Михаил Нестеров

ЖМУРКИ С МАНЬЯКОМ

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом – живущим либо умершим – чисто случайное. Имена, события и диалоги (за исключением цитат) не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как проявление враждебного отношения автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

Часть I

ПАВЕЛ МЕЛЬНИК

Глава 1

Он примерял уже третий галстук. Опять не то. Мельник придирчиво осмотрел себя в зеркале, повязав четвертый, мягких зеленоватых тонов. Перевел взгляд на цветную фотографию Ирины: глаза бывшей жены смотрят на него слегка иронично, но в глубине – грусть… Ее глаза смотрят так уже пятый год. Красивые, зеленые, обрамленные светлыми ресницами.

Павел выбрал именно этот снимок, чтобы поместить его в рамку и поставить на рабочем столе. Ирина не признавала макияжа, на ее щеках играл естественный румянец, светлые ресницы только подчеркивали глубину ее глаз, от нее исходила свежесть.

Та весна, когда он сделал этот снимок, стала последней в их совместной жизни.

Сейчас Ирина носит короткую стрижку, осветляет волосы, а раньше они у нее были длинные, рыжеватые. За пять лет она нисколько не изменилась: та же потрясающая фигура, прежний уверенный взгляд и… прежняя фамилия – Голубева. Она не захотела оставаться Ириной Мельник.

Остановившись на галстуке зеленоватых тонов, Мельник стал искать предлог, чтобы повидаться с бывшей женой. Думал он недолго, вышел из дома и направился на автостоянку.

На 2-й Садовой он купил с лотка красивую чайную розу. Через пару кварталов остановил свою «Ниву» напротив типографии «Альфа-Графикс». Рядом с парадным двухэтажного здания – щиток с рекламой: «Печати, штампы, визитные карточки, буклеты, типографские работы».

Миновав первый этаж, где у мониторов корпели верстальщики, Мельник на лестнице буквально столкнулся с Ириной. – Это мне? – Она взяла розу. – Прекрасный аромат… Спасибо. Я только пятнадцать минут назад мечтала о цветке. Ты удивительный человек, Паша, всегда знаешь, что именно нужно женщине.

Мельник улыбнулся.

– Да. Двадцать минут назад тебе была нужна роза, а сейчас ты хочешь, чтобы я убрался ко всем чертям.

Ирина не ответила.

– Много работы? – спросил Павел, окидывая глазами типографию. Он немного завидовал и бывшей жене, владелице частного предприятия «Альфа-Графикс», и молодым парням, работающим у мониторов.

– Увы, – вздохнула Ирина. – Рада бы поболтать, но… Так что выкладывай, что там у тебя.

– Сделаешь сотню визиток?

– Две сотни, – тоном, не требующим возражения, заявила она.

– Выжимаешь?

– А куда деваться?..

– Оформи построже, но не слишком мрачно, – попросил Павел. – Без всяких там траурных лент по краям.

– Хорошо. Я сделаю пышный венок по центру, – пообещала она.

Мельник погрозил пальцем.

– Только попробуй! Вернешь деньги назад и возместишь моральный ущерб.

– Вот за это я готова на все. – Она грустно улыбнулась и пристально посмотрела на Павла. – Тебе больше ничего не нужно?

– В смысле?

– Ладно… – Теперь улыбка Ирины стала ироничной. – Считай, я ничего не спрашивала. – Она подставила щеку, и Павел, прощаясь, поцеловал ее.

– Вечером увидимся? – спросил он безо всякой надежды.

Она покачала головой.

– Нет. Но я рада была видеть тебя. Честно. Спасибо, что зашел, Паша.

Вечером, уже в начале седьмого, он не застал Ирину в типографии. Его окликнул бородатый паренек, подметавший пол:

– Павел Мельник?

– Он самый, – отозвался Мельник, подходя к уборщику.

– Я узнал вас, много раз видел по телевизору. Меня зовут Сергей.

– Очень приятно. Я, как всегда, опоздал. – Павел заглянул в приоткрытую дверь кабинета Ирины. Офисное кресло пустовало, верхний свет погашен.

– Да, Ирина Владимировна ушла пятнадцать минут назад. Она просила кое-что передать вам. – Парень зашел в ее кабинет и вынес маленькую картонную коробочку.

– Спасибо. – Мельник взял коробку из рук Сергея и повернулся, чтобы уйти.

– Одну минуту, – остановил его уборщик. – Ирина Владимировна попросила, чтобы вы просмотрели при мне. Она сказала, что если вам не понравится, оставить заказ на ее столе.

В коробке в две стопы были уложены красивые визитки. Очень красивые. Крупные, ядовито-желтые буквы буквально орали: ПАВЕЛ МЕЛЬНИК. РЕПОРТЕР И ХВАСТУН. А в центре – букет алых роз.

– Я убью ее!.. – прошептал Павел и неожиданно рассмеялся.

– Так вы довольны заказом? – спросил парень. – Что передать Ирине Владимировне?

– Вот так и передай: заказом доволен.

Мельник сунул коробку под мышку и спустился вниз.

Другую, меньшую половину первого этажа занимал частнопрактикующий врач, о чем гласила табличка, расположенная рядом с дверью: ВРАЧ АЛБЕРТ ЛИ. ПРИЕМ 18.00 – 21.30.

– Да, доктор Ли явно не обременяет себя работой, – проговорил журналист. Он все еще не оправился от проделки своей бывшей супруги.

– Ты тоже так считаешь?

От неожиданности Мельник вздрогнул. В проеме парадной двери стоял человек среднего роста, одетый в дорогой костюм и модные туфли. Журналисту не понадобилось всматриваться в лицо мужчины, несколько раз он брал у него интервью и узнал его по голосу. Это был начальник городского УВД Виктор Березин.

– Ты тоже так считаешь? – повторил Березин, тяжело преодолевая четыре ступеньки лестницы. – Как поживает пресса? – осведомился он.

– Добрый вечер, Виктор Сергеевич. – Мельник пожал полковнику руку – сильную и слегка влажную. – А дела неплохо.

– Ну, я-то ладно, старый, – с лица начальника милиции не сходила плутовская улыбка, – а вот как тебя-то угораздило в нашу компанию? Ведь тебе еще и сорока нет! Тебя кто порекомендовал Ли? Аничков, наверное, или Третьяков?

Борис Аничков был мэром города, Анатолий Третьяков – областным судьей. Мельник едва сдержался, чтобы не присвистнуть. «Ого! Вот это шишки! И принимает их частнопрактикующий врач почти в пригороде Климова. Сказать, что я был не на приеме, а в типографии?»

– Знаете, Виктор Сергеевич, – извиняющимся голосом произнес он, – мне неудобно говорить об этом.

Березин рассмеялся.

– Ты думаешь, мне удобно?.. – На глазах шестидесятидвухлетнего полковника, вот уже седьмой год возглавляющего ГУВД, проступили слезы. Сейчас он смотрел на журналиста с долей искреннего умиления. Он промокнул глаза носовым платком и покачал головой. – Но все это позади… Ты как чувствуешь себя после аспирина?

Мельник ответил дипломатично. И главное – сразу.

– Не так чтобы очень, но…

– Даже так? – удивился Березин. – А сколько сеансов ты принял?

Золотая середина экспериментов – тройка.

– Три, – сказал Павел, открыто глядя в серые глаза полковника милиции.

– Ну а я, наверное, пятнадцать, – с видом ветерана сообщил неожиданный собеседник. – Необыкновенный подъем сил. Ну, будь здоров.

Полковник шагнул к двери кабинета врача. Мельник посчитал за лучшее побыстрее спуститься по лестнице.

«Как я чувствую себя после аспирина? – спросил себя журналист. – Да как обычно, черт возьми! А вот как вы чувствуете себя, господа мэры, судьи и прочее?»

Он сел в машину и снова открыл коробку. Глаза просто отказывались верить: неужели шутка может быть такой большой? Он взял верхние визитки и улыбнулся: карточек с сюрпризом было всего две. Но главный сюрприз – это неожиданная встреча с Виктором Березиным. Мельник и предположить не мог, сколько несчастий она ему принесет.

Он завел двигатель и развернул «Ниву», решив нанести еще один визит.

Белла Азарова – 32-летняя целительница и экстрасенс – человек в Климове весьма известный и занятой. С недавнего времени она обзавелась секретарем, которая принимала от пациентов чеки и наличные, систематизировала прием пациентов, занося данные об изменениях в самочувствии в компьютер. Белла – сильный гипнотизер, в начале своей врачебной практики она принимала пациентов группами, за считанные секунды погружала их в сон и снимала тягу к курению и алкоголю. Но вскоре она почувствовала необходимость индивидуального подхода. С опытом к ней пришел еще один дар, ее руки начали источать мощное биополе. На лечебных сеансах она уже закрывала глаза, исследуя пациента руками. Белла с высочайшей точностью ставила диагноз о состоянии ауры больного, отмечала ее смещение либо разрыв в той или иной части. Вскоре диагностика стала ее основным занятием, и все реже она проводила лечебные сеансы.

Ее кабинет находился на Садовом бульваре, одной из центральных улиц Климова. Не было, наверное, журналиста в городе, который бы не брал интервью у Беллы Азаровой. Она никогда не отказывала, ведь это было ей на руку: о ней пишут, ею интересуются. Это реклама.

Когда Мельник впервые переступил порог ее кабинета, Белла, бегло оглядев его, сказала: «Брось курить, парень. На периферии твоего правого легкого возможность возникновения раковой опухоли». Павел бросил курить через неделю.

Сейчас часы показывали начало восьмого вечера, к этому времени секретарь Беллы ушла, и она принимала журналиста в приемной.

– У тебя возбужденный вид, – сообщила целительница, оглядывая гостя. – А в легких набухают почки.

Журналист попытался улыбнуться.

– Что у меня набухает в легких? Почки?

Белла подтвердила. Мельник изобразил на лице недоверие.

– Шутишь… Ни разу не слышал, чтобы почки находились в легких.

– Ты стал тяжелым на подъем человеком, Паша.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. Где твоя легкость мышления и тонкое чувство юмора, которыми сквозят твои репортажи? Проснись, твой главный пик еще не покорен.

– О каком пике ты говоришь? – иронично полюбопытствовал Мельник.

– Ладно, не будем об этом, – вздохнула она. – О покорении своего пика ты сам мне расскажешь. А под почками я подразумевала обыкновенное весеннее цветение. На улице весна, и ты набухаешь так же, как ветка дерева, – во всяком случае, я так вижу, – ты цветешь, и я делаю вывод, что сегодня ты встретил красивую женщину. Попробуй опровергнуть мои слова.

– Не собираюсь этого делать, – ответил журналист, успокоившись. – Ты права… Между прочим, я сам сегодня выступал в роли ясновидца.

– И как прошел твой дебют?

– Не на «ура». Меня обозвали хвастуном.

– Она правильно сделала, – резюмировала Белла, акцентируя первое слово.

Мельник подтвердил ее догадку, кивая головой.

– Вы, кстати, с ней чем-то похожи, – сказал он. – Наверное, манерой разговаривать.

– Я наперед знаю, что ты хочешь мне сказать. Для меня ты не мужчина – в биологическом смысле. Ты – объект. На тебе горят габаритные огни, тебя вовремя обходят и объезжают, и это на пользу не только тебе. Не рушь своего монументального образа, потому что он принадлежит – опять-таки – не только тебе. Сеанс окончен, – подытожила целительница. – Думаю, что сумела вылечить тебя. Подбросишь меня до дома?

– Как насчет чашки кофе?

– Кофе пьют по утрам.

– Я это и имел в виду.

– Ты хам, Паша. Но я тебя прощаю. Так подбросишь?

– В обмен на небольшую консультацию.

– Согласна. Подожди меня, я переоденусь.

Направляясь к южной окраине города, где Белла Азарова отстроила себе двухэтажный коттедж, Павел повел разговор об Алберте Ли.

– Алберт Ли? – переспросила она. – Несколько раз слышала, пару раз видела. В наш город приехал из Москвы. Имеет свою практику.

– Он сильный экстрасенс?

– В отличие от некоторых, я не имею привычки сравнивать людей, близких моей профессии.

– Почему? – Мельник на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Беллу.

– Смотри на дорогу, – попросила она и ответила на его вопрос: – Потому что первый шаг пойдет от меня же самой. Я либо преувеличу свой талант, преуменьшив чей-то, либо наоборот. Понимаешь? Это скорее твое дело – наблюдать, изучать, сравнивать.

– Так ты не знаешь методов работы Ли?

– Гипноз, иглоукалывание. Но в основном мануальная терапия: банки, массаж.

– Но его методы лечения эффективны или нет?

– Не знаю.

Мельник покачал головой.

– Но хоть что-то о нем говорят в ваших кругах?

– Мой круг – это я и мои пациенты.

– В таком случае откуда ты вообще узнала о Ли?

– От пациентов.

– И что они говорили?

– Не помню.

– Как насчет утреннего кофе?

– Перебьешься.

Возле дома Белла дала Мельнику адрес хиропрактора Зиновия Шмеля.

Зиновий Шмель – 49 лет, ниже среднего роста, с бычьей шеей и могучими руками гориллы. Он долго и тяжело дышал, выслушав вопрос журналиста. Сам Павел объяснил свой утренний визит так: он пишет статью о всех ведущих экстрасенсах и целителях города. В статье он отразит…

Шмель плохо слушал, долгим взглядом он окидывал жилистую фигуру репортера, думая, почему тот пришел не с жалобой на позвоночник. Он бы скрутил сейчас посетителя, перебрал могучими руками все позвонки – и вылечил, заработав при этом денег. Пусть даже журналист здоровый!

Как и Белла, Шмель повторил за Павлом вопрос:

– Алберт Ли? Целитель? А кто же я, по-вашему?

Репортер пожал плечами.

– Я понимаю вас, – отозвался Шмель. – Вот из-за таких «целителей» и меркнут имена настоящих кудесников медицины. Вы спросили меня, кто такой Ли. Я вам отвечу так: много еще на свете проходимцев, прикрывающихся какими-то там разработками и учеными степенями. Вы думаете, что Зиновий Шмель не наводил о нем справок? Напрасно. Конечно же, личность Ли ничтожна, чтобы загородить свет, идущий от настоящих целителей. Но – подрывается вера и авторитет. Это печально. Я наводил о нем справки, – гордо повторил хиропрактор. – У меня огромные связи в управлении госбезопасности. Кое-кому там было жарко от моих рук! Я многих поставил на ноги.

Довольно бесцеремонно отослав в коридор вошедшего в кабинет пациента, Шмель продолжил:

– С одной стороны, хорошо, что Ли вообще существует, в своей статье вы сможете отделить белое от черного, провести резкую черту, за которой останется эта бездарность, о которой вы собираетесь писать. – Шмель ненадолго задумался. – Давайте сделаем вот что. Сейчас я проведу лечебный сеанс, и вы сможете воочию убедиться, кто и что Зиновий Шмель. После этого вы не захотите встречаться ни с одним целителем. Войдите! – громко крикнул он, повернув голову к двери.

Лет 50 мужчина, раздевшийся до пояса и снявший ботинки, был немедленно распластан на холодной кушетке. Он жаловался на поясничные боли.

– Болит вот здесь. – Он непостижимо вывернул руку, показывая область спины повыше копчика.

– Я вижу, – резко осадил его Шмель. – Болит у вас там, я знаю, но причина гораздо выше. Вот здесь.

Он внимательно разглядел позвоночник больного и надавил большим пальцем в середину спины. Пациент взвыл.

– Скоро я поставлю вас на ноги, – пообещал хиропрактор и вызвал ассистента – высокого и могучего парня.

Тот, не говоря ни слова, согнул больному ногу в колене и до хруста в суставах принялся выворачивать пальцы на ногах. А сам Шмель под немыслимым углом вывернул голову пациента и рывками тянул ее на себя.

Их действия были слаженными, они разгоряченно дышали в больную спину пациента. А тот, наверное, проклинал того человека, который посоветовал ему обратиться за помощью к Зиновию Шмелю.

Хиропрактор сделал минутный перерыв, увлажнил руки кремом и начал массаж спины больного.

Через десять минут он попросил пациента подняться.

– Болит? – спросил его Шмель. И поторопил жестом руки. – Нагнитесь, нагнитесь.

Тот опасливо наклонил туловище, держа наготове руку – чтобы вцепиться в поясницу. Затем выпрямился и с удивленной улыбкой воззрился на целителя.

– Болит?

– Нет, – сказал тот и несмело добавил: – Доктор.

– Неделю принимайте горячие ванны и повремените с поднятием тяжестей. Десять-двенадцать килограмм – не больше. Покажетесь мне через десять дней.

– Спасибо, доктор.

– На здоровье. В приемной заплатите двести тысяч.

Мельник едва заметно качнул головой: расценки у Шмеля были весьма и весьма…

– Впечатляет, – сказал он раскрасневшемуся хиропрактору.

Шмель многозначительно хмыкнул.

– А вы как думали? Только так – отдав больному часть своей энергии, и можно помочь ему. Я зарабатываю себе на хлеб тяжелым трудом. А теперь я спрошу у вас: вы будете писать о Ли или уже переменили решение?

Журналист задумчиво теребил в руках авторучку.

– Знаете что, – наконец сказал он, – расскажите мне о Ли поподробнее, о его методах лечения, что вам удалось узнать о нем. И я, возможно, откажусь от встречи с ним.

– Да пожалуйста! Начну с того, что Ли – темная личность.

Ирина Голубева только покачала головой, когда на следующее утро Павел преподнес ей букет из трех чайных роз.

– Ты не удивлял меня так даже пять лет назад, когда мы были вместе, – произнесла она. – Что с тобой, Паша?

– Сам не знаю, – честно признался Мельник, присаживаясь на мягкий стул в уютном офисе Ирины. – Ты же знаешь, что я скупой на подарки, а тут трачу последние деньги и покупаю тебе цветы.

Ирина грустно улыбнулась.

– Твои непосредственность и прямолинейность всегда восхищали меня, и я никогда не обижалась.

– А сейчас? – Он неотрывно смотрел в ее зеленые глаза.

– Сейчас тем более. – Ирина поймала себя на мысли, что все больше смущается под взглядом Павла. Но она не должна показать этого. Женщина поднесла букет к лицу и вдохнула его аромат.

– Почему?

– Что почему? – переспросила она, глядя на Павла поверх цветов.

– Почему именно сейчас ты не обижаешься?

– Опять же по той причине, – ответила Ирина. – Ты знаешь слабые места женщин. Ты не просто подарил мне цветы, ты подарил их, потратив последние деньги. Последнему я мало верю, но все равно приятно.

– Другая бы на твоем месте обиделась, как если бы увидела на букете ценник.

– А другой ты бы этого не сказал. Другая бы только порадовалась, что ты тратишь на подарок последние деньги.

– Да, в чем-то, наверное, ты права.

– Я изучила тебя за два года совместной жизни и не верю, что, к примеру, на тебя действует приближение весны. Так что выкладывай, зачем пришел.

– Хочу устроиться к тебе на работу.

– Ты не подъезжай, Паша, говори прямо.

– Хочу устроится к тебе на работу, – упрямо повторил он. – У тебя есть вакантная должность ночного сторожа?

Ирина медленно покачала головой. Букет по-прежнему у лица, ее зеленые глаза удивительно гармонируют с упругими лепестками чайных роз.

– А уборщиком-волонтером возьмешь?

Ирина положила цветы на стол и вздохнула:

– Почему бы тебе просто не сказать: «Ира, мне несколько ночей нужно провести в твоей типографии»?

– Одному.

– Это я уже поняла. Будешь следить за домом напротив?

– Буду, – пообещал Павел. – Если мы пришли к соглашению, то у меня еще одна просьба.

– Не много ли для первого раза?

– Не знаю, разберись с этим сама.

– Так что ты еще хочешь?

– Ты можешь изменить график работы Сергея?

– Какого Сергея?

– Уборщика, который передал мне визитки.

– А, Сережу Земскова… Он мой сосед. И как я должна изменить его график?

– Ну, чтобы он приходил не в шесть часов вечера, как обычно, а, скажем, в половине десятого?

Ирина довольно долго смотрела в синие глаза Павла. Прошло пять лет, как они расстались, а он нисколько не изменился: та же прическа – зачесанные назад длинные волосы, то же пристрастие к клетчатым пиджакам. Она склонила голову к плечу и слегка прищурилась. Может быть, он немного поправился. Хотя нет.

– Мне не нужно менять график Сергея. Он начинает уборку со второго этажа и заканчивает убираться там только к 10 – 11 часам вечера. Так что ты можешь спокойно наблюдать за кабинетом Алберта Ли с первого этажа. Тем более что это удобно.

Она рассмеялась, глядя в изумленное лицо Павла.

– Доктор работает только в те часы, которые тебя интересуют, – пояснила она. – Уж что-что, а расписание своего соседа я знаю очень хорошо.

– Хочешь, я возьму тебя в компанию? – спросил Павел.

Ирина долго молчала.

– Не хочу, – ответила она, поднимая на него глаза. – Я не хочу неприятностей. Ты не господь бог, а все время пытаешься ходить по поверхности воды. Я еще тогда устала от этого. Не надо, Паша, ты обречен на одиночество… Очень часто, когда ты неожиданно уходил среди ночи, я представляла тебя одиноким и испуганным. Кругом мрак, а ты таращишь глаза, самоотверженно выискивая в темноте тени. И что удивительно, часто находил их.

– Прости… – Голос Павла прозвучал тихо, сдавленно.

– За что? – Ирина пожала плечами и посмотрела в сторону. – Ты ни в чем не виноват. Я развелась не с тобой, а со средствами массовой информации.

Павел видел, как задрожали ее ресницы, еще немного – и она заплачет.

– Ты дашь мне ключи?

– Сейчас принесу. – Ирина поспешно вышла из конторы.

Глава 2

Игорь Развеев набрал номер телефона, коротко спросил: «Есть?» – и, получив утвердительный ответ, положил трубку. Он облизнул пересохшие губы и посмотрел на приятеля. Леня Ложкин поправил сальную прядь волос, упавшую на глаза.

– Ну что? – спросил он и шмыгнул носом. Его ломало, третий день он не мог найти наркотик, чтобы снять ломку. Всю последнюю неделю он страдал запором, а сегодня его «прорвало», понос выкручивал кишки.

– Все то же, – ответил Игорь. – Только денег нет. Впору идти и грохать «ходоков».

– За пять-шесть грамм? – Ложкин покачал головой.

Он долго сидел в одном положении, глядя перед собой мутными глазами. Потом его взор начал проясняться. Он тронул приятеля за руку.

– Слышь, Развей, я сейчас вспомнил про одного гомика.

– Ну и что?

– Раскрутим его на пару «чеков». Может быть, и больше.

– Он должен тебе?

– Обязан. За молчание. Года три назад я «раскупорил» его. Ему лет четырнадцать было. – По лицу Ложкина пробежала глумливая улыбка.

Развеев ответил брезгливой усмешкой.

– И он не заявил на тебя? – спросил он.

– А кому охота учиться в школе и отзываться на педераста? – отозвался Ложкин. – Я все ему растолковал, что, мол, жизнь свою загубит. Малый сообразительный, я еще полгода долбил его. Плачет сука, трясется, но куда ему деваться?

– Ты знаешь его адрес?

– Конечно. По-моему, у меня где-то записан даже его телефон.

Ложкин полез в карман. Вынимая записную книжку, он обнаружил там стотысячную купюру. Молча воззрился на нее.

– Так чего же ты молчал?! – В голосе Развеева было больше радости, чем негодования.

– Сам не знаю… – Ложкин пожимал плечами и улыбался. – Забыл, наверное.

Ему полегчало только от вида денег. По телу прошла слабость, обильный пот проступил на холодном лбу, и снова резко скрутило живот.

– Вот видишь, как твой гомик помог! – радостно воскликнул Развей. – Айда на хату.

– Сейчас, – кивнул Ложкин, болезненно морщась. – Только в туалет схожу.

* * *

Вадим Барышников, не заглядывая в глазок, открыл дверь, кивнул приятелям: «Входите». Ложкин с Развеевым вошли в комнату, которая до отказа была забита радио– и видеоаппаратурой.

– Богато, – протянул Ложкин, оглядывая японскую технику.

Вадим усмехнулся. Не сегодня-завтра придется вывозить аппаратуру в ломбард. Денег за нее много не дадут, но хватит расплатиться с хозяином за наркотики и себе останется. Обычно за телевизор он выдавал «чек» героина на триста тысяч, за видеомагнитофон – на сто. Но ему эта практика уже надоела: ненужная суета, рисовки перед соседями. Его дело маленькое. С утра ему привозят несколько грамм героина, он расфасовывает его на «чеки» по сто, триста тысяч и отвечает на звонки. Вечером отдает деньги. Хватает и на жизнь, и на то, чтобы «вставить» себе и подружке.

Посмотрев на приятелей, он предложил:

– Может, поможете свезти это барахло в ломбард? За услугу выпишу лишний «чек».

– Посмотрим, – Развеев протянул ему деньги.

Вадим кивнул и скрылся на кухне. Пока он отсутствовал, Ложкин воровато оглянулся на дверь, положил в карман куртки видеоплейер с наушниками.

– Я вижу, вы согласны, – сказал Вадим, протягивая Развееву перетянутый резинкой полиэтиленовый пакетик с героином. Не скрывая насмешки, он многозначительно посмотрел на топорщившийся карман гостя.

Ложкин молча положил плейер на место.

– Мы двинемся у тебя? – спросил Развеев, подбрасывая на ладони легкую упаковку героина.

– Валяйте, – разрешил хозяин.

– «Баян» дашь?

Вадим достал из ящика одноразовый шприц и поманил приятелей на кухню. Все, что им было нужно, – это чайная ложка и вода, зажигалки постоянно были у обоих в кармане.

Ложкин снял резинку с пакованчика, но Вадим неожиданно остановил его.

– Погоди. Все равно на двоих мало. Есть новая «дурь», гораздо дешевле геры. Не хотите попробовать?

Ложкин неожиданно сорвался:

– Тебе легко туфту предлагать! Сам-то ты по самые жабры в героине.

Развеев остановил излияния товарища жестом руки.

– Химия? – спросил он Барышникова.

Хозяин покачал головой:

– Новый препарат, изготовлен на фармацевтической фабрике. По чистоте не уступает морфию.

– А хорошо вставляет-то? – нехотя поинтересовался Ложкин.

– Пятки будешь чесать через каблук, – доходчиво объяснил Барышников. Видя сомнения на лицах гостей, он добавил: – Да не бойтесь, препарат опробован, я уже месяц его толкаю. Никто пока копыта не отбросил.

– А-а… – Развеев прищурился на хозяина. – Не глюкозой ли называют эту пакость?

– Почему пакость? Ты пробовал?

– Нет, но кое-что слышал о ней. – Игорь толкнул приятеля локтем. – Ну что, Леня, испробуем?

– Мне ломку снять надо, а не пробовать! – Ложкин болезненно скривился. Он постоянно шмыгал носом, вытирал сопли, его верхняя губа покраснела. Ему было двадцать пять лет, он успел переболеть гепатитом В, сейчас в его крови метались антитела гепатита С. Он уже давно перестал «доить» родителей, в квартире пусто, все, что мог, продал. Леня сидел на «капитальных» наркотиках, год назад сам был на месте Барышникова. Брал на реализацию по десять грамм героина, восемь продавал, два оставлял себе. Но однажды не отдал денег в срок. Пришли два человека, сели напротив. Сейчас, говорят, ты должен две штуки «зелени», завтра – три, послезавтра – пять. Через неделю твой долг вырастет до стоимости твоей квартиры. Понял?

Да, он все понял. Поняли и родители. Наскребли по родственникам и знакомым три тысячи, и Леня Ложкин отдал долг.

Все еще сомневаясь, он вопросительно посмотрел на друга.

– Ну что, Развей, рискнем?

– Я от тебя ответа жду. – Игорь Развеев был постарше товарища и не таким «хлипким», ломку переносил стойко.

– Да не сомневайтесь, – продолжал уговаривать Барышников. Он решил использовать последнее средство. У него были полномочия от хозяина нового препарата относительно пробной дозы – к двум ампулам за деньги одна давалась бесплатно. С одной стороны, было рискованно предлагать дополнительную ампулу с синими буквами на стекле. Глюкоза «вмазывала» хорошо и была намного дешевле героина. Очень скоро она станет самым популярным наркотиком и цены на нее резко возрастут. А пока страждущие, распробовав наркотик, могли засылать к продавцам третьих лиц, имея на этом лишнюю дозу. А вот ее-то как раз мог поиметь сам продавец наркотиков Вадим Барышников.

Но это только одна сторона дела. Другая – у Вадима с появлением нового наркотика стало два хозяина: один поставлял только глюкозу, второй, у которого за спиной два, три босса, давал на реализацию героин, анашу. Если последний узнает, что Вадим стал работать на двух хозяев, в лучшем случае он перестанет получать товар на реализацию. И другой вариант: Барышников забудет не только про героин, но и про пакованчики с маковой соломкой. Причем навсегда.

Но на продавца глюкозы работать было спокойнее, Вадим только месяц назад познакомился с ним, и вот новый наркотик уже начал завоевывать популярность, – тот же Развей слышал о нем.

Вадим достал из кухонного шкафа упаковку глюкозы и протянул три ампулы гостям.

– Одна призовая, – пояснил он.

– А почему не две? – живо отозвался Ложкин, поспешно, с жадностью наркомана забирая ампулы.

– К двум – одну, – снова растолковал Барышников. Все же ему пришлось сообщить условия продажи нового наркотика. Развеев прочитал надпись на ампуле и покачал головой:

– Первый раз вижу глюкозу в такой упаковке – всего два кубика. Обычно глюкоза идет в больших ампулах, по десять кубов.

Ложкин уже снял куртку, засучил рукав рубашки, продезинфицировал район локтевой вены слюной и ждал, когда Развеев закачает препарат в шприц. Вены на руке спрятались, почти не были видны, Ложкин пережал мышцу, сжимая и разжимая кулак.

Развей точным движением ввел иглу.

– Давай быстрее, – поторопил его Леня, – с ветерком.

В голове прокатилась волна долгожданного кайфа, Леня откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Через несколько секунд подрагивающими губами он произнес:

– Действительно, хочется почесать пятку…

– Ну а я что говорил? – Вадим хлопнул Ложкина по плечу и ответил на телефонный звонок:

– Кто это?.. Есть, – коротко сообщил он и повесил трубку.

Леня еще пару минут приходил в себя. Потом сделал укол товарищу.

Губы Развеева так же онемели на некоторое время. «Неплохая штучка, – подумал он. – «Въезжает» не хуже геры».

– Так не поможете с аппаратурой? – уже безо всякой надежды в голосе спросил Барышников.

– Извини, земляк, настроение уже другое. Ты когда закрываешь лавочку?

– Работаю круглосуточно, как всегда. Но прежде позвони.

– А у тебя еще есть глюкоза? – поинтересовался Ложкин. – Или последнюю отдал?

– Пока есть. Не будет – достанем. – И хвастливо добавил: – Вещь, которая вам понравилась, есть только у меня.

Приятели попрощались с хозяином и вышли из квартиры.

– Куда пойдем? – спросил Развеев.

– Помнишь, я говорил тебе про гомика? Идем к нему.

Он всегда помнил ту мразь, которая изнасиловала его в четырнадцать лет и под угрозой все рассказать его родственникам и одноклассникам на протяжении еще полугода продолжала измываться над ним. С тех пор прошло три года; как ни странно, но он стал прощать своего тягостного партнера, однако помнил боль, унижение и до сей поры бледнел при воспоминании об извращениях, которым он подвергся.

Воспоминания эти крепко жили в нем, и он боялся за девушку, которую полюбил, – ему казалось, что он вдруг сделает ей больно, сорвется и вместо ласковых слов обрушит на нее поток сквернословия, до крови будет рвать ее тело.

Нет, лучше об этом не думать.

Он вспомнил свой первый опыт с девчонкой: та же боязнь непонимания, страх. Но ничего этого не произошло, слово «бисексуал», которое долго терзало его, растаяло вместе с запахом женщины при первой близости.

Но он все еще страшился того, что вдруг повстречает его – на улице, в баре, клубе. Как он поведет себя? Ответит на пренебрежительное приветствие, опустит глаза и, может быть, примет приглашение провести вечер вдвоем?

И это произойдет где-нибудь в темном подъезде или за гаражами. И он не будет противиться, пойдет за ним. Почему? Ответить на этот вопрос ему было очень сложно. Тот человек обладал какой-то, может быть, первичной властью над ним. Да, да, именно первичной, первородной, что ли. И она была способна лишить его сил, которые помогли бы ему отказаться от грубого совокупления.

Он понимал, что новой встречи скорее всего не будет, но он подвергся насилию в момент полового созревания, когда природа держала наготове клише… И он влез в него, и оказался изодранным и психологически сломленным.

И напрасными были аутотренинги, когда он, закрывая глаза, тихо шептал: «Я сильный… Я смогу отказаться…»

Одно время, еще до первой близости с женщиной, он пытался сравнить себя со слабым полом – глупо, смешно, стыдно перед самим собой, однако, как и большинство женщин, он не выносил сквернословия и любил порядок в своем доме.

Значит, сходства были, они не давали ему покоя, постоянно твердили о его ненормальности, двоякой ориентации.

Он постарался забыть все грубые слова, которые знал, но одно – мразь – очень часто срывалось с его губ. Он называл мразью того, кто изнасиловал его, и себя – за слабоволие, женственность.

И он все же увидел его. Но не в баре или клубе, как ему представлялось, а на пороге своей квартиры.

Стас отпрянул от двери, когда увидел перед собой Леню Ложкина.

– Ты один дома? – спросил Ложкин, слегка покачиваясь. Он выпустил струю дыма в лицо парня. – Оглох, тварь?! Я тебя спрашиваю!

– Я?.. Нет… То есть да. Проходи. Проходите, – быстро добавил он, только сейчас обратив внимание на спутника Лени.

Ложкин грубо ткнул пальцем в грудь Стаса.

– Это о нем я тебе говорил, – сказал он Развееву, не спуская глаз с хозяина квартиры. – Ну, чего ты задрожал, лапа? Иди опростайся. – Он похлопал его по щеке, больно ущипнул.

Стас задрожал. Он готов был опуститься на колени перед своим бывшим партнером, просить его не делать этого, отпустить. Просить прощения – за все и ни за что. На его глаза навернулись слезы.

– Леня, – прошептал он. – Я тебя очень прошу…

– Что?! – Ложкин приблизил к нему свое лицо. – Чего ты просишь, коза? Ты думаешь, я пришел в гости к твой заднице? А ну, пошел в комнату! – Наркоман схватил Стаса за волосы, развернул его и сильно толкнул в спину.

Борьба для Стаса закончилась, не начавшись. В его маленькой жизни, начальную пору которой осквернил извращенец и садист, была только одна победа. Да, победа, иначе не появилась бы однажды в его квартире женщина. Но перед этим были шесть месяцев боли, унижения, сознания неполноценности. Потом год одиночества. Время от времени Стасу хотелось наложить на себя руки.

Однажды во сне он явственно слышал чей-то тревожный голос: «На горе Синай явился Господь Моисею и вручил ему две каменные скрижали с высеченными на них десятью заповедями». И Стас увидел скрижали, но не нашел в них заповедей. Только два слова: «ты» и «не-ты».

Он испугался собственного сна, хотя причин для беспокойства не было. Он верил снам. В тринадцать лет во сне кто-то с кровью остриг его ногти – утром в больнице умер его отец.

От сильного толчка Стас упал. Но не решался встать. Он стоял на коленях. Глаза просили: «Пожалуйста, Леня…»

Именно эти слезливые глаза вывели Ложкина из себя. Он нагнулся над парнем, двумя пальцами сильно ударил его в глаза. Пальцы по первые фаланги ушли под веки, стали мокрыми. Леня брезгливо вытер их о куртку и встал.

– Вот тварь! – Он показал пальцы приятелю. – Посмотри на него – зенки на месте, не выбил. Не хочешь попробовать эту сучку?

Игорь покачал головой.

– Мы пришли сюда за деньгами.

Ложкин снова склонился над парнем.

– У тебя есть деньги? Тебя спрашивают!

Стас почти ничего не слышал. От удара в глаза голова закружилась, уши заложило.

Ложкин ударил его еще раз. Потом добавил открытыми ладонями по ушам. Стас повалился на пол.

Леня перешагнул через него, несколько раз прошелся по комнате, остановился возле книжного шкафа. Одну за другой стал бросать книги на пол.

– А ты хорошо живешь, много книг. А какая техника!..

Он сбросил на пол видеомагнитофон, пнул ботинком в динамик колонку, то же самое проделал с другой.

– Так, а это что у нас?.. Картина. Как называется, а, Стасик? Изнасилование лесбиянок педерастами? Нет?

Наркоман полоснул по репродукции ножом. Вспорол обивку на кресле. Сорвал со стены фотографию женщины, потянулся рукой к портрету мужчины.

Развеев молча наблюдал за куражом приятеля. Глюкоза взбодрила его, в нем появилась уверенность. А еще пару часов назад он был сломленным, беспокойным. И вот в глазах уже не завтрашний день, взор проникает дальше, на месяц, год вперед. На вечность. И он равнодушно смотрел на щуплого подростка, который медленно приходил в себя. Вот он приподнимается на локтях, трясет головой, его кулаки сжимаются.

Давай, давай, улыбнулся Развеев.

– Прекрати, Леня! – крикнул Стас, поднимаясь на ноги. – Не смей! Не трогай фотографию! Это мой отец!

Ложкин одним прыжком оказался рядом с ним.

– Что?! Что ты сказал?! Нет, я убью эту тварь! – Он схватил парня за волосы, ударил коленом в лицо и потащил его на кухню. Открыл духовой шкаф и сунул в него голову своей жертвы. Повернул ручку. Немного подержал в таком положении и выключил газ.

– Не забывай насчет денег, – напомнил ему Развеев. Он прислонился к дверному косяку и разминал в пальцах сигарету.

Ложкин послушно кивнул и снова переключился на хозяина. Он вытащил голову Стаса из духовки и зашипел ему в лицо:

– У тебя есть деньги? Я тебя спрашиваю, сучка!

Ложкин ударил его лицом о дверку шкафа. Кожа на лбу парня лопнула, горячий ручеек крови, огибая глаз, побежал вдоль носа, задержался у губ, начал заливать подбородок, шею.

– Говори, где деньги, педераст!

Едва шевеля разбитыми губами, Стас тихо прошептал:

– В куртке. В прихожей.

– Ладно, коза, живи, – заплетающимся языком произнес Ложкин, пересчитывая деньги. На них можно продержаться неделю. А если «вставляться» глюкозой, то две-три.

Двумя пальцами он сжал подбородок Стаса и отчетливо произнес:

– Через неделю зайду опять, приготовь то же самое, понял? На всякий случай поставь себе клизму с марганцовкой, я ведь могу и передумать, и твоя задница мне понадобится.

Он глумливо рассмеялся и открыл конфорку. Газ тихо зашипел, распространяя неприятный запах по кухне.

– Только не обнюхайся, – напутствовал Ложкин хозяина, и они с Развеевым вышли из квартиры.

От запаха газа Стаса затошнило, голова стала тяжелой, неподъемной. После нескольких неудачных попыток он, продолжая сидеть на полу, все же сумел дотянуться до стола и нащупал непослушными пальцами коробок со спичками.

Он проиграл в очередной раз…

Подняв голову, бесстрашно открыв глаза, Стас чиркнул спичкой.

* * *

Развеев и Ложкин уже прошли двором и собирались завернуть за угол соседнего дома, когда позади них раздался громкий хлопок. Они разом повернули головы. Из окна на четвертом этаже вырывались клубы дыма и пламени.

Приятели посмотрели друг на друга.

– Может, замыкание в проводке? – спросил Ложкин и нащупал в кармане призовую ампулу с витамином. Ему захотелось уколоться – сейчас, немедленно.

– Теперь это не имеет значения, – ответил Развеев. Благотворное действие от наркотика все усиливалось. Его состояние словно подстегнула смерть маленького, щуплого паренька, которого он толком и не запомнил.

– Интересно, – протянул Игорь, – где делают этот наркотик?

Ложкин схватил его за руку.

– Ты о чем, Развей?! Надо уносить отсюда ноги!

– Не бойся, – успокоил его приятель. – Вряд ли кто-то обратил на нас внимание. – Крепкими пальцами он сжал запястье товарища и отвел его руку в сторону. Пристально вгляделся в его глаза. – Что, если сегодня ночью мы навестим Вадима Барышникова?

– Можно, – после некоторого раздумья произнес Ложкин. – Деньги-то у нас теперь есть.

– Я не об этом. Просто вспомнил о том, что глюкоза есть только у Вадима, и появилась она совсем недавно.

– Ну и что?

– Да есть у меня одна мыслишка.

Глава 3

В течение недели Мельник выявил девятнадцать посетителей доктора Алберта Ли. Все они приезжали от половины седьмого до девяти часов вечера по три-четыре человека с интервалом в 35 – 40 минут, и никто из них ни разу друг с другом не встретился. Время приемов для таких клиентов очень удобное, особенно здесь, в самом конце улицы Партизанской, где автомастерские, ателье и другие производства малого бизнеса пустеют после 18 часов, – тут было тихо и спокойно.

В свой список журналист уже занес мэра Бориса Аничкова, Виктора Березина, прокурора города Безрукова, прокуроров еще двух районов – Железнодорожного и Ленинского. Из областного суда приезжал судья Анатолий Третьяков. Также в список попали известные адвокаты, кое-кто из руководителей таможни и другие высокопоставленные чиновники города.

С некоторыми Мельник был знаком лично, кого-то видел по телевидению или на пресс-конференциях. Пока он знал только то, что все они проходят какие-то лечебные сеансы, скорее всего под воздействием гипноза. Ирина сказала, что Алберт Ли всего полгода назад арендовал кабинет в здании типографии. Она не раз видела доктора: обходительный, одевается старомодно, но выглядит импозантно, лицо строгое, при встрече он надевает приятную улыбку. Ира так и сказала: надевает. Общее впечатление портят глаза – холодные, чуть навыкате – рыбьи, опять определение Ирины. От его взгляда ей становилось неуютно, и она просто не выносила общения с доктором дольше двух минут. Как врач своих услуг он ей не предлагал.

Павел имел возможность видеть Алберта Ли с расстояния пяти метров: именно столько отделяло его, удобно расположившегося за закрытой металлической шторой-жалюзи типографии, от двери докторского кабинета. Экстрасенс выходил ровно в половине десятого, закрывал дверь и опускал штору. У самого пола два стальных штыря автоматически входили в пазы нижней массивной части шторы. Раздавался щелчок, и Ли неторопливо спускался по лестнице. Свою «восьмерку» цвета рубин он оставлял на противоположной стороне улицы, и Павел наблюдал, как Ли садится в машину.

Экстрасенс казался безликим. Мельник отметил его твердую походку, манеру держать голову низко, склоняя ее к правому плечу. Образ Ли, нарисованный Ириной, был более живым и ярким.

«На сеансы гипноза это не похоже, – думал журналист. – Слишком уж кратковременны они – 20 – 25 минут. Гипноз требует более длительного времени, человек должен успокоиться, расслабиться, впасть в гипнотический сон, некоторое время пребывать в таком состоянии, потом – выйти из гипноза, немного отдохнуть… Нет, это точно не гипноз».

Не было это похоже и на мануальную терапию. Мельник видел, как работает, к примеру, Зиновий Шмель и сколько времени уходит на это. Скорее всего влиятельные пациенты Алберта Ли принимают какой-то препарат. Но что может быть такого особенного у Ли? Шмель не сказал ничего определенного, он все время крутился вокруг одной фразы, что, мол, Алберт Ли – личность темная.

Китайская народная медицина достаточно действенна и прогрессивна, так же как и тибетская. Что у Алберта Ли – травы, отвары? Не потчует же он и в самом деле своих пациентов аспирином! «Ты как себя чувствуешь после аспирина?» – спросил Виктор Березин. Непонятно. Какой-то неизвестный препарат, который они называют аспирином? Да, скорее всего так, кодовое название – аспирин. Бред какой-то.

«А почему бред, – возразил себе Павел, – когда они регулярно посещают этого доктора? Березин прошел пятнадцать сеансов, «необыкновенный подъем сил» – сказал он, идя на шестнадцатый…»

Приблизительный контингент доктора Мельник знал, теперь придется вплотную заняться самим экстрасенсом.

Аспирин…

Это привычное слово почему-то заставляло журналиста хмурить лоб.

Адрес доктора Ли он нашел в первый же вечер – 17 апреля, после встречи с полковником милиции. Открыв электронный справочник на компьютере, он выписал себе в записную книжку: Ли Алберт Кимович, Вишневая улица, дом 13, квартира 62. А для полной уверенности в среду 19-го числа ехал за Албертом Ли до самого его дома.

Сегодня было 24 апреля, понедельник, – самое неподходящее время для разговора с заместителем главного редактора газеты Виктором Мячеевым. Павел приехал в редакцию в 8.00 и занял пост в приемной. Секретарша Мячеева, Алёна, шутливо посоветовала ему не утруждаться: шеф не примет его. Но тот, едва завидев Павла, утянул его в недра своего кабинета.

Алёна еще в пятницу навела идеальный порядок на столе шефа, и вот Мячеев, как обычно, в считанные секунды привел все в хаос. Мельник не успел присесть на стул, как на пол полетели какие-то бумаги, их место заняли другие, извлеченные из ящика стола, и Мячеев похоронил под ними пепельницу.

Он закурил, бросил спичку на палас и туда же стал ронять пепел.

– Паша, ты меня удивляешь, – начал он. – За полтора месяца ни одного интересного репортажа. Даже Мастодонт заметил это.

Мастодонтом прозвали владельца «Вечерних новостей» Владимира Логуненко, ныне миллионера и прекрасного редактора. Мельник облегченно выдохнул. Выяснялось, что не предстоит никаких командировок и он запросто сможет выбить себе неделю-полторы.

Он помог шефу отыскать пепельницу.

– Я как раз за этим и пришел, Виктор Петрович. Дадите мне десять дней?

Мячеев преобразился.

– Намечается что-нибудь интересное? Ты откопал что-то?

– Может быть, – уклончиво ответил Мельник. – Но предсказания о крахе кабинета министров я вам не обещаю.

Шеф небрежно махнул рукой.

– Это неинтересно. Он встрепенулся и принял деловой вид.

– Я дам тебе десять дней, но вынужден буду доложить Мастодонту, что… какое у нас сегодня число?.. что четвертого мая ты принесешь интереснейший материал.

Павел пожал плечами: а куда деваться?

– Отлично. Скажи мне, Паша, почему ты пропустил три эфира на телеканале? Ты уже ведешь это дело?

– Да, шеф.

– Ты продолжишь работать без аккредитации?

– Да. Я веду независимое расследование.

Редактор побарабанил по столу пальцами и некоторое время молчал.

– Вот что, Паша. Я хочу перестраховаться и дам тебе отпуск на десять дней. Я позвоню в бухгалтерию, лишние деньги тебе не помешают.

– Так это же мои деньги!

– Конечно. Но в данный момент они лишние. Ты же не собирался в отпуск.

– Вы макиавеллевский человек, шеф.

Мячеев удовлетворенно рассмеялся.

К дому Алберта Ли журналист подъехал в начале одиннадцатого. Запарковав машину, он вошел в кафе и занял место у окна.

