вечное блаженство. А будет грешить – начнутся неприятности, навалятся болезни, несчастья, а после смерти черти утащат душу грешника в ад. А у нехристей никаких таких правил в жизни нет.

Мама Марички, ставшая после отъезда и особенно кончины отца очень религиозной, неустанно повторяла детям эти нехитрые мысли. И Маричка считала, что тут все правильно и справедливо, хоть сама и не была такой уж ярой христианкой, посты соблюдала нестрого и в церковь ходила редко, либо по большим праздникам, либо по зову души. Но союза с нехристем, да еще с представителем такой чудной веры, она побаивалась.

Вообще, у этих буддистов ничего не понятно. Маричка слушала рассуждения Адъяна и недоумевала. Как можно не верить в Бога? Это же так естественно – осознавать, что есть Бог, он, конечно, строг, но ведь и справедлив, и милосерден. Он каждому воздаст по заслугам, но раскаявшихся грешников обязательно простит. Бог, который видит и сочувствует твоим мукам и тяготам, утрет каждую слезу… Но Адъян тем не менее не верил. А верил во что-то совершенно нелепое, в какое-то перерождение души… По его мнению, каждая душа после смерти не отправлялась в рай или ад, а оставалась на Земле, вселяясь в другого человека, животное и даже деревья и камни.

Не переставая работать, Адъян неспешно рассказывал о своей вере. Говорил, что согласно буддизму нелепо и даже опасно тратить свои душевные силы на мелкие дрязги, ссоры, житейские подлости. Надо быть выше этого, уметь спокойно относиться к неприятностям и никогда никому не делать зла. С последним Маричка была вполне согласна, она и сама считала так же, но вот когда разговор вернулся к тому, что никакого Бога нет, она не удержалась, начала возражать Адъяну… Но тот не стал с ней спорить, только усмехался, а потом вдруг взял ее за руку, несильно сжал, и у Марички внезапно сладко замерло сердце.

После того разговора она впервые задумалась: а может, в этом буддизме что-то и хорошее есть? Ведь Адъян лучше многих из тех, что носят кресты на шее и при этом пьют, сквернословят, воруют, а то и вовсе людей убивают… А Адьян совсем не такой, он каждому готов делать добро.

Взять хотя бы ту же Чуню. Ведь многие поначалу хотели прогнать ее со стройки, чуть ли не издевались над несчастным ребенком. И только когда Адъян вступился за нее и пригрозил, что тот, кто обидит Чуню, будет иметь дело с ним, от девочки отстали. А потом и привыкли. Чуня осталась и сделалась такой же неотъемлемой частью стройки, как бытовки, разрисованный местными жителями забор или серый бетонный остов «Неваляшки».

Чуню Маричка сегодня целый день не видела, но не слишком беспокоилась. Знала – ужин девочка ни за что не пропустит, явится к нему вовремя, как штык.

Глава пятая

Дочь полка

Маричка была совершенно права – уж что-что, а еду Чуня не пропустила бы никогда. Она все время чувствовала себя голодной, даже в последние месяцы, когда женщины со стройки приютили ее, поселили в своей бытовке и стали кормить каждый день, и даже по нескольку раз. Это время, уже почти полгода, стало самым счастливым в жизни Чуни. Но девочка не расслаблялась, понимала – то, что ей однажды крупно повезло, совсем не значит, что так будет всегда. Пройдет еще год, может быть, даже меньше, стройка закончится, рабочие разъедутся кто куда, и ей, Чуне, придется возвращаться к прежней жизни. А это значит – снова вечно мерзнуть и голодать, спать где придется, прятаться от милиции и других опасных людей, лазить по помойкам и добывать себе пропитание милостыней и воровством.

Среднестатистический человек, как взрослый, так и ребенок после определенного возраста, хорошо представляет себе, кто он такой. Он знает, как его зовут и где он родился, помнит день своего рождения и сколько ему лет, и чаще всего для него совсем не тайна, кто его родители или, по крайней мере, мать. Чуня была исключением из этого правила. У нее не имелось даже представления, в каком городе она родилась, и был ли это вообще город, или деревня, или какой-нибудь поселок… Чуня не знала своего имени, помнила только фамилию – Попова. Так ее называли в детском доме, там всех звали только по фамилиям. Когда у нее день рождения, девочка тоже понятия не имела, и даже не была уверена в том, сколько ей лет. Вроде бы девять, но может быть, и десять. А может, пока еще только восемь.

Матери своей Чуня не помнила, отца – тем более. Впрочем, скорее всего, мать тоже не была в курсе, от кого именно она родила ребенка. Так что о своей семье Чуня твердо знала только одно: предкам своим она на фиг не нужна. Мать лишили родительских прав за алкоголизм, наркотики и аморальный образ жизни, когда девочке не было еще и двух лет – уж об этом Чуня была точно осведомлена. Всю информацию о своей семье воспитанники детских домов знали назубок, для них самое важное – знать, что мама все-таки есть. Какая бы ни была, как бы редко ни появлялась, главное – существует… Но выброшенной, как слепой котенок, в житейский водоворот Чуне судьба не дала даже этой соломинки. За те четыре с лишком года, которые она провела в детдоме, мать ни разу не дала о себе знать, не навестила ее, не прислала ни посылки, ни записки. И Чуня объясняла себе это тем, что матери, наверное, уже нет на свете. Ее образ почти не сохранился в памяти, так, что-то мутное, расплывчатое, на уровне ощущений.

Детский дом Чуня помнила более явственно, но старалась особенно не вспоминать. А если вспоминала, то с ужасом. Скудное обитание, неистребимый, какой-то больничный запах хлорки и капусты в коридорах, строгие окрики воспитательниц, издевательства старших ребят и постоянная волчья борьба за место под солнцем… О таких вещах лучше вообще не думать. Единственным светлым пятном в той жизни казалась девочка Маша, старше на шесть лет, которая относилась к Чуне чуть лучше, чем все остальные. За это Чуня была несказанно благодарна Маше, всюду ходила за ней хвостом, как верная собачка. Именно из-за Маши она и оказалась в Москве – подслушала, как та вместе с двумя другими старшими ребятами задумала бежать из детдома. Чуня увязалась за ними, и хотя троица отважных беглецов совсем не горела желанием тащить с собой малявку, им пришлось смириться: иначе поднялся бы шум, всех воротили бы назад и сурово наказали. Так что в столицу двинулись вчетвером – «на собаках». Маленькая Чуня сначала решила, что они и впрямь поедут верхом на больших псах, как ездят на лошадях в кино, но старшие, вдоволь поржав над ней, объяснили, что так говорят, когда едут, пересаживаясь с поезда на поезд.

Ехали они тогда долго, Чуне казалось, что очень долго. Может, потому, что очень уж ей хотелось тогда в Москву, прямо не терпелось туда попасть. Неизвестно с чего, но этот город представлялся тогда детдомовской девочке каким-то раем на земле, сказочным местом, где много еды и игрушек, где всегда тепло и где никто никогда не будет ее ругать, бить и измываться…

С самого начала поездка удалась. Все как-то получалось на удивление легко – и в детдоме не заметили, как они сбежали, махнув через забор, и по дороге никто к ним с вопросами не приставал, и погода стояла теплая, без дождей, всегда удавалось найти и где переночевать, и чем перекусить… Ребята расслабились и совсем перестали бояться, что их поймают. В одной из поздних вечерних электричек они оказались в вагоне совершенно одни и наслаждались свободой, ощущением, что могут делать все, что угодно, и им ничего за это не будет – с хохотом гонялись друг за другом по проходу, вставали ногами на сиденья, высовывались в окна – кто дальше, вспарывали ножом обивку, чтобы посмотреть, что там внутри… И вдруг, в тот момент, когда никто этого не ожидал, в вагон вошли два милиционера, очевидно, патрулировавших поезд. Завидев их, старшие ребята бросились в противоположный тамбур, милиционеры рванули за ними. А Чуня с испугу спряталась под скамейку, – и ее не заметили. Девочка пролежала, сжавшись в комочек, на грязном тряском полу до тех пор, пока тетенька не сказала по радио, что поезд прибыл на конечную станцию. Тогда Чуня вылезла из вагона, быстро, хоть и не очень ловко, спрыгнула с высокой платформы и помчалась, чуть прихрамывая, куда глаза глядят.

Тогда она еще не знала, что оказалась в Москве. Только удивилась, как же красиво и светло вокруг, несмотря на ночь, сколько горит окон и фонарей, и небо не черное, как у них, а какое-то сине-серое. Потом-то все это стало привычным – фонари, вывески, реклама, подсветка на зданиях, лампы в окнах, не гаснущие до утра. Но это стало именно потом – когда бродяжья жизнь уже захватила Чуню окончательно, и она свыклась с ней, научилась бороться и приспосабливаться, быть жестокой и злой, чтобы не подмяли, не затоптали, не загнали на самое дно.

А сначала ей было ой как нелегко! И наголодалась, и намерзлась, и бита была много раз, и менты ловили, хотели отправить в приемник. Но от ментов Чуня каждый раз ухитрялась сбегать, а тем, кто нападал на нее, научилась давать отпор, специально разжилась для этой цели длинным и острым кухонным ножом. Случалось ей ночевать и на голой земле или асфальте, под дождем, с бурчащим от голода пузом… Но все же она почти не жалела о том, что удрала из детдома, пусть там и крыша над головой и горячая еда. Нет, лучше шляться по улицам, голодать и постоянно прятаться, чем эти угрюмые казенные стены и вечный забор перед глазами, точно в тюряге. Здесь она, по крайней мере, на свободе и всегда может отбиться или убежать от того, кто старше и сильнее ее.

Когда жизнь полна невзгод и каждый пустяк составляет огромную проблему, учишься радоваться каждой малости. Те, кто живет в благоустроенных домах, даже не задумываются, насколько современный человек зависим от цивилизации, от бытовых удобств, которые кажутся чем-то естественным, само собой разумеющимся… До тех пор, пока они есть. Но когда ты лишен самого необходимого, когда тебе каждый день приходится бороться за свое существование, – любое, хоть малейшее, изменение в лучшую сторону воспринимается как подарок судьбы.

Так было и с Чуней, для которой любой пустяк мог стать настоящим праздником. Например, удалось пробраться в бесплатный туалет в парке, стащить обмылок и вымыть им голову под краном. Или нашлось безопасное теплое местечко для ночлега. Или около помойки обнаружился пакет с хорошей одеждой. Чуня давно знала, что многие люди, которым жаль выбрасывать ненужные, но еще целые и крепкие вещи, не кидают их в бак, а аккуратно кладут или вешают рядом. Тут главное, чтобы повезло успеть первой – а такая удача случается редко. И Чуня каждый раз всей душой радовалась удаче. Несмотря на все тяготы судьбы, она ухитрялась оставаться человеком позитивным.

Очень быстро Чуня поняла, что в одиночку выжить во много раз сложнее, и начала прибиваться к тем или иным группкам таких же, как она, бездомных. Вскоре приобрела она и еще один опыт – хорошо, когда эта кучка состоит из людей постарше, а не только из детей и подростков. С этими лучше не связываться, у них в стае царит закон джунглей, и нарушение его карается жестоко, без всякой жалости. А взрослые – они разные бывают. Попадались, конечно, и те, кто норовил обидеть, унизить, отобрать с таким трудом добытый кусок. Но встречались и хорошие, добрые, которые тепло относились к ней, заступались, делились последним. Когда человек лишился всего, когда стал бесправным и полностью незащищенным, он либо делается озлобленным, либо тупеет и становится равнодушным ко всему, либо ищет того, кто еще слабее и несчастнее, чем он, чтобы на этом фоне чувствовать: «Я еще не окончательно скатился вниз, я еще что-то собой представляю». Как говорится, если тебе плохо или трудно, найди того, кому хуже и труднее, чем тебе, и помоги ему. Именно поэтому нищие и бездомные иногда кормят голубей или приручают собак. А не потому, что хотят их съесть. Хотя, конечно, бывает всякое…

С одной из маргинальных компаний Чуня прожила часть осени и всю зиму в заброшенном доме на окраине Жулебино. Но однажды в марте, уже поздно вечером, в дом залезла компания пьяных подростков. Завязалась драка, в ход пошли ножи, поднялся шум, кто-то позвал полицию. Для Чуни это был очень тревожный сигнал. Старшие-то ничем особенно не рисковали – а вот ей снова грозил приют – кошмар, все еще являвшийся ей в тяжелых снах…

Чуня рванула на себя фанеру, прикрывавшую разбитое окно, сиганула со второго этажа в сугроб и со всех ног помчалась прочь по улице. И остановилась только тогда, когда почувствовала, что вот-вот задохнется. Поразмыслив, она решила несколько дней не возвращаться в тот дом, перекантоваться пока в каком-нибудь другом месте. Побродила по городу, потыркалась туда-сюда, ухитрилась забраться на какую-то стройку (это и была стройка «Неваляшки», но она тогда об этом не знала) и обнаружила там подходящее местечко для сна – под вагончиком, где располагались душевые, прачечная и сушильня. Там, у горячих труб, было относительно тепло и сухо. Усталая девочка забралась под вагончик и проспала целый день, а ночью, когда работа на стройке утихла, вылезла и отправилась на разведку. Набрала обрывков утеплителя покрупнее, устроила себе на земле под бытовкой поистине царское ложе и снова отправилась изучать территорию. В открытом кухонном вагончике стоял кулер с холодной и горячей водой, а в мусорном баке рядом обнаружился почти целый зачерствевший батон. Чуня налила себе кипятка в пластиковый стаканчик, закусила хлебом и решила, что тут можно жить.

Пару дней она пряталась очень старательно и выбиралась из своего убежища только в темноте. На третий день попытала счастья, сделала вылазку днем – и все обошлось благополучно. А вот не четвертый она попалась. Очень уж хотелось пить, и Чуня решила, что если выждать момент, когда вокруг тихо, и быстренько метнуться туда-сюда, то ничего страшного… И налетела сразу на толпу работяг, их было человек шесть, а то и восемь. Убежать не вышло, дядьки в грязных форменных комбинезонах преградили ей путь и подняли шум, на который примчалась охрана и схватила ее. Так что не миновала бы Чуня в этот раз приемника, если б не один из строителей – молодой, круглолицый, узкоглазый. Он попросил остальных быть потише, а сам присел перед Чуней на корточки и стал расспрашивать: про родителей, где она живет и как попала на стройку.

– Да она бомжиха, не видишь, что ли? – шумели вокруг. – Делать тебе нечего, Адъян? Чего ты с ней разговариваешь?

Но узкоглазый Адъян был настойчив, и Чуне ничего не оставалось, как признаться, что никакого дома и никаких родителей у нее нет, она живет на улице и на стройку забралась погреться, потому что уж очень холодно спать на улице, и поискать хоть какой-нибудь еды. А сейчас она уйдет, честно, уйдет, только, пожалуйста, дяденьки, не зовите ментов, не отдавайте ее им! Все, что хотите, для вас сделаю, только не к ментам! И Чуня заплакала, плакать, когда это нужно, она всегда хорошо умела, еще в приюте научилась.

Пока Чуня говорила, толпа вокруг нее росла. Подбежало и несколько женщин, и одна из них – молодая, невысокая, с черной косой – вдруг обняла Чуню, прижала к себе и начала гладить по голове. От этой неожиданной ласки Чуня разревелась уже совершенно по-настоящему. А у рабочих тем временем разгорелся из-за нее жаркий спор. На том, чтоб позвать ментов, к счастью, никто не настаивал, видно, совсем не жаждали обитатели стройки лишний раз встречаться с полицией. Но одни рабочие хотели прогнать Чуню взашей да и успокоиться, а другие ее жалели и предлагали сначала хотя бы накормить. Тут появился усатый дядька с грозным голосом, который, видимо, был у них самым главным, спросил, в чем дело, ему показали на Чуню и объяснили. И черноволосая девушка, которая все еще обнимала ее, сказала:

– Можно вона тут трохи поживе? У нас все одно место в бытовке пустуе. А ей совсем негде переночувати…

– Да ты что, Мария, с ума сошла, что ли? – заорал усатый дядька. – Как я могу ребенка на стройку пустить? Этого никак нельзя!

– А шо, на вулицю дитину можно вигнати? – всплеснула руками девушка.

А узкоглазый Адъян вышел вперед и стал говорить дядьке, что у них у многих есть дети, и каждый из этих детей может однажды лишиться родителей и крова. Неужели этот самый дядька хотел бы, чтоб с его детьми поступили так, как он хочет поступить с Чуней?

Усатый дядька послушал его, послушал, да и махнул рукой: «Делайте, что хотите! Только чтоб под ногами не путалась. А то случись с ней чего – мне ж отвечать». И тогда девушка с косой потребовала, чтобы Чуня дала слово, что к строящемуся зданию и близко не подойдет, дальше бытовок ни на шаг. Это Чуня легко пообещала. Ее, в отличие от благополучных домашних детей, сама стройка, с ее грязью и грохотом, не интересовала совсем. Ей бы только погреться да перекусить что-нибудь.

Так Чуня и поселилась на территории «Неваляшки» и впервые в жизни почувствовала себя счастливой. Еще бы, ведь теперь она спала не просто в тепле, а на настоящей кровати – на втором этаже нар над Маричкой. Отныне Чуня досыта ела целых три раза в день, да еще в любое время, когда хотела, пила чай, и даже с сахаром. А еще у нее появилась подруга, почти старшая сестра.

Первым делом Маричка ее накормила горячим вкуснейшим супом. И пока Чуня ела, объяснила все правила безопасного поведения на стройке и заставила повторить все, до последнего слова. А освободившись после смены, девушка отвела Чуню в душевую, заставила все с себя снять и как следует помыться. Увидев девочку без одежды, она всплеснула руками и воскликнула:

– Яка ж ти худа, дитятко! Як тот Чахлик Невмирущий!

Чуня так и покатилась со смеху. Это что еще за чахлик? Маричка объяснила, что так на ее родном украинском языке называется Кощей Бессмертный. Когда Чуня помылась, Маричка осмотрела ее волосы, порадовалась, что нет вшей, взяла ножницы и постригла девочку, да так хорошо, что та сама себя не узнала, увидев свое отражение в маленьком зеркале.

– Прям лучше, чем в парикмахерской! – восхитилась, вертясь перед зеркалом, Чуня. Умытая, с аккуратной короткой стрижкой, в Маричкином теплом сером свитере, который хоть и болтался на ней, но был чистым и нерваным, она напоминала благополучную домашнюю девочку, из тех, кого с такой завистью и болью всегда провожала взглядом на улице. – А парикмахерская по-вашему как будет?

– Перукарня, – отвечала Маричка. И Чуня вновь радостно захохотала: до чего же прикольный язык!

С тех пор у них появилась такая забава – девочка постоянно спрашивала старшую подругу об украинских словах.

– А остановка как по-вашему? – допытывался она.

– Зупинка.

– Не, это не прикольно… А носки как?

– Шкарпетки.

– Ха-ха-ха, шкарпетки… Я запомню. Я еще помню, что простыня – простирадло, пуговица – гудзик. Так смешно, прям не могу!

Эта лингвистическая игра и натолкнула Маричку на мысль, что с Чуней надо заниматься. Ведь девочка ни разу в жизни не была в школе, как же она будет жить, не зная грамоты? Услышав, что ее будут чему-то учить, Чуня сначала напряглась:

– Это еще зачем?

Но старшая подруга понятным и доступным языком объяснила ей, что учиться необходимо.

– Ты ж не хочешь всегда бути, як зараз? Хочешь стать великою, пойти працювати – работать. А як ты будешь працювати, якщо грамоты не разумеешь?

Чуня подумала и решила, что Маричка права. Она хочет жить по-другому, она всегда этого хотела, просто не представляла как. Надеялась, что обязательно что-то случится, и у нее все наладится, все станет как у всех нормальных людей, будет дом, семья… Как именно это произойдет, Чуня представляла себе весьма туманно. Но ведь произойдет же! А значит, надо и самой что-то для этого делать – стараться, тянуться, учиться.

Так что в свободное от работы время в бытовке нередко можно было видеть, как черноволосая голова Марички и Чунина белокурая всклокоченная головка склонились над тетрадкой.

– Ось, дивись – це плюс, пишеться, як хрестик, – журчал негромкий голос наставницы. Во время занятий с Чуней девушка увлекалась и полностью переходила на родной язык – как дома, когда помогала младшим братьям и сестрам делать уроки.

Не только Маричка, но и ее парень, узкоглазый Адъян (не по годам развитая девочка быстро смекнула, что у них любовь), опекали ее. Многие на стройке были добры к ней, как женщины, так и мужчины. Кто свой платок отдаст, кто конфеткой угостит, кто просто ласковое слово скажет. Были, конечно, и другие, кто ее просто не замечал или мог прикрикнуть – но обижать никто не решался. Поэтому Чуня так и забоялась, когда за тем ужином узнала от Марички и ее товарок, что у них новый прораб. Прораб – он ведь почти главный начальник на стройке. Вдруг окажется злой дядька, да и погонит ее прочь? А Чуне больше всего в жизни не хотелось покидать «Неваляшку», расставаться с Маричкой, Адъяном, Зухрой и всеми остальными. А если он, и того хуже, ментам ее сдаст?

Так что в первый же день выхода нового прораба на работу Чуня спряталась за углом бытовки и принялась внимательно его рассматривать. По виду дядька показался ей грозным и крутым – здоровый, громогласный, да еще не пешком пришел, а приехал на клевом байке. Несколько дней Чуня наблюдала за ним из засады, а потом все-таки прокололась и попалась ему на глаза. Прораб, конечно, поднял крик, почему, мол, ребенок на стройке, кто разрешил да как допустили, но, когда ему втолковали, что и как, неожиданно притих. А на другое утро, слезая со своего байка, осмотрелся, увидел, как Чуня выглядывает из своего укрытия, и поманил к себе. В руках у него была большая и красивая шоколадка.

Чуня так и застыла на месте. Вот оно что! Клинья подбивает, старый хрыч, трахнуть ее хочет… Девочка слишком хорошо знала, чем заканчивается доброта и щедрость больших дядек. Ей и Маричка не переставала об этом твердить, чтобы у незнакомых мужчин не брала ничего, не ходила с ними никуда, не слушала, что бы те ни говорили. В таких случаях Чуня для виду кивала, а в глубине души горько усмехалась – уж что-что, а такие вещи ей известны не хуже, чем Маричке. Но шоколадки хотелось, и очень. Аж слюнки потекли, когда представила во рту сладкий вкус. А красивую обертку можно сохранить…

Дядька подождал-подождал, увидел, что она не подходит, и покачал головой.

– Ну, как знаешь…

Поставил свой байк, открыл багажник и показал Чуне шоколадку:

– Вот, смотри, сюда кладу.

И яркая обертка спряталась в багажнике, а дядька развернулся и, не оглядываясь, ушел в вагончик, где находилась прорабская.

Полдня Чуня, борясь с соблазном, ходила кругами вокруг байка. Но соблазн оказался сильнее. Улучив момент, когда никто не мог ее видеть, девочка молнией подлетела к мотоциклу, открыла багажник, взяла шоколадку и бросилась наутек. Ничего вкуснее Чуня еще ни разу в своей жизни не ела, во всяком случае, ей так казалось.

На следующий день дядька даже не стал искать ее взглядом, поставил свой байк и ушел в прорабскую. Но багажник при этом остался приоткрыт, а из-под крышки торчало что-то яркое… В этот раз внутренняя борьба у Чуни заняла уже меньше времени. Едва новый прораб скрылся из виду, девочка осторожно подошла поближе и обнаружила, что яркое – это полиэтиленовый пакетик. А чуть позже узнала, что лежат в нем два шоколадных батончика, пакетик сока и пачка печенья.

С тех пор этот ритуал повторялся почти каждое утро. В начале рабочего дня прораба Чуня таким вот оригинальным образом получала от него в подарок всякие вкусности и сладости. Особенно ей нравились «Киндер-сюрпризы», шоколадные яйца, внутри которых пряталась какая-нибудь игрушка. В куклы Чуня не играла, но любила украшать фигурками окрестности стройки. То гномиков в корнях растущего около бытовок дерева поселит – прямо волшебный вход в таинственное подземное царство, то с помощью сказочных персонажей выстроит на крыльце целую сценку и даже подобие декораций из подручных материалов соорудит. Бессознательно она создавала свой мир, свою маленькую вселенную, где всегда царили покой, добро и гармония – все, чего не хватало ей в ее бесприютной жизни.

О своих подозрениях насчет нехороших намерений дядьки Чуня вскоре забыла. Новый прораб никак их не проявлял, он и не искал девочку никогда, слишком был занят работой. И Чуня вздохнула с облегчением: его можно не бояться. Она успокоилась, но интереса к Георгию не потеряла, и даже наоборот – он вызывал в ней все больше и больше любопытства. Чуня тайком наблюдала за ним, изучала его и была очень довольна, когда самой первой на стройке узнала, что прораб закрутил с Мирославой.

Глава шестая

Шинкарка

Мирослава не входила в число рабочих на вешняковском объекте, но личностью на стройке была весьма популярной. Да, впрочем, и не только на стройке. Весь микрорайон знал владелицу популярного заведения под названием «Хата», которое утром и днем работало как столовая, а вечером, с семи и до полуночи, превращалось в бар.

Здесь было на удивление уютно. Обстановка напоминала малороссийский сельский дом-мазанку. Вроде бы все очень просто, без претензий и дорогостоящего дизайна – но довольно мило. Массивные деревянные столы без скатертей, вместо стульев – лавки, дверь в служебные помещения отделена от зала плетнем, украшенным искусственными подсолнухами и перевернутыми горшками, по неровно побеленным стенам развешаны яркие вышитые рушники, ниточные куклы-мотанки, венки из засушенных полевых цветов, всякая старинная утварь. Днем здесь было светло от ламп и незашторенных окон, вкусно пахло чесноком и свежей выпечкой, бывало хоть и людно, но относительно тихо, никакой музыки, только гул голосов разношерстной публики. В это время столовую посещали в основном серьезные люди, которые, как правило, работали где-то неподалеку и заходили в «Хату» позавтракать или пообедать, а заодно и отдохнуть в уютной, почти домашней обстановке. До семи тут царил сухой закон, бар был закрыт, и строгая Мирослава никогда никому не делала в этом плане поблажек. Зато к вечеру все менялось – бар открывался, кухня, наоборот, сворачивала свою работу, в зале воцарялся полумрак, а из-за спрятанных под фальшивыми балками динамиков звучала, порой даже орала громкая музыка, в основном отечественная попса. Вечером в баре-столовой были совсем другие посетители: собиралась окрестная молодежь из тех, кому не хватало денег на ночной клуб, начиналась гульба с криками и плясками, становилось шумно и весело, что, разумеется, не слишком нравилось жителям близлежащих домов.

Первое время, когда бар только заработал, на хозяйку посыпались жалобы от жителей соседних домов – за нарушение тишины, но Мирославе удалось решить все конфликты. Такой уж она была человек – ухитрялась ладить со всеми. Везде, во всех инстанциях, у нее были свои люди – и среди поставщиков, и среди проверяющих, и в управе. Она умела к каждому найти подход, знала, у кого какая семья, когда у кого день рождения, кто что любит, и как у кого зовут домашнего питомца – и не ленилась постоянно об этом помнить. Так ли уж трудно сделать человеку приятное? Похвалить новую прическу, спросить об успехах внука Ванечки в спортивной секции, вручить ко дню рождения пакет с разной провизией: «Это вам к праздничному столу!» или сопроводить регулярный конверт «бонусной» литровой банкой меда для заболевшей супруги: «С пасеки моего кума. Натуральный, никаких вредных добавок. Из чистой области, от Чернобыля далеко, не беспокойтесь! Пусть кушает да поправляется!» Накануне каждого праздника она закатывала ужин для избранных «нужных людей» и на славу угощала всех приглашенных своими коронными блюдами: борщом с жареным салом – шкварками, варениками с разнообразными начинками и тончайшими блинчиками – млинцами – со сметаной, такой жирной и густой, что ее приходилось резать ножом, как сливочное масло. А уж день рождения, свадьбу или юбилей любимой тещи Мирослава всегда готова была организовать у себя в «Хате» на самом высшем уровне.

Родом Мирослава была из Киева. Можно сказать, столичная штучка, и жизнь у нее должна была бы быть не в пример легче, чем у ее землячки Марички, выросшей в глубинке. Однако легкой судьбой Мирослава никак похвалиться не могла. В детстве она считала себя дурнушкой, чуть ли не самой некрасивой в классе – слишком высокая, выше всех мальчишек, нескладная, нос длинный, волосы жидкие… Тем сильнее было удивление подруг, когда она первой из всей компании вышла замуж: очень рано, сразу после окончания школы, заявление подали еще до того, как невесте исполнилось восемнадцать. В то время Мирослава не сомневалась: с такой внешностью она не может позволить себе привередничать, выбирая спутника жизни, ломаться и капризничать. Будешь слишком разборчивой – так и останешься до конца жизни в девках. Время не стоит на месте, не успеешь оглянуться – тебе уже за тридцать, а ты одинока, как дерево в украинской степи.

Первое время Мирослава была уверена, что любит Тараса. Кроме того, ей очень нравилось, что у жениха своя двухкомнатная квартира в центре города, рядом с Андреевским спуском, что он крепко стоит на ногах, хорошо зарабатывает и не слишком увлекается спиртным. Однако со стороны мужа, как она быстро поняла, никакой особой любви не было. Просто Тараса устраивала молодость и покладистость невесты, а также ее будущая профессия – Мирослава училась на повара в пищевом техникуме.

Отгуляли по всем правилам и традициям шумную трехдневную свадьбу, с арендой огромного ресторана, морем горилки и приглашением всей родни со всех городов и весей. На четвертый день, когда подарки были разобраны и деньги в конвертах подсчитаны, начались обычные семейные будни. Муж был старше Мирославы на целых двадцать два года. Человек взрослый, со своими устоявшимися привычками и довольно тяжелым характером, он требовал, чтобы в доме была безупречная чистота и порядок. И чтобы жена каждое утро неукоснительно кормила его свеженьким, только что приготовленным завтраком. Из-за этого Мирославе приходилось вставать на час раньше, чем муж, чтобы успеть и самой в техникум собраться, и Тарасу еду подать. А после занятий, когда девчонки шли гулять, в кино, в кафе или по магазинам, Мирослава, как ни хотела бы отправиться с ними, вынуждена была спешить домой. Тарас приходил в половине седьмого, ну, разве что с друзьями иногда задерживался, пиво пил – святая мужская вольница. А жене его к этому времени нужно успеть и продуктов купить, и в квартире прибраться, и ужин приготовить, да из трех блюд, и чтобы было вкусно. Не дай бог, мужу не понравится – голос повышать он не будет, но таким холодом обдаст, что даже непонятно станет – то ли Мирослава ему жена, то ли прислуга, которую он нанял и строго следит, чтобы она зарплату добросовестно отрабатывала. Готовить Мирославе всегда нравилось, она с самого детства постоянно крутилась на кухне, помогала бабушке, по праву считавшейся настоящей мастерицей и знатоком украинской кухни, училась у бабули, записывала рецепты в толстую тетрадь. Мирослава и в пищевой техникум пошла именно потому, что чувствовала – это ее призвание. Но даже при такой любви к кулинарии, когда вся буквально жизнь сводится к одной только готовке, планированию меню, покупке продуктов и мытью посуды, можно сойти с ума.

Иногда Мирослава не выдерживала, срывалась. Гремела кастрюлями, кричала на мужа, плакала, жаловалась. Вон в других семьях все как-то по-людски: в выходные вместе сходили на базар, закупились всем, чем нужно, жена приготовила – и неделю борщ, каша, котлеты в холодильнике стоят. И ничего, разогревают, едят, не привередничают, понимают, что если в семье все работают, то все и отдыхать должны. А Тарас нехорошо поступает, просто-напросто бессовестно эксплуатирует молодую жену. Она целый день на кухне да по хозяйству крутится, ей и позаниматься-то некогда, к экзаменам подготовиться. А ей, между прочим, после учебы или практики тоже развеяться хочется – телевизор посмотреть, с подругами поболтать, сходить куда-нибудь.

Муж выслушивал ее молча, но с нескрываемой гадливостью, с которой нормальные люди слушают бред душевнобольных. А потом, когда Мирослава, устав «качать права», умолкала, терпеливо объяснял ей, что не он к ней в дом пришел, а она к нему. Что он старше, и она должна его уважать. И вообще, учеба – это не работа, это несерьезно. Тоже великий труд – за партой сидеть. А его работа (он был начальником отдела в фирме, торговавшей бытовой техникой) – безусловно, самое важное, именно на нем, мужчине, лежит ответственность за благополучие семьи. Если он как следует не отдохнет, вернувшись домой, то на следующий день будет работать хуже. И тогда ему не только повышения не дадут, а и вообще уволят. И что она за жена такая, что не понимает интересов семьи, а только о себе и думает.

Его доводы были прямо-таки железными – Мирослава не могла найти достойных возражений, хоть и чувствовала в чем-то подвох. И уговаривала себя: ну ничего, вот окончу техникум, пойду работать – тогда все станет по-другому. Но годы учебы минули, а в их семье ничего не изменилось. Тарас зарабатывал неплохо – но все же не настолько хорошо, чтобы жена могла совсем не работать. Без этого они бы с голода, конечно, не умерли, были бы и одеты, и обуты, но купить запросто, не откладывая несколько месяцев, новый холодильник или отдыхать каждое лето в крымском пансионате, точно не смогли бы. Так что Мирослава устроилась поваром в кафе неподалеку от дома и работала теперь с утра и до вечера – но семейных забот у нее при этом нисколько не убавилось. И тогда у нее опустились руки, навалилось отчаяние, в голову полезли неприятные мысли.

Почему ее муж, которого она так любила, который стал ее первым мужчиной и с тех пор оставался единственным, вообще не беспокоится о ней? Не дорожит ею, не заботится, не бережет? Почему он не заметил, как быстро, выйдя замуж, молоденькая девушка, почти еще ребенок, разучилась смеяться и напевать песни – просто так, от хорошего настроения? Почему мужу все равно, бывает ли у нее хорошее настроение? Почему он не хочет заводить детей, мол, успеем еще, надо на ноги встать?

Вот заболела бы она, слегла бы надолго или попала бы в больницу и перестала бы готовить ему еду, намывать его квартиру, стирать и гладить его одежду – понял бы он, как много на самом деле жена делает для него, оценил бы? Или бросил бы больную, нашел бы себе другую прислугу? Измученная Мирослава временами по-детски желала себе тяжелой болезни или смерти – чтобы доказать что-то упрямому Тарасу. Но жизнь распорядилась иначе. Не дожив и до пятидесяти лет, ее муж умер. Умер внезапно, как от удара молнии, хотя до этого даже ничем никогда серьезно не болел. Так случается – оборвался тромб, дошел до сердца, закупорил сосуд и остановил кровообращение.

Мирослава осталась вдовой в двадцать семь лет.

После смерти мужа она не сильно горевала, скорее, невольно почувствовала облегчение, хотя и стыдилась этого. Она, можно сказать, расцвела, несмотря ни на что. Родственники мужа, изводившие ее в юности, не постеснялись оттяпать у молодой вдовы значительную часть наследства. Хорошую двухкомнатную квартиру в центре пришлось продать и отдать долю бывшей свекрови и свекру. Но и Мирослава не осталась внакладе. Покойный Тарас был человеком прижимистым, деньжат за свою жизнь поднакопил, причем банками не пользовался – не доверял им, хранил сбережения в долларах и евро дома, в тайнике. И теперь все деньги, точной суммы которых никто из посторонних не знал, по праву достались Мирославе.

Поразмыслив, она решила не оставаться в Киеве. Душа просила перемен, необходимо было сменить обстановку. Она решила рвануть в Москву, где обосновались (и кое-кто весьма неплохо) многие из родственников, подруг и соучениц по техникуму. Мирослава посоветовалась со знающими людьми, заручилась поддержкой всех тех, кому доверяла, и рванула в столицу России. Рисковать так рисковать!

У нее родилась идея начать свой бизнес – открыть кафе с украинской кухней. Уж в чем в чем, а в готовке ей не было равных. Мирослава не сомневалась, что, хоть раз попробовав ее стряпню, люди уже не станут отказывать себе в этом удовольствии. К тому же за годы работы в кафе она выросла от простого повара до заместителя директора, изучила бухгалтерию и все остальное, что было необходимо для подобного бизнеса. И теперь хорошо представляла себе, что нужно делать, с чего начать и к чему перейти потом.

В Москве она временно поселилась у двоюродной сестры. Земляки помогли за умеренную цену арендовать на долгий срок помещение на первом этаже жилого дома, бывший то ли магазин, то ли кафе. Место оказалось не из бойких – спальный район, но Мирославу это не испугало, надо же с чего-то начинать. Она привела в порядок электрику, водоснабжение и канализацию, оборудовала кухню с хорошей вытяжкой и прочим необходимым, закупилась холодильниками, морозильными камерами, плитами и остальной техникой и сделала ремонт во всем помещении. В услугах дизайнера для оформления зала она не нуждалась. Зачем ей дизайнер, что она, сельских хат никогда не видела да в этнических музеях не была? Она отправилась на Украину, поездила по деревням и скупила за бесценок старый хлам – ухваты, горшки, рушники, самодельных кукол, свертки домотканого полотна… И украсила, пестро и нарочито аляповато, неровно поштукатуренные, как в настоящей мазанке, стены и деревянные лакированные балки, закрепленные под потолком исключительно в декоративных целях. Столы покрыла скатертями с узором под вышивку, окна одела в деревянные наличники и красиво оформила вышитыми рушниками. И помещение сразу заиграло.

Пока шел ремонт, Мирослава закупала мебель и оборудование, договаривалась с поставщиками, планировала меню и нанимала персонал. За это время она успела получить лицензию и оформить все необходимые документы. И наконец настал долгожданный день, к которому она так готовилась, – открытие ее детища, которое Мирослава назвала просто и без затей – «Хата». Сбылась ее мечта, Мирослава стала владелицей собственного кафе или, как она сама в шутку называла себя на старинный лад, шинкаркой. Первое время, как это обычно бывает, дела шли вяло. О кафе пока никто не знал, но и когда узнавали, не спешили – люди тяжело привыкают к новому. Бывало, зайдут, оглядятся по сторонам, присядут на лавку, полистают меню – и уйдут, так ничего и не заказав. Мирослава все недоумевала: отчего так? Вроде и цены у нее не выше, чем в других местах, и помещение уютное, и девочки-официантки в рубахах-вышиванках и венках из искусственных цветов с разноцветными лентами приветливы и внимательны. А про кухню и говорить нечего, все, кто ни попробует, – обязательно похвалят. Спрашивается – какого рожна этим клиентам еще надо?

Проработав с полгода чуть не себе в убыток, Мирослава поняла: нужно что-то менять. Что-то она делает не так, но вот что? Долго думала, перебирала разные варианты, пока не сообразила: все-таки про неудачное расположение ей говорили не зря. Место у них тут действительно не самое лучшее, именно что спальный район. Днем в таких местах люди по кафе не ходят, да и некому ходить, почти все в это время в центре, кто на работе, кто на учебе. Вечером, бывает, иногда кто-то заглядывает, но тоже не толпами. Потому что, если человек после работы захочет зайти в кафе, то он скорее сделает это ближе к офису, а не к дому, такова психология.

И тогда Мирославе пришла в голову отличная идея: а что, если переделать кафе в столовую? По крайней мере, на дневное время. Сделать быстрое обслуживание, подавать недорогую и сытную еду без спиртного. Это получится и дешевле, и хлопот меньше. А спиртное продавать вечером, когда откроется бар. Все равно после семи в столовую уже никто не пойдет, а в бар – запросто.

Сказано – сделано. Столы в зале потеснились, дав место стойке, с них исчезли скатерти и глиняные вазочки с цветами, вместо официанток в национальных украинских костюмах Мирослава наняла раздатчиц и полностью пересмотрела меню. Теперь на кухне не готовили сложные блюда под заказ, а с утра запасались тем, что попроще и подешевле, но зато несложно разогреть или сохранить горячим. И такая политика, к удивлению и радости Мирославы, увенчалась успехом. Ведь даже в спальном районе (хотя это на первый взгляд и незаметно) работает множество людей, которые хотят каждый день вкусно, сытно и недорого пообедать. Продавцы окрестных магазинов и палаток, фармацевты из аптеки напротив, водители транспорта, полицейские из близлежащего отделения, сотрудницы расположенных неподалеку почты и сбербанка – все они постепенно сделались завсегдатаями столовой. И понемногу дело пошло на лад. Посетители распробовали стряпню Мирославы и стали хвалить кухню в «Хате», рассказывать об уютном и недорогом баре-столовой друзьям и знакомым. Мирослава понемногу начала зарабатывать – если первое время денег едва хватало (а порой и не хватало) на аренду, коммунальные услуги, зарплату сотрудникам и прочие необходимые выплаты, то уже через год «Хата» начала приносить прибыль. А потом Мирославе и вовсе повезло – прямо напротив ее столовой, через улицу, затеяли строительство многоэтажного жилого дома, и рабочие с удовольствием стали заглядывать к ней. Не все, конечно. Кто-то экономил каждую копейку, чтобы побольше отправить домой, другие предпочитали готовить сами, чтобы питаться привычной и проверенной едой. Но через некоторое время даже кое-кто из правоверных мусульман, раньше опасавшихся, что в блюдо попадет свинина, начал завтракать и обедать в «Хате», поскольку доверяли хозяйке.

Мирослава окончательно встала на ноги. Она купила себе новую машину и перебралась из убогой комнатушки, которую сняла, съехав от сестры, в комфортную квартиру с евроремонтом, пока, правда, съемную – но уже начала копить на покупку собственного жилья. «Эх, видел бы Тарас, как я развернулась!» – думала иногда она. Но тут же спохватывалась – под ледяным, недобрым взглядом Тараса не расцвел бы ее талант, не пригодился бы ее дар предприимчивого и творческого человека. Да, что и говорить, первое ее замужество было большой ошибкой. Теперь бы она такой ни за что бы не совершила.

Как показала жизнь, Мирослава относилась к числу «гадких утят» – женщин, которые в юности незаметны и кажутся не слишком привлекательными, но с годами по-настоящему расцветают. Именно так и произошло с Мирославой. К тридцати годам она пополнела, но это ей очень шло. В ней появилась стать, плавность движений и та неторопливая грация, которая присуща только уверенным в себе женщинам. Она научилась одеваться так, что могла выгодно подчеркнуть достоинства красиво оформившейся фигуры, и подобрала прическу, которая маскировала излишне длинный нос и недостаточно густые волосы. Мужчины теперь постоянно обращали на нее внимание, многие стремились завязать более близкое знакомство, но Мирославе долгое время было просто не до этого. Какие там романы, когда ты каждый день, без выходных, с шести утра на ногах и возвращаешься домой уже глубоко за полночь? О замужестве она даже и не думала, ей надолго хватило воспоминаний о «семейном счастье» с Тарасом.

Но годы шли, дела в баре-столовой наладились, появилось и время на личную жизнь. Мирослава, наконец, почувствовала, что слишком долго была одна и соскучилась по мужской ласке. Мимолетные связи ее не привлекали, она считала, что в жизни надо все делать основательно. А это значит – найти крепкое мужское плечо и опереться на него. Чтобы было кому защитить, взять на себя часть ее забот. Мирослава принялась внимательнее поглядывать на окружающих мужчин – может, встретится кто-нибудь подходящий? В своих поисках не торопилась – она больше не молоденькая дурочка, за первого встречного не выскочит. Но уже и не боялась нарваться на тирана и эксплуататора, вроде Тараса. Была уверена: второй раз не промахнется, найдет себе именно того, кто ей нужен. Она окончательно повзрослела, уверилась в своих силах. Если что – сможет дать отпор мужчине, который использует любовь женщины лишь затем, чтобы превратить ее в безгласную и бесправную прислугу.

Нового прораба, которого, как она чуть позже узнала, звали Георгием, Мирослава заприметила почти сразу. Интересный, как раз и в ее вкусе, и в нужной возрастной категории: не старый, но и не мальчишка. Аккуратный, подобранный, без пивного живота. Коротко подстрижен, всегда хорошо выбрит, нет этой противной вечной щетины на лице, какая была у Тараса – почему-то сейчас это считалось модным и брутальным, но Мирославе это казалось просто-напросто неряшливым. А у Георгия без всякой искусственной брутальности облик был мужественный, а черты лица четкие и симпатичные. Одним словом, очень привлекательный мужчина. И вполне платежеспособный – не мелочится, не высчитывает сдачу до копейки при расчете на кассе, и бумажник толстый, явно далеко не последнюю купюру из него достает.

С той поры, как замаячил на горизонте интересный объект, Мирослава стала уделять больше внимания своей внешности, всегда приходила теперь на работу нарядно одетая, с прической и макияжем. Она начала потихоньку наблюдать за новым прорабом, весь день нет-нет да и поглядит в окно – не видать ли его? С утра смотрела, как тот лихо подкатывает к стройке на резвом и явно дорогом «Сузуки», вечером замечала, когда он едет обратно, порой очень поздно, когда рабочий день уже давно закончен, а в обед караулила, не надумает ли он заглянуть в «Хату». Мирослава твердо решила, что с этим мужчиной обязательно надо познакомиться поближе. Хотя бы узнать, женат он или нет. Кольца на пальце не видно, но это вообще ничего не значит. Сколько мужиков его не носит – а штамп в паспорте имеется. А у других, может, штампа и нет, зато есть постоянная женщина, с которой они вместе живут и расставаться не собираются, разве что гульнуть на стороне могут, но не больше. Однако такой вариант саму Мирославу не устраивал, ей нужны были серьезные отношения, а не так, чтобы пару раз переспать да и разбежаться.

Каждый раз, когда Георгий приходил обедать, она норовила сама выйти на раздачу или сесть за кассу, приветливо улыбалась ему, старалась как можно лучше угостить и обслужить перспективного клиента. Георгий также здоровался, а уходя, благодарил, хвалил ее еду… И все. Никаких попыток познакомиться поближе он не предпринимал. Неужели она ему совсем не нравится? Мирослава навела справки и узнала: не женат точно. Домой не рвется, на стройке почти каждый день задерживается до ночи. Может, конечно, выслуживается по первому времени, работает-то здесь всего без году неделя… А может, и правда спешить ему некуда, точнее, не к кому. И Мирослава решила, что если она хочет устроить свое женское счастье, то надо действовать. Для начала хотя бы самой все разузнать. Такие мужчины на дороге не валяются, и если Георгий сейчас свободен, то нужно немедленно пользоваться моментом. Уже завтра может быть поздно.

На ее счастье, удобный случай не заставил себя ждать. Вскоре Георгий заглянул в «Хату» в неурочное время, в шестом часу, когда в столовой обычно бывало затишье – пора обеда закончилась, а до открытия бара было далеко.

– Хоть что-нибудь из еды на камбузе осталось? – поинтересовался он. – А то я не успел к обеду. День сегодня сумасшедший, проверяющие приезжали, мать их за ногу, весь мозг вынесли.

– Обязательно найдем! – расцвела улыбкой Мирослава. – Присаживайтесь, я скоренько.

Кинулась на кухню, чтобы лично состряпать для Георгия еду повкуснее, а когда все было готово, сама подала ему и первое, и второе, и третье, а потом поинтересовалась, что он больше любит, чай или кофе, и, услышав ответ, принесла кофе из своего кабинета, где стояла дорогая кофеварка. Поставив перед Георгием чашку с дымящимся ароматным напитком, Мирослава грациозно опустилась на лавку напротив важного посетителя, поставила в подсвечник свечку-таблетку, чиркнула спичкой.

– Так поуютнее будет, не правда ли? – вкрадчиво проговорила она своим мягким грудным голосом, который, знала, нравится мужчинам. И украинская певучесть и мягкость ее произношения тут тоже к месту – как-то задушевнее получалось.

– Да и так было неплохо, – Георгий произнес это спокойно, без особых эмоций. Но Мирославе почудился в этих словах комплимент созданному ею интерьеру «Хаты».

– Ой, спасибо, – разулыбалась она. И, чуть понизив голос, доверительно прибавила: – Не поверите, но я сама оформляла это помещение. Все, что вы здесь видите, – настоящий антиквариат.

Георгий обвел взглядом стены и усмехнулся:

– Ну, на антиквариат-то все это, пожалуй, не тянет… Однако национальный колорит, безусловно, присутствует. Пожалуй, даже слишком.

– Вам не нравится? – искренне огорчилась хозяйка.

Он пожал плечами:

– Почему не нравится? Нормально, случалось видать и похуже.

Мирослава даже не знала – может, ей обидеться? Но тут заметила, что посетитель допивает кофе и, стало быть, вот-вот уйдет, а это совсем не входило в ее планы. Кто знает, когда еще представится столь удобный случай?

– Может, вам еще чашечку принести? – вскинулась она.

– Не сейчас. Может, попозже, – ответил Георгий, эти слова обрадовали любезную хозяйку. Значит, интересный мужчина не исчезнет прямо сейчас, посидит еще немного. И это даст ей шанс.

– А вы, я вижу, часто сюда заходите. Как хорошо, что вам тут нравится, – закинула она пробный камушек. – Работаете неподалеку?

Разумеется, она прекрасно знала не только где и кем работает ее гость, но и его имя и семейное положение. Однако виду не подавала. То, что она в курсе всего, его не касается. Пускай он сам все ей скажет. Всегда интересно, как люди сами о себе рассказывают.

– Да, прямо напротив вас, – кивнул он.

– И где же? – продолжала актерствовать Мирослава.

– Да вон, на стройке. – Он кивнул головой в сторону «Неваляшки».

– Такой интересный мужчина – и строитель? – Мирослава вскинула брови, изображая удивление.

– Прораб, – спокойно уточнил Георгий.

– Ни за что бы не подумала, глядя на вас, – гнула она свою линию. – Не похожи вы на строителя.

– Правда? – усмехнулся Георгий. – А на кого похож?

– Ну, не зна-а-аю… – протянула Мирослава. – На предпринимателя какого-нибудь…

– Не, предприниматель из меня не вышел, – снова усмехнулся Георгий. – Несколько лет был у меня свой маленький бизнес, ремонты делали, но не задалось. А до этого все по морям ходил.

– Так вы моряк? – ахнула Мирослава. Ее интерес был непритворным. Испокон веков женщины неравнодушны к представителям мужественных профессий. Столетия идут, профессии меняются, но очарование «романтичной» специальности остается. Еще бы, всякой девушке нравится, когда рядом с ней настоящий герой.

– Моряк, – подтвердил Георгий. – Сначала матросом был, потом боцманом. А теперь вот сухопутной крысой заделался, – не без горечи добавил он, и Мирослава поспешила его утешить и отвлечь от грустных мыслей.

– Зато какая у вас наверняка жизнь была интересная! – воскликнула она. – Небось где только не побывали, что только не повидали. Эх, мне бы такую жизнь!.. – Она вздохнула. – А то я с этой столовой с утра до ночи, как белка в колесе, света белого не вижу. В прямом смысле. Особенно сейчас, осенью, когда светать поздно стало. Утром встаю – еще темно, целый день тут, а домой прихожу – уже ночь-полночь…

– Муж-то как это терпит? – с усмешкой, к которой она уже начала привыкать, осведомился Георгий.

– Нету у меня никакого мужа. – Мирослава потупила взгляд. – Умер четыре года назад.

– Стало быть, одна детей поднимаешь? – В его голосе неожиданно послышалось сочувствие, и этот факт, да еще в сочетании с резким переходом на «ты» очень порадовал Мирославу.

– Не, деток тоже нету. – Она покачала головой. – Не знаю, как и сказать. С одной стороны, к счастью, с другой – к сожалению…

– Понятно, – кивнул собеседник.

– А ты женат? – Мирослава сочла, что сейчас настала ее очередь узнать подробности его личной жизни.

– Разведен, – без особой охоты, но честно отвечал Георгий. – И детей тоже нет.

– То-то я смотрю, что ты вечерами домой не торопишься, – заметила Мирослава и, только договорив, поняла, что сболтнула лишнего. Она ж только что делала вид, что знать его не знает, и даже представления не имеет, где он работает.

Георгий снова ухмыльнулся. Он явно все понял, но ничего не сказал, ответил вполне нейтрально:

– А куда спешить-то? Кроме матери и телевизора, меня там никто не ждет.

И вдруг улыбнулся:

– Так что ты там про кофе-то говорила?

Мирослава мгновенно поднялась с лавки и рванулась сначала на мойку, за чистой чашкой, потом к себе в кабинет, к кофеварке. И только засыпая в контейнер самый лучший кофе из своих запасов – арабику из Коста-Рики, хранившийся для особых случаев, она поняла, что когда-то точно так же металась по своей квартире в Киеве, чтобы угодить Тарасу. Неужто история повторяется вновь? Но нет, ничего подобного! Тогда забота о муже была для нее опостылевшей обязанностью, тягостной, точно каторга – а теперь возможность сделать хоть что-то приятное для Георгия представлялась истинным удовольствием. И, снова поставив перед ним чашку, она встретила его взгляд и поняла, что, похоже, влюбилась. Прямо как девчонка. Влюбилась в мужчину, с которым всего-то перекинулась парой слов и о существовании которого еще месяц назад даже не подозревала.

Они еще немного поболтали ни о чем, пока Георгий пил вторую чашку кофе. Потом он поднялся и, доставая из кармана бумажник, спокойно спросил:

– Зайти вечером за тобой?

Мирослава почувствовала, как у нее забилось сердце и перехватило дыхание. Ну, точно, прямо как в школе, когда она умирала от любви к мальчишке из параллельного девятого класса. Ей хотелось ответить что-нибудь этакое, интересное, кокетливое – но, как назло, ничего такого в голову не пришло. И поэтому она просто кивнула.

– Во сколько ты освободишься? – уточнил он.

– Мы закрываемся в двенадцать. Но я могу и пораньше уйти… Скажем, в десять.

– Хорошо, в десять так в десять.

И пошел, даже ни разу не оглянувшись, к двери.

Георгий давно скрылся за воротами стройки, сумерки перешли в темноту, а Мирослава все стояла у окна, глядела на освещенный строительными прожекторами силуэт «Неваляшки» и сама себе не верила – неужели сегодня вечером ее ждет свидание? Страшно подумать, сколько лет она не ходила на свидания… Пока был жив Тарас, ей подобная мысль и в голову не могла прийти. А после смерти мужа стало просто не до того. Не то чтоб все эти годы она жила монахиней, нет, пару-тройку раз кое-что случалось… Но в те моменты, когда это происходило, она не чувствовала ничего подобного тому, что сейчас.

Ровно в десять дверь в зал отворилась, и на пороге показался Георгий. Поморщился, услышав льющуюся из динамиков осточертевшую всем песню «Боже, какой мужчина!», оглядел зал, усмехнулся, посмотрев на парочку танцующих тинейджерок. Мирослава, которая уже давно была готова, тотчас подошла к нему, и они вместе вышли на улицу, провожаемые взглядами посетителей бара.

– Куда пойдем? – поинтересовался Георгий. – Хочешь в какой-нибудь ресторан?

– Ой, нет! – Она покачала головой. – Только не в ресторан. Мне и на работе еда до смерти надоела…

– Тогда поедем к тебе, – это прозвучало не как вопрос, а как само собой разумеющееся утверждение. – Возьмем сейчас машину и поедем. Ты где живешь?

– Да через две улицы отсюда. Не надо никакой машины, пешком дойдем. – Она взяла его под руку.

Вечер был прохладный – октябрь все-таки! – небо затянуто тучами, и даже вроде бы мелкий дождь моросил, но Мирослава чувствовала себя так, будто они гуляли по берегу теплого моря под яркими звездами. Куда делись все ее размеренные планы насчет замужества и уверенность, что больше она ни разу в жизни не совершит ошибки в общении с мужчинами? В голове крутилась единственная мысль: «Будь что будет! Хоть одна ночь – да моя!»