Посетителей было немного, к нему тут же подошел официант. Павел заказал овощной салат с орехами и апельсинового соку. В этот раз на нем были джинсовые брюки и сиреневый шерстяной пуловер. Усы, которые он носил в течение последних полутора лет, пришлось сбрить, но Павел не жалел о них. Мельник кое-что изменил и в прическе. Последней деталью были солнцезащитные очки. Осмотрев себя в зеркале, Павел остался доволен: вряд ли его узнает кто-то из поклонников раздела криминальной хроники 6-го канала.

В 1992 году газета «Вечерние новости» купила у телекомпании «6 плюс» 30 минут эфирного времени, где 10 минут были отведены под раздел криминальной хроники – личный проект Павла Мельника. Вели ее поочередно Павел, Николай Волков и Людмила Паршина.

Людмила – высокая жгучая брюнетка – немного отвлекала внимание телезрителей от основных событий голубыми глазами и, особенно, пышным бюстом. После первых трех ее репортажей камера стала «наезжать» на девушку, отсекая ее природные достоинства. На экране были видны практически ее голова и плечи. Людмила возмутилась, режиссер – тоже, но вскоре нашли оптимальный вариант: в начале и в конце репортажа Людмилу стали показывать чуть ли не по пояс, а в остальное время – «голова и уши», как выразилась сама «криминальная звезда».

Николай Волков вел передачу эмоционально и резко, хорошо поставленным голосом обвинителя. Иногда он придвигал лицо, на котором появлялось особо суровое выражение, к камере. Телезрители невольно отстранялись, боясь, что репортер вылезет из экрана к ним в квартиру. Весь его угрожающий вид говорил: «Доколе будем терпеть, господа!..» Многим он нравился.

Женская половина Климова лучшим комментатором считала Мельника. Ничего от супермена в нем не было: высокий, худой, длиннолицый. У него появилось множество поклонниц, надоедающих ему телефонными звонками. Он регулярно менял пиджаки, одеваясь от Милены Бергман, и все они были в клетку – самая маститая в Климове модельер не изменяла своей традиции, а Павел не изменял Дому моделей Милены Бергман. Это было дорого, но за удовольствия, вернее, за имидж, приходилось платить.

Прошедшую неделю раздел криминальной хроники вели Николай Волков и Людмила Паршина. А Павел наблюдал за влиятельными посетителями Алберта Кимовича Ли.

Вот и сейчас он продолжал наблюдение, медленно пережевывая салат. Надежды на сегодняшний день Павел особо не возлагал. Во-первых, он приехал поздно и Ли наверняка уже нет дома. Трудно допустить, что все дела экстрасенса укладываются в те два с половиной часа, которые он проводит в своем кабинете. Мельник поставил перед собой первую, пока очень туманную задачу: выявить связи Ли, круг его знакомых. Конечно, сделать это только при помощи слежки было невозможно, но это только первый шаг. Внутреннее чутье журналиста подсказывало ему, что он на пороге чего-то значительного и необычного. У него были знакомые офицеры и в милиции, и в ФСБ, но он пока не решался прибегнуть к их помощи – уж чересчур солидная клиентура у Алберта Ли.

Мэр Аничков приехал на сеанс в четверг 20 апреля в начале девятого вечера. Сначала в подъезд вошли два телохранителя, один из них занял место на лестничном марше, ведущем на второй этаж, второй стал рядом со шторой, и Павел чуть ли не дышал ему в затылок, всматриваясь в тонкую щель между металлическими пластинками. Тогда он пожалел, что воспользовался услугами Ирины, невольно втягивая ее в эту историю: наблюдение можно было вести непосредственно из автомобиля. Мэр быстро поднялся по ступенькам, и третий телохранитель перекрыл вход своей мощной фигурой. Павел засек время: Борис Аничков находился у доктора ровно одиннадцать минут. Безусловно, ни о каком гипнозе речь идти не могла. Он перевел дух, когда вслед за мэром помещение покинул и телохранитель.

Да, в кабинете происходило что-то интересное.

Вообще с подобной ситуацией Мельник сталкивался впервые, хотя были дела сложнее. Впрочем, еще никогда он не видел, чтобы подобная публика неофициальным образом собиралась в одном месте. И у каждого свое время, свое «окно». Но – все они прекрасно осведомлены друг о друге. Начальник милиции назвал два имени – судьи Анатолия Третьякова и мэра Аничкова. «Тебя кто порекомендовал?» – спросил Березин. К Алберту Ли попадают только по рекомендации. А кого может порекомендовать тот же мэр Борис Аничков – не своего же охранника! И еще интересным был тот факт, что многие из них в годах: мэру шестьдесят, начальник милиции на два года старше. Но больными – в прямом смысле этого слова – их назвать было нельзя. Судья Третьяков и прокурор Безруков, к примеру, были намного моложе мэра, но об их недугах знали многие. Тем не менее Виктор Березин удивился, когда столкнулся с Мельником возле кабинета Алберта Ли: «Тебя-то как в нашу компанию занесло? Тебе ведь и сорока нет».

«Среди них я не видел ни одной женщины, – продолжил размышления журналист. – Может быть, они лечатся от импотенции? Уже тепло, многое встает на свои места».

Что еще может быть? – спрашивал он себя, но первоначальное предположение было настолько логичным и всеобъясняющим, что мысли прочно заклинило. Он решил перейти собственно к аспирину – конечно, это условное название. Полковник сказал, что испытывает необыкновенный подъем сил. Недвусмысленное, надо сказать, признание. Но ведь тут даже скандального репортажа не получится, только пошлый анекдот: смеяться никто не будет, а на рассказчика будут смотреть снисходительно. Ну и что, лечатся от импотенции солидные люди как бы нетрадиционным методом. Это их право, и никому не позволено влезать в их личную жизнь. Тем более что все газеты пестрят объявлениями: лечу от полового бессилия, лечу от бесплодия, Центр такой-то медицины приглашает… Да, по-моему, я зря дал обещание Мячееву.

Можно было возвращаться в редакцию и приниматься за настоящую работу, но Мельник все же решил выяснить метод лечения доктора Ли, нет ли в нем чего-нибудь необычного.

Да еще это слово «аспирин» – оно не давало покоя журналисту. Он слышал его и говорил сам тысячи раз, оно перестало вызывать какие-либо ассоциации: температура – выпей аспирин, насморк – прими аспирин, тяжело после вчерашнего вечера – выпей и прими душ, – но мог дать голову на отсечение, что раз или два он слышал его в более странной ситуации, нежели тогда, когда оно прозвучало из уст начальника милиции. Тогда оно прошло незамеченным, но после того как Березин спросил его о самочувствии после аспирина, то старое – незамеченное раньше – стало ворочаться и потихоньку вылезать на поверхность.

Мельник понимал, что насильно вспомнить ему не удастся, знание придет само – неожиданно и вдруг.

Он больше часа вел наблюдение из машины, прослушал две кассеты классической музыки, пытаясь отвлечься, чтобы это вдруг обрушилось неожиданно.

В начале шестого Мельник поехал в типографию «Альфа-Графикс».

«Восьмерки» цвета рубин еще не было, Ирина еще не ушла домой. Павел как был в перевоплощенном виде и темных очках, так и предстал перед ней.

Ирина вздрогнула и с минуту неподвижно смотрела на него.

– Павел… – прошептала она. – Как ты меня напугал! В первые секунды мне показалось, что это Илья: стоит – и смотрит. – Нет, все-таки это я. Я поменял имидж.

– Напрасно. Тебе следовало посоветоваться со мной.

– Сожалею – решение пришло внезапно. К тому же я мог и не внять твоим советам.

– Ты еще помнишь о нашем разговоре? – удивленно спросила женщина.

– Естественно. Ты сказала: «Не приспосабливайся» – и я тебя послушался.

– Да, сейчас ты не похож на конформиста, который со всем соглашается: «Естественно, вы правы» – но глазки у тебя косят. Ты хитрый лопоухий заяц, Паша. Следишь? – Ирина постучала туфлей по полу.

– Ага, – подтвердил Мельник. – У меня к тебе просьба.

– Опять? А где цветы?

– Ты не заказывала.

– Хорошо. Что это за просьба?

– Хочу на завтрашний день поменяться с тобой машинами. Обмен, правда, не совсем равный. Я дам тебе нашу «Ниву», ты мне – «Вольво». За оформление доверенностей плачу я.

– Ты забыл сказать волшебные слова, – насмешливо произнесла женщина.

– О да, конечно! Ира, пожалуйста…

– Не то. Ты забыл сказать «Дай ключи».

Елена Козина приоткрыла дверь приемной и на всякий случай посмотрела – на месте ли табличка.

На месте.

ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ БЮРО А. ХЛОПКОВА.

Секретарша сыскного агентства оглядела длинный коридор. Пусто. Только возле офиса компании со странным названием «ДЭПП И ДЖУН» сидят два человека, из дверей нотариальной конторы Владимира Першикова вышла молодая пара, в руках какие-то бумаги.

Работают люди, подумала Козина, завидуя нотариусу и даже его секретарю-машинистке Светлане Турчиной, а также владельцу фирмы «ДЭПП и ДЖУН» носатому Борису Шахматову. И вообще всему девятнадцатому этажу – последнему в административном здании Индустриального района, который кое-кто называл Пентхаузом. Администрация города сдавала в аренду больше половины помещений этого высотного здания на улице Космонавтов, самые дешевые – на первом и последнем этажах.

Видно, вскоре придется съезжать отсюда, продолжила размышления Козина. Цены за аренду непомерно высоки, растут с каждым днем, а бюро занимает непозволительно большую площадь – вместе с приемной двадцать восемь квадратных метров. А штату сыскного бюро с такой работой, как сейчас, за глаза хватит и трех. Даже еще место останется для портфеля шефа.

А.Хлопков постоянно торчит у себя в кабинете и, подобно пауку, полусонно выжидает. Детектив Валентин Авдеев не вылезает из своей машины. Подгонит ее с утра к подъезду и ложится в ней спать. День и ночь спит.

Но когда есть работа, маленькое детективное агентство преображается. Детектив Авдеев, заряженный не хуже аккумулятора, готов работать, как и спать, сутками. Шеф также активно включается в процесс розыска, видоизменяется на глазах. И на вопрос секретарши: «Шеф, а вам не нужен в этом деле третий детектив?» – которая под третьим детективом всегда имела в виду себя, – ответит: «Да, пожалуй, мне понадобятся опытные люди».

Деньги в бюро не ахти какие, но Козина знала, что получает меньше, чем А. Хлопков, на чисто символическую сумму. Остальное съедает аренда, налоги, накладные расходы плюс покупка более современного оборудования для сыска.

Агентство существует уже три года. За это время сделано многое, но штат остался прежним: два детектива, они же учредители ИЧП, и Елена Козина – секретарь.

В дальнейшем Александр Хлопков намеревал-ся расширить штат, но для этого нужны деньги, для денег – клиенты, а те не хотят отзываться на более чем скромную рекламу в газетах и бесплатных рекламных приложениях.

Вот если бы детективы бюро раскрыли какое-нибудь громкое дело, успех им был бы гарантирован. Но, во-первых, где взять такое дело? Во-вторых, для раскрытия громких дел нужен порядочный штат, прочные связи с силовыми структурами. А последние глубоко игнорируют частную инициативу А. Хлопкова.

Но Елене Козиной было интересно работать с детективами – не имеется в виду смотреть на серую паутину в кабинете шефа и слушать храп «младшего» сыщика Авдеева, а увлекательно вообще. Особенно первое время. Приходит клиент – необходимо проследить, записать, собрать и продемонстрировать. Здорово! Проходят дни, а иногда и часы, и Александр Хлопков выкладывает перед клиентом готовый материал. Просто удивительно!

Впоследствии Елена узнала о методах работы частных сыщиков, они показались ей не менее яркими, чем пресловутая паутина в кабинете директора, однако она прониклась уважением к опасной профессии детективов и однажды напросилась в долю. Тем более что шефу нужен был «женский глаз», как он сам выразился. И Елена получила неплохие премиальные. С тех пор она задает патрону один и тот же вопрос: «Шеф, а вам не нужен в этом деле…» Конечно, это при условии, что есть клиент, есть заказ, работа. А так…

…Козина в последний раз оглядела пустой коридор. Ей показалось, что кабина лифта остановилась. Секретарша подождала, пока откроются двери, и, видя, что два человека направляются в другую сторону, скрылась в приемной.

Нет, сегодня вряд ли кто-то надумает обратиться за помощью в детективное бюро А.Хлопкова. Нужно посоветовать шефу дать рекламу по ТВ. Нет денег на счету – сброситься наконец. У нее, например, осталось в загашнике что-то около двух тысяч.

Она решительно постучала в дверь кабинета патрона.

Глава 4

25 апреля Алберт Ли вышел из дома в 8.55. Десятью минутами позже он выехал с автостоянки ВДОАМ на своей машине. Следуя за «восьмеркой», Павел то и дело менял полосы движения, держась от автомобиля Ли на почтительном расстоянии.

Экстрасенс поставил свою машину напротив дома номер 48 по проспекту Космонавтов и, спустившись в подземный переход, вышел к девятнадцатиэтажному административному зданию. Зеркальные стекла дверей поглотили врача. Спустя две минуты они поглотили и Павла.

Мельник быстрым взглядом окинул огромный холл и, не обнаружив знакомой фигуры, стал читать список контор над служебной стойкой.

Двенадцатый этаж. Тринадцатый… На пятнадцатом целых девять адвокатских контор. На шестнадцатом – офис рекламного агентства «Солярис».

Стоп! Мельник впился глазами в знакомую аббревиатуру из трех букв – ФКБ. На восемнадцатом этаже здания находилась контора филиала фармацевтической компании «Здоровье и долголетие» («Фармацевтическая фабрика Барвихин Co., LTD», проспект Космонавтов, 48, Климов), центральный офис которой находился в Москве.

На всякий случай Мельник прочитал список контор на последнем, девятнадцатом этаже. Там значились нотариальная контора, частное сыскное бюро А. Хлопкова и еще несколько фирм.

Он сделал несколько записей и покинул здание.

Через пятнадцать минут в компании высокого импозантного человека появился Алберт Ли. Они недолго поговорили. Высокий пожал экстрасенсу руку, сел в роскошный «Понтиак» цвета морской волны и поехал вниз по проспекту.

Мельник секунду-другую колебался – за кем ехать? Поехал за «Понтиаком».

На углу проспекта Космонавтов и улицы Мичурина он чуть было не упустил иномарку: когда до перекрестка оставалось около сотни метров, высокий, следовавший по второй полосе, включил указатель правого поворота и перестроился на один ряд. Мельник ехал в третьем ряду, и перестроиться на такой короткой дистанции на два ряда было очень сложно. Загорелся зеленый свет, разрешая движение только прямо, высокий ждал зеленой стрелки направо. Замешкавшемуся Павлу сзади настойчиво просигналили. Патрульно-постовых не было видно, он проехал перекресток, резко развернулся, пересекая осевую, и стал в левом ряду. На светофоре зажглась раздвоенная стрелка – движение только направо и налево, и он первым сделал поворот. Следующий сигнал светофора будет для «Понтиака».

Мельник свернул в переулок и, проехав квартал, снова оказался на проспекте Космонавтов: впереди ехал «Понтиак» цвета морской волны. Журналист перевел дух.

* * *

Ехали долго, около получаса. Павла снова терзали сомнения.

В промышленной зоне на северной окраине города – средоточие большинства гигантов промышленности Климова. Над неширокими улицами с жестким цементным покрытием висело вечное облако пыли; большегрузные машины, отфыркиваясь отработанными газами, сердито обгоняли друг друга; длинные трубы заводов и фабрик извергали в атмосферу ядовитый дым.

Мельник невесело усмехнулся. Года два назад он писал о загрязнении атмосферы. Под его перо попали несколько предприятий города, чьи показатели в десятки раз превосходили допустимые. Статья вышла удручающей.

Один из этих заводов находился сейчас справа от него – Цементный завод № 3.

А «Понтиак» упорно пробирался в колонне грузовиков, иногда пропадая из виду.

Наконец, когда закончились металлические заборы заводов, а вдали показались зеленые берега реки, иномарка резко повернула и остановилась на широкой бетонированной площадке возле невысоких строений. Мельник медленно продолжал движение, он освободил себя от ремня безопасности, поворачивая голову назад. Здесь было чисто, корпуса предприятия казались только что выкрашенными, за воротами виднелись частые струи фонтана, над входом в административное здание – те же большие заглавные буквы: ФКБ. Он находился возле фармацевтической фабрики «Здоровье и долголетие». Пожалуй, он не зря поехал за высоким.

А тот, выйдя из машины, подошел к крытой тентом «Газели». Водитель принял от него какую-то бумагу и подогнал машину к воротам. Навстречу вышел сторож, ознакомился с документами и поднял шлагбаум. Высокий прошел в административное здание.

Мельник к этому времени уже миновал проходную. Развернувшись, он отъехал от фабрики метров на семьдесят. Через сорок минут на дороге показалась «Газель», за ней – «Понтиак» высокого. Павел с величайшей осторожностью последовал за ними.

Выбравшись из лабиринта заводов, они выехали на объездную дорогу и устремились на юг. Журналист опустил стекло, подставляя лицо под освежающий поток воздуха.

На двадцать четвертом километре авангард снизил скорость, Мельник тоже притормозил. Но милиционер из патрульной машины остановил именно его.

– Ваше водительское удостоверение, техпаспорт на машину.

Павел передал ему документы.

Постовой неприлично радостно рассмеялся:

– Павел Мельник!.. Не очень-то вы похожи сами на себя. А ну-ка, снимите очки.

Журналист повиновался. Время шло, вместе с ним уходили вдаль две машины.

– Да, это вы, – осклабился милиционер. – Доверенность оформили только вчера, верно?

– Да, вчера.

– Отличная машина. Знаете, что я сделаю с превеликим удовольствием, Павел Семенович?

– Не знаю.

– А я знаю. Я оштрафую вас. Чтобы впредь, господин журналист, вы не пренебрегали ремнями безопасности. Потом в своем репортаже не забудьте пояснить, что вас оштрафовали по всем правилам.

Процедура выписывания квитанции заняла не меньше пяти минут. Патрульный, любуясь своим почерком, о-ч-е-н-ь медленно заполнял пустые графы. Прежде чем поставить сумму штрафа, он с улыбкой осведомился:

– Для вас не обременительна сумма в… пятьдесят тысяч?

Павел только кивнул. Поторопи он сейчас гаишника, и тот нарочно затянет время.

– Пожалуйста, Павел Семенович. Всего хорошего. Будьте любезны, пристегнитесь.

«Вот ублюдок. За что вы ненавидите меня?»

– Спасибо.

Мельник степенно тронулся с места, но уже через полминуты гнал «Вольво» на пределе допустимого. Но вскоре сбавил скорость: догнать машины он еще мог, знать бы только, по какой дороге они поедут дальше. Он свернул с объездной дороги и поехал в город.

* * *

В первой же аптеке Павел попросил аспирин.

Продавщица выложила на прилавок картонную коробку.

– Пожалуйста. Восемь тысяч ровно. – А у вас есть аспирин компании «Здоровье и долголетие»? – спросил журналист, прочитав название на упаковке.

– Да, быстрорастворимый аспирин. – Она повернулась к стеклянным стеллажам и достала золотистую коробочку. – Пожалуйста. Будете брать?

Мельник кивнул, разглядывая три знакомые буквы изготовителя.

– Одиннадцать тысяч.

– Скажите, – откровенно спросил Павел, – а можно употреблять аспирин от импотенции?

Продавщица осталась непроницаема.

– Безусловно. Но результата вы не получите. Есть хорошее средство, шведское, но стоит очень дорого.

– А фирма ФКБ не выпускает такого препарата?

– Об этом мне ничего не известно. Во всяком случае, к нам оно не поступало.

– Спасибо. Я возьму только аспирин.

Получалось что-то несуразное. Был доктор Ли и его солидные клиенты, были их довольные лица, наконец – фармацевтическая компания и аспирин, который ни черта не помогает.

В машине он принялся изучать инструкцию к применению.

Впрочем, в этом не было надобности. Он десятки раз, не задумываясь, вскрывал, подобную этой, упаковку, бросал две таблетки в стакан с водой и смотрел, как та шипит и пузырится. Безусловно, много раз он пользовался аспирином фирмы ФКБ, российского производителя лекарств. Три большие буквы на упаковке подсознательно отложились в памяти, ассоциируясь впоследствии с лекарством, в данном случае с аспирином.

Мельник читал:

«Применяйте аспирин ФКБ только после внимательного изучения инструкции!

Берегите от детей!

Состав: ацетилсалициловая кислота: 0,254 г., аскорбиновая кислота: 0,246 г., эксцепиенты: в количестве, достаточном для одной быстрорастворимой таблетки.

Показания к применению: головные боли, мышечные боли, ревматические боли, гинекологические боли, лихорадочные состояния.

ФКБ – ваш первый помощник. Быстро, надежно и безопасно».

И что я узнал? – спросил себя Мельник, положив упаковку во внутренний карман пиджака. Как и предполагалось – ничего.

В салоне машины было душно, Павел взмок. Он поехал домой, чтобы принять душ.

Аккуратно повесив пиджак на плечики, он закрыл платяной шкаф. Отчего-то стало неуютно. Он снова открыл шкаф и посмотрел на висящий пиджак. А в пиджаке аспирин.

И он вспомнил, что именно его тревожило и беспокоило с момента встречи с полковником милиции. Слово «аспирин», произнесенное Виктором Березиным в подъезде дома, явно резало слух. И если бы оно не было произнесено полковником милиции, то Мельник никогда бы не вспомнил об офицере Гражданской авиации Николае Агафонове, во внутреннем кармане кителя которого лежали две таблетки аспирина, и о служащем сбербанка Игоре Брянцеве, который накануне трагического исхода не принимал никаких лекарств – тем более наркотиков, – кроме безобидного аспирина. Принимал ли Николай Агафонов перед роковым полетом аспирин, выяснить не удалось.

Мельник забыл о душе. Одну стену его комнаты занимал большой стеллаж, где, помимо книг и журналов, хранились многочисленные репортажи, интервью, комментарии – материалы опубликованные и неопубликованные. Он подошел к полке, помеченной цифрами: 1994. В папке за март находился материал, который интересовал его в данный момент.

Павел взял папку и сел за стол. Материал о катастрофе самолета «Ту-154». Мельник положил перед собой первый лист дела, которое он освещал в газете. Это была стенограмма пресс-конференции, которую провел заместитель начальника Управления Гражданской авиации.

«Управление Гражданской авиации

Прослушивание расшифрованной магнитофонной записи речевого самописца («черного ящика») самолета «Ту-154» авиакомпании «Российские авиалинии», потерпевшего аварию 8 марта 1994 года в 30 километрах от города Климова.

19 марта, 1994 года».

Павел пропустил начало и большую часть середины.

«…Командир корабля Николай Агафонов:

– Климов, говорит борт 1038, рейс 39. Следую эшелоном восемь тысяч. Запрашиваю разрешение на снижение.

Диспетчер аэропорта Андрей Кравцов:

– Борт 1038, говорит диспетчер Кравцов. Дайте сводку о бортовом оборудовании.

Николай Агафонов:

– Климов, бортовое оборудование работает нормально, радар показывает чистое небо. Сигналы климовского и навигационного маяков слышу хорошо. Коротковолновый диапазон забит, дополнительная рация настроена на военный диапазон, связь постоянная. Прием.

Андрей Кравцов:

– Борт 1038, все правильно, снижение разрешаю. Счастливо вам. Конец связи.

Николай Агафонов (традиционное обращение капитана к пассажирам перед посадкой):

– Дамы и господа! Говорит капитан корабля Николай Агафонов. Наш полет завершается, через пятнадцать минут мы приземлимся в аэропорту города Климова. Снижение и посадка будут проходить в штатном режиме. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности. При входе в облака – возможность попадания в турбулентный поток. Благодарю за то, что вы воспользовались услугами авиакомпании «Российские авиалинии». Спасибо за внимание… Снижаемся, Леша.

Второй пилот Алексей Пеньков:

– Да, капитан…

Николай Агафонов:

– Чем думаешь заняться в свободное время, Леша?

Алексей Пеньков:

– Постараюсь забыть о наших бифштексах в камбузе и отправлюсь в хороший ресторан. Мне давно рекомендуют японскую кухню, но я пока не дозрел.

Николай Агафонов:

– Не советую тебе, Алексей. Там кормят сырой рыбой, поят горячей водкой из деревянных коробочек, а напоследок подают густую зеленку, которую японцы называют чаем. После такого ужина ты страстно возжелаешь забыть уже не камбуз, а бортовой туалет.

Смех нескольких человек.

Алексей Пеньков:

– Входим в облака… Высота три тысячи… А ты, Николай, что будешь делать? Кстати, ты еще встречаешься с той рыженькой? Завидую тебе, командир, ты постоянно проводишь время с красивыми женщинами.

Николай Агафонов:

– В этот раз я проведу время с уродиной.

Штурман Петр Игнатьев:

– Ищешь острых ощущений, командир?

Николай Агафонов:

– Конечно! Осточертели красивые женщины и спокойные полеты на «тушках». Хочется пересесть за штурвал истребителя, надеть кислородную маску, уйти километров на тридцать пять и ухнуть вниз. Хочется пройти бреющим полетом над какой-нибудь деревушкой… Эх, ребята, вам этого не понять, вы никогда не сидели в кресле истребителя…

Алексей Пеньков:

– Высота две сто. Пора, Николай, запрашивать разрешение на посадку… Николай, ты слышишь?.. Алло, Николай?

Николай Агафонов (голос звучит глухо):

– Слышу тебя хорошо, «Тайфун». Выхожу на цель.

Алексей Пеньков:

– Николай, что ты делаешь?!! Господи, он сошел с ума!!

Николай Агафонов:

– Полста четвертый, прикрой меня… не успею выйти из пике, внизу горы.

Несколько голосов, истерично, перебивая друг друга:

– Черт, я не могу подняться… сошел с ума… оттащите его… Коля, что ты делаешь!..

Николай Агафонов:

– «Тайфун», я не успеваю. Прощай, «Тайфун»…»

В результате этой авиакатастрофы погиб 81 человек. Самолет на огромной скорости врезался в невысокие холмы, разметав на многие десятки метров тела пассажиров и членов экипажа.

В своей статье Мельник писал, что виной этой ужасной трагедии – раненая психика капитана Николая Агафонова, бывшего военного летчика-истребителя. «Надлом в его душе, – писал журналист, – произошел еще в Афганистане, когда Николай Агафонов летал на бомбардировщиках… И мы до сих пор пожинаем плоды этой грязной и кровавой войны. Это война – давно уже закончившаяся – пересадила Николая на более стремительный и смертоносный «СУ-27», это его штурвал – истребителя – держал в последние мгновения своей жизни Николай Агафонов… Мы не вправе винить в случившемся только Николая Агафонова. Я обращаюсь к руководителям Управления Гражданской авиации, к тем, кто занимается подбором кадров летного состава; наконец, я обращаюсь к членам медицинской комиссии, особенно к психологам, ставя под сомнение их профессионализм: господа…»

После этой статьи Мельник получил письмо от сестры Николая Ларисы Майстровской. Она благодарила журналиста за то, что он был единственным, кто не сказал о ее покойном брате слов «сумасшедший» и «больной». Мельник вынул из папки письмо Ларисы и нашел строчки: «…Вы тысячу раз правы, Павел: душа Николая действительно была раненой…»

На второй день после похорон капитана авиалайнера Мельник посетил его сестру. Женщина встретила его сухо как журналиста – третьего или четвертого, побывавшего в этом несчастном доме (не было еще пресс-конференции, и не вышла пока его эмоциональная статья). Лариса подвела журналиста к шкафу и открыла дверку. Внутри в жутком одиночестве висел китель Николая – в зачищенных пятнах крови, с изодранным в клочья правым рукавом; китель, в котором он встретил свою смерть.

– Вы, наверное, тоже хотите узнать, злоупотреблял ли Николай спиртным или наркотиками, – отрешенно сказала Лариса, бережно вынимая из внутреннего кармана кителя записную книжку капитана, портмоне и серебристую полоску аспирина с двумя таблетками.

– Николай плохо чувствовал себя перед полетом? – спросил Павел, дотрагиваясь до упаковки аспирина.

– Вы можете написать, что мой брат последнее время пристрастился к аспирину, – ответила женщина, закрывая шкаф. – Вы можете задавать свои вопросы. Но, пожалуйста, делайте это побыстрее. Я устала…

Павел отложил в сторону «дело Николая Агафонова». Конечно, он не вспомнил бы о лекарстве, которое упомянула только сестра капитана, Лариса, но его тогда еще, год назад, насторожило совпадение небольших деталей в двух абсолютно различных событиях с трагическим исходом. Только насторожило – не более, потому что нельзя было связать ту ужасную авиакатастрофу, где погибло больше восьмидесяти человек, и всего одну смерть, когда жена убила мужа.

10 марта 1994 года Мельник возвратился из района катастрофы в Климов. На следующий день в редакции он встретил своего коллегу Михаила Пименова, который по делам газеты ездил в Карелию. Он тоже только что вернулся.

– Чем занимаешься? – спросил Пименов, когда они вышли пообедать в столовую.

– Совершенно дикий случай, – ответил Мельник. – Жена убила мужа, ударив его по голове клюшкой для игры в хоккей на траве.

– В чем тут дикость, не вижу? Что муж – главный редактор нашей газеты?

– Если бы… – протянул Павел. – Но в таком случае я назвал бы это не диким случаем, а вполне выгодным делом.

– Выгодным для кого, для жены Мастодонта? Или его самого?

– Для его зама – Мячеева.

Оба рассмеялись.

– Нет, случай действительно дикий. Представь себе респектабельного человека пятидесяти двух лет и его жену, на четырнадцать лет моложе. В семье – идиллия и мир. Жена – Елена Брянцева – в первые месяцы замужества перенесла тяжелую операцию, вследствие которой не могла иметь детей. Это было в 1974 году. Супруги смирились с этим печальным фактом. Игорь Брянцев очень любил свою жену, они как бы замкнулись в своем одиноком мирке. В 1986 году они усыновили двухлетнего малыша – Мишу и, по словам самой Елены, любили его больше, чем если бы он был их собственный сын. Игорь, человек очень мягкий, спокойный и уравновешенный, мог часами наблюдать за играми приемного сына. Он и шагу не давал сделать сыну, чтобы не предупредить его, что вон там слишком высоко, а там – очень глубоко. И это продолжалось вплоть до десятого марта сего года.

В тот вечер Игорь пришел с работы и увидел следующую картину: его любимец десятилетний Михаил стоит на верхней ступеньке стремянки и меняет перегоревшую лампу в коридоре. Рядом Елена, дает указания – как безопасней это сделать. Ни с того ни с сего отец приходит в ярость, хватает мальчика и прижимает к груди, изливаясь в нежных отцовских чувствах и посылая проклятья в адрес жены. Елена молчит. Видя это, супруг в каком-то помутнении перенес оскорбления на мальчика: как ты смел, ты засранец и прочее. Миша сказал, что он не засранец, что это плохое слово. И тут… В общем, отец ударил его, бросил на пол, поддал ногой. Человек на глазах превратился в зверя, любовь – в ненависть. Елена, попытавшаяся вступиться за мальчика, отлетела в угол. Там находилась хоккейная амуниция мальчика. Она взяла клюшку и сильно ударила мужа. Удар пришелся в висок. Брянцев скончался на месте. Мальчика с многочисленными ушибами и сотрясением мозга отправили в больницу. Вот такая дикая история.

– Как насчет наркотиков? – спросил Пименов.

– Я был в морге, где производили вскрытие, поинтересовался у экспертов: все в норме. Коллеги по работе говорят, что к концу рабочего дня Брянцев якобы почувствовал недомогание и выпил стакан шипучего аспирина – незадолго до этого он простыл и ему пришлось обратиться к врачу. У него действительно обнаружили несколько таблеток в кармане. Вчера я беседовал со вдовой. Она никогда не видела своего мужа в таком состоянии. Он был абсолютно нормальным человеком с уравновешенной психикой и здоровым сном. Брянцев никогда не употреблял да-же простого снотворного. Мой репортаж вышел уже сегодня, но Мячик требует от меня очерк по этому делу. Не знаю, по-моему, ничего интересного не получится: запоздало и как-то тошнотворно грустно… Ты знаешь, у Николая Агафонова тоже был аспирин в кармане кителя.

– У меня его полная тумбочка. Пойдем, угощу.

Итак, опять аспирин… Павел снова и снова возвращается в март 1994 года.

Николай Агафонов и Игорь Брянцев перед трагедией имели при себе аспирин, оба кончили помешательством с промежутком в два дня.

Чего еще надо? Все это кричит не менее визиток с сюрпризом: Павел Мельник, репортер и хвастун. Виктор Березин и компания со своими телесными проблемами ушли на второй план – черт с ними. Может быть, он сумеет найти истинную причину гибели пассажиров самолета «Ту-154» и Игоря Брянцева. А скорее всего не только их. Для этого ему понадобится аспирин из кителя Николая Агафонова, чтобы провести независимую экспертизу через своих знакомых, и выявить по сводкам происшествий за 8 марта 1994 года – плюс-минус три дня – происшествия, наиболее сходные со случаем Игоря Брянцева.

Глава 5

Наконец-то Ложкин и Развей увидели человека, который поставлял Вадиму Барышникову новый наркотик. Вадим сам проговорился насчет второго хозяина – в тот же день, когда приятели пришли к нему во второй раз.

Барышников сразу спросил, почему они без предварительного звонка, и пропустил их в квартиру. Кроме Вадима, в комнате была его подружка. Она безучастным взглядом окинула гостей, которые сразу прошли на кухню.

Первым делом Развеев поинтересовался у хозяина, осталась ли у него глюкоза.

Вадим кивнул и полез в шкаф.

– Пару? – спросил он, доставая коробку.

– А сколько у тебя есть? – живо поинтересовался Развей.

– Ты говори, сколько будешь брать, – усмехнулся хозяин. Он успел уколоться героином, глаза блестели, его движения были неровными. – У меня много чего есть. – Барышников открыл коробку, внутри лежали шесть ампул.

– И все? – Развей умело показал на лице горькое разочарование.

– Мало, что ли? – удивился Вадим.

– Мы хотели десяток взять, компания собирается.

– Героином доберешь.

– Э нет, мы уже пообещали новый «торчок».

– Поэтому я всегда предупреждаю, чтобы звонили, – наставительно произнес Барышников. – Мне-то что, я никогда не обещаю, ученый уже.

– Слушай, Вадим, – заискивающим тоном начал Развеев, – давай договоримся. Деньги у нас есть, берем тачку, везем тебя, куда укажешь. Ты берешь товар, мы тебя везем обратно. Не хочешь светить точку, скатайся один. Призовые ампулы поимеешь с нас. Да мы еще сверху кинем. Ситуация непонятная складывается, вникни.

Барышников покачал головой.

– Не, земляки, ничего не получится. За герой съездил бы, а за глюкозой – нет. Я только два раза в неделю встречаюсь с человеком, который привозит товар в определенное место. Ни адреса, ни телефона его я не знаю. Очевидные вещи, зачем объяснять?

– Но героин-то тебе домой привозят, – сказал Ложкин. – Или ты забыл, что я тоже когда-то в твоей шкуре был: брал на реализацию, продавал.

– Тут совсем другая ситуация, мужики, – принялся объяснять Вадим, – новый препарат, новый человек. Хотя я тоже беру у него на реализацию. – Он облизнул ярко-красные губы и напился воды из-под крана.

– А когда у тебя встреча с ним? – спросил Развей.

– На днях, – ушел от ответа Вадим. – Завтра позвони, послезавтра. Может быть, за эти дни встречусь с ним.

Наутро Игорь позвонил Барышникову и как ни в чем не бывало спросил:

– Ну что, есть? Это Развей.

– Когда бы я успел-то?! – вскипел Вадим. – Завтра звони, не раньше обеда.

– Много не отдавай, двадцать штук нам оставь.

Барышников не ответил и положил трубку.

Развеев улыбнулся. Ему было тридцать два года. Как и Ложкин, Развеев сидел на «конкретных» наркотиках, пару раз лечился, ломки проходили у него не так болезненно, а может быть, оттого, что у него была какая-никакая сила воли и он не хныкал, как Ложкин, пережигал в себе, как серу, муки абстиненции, не вынося их наружу. Хотя иногда ему хотелось лезть на стену. В такие моменты он вкалывал себе в вену дистиллированную воду: десятисекундный кайф в голове, дальнейшая имитация облегчения, полнейший самообман. Но хоть на какое-то время это помогало. Затем горячая ванна, безумные глаза, бессильный скрежет зубов. И снова остаточные проявления силы воли: он не продавал вещей из дома, так, по мелочи, на вино, пиво, которые с минимальным успехом дополняли самообман.

В основном Развеев пробивался посредничеством, довольно часто он удачно становился между покупателем и продавцом наркотиков.

И вот представился случай, о котором можно было только мечтать. Это и новый продавец, и новые наркотики. Глюкоза действовала освежающе: она моментально снимала ломку и приятной теплой волной «накрывала» при повторе. Так же действует на организм морфий.

Чем дольше размышлял Развеев над глюкозой Барышникова, сравнивая ее с другими наркотическими препаратами, тем больше уверялся в том, что изготовлена она непосредственно из опия. Это легко можно было проверить, попробовав препарат на вкус: опийные алкалоиды горькие.

Но он заметил, что новый препарат действует дольше, он успокаивает, дает жить, но в то же время что-то поднимает изнутри, заставляет жестко щурить глаза. Развеев легко воспринял смерть подростка, который на его глазах подвергся унижениям, и ему хотелось вернуться в квартиру и посмотреть на обгоревший труп с тем же непривычным, до этого прятавшимся где-то внутри, жестким прищуром глаз.

Приятели до самого вечера провозились в гараже, ремонтируя старые «Жигули-копейку» Развеева, которая была порядком запущена. Последний раз хозяин садился за руль машины два года назад, иногда забывал, что у него есть машина. Вдвоем с Ложкиным они поменяли передние тормозные шланги, сменили колодки, поставили заряжаться аккумулятор.

Развей не ожидал, когда наутро сел в машину и повернул ключ зажигания, что старенький «жигуль» заведется сразу. Но мотор живо отозвался на призывы стартера и довольно заурчал.

Игорь несколько суетливо вывел машину из гаража и подмигнул Ложкину:

– Ничего, Леня, до дома Барышникова обкатаюсь.

Вадим вышел из дома без четверти пять и направился к автобусной остановке, соблюдая неписаное правило: безопаснее всего перевозить наркотики по городу в общественном транспорте. Он вышел на остановке «Проспект Космонавтов» и уверенно прошел к иномарке цвета морской волны. Он недолго находился в салоне «Понтиака», а к автобусной остановке подходил уже с полиэтиленовым пакетом в руке.

– В следующий понедельник, – сказал Развеев Ложкину, – место Вадима займем мы. С этой отравой можно не хило подняться.

– А Вадим? – спросил Ложкин.

– А твой гомик? – задал встречный вопрос Игорь. – Тот вообще сгинул ни за что. И все шито-крыто. Помнишь, Вадим под кайфом говорил: «Новый препарат, новый человек»? Я думаю, он не врал. И еще он сказал, что препарат с фабрики, тут вообще сомневаться не приходится: ампулы фабричные, только внутри не глюкоза, а, похоже, действительно чистый морфий, только по цвету отличается. На этом тоже можно поиграть.

Развеев слегка нахмурился: не забыть попробовать на вкус глюкозу Барышникова – маленькую капельку на язык. Судя по всему, она должна быть горькой. А если нет? А вдруг она сладковатая, как обычная глюкоза? Ну и черт с ней, самое главное – она по всем параметрам соответствует морфию. «На вкус и цвет товарищей нет», – ухмыльнулся Игорь.

– Мне думается, что этот человек в машине, – он кивнул в сторону иномарки, которая к этому времени выезжала на дорогу, – работает на фармацевтической фабрике.

– Как бы нам не вляпаться, – пробурчал Ложкин. Но деваться некуда. Когда нечем уколоться, приходят мысли продать свою задницу черномазым на рынке и на вырученные деньги купить дозу. Лучше кинуть Вадима и этого черта на иномарке.

– Держится он солидно, – заметил Развеев, провожая «Понтиак» глазами. – Похож на большого человека. Но большие люди не возят товар, на то у них есть «шестерки». А этот действительно новичок в деле наркобизнеса, залетная птаха. Не верится, что такой солидный человек работает мальчиком на побегушках. Нам это на руку, или заведем с ним дружбу, или обломаем ему рога.

– Поехали, «вмажемся», Развей, – нетерпеливо предложил приятель.

– Поехали. До понедельника денег нам хватит. Но нам нужно появиться у Вадима как можно скорее.

– Точно, – одобрил идею приятеля Ложкин. И добавил, проявляя сообразительность: – Но вначале позвоним ему.

– Это естественно.

Глава 6

– Вы? – удивилась Лариса, делая шаг назад и пропуская журналиста в прихожую. – Здравствуйте… Павел Семенович, кажется? Знаете, вы меня удивили и… немного напугали. Что случилось?

Во внутреннем кармане его пиджака лежала серебристая полоска с упакованными в ней двумя таблетками аспирина. Дома журналист поработал над ней острием ножа, соскабливая дату изготовления, и был почти готов – под предлогом осмотра вещей Николая – осуществить подмену. Но для этого ему придется врать.

– Я начал писать книгу, – начал Павел. – С вашего согласия, Лариса, я хочу включить в нее эпизод о вашем брате. Это будет изобличительная книга, я опишу ужасы войны в Афганистане. Я сделаю упор на ломающуюся психику молодых военных, на их искалеченные души. Николай будет одним из многих, кого я опишу. Я не собираюсь отражать в книге его нелепую гибель, он как бы пройдет от начала своей карьеры военного, споткнется на Афганистане…

Мельнику казалось, что его уши полыхают огнем.

Женщина покачала головой.

– Я не знаю, Павел, хорошо ли это. Надо ли бередить память о Николае. Вы вправе не спрашивать у меня согласия – брата больше нет. Но вы пришли и спросили. Я вам благодарна за это.

Гость кивнул, ему было стыдно перед этой пожилой женщиной.

– Если вас интересует военная биография Николая, то я расскажу о ней…

Мельник слушал и кивал. Но ему хотелось остановить женщину и сказать: «Не надо, Лариса. Я обманываю вас, я не собираюсь писать книгу о вашем брате. Мне нужны две таблетки его аспирина. Я попробую доказать…»

Но он слушал…

Лариса рассказала о боях Николая в Афганистане и перешла к более позднему времени, когда ее брат пересел на «СУ-27».

– Коля очень любил этот самолет. Он всегда называл его уважительно, полным именем. Хотя многие называли его просто «сушка». Я не меньше брата знаю все достоинства и недостатки этого истребителя, знаю, как он вооружен. Вам, Павел, непривычно, наверное, слушать из уст пожилой женщины все эти лазерные и противолокационные ракеты, инфракрасные наведения на цель в ночных условиях полета. Но Николаю я была больше, чем старшая сестра, я была ему почти матерью, и он всегда делился со мной своими успехами, неудачами, просто жизнью. Ему не повезло в двух браках, мне – в трех…

– Извините меня. – Мельник выдержал паузу. – Могу я еще раз взглянуть на вещи Николая?

Они смотрели в одну точку – и журналист, и сестра погибшего капитана, – на ее морщинистые руки.

– Конечно.

Женщина подошла к шкафу и открыла дверку. Павел стал рядом. Он вопросительно посмотрел на Майстровскую. Она тоже ответила взглядом: «Вы можете сделать это».

Вот они, две таблетки, упакованные в серебристую медицинскую фольгу. Вот и название фирмы: ФКБ – «ваш первый помощник». Пожалуй, он слишком дол-го разглядывает таблетки. Причастен ли Алберт Ли к этому делу? Мельник этого пока не знает. Что там, помимо ацетилсалициловой и аскорбиновой кислоты? На этот вопрос ответа тоже нет.

Лариса отошла к столу, за которым они беседовали, и прикурила очередную сигарету.

Мельник повернулся к ней.

– Лариса… Мне неудобно, но… мне необходима хотя бы одна из этих таблеток. – Он хотел пойти дальше и самоотверженно сказать, что собирался произвести подлог, но только поморщился от подобного героизма.

Женщина принесла ножницы и молча отрезала от упаковки одну таблетку.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил ее журналист. – И еще один вопрос. Вы точно помните, что Николай не обращался к врачу накануне гибели?

– Знаете, вы поставили вопрос очень конкретно, – ответила хозяйка. – Действительно, в больнице брат не был, а вот с врачом общался.

Журналист замер. Сейчас он услышит имя частнопрактикующего врача Алберта Ли. Но прозвучало совсем другое имя.

– Это Женя Корнеев, наш сосед. Он работает в Центральной городской больнице.

Центральная городская больница. Именно в это учреждение обращался перед своей нелепой смертью Игорь Брянцев, вернее, в поликлинику при больнице, Павел помнил это точно.

– Тогда еще один вопрос: аспирин Николаю дал Корнеев, или Николай купил его в аптеке?

Женщина задумалась.

– На этот вопрос я затрудняюсь ответить. Иногда Женя давал нам кое-какие лекарства. Снотворное, например, что-то противогриппозное – я уже не помню.

– Ну что ж, еще раз спасибо.

– Это вам спасибо, Павел. Я ценю ваш поступок. Да поможет вам бог.

* * *

От Майстровской Мельник направился в Индустриальный район. Елены Брянцевой дома не оказалось. Детский голос из-за двери сказал, что мама придет в шесть тридцать вечера.

Оставалось три часа, и Павел поехал в лабораторию городского экологического Центра к Роберту Штробелю, с которым его связывала давняя дружба.

Штробель – сорок семь лет, выше среднего роста, с заметным брюшком, седой бородой и грустными глазами.

Он, как всегда, предстал в безукоризненно белом халате. Сейчас эколог, извиняясь за свой белоснежный вид, скажет, что только что сменил халат, а старый, прожженный каким-то реактивом, весь в дырах, и его просто невозможно надеть. «Покажи, где он?» – спросит Павел, а Роберт улыбнется и ответит: «Это не безопасно».

– Ты по делам или выпьем коньяку? – неординарно осведомился Штробель.

– По делам. У меня очень деликатная проблема, Роберт, – журналист уселся в кресло хозяина. Он любил сидеть в этом кресле – старом, слегка скрипучем, с протертой добела кожей. – На днях я отравился, скрутило живот так, что… Короче – у меня есть подозрения, что я отравился аспирином. Сделаешь анализ?

Глаза Штробеля из очень грустных сделались просто грустными.

– Ты захватил с собой кал? Или?

– Или, Роберт. – Мельник остался серьезен. Он вынул из кармана аспирин. – Для начала вытряси все вот из этой таблетки. И если мои подозрения подтвердятся, то я вытрясу все из их изготовителей.

– Это срочно? – спросил эксперт.

– А ты как думаешь?

Роберт пожал плечами.

– Хорошо. Сделаю. А это что?

– Это для сравнения. – Павел положил на стол три таблетки. – Вот, подобием этой таблетки я отравился. А другие вроде бы чистые… Когда мне прийти?

– Завтра, после обеда.

– Сегодня, – Мельник поднял указательный палец. – Сегодня после ужина в ресторане «Нептун».