Дома они зажгли мягкий свет, разлили по бокалам хороший коньяк, который принес с собой Георгий, устроились друг напротив друга – он на кресле, она на диване, и с удовольствием пригубили тягучий ароматный напиток.

– Гоша, а у тебя есть кто-нибудь? – осторожно поинтересовалась Мирослава.

– В каком смысле? – Он, похоже, думал о чем-то своем и не сразу понял, что она спрашивает.

– Ну, девушка… Или женщина. С которой ты постоянно встречаешься.

– Ты меня анкету заполнять сюда позвала? Или еще зачем-нибудь? – усмехнулся он.

– Нет, не за этим, – потупилась Мирослава.

– Ну, а тогда чего кота за причиндалы тянуть? – Георгий отставил недопитый бокал, пересел к Мирославе на диван и крепко обнял ее. Она вздохнула и закрыла глаза, подставив губы для поцелуя.

Мирослава и раньше подумывала о том, что в ее жизни, в общем-то, не хватает секса. И последнее время подобные мысли посещали ее все чаще и чаще. Но только в эту ночь она поняла, насколько ей недоставало физической близости, как же она отчаянно истосковалась по мужчине. Вот именно по такому, как Георгий – сильному, настойчивому, властному, даже жесткому, но в то же время способному быть и чутким, и нежным. Принимая его ласку и щедро даря ласку в ответ, она жадно и благодарно вбирала в себя весь его жар, всю страсть – чтобы все впитать, сохранить, не упустить ни одного вздоха, ни одного прикосновения, ни одного поцелуя…

Мирослава очень боялась, что их первая проведенная вместе ночь станет и последней. Она уже и думать забыла о том, что еще недавно была настроена только на серьезные отношения, что хотела непременно выйти замуж, создать семью и опереться на плечо надежного мужчины. Сейчас ей хотелось только одного – чтобы грубоватый, ироничный, язвительный, а порой циничный Георгий, острый на язык и неутомимый в постели, был бы с ней всегда рядом. Всегда. Пусть даже если они никогда в жизни не пойдут в ЗАГС, а так и останутся любовниками. Пусть даже будут видеться нечасто, пусть даже у него будет и еще кто-то, помимо Мирославы, пусть… Лишь бы только он оставался с ней.

И Небеса услышали ее молитвы – Георгий не бросил ее после единственного свидания. Они начали встречаться, нечасто, примерно пару раз в неделю, но Мирослава радовалась и этому. И даже больше, чем радовалась, она была счастлива, так счастлива, как ни разу еще не бывала с тех пор, как покинула родительский дом.

Свои отношения они не афишировали, но и не делали из них тайны, не прятались и не устраивали шпионских игр. И вскоре на стройке узнали о романе прораба и владелицы «Хаты». Первой их вместе увидела Чуня, рассказала женщинам из бытовки, в которой ночевала, те рассказали своим подругам и кавалерам – и пошло-поехало. Новость оказалась интересна всем, хотя по большому счету лично никого на стройке не касалась… Кроме одного человека – Сергея Волкова.

Глава седьмая

Электрик с темным прошлым

Строители с «Неваляшки» в столовую, становившуюся после семи баром, захаживали редко. Большинство из них не могли позволить себе такую роскошь – деньги они отсылали на родину, себе же оставляли минимум, только чтобы хватило до следующей зарплаты. Так что, если им и хотелось выпить и религия позволяла, то они покупали себе что-нибудь подешевле и пили в бытовках, а в «Хату» «культурно отдыхать» не ходили. Но иные, как правило, москвичи, не обремененные семьями и многочисленной родней, таковые на стройке тоже имелись, могли себе позволить скоротать иногда вечерок в уютной столовой-баре за кружкой пива или рюмкой-другой чего покрепче.

Частым гостем «Хаты» стал электрик Сергей Волков. Он не был москвичом, его к себе прописала тетка, проживающая в городе Александрове Владимирской области. В этом городе есть Музей сто первого километра. Очень интересный музей. Было время, когда людям, отбывшим тюремный срок, селиться ближе, чем за сто километров от Москвы, не разрешалось, не говоря уж о самой Первопрестольной, вот в таких городках вроде Александрова они и оседали. И от Москвы недалеко, и закон не нарушаешь.

Сергей как раз был прописан в доме, расположенном неподалеку от Музея сто первого километра, и в этом он видел некоторую мрачную символику. Ведь и у него за плечами был суровый тюремный опыт. Получилось, что он, как и его товарищи по несчастью в прежние нешуточные времена, оказался, пусть условно, но все же, на этом роковом сто первом километре. На некой границе, перечеркнувшей его судьбу и вмиг разделившей его жизнь на две части.

Те, кто знает цену свободе, обычно не распространяются об условиях, в которых это знание было получено. Потерять волю, пожалуй, самое страшное. О чем, кроме свободы, может мечтать тот, кто ее лишен?

После долгого пребывания в неволе ощущение свободы кружит голову, пьянит, сводит с ума. Бездна неба над головой кажется безграничной. Да, собственно, такова она и есть. Разве это не чудо, когда нет пределов свободе? Что может тревожить, беспокоить, тяготить, если есть это огромное небо, необъятное, бескрайнее? И этот дурманящий вольный воздух, которым можно дышать – жадно, глубоко, глотать его, сколько хочешь – никто не заберет, не отнимет, не остановит… Нечто подобное испытала Чуня, когда убежала из детдома, то же самое пережил и Сергей, когда закончилось его тюремное заключение.

Сергей Волков провел шесть лет в зоне, где вся его жизнь проходила под конвоем. Где все было размеренно, вся жизнь велась строго по распорядку, по расписанию. Еда, работа – лагерное производство, где арестанты клепали всякую ерунду: электробигуди, выключатели, розетки, кипятильники, где время на отдых и сон было ограничено. Из развлечений – несколько зачитанных до дыр книг, разговоры с сокамерниками да тюремные игры: разрешенные шахматы, самодельные картишки, и, как правило, нечто совсем другое, далеко не такое мирное и безобидное. Любой пустяк, нарушающий привычное размеренное болото, становится событием: появление с этапа земы (земляка), чья-то драка, перевод кого-то из сокамерников в другую зону. Писем и новостей с воли ждали месяцами и столько же потом готовы были их обсуждать. В зоне время не шло – оно стояло, неподвижно замерев, словно часовой у Вечного огня. Порой даже чудилось, что время течет вспять, и тот момент, когда завершится срок твоего заключения, не наступит никогда. И чем ближе был этот самый срок, тем сильнее Сергей осознавал: когда он выйдет на волю, то не проживет зря ни одного дня, потому что знает теперь, как дорого стоит свобода.

На зоне Сергей оказался по глупости. Нелепо, бездарно… Да, наверно, и слов-то таких нет, чтобы определить эту чушь.

Первые двадцать четыре года своей жизни он был самым обычным раздолбаем. Судьба и биография его ничем не отличались от судеб и биографий тысяч других таких же молодых людей. Родители развелись, когда он был маленьким, мать отдала его на воспитание деду с бабкой, а сама кормила всю семью – сначала челночила и торговала на рынке, потом выучилась на бухгалтера, стала работать на фирмах. Сергей окончил школу без каких-либо особых успехов, потом вуз, где тоже учился кое-как, лишь бы не отчислили и в армию не отправили. Как многих молодых людей, его интересовала не учеба, а совсем другие вещи: тусовки, девчонки, выпивка, современная музыка, компьютерные стрелялки. И очень расстраивала нехватка средств – на зарплату матери особо не разгуляешься.

Вскоре после окончания вуза ему вдруг здорово повезло – удалось устроиться менеджером в крупную фирму с довольно приличным окладом. Сергей вообразил тогда, что поймал удачу за хвост, и радовался жизни по полной программе. Веселье не прервала даже внезапная смерть матери, у которой неожиданно обнаружилась опухоль в мозгу. Похоронив мать, Сергей на всякий случай проконсультировался с врачами, не передается ли эта болезнь по наследству (оказалось, что тревожиться не о чем), и продолжил жить, как раньше. Он был здоров, молод, более или менее обеспечен. Зарабатывал неплохо – на жизнь хватало. К тому же в наследство ему досталась двухкомнатная квартира на «Авиамоторной» и немного сбережений матери, которые позволили ему купить подержанную, но вполне приличную с виду «Тойоту Короллу». В общем, не жизнь, а мечта.

Днем Сергей, как все люди, ходил на работу, а после до утра зависал в ночных клубах. Вообще-то даже по молодости это непросто – днем вкалывать на полную катушку, а вечером и бóльшую часть ночи тусоваться в клубах. Плюс выпивка, плюс травка, а иногда и легкие наркотики. Ну и, конечно же, секс, куда ж без него. Успехом Серега пользовался большим, ну еще бы, москвич с квартирой и машиной, с неплохой зарплатой, симпатичный, компанейский. В общем, жених хоть куда – девчонки гроздьями на шею вешались. Сергей же все привередничал, перебирал, раздумывал, достаточно ли хороши они для него. О женитьбе он тогда и не думал – девушки ему нужны были просто так, чтобы развлечься.

С какой же тоской он вспоминал всех своих подружек на зоне. Молоденькие и не такие уж дурочки, постоянно изводившие его своим иррациональным стремлением к «отношениям», жаждой во что бы то ни стало выйти замуж, обзавестись неважно каким, лишь бы собственным, мужиком – как их ему не хватало! На свободе Сергея сильно раздражала женская прагматичность, а порой и откровенная неразборчивость. Его жутко бесило, что каждая вторая телка считала своим долгом насмерть обидеться, узнав, что он не собирается заводить с ней длительные отношения, а каждая пятая позволяла себе вполне откровенно показывать, что их интересует не столько сам Сергей, сколько статус замужней женщины. Статус, который любыми правдами и неправдами нужно было заполучить, и побыстрее.

В заключении, надолго оставшись без женского тепла, он понял и простил им это их наивное, но, в общем-то, такое естественное поведение. Сейчас, конечно, он общался бы с ними совсем по-другому, но… Как говорят – «если бы да кабы». Теперь-то кому он нужен – зэк после отсидки?

А всему виной, как ни странно, была эта самая беззаботная, легкая жизнь, избыток сил и здоровья. Как-то раз в очередном ночном клубе, перебрав спиртного, Сергей повздорил с каким-то задохликом, судя по всему, таким же типичным представителем офисного планктона, каким был сам. Слово за слово – и дело дошло до кулаков. Клубная охрана и чухнуться не успела, как его противник уже лежал без сознания вдоль стойки бара. Как же Сергей тогда гордился собой! Еще бы. На глазах у целой толпы смазливых девчонок одним ударом нокаутировал борзого урода, неотесанного «замкадыша». Но его кураж длился недолго: кто-то, наверное, охрана клуба, вызвал милицейский наряд.

Однако Сергей попытался сопротивляться. Не успокоившись сразу, после предупреждения на словах, полез в бутылку, начал разбираться с ментами и сгоряча ударил сержанта. Вроде и бил-то не сильно, но фингал у того получился впечатляющим. Тут уж менты озверели, не церемонясь, скрутили Сергея, надели на него наручники и отвезли в отделение. Там, несколько раз для острастки врезав по почкам, бросили в «обезьянник» и с лязгом захлопнули дверь. Этот лязг долго еще стоял у Волкова в ушах. Сколько раз после этого он слышал надрывающий душу лязг захлопывающейся тюремной двери, словно намертво отделяющей прошлое, такое радостное и безоблачное, от свинцово-серого настоящего и мутного, неопределенного будущего.

«Ну и ладно! – думал тогда Сергей, сидя на грязном полу в полутемной камере. – Подумаешь, драка! Не в первый раз. Ну, оштрафуют, ну, в крайнем случае, влепят пятнадцать суток. Прорвемся! Лишь бы на работу не сообщили, а остальное можно пережить. Ничего, конечно, хорошего, но как-нибудь обойдется…»

Не обошлось.

Тот самый несчастный «замкадыш», как сгоряча окрестил его Волков, оказался хоть и недавним, но столичным жителем, причем сынком весьма влиятельного папы-чиновника, которого за какие-то великие заслуги перевели из провинции в Москву. Но самое страшное, что, падая, этот задохлик со всей силы приложился затылком к барной стойке и получил тяжелую черепно-мозговую травму, из-за которой стал инвалидом до конца своих безрадостных дней. Естественно, отец парня подмазал всех, кого было нужно, и сначала следствие, а потом и суд не нашли в инциденте с Волковым никаких смягчающих обстоятельств. А вот отягчающих оказалось столько, что их с лихвой хватило бы на небольшую бандитскую группировку. И сопротивление представителям власти, и нападение на сотрудников милиции при исполнении, и состояние алкогольного опьянения. Даже небольшой перочинный ножик, лежавший в кармане куртки, которую Сергей сдал в гардероб клуба, тоже приобщили к делу как доказательство возможного «умысла на причинение тяжких телесных повреждений».

Короче, загремел Серега под фанфары на десять лет. Квартиру и машину пришлось продать, деньги пошли на возмещение ущерба пострадавшим. Кому именно, менту или задохлику, Волков и не вникал – какая, на хрен, разница… Когда после оглашения приговора за ним закрылись двери автозака, ему показалось, что жизнь кончена. Окончательно и бесповоротно.

Сначала он даже не мечтал о свободе – после металлического лязга за спиной появилось ощущение, что это навеки. Уже позже, года через три, пообвыкнув и пообтершись в неволе, Серега начал думать о том, что рано или поздно освободится. Ведь он же еще молодой. Выйдет на свободу, и вся жизнь впереди… Только бы дождаться, собрать силы в кулак и дотерпеть до заветного дня, когда у него за спиной закроется уже не дверь камеры, а ворота лагеря.

Но, выйдя на свободу через шесть лет по амнистии, Сергей, к своему ужасу, понял: одно дело – мечтать о свободе, другое дело – быть свободным. К пребыванию на воле он оказался не готов. За шесть лет он отвык от мира по другую сторону колючей проволоки, отстал от жизни, многого не понимал в ней. Крыши над головой у него теперь не было, вот и пришлось ехать к тетке в Александров. Та поворчала, но приютила, правда, без особой охоты, и с тех пор не упускала случая попрекнуть племянника уголовным прошлым.

Так Сергей по иронии судьбы сам стал «замкадышем». Сначала он даже обрадовался этому, потому что после тюрьмы чувствовал в большом городе себя неуютно. Просто не знал, что делать, чем заняться, куда пойти. Работы у него не было, в ночные клубы и прочие тусовочные места больше совсем не тянуло, а куда можно податься, кроме этого, он и представления не имел. Да и с людьми не знал, как общаться, отвык от простой человеческой речи. На зоне одна «феня», куда от нее денешься? Сергей не сомневался: едва только откроет рот – окружающие сразу поймут, где он провел несколько лет. А это ему было совершенно не нужно. Поэтому у него и появилась привычка на некоторое время задумываться, зависать, как слабый компьютер от сложной задачи, прежде чем к кому-то обратиться или ответить на вопрос. Ему необходимо было выстроить в уме фразу на «приличном» языке, без мата и фени – и только потом он вступал в диалог.

Впрочем, этому он научился чуть позже. Сначала же, сразу после освобождения, его компанией стали бомжи, алкаши, мелкие ханыги, которых в городке хватало с избытком. Многие из них сами прошли зону, некоторые не по одному разу, и Сергей легко говорил с ними на одном языке, а иногда и слов-то не нужно было. Так он чуть было не оказался на самом дне общества, на крутой, почти отвесной дороге в пропасть, откуда нет возврата. А оказавшись на дне, легко можно было махнуть на все рукой, обвинить окружающий мир во всех неудачах и начать изо дня в день топить в дешевой водке все свои надежды и чаяния. Но лететь в эту бездну Сергею совсем не хотелось. Чем сильнее он чувствовал ужасающе-притягательное головокружение, стоя на опасном краю пропасти, тем страшнее ему становилось. Ведь после стольких лет неволи он искренне хотел ясной и осмысленной жизни. Жизни, где будет работа, стабильность и, возможно, даже семья, жена, дети. И всего этого ему хотелось прямо сейчас, не откладывая «на потом». Зачем же он позволил себе даже приблизиться к этой бездне?

За шесть лет отсидки характер Сергея сильно изменился. Он резко повзрослел, заматерел, стал замкнутым, недоверчивым. Из открытого всему миру беззаботного рубахи-парня превратился в человека, который не ждал ни от жизни, ни от людей ничего хорошего. Лагерные «понятия» быстро научили его не разбрасываться словами по пустякам, постоянно следить «за базаром» и уметь молчать там, где, казалось бы, и не грех вставить «свои пять копеек». Эти же «понятия» научили Сергея отвечать за свои слова, к кому бы они ни были обращены. Еще в самом начале следствия, пока Сергей ожидал суда в камере предварительного заключения, он всерьез задумался о своей прошлой жизни: чего достиг и куда в результате скатился. Такие мысли грызли его на протяжении всех шести лет, проведенных на зоне. Узнав, что попадает под амнистию, Волков первым делом дал самому себе слово, что отныне его жизнь не будет бессмысленной. И когда через некоторое время, уже выйдя на свободу, он выбросил из своей жизни приятелей-забулдыг, то принялся реализовывать данное себе самому слово и всерьез озаботился поиском работы.

В Александрове с работой было туго, по утрам, ни свет ни заря, жители города штурмовали битком набитые электрички – ехали в Москву, чтобы поздно вечером вернуться, вымотанными и усталыми. Сергея такая перспектива не слишком привлекала. Как и жизнь с вечно брюзжащей теткой и ее мужем, который целыми днями угрюмо молчал и с каким-то маниакальным упорством выключал повсюду свет, не давая ему гореть лишнюю секунду.

Сергея это безумно напрягало, и он, пересилив свое отвращение к большому городу, махнул в Москву – искать себе дело. Ведь только ДЕЛО делает мужчину мужчиной. Но именно дело, а не имитация бурной деятельности с перекладыванием бумажек с одной стороны офисного стола на другую и постоянной боевой готовностью – успеть свернуть на мониторе окно игрушки или интернет-браузера, если вдруг в комнату войдет начальство (примерно этим Сергей и занимался до тюрьмы). Когда человек занят делом, каким бы оно ни было, у него в жизни начинают происходить те самые перемены, за которые ему будет не стыдно ни перед самим собой, ни перед окружающими, ни перед близкими и далекими потомками. Тратить свою новую свободную жизнь на просиживание штанов в офисе и посиделки в кафе по пятницам, в гостях, а чаще – дома за компьютером, Сергей не захотел. К этому решению он пришел еще в «местах, не столь отдаленных, но и не сильно близких». Поэтому он твердо решил для себя, что свое счастье заработает своими руками, настоящим мужским трудом. И все шансы для этого имелись. В тюрьме он стал отличным электриком, а такие люди, слава богу, везде нужны.

Сначала была мысль устроиться электриком в ЖЭК, или как их там теперь называют – ДЭЗ? Очень даже неплохо: ходил бы себе по квартирам, вкручивал лампочки, чинил выключатели и розетки, вешал люстры да устанавливал стиральные машины. Глядишь, и присмотрел бы себе подходящую невесту среди одиноких женщин – а кто еще станет по ерундовому поводу приглашать электрика? К тому же в этой сфере сотрудникам вроде бы даже служебные квартиры дают, что-то такое Сергей слышал краем уха. Но с ЖЭКом, то есть ДЭЗом, ничего не вышло. То ли судимость помешала, то ли национальность – везде, куда бы он ни обратился, штат оказался укомплектован киргизами или таджиками, и русскому парню там места не находилось.

Тогда Сергей плюнул и подался на стройку. Там специалиста его уровня, да еще и россиянина с жильем и подмосковной пропиской, приняли с распростертыми объятиями. Как квалифицированный электрик, он зарабатывал неплохие деньги, смог снять небольшую квартирку в Перово, где зажил в одиночестве. Точно волк-одиночка. Не зря, видать, фамилия у него была Волков, на роду, похоже, написано быть одиноким волком. Парижская миллионерша и, по ее странному капризу, исполнительница русских блатных песен Дина Верни уже несколько лет была его единственной женщиной, недостижимой, скрытой за пеленой времени, но всегда понимавшей, всегда тонко чувствующей. Как надрывно звучал ее голос в наушниках плеера… Наконец-то Сергей мог слушать музыку, она помогала ему оградиться от остальных звуков мира.

Из колымского белого ада,

шли мы в зону в морозном дыму,

я заметил окурочек с красной помадой

и рванулся из строя к нему.

«Стой, стреляю!» – воскликнул конвойный,

злобный пес разодрал мой бушлат.

Дорогие начальнички, будьте спокойны,

я уже возвращаюсь назад.

Баб не видел я года четыре,

только мне, наконец, повезло —

ах, окурочек, может быть, с «Ту-104»

диким ветром тебя занесло…

Работа на стройке оказалась тяжелой, не легче, чем на зоне. Бывало, что Сергей с ностальгией вспоминал свою работу на фирме, где получал поменьше, но при этом почти не напрягался. Там все было по-другому. Евроремонт, надраенные уборщицей полы, цокот каблучков девчонок в узких обтягивающих юбках выше колен и кофточках с кокетливо расстегнутыми верхними пуговками, шутки и анекдоты в курилке, привозные обеды и кофе за счет фирмы, вертящееся кресло перед компьютером, браузерные игры на мониторе и постоянное ожидание шести часов, а еще лучше – пятницы… Самым большим и распространенным преступлением было опоздание на работу или пьяный адюльтер на праздничном корпоративе. «Может, вернуться туда? – возникала иногда мысль. – Устроиться в какую-нибудь фирму?» Но Сергей тотчас одергивал себя: «Нет, что ты, Волк! Какая может быть фирма?! Кто тебя туда возьмет с судимостью, да после шести лет зоны?! Нечего об этом и думать, Серый…» Эту привычку разговаривать с самим собой он тоже приобрел в заключении. На зоне, конечно, к нему обращались совсем по-другому, не по статусу ему там были такие «солидные» клички, как Волк, Серый. Свое тюремное погоняло он старался поскорее забыть, как и выкинуть из памяти все подробности лагерной жизни.

Зато обстановка на стройке для Сергея в его нынешней ситуации казалась гораздо комфортнее офисной. Люди тут были разные, но каждый своими руками зарабатывал на хлеб, каждый был занят делом и каждый жил сам по себе. Никаких тебе корпоративов и прочей дурацкой офисной обязаловки. Захочешь общаться – найдешь собеседника, не захочешь – дело твое. Лезть в душу и выспрашивать подробности биографии никто не будет. И все, в общем, нормальные ребята, независимо от национальности. В заключении Сергей привык к грубости, к жестким нравам обитателей зоны, к их постоянной агрессии. Поэтому сейчас ему тем более не хотелось слышать оскорбительный тон, пренебрежительные окрики. Ведь сейчас он уже был не номер такой-то, а человек, гражданин, не лишенный гражданских прав. Нравы, царящие на стройке, иногда живо напоминали ему тюрьму. И это мучило и злило его, но он умел жить этой жизнью и разговаривать на этом языке, и работяги стали его уважать, хоть и немного сторонились.

Единственный, кто сильно не нравился Сергею из всех строителей «Неваляшки», – это новый прораб. Капитонова он невзлюбил сразу, с первой же встречи. Так вышло, что в первый день, когда Георгий ходил по стройке, знакомился с народом и демонстрировал всем свою личность, с Волковым они не пересеклись – тот был занят, исправлял поломку на трансформаторной подстанции. И потому на другое утро, когда Капитонов, не разобравшись, в чем дело, заорал на Сергея: «Ты куда этот провод тянешь, мать твою разтак и разэтак?» – Волков сразу же послал его подальше. Что это еще за кент с луны свалился, будет ему указывать, как работать?.. В ответ Капитонов, ясное дело, полез в бутылку. Тут прибежали ребята, объяснили Сергею, что к чему, в общем, кое-как замяли скандал, но, как в том старом анекдоте, неприятный осадок остался. С тех пор Волков испытывал стойкую неприязнь к непосредственному начальству, искренне считая, что этот горлопан Капитонов портит ему всю музыку. Ишь, экий фраер, удав гнутый – реальным паханом заделался! Научился бы сначала по-человечески разговаривать, без мата и окриков. У него, Сергея, это неплохо получается, хотя материться и орать он умеет не хуже, а кое в чем запросто даст прорабу фору. Правда, позже Сергей заметил, что прораб орет, в общем-то, беззлобно и, как правило, по делу, а вообще-то старается с людьми обращаться по-человечески. Но перебороть свою антипатию к этому человеку он так и не смог.

Особенно это чувство укрепилось, когда он увидел, как Капитонов любезничает с владелицей «Хаты». С первых дней работы на этом объекте Сергей полюбил «хохляцкий шалман», каждый день обедал здесь, да и вечерами норовил почаще заглядывать в бар. Здесь было уютно, без этих дурацких понтов, которые любят демонстрировать в пафосных местах, – да и недорого. Словом, идеальное место, чтобы расслабиться, не забиваться сразу после работы в свою убогую конуру.

И, конечно, Мирослава.

Нравилась она Волку, хотя он и сам удивлялся этому. Что у них общего? Он бывший интеллигентный человек, бывший заключенный, которому в этом мире придется осваиваться заново. А она – приятная, еще вполне молодая женщина, практичная, земная, твердо стоит на ногах, не мечтает о журавле в небе, зато крепко сжимает в кулаке доставшуюся ей синицу. Говорят, противоположности сходятся. Наверно, это как раз такой случай.

Каждый день или вечер Сергей садился в углу, ел свой обед или прихлебывал пиво, а сам искоса следил за хлопочущей Мирославой. Но никаких попыток познакомиться с ней поближе не предпринимал. Она тоже приветливо кивала частому гостю, иногда бросала пару ничего не значащих слов и убегала в дышащую жаром кухню. И все же взгляды их все чаще встречались, а на губах у обоих появлялась слабая неопределенная улыбка. Что-то неуловимое витало в воздухе, зрело, накапливалось… Так, по крайней мере, казалось Сергею. Именно сейчас наступил момент, когда он оценивал женщину на предмет создания личной жизни и семьи, а не только для постели, как в той, дотюремной жизни.

И надо ж было, чтоб именно в такой момент черти принесли этого Капитонова! И все то зыбкое, неопределенное, но такое манящее, что завязывалось у Сергея с этой женщиной, как ветром сдуло. Тяжело было видеть, как Мирослава оживленно щебечет с этим напористым фраером, как при виде его румянятся ее щеки и блестят глаза…

Однажды прямо с утра Сергею понадобилось срочно переговорить с прорабом – в одном проблемном месте положить проводку так, как это запланировали проектировщики, оказалось невозможно. Волков выругался себе под нос и пошел искать Капитонова. Прорабская оказалась заперта – может, не приехал еще? Волков заглянул за вагончик и обнаружил, что понтовый драндулет, на котором этот кекс изображал из себя крутого байкера, стоит на месте, под навесом. Значит, хозяин где-то на стройке. Чертыхаясь, Сергей отправился искать начальство по территории и вдруг увидел через ворота, что по улице идут, воркуя, точно два голубка, Георгий и Мирослава. Дойдя до перехода, остановились, нежно расцеловались на прощание, после чего Мирослава сделала ручкой и исчезла за дверью «Хаты», а прораб как ни в чем не бывало почапал к воротам стройки.

Сергея аж передернуло. В первую минуту он был готов убить соперника, но, к счастью, быстро взял себя в руки. Не то что убийство, но даже драка ему сейчас ни в коем случае не нужны – тут же объявят рецидивистом и отправят на нары. А это совсем не входило в его планы. Так что пришлось сжать кулаки и затаиться. Лишний раз высовываться, возмущаться и махать руками он не будет. Но и пускать дело на самотек и отдавать Мирославу этому козлу он тоже не намерен. Придет время, и его ненаглядная хохлушка сама поймет, кто из них больше заслуживает ее внимания. Но к этому времени надо подготовиться, не ввязываясь в открытое противостояние. Нужно только терпеливо ждать. Ждать и быть готовым.

Придя к этому выводу, Сергей практически успокоился. Отошел от ворот и даже не заметил, как они распахнулись и пропустили на территорию две иномарки. Одна из них, черная, была хорошо знакома строителям, на ней ездил главный инженер. Зато другую, ярко-красный «Вольво», в окрестностях «Неваляшки» видели впервые. Пока еще никто не знал, что она принадлежит Маргарите, стажерке, которая именно с этого дня приступала к работе на стройке.

Глава восьмая

Первый рабочий день Марго

Маргарита уговорилась с отцом, что выйдет на работу (или на стажировку? Черт его знает, как это правильно назвать!) с ноября. Собственно, можно было ввязаться в это дело и с октября, но в октябре Марго привыкла летать в Европу или Америку на Неделю высокой моды, и в этом году решила, что не станет нарушать традицию даже из-за пари. Так что стартовой датой было выбрано первое ноября, хотя этот день и приходился на середину недели. Но так удобнее будет вести счет пресловутым шести месяцам, которые она обещала проработать на стройке. Шести месяцам, за которые Марго должна доказать папуле, что она не какая-нибудь инфантильная лохушка, а сложившаяся самостоятельная личность, способная не только «прожигать жизнь», как выражался любимый папочка, но и совершать серьезные взрослые поступки.

Шесть месяцев – срок, конечно, огромный. Целых полгода или, как привык мерить время ее папа и как теперь нужно привыкать и ей – целых два квартала. Но не зря же Марго так много времени общалась с лучшим московским психологом! Теперь она умела менять установку и способна была убедить себя, что это не целых шесть месяцев, а всего шесть месяцев. Которые надо просто переждать, что, в общем-то, не так уж сложно, когда знаешь, что через сто восемьдесят дней этот напряг закончится и больше никогда не повторится. И она сможет вернуться к своему привычному образу жизни…

… по которому затосковала прямо с утра первого рабочего дня. Вчера они с Лео провожали, так сказать, ее свободную жизнь – сначала он заехал к ней после работы, потом, уже ближе к ночи, они рванули в клуб и зависли там допоздна – танцы, мохито, болтовня о том о сем… В итоге Маргарита проспала всего часа четыре и еле продрала глаза, когда зазвонил будильник на айфоне. Для этой цели Марго использовала кавер-версию знаменитой композиции, созданной когда-то специально для легендарной джазовой исполнительницы Нины Симон. Это была одна из самых любимых песен Маргариты, она всегда с удовольствием слушала ее, но в этот раз слова припева: «Это новый рассвет, это новый день, это новая жизнь для меня, и я чувствую себя чудесно!..» прозвучали, как издевательство. Больше всего на свете ей хотелось отключить сигнал и снова уснуть.

Марго стоило титанических усилий подняться с кровати и заставить себя начать собираться. Движения были нескоординированы, глаза слипались, голова гудела, как трансформаторная будка. Хорошо хоть она не курит, подумала Маргарита, а то было бы еще хуже… Правда, вчера она все равно надышалась сигаретным дымом, да музыкой ее тоже слегка контузило. Ну и как в таком состоянии ехать на работу? А стоило ей подумать, что теперь такое будет каждый день, целых полгода!.. Угораздило ж ее ввязаться в это пари именно сейчас, на пороге зимы… Летом, когда тепло и длинный день, было бы все-таки попроще… Но делать нечего, пути назад нет. Она справится, даже несмотря на больную голову. Она папочке докажет!.. Курить и пить – вредно, но самая опасная привычка – не верить в себя.

Перед выходом Марго придирчиво оглядела себя в зеркале. Пожалуй, она неплохо выглядит, даже несмотря на тяжелую ночь. Из зеркала на нее смотрела высокая стройная девушка с натуральным (ну, почти натуральным, чуть-чуть подчеркнутым) цветом русых волос. Одета без чрезмерной претензии и крикливой нарочитости, но сразу видно – шмотки покупались не в московских бутиках, а в европейских, каждая вещь высокого качества. Все подобрано со вкусом, в меру ярко и гламурно, в меру скромно: она же на работу все-таки идет, а не развлекаться. Под стать и дневной макияж – ненавязчивый, прозрачный и легкий. Как будто Марго и не красилась вовсе, а так, умылась перед выходом и слегка пригладила волосы. Словом, она решила, что выглядит на все сто: сдержанно и достойно, но не блекло. Весь ее внешний вид как будто кричал: твой самый лучший имидж – это быть тем, кто ты есть!

Каким-то чудом она ухитрилась даже почти не опоздать на встречу с главным инженером, который должен был проводить ее на стройку. Что было очень кстати – сама она в тех краях никогда в жизни не бывала и наверняка искала бы нужное место очень долго. С топографией Марго была не в ладах, постоянно ухитрялась заблудиться, даже несмотря на навигатор. Так что от самой Волгоградки пришлось ехать впритирку к машине главного инженера Сорокина, который показывал ей дорогу.

Вид и шум стройки ошеломил Маргариту. В глубине души она до последнего надеялась, что папуля не бросит ее, как котенка в воду, на подобный объект. До этой минуты ей представлялся какой-нибудь таунхаус или коттедж для одной-двух состоятельных семей, причем уже на последних стадиях работы, когда все строительство закончено, к дому подведены все коммуникации, включая ровную, чистую и аккуратно заасфальтированную дорожку, а внутренние помещения полностью готовы к отделке. Так что ее, Марго, задачей будет только поиск стильных и оригинальных интерьерных решений. Ну, максимум, контроль за воплощением в жизнь всех ее замечательных идей. И вдруг такое!.. На эту стройку и посмотреть-то страшно, не то что ходить по территории. Однако деваться было некуда, пришлось вылезать из машины и отправляться следом за главным инженером месить грязь сапожками от Мanolo Blahnik.

– Ну, на ловца и зверь бежит! – Спутник Марго показал вдаль, туда, где в середине серой бетонной громадины зиял темный прямоугольный проем, которому со временем предстояло стать нормальным подъездом. Около проема высокий плечистый мужчина в кожаной куртке и джинсах о чем-то оживленно разговаривал с двумя работягами в форменных комбинезонах. Причем оживленно разговаривал – это мягко сказано. Если называть вещи своими именами, он просто-напросто орал на них, совершенно не стесняясь в выражениях, а они вяло пытались оправдываться на ломаном русском языке. У всех троих на головах были ярко-оранжевые каски, такую же, вспомнила Маргарита, теперь придется надевать и ей и носить в течение всего рабочего дня. Прощай, с таким трудом сделанная укладка!

– Эй, Георгий, поди сюда! – позвал Сорокин и, когда тип в кожаной куртке, закончив распекать рабочих, приблизился, представил ему Марго: – Вот стажерка, о которой я тебе говорил. Маргарита Михайловна, дипломированный специалист. Прошу любить и жаловать. Маргарита, это Капитонов, Георгий Владимирович, прораб и ваш непосредственный начальник.

Фамилию стажерки главный инженер намеренно не назвал. Марго с папой решили, что так будет лучше – чтобы никто на стройке не знал, кто ее отец. Тогда отношение к ней будет, как ко всем, а не как к дочке Еремина, владельца строительной компании.

– Здравствуйте! – Марго улыбнулась самой приветливой и очаровательной из своих улыбок.

– Угу, – вместо приветствия кивнул в ответ Капитонов и, даже толком не рассмотрев ее, показал на дверь одного из вагончиков-бытовок. – Подожди меня в прорабской. – А сам обернулся к главному инженеру. – Сансаныч, ты как раз вовремя. Пойдем, мне с тобой срочно поговорить надо.

И увел Сорокина. Оба ушли в недостроенный подъезд и даже не обернулись, похоже, сразу забыв о существовании стажерки.

Марго обиженно фыркнула. Вот грубиян. Даже не поздоровался, а уже командует, да еще сразу «на» ты!.. Но что делать, сама знала, на что шла. Придется быть готовой ко всему. Даже к тому, что этот мужлан будет орать на нее, и, может, даже матом. Теоретически против мата Марго ничего не имела, «фиалок» в ее кругу не было, все, и парни, и девушки, ругались матом, это считалось даже каким-то своеобразным шиком. Но одно дело поржать в своей компании над пикантным анекдотом, и совсем другое – слушать мат в свой адрес из уст какого-то быдла. Да, похоже, погорячилась она, ввязавшись в это пари с папулей. Как бы пожалеть не пришлось…

Мимо прошли рабочие, посмотрели на нее, точно на диковинную зверушку в зоопарке, и даже не подумали поздороваться. Но Маргарите не было до них никакого дела. Поглядывая себе под ноги и стараясь обходить хотя бы самые грязные места, она дотопала до бытовки, вошла и огляделась. Да, это совсем не «Royal Garden». Она думала, что на папиной фирме все должно быть прилично, как в главном офисе, а тут… Единственное, что бросилось ей в глаза и как-то выбивалось из общей убогой обстановки, был явно не дешевый, хоть и не новый ноутбук на столе, потеснивший кучи бумаг, которые, похоже, кто-то и пытался складывать в более или менее аккуратные стопки, но они, гордые своим числом, отчаянно сопротивлялись. В бытовке громко играло радио, разумеется, какая-то отстойная станция, где крутят один древний ширпотреб из советских времен. Хорошо хоть более или менее тепло, можно даже снять куртку. Марго вздохнула, выбрала наиболее внушающий доверие стул, уселась на него, от скуки достала айфончик. Чем бы себя занять в ожидании – по Интернету полазить или позвонить кому-нибудь? Она предпочла второе и набрала номер Лео.

– Привет… – изумился тот. – А ты чего не спишь в такую рань?

– Дорогой, тебе надо проверить свою оперативную память, там у тебя, наверно, завелся вирус, – съязвила Маргарита. – Я тебе вчера сто раз повторила, что с сегодняшнего дня на работу выхожу.

– Прости, Марго, – покаялся Лео, – совсем из головы вылетело. Не выспался, до сих пор глаза продрать не могу.

– Во-во, и со мной та же фигня, – согласилась она.

– Да уж, оторвались мы с тобой вчера нехило… Слушай, может, сегодня повторим? Завалимся куда-нибудь? У тебя какие планы?

– Планы у меня, дорогой, отдохнуть после работы, – в голосе Маргариты опять появился яд. – Я теперь, к твоему сведению, рабочий класс, а не креакл какой-нибудь. Ладно, – смягчилась она, слушая в телефоне обиженное сопение Лео, – вечером созвонимся, там видно будет.

– Тогда я побежал, труба зовет, – отозвался ее бойфренд. – Но ты меня обязательно набери ближе к вечеру, хорошо?

– Договорились.

Марго отключила телефон и задумалась – кому бы еще позвонить? Хотя в такое время, пожалуй, и некому, все ее друзья и подружки еще спят. Зачем им подниматься ни свет ни заря? Из всего окружения Марго работал только Лео, остальным не нужно было думать о куске хлеба и крыше над головой: все обеспечивали родители, а многим девчонкам и кое-кому из парней – супруги или любовники. Поэтому на Лео в ее компании поглядывали косо. Добро бы еще парень свой бизнес имел или чем-нибудь приемлемым занимался, был бы актером, певцом, модным фотографом или моделью. Так нет – обычный офисный планктон. И что Ритка в нем нашла?

Марго прекрасно умела делать вид, что ей наплевать на мнение тусовки. Никогда не принимай на свой счет ничего, кроме комплиментов и денег. Какая разница, что говорят о тебе другие? Они просто завидуют! Но в глубине души Марго сама не могла понять, почему до сих пор оставалась с Лео. Их отношения тянулись уже полгода, может, дольше, сейчас она и не вспомнит точно. Но что их связывает? Пожалуй, только хороший секс да приятное совместное времяпрепровождение. Никаких общих целей, никаких выбивающихся из общего русла совместных увлечений, по большому счету даже никакой психологической близости. Они были приятелями и любовниками, но так и не стали друзьями, не завели привычку делиться тем, что у них на душе. До определенного момента Маргариту это устраивало, но последнее время ее все чаще посещало ощущение, что она живет какой-то ненастоящей жизнью, будто играет роль в затянувшемся телесериале по неизвестно кем написанному и давно наскучившему сценарию. А ведь годы, как повторяет отец, не стоят на месте, они идут и идут, и чем дальше, тем сильнее, Марго это осознавала… Но сейчас думать об этом совсем не хотелось, и Маргарита с досадой тряхнула головой, отгоняя прочь невеселые мысли. Рано ей отчаиваться, она еще молода и будет такой очень долго. Помни, что никто не знает, наступит ли завтра. Живи сейчас! В эту секунду. В это мгновение!

Как раз в этот момент по радио закончилась одна песня, началась другая, зазвучал ласкающий ухо мелодичный гитарный перебор, и Марго невольно прислушалась к словам, мягко произносимым приятным мужским голосом:

Погиб ли тот фрегат,

седой волной разбитый,

иль, может быть, пират

пустил его ко дну…

Но капитана ждет

красотка Маргарита —

а вдруг не утонул,

а вдруг не утонул?

Марго так и подскочила на шатком стуле. Это ж та самая песня, которую пел ей в детстве папуля! Сколько ж лет она ее не слышала – целую вечность! И слышала ли вообще в профессиональном, а не папином исполнении? Ведь она даже понятия не имеет, что это за дуэт звучит сейчас по радио:

Ах, как же страшно ждать

в неведенье нелепом,

песок со зла швырять

в зеленую волну…

Зачем вы зеркала

прикрыли черным крепом?

Ну, вдруг не утонул,

ну, вдруг не утонул?

А вдруг он жив-здоров,

вдруг рано ставить свечи,

а вдруг он в Санта-Крус

за ромом завернул,

а вдруг случился штиль

иль просто ветер встречный, —

ну, вдруг не утонул,

ну, вдруг не утонул?[2]

«Хорошая какая песня…» – подумала Марго. И надо ж было услышать ее именно сейчас, когда она, по совету психолога, после стольких лет начала налаживать взаимоотношения с папой! Была бы рядом лучшая подруга Кристина, она обязательно сказала бы, что это знак судьбы. Кристинка просто помешана на этих знаках, видит их во всем вокруг, вплоть до номеров встречных машин и обрывков разговоров случайных прохожих. А может, подруга в чем-то и права? Вдруг и впрямь у нее сейчас все получится?

Марго невольно заслушалась, все больше проникаясь вроде бы печальными, но в то же время такими жизнеутверждающими словами. И даже немного позавидовала своей тезке – героине песни. Вот бы у нее тоже был такой капитан, которого она могла бы вот так ждать!.. Эх, где ты, мой капитан? Увы, она точно знает, что это никак не Лео…

– Ну, вот и я! – послышался мужской голос, и Маргарита вздрогнула от неожиданности – замечтавшись, она и не заметила, как ее начальник вошел в прорабскую.

Стянув с головы каску, он небрежно бросил ее на стол, сел, придвинул к себе ноутбук, открыл крышку, пару раз дернул «мышью», чтобы «разбудить» компьютер, и только тогда посмотрел на Марго.

– Ну, рассказывай!

– Что еще я должна рассказывать? – возмутилась Маргарита. Этот тип уже начал ее раздражать. Внешне-то он казался вполне ничего – серые стальные глаза, темно-русые короткие волосы, мужественное лицо, атлетическое сложение. Но его грубость и пренебрежительное отношение…

– Рассказывай, где работала, что умеешь, что знаешь, – пояснил Георгий. При этом он и не смотрел на нее, а занимался то своим компьютером, то бумагами, которыми был завален весь стол.

– Я окончила МАРХИ в… – начала она.

– Чего закончила? – не церемонясь, прервал Капитонов. Оказывается, он все-таки ее слышал.

– Московский архитектурный институт, – снисходительно пояснила Марго. – Факультет – дизайн архитектурной среды. Потом три года стажировалась в Лондоне по этой же специальности… В общем, я дизайнер помещений.

– Работала где-нибудь? – снова перебил Георгий.

– Самостоятельно нет, – без особой охоты призналась Марго – зачем врать-то? – Только в рамках стажировки. После этого у меня пока еще не было ни одного заказа от клиентов.

– Ну, ясно, – кивнул Георгий. – Сама-то хоть один рулон обоев своими руками хоть раз в жизни поклеила?

– Это еще зачем? – возмутилась Маргарита. – Я дизайнер, а не маляр!

– Да это-то как раз понятно… – разговаривая с ней, он почти не отрывал взгляда от монитора и бумаг, что-то там параллельно просматривал, листал, искал, поправлял. – Здесь-то что делать собираешься?

– То есть как это – что? Выполнять работу дизайнера, – не слишком уверенно отвечала она.

– Это какую именно? – усмехнулся он.

– Ну как… Поиск цветовых решений, творческий подход к деталям, оптимальная организация жилого пространства, подбор отделочных материалов… – затараторила Марго.

– Тачка у тебя клевая, – в который уж раз перебил ее Георгий. – Муж богатый?

– Я не замужем, – сорвалось у Марго, прежде чем она успела прикусить язык. Сейчас еще, чего доброго, этот мужлан отпустит злобную шуточку, которая всегда в ходу у тех, кто завидует молодым красивым женщинам на дорогих автомобилях. С него станется! Но, к чести прораба, он не стал тупо острить насчет того, каким образом Марго стала владелицей нового «Вольво», а только констатировал:

– Стало быть, родители купили. – А потом, наконец, все же поглядев на нее, вдруг поинтересовался: – Слушай, вот и скажи: с чего тебя вдруг черти сюда принесли? Что тебе тут делать? Сидела бы себе дома да пуфики-цветочки клиентам по журнальчикам выбирала. На фига тебе стройка сдалась?

В том, что этот вопрос ей зададут, и не раз, Маргарита не сомневалась с той самой минуты, как заключила пари с отцом. Поэтому и ответила домашней заготовкой:

– Я хочу изучить все тонкости будущей профессии изнутри.

Ей казалось, что эта фраза звучит убедительно и даже, более того – должна вызывать уважение. Но собеседник, похоже, был иного мнения и только хмыкнул, все так же глядя то в бумаги, то в компьютер:

– А. Ну-ну. Изнутри – это хорошо… Вот что, Рита, давай-ка для начала сходи на кухню да спроворь нам чайку.

Марго аж задохнулась от возмущения. Да что он себе позволяет?! Она что ему тут – прислуга?! Да кто он такой, чтобы ее, дочку самого Еремина, за кофе посылать?! Она уже готова была выплеснуть свой гнев, но в последний момент сдержалась, вспомнив советы психолога. Следуя им, сделала несколько глубоких вдохов, медленно досчитала про себя до десяти, а за это время решила, что устраивать скандал, пожалуй, не стоит. Она не потерпит, чтобы с ней так обращались. И заявит об этом прямо сейчас.

– Послушайте, Георгий Владимирович, – старательно выговорила она, – меня зовут не Ритой, а Маргаритой Михайловной. На «вы», а не на «ты». И я здесь в качестве стажера, помощницы прораба – а никак не в роли вашей обслуги. Нужен вам чай – идите за ним сами. А я…

Он поднял голову и поглядел на нее – с любопытством и, похоже, издевкой:

– Ну-ка, ну-ка! Это даже интересно. А ты – что ты собираешься делать? Как помощница прораба? Может, пойдешь бригадирам задание дашь? Или проконтролируешь, как электрики проводку кладут? Или хотя бы сухую смесь примешь по накладной, как раз скоро машина должна прийти? Ты накладную-то хотя бы раз в глаза видела?

– Даже если и не видела, это не повод, чтоб обращаться со мной, как с девчонкой на побегушках! – не сдавалась Маргарита.

Капитонов поморщился, но все же поглядел на нее, а когда заговорил, тон его звучал вполне миролюбиво.

– Слушай, давай начистоту, а? – предложил он, оторвавшись все же от своих дел. – Скажу тебе честно: я вообще не понимаю, зачем тебя сюда прислали. Начальству, конечно, виднее, но мне ты тут нужна, как гвоздь в ботинке. Тебе что – бумажки какие-то нужно подписать, что ты стажировку на стройке прошла, или что-то в этом роде? Так давай договоримся – я тебе все подпишу, и ты не будешь отнимать мое время и путаться у меня под ногами. И тебе хорошо, и мне хорошо. По рукам?

Маргарита только вздохнула. Как бы ее на самом деле устроил такой вариант!.. Но, увы, с папой такой номер не прокатит, он, конечно, все узнает. Но этот прораб, индюк надутый, какой наглец! Видите ли, ему не хочется, чтобы она путалась под ногами, скажите на милость! Можно подумать, ей очень улыбается каждый божий день подрываться до свету, пилить сюда через всю Москву и торчать тут до ночи! Можно подумать, у нее других дел нет! Будь ее воля, она с радостью отказалась бы от шестимесячной каторги. Но нельзя, пари есть пари. Она во что бы то ни стала должна победить…

– Нет! – решительно помотала головой Марго. – Так не пойдет. Мне необходимо обязательно отработать тут шесть месяцев.

– Гм… А зачем тебе это? – удивился Георгий.

– Это мое личное дело, и я не собираюсь его ни с кем обсуждать! – отрезала Марго.

– Твое право.

Он замолчал, снова углубился в бумаги и компьютер и, похоже, вскоре вообще забыл о ее существовании. Марго немного подождала, а потом занервничала. Подобное развитие событий не слишком ее устраивало. Он что, так и будет все время ее игнорировать? Ну да, она действительно ничего не умеет и мало что помнит, все знания по строительным дисциплинам, которые она получала в вузе, почти полностью выветрились из головы… Она и сама прекрасно отдает себе отчет, что проку от нее на стройке мало. Но вряд ли папе понравится, что она полгода будет околачивать тут груши. Наверняка папуля начнет проверять, расспрашивать, чем она здесь занята, – и тогда она точно проиграет пари.

– Ладно, хорошо, я схожу за чаем, – сдалась, наконец, Маргарита. – Но учтите: это только потому, что мне самой хочется пить. И это не значит ни то, что я буду носить вам чай и дальше, ни то, что вы можете командовать мной, как генерал солдатом!

Выдала эту тираду, а сама уже мысленно прикидывала, какой будет ответная реакция. Хотелось бы, конечно, чтоб он понял свою ошибку и извинился, но такое, увы, маловероятно. Скорее всего сейчас орать начнет, как на тех работяг… Но вот чего она совершенно не ожидала – так это того, что прораб вдруг засмеется и скажет:

– Да уж, тут ты права, на генерала я никак не тяну. Какой из боцмана генерал!

– О чем это вы? – не поняла Марго.

– Я раньше на флоте боцманом был, – пояснил Георгий.

– Похоже, с тех пор мало что изменилось, – съязвила Марго. – До сих пор у вас словно на лбу написано: «Боцман». Прям даже хочется вас так называть.

– Идет, – неожиданно согласился Георгий. – Меня тут все так и зовут. За глаза, правда, думают, что я не знаю… Так что и ты меня зови боцманом, а я тебя буду звать матросом. Как твоя фамилия-то, я что-то запамятовал?

– Ер… – начала было Маргарита, но вовремя прикусила язык. Не хватало еще сейчас назвать папину фамилию. – Ершова, – быстро нашлась она. Авось обойдется, и этот самый Боцман никогда не увидит ее документов…

– Так вот, я все еще жду чай, матрос Ершова, – ухмыльнулся Георгий и снова склонился над бумагами.

Маргарита фыркнула, напялила дурацкую каску и вышла из прорабской. Хоть бы объяснил, где тут может быть кухня. По идее, она должна находиться в здании, но здесь вроде все еще недостроено…

Самостоятельные поиски успехом не увенчались. Пришлось обратиться за помощью к рабочим, которые суетились на территории стройки. Марго выбрала собеседника, который, по ее мнению, хотя бы должен был понимать по-русски.

– Скажите, а кто здесь занимается кухней? – поинтересовалась она у проходившего мимо с ведром низкорослого немолодого рабочего более или менее славянской внешности.

– Да кто хочет, тот и занимается, – словоохотливо отвечал дядька. – Чаще-то бабы кашеварят, но если, к примеру, плов – так это узбеки, они к этому делу баб не подпускают. У них там с этим делом строго…

– Так чаю-то где налить? – поторопила его Марго, которую не слишком интересовали традиции жителей Средней Азии.

– А, это вот здесь… – Рабочий указал на один из вагончиков, по виду ничем не отличавшийся от остальных. И добавил: – Пойдемте, провожу, что ли. Если что, баллон с водой в кулер поставлю, там, мабуть, закончилась.

«О, вот оно как!» – отметила про себя Марго. Самая обычная стройка, со всеми ее атрибутами: бытовки, ведра с раствором, дощатые мостки – и тут же современный кулер, чтобы рабочие могли быстро чайку-кофейку попить, не возясь с чайником и не теряя время. Молодец папа, это он хорошо придумал.

Она нашла на полке пачку чая, бросила пакетик в стакан, немного подождала, чтоб было не так горячо нести, и вернулась в прорабскую, где обнаружила человек шесть работяг, активно обсуждавших с Георгием какую-то трубу, которая, как оказалось, проходила совсем не там, где надо. Пробиться к столу шефа через такую толпу оказалось невозможно, и Маргарите ничего не оставалось, кроме как смиренно стоять у дверей с остывающим стаканчиком в руках. Когда страсти, наконец, утихли и рабочие разошлись, вода в нем уже была слегка теплой.

– Эх, матрос Ершова, – пожурил помощницу Георгий, когда увидел пакетик, плавающий в мутноватой коричневой жиже. – Кто ж так чай заваривает? Вот выскочишь замуж – от тебя же муж тотчас сбежит, от неумехи такой. Ведь строить отношения – то же самое, что строить дом. Никогда не жалей на это строительство самых крепких кирпичиков: понимания, доверия, уважения… и умения готовить. Которого у тебя, похоже, и в помине нет. Я как-то в рейсе с китайцами плавал, выведал, как они чай заваривают. У них это целая церемония. Могу научить.

– Если бы я этим заинтересовалась, то сходила бы на мастер-класс в какой-нибудь известный чайный дом, – парировала Марго, которая решила больше не давать себя в обиду.

– Ладно, – махнул рукой ее шеф. – Хрен с ним, с чаем. Пока ты на кухню ходила, я придумал, чем тебя можно занять. С компьютером обращаться умеешь?

– Я что, похожа на пещерного человека? – оскорбилась Маргарита. – Я, к вашему сведению, всеми существующими 3D-программами по дизайну интерьера владею. Ну, основными, по крайней мере.

– Ай, молодца! – Боцман поцокал языком с таким видом, что она сразу поняла – издевается. – Жаль, что тебе это тут не пригодится. У нас тут все по-простому, по-рабоче-крестьянски. Никаких тебе 3D, только Ворд да Эксель. Вот, – он кивнул на бумажные завалы на столе, – это накладные на принятые материалы. Надо их разобрать, все проверить, уточнить: где лежит, сколько лежит, все ли в порядке, занести данные в компьютер, а сами накладные разложить по папкам. Если справишься – буду тебе очень обязан, это мне здорово руки развяжет… А то вся жизнь уходит на бумажную волокиту. Задачу поняла?

– Нет! – в ужасе ахнула Маргарита. – Ничего не поняла! Что с чем сверять? Где смотреть? Как я пойму, что это именно то, а не что-то другое?

– Эх ты, матрос Ершова… – начал было шеф, но договорить не успел. Дверь прорабской снова распахнулась, и на пороге показалась массивная фигура молодого охранника в черной форменной куртке. Лицо у него было озабоченным, даже, пожалуй, растерянным.

– Георгий Владимирович! – обратился он к прорабу. – Сделайте доброе дело, выйдите к воротам! А то Сорокин уехал уже, а там эти пришли, права качают, возбухают, начальство требуют…

– Кто-кто пришел? – переспросил, не поняв, Капитонов.

– Ну, эти, как их… – охранник старательно морщил лоб, пытаясь подобрать подходящие слова. – Местная пенсионная общественность. Вот тоже шляются, заняться им нечем.

– Блин, их только не хватало, – с досадой поморщился Георгий и кинул взгляд на часы. Однако он все же поднялся с места и обратился к Марго: – Ну что, матрос Ершова? Собирайся. Пойдем вести переговоры с местным населением.