– Заезжай за мной в половине восьмого.

* * *

Павел знал, что из Штробеля ничего не вытянешь, пока не предоставишь ему обещанного. В этом Роберт был педантом. Он невозмутимо смотрел вдаль, сохраняя полное молчание. Молчал и Павел, рискуя навлечь на себя гнев работников ГАИ: «Вольво», нарушая ограничения в скорости, неслась в престижный и очень дорогой ресторан «Нептун».

Пока Штробель занимался экспертизой, Мельник беседовал с Еленой Брянцевой. Она так же, как и Майстровская, сразу узнала журналиста.

– Здравствуйте, Елена Геннадьевна. Извините, что беспокою вас.

Мельник осторожно повел разговор о том, что ее мужа, возможно, отравили.

Вдова слушала журналиста и все больше хмурилась. Наконец она сказала:

– Я уже стала забывать об этой ужасной истории. Вернее, не забывать, а гнать от себя воспоминания. Могу я вас попросить, чтобы вы оставили эту затею и не тревожили бы ни меня, ни мальчика, ни моего покойного мужа? Мне кажется, я имею на это право.

Мельник молча согласился с ней.

Итак, он не получит от нее таблетки, если таковые сохранились. Насчет последнего он не питал особых иллюзий. Но он знал, в какую больницу обращался Игорь Брянцев в день своего недомогания. Он сдержанно попрощался с Еленой Брянцевой и поехал в Центр экологии. Оттуда – в ресторан «Нептун».

Столик, за которым расположились приятели, находился в центре зала, но ближе к эстраде. Штробель начал с сухого вина; его жесты были оживленными, глаза – печальными. Павел не торопил его вопросами.

Четверо музыкантов негромко играли джазовую пьесу Джорджа Гершвина «Рапсодия в голубых тонах». Эта музыка казалась естественной и необходимой приправой к напиткам, фруктам, овощам и рыбным блюдам. Официанты появлялись только тогда, когда они действительно были нужны. На каждом столике – светильник, который можно было настроить от бледно-розового до нежно-голубого света.

Когда официант принес жареную форель, эколог повернул реостат светильника. Столик погрузился в зловеще-фиолетовый полумрак, и эксперт, устремив взгляд на принесенное яство, живо напомнил журналисту эпизод из какого-то фильма о вампирах.

Еще двадцать минут прошли в обоюдном молчании: теперь Мельник дал эксперту насладиться рыбой.

Наконец Штробель заговорил.

– Отличный вечер, Паша. Я во второй раз здесь. Но как тебе удалось заказать столик за такое короткое время?

– Я проныра, – сообщил журналист. – И вдобавок пользуюсь незаслуженной популярностью. Ты провел экспертизу?

– Интересный случай, – ответил Штробель, догадавшись наконец расстегнуть на пиджаке пуговицу. Он дышал тяжело и сыто.

Мельник изменил настроение за столом, включив свет зеленых оттенков. На эксперта он не смотрел, в голове испорченным диском крутились слова: «Я не ошибся… Я не ошибся…»

– Тебя интересуют подробности или мне коротко сообщить результат? – поинтересовался эксперт.

Павел потребовал подробностей. Роберт согласно кивнул.

– Таблетка, близость которой ты приравнял к отравленной, весит чуточку больше, чем остальные. Я пользуюсь старыми, но проверенными годами пьезоэлектрическими весами. Ты не суеверен?

Мельник неопределенно качнул головой.

– В какой-то мере. А что?

– Хочешь знать точную цифру – на сколько больше весит зараженная таблетка?

– Это существенно?

– Если ты суеверен, то да, существенно. – Эколог сделал паузу. – Она тяжелее на шестьсот шестьдесят шесть тысячных миллиграмма.

Журналист натянуто улыбнулся.

– Ну, это из области мистики. К тому же, насколько я знаю, даже в такой точной работе, как фармацевтика, существуют свои допуски по весу и колеблются они в пределах сотых, а никак не в тысячных долях миллиграмма. Я прав?

– Почти, – печально улыбнулся эксперт. – Может быть, тебе неинтересно, но разовая доза, к примеру, скополамина из списка А для взрослого человека составляет пять десятитысячных грамма. Так что допуски по весу весьма существенны.

– К черту скополамин, вернемся к аспирину.

– Как скажешь, – пожал плечами Штробель. – Из «легких» таблеток только одна показала результат с тремя шестерками. Разница с другой – 0,0064 грамма.

Мельник улыбнулся и погрозил собеседнику пальцем.

– Тебе, Роберт, не удалось навести на меня ужас «числом зверя». Так что, говоря языком политиков, переходи на реалистичные рельсы. Какое вещество ты обнаружил в таблетке?

– Никакого, – ответил Штробель, не спуская глаз с журналиста.

– Ты сказал «никакого»?! Из чего же слагаются эти лишние миллиграммы? Они что, сотканы из воздуха?

– Воздух, друг мой, тоже является веществом и веществом довольно-таки сложным и непостоянным, – просветил Мельника эксперт. – Где ты взял эту таблетку?

– Купил в аптеке, – ответил Мельник.

Штробель с сомнением покачал головой.

– Если честно, Паша, то я не знаю, почему таблетка весит больше. В ней нет ничего лишнего. Наполнители в норме, ацетилсалициловая и аскорбиновая кислоты полностью соответствуют своим химическим структурам и тоже в норме. Я не нашел ни одного лишнего химического элемента, сделал полный анализ и подсчет, однако весу от этого не убавилось.

– И что? – задал журналист глупый вопрос.

– Ничего.

– Может, таблетка была мокрой?

– О господи… – вздохнул Штробель. – С воздуха ты перешел на воду. Я же сказал – ни одной лишней молекулы.

– Но почему же она весит больше? Может быть, там присутствует новый химический элемент, который ты не знаешь?

– Я бы обнаружил его, – авторитетно возразил эксперт.

– Чертовщина какая-то, – Мельник с сомнением покачал головой и сделал глоток вина.

– Есть небольшой, но существенный, на мой взгляд, нюанс, – задумчиво произнес Штробель. – Может быть, разгадка заключена в нем. Не забивая тебе голову специфическими терминами и собственно ходом лабораторного анализа, выскажу предположение, что в общей массе таблетки совсем незначительно, но нарушено межмолекулярное пространство. Но это только предположение, практически у меня не было времени, чтобы, образно говоря, разложить аспирин на атомы.

Мельник хотел что-то сказать, но Штробель жестом остановил его.

– Погоди, Паша. Насчет веса таблеток – это все ерунда, вес действительно может колебаться. Главное, выдержан вес кислот, а наполнителя может быть незначительно больше или меньше. Однако я подозреваю, что таблетка подверглась какому-то излучению. Все дозиметры и счетчики, которые мы имеем в своей лаборатории, упорно «молчат» и не реагируют. Следовательно, я не знаю, что это за излучение.

– Новый вид?

Эколог пожал плечами.

– Сожалею, Паша, но вечер оказался интересным только для меня. Ты задал мне увлекательную задачу и угостил превосходным ужином.

– И ты не дашь мне никакого совета?

– Дам. – Штробель замолчал. – Обратись к кому-нибудь из биохимиков, кто знаком с проблемой термальных состояний. Для нас эта проблема не нова, но мы не обладаем достаточным оборудованием хотя бы для начального ее разрешения.

Мельник покачал головой.

– Мне не хочется огласки. Это дело очень серьезное, Роберт.

– Попробуй вот что… – Штробель поскреб бороду. – Поговори с Яном Гудманом. Я давно его не видел, но ты, должно быть, продолжаешь общаться с ним. Конечно, Ян напрямую не связан с вопросами терминальных состояний, но он – биолог, хороший химик, популяризатор различных идей в биологии и в той же химии.

– Да, наверное, так я и сделаю, – задумчиво произнес журналист. – Хотя я не видел Яна с самого Рождества. А тебе спасибо, Роберт.

Глава 7

Виктор Березин проснулся в это утро с непривычной головной болью. Ведь он уже почти забыл, что такое головная боль. Уже четыре месяца он чувствует себя помолодевшим, здоровым и сильным. Даже не ноет перед непогодой сломанная лет десять назад голень. И он вновь почувствовал себя настоящим мужчиной. Но это доставило ему немало и проблем. Виктору Сергеевичу – за шестьдесят, его жене под полста. Силы у него сейчас, как у подростка. А его благоверная – далеко не девушка, даже не женщина. «Бабушка…» – подумал как-то он, лаская тело юной проститутки. Та отдыхала, клиент хоть и немолодой, но неутомимый. Нужно потребовать с него дополнительную плату, подумала она, отбрасывая мысль о том, что лежит рядом с начальником городской милиции.

Это было два дня назад и повторялось периодически в течение четырех месяцев. И вот сегодня…

Березин свесил с кровати отяжелевшие ноги и, как-то неожиданно охнув, схватился рукой за поясницу. «Этого только не хватало». Он доплелся до ванной комнаты и встал под душ. Спустя двадцать минут он уже сидел за столом и пил кофе. От румяных, только что испеченных женой булочек Виктор Сергеевич отказался.

– Не сердись, Нина, – сказал он. – Булочки выглядят очень аппетитно, но… что-то мой старый желудок забарахлил.

– Тебе нужно снова показаться доктору Алберту Ли. Он – маг, честное слово.

– Хорошо.

Что-то отдаленно похожее на сегодняшнее утро произошло три недели назад. Тогда Виктор Березин почувствовал легкое недомогание. Связав это с напряженным днем накануне и таким же вечером в компании со жгучей брюнеткой, он, наслав на лицо благодушие и сделав утреннюю гимнастику, поехал на работу. Однако день проходил вяло и томно, к вечеру открылся насморк. Березин снял трубку телефона и позвонил Алберту Ли. Доктор выслушал его и сказал: «Ничего серьезного. Приезжайте, я все устрою«.

В своем кабинете Алберт Ли заглянул поочередно в оба глаза полковника и зашелестел страницами его личной карточки.

– Вы были у меня последний раз… 14 апреля, прошло с тех пор пять дней. Ну что ж, проведем еще один сеанс.

Доктор налил в стакан воды и опустил туда большую таблетку. Вода запузырилась газами.

– Выпейте, – предложил Ли, – и мы снова расстанемся на неделю.

Березин послушно проглотил содержимое стакана, ощутив во рту знакомый привкус аспирина и аскорбиновой кислоты. То, что четыре месяца давал ему доктор, по вкусу ничем не отличалось от обычного шипучего аспирина, который продавался в каждой аптеке. Когда Березину случалось промочить ноги, он в качестве профилактического средства всегда принимал именно это лекарство.

Он посмотрел на картонную упаковку, из которой Ли вынул таблетку. Никакого сомнения: тот же шипучий аспирин, что и у него дома, одна и та же фирма – ФКБ. Ли в первый сеанс объяснил, что таблетки «заряжены» им. Тогда Березин скептически улыбнулся, имея все основания усомниться в этом. Шарлатанов в Климове – что тараканов на кухне коммуналки. Но этого экстрасенса Березину порекомендовал мэр Аничков, ровесник Березина, они были в приятельских отношениях. Цветущий вид вечно ноющего брюзги Аничкова сильно удивил Березина. Тот сказал, что нашел очень хорошего врача и может устроить полковнику встречу с ним.

Итак, Березин скептически улыбнулся. И сам же наутро был удостоен улыбки жены, но не скептической, а благодарной и удивленной: «Что случилось с тобой, Витя? Такое чувство, что эта ночь была нашей первой брачной», – сказала ему потрясенная и усталая супруга.

В тот день первого недомогания Виктор Сергеевич рискнул спросить у всемогущего врача:

– Я что, просто не смогу жить без ваших лекарств?

– Почему же? – возразил экстрасенс. – Сможете, конечно. Но в ритме вашего, – он заглянул в карточку, – шестидесятидвухлетнего сердца, печени и других органов.

– Мне этого не хочется, – откровенно признался Березин.

Ли понимающе кивнул. Задержав взгляд на пациенте дольше обычного, он отрезал от упаковки аспирина полоску с тремя таблетками.

– Принимайте через четыре дня по одной таблетке, не больше. Вы поняли меня? Не больше!

– А от этого я не буду зависим как, скажем, от наркотиков?

– Как от наркотиков – нет, – отрезал врач. – Это обычный состав: аспирин и аскорбиновая кислота. Но вы будете зависимы от своего возраста.

Господи, да я уже зависим от него.

На прощание доктор Ли сказал:

– Вы можете порекомендовать меня кому-нибудь одному из своих друзей.

Березин удивленно посмотрел на него.

– Я уже сделал это.

Ли снова кивнул:

– Да, я вспомнил. Судья Анатолий Третьяков, у него диабет, ожирение, он пришел по вашей рекомендации.

Вообще Березин поначалу решил привести к Ли свою супругу, но потом содрогнулся, представив себе помолодевшую темпераментом жену со старым телом. Такой альянс не устраивал Березина, и он промолчал.

Последнюю, третью, таблетку Виктор Березин принял шесть дней назад. Он решил выяснить, насколько ему будет нехорошо и сколько он сможет вынести такое состояние. Нехорошо ему сделалось на пятый день, плохо было позавчера, а вот совсем худо стало сегодня. Все 62 года давили на него огромной бетонной плитой.

* * *

Адъютант капитан Коротков встретил Березина дежурной улыбкой.

– Доброе утро, товарищ полковник.

– Здравствуй, – ответил Березин, мысленно послав адъютанта к черту.

– Сводка у вас на столе. Несколько минут назад звонил Борис Иванович Аничков, просил срочно соединить, как только вы придете.

– Я сам выберу время для звонка, – недовольно проговорил полковник. – Что нового по вчерашней аварии на Киевском шоссе?

– Третий пассажир «Волги» скончался сегодня ночью в больнице. Как и предполагалось, у водителя микроавтобуса в крови обнаружен наркотик – сульфат амфетамина.

– Хорошо. Соедините меня с начальником восемнадцатого участка. Позвонит мэр – меня нет.

Более отвратительного утра в своей жизни Березин не помнил. Ему только однажды доводилось спускаться под воду в тяжелом акваланге. Именно это ощущение наиболее полно соответствовало его теперешнему состоянию: сильное тело покоилось под толстой оболочкой, мешающей нормально двигаться и дышать. Неужели я так чувствовал себя четыре месяца назад? – спрашивал себя полковник и не мог ответить. Он уже не помнил этого. Это ужасно: быть вчера тридцатилетним и уже на следующий день ощутить на себе груз многих десятков лет, ужасно без перехода и подготовки постареть.

Березин решил прервать гнетущий эксперимент и набрал номер телефона Алберта Ли.

В больной голове долго звенели длинные гудки. Полковник повесил трубку и смахнул в ящик стола сводку. В животе противно заурчало, и Березин отчетливо увидел перед глазами румяные булочки, испеченные сегодня утром Ниной. Голод обрушился на него вдруг и с непреодолимой силой. Он вызвал адъютанта и попросил принести ему на завтрак что-нибудь печеного. Внизу, в кондитерском магазине, всегда продавалась вкусная выпечка.

В 10 часов Березин вызвал на селекторное совещание всех начальников участков милиции города. Выслушать всех он, конечно, не мог, даже для того чтобы просто поздороваться с каждым, ему потребовалось бы около четверти часа. Он провел обычную рутинную работу, говорил около двадцати минут и дал отбой. За это время он съел два пирожных и кекс.

Без четверти одиннадцать – еще один звонок Алберту Ли.

«Где его носит?» – Березин непроизвольно сжал пальцы в кулак. Волной накатила злоба, пол кабинета качнулся в сторону, перед глазами поплыли радужные пятна. Он полностью зависел от своих 62 лет.

Вошел адъютант.

– Простите, Виктор Сергеевич, но мэр звонит уже в четвертый раз.

– Соедини, – выдавил из себя Березин и взял трубку.

– Виктор! Наконец-то! – услышал он пронзительный голос мэра. – Битых два часа звоню тебе. Уволь к чертовой матери своего адъютанта!

– Между прочим, он слышит нас. Все адъютанты имеют привычку подслушивать.

Капитан Коротков ухмыльнулся. Он сидел за своим столом в приемной и, подмигивая секретарше, по привычке слушал очередной разговор босса.

– Плевать! – отмахнулся мэр. – Ты не знаешь, куда подевался этот треклятый Ли?

– Он умер в 1973 году. – Березина немного отпустило, и он позволил себе шутку.

В трубке повисла тишина. Очевидно, глава города переваривал услышанное.

– Да я не о том Ли! – вполне серьезно заявил наивный мэр. – Я говорю о нашем докторе, Алберте Ли.

«Пора тебе на пенсию, – ухмыльнулся Березин. – Ни черта уже не соображаешь». И вдруг отчетливо понял, что мэру сейчас так же плохо, как и ему. Березиным овладело беспокойство: а что, если доктор Ли снялся с якоря и ту-ту? Да я его из-под земли достану!

– Ты можешь приехать ко мне? – спросил он. – Это не телефонный разговор.

Через полчаса в кабинет вошел Борис Аничков – маленького роста, худой, с белоснежными остатками волос на голове.

– Почему ты еще не уволил его? – мэр ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на адъютанта, закрывающего за ним дверь.

– Он слишком много знает, – просветил его полковник.

– Тогда пристрели его. – Мэр сел в кресло и расстегнул пиджак. – Душно… А тут еще этот Ли пропал.

– А ты когда его последний раз видел?

Аничков развел руки.

– 20 апреля. Он назначил мне сеанс на 24-е чис-ло, сегодня 25-е, и я уже два дня не нахожу себе места. А как у тебя со здоровьем? – натужно хихикнул Аничков.

– Если честно, не очень. Поднялся с головной болью.

– Что вообще ты знаешь о Ли?

Опущенные вниз уголки рта Березина выразили удивление.

– Мне кажется, что этот вопрос должен задать я. Ведь это ты, Борис, познакомил нас. Но я навел кое-какие справки. Родом он из Москвы, окончил Московский медицинский университет, преподавал в медицинском училище. Среди коллег прослыл чудаком, занимаясь поисками психических признаков приближения смерти.

Лицо мэра приобрело землистый оттенок.

– Ч-чем он занимался? – переспросил он, заикаясь.

– Поисками… – Полковник смотрел на главу города не мигая. – Приближения смерти. Восемь лет назад стал членом Общества патологии нашего города. Спустя год обнаружил в себе дар экстрасенса. Еще через два года зарегистрировался как положено, получил в муниципалитете патент и открыл частный кабинет. Жалоб на него не поступало, работает тихо и уверенно. А разве тебе, Борис, не приходило в голову узнать – кто и что этот доктор Ли?

Мэр искренне удивился.

– Зачем?

– Да-да, действительно… – усмехнулся Березин. – Ты заметил, Борис, что в числе клиентов Ли сплошь люди высокого ранга? Тебя порекомендовал Ли твой коллега, ты – меня. Я привел к нему судью Третьякова. А тот наверняка притащил еще кого-нибудь. Ты лично, Борис, сколько людей завербовал?

Мэр пропустил мимо ушей оскорбительно-шпионское выражение. Его глаза стали беспокойными.

– Ты думаешь, на всех не хватит?

– Да я не о том! – вспылил полковник. – Хватит на всех энергии доктора Ли или не хватит, это вопрос второй. Понимаешь, мы невольно образовали некий клуб или общество, куда входят престарелые и хилые здоровьем высокопоставленные чиновники.

– Партбюро?

– Что-то в этом роде.

– А разве не существует правительственных медицинских центров? – съязвил Аничков. – Туда простому смертному путь заказан.

– Оставим простых смертных в покое. Со сколькими людьми ты поделился своей радостью?

– Я рассказал об этом троим.

– А каждый из них еще троим… – подвел итог полковник. – Кто и когда был первым клиентом Алберта Ли, мы не знаем. Если идти по минимуму, то возьмем за точку отсчета дату твоего появления у Ли. Это – пять месяцев. Представляешь, сколько у него клиентов?

– Представляю… Им несть числа, – ответил Аничков по-библейски.

– Именно. И я удивляюсь, почему это не просочилось в прессу. Наверняка об Алберте Ли ходят слухи.

– Какая разница – просочилось что-нибудь в прессу или не просочилось, напишет об этом какая-нибудь бульварная газетенка или нет. И что они могут написать, что начальник городского УВД Виктор Березин, мэр Аничков и иже с ними регулярно принимают препараты по оздоровлению организма? Ну ладно, какой-нибудь слабоумный борзописец сунется ко мне или к тебе с вопросом: «А правда, господа, что вы недавно оздоровились?» – «Правда, – скажем мы. – Разве по нам не видно?» Тот отправится к Ли: «Здравствуйте, доктор. А правда…» Ли может посмеяться над ним, а может просто послать куда подальше. Вот и все, Виктор. Главное, чтобы Ли продолжал заниматься только избранными, чтобы никакой мелочи, которая действительно сможет поднять шум вокруг доктора. Чтобы он не стал вторым Чумаком или Кашпировским. К чему ему собирать полные залы и стадионы хилых, как ты сказал, здоровьем? Надо сказать Ли, чтобы он ограничил число клиентов. Хватит. А мы просто заплатим ему больше. Нам предстоит задать ему массу вопросов. Какое количество таблеток, к примеру, он может «зарядить» за один раз, существует ли порог, срок годности, так сказать. Если нет, мы скупим у него необходимое количество препарата. А остальные пусть катятся к черту!

Мэр распалился, забыв на время, как ему плохо. Ему хотелось иметь молодую, горячую кровь, а не старческую бодягу в хрупких венах. Извилины в мозгах главы города приняли вид стрел, и направлены они были только в одном направлении.

– Мы зависим от него, – сказал Березин, занятый своими мыслями.

– Да к черту зависимость! – возопил Аничкин. – Тебе что, плохо жилось эти месяцы? Ли прогоняет из наших тел немощность, заставляет жить. Ты разочаровался, Виктор? Ты больше не хочешь жить по-человечески?

– Хочу.

– Ну так и живи, господи! Ты – мент и везде ищешь криминальную подоплеку. Ли давал тебе «на дом» заряженные таблетки?

– Давал.

– А-а! – Мэр ехидно улыбнулся. – Уверен, что ты, надеясь обнаружить в них какую-нибудь жуткую наркотическую примесь, посылал их на экспертизу.

– Ну и что?

– Это я должен спросить тебя: ну и что? Человек тратит на нас свою энергию, работает, как ты сам сказал, честно и уверенно.

– А еще я говорил об определенном контингенте доктора. «Политбюро», как ты назвал.

– А может, он специально подбирает себе такую клиентуру, чтобы ему работалось чинно и спокойно. Чтобы валом не обрушилось на него многотысячное население города, дай он простому смертному то, что чувствуем мы. Будет наводнение, Виктор! А доктор Ли прекратит практику. Кто от этого выиграет? Никто! А мы на старости лет еще поиграем. – Мэр тонко засмеялся.

– Я понимаю… – безрадостно отозвался полковник. – К тому же я очень и очень плохо себя чувствую.

– Так поедем искать Алберта Ли, – предложил Аничков.

– Сейчас много работы, вечером.

– Работа – она может постоять… Да, а как насчет моего вопроса – я об экспертизе таблеток аспирина?

Березин покачал головой.

– Ничего лишнего, норма по всем параметрам. Однако вначале мне показалось, что доктор дает мне что-то наркотическое.

Нет, опьянения после приема препарата Березин не испытывал, голова кружилась совсем от другого, жизнь казалась полноценной, в груди – постоянная весна. Но все же для него провели исследования шипучего аспирина. Полковник подумал, что в таблетке мог присутствовать какой-нибудь синтетический аналог морфина, повышающий работоспособность, снимающий усталость. К примеру – метадон, который вначале был призван лечить, но впоследствии оказалось, что синтетический наркотик вызывает множество побочных эффектов. Впоследствии метадон запретили во многих странах. Но не исключено, что кто-то мог знать формулу этого препарата. Или изобрести что-то новое, которое благотворно влияет на организм, но так или иначе незаметно подтачивает здоровье.

Но нет, в шипучем аспирине эксперты не обнаружили ничего лишнего. Значит, доктор Ли действительно обладает поразительными экстрасенсорными способностями, «заряжает» лекарство, как он сам говорит. А раз в препарате нет ничего лишнего, значит, не будет и побочных эффектов. Невероятно, но факт остается фактом.

Когда Кашпировский проводил лечебные сеансы, у Березина, сидящего у телевизора, абсолютно ничего не рассосалось – ни коллоидных швов, ни мозолей на ногах. Однако экстрасенс помог многим. Сам Березин верил Кашпировскому только с одной позиции: «Доктор, у меня на яичках были бородавки. После вашего сеанса они пропали. А бородавки остались». И вот столкнулся с еще одним экстрасенсом, который на деле доказал, что рассосаться может многое, даже нежелательная беременность у женщин, но только не яички у мужчин. С последними у Березина все было в полном порядке. Стало в полном.

– Поехали, – сказал он мэру. – Нам действительно нужно найти доктора. И чем быстрее, тем лучше для нашего самочувствия.

Глава города снова помрачнел, он вдруг подумал, что слухи об экстрасенсе могут докатиться до столицы. И Алберта Ли переманят в Москву. Там слабых и немощных хоть отбавляй.

* * *

Личный водитель мэра отвез их на улицу Партизанскую. Здание, где доктор Ли арендовал помещение для приема пациентов, имело два подъезда – с улицы Партизанской и Гаражной. Водитель остановил «Волгу» на Гаражной улице, и Березин с Аничковым, пройдя два десятка метров, скрылись в подъезде под вывеской «Альфа-Графикс».

Первое, что они увидели, – это тяжелую металлическую штору, отгораживающую правое крыло первого этажа, арендуемое Ли. Штора была опущена и закрыта на замок.

Мэр и полковник переглянулись.

– Нужно найти его, – зло проговорил Аничков. – Это сделают мои люди или твои?

– Не те и не другие. Мы поедем к нему домой.

– Я не могу поверить! – возмущался мэр, садясь в машину. – Глава города и начальник УВД, как два шпика, ездят по городу в поисках этого полукитайца!

Березин, заглянув в записную книжку, назвал водителю адрес:

– Вишневая улица, дом 13.

За дверью квартиры Алберта Ли стояла напряженная тишина.

– Мне погано, – сказал мэр и пнул в дверь ботинком.

– Прекрати, Боря! – осадил его полковник. – Мне тоже нехорошо, однако я… Пусть это сделают твои люди.

Глава 8

По шоссе сплошным потоком тянулась вереница машин. Утреннее солнце было на редкость жарким. Журналист «Вечерних новостей» с повышенным вниманием следовал за Албертом Ли.

На кольцевой развязке «восьмерка» доктора свернула на дорогу с постоянным автобусным движением и покатила на восток от Климова.

Здесь движение было менее напряженным, но Павлу по-прежнему было легко, следуя на почтительном расстоянии от машины Ли, оставаться незамеченным. Правда, ярко-красный цвет «Вольво» – не самый лучший цвет для слежки. Мельник пожалел, что сейчас он не за рулем своей темно-синей «Нивы».

«Восьмерка» свернула под автодорожный мост транспортной развязки и, набрав скорость, влилась в широкую автомагистраль.

На полупустой скоростной магистрали Павлу стало труднее следить за Ли. Он отпустил его на внушительное расстояние, и теперь между ними следовали только белые «Жигули» пятой модели и микроавтобус «Ситроен».

Павел посмотрел на спидометр: больше ста тридцати километров в час.

«Торопится мистер Ли», – подумал он.

Поначалу Мельнику показалось, что Алберт Ли намерен ехать в Москву, но на расстоянии примерно 15 километров от моста «восьмерка» мигнула правым указателем поворота и съехала с московской автомагистрали на узкую дорогу, которая шла параллельно шоссе.

Павел снизил скорость, проехал поворот, дождался, когда ведомая им машина окажется впереди, и дал задний ход.

Дорога, на которую свернул Ли, проходила через довольно густой лес и через восемьсот метров поворачивала под прямым углом направо. Слева, через равные промежутки примерно в семьдесят метров, стояли столбики с предупреждающими знаками: ВНИМАНИЕ! ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ!

Вскоре чьи-то частные владения дали о себе знать высокой изгородью из металлической сетки.

Мельник выбрал удобное место и свернул с дороги, укрыв «Вольво» в густых кустах. Дальше двигаться на машине было рискованно.

Путь пешком занял у него десять минут. Еще издали он заметил широкие ворота и надпись над ними «Звероводческая ферма»; на обеих створках ворот изображены морды нутрий.

Журналист немного углубился в лес и занял удобную позицию для наблюдения, откуда хорошо просматривался просторный двор фермы, четыре ангара-»сандвича», видимо, цехи, и еще несколько небольших строений неизвестного ему пока назначения. В глубине двора стояли три легких, канадского типа, дома.

Возле одного из домиков, который был ближе к воротам, Павел увидел машину Алберта Ли, «Понтиак» цвета морской волны, изящный грузовичок «Газель» и рефрижератор.

Возле самих же ворот находилась энергетическая подстанция и одноэтажное кирпичное здание. Рядом с ним, откинувшись на высокую спинку стула, дремал охранник.

Солнце припекло стража, и он, обнажив мускулистый торс и прикрыв глаза, предавался весенней неге. Из белой кобуры под мышкой торчала рукоятка пистолета. Четыре добермана чувствовали себя вольготно, без привязи бегая по двору.

Мельник наслюнявил палец и поднял его кверху: «захолодело» с левой стороны, значит, ветер тянул с востока, и собаки учуют его, если он начнет знакомство с фермой именно с той стороны. Впрочем, западная часть была более привлекательна для журналиста. Почти вплотную к металлической изгороди примыкали своей тыльной стороной все четыре ангара.

Он сделал несколько шагов, углубляясь в лес, чтобы, пройдя на запад метров сто, выйти к ангарам, но был остановлен громким окриком:

– Добрый день! Я могу вам чем-нибудь помочь?

У Павла внезапно похолодело внизу живота. Он повернул голову и увидел направляющегося к нему человека лет 27 в зеленой, военного покроя рубашке, с которой гармонировала наплечная кобура. На нем были просторные брюки и пляжные шлепанцы на босу ногу. Его слегка удлиненное лицо выражало благодушие.

– Вы что-то ищете? – спросил он, подходя ближе.

У Мельника запершило во рту. Он прокашлялся и коротко ответил:

– Да.

– И что это? – Светловолосый охранник продолжал улыбаться. – Ягоды, цветы? Если вы ищете весенние грибы, то я бы посоветовал вам воспользоваться магазином, где круглый год торгуют шампиньонами. А сморчки пагубно влияют на здоровье.

Он подошел вплотную.

– А может, вы потеряли бумажник? Давайте, поищем вместе. И начнем с того места, где вы оставили свою машину. Красная «Вольво», если я не ошибаюсь. Вы, очевидно, плохо ориентируетесь в лесу.

То, что охранник говорил без умолку, демонстрируя явное превосходство, сыграло репортеру на руку. Он успел опомниться и немного собраться с мыслями.

– Вы правы, – ответил Мельник. – Я не очень хорошо ориентируюсь в лесу.

– В чужом лесу, – добавил добродушный охранник. – Здесь, – он простер руки кругом, – частная собственность. Вы видели таблички вдоль дороги?

– Да, видел. Они и привели меня сюда.

– Вот как?! – фальшиво удивился собеседник. – Вы ищете развлечения в нарушениях закона?

– Я бы хотел поговорить с хозяином зверофермы, – смело и неожиданно для себя самого сообщил Мельник.

На этот раз охранник удивился от чистого сердца.

– Так вы прибыли с деловым визитом? Но почему, в таком случае, вы оставили машину в кустах?

– Хотелось немного пройти пешком.

Ответ журналиста был для дурака. Следующая фраза прозвучала совсем уж для идиота:

– Я хотел сразу пройти на ферму, но… понимаете, желудочная инфекция. И я тут вот, в кустах…

– О!.. – Сторож сделал лицо, подобающее бреду журналиста: он принял игру. – Как не понять. Надеюсь, вам полегчало?

– Да, спасибо.

– Не за что. Частная собственность потерпит. Это особый случай. Пойдем отсюда, – предложил он. И, нарочито внимательно глядя себе под ноги, пошел к ферме.

– Костя! – крикнул он охраннику у ворот. – У нас гости. Загони собак.

Сторож резво поднялся на ноги и заорал на доберманов:

– На место, суки!

Провожатый доверительно сообщил гостю:

– Костик не прав. Все четыре – кобели. Но ему хочется видеть в них сук. Это его право, верно?

Мельник не нашелся, что ответить, и кивнул головой.

– Я тоже так считаю. Подождем, пока собаки уберутся на место. Не дай бог, если хоть одна набросится – разорвет. Кстати, давайте познакомимся. Я – Карл Хейфец.

– Гаврилов, – представился журналист. – Олег Гаврилов.

– Очень известная фамилия, – быстро проговорил Хейфец. – Я большой любитель футбола. Бывший игрок московского «Спартака» носит ту же фамилию. Отличный был полузащитник, прекрасный диспетчер атак. Только он Юрий. Вы не знали?

– Нет.

– Моя любимая команда – дортмундская «Боруссия». А вы за какой клуб болеете?

– Я не интересуюсь футболом. Я поклонник тенниса.

– Так вы, должно быть, политик, – иронично заключил Хейфец.

Мельник выдавил на лицо улыбку.

– Нет, я далек от политики.

– Вы хотите говорить непременно с хозяином?

– Да, хотелось бы.

– Вынужден вас огорчить: его сейчас нет на ферме. Но на месте его заместитель. Вас этот вариант устраивает?

– Вполне.

– Ну и отлично, – одобрил собеседник. – Смотрите, как быстро управился Костя. Но не он главный специалист по собакам на нашей ферме. У нас есть некто Мирза Батыев. Если это не последний ваш визит, вы обязательно с ним познакомитесь. Гнусная личность. Прошу.

Карл сделал приглашающий жест рукой и первым двинулся к «канадским» домикам.

Они прошли ангары, и провожатый взошел на порог дома, возле которого стояли машины.

– Наша контора, – пояснил он, пропуская журналиста впереди себя.

Контора звероводческой фермы оказалась довольно современно оснащена оргтехникой. Мельник увидел компьютер, принтер, ксерокс. На полках щербатыми рядами стояли гроссбухи и папки с бумагами.

За письменным столом из серого пластика сидел черноглазый, плотного телосложения мужчина. Он неотрывно смотрел на гостя, поигрывая в левой руке зажигалкой. После пятисекундного молчания он сухо поздоровался.

– Добрый день, – ответил журналист.

– Его зовут Олег Гаврилов, но он не любит футбол, – подал голос Хейфец.

Хозяин кивнул головой на дверь.

– Ты свободен, Карл.

Хейфец послушно вышел.

– Значит, вы Олег Гаврилов… Мы с вами нигде раньше не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Вряд ли. – Мельник переминался с ноги на ногу.

Легкая усмешка скривила полные губы хозяина кабинета.

– Садитесь. Называйте меня… Иваном Ивановичем, – предложил он. – И сразу хочу спросить о цели вашего визита. Обычно все встречи я согласовываю по телефону. – Он дотронулся рукой до телефонного аппарата.

– К сожалению, я не знаю номера вашего телефона.

Все так же не сводя глаз с гостя, хозяин открыл ящик стола и протянул журналисту визитную карточку.

Мельник принял визитку и прочитал: «Вениамин Александрович Губенко. Ферма по разведению нутрий». Указан был адрес и телефон.

Журналист вопросительно поглядел на хозяина, представившегося Иваном Ивановичем. Тот понял его взгляд.

– Деловым миром на ферме занимается ее владелец, господин Губенко. Он подписывает счета, договоры и прочие бумаги. А я – хозяйственник, отвечаю за внутренний порядок. Мне визитная карточка ни к чему. У меня ее нет.

Павел положил визитку в нагрудный карман куртки.

– Тогда мне нужны именно вы, – решительно произнес он.

Хозяин поднял брови и скрестил на груди руки.

– Слушаю вас.

– Дело в том, Иван Иванович, что я хочу заняться разведением нутрий и мне нужна консультация.

– Мы – не консультационная фирма, – прозвучал резкий ответ. – Я понимаю так, что в бизнесе вы – новичок.

– Да, вы правы.

– Ладно, – продолжил хозяин, изобразив на лице презрительную гримасу, – допустим, у вас есть деньги, чтобы начать собственное дело. Но хоть какое-то представление о коммерции, о рынке у вас же должно быть? Мы не конкурируем с гигантами пушной промышленности, но ведем довольно жесткую борьбу на арене малых предприятий, занимающихся разведением пушных пород. И вот вы приходите к нам, говорите, что желаете приобщиться к бизнесу в нашей сфере. Одно только это может нас настроить против вас. Но мало того, вы просите консультации. А теперь я хочу спросить вас: вы в своем уме?

Журналист внутренне порадовался. Хозяин сам подвел черту под разговором. Пусть Павел ничего не узнает, но зато уберет отсюда ноги. Положение продолжало оставаться серьезным. Это только слова – о коммерции, рынке, этот Иван Иванович прекрасно понимает, что его неожиданный гость – и не начинающий, и не законченный бизнесмен. Скорее всего законченный болван. Шел спектакль, Иван Иванович играл главную роль, Павел Семенович – роль туманного плана. Играли без сценария, импровизировали, используя слова друг друга как теннисный мяч.

Ясно, что Мельника обнаружили в лесу не случайно, тут не приходилось говорить о бдительности охранников. Вполне вероятно, что Алберт Ли заметил за собой «хвост» – очень приметный, ярко-красный. Но он не мог видеть, что Павел укрыл машину в кустах. Выходит, его заметили на подступах к границе частного владения и предупредили хозяев звонком. Значит, существовал еще один охранный пост.

«Слова о бдительности забираю назад. Так, где он может располагаться?»

За время пути Мельник не заметил ничего подозрительного. Впрочем, его внимание было сконцентрировано на машине Ли, вокруг он ничего не видел. Вот если… Точно! При съезде с шоссе на побочную дорогу находится придорожная закусочная – легкое строение с открытой верандой, просторной площадкой для большегрузных машин; обычно у таких заведений останавливаются дальнобойщики на «КамАЗах». Павел проделал недвусмысленный маневр, дав задний ход и устремляясь вдогонку за машиной доктора. Из закусочной на ферму тут же поступил сигнал: «У нас гости».

Звероферма походила скорее на секретный военный объект, чем на частное предприятие. И связи Алберта Ли на ферме – дружеские или деловые – так или иначе представляли интерес.

Дело становилось все серьезней, а положение журналиста просто угрожающим. Он вспомнил недвусмысленные намеки Хейфеца: «Если это не последний ваш визит, вы обязательно с ним познакомитесь. Гнусная личность». Это он говорил о каком-то Мирзе Батыеве. Мирза Батыев… От этого имени веяло романтикой Горно-Бадахшанской автономии.

«Похоже, я действительно сунул нос далеко, как бы не прищемить его, – подумал журналист. – Но разве я не за этим здесь?.. Конечно, нет! Свой нос я никому не дам. Хотя меня об этом не спросят. Закопают где-нибудь, и только господь найдет меня, призывая на страшный суд… Пауза затянулась, и Иван Иванович – если он, конечно, Иван Иванович – ждет продолжения спектакля. Но где же зрители? Я не слышу аплодисментов мистера Ли. Ау-у, где вы, доктор?.. Понятно, с дураками он не разговаривает».

Мельник кашлянул в кулак и наивно спросил:

– Значит, я не могу рассчитывать на ваше дружеское расположение?

– У меня нет друзей, – резко ответил хозяин. – И надеюсь, не будет. А рассчитывать вы можете только на свою красную машину.

Журналист улыбнулся. Он был прав, пост на дальних рубежах действительно существовал. Мельник не заметил у Карла рации или сотового телефона. Хозяин кабинета, конечно, вправе предположить, что нежданный гость прибыл сюда не на своих двоих, но вот угадать цвет машины…

«Путь по обычной дороге мне сюда заказан. Если, конечно, Карл не продырявит мне голову. Я симпатизирую этому парню».

Журналист понимающе кивнул головой и поднялся со стула.

– Я могу позвонить вам?

– Со мной вы уже разговаривали, – отрезал хозяин. – Вы можете позвонить Вениамину Губенко. Всего хорошего.

На выходе Мельника встречал Карл Хейфец. Он доставал из кармана брюк кедровые орешки, разгрызал их и сплевывал скорлупу в бумажный пакетик.

– Как тебе мой патрон? – спросил он, обращаясь к журналисту на «ты». – Крутой нрав у мужика. Ну что, пойдем? – Хейфец вытер ладонью губы и подмигнул Павлу. – У тебя все данные футболиста. Зря не играешь. Мы тут вечерами гоняем мяч. Когда шефа нет, конечно. Мирзе на спине рисуем углем «десятку» – и вперед. Он играет не хуже Гуллита. Знаешь Руута Гуллита?

– Не знаю, – ответил Мельник, идя в ногу с Хейфецом.

– Голландец, – объяснил собеседник. – Только он из Суринама. Представляешь? А Мирза таджик, спустился с Памира за солью, и его забрали в армию. А я – защитник, бью по ногам Мирзе. Все ноги ему избил. Он стал щитки надевать, но бесполезно. Я через щитки пробиваю. Ты точно не хочешь поиграть?

Мельник снова покачал головой, слушая глумливую болтовню собеседника.

– А то приезжай по вечеру, покатаем мячик. В ворота тебя поставим. Мячик умеешь ловить? Нет?..

У Хейфеца была легкая, пружинистая походка – скорее боксера, чем футболиста. Об этом свидетельствовали узкие бедра, плоские ягодицы и хорошо развитые плечи; у футболистов все наоборот: рельефные до безобразия икры и бедра, мощные мышцы ягодиц. При среднем росте вес Хейфеца приближался к восьмидесяти килограммам.

Болтая без умолку, он продолжал улыбаться.

– Как живот, успокоился? Во-он твоя машина, видишь? Не забывай нас, Олег, приезжай.

Мельник вывел машину из укрытия и выехал на грунтовую дорогу. В панорамном зеркале подрагивала складная фигура Хейфеца. Он глядел вслед и грыз орехи.

Павел, бросая взгляды в зеркало заднего вида, боковым зрением увидел кончик технического паспорта на машину Ирины. Он на треть виднелся из-за поднятого солнцезащитного козырька.

– Неаккуратно, – бросил он сквозь зубы, еще раз обругав себя за то, что невольно втянул в эту историю свою бывшую жену. Мало того что он вел наблюдение за кабинетом Ли из типографии Ирины, да еще взял у нее машину. Пока он находился в компании Хейфеца и Ивана Ивановича, машину обыскали. Если этот Иван не узнал его сразу, то очень скоро сделает это, выйдя на Ирину. Даже по номерам машины не так трудно установить владельца, а техпаспорт сводит задачу на нет.

У выезда на шоссе Мельник притормозил. Пропуская грузовик, он поглядывал в сторону закусочной. Называлась она весьма оригинально: «СТОП!» Черноволосый лет сорока мужчина в белом фартуке обслуживал троицу молодых людей в «коже» с бесчисленными заклепками, прислонивших свои мотоциклы к перилам террасы. Прежде чем выехать на дорогу, Павел успел заметить, как хозяин – или официант – внимательно посмотрел в его сторону.

«А ты как хотел? – спросил себя журналист. – Решил, что слежка – это прогулка? Нет, это не ты пас Алберта Ли, это тебя пасли, как глупого барана».

Он резко вдавил педаль газа, и «Вольво» взяла курс в обратном направлении.

Глава 9

Алберт Ли стоял перед окном и, придавив пальцем пластину закрытого жалюзи, смотрел вслед журналисту и Хейфецу. На диване напротив окна сидел элегантный Вениамин Губенко. По виду Губенко тянул как минимум на банкира. Над его черными бровями поработал хороший мастер, прическа – волос к волосу. Вениамин был строен и изящен, с длинными нервными пальцами скрипача. На безымянном пальце левой руки – кольцо с бриллиантом в два карата.

– Идут, как два приятеля, – тихо сказал Ли. – Хейфец что-то говорит ему… Как ты думаешь, Вениамин, о чем они разговаривают?

– У Хейфеца одна тема, – скривился Губенко. – Скорее всего он разоряется по поводу футбола. Кретин!

– А мне нравится Карл, – произнес Ли, поворачиваясь лицом к Губенко. – Самый толковый из команды Белухи. – Прошу тебя, Алберт, не произноси при мне имени этого идиота. Хотя бы сегодня, хорошо?

Идиотом Губенко называл сейчас Андрея Белуху, «чисто хозяйственника» и главу безопасности его ведомства, который представился Мельнику как Иван Иванович.

Губенко, похоже, завелся.

– Я терпеть его больше не могу! Кто глава фирмы – я или он?

– Ты, – подтвердил Ли, присаживаясь на другом конце дивана. – Продолжай, мне нравится, как ты говоришь.

– Тебе все нравится! – вскипел Вениамин. – Ты стал, как девочка: мне нравится Карл, мне нравится, как ты говоришь!.. – Он вновь переключился на Белуху. – Кто кому платит бешеные деньги за безопасность? Хейфец с этим визитером ушли десять минут назад, так, да? Телефон стоит на столе Белухи, он мог бы и позвонить.

– Сейчас он, наверное, размышляет, – попробовал догадаться Ли.

– Ах, он размышляет!.. – Губенко артистично вскинул руки. – Я совсем забыл, что он может размышлять. А ты не думал о том, что Белуха способен размышлять только тогда, когда сидит на стуле?

– Нет, я не думал об этом. – Желтоватое лицо Алберта сохраняло беспристрастность.

– Я тоже. Заметил чисто случайно. Когда он сидит, у него умная морда, но стоит ему встать – идиот идиотом. У его задницы какой-то родственный контакт со стулом. Сейчас он сидит и ждет, когда я сам позвоню или явлюсь перед его очи. – Это нетрудно сделать, – заметил Ли, – и времени много не займет. 10 – 15 секунд.

Вениамин не услышал ироничной реплики экстрасенса.

– Господи, я плачу ему за свою же доброту! Можно сказать, подобрал на улице, когда он отсидел пять лет в тюрьме и оказался один на пыльной дороге. Что он имел тогда? Тюремные ворота за спиной, где его, бывшего мента, имели, наверное, все заключенные, и пригородный автобус перед глазами. А сейчас он сидит и ждет, когда я сам позвоню ему. Я просто с омерзением представляю, как эта горилла небрежно, двумя пальцами снимает трубку и довольно склабится. Идиот!

* * *

В декабре 1982 года во время внеплановой операции был арестован Лео Ревадзе, второй человек криминальной семьи Тимура Двали. Если бы Ревадзе был американцем, да еще арестован у себя на родине, ему, как полагается, объявили бы, что у него есть право на один телефонный звонок. Но Ревадзе был грузином, находился в российском отделении милиции, и ему нужно было сделать не один телефонный звонок, а целых два. Глядя в колючие глазки вора в законе, старший лейтенант милиции Андрей Белуха, неизвестно чем руководствуясь, разрешил арестованному набрать несколько цифр на диске телефона и равнодушно наблюдал, как Лео, прервав один неположенный разговор, уже говорил по-грузински с другим абонентом.

Ревадзе отпустили в десять часов утра. А еще через сутки лейтенант Белуха обнаружил в «бардачке» своей машины не очень пухлый, надо сказать, конверт. Не нужно было обладать особенной догадливостью, чтобы определить обратный адрес неподписанного конверта. От денег он не отказался.