Глава девятая

Боевые пенсионеры

Не то чтобы местной общественности или, как они сами себя называли, активистам движения «Скажем «НЕТ!» незаконной стройке!» – парочке пенсионеров из соседнего дома – действительно было особо нечем заняться. Разные дела и прочие заботы у них, конечно, имелись, у кого ж их нет? Разве что у тех, кого уже на кладбище свезли. А тем, кто еще был жив, волей-неволей приходилось ежедневно тратить время на мелкую житейскую суету. И дома по хозяйству кое-что сделать нужно – постирать там, прибраться, приготовить, – а это все ох как небыстро. Каждый, кто вышел из юного возраста, знает, что чем дальше, тем дни летят быстрее, а дела делаются медленнее. И в магазин надо сходить: не торопясь, вдумчиво, приглядеться к товарам, на качество посмотреть, на срок годности, на цены – не изменились ли с прошлого раза, с ценами в соседнем магазине сравнить, выбрать, что купить и сколько, чтоб и голодным не остаться, и до следующей пенсии дотянуть. И в поликлинику надо заглянуть, обсудить с участковой врачихой свое самочувствие, да и в очереди в кабинет, пока дожидаешься приема, с людьми пообщаться. Дома-то не с кем… Разве что с друзьями-подругами по телефону – но тех с каждым годом все меньше и меньше становится. А семьи у обоих активистов не имелось. Пенсионеры Иннокентий Федорович и Леокадия Альбиновна были абсолютно одиноки.

Иннокентий Федорович жил в третьем подъезде соседнего с «Неваляшкой» дома на девятом этаже. Это именно ему стройка портила вид из окна и перекрыла свет в кухне и единственной комнате, чем Иннокентий Федорович был до глубины души возмущен. Он считал – и справедливо! – что, как пенсионер и ветеран труда, заслуживает бóльшего уважения. Он вырос в пролетарской семье, о чем всю жизнь с гордостью писал в анкетах, более сорока лет работал на Карачаровском механическом заводе фрезеровщиком, избирался депутатом Моссовета, был членом КПСС, на будущий год его партийному стажу должно было исполниться полвека. Семья у них с супругой Ниночкой сложилась просто-таки образцовая, вот только детей не было, не получилось как-то. Жили душа в душу до самой смерти Нины – она умерла двенадцать лет назад. Говорят, по статистике женщины живут дольше мужчин. Все врет статистика! И все кругом врут – и люди, и газеты, и телевизор, с того момента, как эти дерьмократы, как называл их Иннокентий Федорович, капиталисты, буржуи недорезанные, пришли к власти и стали разворовывать страну.

Леокадия Альбиновна против демократов по большому счету ничего не имела. Пенсия, конечно, маловата – но с московской надбавкой жить вполне можно. А у нее еще и другая «надбавка» имелась – после смерти тетки, тоже одинокой, Леокадия продала ее квартиру, положила кругленькую сумму в банк, чтобы набегали проценты, и каждые два месяца экономно, понемножечку, снимала. Разве при Советах такое было возможно? Тогда все квартиры, даже кооперативные, считались собственностью государства. Опять же, при нынешних временах и очередей в магазинах нет, и выбор товаров не в пример как лучше и больше, а о телевизоре и говорить нечего. До перестройки ее любимых сериалов и в помине не было, одни только «Семнадцать мгновений весны» да «Следствие ведут знатоки» раз в год на День милиции. А теперь их хоть с утра до ночи можно смотреть, по любому каналу. Чем Леокадия Альбиновна и занималась целыми днями с тех пор, как в районной библиотеке ее, бывшую заведующую, проводили на заслуженный отдых. Особенно много времени она уделяла телевизору зимой. Летом у Леокадии Альбиновны было еще одно развлечение – сажать цветы под окнами, благо жила она на первом этаже, в том же доме, где Иннокентий Федорович, но в другом, во втором, подъезде.

До начала стройки напротив окон главным занятием в жизни Иннокентия Федоровича была затяжная война из-за протекающей крыши с ДЭЗом, который он по старинке называл ЖЭКом. Текло регулярно, каждый год по весне, не в квартиру, к счастью – над лестничной клеткой, но и это разгильдяйство ветеран никак не мог оставить без внимания. Леокадия Альбиновна держалась в тонусе благодаря детям, постоянно вытаптывающим цветы в ее палисаднике. Визиты к их родителям с предъявлением очередной ноты или ультиматума были самой важной, во всяком случае, одной из основных, составляющей ее жизни.

Однако когда началась стройка, оба тут же забыли о своих прежних заботах и переключились на новую борьбу. Леокадия Альбиновна и Иннокентий Федорович, которые ранее только здоровались, познакомились поближе, а потом и крепко сплотились: теперь у них был общий враг. И это был действительно достойный противник, не то что сезонные протечки и сезонные же набеги на чахлую растительность под окном! Пенсионеры с тех пор много времени проводили вместе, вырабатывая за чашечкой чая с печеньем в чистенькой и уютной квартире Леокадии Альбиновны стратегию и тактику затяжной войны с застройщиками, и приходили к консенсусу во всем, кроме взглядов на текущую политическую обстановку.

– Вот вернутся коммунисты, покажут этим сволочам, где раки зимуют на Соловках, – мечтательно ораторствовал Иннокентий Федорович. – Совсем распустились, страну разворовали, распродали, взятки немереные берут, управы на них нет! Ничего, будет и на нашей улице праздник.

Он закрывал глаза, и в его воображении рисовались революционные толпы, баррикады, развевающиеся алые стяги, раздавались призывные крики толпы и стальной голос диктора, зачитывающего очередной революционный указ, а после чтения – торжественные звуки гимна и бурные нескончаемые аплодисменты.

– Что вы, Иннокентий Федорович, побойтесь Бога, – увещевала собеседника Леокадия Альбиновна, наливая ему еще одну чашку крепкого, как он любил, ароматного чая. – Еще не хватало, чтобы эти звери вернулись. Они моего отца репрессировали – за что, спрашивается? Он почти мальчишкой был, студентом – и все-таки они его посадили. По политической статье. Объявили его японским шпионом. Вот так – ни за что ни про что сгноили человека в лагерях. Мамочке покойной всю жизнь сломали. Они даже расписаться-то не успели… Каково ей было остаться матерью-одиночкой? А ведь в то время к подобным вещам относились не как сейчас, когда уже никакой морали не стало и никому ни до чего нет дела. Клеймили маму все, кому не лень. И нагуляла, и проститутка, и с врагом народа связалась… Чего только она не повидала в своей жизни… Хорошо хоть не посадили. А через родителей и мне досталось, все детство на меня пальцем показывали, мол, безотцовщина… Да что там говорить – у меня в свидетельстве о рождении даже не прочерк вместо отчества – а «матчество», мне от имени матери отчество придумали. Так с тех пор и хожу Альбиновной, всю жизнь надо мной все смеются. Так что не надо говорить о коммунистах! Кому-то, может, и в те времена хорошо жилось, но разве стоило ради этого калечить и отнимать жизнь у тысяч других людей? Так что, повторяю, побойтесь Бога.

Иннокентий Федорович, конечно же, Бога не боялся, так как был убежденным атеистом.

– Ладно, – неопределенно говорил он, предпочитая не вступать в бесконечный спор со своей союзницей. Все равно они ни о чем не договорятся – все вокруг об этом спорят, есть и поумнее их с Леокадией, а тоже никак договориться не могут. Так что он махал рукой и переводил разговор в то русло, где они были едины:

– Представляете, эти-то, со стройки, вчера силовой кабель протянули прямо по стене нашего дома, рядом с угловым подъездом. А ну как оборвался бы? А там люди ходят…

– Боже мой! – всплеснула руками Леокадия Альбиновна. – В первом подъезде моя подруга живет – Ирина Николаевна. Да вы ее знаете, у нее еще собачка Матильда… Помните, Ирина Николаевна во время нашего марша на стройку тогда, в марте, еще плакат несла «Вон незаконных застройщиков!» и в яму с водой его нечаянно уронила, да и сама чуть следом не упала? Хорошо, что какой-то рабочий ее удержал и плакат вытащить помог.

– Помню, помню. – с досадой скривился Иннокентий Федорович. Эх, послал ему бог таких горе-соратничков. Но делать нечего – других не дадут. Спасибо, что хоть эти есть. Из бывших сотрудников по заводу уже и не осталось почти никого, а те, кто еще жив, по домам сидят, таблетки глотают да микстурами запивают. Один он, Федорыч, в свои, страшно сказать, семьдесят шесть, еще скрипит и даже находит в себе силы бороться с врагами.

Задумавшись, он уже не слышал, что говорила ему Леокадия. А та, похоже, разволновалась не на шутку.

– Надо немедленно идти к этим вандалам и требовать, чтобы они сняли этот… эээ… опасный провод! – кипятилась она.

– Силовой кабель, – машинально поправил ее Федорыч. Он не стал распространяться насчет того, что кабель вчера же и убрали. Какая, собственно, разница? Вчера убрали, а завтра, глядишь, опять протянут. А то еще и чего похуже учудят. Нет уж, никак нельзя давать им спуску!

– А давайте прямо сейчас и сходим, – внезапно воодушевился он. – Говорят, у них новый прораб. Посмотрим, что за птица такая, авось перышки-то с него пощиплем. Взяли волю, понимаешь! С людьми совсем не считаются. Говорю же, нет порядка в стране и не будет!..

– Сегодня? – всполошилась Леокадия Альбиновна. – Нет, Иннокентий Федорович, сегодня я никак не могу. Мне сегодня еще за молоком надо, и к Ирине Николаевне я обещала зайти… А там уже и Андрей Малахов начнется… Может, завтра?

Иннокентий Федорович нахмурился. Ну, вот и работай с таким контингентом, для которого телевизор важнее идеологической борьбы! Но делать было нечего, выбирать соратников не приходилось.

– Что ж, давайте завтра, – вынужден был согласиться он. – Только с утра чтоб, как штык!

– А может, чуток попозже? А то я завтра с утра в аптеку собралась, валокордин заканчивается.

К радости Иннокентия Федоровича, покупка валокордина заняла не так уж много времени, и в условленный час боевая двойка решительно двинулась к ненавистному строящемуся зданию, загородившему полмира.

На территорию их, как обычно, не пустили. Наглые охранники сначала и вовсе норовили спровадить пенсионеров куда подальше, но Иннокентий Федорович права свои знал, а характер имел решительный и настойчивый, закалившийся в борьбе, как сталь из любимой в юности книжки о Павле Корчагине. Он настоял, чтобы к нему вызвали начальство, главного инженера или прораба, и охраннику ничего не оставалось как отправиться исполнять то, что велит активист.

Новый прораб, назвавшийся Георгием Владимировичем, сразу не понравился Иннокентию Федоровичу – этакий здоровенный бугай, такого ничем не прошибешь. И голосина у него, как медный гудок. Еще и вежливым притворяется, сволочь такая, – пригласил пройти в офис, предложил присесть, слушаю, мол… А еще и девица с ним, та уж вовсе ни в какие ворота – вся из себя модная, как с картинки, в курточке коротенькой да на каблучках. Что такая фифа на стройке делает, совершенно непонятно. Любовницу, что ли, он с собой притащил, показать, откуда деньги ей на цацки берутся? И когда прораб представил ее как стажерку и свою помощницу, ветеран только усмехнулся – знаем мы, какая от них помощь, от таких вот краль.

Леокадия Альбиновна насчет Маргариты была примерно такого же мнения. А вот о прорабе у нее сложилось иное впечатление. Ей он показался мужчиной весьма симпатичным, она даже другие очки надела, чтобы получше его рассмотреть. Нет, право, очень даже ничего. Будь она помоложе лет этак на двадцать пять, а лучше на тридцать, она б совсем не отказалась, чтобы такой мужчина за ней поухаживал.

Войдя в помещение, Иннокентий Федорович недовольно огляделся. Ишь ты, буржуи недобитые, специальный вагончик «под офис» у самых ворот оборудовали, плакатики по стенам развесили – покупайте, мол, квартиры в строящемся доме в Вешняках! Заманивают таких же, как они, капиталистов. Ясное дело – воры ворам продают, рука руку моет. Сколько ж такая квартира за квадратный метр стоит? Разве у честных людей есть такие деньги? Чтобы жилье в Москве покупать, надо как минимум бизнесменом быть или еще каким олигархом.

Ветеран решительно опустился на предложенный стул, отпихнул подальше от себя лежащие на столе яркие рекламные проспектики и грозным голосом осведомился у прораба:

– На каком основании вы подвергаете жизнь мирных людей смертельной опасности?

Леокадия Альбиновна, пристроившаяся на стуле рядом, согласно закивала, затрясла седыми кудряшками.

– Что? – не понял прораб. Он хоть и выглядел спокойно, но Иннокентий Федорович не зря прожил столько лет, успел поднабраться и опыта, и мудрости, так что в людях и их поведении хорошо разбирался. По виду собеседника он сразу сообразил – испугался парень. Ну, ничего, так ему и надо!.. Держись, Георгий, как тебя там по батюшке, это еще цветочки, ягодки будут впереди.

– О чем это вы говорите, уважаемый?.. – стал уточнять собеседник.

– …Иннокентий Федорович, – тут же услужливо подсказала активистка. – А я Леокадия… Альбиновна.

– Какое интересное отчество… – удивился прораб. – Это что же за имя такое – Альбин? Никогда не слыхал. Только женский вариант знаю: Альбина.

– Это скандинавское имя или римское, – подала вдруг голос девица. – Я когда в Лондоне училась, у меня там был приятель, швед, с таким именем. Он говорил, что в древние времена Альбинами часто называли викингов, воинов, моряков. А сейчас это имя немного забылось.

– Да что вы говорите? Неужели? – просияв, обернулась к ней пенсионерка. Она и впрямь ушам своим не верила от радости. Всю жизнь прожила, стесняясь своего отчества, то есть матчества, сколько раз думала взять другое, да так и не решилась – и документов целую гору менять придется, и нехорошо как-то по отношению к памяти покойной мамы… И вдруг, на старости лет, выясняется, что отчество-то у нее нормальное, не хуже, чем у других людей! А то даже и лучше. Героическое, можно сказать, отчество, раз так звали викингов и моряков. Леокадия благодарно посмотрела на девушку: та уже не казалась ей манерной и неприятной, как с первого взгляда. Симпатичная девочка, пожалуй что, была бы и красивая, если б не такая худая. И что у этих молодых за дурацкая мода на худобу? Что тут хорошего, когда у человека можно все кости пересчитать, точно у узника концлагеря?

– Это к делу не имеет никакого отношения, – вмешался Иннокентий Федорович, прервав «лирику» – не за этим они сюда пришли. – Давайте лучше поговорим о вашем самоуправстве.

– Каком еще самоуправстве? – нахмурился прораб.

– О силовом кабеле, который вы проложили в непосредственной близости от подъезда! – пояснил пенсионер. – А там, между прочим, жильцы нашего дома ходят. Живые люди могли пострадать.

Георгий вздохнул с явным облегчением.

– Вот вы о чем. А я-то в толк не возьму, что случилось… Но этот вопрос уже давно решен. У нас позавчера была небольшая авария, вышла из строя подстанция – вот и пришлось подцепляться к ближайшей. Да, мы действительно протянули силовой кабель вдоль стены вашего дома, но сразу же убрали, как только устранили неполадки. А это произошло меньше чем за сутки.

Об этом Иннокентий Федорович и сам прекрасно знал, но так легко сдаваться не собирался.

– Силовой кабель – это прямая угроза обществу! – провозгласил он и выразительно покосился на свою спутницу. Взгляд его явно говорил: «Ну, что ты молчишь? Немедленно поддержи меня.» И Леокадия Альбиновна, хоть уже и без особого энтузиазма, внесла свою лепту в разговор.

– Там дети ходят и пенсионеры. Та же Ирина Николаевна, моя подруга. Она такая рассеянная! Представляете, звонит мне вчера вечером и рассказывает: «Знаешь, Лека, целый день не могу понять, почему на меня Матильда так странно смотрит». Матильда, это ее собачка, пекинес, ей дети ее подарили, чтобы не скучно одной было. Так знаете, что выяснилось? Оказывается, она забыла Матильде в мисочку воды налить. Хотя корм положила. Она ее сухим кормом кормит, знаете, этим, забыла название, его еще все по телевизору рекламируют…

– Леокадия Альбиновна, не отвлекайтесь, – пророкотал Иннокентий Федорович. – И меня не сбивайте! Я, можно сказать, с социальной несправедливостью бороться пришел, а вы тут со своей собачкой.

– Так она не моя, а Ирины Николаевны…

– Все равно, не о ней речь! А о законности вашей стройки. – Эти слова были адресованы уже не соратнице, а врагам – прорабу и его помощнице. – На каком основании здесь вообще начали строительство?! Не имеете права. – Иннокентий Федорович по привычке завелся.

– Так, вот только кричать на меня не надо! – прораб тоже повысил голос. – Кричать я, уважаемый, не хуже вашего умею. Стройка наша вполне законна, согласована со всеми инстанциями. И, насколько мне известно, вы и сами отлично об этом осведомлены. Мне говорили, что вам еще весной, по вашей же просьбе, были переданы копии всех документов.

Сказав это, он выжидательно посмотрел на Леокадию Альбиновну, и та несколько стушевалась под его прямым настойчивым взглядом.

– Да, они у Ирины Николаевны, – подсказала Иннокентию Федоровичу его верная союзница, но тот лишь с досадой отмахнулся.

– С этим мы еще разберемся, где надо… Но даже если у вас и есть разрешение на строительство, это все равно ничего не значит! Вы общественный порядок нарушаете! Грязь вокруг развели, кабели разбросали, свет загородили, шум постоянный, ни днем ни ночью покою нет! Нет, мы этого так не оставим! Мы на вас в суд подадим!

– Так уж сразу и в суд… – усмехнулся прораб.

– Именно так! – Иннокентий Федорович уже разошелся не на шутку. – Всех за решетку посадим! Вплоть до самого главного директора! Что за олигарх этой вашей фирмой владеет? Еремин, кажется, его фамилия? Вот его первого в тюрьму-то и отправим. Ишь, кровопиец, наворовал полную мошну денег, нажился на чужом горе, а теперь думает, что ему все можно!

– Послушайте, прекратите! – заверещала вдруг девица. – Как вам не стыдно. Как вы можете оскорблять человека, которого совсем не знаете.

– Тише, матрос Ершова, умерь свой пыл, – Георгий примирительно положил ладонь ей на руку, но девица тут же ее отдернула. Тогда прораб повернулся к своим гостям и на удивление спокойно проговорил: – Мы закончили? Тогда я вас больше не задерживаю.

– Нет, мы не закончили! – гневно выкрикнул Иннокентий Федорович, вставая. – Завтра же здесь будет пикет из защитников заповедного уголка столицы. Вы еще с позором уберетесь отсюда. Мы еще разберемся с законностью вашей стройки, мы до Собянина дойдем, если надо. До Гаагского трибунала!

Довольный, что в этой битве победа осталась за ним (ну, почти), ветеран решительно поднялся и зашагал прочь из офиса. Очень хотелось напоследок демонстративно хлопнуть дверью, чтобы ее стук прозвучал зловеще, как предупредительный револьверный выстрел. Но как назло, в помещении, которое эти буржуи специально оборудовали, чтобы заманивать людей и выкачивать у них деньги, двери закрывались мягко, и сопроводить свой уход угрожающим грохотом не удалось.

– Ну, погодите, господа капиталисты, мы вам покажем!.. – бормотал Иннокентий Федорович, вышагивая по улице. – А этот Георгий, нет, ну каков прохвост! Я сразу, с первого взгляда понял, кто он таков! Морда совершенно бандитская!

– Разве? А мне что-то так не показалось, – возразила семенящая рядом Леокадия Альбиновна, и эти слова возмутили старого коммуниста до глубины души. Он резко остановился, повернулся к ней и грозно осведомился:

– Вы что же, голубушка, на вражескую сторону решили переметнуться? Вы уж сделайте милость, решите, с кем вы: со мной или с ними?

С ответом Леокадия Альбиновна колебалась недолго. Что говорить, приобретение полноценного отчества, конечно, очень порадовало, и она была всей душой благодарна этой девочке за такой замечательный подарок. Да и прораб такой интересный мужчина… Как-то уже и не очень хотелось ссориться с ними. Но ведь, с другой стороны, если прекратить борьбу, то что в ее жизни останется? Зима уже на носу, а зимой любимыми цветами не займешься, только комнатными, даже до того времени, когда настанет пора выращивать рассаду, еще далеко. Так за чем же коротать время между сериалами и любимыми телепередачами? Опять же Иннокентий… Она уже так привыкла к его визитам, совместным посиделкам за чашкой чая, норовила всегда и прибраться к его приходу, и купить чего-нибудь вкусненького. И если она сейчас скажет, что прекращает борьбу, он не просто перестанет к ней ходить, но еще и обидится, они наверняка поссорятся. Нет, такого никак нельзя допустить!

– Конечно, я с вами, как вы могли подумать! – возмутилась Леокадия Альбиновна.

– А коли так, помогайте мне, – сурово отвечал пенсионер. – Нам срочно нужно оружие против них. Наверняка у них рыльце в пушку, у этой строительной компании. Как бы нам подтверждение этому получить?

– Я обязательно поспрашиваю, – заверила соратница. – Сегодня же к Ирине Николаевне схожу, пусть попросит внука в этом посмотреть, как его… Энтернете. Иннокентий Федорович, а, может, зайдете сейчас ко мне? Чайку попьем. И печенье овсяное еще со вчера осталось…

Глава десятая

Хотела, как лучше…

– Ну вот, – усмехнулась Марго, когда за пенсионерами закрылась дверь офиса. – Новый виток гонки вооружений вам теперь точно обеспечен.

– Ничего, прорвемся, – махнул рукой Георгий. – Не с таким справлялись. А ты чего это вдруг в бутылку-то полезла, матрос Ершова?

На этот вопрос Маргарита предпочла бы не отвечать. Не могла же она сказать правду и признаться, что ее до глубины души возмутили необоснованные наезды на ее отца! Однако молчание тоже выглядело бы странно, поэтому она пожала плечами и сказала как можно равнодушнее:

– Терпеть не могу, когда на меня орут.

– А я уж подумал, что ты за наше общее дело радеть стала, – ухмыльнулся Георгий, поднимаясь с места. – Ладно, не злись на них. Люди пожилые, что с них взять? К старости надо относиться с терпением и пониманием. Может, когда мы с тобой станем старыми, так будем еще хуже.

– Я точно не буду! – возмутилась Марго.

– Что именно не будешь? – ехидно уточнил он. – Старой или еще хуже?

– Ни то ни другое! – фыркнула она. – Я вообще до старости не доживу, умру молодой и красивой.

– А, ну-ну, – кивнул Георгий. – Коли так, пойдем в прорабскую. Нагружу тебя работой. Пока ты не умерла, может, успеешь хоть немного принести пользы обществу.

В прорабской он повторил данное Маргарите перед приходом активистов-пенсионеров задание: разобраться с накладными. Ей предстояло рассортировать и разложить по папкам огромную кучу бумаг, да не просто разложить, а проверить на складе наличие каждого наименования, соответствие его указанному в документах количеству и характеристикам и занести всю эту информацию в компьютер. Марго слушала разъяснения начальника и тихо охреневала. Да ей не то что за шесть месяцев – за шесть лет с такой работой не справиться! Тем более что она даже не всегда понимает, о чем идет речь в накладной, и ни за что не отличит с виду какой-нибудь там цемент от сухой смеси… Хотя, может быть, это одно и то же? Она уже давно все это забыла. Деваться, однако, было некуда. Сбежать с поля боя в первый же день и позорно проиграть спор с отцом Марго не могла – считала это ниже своего достоинства. А раз так, то ей оставалось только впрячься в работу.

Очень скоро она убедилась, что понятие «склад» здесь существует исключительно на словах. Изначально на стройке действительно отвели специальное место для хранения необходимых материалов, но через какое-то время там стало тесно, и все начали складывать, что куда – под навесы, во времянки, на первом этаже «Неваляшки», а что-то и просто под открытым небом. Отыскать в этом бардаке, где лежат нужные трубы, да не просто трубы, а именно эти, определенного типа и артикула, казалось практически невозможным. И теперь Маргарите, которая уже готова была рыдать от жалости к себе, предстояло во всем этом разобраться. Стиснув зубы, она взялась за работу.

Был уже третий час, а Марго даже не подумала об обеде. А когда сообразила, что голодна, решила, что это даже к лучшему. Устроит себе сегодня разгрузочный день, ей это полезно, а то за последнее время она немного поправилась, наверное, уже целый лишний килограмм набрала, а, может, и все полтора. Так что голодание пойдет ей только на пользу. Главное, не забывать пить больше. Разрешив себе самой короткий перерыв в работе, она направилась в кухню и вдруг столкнулась у кулера с худенькой, коротко стриженной девочкой лет семи, наливавшей в стакан кипяток. Девочка, одетая в старенькие джинсы и дешевый свитер, который был явно с чужого плеча, в первый момент отчего-то испугалась, увидев Марго, но потом отвернулась и продолжила наполнять стакан, как будто ничего не случилось.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась Маргарита.

– Живу тут, – недовольно пробурчала девочка.

– Как это живешь? – еще больше изумилась Марго. – У тебя что, родители на этой стройке работают? Но как же им разрешили поселиться в бытовке с ребенком?

– Нет у меня никаких родителей, – ответила девочка, закрыла кран и попятилась к двери. – У меня есть только друзья, я живу с ними.

– Ничего не понимаю! – покачала головой Маргарита. – Какие еще друзья? Кто вообще разрешил тебе сюда приходить?

– Ты что, совсем тупая? – фыркнула девчонка.

– Но так нельзя! – Марго постаралась не обращать внимания на ее грубость. – На стройке детям нечего делать, здесь опасно. Если нет родителей, тогда тебе надо жить в детском доме. Там тебя будут кормить, дадут нормальную одежду…

– А ты сама-то пробовала в детдоме жить? – парировала девочка. Она совсем по-взрослому посмотрела на собеседницу: в ее взгляде читалось превосходство и презрение. – Ты хоть знаешь, как там?

Марго обескураженно замолчала, развернулась и пошла прочь, забыв про воду. Здесь, на стройке, она чувствовала себя ужасно неуютно и вообще не понимала, как ей вести себя с этими людьми, которые с изумлением и явной антипатией глядели на нее, слоняющуюся туда-сюда в поисках проклятых труб. Они ей явно не были рады. Даже эта странная девчонка и та обращалась к ней на «ты», и у нее, Маргариты, не хватило духу поставить ее на место. Что уж говорить о Георгии, Боцмане, как она уже начала его про себя называть. Они все здесь какие-то слишком простые. Конечно, она пока не в том возрасте, чтобы все вокруг обязательно обращались к ней на «вы», но здесь она все-таки на работе, а значит, хорошо бы вести себя повежливее… Но это скорее касалось Боцмана, а не девчонки. От той-то чего ожидать, тем более если она действительно бездомная бродяжка. А почему бы и нет, мало ли таких в Москве… Наверное, дочка каких-нибудь алкоголиков или наркоманов. Живет она, видите ли, здесь! А если на стройке с ней что-нибудь произойдет? Кто будет отвечать? Прораб? Главный инженер? Или, не дай бог, папуля, как владелец компании? В юридических вопросах Марго совсем не была сильна и ответа на этот вопрос не знала. Но в чем была твердо уверена – так это в том, что девчонке нечего ошиваться на стройке. Таким место в детдоме. Может, там и не очень хорошо, но лучше же, чем бродяжничать и подводить под монастырь фирму отца. Маргарита решительно вскинула голову и застучала каблучками по деревянным мосткам.

Она хотела сразу поговорить о бродяжке с начальником, но того не оказалось на месте. И до вечера подходящий случай так и не представился. Георгий целый день носился по стройке, как угорелый, в прорабской не появлялся, Марго видела его только издали, на территории, но понимала, что он занят и ему сейчас не до нее. Лишь вечером Боцман заглянул в вагончик, увидел, что стажерка сидит, склонившись над бумагами, и ломает глаза, пытаясь разобрать, что же это такое накорябано в накладной.

– Ты чего еще здесь торчишь? – рявкнул он. – Дуй домой, рабочий день окончен!

И исчез, не дожидаясь ответа. Правда, и Марго долго уговаривать не пришлось. Она тут же подорвалась, села в свою машинку и рванула домой. А по дороге, пока тащилась по МКАДу, не удержалась, позвонила папочке и отчиталась, как прошел первый рабочий день. И прямо расцвела от счастья, когда услышала в трубке:

– Ну, ты молодец, Ритка! Не ожидал, честно говоря…

Они поболтали еще некоторое время, обсудили пенсионеров-активистов, Боцмана-начальника и работу с накладными. А в конце разговора Марго осторожно спросила:

– Пап, а может ребенок на стройке жить?

– Нет, конечно, – тут же откликнулся отец. – С какого перепугу?

– Ну-у… – чуть замялась она. – Мало ли… Может, родители приезжие, в бытовке живут, а ребенок с ними.

– Нет, что ты, такое совершенно исключено! – послышалось в ответ. – С нас со всех за такое голову бы сняли, вместе с туловищем. А почему ты спрашиваешь?

– Да так… Ни почему. Просто в голову пришло, – поспешила заверить Маргарита.

Позвонить Лео она просто забыла, у нее совершенно вылетело из головы, что они собирались встретиться вечером. Да и какой Лео, какие свиданки, какие клубы? Поскорее сбросить с себя одежду и обувь (с сапожками, похоже, придется распрощаться, за день ходьбы по грязи она напрочь их убила), залезть в горячую ванну и наконец-то согреться. Как же она продрогла за сегодня, бегая целый день по улице в тоненькой короткой курточке! А после ванны завалиться в постель и спать, спать, спать…

Сигнал будильника, казалось, зазвонил сразу после того, как Марго закрыла глаза.

В этот раз она оделась на работу уже по-другому: на ноги кроссовки, вместо легкой курточки – куртку потеплее. И, как только удалось поймать Боцмана, перебегавшего из одного подъезда в другой, остановила его и позвала на два слова.

– Чего тебе? – без особого энтузиазма поинтересовался Георгий.

– Я тут вчера в кухне какую-то девчонку странную видела… – закинула удочку Марго. – Утверждает, что на стройке живет.

– А, это Чуня. – Он сказал это с такой интонацией, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

– Чуня? Это что еще за чудо в перьях?! – возмутилась Маргарита. – Как она вообще сюда попала, кто разрешил? Она чья-то дочка, кого-то из рабочих?

– Да ничья она не дочка… – Боцман явно спешил и хотел как можно скорее закончить разговор. – Просто бездомный ребенок, сбежала из детдома, шатается по улицам. Вот девчонки ее у себя в бытовке и приютили.

– Но как же так можно вообще! – изумилась Марго. – Ребенок на стройке – это ж нарушение всех правил. А вдруг с ней что-то случится? Тогда всем придется отвечать, и вам в том числе!

– Вряд ли с ней случится что-то хуже, чем уже случалось, – покачал головой Георгий. – У тебя все?

И, не дослушав остальные аргументы, которые собиралась привести ему Маргарита, тут же отвлекся на рабочих, разгружавших неподалеку машину с фаянсовыми раковинами для бюджетных квартир.

– Эй, там, на палубе! Легче, ребята, легче! Как ты берешься, чудило?! Откуда у тебя руки растут? Крючья какие-то, а не руки! Ты чего так бросаешь? Это ведь не чугунная чушка, дьявол тебя раздери! Учтите, мать вашу, за каждую разбитую раковину буду рублем бить в троекратном размере.

Марго развернулась и пошла прочь – ей стало ясно, что разговор о девочке закончен.

Первым ее порывом было желание позвонить папе и все ему рассказать. Но, поразмыслив, Маргарита решила, что так поступать не стоит. Ее беспокоило не столько то, что разразится скандал, виновницей которого однозначно сочтут ее, после чего ей придется уйти с этой стройки, сколько возможная реакция отца. А что, если вдруг папуля опять обвинит ее в несамостоятельности, упрекнет, что она ничего не может сделать без его помощи? Нет уж, в таком вопросе она, пожалуй, прекрасно справится и без него…

* * *

Спустя несколько дней Георгий, закончив работу, как обычно поздно, обнаружил, что пакетик со сладостями так и торчит из багажника его «Сузуки». Он удивился: что такое? Почему Чуня не забрала свои «киндеры»? Уж не заболела ли, не дай бог? Время сейчас неприятное, поздняя осень, самый сезон простуд и гриппов… Боцман ткнулся было в бытовку, где жили Чуня и Маричка, но там оказалось заперто, видно, все девчонки куда-то ушли. Ну, раз ушли, значит, все в порядке, решил Георгий. Наверное, Чуня просто забегалась, заигралась где-нибудь и забыла про подарок. Успокоенный Боцман оседлал свой мотоцикл и рванул домой – сегодня вечером они договорились встретиться со старым, еще школьным, приятелем.

Однако когда и на другой день, в обед, пакетик остался нетронутым, Георгий встревожился. Он прошелся по всему объекту, заодно проверил, как идет работа. Все вроде нормально, но нигде не увидел Чуни, ни голоска ее не слышно, ни смеха от очередной затеянной шкоды.

– А где Чуня? – спросил он, отыскав Маричку, которая на пару с подругой Зухрой шпаклевала стены в одной из квартир. – Что-то не вижу ее нигде… Не заболела ли?

Маричка вздохнула и виновато отвела глаза, и эта реакция что-то очень не понравилась Георгию.

– Что случилось? – настойчиво поинтересовался он.

– Чуню увезли. – Маричка вдруг всхлипнула. – Забрали позавчора у дитячий будинок.

– Какой еще будинок? – Боцман не сразу понял, что речь идет о детском доме. А когда осознал, всполошился. Вся стройка была в курсе, как ненавидела Чуня свой детский дом, как отчаянно боялась возвращения в него. – Как это так вышло? – Он грозно нахмурился, в его голосе послышались раскатистые штормовые нотки.

– А це ви у своей помічниці спросите. – И девушка, не выдержав, расплакалась.

И снова он сначала не понял, при чем тут его помощница, «матрос Ершова». Но Зухра и другие собравшиеся вокруг рабочие вскоре объяснили, что произошло, пересказав, со всеми красочными подробностями, события недавних дней. Как раз в тот момент, когда прораб отлучился с объекта (Георгию нужно было съездить по делам в головной офис), на стройку заявилась полиция – им поступил сигнал, что на территорию проник беспризорный ребенок. Все случилось так неожиданно, что Чуня не успела ни спрятаться, ни убежать. Только кричала, когда ее забирали, обвиняла во всем помощницу прораба, уверяла, что именно эта сучка настучала на нее ментам – чем-то ей Чуня помешала, чем-то не понравилась.

Конечно, Боцман вспылил, возмутился тем, что последним узнает новости на стройке. Почему ему ничего не рассказали сразу, еще позавчера, как только все случилось? Но, чуть поостыв, осознал, в чем дело, – не сказали не потому, что его не уважают, а потому, что не хотели доносить на помощницу. За то недолгое время, которое «матрос Ершова» пробыла на стройке, никто так и не разобрался, что тут делает эта разодетая в дорогие шмотки девица и кто она вообще такая. В том числе не понимали ее взаимоотношений с прорабом – вот и решили на всякий случай ничего ему не говорить. Маргариту за ее поступок все осуждали единодушно, одна лишь Зухра, мать троих детей, бывшая учительница русского языка из Душанбе, пожав плечами, проговорила неопределенно:

– Может, она как лучше хотела. Молодая, жизни не знает.

И эти слова помогли Георгию взглянуть на ситуацию чуть по-другому. Он перестал метать громы и молнии, отправился на поиски Марго и, встретив ее около склада, позвал:

– Пойдем в прорабскую. Надо поговорить.

Там он не спеша заварил чай – тем самым способом, которому научился у китайцев, налил две чашки, поставил одну перед Маргаритой и сел напротив.

– Был я как-то в рейсе и сдружился с одним финном, – начал он. – Хороший был парень, порядочный, трудолюбивый. Йони его звали. Но какой-то грустный, смурной, знаешь, такой. Почему – никто не знал, и как-то не решались выведывать. Как в порту сойдем – так наш Йони напивается вдрызг в первой же попавшейся наливайке. И не просыхает, пьет и пьет, бывало, обратно его в бесчувственном состоянии приносили…

Матрос Ершова поглядела на начальника с некоторым недоумением, явно не понимая, что это он посреди рабочего дня вдруг ударился в лирические воспоминания. Вроде ему обычно не до этого… Но она молчала, слушала, и Боцман продолжал.

– Как-то я разговорился с ним. Выпили по сто, потом по двести. И Йони, этого молчаливого финна, вдруг прорвало. Видишь ли, матрос Ершова… Финны нас во многом опередили по части прогресса и комфорта. Они все-таки Европа, а мы – до сих пор варвары. И в новых, как их там… гуманистических веяниях финны обогнали своих отсталых соседей, то есть нас. Феминистки у них вовсю развернулись, гей-парады в полный рост, одним словом – сплошная толерантность и политкорректность. Ты девушка молодая, эмансипэ, сама за равноправие, и, наверное, не поймешь, в чем тут подвох. Не поймешь, пока вот такого финна Йони не встретишь. Или таких, как он. Неважно, финнов или других таких же «настоящих европейцев». Их всех коснулась эта проблема.

– О чем это вы? – с недоумением поинтересовалась Маргарита.

– О ювенальной юстиции, – пояснил он. – У нас эта дрянь пока еще только начинается, разворачивается потихоньку, но еще немного – и она расцветет пышным цветом. И это будет еще похуже, чем при совке, когда все всего боялись. Боялись сказать что-то не то, сболтнуть спьяну коллегам, друзьям или даже родственникам. Расскажешь анекдот, да не тот, – а ребенок запомнит и повторит во дворе или в школе, его вызовут к директору, а потом родителей – куда надо.

– Что еще за ювенальная юстиция? – наморщила лоб девушка. – Я вроде встречала этот термин в Интернете, но не помню, что он значит.

– Сейчас объясню, – кивнул Капитонов. – Вот скажи, Маргарита, ты же пьешь, ну, хоть немного? Конечно, ты не бухаешь, как извозчик, но винца, ликерчика или какой-нибудь там коктейльчик с подругами или хахалем бахнешь при случае? Знаю, что бахнешь. И все у нас такие, культура такая. Как у грузин, как у французов. Мы привычные, это для нас – норма. Какой хороший человек в приятной компании не выпьет – разве что сволочь или совсем больной.

А вот теперь представь себе. Прошло, допустим, десять лет. Ты замужем, у вас пара детишек. И вот подошла какая-то важная для вас с мужем дата. Может, вы в этот день впервые в чате списались или в кино целовались под какие-нибудь «Сумерки» или что вы там смотрите… И вы решили отметить праздник. Креветочки с маслинками разложили, сырков с плесенью нарезали, мандаринку по долькам разломали. И вина хорошего, дорогущего, тыща девятьсот затертого года, откупорили. Культурно бухаете. Дети – давно по койкам, сопят носюрами, им во сне ангелы мультики крутят. И тут вы с мужем решаете выйти во двор, воздуха глотнуть свежего, на звезды посмотреть. Не пьяные, просто веселые да румяные. А соседка в это время «куда надо» названивает, стучит, что вы напились и детей без присмотра оставили. И уже утром на вас коршуны из всяких там социальных служб и инспекций налетят, протоколы составлять для законного лишения родительских прав. И все – не видать тебе больше своих деток.

– Да не может быть, чтобы из-за такого пустяка у нормальных родителей могли отобрать детей! – изумилась Марго. – Я не верю.

– Я тоже до поры до времени не верил… – покачал головой Боцман. – Но если донос поступил, то все – в покое вас не оставят. Даже если удастся вернуть детей по суду. Все равно за это время, пока вопрос решается, ваши мелкие такого натерпятся: и в приемнике, и потом в школе, когда слух разойдется, что их предки – алкаши запойные. Даже если ты навсегда забудешь, что есть на свете напитки крепче кваса и кефира, и стопроцентно образцовой матерью вообще без вредных привычек заделаешься – все равно не поможет. Они по-любому найдут, к чему придраться. Почему в холодильнике нет детского пюре на год вперед? Ну и что, что супермаркет рядом с домом, работает круглосуточно. У ребенка должен быть запас еды. Или наоборот – найдут какой-нибудь завалившийся сырок-творожок. А в какой семье не случается купить еды больше, чем надо, и не выбросить вовремя, откладывая на потом – вдруг в выпечку пойдет, кошечке во дворе, незваному гостю… А пронырливая ювенальная крыса найдет у тебя в холодильнике такой сырок и припишет к протоколу: в холодильнике просроченные продукты, ими родители-изверги собирались травить детей. А, значит, маму с папой нужно в срочном порядке лишить родительских прав, а малышню забрать в приют.

– Какие-то ужасы вы рассказываете… – пробормотала Марго, но собеседник ее даже не слышал.

– Мы вообще детей очень… Как бы это сказать? Очень эмоционально воспитываем, – горячо продолжал он. – То ругаем, то облизываем. То наш ребенок – самый лучший, прямо-таки гений, то – идиот, скотина, бездарь, и на кой черт только родился. Бывает, и подзатыльник сгоряча влепим или по заднице нахлопаем. И нас так воспитывали, и мы понимали – это все не специально, не со зла. Что любили нас так родители, переживали, волновались, радовались за нас. А теперь нам хотят другую культуру насадить. Сдержанную, холодную, расчетливую. Возможно, культура эта не хуже, чем наша. Но – не наша она, не родная. Каждый народ имеет право на свой язык, свою культуру, обычаи, привычки. А теперь нас, и не только нас, хотят этого права лишить. Чтобы мы все одной гребенкой были причесаны. Говорили на инглише, улыбались во весь стоматологический конструктор, женщинам комплименты не говорили, руки им, скажем, выходя из автобуса, не подавали… И не просто чувств не высказывали – а вообще такой болезни, как душа, не допускали.

Маргарита опустила голову. Кажется, она начала понимать, к чему клонит Боцман.

– Так вот, про того финна, – продолжал он. – У Йони жена была русская, Аня. И, представляешь, именно за это их трех детей и забрали. Жена в гости к родителям собиралась, хотела детей к бабушке с дедушкой свозить. Билеты уже были куплены, муж не возражал. А вот финская детская полиция вдруг всполошилась. Как же, детей хотят за границу вывезти! А вот привезут ли обратно? На всякий случай надо проверить. И допроверялись до того, что, в конце концов, забрали детей. Не знаю, что они там накопали, но к делу подошли со всей строгостью. Ни русской матери, ни отцу-финну детей не отдали. Йони сказали, что не вернут, даже если он с «неполитугодной» матерью разведется… В результате Йони и Аня помучились-помучились да и расстались. Не смогли жить вместе после всего, что случилось. Аня домой в Россию вернулась, Йони в море ушел. И вот смотри, вроде он и не «предатель финского народа», но на родину если и возвращался, то только чтобы, не выходя из запоя, переждать время до очередного рейса.

– Но зачем они это делают? – Маргарита была поражена услышанным. – Я знала, что у них там следят за семьями, но что доходят до таких крайностей… Понимаю – забрать детей у алкоголиков, наркоманов, психопатов… Но у нормальных, любящих родителей – зачем?! Неужели они считают, что в детдоме ребенку будет лучше, чем с родителями?

– Так это бизнес у них такой, – пояснил Боцман. – Охотники, мать их, за головами. За каждого отнятого у семьи ребенка соцработники получают хорошие выплаты. Десяток детей – и можно купить крутую тачку, вроде той, что у тебя. И детские дома за каждую голову получают дотации. Кстати, у них детский дом – это частное предприятие. А бизнес, сама понимаешь, есть бизнес. Со слезами всяких Йони и Анечек там особо не считаются.

Маргарита потерянно молчала. Потом удивленно спросила:

– Неужели государству это выгодно? Содержать детдома вместо того, чтобы помогать семьям?

– Выгодно, – кивнул он. – Еще как выгодно. И родители от трудовых будней на памперсы не отвлекаются, и дети вырастают вполне контролируемыми гражданами с правильными взглядами и установками.

– Но это же бред какой-то! Антиутопия. Как у Оруэлла в «1982»!

Боцман усмехнулся и, посуровев глазами, строго сказал:

– Вот ты, матрос Ершова, классиков читала, вроде все понимаешь, а с Чуней так лоханулась. Ведь это ты сдала девочку ментам?

– Да, я, – не стала отпираться Маргарита.

Боцман сурово поглядел на нее:

– А ты хоть представляешь себе, что в этих детских домах творится? Какая там жизнь, какая дедовщина, какие волчьи законы – во много раз хуже, чем в тюрьме? Понятно, что тебе неоткуда это знать, на тебе крупными буквами написано: «девочка из очень благополучной семьи». Но хоть бы в Интернете почитала, что ли, чтобы представление иметь… Почему, ты думаешь, она из приюта сбежала, почему боялась до судорог, до икоты, что ее снова туда вернут? От хорошей жизни?

И в этот момент Марго не выдержала.

– Может, я и не имею представления о детских домах, – заявила она. – Но зато я очень хорошо представляю, что было бы, если б стало известно, что на стройке живет ребенок. Или, того хуже, если б эта девчонка как-нибудь тут пострадала. Представляете, сколько бы полетело голов? Начиная с вашей и заканчивая самим владельцем «БилдСтроя»!

– Ничего бы тут с ней не случилось, – парировал Георгий. – За ней вся стройка присматривает, да и сама девчонка совсем не дура и не враг себе, понимает, куда можно лезть, а куда нет. И о том, что она здесь живет, никто бы никогда не узнал, если б ты не настучала.

– Да, конечно, я понимаю, нападение – лучшая защита, – фыркнула Марго. – На самом деле вы и сами прекрасно знаете, что не правы, когда нарушаете все предписания. И потом – вы думали о том, что будет с ней дальше? Сейчас, как я поняла из разговоров, девчонка у женщин в бытовке жила. А потом что? Стройка закончится, женщины разъедутся кто куда, а девочка куда денется?

Георгий снова нахмурился.

– Да, в этом ты права, ничего не скажешь… Я тоже думал об этом, думал, да ни к какому решению не пришел. Ситуация, конечно, тяжелая, прямо тупиковая… Но она еще не началась. А теперь и не начнется, – он махнул рукой. – Из детского дома Чуню точно не вызволить…

В это время в кармане его куртки запиликала рация. Боцман нажал на кнопку.

– Георладимыч, да подойдите ж вы к нам во второй подъезд! – прокричал сквозь треск помех мужской голос. – Дело есть до вас, дюже важное!

– Иду, – коротко бросил Боцман. Поднялся и вышел из прорабской, даже не посмотрев на свою помощницу.

После его ухода Марго попыталась продолжить работу, но это было очень тяжело. Ее появлению и изначально-то не очень обрадовались на стройке, а теперь, после истории с Чуней, рабочие уже совершенно не стеснялись бросать на нее косые, неприязненные взгляды и перемывать косточки. И если понять, что говорили среднеазиатские рабочие, было сложно, то по обрывкам разговоров молдаван и украинцев она получила полное представление о том, что думают о ней коллеги. Особенно, конечно, старались женщины.

– И чего это вдруг эта киса гламурная на стройку заявилась жопой вертеть? – судачили они. – Что, папик содержание урезал? На жизнь не хватает?

– Ну, ей же много нужно. На один бензин сколько уходит – вон какую тачку себе насосала. И тряпки каждый день новые…

– Да ладно! Ей тутошней зарплаты на один солярий-шмалярий – и то не хватит.

– Одно не могу понять, за что ей зарплату платят? Все равно все Боцман делает, а она так… Дефилирует. Королева Марго, блин… Какая из него помощница ему, курам на смех!

– Чуньку ментам сдала, сучка размалеванная!.. Маричка вторую ночь до утра в подушку плачет…

– Да уж, Чуньку жаль незнамо как…

В такой обстановке Маргарита еле дожила до конца рабочего дня. Сказать, что ей было не по себе – значит, не сказать ничего. Еще два дня назад, вызывая милицию, она была на сто процентов уверена, что поступает совершенно верно, оберегая отца от неприятностей. О девочке и ее дальнейшей судьбе Маргарита в тот момент и не помышляла. Но после разговора с Боцманом и всех этих шепотков за спиной она сильно засомневалась в правильности своего поступка. Вдруг действительно эти жуткие истории про детские дома, которые постоянно бродят по Интернету – не страшилки, а правда, пусть даже и частично? И получается, что теперь по ее, Марго, милости девочке придется жить в этом кошмаре… И что из нее потом вырастет? Какая-нибудь озлобленная преступница? А вдруг ее американцы удочерят? Девочка она красивая, бойкая, развитая – за то, чтобы получить такого ребенка, иностранцы не скупятся на взятки и всякие «пожертвования». А потом не проходит и нескольких месяцев, как в новостях сообщают, что очередной ребенок из России пострадал в США от жестокого обращения приемных родителей.

Уезжая в тот вечер с работы, Марго сильно нервничала, и не только потому, что из-за загруженности дорог не удавалось как следует разогнаться. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить, посоветоваться – но не с папой же! Неожиданно ее айфон последней модели, одетый в чехол с брендовым принтом, ожил, на дисплее высветилась их совместная с Лео фотография. Вот уж вовремя!

– Лео, как хорошо, что ты позвонил, я как раз сама собиралась… – промурлыкала Марго в трубку. – Знаешь, тут у меня проблема… Да, да… я тоже тебя очень люблю. Но я не только об этом, мне нужно с тобой поговорить… Нет, не о Боцмане. Ну да, он крутой мэн, хотя и достает до печенок… Но погоди, не в нем дело… Я не об этом сейчас.

Марго на минутку замолчала, прибавив скорость, обогнала тащившуюся впереди неуклюжую фуру, и продолжила:

– Видишь ли, у нас там девочка завелась, такая, знаешь, дочь полка. Бомжевала где-то, пока не прибилась к стройке. А тут ее женщины приютили. Отмыли, приодели, кормили, даже вместе какие-то уроки делали, представляешь? Она и ночевала у них в вагончике. Прикольная, вообще-то, девчонка, сообразительная. Но жизнью сильно ушибленная, Чуней себя называет, небось и не помнит настоящего-то имени. Так вот, я когда узнала о ней, то сразу испугалась, что у папы из-за нее проблемы будут. Ну и позвонила в ментовку, мол, на стройку бездомный ребенок приблудился, заберите…

– Ну и правильно сделала, – услышала она в ответ. Похоже, ее собеседник вообще не втекал, зачем его грузят этой историей.

– Лео, но ты бы слышал, как она плакала, когда ее забирали! Какими словами меня ругала, как кричала, что лучше умрет, чем отправится обратно в детдом…

– И что с того? – отвечал в трубке равнодушный голос. – Забей. Это что – твоя проблема?

– Ну, конечно, моя, она же из-за меня в приют отправилась! – Марго было досадно, что собеседник никак не может ее понять. – И меня теперь на стройке все ненавидят. Вот я и хотела посоветоваться с тобой… Мне кажется, я совершила ошибку…

– Ну да, налажала, – согласился Лео. – Не нужно было вообще в это ввязываться. Ты что – Красный Крест? Какое тебе дело до всяких бомжей? Ты еще бездомных собачек начни на улице подбирать.

– Лео, ну как ты не понимаешь! – Она заводилась все сильнее. – Я, когда звонила, то думала только о папе. У него из-за ребенка, проживающего на территории стройки, неприятности могли быть. И большие! Вплоть до тюрьмы. Но потом, когда все случилось, я вдруг подумала об этой девочке…

Марго замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свои чувства. Но это было непросто, она сама пока не могла толком разобраться со своими эмоциями.

– Да, насчет фатера – это хреново… – согласился тем временем Лео. – Если б его посадили, тебе бы туго пришлось. Ты ж привыкла жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывать – как же без него?

– Лео, что ты несешь? – возмутилась Марго.

– Слушай, ты прости, тут Антохе от меня чего-то очень надо, – раздалось вдруг в трубке. – Я перезвоню.

Отшвырнув телефон на соседнее сиденье, Марго громко выругалась. Этот разговор вывел ее из себя, пришлось даже досчитать до ста, чтобы подавить в себе яростное желание снова позвонить Лео и заявить, что перезванивать ей не нужно, потому что людям, которые до такой степени друг друга не понимают, вообще не стоит больше общаться. Она-то ждала от него утешения, поддержки, совета – а наткнулась на глухую стену цинизма и равнодушия. Только выехав с МКАДа и повернув в сторону дома, Маргарита немного успокоилась и даже подумала, что Лео, возможно, в чем-то прав. Он же не понимает ситуации, в которой она оказалась, и всей сложности ее взаимоотношений, с одной стороны, с отцом, а с другой – с работягами на стройке. Да и не хочет понимать. Он практичен и знает, что все это временные проблемы, что минует шесть месяцев, и Марго вовсе забудет, что когда-то работала на стройке. Конечно, это так – но полгода-то еще не прошли! И сейчас ей плохо, она нуждается в совете, в помощи – а он ей ее не оказал. Лео вообще последнее время перестал ее понимать, он уверен (и не скрывает этого), что ее работа на стройке – просто блажь скучающей избалованной папиной дочки, которой все в этой жизни преподносилось на блюдечке с голубой каемочкой. Он не способен осознать, насколько для нее важно доказать отцу, что она заслуживает его уважения. Настолько важно, что она готова с утра до ночи месить грязь на этой проклятой стройке, среди немытых люмпенов с их ужасным говором, слушать, как они поливают ее грязью за спиной, и терпеть этого хама – своего начальника. Хотя сегодня, надо отдать ему должное, Боцман вел себя с ней совсем не по-хамски. Сегодня он говорил с ней так, что она впервые задумалась – похоже, он не совсем такой уж примитивный неотесанный мужлан, каким показался сначала…

Весь вечер она вела нескончаемый диалог сама с собой, в котором перепуталось все, что ее волновало, – Чуня, отец, стройка, Боцман, Лео, который звонил ей несколько раз, но Марго не стала брать трубку. Последний раз телефон зазвонил в двенадцатом часу, когда она уже собиралась спать, но это оказался не Лео, а Георгий, которому она на всякий случай сообщила свой номер.

– Чуня нашлась. Она от них сбежала, – коротко сказал он и отключился.

Глава одиннадцатая

Пропажа

В то утро Марго все-таки проспала и, как ни старалась гнать на всех парусах, но на работу все-таки опоздала. Когда она, запыхавшись, влетела в прорабскую, то увидела, что Боцман сидит за своим компьютером мрачнее самой грозовой тучи.

– Опять что-то случилось с Чуней? – холодея от недоброго предчувствия, спросила Марго.

После возвращения Чуни прошло уже больше двух недель, и история начала понемногу забываться. Только сама девочка и Маричка все еще волком смотрели на помощницу прораба, но остальные уже вели себя более сдержанно. Маргарите казалось, что на стройке к ней уже потихоньку начали привыкать – во всяком случае, столь острой единодушной неприязни к себе, как в первые дни, она уже не чувствовала. Конечно, ей было наплевать на то, что думают о ней эти люди, но все же чувствовала она себя при этом некомфортно. И совсем не хотела, чтобы неприятности продолжались.

– С Чуней все в порядке, – сквозь зубы ответил Георгий. – А вот у нас действительно кое-что случилось.

– Что такое? – Марго неожиданно для самой себя поняла, что волнуется. Вроде не так давно она тут работает, месяц еще не прошел, а дела стройки стали ей небезразличны.

– Понимаешь, мы же здесь все друг другу верили, – с горечью глухо говорил Боцман. – Все было неплохо… А теперь я даже не знаю, что делать и что думать.

– Да что стряслось-то? – допытывалась Маргарита.

– Понимаешь, я вчера получил по накладной плитку для отделки той двухсотметровки на двадцатом… Какая-то хитро вымученная плитка, по индивидуальному заказу из Италии, чуть ли не ручная роспись золотом по каратам… – начал объяснять прораб.