Слово «имел» играло в жизни Андрея Белухи не последнюю роль и было всегда значимым, не менее, чем встреча с Ревадзе в тихом и неприметном ресторанчике. Сидя за одним столом если не с отцом, то явно с дядей семьи Тимура Двали, Белуха ждал, что от него потребуют какой-нибудь очередной услуги. Но Ревадзе не торопился, спрашивал о здоровье жены, семилетнего сына. И только спустя два месяца, когда на календаре уже был год 1983-й, один из людей Лео встретился с милиционером и попросил что-то совсем незначительное: то ли телефон чей-то, то ли адрес. Белуха понимал, что его проверяют, и сумма в «бардачке» вновь оказалась невнушительной. «Деньги по заслугам», – подумал тогда Андрей и стал ждать более серьезного задания.

А Ревадзе продолжал обрабатывать его временем и зарождающейся алчностью самого Белухи. Где-где, а в грузинских криминальных семьях умели обращаться с людьми. И кто знает, так ли необходим был телефонный звонок Ревадзе для своего освобождения. Даже находясь под стражей, он продолжал работать, искал что-то полезное для себя и своей семьи даже там, где искать было практически нечего.

В 1985 году в «Матросской тишине» был убит один из людей Ревадзе Резо Пипия, фигура незначительная. Его задушили в прогулочном дворике. Он «сломался» на допросе и сдал нескольких людей Ревадзе. Среди них был и Андрей Белуха. Пипия знал, что его ждет, но не представлял, как это будет страшно. Задушили его при помощи нехитрого приспособления из куска короткой, но толстой стальной проволоки и металлической полоски с двумя отверстиями по краям. Два человека крепко держали голову Резо, а третий, накинув ему на шею упругое полукольцо проволоки и вставив концы в отверстия полоски, прочно замотал удавку так, что зацепиться пальцами и раскрутить ее даже при помощи посторонних было невозможно.

Убийцы быстро отошли от жертвы и встали в стороне. Резо упал вначале на колени, затем вскочил на ноги и принялся бегать по периметру дворика. Он вырывал ногтями куски мяса на шее и бегал. Пальцы превратились в кровавые лохмотья, изодранные о слишком короткие концы удавки. Он так и умер – на бегу, упал он уже бездыханный.

А днем раньше на сфабрикованной «липе» попался Андрей Белуха. Операция хоть и носила спешный характер, но отличалась четкой организованностью и профессионализмом. Белухе предъявили обвинения по статье 170-й и осудили на пять лет.

Вениамин Губенко, презрительно размышлявший о задней части тела Белухи, конечно же, ошибался: никто из заключенных ее не имел. Андрей отбывал наказание в спецколонии, и вопли «дайте нам эту девочку!» в его адрес не прозвучали. А в том же 1985 году Ревадзе обвинили в вымогательстве, и он получил десять лет лишения свободы, из которых успел отсидеть только один: в 1987 году он скончался в лагере крытого режима «Белый лебедь», Соликамск. Андрей Белуха, выйдя из ворот колонии, действительно увидел только пыльную дорогу и пожелтевший номер на рейсовом автобусе.

* * *

В 11.47 дверь дома, где находились Вениамин Губенко и Алберт Ли, бесшумно открылась и на пороге предстал Белуха – тучный и гладкий, без пиджака, в полосатой рубашке с неприлично расстегнутым воротом. Вениамин к этому времени пересел за стол, и глава безопасности опустил тот самый раскормленный зад в кресло.

Вениамин демонстративно посмотрел на золотые часы и внезапно успокоился.

– Ты украл у меня двадцать семь минут, – спокойно сообщил он. – Неужели нельзя было прийти пораньше?

Белуха растянул телесного цвета губы в широкую улыбку и мягко произнес:

– Когда у меня есть такая возможность, я никогда ей не пренебрегаю.

– Ну хорошо, оставим это. Ты, конечно, пока не знаешь этого субъекта.

– Знаю.

– Знаешь?! – Вениамин приподнялся с кресла, подался вперед.

– Вот так – «знаю», и все?! Отлично! Я доволен твоей работой, я узнал все, что хотел. Не смею больше задерживать тебя. – На Губенко вновь нахлынуло неистовство. Он вскочил с кресла и с размаху бросил тысячедолларовый «Паркер» на пол. – Он сказал «знаю», о господи! Он ждал, что я дернусь в оргазме!

Белуха спокойно ждал, когда босс закончит психовать. Он тоже посмотрел на часы и засек время. Излияния Вениамина длились четыре с половиной минуты. Напоследок Губенко поддел ногой авторучку, и она отлетела к двери.

– Мне можно продолжать? – спросил Белуха.

– Да!!!

Шеф безопасности затрясся от беззвучного смеха. Губенко мелко трясло.

– Перестань ржать, Андрей! И прекрати испытывать мое терпение! Ей-богу, я проклинаю тот день, когда послушал твою сумасшедшую сестру и приперся встречать тебя из тюрьмы.

– Не зарывайся, Веня! – Настроение Белухи резко переменилось. Он сурово сдвинул брови. – Эта сумасшедшая – твоя жена и, как ты правильно сказал, моя сестра.

– Я бы ни за что на свете не женился на ней, если бы знал, что у нее такой… брат.

– Тогда почему бы тебе не подать заявление о разводе? Сегодня же?

Вениамин тяжело засопел носом.

– Вы оба погорячились, – сказал Ли сквозь зубы. Ему надоело слушать эту бестолковую перебранку. – А теперь – ближе к делу. Итак, ты сказал, что знаешь, кто это был. Судя по твоему виду, ничего серьезного, да?

Глава безопасности зверофермы выдержал паузу и негромко выговорил:

– Если честно, то я не знаю имени этого парня. Но в машине нашли технический паспорт на имя Ирины Голубевой. Я без особого труда найду ее, узнаю, где она работает.

– Что тебе это даст? – спросил Алберт. Он на секунду прикрыл глаза, представив свою симпатичную соседку по офису.

– Через нее я узнаю, кто этот парень, – ответил Белуха. – Но он не профессионал, он не милиционер и не комитетчик. У него напрочь отсутствуют навыки слежки, – пояснил он. – В первом случае, когда ты обратил внимание на его машину, он проделал на дороге странный маневр, который осторожному человеку сразу бросается в глаза. Ты – человек весьма осторожный и наблюдательный, поэтому засек необычный финт.

– Пожалуй, я облегчу задачу Андрея, – сказал Ли. – Ирина Голубева – владелица типографии «Альфа-Графикс», где я снимаю кабинет. А теперь мы слушаем тебя, Андрей.

Глава 10

В 12 часов этого же дня Павел Мельник наведался в редакцию, где незамедлительно был принят Виктором Мячеевым.

– Как твои дела? – осведомился редактор.

– Нормально, Виктор Петрович.

– Ты получил деньги?

– Да, спасибо. То есть я пока не получил денег. Но это неважно. Мне потребуется от вас помощь.

– Да? – Мячеев взглянул на него из-под очков типа «лектор», которые приобрел специально для того, чтобы бросать суровые взоры поверх оправы. На этот раз взгляд его был беспокойным. – И в чем она выразится?

Павел поспешил успокоить его.

– Ничего обременительного для вас я не попрошу. На данном этапе мне необходима статистика преступлений и несчастных случаев в городе с 6 по 10 марта прошлого года.

– Но, Павел, – мягко изрек редактор, – я не вижу смысла в этой просьбе. Ты и сам можешь запросто получить эти данные.

Легкое недоумение Мячеева было вполне оправданным. В Климове, городе современном, к открытой информации относятся, например, списки избирателей, картотеки ГАИ, записи обращений в милицию, акты о рождении, смерти, заключении браков и т.д. Но, как правило, этими данными пользуются только репортеры криминальной хроники.

– Согласен. Но сам по себе запрос является официальной процедурой, так же как и ответ на него. Там, прежде чем получить доступ, регистрируют лицо, желающее ознакомиться с той или иной информацией. Мне придется заполнить карточку, вписать в нее номер удостоверения журналиста. Я бы не хотел, чтобы мое имя фигурировало в журналах информационного центра.

– Так-так, – редактор поддел подтяжки большими пальцами и забарабанил по животу. – Чувствую, Павел, ты собираешься заварить крутую кашу. За прошлый год, ты сказал?

– Да. С шестого по десятое марта.

– Ты сможешь хоть как-то намекнуть мне, что тебя интересует?

– Меня интересует информация происшествий за шесть дней, – настойчиво повторил журналист. – Большего я вам сказать не могу. Ведь вы же хотите спать спокойно?

– Хочу, – подтвердил редактор.

– Кого вы пошлете? – спросил Мельник.

Мячеев пожал плечами.

– Какую-нибудь девочку из отдела писем.

– Хорошо, так и сделайте. Пусть она запрашивает как лицо, уполномоченное своей организацией. Для газет это обычная процедура.

– Не беспокойся, Павел, я все устрою. Зайди часика через два.

В половине третьего Мельник имел на руках компьютерную распечатку в несколько листов. Он ожидал, что список будет огромен, но не до такой же степени…

Не заезжая домой, он отправился в публичную библиотеку. На первом этаже находился зал периодики и застекленная конторка дежурного администратора. Павел часто бывал здесь, и дежурная, узнав его, приветливо улыбнулась.

В отделе «География» Мельник отыскал интересующий его атлас. Необходимая ему информация находилась на страницах 211 – 212.

Лесной массив, неширокой полосой протянувшийся от левобережья до основной автомагистрали, разрезали всего три дороги местного значения, одна из них ответвлялась от шоссе и была помечена жирной зеленой полосой только вначале, далее она значилась как грунтовая дорога и принимала вид двух тонких, параллельно идущих полос. Южнее – примерно в семи километрах – на карте значился мотель и, чуть дальше, заправочная станция.

От закусочной «СТОП!» до зверофермы Павел проехал примерно полтора километра. Значит, если остановиться в мотеле и идти лесом, расстояние составит четыре километра: сорок минут хода. С востока – от берега реки – такое же расстояние, но в том месте нет моста.

Павел оторвался от атласа и посмотрел в окно.

Итак, чтобы не нарваться на пост у закусочной, следует воспользоваться мотелем, где можно оставить машину. Вряд ли с южной стороны, где нет подъездных путей к звероферме, существует хоть один охранный пост. Это мероприятие он запланировал на завтра, а сейчас – к Ирине.

Внешне Ирина осталась спокойной к предложению Павла немедленно отправиться в туристическую поездку. Она долго смотрела в его глаза, сравнивая того Павла и этого: ничего не изменилось за эти пять лет.

Расстались они без надрывных сцен, тихо, сидя за столом перед нетронутой бутылкой вина. У Ирины сложилось впечатление, что они на вокзале: сейчас объявят посадку – и оба разъедутся в разных направлениях, чтобы не встретиться никогда.

– Извини, Павел. Мне нужна семья. Пусть она будет маленькой, без ребенка. Я хочу любить, а не опекать. Мне необходимо, чтобы обо мне вспоминали не только тогда, когда гаснет свет. Ты самый независимый человек, это у тебя в крови, но мне хочется, чтобы человек, который находится рядом со мной, был хотя бы чуточку зависим от меня. Наверное, это единственное, чего ты не в состоянии понять и сделать. Ты талантливый, темпераментный, страстный, но ты эгоист. Я не виню тебя лично, я обвиняю во всем твою профессию. Эти два года я до крови в губах ревновала тебя к ней. Ты любишь только свою работу, а я ее ненавижу. Я уже стала разбираться в ней и вывела для себя три типа журналистов. Одни работают на публику, срывая аплодисменты. Другие – на себя, бродя всю жизнь в лабиринтах колонок, «шапок» и «подвалов» в поисках самооценки. Ты – исключение, ты не первое и не второе, в тебе постоянно присутствует какая-то болезненная вера, сочетающаяся с не менее болезненной деловой активностью. И я до сих пор не пойму, для кого ты живешь. Если бы я была уверена, что хоть немного ты живешь для себя, этого разговора бы не было. Потому что ты такой человек, что сразу отдал бы мне это «немного». Но этого не случится никогда. Несмотря ни на что, я люблю тебя, Паша…

Сейчас он сидит напротив, и она взглядом матери смотрит на него. Может, ей показалось, но что-то незнакомое притаилось в его глазах. Где-то на самом дне.

Ира улыбнулась, переводя разговор на шутливый тон.

– Я кажусь тебе утомленной? Почему ты предлагаешь мне отдых?

– Можно сказать неправду?

– Лги, – разрешила она. – Хотя раньше ты был со мной откровенен.

– Если я скажу правду, ты меня не простишь.

– Паша, ты – чудо! – Ирина не могла не рассмеяться. – А что касается меня, то я могу простить тебе все, кроме, разве что, одного слова.

– Почему одного? – спросил Павел. – Их несколько – газетчик, журналист, репортер.

– Последнее я ненавижу больше всего, – напомнила Ирина.

– Ты не обидишься, если я дам тебе немного денег?

– Нет, не обижусь. Давай. – С нарочитой готовностью женщина протянула руку.

– С одним условием, – Павел поднял указательный палец. – Завтра утром ты должна улететь на Карибы, Канары, Кайманы – куда угодно.

– А ты не составишь мне компанию? Поедем вместе, а? Мне так хочется!

Ира снова улыбалась, но совсем невесело.

Мельник приложил руку к груди.

– Ира, я даю тебе слово…

– Слово журналиста? Ни за что не поверю!

– Я даю тебе слово, – повторил Павел, – что, как только распутаю одно дело, куда невольно втянул и тебя, мы с тобой…

– Ты что сделал? Втянул? О небеса, какое неожиданное откровение! Павлик, ты еще не успел присесть на стул, как я уже знала об этом… Мне что, угрожает опасность?

– Да, – коротко ответил Мельник.

– Смертельная?! – Женщина мастерски распахнула глаза. – Меня насмерть загипнотизирует доктор Ли?..

– Ира…

Женщина перебила его, махнув рукой.

– Знаешь, Паша, я переменила решение. Десять дней назад ты сам предлагал мне компанию, я отказалась. Я сказала тебе, что еще тогда устала. Потом я все взвесила и поняла, что те времена прошли, и мы с тобой практически чужие люди. Давай, Паша, я на себе хочу испытать то, что постоянно живет в тебе. Хотя бы один раз я хочу увидеть тень во мраке. Я все простила тебе, но осталось чувство неудовлетворенности: я хочу понять тебя. Мне не удалось сделать этого вблизи, может быть, я сумею сделать это на расстоянии. Давай деньги!

Последняя фраза никак не вязалась с ее пылкой речью. Пытаясь понять Ирину, Павел внимательно посмотрел на нее и достал из кармана деньги.

Она деловито пересчитала их.

– Тысяча долларов, да? Спасибо, Павел. Я тотчас поеду к Милене и куплю у нее клетчатое платье. Мы оба с тобой будем в клетку – это для полноты впечатления, – пояснила она. – Я, так сказать, буду в твоей шкуре.

– Эй! Кончай шутить!

– Все, Павел, топай домой или еще куда, я не знаю. А мне нужно к Милене.

Глава 11

В ворота городского приюта для животных въехала крытая тентом «Газель» и остановилась возле кирпичного серого здания. Заведующий поставил штамп и отметку в сопроводительном листе, выписанном на имя сотрудника районной станции по борьбе с болезнями животных, и передал ее водителю. Буркнув под нос: «Сегодня мало», он прошел длинным коридором, по обе стороны которого протянулись тесные ряды клеток с собаками и кошками.

– Семьдесят две, – наконец сказал он, посчитав животных. И окликнул дремлющего в конторке служащего: – Давай за работу.

Больших псов выводили из клеток с помощью специального приспособления для ловли собак. Петля туго затягивалась вокруг шеи животного, и оно, слабо сопротивляясь, препровождалось на улицу. Затем – в кузов машины, который представлял собой большой металлический каркас в виде клетки с натянутым поверх него тентом.

Через узкую дверь собак и кошек вталкивали внутрь; маленькие собаки и кошки невольно жались к большим псам, словно искали у них защиты. Но те сами дрожали, предчувствуя скорый конец.

Когда через полчаса загрузка закончилась, заведующий получил от водителя две сотенные купюры зеленоватого цвета. Он довольно ухмыльнулся и спрятал деньги в карман.

Немногословный водитель взял направление на ветеринарную лечебницу №1 на краю города. В стационаре для животных при лечебнице произошла схожая процедура, только животных было в три раза меньше. Затем следующая лечебница; и снова в сопроводительном листе был поставлен штамп и отметка о том, что зараженные опасными для окружающих болезнями собаки и кошки переданы для профилактических мер районной станции по борьбе с болезнями животных. Но все животные, за исключением разве что двух-трех собак с явными признаками стригущего лишая, были здоровы. Впрочем, водитель, как и машина, не имели никакого отношения к районной станции эпидемиологии.

До отказа нагруженная дрожащими от страха животными «Газель» удалялась от города.

Переходя грунтовую дорогу, Мельник заметил на ней следы гусеничного трактора. Остановившись, он прислушался. Издалека до него донесся еле слышный рокот работающего двигателя.

Западная территория зверофермы густо заросла тёрном, и журналист, втянув руки в рукава джинсовой куртки, осторожно раздвигал колючую поросль, стараясь не вызвать шума и не поранить лицо.

Под ногой громко хрустнула сухая ветка, и он замер, превращаясь в слух. И тут же услышал собачий лай. Но не грозный и свирепый, а жалобно-скулящий, приглушенный, доносившийся словно из-под земли.

Павел, вслушиваясь, не смог определить, сколько собак приняли участие в этом жутком хоре, в котором явно слышались ноты протеста, жалости, отчаяния. Ему стало одиноко и страшно.

Но это состояние продлилось недолго. Он не знал, какие звуки издают нутрии – лают ли они, как лисы или собаки, хрюкают ли, как свиньи. «Наверное, – подумал он, – это голоса нутрий. А доберманы молчат, значит, они меня не учуяли». И скорее взбодренный, чем успокоенный продолжил свой путь.

Когда в тридцати метрах перед ним громадным полукругом вырос профиль ангара, журналист остановился. Вой животных усилился, и он уже точно знал, что в этом ангаре содержатся нутрии. Что в других, он мог только предполагать. Там могли также содержать пушных зверьков, мог быть цех по убою и разделке, дубильный цех и так далее. Наличие на ферме рефрижератора говорило о том, что тушки разделанных нутрий поставляются либо на какой-то консервный завод, либо на продажу в соответствующие заведения.

Мельник определился, что находится возле третьего ангара, если вести счет от ворот. Он продвинулся немного влево и стал в просвете между вторым и третьим ангарами. Он рисковал, нарушал писанные, правда, вилами на воде, правила, вторгаясь в частные владения, стараниями ушлых крючкотворов за это можно попасть под суд. Но сейчас Павел об этом не думал.

В просвете между ангарами стояли четыре металлических контейнера, выкрашенных в зеленый цвет, и подле них два черных пластиковых мешка, которые обычно используют под мусор. Мельник еще вчера отметил чистоту во дворе фермы. Вот и здесь, возле мусорных контейнеров, в отношении порядка и чистоты все было на приличном уровне, только кое-где лежали нанесенные ветром прошлогодние листья.

Он поднял голову. Прямо над ним нависла толстенная ветка дуба, которая, слегка прогнув верхнюю кромку сетчатого ограждения, простерлась на два метра на территорию фермы.

Было безумием – влезть на ветку и пробраться-таки во двор, но Мельник с сумасбродной улыбкой не гнал эту мысль прочь, он оставил ее на потом, на всякий случай. Он вообще не знал, что сможет выжать из этой ситуации и что обнаружить на звероферме. Ведь прошел всего один день, как он знает о ее существовании. И все более таинственным и непонятным кажется ему мрачный облик Алберта Ли. Есть ли связь между спецификой его лечения и звероводческой фермой, он тоже не знал – быть может, это просто какой-то коммерческий визит, никак не соприкасающийся с лечебной методикой Алберта Ли, или обычное посещение знакомых, но Павел хотел, чтобы эта связь была, ее не может не быть, потому что он сейчас здесь. Он не был охотником, но он знал наверно, что чувства, которые обуревали его в эти минуты, были сродни чувствам охотника на крупного зверя: он не видит хищника, не видит его убежища, но знает, что зверь рядом и скоро они встретятся на тропе, где двоим не разойтись.

Где-то громко хлопнула дверь, послышались голоса, звероферма словно ожила. Журналист посмотрел на часы: 13.02. Вполне вероятно, что с двенадцати до часа здесь обеденный перерыв.

Со стороны второго ангара показались двое рабочих, одетых в клеенчатые фартуки. Они быстро миновали пространство, открытое журналисту для обозрения, и он услышал скрип открываемой двери. Тут же – уже явственно и громко – лай, жалобное скуление и… мяуканье.

Да, Павел не знал, какие звуки издают нутрии, но сейчас лаяли и скулили собаки, им вторили кошки, обмануться он не мог. Спрятавшись за стволом дуба, Мельник ждал продолжения.

В 13.15 снова скрип двери, те же двое рабочих – один спереди, другой сзади – выкатили тележку, или, скорее, клетку на колесах. Журналист проглотил ком, подступивший к горлу: тележка доверху была заполнена собаками и кошками.

Они были живы, но не издавали ни звука. Павел видел, как им неудобно и тяжело. Животные, которые были в самом низу клетки, держали на себе непомерный живой груз тридцати или более собак и кошек. В крупные ячейки вылезли лапы, хвосты, оскаленные пасти; колыхались от тяжелого дыхания прижатые к металлическим прутьям исхудавшие бока…

И все. Ни звука. Живая масса хранила безмолвие.

– О господи, – прошептал Мельник. – Что же здесь происходит?

Вслед за рабочими мимо контейнеров прошел Алберт Ли в компании двух молодых людей. И Мельник едва узнал экстрасенса. Ли был одет точно так же, как и рабочие, – в клеенчатый фартук. Его наряд дополнял синий берет.

А вот это скорее всего Мирза Батыев, определился Павел, вглядываясь в темное, плоское как блин лицо одного из спутников экстрасенса, обрамленное сальными, спутанными волосами. Главный специалист по собакам.

Журналист услышал, как в ангаре номер два открылась дверь. Несколько секунд тишины – и дверь закрылась.

Он не знал, что будет происходить дальше, но волосы у корней волос неприятно зашевелились. Дыхание участилось, сердце заработало быстрей. И когда через толщу стены до него донесся жуткий вопль, он не вздрогнул и не побледнел, потому что уже был готов к этому, но лицо приобрело пепельный оттенок.

* * *

Изнывающий от нетерпения человек, одетый в клеенчатый фартук и берет, дал указание, и на стол в небольшой лаборатории, больше похожей на камеру пыток, легла первая за сегодняшний день жертва. Человек сверился с записями в тетради и попросил у помощника клещи. Смуглолицый помощник с круглым плоским лицом и глазами-маслинами с готовностью вынул из тигля раскаленные клещи.

Щелкнул рубильник, энергетическая установка с широким раструбом слегка завибрировала. Огненные клещи охватили виски собаки; но не спешили сомкнуться. Лишь после истошного воя погибающего животного, который длился около минуты, человек в клеенчатом фартуке сильно сдавил клещи. Вой собаки сорвался на тонкий визг, и она умерла.

Но смерть ее была видимой. От первых ощущений боли до самой смерти проходит двадцать секунд. Сгорают нервные окончания, перестают выполнять свои функции, боль прекращается, но не ранее, чем через десять секунд. И в этот промежуток времени боль непереносима, непередаваема. И сознание еще не умерло, оно знает, что происходит с телом, и кричит вместе с ним.

Следующая жертва…

Человек лишь несколько секунд подержал раскаленные щипцы на ее висках, прежде чем убить ее.

Для кошек был приспособлен стол с миниатюрным загоном. Человек с глазами-маслинами держал в руках отполированный прут из нержавеющей стали и наносил им удары по хрупким телам. Время от времени он отирал с плоского лица капли брызжущей на него крови.

Многие ученые-биологи считают, что животное в момент приближения смерти не догадывается о ней, оно не знает, что скоро умрет или уже умирает. Человек в клеенчатом халате с уверенностью мог доказать обратное. Животные даже очень хорошо представляют себе, что такое смерть. Широко открытыми от боли и неотвратимости судьбы глазами смотрели они на своих истязателей. И прощались с жизнью, посылая в надвигающуюся пустоту предсмертный крик, которым проклинали людей – и этих, что сейчас добивали их железными прутьями, и всех остальных, живущих на этой Земле, которую они сейчас покидают навсегда.

Очередное искалеченное тело полетело в черный пластиковый мешок.

Следующая жертва…

Еще одна.

Прибор под мерное жужжание весело перемигивался лампами-индикаторами.

* * *

Мучительный вой животного был ужасен и долог. Неимоверно долог. Он на высокой звенящей ноте обвинял, казалось, небеса, просил быстрее пресечь страдания.

Мельник опустился на траву и зажал уши. Он долго не разнимал рук, слушая пронзительный визг собственных мыслей. Впрочем, это были даже не мысли, в мозгу повторялась единственная фраза – Главный специалист по собакам. Потом немного ослабил руки, но тут же прижал: собака продолжала кричать. А может, это была уже вторая? Или третья? Или двадцать пятая?

Как в тумане Мельник увидел рабочих, они принесли к контейнерам черный пластиковый мешок. Они приходили и уходили еще трижды. Потом свет в проходе загородила грузовая машина с гидравлическими захватами-подъемниками – точные копии таких собирают по городу мусор. Водитель привел в рабочее состояние гидравлическую систему, и первый контейнер в три плавных приема опорожнился. Вобрав в себя весь страшный груз, машина, дыхнув из выхлопной трубы черными газами, исчезла из поля зрения журналиста.

Рабочие вынесли еще один мешок и покатили тележку к третьему ангару.

«Что тут происходит?.. Наверное, я схожу с ума».

Рабочие повезли новую партию жертв во второй ангар.

Когда за ними захлопнулась дверь, журналист резко поднялся на ноги. Он не думал о последствиях. Ухватившись руками за сук, он подтянулся и, помогая себе ногами, влез на ветку. Три шага – и он уже за забором. Людей он не боялся, его тревожили только собаки – живые доберманы и… мертвые дворняги.

Кроссовки мягко спружинили, и Павел, затаив дыхание, пошел к черному мешку. Слева, за стенами второго ангара, вновь раздались душераздирающие вопли. Мельник на секунду остановился и снова продолжил свой путь.

В ноздри неожиданно ударил запах паленой шерсти. Павел поднял голову. Над ангаром вилась черная струйка дыма. Поднимаясь на два метра над крышей, она рассеивалась, ветер относил ее в сторону. К запаху паленой шерсти примешался сладковато-елейный дух какой-то пряности.

Павел глубоко втянул ноздрями воздух. Отдаленно это напоминало корицу, перетертую с сахаром: такой же тягучий и приторный запах.

Он продолжил движение. Половина пути уже пройдена, осталось пятнадцать-двадцать шагов.

Где-то совсем рядом залаяла собака – звонко и игриво, ей вторила другая. Мельник вжался в алюминиевую стену ангара, спина сразу взмокла, колени предательски задрожали.

Поднимая пыль, вдоль ангаров промчалась беззаботная пара доберманов. Их совсем не волновало, что происходило всего в нескольких метрах от них. Они резвились, радуясь простору и сытной пище.

«Нет, не может быть, чтобы их это не волновало. Просто они привыкли. Наверное, поначалу они выли, задрав морды, оплакивая погибших сородичей. Потом смирились. Дальше – успокоились. Они работают, служат людям, а люди – их хозяева и их боги – работают в свою очередь. Значит, у них общая работа. Нет, они не привыкли. Так надо – вот усыпляющее определение их ничтожного интеллекта, бестолкового придатка их инстинктов».

Собаки снова пронеслись мимо, не замечая человека.

Мельник уже смелее ступал по бетонной дорожке, а приторный запах все сильнее бил в нос.

Павел не помнил, конечно, как он сделал первые шаги в своей жизни, но, вероятно, они были такими же, как и сейчас: напряженными, осторожными. Неуверенность, наверное, отсутствовала – было стремление, по-настоящему первая радость и гордость: он шел сам.

Павел появился на свет на двадцать минут позже своего брата-близнеца Ильи. А пошел на два дня раньше. Мать рассказывала, что на лице Павла играла лукавая улыбка, когда он, скрестив ноги, неожиданно поднялся и сделал ей навстречу девять шагов. Она считала их, плача от счастья, прижав руки к груди. А он подошел к ней, опустился на пол и снова посмотрел. «Ну, как тебе это понравилось?» – говорили его глаза. Мать клялась потом, что будто бы на самом деле слышала эти слова.

Потом он забыл, что уже может ходить, забыл ровно на два дня. Когда первые шаги сделал Илья, Павел вспомнил о своем умении, и братья-близнецы, толкая друг друга и падая, неуклюже ходили по комнате…

Мельник сделал последний шаг.

Мешок не был завязан, его верхнюю часть скрутили, и пластик как бы зафиксировался в таком положении. Журналист выглянул за угол ангара.

Сторож у ворот задремал, склонив голову к плечу. Волосатая грудь мерно вздымалась. Павлу показалось, что он различил храп охранника. Но слышал он совсем другие звуки, которые опустошали его все больше и больше.

К машинам у «канадских» домиков не прибавилось ни одной другой: они будто бы и не двигались с места со вчерашнего дня. Журналист решил, что штат зверофермы невелик. Ему еще предстоит со всем этим разобраться. А сейчас в голову абсолютно ничего не шло, им овладела сумбурно возникшая цель – увидеть своими глазами неподдающиеся объяснению зверства Алберта Ли.

Павел медленно развернул мешок и еще раз оглянулся. Если собаки и пробегут мимо, они не обратят на него внимания.

Он отвернул края мешка и заглянул внутрь.

Желудок подступил к горлу, и журналиста вырвало. Он дергался, сомкнув зубы и пытаясь унять внутренний спазм, но рот очередной раз наполнялся горькой слизью, поливая останки собак и кошек с глубоко прогоревшими черепами.

Андрей Белуха только что вернулся из Климова. Время – 13.40. Бросив взгляд на машину Алберта Ли, он прошел в контору. Карл Хейфец, временно расположившийся в его кресле, неторопливо поднялся. Белуха подошел к горке, налил рюмку коньяку и кивнул Хейфецу на стул напротив. Сделав маленький глоток, он расстегнул верхние пуговицы рубашки и прикурил сигарету.

– Вчера мы неправильно повели себя с тем парнем, – заявил он. – Нужно было проследить за ним.

– Тебе удалось выяснить, кто он? – спросил Карл.

Белуха кивнул.

– Да. Это очень серьезно. Он – журналист, работает в «Вечерних новостях». То-то мне его лицо показалось знакомым. Но он изменил внешность, сбрил усы.

– Ты видел его раньше?

– Несколько раз, он ведет раздел криминальной хроники в вечерних новостях. Ты тоже должен был его видеть.

– Я не интересуюсь криминальной хроникой, – улыбнулся Хейфец, обнажив ряд крепких зубов.

Белуха ухмыльнулся.

– Да-да, я знаю, ты принимаешь все близко к сердцу.

– Что будем делать, Андрей?

– Пока не выясним, что и насколько глубоко знает репортер, – ничего. Я имею в виду активные действия. А знает он, судя по его появлению здесь, не мало. Первое – это клиентура Алберта, вышел он на нее через свою бывшую жену. Второе: он ищет связь между лечебными сеансами и нашим предприятием. Еще вчера он знал достаточно, но вскоре узнает еще больше. Повторяю, это очень серьезно. Нужно выявить круг лиц, которые могут быть посвящены в это дело. – Белуха помолчал. – Дай-то бог, если он работает в одиночку.

– А его жена? – напомнил Хейфец. – Ведь через нее он вышел на Алберта?

– Да, – согласился Белуха, – о ней забывать не следует. Видимо, это она просекла необычную публику своего соседа и сообщила об этом Павлу Мельнику.

– Его зовут Павел Мельник?

– Да.

Словно прислушиваясь, Хейфец склонил голову к плечу.

– В общем-то, звучит выразительно. Но ему подошло бы имя с буквой «р». Например, Андрей, как у тебя.

– Ты можешь называть его как угодно, – отмахнулся Белуха.

– Хорошо. А кто еще попадает под подозрение?

– Руководство газеты. Скорее всего непосредственный начальник Мельника. Это Виктор Мячеев, заместитель редактора.

– А главный редактор? – поинтересовался Хейфец.

Белуха отрицательно покачал головой.

– Тот спускается с заоблачных высот очень редко. Он, безусловно, отпадает. Так же опустим и коллег-журналистов, собратьев Мельника по перу. Им-то он ничего не скажет. Я посылал сегодня в редакцию Костю Кудрина, он дошел до приемной Мячеева.

– Это был рискованный шаг, – заметил Карл, неодобрительно покачав головой.

– Ничего, – успокоил его Белуха. – Он просто побеседовал в течение двух минут с секретаршей редактора. Она сказала, что Мельник сейчас в отпуске: не далее как два дня назад Мячеев сам предоставил журналисту отпуск на десять дней. Это уже вторая кандидатура.

– Третья, – уточнил Хейфец. – Ты не посчитал главного – Мельника.

– Правильно, Карл, третья, ты умеешь считать. Но все же заместителя редактора мы исключим из списка. Итак, – продолжил Белуха, – Костя узнал марку машины журналиста – это «Нива». Костя сказал секретарше, что накануне в его запаркованную машину врезался «Москвич» и скрылся. Кто-то узнал в водителе журналиста Павла Мельника. Он уважает этого репортера, поэтому не стал обращаться в ГАИ, а хочет, чтобы ущерб ему возместили без шума. Секретарша заявила, что у Мельника темно-синяя «Нива» с бампером-»кенгурятником», он ездит на ней лет пять или шесть. Костя извинился и ушел. Правда, номер машины нам пока неизвестен. Журналист может передвигаться на своей машине и на красной «Вольво».

– И на любой другой, – дополнил Хейфец, – взятой у кого-нибудь из друзей, к примеру.

– На это он вряд ли пойдет, время для него сейчас дорого.

Карл согласился с шефом:

– Да и действует он в открытую.

– Я бы сказал, неосторожно, – поправил его Белуха.

– Но после вчерашнего офсайда он будет более осмотрителен и не совершит подобной ошибки. Ждать его нужно с другой стороны.

Белуха задумчиво посмотрел на Хейфеца, перевел взгляд на телефонный аппарат и открыл справочник коммерческих предприятий города.

– Чем черт не шутит, – шумно сопя носом, проговорил он. – Алло? Мотель «Дубрава»? Извините, что беспокою. У вас должен был остановиться мой приятель, Павел Мельник. У него… – Белуха думал ровно секунду, – синяя «Нива»… Я могу сам позвонить в его комнату? Очень хорошо! Какой добавочный номер?.. Спасибо.

Белуха резко положил трубку. Хейфец не менее стремительно поднялся, устремив взгляд в окно. На его лице играла насмешливая улыбка.

– Он здесь!

Лицо Белухи пошло красными пятнами.

– Спокойно, Карл, спокойно… Пускай мальчик поиграет, не будем мешать ему.

Хейфецу не понравились последние слова Андрея, но он промолчал.

– Сделай вот что, – после непродолжительной паузы сказал Белуха. – Выгоняй из гаража свою машину, бери Леню Краснова и отправляйся в мотель. Сними номер. Как только появится журналист, ты становишься его тенью, понятно? Куда он, туда и ты.

– Он видел меня и хорошо запомнил, как бы не засветиться.

– Об этом я и хотел тебе сказать, – недовольно произнес Белуха. – Но ты вечно перебиваешь. Если журналист куда-нибудь будет заходить, пускай вслед за ним Леню. И не забудь периодически звонить мне. – Это прозвучало уже вслед удаляющемуся Хейфецу.

В пригороде Климова Мельник остановил машину на бензозаправочной станции, купил в киоске банку пива. Ему следовало привести себя в порядок еще в мотеле, но он даже не вошел в комнату. Сейчас он разглядывал в зеркале свои покрасневшие глаза. Отъехав от бензозаправки на сотню метров, Павел с жадностью опустошил содержимое банки.

Желудок понемногу начал успокаиваться. Перед глазами Мельника стоял двуликий Алберт Ли: исцелитель и истязатель, лекарь и садист. Он делает все очень быстро: за считанные минуты прогоняет недуг и за такое же время отправляет на тот свет десяток животных.

Мельник не видел практической цели в более чем жестоких опытах Ли. В чем смысл – убить в короткий срок определенное количество собак? Соревнование на скорость?

Мысль показалась Павлу кощунственной. Ладно, с этическими нормативами пока повременим, подумал он.

Необходимо найти практический корень деяний Ли. Медицинские исследования отпадали, животное едва успевало умереть, как его сменяла очередная жертва. Можно, конечно, приплести сюда корейцев, которые с удовольствием поедают собак. Но и это отпадает. Во-первых – количество, убитыми за сегодня животными можно накормить всех корейцев в области. Во-вторых, способ убийства – через сожжение головы. Это похоже на акт инквизиции или ритуал сатанинской секты. В-третьих, средство, при помощи которого убитых собак убирали с фермы, – это мусороуборочная машина. Плюс трактор, работающий не так далеко от фермы. Скорее всего там свалка, где хоронят собак и кошек. Выгружают мешки с трупами в приготовленное углубление вроде ложбины, трактор наваливает сверху слой земли и прокатывается по нему. Так действуют практически на любой свалке.

Убийство ради убийства?

Однако на какие средства содержится ферма и транспорт, с чего дирекция платит налоги?

И что в других ангарах? В одном содержат собак и кошек, другое приспособлено под… лабораторию?

«Я это узнаю. Узнаю, что в других строениях. Дорога мне известна, сейчас доктор Ли мне не нужен. Но есть ли связь между лечебными сеансами и прямо противоположными действиями?..»

– Есть, – твердо проговорил журналист. И слово «стоп», которое он дважды упоминал за эти сутки, наверное, поставило все на свои места. Теперь он точно знал, чем занимается Алберт Ли. Прав был Штробель – до конца прояснить ситуацию ему поможет Ян Гудман.

Мельник вырулил на дорогу и быстро поехал в Климов.

Бежевый «жигуленок» Хейфеца тихо тронулся вслед за журналистом.

– На парне лица нет, – лениво проговорил Леонид Краснов, расположившись на заднем сиденье. – Как ты думаешь, Карл, что с ним?

– Вчера он жаловался мне на желудочную инфекцию, – ответил Хейфец.

– Знаешь, я ему не завидую.

Карл улыбнулся.

– Я тоже.

С избитым до неузнаваемости лицом Вадим Барышников едва добрался до спальни. Его били в ванной, заткнув рот грязными носками. Опухший прикушенный язык натыкался на острые края сломанных передних зубов.

Они могли и не бить его, Вадим и так подумывал прекратить связь с Губенко – работа на двух хозяев никогда к добру не приводит. Просто он многозначительно и неосторожно улыбнулся на предложение Развеева отказаться от встречи с Губенко по-хорошему.

Эта пара – Развеев – Ложкин – никогда не нравилась ему, с такими так же плохо иметь дело, как с братвой: недовес, хотя стараешься положить в пакет больше положенного, – получи по морде; не дашь в долг – угрозы; якобы плохое качество героина – тут уж точно без помощи травматолога не обойдешься.

С другой стороны, наркотик под глюкозу – вещь хорошая. Но непонятно его происхождение, а сомнения часто внушают недоверие. Вадим мог окончательно склониться на сторону Губенко, однако по сравнению с новым препаратом героин был более чем стабильным наркотиком, постоянно в цене, на него спрос не падает. Денежные клиенты, оберегая вены от проколов, нюхают его, но для рядового наркомана это непозволительная трата денег – по вене и лучше, и экономнее.

Вадим повалился на кровать. Голова разламывалась. Обезболивающего у него – на месяц хватит. Хорошо еще, подумал он, что один дома был, без подруги. Этот Ложкин – тварь, ненормальный, садист. Бьет в одно и то же место, уже кость под глазом трещит… Сволочь!

И пожаловаться некому. В милицию? Ха-ха! Братве? До конца жизни будешь работать на них. Хозяину? Тому проблемы не нужны, «ходоков» из дерьма вытаскивать – сам обмараешься.

Вадим встал и принес на кровать телефон. Набрал номер подруги.

– Катя? Срочно приезжай.

– Кто это?

– Кто-кто – я, Вадим.

– Вадим?.. Что у тебя с голосом? Ты шепелявишь.

– Да все зубы повыбивали! Чуть не убили…

– Шутишь?

– Ну какие шутки, Кать! Приезжай, хоть дозу мне сваришь. Сам я не могу.

Вадим положил трубку. В двери платяного шкафа – зеркало, но он боялся смотреть на себя.

«Ладно, твари, вы найдете на свою задницу приключений. Вам все боком вылезет».

Глава 12

С биологом Яном Гудманом, выпускником Корнельского университета, Павел познакомился в 1987 году, и с тех пор они на короткой ноге. В 1993 году дирекция университета отвела биологу под кабинет небольшую комнату под техническим этажом здания, и Ян очень гордился этим. Он купил электрическую кофеварку, тостер и целыми днями не выходил из своего кабинета.

– Что я знаю об исследованиях терминальных состояний? – переспросил биолог Мельника, разливая кофе по чашкам. – А разве ты сам ничего не слышал об этом?

– Лично я не писал на эту тему, но читать приходилось, – ответил Мельник. – Считай, что я ничего не знаю.

– Ну что ж, попробую притвориться.

Гудман разговаривал по-русски хорошо, но акцент 39-летнего биолога всегда забавлял Павла. Вот и сейчас он невольно улыбался, слушая, как бывший американец вместо «старик» как-то по-детски трогательно произносит «счарик». Ян эмигрировал из США в первые перестроечные годы. В разговорах с газетчиком он никогда не затрагивал тему эмиграции. Однако Мельник, как журналист, во время первой встречи просто обязан был задать этот вопрос, и Ян, как всегда полушутливо, ответил, что «специально поменял полярность, ибо захотел на месте изучить биологию советского человека, влезть в его пресловутую «медвежью» шкуру».

Ян распрямил сутулую спину и длинными суетливыми руками добавил кипятка в свою чашку. Глаза у Яна всегда спокойные, даже неподвижные. В то время, когда он начал изучать русский язык, у него появилась привычка переспрашивать.

– Значит, ты ничего не знаешь об исследованиях терминальных состояний, – повторился он. – Для начала скажу, что терминальное состояние – это, в общем-то, процесс умирания, от преагонии до клинической смерти. Теперь что касается самих исследований. Это здоровенная проблема, старик. Чтобы тебе было понятней, рисую образ. Представь себе осьминога или кальмара.

– Мелкого, крупного? – спросил Мельник, принимая на первых порах полушутливый тон.

– Любого.

– Представил. И очень четко вижу перед собой его щупальца.

– О'кей. Обрати внимание на его тело, это как раз то, что тебя интересует. А сейчас мы по очереди пожмем ему щупальца. В основном специфика исследований заключается в умерщвлении животных. Причем, заметь, в насильственном умерщвлении.

– Насколько я знаю, добровольного умерщвления не бывает, – холодно заметил Мельник. – Тем паче когда речь идет о подопытных животных. Еще никто не додумался спросить у бедняг, хотят они смерти или нет.

– Короче, старик, чтобы ты не приставал, – это убийство. И всегда самым жестоким и изощренным способом. Берут собаку или кошку, сдавливают ее голову под прессом. В момент смерти животное выделяет некую энергию. Пару-тройку лет назад уловить эту энергию могли либо экстрасенсы, либо парапсихологи, что, на мой взгляд, почти одно и то же. В общем, те люди, которые способны видеть ауру над живым существом. И опять же – из последних не все. Кто-то из них видел, как за несколько секунд до смерти у животного пропадала аура – и все. Кто-то видел и исчезновение ауры, и момент выделения энергии. А несколько парапсихологов выявили и то, что животные чувствовали смерть, и предшествовало этому мощное колебание в среде – допустим, в той же лаборатории. Колебание походило на пронзительный крик о нападении, грозящей опасности, неминуемой смерти.

– Вопрос на опережение: удалось создать оборудование, способное улавливать и измерять эти сигналы?

– Да. Вот тебе короткий пример. Перед смертью животное окружают датчиками прибора, сконструированного доктором Старром, неврологом из Калифорнийского университета в Ирвине. Прибор работает по принципу электроэнцефалограммы, только в тысячу раз чувствительней. В другой комнате та же особь, например, кошка, опутанная проводами датчиков, но угрозы ее жизни нет. Биотоки мозга последней кошки функционируют в нормальном ритме. А кошке, приговоренной к смерти, дают ясно понять, что сейчас она умрет, и делают это для ее восприятия визуально: медленно подносят к ее глазам щипцы для удушения или другое орудие убийства. И тут происходит любопытная вещь: у обеих кошек альфа-ритм резко подскакивает до нескольких десятков герц и полностью совпадает. Понимаешь? Полностью: мозг, сердце, нервы – самописцы фиксируют полное совпадение.

– Ты пару раз сказал «животные», один раз назвал собаку, но в основном отдаешь предпочтение кошкам. Это не случайно?

– Ты очень опасный собеседник, старик. – Ян строго приподнял бровь. – Конечно, не случайно. Из животных – назову обезьян, собак, кроликов, овец, свиней – у кошек самые высокие показатели. На втором месте собака. Но у этих двух видов не только самые высокие показатели: стрелки приборов беспристрастно фиксировали различную мощность излучения в зависимости от принятой ими смерти. Поясню. Кошку убивают ударом палки по голове – показатель один. Ее сжигают в муфельной печи – выброс излучения становится более интенсивным, мощным. Поначалу этому факту не придали особого значения, но после ряда экспериментов обнаружилась закономерность. Убили сотни кошек первым способом, сравнили результаты: цифры говорили сами за себя, точность до третьего знака. И столько же другим способом: цифры отличные, но точность опять-таки до третьего знака.

– А у других животных? – поинтересовался Мельник.

– У других подопытных видов закономерности не наблюдалось: разброс в десятых и даже в целых числах.

– Замеры производились прибором Старра?

– Да ты что, старик?! – воскликнул Ян. – ЭЭГ Старра – это уже анахронизм. В том виде, конечно, когда ставились первые опыты. Исследователи уже давно пользуются прибором биофизика Коулмана. С моей стороны это был простой пример. С чего-то надо было начинать, вот и воспользовались опытом Томаса Дуэйна и его тезки Верендта из Джеференовского медицинского колледжа в Филадельфии. Оба доктора бились над проблемой ритмики мозга близнецов. Если тебя интересуют подробности, прочти статью Дуэйна в журнале «Сайенс». Не помню, правда, за какой год журнал.

– Близнецов тоже сжигали в муфельной печи? – спросил Мельник.

– Просто кто-то умный из «терминалов» выявил любопытную аналогию между близнецами-людьми и группой животных близкого родства. И у тех и у других обнаружилось удивительное предрасположение к телепатии из-за большого сходства их центральной нервной системы и головного мозга. Причем синхронизация ритмов происходит естественно, на подсознательном уровне. Тебе, Паша, как никому другому должно быть известно об этом.

Мельник пожал плечами, вспоминая своего брата-близнеца.

– Я бы не сказал, что у нас с Ильей есть какая-то телепатическая связь, – сказал он. – Но мы способны чувствовать настроение друг друга на расстоянии.