Марго кивнула. Она уже знала, что индивидуальная отделка квартир была для Боцмана головной болью. Если квартиры, достающиеся бюджетникам в порядке очереди, отделывали внутри самыми дешевыми материалами по принципу «лишь бы было», то с владельцами дорогих квартир такие номера не проходили. Некоторые хозяева дожидались сдачи дома, получали простенькую входную дверь и голые бетонные стены, пол и потолок и на этом успокаивались. Только через несколько месяцев, а то и позже, завозили материалы и сами принимались за внутреннюю отделку. Но были и другие. Те торопились, подметки на ходу рвали, старались отделать, а то и даже мебелью обставить квартиру непременно к сдаче дома, чтобы сразу въехать в нее. Хозяин двухсотметровки во втором подъезде был именно из таких торопыг. Начал он с того, что сразу, пока еще только возводили «коробку», выкупил несколько квартир рядом и потребовал, чтобы ему их объединили и сделали индивидуальную планировку. Фирма на это согласилась, как говорится, любой каприз за ваши деньги. С тех пор на стройке периодически появлялись «личные работяги» того владельца большой квартиры, шныряли по территории, таскали мешки и коробки, даже приволокли и оставили на этаже под личную ответственность строителей роскошную металлическую дверь, которая, кажется, способна была даже выдержать прямой ядерный удар. Именно в эту квартиру и привезли итальянскую плитку.

– Довезли и сгрузили чин чином, – продолжал свой рассказ Боцман. – Я сам принимал, видел, что сгрузили аккуратно, сложили у подъезда, потом я бригадиру дал команду в квартиру перетаскать. А сегодня приехали нанятые хозяевами работнички эту плитку укладывать. Нашим ребятам, они, видите ли, не доверяют! Как на двадцатый этаж таскать, так это пожалуйста, да еще пылинки с упаковки сдувать по дороге… Ну и ладно, баба с возу, как говорится. Вот только плитки они в квартире не нашли. И я теперь ума не приложу, куда она могла деться?! Воровать у нас некому, все свои, один экипаж, одна команда…

– Послушай, Георгий, а ты все хорошо проверил? Может, сгрузили ее все-таки куда-нибудь не туда? – спросила Марго и сама себе удивилась. Впервые за все это время она назвала его на «ты». Наверно, от удивления, она его еще таким не видела, потому была искренне встревожена. Шутка ли – неугомонный Боцман, человек и пароход, громогласный и ироничный, никогда не унывающий и не теряющий контроля, всегда пульсирующий энергией – и вдруг расстроен и прямо-таки раздавлен. А она его еще вчера под горячую руку деспотом называла…

Боцман, однако, воспринял эту фамильярность как должное, ибо правильно говорят – общие несчастья сближают людей.

– Все проверил, везде сам смотрел, на складе под каждый брезент заглянул – нигде нет.

– Плохо. Очень плохо! Если эта плитка – эксклюзивная, то достать новую партию не получится. Фирма, конечно, расплатится, но потом вся стройка будет целый квартал без зарплаты сидеть. В воспитательных, так сказать, целях. – Маргарита чуть было не сболтнула, что слышала об этом от папы, но вовремя прикусила язык. К счастью, Капитонов этого не заметил.

– Не могу я так работать, понимаешь? – вспылил он. – Не должны люди страдать из-за того, что среди них какая-то крыса завелась. Да и сам по себе факт отвратительный… Мы же верили друг другу, из одной кастрюли плов ели!

– Не знаю прямо, что сказать, – пожала плечами Маргарита. – Действительно, ситуация ужасная. Нужно что-то придумывать…

– Что тут придумаешь? – не унимался Георгий. – Плитка-то бешеных денег стоит! Наверное, всей моей зарплаты за месяц не хватит, чтобы расплатиться. Но я понимаю, что раз сам принял, сам расписался… Значит, самому и отвечать…

– Нет, Георгий! – не согласилась Марго. – Это неправильно. К чему такие жертвы? Решим все по-человечески. Не у тебя лично плитка исчезла – у всех. Всем и отвечать. Надо раскидать сумму на всех, кто работает на стройке.

– Что ты, матрос Ершова, белены объелась? – грустно усмехнулся Боцман. – Как я у этих ребят их трудовую копейку заберу? Да и не должны невиновные люди страдать из-за одного…

Тут Боцман вставил одно из крепких морских ругательств. Слыша такое с палубы, опытные бакланы, чайки и альбатросы резко меняют курс на перпендикулярный, а неопытные птицы камнем падают в волны – не то, чтобы охладиться, не то, чтобы утопиться от стыда. Однако на Маргариту это резкое выражение не произвело особого впечатления. Или она сделала вид, что не расслышала.

– Во-первых, если собрать с миру по нитке, то не так уж много с каждого получится, – резонно уточнила она. – Во-вторых, на этой фирме рабочим платят неплохо, к тому же регулярно, без задержек и с премиями. Поэтому и текучки нет, более того, люди даже просятся на стройки «БилдСтроя». Вот я недавно слышала, что в Украине свои своих же обманывают – за выполненную работу запросто можно денег вообще не увидеть. У нас такого нет, все честно. Это первое. А второе, насколько я поняла, тебя на стройке любят и уважают. Поэтому ребята либо эту дурацкую плитку найдут, либо сами деньгами скинутся, вот увидишь! Даже просить не надо будет. А уж если этот ушлый тип им попадется, то они его закопают под бытовками раньше, чем ты об этом узнаешь.

Такое знание дела Маргарита показала не случайно. Последнее время она все чаще говорила с отцом о работе – и вживую, и по телефону. Она быстро просекла, что папуле нравится, когда она проявляет интерес к строительному бизнесу. И сначала Марго, что греха таить, пользовалась этим больше для установления контакта с ним, а не потому что действительно хотела лучше узнать специфику работы. Однако вскоре она почувствовала, что входит во вкус, и ей действительно стало интересно. И теперь она с удовольствием воспользовалась моментом, чтобы продемонстрировать начальнику, что она совсем не такая уж ничего не знающая дурочка, какой он ее считает.

– Но и руководство понять можно – если при высоких зарплатах люди умудряются подворовывать, с этим нужно что-то делать. И если эта ситуация дойдет до «верха», – Марго выразительно ткнула маникюром в потолок, – то незамедлительно последует ответная реакция. И она будет резко негативной, вот увидишь! Так что лучше решить этот вопрос всем миром, не вынося его, так сказать, за пределы забора.

Боцман покачал головой.

– Марго, это же живые люди. Их дома семьи ждут, между прочим. Почему жена и дети, допустим, того же Равшана должны страдать из-за того, что кто-то, предположим, Джамшут решил нагреть руки на плитке? Нет, я с этим смириться не могу… Буду решать вопрос сам. Все, амба, работаем, матрос Ершова!

На этом они и расстались: Капитонов отправился по объектам, а Марго занялась ненавистными накладными.

Вечером Боцман сидел в «Хате» с таким мрачным видом, что Мирослава не знала, что и делать. Она его утешала, как могла, отпаивала пятизвездочным коньяком, пыталась отвлечь, рассказывала о том и о сем, а он вяло кивал, слушал, не слыша, и продолжал смотреть в пространство прямо перед собой.

Когда же до нее дошло, что сегодня говорить с Георгием на отвлеченные темы бесполезно, она вдруг спросила:

– А не мог эту плитку прибрать к рукам этот ваш Сергей, который сюда захаживает?

– Который электрик? – тускло уточнил Боцман. – У меня Сергеев немало.

– Я уж не знаю, кто он там, но глаз у меня наметанный. Этот Серега, судя по всему, сидел. Взгляд у него, как у волка.

– Ну да, отбывал, – вынужден был признать Георгий. – И фамилия его, кстати, Волков. И плитку он… мог. То есть и он тоже мог… И кто угодно мог. Что, теперь всех и каждого подозревать? Дерьмово это.

– Не кипятись ты, Жорик. – Мирослава ласково положила мягкую теплую ладонь ему на колено. – Ты знаешь хотя бы, за что он сидел?

– Честно говоря, никогда не думал, что статья, по которой человек сидел, влияет на качество работы после освобождения, – отрезал Капитонов. – Работник Сергей отличный. Ну а что человек нелюдимый – так это его личное дело.

– Зря ты так людям доверяешь, – в голосе Мирославы вдруг зазвучали материнские интонации. – Вдруг он за воровство сидел?

– И что? – возмутился Георгий. – Теперь это автоматически означает, что именно Волков спер плитку?

– Ну, ему как бы привычнее, – пожала круглыми плечами Мирослава. – Раз уже был опыт…

– Не могу я так, Мирослава, на пустом месте о людях плохо думать! – Георгий возмущенно отодвинул от себя бокал. – Надо сначала разобраться во всем. А потом, ты же знаешь, что виновным человека может назначить только суд. И все, давай замнем для ясности. Амба!

Боцман одним глотком допил коньяк, положил на стол деньги, прижал их солонкой и решительно зашагал к выходу. Мирославе показалось, что он даже немного ссутулился от тяжелых мыслей. Она шумно вздохнула. Надежды, что сегодня Жорик дождется ее после работы и они вместе отправятся к ней домой, развеялись, как дым.

Однако Мирослава решила не оставаться в стороне от событий. Почему бы не помочь любимому мужчине, мужчине, с которым, возможно, придется устраивать свою судьбу? Если она сумеет оказаться полезной, то это значительно повысит ее шансы на благосклонность сурового Боцмана. И в голове у нее созрел план. Нужно этого самого Серегу Волкова охмурить, напоить как следует да все и выведать. Он ведь на нее заглядывается, Мирослава это прекрасно видела. Тем ей проще. Даже если это не он украл плитку, то, может, знает, кто это сделал. Так Мирослава решила заняться партизанско-разведывательной деятельностью или, если хотите, частным сыском. В этом деле у нее имелся собственный интерес. За боевые заслуги она мысленно видела себя если не с орденом на пышной груди, то хотя бы с новеньким обручальным кольцом на пальце.

* * *

За окном шел дождь со снегом – типичная московская погода для конца ноября. Диджей поставленным, мелодичным, кокетливым голосом нес какую-то чушь в эфире. О чем именно он говорит, было не очень слышно в общем гуле бара, да и непонятно. Отрабатывая зарплату, заполнял радостной чепухой эфирное время. Наверняка отложил мозги в прохладное место, чтобы не испортились, и теперь вхолостую балаболил языком…

Диджей опять отпустил какую-то шутку, сам посмеялся и исчез из эфира, а из динамиков донесся залихватский разбитной голос. Это надрывалась (а может, точнее – надрывался?) Верка Сердючка:

Хорошо! Все будет хорошо!

Все будет хорошо, я это знаю, знаю!

Хорошо! Все будет хорошо!

Ой, чувствую я, девки, загуляю, ой, загуляю!

Сергей после рабочего дня все-таки решил зайти в «Хату» выпить кружку пива, хотя в последнее время старался появляться там пореже, очень уж неприятно было видеть, как Мирослава любезничает с Боцманом. Но сегодня прораба на горизонте не наблюдалось. Сергей сам видел, как после работы «эта луженая глотка» с мрачным видом оседлал свой мотоцикл и куда-то укатил. Наверно, из-за этой плитки он в эти дни такой смурной. О пропавшей плитке говорила вся стройка. Люди недоумевали и косились друг на друга, а у Сергея на душе скребли кошки: он ничуть не сомневался, что подозрение в первую очередь и падает именно на него. Еще бы, совсем недавно откинулся с зоны, кому, как не ему, пойти на воровство? Блин, пропади оно все пропадом! Напиться, что ли, и послать все к черту!..

Именно в таком настроении он и ввалился в небольшой зал, где из динамиков громко обещали, что «Все будет хорошо!».

К его удивлению, Мирослава сама принесла ему заказ, а вскоре, улыбаясь, подсела к столику и завела разговор о том о сем. Сергей сначала отделывался уклончивыми ответами, но вскоре несколько рюмок горилки, предложенных гостеприимной хозяйкой (от коньяка он решительно отказался), сделали свое дело. Серега немного оттаял и стал разговорчивее. Ему даже показалось, что Мирослава не просто так кокетничает с частым посетителем, а наконец-то обратила на него внимание. Он и не догадывался о коварных планах пригожей шинкарки, как шутливо звали ее посетители. Да и она не ломилась напролом, не выведывала напрямую нужную ей информацию. Просто наводила мосты, исподволь вызывая Сергея на откровенность.

Но задушевное общение с Волком за «чашечкой горилки» не пролило ни капли света на загадочное происшествие на стройке. Более того, спутало все ее карты. Вообще, странный какой-то получился разговор.

– А я же слышу, мне вслед шепчут: «Ворюга… Понабрали на стройку черт-те кого…» – сетовал Сергей, когда разговор благодаря усилиям Мирославы все-таки незаметно перешел на пропажу. – А мне эта плитка даром не нужна! Ни вывезти ее, ни продать. Не купит же никто. Раз она под определенный заказ сделана да отмеряна, то никому другому и не подойдет. И вообще – не вор я…

– Да, по вам видно, что вы человек порядочный, – охотно поддакивала Мирослава.

– Вот вы, Мирослава, меня понимаете, – радовался Волков. – Я сел хоть и за дело, но несправедливо. Но вором я никогда не был! А мне все равно не верят, считают, что после тюрьмы любой вором станет. Да в нашей стране такое может случиться с кем угодно… Говорят же, от тюрьмы да от сумы не зарекайся! Раньше вот за пустяковый анекдот, за ерунду могли запросто посадить. И сейчас бывает… Так что же получается: все те, кто судим, поголовно воры и преступники?

– Ну, воров, наверное, уважают… в местах заключения, – невинно округлив глаза, вкрадчиво предположила Мирослава.

– Да, уважают. – Сергей аккуратно налил в стопку еще горилки – гулять так гулять. – Но я не убил и не украл, просто жизнь у меня так погано сложилась. Да, я виноват – но я за свое ответил! Если честно, то я по молодости совсем дурак был. Сначала делал, потом думал. А потом получилось так, что времени на раздумье мне дали даже слишком много…

Помолчал немного, потом спохватился:

– Мирослава, вам это вообще интересно?

Мирослава выразительно закивала и пододвинула Сергею стопку. Сергей не торопясь выпил, хрустнул маринованным огурцом хозяйкиного собственноручного приготовления и продолжил:

– Этот паренек сам нарывался! Сначала вроде прикурить, потом к девчонке моей внагляк клеиться стал, а на меня смотрит, как на пустое место. А я выпивши был, да еще злой, на работе у меня тогда все не клеилось. Ну и врезал ему от всей души… Короче, он хлюпиком оказался, а я сил не рассчитал. На всю жизнь парня инвалидом оставил. Ну, и… и сел за превышение допустимых норм обороны. Да еще на всю катушку срок впаяли. Состояние алкогольного опьянения – отягчающее обстоятельство, и точка. Да еще я с нарядом подрался… Эх, правду говорят, что сила – уму могила.

Сергей снова замолк и задумался.

– Да, вот ведь случай… Врагу не пожелаешь. А кем ты до этого-то был? – голос Мирославы звучал дружески и задушевно. И это не было игрой. Она даже сама удивилась, почувствовав, что проникается симпатией к этому несчастному парню. И жалко его стало, и помочь захотелось. Теперь она не сомневалась, что к пропаже злосчастной плитки он не имел никакого отношения. Видно, полученный жестокий урок – годы заключения пошли ему на пользу. Обжегся парень и теперь будет остерегаться рискованных поступков. А ведь он справный мужик, молодой, симпатичный, вдруг заметила Мирослава, и новую жизнь вроде по-настоящему хочет начать, человеком стать.

– А кем же ты работал до… этого? – с искренним участием и интересом спросила она.

Сергей неопределенно махнул рукой:

– Менеджером. Целым направлением в торговой фирме заведовал. Дела шли неплохо – все завидовали. Дозавидовались… – Он поставил рюмку на стол и закурил, вечерами это в «Хате» разрешалось.

Не зная, что сказать дальше, Мирослава опять перевела разговор на интересующую ее тему:

– А не знаешь, кто же у вас мог такое сделать? – Она все еще надеялась, что ее способности сыщика принесут свои плоды.

– Что сделать? – не сообразил Сергей.

– Ну, украсть… Что там у вас пропало?

– Плитку, что ли, эту чертову? Да кто угодно мог… Хотя, черт его знает. Вроде, по виду, все нормальные парни и девчата, в кого ни ткни. Может, кто чужой залез, а охрана проворонила. Что ж, теперь друг на друга коситься? Сейчас ведь так все и идет – все друг друга подозревают. А так хорошо отношения у людей начали складываться. Только Боцман этот все подпортил, конечно.

– Боцман? – Мирослава очень искусно сделала вид, что вообще не понимает, о ком речь.

– Ну, Георгий, прораб наш, – Сергей улыбнулся Мирославе, – который тебе комплименты отпускает, а на нас орет, как на каторжных. Матюгальник – мама не горюй. Язык как помело, хоть бы думал, что с живыми людьми говорит. Такого мата-перемата даже на зоне не допускают, а если случится, то там язык быстро подрежут… А ведь терпение у некоторых не бесконечное, могут и в глаз накатить.

– Как интересно, – оживилась Мирослава. Георгий ей очень нравился, но собирать сведения о его скрытых для нее чертах показалось ей делом полезным, способным в дальнейшем избавить ее от неприятных сюрпризов в совместной жизни. Любопытно же узнать, что люди о нем думают!

– Что там интересного, – зло махнул рукой Волков. – Обычное наглое самоуверенное хамло. Может, его кто подставить захотел с этой плиткой? Только я не в теме, кто бы это мог быть.

– Может, и так… – согласилась хозяйка «Хаты». Похоже, ей придется признать, что следствие по поводу хищения плитки зашло в тупик. Она распрощалась с Сергеем и отправилась по своим делам. Заодно выключила радио, поставила в музыкальный центр диск. Опять залихватски запела-заблажила Сердючка, и Сергей поморщился. Да, это вам не Дина Верни…

* * *

Какая-то злая, бесконечная выдалась ночь. Георгий не смог заснуть, все ворочался с боку на бок. Вроде и кровать у него удобная, и совесть чиста. Но сон никак не идет. А рассвет все ближе. Мучительное, тягостное состояние – и он глаз не сомкнул, а завтра на работу, решать проблемы, напоминать, приказывать, растворяться в грохочущем городе, в «человекошумах и человекожизнях». Запутался он маленько в проблемах: тут и Мирослава с ее тайными, но постепенно проявляющимися желаниями, и Маргарита, стажерка эта, непонятно зачем навязанная ему начальством, и Чуня. Да, еще эта проклятая плитка…

Куда она могла подеваться? Георгий ясно помнил этот день. Ее тогда точно привезли, а вот что с ней было дальше, он понятия не имел. Доверился своим людям, не сомневался, что выгрузят, сложат в надежном месте… Да-а… Вот уж действительно: доверяй, но проверяй…

А Мирослава? Мирослава утешает, хочет помочь… Вот ведь тоже ситуация… Хорошая она женщина, но не его. Не его – и все тут! Георгий очень быстро это понял. Он, конечно, дал слабину – сблизился с ней, уж очень была настойчива, но что теперь делать, не знал. Прямо шторм семь баллов! Хочется бабе замуж, хочется, и все тут. Только она вперед не заглядывает, не думает о том, как сложится их жизнь. Ей главное – затащить мужика под венец и на этом успокоиться. И думать не хочет о том, что стрелки их компасов показывают в разные стороны. Эх, женщины… Ничему их жизнь не учит. И обижать ее не хочется, человек-то она хороший, но он, Георгий, нутром чувствовал – ничего у них не получится…

Так ничего и не надумав, он решил, что пора вставать, чего без толку валяться-то? Тихонько, чтобы не разбудить мать, прокрался на кухню, заварил себе кофе в турке – иного не признавал. Выпил не спеша – горячим, сладким, ароматным. Побрился, принял душ, два ведра холодной воды на голову опрокинул. Закалялся Георгий давно – в море без этого никак, но и на суше оставлять полезную привычку не хотелось. Хороша ноябрьская водичка – бодрит по-настоящему. А то летом хоть лед в ведро кидай – не холодна она вовсе заправскому моржу…

Вот и на душе легче стало. Правильно говорят: утро вечера мудренее…

* * *

В бытовке, где обитали Маричка и Чуня, никого не было. Рабочий день еще не кончился, все трудились в недрах пустынной и огромной «Неваляшки», а Чуня, судя по всему, где-то скрывалась. Боцман положил гостинцы на кровать и покачал головой. Вот уж партизаны, запрятали девчонку куда-то ниже трюма, и не найдешь… Правильно, конечно, но все-таки не дело, что ребенок вот так мыкается. Что-то надо предпринять… Хоть прям объявление в Интернет вывешивай: «Девочка ищет родных…»

Георгий понимал, что с Чуней как-то надо решать, но вот как – вопрос оставался открытым. Марго вон попробовала, и что получилось? Только еще больше врагов себе в коллективе нажила да Чуню напугала.

Вообще, Маргарита была для него совершенно непонятным человеком. С одной стороны – типичная гламурная фифа, из тех, что все в этой жизни на баксы меряют. Боцман хорошо знал такой тип женщин. Ледяные, расчетливые, практичные, они и в постели не кончают, наверное, – а только вежливо делают вид, чтобы дареные шубки и брюлики отработать. Не то что Мирослава… А с другой стороны – зачем-то ведь она оказалась на стройке? И не просто так оказалась, Сорокин, главный инженер, целый инструктаж с ним по поводу стажерки провел – чтоб не вздумал с ней церемониться, чтоб не жалел да работой нагружал побольше. Он и нагружал, а она вроде ничего – старалась… И зачем ей это все сдалось? Что она там внутри себя думает? Что за черти томятся в ее гламурном аду, страдают, рвутся наружу, мечтают о воле? Что произойдет, если четкий, размеренный, упорядоченный муравейник ее мыслей да и случайно разворошить?

Он вышел из бытовки и огляделся. По территории деловито шел Адъян с вечным своим сварочным аппаратом, и Георгий невольно отметил про себя: вот молодец парень – на все руки мастер: и сварщик, и монтажник, и механик, а если надо, то и безотказный грузчик. Он, кстати, тогда помогал, когда привезли ту самую плитку. Плитку… Неожиданно неясная догадка забрезжила в мозгу Боцмана.

Стоп-стоп… Что они там тогда еще принимали? Надежда промелькнула, как рассветный луч в кромешном мраке.

– Адъян, постой-ка, – окликнул парня Боцман.

– Да, начальник? – с готовностью остановился тот.

– Что нам привозили вместе с той дорогой плиткой, будь она неладна? Сразу после нее ты же тогда вроде помогал выгружать.

– Клей еще привозили. – Адъян задумался, припоминая. – Плинтуса привозили. Ну, краску, побелку привозили… Еще что-то по мелочи.

– А куда все это сложили, не помнишь?

– Что куда, начальник, что-то на пятнадцатый носили, что-то на двадцатый, что-то во втором подъезде сложили, на первом этаже. Квартира по правой стороне, вроде третья от входа.

– А на двадцатый что носили? – Боцман принял стойку, как охотничий пес, учуявший добычу. – Не помнишь?

– У меня все записано, – неожиданно заявил вдруг Адъян. – Меня бригадир попросил проследить – ну я и записал. Вот… – Он вытащил из внутреннего кармана спецовки мятую бумажку, исчирканную карандашом, и начал важно зачитывать:

– Смесь для выравнивания стен, шестьдесят мешков и еще четыре, плинтус пластиковый белый – сто пятьдесят упаковок, смесь для выравнивания полов – двести пятьдесят мешков, коробки непонятные – семьдесят четыре и еще три, побелка и грунтовка – шестьдесят мешков…

– Стоп! – Боцман аж покраснел от напряжения. – Вот эти непонятные семьдесят четыре и три коробки куда дели?

– Бригадир сказал – в большую квартиру, мы туда и сложили…

Дослушивать Адъяна боцман не стал, он уже несся, чуть не вприпрыжку, к нужному подъезду.

Когда Боцман добрался до двадцатого этажа, там шла если не третья мировая война, то уж локальный военный конфликт – точно. Два бригадира стояли перед разгневанным хозяином одной из квартир на этаже, и получали на свои головы громы, молнии и медные трубы. Рядом на всякий случай съежился долговязый худой парень в яркой и не по сезону легкой куртке, длинноволосый, неуклюжий, в очках с толстой оправой и стеклами без диоптрий. Типичный дизайнер, определил Боцман.

Хозяин квартиры махал перед носом работников той самой плиткой с росписью золотом по каратам и орал:

– Да я вам головы всем поотрываю! Подсунуть мне этот фуфел! Да я вас тут же за домом всех закопаю, и вас, и всю вашу контору…

Судя по всему, закапывал он всех уже не по первому разу. Боцман подошел сзади и сначала попытался вежливо вмешаться в разговор, но у него не получилось. Будущий жилец отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и продолжил грозить работягам и дизайнеру близкой (как во времени, так и в пространстве) могилой. Тогда Боцман вспомнил штормовую палубу, отошел на несколько шагов назад и заорал:

– Полундра! Заткнись, мать твою!

Громовой голос, привыкший перекрикивать штормовое море, вызвал неподражаемую реакцию. Жилец заткнулся и только молча шевелил губами, очевидно, все еще кого-то куда-то закапывая, бригадиры уважительно посмотрели на своего начальника и отодвинулись в сторонку, давая ему дорогу. Дизайнер метнулся в квартиру. Ему, видимо, срочно потребовалось проинспектировать, как идут работы по отделке санузла.

Не дожидаясь вопросов, один из бригадиров сам объяснил ситуацию:

– Вот господин гневаться изволит, что плиточку не ту завезли. Они такую не заказывали, им нужно голубенькую, а эта, стало быть, не голубенькая. И эта плиточка их просто убивает, Георгий Владимирович.

– Разберемся! – Боцман положил руку на плечо будущего жильца и повернул его к входу в квартиру. Оказавшись внутри, Георгий с облегчением увидел аккуратно сложенные коробки с пропавшей плиткой. Одна коробка была открыта, остальные запечатаны. Боцман повернулся к жильцу, аккуратно забрал у него плитку, которой тот размахивал перед носом дизайнера, и положил ее обратно в коробку. Полный комплект, все на месте. Тогда он обратился к одному из бригадиров:

– А вы, Степа, знаете ли, идиот, – спокойно произнес он.

Нетипичная для прораба формулировка и спокойный сарказм в голосе, да еще в сочетании с обращением на «вы» заставили бригадира испугаться по-настоящему, он аж побелел. А Боцман тем временем продолжал, все повышая и повышая голос:

– Я в какой подъезд велел эту плитку сложить? Ну-ка, посмотри наряд. Смотри, я говорю, мать твою за ногу! Из-за тебя уже который день вся стройка на ушах стоит! Люди чуть ли не открыто друг друга в воровстве обвиняют. А ты ни ухом ни рылом! Даже не чухнулся, не сказал, что плитка тут!

К финалу этого проникновенного монолога Боцман уже орал так, что в импортных тройных стеклопакетах задрожали стекла. А пока бригадир вытаскивал стопку нарядов, Георгий повернулся к жильцу и произнес уже совершенно спокойно:

– Вы, самое главное, не беспокойтесь. Ошиблись ребята, они вам соседскую плитку по недосмотру сгрузили. Я им потом головы поотрываю, это я вам обещаю! А ваша машина не разгружалась еще, ее даже в списках на проезд на стройку пока нет, – договорив, прораб обернулся к бригадиру и снова, как это называли на стройке, включил матюгальник:

– Десять минут – и эта плитка на объекте. Десять минут. Не сдвинусь с места, пока сам не увижу. Время пошло! Бегом!

Пока бригадир бубнил в рацию, вызывая рабочих, жилец поразмыслил и двинулся к тому заветному месту в своей квартире, где уединился незадачливый дизайнер. Похоже, парню от разгневанного клиента тоже светил нагоняй.

Вечером Георгий вспоминал этот день и делал для себя выводы. Он понимал, что он сам во всем виноват – принял товар, проверил комплектацию, подписал накладные, велел ребятам выгружать и на этом успокоился.

А он потом искал чертову плитку где попало, даже на улице, где хранились бетонные плиты, трубы и всякие прочные и грубые материалы. Мысль, что замотанные суетой бригадиры перепутают подъезды, ему даже не пришла в голову. Но бригадиры ведь и не знали, что в «непонятных коробках» именно та самая плитка, которая поставила на уши всю стройку…

«Как хорошо, что все обошлось, – с облегчением думал Боцман. – Выходит, никто не виноват, все люди у меня – честные. А ведь такая полундра получилась… Все начали друг на друга коситься. Особенно этому бедолаге Волкову досталось. А он парень с норовом, представляю, каково ему было. Надо будет как-то его поддержать, типа извиниться… Но я-то хорош! Эх, Боцман, Боцман, чуть на рифы «Неваляшку» не посадил…»

Георгий, конечно, понимал, что история с плиткой – далеко не последнее ЧП, с которым ему предстоит столкнуться в работе на этой стройке, однако даже не догадывался, что не пройдет и пары недель, как случатся более крупные неприятности.

Глава двенадцатая

На всякий пожарный

В тот день Боцман прибыл на стройку рано. С началом зимы ему все-таки пришлось пересесть с верного железного коня на общественный транспорт, и это здорово выбивало из колеи. Вроде и недалеко добираться, но неудобно, на двух маршрутках. А маршрутка – не поезд, ходит не всегда регулярно, опять же, то пробки, то гололед, то снежные заносы… Опоздания Георгий ненавидел, выходить всегда старался с большим запасом – на всякий пожарный случай – и потому нередко приезжал на работу намного раньше положенного срока.

Так получилось и в тот день. Когда Георгий, поздоровавшись и перекинувшись парой слов с охраной, вошел на территорию, рабочая смена еще не началась, но строители уже не спали. Кто-то принимал душ, кто-то завтракал, кто-то был занят постирушкой. А неугомонный Адъян устроил пробежку вокруг объекта. Боцман, хоть и с уважением, но и с недоумением поглядел ему вслед. Надо же, он еще и спортом занимается, не иначе, фасон держит перед Маричкой, хочет быть в форме… Чудак-человек, мало ему тяжелой работы, весь день по стройке крутиться – то поднеси, это подай, там подвари? Парень-то безотказный, делает все, что попросят. Отдохнул бы хоть в свободное-то время…

Тем более отдыхать было от чего. Последние дни на стройке выдались тяжелыми. Внезапно, когда один из блоков уже был отделан – наладили водоснабжение, установили канализацию, закончили с электропроводкой, а совсем недавно оштукатурили и покрасили стены – оказалось, что водопроводчики что-то напутали и под горячую воду положили не те трубы. Боцман тогда рвал и метал. Конечно, не то чтобы глобальная катастрофа, могло бы и так сойти… Возможно, кто-то другой на его месте и рукой бы махнул, мол, не заметно – и ладно. Но Георгий Капитонов так поступить не мог. Он твердо знал, что через пару лет эксплуатации такая халтура непременно даст о себе знать. Начнутся проблемы с трубами, аварии, протечки, жильцы «Неваляшки» начнут почем зря костерить строителей… Нет, допустить, чтобы его собственная недоработка испортила людям жизнь, Боцман не мог.

Так что перед ним встала трудная задача: нужно было объяснить людям, которые хорошо сделали свою работу, что все придется переделывать – из-за тех, кто сделал свою работу плохо. И, разумеется, дополнительно оплачивать этот труд никто не будет. В общем, очень неприятная ситуация.

В поисках выхода из положения Боцман чувствовал себя настолько некомфортно, что даже решил посоветоваться со стажеркой. Хватит ей бумажки с места на место перекладывать, по складам бегать да по клавиатуре тюкать, пусть, наконец, пользу приносит. Девка она неглупая, это Боцман уже понял: мозги у Марго есть, только что продувает их сильно, как палубу в шторм – ветра много в голове. Но раз мозги все-таки имеются, надо их задействовать. Попробовать устроить «мозговой штурм» – глядишь, они и найдут вместе какое-то более или менее подходящее решение.

К его удивлению, Маргарита неожиданно включилась в обсуждение весьма активно, будто ей даже и не совсем было наплевать на то, что происходит на стройке. Чуть не полдня они, сидя в прорабской, мусолили тему, спорили, ссорились, что уже стало для них делом привычным, и, наконец, пришли к консенсусу, как выразилась Марго. Решили, что штукатурам и малярам не стоит знать, что водопроводчики облажались – это обязательно приведет к скандалу. Лучше выгородить недотеп и свалить все на поставщиков. Мол, подвели, поставили бракованные трубы, а это стало известно лишь после того, как закончили всю работу и сделали пробный пуск воды.

– А чтобы у народа совсем недовольства не осталось, надо выбить из дирекции премию для отделочников, – предложил Георгий.

– За что им премия-то? За плохую работу? – возмутилась Маргарита. – Так мы всю фирму по миру пустим, если за каждую ошибку премировать…

– Так не за ошибку, а за то, что исправят брак, – объяснил Боцман. – И не всем, конечно, а только отделочникам. А водопроводчиков штрафанем ровно на столько, на сколько премируем маляров. Усекла?

Марго кивнула, признавая, что Боцман, пожалуй, прав. Она, хоть и не подавала виду, но была очень довольна этим разговором. Впервые за все время ее работы на стройке начальник что-то обсудил с ней, можно даже сказать – посоветовался. До этого она была уверена, что Георгий вообще не воспринимает ее всерьез, только и знает, что гонять ее по пустякам да вечно прикалываться над ней, что почему-то очень сильно задевало. Она совсем не могла понять почему. Казалось бы, какое ей дело до того, что думает о ней этот мужлан? Пройдет еще не так уж много времени, она выиграет пари с папой, уйдет со стройки и никогда больше не увидит этого Боцмана. И все-таки Маргарита каждый раз обижалась чуть не до слез, когда он ядовито подшучивал над ее непрофессионализмом, над ее неприспособленностью, над ее образом жизни. Она старалась тоже никогда не оставаться в долгу и каждый раз язвила в ответ. Так и пикировались, обменивались колкостями с утра и до вечера, хорошо хоть, не очень много времени проводили вместе. Георгий в прорабской бывал не слишком часто, все больше носился туда-сюда. Да и самой Марго рассиживаться было некогда, дел для нее находилось навалом, хоть это и все были какие-то пустяки: ведение документации, компьютер, оформление накладных, разные мелкие поручения… Она больше не спорила с начальником, когда тот что-то ей поручал, поняла, что это бесполезно, и делала все, что скажут – а сама считала оставшиеся дни и даже часы, которые ей предстояло еще провести на каторге. Первые недели время тянулось невыносимо медленно, чуть ли не как в школе на скучных уроках. А потом вдруг пошло все быстрее и быстрее, и в какой-то момент Марго с удивлением обнаружила, что уже отпахала почти полтора месяца. Новый год уже не за горами – а это значит, что треть срока уже позади. Вот радость-то!

Припарковав машину на своем «законном месте», Марго вылезла на подмерзшую за ночь грязь и сразу заметила группу рабочих с охапками мокрой одежды. Покинув вагончик, где размещались прачечная и сушильня, они шли со своей ношей в один из подъездов строящегося здания.

– Что тут такое происходит? – спросила удивленная Маргарита у Зухры.

– Сушильня сломалась, – на ходу отвечала та.

Боцман, которого Маргарите, наконец, удалось отловить, прояснил ситуацию – да, сломалась сушильня, вышел из строя нагреватель. Придется ждать, пока подвезут новый нагревательный элемент, а на это время прораб дал команду организовать импровизированную сушильню в одной из квартир на первом этаже.

– Георгий, но это же опасно! – ахнула Марго. – Ведь может случиться пожар!

– У тебя есть идеи получше? – хмуро осведомился он. – Предложи – я послушаю. Не на улице же ребятам одежду сушить! При такой погоде, как сейчас, когда сегодня мороз, а завтра снег с дождем, она до лета сохнуть будет.

– А вдруг проверка приедет? – Маргарита беспокоилась в первую очередь о том, чтобы не начались неприятности у отца.

– А ты не каркай! – цыкнул на нее Боцман. – А то, как ворона, забралась на елку и «Кар! Кар!». Авось обойдется.

Не обошлось. Накаркала-таки Маргарита внеплановую пожарную проверку. По закону падающего бутерброда инспектора приехали именно в тот день, в который к вечеру ждали машину с новым нагревательным элементом.

Есть в пожарном департаменте МЧС смелые самоотверженные ребята, настоящие огнеборцы, чей труд – это ежедневный подвиг. А есть просто чиновники. Они в горящую избу не ходят, на семнадцатый этаж в дыму с тяжелыми шлангами не взбираются, детей, бабушек и котят из огня не спасают. Зато эти дотошные сотрудники пожарного департамента регулярно проверяют состояние вверенных им объектов. Совершенно разных объектов – от мини-пекарни при супермаркете до многоэтажной новостройки, от детского садика до фешенебельного ресторана. Вооружившись сводом запутанных и противоречивых правил пожарной безопасности, они заявляются нежданно-негаданно к «ответственным лицам» и, демонстративно размахивая линейками-рулетками, сыпя профессиональными терминами, тыча пальцем в соответствующие параграфы, начинают, что называется, «пить кровь». И не было бы ничего предосудительного в такой напряженной деятельности, если бы предприятия и объекты после визита инспекторов действительно становились бы более безопасными в пожарном отношении. Но, как знает любой руководитель, исправлять обнаруженные неполадки совсем не обязательно. Вполне достаточно завести возмущенных инспекторов в кабинет, и оттуда спустя некоторое время они выйдут совершенно спокойными и удовлетворенными. А сам руководитель, хоть и несколько обеднеет, но зато сохранит массу нервных клеток и немного свободного времени.

Потому, когда инспектора пожарного департамента внепланово заявились на объект со своими претензиями, Боцман сначала особо не волновался. Неприятно, конечно, что они приперлись, от работы отрывают – но он надеялся, что с помощью «конвертируемого метода» можно будет уладить любые недоразумения.

Издали проверяющие смотрелись как родные братья – все солидные, вальяжные и весьма упитанные. Когда они водрузили на головы каски, Боцману невольно вспомнился старый анекдот о ребенке, уверявшем, что ремешок на каске нужен затем, чтобы у дяди морда не лопнула. Поздоровавшись с незваными гостями, Георгий дружелюбно улыбнулся:

– Ну что, господа хорошие, показывайте, что у нас плохо, что хуже некуда, а что вообще никуда не годится.

И вся компания двинулась по территории.

Первое время все шло как по маслу. Проверяющие лениво шатались по стройке, отмечая разные небольшие недочеты – до тех пор, пока нелегкая все-таки не занесла их в то помещение на первом этаже «Неваляшки», где сохла одежда. Увидев такое пренебрежительное отношение к технике безопасности, инспектора тут же встали в стойку, как почуявшие дичь охотничьи псы. Это вам не мелкое нарушение, тут дело серьезным скандалом попахивает.

– Что тут такое?! Как? Почему? Кто разрешил? Как допустили? – посыпались вопросы.

– Это вынужденная и краткосрочная мера, – пояснил Боцман. – У нас сломалось тепловое оборудование в сушилке, и я временно выделил одну из неотделанных квартир для сушки одежды.

– Это нарушение всех правил! – возмутился самый упитанный и самый вальяжный из инспекторов, бывший, очевидно, самым старшим в группе.

– Да, знаю! – Георгий уже начал заводиться. – Но у меня не было другого выхода. Надо же рабочим где-то одежду сушить. Тем более что это же ненадолго. Нагревательные элементы подвезут после обеда, так что уже к завтрашнему дню все будет в порядке.

– Все равно не положено! – стоял на своем проверяющий.

– Не положено, не положено! – не выдержав, вспылил Георгий. – С положенными сами знаете, что делают! Ну да ладно, не про это речь. Мне что же теперь – заставлять людей работать в мокрых спецовках? Сами видите, какая погода на дворе, чай не май месяц, а декабрь! Да у меня люди все померзнут! Или прикажете мне всю стройку останавливать, пока электрику не починим?

– Может, и прикажем… – ответил старший и только что ладони от удовольствия не потер.

Обнаружив то, что давало им право «выкручивать руки», как называл это Георгий, довольные инспектора решили сделать перерыв и вольготно расположились на скамеечке у ворот – покурить на свежем воздухе, разумеется, с соблюдением всех мер противопожарной безопасности. С трудом взяв себя в руки, Георгий заявил, что он немедленно созвонится с начальством, и после полученных им сверху инструкций они с инспекторами полюбовно решат все проблемы с пользой для обеих сторон. Боцман всей душой надеялся, что, несмотря на обнаруженные нарушения, ничем особенным внеплановая проверка ему все-таки не грозит. В конце концов, обещал же этот хлыщ из отдела кадров, что фирма всегда отмажет его от пожарных…

Он отошел подальше от коптящих небо чинуш от пожарнадзора и позвонил в головной офис. Однако реакция на его сообщение была немного неожиданна.

– Странно… – пробормотало непосредственное начальство. – Вроде бы у нас с пожарными давно все схвачено и улажено. По идее на объекте в Вешняках визитеров никак не должно было быть, мы их прикормили на год вперед.

– Может, у них руководство поменялось? – предположил Боцман.

– Да нет, руководство осталось прежнее, насколько я знаю… Слушай, а не может быть, что кто-то из ваших позвонил в пожарную инспекцию и настучал о нарушениях?

– Кто настучал? – взревел Боцман. – Найду и прибью своими руками. – Но тут же сдержался, понимая, что сейчас не до эмоций. – Нет, вряд ли, никому это не надо. Ладно, решим вопрос. У меня, как вы помните, на такой случай имеется специальный запас универсального средства. В виде дензнаков, имеющих хождение. Надеюсь, должно хватить.

– Что ты, Георгий, и не вздумай! – заорала трубка. – А вдруг это не от пожарных исходит инициатива, а от прокуратуры? Вдруг им сигнал поступил, что ты всем проверяющим на лапу даешь?

– Сомнительно, – покачал головой Боцман. – Ну ладно, тогда какие мои дальнейшие действия?

– Я сейчас же наших юристов по команде подниму, – заверил непосредственный начальник. – Юристы по таким вопросам у нас первый сорт, их шеф из ментовки переманил. А ты пока время тяни. Ничего не подписывай, веди себя осторожно, лишнего не говори – тебя могут на диктофон записать. Так что постарайся отделаться самыми общими фразами, короче, не говори ничего конкретного! Пудри им мозги как можешь. Продержись пару часиков – а там и наши юристы подскочат. Нагрянут, понимаешь, соколы бравые, с острыми языками наголо – и враз всю эту кухню разрулят.

Георгий поблагодарил, нажал кнопку отбоя и вытер пот со лба. Вон оно как повернулось! Неужто и впрямь был донос, неужто эти проверяющие не только под фирму копают, но и под него лично? Сначала он подумал, что два часа как-нибудь продержится на морально-волевых. Главное, не показывай, мужик, что нервничаешь. Будь несокрушим, как скала во время шторма. Мало ли что они еще там накопают, кроме сушилки, – все знают, что совсем без нарушений не обойтись. Но в остальном у них на «Неваляшке» вроде бы не так и плохо. Однако вскоре Георгий понял, что одной несокрушимостью тут не обойтись. Подумаешь, постоит он перед «проверяльщиками» огурцом, без всяких там эмоций, на чистом спокойствии – и что выиграет? Они тоже свое дело знают, не уступят. Тут нужно предпринять что-то особенное. Нужен экспромт, да непростой, а ошеломительный…

План, как ошеломить инспекторов, у него возник почти сразу. И, несмотря на всю дерзость задуманного, Боцман не стал отказываться от его воплощения. Связавшись по рации с бригадирами, отдал несколько четких указаний, потом позвонил Марго и объяснил, что нужно сделать ей. Маргарита, похоже, не очень поняла, в чем дело, но пообещала исполнить все в точности. Георгий, не торопясь, сходил на кухню, попил чаю, еще немного подождал и отправился к проверяющим, безмятежно курившим на легком морозце.

– Ну что, продолжим инспекцию? – поинтересовался Боцман. – Но только вот что: раз уж речь зашла о технике безопасности, извольте не только каски, но и спецовки надеть. У нас все-таки стройка, грязь, мало ли, что может случиться…

Проверяющие переглянулись и без особого энтузиазма стали переодеваться в поднесенную рабочими спецодежду. Синие рабочие куртки с логотипом «БилдСтроя» никак не хотели натягиваться на модные пальто и дубленки инспекторов, поэтому пальто и дубенки пришлось снять и оставить на вешалке в офисе. Влажные, еще теплые после сушилки спецовки сразу прилипли к форменным мундирам пожарных. Поминая тихим незлым словом правила техники безопасности, инспектора в сопровождении Георгия снова выдвинулись на объект и, естественно, первым делом отправились в тепло – в импровизированную сушилку. Зайдя в подъезд, прораб и пожарные увидели, что бóльшая часть одежды куда-то подевалась. На сушильне висели только несколько курток и пара портянок. Боцман сделал страшные глаза и схватился за рацию.

– Где бригадир? Бегом сюда, щучья морда, ты у меня сейчас будешь осьминожью икру на бегу метать!

Когда старательно делающий испуганный вид бригадир появился, Георгий приказал немедленно, вот прямо при нем и при инспекторах, ликвидировать этот бардак, оскорбляющий инспекторов и его лично. Рабочие послушались. Словно из-под земли выскочивший Адъян и группа поддержки мгновенно отключили кабели, утащили тепловые пушки и распахнули окна настежь. Боцман вопросительно посмотрел на проверяющих.

– Теперь порядок?

– Порядок, – забормотали пожарные, которым отчего-то вдруг стало зябко.

Отогнув задубевшую на морозе полу спецовки, старший из проверяющих вытащил сигареты и закурил.

– Ну, нарушение, конечно, ликвидировано, но в протокольчик мы его все-таки внесем…

Георгий согласно закивал:

– Обязательно внесем, обязательно!

Тут он вытащил сигарету изо рта инспектора и тщательно растоптал на бетонном полу:

– А курят у нас, как вы сами знаете, только в специально отведенных для этого местах! Поэтому попрошу…

Пожарные вытаращили глаза, но не нашлись, что сказать. А Георгий тем временем продолжил:

– Так, а сейчас я хочу продемонстрировать вам свою гордость – средства пожаротушения! Прошу за мной!

И он повел инспекторов по всей стройке, показывая то там, то здесь на блестящие свежей красной краской ведра с песком, багры и ломы. Это постарались девчонки во главе с Маричкой. Пока Боцман отвлекал проверяющих, маляры спешно выкрасили несколько комплектов пожарного инвентаря, и теперь рабочие незаметно перетаскивали их с места на место, имитируя наличие этого инвентаря на всей стройке.

Георгий водил за собой проверяющих по всей территории, заставляя заглянуть в каждую бытовку, в каждый уголок склада, под каждый навес и времянку. Непривычные к такому долгому хождению чиновники изрядно запыхались и вспотели. А впереди им предстоял подъем на все этажи строящегося дома – лифты-то пока не пустили. Инспектора хотели было отказаться, но Боцман категорично заявил, что если они не проверят досконально каждый этаж, то никаких документов он подписывать не будет, пусть его прямо отсюда везут в тюрьму! Пожарным пришлось согласиться, и они начали восхождение с первого подъезда. Надо ли говорить, что рабочие поднимали пожарный инвентарь на нужные этажи в строительной люльке, висящей на фасаде, а проверяющие топали пешком? При этом Боцман требовал обязательного занесения в протокол каждой точки с противопожарным инвентарем, которую осмотрела инспеция. Когда у проверяющих закончилась бумага, Боцман по рации приказал немедленно доставить ему еще бумагу из прорабской. Через несколько минут появился безотказный Адъян, который приволок не пару листиков, а целую пачку, и с лучезарной улыбкой всучил ее проверяющему. Поняв, что ему придется таскаться с этой пачкой весь день, проверяющий скорчил весьма недовольную гримасу, но Боцман и ухом не повел. Энергично взмахнув рукой, он повел инспекторов дальше. Пока добрались до последнего этажа, Георгий заметил, что спецовки на пожарных успели сначала высохнуть, а потом снова намокли от пота. Не так-то просто оказалось ходить по лестницам строящегося дома! Но раз уж взялись проверять, то делать это надо скрупулезно, досконально фиксируя каждый факт. Как говорится, взялся за гуж – не говори, что не дюж!

На последнем этаже инспектора увидели козлы, которые рабочие использовали как скамейку, и дружно рухнули на них. Положив рядом стопку исписанной бумаги, они одновременно потянулись за сигаретами – но закурить им Боцман снова не разрешил. Он обратил внимание проверяющих, что вокруг нигде нет таблички «место для курения», стало быть, курить здесь строго воспрещается!

Пожарные одарили Боцмана злобными взглядами. Но на Георгия Капитонова они не подействовали. Ему ли суровых взглядов бояться? Через несколько минут инспекция продолжилась. Идти вниз было уже легче, и скоро все были на улице. Инспектора уже поняли, что дело нечисто, их откровенно водят за нос – но поделать ничего не могли. Или надо было проверять все, или бросать это занятие на полдороге, но тогда придраться к вредному прорабу будет невозможно. Вот и пришлось идти дальше.

Обойдя весь дом, все этажи и подъезды, проверяющие уже еле держались на ногах. Их влажные спецовки давно задубели на морозе, который, казалось, в неотапливаемом здании ощущался даже сильнее, чем на улице. А строители целый день работали в таких условиях! Чиновники даже прониклись к работягам состраданием. Добравшись до прорабской, инспектора тотчас сбросили ненавистные спецовки, переоделись в свои пальто и дубленки и поспешили к месту для курения, на ходу доставая сигареты. Теперь можно вволю покурить.

Однако долго отдыхать Боцман им не дал. Расслабляться ему было рано – из головного офиса сообщили, что из-за ночного снегопада Москва встала намертво, и ушлые юристы с языками наперевес будут еще не скоро, поскольку все еще уныло медитируют в пробке на стоп-сигналы стоящих перед ними машин где-то в районе Таганки. Время, когда прибудут на место, они не знали даже приблизительно, и Георгий понял, что придется переходить к «плану Б», так сказать, приступать ко «второму акту Мерлезонского балета».

Хоть у него самого ноги гудели, как стальные растяжки мачты в шторм, к скамейке, где приютились инспектора, Боцман подошел бодрым шагом. Завидев его, те тотчас же заговорили о том, что неплохо бы сделать перерыв на обед, но Капитонов решительно отклонил такое предложение.

– Сейчас нет смысла, мы уже практически закончили. Мы с вами уже всю территорию осмотрели, все здание обошли, все подручные средства пожаротушения проверили. Остались только стационарные пожарные гидранты. С теми, что находятся в здании, вы уже ознакомились, давайте проверим временные гидранты на территории. Их у нас два. Один вот здесь, рядом с бытовками, а другой на дальней стороне стройплощадки, у складов с отделочными материалами. С какого начнем?

Угрюмо посмотрев на Боцмана, проверяющие решили начать с ближайшего. С отвращением снова облачились в ненавистные спецовки, напялили каски и двинулись осматривать гидрант. Найдя его за бытовками, инспектора и прораб записали в протокол под диктовку Георгия, что доступ к гидранту свободный, пожарные рукава на месте и содержатся в полном порядке, давление в гидранте достаточное…

В этот момент старший из проверяющих немного повернул вентиль, но оттуда не вылилось ни капли. Чиновник открыл еще немного, но ничего, кроме шипения воздуха, опять не получил. Глаза проверяющих заблестели. Вот сейчас они поквитаются с этим наглым прорабом за все пройденные своими ногами этажи!

– Значит, говорите, давление достаточное? – Улыбка инспектора была похожа на глумливый оскал то ли вампира, то ли зомби из какого-нибудь новомодного фильма ужасов. – Вот так мы и запишем, вы же не против?

Боцман поспешно отвернул вентиль на полную, но и это ни к чему не привело. Проверяющие увлеклись составлением протокола, а Георгий, отойдя от них на пару шагов, несколько раз щелкнул переключателем рации.

На другой стороне стройки Адъян, сидя у вентилей временного пожарного трубопровода, услышал условный сигнал. Он отвернул все необходимые вентили, и рванул к месту действия, изо всех сил стараясь не показать, что спешит и что ему ужасно интересно, что будет дальше.

Надо сказать, что к этому времени у бытовок уже собралась изрядная толпа. Рабочим тоже хотелось своими глазами увидеть, чем закончится этот цирк, выбивший у них чуть ли не всю смену. Была среди них и Марго, для конспирации переодетая в спецовку. Она хотела подойти поближе, но вовремя подоспевший Адъян остановил ее, жестом показав, что стоять стоит там же, где и все, – позади и в некотором отдалении от пожарного гидранта. А усталые инспектора уже ни на что не обращали внимания. Не заметили они и того, что шипение из крана вдруг стало громче. А потом стало уже поздно – мощная струя воды сбила их на щедро припорошенную снегом землю и мгновенно намочила. Несколько рабочих кинулись к вентилю, чтобы скорее его закрыть, но получалось это у них как-то подозрительно неловко, они суетились и мешали друг другу. К тому моменту, как злополучный вентиль был побежден, чиновники уже стали мокрыми с головы до ног.

Поднявшись, они бегом бросились в прорабскую, но дверь оказалась закрыта. Марго, у которой были ключи, смешалась с толпой рабочих и с интересом наблюдала за разворачивающимся представлением. Прораба поблизости тоже не оказалось – он, как ответственное лицо, разумеется, побежал проверять, не затопило ли еще что-нибудь. Так что пожарным чиновникам ничего не оставалось, как дожидаться его на морозе в насквозь промокшей одежде. Дав им померзнуть пару минут, Боцман наконец связался по рации с Маргаритой и велел ей «найтись» и впустить горе-инспекторов в тепло.

Через некоторое время появился и сам прораб. Маргарита, забрав необходимые для работы бумаги, тактично удалилась в административную бытовку, и теперь пожарные инспектора могли снять с себя насквозь промокшую одежду. Добравшиеся до стройки чуть ли не к вечеру юристы застали проверяющих в одних трусах и дубленках на голое тело. Они хлебали горячий чай и запивали его коньяком, за которым Георгий спешно отправил гонца в ближайший магазин. Посушить одежду было уже негде, ведь ни одна из сушилок – ни постоянная, ни временная – не функционировали, каждая по своей причине.

Никаких переговоров проводить не пришлось. После импровизированного душа инспектора резко потеряли боевой настрой и уже не горели желанием составлять протоколы о нарушениях. Вместо этого они чуть ли не умоляли Боцмана и юристов никому не рассказывать про случившийся с ними казус, а сами клятвенно пообещали, что больше не будут проводить внеплановых проверок. Происшествие с пожарным гидрантом Боцман объяснил простой воздушной пробкой. Случается иногда, дело житейское!

Наконец инспекторам подвезли сухую одежду, и они, торопливо облачившись в нее, поспешили покинуть стройку. А после их отъезда юристы уверили Георгия, что никакого доноса в прокуратуру на него не было, они это точно выяснили. Внеплановая проверка произошла исключительно по инициативе пожарных. Видно, год голодный выдался – а тут праздники на носу, подарки женам и любовницам пора покупать. Вот они и решили подзаработать влегкую – да не вышло.

С того времени на «Неваляшке» этих проверяющих больше никогда не видели. А историю с пожарным гидрантом рабочие, смеясь, еще обсуждали до самого Нового года.

Глава тринадцатая

Happy New Year!