– Вот-вот, – закивал биолог. – Плюс ваша генетическая общность – это сходные морщины, абсолютно идентичные линии на ладонях, иногда – на пальцах. И даже разрушение одних и тех же зубов. Вот ты носишь длинные волосы. Уверен, что у твоего брата точно такая же прическа.

– Ты прав, Ян, это происходит подсознательно. Но мы с братом расходимся в стиле одежды.

– Здесь я чувствую руку ваших различных профессий и круг вашего окружения: он абсолютно различен.

– И еще одна деталь, – уточнил Мельник. – Илья не носит усов. Он инвалид, ухаживать за усами ему обременительно.

– Да, кстати, – Гудман снова снял очки, словно видел без них лучше, – о твоих усах. Где они? Я человек тактичный, – похвалил себя биолог, – и терпеливо ждал, когда ты сам объяснишь причину твоего внезапного перевоплощения. Если честно, то я не сразу узнал тебя.

– Пришлось сбрить, – ушел от ответа Мельник. – Но давай вернемся к теме нашего разговора. Ты говорил об аналогии. Она верна?

– В данной ситуации это не больше чем слово. Между сравнениями пропасть классов, видов, подвидов и так далее. А теперь самое интересное. Джефф Баркер, американец, – его имя тебе ничего не скажет, он экстрасенс, телепат, ясновидящий и прочее, прочее, – так вот, Баркер под видом того, что хочет помочь безнадежно больному, с разрешения, естественно, родственников больного, сумел снять «показатели смерти». Не понял?

– Честно говоря, нет.

– Он «поймал» излучение, которое исходило от умирающего человека. Больные, у кроватей которых находился экстрасенс, умирали по-разному: кто-то быстро и не очень мучительно, кто-то неимоверно страдал. Результаты оказались поразительными: стабильности в излучении, как у кошек и собак, не было – полнейший разброс даже в целых числах.

– Значит, по интенсивности излучения люди стоят ниже животных?

– Ниже зверей. У «терминалов» появилась некая периодическая таблица, где подопытные – кошка и собака – звери, а человек и свинья, равно как и бараны, – не звери, просто животные, и занимают они далеко не первое место.

– А возле электрического стула или газовой камеры твой соотечественник не снимал показаний? Я краем уха слышал, что во время казни офицер, включавший высоковольтный рубильник, стал якобы телепатом.

– Абсолютно верно, – подтвердил Гудман. – Офицер действительно получил дозу излучения. – Хозяин кабинета помолчал. – А вообще, знаешь, Паша, я не интересуюсь политикой, но рулевые… гм… в нашей стране больше чем практики. Естественно, эта проблема не прошла мимо них, и соответствующие органы всерьез занялись практическим выжиманием полезного. Врать не буду, не знаю, снимали ли в дальнейшем показания во время казни, но не исключаю этого.

– У тебя есть собственное мнение относительно практических прогнозов?

Гудман кивнул. Он встал, сполоснул чашки и снова включил кофеварку. Подошел к окну, с высоты шестого этажа оглядывая университетский двор.

– Во-первых, – сказал он, возвращаясь на место, – первыми выжали пользу от излучений сами экстрасенсы, те, кто смог уловить ту энергию и как бы подпитаться ею. Их способности резко повышались. Ясновидящие начинали смотреть еще более ясно, врачеватели – врачевать соответственно, телепаты – телепатировать. Ну и так далее.

– А если говорить серьезно?

– А серьезнее некуда. Опыты продолжаются, не прекращаются и работы по улавливанию и генерированию излучения. Некто доктор Браун, к примеру, уже сконструировал какой-то излучатель.

– И к чему это приведет, как ты думаешь?

– Я не аналитик, хотя вопрос интересный.

– Я хочу спросить вот о чем… – Мельник нахмурил лоб. – Например, я – ясновидящий, я – военный, моя профессия несет не созидательный, а разрушительный характер. Я приучен и владею навыками убивать. Что будет, если я в полной мере обладаю даром улавливать излучение убитых животных? Вопрос второй: если я не имею такого дара, можно ли его привить или развить во мне?

– Старик, ты думаешь, я не задавался таким вопросом?

– Думаю, нет. Ведь ты только что сказал, что ты не аналитик.

По лицу Гудмана было видно, что он смутился.

– Да, – протянул он. – Наверное, я слукавил. Но ты сам знаешь ответ на первый вопрос – насилие в тебе, как в военном, в этом случае будет положительно прогрессировать. Другой вопрос, это продолжительность действия – назовем его «препаратом». Ясно, что оно непостоянно, значит, время от времени тебе потребуется «подпитка».

– И если «терминалы», как ты их называешь, имеют в своей программе военный вопрос, то…

Гудман поднял указательный палец, перебивая собеседника.

– Независимо от того, военный он или нет, – сказал биолог, – но темпы в этой области будут увеличены. Господи, здесь столько вопросов, что эта тема кажется мне бесконечной. Наркотик по сравнению с излучением от убитых животных – обыкновенная затяжка сигаретным дымом. Представляешь?

– Представляю, – кивнул Мельник. – Эта область науки, если ее можно так назвать, принесет только зло.

– Уже приносит. И, может быть, уже давно. – Гудман разлил кофе по чашкам. – И еще одно. Самое страшное, Паша, что этот вопрос открытый, в свое время он стал достоянием гласности. Нет необходимости говорить о том, что во многих странах ведутся подобные исследования.

– Это действительно страшно, – подтвердил журналист. – Но сейчас меня интересует еще и такой вопрос. Допустим, что некто умный, вплотную занимающийся исследованиями терминальных излучений, поставил перед собой цель – зарядить воду или какое-нибудь безобидное лекарство излучением смерти. Я даже допускаю, что он сумел сделать это. Но ответь мне, Ян, есть ли у него шанс, чтобы заряженное им вещество повлияло на любого человека? Ведь до этого мы говорили только о людях, у которых развита способность принимать энергию – об экстрасенсах.

Гудман покачал головой.

– Тяжелый вопрос, старик… Я об этом ничего не слышал. Но будем надеяться, что у этого человека ничего не получится.

– Теперь такой вопрос, – продолжил Мельник. – Ты допускаешь дозировки в таких случаях?

Ян усмехнулся.

– Ты поставил вопрос очень туманно, старик, но я понял тебя. Дозировки присутствуют всюду. Даже чрезмерное употребление пищи, то есть обжорство, можно назвать передозировкой. Но вопрос твой глубокий, на него можно ответить, имея примеры с приемами других препаратов или той же пищи. В малых количествах – это безопасно. Умеренный прием приведет к некой нормализации. Сверхдоза усугубит положение. Пример. Я – профессиональный автогонщик и принял сверх меры. Что в таком случае произойдет? А то, что я погоню машину тоже сверх меры.

Павел в глубокой задумчивости допил остывший кофе.

– Еще налить? – предложил хозяин.

– Нет. – Мельник поднялся из-за стола. – Спасибо тебе, Ян, за консультацию.

Уже выходя за дверь, Мельник обернулся.

– В нашем разговоре, Ян, ты упомянул много американских имен – врачей и экстрасенсов. Скажи, имя Алберта Ли тебе ни о чем не говорит? Недавно мне представили его как выдающегося экстрасенса.

– Ха! – Гудман резко качнул головой и улыбнулся. – Кто тебе сказал такую чушь?

– Да так, люди.

– Так вот, Паша, Алберт Ли никогда не был выдающимся экстрасенсом.

– Но ты знаешь его?

– Впервые я услышал об Алберте Ли, наверное, еще до знакомства с тобой. Хотя нет, вру, позже. В то время в парапсихологии прокатилась волна исследований трансцендентальных переживаний – то есть предсмертных состояний человека. Мой коллега английский биолог Губерт Шелдрейк в 1981 году выпустил книгу «Новая наука о жизни». В научных кругах она вызвала неподдельный интерес, было много противоречивых суждений. Это был первый толчок к изучению предсмертных состояний, в том числе и в Советском Союзе. Вскоре многие бросили это занятие, но вот Алберт Ли, работая в медицинском училище, продолжил изучения, начал вплотную заниматься поисками факторов приближения смерти. С твоей легкой руки, я, став популяризатором в области биологии, читал лекции в медицинском училище и там же познакомился с Ли. После лекции я выслушал соображения Алберта, но не пришел в восторг от его изысканий. И он сам посетовал, что в недостаточной мере обладает даром экстрасенса, а это не позволяет ему глубже изучить проблему. С тех пор я не встречался с Ли, но и не слышал, что он стал выдающимся экстрасенсом. Но несомненно, что-то в нем есть.

Ян еще раз покачал головой.

– У меня есть подозрение, старик, что ты интересуешься Албертом Ли по той причине, что он все-таки от слов перешел к делу – так сказать, с головой ушел в практическую сферу терминальных состояний. Я не прав?

– Ты что-нибудь слышал об этом? – в свою очередь спросил Мельник.

– Нет, об этом мне ничего не известно. Я давно потерял Ли из виду.

– Ну что ж… Еще раз спасибо тебе, Ян.

Гудман стоял у своего рабочего стола, заваленного бумагами. Его неподвижные глаза как-то по-особому смотрели на Павла.

Елена Козина остановилась возле машины Валентина Авдеева и посмотрела на сыщика через лобовое стекло. Валентин спал на заднем сиденье, подобрав под себя ноги, руки сцеплены на затылке. Детектив негромко храпел.

И снова она позавидовала, на этот раз Валентину. Она бы не глядя поменяла приемную на его машину.

Секретарша детективного агентства вспомнила, как впервые вошла в долю к частным сыщикам. Они собирали компромат на одного очень влиятельного в городе человека по заявлению его жены. Но его рабочий кабинет находился на десятом этаже двенадцатиэтажного здания.

– С воздуха туда не попасть, – докладывал Валентин шефу. – А при выходе из лифта тебя встречают здоровенные охранники с бритыми затылками. Терминаторы любезно здороваются и спрашивают: кто вы, назначена ли вам встреча, если да, то предлагают пройти в холл-отстойник к кожаным диванам, – за вами придут. Я так прикинул, что мне вряд ли дадут высунуть даже голову из лифта.

– Однако «жучок» поставить нужно, – изрек А.Хлопков. – Нам просто необходимо прослушать его на этой неделе.

– У меня есть идея, – сказал Валентин. – Придется взять в долю Хелен.

На следующий день, когда возле здания к подъему готовилась бригада стекломойщиков, Валентин оказался тут как тут. Собственно, бригада состояла из двух человек – мойщика и протирщика. Сыщик безошибочно определил в высоком мускулистом парне бригадира и с ходу спросил, сколько тот зарабатывает.

Старший снисходительно улыбнулся.

– Ничего не выйдет, мужик. Таких, как ты, за день ко мне подъезжает человек пятнадцать.

– Не положено? – спросил Валентин.

– Ага. – Похоже, бригадир проникся сочувствием к Авдееву и добавил: – Я понимаю тебя, мужик, в тебе возмущается природа, и тебя постоянно тянет ввысь. На турнике не пробовал висеть?

– Пробовал. – Детектив вытянул вперед длиннющие руки. – А сам вот маленьким остался.

– Не везет… А зачем тебе туда? – бригадир указал глазами наверх.

– Да не мне, девчонке моей приспичило. Хочу, говорит, в «люльке» наверх подняться.

– Дочка, что ли?

– Подружка. Полячка. Здесь по путевке, через два дня домой. Да вон она. Хелен! – позвал Валентин и махнул рукой.

Старший повернул голову и замер. Дразняще раскачивая бедрами, к ним приближалась высокая девушка в сильно декольтированной блузке. Она остановилась рядом с Валентином и положила ему на плечо руку.

– Ты уже договорился, дорогой? – шепелявя, произнесла она.

– Не положено, – огорчил ее партнер.

– Да?.. – Козина обидчиво выпятила нижнюю губу.

– Ну почему же… – отозвался бригадир. – Вообще-то я не против. Но внизу соберется толпа. – Он глазами удлинял и без того откровенный разрез на юбке полячки. – Вот если вы переоденетесь, наденете брюки, тогда пожалуйста. У вас есть брюки?

– Найду, – пообещала Елена, бесцеремонным взглядом ощупывая мускулистую фигуру бригадира.

– Вот и отлично. Через час встречаемся здесь. Мы поднимемся вдвоем, троим не положено. – Он посмотрел сначала на протирщика, потом на Валентина. И добавил: – По инструкции.

Козина помахала ему рукой:

– До видзеня.

«Жучок» на нужное окно она поставила без труда, однако почти все время ей приходилось отбиваться от назойливых рук бригадира. Некломаны [1] русский парень оказался просто нахальным поляком. Она так и заявила ему.

…Немного позавидовав Валентину, Козина не торопясь направилась к дверям административного здания. Но неожиданно вернулась к машине Авдеева и постучала в стекло.

Детектив быстро вскочил и спешно стал обувать ботинки. Девушка остановила его.

– Извини, Валя, я только хотела спросить, в котором часу ты родился.

– А я думал, работа подвалила. – Валентин снова разулся, пошевелил пальцами ног. – Не знаю, Хелен. Мне кажется, я родился ночью. Непроглядной туманной ночью. И что моим отцом был Иван Сусанин. А вообще с моей профессией не трудно выяснить не только час моего рождения, но и минуту зачатия. Тебе к которому часу нужны эти сведения?

Козина улыбнулась.

– Я достала точный гороскоп на эту неделю. Лично у меня все плохо в нем, не хватило пары часов. Может, думаю, тебе подфартит.

– Вряд ли. Я – Рыба. Рыбам вообще не везет. Вот Алексу фортуна может улыбнуться. Он по гороскопу – Близнец. Вся надежда на него. А я буду ждать своего часа во сне. К вечеру разбудишь, я подброшу тебя до дома.

– Спасибо. Обедать не будешь?

Валентин покачал головой и принял рабочее положение.

Козина поднялась на свой девятнадцатый этаж, вошла в свою приемную, села в свое кресло, покосилась на дверь кабинета, где в своем кресле дремал ее шеф А.Хлопков – Близнец по гороскопу. И вот так каждый день. Скучно.

Девушка открыла детективный роман и стала завидовать его героям – сыщикам, адвокатам и их секретаршам. Удивительно, но они почти не спали.

Глава 13

В десятом часу вечера в кабинете Андрея Белухи прозвучал телефонный звонок. В дальнем углу комнаты на диване расположился Алберт Ли: глаза закрыты, кончики пальцев соединены вместе, казалось, он дремлет. Вениамин Губенко сидел рядом с ним и незряче смотрел телевизор.

Белуха попросил Губенко убавить громкость и снял трубку.

Звонил Хейфец.

– Андрей, Мельник поставил машину на стоянку и поднялся к себе. Краснов сейчас пытается определить этаж и окна квартиры журналиста. Мне думается, что он устал и захочет бай-бай.

– Когда он уехал из мотеля? – поинтересовался Белуха.

– Ровно в четверть третьего. Вид у него был неважный, даже Леня испугался за него.

– Почему ты не позвонил за это время? – строго спросил Белуха. – Только не говори мне, что ты не мог.

– Мог, но не посчитал нужным, – ответил Хейфец.

– Ну-ну. – Белуха спустил эту вольность младшему товарищу.

Когда Карла посадили в тюрьму, Белуха успел отсидеть два года. Хейфец был оптимистом, с его губ не сходила мечтательная улыбка даже в те минуты, когда он молотил руками и ногами в самодельную «грушу».

Если спросить самого Карла, за что он получил срок, он бы не ответил. Но Белуха мог ответить за него одной стандартной фразой: «По глупости».

* * *

У незнакомого шестидесятилетнего мужчины, ожидающего лифт, были белые как снег волосы. Рядом с ним сидела маленькая, под стать хозяину, белая собачка; ее умные глаза преданно смотрели на хозяина.

Карл вошел в подъезд, кивком головы поздоровался с незнакомцем, затем причмокнул губами собаке. Она тут же оказалась рядом с парнем и завиляла хвостом.

– Добрейшее животное, – сообщил хозяин собаки. – Идет к любому, кто бы ни позвал ее. А вы, молодой человек, живете, если я не ошибаюсь, на пятом этаже?

Хейфец кивнул.

– И совсем недавно вернулись из армии, – утвердительно продолжил незнакомец.

– Да, неделю назад. Служил в батальоне милиции. – Карл наклонился и почесал собаку за ухом.

– А я ваш новый сосед, живу прямо под вами, на четвертом этаже. Хотя «новый» – не совсем точно. Я год как поменялся сюда. Но для вас я действительно новое лицо. – Он протянул руку и представился: – Вячеслав Иванович.

– Карл.

– Очень приятно. У вас редкое имя.

– Для русского – да. Но мой отец был немцем. Поволжским, – последнее слово Карл произнес тихо, словно стеснялся его.

– Надеюсь, мы с вами подружимся. – Вячеслав Иванович, видимо, на что-то решился. – Знаете, давайте сделаем вот что. Вы поднимитесь к себе, покажитесь своей маме – ну, что с вами все в порядке, – и спуститесь ко мне. Выпьем чаю, так сказать, за знакомство. – Взгляд поблекших глаз старика стал просящим. – Поверьте, вы не пожалеете о потраченном времени, я интересный собеседник. Ну, уважьте старика.

Карл пожал плечами: «Почему бы и нет».

Сосед явно обрадовался.

– Отлично! А маму нужно предупредить обязательно. Вы уже взрослый человек, но поверьте, я знаю матерей. Сейчас она волнуется, несмотря на то что еще только десять часов вечера. А вот и лифт. Заходите первым, вам дальше.

Вячеслав Иванович пропустил Карла вперед и шагнул следом. За ним в кабину вбежала собака.

Потом Карл сидел за квадратным со светлой полировкой столом и пил крепкий чай с лимоном. Гостеприимный хозяин поставил перед гостем вазу с рассыпчатым печеньем, ближе к краю стола пододвинул пепельницу.

– Если захочешь курить, – сказал он Карлу, – пожалуйста. А сам я не курю, сердце.

– Тогда и я не буду.

– Ну и правильно. Еще чаю?

Карл не отказался. Ему приятно было находиться в комнате, одну стену которой занимал огромный красивый ковер и две скрещенные сабли на нем. У другой стены стоял старинный сервант с горкой хрусталя и фарфоровой посудой. Следом шли книжные шкафы, возле окна торшер, по обе его стороны два глубоких кресла. Карлу казалось, что в этой комнате никогда не разговаривают громко, вся атмосфера уютного помещения располагала к неторопливой тихой беседе.

Вернулся хозяин, неся в руке чашку чая.

– Вот так мы и живем вдвоем с Тишкой. Ты знаешь, Карл, у меня нет никого дороже этого пса. Он мой друг и мой брат. Тишка очень общительный, с удовольствием играет с ребятней на улице, но он никогда не предаст меня, своего друга. Мы вместе уже семь лет, он словно заботится о моем здоровье и никогда надолго не убегает. Он, конечно, может увязаться за какой-нибудь собачонкой, но к вечеру всегда дома.

Тишка как будто почувствовал, что говорят о нем, и запрыгнул хозяину на колени.

Карл допил чай, поблагодарил соседа и поднялся к себе домой. Мать стелила ему постель.

– Мам, а правда ведь, хороший этот сосед, Вячеслав Иванович.

– Правда, сынок. Только одинокий он. Однако ухоженный, все сам. А к нам не только он переехал. На восьмом этаже сейчас гаишник живет – поменялся с Колькой Гордеевым. Да ты, наверное, видел во дворе милицейскую машину.

– Видел, мам. Спокойной ночи.

– Спи, сынок.

Прошло три дня. Вечером, дожидаясь мать с работы, Карл глядел из окна во двор. Внизу стояли «Жигули» шестой модели с синими буквами на капоте – ГАИ. Рядом с машиной он увидел трех ребят лет десяти-двенадцати, играющих с Тишкой. Карл поискал глазами Вячеслава Ивановича, но старика рядом не было. «Наверное, поднялся домой», – подумал Карл и снова переключился на детей.

Пацаны что-то привязывали к шее собаки, а та весело подыгрывала им и виляла хвостом. «Ошейник, что ли, приделывают». Парень стал более внимательно наблюдать за действиями пацанов.

И тут он увидел четвертого, скрывающегося за правым задним крылом машины, – тот тянул от бампера тонкую веревку. Точно такая же веревка была привязана к ножке скамейки, врытой в землю. Еще ничего не понимая, но с нарастающим беспокойством он продолжал наблюдать. И лишь когда пацаны начали завязывать петли на концах веревок, чтобы накинуть на шею собаки, он понял: привязанная к бамперу и накинутая петля на шею собаки с одной стороны и такая же веревка с петлей, привязанная другим концом к лавке, при движении машины моментально оторвут собаке голову.

Карл содрогнулся: «Вот это игры… Хотя какие там к чертовой матери игры! Уши оборву засранцам!»

Лифт был занят, кнопка у двери горела красным цветом. Карл побежал по лестничному маршу. Снизу до него донесся звук открывшейся кабины лифта и шаги, которые вскоре затихли за парадной дверью. На четвертом этаже щелкнул замок, и Карл увидел Вячеслава Ивановича, выходящего из своей квартиры.

– А, Карл! – приветствовал он соседа. – Здравствуй. Составь компанию старику. Если не торопишься, конечно. Одну секунду, я закрою дверь.

Карл даже не поздоровался.

– Пойдемте быстрее, дядя Слава. Кажется, вашей собаке хотят оторвать голову. – Не глядя на побелевшее лицо соседа, он быстро побежал вниз.

Когда Хейфец ступил на лестничный пролет между вторым и первым этажами, до него донесся шум заработавшего стартера и вслед за ним ровный, негромкий рокот запустившегося двигателя.

Карл в несколько прыжков преодолел последние ступени и выбежал из подъезда. В «Жигулях» сидел человек в милицейской форме, он включил заднюю передачу и повернулся назад. Он не обратил внимание на группу мальчишек, сидевших на газоне в трех-четырех метрах от его автомобиля. Спокойно заведя мотор и включив магнитофон, он подавал машину назад, чтобы развернуться.

– Стой! – Карл замахал руками.

Мальчишки бросились врассыпную, оставляя собаку, привязанную за шею двумя веревками. Старухи у подъезда испуганно посмотрели на парня. Одна из них перекрестилась, увидев его безумные глаза.

– Стой!!

Гаишник не видел и не слышал предупреждения. Он продолжал разворачиваться, натягивая невидимую веревку. Тишка, ничего не подозревая, с недоумением смотрел вслед убегающим друзьям.

Карл лишь на мгновение ощутил беспомощность. Он схватил валявшийся на дороге кирпич и, далеко прыгнув вперед, с отчаянным криком что есть силы бросил его в лобовое стекло машины.

Стекло оказалось каленым, а не триплексом, тысячи маленьких острых осколков блеснули ослепительным фейерверком, десятки их врезались в шею и руки милиционеру, кирпич сильно ударил в плечо.

Гаишник среагировал мгновенно. С акселератора нога переместилась влево и утопила педаль тормоза. Машина встала как вкопанная.

Собака только сейчас поняла, что ей грозит опасность, и стала метаться из стороны в сторону, насколько позволяли натянувшиеся веревки.

От неожиданной и острой боли милиционер перестал соображать, но длилось это секунду-две. Он отчетливо понял, что на него нападают, и, еще не видя нападавшего, рванул застежку на кобуре. Поворачиваясь в кресле, он вытащил пистолет и быстро передернул затвор. В двух метрах перед машиной он увидел парня, его блестящие глаза, даже уловил его тяжелое дыхание. Не колеблясь ни одного мгновения, гаишник направил на него ствол.

Но Карл видел все действия милиционера и отметил про себя, что тот не снял пистолет с предохранителя. Но, похоже, тот окончательно пришел в себя и перевел пистолет в рабочее положение.

Карл прыгнул на капот машины боком, сдирая кожу осколками стекла, и ногой ударил по руке милиционера. Однако пистолет остался в его руках, и Карл, предотвращая выстрел, коротко, но сильно ударил в челюсть гаишника. Тот обмяк. Карл взял пистолет и посмотрел на бесчувственного милиционера.

– Дурак… Люди ж кругом…

Он сидел на капоте машины и не видел, что происходит вокруг: как подбежал дядя Слава и освободил Тишку, не видел порядочной толпы вокруг себя. Очнулся он от мягкого прикосновения.

Рядом стояла мать. Прижимая руку к сердцу, она едва выговорила:

– Что ж ты наделал, сынок…

Карл попал под тяжелую 191-ю статью – от пяти до пятнадцати лет лишения свободы, при отягчающих обстоятельствах – вплоть до смертной казни. Через два месяца, проведенных в следственном изоляторе, Карл в зале судебных заседаний услышал приговор судьи: пять лет лишения свободы – все-таки ему дали минимальный срок. Прожив два года в солдатской казарме, он на пять лет переезжал в лагерный барак колонии для бывших работников правоохранительных органов.

Мать не дождалась сына. Холодной ноябрьской ночью она попала под грузовик, которым управлял пьяный водитель. Карлу оставалось отбывать еще три года.

Несомненно, в нем произошли какие-то изменения, он не раз спрашивал себя, а стоило ли вообще рисковать хоть чем-то ради собаки? И ответы его были противоречивыми. Но к концу срока он все же определился: нет. Но его устами говорила несправедливость, которая, облачившись в судебную мантию, пять лет назад зачитала ему суровый приговор.

Белухе был симпатичен этот парень, он согласовал вопрос с Вениамином Губенко, и в 1993 году, когда Хейфец отсидел положенные пять лет, они вновь встретились. Карл оказался за воротами лагеря с улыбкой на лице и сотней рублей в кармане. Белуха, сидя в машине, тоже улыбнулся и отсалютовал Хейфецу автомобильным гудком. Карл подошел, осмотрел заматеревшего сокамерника и вместо приветствия сказал: «Ну ты и растолстел!» Он даже не поинтересовался, куда везет его старый товарищ, и за всю дорогу до зверофермы произнес только одну фразу: «Здорово, когда тебя встречают». Белуха, оторвав взгляд от дороги, впервые увидел на лице Карла слезы.

* * *

«Он не посчитал нужным», – еще раз подумал о Хейфеце Белуха и спросил:

– Карл, журналист куда-нибудь заезжал?

– Да, – ответил Хейфец. – Он довольно долгое время находился в университете. Человек, с которым он общался, имеет на дверях кабинета простенькую табличку: Ян Гудман. Леня следовал за Мельником до самых дверей.

– Хорошо, Карл. Что еще?

– Ужин в кафе.

– И все?

– Да. Он больше часа просидел за столиком и не выпил ни капли спиртного. – Хейфец на некоторое время умолк. – Андрей, тут подошел Леня. Он говорит, что свет в квартире Мельника погас. Что нам делать?

Теперь паузу взял Белуха.

– Вот что, Карл, – ответил он. – Подождите у подъезда Мельника с полчаса. Если за это время он не надумает куда-нибудь отправиться, приезжайте сюда.

– Хорошо.

Белуха положил трубку. Вениамин Губенко пододвинул стул и сел рядом. Алберт Ли не переменил положения: глаза закрыты, кончики пальцев соединены вместе. Белуха поднял массивную пепельницу и грохнул ею по столу. Алберт открыл глаза.

– С добрым утром! – зло приветствовал его Андрей. – Кто такой Ян Гудман, ты знаешь?

– Гудман? – Ли наморщил лоб и дважды повторил: – Гудман, Гудман… Что-то знакомое, но никак не могу вспомнить. А что?

– То, что Мельник встречался с ним в университете.

– В университете? – Алберт поднял бровь и указательный палец. – Да-да, Ян Гудман, американец. Да, я встречался с ним, кажется, один или два раза. Это было давно, лет шесть тому назад. Он биолог-популяризатор, живет в нашем городе.

– Исчерпывающие сведения. – Белуха хмыкнул и бросил в рот жевательную резинку. – Похоже, Мельник начал консультироваться. Все, тянуть дальше нельзя, с каждым часом он будет усложнять нам задачу.

– Может, просто поговорить с журналистом? – подал голос Губенко, побледневший после слов своего товарища. – Припугнуть?

– Дело твое, – равнодушно произнес Белуха. – Но смотри, как бы не пришлось мочиться в тюремный горшок.

– А эта… как ее… Ирина Голубева, ты же не собираешься… Ты понимаешь, Андрей, о чем я хочу сказать?

– Я повторяю: ты, Веня, можешь пугать кого угодно. Но у тебя рожа не та.

– Черт! – Вениамин встал и заходил по комнате. – Андрей, я еще раз хочу спросить тебя: это необходимые меры?

– Все, я не хочу больше повторяться, – отрезал Белуха, – мы уже говорили на эту тему.

– Я контужен твоим спокойствием! – Вениамин снова прошелся по кабинету, избегая взгляда Андрея, который до встречи с Албертом Ли работал у него на ферме сторожем. – Как у тебя все легко получается – весело, с улыбкой на губах. А ведь во всем виноват ты. – Губенко сел напротив бывшего сторожа, оперся руками о стол и со значением закончил: – Это твоя вина, Андрей. А ты как считаешь, Алберт?

Ли пожал плечами.

– Может быть, и его.

– Моя?! – Белуха сорвался с места и крепко ухватил экстрасенса за плечо. – Моя?! – повторил он. – А чьи идиотские мозги решили провести эксперимент с пациентами одной клиники, а? Мои? Не-ет!.. И разве я не говорил тебе, что нужно перейти на другие таблетки? Тогда аспирин – и сейчас тоже. Нет, ты уперся, как баран, тебе жаль было потерять каких-то там два месяца. А если бы у тебя была своя фармацевтическая фабрика, ты бы, наверное, заряжал таблетки собственного производства.

Белуха отпустил плечо Алберта и переключился на Губенко:

– А ты, Веничка, моли бога, что милиция не пошла по пути, которым идет сейчас Мельник. Что это его собственное, независимое журналистское расследование.

– Да?! – Губенко вскочил на ноги. – Ах вот ты как заговорил! Да я целый год со дня на день жду прихода милиции! Тебе плевать на безопасность фирмы, лишь бы побольше денег огрести!.. – Вениамин сел на место, поправил сбившийся набок галстук и продолжил уже в спокойном тоне: – А теперь что касается «идиотских» мозгов. Во-первых, помочь в проведении эксперимента мог только человек надежный. А таковым я и Алберт считали только Женю Корнеева. И – до недавнего времени – тебя. Во-вторых, мы не ожидали подобного результата, и ты это знаешь.

Белуха усмехнулся и вернулся за стол.

– Сейчас мы толчем воду в ступе, – примирительно сказал он, – и проблему не решить.

Вениамин с чувством превосходства оглядел товарища, открыл бар и налил три рюмки коньяку. Белуха и Ли отказались.

– С основным заказом придется подождать, – тихо сказал Алберт.

Белуха выразительно посмотрел на экстрасенса и поправил его:

– С основным заказом придется поторопиться. Там не любят играть. И знаменитую фразу Людовика Четырнадцатого или Пятнадцатого – не помню – «Мне чуть было не пришлось ждать!» там не поминают. Для них это равносильно ожиданию. Если начальника милиции мы обрабатываем временем, то там за подобное обработают тебя.

Белуха помолчал, оглядев собеседников тяжелым взглядом.

– Но ты прав, Алберт, – продолжал он. – Так и так послезавтра мне придется посетить наших московских друзей. Что и говорить, время для визита неподходящее, но договоренность есть договоренность. А ты завтра собирай своих пациентов, пора подключать их к работе.

Алберт кивнул. Белуха продолжил:

– Мы можем убрать журналиста, не согласовывая это с Москвой, но самое время дать увязнуть твоим клиентам. Для этого у нас все подготовлено как нельзя лучше. У меня подготовлено. Я сложа руки не сидел, в какой-то степени предвидел подобную ситуацию.

Вениамин Губенко уронил:

– Ты оптимист, Андрей.

– До недавнего времени ты считал меня пессимистом, – ответил Белуха. – Но я скорее что-то среднее.

Глава 14

В пять часов утра на ферме все были на ногах. Леонид Краснов с товарищем отправились к дому журналиста, Белуха давал указания Карлу Хейфецу. Начал он с фразы, произнесенной им накануне Алберту и Вениамину:

– Просто так мы не сможем убрать журналиста. Уже в самом начале нам нужно направить следствие по определенному пути. Обычно журналисты-герои оканчивают свой путь до или после. Понимаешь, о чем я хочу сказать?

– Поясни, – попросил Карл.

– До – это как раз наш случай, когда Мельник только начал копать. После – это когда все уже выкопано. То есть расследование проведено и материал опубликован. Что в таком случае происходит?

– Человек получает по заслугам, – отозвался Хейфец.

– Правильно. Но мы скомбинируем оба пути. Господин журналист окончит свой путь, не завершив дела, но нам необходимо представить его гибель результатом чьей-то мести.

– Каким образом?

– Необходимо поднять все статьи Мельника за последнее время и подобрать подходящий материал. Таковой должен быть, я уверен. Газетчик, если он хотя бы раз за день не насрал кому-нибудь на голову, – просто пижон. Отправляйся в Климов, Карл, в центральной публичной библиотеке найдешь отдел периодических изданий. Поднимай тамошние «Вечерние новости» за последние месяц-полтора и ищи статьи Мельника. Наткнешься на что-нибудь стоящее, вырви страницу или прихвати газету целиком.

Хейфец скривил кислую мину.

Белуха недовольно посмотрел на товарища.

– Мне не нравится структура твоего лица, Карл. Я понимаю, ты не любишь криминальную хронику, но, может быть, ты выудишь оттуда интересное интервью с какой-нибудь футбольной звездой или с Джеки Ченом.

– Ладно.

– Давай, Карл, не тяни время. А я останусь здесь. Наверняка будут звонки от Краснова. Мне нужно будет координировать его действия. Потом я проведу беседу с Албертом, у него тоже хватит работы.

Карл возвратился уже к одиннадцати часам. Он положил на стол несколько газетных листов.

– Нашел что-нибудь интересное? – спросил Белуха, доставая из нагрудного кармана очки.

– Да, есть одна очень хорошая статья, она нам подойдет. – Хейфец покрутил цепочкой от ключей и добавил: – Знаешь, Андрей, а этот Мельник здорово пишет. Я проникся.

– Вытри слезы, – буркнул Белуха, глазами пробегая заголовок: «Ждет ли Россию Конец Света? Да – отвечает Дудаев». – Ты про эту статью говорил, Карл?

– Отвечаю языком чеченских боевиков: да. Оказывается, Мельник был в продолжительной командировке в Чечне и Дагестане. Смелый парень.

Белуха углубился в чтение. Через двадцать минут он оторвался от газеты.

– На месте чеченских боевиков я бы обиделся, – задумчиво проговорил он, покусывая дужку очков. – И обиделся крепко. Вот в середине статьи Мельник пишет, что участились случаи взрывов автомашин в людных местах. Это как бы почерк чеченских боевиков. Что скажешь, Карл?

– Не только, – отозвался Хейфец, выгибая сильную спину. – Так действуют многие.

– Так или иначе это то, что нам надо. И статья всего полуторамесячной давности. Что ты еще вычитал?

– В газете «Спорт-экспресс» я нашел заметку о возможной покупке английской футбольной командой «Манчестер Юнайтед» норвежского игрока Оле Гунара Сольчьяера. Остальное не представляет интереса. Правда, на глаза мне попалась достойная внимания статья в КП о трупах, найденных в ракетной шахте, что-то об искусственном мозге и какая-то космическая тема, посвященная станции «Мир». И ничего о Джеки Чене.

– Ну да бог с ним… Карл, смени у ворот Диму Лучникова, пусть принимается за работу.

Хейфец ушел. Белуха напряженно смотрел в стену. Пока Карл находился в библиотеке, позвонил Краснов и сообщил, что Мельник посетил поликлинику при Центральной городской больнице.

Белуха чувствовал на затылке горячее дыхание журналиста. Всплывет все: четыре смерти плюс гибель пассажиров самолета «Ту-154». Следствие, имеющее на руках сводку преступлений и несчастных случаев, слава богу, не занялось ее доскональным анализом. Иначе оперативники уловили бы некую связь между убийствами, самоубийствами и несчастными случаями. Выявили бы одну существенную, но незаметную на первый взгляд закономерность: все эти происшествия случились в одно и то же время с пациентами одной клиники, одного врача. Но все смерти так разительно отличались друг от друга, что не только следователи, но даже журналисты с их чутьем на сенсации не сопоставили эти факты. Действительно, что может быть общего между помешательством капитана лайнера Николая Агафонова во время полета и самоубийством рок-певца, до этого регулярно принимавшего наркотики; между внезапным порывом ненависти у Игоря Брянцева, который фактически сам являлся жертвой, и бывшим моряком-подводником, утонувшим в реке… Ничего.

После неудачного эксперимента врач Евгений Корнеев, которому и было поручено апробировать новый препарат, не находил себе места. Такое же состояние было и у команды Вениамина Губенко, а если говорить честно, то Андрея Белухи. Пришлось на три месяца прекратить основную работу на ферме, залечь на дно и вплотную заняться разведением нутрий. Лишь после долгого перерыва, когда следователи закрыли последнее из четырех дел, на ферму начали поступать очередные партии кошек и собак. Это были единственные животные, которые давали Алберту Ли необходимый результат. Боже, сколько их прошло через его руки!.. Причем аспирин Алберт «пропитывал» исключительно энергией от убитых кошек, другие препараты – глюкоза в частности – подвергались смеси в определенных пропорциях.

А сейчас Павел Мельник собирает материал, который покажет, что трое человек, погибших 9 марта, – пациенты Евгения Корнеева. А четвертый – капитан авиалайнера, который увлек за собой на тот свет еще восемьдесят человек, был его соседом. Это уже что-то. Конечно, только на основании этих данных привлечь Корнеева к уголовной ответственности нельзя, но…

Итак, Мельник знает о лаборатории термических состояний и о производителе лекарств фирмы «Здоровье и долголетие», о враче Корнееве и его пациентах, знает Алберта Ли и его влиятельных клиентов… Он очень много знает. Работу снова придется свернуть и на этот раз надолго. Уйдет время, полетит к черту основной заказ, а вместе с ним и деньги. Очень большие деньги.

Белуха тряхнул головой. Женя Корнеев… Андрей считал его слабовольным человеком. Тогда, год назад, врач испугался больше всех, от него на километр разило страхом.

Через пять минут перед Белухой снова стоял Карл Хейфец.

Вениамин Губенко с недоумением и несколько заторможенно смотрел, как на переднее кресло его машины садится незнакомый ему человек – лет тридцати на вид, длинноволосый, в короткой коричневой куртке. Он так и не успел удивиться, место удивления вначале занял легкий испуг, который вскоре перерос в настоящий страх. Потому что именно в это самое время, так же без предупреждения, к нему в машину должен сесть Вадим Барышников, чтобы отдать деньги и получить новую партию товара.

Незнакомец захлопнул за собой дверцу. Несмотря на свое более чем беспокойное состояние, Вениамин поморщился: так можно закрывать двери трактора «Беларусь», но никак не «Понтиака». И эта вызывающая мужицкая выходка незнакомца повлияла на Губенко несколько отрезвляюще.

– Что вам нужно? – грубо спросил он. И хотел продолжить. Но незнакомец перебил его:

– Вадим Барышников не смог прийти на встречу, попросил меня. Деньги я принес.

– Я не понимаю, о ком вы говорите. – Голос Губенко поднялся до крика. – Немедленно покиньте мою машину!

– Вадим предупреждал меня, что вы вспыльчивый, – спокойно произнес Развеев. – Но вам ни к чему нервничать.

– Вы что, не слышали, что я сказал? Вон из машины! Или я позову милицию.

– Зовите, – усмехнулся Развеев. – Только не забудьте оставить в машине наркотик. И не надо волноваться. Я пришел вместо Вадима за товаром, принес деньги. Что еще вам надо?

– Вы перепутали меня с кем-то другим. – Губенко лихорадочно искал выход из нелегкого положения. Пожалуй, выход был один. Согласно сложившейся неординарной ситуации он должен был незамедлительно доложить о случившемся Андрею Белухе. Но не мог сделать этого по простой причине: ни Белуха, ни кто-либо другой из окружения Вениамина не знали о том, что изящный глава звероводческой фермы поступает, мягко говоря, не по-джентльменски, обманывая своих товарищей. Белуха на сто процентов был уверен, что они «не пачкают» в своем городе, что пропитанная излучением глюкоза расходится в Москве, Питере и еще в нескольких крупных городах. По этому поводу между Белухой и Наркисом Бакерия, которому поставлялась глюкоза, имелось соглашение: Наркис где угодно мог распространять наркотик, но только не в Климове. И Наркис с пониманием отнесся к этому серьезному вопросу и слово держал, пока это было на руку обеим сторонам.

За подобный поступок в исправительной колонии опускают, с прозвищем Крыса обиженный сматывает свой матрац и топает в продол к таким же опущенным.

Но Вениамин был на воле и тонкостей лагерной жизни не знал. Он продолжал тренировать свой мозг, ища выход. И почти нашел его. Гораздо проще вытолкать незнакомца из машины и навсегда забыть имя Вадима Барышникова, с которым он познакомился совершенно случайно, год назад, и вспомнил о нем, когда получил первые хорошие деньги. Но захотел иметь больше. И с головой ринулся в тайную аферу, нимало не беспокоясь о мерах предосторожности.

Забыть Вадима Барышникова можно, но тогда на его индивидуальном прибыльном предприятии придется поставить крест. А оно в течение месяца принесло ему неплохие деньги. И Вениамин, откровенно играя с огнем, не мог или не захотел представить себе, что в плотный тандем Губенко – Барышников вклинится кто-то еще. Уже вклинился. Теперь его знают минимум два человека, причем совершенно разных, как некая, дающая неплохие результаты милицейская практика: злой следователь – добрый следователь. Если Вадим в какой-то степени был мягким (хоть и наркоман), чуточку интеллигентным, то этот незнакомец являл собой прямую противоположность Барышникову: напористый, безапелляционный. И кто знает, насколько далеко могла зайти его напористость… Он знает марку машины Вениамина, ее номера; можно продолжить, предположив, что ему известно месторасположение зверофермы.

Ситуация напомнила Губенко о журналисте Павле Мельнике. Вениамин вдруг подумал, что визит незнакомца каким-то образом может быть связан с самим журналистом. Может быть, это какой-то ход Мельника. Можно проанализировать ситуацию, но не хватает времени. Если это происки журналиста, то он действует очень быстро, решительно.

Так же скоро работали мозги Губенко. В считанные секунды он понял, что ему придется во всем признаться Андрею Белухе, чтобы не усложнить ситуацию. И разве не он обратил внимание на подозрительную красную «Вольво» репортера?

Отговорок много – «повинную голову…», «…по волосам не плачут» и так далее, – но, во всяком случае, поступок Губенко оценят, сам Белуха одобрительно качнет своей огромной башкой. А Вениамин до конца дней своих будет гордиться своим поступком. К тому же у него появилась неплохая идея: не просто рассказать о визите незнакомца, а…

Вениамин предостерегающе поднял руку, видя, что его гость снова собирается заговорить. Не спуская глаз с длинноволосого, он достал из кармана записную книжку и «Паркер», так же молча набросал несколько слов на чистой странице и дал прочесть незнакомцу.

Развеев, несколько удивленный, прочел:

«Если я говорю «уходите из машины», значит, вы должны выполнить приказ. У меня есть подозрение, что в машине установлено звукозаписывающее устройство. Встретимся возле закусочной «СТОП!», за городом, это в пятнадцати километрах от моста, в восемь часов вечера. Не забудьте захватить деньги. Передайте привет Вадиму».

На лице Развеева проступила улыбка. После этого послания он окончательно разобрался в этом интеллигенте. Во-первых, трус. Во-вторых, действительно абсолютный новичок в наркобизнесе; так срубает «капусту» у себя на предприятии. Однако молодец, далеко может пойти. Развеев подмигнул Губенко.

Вениамин, казалось, только и ждал этого сигнала.

– Ну, чего вы смотрите на меня?! Я же вам сказал, что не знаю, о ком вы говорите. Вон из машины!

– Извините, – громко произнес Развеев. – Я ошибся. Точно ошибся. Это не вы. Мне нужен совсем другой человек. У него «Мерседес».

Он вылез из машины и снова грохнул дверью.

– Скотина! – прошипел Губенко. Он выехал на дорогу и до самой фермы готовился к неприятному разговору с Белухой.

Евгений Корнеев – врач, 43 года. Сегодня к концу рабочего дня ему позвонил Алберт Ли и попросил приехать на ферму. Корнеев досадливо щелкнул пальцами: вечер у него был занят.

– А что случилось? – спросил он.

– Нужна твоя консультация, – ответил Ли. – Извини, если я отрываю тебя от дел.

После короткой паузы врач ответил:

– Хорошо, я приеду.

– Спасибо.

– Это все?

– Погоди, Женя, не вешай трубку. У меня к тебе странная на первый взгляд просьба.

– Да, слушаю тебя.

– Ты не можешь купить в городе баллончик с нервно-паралитическим газом?

– Баллончик с газом?

– Да, перцовый, специальный, против собак. В 11-м квартале есть небольшой магазин, где торгуют этой дрянью. Он находится недалеко от твоей поликлиники. Сможешь заехать в магазин?

– Смогу, конечно. Но зачем тебе понадобился перцовый газ?

– Хочу испробовать его на одной собаке.

— А-а… – протянул Корнеев догадливо. – Понял тебя, Алберт. Куплю.

– Обязательно перцовый.

– Не беспокойся. Одного тебе хватит?

– Уверен в этом.

Корнеев принял последнего пациента, кивнул на прощание своей медицинской сестре и вышел из поликлиники. Вечер обещал быть теплым: на небе ни одной тучи, легкий юго-западный ветерок ласково трепал волосы врача. Он сел в машину и поехал в 11-й квартал.

Продавец вручил Корнееву баллончик с газом, обратил внимание покупателя на инструкцию и объяснил, как им пользоваться. Корнеев поблагодарил и вышел из магазина.

Усевшись за руль, он вздрогнул от неожиданности. На заднем сиденье находился незнакомый человек. Он держал в руке пистолет.

– Добрый вечер, Женя, – тихим голосом произнес незнакомец. – Если ты не будешь делать глупостей, мы с тобой поладим. Ты же не хочешь, чтобы я продырявил твою башку?

– Нет, – прошептал врач. Он испугался до смерти. Тем более он узнал говорившего. Корнеев лихорадочно вспоминал его имя. Какое-то немецкое имя – то ли Ганс, то ли Юрген. Вот! Карл. Его зовут Карл. Врач видел его на ферме Вениамина Губенко.

– Заводи двигатель, – приказал Хейфец. – На перекрестке повернешь направо и еще направо, во двор.

У Корнеева пересохло во рту, на глаза неожиданно навернулись слезы. И он, как робот, послушно-механически выполнил указания Карла.

Двор оказался пустынным. Два заброшенных двухэтажных здания окнами без стекол смотрели на кучи мусора. Из захламленного подъезда вышло двуногое существо с зеленым лицом. Корнеев увидел огромные круглые глаза и нос-хобот, он не сразу сообразил, что перед ним человек в противогазе.

Открылась дверь. Наверное, Корнеева сзади сильно схватили за волосы – боли он не почувствовал, он смотрел на руку того, кто сел рядом с ним на переднее кресло. Рука была грязной; грязь, образовав под длинными ногтями черные полумесяцы, казалась врачу траурной лентой погребального венка. Эта рука схватила его за горло, и он, хрипя, открыл рот. Упругая струя нервно-паралитического газа с шипеньем ударила в нёбо, стала наполнять легкие, и Корнеев помогал убийце, судорожно втягивая воздух вместе со смертоносным газом. Глаза врача округлились, из-под век брызнула кровь, обагрившая чужие грязные руки. И тут же где-то в глубине глазниц раздался звук ломающейся кости. Теперь кровь черными сгустками стала выкатываться из носа, ушей.

Корнеев вдохнул перцовый газ еще раз – глубоко и… с облегчением. Тело его обмякло.

Карл первым выскочил из машины, отнимая от глаз влажный платок. Он всей грудью втянул в себя воздух и задышал часто. Мирза Батыев находился еще рядом с Корнеевым. Он достал из его кармана баллончик с газом и вложил в руку покойника. Придавив большой палец врача к головке распылителя, он выпустил не менее половины его содержимого. Покинув машину, таджик убрал свой баллончик в полиэтиленовый пакет и туда же положил снятый с головы противогаз.

– Говорят, самоубийцы не попадают в рай, – заметил Хейфец. Его глаза покраснели и слезились.

Мирза не ответил, он брезгливо смотрел на мокрую штанину своих брюк.

– Корнеев… Обоссался, сука!

Таджик грязно выругался и поспешил за Хейфецом. Кварталом дальше они сели в «Жигули» Карла и поехали на ферму.

Глава 15

Нина Березина уже два раза подходила к кровати мужа, напоминая ему, что пора вставать и что завтрак стынет. Но стыл не только завтрак, стыл немощный организм начальника милиции.

Наконец, нечеловеческими усилиями заставив себя подняться, он, как всегда, первым делом прошел в ванную. Избегая смотреть в зеркало, полковник встал под душ.

Глава города не звонил ни вчера вечером, ни сегодня утром. Алберт Ли как в воду канул. Придется самому заняться поисками, и тогда… Березин снова сжал кулаки. И снова куда-то качнулся пол, поплыли радужные кольца перед глазами. Полковник присел, голова кружилась, во рту было сухо, появились первые признаки насморка.

И он опять попытался вспомнить, такой ли он был четыре месяца назад… Не вспомнил. Память ворошила только живописные страницы его перевоплощения: живые иллюстрации светились флюоресцентными красками, сопровождались неслыханным нагромождением буйных звуков. А там, за пределами этого таинственного начинания, был… Да, решил Березин, я был такой же разбитый и усталый, как и сейчас. Но я не хочу этого, не хочу!

Он через силу съел две булочки, выпил чашку кофе. «Еще пять минут, – сказал он себе, откинувшись на спинку стула, – и поеду на работу».

На столе зазвонил телефон. Виктор Сергеевич, глядя на жену, покачал головой и указал пальцем вниз.

– Меня ни для кого нет, кроме Аничкова.

– Виктор Сергеевич уже уехал, – сказала супруга в трубку. – Попробуйте связаться с ним по рабочему телефону. – Она нажала на клавишу отбоя.

– Кто звонил? – спросил супруг.

– Доктор Ли, – ответил жена с улыбкой.

Виктор Березин подался вперед, под мышками стало влажно и липко. Он закрыл глаза и тихо сказал:

– Спасибо, дорогая.

Он спустился к машине.

В приемной полковник торопливо ответил на приветствие секретарши, отменил все запланированные на сегодняшний день встречи и совещания.

– Срочно соедините меня с мэром.

– Слушаюсь, товарищ полковник. – Коротков потянулся к телефонной трубке.

– И еще, – Березин испытал суровым взглядом голубые бесцеремонные глаза адъютанта, подумав, что его действительно пора увольнять. – Я жду звонка от некоего Алберта Ли. Это срочно и важно.

– Хорошо, Виктор Сергеевич.

Голос мэра в трубке телефона трепетал. У Березина создалось впечатление, что глава города стоит сейчас в уличной телефонной будке под пронизывающим холодным ветром.

– Ты не ослышался, – довольно бодро говорил Березин. От предчувствия желанного сеанса годы торопливо отступали. – Он позвонил мне домой, но моя дура сказала, что меня нет. А я сидел напротив нее! Он должен позвонить мне сюда, в кабинет. Ты приедешь?.. Тогда я немедленно свяжусь с тобой. Все.

На пороге кабинета вырос адъютант.

– Виктор Сергеевич, вам звонит судья Третьяков.

Березин почувствовал, что вот-вот потеряет терпение.

– Я же просил вас отменить все совещания и встречи! Это касается и телефонных разговоров.

Михаил Коротков кивнул, развернулся и вышел.

– Баран! – сквозь зубы злобно бросил ему в спи-ну полковник.

Ожидание звонка от Ли достигло своего апогея к десяти часам. Березин несколько раз набирал его номер, но бесполезно.

Наконец – слабый зуммер селекторной связи с приемной.

– Да, – ответил Березин, превращаясь в слух.

– Алберт Ли на связи, – ответил Коротков, чрезвычайно заинтересованный необычным поведением босса. – Соединить?

– Не нужно, – резко ответил Березин. – Я выйду в приемную.

Лицо адъютанта вытянулось.

Полковник оставил дверь кабинета открытой и взял из рук капитана трубку.

– Доброе утро, Алберт Кимович, – как можно спокойнее сказал он. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, Виктор Сергеевич. Я слегка простыл.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Как вам сказать?.. Сегодня вы сможете приехать ко мне?

Сможет ли он приехать! Березин снова почувствовал головокружение.

– Да.

– Хорошо. Жду вас в 20.00 у себя в кабинете.

У полковника перехватило дух: в 20.00?!! Да он подохнет за эти часы!

– Это время для меня не очень удобно, – раздельно произнес он.

Ли несколько секунд молчал.

– Девять часов вечера вас устроит? – спросил он.

– Нет! Нет! – почти выкрикнул Березин. – Меня устраивает то, первое время.

– До встречи, Виктор Сергеевич.

Развеев остановил машину возле закусочной и посмотрел на часы: без пятнадцати восемь. Тихо насвистывая, он поглядывал то на дорогу, то на Ложкина, который дремал на заднем сиденье. Он не сомневался, что интеллигент на иномарке приедет в срок. Не может не приехать. Сейчас время такое – успевай хапать, пока есть возможность, и этот на иномарке – того же поля ягода.

Подумав о том, что поставщик глюкозы работает на фармацевтической фабрике, Развеев не мог отделаться от этой мысли. Он только прикинул, что такой человек не может работать в бизнесе – перестраховщик, трус, в нем не чувствовалось напористости, азарта, агрессии, определенной доли безрассудства, коими должен быть наделен российский бизнесмен. Даже его роскошная иномарка не наводила на мысль об авантюризме. Скорее всего удачливый производственник. Такой мог работать, к примеру, в глазной «колонии» Святослава Федорова.

Пару часов назад Развеев с Ложкиным вкололи себе по последней ампуле глюкозы. Развеев щелчком выбил из склянки на ладонь остатки препарата и лизнул. Сладковатый привкус, не горький. Но не разочаровался. Препарат чистый, химией тут не пахнет, после нее гнетущий отходняк, во рту кислый металлический привкус, голова тяжелая, мыслей только две: или поскорее подохнуть, или еще быстрее догнаться. А после глюкозы думы стройные, ощущение, что препарат промывает извилины мозга, проникает в самые его недра, потаенные уголки, разумом начинаешь вникать в совершенно невозможное словосочетание «здравомыслящий инстинкт», словно воссоединяешься с чем-то давно забытым…

Абсолютное переполнение. Вершина «девятого вала». Суровая нитка под ногами канатоходца – за кажущейся хлипкостью она крепче стального каната. И вот всеми четырьмя лапами канатоходец ловко удерживается на ней, помогая себе…

Спину Развеева пробрало морозом. Ему на миг показалось, что это он сам так ловко балансирует на тонкой нитке, его ноги босые – четыре ноги. Или лапы. Рук нет.

Он тряхнул головой: глюки. Перебрали сегодня, три раза укололись.

Озноб быстро прошел, только уши отчего-то мерзли, словно занемели.

Снова взгляд на часы: ровно восемь.

Из-за кафе по дороге поднималась крытая тентом «Газель». Наркоман не обратил на нее внимание, его взгляд был прикован к дороге. Подъезжая к закусочной, он развернул свою машину так, чтобы видеть весь автотранспорт, следовавший из города. Сейчас дорога была пустынна.

Крытый грузовичок остановился рядом с машиной Развеева, из него вышли водитель и пассажир. Из дверей закусочной появились еще два человека. Водитель резко распахнул дверь «Жигулей» и рванул Развеева из машины за волосы. Выкручивая ему руку, он припечатал его к борту грузовика. Пассажир уже откидывал тент. Ноги Развеева взметнулись вверх, два человека придали его телу ускорение, и он влетел в кузов. В нос ударил тошнотворный запах кошачьих испражнений, руки заскользили в зловонной жиже. Он приподнял их, ища опору, и пальцы ощутили прохладный металл решетки.

Вслед за Развеем в кузов влетел Ложкин. Две мелкоячеистые двери замкнулись за ними. Они были в клетке.

Березин вышел из машины за квартал до офиса Алберта Ли. Отослав водителя и приказав ему вернуться на это же место через полчаса, полковник торопливо поспешил на сеанс. В переулке он натолкнулся на черную «Волгу» Аничкова. На Партизанской улице в ряд стояли машины судьи Сергея Третьякова, прокурора Безрукова и заместителя начальника отдела ФСБ Климова Валерия Амелькина.

Идиоты!!

Полковник почти бегом преодолел оставшийся путь.

В кабинете Алберта Ли находилось восемь человек – людей, державших власть в городе. Березин был девятым. Не хватало разве что представителей мафиозных группировок. Все молча смотрели на полковника. Он тяжело опустился на свободный стул.

– Ты опоздал, – констатировал прокурор, посмотрев на часы.

Березин пропустил замечание прокурора мимо ушей и ненавидящим взором окинул контрразведчика.

– Валера, твою мать! – рявкнул он. – Я свою машину всегда отсылаю. А вы устроили парад!

Спохватившись, Безруков вытащил из кармана мобильный телефон и позвонил водителю в машину. То же самое сделал и Валерий Амелькин, но чуть помешкав. Наверное, как ему казалось, – чтобы сохранить достоинство. Они с Березиным не были особо дружны.

Из-за стола поднялся Алберт Ли.

– Господа, я собрал вас всех вместе, чтобы сообщить следующее: я прекращаю оздоровительные сеансы, закрываю кабинет и переезжаю в Белоруссию.

Он сел, вслушиваясь в нависшую тишину.

Первым опомнился судья.

– Уж не думаете ли вы, доктор, что мы последуем за вами?

– Нет, я этого не думаю, – ответил Ли.

– Мы хотим знать причину этого, мягко говоря, странного поступка, – настаивал Третьяков. – Я объясню. Это моя, если хотите, обязанность врача перед всеми своими пациентами.

– Перед всеми?! – Глава города обшарил взглядом каждого. Еще два дня назад им было «несть числа», а сегодня… – Вы сказали, перед всеми? Но, бог мой, Алберт Кимович, по нашим подсчетам нас должно быть по крайней мере раз в десять больше!

– Вы правы, Борис Васильевич. Но остальным мой метод не помог. Чувствуя, что не в моих силах помочь всем, я остановил свой выбор на вас, а другим стал снижать дозы. Последнее время они получали от меня обыкновенный, «незаряженный» аспирин. Поэтому, не чувствуя результатов, они сами отказались от моих услуг.

– Гениально! – воскликнул прокурор.

– Действительно это здорово, – похвалил доктора Сергей Третьяков. – Но еще более непонятно. Вы сделали свой выбор, определились в своих силах и… бросаете нас, не снижая дозы, по-варварски. Вы давали клятву Гиппократа?

– Я давал клятву, – подтвердил врач. – Но не в мою пользу сложившиеся обстоятельства вынуждают меня…

Алберт Ли некоторое время не сводил глаз с Третьякова. Судья в отличие от Березина и Аничкова был действительно болен, страдая эпидемическим зобом. Довольно продолжительное время он принимал гормональный препарат щитовидной железы, однако в последние месяцы на него свалилась еще одна беда – сахарный диабет, при котором лекарства типа тиреоидина противопоказаны. Принимая препарат от одной болезни, он усугублял другую. Плюс ожирение. Но все эти немочи развились в Третьякове от недопустимого образа жизни. Он был сравнительно молод – 46 лет – и больше остальных горел желанием быть здоровым. Он принимал не только аспирин, доктор Ли давал ему таблетки липокаина, пропитанного излучением от убитых животных. После их приема Третьяков чувствовал себя отлично.

– Да объясните вы в конце концов! – мэр вскочил на ноги. – Что это за причина – деньги?

Ли покачал головой.

– Мне не дают работать, – изрек он.

Девять голосов, перекрывая один другого, в полнейшем недоумении воскликнули: «Кто?! Кто не дает работать?»

В этом кабинете сейчас находился девятипалый кулак, который одним ударом мог сокрушить любую силу.

Кто не дает?

Первым засмеялся судья Третьяков. Он что-то бормотал сквозь смех и выступившие на глаза слезы. Они капали на полные щеки, судья вытирал их толстыми пальцами. Последним улыбнулся Виктор Березин.

– Мы не знали, доктор, что вы такой шутник, – с лукавыми интонациями сообщил мэр Аничков. – Давайте нам по аспирину – и мы разошлись.

Алберт Ли поверг всех в шок одним словом:

– Увы.

– Что значит «увы»? У вас нет аспирина?

– У меня есть аспирин, но мне не дали его «зарядить».

– Ну так «заряжайте», ё…

Алберт Ли снова встал и попросил несколько минут тишины.

– Хорошо, я открою вам свою проблему, которая невольно стала и вашей проблемой тоже. Дело в том, господа, что «зарядка» таблеток происходит в определенном месте – я пока не назову его. Там хранится некий запас энергии, вещества, которое так благотворно повлияло на вас. Я назову это «излучением». Если раньше мы могли сами создавать условия для получения этой энергии, то сейчас вынуждены получать ее из-за границы. Не скрою, что и здесь, в области, есть небольшая лаборатория, способная обеспечить вас на многие годы. Мы не можем ею пользоваться, потому что это противоречит российским законам. Хотя лично я ничего противозаконного в этом не вижу: преследуется благая цель – помочь если не всем людям, то хоть небольшой части из них. В данном случае – это вы, господа.

– Вы все время говорите «мы», – взял слово судья. – У вас есть компаньоны?

– Да. Это небольшая группа энтузиастов-ученых. Субсидий, сами понимаете, никаких, работают за гроши. Подтверждение моих слов – это вы, господа. Среди вас нет «денежных мешков». Хотя я мог бы оказать содействие людям богатым и крепко встать на ноги. Мне нужны люди, обладающие властью непосредственно. Мне необходимо абсолютное спокойствие в работе. Однако здесь присутствует принцип: я не хочу помогать богатым.

– Правильно, – подал голос Валерий Амелькин. – Но давайте по существу, Алберт Кимович. Кто вам не дает работать?

Сорокавосьмилетний Валерий Амелькин, достаточно нервозный человек, долгое время страдал переутомлением после перенесенного острого инфекционного заболевания. Ему не помогали экстракты из неокостенелых рогов пятнистого оленя – пантов, действенного средства при неврозах, которое ему прописал лучший врач города. Но доктор Ли совершил чудо. Амелькин отказался от пантокрина, который он принимал по три раза в день.

Экстрасенс продолжал объяснения.

– У нас есть лаборатория, которая производит излучение, есть цех, где мы обрабатываем излучением лекарственные препараты. В нашем случае – это аспирин. Хотя можно зарядить любое лекарство: липокаин, который принимает господин Третьяков, прозерин – для господина Безрукова. Запасы сконцентрированной энергии закончились, груз из ближнего зарубежья, который фактически является контрабандой, придет не скоро. А лаборатория, способная получить эту энергию, нами закрыта.

– Из всего сказанного вами, доктор, я ничего не понял, – произнес Березин. – Вы туманно изъясняетесь и что-то скрываете от нас.

Экстрасенс отрицательно покачал головой.

– Я ничего не скрываю. Два дня назад мы вынуждены были закрыть и сам цех, сняли все оборудование. Виной тому обыкновенная обеспокоенность, дискомфорт и чувство неуверенности. Я уже говорил, что работа нашего коллектива не совсем стыкуется с законами страны, поэтому любая огласка грозит нам крупным скандалом и прекращением всех работ.

– В чем заключается нарушение законов? – спросил судья и приосанился. – Кроме контрабанды, о которой вы сказали. Я не сходя с места квалифицированно определю, есть ли основания для беспокойства.

Ли пригладил ладонью волосы и опустил глаза. Не отрывая взгляда от пресс-папье на столе, он изрек:

– Энергия, которую вы получали все это время, была собрана и сконцентрирована от убитых животных.

– Как это?.. – Виктор Березин ощутил тугой комок в горле.

– Принцип таков, – пояснил врач, глядя на посеревшее лицо своего пациента. – Берут животное – собаку или кошку – и убивают его. Животное при этом выделяет энергию. Мы собрали оборудование, способное улавливать, концентрировать и даже усиливать эту энергию. Замечу, что это не наше изобретение. Зато следующий шаг – это собственно «зарядка», наше ноу-хау. Мы единственные, кто научились делать это.

В кабинете опять повисла тишина. Все усваивали услышанное.

Валерий Амелькин спокойно сообщил:

– Я что-то слышал об этом. Подобные опыты ведутся уже давно и весьма успешно. Этот метод, он называется… – вспоминая, Амелькин пощелкал пальцами, – метод терминальных состояний.

Алберт Ли согласно кивнул головой.

Судья повторил его жест.

– И я в курсе этого. Какой же тут секрет? Другое дело – животные, с этим я согласен. Но мы с вами, к счастью, живем в России, где закон не запрещает заниматься вивисекцией и убивать животных, даже если это не относится к промышленным технологиям. К тому же в нашей стране нет Лиги защиты животных.

С судьей согласился Безруков.

– Тут могут возникнуть только незначительные проблемы, – сказал он.

– Доктор, ваше оборудование зарегистрировано? – спросил Третьяков. – Вы имеете разрешение на проведение опытов?

– Это лишний вопрос, – наморщился мэр. – И так ясно, что нет.

– Действительно, это наше упущение, – Ли твердо посмотрел на главу города. – Но это недолго исправить. Оборудование не очень сложное и не противозаконное. Но основное здесь, – он дотронулся пальцами до высокого лба. – И мой мозг, мои уникальные способности экстрасенса не заменить никаким оборудованием.

– Одним словом, вы предлагаете нам союз: мы даем вам защиту на всех уровнях власти, а вы возобновляете сеансы. – Прокурор Евгений Безруков, страдающий заболеванием мочевого пузыря, сложил на груди руки и откровенно насмешливо смотрел на доктора.

– Да, господин прокурор. Я предлагаю сотрудничество. Ваша помощь будет неоценима. Теперь слово за вами – взвесьте все, и, может быть, вы найдете, что мой товар не стоит ваших услуг. Тогда… я в ваших руках. Но, повторяю, я только в начале пути.

– А ваша фраза «остальным мой метод не помог», к чему она? – спросил мэр.

– Эта фраза – не более чем прелюдия к нашему уже состоявшемуся разговору.

Белуха вошел в ангар и брезгливо поморщился. Запах был удушающим. Около двух десятков животных затаились в тесной клетке; они реагировали на звук шагов за стенами ангара, замирали в отчаянии, когда открывались двери. В семи или восьми клетках находились кошки, вскармливающие котят. Самки не пошевелились, только беспокойные котята тыкались мордочками в металлическую сетку в поисках выхода. Но выход из ангара был только один – к тележке; и путь недолог – до следующего ангара, где их ждут люди в клеенчатых фартуках, держа наготове раскаленные печи, клещи, стальные прутья, наполненные водой бочки. У них все готово, под рукой – черный пластиковый саван.

Вениамин Губенко, дыша через носовой платок, торопливо вошел в ангар, осмотрел двух людей, сидящих в клетке, и кивнул Белухе:

– Вот этот подсел ко мне в машину, – невнятно проговорил он, указывая на Развеева. – Второго я не видел.

И быстрым шагом покинул ангар.

– Кроме вас двоих, кто еще знает о наркотике? – спросил Белуха, вглядываясь в мертвенные лица пленников. – Меня не интересует Вадим Барышников. Так кто?

Развеев вжался лицом в решетку. Она была невысокой, он стоял на коленях, пальцы с побелевшими костяшками намертво вцепились в прутья. Он чувствовал себя пойманным зверем, которого ждет скорый конец. Собаки и кошки, теснившиеся в соседней клетке, встретили двух людей молчанием. И с укором смотрели на них, когда в первые минуты те зашлись громким воем. Нет, смерть надо встречать достойно, беречь голос до того мгновения, когда терпеть уже будет невыносимо. Но зачем же заранее?

Развеев плакал. Затихли котята, прислушиваясь к незнакомому звуку, самки повернули в его сторону головы.

– Больше никто, – всхлипывая, отвечал он. – Никто, никто…

Белуха перевел взгляд на Ложкина. Тот уронил голову на колени и молчал.

– Отпустите нас, – молил Развеев тучного человека. – Отпустите…

– Мне кажется, вы напуганы, – обронил Белуха.

– Да, да, да!..

– Завтра вы узнаете, что такое настоящий страх.

Белуха развернулся и вышел из ангара.

Двери за ним закрылись, помещение погрузилось во мрак. И – тишину.

В одиннадцать вечера в квартире начальника милиции раздался телефонный звонок. Березин только что принял ванну, выпил стакан простокваши и уже готовился отойти ко сну. Его супруга поспешно вошла в комнату и с улыбкой сообщила:

– Звонит доктор Ли.

Березин удивился: прошел всего час, как он покинул кабинет доктора. «Может, у него все-таки нашлось что-то для меня? Для одного«. Он протянул руку к телефону.

– Слушаю, – сказал он, отсылая глазами жену.

– Добрый вечер, Виктор Сергеевич. Вы еще не спите?

– Пусть это не тревожит вас.

Березин прикрыл глаза. Он сказал не то. Сама фраза и интонации в ней прозвучали непроизвольно угодливо, будто Ли был начальником, а он подчиненным.

– Я слушаю вас, – добавил он суше.

– Мне необходимо срочно поговорить с вами, Виктор Сергеевич. Разговор сугубо конфиденциальный. Если вам нежелателен мой визит, мы можем поговорить у меня в машине.

Чуть помешкав, полковник согласился на второй вариант.

– Вы далеко от моего дома? – спросил он, прижимая трубку плечом к уху и расстегивая пуговицы пижамы.

– Рядом, в двух кварталах.

– Подъезжайте ко второму подъезду. Я сейчас спущусь.

У назначенного места стояли «Жигули» цвета рубин. Едва полковник поравнялся с ними, дверь машины со стороны пассажира распахнулась.

– Пожалуйста, Виктор Сергеевич.

Усаживаясь в кресло, полковник указал рукой вперед.

– Отъедем немного.

Ли кивнул и плавно тронул машину с места. Через двести метров Березин сказал «достаточно» и повернулся к Ли.

– Слушаю вас.

– Как я уже говорил, разговор очень серьезный, – тихо произнес Ли, сосредоточенно разглядывая в лобовое стекло ярко подсвеченную неоном витрину магазина.

– Это я уже понял. В такое время по пустякам меня не беспокоят. Итак?..

– Я хочу вернуться к разговору, который состоялся два часа назад в моем кабинете. Согласитесь, Виктор Сергеевич, круг людей был максимально ограничен, но даже в таком составе я не рискнул назвать основную причину, благодаря которой была приостановлена моя работа.

– То есть вам кто-то конкретно мешает работать?

– Вот именно, – подтвердил доктор.

– Это какая-то организация, которая узнала о ваших опытах? Американская Лига защиты животных? – попробовал пошутить Березин. – Гринпис?

Экстрасенс шутки не принял.

– Нет. Это один человек. Во всяком случае, мне бы хотелось так думать. Но я не исключаю того, что за ним стоят его руководители и что они так же хорошо информированы, как и он.

Березин недовольно поморщился.

– Не ходите вокруг да около. Назовите мне его имя.

– Павел Мельник, репортер криминальной хроники на местном канале ТВ.

Полковник сморщился еще больше.

– Я почему-то не удивляюсь этому. Какой болван порекомендовал его вам?

– Простите… вы о чем? – Ли в упор посмотрел на Березина.

– Журналист тоже был вашим клиентом? Вы, как я понял, отсеяли его, а он…

– О чем вы говорите?! – бесцеремонно перебил полковника Ли. – Кого я отсеял?

– Да Мельника, черт возьми! – психанул Березин. – Кого же еще! Он же был в числе ваших клиентов.

– Кто?! Павел Мельник?!

Желтоватое лицо экстрасенса, подсвеченное неоном, казалось полковнику маской.

– Откуда вы взяли, что журналист был в числе моих пациентов? – спросил Ли. И его голос прозвучал надтреснуто, соответствуя сумрачному облику.

Полковник уже с откровенной злостью смотрел на доктора.

– Не пытайтесь пудрить мне мозги, господин Ли. Я лично видел, как журналист выходил из вашего кабинета.

– Вы видели?! Когда?

– Если хотите, я могу вспомнить день и час этого события.

Ли знаком попросил тишины и раздельно произнес:

– У меня нет оснований не доверять вам, Виктор Сергеевич. Я верю, что журналист мог выходить из моего кабинета. Но я этого не видел. Скорее всего меня там не было.

– Как это… не было? Как это не было, когда через минуту после его ухода вы принимали меня!

– Погодите, Виктор Сергеевич, так мы не сдвинемся с места. Пожалуйста, расскажите, при каких обстоятельствах вы встретили Павла Мельника, выходящего из моего кабинета.

– Да бога ради! Только… – Березин потер лоб. – Вообще-то я видел его стоящим у двери кабинета. А вот выходил ли он…

– Расскажите, – жестко потребовал экстрасенс. И полковник рассказал.

Доктор недолго молчал, выслушав полковника. Закрыв глаза, он просветил его:

– Большую часть здания, где я арендую площадь, занимает типография «Альфа-Графикс».

– Знаю.

– Однако вы не знаете о том, что ей заведует Ирина Голубева, бывшая жена Павла Мельника. Журналист возвращался от нее, а вы повели себя неосмотрительно.

Полковник обмяк в кресле.

– Но я же не знал! – воскликнул он. – Я был уверен, что Мельник – ваш клиент.

– Журналист знает все, – неожиданно сказал Ли. – И у меня есть все основания считать, что об этом осведомлена его бывшая жена, руководство редакции газеты. Это очень серьезно. Очень. Боюсь, что мне действительно придется свернуть работу.

Березин невольно схватился за голову. Внезапно заломило затылок, ожгло уши. Яркая вывеска магазина расплылась перед глазами, но тут же ледяной пот, обильно проступивший на лбу, погасил жар, и полковнику стало зябко. Он перевел мутный взгляд на доктора:

– Мне плохо, я с трудом соображаю. – И со страданием в голосе спросил: – У вас нет с собой аспирина?

Алберт отрицательно качнул головой.

– Я ничем не смогу помочь вам, пока журналист…

Теперь уже Березин перебил его.

– Да бросьте вы причитать! Мне в сто раз хуже, чем вам, но я все-таки сдерживаюсь. Я проклинаю тот день и час, когда встретился с вами! Вы сделали из меня наркомана!

– Вы не наркоман, – успокоил его Ли. – Вы просто пожилой человек. У вас нет зависимости наркомана.

– Да слышал я уже об этом! Я зависим от своего возраста – скажете сейчас вы. Но я не могу согласиться с этим, так как точно знаю, что никогда в жиз-ни не чувствовал себя так паршиво.

– У вас есть простой способ убедиться в обратном. Сходите на прием к своему лечащему врачу, – посоветовал Ли, – и он подтвердит вам, что планка вашего здоровья установлена на отметке – 62. Минус, вы понимаете?

– Как это минус? – Березину стало по-настоящему жутко.

– Очень просто, – пояснил врач. – Пошел обратный отсчет времени, который неизбежно ведет вас от наступившей старости к смерти. Я дал вам возможность оторваться от этого предела, вы вкусили радость зрелости, на которую плевали, когда пережигали ее в свое положенное время. Повторяю: у вас все нормально. Вам не плохо, вам страшно. Страшно от того, что вы теряете дополнительный и отнюдь не самый худший отрезок своей жизни. Посмотрите мне в глаза.

Березин, вжавшись в кресло, медленно повернул к нему голову.

– Вам страшно? – спросил Алберт. А почему страшно его пациенту, он не рискнул бы сказать вслух. Хотя ему хотелось раздельно и жестко произнести: «В вас сейчас закипает энергия отчаяния, распад продукции моего препарата. Усиливается пароксизм исчезающей надежды. Потому что вся сознательная энергия основана на надежде».

– Да, – ответил Березин, едва шевеля жесткими губами. – Мне страшно. Но мне также и плохо. Нужно что-то делать…

– Вот с этим я спорить не могу.

– Нужно что-то делать, – повторил полковник.

– Возьмите себя в руки! – оборвал его Ли. – И слушайте. До этой встречи я не знал, что благодаря именно вам Мельник вышел на меня – или на нас, как угодно. Это серьезный промах с вашей стороны, но и мы также допустили ряд серьезных ошибок, пренебрегая самыми обычными правилами предосторожности. Как бы то ни было, но положение тяжелое. У меня есть два предложения к вам. Первое: вы забываете об Алберте Ли. Второе: вы помните обо мне и надеетесь на лучшее. Мы совместно исправляем допущенные промахи и поднимаем планку вашей жизни. Помните, что я говорил? Я достиг поразительных результатов и не собираюсь останавливаться. Все материальные ценности просто дешевка по сравнению с тем, что я вам предлагаю.

Глаза Березина ожили. Терпение, говорил он себе. И просил поддержки у бога: «Дай, господи, немного терпения, помоги преодолеть эти несколько дней, пока я не разберусь с Павлом Мельником!» Полковник скрипнул зубами. Вот кто виновен во всем! Продажная шкура, один из многих, за душой которого нет ничего святого. Своим поганым носом он, словно свинья, заранее роет мне могилу. Но я не отдам ему не то что дня, не отдам секунды своей жизни! Нет! Он еще не знает Виктора Березина с его мощной армией милиции. И не такие, как Мельник, обламывали себе шеи, напарываясь на непробиваемую стену силы и власти.

Полковник задышал тяжело и часто, он был готов к решительным действиям.

– О чем, собственно, знает журналист? – задал он вопрос довольно твердым голосом.

Ли едва заметно улыбнулся.

– Мне думается, о многом. Мельник следил за мной, он в курсе того, какие опыты мы проводим с животными. У него состоялась встреча с биологом в университете, он посетил питомник, откуда мы нередко брали собак и кошек. У нутрий тоже довольно высокий показатель излучения, но их количество и темпы, которыми мы ведем исследования, ограничивают нас. Да, над нами властно время, – с пафосом продолжил он, – но мы просто не имеем морального права идти с ним в ногу. Мы опередим его!

Березин уловил в глазах Ли сумасшедшие искры. Он на две-три минуты задумался, молчал и его собеседник. Наконец полковник подал голос:

– Мне думается, что ваши опасения насчет того, что журналист посвятил в ход своих расследований руководство газеты, беспочвенны.

– Я думаю иначе, – заявил доктор.

– Погодите, дайте мне высказаться до конца, – недовольно проговорил Березин. – Я знаю, как ведут дела репортеры, они до поры до времени держат в тайне дела, которые пахнут сенсацией или грозят чьим-либо разоблачением. Соотношение независимых расследований и дел, которые поручает им руководство редакции, примерно равны. Лично я уверен, что Мельник ведет именно независимое расследование. Ведь это дело свалилось на него как снег на голову.

Ли вынужден был согласиться с рассуждениями своего пациента.

– Однако есть еще люди, которые так или иначе в курсе следствия журналиста, – напомнил он. – Например, биолог Ян Гудман и Ирина Голубева. Мельник пользовался машиной бывшей жены, а на первом этаже «Альфа-Графикс» легко устроить наблюдательный пункт. Я думаю, он так и делал. О его бывшей жене тоже не следует забывать.

– Да-да… Я позабочусь о ней.

– Вот об этом я хотел бы поговорить особо. – Ли сделал ударение на последнем слове. – Мы сами исправим положение.

И – снова пауза.

Полковник кивнул. Это был смертный приговор Павлу Мельнику, Ирине Голубевой и Яну Гудману.

Глава 16

В половине первого ночи в квартире Мельника раздался звонок. Павел не спал. Около одиннадцати часов вечера по телевизору прозвучало сообщение о самоубийстве Евгения Корнеева. Врач купил баллончик с нервно-паралитическим газом, отъехал от магазина и, закрывшись в машине, выпустил газ в салон.

Роли поменялись. Теперь они следили за ним. В девять часов вечера Мельник вошел в парадное своего дома и остался стоять за дверью. Она была массивной, собранной на металлическом каркасе, и вверху имела что-то наподобие смотрового окна, забранного ажурной решеткой. Через стекло Мельник увидел медленно проезжающую мимо «Ауди». За рулем сидел незнакомый мужчина, пассажира Павел тоже не знал, но они более чем внимательно смотрели на дверь подъезда. Павел поднялся на лифте, торопливо вошел в квартиру и набрал номер телефона Ирины. Он не терял надежды, что она послушает его и уедет. Но Ирина сняла трубку. Павел простонал.

– Почему ты еще дома? Ты почему не уехала? Я же просил тебя…

– Спокойно, Паша, спокойно… Ситуация усложняется?

– Черт возьми, Ира! Я же говорил, чтобы ты перестала шутить. Кончились шутки, понимаешь?

– Пока нет. Меня еще это не коснулось. А вот ты возбужден, дорогой. Хочешь расслабиться? – Ее голос стал томным. – Тогда попробуй представить, что надето на мне. Ну, милый, вруби свое журналистское воображение, начни с пальчиков на моих ногах. Они, словно в лодочке, уютно устроились в коричневых туфлях на высоких каблуках. Поднимайся выше, Павлик, и представь шелк черных чулок, которые крепятся к кружевному поясу. Помнишь, он всегда возбуждал тебя. Короткая сорочка едва прикрывает бедра, грудь вываливается из бюстгальтера. Я провожу языком по трепещущим губам и шепчу твое имя: «Паша…» Тебе хорошо? Теперь приготовься, тебя ждет главный сюрприз. – Ира повысила голос: – Ты не увидишь всего этого потому, что поверх сорочки на мне надет клетчатый костюм от Милены Бергман.

Она бросила трубку.

– Сумасшедшая!

Павел еще раз набрал ее номер. Голосом Ирины заговорил автоответчик, предлагающий оставить свое сообщение. Мельник вновь обругал ее, бросил трубку, снова набрал ее номер, выслушал надоедливое вступление, записанное на пленку.

– Ира, я тебя очень прошу, никуда не выходи из дома и никому не открывай дверь. Утром я приеду к тебе. Сейчас я скажу одну вещь, о которой мне даже не хочется думать: я был бы рад узнать, что ты сейчас не одна. Я всегда любил тебя. Всегда.

Следующий звонок был Яну Гудману. Павел стал тихо ненавидеть автоответчики. Позвонил биологу на работу, в университет – Ян иногда оставался на ночь в своем кабинете, – длинные гудки.

Мельник отошел от телефона и погасил в комнате свет…

…Половина первого. Звонок в дверь повторился. Журналист вынул из шкафа 9-миллиметровый газовый пистолет «Вальтер Р-88 Компакт». Кем бы ни был звонивший, его отделяет от двери несколько этажей. Вначале ему придется ответить по переговорному устройству.

– Павел Мельник, – сказал он в микрофон, неотрывно глядя на ярко-красную лампочку вызова. – Назовите свое имя, пожалуйста.

– Привет, Паша. Это Илья.

– Господи, Илья! – Журналист нажал на кнопку, посредством которой открывался электрический замок парадного. – Илья, заходи и быстро закрой за собой дверь.

Он вышел встречать брата с пистолетом в руке. Двери лифта открылись, и братья обнялись.

– Почему без звонка? – Павел заботливо проводил брата в квартиру. Илья был инвалидом. – Я бы встретил тебя. Трудно пришлось добираться?

– Да нет, без проблем. С автобусной станции добрался на такси.

– Твой визит для меня – полная неожиданность. Надеюсь, у тебя все в порядке?

– Со мной все в порядке, – поправил его Илья. – А вот ты… Сегодня с утра я не находил себе места. У меня появилось ощущение тревоги за тебя, и я решил приехать. В автобусе я заснул, и меня мучили кошмары: стрельба, погоня, кровь… У тебя неприятности, Паша?

– Да. Как говорит мой босс, я заварил крутую кашу.

– Будь осторожен, пожалуйста.

Павел снова обнял его.

– Выпьешь чего-нибудь?

– Водки, если есть.

Павел налил две рюмки, принес закуску. Он был несказанно рад приезду брата и в то же время встревожен.

– Знаешь, Илья, тебе придется уехать. Только без обиды, ладно? Я сам вынужден перейти на нелегальное положение. Я слишком глубоко копнул в одном деле.

– Но хоть один день я смогу провести у тебя?

Павел колебался.

– Только один, – после довольно продолжительной паузы ответил он. – Но боюсь, что мы не сможем увидеться за это время.

– Мы и так редко встречаемся, – вздохнул Илья. – Мне не так-то просто приезжать к тебе, а вот ты мог бы почаще, чем раз в полгода, навещать меня.

– Не обижайся, Илья. Я обязательно вырвусь к тебе. Я уже дал обещание Ирке, что скоро мы отправимся в небольшое путешествие. Что ты скажешь о компании втроем?

– Она беременна?

– Перестань, язва, – Павел разлохматил волосы брата.

– Я рад за вас, вы снова вместе. Как она?

– Нормально. Недавно устроила мне секс по телефону.

– Ты что, возбуждаешься от этого? – улыбнулся Илья.

– Перестань, Илюха.

– А помнишь Надьку Загодину из параллельного класса? По-моему, она первой в Советском Союзе накалила телефонную линию.

– Еще бы! – так же горячо отозвался Павел. – Трубку рвали друг у друга из рук. А однажды отец нас застукал, помнишь, Илья? Подошел сзади, вырвал трубку и стал слушать.

Илья рассмеялся.

– Помню. Я даже лицо его до сих пор не могу забыть. Стоит красный весь, а трубку положить не решается – там как раз кульминационный момент был. – Илья замолчал. – С того случая прошло, наверное, месяца два или три, когда со мной случилось…

Павел положил ему на плечо руку.

– Не надо, брат. Все равно ничего нельзя изменить.

– Я просто вспомнил. Ты же знаешь, что я никогда не лью слез по своей ущербности… На прошлой неделе дядя Володя Гареев сделал мне новые протезы. Ничего?

Павел вздохнул и мягко ответил:

– Как настоящие… Старина Гареев чувствует себя нормально?

– Да. Но скоро собирается на пенсию. В этом году ему исполняется шестьдесят.

– Да-да… Жениться не собираешься?

– Только после тебя. Ты же всегда забегаешь наперед.

– Но первым развелся ты, – возразил Павел.

Илья улыбнулся.

– Это было сделано преднамеренно. Я как бы продлил твой брак с Ириной.

– Э, брат, да ты зеваешь. Давай-ка я тебе постелю на диване.

Павел поднялся в семь часов утра в скверном настроении. Он был только в начале пути, а его, похоже, обложили. Вчера убрали Корнеева – это дело рук Ли, он не сомневался в этом. Следующая жертва – он. Потом – Ира, Ян Гудман. Он с каким-то отчаянием подумал, что ему не завершить этого дела. А впереди так много неясного. Кто, к примеру, тот высокий на «Понтиаке», какая связь между ним, Ли и производителем лекарств фирмы «Здоровье и долголетие»; что за личность принимала его на звероферме; как Ли подвергает термическому облучению лекарства?

Как вообще Березин, мэр и другие вышли на Ли? Попадают к нему по рекомендации, но кто был первым? Кто потянул за собой остальных? Этот кто-то – он лично знаком либо с самим Ли, либо с кем-то из его окружения. Тот, что разговаривал с ним на звероферме, очень напоминает милиционера – взгляд цепкий, колючий, неотрывный; у него очень правильно и надежно организована работа по охране фермы. Скорее всего это он поставил Ли первого клиента – кого-то из бывших сослуживцев. Виктора Березина? Возможно.

В активе журналиста были клиенты Ли и лаборатория, покойный Корнеев и его пациенты, тоже покойные, аспирин и туманный след к компании ФКБ. Был еще питомник для выброшенных на улицу собак и кошек, который вчера вечером посетил Павел. В питомнике всего несколько животных. «Было много, – сказал ему служащий. – Но забрали. Добрые люди, – прослезился бывший врач, спившийся мужик, некогда прописывавший укушенным сорок уколов в живот, а сейчас занимающийся стерилизацией животных. – Очень часто приезжают сюда из районной станции по болезням животных, берут почти всех. Кого-то лечат, кого-то усыпляют. Здоровых и породистых распределяют». – «Кому?» – спросил журналист. Служащий пожал плечами. Получив от журналиста на бутылку вина, он долго смотрел тому вслед.

В пригороде Климова есть еще ветеринарные лечебницы и приюты при них. Павел собирался посетить и их, побывать в соседнем городе, хотя ответ знал заранее. Но ехать все равно нужно, необходимо по крупицам воедино собрать все гнусные дела одного большого преступления против людей и животных.

Неужели мне не дадут окончить это дело? – думал Мельник. Во всяком случае, они постараются. «Да поможет вам бог» – прозвучало у него в ушах напутствие сестры командира авиалайнера. Павел мысленно поблагодарил Ларису Майстровскую: «Будем надеяться, что бог поможет мне, а то одному тяжело».

Где же Гудман?

Мельник снова набрал его домашний номер.

Странно. Теперь молчал даже автоответчик.

Павел позвонил биологу на работу.

Ответил незнакомый мужской голос:

– Алло? Кто это? Говорите, вас слушают. Алло?

Журналист быстро положил трубку.

Гудман…

Господи, только не это…

Автоответчик Ирины был исправен. Мельник оставил сообщение и разбудил брата.

– Илья, вставай. Мне нужно срочно уходить. А ты умывайся, завтракай и езжай домой. Такси вызови по телефону. Я оставляю тебе деньги, хватит вполне. Ну, давай руку.

Он обнял брата, бросил взгляд на его протезы и вздохнул.

– Павел… Будь осторожен, мне не нравится твой голос. Может, я смогу тебе чем-то помочь?

– Да, Илюха, помоги мне: уезжай домой.

Илья кивнул. Дверь за Павлом закрылась, и он снова лег, заложив руки за голову.

Возле университета стояло множество машин. Павел обратил внимание только на три из них – на две милицейские и редакционную. В ней сидел водитель. Журналист подошел и стукнул пальцами в окно.

– Привет, Саша.

Водитель встрепенулся.

– Здравствуй, Павел. Тебя не узнать. – Он подмигнул: – Конспирация?

Журналист подтвердил и кивнул головой на здание университета.

– Что случилось?

– Самоликвидатор, – ответил водитель. – Биолог, что ли… Пустил себе пулю в рот. Нашли с час назад. Там работает Люда Паршина и оператор… Эй, Павел, что с тобой? Ты куда?

Мельник махнул рукой, бегом направляясь к сво-ей машине.

Шутки действительно кончились. Ирина поняла это, как только увидела в своей конторе Павла. Он был бледен, кожа на скулах натянулась, нос заострился, как у покойника. Она кивком головы поздоровалась с ним и указала на стул. Он так же жестом отверг предложение и притянул ее за рукав к окну.

В сорока метрах от его машины стояла серая «Ауди».

– Видишь, – сказал он, указывая на машину, – они уже в открытую следят за мной. Им наплевать на милицию, потому что Виктор Березин в их компании. – И тихо добавил: – Они убили Яна Гудмана.

Ира что-то прошептала, прижав руки к груди. А Павел продолжил:

– Убили из-за меня. Так же вчера они убрали своего человека. Теперь твоя очередь. Потому что ты знаешь Алберта Ли, его пациентов и многое другое. У тебя есть место, где ты могла бы принимать от меня телефонные звонки? Кроме твоей квартиры, разумеется.

– Да, у мамы.

– Отпадает. Понимаешь, мне необходимо в течение этих суток поддерживать с кем-нибудь контакт. Самая подходящая кандидатура – это ты.

Ирина нахмурила брови.

– Ты выставляешь меня из игры, или тебе действительно нужен помощник?

– Посмотри мне в глаза… Мне очень нужна твоя помощь.

Она долго, не мигая, смотрела на Павла. Похоже, помощь ему необходима. Она взяла со стола листок бумаги и написала несколько цифр.

– Чей это телефон?

– Об этом тебе неприятно даже думать.

Павел помолчал и кивнул: «Да, ты правильно разобралась в моих чувствах». Ревность больно саданула его по сердцу.

– Значит, сделаем так, Ира, – сказал он. – Сейчас я сяду в машину, «Ауди» увяжется за мной. А ты выходи следом и уезжай. Приедешь на место, жди моего звонка. И никуда не трогайся без моей команды.

Он неловко поцеловал ее и вышел из конторы.

Женщина подошла к окну: вот Павел садится в свою машину, проезжает мимо окон типографии, сворачивает за угол; иномарка – в ней три человека – в точности повторяет его маршрут. Ирина вызвала менеджера, сдала ей дела на сегодняшний день и вышла из типографии.

Глава 17

Утром этого же дня Белуха сказал Хейфецу: «Я надеюсь на тебя, Карл» – и сел в «Понтиак» Вениамина Губенко на кресло пассажира. Место за рулем занял Дмитрий Лучников, в прошлом профессиональный гонщик и отличный механик. До самой столицы он гнал машину со скоростью более ста пятидесяти километров в час и только в самом городе сбавил обороты. Белуха всегда брал с собой именно Лучникова. Вот и сейчас, не спрашивая у шефа адреса, Дмитрий самостоятельно определил конечную остановку.

В кафе «Столичная пицца», что на Лужнецкой набережной, Белуха зашел в кабинет хозяина заведения и сказал, что хочет видеть Наркиса Бакерия. Хозяин усадил гостя за лучший столик в глубине зала и удалился. Через полчаса в пиццерию вошел 40-летний низкорослый крепыш Наркис, второй человек криминальной семьи Тимура Двали.

Белуха сделал шаг навстречу, они обнялись и дважды коснулись друг друга щеками. Официант принес вино, фрукты. Разговор пошел о здоровье родственников. У Наркиса их было гораздо больше, и он с почтением на лице, отвечая на вопросы Белухи, перечислял звучные имена.

Наконец официальная процедура закончилась, и Бакерия осведомился о цели визита Белухи.

– Речь пойдет о сроках поставки продукции, – сказал тот. – Есть опасения, что мы не уложимся в сроки. Я бы хотел получить дополнительную неделю.

– Эта новость не понравится хозяину. – Наркис пригубил вино и салфеткой вытер полные губы. – Нужно уложиться в срок, – добавил он жестко. – Помнишь, я предлагал тебе сделать твои проблемы общими, нашими? Ты отказался. Я уважаю твое решение, работай своей бригадой – прибирать к рукам тебя никто не собирается. Но будь добр, выполняй обещания… А вообще, Андрюша, я давно хотел сказать тебе, что ты слишком много взял на себя. Ты лепишь пилюли и занимаешься охраной собственного производства. Обычно так не делают. Десять-пятнадцать процентов от прибыли – это не такие уж и большие деньги. Зато чувствовать себя будешь спокойно… По твоим глазам я сужу, что ты издерган за последнее время и обеспокоен. Видишь, как плохо быть самоуверенным и упрямым? У тебя проблемы, а их могло и не быть.