Чем ближе Новый год, тем быстрее летит время. Вроде бы не так уж давно было теплое солнечное лето и совсем уж недавно осень – дожди, одетые в золото деревья, тихое шуршание листопада. Но не успели и оглянуться – листья опали, день стал короче и наступил хмурый темный ноябрь. А вскоре как-то незаметно, тихонько, исподволь его сменил декабрь и начал все быстрее и быстрее отсчитывать свои короткие денечки. И хоть декабрь не менее хмур и темен, чем ноябрь, но с его приходом что-то вокруг изменилось, засияло, заиграло, замерцало в ранних сумерках, переливаясь волшебным блеском – это зажглись в витринах магазинов, в окнах ресторанов, на площадях и перекрестках разноцветные елки. И вмиг изменилось настроение, несмотря на сумрак и непогоду, на душе сделалось как-то радостно и празднично, в магазинах стало куда оживленнее, а воздухе запахло мандаринами, хвоей и еще чем-то неуловимым, скорее всего, долгожданным Новым годом.

Строители «Неваляшки», как и почти все люди на Земле, тоже с нетерпением ждали Нового года. Даже несмотря на то, что долгие зимние каникулы им, в отличие от большинства соотечественников, не светили. Стройка – не офис, там на две недели перерыв в работе не сделаешь, каждый день простоя оборачивается для компании немалыми убытками. Дать строителям как следует отдохнуть, съездить домой навестить родных Еремин даже при всем желании не имел возможности. Максимум, что он мог – сделать на всех объектах 31 декабря короткий день, без ночных смен, и назначить 1 января выходным. Ну, и плюс 7 января, Рождество – для православных. Приверженцы других религий в этот день работали, как и на Пасху, но зато имели выходной в даты своих важных праздников. Этого правила на фирме «БилдСтрой» придерживались неукоснительно.

Так что на все празднование у рабочих оставалось немногим больше суток – но тем желаннее становился для них Новый год. Когда человек тяжело, с полной отдачей, работает практически без выходных, да еще и посменно, то любой, даже кратковременный отдых, кажется ему подарком судьбы.

Разумеется, все до единого обитатели замкнутого мирка под названием «Неваляшка» строили планы на предстоящий Новый год. Кто-то мечтал просто отоспаться, но большинство собирались праздновать и всерьез думали над тем, как будут праздновать, чем и с кем. И каждый решал этот вопрос по-своему.

Еще в середине ноября, как-то после ужина Адъян отозвал Маричку в сторону и предложил отметить праздник вместе. Как она посмотрит на то, что он закажет в кафе на новогоднюю ночь столик для них двоих? Услышав такое предложение, Маричка заахала и замахала на него руками.

– Що ти кажеш! Бог з тобою! Це ж як дорого! Де ж я такі гроші візьму?! Та мені й надіти нічого… – Как обычно в минуты волнения, девушка полностью перешла на родной язык.

– Маша, тебе не надо будет тратиться, – отвечал Адъян, который за время общения с Маричкой уже прекрасно научился понимать по-украински, и переводчик ему не требовался. – Я тебя приглашаю. Денег я накопил. Это будет мой тебе подарок.

Но такой вариант устроил Маричку еще меньше.

– Та що ти про мене думаєш? – возмутилась она. – Я з чоловіками по ресторанах не ходжу. Я не така!

– Конечно, не такая, Маша, я это знаю, – заверил ее Адъян и вдруг, осторожно взяв ее за руку, горячо заговорил:

– Ты думаешь, я к тебе как к обычной женщине отношусь? Ты для меня – дакини, настоящая небожительница.

– Придумав тоже, – фыркнула Маричка. – Со всякою нечистью мене равнять.

– Отчего же с нечистью? – Адъян даже обиделся немного. – Дакини – это божество, а вовсе не нечисть. Это светлое божество, доброе.

– Все, що не від Христа, нечисть, – непререкаемо заявила девушка.

– Ох, и нелегко же с тобой, – вздохнул Адъян. – Ладно, попробую объяснить по-вашему. Если я назову тебя святой, ты ведь не обидишься? Святые же от Христа. Если скажу, что целовать твою руку – это как икону целовать – поймешь мое чувство?

– Не можна так говорити! – строго осадила его Маричка. – Це блюзнірство, кощунство. Яка ж я свята? Я проста грішна жінка.

– Какая же ты грешная? – не согласился, в свою очередь, Адъян. – Ты очень хорошая. Столько добра людям делаешь.

– Все одно людина грішна перед Господом, – гнула свою линию девушка.

– Да с какой стати, если человек ничего плохого не делает? – недоумевал калмык. – Что у вас за странная вера такая…

– Не яка вона не странна! Уж не дурнее вашей, – обижалась Маричка.

Подобного рода «споры по богословским вопросам» случались у них нередко. И были единственной причиной, по которой Маричка и Адъян могли поссориться. Но их размолвки всегда бывали недолгими. В замкнутом мирке стройки друг от друга деться некуда: то за обедом или ужином встретишься, то Адъян Маричке ведро с краской поднесет – привык же заботиться, то Маричка Адъяну по привычке чай заварит, напрочь забыв, что час назад обиделась на него. Тут уже не до религиозных диспутов, жизнь берет свое.

Не вышла затея с празднованием тет-а-тет и у другой пары – Боцмана и Мирославы. Напрасно хозяйка столовой столько времени грезила о романтической ночи вдвоем, с елкой и шампанским, лелеяла в душе надежду, что, может, именно в праздник ее ненаглядный Жорик скажет, наконец, те заветные слова, которые так хочется услышать каждой женщине. Но намеков Георгий упорно не понимал, а когда предложение позвучало открытым текстом, заявил:

– Знаешь, у меня есть идея получше. Давай-ка отпразднуем у тебя в «Хате». Ребят всех со стройки соберем, кто захочет. Что они будут водку по бытовкам пить!.. А так – скинутся в разумных пределах, я потом доложу, сколько нужно, ты своим девчонкам с камбуза команду дашь, чтоб приготовили да поляну накрыли. Народ хоть повеселится культурно, попляшет да поест как следует. И им хорошо, и ты внакладе не останешься.

Мирослава только вздохнула в ответ, но возражать не стала. Пусть будет так, как хочет Жорик. Может, если она проявит терпение, не станет ни в чем ему перечить, то, глядишь, и наступит счастливое время праздников только для двоих – их с Георгием семейных праздников.

Остался в Москве на новогоднюю ночь и Сергей Волков. Не ехать же ему к тетке с ее энергосберегающим счетчиком в Александров! Хотя в столице ему податься было особо некуда. Старые друзья давно растерялись, новыми он не обзавелся, так что слушать в чьей-либо компании выступление президента и бой курантов ему не грозило. Идти куда-нибудь в кабак или, скажем, на Красную площадь, тоже не было никакого желания. Он до последнего собирался провести новогоднюю ночь, как обычно, на пару с телевизором, залиться водкой под селедку, да и завалиться спать. Но когда ребята со стройки заговорили о праздновании в «Хате», Серега крепко задумался. Конечно, его не слишком-то прельщала перспектива встречать Новый год в одной компании с Боцманом, которого он и недолюбливал, и к которому ревновал Мирославу. Но, поразмыслив как следует, решил, что это все же лучше, чем сидеть одному бирюком в берлоге. Как говорится, на миру и смерть красна. Народ кругом, веселье какое-никакое, еда опять же вкусная, домашняя. Да и на Мирославу он лишний раз полюбуется, глядишь, и поговорит с ней, а может, даже и на танец ее пригласит. Чем больше Сергей общался с ней – а в последнее время они часто разговаривали по душам, тем сильнее нравилась ему эта бойкая душевная украинка. Его всегда привлекали женщины с формами, но в юности он этого как-то стеснялся, уверял себя и других, что он, как и все, предпочитает девиц исключительно модельной внешности. И дурак же он был! Самим собой быть – и то не решался, все гнался за модой…

С недавних пор Волков стал замечать, что с Боцманом у Мирославы, похоже, не так уж все и серьезно. Все реже прораб заходил за ней в «Хату» после работы, все чаще Мирослава, досидев до закрытия бара, так и уходила домой одна. А вот с Сергеем она теперь разговаривала охотно, почти всегда, когда было немного народу, подсаживалась за его столик. Бабы на стройке уже начали сплетничать про него – мол, не иначе, собрался наш электрик у Боцмана шинкарочку отбить. А что сам Волков думал? Да кто его знает… Он и сам не знал, что думать. Просто плыл по течению – и все.

Маргарите впервые за много лет предстояло провести рождественские каникулы в Москве. Она уж и не помнила, когда с ней в последний раз такое случалось. Если и случалось, то разве что в далеком детстве. А так – ежегодно, еще со школьных каникул, Марго привыкла на это время покидать столицу и отправляться на отдых куда-нибудь за границу – в детстве, куда взбредало в голову родителям, в сознательном возрасте – туда, куда хотелось ей самой или друзьям: в Париж, в Финляндию, на родину Санта-Клауса, или куда-нибудь на тропические острова. В этот раз, что греха таить, ей тоже не хотелось нарушать эту старую и столь приятную традицию. Ну, ничего, до конца пари оставалось не так много времени, а потом уж она оторвется по полной! Но вот с Новым годом что делать? Почти никого из ее друзей в Москве не будет, даже родители – те на все Рождество собрались в Штаты. Один только Лео героически отказался ради Марго от поездки в Таиланд и теперь бороздил Интернет в поисках какого-нибудь интересного предложения. Но Маргарита капризничала, ей все не нравилось, не прельщали ни модные клубы, ни шикарные рестораны, ни элитные загородные пансионаты.

Отправиться «с коллективом» в «Хату», у нее, конечно, и мысли не было. Марго и не ходила никогда в эту столовку, ездила обедать в приличный ресторан на Рязанке. И только усмехнулась, когда дней за пять до праздника Боцман на полном серьезе предложил ей присоединиться к ним.

– А почему бы нет? Будет тебе, матрос Ершова, полезный жизненный опыт для разнообразия. Экипаж у нас дружный, все друг друга знают, неприятных сюрпризов можно не ожидать, – заявил он.

Маргарита только фыркнула в ответ:

– Да уж, всю жизнь мечтала встречать Новый год в компании с пьяными работягами! Нажраться дешевой водки, поорать хором матерные частушки, поплясать под какую-нибудь Верку Сердючку и в завершение упасть мордой в безвкусный салат «Оливье», который все равно ни на что больше не годится. Не Новый год, а просто мечта!

– Ну, насчет невкусного салата ты уж точно зря, – усмехнулся Георгий. – Готовит Мирослава отменно, чего другого, а этого у нее не отнять. Такие вареники, какие она делает, тебе ни в одном из твоих понтовых шалманов не подадут.

– Тоже мне, высокая кухня – вареники! – засмеялась Марго.

– Высокая не высокая, а ты попробуй их вкусно приготовь! – не согласился с ней Боцман. – Сама-то небось и магазинные не сумеешь сварить, не то что собственными руками состряпать.

– Я как-то никогда не стремилась в поварихи, – пожала плечами Маргарита.

– Ну, а дождешься ты своего принца на белом коне, выйдешь замуж, кто у вас в семье готовить будет – конь? – подколол ее начальник.

– Уж как-нибудь обойдемся без готовки! В моей семье на рестораны и прислугу всегда будет хватать, – Марго накинула куртку-дубленку от Армани, вынула из кармана брелок с ключами от машинки и помахала шефу рукой:

– Все, я поехала! Рабочий день окончен.

Только уже подъезжая к дому, Марго сообразила, что оставила в прорабской сумочку, где было все жизненно необходимое: и айфон, и косметичка, и деньги, и карточки, и ключи от дома. С досады Марго даже стукнула кулаком по рулю. Вот шляпа, это ж надо быть такой рассеянной! Теперь ничего не поделаешь, придется возвращаться. До завтра это никак не подождет. Украсть-то сумочку не украдут, у них на стройке не воруют. Но как она без ключей в квартиру к себе попадет? И у родителей переночевать нельзя, они уже в Америке, и не позвонишь никому…

Пришлось ей разворачиваться и, проклиная на чем свет стоит собственную забывчивость, опять тащиться к «Неваляшке» по заснеженным улицам, через сугробы и пробки. Пока Марго добралась, пока охранник, добродушно ворча, открыл ей дверь прорабской, пошел уже одиннадцатый час. И, выезжая со стройки, Маргарита увидела у крыльца хохляцкого кабачка напротив рослую фигуру своего начальника. Боцман явно кого-то ждал, и Марго вдруг стало любопытно, кого именно. Она даже притормозила, чтобы посмотреть. Ждать, впрочем, пришлось недолго, дверь кафешки вскоре отворилась, и на улицу вышла полная женщина в длинной шубе, явно с оптового рынка. Женщина кинулась на шею Боцману, радостно его расцеловала, затем ухватила под руку и потащила куда-то вдоль по улице. Приглядевшись, Марго узнала в этой дамочке хозяйку столовки и усмехнулась. «Так вот оно что! Понятно, откуда у нашего морского волка такая страстная любовь к вареникам!»

С тех пор Маргарита почему-то вновь и вновь возвращалась мыслями к Боцману и хозяйке «Хаты». Сама не понимала, что на нее нашло, какое ей до них дело? А вот не выходили они из головы – и хоть убейся!..

– Ну, что надумала, где будешь встречать Новый год? – спросил ее Боцман тридцатого числа. На завтра, на тридцать первое, он, расщедрившись, дал своей помощнице выходной.

– Не знаю, мы с женихом еще не решили, – честно ответила Марго. Она и правда так до сих пор и не смогла ни на чем остановить свой выбор, и Лео пришлось на всякий случай заказать столики в нескольких местах.

– Не думал, что у тебя есть жених, – усмехнулся вдруг Георгий. – Врешь небось, нет у тебя никого.

– Это еще почему ты так решил? – возмутилась она.

Боцман засмеялся:

– Ты действительно хочешь это услышать?

– А если хочу?

– Вряд ли тебе это понравится… – Он покачал головой. – Давай лучше замнем для ясности.

– Ну уж нет! Сказал «а», говори и «бэ»! – пошла напролом Маргарита.

– Ладно, только не обижайся потом, – хмыкнул он. – Сама напросилась. Характер у тебя, матрос Ершова, больно непростой. Честно говоря, с трудом представляю парня, который смог бы тебя долго терпеть, – заявил ей Боцман.

Марго была возмущена до глубины души:

– Это у меня-то непростой характер?!

– Скажешь, нет? – начальник пожал плечами. – Упрямая, капризная, взбалмошная, избалованная… Понты за все отметки зашкаливают… В общем, долго перечислять. Ты небось и сама знаешь, что не подарок.

– Знаешь, чья бы корова мычала, а твоя бы молчала! – буркнула Марго. – На себя посмотри…

Она с удовольствием ссорилась бы с начальником и дальше и высказала бы ему все, что накипело, но, как всегда, им не дали договорить. Боцмана срочно дернули зачем-то в третий подъезд.

Вечером, вернувшись домой, Марго первым делом позвонила Лео.

– Ну что, ты определилась, наконец? – не слишком довольным голосом осведомился он.

– Определилась, – порадовала его Маргарита.

– Слава тебе господи! И что же выбрала?

– Я тебе завтра скажу, – интригующе пообещала она. – Лео, котик, ты, кстати, не забыл, что проиграл мне пари?

– Насчет «Теории большого взрыва»? Да, помню, я должен тебе желание. Но, надеюсь, ты не попросишь ничего противоестественного?

– Как знать… – ухмыльнулась Марго. – Для начала мне нужно, чтобы ты завтра заехал ко мне часиков так в семь и выглядел бы при этом ну просто сногсшибательно. Чтобы все, кто на тебя посмотрит, сразу бы упали на задницы от того, какой классный у меня бойфренд.

– Ну, это-то совсем не сложно, – самодовольно захохотал Лео.

Надо отдать Лео должное – он постарался и выглядел действительно на все сто. Марго осталась его внешним видом вполне довольна, – и это было взаимно.

– Ты восхитительна! – констатировал Лео, окинув взглядом ее обтягивающее серебристо-серое платье от Lanvin, – Маргарита знала, что именно этот цвет идет ей больше всего. – Так где ж мы Новый год встречаем, в конце-то концов?

– К полуночи мы будем там, где ты хочешь, – лучезарно улыбнулась Марго.

– Да неужто?! Мы идем в мой любимый клуб, в «Райский остров»? – просиял Лео.

– Можем и туда, – милостиво согласилась Маргарита. – Но сначала заедем в одно местечко. Ненадолго, максимум на часик. Мне нужно по работе. Надо немного побыть с коллективом, протокол обязывает.

– Ну, если на часик, то ладно… – кивнул Лео. – Это далеко?

– Не близко, около моей работы. Но ты не волнуйся, нас отвезет один из папиных водителей, – заверила она. – И туда, и в клуб. А утром он же доставит домой наши уставшие от праздника тела. Такой расклад тебя устраивает?

– Спрашиваешь!

– Ну, тогда давай проводим с тобой старый год и поедем! Давай, открывай бутылки.

План Маргариты был предельно прост – неожиданно нагрянуть в «Хату» под руку с разодетым в брендовые шмотки красавчиком Лео и показать этому наглому Боцману, что жених у нее имеется, да какой! Не ему чета! Однако, если бы она просто так, без всякого предлога, заявилась на их народный корпоратив, это выглядело бы, мягко говоря, странно. И Маргарита придумала неплохой выход из положения. Надо сделать вид, что она приехала не по собственной инициативе, а по поручению руководства. Этим она себя не выдаст – все на стройке и так знают, что «Королева Марго» не с улицы к ним пришла, недаром ее сам Сорокин, главный инженер, в «Неваляшку» привез. Их с Лео, конечно, попросят присоединиться к компании, и они из вежливости немного посидят с работягами – очаровательная, шикарная и сексуальная Марго и ее красавчик жених. Марго будет любезна и мила со всеми, будто ей и дела нет до того, что они простые строители. А потом они с Лео умчатся в свой мир, в место, где собираются люди их круга – а Боцман так и останется в этой столовке со своей хохлушкой-кухаркой, потому что такие женщины, как Марго, для него слишком хороши…

Уже от самого перекрестка стало слышно, как в «Хате» гремит музыка.

Хлоп-хлоп хлопушки развешаны на елке,

Топ-топ игрушки закружили хороводом,

Тик-так часики идут, а стрелки-носики

Бегут страну поздравить с Новым годом!» —

раздавалось по всей улице.

Все окна в столовке весело переливались огоньками елочных гирлянд, на стеклах были налеплены вырезанные из бумаги снежинки и нарисованы крутобокие снеговики с сочными носами-морковками и румяный Дед Мороз с пузатым мешком подарков.

– Снегурочки не хватает, – заметил Лео, окинув взглядом самодеятельную оконную живопись.

– Так вот я и приехала! – хохотнула Марго. – Давай, бери конфеты, а вы, – она обратилась к водителю, – открывайте багажник. Отнесите подарки и подождите нас, мы больше часа там не пробудем.

– Маргарита Михайловна, – водитель просительно заглянул ей в глаза, – а можно я отъеду тогда ненадолго? У меня тут деверь неподалеку живет, я бы к нему заглянул – а через час был бы тут…

– Хорошо, – милостиво разрешила дочь большого босса. – Отнесете подарки – и можете быть свободны. Я вас наберу, когда понадобится машина. Только не пейте!

– Что вы, как можно, Маргарита Михайловна! Я же за рулем. Только квасу домашнего. Под гуся с яблоками как хорошо! Деверь сказал, Ленка, жена его, гуся с яблоками запекла…

Их появление в «Хате» произвело эффект, описанный Гоголем в финале «Ревизора». Сначала-то никто ничего не заметил, все сидевшие за огромным столом уже были хмельны, веселы и не слишком наблюдательны. Да и музыка орала так, что голосов почти не было слышно. Но вот песня закончилась, образовалась пауза, кто-то случайно посмотрел на дверь, увидел, толкнул в бок соседа… И вот уже все собравшиеся, несколько десятков человек, в основном рабочая элита «Неваляшки» – бригадиры, мастера, квалифицированные строители – в изумлении глядели на вошедших. Кто-то нажал кнопку на пульте – и в зале воцарилась удивленная, напряженная, выжидательная тишина.

– Здравствуйте! С наступающим! – звонко сказала Марго, изо всех сил стараясь не подать виду, что смущена и немного растерянна. – Руководство «БилдСтроя» попросило меня от имени всей компании поздравить вас с Новым годом! А это вам всем подарки, куда их можно поставить?

– Да хоть сюда пока, – засуетилась, поднимаясь с места, Мирослава. Марго почти сразу заметила, что хозяйка сидит во главе стола и, конечно же, рядом с Боцманом.

Под руководством шинкарки водитель и Лео сгрузили на запасной стол привезенные Маргаритой подарки – большие, празднично украшенные корзины с фруктами, алкоголем и сладостями и стопку коробок шоколадных конфет. Разумеется, фирма не имела к этому никакого отношения, Марго купила все на свои деньги и не экономила, так как понятия не имела, сколько народу может собраться на праздник.

Почему-то Марго была уверена, что, увидев ее щедрые дары, собравшиеся сразу к ней потеплеют. Но этого, как ни странно, не произошло. На нее все равно глядели настороженно. Она все равно была здесь чужой – в своей шубке из скандинавской лисы, с вечерней прической и макияжем от одного из самых модных столичных стилистов, в сопровождении личного водителя и стильно одетого, невозможно хорошенького Лео, точно сошедшего с глянцевой фотографии.

Неприятная пауза, повисшая в воздухе, казалась почти осязаемой, и Маргарита внутренне напряглась. Да, похоже, папиному водителю не удастся в ближайшее время попробовать гуся с яблоками, придется сразу отвозить их с Лео в клуб. Никто даже из вежливости не предложит ей остаться. Эти люди не принимают ее. Она собиралась сделать им одолжение, снизойдя со своих вершин до их простых посиделок, но все вышло наоборот. Они оказались хозяевами положения, они захлопнули двери перед ее носом. Вдруг где-то внутри, в районе сердца, почему-то стало больно. Больно до слез – но Марго ни за что на свете не показала бы этого никому.

– Что ж, я пойду! – Она еще раз приветливо улыбнулась и взяла Лео под руку. – Нам пора, правда, дорогой? Еще раз всех с Новым годом!

Она уже развернулась на каблучках и хотела идти, но тут услышала за спиной голос Боцмана.

– Постой, Маргарита! – кажется, он впервые назвал ее по имени, а не «матросом Ершовой». – Хоть немного-то посиди с нами. Присоединись, так сказать, к трудовому коллективу.

– Конечно, Маргарита Михална! – радостно поддакнул один из бригадиров, изрядно подвыпивший, да и без того вечно веселый молдаванин Павел. – Оставайтесь! Свои же люди. Всем место найдется!

Марго оглянулась на своих сопровождающих.

– Это обязательно? – нахмурив четкие, точно нарисованные, брови, вполголоса поинтересовался Лео. – Сразу смыться никак нельзя?

– Нет, – она покачала головой. – Но это ж ненадолго… И потом – ты обещал.

– Да, да, помню. Проспорил из-за «Теории большого взрыва», – признал он с покорнейшим видом. – Ладно, час потерплю. И ради тебя готов даже полюбезничать с пролетарками. Но только учти – больше часа я не выдержу.

Марго кивнула водителю, и того тотчас же как ветром сдуло – помчался на свидание с гусем.

– Вы сидайте, сидайте, пожалуйста, Маргарита Михална, – засуетилась Мирослава. – Вот тут и местечко есть. Молодому человеку стула не хватает, но я сейчас мигом принесу.

– Зовите меня Лео, – улыбнулся тот. – И не утруждайте себя, я добуду стул сам, скажите только где.

Лео, когда хотел, мог быть совершенно очаровательным.

– Салатиков накладывайте, вот этот, с орешками, очень вкусный, – продолжала хлопотать хозяйка. – Колбаски берите, рыбки красненькой – сама солила. Пить-то что будете?

– Виски со льдом, – откликнулась Марго. – Без колы, можно с лимончиком.

– Виски-то я не держу, у меня заведение для среднего класса, – растерялась Мирослава.

– Ничего, мы привезли с собой, – успокоила ее Марго, показав на запасной стол, где стояли привезенные ею подарочные корзины. – И не только нам, всем налейте.

Вернулся Лео со стулом, присел рядом, и вскоре веселье снова вошло в свою колею. Опять врубили музыку, и все снова вернулись к еде, выпивке, веселым разговорам и танцам. Маргарита оглядела зал. Как там у классика – знакомые все лица? Вон напротив нее сидит электрик Волков, как его, Сергей, кажется, и не сводит хмурого взгляда с Мирославы, которая изо всех сил старается, потчует своего Боцмана. Вон бригадир Павел рассказывает о чем-то Зухре, наверное, анекдот и, судя по тому, как та хохочет, не слишком приличный. А вон в уголке устроились, точно дружная семья, Адъян, Маричка и Чуня. Ну, конечно, Чуня здесь, куда же без нее! Адъян чистит мандарины, разламывает их пополам и вручает по половинке каждой из своих спутниц, а те с удовольствием уплетают за обе щеки. Марго тщетно попыталась поймать взгляд девочки, перед которой все еще чувствовала себя виноватой, но это у нее никак не получалось. Чуня принципиально не смотрела в ее сторону, видно, и не собиралась прощать Королеву Марго за совершенную ошибку.

Через некоторое время Чуня куда-то убежала, и Маргарита все-таки решилась. Она поднялась из-за стола и подошла к Маричке и Адъяну.

– Знаете, у меня к вам просьба, – проговорила она и сама удивилась, почувствовав, что голос отчего-то дрожит. – Я приготовила подарок для Чуни… Но, боюсь, она не возьмет его у меня. Пожалуйста, отдайте ей, – и Марго протянула девушке объемный пакет.

Маричка вспыхнула, похоже, хотела ответить что-то резкое, но Адъян успокаивающе положил ей на руку свою большую ладонь – и девушка сдержалась.

– Пожалуйста, возьмите, – повторила Марго. – Это костюм для горных лыж, куртка и комбинезон. А то зима – а она ходит черт-те в чем. Так ведь и заболеть недолго… А костюм очень теплый и легкий. И красивый. Ей в нем будет хорошо, она же много времени на улице проводит. Вроде бы я с размером не ошиблась, может, разве чуть-чуть велик будет, но ведь велик – это не мал…

– Спасибо вам, Маргарита Михайловна, – проговорил Адъян и посмотрел на нее так, что Марго вдруг почувствовала себя школьницей, которую неожиданно похвалил строгий учитель. Маричка кинула быстрый взгляд на него, на Марго, на пакет, снова на Адъяна и, наконец, забрала подарок у Марго из рук.

– Дякую вам… – пробормотала она.

Маргарита улыбнулась.

– Да не за что… – и, окончательно почувствовав неловкость, поспешила отойти прочь: – Пойду посмотрю, не соскучился ли мой жених!

Но Лео и не думал скучать. Как раз в этот момент в колонках перестала играть «Дискотека Авария», зазвучала новогодняя песня «АББА» «Happy New Year», и Лео, галантно поклонившись, пригласил на медленный танец Мирославу. Марго проводила своего жениха удивленным взглядом – уж чего-чего, но этого она от него не ожидала. Опустившись на свой стул, она взяла в руки стакан с виски, в котором уже почти полностью растаял лед, но тут услышала за спиной знакомый низкий голос:

– Ну что, матрос Ершова, пойдем и мы, что ли, потанцуем?

Голова ее еще думала, что ответить – но тело повело себя совершенно автономно от головы: поднявшись со стула, Марго подалась навстречу Боцману. Ей оставалось только подивиться такому своему поведению – видно, они с Лео чуть перестарались, когда провожали у нее дома старый год. Георгий держал ее за талию, Маргарита положила руки ему на плечи и почувствовала твердые, будто каменные мускулы. У Лео ничего подобного не было и в помине…

– Твой? – спросил Боцман, кивая на Лео, который вытанцовывал с Мирославой и что-то нашептывал ей на ухо, а сам потихонечку делал Марго знаки, указывая глазами на дверь, мол, не пора ли нам?

– Мой, – с вызовом ответила Марго. – И мы скоро поженимся!

– Даже так? – Георгий окинул Лео пренебрежительным взглядом и усмехнулся. – Ну, ничего. Ты справишься. Ты товарищ боевой, активный, сообразительный. Может, и сделаешь из него человека.

– Спасибо, Георгий, ты всегда умеешь сказать что-нибудь приятное, – съязвила Маргарита.

Но Боцман не стал отвечать со своей привычной иронией, промолчал и только крепче прижал ее к себе. И Маргарита неожиданно для себя самой осознала, что ей очень даже нравится быть в таком вот тесном контакте со своим непосредственным начальником. Ей и в голову не могло прийти, что близость с ним может настолько взволновать ее, заставить чаще биться сердце и кружиться голову… «Happy New Year, Happy New Year», – повторяли женские голоса, и Марго вдруг больше всего на свете захотелось, чтобы эта песня и этот их танец с Георгием вообще никогда не кончались. Чтобы этот мужчина, к которому так сильно ее влекло, всегда был близко. А лучше даже, чтобы и еще ближе… Да что ж это с ней творится, в конце концов! Вроде и выпила она не так много…

А вокруг продолжалось веселье. Кто-то танцевал, кто-то ел, кто-то пил… Чуня, хохоча и мешая танцующим парам, бегала по залу, удирая от Адъяна, который играл с ней в догонялки, а неподалеку от Боцмана и Марго уже совсем захмелевший Павел громко объяснял кому-то, что Новый год без Снегурочки – это не Новый год. Черт с ним, с Дедом Морозом – но Снегурочка обязательно должна быть, без нее никак. Дружно звать Снегурочку – это старая традиция, еще с детства, а традиции нарушать нельзя. Так что нужно сейчас всем собраться и хором крикнуть как можно громче.

– Сне-гу-роч-ка! – во всю глотку заорал Павел, и к нему присоединилось еще несколько веселых, пьяных, нестройных голосов:

– Сне-гу-роч-ка!

И, словно откликнувшись на их зов, дверь с шумом распахнулась. Но на пороге показалась не румяная девушка с русой косой, а группа мужчин в слишком хорошо знакомой всем приезжим рабочим форме.

– Полиция! – рявкнул, перекрывая музыку, зычный голос. – Всем оставаться на местах!

Глава четырнадцатая

Так я еще никогда Новый год не встречала!

Грозный окрик «Полиция! Всем оставаться на местах!» буквально парализовал большинство присутствующих. Даже у Марго екнуло сердце, в первое мгновение она невольно еще теснее прижалась к Георгию, но тут же поняла, что делать этого не следует, и торопливо отступила на шаг. Что уж говорить о Сергее Волкове или приезжих рабочих, которые хоть и знали, что совесть у них чиста и документы в порядке, но все равно всеми силами старались избегать встреч со служителями закона! Все молчали, один только Лео присвистнул и пробормотал что-то вроде: «Фигассе…» – видно было, что и ему тоже сделалось не по себе. Но больше всех, конечно, испугалась Чуня. Бедная девочка была абсолютно уверена, что эти грозные дядьки, двое из которых были с автоматами, а один даже с собакой – немецкой овчаркой, явились сюда за ней. А ей и спрятаться негде! Оставалось только замереть в самой середине зала и испуганно вцепиться обеими руками в новенький пиджак Адъяна.

Однако полицейские не обратили никакого внимания на ребенка, их интересовали только взрослые.

– Вырубите музыку! Прошу соблюдать спокойствие. Всем положить руки на столы и не двигаться! – командовал обладатель зычного голоса, невысокий, крепко сбитый мужчина лет тридцати, с сержантскими погонами на плечах. Он повернулся к своему коллеге-кинологу, который замер на пороге, удерживая собаку на поводке, и приказал:

– Давай, пускай!

Почуяв свободу, овчарка радостно завиляла хвостом, обежала весь зал и, нигде не остановившись, вернулась к хозяину.

– Чисто! – констатировал кинолог, снова щелкая карабином поводка.

– Сержант, может, вы все-таки объясните, что происходит? – поинтересовался Боцман, рука которого все еще лежала на талии Марго. Похоже, он был практически единственным из присутствующих, кому действительно удавалось соблюдать спокойствие.

– Нам поступила ориентировка, – без особого энтузиазма объяснил полицейский, – из проверенных источников. Есть сведения, что в новогоднюю ночь в данном районе некими лицами азиатской национальности будет совершаться операция незаконного оборота наркотических средств. Нам известно, что встреча назначена в каком-то кафе, но мы не знаем, в каком конкретно.

– И что, Андрюша, – возмущенно всплеснула руками Мирослава, которая явно была знакома с сержантом, – ты подумал, что это тут, у меня? Да как ты мог, ты же каждый день тут обедаешь?

Стоявший рядом с ней Лео выразительно закивал.

– Ну так, Мирослава Григорьевна… – грозный страж закона неожиданно смутился. – Я ж на службе…

– Но теперь, надеюсь, проблема решена? – хмуро уточнил Боцман.

– Решена, – согласился сержант. – Формальности остались. Сейчас только документики у вас проверим – и можете праздновать дальше.

Георгий первым вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул сержанту. Двое других полицейских, не торопясь, двинулись по залу.

– Ребенок чей? – внезапно спросил один из них.

В зале наступила гробовая тишина. Чуня, казалось, онемела на месте. С округлившимися от ужаса глазами, завороженно, как кролик на удава, глядела она на полицейских.

– Моя дочь Даша, – спокойно проговорил Георгий, нарушив паузу, которая показалась всем присутствующим вечностью.

Сержант пролистнул его паспорт:

– А что-то она у вас не указана в графе «Дети»?

– Забыли записать, когда я паспорт менял по утере, – Боцман говорил совершенно невозмутимо.

– Что ж она нас так боится? – поинтересовался полицейский.

И тут, сама неожиданно для себя, подала голос Маргарита:

– А вы бы на ее месте не испугались? – звонко проговорила она. – Новый год, ребенок веселится, играет. И тут вваливаются здоровенные дядьки с собакой и автоматами, орут, только что в воздух не палят. Тут и взрослый-то испугается, не то что ребенок.

Полицейские с автоматами хмыкнули, а сержант подмигнул Чуне:

– Ты нас не бойся, мы хорошие.

Он вернул Боцману паспорт и повернулся к Марго:

– Прошу ваши документы, девушка.

И тут только Маргарита запоздало сообразила, что документов-то у нее как раз и нет. Собирая сумочку, подходящую к праздничному наряду, она думала о том, что надо не забыть ключи от квартиры, айфон, пудреницу с зеркальцем, губную помаду и бумажные носовые платочки, но мысль, что неплохо бы положить вместе с ними и паспорт, ей даже в голову не пришла. Она и не носила его никогда с собой, обходилась правами – но и тех сегодня не захватила, поскольку не собиралась вести машину.

– У меня нет документов, я оставила их дома, – пожала плечами Марго.

– Но что ж вы так, девушка! – как-то даже ласково пожурил ее сержант, которого Мирослава назвала Андрюшей. – Документы надо всегда носить с собой. Придется проехать с нами в отделение для установления личности.

– Вы шутите? – Марго не поверила своим ушам. – Какое еще отделение? Я москвичка, родилась и прописана здесь, ничего такого не сделала, закон не нарушала. Какое вы право имеете меня арестовывать?! За что?!

– Не арестовывать, а задерживать для выяснения личности, – поправил сержант.

– Да вы с ума сошли! – возмутился Лео. – Вы знаете, чья она дочь?

Лео, похоже, был уже хорошо навеселе. И когда только успел?

– Лео, замолчи! – тут же осадила его Маргарита, но, на ее счастье, похоже, никто больше не обратил внимания на слова бойфренда.

– Вот это мы все и выясним в отделении, – успокаивающим тоном, точно у врача, беседующего с нервным больным, проговорил полицейский. – Чья дочь, как зовут, где живет… А сейчас будьте любезны, покажите ваши документы.

У Лео, в отличие от Марго, паспорт нашелся. После того, как сержант внимательно изучил его вдоль и поперек, сверил фотографию с оригиналом и вернул владельцу, парень сунул документ в карман и подлетел к Маргарите.

– Позвони отцу! – громким шепотом прошипел он.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, не буду.

В первый момент, что греха таить, у нее и у самой мелькнула подобная мысль. Но Марго тут же прогнала ее прочь. В конце концов, сколько можно по любому поводу прятаться за папулину спину?! Она давно уже взрослый самостоятельный человек, ей двадцать пять лет, она работает и отработала уже треть срока, оговоренного в пари. Пора уже учиться самостоятельно справляться с жизненными трудностями.

– Но почему? – недоумевал Лео. – Почему ты не хочешь ему позвонить?

– Ты что, забыл, что папа сейчас в Нью-Йорке? – пожала плечами Марго. – Как он может мне помочь из Америки?

– Да как угодно!.. Хоть адвоката пришлет.

– Адвокат для установления личности не требуется, – вмешался в их разговор все еще стоявший рядом Боцман. – Это пустяковая процедура. Проверят данные по базе и отпустят. Максимум через несколько часов.

Эти слова прозвучали очень вовремя и окончательно успокоили Марго. Действительно, чего ей бояться полиции? Она же не преступница какая-нибудь, а законопослушная гражданка. Ну, подумаешь – забыла паспорт! Однако Лео был на этот счет совершенно иного мнения.

– Как это – «через несколько часов»? – Парень только что за голову не схватился. – Сейчас почти половина одиннадцатого, до Нового года осталось всего ничего. Нам уже давным-давно пора в «Райский остров» выдвигаться!..

– Ну, вот и поезжай туда, – раздраженно бросила Маргарита.

Она была уверена, что Лео скажет что-то вроде: «Что ты, как я могу уехать без тебя. Я тебя подожду» или хотя бы спросит: «А как же ты?» Но вот чего Маргарита совершенно не ожидала, так это радостного согласия, за которым тут же последовала просьба.

– Ладно, договорились, – просиял Лео, – только ты мне свою машину вызови, ладно?

Георгий, присутствовавший при их разговоре, не сдерживаясь, заржал в полный голос. Марго покраснела от досады и рявкнула на своего Лео:

– Ты что, совсем сдурел?!

– А что такого-то? – Тот, похоже, действительно искренне не понимал, что он сказал не так. – Я же сегодня без колес, а такси хрен поймаешь – Новый год ведь. Твой водитель меня отвезет и вернется за тобой в ментовку. А ты, как освободишься, приедешь ко мне в клуб.

Маргарита фыркнула. Она и хотела тут же высказать все, что думает, но покосилась на Боцмана, сдержалась и отвела бойфренда в сторону, ближе к входу, где висела на вешалке зимняя одежда.

– Лео, ты чего, вообще, что ли, с головой не дружишь?

– Блин, Марго, я вообще не втекаю, на что ты обижаешься! – Он тоже повысил голос. – Тебе чего, тачки жалко? Дык она ж тебе все равно не понадобится, пока ты в ментовке куковать будешь. Ты ж сама меня в эту глухомань затащила, уж будь добра, позаботься о том, чтобы отсюда и увезти. Или ты мне предлагаешь до утра в этом гадюшнике зависнуть, глушить паленую водку и плясать с пьяным быдляком под пролетарский музон?

– Знаешь, что, милый?! – Она была уже абсолютно вне себя. – Эти люди как раз не быдляк! Быдляк – это ты!

– Ой, да ты никак за свой дружный коллектив обиделась! – делано засмеялся Лео. – Простите-извините, что затронул ваши корпоративные чувства. Или тут не в коллективе дело? Может, ты за своего любимого начальника оскорбилась? Я давно подозревал, что ты к нему неровно дышишь. А уж когда посмотрел сегодня, как вы танцуете…

– Мы танцевали совершенно обычно.

– Ну да! Видела бы ты себя со стороны. Ты к нему жалась, как стриптизерша к шесту!

– Слушай, Лео, а пошел ты! – рявкнула Марго. Присутствие Боцмана и других свидетелей ее уже не останавливало. – И бегом! Дуй отсюда, чтобы я тебя никогда больше не видела.

– Да сама ты пошла. – Лео с брезгливым выражением извлек свою куртку из общей кучи. – Истеричка. Задолбала своими капризами.

И вышел, хлопнув дверью.

Маргарита обернулась к залу и увидела, что пока они ругались, полицейская проверка уже почти закончилась. Документов не обнаружили только у двоих: у Адъяна и у Сергея Волкова. Остальные все до единого были при паспортах, непросроченных миграционных картах и прочем необходимом – научены горьким опытом.

– Раззява, тюхтій, растяпа, як же ти так?! – тихонько ворчала на Адъяна Маричка. Тот только виновато разводил руками:

– Да вот… Я ж сегодня костюм новый надел, в честь праздника. Ну и забыл из кармана в карман переложить.

Сергей явился на праздник без паспорта по той же причине, что и калмык. Но его некому было пожурить, и он ругал себя за ротозейство сам, мысленно. Расслабился, понимаешь!.. Конечно, ничего ему не будет, проверят по базе да и отпустят. Но все равно человеку с его биографией даже в Новый год нельзя расслабляться.

– Ну что же, – кивнул полицейский, когда к последнему из присутствующих в зале вернулись его документы. – К остальным у нас вопросов нет. А этих троих придется препроводить в отделение.

– Сержант, до полуночи чуть больше часа, – сдержанно, но твердо проговорил Георгий. – Пока будут формы заполнять, пока вы запрос сделаете, пока то да се, уже Новый год наступит. Может, отложим эту процедуру на некоторое время? Могу дать вам слово, что, скажем, в половине первого вы найдете всю троицу здесь же, никто никуда не денется. Если хотите, они даже могут сами прийти к вам в отделение, благо недалеко.

– Все понимаю, но ничем помочь не могу, – развел руками Андрей. – Сам, видите, торчу в такую ночь на дежурстве. Думаете, я не хочу домой, шампанское мандаринами закусывать? Но служба есть служба. Одевайтесь, пройдемте.

– Я з ним поїду! – вскинулась было Маричка, но Боцман остановил ее:

– Это не нужно. С ними поеду я. Все будет в порядке, Адъян скоро вернется. А ты лучше останься с Чу… с Дашей. Нельзя же ее бросать.

Эти аргументы подействовали на Маричку безоговорочно, она отступила на шаг и обняла за плечи Чуню, которая уже почти пришла в себя от испуга, но все еще была напряжена. А сержант, поглядев на Георгия, только плечами пожал, езжайте, мол, если так хочется.

Морозный воздух был пронзительно-свеж. Снег звонко хрустел под ногами, искрились в электрическом свете падающие снежинки. Самая что ни на есть новогодняя ночь.

Всю компанию усадили в милицейский фургон, двери закрылись, машина тронулась. Маргарита, неловко пристроившись на неудобном сиденье, все еще никак не могла успокоиться и мысленно продолжала доругиваться с Лео.

– Зря ты его послала, – проговорил вполголоса Георгий, подсев ближе к ней. – Могла бы отправить с этим твоим водителем домой за документами. Глядишь, вышло бы быстрее. Может, позвонишь ему сейчас?

– И не подумаю! – процедила сквозь зубы Марго.

– Ну-ну. Назло маме-папе отморожу нос и уши, – усмехнулся Боцман.

Ехали они совсем недолго, до отделения было рукой подать. Задержанных и сопровождающего выпустили из фургона и отвели в здание. Дыхание Нового года чувствовалось и здесь: снег перед крыльцом усыпан россыпью разноцветного конфетти – видимо, от хлопушки, на столе перед дежурным красовалась маленькая елочка, а откуда-то из глубины коридора доносились смех и звон бутылок.

– Куда их, в «обезьянник»? – поинтересовался дежурный, явно недовольный тем, что пришлось оторваться от просмотра старой новогодней комедии по маленькому телевизору.

– За решетку? – возмутилась Маргарита. – Да как вы смеете! Только попробуйте. Вы не имеете права. Да я вам тут такое устрою!..

– Маргарита Михайловна, пожалуйста, не волнуйтесь, – тихо попросил Адъян, который все это время был спокоен, как каменное изваяние. А дежурный поморщился как от головной боли и предупредил:

– Тише, девушка, не орите, а то я вас и впрямь в «обезьянник» отправлю.

К счастью, до этого дело не дошло. Их отвели не в зарешеченную камеру, а в кабинет с большим прямоугольным столом, правда, тоже с решетками на окнах. Полноватый, сонный и флегматичный полицейский принес им стопочку анкет и простые шариковые ручки, кинул на стол:

– Заполняйте.

Марго быстро вписала в пустые поля свое имя, отчество, фамилию и прочие необходимые сведения и отдала бумажку полицейскому. То же сделали Сергей и Адъян.

– И что нам теперь делать? – поинтересовался Георгий.

– Ждите! – лениво отвечал толстяк. Сходил, отдал кому-то заполненные бумаги, вернулся и сел у двери – видимо, его подрядили их сторожить.

– Замечательно! – Маргарита кинула взгляд на свои часики. – Уже пять минут двенадцатого. Праздник удался на славу, ничего не скажешь!

– Праздник всегда с тобой, – усмехнулся Боцман. – Кто это сказал – Ремарк?

– Хемингуэй, – поправила Марго. – О Париже.

– Надо же, ты Хэма читала. – Георгий взглянул на нее с некоторым интересом.

– А ты думаешь, что у меня ни на что, кроме «Космополитен», ума не хватит? – тут же оскорбилась она.

– Пожалуйста, давайте не будем ссориться хотя бы в праздник, – попросил Адъян. – Поговорим о чем-нибудь другом.

– Ты считаешь, что у нас найдутся общие темы для разговоров? – хмыкнул Сергей и недобро покосился на Боцмана, но тот не заметил этого. Или сделал вид, что не заметил.

– Поговорить-то всегда найдется о чем, было бы желание, – сказал Георгий. – Например, можно по очереди рассказывать какие-нибудь забавные или интересные истории, – и, не дожидаясь ответа собеседников, начал:

– Давайте, я первый. Как раз в тему – новогодняя байка. Ходил я как-то, аккурат на Новый год, на пассажирском круизном лайнере. Команда на борту – кто откуда, полный интернационал, а пассажиры в основном туристы из Европы, но были и наши. А у них, у буржуев, как вы знаете, Новый год не столь значительный праздник, они больше Рождество уважают. Так и в тот раз было. На Рождество мощную гулянку запустили, банкет, танцы-шманцы до утра и все такое… А тридцать первого декабря уже поскромнее было, каждый отмечал сам, кто как хочет. Но тоже народ гульнул, аж дверь в бар сломали. Ну и позвали меня – это ж мое дело: неисправности устранять. Пришел, чиню. А время уже совсем позднее, точнее раннее – под утро. Все разошлись, бар почти пустой, только одна компашка гуляет да в углу одинокий мужичонка сидит, пивко потягивает – маленький, плюгавенький, лысенький, из тех, про кого говорят «соплей перешибешь». А компашка – человек десять, молодежь, парни с девчатами, то ли «дойчи», то ли шведы, ребята все, как на подбор – высокие, здоровые, кровь с молоком. Все хохочут, кричат: «Ай эм рашн! Ай эм рашн ту!..» Мне любопытно стало – что за чудной флешмоб такой? Присмотрелся – а эти недоросли водку один к пяти с апельсиновым соком разводят, чокаются стаканами и радостно хихикают. Мол, пьют они, как настоящие русские. А мужичок в углу сидел-сидел, смотрел на них, а потом вдруг встает, подходит к бармену и просит у него литровую бутылку нашей водки. А сам, с пузырем в одной руке и стаканом в другой, подваливает к ребятам. Те на него недоуменно смотрят: чего, мол, надо? А он наливает полный стакан водки и говорит им: «Ви а нот рашенз. Ай эм рашн!..» И хлобысь стакан залпом до дна! Ребята аж рты пооткрывали. А мужичок наливает стакан снова и протягивает ближайшему из парней: «Кэн ю?» Тот, по всему видать, струхнул, но отказываться постеснялся. Попался на «слабо»! Выпил и в ту же минуту к гальюну побежал, пардон, не при дамах будет сказано – блевать. Остальные испытывать судьбу не стали и быстренько разошлись спать. Вот так игра в русских и закончилась. А мужичок тот спокойно сел допивать свое пиво. Мы потом с ним парой слов перекинулись, он из Самары, нормальный парень, фирма своя, кстати, тоже строительная.

– Гы-гы! – засмеялся вдруг толстый полицейский у двери. – Молодец мужик. Показал буржуям, как на честное имя великого народа зазря поклеп возводить!

– Ну что, Адъян, твоя очередь байки травить, – перевел стрелку Боцман.

– Даже не знаю, что и рассказать… – задумался тот. – Давайте вот это, что ли… Я Маше эту историю уже рассказывал, а больше никому. Только она не новогодняя, а наоборот, летняя. Мне тогда двадцать лет было, только с армии пришел. Поехал на лето к родне в гости. А там было такое место… Как это называется – когда землетрясение может случиться?

– Сейсмически активная зона, – с умным видом подсказал еще больше взбодрившийся полицейский. Судя по всему, он был очень рад такому развлечению – раз нельзя с коллегами водки попить, а надо задержанных караулить, так хоть послушает истории.

– Точно, – кивнул Адъян. – Там и правда часто трясло. Не очень сильно, крепкие дома выдерживали, но те, что попроще или старые, иногда и сильно страдали. И вот как-то я прогулял всю ночь с друзьями, ну, сами понимаете, дело молодое, а утром пришел и лег отсыпаться. В доме я был один, родные все на работе. Тихо, спокойно, ничего не предвещает беды. Я уже засыпать начал. И вдруг по моему лицу пробегает крыса. Я аж подскочил от омерзения. Как-то нехорошо мне стало, но чувствую – не от крысы это. А оттого, что земля дрожит – аж посуда звенит в серванте. Я смекнул, в чем дело, и бегом на улицу, прямо как был – в одних трусах, хорошо хоть лето на дворе. Только выскочил – земля дрогнула под ногами, и дом наш сложился, как картонная коробка.

– Кошмар какой! – не удержалась от возгласа Марго.

– Да, это было очень страшно, – кивнул Адъян. – Но после этого случая во мне вдруг все изменилось… Я и до этого придерживался буддизма – но не слишком строго. Вы, наверное, знаете, что нам, буддистам, вообще никого убивать нельзя. Даже курицу, чтобы съесть. Даже комара. Конечно, кур буддисты не режут, но комара или муху могут сгоряча прихлопнуть. Некоторые от тараканов, мышей и крыс избавляются без раздумий – мышеловки ставят, яд сыплют. И я раньше думал, что в этом нет ничего особенного. Будда ведь не запрещал себя защищать, а вредители – они как бы на нас нападают. Еду портят, дома, мебель. Заразу разносят, от них и умереть можно. Так что я до того лета тоже думал, что если мыши или крысы дома завелись, их надо истреблять нещадно. А после того, как крыса мне жизнь спасла, во мне что-то изменилось. Во всяком случае, ни с какими «вредителями» больше не борюсь. Пусть все живут, если они существуют, значит – так надо.

– Погоди-погоди! – заинтересовались слушатели. Всем троим мужчинам одновременно захотелось задать Адъяну вопрос, и очередь уступили представителю власти.

– Ну, вот представь себе, – начал полицейский, который уже совсем не выглядел сонным, – ты женился, приехал к теще в гости, в деревню. А она тебя просит: «Зятек, зарежь курицу, я тебе суп сварю». А ты что? Скажешь: «Режьте, мама, сами, мне Будда не велел»?

Сергей ухмыльнулся, но Адъян не обратил внимания на его смех.

– Это сложный вопрос, – серьезно ответил он. – Но ответ на него однозначен. Неважно, кто там зарежет, но я все равно не смогу это есть. Нельзя, чтобы ради тебя животное убивали. И если моя родственница, заботясь обо мне, лишает кого-то жизни, чтобы меня накормить, получается, что я тоже за это ответственен.

– Ну, хорошо, – этот вопрос задал уже Боцман. – А представь, что ты оказался в каком-то месте, где нет еды. На необитаемом острове, в тайге, я не знаю, в степи своей. Жрать тебе нечего, но животное какое-то добыть можно. Что ты будешь делать? Не с голоду же умирать? Неужели на охоту не пойдешь?

– Я один? – уточнил условия задачи Адъян.

– Совершенно один.

– Если так, то постараюсь продержаться до последнего. Буду другую еду искать. В той же тайге грибы есть, ягоды, коренья всякие…

– А если вдруг ты один на один с врагом оказался? – спросил вдруг Сергей, и глаза его потемнели – видно, от каких-то очень неприятных воспоминаний. – И дело такое, что тут не до китайских церемоний, вопрос жизни и смерти: либо ты его убьешь, либо он тебя. Или даже не тебя, а кого-то, кто тебе дорог. Маричку или Чуню. Тогда что?

– Знаешь, Серега, даже думать о таком не хочу, – очень серьезно отвечал Адъян. – Давай не будем говорить об этом, хорошо?

Ответить Сергею не дал сигнал телефона, зазвонившего в кармане Боцмана. Тот нажал кнопку:

– Да?

– Жорик, как ты? – услышала сидящая рядом с Георгием Марго голос Мирославы. – Я волнуюсь, Новый год скоро… Тебе обязательно там быть? Может, вернешься, я бы горячее подала?..

Маргарита скривилась. И что у этих провинциалок за манера – так орать, что даже, когда они по телефону говорят, их через трубку за версту слышно? Видимо, привыкли у себя дома через всю деревню с соседями перекрикиваться. А она, Марго, сама того не желая, вынуждена слушать это сюсюканье. Жорик, блин!.. Надо ж такое ляпнуть!..

Маргарита отвернулась от начальника, повернулась к Адъяну и сделала вид, что внезапно ну очень заинтересовалась житейскими предписаниями буддизма:

– Адъян, но раз вам по религии убивать нельзя, то получается, что вы – полный вегетарианец? – осведомилась она. – Вам же ничего-ничего нельзя из животного белка: ни мясо, ни рыбу, ни птицу. Даже яйца нельзя – ведь они тоже живые, из них цыпленок вылупиться может.

– Из тех яиц, которые продаются в магазине, цыпленок вылупиться не может, – мягко поправил ее Адъян. – И я не вегетарианец. Я ем и мясо, и птицу, и рыбу.

– Но как же? Ведь животное, которое вы едите, кто-то убил?

– Да, но я же за это не ответственен.

– Чувствую я какой-то юридический подвох в этом сложном этическом принципе, – усмехнулся Боцман, который к тому времени уже закончил со своей воркотней по телефону и убрал мобильник в карман. – Сам убивать не можешь, но если кто-то уже убил – пожалуйста, ешь на здоровье. Спорить не буду, обсуждать тоже – религия дело темное и деликатное. К счастью, сам не погружен, не вовлечен, и не собира…

– Волков Сергей Николаевич! – послышалось тут из коридора. Сергей тут же машинально вскочил, подобрался и лишь потом мысленно отругал себя – ну когда же он избавится ото всех, так сильно вжившихся в разум и в плоть тюремных привычек?

– Вы можете быть свободны, – сообщил, заглядывая в кабинет, дежурный.

Все дружно посмотрели на часы – двадцать минут двенадцатого.

– Отлично, – сказал Георгий. – Тут до «Хаты» рукой подать. До Нового года успеешь, даже не торопясь.

Сергей потянулся было за курткой, но остановился и в некоторой растерянности посмотрел на остальных:

– Может, это… Подождать вас? Вместе пойдем.

– Да ты не волнуйся, они сейчас тоже скоро отстреляются, – заверил его толстяк-полицейский.

– Иди-иди, – подтвердил Боцман, и Сергей, поколебавшись еще несколько секунд, все же скрылся за дверью.

– Ну что, матрос Ершова, твоя очередь байки травить, – повернулся к ней Георгий.

Но у Марго совсем не было такого желания. Она понятия не имела, о чем можно рассказать такой аудитории. Не о том же, как она чуть не опоздала на самолет в Милан, когда летала на Неделю высокой моды, как задела ногой медузу, купаясь на Лазурном Берегу, как перепутала улицы в Лондоне или как в первый же день пребывания в Куршевеле сломала лыжу на склоне для начинающих?

– Что-то у меня нет настроения рассказывать. – Она покачала головой.