Белуха внимательно выслушал Бакерия, согласно кивая головой.

– Особых проблем у меня нет, просто мы немного переоценили собственные силы. Совсем чуть-чуть.

– Но ведь за язык тебя никто не дергал, когда ты давал обещания. Так же никто не устанавливал для тебя сроков. Тебя спросили, успеешь к такому-то времени, ты ответил: да. У меня пять клиентов ждут товар, которым я, в свою очередь, руководствуясь твоими обещаниями, назначил определенные сроки. Это небольшие люди, на них работают люди еще меньше, работа налажена, она никогда не давала сбоев, потому что все держится на честном слове. Но самая надежная цепь рушится, когда в ней есть хоть одно слабое звено. В данном случае это… я. Не ты. Понимаешь меня?

– Да, Наркис, – кивнул Белуха.

– Я рад это слышать. И ты что сделаешь?

– Я не подведу тебя.

– Очень хорошо, Андрюша. Я могу облегчить, но в то же время немного усложнить твою задачу. Тимур велел передать, чтобы ты привозил товар частями. По пятнадцать-двадцать коробок.

Белуха молчал. Желание Тимура Двали ему не понравилось – дополнительная головная боль.

Наркис, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжил:

– Вижу, что ты не против. Теперь я хочу поговорить о вещах более значимых. Вполне вероятно, что следующий заказ будет намного солидней. Твой препарат пользуется большим успехом. Особенно он популярен на дискотеках. Кто-то требует именно вашу «дурь». Для себя я отметил, что спрос на анашу и героин в тех районах немного ослаб. Я хочу, чтобы ты со всей ответственностью определился в своих силах и подумал о заказе, вдвое превышающем прежний.

Белуха покачал головой.

– Именно сегодня я ответить на этот вопрос не могу.

– А я и не тороплю тебя. Во-первых, ты должен знать, что ваша работа нам нужна. Она приносит прибыль, через нее мы расширяем рынок в Москве, Питере, других городах. Во-вторых, следующий заказ будет обязательно, и не меньше прежнего. Это ты должен усвоить четко. В-третьих. Ты убеждал меня, что ваш препарат не дает привыкания. Это неверно: кое у кого начались «ломки».

– Но ты же в курсе, Наркис. Препарат совершенно новый, уникальный, он, по сути дела, еще не апробирован. И мы пришли к соглашению, что эту, так сказать, нашу недоработку вы берете на себя. Иными словами, опускаете ее. А сегодня мы действительно знаем, что препарат дает некоторое привыкание.

Наркис похлопал собеседника по плечу и улыбнулся.

– Не нужно оправдываться, Андрей, это я к слову. Нам даже выгодно, что он дает привыкание… В течение недели ты должен дать мне ответ о своих возможностях. И подумай еще раз, Андрей, поговори со своими партнерами, может, до вас дойдет наконец, что я предлагаю вам очень выгодное дело. Вместе мы сможем увеличить объем продукции, расширить рынок. Это большие деньги за довольно короткий срок. Но вы сможете заработать еще быстрее и еще больше, если уступите нам свои технологии. Подумай и над этим. К чему тебе становиться наркобоссом? Гораздо приятнее иметь солидную сумму в чулке и прожить остаток дней спокойно и беспечно.

Белуха едва заметно улыбнулся.

– А я не собираюсь становиться наркобоссом. Я продаю тебе не наркотик, Наркис. Действительно, у меня в машине есть пара коробок с ампулами. Их ровно пятнадцать тысяч штук. На каждой написано, что это безобидная глюкоза. Я спокойно вожу их в машине, не боясь проверок на постах. Потому что ни одна экспертиза не найдет в них ничего, кроме тех компонентов, которые присутствуют на приложенной к ним инструкции. В данном случае глюкоза содержит аскорбиновую кислоту. В дальнейшем я могу привезти любое другое лекарство, которое можно вводить внутривенно. Попробуй так же спокойно покататься хотя бы с маковой соломкой. Какой же я наркоделец?

– Вот поэтому я и хочу заполучить ваши технологии. Я избавлю вас от дальнейшей работы – зачем, когда у тебя уже будет не один миллион баксов в кармане?

– Действительно незачем, – согласился Белуха. – Но пока я хочу работать. «Дурь», под которую беснуется молодежь на танцах, – это еще не все, что мы можем.

– Ты прав. – Наркис вновь наполнил бокалы вином. – Аспирин, который ты давал для хозяина, ему понравился. Он просил еще.

– А насчет привыкания Тимур не спрашивал?

Наркис скривился.

– Ты неуважительно говоришь о моем хозяине, – ответил он. – Нет, Тимур не спрашивал. Но его поведение стало несколько обременительным для нашей семьи. Он стал чересчур активен.

– У меня найдется для него несколько таблеток, – заявил Белуха.

– Отлично. Он очень обрадуется. – Наркис замолчал, отрывая от сигареты фильтр и вставляя ее в короткий мундштук. – Я всегда чувствовал, что ты далеко пойдешь, Андрей. И ты уже широко шагнул. Вместе с тобой сделал шаг и я. Повторю: продавать твой товар выгодно и безопасно. Возьмем даже те случаи, когда кого-то под кайфом вашего препарата приводят в милицию. Налицо все признаки наркотического опьянения, но в крови – ничего подобного. Если при нем и обнаруживают что-либо подозрительное, то это всего лишь ампула с глюкозой. Хотя он натворил черт знает что.

Как бы между прочим Наркис заметил:

– Уровень преступности в городе ненамного, но вырос. Особенно среди молодежи. Участились случаи изнасилований в подъездах домов и в лифтах, драки, разборки.

Белуха равнодушно пожал плечами.

– Милиция еще не ищет сбытчиков глюкозы? – спросил он.

– Прокатилась одна такая волна, но быстро прошла. Доказать-то все равно ничего нельзя – препарат чист как слеза… Эту затею быстро бросили. – Бакерия встал и протянул собеседнику руку. – Итак, Андрей, мы договорились, не подведи меня. Но на прощание хочу сказать, что меня не удовлетворяют масштабы твоей деятельности. Подумай еще раз над моим предложением. Мы решим любую проблему и поможем, если нужно, деньгами.

Белуха сказал, что подумает. Он вручил для Тимура Двали упаковку аспирина, заверив Наркиса, что груз, двести мест, прибудет вовремя, и попрощался с ним. Они обнялись. Два официанта вынули из багажника «Понтиака» коробки, и Дмитрий Лучников взял курс в обратном направлении.

Елена Козина на время бросила читать детективные романы, она увлеклась классикой: время свободного в избытке, никто не мешает. Сейчас она читала роман шведского драматурга Ингмара Бергмана «Благие намерения». Директор сыскного агентства А.Хлопков дремал в своем кабинете. Детектив Валентин Авдеев, как всегда, спал в своей машине. И вот одно место из книги было как раз про Авдеева:

« – Вы спите?..

– Конечно. Я сплю и вижу во сне, что сплю».

И про директора сыскного агентства:

«…вижу во сне, что сижу в своем кабинете и сплю».

И про нее, Елену Козину:

«И тут открывается дверь и входит самая красивая, самая любимая, самая нежная. И она подходит ко мне и обдает меня своим нежным дыханием и спрашивает, сплю ли я. И тогда мне снится, что я думаю: вот так, должно быть, просыпаются в раю».

И Елена отвечает начальнику словами героини романа Анны: «…вы спали прилично, красиво, контролируя себя… Посидите спокойно, я причешу вам волосы, чтобы вы были красивым».

Но у директора сыскного агентства осталось на голове всего пять или шесть волосинок. Их не то что расческой, рукой приглаживать неловко. Однако Ландау считал лысину лучшей мужской прической.

Сонное царство…

Можно смело менять табличку у двери. Вместо «сыскного» написать «сонное агентство».

Но детектив Авдеев готов был проснуться в любой момент и сразу же, с опухшим от сна лицом, выслушать хриплый от сна голос шефа и включиться в работу. Как в тот раз, месяц назад, когда в сыскное бюро обратилась Екатерина Брагина, занимающая довольно высокий пост в горуправлении налоговой службы.

Екатерина поставила трудную задачу перед частными сыщиками. Хлопков и Авдеев с ног сбились, собирая компру на мужа Брагиной. Он так ловко посещал квартиру своей любовницы, что только через две недели удалось напасть на ее след. У Хлопкова сложилось впечатление, что они следят за сверхсекретным агентом ЦРУ. Чтобы дважды в неделю утолить свою плотскую страсть, Брагин менял внешность, садился в машину, бросал ее у проходных дворов, хватал такси, мчался на нем в противоположную сторону, подолгу сидел в парках, бросая из-под газеты бдительные взгляды. Он пользовался троллейбусами, трамваями, автобусами и разве что никогда – самолетами.

«Господи, – думал Валентин Авдеев, обнаружив в конце концов тайное место свиданий. – Как же он должен отрываться со своей подружкой после таких забегов!..»

«И как же он должен бояться своей жены», – вторили ему мысли Александра Хлопкова, готовившего отчет для суровой Екатерины.

Нисколько не смущаясь, Брагина прямо в кабинете просмотрела несколько десятков цветных фотографий, прослушала небольшой аудиосюжет и сказала:

– Отличная работа!

Хлопков не понял, кого она имела в виду: своего мужа или сыщиков частного сыскного агентства.

Мстительно сверкнув глазами, Екатерина добавила:

– Обращайтесь, если что. Я у вас в долгу.

Глава 18

Сразу же за зданием «Альфа-Графикс» Мельник развернул машину. Он знал, как уйти от преследования.

Его «Нива» нырнула в тоннель, миновала строящийся комплекс Бизнес-центра. В зеркале он видел неотступно следовавшую за ним «Ауди». На Речной Павел остановился. В пятидесяти метрах впереди находился ресторан «Акварель», где он пару раз ужинал. Возле самого ресторана стояли с десяток легковых машин, так что запарковать «Ниву» поближе к дверям не было возможности. Но это было и необязательно.

Привлекла его не кухня ресторана, довольно посредственная, а ее противоположность: туалет. Узкое окно туалета выходило во двор ресторана, который имел два подъезда. Один выходил на Речную улицу, а другой вел в тихий проулок, с которого подвозили в ресторан продукты и забирали мусор.

Сейчас он зайдет в ресторан, неторопливо пообедает и пройдет в туалет. Оттуда – двором, оставляя преследователей у ресторана.

Но Мельнику не хотелось бросать машину на произвол судьбы на длительное время. Поэтому он решил позвонить по телефону знакомому механику. Чтобы все выглядело достоверно, Павлу нужна была причина, и он подготовил ее.

Ирина забыла в машине маникюрный набор в кожаном футляре. Мельник извлек из него щипчики, нащупал под пластмассовым кожухом рулевой колонки пучок проводов и по одному перекусил четыре провода.

Повернув ключ зажигания, он убедился, что оно не работало. Он положил ключи под коврик и вышел из машины.

В ресторане он заказал суп, эскалоп и чай. Он ел, поглядывая на улицу. На тротуаре неподалеку от ресторана застыла живописная фигура Мирзы Батыева. Через двадцать минут Мельник позвонил механику Рафаилу Билямову, услугами которого пользовался около десяти лет. Механик автосервиса «Климовское такси» сам снял трубку.

– Павел? Рад слышать твой голос. – Голос самого механика был слегка удивленным. Пожалуй, Мельник впервые звонил ему на работу, до этого он просто подъезжал в гараж для смены шин, масла или просто оставлял на несколько часов свою машину для профилактики. А вообще Рафаил считал журналиста счастливчиком. За время их знакомства тот ни разу не попадал в серьезные переделки. Правда, несколько раз он все же подъезжал с помятым передним крылом или разбитым фонарем, но все это случалось не на загруженных автомобилями дорогах, а в ситуациях вполне безобидных и от этого более досадных.

– Что случилось? – спросил Рафаил. – Что-то серьезное?

– Буквально полчаса назад я зашел пообедать в ресторан, а когда попытался завести машину…

– Можешь не продолжать, – радостно сообщил механик. – Мои парни сейчас заняты, много работы. Но я смогу подъехать сам. В чем причина неполадки?

– О господи, Раф! Если бы я знал! Поворачиваю ключ – тишина. Не работает зажигание и стартер соответственно.

– Это мелочь. Я сейчас приеду и мигом все исправлю.

– Можешь не торопиться, Раф. Я уже вызвал такси. Подъезжай в течение часа-двух. Запиши адрес: Речная, 90, ресторан «Акварель».

– Понял. Я буду на месте минут через сорок. Я делаю твою машину и уезжаю на ней, договорились?

– Спасибо, Раф. Завтра я заеду к тебе в гараж.

Мельник положил трубку и подошел к барной стойке. Взяв у бармена рюмку коньяку, он возвратился за свой столик. Таджик продолжал маячить в окне, а вот иномарки на месте не было. «Нива» стояла вне досягаемости зрения Павла, поэтому он не увидел, как «Ауди» заехала правыми колесами на бордюрный камень и остановилась неподалеку от его машины. Из дверей с деловой непринужденностью вылезли двое мужчин в серых комбинезонах. В руках – компактные металлические ящики для инструментов, какими обычно пользуются автомеханики автомобильного клуба технической помощи. Взнос за членство в клубе сравнительно небольшой, но на территории области на месте аварии члену клуба будет оказана техническая помощь. На комбинезонах автомехаников клуба была броская надпись-девиз: «Приветствуем, улыбаемся, обслуживаем». Такие же надписи виднелись и на спецовках двух молодых людей, вышедших из иномарки.

Один из них – плотного телосложения блондин – поднес к глазам бумагу и, осмотрев стоящие в ряд на обочине машины, указал рукой товарищу на «Ниву». Второй – лет около сорока, тоже высокий, с рыхлым лицом – кивнул, и они подошли к автомобилю. Оба выглядели обыкновенными механиками, и прохожие не обратили на них особого внимания.

Первый открыл дверь водителя, присел на корточки и потянул на себя рычаг открывания капота. Второй, откинув освободившийся от защелки капот, поставил его на фиксатор.

У них все было готово, их действия заняли не больше полуминуты. Мина, специально смонтированная для таких целей, представляла собой несложную конструкцию, внешне похожую на воздушный фильтр «Жигулей».

– Готово, Карл.

Номер первый закрыл дверь, и они так же деловито подошли к своей машине. Блондин завел двигатель.

– Пожелай парню счастливого полета, Леня, – сказал он приятелю, когда они проехали мимо машины журналиста. – Дудаевцы всегда помнят своих героев.

Краснов улыбнулся.

Карл отъехал метров на сорок и остановил машину. Краснов через окно показал Мирзе, что все о'кей. Таджик покинул пост и присоединился к товарищам.

* * *

Фрамуга в туалетной комнате находилась на уровне вытянутых рук Мельника. Он встал на унитаз, открыл шпингалет и зафиксировал фрамугу в открытом положении с помощью ресторанного ножа. Для того чтобы вылезти наружу, необходимо было опереться ногой о смывной бачок и оттолкнуться от него.

Он осмотрел хозяйственный двор ресторана, подождал, пока уйдет кухонный рабочий, выносивший пищевые отходы к контейнерам, и легко спрыгнул на землю.

От мусорных баков шарахнулась в сторону бродячая собака. Поджав хвост, она смотрела на Павла из глубины двора. Баки были высокими, и она, худая, голодная, не могла достать себе пищу. А запах бараньих костей с оставшимися на них тонкими полосками мяса дразнил и измывался над ней.

Мельник решительно подошел к баку, запустил туда руку и достал вожделенные бараньи ребра. Собака села на задние лапы и облизнулась: она была так голодна, ее слезящиеся глаза жалобно смотрели на Мельника.

Он бросил ей кости.

Собака, не отрывая от человека взгляда, наклонила голову. Мясной аромат вскружил ей голову, но она, битая палками и ботинками, не решалась взять брошенную ей пищу; работающий на полную мощь инстинкт самосохранения судорожно искал подвоха в действиях человека. Она смотрела на его руки, в них ничего не было, но, может быть, у него за спиной спрятана палка или камень.

– Не бойся, ешь.

Собака ухватила добычу зубами и прошмыгнула в проулок.

Мельник вздохнул. Только недавно он видел таких же собак. Они бесформенной кучей – обезглавленные и сожженные, задушенные и раздавленные – были утрамбованы в черные пластиковые мешки. Десятки, сотни безвинных жертв всех человеческих пороков, вместе взятых.

Он вышел проулком на улицу и остановил проезжающую мимо легковушку.

* * *

Спустя пятнадцать минут к ресторану подъехало такси, и из него вылез Рафаил Билямов с небольшим чемоданчиком в руке. Наблюдавший в панорамное зеркало за автомашиной журналиста Краснов толкнул локтем Хейфеца:

– Смотри, Карл!

Тот обернулся.

Маленький круглый человечек юркнул в салон «Нивы», на мгновение исчез из вида, потом вновь появился. Было видно, что он собирается завести машину.

Хейфец зажмурился, ожидая услышать грохот взрыва… Но взрыв заставлял себя ждать. Карл снова открыл глаза, на этот раз совсем широко. Он ничего не понимал.

Деловой незнакомец стоял уже возле открытого капота и чесал пальцами лысину. Вот он нагнулся над двигателем, что-то проделал руками и выпрямился, держа в руках мину.

– О черт!.. – прошептал Хейфец. – Мельник раскусил нас и вызвал специалиста. Этот мужик, – он ткнул пальцем в сторону Рафаила, – профи, пиротехник или подрывник.

– Что будем делать? – спросил Краснов.

– Черт его знает… Будем наблюдать. Но как он засек нас?

– Вероятно, за нами тоже следили люди журналиста.

– Скорее всего так. Мирза, ты ничего не заметил?

Таджик покачал головой.

А Рафаил уже вскрывал «адскую машину», чрезвычайно заинтересованный незнакомым приспособлением. Это удалось ему довольно быстро. Черная надпись на желтой упаковке резанула ему глаза.

За что? Это была первая мысль механика. За что его хотел взорвать Павел Мельник?!

Вот это номер – заглохла машина, приезжай, Раф, заведи ее! Ни фига себе! Механик шмыгнул носом, оглядываясь вокруг. Наверняка сидит где-нибудь и наблюдает за ним. Надо позвонить в милицию, решил он, увидев на противоположной стороне улицы телефон-автомат. И как был с миной в руке, шагнул в направление «Ауди».

Иномарка с пробуксовкой рванула с места.

– Вот падла! – ругнулся Рафаил. – Он сидел в «Ауди»!

На полпути к телефону-автомату механик неожиданно остановился. С журналистом он разберется. По-своему. Он знает, как нужно действовать и кого подключить к этому делу. Но за что?! – еще раз пронеслось у него в голове.

Понемногу успокоившись, он закурил и сел в машину. Взрыва не последовало, думал он. Значит, что-то не в порядке с зажиганием. Скорее всего причина в замке зажигания.

Он открыл чемоданчик с инструментами, освободил рулевую колонку от кожуха и тупо уставился на перерезанные провода: Павел Мельник пытается взорвать его, Рафа Билямова, и в то же время перекусывает провода замка зажигания. Ничего не понятно.

Механик задумался на пять минут и понял, что существует только три объяснения этому странному факту.

Первое.

Мельник не собирался взрывать его, а только хотел предупредить. Смотри, Раф, я приготовил все, но в последний момент передумал, перерезал провода. Это было похоже на предупреждение. Но что такого мог сделать Рафаил журналисту? Ответа на этот вопрос не было.

Второе.

Мельник имел твердые намерения взорвать механика. Но кто-то, предупредив эту несправедливую и зверскую акцию, перерезал провода, спасая тем самым жизнь Рафу. Кто же это может быть? Ирина?

Третье.

Кто-то хотел отправить на тот свет журналиста, но тот, раскрыв злодеяние, перерезал провода. Потом он позвонил ему, Рафу, и попросил отогнать заминированную машину. Причем он не говорит об этом ужасном факте, надеясь, наверное, что Раф, заглянув под капот, в считанные мгновения сообразит, что к чему.

«А он не подумал о том, что я мог сразу соединить провода и поехать! Да, поехать… Полететь!»

Механик находился сейчас на распутье трех дорог. Куда идти? Он решил использовать четвертый вариант: назад. Он соединил провода, поставил кожух на место и завел двигатель. Через двадцать минут он въезжал в ворота автосервиса.

Глава 19

– К вам Наркис Бакерия, – доложил на грузинском языке охранник, приоткрыв дверь в комнату босса.

– Пусть войдет, – уронил Тимур Двали, даже не взглянув в его сторону. Двали был маленький и толстый, с сердитыми глазками моллюска и большим горбатым носом. Покатые плечи покоились под спортивной кофтой, на безымянном пальце – золотое кольцо, тянувшее граммов на пять-шесть. Возраста он был неопределенного: на вид ему можно было дать лет шестьдесят пять, а вот если надеть на него детские ползунки, распашонку и посадить в коляску, то месяцев восемь-девять.

Вошел Наркис. Двали указал ему на кресло, резво вскочил на ноги – эдакий гномик в спортивном костюме – и потянулся, подняв руки вверх.

– Рассказывай, – потребовал он.

– У них там кое-какие неприятности.

– Это я знаю, – недовольно отозвался Тимур. – Меня вообще не интересует разговор с этим недоноском Белухой. Ты лучше скажи, Карл звонил?

– Звонил. Белуха настаивает на ликвидации двух человек: журналиста и его жены. Биолога и врача поликлиники уже нет в живых.

Босс возмутился, легко прокатившись по кабинету.

– Он кто, этот Белуха, – ноль-седьмой агент с лицензией на убийство? Иосиф Сталин, прости, господи, его душу грешную? – Тимур перекрестился. – Он кто, Муаммар Каддафи?

Наркис улыбнулся.

– Мне тоже кажется, что Белуха много берет на себя.

– Он просто не разбирается в ситуации! – вскричал Тимур, срываясь на фальцет. – Зачем ему вздумалось убивать женщину? С женщиной нужно говорить, ласково убеждать ее, и она согласится на все. Даже на молчание. Ты знаешь, Наркис, хоть одну женщину, которая после разговора с нами вообще что-нибудь говорила?

– Нет, Тимур, я такой женщины не припомню.

Хозяин продолжил натиск.

– А вообще, у нас были такие? Хоть одну мы тронули пальцем?

– Нет.

– Свяжись с Карлом, пусть поработает с ней и… пускай живет, – распорядился Тимур.

– А что насчет журналиста? – спросил Бакерия.

– Ты знаешь, Наркис, они дураки, эти белухи и губенки. Они хотели поиметь крышу в верхах власти, посадили, грубо говоря, на иглу мэра с прокурором. Что это им дало? Все равно они имеют дело с нами. Не спорю, выгода от этого есть, есть и польза. Ладно, можно посчитать, что это даже нормально. Но куда они от нас-то денутся? Мы что, дураки покупать у них «отраву» и терять деньги? Да я лучше переломаю ноги этому Белухе, а доктора Ли посажу на цепь. Ты как считаешь?

– Отличная идея, – одобрил Двали.

– Давай, Наркис, не тяни с этим делом, – попросил Тимур. – Пусть они там потратятся, а когда придет последняя партия товара… Когда должен товар прийти? – спросил он.

– Белуха обещал через полтора месяца.

– Придет товар, Наркис, Ли посадить на цепь, пусть работает под присмотром. Губенку и этого дурака Белуху сделаем донорами.

– Хорошо, Тимур. – Наркис снова улыбнулся и вынул из кармана пачку аспирина. – Специально для тебя.

– Брось в камин. Неужели они и впрямь такие болваны, что подумали, будто я буду глотать это говно?

– К ним в голову не залезешь. Что мне передать Карлу?

– Карлу, Карлу, – Двали громко почесал ногтями голову. – Карлу… Сам-то он что говорит?

– Его мнение совпадает с твоим.

Босс на минуту задумался.

– Ну да бог с ним, пусть сам и решает. Ему на месте виднее. Правда, Наркис?

Бакерия молча согласился с боссом. Тот довольно улыбнулся:

– Слышал, «Динамо» Тбилиси в товарищеском матче напялило немецкую «Боруссию»? У Карла, наверное, понос!

Глава 20

Мельник недолго думал, где ему можно укрыться на эту ночь. Гостиницы он отбросил сразу. Перед глазами стоял начальник УВД. Ты-то как попал в нашу компанию? Одна компания. Береженого бог бережет. «Только дома, – решил он. – Где-где, а там меня искать не будут».

За день он успел посетить ветеринарную лечебницу, навестил семью погибшего в прошлом году пациента Корнеева Никиту Баландина. Он утонул в реке в «безобидно-болезненной ситуации», как сказала вдова покойного. «Ах, о каком аспирине вы говорите! – воскликнула она. – Разве я могу об этом вспомнить!»

Был еще один, четвертый и последний пациент Корнеева – Александр Шапиро, рок-музыкант, основатель самой знаменитой в Климове и довольно известной в России рок-группы «Нежная атака». После его смерти группа распалась. Его родственников Павел не нашел. Надежды, что аспирин может до сих пор храниться у кого-то из близких Шапиро, у журналиста практически не было. А было бы просто здорово, если бы они сохранились. Мельник нашел бы более мощную лабораторию, оснащенную по последнему слову техники, где в таблетках смогут обнаружить излучение смерти. В двух случаях из четырех – это почти удача.

К вечеру он позвонил Людмиле Паршиной. Ничего странного в смерти Яна Гудмана следствие не нашло. Биолог застрелился, сидя за письменным столом, пустив пулю в рот. Коллега Мельника тоже не видела в этом деле интересных деталей. Павел поблагодарил ее.

Да, доктор Ли работает профессионально. Его люди побывали у Гудмана дома и вынули пленку из автоответчика. Они просчитали, что Мельник может позвонить ему и оставить сообщение. Следствие наверняка будет искать мотивы, и, если натолкнется на магнитофонную запись автоответчика, может отпасть версия о самоубийстве. Они бы стали искать его, Павла, оставившего предупреждение Гудману. А это никому не на руку, даже ему, Павлу Мельнику.

Таксист остановил машину за два квартала от дома журналиста. Мельник перешел на параллельную улицу, чтобы зайти с тыльной стороны дома.

У него перехватило дух, когда он взобрался по пожарной лестнице на крышу. С многометровой высоты ночная улица была очень красива. Внизу нарядными светлячками чинно двигались машины, от сочных цветов рекламы дорога и тротуар отливали изумрудной зеленью. Голова невольно закружилась, и Павел почувствовал слабость, едва не потеряв сознание.

Он посмотрел на часы; сейчас он придет домой, выпьет пива и упадет в кровать.

Мельник открыл дверь, похожую скорее на корабельный люк, над которым нелепо нависла будка суфлера, и спустился в подъезд по металлическому маршу.

Далеко внизу щелкнула замком дверь парадного. Мельник прислушался. Лифт никто не вызвал, шагов на лестнице не слышно. Значит, кто-то вышел из подъезда. Успокоившись, он спустился на свой двенадцатый этаж.

Слава богу.

Открыв дверь ключом, Павел шагнул внутрь.

Белуха сурово глядел на Хейфеца. Он только что вернулся из Москвы. «Хоть никуда не уезжай», – злобно думал он.

– Что ты предпринял? – спросил Белуха.

– Оставил там Краснова, – ответил Карл. – У него отличная позиция.

– Там – это где? – Брови Белухи выразительно приподнялись.

– Напротив дома журналиста, – пояснил Хейфец. – Леня наблюдает за квартирой Мельника с крыши соседней двенадцатиэтажки.

– Значит, Краснов звонил в половине десятого?

– Да, босс.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Теперь ты начальник, – вывернулся Хейфец.

– Молодец, Карл! – похвалил его Белуха с недоброй ухмылкой. – Я-то знаю, как его найти. Скажи мне, куда пойдет журналист после того, как выявит умерших пациентов Корнеева?

Хейфец пожал плечами.

– Откуда я знаю.

– Не знаешь? Он обязательно посетит каждую семью погибшего и уже у них будет выяснять подробности смерти, возможно, попытается найти оставшиеся у них таблетки аспирина. – Белуха зло качнул седоватой головой. – Я давно предупреждал Алберта, что он доиграется, если будет использовать только одно лекарство. Нет, его, видите ли, удовлетворяет результат именно с аспирином, а витамин внутривенно может привести к анафилактическому шоку.

– Будем надеяться, что журналист пока не сделал ни одного визита, – сказал Карл.

– Надеются только тяжелобольные, – ответил Белуха. – А мы будем действовать. Слава богу, у меня где-то записаны все четыре адреса. Четыре адреса – это четыре поста, понятно? – Он строго посмотрел на Хейфеца. – Ты можешь разорваться на части, Карл, но завтра…

На столе зазвонил телефон. Белуха снял трубку.

– Алло? Да, это я, Леня… Что?.. Ты не ошибся? Он действительно дома?

– Да, – ответил Краснов. – На окнах квартиры журналиста только тюлевая занавеска, и я довольно отчетливо видел его. Правда, он осторожен, свет не включает, но на улице полнейшая иллюминация и в квартире достаточно светло.

– Что делает Мельник?

– Мне могло показаться, но пять минут назад он что-то наливал из бутылки. Может быть, пиво или вино. Выпил, ходит, спотыкается. Похоже, парень надрался и собирается лечь в кровать.

– Отлично, Леня. Встречай Карла, Лучникова и Мирзу.

Белуха положил трубку и в упор посмотрел на Хейфеца.

– Ну, Карл, не упусти его на этот раз. Пообщайся с его компьютером, раз уж вы там будете. Собери все дискеты, сотри все с жесткого диска. А лучше отформатируй его, чтобы восстановить информацию было невозможно. Поинтересуйся, что лежит на книжных полках и в шкафах. Когда все сделаете, позвонишь. И только после этого займешься женой журналиста.

Хейфец молча кивнул таджику, и они вышли из конторы.

Дмитрий Лучников быстро и совершенно бесшумно справился с замком парадной двери. Правда, лязг запора, откинутого мощной пружиной, все же был достаточно громким. Рядом стояли Мирза и Карл. Они прошли мимо лифта и начали подниматься по ступенькам. Мирза, постоянно курящий анашу, задохнулся уже на седьмом этаже. Возле квартиры журналиста его свистящее дыхание запросто могло выдать их присутствие. Остановившись на одиннадцатом этаже, Хейфец и Лучников терпеливо ждали, когда дыхание таджика придет в норму. Он сам дал знать об этом Карлу, подняв большой палец.

Они преодолели последние двадцать ступенек.

Дмитрий присел на колени, осмотрел замок и вынул из специального кожаного пояса отмычку. Работая, он глядел в сторону, помогая себе языком. Через несколько секунд он показал рукой на дверь.

Хейфец шепнул ему:

– Отлично, Дима, иди вниз.

И вытащил из-за спины «беретту» с гасителем отдачи. Неторопливо навернув на ствол глушитель, он показал Мирзе: вперед.

Таджик, на руках которого были тонкие резиновые перчатки, медленно открыл дверь. Прислушался… В квартире стояла полная тишина. Карл вошел первым, держа пистолет двумя руками на уровне глаз. Мирза последовал за ним и неслышно прикрыл за собой дверь.

Прихожая тонула во мраке. Она представляла собою прямоугольник полтора на два метра. Сразу возле входной двери – туалет и ванная. Впереди – широкая арка комнаты.

Карл снова дал команду Мирзе, и тот потянул на себя дверь туалета. Хейфец обвел стволом пространство помещения и шагнул назад. Вжавшись в стену, он заглянул в комнату.

Краснов был прав, когда говорил, что комната хорошо просматривается: Карл ясно различил дальнюю стену-стеллаж, письменный стол недалеко от окна и диван посередине большой комнаты. Слева – дверь, ведущая в спальню, справа дверь на кухню.

Леня сказал, что журналист спит на диване. Он стоял спинкой к входу.

Хейфец освободил одну руку и показал таджику, чтобы тот обошел диван справа, а сам, пригнувшись, прокрался с другой стороны.

Улыбка промелькнула на лице Карла: журналист мирно спал на животе, повернув голову к окну. Его продолговатое лицо мягко подсвечивалось от окна. Хейфец с минуту смотрел на Мельника, что-то подобно жалости стало зарождаться внутри. Мирза был готов. Глаза Хейфеца сказали «да».

Таджик смело подошел к спящему. Коленом левой ноги он придавил лежащего к дивану, а правой рукой выдернул из-под головы подушку. И тут же накрыл ею голову человека. Тело забилось, и Мирза распластался на нем, придавливая своим весом. Хейфец убрал пистолет за пояс, перехватил сильную руку журналиста и больно вывернул ее. Тот на секунду замер. Мирза откинул подушку, быстрым движением выхватил нож и приставил лезвие к горлу Мельника.

– Будь умным мальчиком, и добрый Мирза не сделает тебе больно, – прохрипел он ему в самое ухо; молочного цвета слюни капали изо рта таджика на волосы Мельника.

– Привет, Гаврилов, – поздоровался Хейфец, продолжая держать его руку. – Ты проиграл. Но все же я хочу с тобой поговорить. Только веди себя смирно. Коли согласен, кивни головой. Мирза даст тебе эту возможность. Но если ты крикнешь, он перережет тебе горло.

Веки Мельника были плотно закрыты, он тяжело дышал. Из-под лезвия ножа показалась тонкая струй-ка крови.

Карл покачал головой.

– Убери нож, – жестко сказал он Мирзе.

– Но он еще не дал согласия, – возразил таджик.

– Ты слышал, что я сказал?

Мирза дико взглянул на Хейфеца, но давление на нож немного ослабил.

– Теперь он может говорить.

Карл хлопнул его по плечу.

– Мячеев в курсе твоего расследования?

Раздался смех Мельника.

– Я что, кажусь тебе полным идиотом?

Карл с сомнением покачал головой.

– Не знаю, верить тебе или нет.

– А куда тебе деваться? Придется поверить.

Мельник говорил с трудом, голос немного дрожал. Волосы упали, закрыв щеки, и Карл не видел его лица. Он подошел к компьютеру. Включив его, он запустил с дискеты, которую прихватил с собой, программу Fdisk, дал подтверждение, что вся информация на диске С при форматировании будет потеряна, и, пока шло форматирование одного логического диска, открыл ящик стола и вынул несколько коробок с дискетами. Проверив другие ящики, Карл подошел к стеллажу. Папки на нем были помечены ярлыками: 1991, 1992, 1993…

– Люблю аккуратных людей, – сказал он, снимая папки за последние пять лет. – Лишние не помешают.

У Мирзы затекла спина, он болезненно сморщил-ся и посмотрел на товарища.

– Давай кончать его, чего тянуть?

– Успеешь, – отрезал Хейфец и вернулся к компьютеру. Он проделал ту же операцию с диском D, вторым и последним.

Мельник молчал, от тошнотворного дыхания таджика его выворачивало наизнанку.

Мирза потерял терпение. Он убрал нож от горла и, широко размахнувшись, с хрустом всадил его в затылок своей жертве.

Хейфец резко обернулся. Мельник извивался под таджиком, пытаясь рукой достать рукоятку ножа.

– Смотри, смотри! – возбужденно заговорил Мирза. – Он не сразу умрет! Минут через десять, не раньше.

Хейфец мотнул головой и быстро подошел к дивану. Вытащив пистолет, он приставил его к затылку Мельника и дважды нажал на курок.

Тело дернулось и обмякло.

Карл переместил ствол «беретты» и ткнул им в верхнюю губу Мирзы.

– Кто тебя просил, а?! Убью!!

– Давай, Карл, – усмехнулся таджик.

Хейфец убрал пистолет. Он приподнял голову Мельника и покачал головой.

Вынув из кармана пластиковые мешки, он сложил в них папки и коробки с дискетами, побросал сверху аудио– и видеокассеты.

Садясь в машину, Карл велел Лучникову ехать на ферму.

– А бабу? – спросил Мирза. – Мы же должны замочить еще и бабу! Белуха сказал.

– Поехали, Дима, – повторил Хейфец.

Возле закусочной «СТОП!» Карл выволок из машины таджика и быстрым, неуловимым движением руки ударил его в висок. Мирза покачнулся, но не упал. Он даже попытался вытащить нож. Карл подпрыгнул и ударил его ногой в подбородок. Он даже через ботинок почувствовал, как хрустнула челюсть Мирзы. Наклонившись над таджиком, Хейфец прошипел ему в ухо:

– Теперь ты будешь слушать только меня, сука, понял?

И едва воздержался от повторного удара.

Солнце стояло в зените, по небу плыли ослепительно-белые облака. Звероферма, словно наверстывая упущенное, стремительно окуналась в повседневную рутину.

Скрипнули двери ангаров, тем же звуком отдались колеса тележки, первая партия животных поступила в лабораторию. Мрачный Мирза Батыев выволок из ангара черный мешок. Двое рабочих катили следующую тележку, в ней – два голых человека. Они неподвижны, только глаза живут на изможденных лицах, они ощупывают каждый кусочек неба, впитывают в себя ослепительные лучи полуденного солнца. И – сохраняют абсолютное молчание.

Завтра вы узнаете, что такое настоящий страх.

Человек в клеенчатом фартуке посмотрел на показания микровольтметра, равнодушно осмотрел очередную партию животных, на которых надели ошейники и пристегнули цепями к металлическому столу, и вышел из ангара. Закрывая дверь, он увидел Мирзу. Таджик вытащил из печи раскаленные клещи и не спеша направлялся к своей жертве.

Специалист по собакам.

Наготове стоял еще один человек, в его руках отполированные прутки из нержавеющей стали.

Алберт Ли закрыл дверь, и в тот же миг до него донесся нечеловеческий крик.

Он был ужасен и неимоверно долог. Он на высокой звенящей ноте обвинял, казалось, небеса, просил быстрее пресечь его страдания, которые вместили в себя муки всех живущих на земле.

Не переодеваясь, экстрасенс прошел в контору. Его встретил измученный, безвольный взгляд Губенко. Вениамин провел ночь без сна, лицо изможденное, сосуды на глазах полопались.

– Ну, что там? – спросил Белуха, поднимаясь с кресла.

– Приступили к работе, – ответил Ли.

От этих слов Губенко побледнел еще больше. Впервые он почувствовал, что у него есть сердце, оно надсадно защемило. Вениамин мог найти моральную поддержку в Хейфеце, но Карл мирно спал в соседнем домике.

Белуха брезгливо осмотрел компаньона. Потом, словно прочитал его мысли, возвратился к утреннему разговору с Карлом. Помощник не выполнил его задания. Карл и пальцем не тронул Ирину Голубеву. В течение пяти минут он и Мирза Батыев пообщались с женой журналиста с глазу на глаз. И Хейфец коротко доложил Белухе:

– Она ничего не расскажет.

– Что это значит? – грозно спросил шеф безопасности.

– А то, – дерзко ответил Карл, – что нам не нужны лишние трупы.

Белуха был вне себя от гнева.

– Ну-ну, продолжай, – едва сдерживаясь, произнес он.

Хейфец уселся напротив шефа и спокойно продолжил:

– Я знаю, тем двоим, что сейчас сидят в ангаре, не жить. Но, следуя твоей логике, нам придется убрать и знакомого Вениамина, через которого он толкал глюкозу, – Барышников, если мне не изменяет память. У того есть подруги, знакомые, родственники. У тех тоже есть близкие им люди. Давай команду, Андрей. Но, пожалуй, начнем с жены журналиста. Потом прикончим ее мать, соседей, сослуживцев, однополчан ее отца… К следующему году мы сможем вплотную приступить и к самому Барышникову. Если нам и суждено сгореть, то дров под нами и так достаточно, от нас не останется и пепла.

Белуха промолчал. Наверное, подумал он, Карл прав. И хорошо, что он самостоятельно распорядился судьбой Ирины Голубевой. Дальше Белуха пошел по стопам своего младшего товарища.

С прежним отвращением глядя на Губенко, он как бы невзначай проронил:

– Только бы Мирза не перестарался.

Вениамин медленно поднял голову. На его лицо набежала гримаса. Он ждал, что скажет Белуха дальше.

– Ты сказал, чтобы Мирза только напугал их?

Алберт Ли ответил утвердительно и присел на стул.

– Однако мне придется проконтролировать его. – Белуха от порога окликнул Губенко: – Веня, а ты не хочешь попрощаться со своими компаньонами? – Он хрипло рассмеялся и вышел за порог.

Развеев не верил в чудеса, но вот с него снимают ошейник, бросают к ногам одежду. Чей-то повелительный голос приказывает ему одеваться. Он механически выполняет указания. Ложкин – нет. Леня стоит на коленях, короткая цепь натянулась, ошейник врезался в горло. Ложкин мертв. Наркоман умер от разрыва сердца, когда Мирза поднес к его лицу раскаленные клещи. И таджик оправдывается перед властным человеком.

Развеева даже не предупредили, чтобы он молчал. К чему? Он все понял, до конца дней своих будет просыпаться в холодном поту и вспоминать этот кошмар. Длинные спутанные волосы упали на лицо, мешают смотреть. Его руки трясутся на баранке «жигуленка», и Развеев, свернув на обочину, долго приходит в себя.

Никогда не придет…

Спустя час, забывая вовремя переключать передачи, он ехал в город. Домой.

Глава 21

Слегка поддерживая Ирину за локоть, следователь Эдуард Зимин провел ее длинным коридором и спустился на несколько ступенек в просторное прохладное помещение морга. Одну его стену занимали ровные ряды белых дверок, похожих на дверки микроволновых печей. Морг строили финны.

В середине зала с кафельным полом стояли два человека – один в белом халате, другой в сером костюме и галстуке. Тот, что был в костюме, держал в руке кожаный кейс. Он подошел к Ирине и представился:

– Владислав Корабельников, врач. Я очень сожалею, примите мои соболезнования.

Не сводя глаз с холодильных камер, Ирина кивнула. На ней был клетчатый костюм.

Врач коснулся ее руки.

– Если вы готовы, мы можем начать процедуру опознания. Что делать… Но я вынужден просить вас успокоиться. Еще раз простите. Я буду рядом.

Ирина еле слышно сказала «да».

Мужчина в белом халате подошел к одной из камер.

Ирина закрыла глаза, она не видела, что там делает сейчас этот человек. Рядом прозвучал голос Корабельникова:

– Я здесь, успокойтесь.

К ним подошел следователь.

– Ирина Владимировна, вам принести воды?

Она открыла глаза.

– Нет.

Он лежал на узкой выдвижной полке, накрытый белой тканью. В том месте, где должно было быть лицо, расплылось бледно-розовое пятно.

Снова голос врача:

– Я хочу вас подготовить, Ирина Владимировна. Лицо вашего мужа сильно пострадало. Будьте мужественны. – Он сделал знак человеку в халате, и тот убрал с лица простыню.

Боже…

Ирина качнулась. Ее поддержали руки следователя. Он обнял ее за плечи и сделал шаг вперед. Они вплотную приблизились к телу. Ирина не могла оторвать взгляда от обезображенного лица. На месте глаз, носа и нижней части лба зияла страшная, чернеющая пустота. Корабельников поднес к носу женщины ватку с нашатырным спиртом, Ирина резко дернула головой.

– Будьте мужественны.

Она едва слышно сказала:

– Что… что я должна сделать?

Зимин с готовностью ответил:

– Вы должны удостоверить, что это ваш муж, Павел Семенович Мельник, и расписаться в протоколе. Это он?

– Да. Это мой муж, Павел Мельник.

– Большое спасибо, Ирина Владимировна. Но… вы должны взглянуть на тело целиком. Увы, таковы правила процедуры.

Человек в халате откинул простыню.

Ирина перевела взгляд на руки покойного. Они вытянулись вдоль тела и казались очень длинными. Он лежал к ней левой стороной. Его кисть напомнила ей виденный в журнале снимок со слепка кисти Николо Паганини. Но тот слепок был белым, а его кисть выделялась на фоне меловой подстилки восковой желтизной.

Она долго смотрела на эту руку, и вдруг слезы хлынули из ее глаз. Зимин поднес к ее губам стакан воды. Зубы дробно стучали о край, вода лилась с подбородка на костюм.

– Вы ничего не хотите добавить к ранее сказанному?

Она отчаянно замотала головой.

– Спасибо, Ирина Владимировна. Поднимемся наверх, там вы распишетесь, и я отвезу вас домой.

Она коснулась холодной руки покойника и прошептала:

– Прости меня…

Отказавшись от помощи следователя, она первой пошла к выходу.

Часть II

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО А. ХЛОПКОВА

Глава 1

– Одну секунду!

Светлана Турчина, подняв вверх руку, бежала через холл к лифту. В нем уже находилось два человека. Грузная дама околопенсионного возраста готовилась нажать кнопку. Увидев девушку, она отошла в глубь кабины.

– Спасибо. – Светлана вдавила красную клавишу, забыв нажать еще одну, определяющую нужный этаж. Послав благодарный взгляд женщине, она перевела дух. Девушка снова опаздывала на работу. Проклятая машина в который раз заглохла по пути в контору.

Вторым пассажиром оказался мужчина. Что-то около сорока. Может, меньше.

Он стоял в углу кабины лифта: худой, сутулый, длинноволосый. Светлане показалось, что за низко склоненной головой он прячет глаза, делая вид, что рассматривает свои ботинки. Выставленные вперед плечи как бы выражают удивление.

Она изящным движением поправила красивую прическу; тот, ради которого она приняла двухчасовые муки в парикмахерской, вчера вечером на свидание не явился. Этот факт сообщил соответствующее настроение и сегодняшнему утру. Теперь ей были одинаково противны – тощие, толстые, в меру упитанные и… вот как этот.

Девушка еще раз подняла голову на незнакомца. Но заинтересованного взгляда с его стороны, каким обычно ее одаривали незнакомые мужчины, не встретила. Он с тупым упорством смотрел в пол. В нежелании незнакомца бросить хотя бы короткий взор на нее Светлана ощутила некое пренебрежение к себе, и ей во что бы то ни стало понадобилось узнать цвет его глаз.

Наверняка водянисто-голубого, решила она. Или совсем прозрачные.

Перед ней неожиданно возник ненавистный образ Дениса Кузьмина, который так предательски поступил с ней вчера вечером. У того глаза так и брызгали морской синевой.

Она невесело усмехнулась своим мыслям и сосредоточила внимание на обуви незнакомца. У него были тяжелые тупоносые ботинки с изрядно поцарапанными мысками.

С его мокрого плаща на пол натекла небольшая лужица. С утра зарядил мелкий и противный дождь.

На лице девушки промелькнула догадка:

«Он, наверное, стесняется. Ему неловко оттого, что он стоит в воде. Люди разные, мало ли что могут подумать».

Она не сдержалась и хихикнула.

Стоявшая по правую руку пожилая дама подозрительно посмотрела на нее.

Лифт остановился на шестом этаже, и женщина, оставляя попутчиков наедине, вышла из кабины. На приборной панели теперь светилась только кнопка последнего, 19-го этажа.

«Ага, – почему-то удовлетворенно подумала Светлана, – значит, нам выходить вместе».

Почти бесшумно закрылись двери, движение лифта возобновилось.

Мужчина не шелохнулся. Все та же поза: выдвинутые вперед плечи, низко опущенная голова, руки за спиной.

Поначалу Светлана не обратила внимания на его руки. Но теперь… Ей вдруг стало не по себе. Теперь облик незнакомца выражал не робость, в нем проявилась какая-то настороженность. Может быть, ожидание.