– Ладно, тогда давайте я, – неожиданно предложил полицейский. Теперь он уже совсем не казался флегматичным, напротив, сон как рукой сняло. – Расскажу, как меня одноклассник развел. Дело было в девяностые. Помните то время? Всякие финансовые пирамиды и прочие лохотроны, секты, Кашпировский с Чумаком, МММ… И вот мне Сашка Васильев, с которым мы за одной партой сидели, как-то раз и говорит: а давай мы свое МММ организуем. Я, говорит, выпущу акции по сто рублей, а ты у меня их купишь. Акции будут дорожать каждый день вдвое. Так что на следующий день ты продашь их другим ребятам по двести. Через день я куплю их у них по триста. Тебе продам по четыреста. И так далее. Потом, конечно, придет время, когда пирамида эта развалится. Но слово пацана даю – ты об этом от меня узнаешь первым. Ну что, по рукам? Ты мне деньги, я тебе акции и слово пацана.

Ну, я какое-то время подумал, а потом азарт почувствовал и согласился, а вдруг дело раскрутится? Покупают же люди акции МММ? Значит, и наши купят. Собрал свои сбережения, которые откладывал на покупку игровой приставки. Экономил на карманных деньгах, что мне родители давали… Эти деньги я ему и отдал, а он мне взамен бумажки, да не просто бумажки, а отпечатанные на принтере! Ну, вы помните, какой редкостью и роскошью тогда был компьютер, а в придачу к нему еще и принтер! Я, значит, акции эти в портфель прячу, думаю, как их продавать буду… А Сашка тут же и говорит: «Все, пирамида обрушилась. Как я и обещал, предупреждаю тебя первым».

Все невольно рассмеялись, и сам рассказчик вместе с ними.

– Чуть не убил его тогда! – продолжал он сквозь смех. – Деньги он мне все равно так и не отдал. И досталось же мне потом от родителей! Я даже не отважился им признаться, куда бабки делись, сказал, что…

– Джиргалов Адъян Батаевич! – позвал дежурный. – Можете идти.

Адъян серьезно посмотрел на Боцмана и Маргариту.

– Я останусь с вами, – сказал он.

– Еще чего не хватало! – шикнул на него Георгий. – Давай шнуром в кафе, там Маричка с Чуней уже все извелись.

– Да, это верно… – не мог не согласиться калмык. – Тогда я побегу, встретимся в «Хате».

И через мгновение они остались в комнате втроем.

– Интересно, а мне еще долго ждать? – рассердилась Марго. – Праздновать Новый год здесь как-то не входило в мои планы.

– Да, даже странно, что они так тянут с тобой, – кивнул Боцман. – Я был уверен, что тебя первую отпустят. Все-таки девушка, к тому же москвичка.

Толстяк оглянулся на дверь и заговорщицки сообщил, понизив голос:

– Боюсь, Толик это нарочно. Вы уж простите меня, барышня, больно на его бывшую жену похожи. А разводились они с таким скандалом… Она до сих пор ему с дочкой видеться не разрешает. Ну а когда вы права начали качать, он, похоже, и вовсе занес вас в черный список…

– Очень мило! – возмущению Марго не было предела. – И что мне теперь, из-за этого тут до следующего Нового года куковать?

Георгий бросил взгляд на часы.

– Да уж, это ни в какие ворота не лезет! – согласился он. – Времени половина двенадцатого, даже уже без двадцати пяти – еле-еле до «Хаты» добежать. Посиди-ка здесь, я пойду выясню, в чем дело.

И исчез за дверью, оставив Маргариту с полицейским. Тот, судя по его виду, был бы явно не прочь продолжить интересную беседу, но у Марго не было такого желания. Чтобы избежать болтовни с ним, она достала айфон и позвонила отцу.

– Папуля, привет! – промурлыкала она в трубку. – С наступающим тебя и мамочку! Счастья вам, здоровья и много-много денег! Спасибо! Спасибо… Обязательно. Вы сейчас где? О! Ну, молодцы! Я ж вам говорила, я в клубе. Ну да, с ним. А тихо, потому что я вышла из зала, чтоб музыка не мешала с тобой разговаривать… – В этот момент полицейский у двери глумливо захихикал. – Да. Да, конечно, давай. Мамочка, с Новым годом тебя! Спасибо! Спасибо! И тебе того же! Целую вас обоих! Отдыхайте как следует и приезжайте скорее!

Закончив разговор с родителями, она посмотрела на часики. Не фига ж себе, без четверти двенадцать! Что же это Боцман там так долго? Но едва она подумала о нем, как Георгий, легок на помине, показался в дверях.

– Рита, плохие новости. – Он покачал головой. – У них какой-то сбой в компьютере, система подвисла.

– Зашибись! – только и могла сказать Марго. – Да уж, обрадовал ты меня, нечего сказать… И сколько мне ждать?

Он пожал плечами:

– Кто ж его знает. Может, несколько минут, может, до утра.

– Ну чтоб тебя… Вот уж непруха так непруха… – Она помолчала, потом повернулась к нему. – Слушай, Георгий, ты, если поторопишься, еще успеешь в «Хату» до полуночи. Иди, не надо со мной сидеть, ничего тут со мной не случится.

– Да никуда я не пойду. – Он опустился на тот же стул, рядом с ней.

– Иди, тебя Мирослава ждет.

– Я сам знаю, что мне делать! – отрезал он. – Не надо меня учить.

Маргарита хмыкнула и отвернулась. Вот вечно он так. Ну что за человек? Почему с ним вообще никогда нормально говорить нельзя?

Несколько минут прошло в полном молчании. Полицейский все это время поглядывал на часы и все сильнее ерзал на стуле, прислушиваясь к доносящимся из-за двери звукам, и, наконец, не выдержал.

– Ребят, там уже вот-вот президент речь толкать будет… Вы посидите, я сейчас…

– Иди, конечно, там небось налито уже, – снисходительно улыбнулся Боцман. – Мы никуда не денемся.

Толстяк с совершенно не свойственной для его комплекции прытью скрылся за дверью.

Маргарита невесело рассмеялась:

– Да уж, такого Нового года у меня еще никогда в жизни не было! Где я только его не встречала – но чтоб в милиции, почти в камере, да вдвоем с начальником…

– Что ж, если тебя это утешит, то у меня тоже нет подобного опыта. – Георгий снял часы и положил их перед собой на стол.

Она покачала головой:

– Главное, чтоб не сбылось предсказание, что как год встретишь, так его и проведешь.

– Да уж, это точно не дай бог! – хмыкнул Боцман.

– А что тебя больше пугает: перспектива провести весь год за решеткой или тет-а-тет со мной? – засмеялась Марго.

– Да и то и другое, – тут же откликнулся он. – Не знаю, что и страшнее.

Пока Маргарита думала, как лучше съязвить в ответ, дверь снова распахнулась, и на пороге показался толстяк с двумя пластиковыми стаканчиками в руках.

– Ребят, это вам по шампусику за счет заведения, – радостно сообщил он. – Извиняйте, барышня, «Вдовы Клико» сегодня нема. Обычное российское полусладкое пойдет?

Поставил перед ними стаканчики и снова исчез, предупредив:

– Я вам дверь открытой оставлю, чтоб слышно было, когда часы пробьют.

– Ну, чем не Новый год? – засмеялся Боцман. – Шампанское есть, президента слышно. Только мандаринов не хватает. У тебя, случайно, нет с собой мандарина?

– Жвачка есть, – хихикнула Маргарита. – Как раз со вкусом мандарина.

– Класс! Давай сюда.

Марго вынула из сумочки жвачку как раз в тот момент, когда из-за двери послышался перезвон кремлевских курантов.

– Ну что ж, с Новым годом! – усмехнулся Георгий. – Как говорится, главное, чтоб был не хуже предыдущего.

– С Новым годом. Дзынь-дзынь!

И они чокнулись пластиковыми стаканчиками.

А потом в комнате снова повисла пауза – каждый думал о своем…

– Георгий, а почему Даша? – спросила вдруг Марго, когда отзвучал гимн.

– Какая Даша? – не понял он.

– Когда мен… то есть полицейские спросили про Чуню, ты сказал, что это твоя дочь Даша. Почему ты назвал ее Дашей, а не как-то еще?

– А, вот ты о чем, – усмехнулся Боцман. – Да так просто. Первое девчачье имя, которое в голову пришло. А что?

– Я думала – так звали твою первую любовь, – улыбнулась Марго.

– Нет, мою первую любовь звали Светой, – поделился он. – Знаешь, старая песня такая была: «А за окном стоит весна, весна по имени Светлана»… Впрочем, откуда тебе это знать? Ты ж еще совсем малек, только что из икры вывелась. Небось родилась-то уже после перестройки, когда все по-другому стало.

– Мне вообще-то двадцать пять, – уточнила Маргарита. – Не такой уж я и малек.

Но он никак не отреагировал на ее слова.

– Во времена моей молодости девочек не называли Дашами, – ударился в воспоминания Боцман. – Тогда еще не было моды на старые русские имена. И вообще имен было мало. Все кругом Светы, Лены, Тани, Оли, Иры и Наташи.

– Ну да, у меня мама тоже Ира, – поддакнула Марго. Ей вдруг пришло в голову, что Георгий действительно по возрасту гораздо ближе к поколению ее родителей, чем к ней. Странно, но она давно перестала так его воспринимать. А может, никогда и не воспринимала?

– Еремина! – вдруг послышалось из коридора. – Маргарита Михайловна, вы можете быть свободны.

Марго точно холодной водой из бочки окатили. Как она не подумала об этом, как? Ведь Боцман все это время знал ее под другой фамилией… А что, если он догадается, что она дочь владельца «БилдСтроя»? Нетрудно себе представить, какая волна сарказма тогда выльется на нее…

Но Боцман не обратил никакого внимания на слова полицейского, только молча встал и подал ей ее шубку. Они простились с толстяком и его коллегами, пожелав друг другу счастливого Нового года – теперь уже наступившего, – и вышли на заснеженную улицу.

– Ну что, матрос Ершова, куда дальше будешь держать курс? – поинтересовался Георгий, и у нее отлегло от сердца. Значит, все в порядке, он действительно не заметил, что ее назвали по другой фамилии.

– Мне нужно позвонить. – Маргарита достала айфон и набрала номер папиного водителя.

– Вот спасибо, Маргарита Михайловна, что дали возможность Новый год встретить! – от души поблагодарил тот. – С наступившим вас!

– Спасибо, и вас также. Заберете меня от кафе?

– Конечно, как же иначе? Буду через пятнадцать минут, может, даже быстрее, – заверил водитель.

Боцман и Маргарита неторопливо двинулись в сторону «Хаты». Улица, поначалу казавшаяся абсолютно безлюдной, постепенно оживлялась – пищали домофоны, хлопали двери подъездов, слышался смех, оживленные голоса. Проводив старый год и встретив Новый, люди потихоньку выползали на свежий воздух – пройтись, подышать, растрясти съеденное и выпитое, чтобы через некоторое время с новыми силами вернуться к столу, где осталось еще столько всего вкусного.

– Что будешь делать? Поедешь в этот свой клуб, как его, «Райское наслаждение»? – поинтересовался Боцман.

– «Райский остров», – поправила она. – Нет, туда я точно не хочу. И даже не потому, что билеты остались у Лео. Просто нет настроения. Домой поеду, хватит с меня на сегодня приключений.

Где-то неподалеку грохнула петарда, небо прорезала золотая дорожка и рассыпалась шумными разноцветными искрами.

– А может, в «Хату» вернешься? – предложил Георгий.

– Нет, туда тоже не пойду. – Она покачала головой. – Мне там нечего делать. Я там чужая.

– Не настолько, как тебе кажется, – неожиданно сказал он. – Сегодня тебе явно удалось изменить отношение к себе в лучшую сторону. Мало того, что зашла всех поздравить, не побрезговала с ними за стол сесть, так еще и подарков привезла. С подарками – это ты хорошо придумала.

– Я не при… – начала было Марго, но замолкла на полуслове. – Да, признаю, это исключительно моя идея. Никто мне ничего не поручал, фирма тут совершенно ни при чем. Но как ты догадался?

– Видишь ли, таким, как мы, работягам в подобном случае обычно денежную премию дают, – улыбнулся Боцман, – а не фрукты с конфетами.

– Да, тут я облажалась, – вынуждена была признать Марго. – И, конечно, все это поняли.

– Даже если и поняли, – заверил Георгий, – им было только приятно. Не переживай, матрос Ершова. Все хорошо, что хорошо заканчивается.

За разговором они и не заметили, как подошли к крыльцу «Хаты», окна которой все так же ярко светились, а изнутри по-прежнему слышалась развеселая музыка.

– Что-то я твоего водителя не вижу, – повертел головой Боцман.

– Ничего, сейчас подъедет, – заверила Марго. – Ты иди, не стой со мной. А то тебя там наверняка уже заждались…

– Нет уж. – Он тряхнул непокрытой головой. – Пойду, только когда посажу тебя в машину, так сказать, сдам с рук на руки. В конце концов, я отвечаю за каждого члена своего экипажа.

– Да, ты сегодня очень убедительно это доказал, – улыбнулась Марго. – А вон и мой водитель. – Она указала на появившуюся в конце переулка машину. – Что ж, еще раз с Новым годом, Гоша! Спасибо тебе за все. – Маргарита встала на цыпочки, поцеловала его в щеку и, помахав рукой, устремилась к подъезжающему автомобилю.

Через несколько минут отцовская машина уже мчала ее в сторону МКАД. Георгий постоял, поглядел вслед, некоторое время раздумывая о чем-то, потом усмехнулся своим мыслям и легко, точно мальчишка, взбежал на крыльцо «Хаты».

Глава пятнадцатая

День Валентина, покровителя всех влюбленных

После Нового года время вдруг полетело стремительно – так, во всяком случае, казалось Маргарите. Вроде совсем еще недавно она вычеркивала каждый рабочий день в специально купленном для этой цели календаре, изнывая от нетерпения – ну когда же, наконец, пройдет хотя бы еще одна неделя? И вдруг как-то резко все изменилось. Внезапно Марго поняла, что работа не просто перестала ее раздражать – она ее увлекла. Хотелось ехать утром на стройку, все больше нравилось там находиться, особенно с тех пор, как она потихоньку начала разбираться в происходящем, научилась решать ежедневно встающие перед ней задачи и радоваться, когда удавалось достичь успеха. Ей было очень приятно, что Боцман больше не воспринимал ее как пустоголовую дурочку, не способную даже накладные по папкам разобрать (хотя, что греха таить, именно такой она и была, когда пришла на стройку три месяца назад). Но теперь все шло по-другому. Георгий хоть и не отказался от своего вечного сарказма и привычки подтрунивать над ней – но уже действительно воспринимал ее как свою помощницу и ученицу, объяснял, рассказывал, показывал, охотно отвечал на вопросы. Теперь он нередко советовался с ней, более того, прислушивался к ее мнению, и пару раз даже были случаи, когда он хвалил ее за найденное решение. После одного из таких разговоров, когда Марго показала себя на высоте, начальник торжественно повысил ее из матросов в старшие помощники. И Маргарита очень этим гордилась – потому что уважала Георгия как профессионала. Да, вот именно так. Уважала – и ничего больше.

Кончился январь, пронеслась первая неделя февраля. Приближался День святого Валентина. И мысль об этом Маргариту не просто не радовала, а совсем даже наоборот. Ничего хорошего ей этот праздник не сулил, и никаких романтических радостей не обещал. В прошлом году она неплохо провела 14 февраля, поскольку в это время они с Лео только начали встречаться, и у обоих еще было желание отметить праздник как следует – с подарками-сюрпризами, огромным букетом алых роз и сексом в джакузи. Теперь же все было иначе. После той истории в новогоднюю ночь Маргарита вычеркнула Лео из своей жизни, хотя он и делал попытки помириться: искал встреч, звонил, пытался связаться по скайпу, слал сообщения через социальные сети и просил общих друзей замолвить за него словечко, мол, понял, что был не прав, хочет извиниться. Но Марго была непреклонна: встреч избегала, трубку, увидев, кто звонит, не брала, на сообщения не отвечала, а общим друзьям заявляла решительно, что между ней и Лео все кончено и говорить тут не о чем. И в конце концов Лео отплатил ей тем, что прислал по электронной почте длинное письмо, в котором писал, что она никогда ему не нравилась, что она «самовлюбленная ТП», что в постели она бревно, и что он начал изменять ей уже на пятый день после начала их отношений, а жениться на ней хотел только потому, что она дочь Еремина, у нее квартира, тачка и полно бабла. Прочитав это откровение, Маргарита даже не огорчилась – напротив, порадовалась, что ее решение было верным. Разве с таким человеком можно обрести счастье?

Вот и все. Эта страница ее жизни перевернута. И что теперь? Сакраментальный вопрос: что делать? Искать новую любовь? Начинать сначала? Снова проходить путь, который вел в пустоту? На это у нее пока не было ни желания, ни сил, так что в День святого Валентина Марго оставалась в гордом одиночестве.

Несложно понять, что, кроме Маргариты, наступающий День святого Валентина почти никого на стройке не интересовал. Праздник этот в нашей стране вошел в моду не так давно, и потому среди рабочих, особенно низкоквалифицированных и недавно приехавших в Россию, попадались и такие, которые понятия не имели, что это такое и с чем его едят. Ну а остальные, хоть и имели некоторое представление о Дне всех влюбленных, не считали его полноценным праздником и не относились к нему всерьез. Какие-то сердечки, записочки, шоколадки, мишки… Все это выглядело как-то слишком легкомысленно, слишком гламурно, слишком по-молодежному. Да еще и непривычно, непонятно. То ли дело Новый год, 23 февраля, 8 марта или 9 мая. Тут все ясно – кто празднует, что, кого и с чем поздравлять. А День влюбленных – в это пусть мальчики и девочки играются.

Так думали многие обитатели «Неваляшки», но, однако, не все. Как минимум двое были исключением из этого правила – Маричка и Адъян. Все началось с того, что, когда у них первый раз зашел разговор о Дне святого Валентина, парень позволил себе пошутить над несерьезностью этого праздника, недавно позаимствованного с Запада, а девушка с ним не согласилась.

– А что в этом дурного? – поинтересовалась она. – Праздник – це ж всегда добре. Тем более праздник для закоханих – влюбленных.

– То есть тебе было бы приятно получить в этот день поздравление? – догадался Адъян.

– Чому ж нет, – зарделась Маричка.

Адъян обрадовался. Он давно искал повода наконец-то объясниться с ней, но удобный случай все никак не представлялся.

Адъян долго думал, что подарить любимой девушке в такой важный день. Цветы, конфеты, какую-нибудь приятную безделушку? Нет, это все казалось неинтересно и несерьезно. Хотелось преподнести что-то особенное, что выражало бы его чувства к ней… По обычаю той страны, где они оба сейчас жили и работали, в подобных случаях девушкам принято было дарить кольцо – но этот вариант Адъян отмел сразу. Не столько даже потому, что не знал Маричкиного размера и совершенно не разбирался в подобных вещах – хотя это его тоже смущало. Однако гораздо сильнее беспокоила мысль, что любимая может отвергнуть его чувство – а значит, откажется и от кольца. Адъяну же хотелось, чтобы его подарок остался с Маричкой даже в том случае, если вдруг окажется, что его чувство не взаимно.

Он посоветовался с опытными товарищами, и те подсказали, где купить поблизости именно то, что ему нужно. И в первый же возможный день, освободившись после утренней смены, парень отправился в магазин при ювелирном заводе. Долго ходил от витрины к витрине, рассматривал, выбирал, пока не увидел вдруг именно то, что искал, – красивый золотой кулон в виде солнца. Товарищи оказались правы, цены в этом магазине были приемлемыми, так что Адъяну хватило отложенных денег не только на само украшение, но и на тоненькую золотую цепочку, и даже на алую бархатную коробочку в виде сердечка – самую подходящую упаковку для подарка на День святого Валентина.

Утром 14 февраля, когда все в городке уже проснулись, но работа еще не началась, Адъян постучался в дверь бытовки, где жила его любимая. Открыла, конечно, вездесущая Чуня – ей всегда были интересны все, даже пустяковые события, происходящие вокруг, – кто пришел? К кому? Зачем? Вот и сейчас, едва ее любопытная мордочка высунулась из-за двери, тут же посыпалось:

– Привет! А ты что это в такую рань? И чего это у тебя вид такой… таинственный?

– Не так уж я и рано. – Он улыбнулся девочке. – Ты, я вот вижу, уже одета.

Чуня и правда успела облачиться в свой фирменный синий лыжный комбинезон, который, конечно же, уже не выглядел таким новым, каким был в новогодний вечер. Тогда она была просто ошеломлена и так обрадовалась потрясающему подарку, что даже не спросила, от кого он, посчитав, что ей его подарили Адъян и Маричка. Она тут же надела комбинезон, а после вообще не хотела снимать его и целыми днями разгуливала в нем, восторгаясь тем, как ей тепло и как отлично она в нем выглядит. А когда позже она узнала, от кого на самом деле подарок, нахмурилась и чуть не расплакалась.

Маричка, конечно, сразу догадалась, что творится в душе у девочки: с одной стороны, ей хотелось отказаться от подарка, который сделала Маргарита, а с другой – у нее просто не было сил расстаться с первой (и единственной!) в жизни хорошей вещью, которая ей так понравилась. И тогда Маричка, ласково обняв Чуню, объяснила, что не нужно принимать все так близко к сердцу. Да, конечно, Королева Марго сообщила о ней полиции – но она думала, что поступает правильно, что делает как лучше для всех, в том числе и для нее. Но потом же Маргарита поняла, что совершила ошибку, и постаралась загладить вину.

– Значит, мне можно оставить комбинезончик себе? – просияла Чуня, но тут же снова нахмурилась и заявила: – Но говорить ей «спасибо» я не пойду. Пусть уж лучше забирает его обратно.

Маричка улыбнулась:

– И не треба. Мы уже казали «спасибо» за тебе.

Чуня просияла.

Маричка обрадовалась подарку Адъяна и в то же время смутилась. И отказать не хотела – боялась обидеть парня, ведь он дарил от всего сердца. Но и не знала, как принять такую дорогую вещь. Сама она не могла купить ничего дорогого, поскольку все заработанные деньги пересылала матери. Но все-таки и Маричка приготовила Адъяну подарок, постаралась проявить заботу – связала для него свитер. И когда только успела? Впрочем, женщины умеют видеть далеко вперед. Вот она и вязала свитер, не загадывая, когда именно его преподнесет. Получив подарок из ее рук, Адъян был на седьмом небе. Ведь это дороже всего на свете – свитер, связанный руками любимой женщины. Какое счастье надевать его, ощущая, что каждая ниточка вплеталась с мыслями о тебе…

Адъян на радостях заикнулся было о том, чтобы вечером, после работы, сходить куда-нибудь вместе, но экономная Маричка была категорически против подобного транжирства.

– Может, тогда хотя бы в баре у Мирославы посидим? – предложил он, но снова встретил отказ:

– Нет, там шумно и народу богато…

И тогда Адъян, осмелев, предложил посидеть вечером в одной из квартир, где уже закончились предварительные работы.

– Там уже застеклено, проводка есть. Я обогреватель притащу. Возьмем с собой одеяла, купим чего-нибудь вкусного и устроим себе праздник.

Маричка заколебалась. С одной стороны, предложение выглядело очень заманчиво. Все-таки это необычный праздник, романтичный… Праздник для влюбленных. Конечно, ей очень хотелось провести этот вечер вдвоем с Адъяном. Вдали от посторонних глаз. Они ведь практически никогда и не бывали наедине, на стройке не очень-то спрячешься… Но, с другой стороны, – боязно…

– Добре, только обещай, що не будешь руки розпускати! – строго приказала она наконец.

– Обещаю, – очень серьезно заверил ее Адъян.

После смены они вместе отправились в ближайший магазин купить кое-что для первого их совместного праздника. Маричка не удержалась и положила в тележку красивые свечи, тогда Адъян выбрал благовонные палочки. В супермаркете, конечно, не то, ширпотреб, но не ехать же в центр за настоящими. А сандаловый аромат подходит к любой ситуации.

Они выбрали для своего свидания просторную квартиру на последнем, двадцать четвертом, этаже. Там, разумеется, не было никакой мебели, кроме строительных козел, и не совсем еще была закончена отделка, но зато из окон открывался очень красивый вид. Особенно из эркера – чуть ли не вся Москва была видна, как на ладони. Оглядевшись, оба влюбленных одновременно подумали, как, наверное, хорошо будет жить в такой квартире, как повезет или уже повезло тем, кто ее купит или уже купил. А ведь действительно: пройдет еще совсем немного времени, всего-то несколько месяцев – и дом сдадут. И тогда здесь начнется совсем другая жизнь. Зашумят лифты, зазвучат голоса, зазвенит детский смех, будут слышны звуки музыки, телевизора, работающей домашней техники. Окна завесят шторами и тюлем, на подоконниках появятся цветы, в комнатах расставят мебель, полки украсят разными милыми безделушками. И тот, кто поселится в этой квартире, непременно будет очень счастлив, это обязательно, иначе и быть не могло!

– А все-таки хороший дом мы строим… – проговорил после паузы Адъян. – Вот эта квартира получится просто отличной.

– Да… Жаль тильки, що у нас ніколи такою не буде, – вздохнула Маричка.

– Ну, почему же никогда? – не согласился с ней Адъян. – Будем работать – со временем и заработаем.

Он приспособил козлы под стол и скамейку и постелил на них газеты, чтобы можно было сидеть, не пачкаясь. Маричка тем временем приготовила нехитрые закуски и открыла красное вино. Выросшая в виноградном краю девушка не представляла себе праздника без спиртного, но, помня, что ее избранник вообще не пьет, выбрала самую маленькую бутылку, на двести граммов. Адъян плеснул себе в пластиковый бокал немного сока, но не торопился начать праздничный ужин.

– Що ж ты не ешь? – улыбнулась Маричка. – Разумею, тебе пить не можно, но есть-то можно?

– Знаешь, Маша, я хочу сказать тебе что-то очень важное… – волнуясь, что обычно было ему абсолютно не свойственно, наконец, проговорил Адъян.

– Що? – Маричка тоже заволновалась, даже отставила стакан.

– Я хочу… Хочу сказать… Хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Всегда. Даже несмотря на то, что, наверное, я все-таки никогда не смогу купить для нас вот такую квартиру… – запинаясь, проговорил Адъян.

– Ти хочеш, щоб ми одружилися? Щоб я вийшла за тебе заміж? – ахнула Маричка.

– Да. Я хочу, чтобы мы поженились. Чтобы ты стала моей женой, – подтвердил Адъян. – Ты согласна?

Больше всего на свете Маричке хотелось сказать «да». Но она не решалась. Слишком много имелось «но», слишком много возникало вопросов. Как им жить семьей, где, на что? У обоих ни кола ни двора, только семьи на родине, куда нужно регулярно отправлять бóльшую часть зарплаты. Да и вообще – как можно православной девушке выйти замуж за буддиста? Не будет ли это непростительным грехом перед Богом? Обо всем этом, конечно, обязательно надо подумать, все обсудить… Только не сейчас. Потому что сейчас уж больно не хотелось ей портить праздник разговорами о проблемах и заботах…

Так что вместо ответа Маричка лишь придвинулась ближе к Адъяну и положила ему голову на плечо. Он осторожно обнял ее. Вот так они и сидели, любуясь Москвой с высоты птичьего полета. Молчали и впрямь чувствовали сейчас себя так, словно парили высоко-высоко в небе…

Если бы Маричка и Адъян действительно могли взлететь над городом и, подобно ангелам, умели бы видеть сквозь потолки и стены, то смогли бы узнать, чем каждый из героев нашей истории занимался в эту минуту. Ближе всех к ним была Чуня, которая, усевшись возле лампы, с увлечением, забыв обо всем на свете, читала. С тех пор, как Маричка выучила ее этому удивительному, почти волшебному занятию, девочка читала запоем, все подряд, что попадалось на глаза. И вот теперь она держала перед собой раздобытую где-то рекламную листовку магазина подарков, в которой рассказывалась история о святом Валентине. Оказывается, он был священником, и очень добрым, помогал влюбленным и, рискуя своей жизнью, тайно венчал их вопреки запрету грозного правителя. В конце концов священника поймали и казнили, но люди помнили о нем и назначили святым – покровителем, защитником и помощником всех влюбленных. Очень понравилась Чуне эта легенда, жаль только, что она оказалась слишком короткой, быстро кончилась – и читать больше было нечего. Надо будет дядю Боцмана попросить, чтобы снова привез ей какую-нибудь книжку.

А Боцман в этот момент был уже далеко от стройки, рядом со своим домом, в Люберцах – качался в спортзале, поднимал тяжелую штангу. Праздновать День Валентина Георгий не считал нужным, не относился он никогда всерьез к этому празднику, да и не было у него никакого на то желания. И потому, когда Мирослава намекнула, что неплохо бы провести хотя бы вечер 14 февраля вместе, он сделал вид, что не понял намека, и преспокойно уехал домой.

А что же Мирослава, верно, она грустила, плакала у окна? Вовсе нет, ничего подобного! В тот момент она сидела в зале кинотеатра «Энтузиаст», держала на коленях букет цветов и смотрела романтическую комедию. И при этом она сидела не одна, рядом с ней был тот, кого меньше всего можно было заподозрить в любви к романтическим комедиям, – Сергей Волков. Идея пригласить Мирославу в кино вечером Валентинова дня принадлежала именно ему. Сам-то он не придавал никакого значения этому празднику, но хорошо помнил, как важно было для всех его сотрудниц по офису именно в этот день получить цветы, подарки и приглашения на свидание. Когда он узнал, что в этот вечер Мирослава не будет с Георгием, он тут же позвал ее в кино и преподнес при встрече целую охапку роз.

И еще одна знакомая нам пара проводила этот вечер вместе. Это пенсионеры Иннокентий Федорович и Леокадия Альбиновна, активисты движения «Скажем «НЕТ!» незаконной стройке!». Конечно, они не праздновали Валентинов день, – их, наоборот, свела сегодня общая нелюбовь к этому заграничному празднику. Ну сколько же можно все с Запада перенимать! Будто у нас нет своих хороших праздников, фильмов или традиций. Это же безобразие, что творится: по телевизору сплошные боевики, едят все вокруг какие-то хот-доги да сэндвичи, даже надписи на магазинах сплошь на нерусском языке, будто ты не в Москве, а в Америке. То ли дело раньше… Куда дели пирожковую, что располагалась напротив Библиотеки имени Ленина? А бассейн «Москва»? А лодки на пруду в Парке имени Горького? А кафе «Космос»? Какое там было мороженое, объедение! Тема это благодатная, развивать ее можно до бесконечности. Чем пенсионеры и занимаются под куриные котлетки с картофельным пюре да коньячок. Врач, конечно, запрещал, но что уж там, по чуть-чуть сегодня было можно. Все же какой-никакой, а праздник.

А вот кто 14 февраля был совсем один – так это Королева Марго. Она из принципа осталась в этот день дома, ей совсем не хотелось никуда выходить, даже на улицу. Там повсюду, куда ни глянь, одни милующиеся парочки гуляют. Когда у тебя на душе скребут кошки, вид чужого счастья действует на нервы. Марго заперлась в своей квартире и смотрела «Доктора Хауса». Почему-то Доктор Хаус очень напоминал ей Боцмана. Не внешне, разумеется, но уж по характеру – точно.

Только ничего этого влюбленная парочка – Адъян и Маричка – не видела. Они видели лишь друг друга, и никто третий им был не нужен. Как не нужно было им умение видеть сквозь стены – они и без того в эту минуту напоминали ангелов…

* * *

В старой церквушке было тихо и сумрачно. Пахло ладаном. Желтым дрожащим пламенем мерцали перед иконами свечи. Маричка, поправив на голове платочек, несмело подошла к почти скрытому за окладом потемневшему образу, зажгла свечку, поставила в свободную ячейку бронзового подсвечника. И заплакала, беззвучно молясь. Язычок пламени трепетал и упорно тянулся вверх – совсем как ее надежда.

Что там скрывать, Маричка давно уже всерьез подумывала о том, что Адъян может быть хорошим мужем не только неведомой азиатке, тоже исповедующей религию Будды. Но и ей, вполне определенной девушке, родившейся в закарпатской деревне. Она не сомневалась: с таким мужем, как Адъян, – добродушным, отзывчивым, трудолюбивым, непьющим, надежным – ей будет хорошо. Да и не в этом даже дело… А в том, что они давно любят друг друга. Любят – но вместе быть не могут. Разве можно жить семьей без венчания? Это ведь грех… Но и венчаться с нехристем тоже нельзя, а менять веру Адъян не станет. Остается только надеяться на чудо, надеяться и молиться…

Маричка так глубоко погрузилась в свои переживания, беззвучно шевеля губами и смахивая слезы, что даже не заметила пожилого священника, неслышно приблизившегося к ней.

– Что у вас случилось? – негромко спросил он. – Какое-то горе? Вы так безутешно плачете…

Маричка взяла у него благословение.

– Вірно, батюшка у мене таке горе, таке горе!.. – согласилась она.

И тут же, путаясь в русских и украинских словах, поведала священнику все, что творилось у нее на душе. Рассказ вышел сбивчивым, сумбурным, непонятным, но священник все понял.

– Венчаться по церковным законам вам действительно нельзя, – подтвердил он. – Разве что твой жених примет православную веру и решит войти в Церковь Божию через Таинство Крещения.

Маричка только головой покачала в ответ. Не пойдет Адъян на такое, даже во имя любви к ней. Они уже говорили на эту тему, и он очень четко и убедительно обозначил свою позицию.

«Знаешь, Маша, – сказал тогда Адъян, – я очень люблю тебя. Так люблю, что ради тебя готов на все. Хоть с крыши «Неваляшки» прыгнуть. Но креститься я не стану. Потому что это будет обман. Если бы я пришел в твою церковь, то это было бы только ради тебя, а не ради твоей веры, которую я не понимаю и принять не могу. А так поступать нечестно». И Маричка, подумав, не могла не согласиться с ним.

– Ну а коли так, поженитесь гражданским браком, – предложил поп.

– Так ж це гріх, батюшка?

Священник покачал головой.

– Коли вы и вправду любите друг друга… Он ведь любит тебя?

– Дуже кохает, – не усомнившись ни на минуту, отвечала Маричка.

– А ты его любишь?

– Больше жизни! – Она прижала руки к груди.

– Раз так, раз вы любите друг друга, значит, Бог вас уже благословил, – заверил ее священник. – Живите вместе и будьте счастливы. Пока любовь с вами, Бог тоже с вами. Берегите свою любовь – и Бог вас будет беречь.

– Ой, батюшка, дякую вам! – улыбнулась сквозь слезы Маричка. Она вдруг как-то сразу поверила этому тихому священнику с мудрыми спокойными глазами.

– Ангел-хранитель над тобой, – еще раз благословил девушку поп, осеняя девушку широким крестом и в завершение возложив руку на ее голову.

– А як вас зовут, батюшка? – поинтересовалась напоследок Маричка.

– Отец Валентин, – ответил священник. И словно растворился в полутьме храма, даже огоньки свечей не дрогнули.

Маричка вернулась на стройку окрыленная. И не утерпела, тут же отыскала Адъяна и поделилась с ним своей радостью. Они могут пожениться, их союз благословил сам Бог, раз они любят друг друга! Адъян, хоть и удивился, но быстро пришел в себя. Не обращая ни на кого внимания, он подхватил Маричку на руки и поцеловал.

Глава шестнадцатая

Кара-Карась

Этого грустного черного спаниеля Чуня подобрала где-то в окрестностях стройки.

– Привязал кто-то к дереву и оставил, – оживленно рассказывала девочка. – Я сначала думала: хозяева в магазин пошли, придут – заберут. Но времени много прошло, а никто так и не забрал. Я домой ушла, наутро опять прихожу, смотрю – собачка все еще там. Скулит, рвется… Дала ей хлеба – не ест. Избалованная…

В обеденный перерыв мало кто не угощал притихшего пса, уж очень славная у того была мордаха. Сразу видно, что домашний, ухоженный, поводок и ошейник не из дешевых. Охотно идет на зов, никакой агрессии к людям. И молодой, сильный, шерстка хорошая, гладкая – прямо каракуль. Строители дружно его жалели – пропадет ведь ни за грош. Такого умного, но доверчивого пса живо отловит какой-нибудь живодер и спустит с него красивую шкуру. Тут уж никаких сомнений… Что случилось, почему его бросили – непонятно, а сам он, ясное дело, не расскажет. Посовещавшись, обитатели «Неваляшки» решили, что породистого пса жалко, да и Чуня его теперь не отпустит. Ладно, пусть при стройке обретается. Одним больше, одним меньше…

Назвали спаниеля Кара – это таджики предложили. Пес черный, говорят, пусть и зовется Карой, как на всех тюркских языках. Русские возмутились – зачем псу такая бабская кличка, он же кобель, мужик! Но спаниелю новое имя понравилось, он охотно на него отзывался, и Боцман предположил, что, возможно, эта кличка была похожа на ту, которую дали псу хозяева.

Вот так и остался Кара на стройке. Все его подкармливали понемножку, а Чуня так просто не расставалась с ним, целыми днями играла, купала, гладила и вычесывала. Девочка была невероятно счастлива тем, что у нее появился новый друг. Ведь Маричка и все другие строители все время работали целый день и к концу смены так уставали, что им особо было не до общения с ребенком. А Кара всегда был готов составить Чуне компанию, что бы она ни делала и куда бы ни направлялась. Они очень привязались друг к другу, видно, почувствовали родство своих бездомных неприкаянных душ. Чуня была в восторге от того, что Кара знает все команды. Скажешь: «Дай лапу!» – подает, крикнешь: «Сидеть!» – сидит и только слегка хвостом виляет. Палку бросишь – всегда приносит, это его любимое развлечение. А если принюхался к какой-нибудь вещи, то, как ее ни спрячь, куда ни убери, все равно найдет. В прятки с ним играть одно удовольствие!

– Мой Кара, мой, – горячо шептала Чуня, обняв спаниеля за шею. – Самый лучший, потому что мой. Ты же никуда не убежишь от меня, песик? Не бросишь меня? Ах, Кара, какой ты красавец, умница. Да, умный, красивый Кара, хороший мальчик…

А Каре очень нравилось, когда его хвалили. Говоришь с ним ласково – ухо приподнимет, насторожит, голову набок наклонит, глаза щурит – наслаждается. А если забывали похвалить, давно не ласкали, не гладили – начинал тыкаться мордочкой в колени и поскуливать. Словно спрашивал: «Почему это такого хорошего пса не хвалят? Что, больше не любят уже? Снова хотят бросить?» Чуня ни капельки не сомневалась, что именно так пес и думает. И старалась изо всех сил, чтобы он пореже так думал.

Естественно, Кара был не единственным псом на территории «Неваляшки». К любой стройке рано или поздно прибиваются собаки, это закон жизни. Тут и подкормиться есть чем, и вроде «при деле»: всегда можно «посторожить», облаять случайного прохожего, идущего вдоль ограждения, или постороннего, забредшего на территорию. Да и спрятаться, если что, тоже есть где, повсюду полно всяких дыр и закоулков. Строители обычно к приблудным псам относились добродушно: действительно, какая-никакая охрана, да и о доме напоминают, вроде бы стройку считают усадьбой. Не стала исключением и «Неваляшка». Постепенно и вокруг нее сформировалась приличных размеров собачья стая. Состояла она в основном из «потомственных дворовых» псов, но были в ней и выгнанные из дома старенькие «друзья человека» и, возможно, случайно потерявшиеся домашние любимцы. Строители никого не прогоняли – а зачем? Ведут себя хорошо, на людей не бросаются. Своих быстро запомнили, на чужих лают. Охране хорошая подмога – воров, если вдруг заберутся, конечно, не остановят, но шум поднимут такой, что вся округа всполошится. Так и жили в мирном согласии – люди и собаки.

Случались из-за собак и разные забавные истории. Так, однажды к воротам стройки подошла девица в розовой шубке – из тех, что и по льду на двенадцатисантиметровых каблуках вышагивают.

– Вы не видели тут моего Капитана Джека Воробья? – капризно оттопырив силиконовые губки, спросила она у охранников. Те не поняли, чего она от них хочет, решили, что девушка ищет Боцмана, и, недолго думая, направили ее в прорабскую, где Георгий в тот момент как раз с кем-то разговаривал. Девица обрадовалась и бодро направилась к вагончику, но тут же вылетела из него чуть не в слезах и накинулась на охрану с руганью:

– Дураки, козлы, кретины! Еще прикалываться надо мной вздумали!

Охранники с трудом объяснили этой гламурной фифе, что и не думали над ней смеяться. Просто у них прораб – бывший моряк, его здесь все Боцманом называют. Вот они и решили, что речь о нем. Но девицу это не успокоило. Она продолжала вопить, да так громко и эмоционально, что к воротам потихоньку начал стягиваться народ со всей стройки.

– Черт знает что, дурдом какой-то! – возмущалась девица. – Что мне за дело до ваших боцманов! У меня собачка пропала редкой породы – лхасский апсо.

– Какое псо? – не понял охранник.

– Кретин! – немедленно парировала девица. – Говорю же, жутко дорогая собачка редкой породы. Маленькая и красивенькая. Она тут нигде не пробегала?

Охранники переглянулись. Вроде забредала к ним какая-то маленькая собачка… Что, если и впрямь та самая? Глядишь, девушка на радостях и поблагодарит их…

– Ну, давайте пойдем, поищем, – решил один из парней. – Собаки у нас обычно вон там, за нашей будкой кучкуются. Может, среди них и ваше псо.

Фыркнув, девица гордо двинулась следом за охранником. Но вышло как-то не вполне гордо, потому что идти по весенним ямам да колдобинам на двенадцатисантиметровых шпильках было, мягко говоря, не очень удобно. Собравшиеся вокруг строители от души веселились, наблюдая за ней.

– Капитан Джек Воробей! Воробейка! Иди ко мне. Ух ты, моя лапочка! У ты, моя пусечка! Ми-ми-ми! – донесся вскоре до них радостный крик, который, впрочем, тут же сменился причитаниями: – Бедный мальчик! Что с тобой тут сделали? Весь в блохах, грязнющий! Шерстка свалялась… Иди в сумочку, я тебя дома шампунькой отмою, шерстку вычешу, на маникюрчик свожу… Ой, ты куда?

К восторгу зрителей, в этот момент из-за будки вылетело то самое псо – маленький грязный меховой комочек, а за ним, кое-как ковыляя на своих каблучищах, бежала, вернее, пыталась бежать хозяйка. Похоже, Капитану Джеку Воробью гораздо больше нравилось обитать на стройке в статусе дворовой шавки, чем сидеть у нее под мышкой. Так что пес вырвался из цепких объятий и рванул обратно к недавно обретенным товарищам. Но удача была не на его стороне: девица, несмотря на то что ей было трудно передвигаться по рытвинам и колдобинам, все же изловила непослушного питомца и водворила его в сумочку. Со стройки она уходила под аккомпанемент разноголосого собачьего лая, напоследок кинув презрительный взгляд на довольных бесплатным спектаклем зрителей.

– Так, товарищи матросы, хватит глазеть, возвращаемся к работе, – напомнил об актуальных задачах коллектива Боцман. Все нехотя разбрелись, но долго еще со смехом вспоминали историю с «псо». А собачий отряд не заметил потери бойца и продолжил свою немудреную жизнь под сенью «Неваляшки». Но как-то раз в одном из телевизионных репортажей проскочило известие, что в Москве готовится акция по отлову бродячих животных. На окраинах города голодные собачьи стаи вроде бы уже нападали на людей, кого-то напугали, а кого-то даже покусали. Вот городская администрация и решила предпринять радикальные меры. Это значило, что вместе с одичавшими и агрессивными собратьями пострадают и вполне миролюбивые, хорошо уживающиеся с людьми псы. За бесхозными животными будет охотиться специальная организация, носившая нелепое название «Будка». На стройке все горячо обсуждали эту новость и в целом пришли к единому мнению – собак жалко.

Маргарита приняла это известие очень близко к сердцу. Она любила животных и в детстве очень хотела собаку. Но отец, обычно исполнявший почти все ее желания и капризы, в этом, чуть ли не единственном, вопросе был непреклонен.

– Ты, красотка Маргарита, пока не понимаешь, что животное – это не игрушка, а живое существо. За него надо отвечать, о нем надо заботиться. С ним надо гулять два, а лучше три раза в день, кормить правильно, прививки делать вовремя, к ветеринару возить, когда он заболеет. Кто все это будет делать?

– Я буду, я, – клялась Рита, но отец только головой качал:

– Как говорил великий Станиславский: «Не верю!» Ты о себе-то позаботиться не можешь, ни кровать с утра убрать, ни за уроки сесть вовремя. Вот когда я увижу, что ты стала самостоятельным ответственным человеком – тогда и получишь собаку. Но не раньше.

Видимо, самостоятельным ответственным человеком Марго так и не стала, потому что собаки у нее до сих пор не было. Даже несмотря на то, что она (Марго, конечно, а не собака) уже семь лет жила отдельно от родителей. Но завести питомца она так и не решилась. Подобные мысли иногда приходили ей в голову, но она быстро гнала их от себя. Ведь папа действительно был прав, с домашними животными столько возни… Однако любить собак Марго не перестала – хоть и любила их на расстоянии.

– В нормальных странах бродячих животных отлавливают и стерилизуют, чтобы не размножались, – говорила она Георгию. – А у нас все превращается в какое-то сплошное живодерство. А тут еще эти сумасшедшие догхантеры масла в огонь подливают, травят собак какой-то дрянью, не разбирая – домашняя собака или бродячая. Слухи страшные распускают, отравленную колбасу всюду разбрасывают… Вот теперь еще и «официальный» отлов начнется.

– Стерилизация в этом случае, может, и выход, – резонно отвечал Боцман. – Но у нас как всегда – откуда на это брать деньги? А даже если и выделят средства из бюджета, где гарантия, что чиновники, красиво отчитавшись, ее потом по своим карманам не рассуют? Сплошь и рядом такое происходит.

– Это верно, но что же нам с нашими-то собаками делать, которые со стройки? – сетовала Маргарита. – Жалко будет, если эта «Будка» всех заберет и уничтожит.

– А как их убережешь? – развел руками Георгий. – Мы не можем их на стройке запереть. Они существа свободные, бегают по всему району, куда хотят. Без ошейников, грязные, лохматые – сразу понятно, что бесхозные.

– А если их отмыть и ошейники надеть? – предложила Марго. – И противоблошиные, и обычные?

– Где ж мы ошейники для них возьмем?

– Господи, да я куплю! Сколько они там стоят…

– Да, для тебя, может, это и не сумма, – кивнул Боцман. – Но, насколько я знаю, просто ошейника мало. На нем еще нужно указать телефон хозяина.

– Так и укажем!

– И чей же?

– Да хотя бы мой!

– Смотрю, ты этой идеей увлеклась не на шутку, – ухмыльнулся Георгий. – А если вдруг вся стая живодерам попадется? Думаешь, никого не смутит, что у матроса Ершовой в хозяйстве пара десятков собак? Где они у нее живут, интересно? На псарне?

Его ирония несколько охладила пыл Маргариты, но она уже увлеклась идеей и сдаваться не хотела. Некоторое время она сидела, задумчиво глядя на монитор с открытым на нем списком полученных отделочных материалов, а потом вдруг заявила:

– Кажется, я придумала! Нам надо с рабочими поговорить. Со всем нашим трудовым коллективом. Пусть кто захочет, выберет себе пса. Ошейники я куплю, ребята их подпишут – каждый от своего имени, со своим телефоном. А пока пусть собак вымоют и приведут в божеский вид. Чуне доверим их вычесывать, ей все равно заняться нечем, да и они ее любят. И будут у нас на стройке образцовые собаки.

Боцман продолжал усмехаться:

– Что-то я сомневаюсь, что ребята, напахавшись за день, захотят еще с шавками возиться… Но ты попробуй, предложи. Вдруг кто и согласится, чем черт не шутит.

– И предложу! – тряхнула волосами Марго.

На самом деле она, конечно, здорово побаивалась, что рабочие не откликнутся на ее предложение. В лучшем случае просто выслушают и посмеются, а в худшем даже и слушать не станут. Но, как ни странно, идея Королевы Марго нашла поддержку. Первым обрадовался затее Адъян.

– Я буддист, – сказал он. – И наставники учили меня сострадать всем живым существам. Я с удовольствием помогу собачкам.

– Тоже мне, «наставники учили», – фыркнула на него Маричка. – Людям помогати треба, а не скотине.

– Ну, давай ты будешь помогать людям, – миролюбиво согласился Адъян, – а я помогу собачкам, раз никто больше не хочет.

– Як це «не хочет»? – возмутилась Маричка. – Ты будешь помогать собакам, а я помогу тебе. Хоть ты и нехристь.

– Ну, спасибо, – довольно заулыбался Адъян, а все вокруг по-доброму засмеялись. Взаимная симпатия этих двоих давно уже не была ни для кого секретом. А так как и Адъяна, и Маричку на стройке любили, то все единодушно желали этой парочке счастья.

Адъяна поддержали еще несколько человек, и дело сдвинулось с мертвой точки. Строители выделили время и устроили «собачий субботник».

Мыться собакам совершенно не понравилось. Что это люди такое придумали? В такую шикарную, благоухающую псиной и всем, в чем они тщательно вываливались, шкуру втирать какую-то химию? Но люди были непреклонны. Женщины ласково уговаривали: «Потерпи, барбосик, мы тебе, может быть, жизнь спасем…», мужчины сосредоточенно окатывали псов из шланга тугой струей воды. И почти не ругались, когда мокрая собака, отряхиваясь после купания, обильно разбрызгивала капли на окружающих.

После «бани» оказалось, что породистых или, во всяком случае, красивых собак на стройке намного больше, чем предполагалось. И тогда Марго пришла в голову еще одна идея. Она решила сфотографировать всех псов и выложить снимки в Интернете на разных «собачьих» сайтах – вдруг найдутся хозяева, если не прежние, то новые? Только Кару она снимать не стала, сильно уж привязалась к нему Чуня. Но вдруг, когда Марго бродила по территории и фотографировала собак, Чуня сама подошла к Марго и спросила:

– А чего ты Кару не снимаешь?

Это был первый раз за все время, когда девочка сама заговорила с ней. Маргарита до сих пор чувствовала свою вину перед Чуней. Хотя та и носила всю зиму подаренный ею комбинезон, Марго понимала – девочка все еще не может ей простить звонка в полицию.

– Ну, ты ведь привыкла к нему, – осторожно ответила Маргарита. – А если я его сниму, выложу фотку в Интернете, то, глядишь, хозяева найдутся и заберут его у тебя.

– Я-то к нему привыкла, а он ко мне – не очень, – тяжело, по-взрослому вздохнула девочка. – Он по своим хозяевам скучает. Сядет вечером у ворот и смотрит на улицу так грустно, будто ждет кого-то. Я его люблю, но сам он, хоть и играет со мной, но все-таки любит и ждет своего хозяина. Понимаешь? Если любишь, надо уметь расставаться, – очень серьезно произнесла Чуня после паузы. – Я хочу, чтобы Каре лучше было. Чтобы он не грустил. Сфотографируй его – вдруг его хозяин не выгнал, а случайно потерял?

– Но тебе же плохо без него будет… – не соглашалась Марго.

– Зато ему будет хорошо. – Чуня невесело рассмеялась, развернулась и пошла прочь.

В тот же вечер фото Кары появилось в Сети. Марго написала, что собака охотничья, дрессированная, нашлась в районе Вешняковского проезда, можно забрать на стройке, спросить у охраны.

Прошла неделя – никакой реакции. Других собак потихоньку разбирали добрые люди со словами: «Все хотят взять щенка, а кто об этих, взрослых, позаботится?..» Нашли новых хозяев немецкая овчарка, метис водолаза, белая болонка и золотистый ретривер. Конечно, захудалым дворнягам надеяться было особо не на что, однако и одну такую – светло-рыжую бойкую собачонку – взяла невысокая седая женщина, проживавшая в соседнем доме. А вот Карой, как ни странно, никто не интересовался. Маргарита объясняла это тем, что в принципе людей можно было понять: собака охотничья, привыкла много двигаться, держать такую в маленькой городской квартире – просто издевательство.

Но однажды за воротами стройки послышался громкий мужской голос:

– Карась! Карась!

Оставшиеся при стройке собаки подняли оглушительный лай, но парень не унимался. Охранник выглянул из своей будки:

– Чего орешь?

– Да вот, собаку свою ищу, – прозвучало в ответ. – Похоже, она у вас? Я фотографию и объявление в Интернете нашел.

Подойдя к воротам, охранник увидел, что его собеседник, молодой, крепко сбитый парень, опирается на костыли, а левая нога у него в гипсе.

– Только-только ковылять начал, – объяснил он. – Долго еще даже стоять не могу, не то что ходить. Но, как только объявление увидел, сразу упросил друга, чтобы сюда меня подвез.

Пожалев парня, охранники усадили его на скамейку у забора и окликнули проходившего мимо Боцмана. Парень рассказал, что несколько недель назад был в этом районе со своей собакой. Зашел в магазин за сигаретами, а пса привязал к дереву у входа. Но так как нужной марки сигарет в этом магазине не оказалось, он решил зайти в магазин напротив и не отвязывать собаку, а быстренько перескочить улицу в неположенном месте и вернуться. Вот и поплатился за свое легкомыслие – попал под машину и сильно пострадал: ушибы, переломы, сотрясение мозга. В себя пришел только на следующий день в больнице. И первым делом позвонил жене, попросил съездить за собакой, но когда та добралась до Вешняков, пса на месте уже не было.

– Я прямо не знал, что и думать! – жаловался парень. – Друзей посылал разыскивать моего Карася, объявления в Интернете давал – все без толку. Как только врачи разрешили чуток на костылях по палате передвигаться, так я из больницы и сбежал. Мне жена говорит, дурак, мол, ноги криво срастутся. Да черт с ними, с ногами! Мне бы друга найти!

– Ну, ты, брат, даешь! – качали головами слушатели.

– А пес-то у меня отличный был, умный, воспитанный. А плавал как! Настоящий карась. Мы с ним на уток охотиться ходили.

– А что за порода? – поинтересовался Боцман.

– Да спаниель. Не кокер какой-нибудь, а настоящий, охотничий. Черный, шерсть – прямо каракуль. Нос широкий! Порода! Лучшего щенка из помета взял, пятнадцать штук отдал.

– Да ладно! – изумлялись слушатели. – Так много?

– А что вы думаете? Собака-то первый сорт, родители медалисты, с такой родословной, что и королю не снилось!

Боцман, который тоже стал свидетелем этого разговора, сразу подумал, что речь идет о Каре. Но обнадеживать парня не стал – вдруг ошибка, расстроится человек. И так еле на ногах держится.

– Ты посиди тут, на лавочке, – сказал он. – А я пошлю кого-нибудь поискать, куда наши двортерьеры убежать изволили. А то вон какой лай подняли, а сами смылись…

На самом деле он никого звать не стал, пошел прямиком к кухне, где, как он знал, коротала сейчас время Чуня. Георгий с удовольствием отметил, что девочка читала привезенную им книгу – сказку о Золушке. Какая же все-таки молодец Маричка, что догадалась обучить Чуню грамоте!

Услыхав новость, Чуня отбросила книгу и заплакала.

– Что, не хочешь отдавать? – пожалел ее Георгий. – Ну, тогда давай отправим отсюда этого парня восвояси, скажем, нет у нас такой собаки.

– Да что ты, дядя Боцман… – всхлипнула Чуня. – Я не поэтому плачу… Просто жалко Кару, и хозяина его тоже жалко. Кара верил в него, ждал. И действительно – не бросили его, а потеряли. Это же так хорошо, что он его нашел! Конечно, мне не хочется с Карой расставаться. Но я так рада, так рада, что он вернется домой, к хозяину! – девочка снова всхлипнула. – Сейчас я его приведу…

И убежала за спаниелем.

«Кара вернется домой, – мысленно повторил ее слова Георгий. – Как же она сама, наверное, того же хочет! Думает – а может, найдут и ее, как Кару, и будет она жить с родными людьми. Вот бедолага… Что нам с этой девчонкой делать, ума не приложу…»

Боцман вернулся к сидевшему на лавочке парню, тот уже ерзал и морщился от боли. Видно было, что ему худо, но он крепился.

И тут с лаем, с радостным визгом на него черной молнией накинулся Кара. Признал хозяина! Парень вскочил и, несмотря на то, что сам еле держался на ногах, схватил любимца на руки. Пес заливался счастливым оглушительным лаем, бился в руках у хозяина, вылизывая ему лицо. Хорошо, что друг парня вовремя подъехал и из машины выскочил, а то Карась точно от радости снова отправил бы своего хозяина в больницу.

Парню помогли сесть в машину, но не успели они с другом отъехать, как из ворот вдруг вылетела Марго.

– Стойте, стойте, подождите! – закричала она. Подбежала к машине и, наклонившись, стала о чем-то разговаривать с сидевшими в ней людьми.

– Что это тебе от них было нужно? – не удержавшись, полюбопытствовал Боцман, когда машина уехала, а Марго вернулась на территорию.

– Да так… Неважно, – неопределенно ответила Маргарита и что-то спрятала в карман джинсов.

А через несколько дней, когда Марго приехала на стройку и вылезла из своего «Вольво», на руках у нее был щенок – точная копия Кары, только в миниатюре. Держа собачку на руках и нежно поглаживая, Маргарита обошла всю территорию, пока не нашла Чуню. Завидев ее, девочка хотела, как всегда, развернуться и убежать, но вдруг остановилась – увидела щенка.

– Это тебе, – сказала Маргарита.

– Он… Он точь-в-точь как Кара… – только и смогла сказать изумленная Чуня. – Только маленький.

– А это и есть Кара, – кивнула Марго. – Именно так его и зовут. Он родной сын того спаниеля, который жил у нас. Когда Кару-старшего забирали, я поговорила с его хозяином, хотела узнать, где он купил свою собаку. А он сказал, что у Кары недавно родились щенки и они как раз продаются. Вот я тебе и привезла одного из них. У него уже есть все прививки, но его еще нужно будет научить всем командам. И вообще, пока он маленький, за ним нужно тщательно ухаживать, кормить особым кормом… Корм я тоже привезла.

– Ты же мне расскажешь, что надо делать, правда? – Девочка глядела на нее во все глаза. – Я все-все буду делать, честное слово!

– Конечно, расскажу. А если что – мы с тобой в Интернете посмотрим. Или к ветеринару его свозим, – заверила Маргарита. – На, держи же скорее свою собаку. Это теперь твой Кара. Только твой.

Девочка осторожно, точно брала что-то очень хрупкое, приняла щенка на руки. Лицо ее сияло от счастья.

– Прости меня, Чуня, – тихо пробормотала Марго.

Девочка нетерпеливо отмахнулась:

– Давно уже простила. Что об этом говорить-то?

Щенок жалобно тявкнул и лизнул Чуню в нос.

Глава семнадцатая

Капиталистический субботник

Весна в том году задержалась надолго – но тем радостней стал для всех ее запоздалый приход. Проснулась и ожила природа, а вместе с ней и люди. Тепло, яркое солнце и радостное щебетание птиц придало энергии всем – не стали исключением и пенсионеры из дома рядом со строящейся «Неваляшкой». За зиму их активность слегка поубавилась, поскольку в короткие темные зимние дни, когда на улице то мороз, то слякоть, то гололед, пожилым людям как-то было уже не до борьбы с несправедливостью, им бы побыстрее разделаться с домашними делами, напиться горячего чаю да усесться в кресло перед телевизором. Однако весной они вновь почувствовали прилив жизненных сил, а вместе с ним – и стремление продолжить борьбу. Во всяком случае, именно так произошло с Леокадией Альбиновной.

Последнее время, когда работа на ненавистной стройке уже вышла на финишную прямую, поводов придраться к «капиталистам» у активных пенсионеров стало еще меньше. И все-таки сдаваться они не собирались, были уверены: надо только найти оружие, повод, который позволит объявить строительство незаконным – и тогда они даже на этой стадии добьются сноса проклятого дома. Вот только бы найти этот повод… Пока в горшках на ее освещенном весенним солнышком подоконнике пробивалась рассада, пенсионерка ходила по округе, разыскивала, расспрашивала и разведывала. И вскоре выяснила – был какой-то слух, что если бы эту землю не отвели под строительство, то здесь оборудовали бы детскую площадку. И это уже было кое-что.

В прохладный, но солнечный апрельский день активистка завила плойкой волосы, подкрасилась, нарядилась в любимое шерстяное коричневое платье, надела пальто и, как сказал бы Боцман, «взяла курс» на «Неваляшку». Настроение у Леокадии Альбиновны было бодрое, боевое, она планировала показать всем, где раки зимуют, даром что зима уже позади. Да и Иннокентию Федоровичу она собиралась показать, что тоже не лыком шита, кое-что может сделать и без него. Даже лучше, что его нет рядом, он со своими топорными взглядами и методами все испортит. Она предвкушала грядущую победу, свой триумф, изумление соратников и унылый ропот побежденных противников, которых она обвинит в незаконной оккупации территории детской площадки и ущемлении тем самым прав детей всего микрорайона.

По большому счету Леокадия Альбиновна не так уж любила детей. Даже, пожалуй, наоборот. Эти маленькие чудовища, как сейчас говорят, монстры, вытаптывающие цветы в ее палисаднике и гонявшие ее кошку, не заслуживали ни симпатии, ни снисхождения. Если раньше родители хоть как-то воспитывали своих чад, и в этом им помогали садики, школы, октябрятско-пионерско-комсомольские организации, то сейчас детей не просто никто не воспитывал – их будто специально баловали, прямо-таки развращали, чтобы они становились невозможными, невыносимыми существами. Эти страшные игрушки в магазинах, эти компьютеры с тарахтящими стрелялками, эти мультики – глупые и жестокие! Разве из детей, которые росли в таких условиях, могло получиться что-то хорошее? Нет, пенсионерка-активистка не питала на этот счет никаких иллюзий. Решив отстаивать права детей на современную и безопасную детскую площадку, она боролась не за самих малышей, а против стройки. То есть по большому счету ее интересовал процесс, а не результат.

Как обычно, пенсионерку проводили в бытовку у самых ворот, которая выполняла тут роль офиса и в которую можно было зайти с улицы. Ждать пришлось немало, но, наконец, к Леокадии Альбиновне все-таки явились уже знакомый интересный мужчина-прораб и его помощница.

– Вы к нам по какому вопросу? – не совсем вежливо спросил прораб.

– Я к вам разбираться пришла, – вскинула голову активистка. – Вы в курсе, что вместо этой вашей громадины здесь должна была быть детская площадка? Землю-то под нее отводили, а не под ваш небоскреб. И как такое получилось, товарищи? Сначала власти говорят одно, потом – другое. Мы обязательно узнаем, что повлияло на решение горсовета, – въедливо сообщила пенсионерка и прибавила радостно: – И тогда у вашей фирмы точно будут неприятности!

– Да с какой стати вы нам угрожать вздумали? – возмутилась девица, однако прораб успокаивающе положил ей руку на плечо:

– Тише, тише, старпом Ершова. Береги свои нервы, еще пригодятся. Вопросы с мирным населением нам нужно решать полюбовно. Надо подумать, что тут можно сделать.

– Да что тут можно сделать? – возмутилась помощница. – Дом-то – вот он стоит, до сдачи объекта осталось всего ничего, каких-то пара месяцев. Сносить его из-за ваших жалоб уж точно никто не будет.

– Отчего же это не будет? – возмутилась посетительница. – Еще как будут. Мы вот пойдем по инстанциям и в суд пойдем, можете не сомневаться. И добьемся правды. Виданное ли дело – три дома многоквартирных на таком небольшом участке, ваша громадина будет четвертой – и ни одной детской площадки в округе. Будут сносить, еще как будут! Если не весь, то хотя бы до половины.

– Вдоль или поперек? – язвительно поинтересовалась девица, но Леокадия Альбиновна не удостоила ее ответом.

– Ставлю вас в известность, – радостно сообщила она прорабу, – что мы начинаем собирать документы, с которыми обратимся прямиком в райсовет. И будем настоятельно требовать, чтобы нам вернули незаконно отобранную у нас детскую площадку.

– Райсоветов, насколько я знаю, не существует уже лет двадцать, – усмехнулся он. Однако Леокадию такие частности волновали мало.

– Значит, в районную управу, в мэрию, в Московскую городскую думу… Не волнуйтесь, уж мы найдем куда обратиться!

Постращав так строителей еще с четверть часика – чтобы им жизнь медом не казалась, – Леокадия Альбиновна сочла, что теперь можно и удалиться. Во-первых, по телевизору скоро должен был начаться ее любимый сериал, а во-вторых, она была явно довольна результатом своего визита. Противник, конечно, еще не повержен, но моральный урон ему нанесен. И немалый. Так что пусть теперь трепещет, ожидая новых ударов. А они последуют!

– Что ты всю дорогу церемонишься с этими скандалистами? – раздраженно спросила Марго у Боцмана, когда они, покинув поле боя, возвращались в прорабскую. – Таким лишь бы посклочничать, посутяжничать, нормальным людям настроение испортить… Надо было сразу, еще в самом начале стройки, когда они первый раз права качать пришли, послать их куда подальше – да и все.

– Ничего, их и без меня пошлют, когда они пойдут по инстанциям, – отвечал Георгий. – Вежливо так закидают юридически грамотными отписками…

– Ну, так это и не твоя проблема. Свое-то время зачем на них тратить? Можно подумать, тебе на работе заняться нечем.

– Эх, старпом Ершова. – Боцман покачал головой. – Попробуй быть добрее – для разнообразия. Ведь кругом живые люди, такие же, как мы с тобой. Ну, вот скажи, разве счастливая, довольная жизнью бабуля станет такой ерундой заниматься – по инстанциям ходить, правды искать, ругаться со всеми? Сразу видно – несчастный одинокий человек. Ей посочувствовать надо… Тем более что насчет детской площадки она полностью права. В округе их нет, и на территории рядом с «Неваляшкой» тоже не предвидится.

– Да, это верно… – вынуждена была согласиться Марго.

Они уже дошли до прорабской, но возвращаться в душное помещение не спешили. Пользовались редкой свободной минутой, пока никто не дергал, стояли на крыльце, с удовольствием дышали свежим весенним воздухом.

– Прямо хоть самим площадку построить… – задумчиво пробормотала Марго. – В подарок местным жителям от фирмы «БилдСтрой». А что? Из остатков строительных материалов. Сварить из труб всякие качельки-лесенки и покрасить яркой краской.

– И где именно ты собираешься все это возвести? – Георгий недоверчиво покачал головой.

– А вот за тем домом, где «Хата» твоей Мирославы! – тут же нашлась Марго. – Там все равно пустырь.

– Чтобы что-то строить, хоть даже и на пустыре, все равно разрешение нужно, – охладил ее пыл Боцман, пропустив мимо ушей «твою Мирославу». – И тут тебе его точно никто не даст, на том пустыре стоянку для машин делать собираются.

Но Маргарита уже увлеклась идеей и не собиралась легко сдаваться. Помолчав с минуту, она просияла – нашлось еще одно решение.

– Тогда смотри, что я предлагаю! Возле каждого дома есть небольшие островки свободной земли, на них обычно клумбы разбивают. Так вот, мы договоримся, чтобы на каждом таком островке нам разрешили поставить что-то одно. Тут качели воткнуть, там песочницу насыпать, на одном – какого-нибудь жирафа для лазанья, на другом – слона-горку… Кстати, сейчас для детей такие игровые комплексы делают, они вполне компактные.

– А, припоминаю, видел в соседнем дворе, – кивнул Георгий. – С трубами, препятствиями, канатами для лазанья. Просто детское счастье. У нас ничего подобного и в помине не было.

– Вот такой вот игровой комплекс мы и поставим где-нибудь в центре, на самом большом островке, – размечталась Марго.

– Только кто все это будет делать? – усмехнулся Боцман.

– Как кто? Да наши ребята со стройки.

– Ты что, прикалываешься, старпом Ершова? – хохотнул Георгий. – У ребят своей работы навалом, до сдачи объекта времени всего ничего – а ты предлагаешь им на коммунистический субботник выйти, еще и за спасибо поработать на благо местной общественности. Юмористка ты, Рита, как я погляжу… Ладно, шутки в сторону, пора идти делами заниматься.

Маргарита выразительно посмотрела на часы.

– А можно я пообедать съезжу? Как раз самое время.

– Хорошо, поезжай, – разрешил начальник. – Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

И вскоре красный «Вольво» покинул стройку. Обедать Маргарита предпочитала в ресторане на Рязанке, до него при хороших раскладах было максимум десять минут езды. Усевшись за столик и сделав заказ, она вынула айфон и набрала номер отца.

– Папуля, говорить можешь? – поинтересовалась Маргарита. – Тогда слушай, тут такое дело… Опять приходили жильцы возмущаться стройкой. Ну да, до сих пор. Да знаю я, что ничего у них не выйдет!.. Я тут о другом подумала. У них в округе нет детских площадок. Представляешь – три дома, наш четвертый – и ни одной площадки. Что, если им всяких горок-качелек по палисадникам расставить? Да не под окнами, понимаю. Чуть дальше. Где есть свободное место. Как это – с чего это я начала о детях думать? Вообще-то, папуль, я живой человек и с людьми живу. Ну и что, что раньше меня это не интересовало? Наверное, взрослею… Так что, ты можешь помочь? Как это «почти»? В каком смысле?

– А вот так. В том смысле, что попробую что-нибудь сделать, но обещать ничего не буду.

Еремин, который в этот момент тоже ехал в автомобиле – совмещать обед и деловую встречу, слегка улыбнулся. Он был рад звонку Маргаритки и еще больше – ее просьбе. Все-таки его план сработал, авантюра с пари принесла свои плоды. За те несколько месяцев, которые дочь провела на стройке, она действительно стала другим человеком. Повзрослела, посерьезнела, сделалась более ответственной, начала задумываться не только о себе, любимой, но и о других людях. Вот даже загорелась желанием сделать что-то хорошее незнакомым людям. Еще полгода назад ей это бы и в голову не пришло. Так что помочь с ее затеей, конечно, надо, и обязательно.

Вернувшись в офис, Михаил Викторович первым делом приказал секретарше:

– Семина ко мне позови.

И вскоре его заместитель, ежась и сутулясь, просочился в кабинет. Он вообще был каким-то нескладным, неуклюжим, нелепым, и Еремин всякий раз поражался деловой хватке своего зама, так не вязавшейся с его внешним видом.

– Здравствуйте, Михал Викторович. – Семин неловко протянул руку.

– Здравствуй, Игорь, – ответил шеф, энергично пожимая руку заместителя. – Садись, разговор есть. Решил я, понимаешь, построить в Вешняках, рядом с нашим объектом, детскую площадку за счет фирмы. Подарок, так сказать, местному населению. Средства на постройку мы найдем, сумма там наверняка будет такая, что и говорить не о чем. Вопрос только насчет места. Земли свободной там с гулькин нос, не исключено, что ради такого дела придется и автомобильную стоянку слегка подвинуть…

– Но это ж в интересах местных жителей. – Семин славился своим умением схватывать все на лету.

– Именно, – кивнул босс. – Вот я и подумал – чего у нас должны головы об этом болеть? Возьми юристов и поезжайте в Вешняки, в тамошнюю управу. Но сначала с ДЭЗом поговорите, со старшими по дому. Возможно, там удивятся, с какой такой радости мы решили в добрые самаритяне податься, так ты объясни, что жильцы этого района были против стройки, им наша «Неваляшка» виды портит, свет загораживает… Так мы как бы замириться хотим. Не только о престиже фирмы думаем, о том, чтобы о нас хорошо отзывались, но и о людях. Вроде как наша им компенсация за моральный ущерб. Сечешь?

Семин вздохнул. По тону своего начальника он понял, что строительство детской площадки – дело решенное. Он тоже прекрасно знал своего шефа и безошибочно чувствовал, когда с ним надо спорить, а когда лучше согласиться. Сейчас надо было соглашаться и исполнять.

О, неистребимая вечная российская бюрократия! Разумеется, за один поход в районную администрацию и в управу дело не решилось. Петров посылал к Иванову, Иванов – к Сидорову, а Сидоров снова кивал на Иванова. Круговая порука. И никто не хотел быть ответственным – ни за то, что отведут участок под площадку, ни за то, что откажут частному предприятию в благотворительной инициативе. Весы колебались то в одну, то в другую сторону. В конце концов нашелся один молодой и смелый администратор. Нужные документы подписал, разрешения выдал, предложил обращаться и по другим вопросам и красноречиво погладил кармашек на дорогом стильном пиджаке, блеснув дорогими стильными часами. Сотрудники «БилдСтроя» все поняли, посовещались с руководством и отблагодарили человека, согласившегося пойти навстречу. Благодарили без размаха – ведь и дело-то было не самое сложное. Тем более выгоды для фирмы практически никакой – разве что в годовых отчетах можно будет гордо написать: «Потрачено на благотворительность… столько-то… тысяч рублей…» Вдруг налоги скостят?

Решение вопроса заняло около недели. Но на последнем этапе Семин отчитывался перед шефом с уверенной радостью. Задание не провалил, справился, хотя про себя и считал, что это блажь. Но коли велено, надо исполнять на «отлично». Такое у него правило. Не зря он хозяйский хлеб с икрой ест и дорогие галстуки покупает, хотя всегда они у него как-то скособочиваются. В общем, будет у «Неваляшки» отличная репутация, а у детей – площадка. Осталось всего-навсего решить вопрос с материалами и выполнить необходимые работы.

В тот же день Марго получила от отца хорошие известия: разрешение на строительство объектов для детей получено. И не просто на «островках», как она предлагала, а на специально отведенной территории – на том самом небольшом пустыре за «Хатой». Составить полную смету по материалам – какие использовать из оставшихся от строительства, а какие необходимо купить и в каком количестве – Еремин поручил дочке, и Марго уверила его, что легко справится с этой задачей. Но лучше всего Михаил Викторович решил проблему с рабочими.

– Так уж и быть, мы выделим дополнительные средства, – сказал он. – И если кто-то из строителей захочет подработать не в свою смену, то пускай займется детской площадкой. Но только, повторяю, ни в коем случае не в ущерб основной работе! За то, чтобы объект был сдан в срок, лично с тебя буду спрашивать. Со всей строгостью.

Вот так коммунистический субботник по строительству площадки превратился в капиталистический – дополнительную возможность строителям еще немного подзаработать. Несмотря на то, что заниматься площадкой пришлось после смены, желающих нашлось много, ведь, как говорится, лучший отдых – это перемена деятельности. Работали ребята на совесть, можно сказать, всю душу в дело вкладывали. Огораживая песочницу, вкапывая столбики для качелей, возводя горки и лесенки, каждый сам ощутил себя немножечко ребенком. Те, кто помоложе, вспоминали собственное детство, люди постарше, у кого уже имелись свои дети, вспоминали о них, делились смешными историями о своих ребятишках.

Непосвященному родительские разговоры кажутся скучным бредом, занимать которым внимание собеседника – откровенный моветон. Но именно по таким рассказам, как по опознавательным сигналам, люди узнают «своих». Так, наверное, члены тайного общества узнают друг друга в нашем культурно изолированном, отчужденном мире. Незнакомые взрослые люди, привыкшие держать дистанцию, начинают улыбаться, внимательно слушать других и торопятся рассказать свои истории. Сам факт, что у вас есть дети, стирает границу между людьми. Неважно, кто ты – бедный или богатый, интеллигент или пролетарий, деревенский или городской… Они будут общаться на равных, говорить тем недоступным непосвященным языком, языком людей, связанных общей священной семейной мистерией, незримыми узами родительского братства и понимания.

– Извините… Где вы купили такие наклейки?

– Да вот там, за углом, в ларьке.

– Наконец-то с единорогами! Мои уже весь дом такими обклеили, просто сил нет. Все серии собрали, одни единороги остались.

– Ох!.. А мои только начинают. Что поделать – вот, видите, купил…

И, обменявшись этими таинственными, совершенно непонятными для постороннего уха словами-сигналами, люди расходятся с загадочными улыбками, чувствуя неуловимую общность, принадлежность к замкнутому миру избранных.

Вот и получилось, что строительству детской площадки больше всего радовались те рабочие, у которых были детишки. Многодетная мать Зухра и другие женщины, оставившие малышей родственникам, могли излить душу, поговорить о своих радостях и тревогах. Мужчины скупо улыбались, слушая их немудреные разговоры. Но и те, у кого своих детей не было, работая над обустройством детской площадки, улыбались чаще обычного. Все рабочие скучали по семьям, по оставленным в других городах и странах домам, по родным людям и привычному укладу жизни. И вот эта несерьезная на первый взгляд работа помогла им почувствовать себя хоть немного счастливее. Те, кто строил площадку, отдыхали душой. Игрушечные домики, маленький кораблик, горки и башенки, качели и лесенки росли на глазах.

Пенсионеры-активисты сначала были недовольны инициативой строителей, подозревая за этим какой-то подвох. Что это такое буржуи придумали? Никак окрестный люд задобрить хотят, очки втирают? А не очередной ли это хитрый ход? Может, они, закончив одну стройку, под шумок еще одну затеять хотят? Иннокентий Федорович так вообще не сомневался в этом, и тут же поделился своими подозрениями с Леокадией Альбиновной. Нет, не к добру все это. Бдительные лидеры протестного движения немедленно выдвинулись к «Троянскому коню», как они тут же окрестили площадку. Но придя на стройку и увидев, с каким весельем идет работа, невольно и сами прониклись общим энтузиазмом.

– Ну, надо же, какие молодцы, – заулыбалась Леокадия Альбиновна, увидев очертания возводимого кораблика. – Как хорошо они придумали. Кораблик, конечно, не такой, как бывало на старых советских площадках, но тоже ничего. Смотрите, Иннокентий Федорович! С бортиками, мачтой, даже с парусами из переплетенных канатов, чтобы детишки могли карабкаться по ним. Теперь будет чем заняться этим оболтусам. Наконец-то они оставят в покое мои цветы.

«Эти оболтусы» тоже пожаловали на стройку – оценить новшество. Озорной паренек лет девяти набрался храбрости и подошел к Боцману, в котором безошибочно вычислил главного.

– Дядь, а дядь? А когда площадка будет готова?

– Скоро, – заверил тот. – К концу недели закончим. Уже почти все готово, осталось покрасить. А как краска высохнет – и можете приходить.

– У, так долго… – разочарованно протянул мальчик. – Нам уже сегодня играть негде.

– Как это негде? – возмутился Боцман и, бешено вращая глазами, корча страшные рожи, начал медленно, походкой зомби, преследовать мальчишку, вытянув вперед руки, как клешни. – Конец тебе, Питер Пэн! – проскрежетал он замогильным голосом. – Сдавайся! Я непобедимый капитан Крюк, пришел тебя поймать и… съесть!

Мальчик зашелся в радостном смехе.

– Пацаны, драпаем, он нас сейчас съест, это капитан Крюк! – заюлил, пританцовывая, мальчик, готовый бежать сломя голову, но не слишком далеко, чтобы смешной взрослый дядя не поленился погнаться за ним и не прекратил игру.

К мальчишкам тут же присоединилась Чуня, которая, разумеется, тоже с самого начала была здесь – разве она могла допустить, чтобы такое интересное дело, как строительство детской площадки, обошлось без нее?

– А вот и не поймаете, а вот и не поймаете, – дразнили Боцмана дети, с хохотом кидаясь врассыпную.

Марго наблюдала за этой сценой издалека и сверху, стоя на стремянке с кисточкой в руках – поддавшись всеобщему настроению, она вызвалась собственноручно раскрасить сказочный замок и теперь под чутким руководством Марички осторожно покрывала краской островерхую крышу. Сначала смотрела с некоторым недоумением – чего это Георгий чудит, взрослый же мужчина! А потом, заразившись детским хохотом, тоже не смогла сдержать улыбки. Весело же… Молодец, Боцман! Сама она так никогда бы не смогла, ей было бы неловко показаться смешной и несолидной. А Георгий даже не думает о том, как будет выглядеть – он просто веселится от души.

Когда ребячья беготня прекратилась, тот мальчик, который спрашивал о площадке, подошел к Чуне.

– А ты прикольная, – заявил он. – Тебя как звать?

Девочка замялась лишь на секунду.

– Даша! – с гордостью ответила она.

– Дашка, а хочешь, я тебе голубиное гнездо покажу? Айда за мной! – И детей как ветром сдуло.

Маргарита снова улыбнулась, на этот раз – от радости за Чуню. Умытая, с чистыми волосами, красиво, по размеру и по сезону одетая (вопрос весеннего обмундирования Чуни тоже решила Марго – по поручению Боцмана), девочка теперь совсем не выглядела бродяжкой и по виду ничем не отличалась от игравших с ней вместе детей. А теперь, получается, она еще и обзавелась друзьями. И это здорово… вернее, было бы здорово – если б не огорчали мысли о ее будущем… Вернее, об отсутствии этого будущего.

Когда площадка была достроена, все окрестные дети сразу вывели на прогулку родителей – как правило, мам, но кое-кто пришел с папами. Ребятишкам не терпелось освоить новинку и вынести свой «экспертный вердикт». Боцман ревниво наблюдал за дебютом площадки и, как заметила Марго, немного волновался. Хотя, по ее мнению, волновался он зря, потому что детвора была в восторге от всех тех чудес, которые соорудили строители. На площадке не затихали радостный визг и счастливые крики.

– Извините… Я просто хотела сказать вам спасибо, – подошла к Боцману юная мама, одетая по молодежной моде: в джинсах, короткой курточке и объемной кепке «Гаврош», из-под которой торчали рыжие упругие дреды. – Вы не только детям подарили счастье, но и нам, родителям. Мой Феденька еще слишком мал, чтобы я могла отпустить его на горки одного. Его ребята постарше могут толкнуть, он еле-еле на ножках держится – упадет, ушибется. Но ему интересно, он просится сюда, и мне тоже приходится везде с ним лазить. И мне сразу стало понятно, что строители действительно думали о том, чтобы и родителям было удобно. Ваша площадка – очень продуманная, здесь и дети могут развернуться, и взрослые. Спасибо!

Почему Марго почувствовала себя так неуютно от проникновенного согревающего взгляда, каким Георгий ответил на улыбку Фединой мамы? Почему она, Маргарита, так навострила уши, прислушиваясь, не последует ли за этой благодарностью какое-нибудь приглашение? Ей-то что за дело, на кого и как смотрит ее начальник, кто и куда его приглашает? Марго всеми силами уверяла себя, что его личная жизнь не интересует ее совершенно – но все равно каждый раз радовалась, когда слышала разговоры, что у Боцмана с Мирославой не сладилось и они то ли уже расстались, то ли вот-вот расстанутся…

– Эй, Маргарита! Матрос Ершова! Поди сюда!

Что такое? Она, наконец, очнулась от своей задумчивости, огляделась. У лихо закрученной, как спираль, оранжевой пластиковой горки стоял Георгий и, улыбаясь, смотрел на Марго.

– А слабо тебе с горки скатиться? – задорно крикнул он и засмеялся.

Маргарита нерешительно улыбнулась в ответ и неуверенно покачала головой.

– Давай, давай… – подначивал ее Боцман, указывая на горку.

Марго огляделась. Вроде никого со стройки тут нет, все работают… На площадке только детишки с родителями, и никто из них ее не знает. Вдруг ужасно, ну просто неудержимо захотелось скатиться с горки, хотя она уже и не помнила, когда делала это в последний раз… Если не считать водных горок на курортах и в аквапарках.

И Королева Марго решилась. Взобралась на площадку, немного потопталась там, потом села, зажмурилась и решительно съехала вниз.

Георгий подхватил ее и помог подняться, крепко взяв за локти. Их лица сблизились, она совсем близко увидела его глаза. Озорные, веселые… И в то же время была в них какая-то грусть, затаенное волнение. Он, не отрываясь, смотрел на нее, и Марго вдруг показалось, что он сейчас ее поцелует. Она вся подалась к нему навстречу, но тут же опомнилась, резко высвободилась и, решительно развернувшись, пошла прочь с площадки. Георгий проводил ее удивленным взглядом.

Глава восемнадцатая

Свадьба

Маричка и Адъян скромно расписались во Дворце бракосочетания на Бутырской улице – чуть ли не единственном в Москве месте, где регистрируют браки с иностранцами. В ЗАГС приехали только вчетвером, со свидетелями, ими были Зухра – со стороны невесты и Боцман – со стороны жениха.

А меж тем весь «экипаж» «Неваляшки» с энтузиазмом готовился к торжеству. Маричку и Адъяна все любили, искренне радовались за них, но в то же время понимали, что денег на шумную свадьбу у ребят нет. Поэтому и решили отпраздновать знаменательное событие в лучших традициях семьи братских народов, то есть с миру по нитке – вот тебе и веселье!

Насчет места проведения банкета сомнений не было – конечно же, в «Хате». Договориться с Мирославой труда не составило, тем более что особо напрягаться ни самой хозяйке, ни ее поварихам не пришлось – организацию банкета в основном взяли на себя сами гости. А поскольку меню предполагало блюда, сделанные на открытом огне, стряпать решили прямо на территории стройки. Благо недалеко потом все это в столовую носить – только дорогу перейти.

Во дворе, около бытовок, ребята-узбеки быстро сложили печь, чтобы приготовить настоящий ферганский плов. Адъян под это дело сварил и покрасил трехногую подставку для казана, и Мирослава распорядилась установить ее посередине зала в «Хате», чтобы за пловом недалеко было ходить. Когда четверо дюжих рабочих с трудом притащили со стройки в столовую горячий казан и установили на подставке, все поняли, что голодным на празднике никто не останется. Аромат от плова шел такой, что, наверное, даже в далеком Ташкенте понимающие люди дружно повернулись носами к Москве.

Те же узбеки сложили во дворе тандыр – хлебную печь, похожую на перевернутую чашку с отверстием на самом верху. Замесили тесто, и через некоторое время на всю стройку запахло свежим хлебом. В зале «Хаты» сдвинули все столы, накрыли их чистыми белоснежными скатертями, и горой почти в человеческий рост выложили горяченные, исходящие паром и источающие сногсшибательный аромат узбекские лепешки «иссик нон».

Ребята с Кавказа выставили на стол всевозможные соусы, которыми так славится их край – ткемали, аджику, сациви, и напекли в том жа тандыре осетинских пирогов с мясом, сыром и с зеленью. А молдаванин Павел неожиданно для всех вручил молодоженам две огромные, литров на десять, оплетенные лозой бутыли с домашним вином – специально отписал родне, чтобы прислали с оказией. В общем, каждый постарался внести свою лепту и добавить к общему столу то, чем славилась кухня его народа.

Не обошлось, конечно, и без украинской кухни. Маричка, хоть и была невестой, не поленилась налепить несколько больших подносов с варениками. Мирослава, как увидела Маричкины вареники у себя на кухне, губы поджала и с ревностью стала рассматривать каждый – одинаковые ли, хорошо ли слеплены, не торчит ли начинка? А потом закатала рукава да и спроворила свои вареники, фирменные, о которых вся округа знала и в очередь отведать выстраивалась. Закончив лепить, Мирослава вытерла руки, с гордостью осмотрела свое творение и убедилась, что, по крайней мере на вид, вареники оказались одинаковые. Так что в этом соревновании никто не проиграл – обе мастерицы стали победительницами.

Ну и, конечно, сварили борщ, настоящий, со шкварками. Мирослава за неделю до свадьбы сбилась с ног, однако нашла на оптовом рынке у одной пожилой фермерши из-под Рязани ведро настоящей сметаны, густой, хоть на хлеб мажь вместо масла. Раскладывать сметану в соусники поручили Чуне, которая первый раз в жизни работала на кухне. Девочка была в восторге – ну еще бы, ведь она выглядела как настоящий повар. Зухра, подруга Марички, попросила у Мирославы старую скатерть, которые лежали в подсобке на всякий случай еще с тех времен, когда «Хата» была не столовой, а дорогим кафе – и за ночь сшила Чуне настоящий поварской фартук и поварскую шапочку. Скатерть оказалась вышитая, и рукодельница-Зухра сумела это хорошо обыграть, так что наряд Чуни отлично гармонировал с интерьером «Хаты». В довершение всего одна из поварих, сама размером с некрупную дюймовочку, дала Чуне свою крахмальную рубашку, чуть завернула рукава – и наряд для девочки был готов. Чуня чуть не лопалась от гордости, важно расхаживая по кухне. Она подносила продукты, следила, чтобы у поваров не переводился кипяток, и тщательно мешала булькающий в кастрюле соус, когда поварихе нужно было отлучиться. Одним словом, Чуня находилась в центре событий и чувствовала себя чуть ли не самым главным действующим лицом в подготовке свадебного пира.

Марго во всех этих хлопотах участия не принимала. На кухне от нее все равно не было бы никакой пользы, готовить она не умела совершенно, не зря Георгий постоянно этим ее дразнил. Так что она занялась делом, которое выходило у нее лучше всего, – шопингом. Сначала Маргарита отыскала для молодоженов салон, где давали напрокат отличную одежду, и помогла Маричке выбрать свадебное платье и фату, а Адъяну – строгий классический костюм, который ему очень шел. Потом настала очередь Чуни – не весь же праздник ей в поварской одежде ходить! Марго свозила девочку в заранее облюбованный магазин детской одежды и купила ей там чудесное розовое платье – длинное, с пышной юбкой, и в придачу к нему совершенно восхитительные туфельки на небольшом изящном каблучке. Туфельки немного жали, да и ходить в них было непривычно, но девочка мужественно крепилась – красота требует жертв. Увидев себя в зеркале, Чуня онемела от восхищения и долго потом еще рассказывала всем на стройке, как в первый момент даже не узнала своего отражения, подумала, что смотрит на куклу в платье принцессы.

Но самой трудной задачей оказалось для Маргариты выбрать коллективный подарок молодоженам. При всем разнообразии, которое предлагали и магазины, и Интернет, она никак не могла найти ничего подходящего. Ведь Адъян и Маричка не были обычной семьей, которая после свадьбы селится под одной крышей и начинает вить гнездо. Гнезда у них не было, и даже общей крыши в ближайшее время не предполагалось, поскольку для того, чтобы поселить их вместе в бытовке, требовалось как-то разместить их соседей – а это не такая простая задача… Сначала Марго подумывала о том, чтобы сделать какой-нибудь совместный подарок молодой семье на будущее, но потом поняла, что в их ситуации какое-нибудь постельное белье, миксер или сервиз будут выглядеть просто издевательством – кто знает, когда Адъян и Маричка смогут этим воспользоваться? В общем, она перебрала все варианты, чуть с ума не сошла, пока, наконец, не остановилась на фотоаппарате. Чтобы им пользоваться, не обязательно жить вместе, эта вещь не будет напоминать молодоженам о доме, которого у них пока нет и неизвестно, когда будет. Но зато она поможет им запечатлеть и сохранить на память их самые первые шаги на пути к семейному счастью. Примерно такие слова и собиралась сказать Маргарита, когда готовилась вручать Маричке и Адъяну подарок от коллектива.

В день свадьбы столовая, разумеется, была закрыта для посторонних посетителей, а зал «Хаты» преобразился. Столы, превращенные в один общий стол, поставили так, чтобы осталось место для танцев. За неимением цветов, даже полевых – все-таки апрель, только-только сошел снег, до зелени еще далеко – пустили в ход ветки. Отрезали горлышки у пластиковых бутылок, обмотали бумажными полотенцами и разноцветными салфетками – и бутылки превратились в красивые вазы, в которые поставили ветви вербы и тополя. Получилось очень символично. Ведь верба зацветает раньше всех в году, зовет весну, а тополь первым раскрывает листву, словно провозглашая начало новой жизни после долгой зимней спячки. Стены и потолок в «Хате» украсили воздушными шарами, на шторы прицепили разноцветные бумажные гирлянды, а Серега Волков своими руками соорудил гирлянду из цветных лампочек и подвесил ее к потолку над тем местом, где должны были сидеть молодожены. И получилось так, словно Маричка и Адъян оказались в гроте, переливающемся яркими цветными всполохами.

Едва молодые поднялись на крыльцо, в «Хате» тут же началось веселье. Первым делом, конечно, откупорили вино. Адъян, как ни уговаривали, пить не стал, а Маричка себе позволила, но так, немного, только чтобы щечки порозовели.

Начались поздравительные тосты, все дружно желали молодой семье совета и любви, терпения и понимания, а также много счастья, детей и денег. Пили под тосты, не ограничивая себя, а в перерывах не забывали отдавать должное угощению. Все было действительно необыкновенно вкусно, вот что значит готовить с душой. А потом, когда все наелись и напились, запели песни. Русские, украинские, белорусские, молдавские… Азиаты тоже что-то запели, даже раздобыли где-то дутар и пустились под него в пляс, а за барабан вполне сошла старая кастрюля.

Как водится, в разгар веселья похитили невесту, жених и его друзья выкуп платили, пока с пустыми карманами не остались. Потом начались танцы, пять или шесть пар стали медленно переминаться с ноги на ногу в середине зала, а остальные поглядывали на них и беззлобно зубоскалили, чью свадьбу доведется справлять следующей и когда.

Словом, хорошо гуляли, душевно. Никто не скучал. Как вдруг внезапно распахнувшаяся настежь дверь разом перечеркнула все планы на приятное окончание вечера.

Первым смекнул, что происходит, Сергей Волков. Он мгновенно вспомнил тот недавний вечер, когда выкинул за шкирку из кафе вот этого самого парня, шагающего впереди всей кодлы. Сергей узнал его сразу, несмотря на то, что на глаза парня был надвинут капюшон, а нижнюю часть лица скрывала медицинская маска. Но Волков все равно понял – это тот самый оборзевший от безнаказанности щенок, посмевший несколько дней назад приставать к Мирославе.

В тот вечер Сергей, как обычно, заглянул в «Хату» посидеть с кружкой пива. Не углядев Мирославу в зале, он слегка расстроился – неужели ушла с Боцманом? Но девушка-бармен сообщила по секрету, что хозяйка здесь, на месте, просто пока занята в офисе. И Волков сел ждать.

Задумавшись, он перестал обращать внимание на окружающих. А обратить внимание было на что: недалеко за столиком расположилась троица молодых парней явно не из местных, раньше Серега никогда еще их тут не видел. Короткие стрижки, трехполосочные штаны с лампасами, отмеченные альтернативным интеллектом лица – все говорило о том, что теплая компашка принадлежала к особой прослойке общества, любовно называемой в народе «быдляк» или «гопота». К тому же компашка действительно была «теплой». Парни уже изрядно «подогрелись» и останавливаться, судя по всему, не собирались. Посетители стали на них оглядываться, а кое-кто – и потихоньку расходиться. Когда один из парней отправился в бар за добавкой, в зале появилась Мирослава. Она неторопливо подошла к шумному столику и остановилась, многозначительно уперев руки в бока.

– Так, хлопцы, или закругляемся, или затихаем! Вы мне так всех гостей распугаете, а я только и жду, пока здесь с вами одна останусь!

Но сарказм Мирославы до парней не дошел. Подошедший сзади пацанчик поставил кружки с пивом на стол и по-хозяйски хлопнул Мирославу по упругой заднице:

– А че, мы совсем не против остаться с тобой теть-на-теть…

Но договорить он не успел. Развернувшись, Мирослава от души заехала ему по морде крепким кулаком. Паренек был не из дохляков, но и Мирослава, натаскавшаяся за свою жизнь кастрюль и сковородок столько, что никакая качалка не нужна, вполне могла за себя постоять. А паренек оказался тем самым конем, которого при необходимости загоняют в горящую избу простые женщины из русских селений. Ну, или из украинских. Пацанчик грохнулся на пол, не издав ни звука. Из-за соседнего столика явственно послышалось: «Точно нокаут, не встанет…» Какая-то девушка запоздало хватилась, охнула и закричала: «Я сейчас милицию вызову!» – на что Мирослава только успокаивающе помахала рукой, мол, не надо, сама справлюсь.

Парни стали угрожающе подниматься, и Волков, отставив бокал с пивом, присоединился к Мирославе. Он ловко ухватил вылезшего из-за стола гопника за шиворот и, зайдя тому за спину, скрутил его левую руку в крепкий «замок». После чего отвел молодца к двери и отпустил его уже на пороге, отвесив вдогонку крепкого пинка. Парень и так с трудом держался на ногах, а тут, получив дружеский направляющий импульс, совсем потерял все точки опоры и вылетел за дверь, как пробка из бутылки шампанского.

Третий гость вставать раздумал. Над ним нависала Мирослава, и парень не хотел получить такого же «леща», как его приятель. Поэтому он сидел, делая вид, что его все окружающее совершенно не касается. Когда Волков вернулся к столику, парень не торопясь поднялся и, желая сохранить хорошую мину при плохой игре, достал из кармана несколько мятых купюр.

– Хватит за моральный, че? – попытался он решить дело миром.

Подхватив под руку уже начинающего приходить в себя приятеля, он потащил его к выходу.

– Слышь, кабатчица! – хриплый голос люмпен-пролетария раздался уже от самых дверей. – Типа борзая, че, не рюхаешь, с кем связалась! Жди теперь гостей…

Сергей Волков, сжав кулаки, не торопясь пошел за ними к двери.

– Тебя не проводить, вша однарная?! Или, в натуре, погонялами перекинемся, прикинем, кто тут в авторитете?!

Но второй раунд не состоялся. Мирослава крепко схватила Сергея за руку, а он не очень-то хотел вырываться. Хватка у Мирославы было хоть и крепкая, но очень приятная, и Волков остался на месте. Гопник тоже не рассчитывал на вторичный обмен комплиментами, поэтому быстро оказался на улице.

В тот вечер ни Мирослава, ни Сергей не придали особого значения происшествию. Обычное дело для кабака, бывает, завариваются каши и покруче – и ничего. Оба были уверены, что случайно забредшие «гости» больше никогда в их краях не появятся – но ошиблись. Вернулись пацанчики, да не втроем, а с подмогой. Заявились аккурат на свадьбу, и явно не для того, чтобы поздравить молодых. На незваных гостях, как и на их предводителе, были куртки с закрывающими часть лица капюшонами, а на многих еще и медицинские маски. Ворвались «части» уверенно, их было человек тридцать, не меньше, многие держали в руках бейсбольные биты. Насмотрелись боевиков, понимаешь…

Все они явно были заезжие. Местные «джентльмены курток, кепок и семок» даже в самых розовых своих мечтах не мыслили напасть на «Хату». Они прекрасно понимали, что ждет того, кто обидит Мирославу, у которой половина ментов из ближайшего отделения ходит в добрых приятелях. Такие попытки случались, но для желающих поживиться они заканчивались капитальным сроком, а частенько еще отбитыми по дороге в отделение почками – на память, так сказать. Так полицейские старательно оберегали покой Мирославы, у которой они каждый день обедали.

Эта же кодла явно была не в курсе того, какой круг знакомых у владелицы «Хаты». И Сергей мигом смекнул, что пацанчики пришли сюда не шутки шутить. Когда приезжая гопота еще только показалась в дверях, Волков уже двинулся им навстречу. Резко отодвинув Мирославу себе за спину, он вышел на середину зала.

– Эй, щенок, вам троим прошлый раз мало показалось, так вы еще пришли? И друзей привели, чтобы и им досталось?

Сергей пытался выиграть время и дать понять своим, насколько опасны незваные гости. Но гости и сами не скрывали своих намерений. Кто-то выключил музыкальный центр, и в наступившей тишине ясно прозвучало:

– Мочи их, пацаны! Кабатчицу и невесту по кругу пустим!

К тому моменту, когда шпана ввалилась в зал, несколько строителей-кавказцев как раз собирались выйти на крыльцо покурить. Они оказались ближе всех к двери и, не раздумывая, бросились на гопников. Те встретили атаку битами, завязалась потасовка. Кавказцы действовали четко и слаженно, уже через несколько ударов пара тел нападавших лежала на полу – но гопников было много, и легко сдаваться они явно не собирались.

На Сергея, стоявшего в самом центре зала, с двух сторон кинулось сразу трое. Два удара он отбил, а третий хорошенько пришелся ему пониже уха. Сергей закачался, но в этот момент его кто-то крепко взял под локоть и чуть отодвинул в сторону. Когда туман от удара рассеялся, Волков увидел, что его прикрыл собой Боцман. Тот самый прораб, «луженая глотка», которого Сергей так ненавидел и насчет которого был уверен, что и он платит ему тем же. Боцман твердо стоял посреди зала и отбивался от наседавших гопников, как бультерьер от стаи крыс. Очухавшийся Сергей выдвинулся из-за спины прораба, и они в четыре кулака начали учить зарвавшихся нахалов, как нужно драться. Сразу несколько гопников подавились собственными зубами.

За спиной Боцмана уже выстроились плотной стеной рабочие и стойко держали оборону. Женщин они предусмотрительно отодвинули подальше, но и те напряглись в ожидании, готовые в случае чего вмешаться. Так уж устроен прекрасный пол – он слаб только до тех пор, пока может себе эту слабость позволить.

Когда появилась секунда передышки, Боцман крикнул во всю силу своих легких:

– Старший помощник Ершова! Что стоишь, охрану вызывай!

Маргарита кинулась к своему месту за столом, где у нее осталась сумочка, а в ней – строительная рация, с помощью которой было так удобно координировать подготовку к свадьбе. Однако получилось так, что, выскочив за рацией, Марго оказалась в пределах досягаемости нападавших, и к ней сразу кинулись два гопника. Но не успела Маргарита испугаться, как обнаружила, что ей уже пришли на помощь, и помощь эта оказалась, как ни странно, в лице Чуни. Когда началась драка, девчонка юркнула в кухню в надежде отсидеться там. Но любопытство взяло верх, Чуня стала наблюдать за дракой через щелку чуть приоткрытой двери. И когда она увидела, как на Маргариту кинулись двое парней, Чуня запаниковала. Она хотела помочь Маргарите, но под руками, как назло, ничего не оказалось, на глаза попалась только сковородка, которая лежала в раковине для грязной посуды. Не раздумывая, Чуня подхватила сковороду и вылетела из кухни. Оказавшись сбоку и чуть позади от нападавших на Маргариту, она оценила диспозицию. Один из гопников был очень высоким, почти подпирал головой потолок, и при этом худым, как церковная свечка. Он был ближе к Чуне, и девочка, не задумываясь, вскочила на стул, размахнулась и треснула верзиле сковородкой по башке. Звон раздался такой, словно ударили в колокол, на секунду даже дерущиеся замерли в недоумении, а верзила между тем медленно осел на пол.

От удара Чуня не удержала ни сковороду в руках, ни равновесие. Посудина отлетела в толпу, расквасив кому-то нос, а девочка, и так с трудом ходившая в непривычных новеньких туфельках, не устояла на стуле и кувырком полетела на пол. Второй нападавший на Маргариту гопник, который уже успел завладеть рацией, резко нагнулся и рывком поднял Чуню за шиворот.

– Ах ты, сучка мелкая, ну ща я тебя!.. – заорал он.

Девочка пронзительно завизжала, забилась в его руках, и тут случилось то, чего на стройке никто не ожидал.

Адъян, буддист, которому любое насилие было противно по своей сути, запрещено религией и шло вразрез с внутренней духовностью, мгновенно оказался рядом с Чуней. Он дрался как робот – энергично и бесстрастно. Схвативший девочку гопник даже не понял, что произошло. Отключился он еще тогда, когда стоял на ногах, а падал он уже без сознания. Отставив в сторону не прекращающую визжать Чуню, Адъян вломился в толпу нападавших, которые стали разлетаться от него в стороны, словно кегли в боулинге. Стены и потолок окрасились брызгами крови, кровь теперь была и на белой скатерти, и на занавесках, и на бумажных гирляндах с шариками. И тут внезапно, перекрывая и шум драки, и визг Чуни, раздался голос Марички:

– Адъян, прекрати, прекрати немедленно! Ты же их поубиваешь!

Слово «поубиваешь» оказало магическое действие. Адъян, точно его отключили рубильником, перестал молотить кулаками нападавших, повернулся, подхватил Чуню и спокойно пошел к своей жене.

Маргарита снова завладела рацией и уже вызывала охрану со стройки. Боцман теперь был рядом и не давал никому к ней приблизиться. А битва тем временем шла к концу. Гопота, наводившая ужас на свой район, привыкла драться стаей, нападая на безоружных, запуганных гастарбайтеров. Но, встретив сильных здоровых людей, умеющих за себя постоять, шпана, как обычно, струсила. Кто-то крикнул:

– Братва, валим!

Но свалить не удалось. Когда толпа ломанулась к двери, на входе ее встретили ребята из охраны стройки. И встретили достойно – резиновыми дубинками и электрошокерами. Поняв, что к свадьбе пришла подмога, нападавшие сочли за лучшее просто сдаться. Они побросали биты на пол и сбились в кучу посреди зала.

Разумеется, заезжие гопники даже не удосужились проверить, где находится местное отделение полиции, до которого было всего-то пять минут неспешной ходьбы. И конечно им и в голову не могло прийти, что в самом начале заварухи Мирослава позвонила не в 02, а прямо на мобильный телефон дежурному по РОВД. К тому моменту, когда у нападавших созрело решение смыться, у «Хаты» собрались все окрестные экипажи ППС. Но принять участие в драке полицейским не пришлось – все уже было кончено. Они только принимали под белы рученьки залетных гопников да паковали их в автозаки. Кто не мог идти сам, того аккуратно складывали около автобусов – чтобы потом их осмотрели врачи. Полиция собрала щедрый урожай брошенных бит и кастетов и предложила Мирославе и всем, кто пострадал от нападения шпаны, проехать вместе с ними написать заявление. Однако строителям ну очень не хотелось завершать свадьбу на такой ноте. И в результате Боцман договорился со стражами порядка, что завтра у дежурного обязательно будет целая стопка заявлений, а пока пусть народ еще погуляет.

– Ну что ж, смотрю, у вас тут все по традиции, – пошутил полицейский. – А то что это за свадьба без драки?

Пока он поздравлял молодых, его подчиненные растащили все узбекские лепешки, а кто успел, тот ухватил и горсть плова. Мирослава предложила завернуть с собой, но командир мужественно отказался – нечего расслабляться на службе!

Вскоре полиция уехала и забрала с собой в наручниках все побитые неприятности этого вечера. Те из рабочих, кому тоже досталось в драке, приводили себя в порядок, женщины суетились вокруг героев, оказывая им первую помощь. Мирослава достала аптечку и все никак не могла решить, к кому первому подойти – то ли к Боцману, то ли к Волкову, но, в конце концов, выбрала Сергея. За столом эти двое уже сидели вместе. Совместная драка, она, знаете ли, сближает…

После драки Адъян снова оказался в центре внимания, но теперь уже не как жених. Рабочие окружили его и донимали вопросами. Как это так, буддист, философ, сколько времени с ними жил – ни в каких конфликтах не участвовал, даже не ссорился ни с кем. И вдруг на тебе, кинулся в драку, да такое месилово развернул, Брюс Ли по сравнению с ним просто младенец. Где он так научился, не по кино же? Адъян долго отмалчивался, пытался уйти от этого разговора, но его все-таки вынудили расколоться.

– Я ведь не всегда убежденным буддистом был, – признался жених. – Вера – дело непростое, до нее дозреть нужно. Я тоже долго к ней шел. Только после армии все понял.

– Так ты в армии был, – кивнул бетонщик Василь. – А в каких войсках?

– В разведке, – не слишком охотно сообщил Адъян.

– Да ну?! – тут же оживились слушатели. – Ну-ка рассказывай!

Но отвечать на дальнейшие вопросы жених отказался наотрез. Пришлось разочарованным гостям оставить его в покое. Что поделаешь-то? Не хочет человек говорить – его право. Может, военная тайна. А может, просто не хочет вспоминать о том периоде своей жизни. Это на стройке было понятно многим, не одному только Сергею Волкову.

Так что завершился тот день более или менее благополучно. Самой значительной потерей для обитателей «Неваляшки» стало нарядное платье Чуни, которое безнадежно испортили грязные пятна от сковородки. Обнаружив это, девочка в первый момент сильно расстроилась, но потом махнула рукой. Вряд ли ей еще когда-нибудь представится случай так нарядиться, ведь больше никаких свадеб на стройке не намечалось. Но платье все равно было жалко.

Глава девятнадцатая

Последний месяц – май

Отшумела, отплясала свадьба, и жизнь на стройке вошла в свою привычную колею: работа, смены, ежедневные проблемы, авралы… Авралов больше всего, потому что сдача «Неваляшки» была назначена на июнь, а до июня оставалось всего ничего – чуть больше месяца. С каждым днем Георгий уходил с работы все позже, а приезжать старался как можно раньше, еще до начала первой смены.

Обычно он ездил от своего дома в Люберцах до объекта в Вешняках одной и той же дорогой, но однажды утром ему не повезло: улицу, уже практически на самом подъезде к «Неваляшке», перегородили – велись какие-то ремонтные работы. Чертыхнувшись, Боцман прикинул обходной путь и сообразил, как можно проскочить дворами. Как же все-таки хорошо, что он ездит на байке – никакие клумбы и бетонные блоки, которыми перегораживают дворы от автомобилей, мотоциклу не помеха. Сбавив скорость и стараясь, чтобы его верный железный конь издавал как можно меньше шума, Георгий отправился срезать углы.

В этот ранний час во дворах было еще совершенно пусто – ни собачников, ни родителей, ведущих малышню в детский сад, ни школьников, лениво бредущих на уроки. Только в одном из дворов, поодаль от подъездов какой-то старик копался в моторе допотопного драндулета, и Боцман, подъехав поближе, узнал активиста Иннокентия Федоровича.

Лидер движения «Скажем НЕТ! незаконной стройке!» разглядывал свою старенькую «Волгу» и пребывал в великой печали.

Снег уже давно стаял, дороги подсохли – можно и за руль. Иннокентий Федорович относился к той категории автомобилистов, которых именуют подснежниками за то, что они выводят машины на дорогу только летом. Вернее, ездят с весны до осени. Обычно к сезонному передвижению склонны неопытные водители, но здесь был совсем не тот случай. Иннокентий Федорович за баранкой был больше тридцати лет. Он бы ездил и зимой – да не мог позволить себе такую роскошь, приходилось беречь «волжанку» от зимних дорог. Старушка, чего там скрывать, дышала на ладан. Потускневший кузов, «лысая» резина, чихающий двигатель, треснувшее лобовое стекло… Легче было сказать, какими хворями не страдала четырехколесная подруга пенсионера. Наверное, здоровых «органов» у нее, пожалуй, и вовсе не было. Тем не менее она пока, пусть и неторопливо, пусть дребезжа и постанывая, но все же ездила – точно лошадь Маруська в песне извозчика, которую пел Утесов. И Иннокентий Федорович был абсолютно убежден, что такая живучесть автомобиля не результат бесчисленных ремонтов, а исключительная заслуга советского автопрома, еще одно доказательство, что при советской власти все было лучше. Вот машина так машина! Сколько ей уже лет, а все бегает, разве сравнить с этими нынешними лощеными иномарками…

Но в этом году, глядя на свою любимицу, которую он с превеликим трудом выкатил из гаража, пенсионер сильно засомневался, что «волжанка» побежит по улицам в этом сезоне. Уж очень непрезентабельно выглядела гордость советского автопрома под лучами весеннего солнца. Она осела на все четыре колеса, тускло глядела глазами-фарами, мутное и треснутое лобовое стекло было покрыто пылью, на корпусе проступили зловещие пятна ржавчины. Можно даже не открывать капот, – и так было видно, что престарелая «волжанка» находится в предынфарктном состоянии.

– Ничего, ничего… Здесь перебрать, там подкрутить – и опять можно до зимы ездить, – неуверенно бормотал Иннокентий Федорович, с жалостью разглядывая свою любимицу.

Он провозился с автомобилем до позднего вечера. Вроде все привел в порядок, пусть и с горем пополам. Но мотор заработал, тормоза были в исправности, фары горели тусклым желтым светом. Иннокентий Федорович поставил машину в гараж и устало побрел домой.

На другой день вовсю светило солнце, ярко голубело небо – самое время прокатиться с ветерком, прогреть мотор, проверить все системы автомобиля. Да и наконец-то съездить в «Ашан», который находился не очень близко, но там все было подешевле – существенное обстоятельство для пенсионера. Можно будет накупить всего, чего давно хотелось – насколько позволяли средства, конечно, и на машине все это доставить домой. В руках-то не натаскаешься!

Но на этот раз машина упорно отказывалась заводиться. Двигатель попыхтел-попыхтел и заглох. Все попытки реанимировать его оказались тщетны. И этот день Иннокентий Федорович провел со своей старушкой, копаясь в двигателе. Он то ворчал на «ржавую железяку», то ласково ее уговаривал. Старик давно уже считал свою «волжанку» живым существом, правда, с довольно капризным характером. Но раньше им все же удавалось ладить, а сейчас все его старания оказались тщетны. Машина упрямилась и абсолютно не хотела заводиться.

Ночью, ворочаясь на узкой, по-спартански жесткой тахте, Иннокентий Федорович еще надеялся, что назавтра все наладится. Ну, просто день выпал такой неудачный, бывает… Спал он плохо, встал чуть ли не с рассветом, едва попив чаю, направился, полный надежды, в гараж… Но увы. За ночь ничего не изменилось, старушка-«Волга» все так же не слушалась своего хозяина. Иннокентий Федорович совсем пал духом. Мало того, что два дня мучений в гараже не принесли желаемого результата, но теперь и все его летние планы, связанные с поездками в магазины, на дачу и на рыбалку, оказались под угрозой.

Главное, посоветоваться не с кем, все знакомые мужики-автомобилисты кто уехал, кто и того хуже – помер. Машин-то в доме много – да владельцы у них такие, что обращаться к ним за помощью не было никакого желания. Да и не даст это ничего, только на смех поднимут старика вместе с его «помойкой». А автомехаников вызывать или доставлять каким-то образом машину в мастерскую вылетит в такую копеечку, что никакой пенсии не хватит. Да еще неизвестно, найдешь ли механика. Машина-то старая, с таким древним агрегатом никто и связываться не захочет. Вот задачка-то…

Иннокентий беспомощно обвел взглядом пустынный в это время двор. Никого, кто мог бы ему помочь. Только тарахтит, все приближаясь, мотор мотоцикла. Старик пробормотал себе под нос нечто нечленораздельное, но явно нелестное, в адрес байкеров. Как большинство обывателей, он мотоциклистов недолюбливал. Ну а за что их любить-то? Как лето – так от них вообще житья нет. Врубят музыку на всю катушку и давай гонять-грохотать по улицам, что день, что ночь глубокая – им все едино.

Мотоцикл тем временем приблизился, и старик, к своему удивлению, увидел, что едет на нем не кто иной, как прораб с ненавистной стройки. И ведь не промчался мимо на всех парах, наоборот, сбавил скорость, остановился рядом, вежливо поздоровался.

– Доброе утро, Иннокентий Федорович! Случилось что-нибудь? Может, помочь?

«Ишь какой! – фыркнул про себя старик. – Даже имя-отчество помнит, помощь предлагает, задобрить хочет. Ничего, ничего, вы у меня еще узнаете, как людям свет загораживать!»

Иннокентий Федорович попытался разжечь в себе прежний боевой дух. Но вместо какой-нибудь воинственной тирады вдруг неожиданно для самого себя сказал упавшим голосом:

– Да вот… Тут такое дело… Машина моя совсем поломалась…

– Так давайте погляжу. – Прораб слез с мотоцикла, подошел, стал рядом, заглянул под капот. Повозился там некоторое время, потом вылез, развел перемазанными в масле руками.

– Увы! Боюсь, я тут вам помочь не смогу. Но вы погодите отчаиваться. У нас на стройке ребята толковые, наверняка найдутся умельцы.

– Правда? Помогут? – Лицо пенсионера просияло. – Я заплачу… – добавил он, испугавшись, что его слова прозвучат слишком жалобно.

– Решим вопрос, – махнул рукой прораб. – Ждите, в обеденный перерыв обязательно кто-нибудь из мужиков подойдет.

Мужики на стройке прониклись, посочувствовали старику, и в обеденный перерыв несколько человек действительно прошлись до гаража Иннокентия Федоровича, и Боцман вместе с ними. Посмотрели, подивились на столь древний агрегат, постучали по колесам, поковырялись в двигателе и тоже развели руками: «Все, дед, вконец изработался двигатель, ничем ему уже не поможешь. Разве что новый купить да поставить…».

Иннокентий Федорович огорчился чуть ли не до слез. Быть ему теперь без машины! Откуда у него деньги на новый двигатель? И так концы с концами еле сводит.

– Ладно, держись, Иннокентий Федорович, что-нибудь придумаем, – пообещал Боцман, сочувственно глядя на старика, но пенсионер даже не обратил на его слова внимания. Мало ли кто чего говорит. И так всю жизнь обещаниями кормят, дело привычное…

Вконец расстроенный, он зашагал к дому, но не в свой подъезд, а в соседний – в гости к Леокадии. Хоть есть с кем своим горем поделиться.

А мужики направились в «Хату» – пообедать, а заодно и обсудить ситуацию.

– Ребят, надо бы деду как-то помочь, – задумчиво проговорил Боцман, когда все, набрав подносы и расплатившись, уселись за один большой стол. – Скоро уже май, День Победы… Для их поколения это самый большой праздник. Давайте к этому времени что-нибудь придумаем с его «недвижимостью».

– Это после того, как он у нас столько крови попил? – ухмыльнулся Сергей Волков.

– Да ладно тебе, Серега, – отвечал Георгий. – Он ведь в последнее время приутих. Да и жалко его… В общем, жду ваших предложений. У меня тоже кое-какие идеи есть, но, может, вы получше что-нибудь сообразите.

– Коробка-то сама еще крепкая, – заметил бригадир Павел, отставляя пустую тарелку из-под щей. – Дед за ней хорошо ухаживал. Может, купить ему двигатель новый? Поставим – и пускай себе ездит.

– Это как в том анекдоте будет, – заметил Аркадий, штатный водитель объекта.

– Что за анекдот? Давай, рассказывай! – потребовали мужики.

– Ну, значит, ушел автогонщик на пенсию… – начал Аркадий. – А своя машина у него была простая. Даже не «Лада Калина», дело давно было… Ну, допустим, «Запорожец». Сами знаете, как он ездит. Автогонщик к скорости привык, его аж ломает! А «запор»» еле плетется. Ну, накопил мужик денег, купил, значит, двигатель от «Феррари». Прикрутил к своему «запору». Решил проверить… Выехал на трассу, врубил, нажал на газ – и вот уже гонит где-то под четыреста километров. Но «Запорожец»-то не рассчитан на такую скорость, начал по винтикам разлетаться. Ну, авария… Приходит гонщик в себя. Лежит в больнице, весь в гипсе. В палате с ним еще один мужик. Разговорились… Сосед по палате рассказывает, как в больницу попал. «Еду, – говорит, – на своем «мерсе», хорошо так еду, под сто пятьдесят… Вдруг вижу – мимо промелькнул «запор», и, знаешь, быстро так, как молния. Что такое? Ну, я и подумал, что сам стою. Дверь открыл и вышел на полном ходу…»

– Как бы с нашим дедом так не получилось, – отсмеявшись, заметили мужики.

Пока обедали, выдвигали еще предложения. Конечно, не обошлось и без шуток:

– Может, со стоянки что-нибудь для деда угоним? Такое, из недорогих? А что? Концы у нас в «органах» есть, вот – Мирославу попросим, чтоб похлопотала. Пусть договорится, чтоб на деда документы оформили.

– А я предлагаю вот что, – серьезно сказал бетонщик Василь. – У меня брат двоюродный в автосервисе работает. У них там всякого ненужного хлама полно. Может, и подходящий движок найдется, а то и другие какие детали. Таких машин почти не осталось, запчасти все равно выбрасывать. Заодно можно и кузов подрихтовать и покрасить. Павел верно говорит, он у него еще крепкий… Я у брата поспрашиваю.

– Звони прямо сейчас, – Боцман протянул ему свой мобильный.

Василь набрал номер, переговорил и, возвращая сотовый, сообщил остальным:

– Порядок. Сказал: найдет.

Рабочие снова оживились, завязалось активное обсуждение, где и как лучше приводить в порядок дедову «недвижимость» – отгонять ее в автосервис? Если да, то как, она же не на ходу? Или проще забрать мотор и другие нужные запчасти у брата Василя и сделать все самим, на стройке?

– В любом случае с дедом договориться надо, – заметил Павел. – А то он как-нибудь спросонья увидит около своей «помойки» подозрительных личностей – ну, то есть нас, – да с перепугу ментов вызовет.

– Это я возьму на себя, – пообещал Боцман.

И действительно, выкроил время после работы, заглянул в тот двор, отыскал Иннокентия Федоровича и предупредил, что они с ребятами на время заберут «Волгу», которая с утра так и стояла на улице около гаража. Пенсионер воспринял его слова без особого энтузиазма. Что уж там, и так ясно – приказала долго жить его старушка, не спасти уже… Но ключи от машины все же отдал.

* * *

Погода на Первое мая выдалась отличная. Самая настоящая весна – солнце, теплынь, в небе ни облачка, на деревьях показалась молодая листва, по свежей зелени газонов рассыпались радостными желтенькими веснушками цветки мать-и-мачехи, а кое-где уже и первых одуванчиков. Марго, у которой в тот день был законный выходной, разбудил нахальный солнечный луч, прокравшийся через всю комнату и добравшийся до лица. Посмотрев в окно, Маргарита улыбнулась, быстренько собралась и отправилась гулять, почему-то не в ближайший Тропаревский парк, который был виден из ее квартиры, а в Кузьминки. Сама не знала, почему вдруг поехала туда. Захотелось – и все.

Неторопливым шагом Маргарита прошлась по парку, полюбовалась скульптурами укротителей коней, заглянула на Конный двор, хотела зайти и в усадьбу, но та оказалась закрыта. Тогда Марго купила мороженое, присела на скамейку и долго смотрела на гуляющих людей: на пригревшихся на солнышке стариков, на родителей с детьми, на влюбленные пары, которых сегодня было что-то на удивление много. Или ей просто так казалось? От осознания собственного одиночества на душе было грустно – но грусть казалась какой-то особой, светлой и легкой. Марго думала о том, как сильно изменилась ее жизнь с прошлой весны – и нисколько не жалела об этих изменениях. Хотя, конечно, ввязываясь в пари с отцом, она и предположить не могла, что все так обернется… А теперь не представляли себе, что будет дальше. Через месяц объект будет сдан, в новый дом начнут заселяться жильцы, строители разъедутся по другим объектам, а она… Конечно, номер со стажеркой тире помощницей прораба второй раз не пройдет. Да и не нужно ей это больше. То есть она, конечно, согласилась бы на «второй тайм», и не просто согласилась бы, а сама готова была бы умолять папу, чтобы он снова отправил ее в помощники… Но только при одном условии – к тому же самому прорабу. Никакие другие начальники ей были даром не нужны. А вот Георгий – нужен. Нужен настолько, что Марго порой становилось жаль саму себя чуть не до слез. Она отлично понимала, что никаких перспектив у нее в этом плане нет. Не потому даже, что он старше на шестнадцать лет, это-то как раз не самое главное, сколько на свете примеров удачных союзов, где разница в возрасте и побольше, причем в любую сторону. Так что дело не в этом – а в том, что они с Георгием из разных миров, точно две планеты, которые вращаются по своим орбитам… И каждая в своей галактике, которые отделяют друг от друга миллионы световых лет.

В том, что Георгий ей дорог, Маргарита не сомневалась уже давно. Сейчас ей даже казалось, что она влюбилась в него с первого взгляда, в тот момент, когда хмурым ноябрьским утром заявилась на стройку в легкой курточке и сапожках на каблуке. Она обижалась на него, злилась, называла про себя (а бывало, что и вслух) грубияном, деспотом и невежей – но на самом деле уже тогда чувствовала, насколько сильно ее влечет к нему. Просто очень долго не решалась сама себе в этом признаться. А когда, наконец, решилась, то расстроилась окончательно. Ясно же, что с таким человеком, как Боцман, у нее не может быть ничего общего. Ему нужна женщина из своего круга, что-то вроде Мирославы – домашняя, хозяйственная, покладистая, которая будет обустраивать ему быт и терпеть его вздорный характер. Она, Марго, на эту роль ну никак не годится. Так что надеяться ей не на что и ждать абсолютно нечего. Не повезло красотке Маргарите. Оставалось только завидовать своей тезке – героине песни, которую когда-то папуля пел на ночь маленькой дочке. У той Маргариты, ждущей своего капитана на берегу, хоть какая-то надежда имелась: «А вдруг не утонул, ну вдруг не утонул?»

По удивительному стечению обстоятельств Георгий в тот самый чудесный весенний день тоже решил немного прогуляться по Кузьминскому парку. Он был по делам в центре, проезжал мимо, возвращаясь на стройку, и решил, что не случится ничего сверхужасного, если он в такую прекрасную погоду на полчаса слезет с мотоцикла и немного пройдется по чуть тронутым первой зеленью аллеям.

Боцман, не торопясь, подошел к пруду, постоял на мостике-гроте, медленно двинулся дальше вдоль берега, по тропинке под сенью зазеленевших деревьев. Он думал, что последнее время в его жизни образовалась неприятная пустота. Да, у него есть работа, которая ему нравится, но ведь этого мало. В жизни нормального человека должно быть и многое другое, семья, например, – особенно в его-то годы. В конце концов – любимое дело. Нынешняя работа ему нравится, но чего там скрывать – он все время думает о море. И то, что он зарывается с головой в работу, выкладывается там по полной – это всего лишь игра в прятки с самим собой. Он просто боится взглянуть правде в глаза.

Или вот та же, как говорится, личная жизнь, будь она неладна. Совсем она у него не складывается. Так вроде неплохо начавшиеся отношения с Мирославой давно зашли в тупик. Георгий отлично знал, что Серега Волков уводит у него шинкарочку, но его это ничуть не задевало. В конце концов, они слишком разные – он, Георгий, и Мирослава. Он стремится к морю, звездам, простору, философствует, размышляет. А ей, как он убедился, этого не понять, не потому, что не хочет – просто не может. У нее другие интересы. Как заработать денег, как расширить бизнес, как не растолстеть еще больше, как сохранить молодость, куда поехать отдыхать да как была одета очередная певичка в очередном клипе. Ничего плохого в этом, конечно, нет, вполне человеческие насущные земные заботы. Но только Георгию они были абсолютно чужды.

В этот момент он почему-то вспомнил о Маргарите. Хотя, собственно, ничего странного в этом не было, в последние несколько месяцев он все чаще думал о ней.

Сначала, когда Сорокин в буквальном смысле слова навязал ему какую-то непонятную помощницу, Георгий был очень недоволен. Добро бы действительно прислали какого-нибудь толкового человечка на подмогу – это бы не помешало, работы на всех хватит. Но на черта ему сдалось какое-то гламурное кисо, которое клотика от киля, то есть, крыши от фундамента толком отличить не может? И ладно, хоть бы еще сидела в углу, трещала бы себе по телефончику, журнальчики листала да ноготочки красила. Так ведь нет – нужно было нагружать ее работой, вводить в курс дела, объяснять, рассказывать… Будто ему больше заняться нечем! В довершение всех благ, девица попалась с характером – взбалмошная, капризная, обидчивая и избалованная. В общем, все радости жизни в одной фляге.

Но чем больше времени они проводили бок о бок, тем яснее Боцман начинал понимать, что его стажерка совсем не такова, какой кажется с первого взгляда. Это ведь проще простого – встретить человека по одежке, в данном случае – по фирменным шмоткам, новенькому «Вольво» и айфону последней модели – и приклеить на него ярлык, сделать один вывод раз и навсегда. А вывод-то может оказаться и ошибочным… Так вышло и с Ритой. Боцману понадобилось немало времени, чтобы разглядеть под внешней оболочкой истинную натуру Марго. Ее настойчивость и целеустремленность, ее умение сопереживать, ее готовность прийти на помощь тому, кто в этой помощи нуждается, ее ум и отличную способность схватывать все на лету. Да, на это ушло немало времени. А еще больше – на осознание того, что помощница ему нравится. Что он испытывает к ней нечто большее, чем просто симпатию, которая, чего греха таить, возникла с первой же встречи. И рада была бы эта симпатия развиться дальше, может быть, и значительно дальше… Вот только Георгий этого себе не позволял. Какой смысл? Ясно же, что ни о каком альянсе между ними не может быть и речи. Какой интерес может представлять простой работяга, бывший моряк, для единственной дочки большого босса? Кем может стать для Марго он, Георгий, кроме как партнером по койке? Ясное дело, он бы от такого партнерства не отказался. Вот только возраст у него уже не тот, чтобы удовлетвориться легким, ни к чему не обязывающим романчиком. В его годы ему хотелось уже чего-то большего. А раз оно не светит – то и думать не о чем.

Придя к этому выводу, Боцман усмехнулся, посмотрел на часы, выругался себе под нос и спешно покинул парк, так и не завернув на ту аллею, где сидела на скамейке Маргарита. В тот день они не встретились, хотя и думали друг о друге и были совсем рядом. Такая вот странная судьба. Впрочем, подобное случается в жизни часто, просто нам не дано никогда узнать, насколько часто…

* * *

Машину Иннокентия Федоровича перегнали на территорию стройки, и с того времени вокруг нее в каждую свободную минутку толпились умелые и не очень умелые механики. Работа спорилась. Брат Василя сдержал свое обещание и действительно добыл исправно работающий двигатель по сходной цене – покупку его оплатил из своего кармана Боцман. Узнав об этом, мужики покачали головами – не дороговато ли обходится прорабу благотворительность? Адъян предложил скинуться, кто сколько может, сам занялся сбором денег, и Маргарита, узнав об этом от Чуни, тайком внесла в общее дело и свою щедрую лепту, попросив Адъяна ничего не говорить Георгию. В результате хватило на все – не только на новый движок, но и на прочие необходимые запчасти, на ремонт и даже на покраску, с которой пособил все тот же двоюродный брат Василя.

Утром Девятого мая неузнаваемо похорошевшая «волжанка» лихо подкатила к дому, где жил Иннокентий Федорович. После того, как по телевизору закончилась трансляция парада, пенсионер вышел из подъезда, гордо сверкая наградами на пиджаке. Военных орденов и медалей у него, конечно, не имелось – годами не вышел, был в Великую Отечественную еще мальчишкой – но звезда Героя Социалистического Труда, а также орден «Знак Почета», прозванный в народе «Веселые ребята» за изображение рабочего и колхозницы, у него имелись. Сжимая в руках три красные гвоздички, Иннокентий Федорович прошествовал к подъезду Леокадии Альбиновны, даже не поглядев на стоящую рядом «Волгу» – просто не узнал свою любимицу. Ну, тут уж его остановили, протянули ключи.

– Забирай, дед, свою машину! Катайся с ветерком!

Сначала Иннокентий Федорович поверить такому не мог. Думал, это какой-то розыгрыш. Столько случаев известно, когда пожилых доверчивых людей обманывали. Может, и это какое-то хитрое надувательство? Он подозрительно оглядел автомобиль: неужто это и впрямь его бывшая «недвижимость»? Похоже, и правда она, его «волжанка». Только помолодела лет на десять, вон как блестит, сверкает хромированными деталями, подмигивает чистыми фарами. Батюшки светы, сколько ж с него сейчас денег слупят за такой ремонт? Не иначе квартиру придется продавать, а самому в гараж перебираться на старости лет…

– Иннокентий Федорович, этот ремонт – подарок вам на Девятое мая от фирмы «БилдСтрой»! – звонко сказала Марго, которая быстро поняла, какие мысли бродят в голове старика. – Вам это ничего не будет стоить… Ну, вот честное слово!

Первое время пенсионер все никак не мог этого понять. А когда, наконец, осознал, то отвернулся и смахнул слезу.

– За машину, конечно, спасибо… – забормотал он. – Отремонтировали – высший класс, прямо глазам своим не верю… Но лучше бы вы детям эти деньги отдали… Они – наше будущее.

И потрепал по головке вертевшуюся рядом Чуню.

А та заглянула ему в глаза, сделала лицо, как у Кота из мультфильма о великане «Шреке» и вкрадчиво попросила:

– Дедушка, а покатайте меня на новой машине, а?

Глава двадцатая

последняя

После Девятого мая до сдачи объекта оставались уже не месяцы, а недели. Работа на стройке сворачивалась, с каждым днем на территории «Неваляшки» происходили заметные изменения: вчера разобрали последнюю времянку, в которой уже не осталось никаких материалов, сегодня исчезло несколько бытовок, обитатели которых уже давно были переведены на другой объект, завтра должны были увезти последнюю кучу мусора, а еще через некоторое время – заасфальтировать подъездную дорожку к дому. И каждый раз, когда Марго замечала очередную перемену, ей становилось грустно. Нечто подобное она чувствовала в школе перед последним звонком и выпускным. Лицей свой Маргарита любила, класс у них был хороший, дружный, и расставаться со всем этим было очень жаль. Но тогда вместе со светлой печалью в душе мирно уживалось и радостное волнение, предвкушение еще не очень понятной, но такой привлекательной, волнующе-манящей взрослой жизни… А сейчас была одна лишь печаль. Та жизнь, к которой она уже успела привыкнуть за эти полгода, жизнь, в которой было интересное занятие, смысл и, конечно, человек, которого она полюбила, – эта жизнь заканчивалась. А что предстояло дальше, не знал никто. Во всяком случае, Марго точно не знала. В том, что она сумеет найти себе другое занятие по душе, Маргарита теперь почти не сомневалась. И даже на то, что может наполнить свое существование каким-то иным смыслом, кроме тусовок и шопинга, надежды имелись. Беда в том, что не это представлялось самым главным. А найти замену самому главному, как отлично понимала Марго, будет нелегко. И вряд ли вообще получится…

Однажды в прорабскую, где Марго в гордом одиночестве приводила в порядок последнюю документацию – Боцман, как обычно, был на объекте, доводил до идеала уже практически законченную работу, – заглянула Маричка, одетая уже не в спецовку, а в скромное летнее платье.

– Доброго ранку! – поздоровалась она. – Маргарита Михайловна, я до вас поговорить пришла.

– Конечно, Маричка, садись. – Марго убрала со стула сумочку, чтобы освободить место для визитерши. Но та замахала рукой, мол, не надо, я лучше постою.

– У меня велика просьба до вас, – сообщила она. Помолчала, видимо, собираясь с духом, и добавила после паузы:

– Мы тут с Адъяном подумали и решили Чуню усыновить.

– Удочерить – машинально поправила Марго.

– Нехай буде удочерить, – согласилась девушка. – Но як це сробить, ни я, ни он не знаем. Ходили до Георгия Владимировича, он сказав с вами поговорить. Може, сказав, ее батько поможе, може, сама щось подскажет, чи в Интернете подивиться…

Маргарита задумчиво покачала головой. Слова девушки вызвали в ней целую бурю эмоций. С одной стороны, восхищение – сама она никогда в жизни не решилась бы на такой поступок, несмотря на все свое благополучие. Взять к себе чужого ребенка, неизвестно с какой наследственностью, да еще выросшего на улице, и заменить ему мать – это необыкновенная смелость и ответственность. Маргарита не была на такое способна. А вот Маричка, ее ровесница, у которой не было ни квартиры, ни богатого папы, ни даже более или менее твердой уверенности в своем будущем – отважилась. Так что, с другой стороны, Марго была очень рада за Чуню. А с третьей – тут же начала беспокоиться. А получится ли у ребят то, что они задумали? Разрешат ли им удочерение – в таких-то обстоятельствах?

– Это очень смелый шаг, Маричка, – осторожно проговорила Маргарита. – Вы хотите поступить очень благородно. Я понимаю ваши чувства, но… Ты не обижайся на то, что я сейчас скажу, но ведь у вас с Адъяном пока даже своего дома нет. Куда вы приведете ребенка?

– Будем снимать комнату, – пожала плечами Маричка. – Все краще, чем в бытовке.

– Это да… – не могла не согласиться Марго. – Но с Чуней все так сложно… У нее ведь даже имени нет, она неизвестно из какого детдома сбежала. Да и было это давно, теперь, боюсь, и концов не найти…

– Думаете, не дозволят? – девушка испугалась не на шутку, и Маргарита поспешила ее успокоить, хотя бы временно.

– Я пока ничего не думаю, – заверила она. – Я, честно сказать, вообще ничего не понимаю в процедуре усыновления. Слышала, что это трудно, но ведь справляются же как-то люди… Значит, и у нас получится, будем надеяться. В общем, Маричка, обещаю, что я займусь этим вопросом. И в Интернете информацию посмотрю, и поговорю с па… с юристами.

– Дякую вам, Маргарита Михайловна. – Маричка прижала руки к груди, глаза ее засветились надеждой.

– Да подожди ты благодарить, – улыбнулась Марго, которая, хоть и не знала украинского языка, но поняла все без переводчика. – Я еще пока ничего не сделала.

Едва дверь за Маричкой закрылась, Маргарита тут же потянулась к телефону.

– Папуля, у тебя какие планы на вечер? О, отлично! Тогда я заеду после работы. Жди!

* * *

– А где мама? – поинтересовалась Маргарита, едва переступила порог родительской квартиры.

– В Большом театре, – откликнулся из кухни отец. – Иди сюда, я как раз чай пью. Ты будешь?

– Буду, – не заставила себя упрашивать Марго. Ритуально чмокнула отца в щеку, налила себе большую кружку и уселась в углу дивана на том самом месте, которое до сих пор было ее местом – даже несмотря на то, что она уже семь с лишком лет как не жила в этой квартире. С тех пор здесь уже успело смениться минимум три дивана – но ее место в углу, у окна, все равно сохранилось. И только сейчас она поняла, какое это счастье – знать, что на земле есть место, которое всегда остается твоим. Место, где тебя всегда ждут, где тебя любят и будут любить, что бы ни случилось. Далеко не каждый может похвастаться таким подарком судьбы – а те, кто его получил, очень часто его даже не замечают, не понимают его ценности.

– А ты что же с мамой не пошел? – поинтересовалась Марго у папы, с удовольствием прихлебывая ароматный чай. Отец просто отлично заваривал чай, и долгое время Маргарита была уверена, что лучше его это не умеет делать никто. Была уверена до тех пор, пока не познакомилась с Боцманом и его знаменитым китайским методом… Но сегодня вечером Маргарита дала себе слово не думать о Боцмане. Хватит уже себя изводить.

– Но ты же знаешь, как я «люблю» балет, – улыбнулся отец. – Оперу еще так-сяк могу вытерпеть, в ней хоть слова есть – если повезет разобрать. Но балет… Это выше моих сил.

– Все с тобой ясно, – усмехнулась Марго.

– Ладно, дочь, ты мне зубы-то не заговаривай, – подмигнул Еремин, придвигая к себе тарелку с пирожными – он был жутким сластеной, дня не мог прожить, чтобы не слопать минимум полкило сладкого, и никогда не пил чай «без ничего» – всегда с конфетами, печеньем или кусочком торта. – Я ж знаю, что у тебя за такое «важное дело». Давай выкладывай, что ты там придумала.

– Э-э, а мне? А ну дай сюда! – Марго потянулась через стол и стащила самое красивое пирожное.

– Тебе вредно, ты на диете, – шутливо возразил отец.

– Не, я больше не на диете! – махнула рукой Маргарита. – Мне теперь некогда такой ерундой заниматься. За день по стройке так набегаешься, что никаких диет и никакого фитнес-клуба не надо.

– Отрадно слышать, – улыбнулся отец. – Ну, так что же ты от меня хочешь за проигранное пари? Честно тебе скажу – даже мысли не допускал, что ты выдержишь. А ты оказалась молодцом. Вот, даже на несколько дней опоздала, шесть месяцев уже неделю назад прошло.

Маргарита опустила глаза, чтобы не показать своей бурной радости. Вот и настала эта минута, вот она и дождалась похвалы от папы. Всего лишь через… Трудно и сосчитать, сколько лет.

– Ну, так и что я тебе проспорил? – допытывался папуля. – Экскурсию в космос? Личный самолет? Подлинник Ренуара? Роль в голливудском блокбастере? Или ты удовлетворишься чем-нибудь поскромнее, вроде яхты, виллы на Лазурном Берегу или домика в Альпах?

– Нет, целый домик мне не нужен, – Маргарита не поддержала его шутливого тона. – Хватит одной квартиры в «Неваляшке» – том доме, который мы все построили.

– Гм… А зачем она тебе? – искренне удивился отец. – Надоело жить в элитном Юго-Западе, потянуло в пролетарские Вешняки, поближе к народу?

– Видишь ли, папуль… – Маргарита доела последний кусочек пирожного и, не удержавшись, облизала пальцы – как хорошо, что этого не видит мама! – Эта квартира нужна не для меня. А для одной молодой семьи. Они оба приезжие, встретились на нашей стройке, полюбили друг друга и месяц назад поженились. И вот я подумала…

– Да, Ритка… Ну и удивила ты меня, – покачал головой отец. – Чего я только от тебя не ожидал… Но вот того, что ты попросишь что-то не для себя…

Раньше, еще каких-то полгода назад, Маргарита очень обиделась бы на такие слова. Ну почему папа всегда думает о ней хуже, чем она есть? Раньше она бы возмутилась – и дело кончилось бы очередным скандалом. А теперь смиренно промолчала, признавая, что сама и давала отцу повод для подобных высказываний. Как говорится, правдой не задразнишь. Действительно, было время, и не такое уж короткое, когда она заботилась только о себе. Не потому даже, что была махровой эгоисткой. Просто мысль сделать что-то хорошее для другого как-то не приходила ей в голову.

– Но это еще не все, папуль, – проговорила она, наливая себе вторую чашку чая. – Это только половина просьбы. А есть еще и другая половина – гораздо более сложная.

– Ну, слава богу, – усмехнулся Еремин. – А я уж испугался, что мне за это время дочь на стройке подменили. Давай уж, излагай сразу и вторую половину. Чего там твоей душеньке угодно? – Он сделал упор на слово «твоей».

И снова Марго не позволила себе отвлечься на ненужные эмоции.

– Папа, та семья, о которой я говорю, хочет удочерить бездомную девочку, – сообщила она. – Проблема в том, что девочка бездомная от слова «совсем». У нее нет не то что дома, родителей или документов, у нее нет даже имени. Сначала она называла себя Чуней, теперь ее зовут Дашей, но это имя ей придумали мы. Она когда-то давно сбежала из детского дома, неизвестно даже в каком городе… Нужно каким-то образом восстановить ее документы и оформить усыновление, то есть удочерение. Я понимаю, что это потребует очень много времени и хлопот, – торопливо добавила Марго, опасаясь, как бы папа не отказал сразу, – поэтому готова заняться всем сама. У меня сейчас как раз будет на это время, моя работа на стройке практически закончена. Ты только, пожалуйста, порекомендуй мне юриста, с которым я могла бы для начала проконсультироваться. А? Пап? Ты чего молчишь?

– Честно сказать, даже не знаю, что и ответить… – пробормотал отец.

Слушая дочку, Еремин даже о чае с пирожными забыл, удивленно глядел на Маргариту и не верил своим ушам. Неужели и правда за полгода дочь так сильно изменилась? А может, дело не в ней, а в нем? Может быть, она всегда такой была, а он просто этого не замечал? Как часто мы думаем, что знаем людей, но на самом деле знаем лишь тот их образ, который сами придумали для себя – потому что нам так удобнее… Даже если это касается самых близких.

* * *

Ни Маргарита, ни тем более Еремин не подозревали, что в это же самое время на другом конце Москвы тоже говорят о Чуне. И разговор этот, надо сказать, далеко не самый простой, ведется на крыльце бара-столовой под названием «Хата».

После работы Боцман, наконец, все-таки решился заглянуть к Мирославе – было необходимо встретиться с ней и кое-что обсудить. Однако разговаривать о важных вещах в шумном зале, где, как обычно, вовсю орала попсовая музыка и развлекалась местная молодежь, было нелегко, и потому Георгий попросил шинкарку выйти на крыльцо. Почему бы не поговорить на улице? Вечер чудесный, теплый, ни ветерка, только листва тихонечко шелестит, солнце садится медленно, времени уже девятый час, а до темноты еще далеко. Одним словом, красота и благодать. Вот только на душе у Боцмана благости не было, он, что греха таить, сильно волновался перед предстоящим разговором, с тревогой ожидая, что ответит ему Мирослава.

– Знаешь… – слегка запинаясь начал он, когда та появилась на крыльце, – я хотел поговорить с тобой… Это очень важно…

И замолчал, не сумев сразу подобрать нужные слова – хотя вроде бы и готовился к этой встрече заранее.

Но Мирослава вдруг пришла ему на помощь.

– Да не надо ничего говорить, Жорик… – ласково ответила она, не глядя в его сторону. – И так все ясно. Чай, я не дура, все сама понимаю. Уж коли мы два месяца не встречаемся – стало быть, между нами все и кончено.

– То есть как это два месяца? – искренне изумился он. – Не может такого быть! Мы же вроде недавно…

– Это «недавно» было в начале апреля, Жорик, – горько рассмеялась Мирослава. – Я даже число помню – третье. А сейчас уже июнь на дворе, и вы не сегодня завтра объект сдадите.

– Ну да, остались считаные дни, – согласился Георгий.

– Вот видишь? – она чуть слышно вздохнула. – Стало быть, ты отсюда уедешь – и больше мы с тобой никогда не увидимся.

– Ну, зачем же так пессимистично… – начал он, но Мирослава не дала ему договорить.

– Ладно, все, что бог ни делает, все к лучшему, – заявила она, махнув полной, по локоть обнаженной рукой. Боцману всегда нравились ее руки, которые могли быть и сильными и одновременно мягкими и ласковыми. – И ты за меня не переживай. Я-то не пропаду! Такие женщины, как я, долго одни не остаются, – гордо добавила Мирослава.

– Что ж, я рад за тебя, – сдержанно проговорил Боцман. – Значит, у вас с Серегой все сладилось?

– А то! – Она кокетливо стрельнула глазами.

– Вот и ладно. У меня прям как гора с плеч, – искренне признался он. – Только знаешь, Слава, ведь я… Я не об этом говорить пришел. Вернее, не только об этом.

Мирослава округлила глаза от удивления: неужели?

– А о чем же? – Она явно была заинтригована.

– Да просьба у меня к тебе. Большая просьба. Понимаю, что это очень нелегко, но уж больно дело-то серьезное… – Он все никак не мог перейти к сути.

– Да говори же ты, не томи! – не выдержала Мирослава.

И Георгий решился.

– Слава, я хочу попросить тебя, чтобы ты на время взяла к себе Чуньку, то есть Дашу, – произнес он наконец. – Это ненадолго, максимум, на пару недель, пока Маричка с Адъяном комнату не снимут. Просто ты пойми – больше-то ее вообще некуда деть, когда стройка закончится. Объект сдадим, бытовки увезут, а она куда? Опять на улицу? Ребята, молодожены наши, готовы ее взять, даже удочерить собираются… Но пока у них у самих крыши над головой нет. Я бы ее к себе взял, но ты ведь знаешь, какое нынче время… Я сейчас живу один, мать на все лето к родне под Суздаль укатила. Соседи увидят, что одинокий мужик неизвестно откуда девчонку домой привел – тут же настучат, куда следует. И Чуньку опять в приют заберут, а меня под это дело в Гумберты Гумберты запишут и на нары отправят… Скажут, что педофил.

Мирослава кивнула и серьезно задумалась.

– Жорик, я даже не знаю, что сказать, честное слово… Я с детьми-то и не умею совсем…

– Но ты ж ее знаешь – не такой уж она ребенок, – заверил Георгий. – Вполне самостоятельная, смышленая, все понимает. Мешать тебе не станет, будет, как и сейчас, целыми днями по улицам носиться, с ребятней играть, к тебе приходить только поспать да поесть. Неужто ты у себя в «Хате» не найдешь, чем девчонку накормить? А если что-то понадобится, ты сразу мне звони.

– Ну, а если меня соседи спросят, откуда девочка взялась, что я им скажу? – в ее голосе звучало сомнение.

– Скажешь, что родственница на каникулы приехала.

– Ну а как полиция документы проверять придет? – все еще колебалась Мирослава.

– У кого, у тебя? – усмехнулся Боцман. – Да не смеши. У тебя же все наше районное отделение вот где, – он показал сжатый кулак.

– Ну ладно, черт с тобой, уболтал, – сдалась, наконец, Мирослава. – Жалко девочку, действительно – деваться-то ей некуда… Только учти: приютить ее могу лишь на время, ненадолго. Сам понимаешь, у меня своя жизнь…

– Конечно-конечно. – Он с благодарностью сжал ее руку. – Спасибо тебе, Слава, хороший ты человек.

– Хороша Маша – да не ваша, – усмехнулась женщина. – Ладно, Жорик, пойду я. Время позднее, а у меня еще дел невпроворот. Прощай, не поминай лихом.

Она развернулась и поспешила обратно в «Хату». Ни к чему ему видеть те слезы, которые вдруг, ни с того ни с сего, навернулись ей на глаза. Хотя чего тут плакать-то? Что было – то прошло, и былого не вернешь. Не о прошлом надо думать, а о будущем. А будущее у нее вполне перспективное. С каждым днем Мирослава все больше убеждалась в том, что Сергей – именно тот человек, который ей нужен. И была уже почти уверена в том, что все у них будет хорошо.

* * *

Несколько дней Маргарите не давало покоя странное чувство, будто она забыла, упустила или недопоняла что-то очень важное. Причем, судя по ощущениям, это важное было связано не с будущим Чуни, а почему-то с Маричкой. Ночами Марго долго не могла уснуть, все ворочалась с боку на бок на своей шикарной круглой кровати, думала и думала, но ухватить нечто непонятное за хвост никак не получалось. И лишь как-то утром, когда, приняв душ, укладывала перед зеркалом волосы, вдруг явственно услышала слова, которые прозвучали здесь же, в ее роскошной ванной: «Ходили до Георгия Владимировича, он сказав с вами поговорить. Може, сказав, ее батько поможе…» Батько! Не просто родители – то, что Маргарита не из простой семьи, на ней, конечно, крупными буквами написано, – а именно отец. Как будто Боцман знал, кто ее папуля… С одной стороны, откуда ему об этом знать, но с другой… С другой, такие слухи распространяются быстро. Кто-нибудь один узнал, мало ли как, сболтнул другому – вот и разлетелось по всей стройке… Хотя, в общем-то, какая разница – знали они, не знали… Что от этого изменилось? Важно, что она, Марго, сумела утвердиться на этой первой для нее и такой непростой работе, заставить людей не просто уважать себя, но сменить неприязнь на симпатию – а это было очень нелегко…

Приехав на объект – уже именно на объект, а не на стройку, потому что и строительство, и отделка были полностью закончены, Марго сразу же отправилась на поиски Боцмана. И, наконец, отыскала его в четвертом подъезде – Георгий еще раз проверял лампы дневного света на всех лестничных клетках.

– Мне надо с тобой поговорить! – заявила Маргарита.

Боцман кивнул:

– Хорошо, я уже почти освободился, три этажа осталось. Пойдем со мной, по дороге расскажешь, что тебе нужно.

Спускаясь следом за ним по лестнице, Марго решила не разводить турусы на колесах и спросила прямо в лоб:

– Георгий, по твоему совету Маричка попросила меня обратиться к отцу. Ты что, знаешь, чья я дочь?

Он замедлил шаг, обернулся и поглядел на нее:

– Ну да, знаю. А что в этом такого?

– Но откуда? – удивилась Маргарита. – Я же никогда никому об этом не говорила!

– Но как минимум в полиции ты назвала свою настоящую фамилию, – пожал плечами Георгий. – Мне оставалось всего лишь сложить два и два.

– Ну да, точно… Я и забыла об этом, – пробормотала она. – И ты что же – никому не сказал?

– По-твоему, я должен был, как наши пенсионеры-активисты, выйти и встать посередь стройки с плакатом «Королева Марго – дочь самого Еремина»? – усмехнулся он. – Пойдем дальше, тут вроде все в порядке.

– Нет, конечно, не с плакатом… – бормотала Маргарита, снова следуя за ним. – Но мне все равно странно, что ты меня ни о чем не спросил.

– А зачем спрашивать? Захотела бы – сама рассказала.

– Ну да, в этом ты прав, – вынуждена была согласиться Марго. – Знаешь, все получилось как-то очень смешно и нелепо. Мы с папой поспорили, что я не сумею полгода проработать на стройке. И мне очень хотелось доказать ему, что он во мне ошибается. Он думал, что я не выдержу, сдамся… Но, видишь, – оказался неправ. Я выдержала.

– Да ты просто герой, старпом Ершова… – рассмеялся Боцман. – Ну-ка вот, запиши где-нибудь, что в первом подъезде на втором этаже левую лампу нужно заменить.

Маргарита удивленно посмотрела вверх.

– Да? А почему?

– А ты приглядись. Не замечешь разве, что она мигает?

– Ну да, есть чуть-чуть, – вынуждена была признать Марго.

– Вот видишь! А через день-два это «чуть-чуть» сначала превратиться в «очень-очень», а потом лампа и вовсе сдохнет, – снисходительно объяснил он. – Пошли на первый этаж.

На первом этаже, к счастью, все тоже оказалось в порядке. Они вышли во двор, который уже изменился до неузнаваемости – только что цветы на клумбах еще не посадили. И тогда Марго, наконец, решилась сказать нечто очень важное, то, о чем она уже давно собиралась поговорить с Боцманом, да все не отваживалась.

– Знаешь, Георгий… Мне понравилось быть твоим старпомом, – она улыбнулась, пытаясь за шутливой формой спрятать свое волнение. – Я обсудила этот вопрос с отцом, и он сказал, что мне можно и дальше продолжить стажировку, на следующем объекте… где будешь работать ты. Скажу тебе по секрету – руководство тобой очень довольно, они хотят сотрудничать с тобой и дальше, вроде бы даже зарплату собираются поднять. Так что, как только «Неваляшку» примут, тебе сразу предложат выйти на другой объект. А я бы пошла туда с тобой, бесплатным приложением. Как ты на это смотришь, Боцман? Продолжим плавание в одном экипаже?

Маргарита не сомневалась, что Георгий ответит ей в столь же шутливой форме, но он, как ни странно, не поддержал игру.

– Рита, мне, конечно, очень приятно это слышать, – серьезно ответил Боцман. – Я и сам был бы рад и дальше работать с тобой… Но, думаю, эта стройка будет для меня не только первой, но и последней. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Я подал запрос в мореходство, прошел все комиссии, и мне дали понять, что у меня есть реальный шанс вернуться в море.

Марго показалось, что после этих слов ясный летний день тут же померк. Но она нашла в себе силы и не подала виду, каким тяжелым грузом упали эти слова на ее сердце, и улыбнулась.

– Что ж, я рада за тебя! – как можно более беззаботно прощебетала она. – Поздравляю! Ты всегда так хотел вернуться в море…

– Ну, поздравлять рано, – покачал головой Боцман. – Никакой определенности еще нет. Пока только надежда.

И оба надолго замолчали. Не потому, что им нечего было друг другу сказать, совсем напротив. Но каждый был уверен, что это совершенно не нужно, каждый считал, что если он сейчас раскроет душу, то от этого будет только хуже.

– Ну что ж… – пробормотала, наконец, Маргарита. – Я, пожалуй, поеду…

– Да, конечно, – кивнул Георгий. – Ступай. Тебе тут больше нечего делать. Про лампу я сам помню. Послезавтра заедешь – поприсутствовать, когда комиссия нашу «Неваляшку» принимать будет?

– Не знаю… – Она неопределенно пожала плечами. – Еще не решила. Ладно, Боцман, пока!

– Счастливо, старпом Ершова! Попутного тебе ветра и семь футов воды под килем!

Шум отъезжающего красного «Вольво» давно уже растворился в общем гуле московских улиц, а Боцман все еще стоял посреди двора и смотрел вслед навсегда скрывшейся с его горизонта Маргарите. Да, похоже, чутье его не обмануло, Марго и впрямь ему симпатизировала. Оказывается, даже настолько, что попросилась работать с ним. И так огорчилась, услышав его ответ… «Эх, славная ты девчонка, Маргарита, чертовски жаль, что у нас с тобой ничего не получилось. Да и получиться не могло. Но что поделаешь – мы плаваем в разных океанах…»

* * *

Узнав, что у отца есть новости по поводу Чуни, Марго сразу примчалась в офис «БилдСтроя». Ожидание лифта показалось ей вечностью. Поднявшись, наконец, на двенадцатый этаж, она пулей влетела в приемную и осведомилась у секретарши Тани:

– Папа не занят? Можно к нему?

– Да-да, конечно, Маргарита Михайловна! – закивала та. – Михаил Викторович вас ждет, он велел никого не принимать и даже ни с кем его не соединять, пока вы будете беседовать.

– Это здорово! – сказала Марго и исчезла за дверью кабинета.

В тот момент, когда она вошла, отец говорил по мобильному, но, увидев дочь, сразу закончил разговор.

– Ну что ж, красотка Маргарита, – начал он, указав дочке на кресло рядом со своим столом, – у меня для тебя аж три новости.

– И сколько из них плохих? – с улыбкой осведомилась Марго, которой на самом деле было совсем не до смеха, очень уж она волновалась.

– Только одна, – утешил Еремин. – И то – не то чтобы совсем плохая, а так себе.

– Вот давай с нее и начнем, – кивнула Маргарита.

– Тогда вынужден сообщить тебе, что снова поработать с прорабом Капитоновым, как тебе хотелось, у тебя не получится. Георгий возвращается в море, это уже окончательно решено.

– Значит, у него все-таки получилось… – сдержанно проговорила Марго. – Что ж, я рада за него.

– А я вот – нет! – неожиданно признался отец. – То есть за него рад, конечно, он всегда рвался в море – но не рад за себя. Работник он отличный, такие на дороге не валяются. Так что расставаться реально жаль. Уж как мы его ни уговаривали, каких только золотых гор ни сулили, готовы были зарплату чуть не вдвое повысить – Капитонов ни в какую.

– Узнаю Боцмана, – горько усмехнулась Маргарита. – Если уж он вбил себе что-то в башку, то его ни за что не переубедить… Ладно, а хорошие новости какие?

– Хорошая новость – это то, что у твоих молодоженов, о которых ты хлопочешь, таки будет квартира в «Неваляшке», – с улыбкой сообщил Еремин. Похоже, он и сам был рад, что дочкина затея удалась. – Мы готовы сделать им такой подарок от фирмы.

– Вот это здорово, папуль! – Марго просияла и даже отвлеклась на время от своих печальных дум о Боцмане. – А квартира хорошая? – тут же забеспокоилась она. – В «Неваляшке», конечно, планировка неплохая, там и однушки приличные, но, думаю, однокомнатной квартиры им на семью все же будет мало…

– Хорошая, хорошая, – заверил отец. – Большая, с эркером, на двадцать четвертом этаже. Пусть видом на всю Москву из окна любуются.

– Что ж, это замечательно! Огромное тебе спасибо, папуль! – просияла дочь. – Но ты говорил, что есть и третья новость… Она какая – хорошая или плохая?

– Она сложная, – покачал головой отец. – Но все же ближе к хорошей. Это касается девочки Даши…

– И что же? – Марго аж в струнку вытянулась от нетерпения.

– Как ты и просила, я сразу напряг своих юристов, – начал Еремин. – Кому-то из них пришла идея, чтобы с девочкой поработал психолог. Это заняло немало времени, она долго не шла на контакт, но потом все-таки удалось ее разговорить. И девочка вспомнила свою фамилию, а также рассказала, как добиралась до Москвы из своего детского дома. И по ее рассказу удалось примерно определить возможное место, откуда она сбежала. Ну а дальше уже было дело техники. Юристы – ты же знаешь, что среди моих юристов есть парочка бывших милиционеров? – задействовали свои связи, сделали запросы, проверили по базам пропавших без вести, и нашли-таки твою протеже. И ты будешь очень удивлена – оказалось, что ее и на самом деле зовут Дашей.

– Да неужели? – Марго от изумления даже рассмеялась. – Вот как Боцман угадал… Но что же теперь с ней будет? Надеюсь, ее не вернут в детский дом?

– Нет, – помотал головой отец. – Этого удалось избежать. Только не спрашивай меня, каким образом, потому что это нарушение всех возможных правил и законов… Но нам важен результат. И он будет, я в этом уверен. Хотя оформление удочерения займет какое-то время, поскольку для начала нужно будет восстановить документы Даши, а ее родителям – получить московскую прописку…

– А они это могут? – удивилась Маргарита.

– Конечно, имеют право, они же теперь собственники жилья, – объяснил Еремин. – К тому же они молоды, у них есть постоянная работа. А раз так – им, конечно, обязательно разрешат удочерить ребенка.

– Ой, папуля, – всплеснула руками Марго, – ты просто гений! Я даже не знаю, как тебя благодарить!

– Знаешь, я и сам рад, что удалось решить этот вопрос, – поделился Михаил Викторович. – Должен тебе признаться, что настороженно отношусь к тому, что сейчас принято называть благотворительностью. Все эти мутные фонды, созданные на самом деле только для прикрытия и отмывания денег, загадочные счета, средства с которых неизвестно куда идут, благотворительные вечера, на которые приходят показать свои меха и бриллианты… Денег там собирают сотни, а шампанского выпивают на тысячи. Не люблю я этого всего, честно говорю. Но помочь конкретным людям, которым действительно нужна помощь, – это же совсем другое дело.

– Ты самый лучший на свете папуля! – горячо заверила Маргарита.

– Хотелось бы верить, – усмехнулся Еремин. – Но хватит на сегодня разговоров о посторонних людях, позволь мне немного поговорить и о собственной дочке. Скажи, красотка Маргарита, ты уже надумала, что будешь делать в этой жизни дальше.

– Ох, папочка… – вздохнула Марго. – Лучше не спрашивай…

– А что так? – ласково поинтересовался отец.

– Понимаешь, папуля, – осторожно начала она, – я наконец-то поняла, чего я хочу. Причем хочу всей душой, по-настоящему…

– Так это же прекрасно! – просиял Еремин. – Значит – вперед, навстречу своей цели!

– Да, тебе легко говорить… – снова вздохнула дочь. – А если для этого понадобится перевернуть всю свою жизнь? Отказаться от всего, к чему привыкла, все перечеркнуть – и начать все сначала, с нуля, с чистого листа… Мне страшно, папа. Это огромный риск…

– Не бойся рисковать, дочка, – отвечал Еремин. – Лучше пожалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано. Вот слушай, что я тебе сейчас расскажу. Был у нас тут недавно корпоратив, катались по Москве-реке на теплоходе. Выпили, разговорились с моим замом, Семиным, а он вдруг и говорит: «Знаете, Михал Викторович, а я ведь кинорежиссером хотел стать. Всю юность мечтал, все книжки, какие мог достать, прочел, даже кинокамеру у родителей выпросил, пытался сам кино снимать. Но подать документы во ВГИК так и не решился, думал, там таких, как я, вагон и маленькая тележка, только время потеряю. В строительный пошел, отучился, сколько уж лет работаю, а не поверите – до сих пор жалею, что не попробовал тогда. Простить себе не могу!» Вот ты как думаешь – правильно он тогда поступил? Я считаю, что нет. Ну, пробовал бы, ну не удалось – что бы потерял? Да ничего! А вдруг и получилось бы?

– Но его можно понять, – покачала головой Марго. – Он боялся отказа, удара по самолюбию. Для некоторых людей это очень болезненно. Ты вот так пойдешь ва-банк, поставишь на кон все, что у тебя есть, – а тебя обломают, скажут, что этот твой порыв никому и не нужен…

Она замолчала, запоздало поняв, что говорит совсем не о папином заме, а о себе.

– И все-таки – а вдруг? – не согласился отец. – Понимаю, что шанс был мизерный, но ведь он все равно был! Семин до сих пор считает, что совершил ошибку… Знаешь, есть такое хорошее выражение: все учатся на ошибках, только дураки на своих, а умные на чужих. Так что будь умницей, красотка Маргарита.

– Я попробую, папуль, – не слишком уверенно отвечала Марго. – Давно уже надо было браться за ум. А то мне уже четвертак, а я еще ничего не достигла в жизни. Ни в профессиональной, ни в личной.

– Ничего, дочка, не грусти, – услышала она в ответ. – Все еще впереди. Двадцать пять – это не так уж много, жизнь только начинается. Придет время – и ты дождешься своего Капитонова…

– Что-что? – вскинулась Марго.

– Я говорю: придет время – и ты дождешься своего капитана, – повторил отец. – Помнишь, когда ты была маленькой, я пел тебе песню о красотке Маргарите, которая ждет на берегу капитана фрегата?

– Конечно, помню, папочка, – Марго встала с кресла, подошла к отцу, обняла его за шею и прижалась к нему. Сколько раз психолог советовал ей это сделать! Но она очень долго не могла, мешал какой-то внутренний барьер. А теперь получилось так естественно и легко, будто той стены отчуждения, которая разделяла их долгие годы, никогда и не существовало. – Я помню все-все…

– Я тоже, Ритусь, – отчего-то дрогнувшим голосом признался Еремин и поцеловал ее в лоб. Точно так же, как тогда, в детстве.

Выйдя от отца, Марго села в свою машину и, отъезжая от офиса «БилдСтроя», первым делом включила магнитолу, нашла песню, которую давным-давно записала, и внимательно вслушивалась в слова, пока не дослушала все до конца.

И вот, когда беда

покажет глаз совиный,

и безнадежный мрак

затянет все вокруг,

когда приспустят флаг

в порту до половины,

останется одно

последнее «а вдруг»,

останется одно

последнее «а вдруг»…

А, черт с ним, была не была! В конце концов, папа прав: лучше пожалеть о том, что сделано, чем о том, что не сделано! Решительным движением красотка Маргарита вынула из сумочки айфон и отыскала в памяти телефон своего капитана… То есть Боцмана.

Сноски

1

Персонаж романа Олега Роя «Письма из прошлого».

2

Авторы песни «Погиб ли тот фрегат», посвященной памяти Юрия Визбора, – Алексей Иващенко и Георгий Васильев, они же дуэт бардов «Иваси».

Content

Олег Рой
Одно чудесное пари

Глава первая Будни «БилдСтроя»

Глава вторая Красотка Маргарита

Глава третья Морской волк

Глава четвертая Девушка из Закарпатья

Глава пятая Дочь полка

Глава шестая Шинкарка

Глава седьмая Электрик с темным прошлым

Глава восьмая Первый рабочий день Марго

Глава девятая Боевые пенсионеры

Глава десятая Хотела, как лучше…

Глава одиннадцатая Пропажа

Глава двенадцатая На всякий пожарный

Глава тринадцатая Happy New Year!

Глава четырнадцатая Так я еще никогда Новый год не встречала!

Глава пятнадцатая День Валентина, покровителя всех влюбленных

Глава шестнадцатая Кара-Карась

Глава семнадцатая Капиталистический субботник

Глава восемнадцатая Свадьба

Глава девятнадцатая Последний месяц – май

Глава двадцатая последняя

Сноски