Ожидание чего?

Светлана беспокойно переступила с ноги на ногу. Может, он насильник, маньяк, подкарауливающий свои жертвы в лифтах?

Совсем недавно все газеты города кричали о сексуальном маньяке, действующем исключительно в лифтах. Слава богу, его поймали. Но мало ли сумасшедших.

Подобно компьютеру, девушка стала анализировать ситуацию.

«Тот придурок промышлял в лифтах жилых домов, а этот рыскает по административным зданиям. Мой – поумнее: этажей побольше и, соответственно, времени. Как и у того, которого поймали, наверняка есть нож. И руки должны быть в перчатках. Сейчас набросится…»

Света Турчина была решительной девушкой. Она вжалась спиной в пластик кабины и рванула с плеча сумочку. В ней находился постоянный спутник Светланы – миниатюрная электрошоковая дубинка. Несмотря на маленькие размеры, дубинка имела внушительную «убойную» силу.

От торопливого и поэтому неловкого движения сумка упала на пол. Спина девушки моментально взмокла. В настоящий момент у нее появился дополнительный вариант в действиях – она могла стоять неподвижно, как монумент, или же нагнуться за сумкой.

Нагнуться?!!

«Ну уж нет! А ну давай, попробуй, извращенец проклятый! Только попробуй потянуться к кнопке – выдеру глаза!»

Он продолжал стоять неподвижно. Только при звуке упавшей сумки слегка повел головой.

Девятый этаж…

Оба не изменили положения. Его спокойствие и неподвижность пугали.

Одиннадцатый…

Напряжение возросло. Руки Светланы, казалось, сковало столбняком. Еще немного – и мышцы лопнут от натуги. Она глядела на мокрые волосы попутчика, жидкими прядями падающие на лоб, а в глазах опять стоял проклятый Денис Кузьмин. Это он вчера заставил то краснеть, то бледнеть одиноко сидевшую за столиком в ресторане Светлану. Многие мужчины с интересом поглядывали в ее сторону, но дальше откровенно раздевающих взглядов дело не зашло. Даже бесцеремонные кавказцы, вечные гости города, не подошли к ее столику.

Возбужденно подрагивая крыльями носа, она зло отвечала на их орлиные взгляды, интерес кавказцев быстро сменился сдержанностью. К тому же у них ничего бы не вышло – девушка умела отшивать особо докучливых, пуская в ход отборную брань. Еще немного – и проницательный официант, который с наглой ухмылкой приносил ей сначала горячительные, а потом прохладительные напитки, стопроцентно нарвался бы на неприятности.

Вчера она битых два часа прождала Дениса. Причем последний час для того, чтобы на весь ресторан сообщить своему другу о том, что она о нем думает. Конечно, нехорошо выставлять свои отношения с кем бы то ни было перед людьми, но Денис того заслужил. И стыдно было бы ему, а не ей. Хорошо, что он вообще не появился. Но теперь с ним покончено раз и навсегда. Пусть только попробует заявиться к ней или хотя бы позвонить!..

Четырнадцатый…

«Если ты не бросишься, я сама нападу на тебя!»

Мало того что она опаздывает на работу, да тут еще и эта нелепая ситуация. В этот раз шеф наверняка уволит ее. Только на прошлой неделе он дважды делал «последнее предупреждение». Ее шеф – нотариус Владимир Першиков – человек терпеливый, с понятием, но предел его терпения все же должен существовать.

В свои двадцать пять лет Светлана с десяток раз меняла место работы, причем в половине случаев ее настоятельно просили об этом. Как рок над ней висело умение опаздывать на работу. Взять хотя бы последние два дня – она выходила из дома, имея час в запасе. И что?..

Шестнадцатый…

«Ну, чего ты тянешь! Я жду!»

Внутри Светланы все кипело и было готово выплеснуться через край. Место страха заняло негодование, и на семнадцатом этаже роли, похоже, поменялись. Она – разъяренная, с раскрасневшимся лицом и побелевшими пальцами. Он – испуганный, зажавшийся в углу. Да еще лужа под ногами.

Девятнадцатый. Последний этаж…

Лифт остановился. Мужчина медленно высвободил руки из-за спины. Девушка увидела в них что-то длинное и, как ей показалось, острое. Ее решительность мгновенно испарилась, и она зажмурилась.

Двери открылись.

Потом, как взрыв гранаты, его мягкий баритон:

– Скажите, это девятнадцатый этаж?

Она подняла голову.

«Господи!..»

Он был слепой.

Девушка поняла это сразу, едва взглянув в то, что так искусно заменяло ему глаза. В них было все: глубокая синева, отчетливый зрачок, даже тонкие красные прожилки. Не было только жизни.

Она с трудом перевела взгляд на его руки. В них оказалась тонкая белая трость, какими обычно пользуются слепые.

Устремив мертвый взгляд куда-то поверх головы попутчицы, он ждал от нее ответа.

– Да, – прошептали ее губы.

И она не узнала свой голос.

– Спасибо.

Выставив вперед левую руку, он шагнул к двери.

«Дура! Дура безмозглая!..»

В сумку летели выпавшие ключи, помада, зеркальце в ажурном обрамлении, пачка презервативов, чертова «палица»…

Выскочив следом, Светлана едва не сбила слепого с ног. В нерешительности он поворачивал голову то вправо, то влево.

Девушка взяла его за мокрый рукав плаща.

– Простите меня ради бога!

– Что вы!.. Это вы меня простите. Встал на дороге.

– Я могу вам помочь?

Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал без жалости, сочувствия. Инвалиды – она так считала – не любят, когда их жалеют.

– Если не трудно, – согласился слепой. – Мне нужна контора Александра Хлопкова.

– Вам решительно повезло, – сообщила Светлана.

И тут же прикусила язык, послав в свой адрес зверское выражение лица. Было очевидно, что утро – впрочем, как и вечер накануне – было не из лучших в ее жизни. Мысли, а теперь вот и язык, взяли неверное направление.

– Я хотела сказать, – поправилась девушка, – что работаю рядом с конторой Александра Хлопкова. Пойдемте, я провожу вас.

Она решительно, но мягко потянула своего спутника к двери с табличкой: ЧАСТНОЕ СЫСКНОЕ БЮРО А. ХЛОПКОВА.

Толкнув дверь, она улыбнулась молоденькой секретарше А.Хлопкова Елене Козиной:

– Привет, Лен.

– Привет. – Козина долгим оценивающим взглядом посмотрела на спутника Светланы.

– К вам посетитель. – Турчина приставила к глазам два пальца, кивнула в сторону незнакомца и помахала открытой ладонью возле лица.

Козина кивнула: поняла.

– Проходите, пожалуйста, – предложила она посетителю. – Могу я узнать ваше имя?

– Илья, – ответил мужчина. – Мельник.

– Очень хорошо, сейчас я доложу о вас Александру Петровичу.

Она встала, бросила в ящик стола детективный роман и поспешно прошла в кабинет патрона.

Мельник повернулся к Светлане.

– Еще раз спасибо. – Он чуть помешкал. – А я даже не знаю, как вас зовут.

– Света.

Девушка пожала его руку выше локтя и вышла из приемной сыскного бюро.

– Поздравляю вас, Светлана Геннадьевна! – Владимир Владимирович Першиков, частный нотариус, презрительно сморщился: – Вы опять опоздали.

Светлана приложила руки к груди и послала на начальника самый жалобный взгляд, на который только была способна.

– Простите, Владимир Владимирович, моя машина…

– Бросьте, – отмахнулся нотариус. – Я уже давно все знаю о вашей машине. Вплоть до последнего болта. Придумайте что-нибудь поновее или смените машину. Все, идите работать.

– Спасибо, Владимир Владимирович.

Девушка нарочито медленно развернулась, показала язык патрону, которого тот, к счастью, не видел, и направилась к двери. За глаза Першикова называли Познером, так как тележурналист Познер тоже Владимир Владимирович. Только у Першикова лысина была гораздо круче.

Нотариус опустился в офисное кресло и снял трубку давно трезвонившего телефона.

– Ну что у вас там, – недовольно пробурчал он, – недержание, что ли… Алло?

– Павел Мельник!!

Нотариус вздрогнул. Его машинистка стояла у двери и ошалелыми глазами смотрела прямо на него. Першикову стала не по себе.

– Павел Мельник, – уже шепотом сообщила она. – Илья – его брат.

Нотариус прикрыл трубку ладонью и смерил девушку тяжелым взглядом.

– Послушайте, Светлана, вы еще не приступили к работе, а у меня сложилось впечатление, что вы переутомились. Вам нужно отдохнуть. – Он сделал ей знак остаться и вновь обратился к абоненту: – Алло?..

Пока шеф разговаривал по телефону, девушка вспоминала события месячной давности. Тот день, 29 апреля 1995 года, буквально потряс весь Климов. Да что там Климов! Известный чуть ли не на всю Россию журналист, ведущий в вечерних новостях раздел криминальной хроники, Павел Мельник был зверски убит у себя дома. Два выстрела из пистолета практически разнесли голову репортера. Потом во всех газетах и по ТВ передавали страшные подробности трагедии, потрясшей многочисленных поклонников журналиста.

Светлана помнила, как с содроганием смотрела по телевизору репортаж Николая Волкова с места происшествия. Николай Волков долгое время работал с Мельником и был, как утверждал сам Волков, его лучшим другом. Он, экстренно возглавивший отдел криминальной хроники, и сообщил те жуткие подробности убийства журналиста. Преступники не оставили после себя никаких следов, не было свидетелей, выстрелов тоже никто не слышал. По этому поводу силовые структуры города высказали следующие суждения: пистолет был с глушителем, а убийство явно заказное. Начальник УВД Виктор Березин и подключившиеся к следствию сотрудники прокуратуры, честно глядя в объективы телекамер, заверили: преступники и заказчик убийства будут найдены в кратчайшие сроки.

И вот сейчас она встретила брата Павла Мельника Илью. В том, что они братья, не было никаких сомнений. Во-первых, они здорово похожи. Правда, в отличие от респектабельного и ухоженного Павла, который тянул на десять из десяти, Илья от силы получил бы пять баллов. Во-вторых, его имя коротко упоминалось в ходе следствия, которое было событием номер один на протяжении целой недели. Но, как водится, о покойном журналисте стали потихоньку забывать.

Однако Светлана не могла вспомнить, а скорее всего пропустила мимо ушей, что при упоминании имени брата покойного говорилось о том, что он слепой. Сейчас ей казалось, что она держала за руку покойника. И разговаривала с ним. Богатое воображение тут же нарисовало перед ее глазами мрачноватую картину: мертвый журналист стоит в приемной и, вперив в дверь кровавые пустые глазницы, зовет ее:

«Светлана!.. Светлана!..»

Крупные мурашки пробежали по телу девушки, и она испуганно посмотрела на шефа.

Нотариус уже давно закончил телефонный разговор и уже не говорил, а просто орал:

– Светлана!! Вы что – оглохли?!

Она сглотнула и не ответила.

– Ну вот что, дорогая моя, я вижу, вы ничего всерьез не принимаете. Сейчас я скажу вам два слова, – Першиков нацелился на свою машинистку дву-мя пальцами. – Только два слова: вы…

Светлана вскочила со стула и остановила нотариуса протестующим жестом руки.

– Не надо, Владимир Владимирович, я не глухая, я все хорошо слышу, я пойду работать.

«Познер» проводил ее глазами и посмотрел на часы: было всего половина десятого, а он уже устал.

– Да говорю тебе, похож как две капли воды.

Светлана, перегнувшись через стол, делилась последними новостями с Ольгой Сурковой, исполняющей в конторе обязанности помощника нотариуса. Она заводила дела, консультировала клиентов, проверяла документы, многочисленные справки и прочее.

– Почему же ты сразу его не узнала? – Невозмутимая Ольга строила из себя реалистку и всем давала понять, что не верит ни во что бездоказательное и тем более сверхъестественное. Хотя, сидя по вечерам у телевизора, запоем смотрела по кабельному телевидению фантастику и фильмы ужасов. А потом с известковым цветом лица бегала по квартире, включала везде свет и тряслась от страха под одеялом.

– Я ж тебе говорю, что он похож, когда всмотришься. А когда так – ну, в его одежде, в которой я его видела, то совсем не похож. Вот если б он одевался как его брат, – девушка невольно скосила глаза на телевизор, стоящий у окна, – клетчатые пиджачки, яркие галстучки из фирменных магазинов, набриолиненные волосы, тогда – сразу! А этот и причесаться как следует не может. Хотя к чему это слепому?..

Светлана вздохнула.

– Не скажи, – Ольга вытащила из сумочки печенье и аппетитно захрустела им. – Что, по-твоему, слепые не люди? Или они не хотят выглядеть прилично?.. Между прочим, у инвалидов чувство собственного достоинства на порядок выше.

– Интересно, – протянула Светлана. – Зачем Илье понадобился частный детектив?

– А ты потом спроси у этой макаки, – Ольга кивнула на дверь, имея в виду секретаршу А. Хлопкова Елену Козину.

– Ты до сих пор не разговариваешь с ней? – поинтересовалась Светлана, пряча насмешливый взгляд.

– Я?! – помощница нотариуса поперхнулась печеньем. – Это после того, как она при всех послала меня туда, откуда рождаются?.. Ну, знаешь!..

– Я не берусь судить, кто из вас больше виноват, – начала Светлана. Но Ольга резко перебила ее:

– Не берешься, Светочка, и не суди. А я ей сделала только замечание – тихо, чтобы никто не слышал.

Турчина вновь опустила глаза к клавиатуре машинки. Ольга, кроме уже известных странностей, выставляла себя особой строгих нравственных устоев, стараясь прослыть на 19-м этаже прагматичной, консервативной девушкой.

Одним словом, Ольга взяла за привычку открыто говорить все, что думает. Однажды она объявила Козиной, что та неприлично крутит задом (при этом не объяснив, как можно им крутить прилично), что такая походка не для учреждений, вот на улице… Елена Козина, девушка простая, без прибабахов, насмешливо осмотрела оппонентшу и послала ее в то самое место. С той поры обе питали друг к другу жгучую ненависть.

Светлана решила поинтересоваться у Козиной насчет визита в их бюро Ильи Мельника и решительно взялась за работу.

Глава 2

Александр Хлопков поздоровался с клиентом и торопливо вышел из-за стола, сделав ненужный в данной ситуации приглашающий жест в сторону кресла для посетителей. Махнув рукой Елене, чтобы та удалилась из кабинета, детектив предложил гостю «располагаться, как дома».

Когда посетитель уселся в кресло, Хлопков вернулся за рабочий стол. Его острые глазки шарили по невзрачной фигуре нового, как ему хотелось думать, клиента. Последнее время дела в бюро шли на редкость отвратительно, было мало работы. Да и вообще, положа руку на сердце, А.Хлопков, как многие привыкли его называть, мог честно признаться, что, кроме «грязных» дел – слежка за неверными супругами и работа по подготовке материала в виде уличающих в измене супругов фотографий, магнитофонных записей и т.д., – последние год-два его фирма больше ничем не занималась. Имея более серьезные проблемы, климовцы считали за благо обратиться либо непосредственно в правоохранительные органы, либо в крупные, имеющие вес и отличную рекламу детективные агентства. И А.Хлопков, отвечая на вопросы какого-нибудь докучливого клиента о шта-те сыскного бюро, распинался как мог, представляя своего единственного детектива Валентина Авдеева. А потом вдогонку навсегда потерянному клиенту мысленно посылал тысячи проклятий.

Сейчас денег на счету фирмы не было. Однако детектив Валентин Авдеев и секретарь Лена Козина не спешили с увольнением. А сам Хлопков… Что ж, им он был благодарен.

На этой неделе истекал срок уплаты за аренду довольно дорогого офиса. Ситуация стала критической, поэтому детектив с надеждой смотрел на человека, осторожно опускавшегося в кресло.

– Ваша фамилия Мельник, не так ли? – спросил он. И, не дав ответить, продолжил: – Вероятно, секретарь забыла отдать мне вашу визитную карточку.

Сыщик знал, что посетитель никакой визитки Елене не давал, но повел разговор весьма дипломатично, пытаясь расположить к себе клиента.

Мельник улыбнулся.

– Все в порядке, Александр Петрович. Ваша секретарша тут ни при чем. Это я забыл отдать ей визитку. – Он расстегнул пуговицу плаща и достал бумажник.

Хлопков мысленно обругал Козину, которая не удосужилась предложить посетителю снять плащ в приемной.

Он взял карточку и прочел: Мельник Илья Семенович. Учитель истории. Школа №1 для слепых. Дальше шел адрес и два телефона – рабочий и домашний.

– Очень приятно, Илья Семенович. – Детектив пригладил ладонью несколько оставшихся волос на голове и уверенно спросил: – Хотите кофе?

Еще вчера с отчаянной решимостью он дал Лене десять тысяч из пятидесяти имевшихся в его кошельке, и она купила в соседнем магазине банку отвратительного растворимого кофе.

– Да, пожалуй, не откажусь, – ответил Мельник.

Теперь улыбнулся сам А.Хлопков. Разговор получится. И этот Мельник – его клиент.

* * *

Не прошло и десяти минут, как опытный детектив Александр Хлопков, считавший себя незаурядным физиономистом, глотал обжигающий безвкусный кофе и крыл себя последними словами. Как он не смог распознать в этом человеке – да еще зная его фамилию! – брата-близнеца знаменитого тележурналиста?! Хотя дело не столько в Илье, сколько в самом Павле. Хлопков сотни раз смотрел по телевизору раздел криминальной хроники, сотни раз видел уверенное, спокойное лицо Павла Мельника… Наконец голос, тот же мягкий баритон. Сыщик, едва взглянув на посетителя, должен был замертво упасть на месте. Потому что вот он – Павел Мельник, собственной персоной…

Илья Мельник хочет ни много ни мало, чтобы А.Хлопков «со своими детективами» нашел убийцу его брата! Но где они у него, эти детективы?

Хлопков поставил пустую чашку на стол.

– Послушайте, Илья… Можно я вас буду называть по имени?

– Пожалуйста. Мне кажется, так нам обоим будет удобнее.

– Отлично. Так вот, Илья, я что-то не возьму в толк, почему вы обратились в частное сыскное агентство. У милиции больше сил и средств, чем у нас. Я не имею в виду деньги. Наша работоспособность, как это грубо ни прозвучит, полностью зависит от благосостояния клиента.

Мельник отреагировал на высказывание детектива сухим кивком.

– Я не вас лично имею в виду, – торопливо добавил детектив. Он не мог собраться с мыслями и запутался в двух предложениях. – Поймите меня правильно, Илья, делами такого рода занимается прокуратура, и они на дух не переносят вмешательства «ищеек», как они нас называют. И я не припомню случая, когда такие громкие убийства раскрывали частные детективы. Нас и близко не подпустят к материалам следствия.

– Почему? – Мельник чуть склонил голову набок.

– Охотно поясню.

Хлопков порылся в карманах, достал зажигалку и прикурил сигарету. И уселся на край стола – все равно клиент не видит.

– Прежде чем прийти к соглашению с клиентом, дело которого по каким-либо причинам не может обойтись без нашего контакта с правоохранительными органами – убийство, например, мы ставим ему условие, что не можем гарантировать ему полной конфиденциальности. Так как сами находимся в строжайших рамках ограничений, зависим, так сказать, от тех же самых силовых структур и своевременно должны ставить их в известность о своих намерениях. Доступ к материалам следствия, наконец. Теперь понимаете?

Мельник кивнул.

– Сначала я хочу ответить на ваш вопрос, почему я обратился к частным детективам. Вы разрешите, я сниму плащ?

– Бога ради!

Хлопков помог Мельнику раздеться и повесил плащ на вешалку.

– Понимаете, Александр Петрович, милиция уже охладела к поискам убийц Павла, потому что не дают результатов, зашли в тупик. И я хочу, чтобы следствие возобновилось как бы заново. Нужен свежий взгляд на вещи. – Клиент немного помолчал. – Я помню еще то счастливое время, когда видел. Порой ищешь в комнате какую-нибудь вещь – и не можешь найти. Но стоит сказать кому-то другому, что ты ищешь, и тот другой сразу находит ее.

– Что ж, может быть, вы и правы… Но хочу предупредить вас, Илья: наше бюро немноголюдное… – Хлопков поерзал на столе. – Всего два детектива.

– Меня это устраивает, – ответил Мельник.

– Отлично! – Хлопков придирчиво осмотрел простенький джемпер клиента, давно не глаженные брюки, собираясь задать вопрос о его финансовом положении. Однако впереди было много вопросов, так или иначе интересовавших детектива, и он решил отложить это на потом. Но Мельник сам неожиданно заговорил об этом.

– Мой брат не был богатым человеком, – сказал он. – Но кое-какие средства я получу по завещанию. Я был на консультации в нотариальной конторе, где уже завели наследственное дело. По закону я смогу вступить в права на наследство только через полгода. Пока же я располагаю необходимой суммой, и вы не будете стеснены в деньгах, чтобы начать следствие. Но у меня условие.

Хлопков снова заерзал на столе. Слово «условие» он недолюбливал.

– Итак, условие: хотя бы первое время правоохранительные органы не должны знать о начатом вами расследовании. Не должны знать, что я обращался к вам за помощью.

Детектив успокоился. К тому же он довольно точно, как ему показалось, сумел разобраться в чувствах Ильи Мельника.

– Вы имеете зуб на милицию? – спросил он.

Клиент пожал плечами.

– Как вам сказать?.. Они не хотят искать убийц моего брата. Если вы помните, они постарались связать убийство Павла с его недавней статьей о чеченских преступных группировках. Этому немало способствовал тот факт, что сразу же после убийства в милицию обратился механик автосервиса Рафаил Билямов. Он передал сотрудникам милиции мину, которая была заложена в машине Павла. Но, благодаря стечению некоторых обстоятельств, взрыв не прогремел. Тогда брата настигла другая смерть.

– Да, я помню. Этот механик достаточно смелый человек. Не всякий рискнул бы сделать подобный шаг.

– Я тоже так считаю. Но ни одна из чеченских группировок, ни здесь, ни на Кавказе, не взяла на себя ответственность за покушение на жизнь брата. Я уверен, что за этим убийством стоят большие люди, дело пахнет политикой. Брат откопал что-то – его убрали. У него был компромат на каких-то высокопоставленных чиновников или что-то в этом роде. Даже после смерти он не дает им покоя.

– Постойте… – Хлопков наморщил лоб. – Вы хотите сказать, что…

– Да, да, они что-то ищут. Ищут до сих пор. Дирекция школы, где я преподаю историю, предоставила мне двухмесячный отпуск, я перебрался в квартиру Павла и живу там практически со дня его гибели. Вчера, когда я возвратился из библиотеки для слепых, в доме все было перевернуто: шкафы выдвинуты, книги валяются на полу.

– Так, – протянул Хлопков, – это становится интересным. – А про себя подумал: «Что я делаю? Во что я влезаю?» – Давайте все по порядку, Илья… Лена! – крикнул он, забыв о селекторной связи с приемной. – Принеси еще кофе.

Спустя час, проводив клиента до дверей лифта, А.Хлопков быстрее ветра помчался в свой офис. Его встретили горевшие надеждой глаза секретарши. Они спрашивали: «Ну что, шеф, нам подфартило?» Даже не так. «Неужели нам КРУПНО подфартило, шеф?» Взгляд девушки насильно вырвал из детектива положительный ответ:

– Да, Лена, намечается работа. Работа, о которой я мечтаю уже пару долгих лет. Я хочу выдать вам с Валентином аванс, – неожиданно сообщил он.

Козина растерялась.

– Что вы хотите, шеф?!

– Аванс, аванс. Где Валентин?

– Как обычно, спит в машине.

– Срочно приведи его сюда.

– Александр Петрович, вам нужен будет второй детектив в этом деле? – спросила секретарша, заискивающе заглядывая в глаза Хлопкова. – Может быть, как в тот раз, возьмете меня в долю? Помните, я вам здорово помогла.

Сыщик быстро кивнул головой.

– Наверное, так оно и случится. Опытные люди мне будут нужны.

– Спасибо, шеф. А то я порядком поиздержалась.

– Так, Леночка, пойдешь за Валентином, купи чего-нибудь пожрать.

Козина, раскрыв глаза, увидела в руках патрона толстенную пачку денег.

– Он что, уже заплатил?!

Хлопков засмеялся и подмигнул секретарше.

Через пять минут в кабинет торопливо вошел детектив Валентин Авдеев: глаза заспанные, лицо и пиджак помяты. Здороваясь, он протянул Хлопкову руку. Начальник вместо приветствия вложил в ладонь сыщика несколько крупных купюр.

Валентин широко улыбнулся.

– Алекс, – сказал он, – я хочу, чтобы вот так ты здоровался со мной каждый божий день.

Хлопков уселся на подоконник, он явно не находил себе места.

– Итак, Валентин, нам привалило дельце выгодное, но сложное. Мы будем искать убийцу. Убили журналиста. Ты должен был знать его. Павел Мельник.

– Как не знать?.. Парень сунул нос не в свое дело, и ему вышибли мозги двойным зарядом. «Кольт-44», по-моему.

– Нет, «беретта» с гасителем отдачи.

– Что будем делать, Алекс?

А. Хлопков удивился.

– Я же сказал: искать убийцу. Что же еще?

Валентин ругнулся.

– Я не умею делать этого. А ты, Алекс?

– Я просто забыл, как это делается, – ушел от ответа Хлопков. – Придется вспомнить на досуге. Но для начала нам нужно сделать обыск в квартире покойного. А знаешь, кто был сегодня у нас в конторе? Мельник, брат-близнец покойного журналиста. Для начала он выдал нам аванс.

Авдеев встрепенулся.

– Для начала, сказал ты? Значит, нам светит еще некоторая сумма, – смекнул сыщик.

– Именно, – подтвердил Хлопков. – А может быть, и премиальные.

– Ты сказал ему, что мы обязательно найдем убийцу? – В голосе Валентина прозвучало явное беспокойство. – Тебе следовало бы это сделать.

– Не беспокойся, я обнадежил его как мог.

– Хорошо что так. Он богат?

– Он учитель истории, денег у него, видимо…

– Невидимо?

– Да уже… Но он получит какую-то сумму по завещанию брата – это и будет нашим окончательным расчетом и премиальными.

– Да-а… Это дело святое. Про обыск – это была шутка? – осведомился сыщик.

– Нет, абсолютно серьезно. Кто-то уже устроил шмон в квартире покойного. Что-то ищут. Если нам повезет – найдем мы и выйдем на след убийц.

– Я так думаю, что этому Илье тоже грозит опасность.

Хлопков покачал головой:

– Вряд ли его тронут. Он не в курсе дел брата. Приехал из другого города, живет в его квартире. Знаешь, Валентин, ведь он слепой.

– Что ты говоришь! – Авдеев цокнул языком. – Надо же… Я хочу помочь этому парню… даже бесплатно. Все равно делать нечего.

– Тогда давай деньги назад.

– Сей-час! – с выражением сказал сыщик. – Я должен больше половины этой суммы Боре Шахматову из «ДЕППы». Еще когда-а занял. – Он отсчитал несколько купюр, остальные положил во внутренний карман пиджака. В другом кармане сыщика лежал портативный, умещающийся на ладони магнитофон и такая же компактная фотокамера фирмы «Кодак». С этими двумя вещами детектив не расставался никогда. Это было его оружие, этим он зарабатывал себе на хлеб. В заплечной кобуре скучал курносый револьвер.

– Дело серьезное, пахнет политикой, – сообщил Хлопков.

Авдеев недовольно скривился.

– А то, чем мы постоянно занимаемся, просто воняет. Наша жизнь состоит из сплошного секса. У меня сложилось такое впечатление, что в нашем городе не осталось ни одной верной супружеской пары, все изменяют друг другу. А мы с тобой – больные, извращенцы. Подсматриваем за ними, фотографируем, записываем.

Глава 3

Не прошло и десяти часов с момента встречи Светланы Турчиной и Мельника, а Светлана думала точно так же, как и Александр Хлопков. «Что я делаю?» – спрашивала она себя, нажимая кнопку звон-ка под серебристыми буквами: Павел Мельник. Над ней нависла шестнадцатиэтажная махина бетона и стекла. Девушка посмотрела вверх, задержав взор на окнах шестого этажа. Ей показалось, что квартира номер 72, где временно устроился брат покойного журналиста, находится именно на этом этаже.

Динамик переговорного устройства, вмонтированный под ажурную решетку, безмолвствовал. Девушка еще раз нажала на прямоугольную клавишу. И – вздрогнула. Динамик ожил, встрепенувшись слабым потрескиванием. Затем – слегка искаженный голос, но Светлана узнала его, тем более что говоривший представился.

– Илья Мельник. Назовите, пожалуйста, свое имя.

Она вплотную приблизила губы к хромированной решетке домофона и, наслав на лицо немыслимое выражение, неестественно низким голосом произнесла:

– Это Светлана.

Фраза получилась более чем казенной, как если бы она сказала: «Это милиция». Опасаясь, что дальше получится «вы арестованы», девушка улыбнулась динамику:

– Мы встретились сегодня в лифте, помните?

«Дура, вначале нужно было позвонить по телефону».

– Я узнал ваш голос, – сухо отозвался динамик.

– Узнали, да? – переспросила она с глупой улыбкой.

– У вас очень красивый грудной тембр, – услышала она. – Он в самые первые минуты дал мне полное представление о вашей внешности. Оно может оказаться неверным, но что-либо изменить не в моих силах. Хотите, я спущусь за вами, и мы вновь окажемся в лифте. Хотя не нужно, а то вы снова испугаетесь. Я жду вас, квартира находится на двенадцатом этаже.

Динамик замолк.

«Он ждет, а я – дура».

С этой удивительно гармоничной фразой Светлана Турчина взялась за ручку двери.

Он стоял в ярко освещенном проеме двери. Искрящееся от обилия стекла бра в прихожей включено было специально для нее; для нее же предназначались и черные очки, которые хозяин поправлял на переносице, – Светлана поняла: он не хочет, чтобы она видела его неживые глаза.

И он сам подтвердил это.

Отвечая на немое приветствие девушки (наверное, он услышал скрип ее шейных позвонков), хозяин, пропуская неожиданную гостью, извинился. А сама гостья стушевалась, ей показалось, что их роли уже во второй раз за день поменялись: она – хозяйка этой роскошной квартиры, а он – гость, извиняющийся за поздний, неуместный визит.

– Простите, Света, что встречаю вас в темных очках. Я не вижу уже много лет, но никак не могу свыкнуться со слепотой. У меня сложился некий комплекс. Бороться с ним – бесполезно. Но я все же принимаю кое-какие меры и… комплексую еще больше.

Он неожиданно рассмеялся.

Светлана остановилась посреди огромной комнаты, утопая туфлями в пушистом паласе. Она не обратила внимание на некоторый беспорядок в квартире: ящики шкафов выдвинуты, их содержимое на полу, платяной шкаф открыт, кое-какие вещи лежат тут же, рядом. Ее поразили окна: не зашторенные, начинающиеся сразу у пола, они, казалось, пронизывают потолок, уходя своей громадой на следующий этаж. И они были живыми. Мягкий неон реклам центральной улицы стремился слиться через пару кварталов с неистовым огнем еще одной улицы; все это играло на безукоризненно чистой поверхности стекол, удваивая, утраивая свой блеск. Вечернее настроение центральных улиц запросто проникало и сюда, на двенадцатый этаж. Декорации получались праздничные, игривые, многообещающие, но главный персонаж был из другого произведения, декорации в его пьесе были черны.

Или не так черны?

Хозяин засмеялся, и гостья оторвала взгляд от вечерней иллюминации в окнах. Может, он чувствует свет? Не видит, а именно чувствует, представляет его по-своему, по тем воспоминаниям, когда был еще зрячим. Этого девушка не знала. Она вообще ничего не знала, что и как чувствуют слепые. Нужно быть слепым, чтобы понять, как прекрасен мир с его необъятной гармонией света и красок; нужно быть слепым, чтобы любить свет, знать, как он дорог.

Светлана несколько раз за время рабочего дня подолгу закрывала глаза и говорила себе: «Вот я ослепла. На сто процентов лишилась зрения. Ну, там, несчастный случай на производстве. Вот… Глаза, значит, у меня вытекли. И что я знаю о свете?.. Все. Красное – это красное, зеленое – это зеленое, синее – это…» Она подглядела, слегка приоткрыв один глаз, сравнивая синий цвет при закрытых глазах с мягкими тонами блузки Ольги. И ее сразу пробил озноб. Потому что перед приоткрытым глазом она обнаружила темно-серую массу. Масса качнулась, превращаясь в пиджак, и спросила голосом нотариуса:

– Светлана, вы что, спите?!!

Девушка быстро восстановила зрение и, чтобы начальник не заклевал ее совсем, сразу перешла в атаку:

– Да вы что, Владимир Владимирович?! Это аутотренинг! Я время от времени закрываю глаза и мысленно представляю клавиатуру пишущей машинки. Нас так учили на курсах. Да, шеф. И я уже готова начать печатать вслепую.

– Вам ни к чему заниматься аутотренингом, – скривился нотариус, доставая платок и обмакивая им лысину. – Насколько я могу судить о вашей работе, вы постоянно печатаете вслепую.

Мельник предложил гостье устроиться на диване и уверенно подошел к бару из кедрового дерева. Доставая фужеры и длинную бутылку сухого «Мартини», он возобновил начатый разговор.

– Да, да, я комплексую и приспосабливаюсь, приучаю других относиться ко мне с той степенью понимания, которая не соприкасается с сочувствием. Это происходит не сразу, у меня выработалась определенная система. Когда я выхожу на улицу, где меня никто не знает, я не надеваю темных очков. Людям, с которыми я познакомился недавно, я не показываю стеклянного блеска искусственных глаз, пряча их за непроницаемыми стеклами очков. А те, кто знает меня давно, уже не замечают, что глаза ненастоящие. Для них они – живые. И это мне удается, я знаю.

В последних словах хозяина прозвучала гордость.

Наверное, он ждал ответа или хотя бы какой-то словесной реакции гостьи, но Светлана, осушив бокал вина, словно онемела. Она не произнесла еще ни слова. Вернее, она говорила сама с собой. «Нет, зачем я приперлась сюда? Хорошая компания – слепой и немая, как в кино».

Еще через час захмелевшая от вина гостья нагло требовала от хозяина ответа: зачем она пришла к нему. Мельник улыбался и говорил, что не знает.

– Нет, Илья, ты должен знать. Не догадываешься, почему?

– Нет.

От удивления девушка всплеснула руками.

– Потому что я этого не знаю, – доходчиво пояснила она. – Это же так просто, Илья! А теперь отвечай: зачем я здесь?

Хозяин ничего не ответил. Он подошел к зеркалу в легкой раме и провел рукой по его поверхности.

– У меня до сих пор сохранилась привычка подходить к зеркалу… А твой приход не стал для меня неожиданностью. Если ты настаиваешь, я объясню тебе, почему ты пришла.

– Да, я настаиваю.

– Хорошо. За последние несколько лет у меня сложилась привычка искать и, самое главное, добиваться ответа на все, что мне казалось неправильно либо неверно истолковано, будь то в личной жизни, в книгах, по радио или по телевизору. Что касается тебя, вернее, твоего поведения, которое показалось тебе странным, то здесь все построено на чувствах. Ты слушаешь меня, Света?

– О да! Очень внимательно.

– Поначалу – там, в лифте, – у тебя родилось чувство глубокого презрения ко мне. Я достаточно хорошо ощутил это. Потом был испуг. Далее идут чувства стыда, вины, жалости. Ароматный букет, правда? Он и привел тебя ко мне. Убери из него что-то одно, ты бы не пришла. И еще. Все эти чувства по глубине и силе одинаковы. Хотя во главу можно поставить то, что накануне тебя подвел, как мне думается, твой друг.

– Это правда, – прошептала Светлана, жалостно и в то же время удивленно глядя в черные стекла очков хозяина. – Но как ты узнал об этом, Илья?

– Это не так уж и трудно. Следи за ходом моих мыслей, и тебе все станет понятно. Вместе с нами в лифте находилась женщина, ты была к ней абсолютно равнодушна. Если бы причиной твоего раздражения была особа женского пола, то эта чаша миновала бы меня, но все ее содержимое вылилось бы на пожилую даму. Итак, я пришел к выводу, что причина твоего плохого настроения – мужчина. Я ненамного ошибусь, если предположу, что вы крепко с ним повздорили.

– Ты прав, Илья.

– Вы поссорились вчера вечером?

– Да.

– И все мужчины стали для тебя одинаковыми, похожими на твоего друга. Я чувствовал, как в тебе все кипит от негодования. Пошли дальше. Как только наша попутчица вышла и мы остались вдвоем, ты испугалась. Мой приемник постоянно настроен на круглосуточную волну новостей местной радиостанции, и я могу назвать точную дату, когда арестовали того насильника. Ты, наверное, тоже в курсе тех событий, это обильно подавалось в эфир и на ТВ. Глядя на мою сумрачную неподвижную фигуру, ты могла принять меня за очередного маньяка. Клянусь, ты хотела обрызгать меня перцовым газом из баллончика.

– Нет, – выдавила подавленная девушка.

– Нет? – Мельник несколько разочарованно покачал головой. – Выходит, я ошибся.

– Ты не ошибся, Илья. Хотя у меня и не было газового баллончика. Я хотела двинуть тебя электрошоковой дубинкой.

Мельник рассмеялся.

– Ты занервничала, – продолжил он, – и уронила сумку.

– Ага, и даже хотела нагнуться за ней.

– Неосмотрительный поступок с твоей стороны. Если хочешь, я могу прочитать тебе небольшой курс о поведении в экстремальных ситуациях, в частности, в подъездах и лифтах.

– Не надо, я знаю. Я действительно тогда занервничала. Но… перед этим мне захотелось узнать, какого цвета у тебя глаза. Голова у тебя была опущена, мне казалось, что ты демонстративно не замечаешь меня. Прости меня, Илья…

– Все нормально, Света. Мне объяснять дальше, почему ты пришла ко мне?

– Нет, я все-все поняла. И только благодаря тебе. Ты гений, Илья, честное слово!

Девушка посмотрела на часы: половина двенадцатого ночи. А ей так не хотелось уходить из этого дома. Но завтра на работу, и, не дай бог, она снова опоздает. И перед глазами возникла розовая лысина шефа с маленькими ушами-пельменями.

– Илья, – Светлана вернулась от лифта к открытой двери квартиры. Несколько мгновений поколебавшись, она спросила: – Помнишь, ты говорил, что имеешь полное представление о моей внешности? Скажи мне, для меня это очень, очень важно: какая я?

Мельник ответил сразу:

– Ты красивая.

Не то.

Светлана покачала головой. Ей не хотелось выглядеть в его представлении ярко накрашенной блондинкой с ногами-ходулями и полуторакилограммовыми грудями. Но он сказал, что не в его силах что-либо изменить. А ей необходимо быть такой в его глазах, какая она есть на самом деле.

Этот день еще не закончился, до полуночи еще несколько минут, а чувства продолжают свою нескончаемую череду. Ну, Илья, последний цветок в тот букет, о котором ты говорил. Главный цветок. Это очень важно.

Жаль, что он не видит ее глаз, он бы многое прочел в них: просьбу, мольбу оставить на память о ней фотографию, а не негатив. Давай, Илья, ведь у тебя дар чувствовать, он развит в тебе взамен того, что ты потерял навеки. Только не ошибись, Илья.

Он понял ее.

Глядя поверх головы девушки, он медленно произнес:

– Тебе двадцать пять – двадцать шесть лет, у тебя карие глаза и пушистые ресницы, ты невысокая, но стройная. У тебя короткие каштановые волосы, нос с едва заметной горбинкой, на щеках ямочки… Если я наберусь смелости приобрести для тебя что-то в отделе женского белья, это будет… второго или третьего размера.

Светлана счастливо улыбнулась и поцеловала Илью в щеку.

– И вовсе он у меня не с горбинкой, – прошептала она. – А в остальном ты прав.

* * *

Хозяин дождался, когда двери лифта закроются, и вошел в квартиру. Сняв очки и положив их на журнальный столик, он взял из бара чистый стакан и прошел в ванную. Наполнив стакан на две трети холодной водой, он при помощи специальной присоски, поочередно приоткрыв веки, проделал несложную манипуляцию. Два предмета легли на дно стакана. В них было все: глубокая синева, отчетливый зрачок, даже тонкие красные прожилки. Не было только жизни. И пусто смотрели они не со дна, а с поверхности воды, на продолжении преломленных лучей света. Но хозяин вскоре погасил свет и лег в кровать. И то, что было в стакане, успокоилось, легло на дно, пока не забрезжит рассвет…

Глава 4

Владимир Першиков обеспокоенно глядел на секретаря-машинистку. Светлана порхала пальцами по клавиатуре пишущей машинки, не отрывая взгляда от документов на своем столе. Начальника она не замечала.

Нотариус вздернул рукав пиджака: время 8.55.

– Что случилось, Светлана? – Он приготовил носовой платок и уже поднес его к розовой лысине.

– А… Это вы, Владимир Владимирович? Здравствуйте.

– Доброе утро. Что-то серьезное? – продолжал допытываться патрон, ставя свой кейс-атташе на стол.

– Вы о чем? – удивилась девушка.

– Почему вы так рано пришли на работу? У вас проблемы?

Першиков стал похож на заботливого отца.

– Наоборот, у меня все о'кей.

– Ничего не понимаю. – Нотариус подхватил кейс и направился к своему кабинету. На пороге он обернулся. – Знаете, Света, у меня гораздо спокойнее на душе, когда вы опаздываете.

* * *

В этот раз уже Ольга Суркова перегнулась через стол, стараясь не пропустить ни одного слова из рассказа подруги. Изредка бросая быстрые взгляды на дверь кабинета нотариуса, она поторапливала Светлану: «Ну а он?.. А ты?.. Так и сказал?.. А потом что?..»

Спустя полчаса Ольга откинулась на спинку офисного стула и покачала головой.

– Да, Светка, простоты и наглости тебе не занимать. Я бы ни за что не решилась на подобный шаг.

– Я сама не думала, что смогу прийти к нему. Как-то само собой получилось.

– И еще пойдешь? – спросила Суркова.

– Обязательно. Только сначала позвоню по телефону. Илья очень обаятельный. – Светлана поднесла к лицу открытую ладонь, как если бы держала перед собой фотографию. – Определенно что-то в нем есть, какая-то скрытая внутренняя сила. И ты права, Оля, инвалиды сильнее нас и жизнь любят больше.

– Ну-ну! – Суркова строго посмотрела на подругу. – Ты только не позавидуй им.

– А почему нет? – удивилась Турчина. – Я вот Илье завидую не потому, что он слепой, а его душе. Благодаря телесной ущербности душа у него чище.

– Не затрагивай этой темы, – попросила Ольга. – Это большая неразрешимая проблема. Не с нашими шурупами разбираться в ней. – Она постучала себя по лбу.

– Вот-вот, – Светлана повторила жест подруги. – Если этим разбираться, то проблему действительно не разрешить. А нужно сердцем, – она приложила руку к груди и закрыла глаза.

– Медитируете?

«О господи… Не успеешь глаза закрыть – он тут как тут!»

– Да, – ответила Светлана начальнику. – Уже приступила к левитации.

– Знаете, Светлана Геннадьевна, вам это на пользу, – сообщил нотариус, и его сухие черты лица смягчились. – Сегодня я доволен вашей работой. Однако я не очень верю в медитацию. Если не секрет, что так повлияло на вас?

Турчина потупила глаза и тихо ответила:

– Один человек.

– Это не он вам звонит? – Першиков кивнул на помощницу, которая держала в руке телефонную трубку и вопросительно смотрела то на подругу, то на патрона.

Ситуация оказалась неожиданной для Светланы, и сердце подсказало ей: это он.

– Да, это он, – перевела она начальнику сердечное сообщение.

«Познер» подобревшим взглядом разрешил ей взять трубку.

– Алло? – нежно выдохнула она. И тут же изменилась в лице. – Ах, это ты, скунс?! Забудь номер моего телефона, понял?! Я не хочу тебя больше знать! – Побагровев, Светлана протянула трубку Ольге, чтобы та положила ее на рычаг. Но внезапно раздумала. – От тебя, козел, даже по телефону пахнет!

Турчина, потеряв голову и забыв, что рядом стоит начальник, продолжала разоряться в адрес Дениса Кузьмина. А на Владимира Владимировича тяжело было смотреть. Пожалуй, он впервые слушал подобные изречения. Это был жанр, поэзия.

Когда телефонная трубка легла наконец на место, он нашел в себе силы спросить:

– Мне показалось, или вы действительно ссорились? – Не получив ответа, он сделал вторую попытку, пытаясь получить ответ от своей помощницы. – Мне кажется, его влияние не очень. Вы как думаете, Ольга Викторовна?

Онемевшая Суркова согласилась с начальником кивком головы.

– Ну, ладно, – сказал нотариус. – Если не принимать в расчет посторонние разговоры на службе, в целом это положительно влияет на результат. На конечный результат, – многозначительно добавил он. – Мне нужно кое-что записать.

И скрылся в своем кабинете.

А в приемной снова зазвонил телефон.

Ольга сняла трубку и посмотрела на подругу.

– Снова тебя.

– А ну дай сюда! – Светлана схватила трубку. – Ты еще не успокоился, придурок?!

И опять сошла с лица.

– Привет, Света, – услышала она мягкий баритон. – У вас посторонние в кабинете?

– Илья, – проворковала она. – Привет, Илья.

– Привет.

Светлана вздохнула.

– Я не умею врать, Илья. Посторонних в кабинете нет – патрон только что вернулся к себе. А я продолжила прерванный разговор.

– Понимаю… Тот парень действительно доставляет тебе кучу проблем.

– Угу. – Она легонько прикоснулась к клавишам пишущей машинки:

И

Л

Ь

Я.

– Света, я долго вспоминал твой вчерашний визит. И вот сегодня с утра все мысли о тебе.

Девушка зарделась.

– Спасибо.

– Если ты не против, мы могли бы поужинать вместе. Право выбора за тобой.

– Конечно. В семь часов вечера тебя устроит?

– Вполне.

– Я заеду за тобой.

– Я доставляю тебе лишние хлопоты, но придется соглашаться.

– Никаких хлопот! – горячо возразила девушка.

– Хорошо, принимаю. Вчера ты говорила, что у тебя строгий начальник. Чтобы он не застал тебя за неслужебным разговором, я прощаюсь. Пока, Света.

– Пока, Илья.

Суркова покачала головой.

– Везет тебе, Светка… Честно говоря, я тебе завидую. Все, с завтрашнего дня начинаю опаздывать на работу.

Маленькое открытое кафе в 8-м квартале было хорошо знакомо Светлане. Она не раз ужинала здесь с Денисом Кузьминым. Здесь была исключительная кухня. Светлана просто объедалась здесь креветками и крабовым мясом под острым соусом. Вот и сейчас она заказала официанту их фирменное блюдо. Официант узнал ее, улыбнулся, принес минеральной воды. «Через пять-семь минут все будет готово», – пообещал он.

На Мельнике были явно новые коричневые туфли, бледно-сиреневые брюки и полушерстяной джемпер. Длинные, закрывающие уши волосы и темные очки делали его похожим на рок-музыканта. Сейчас, когда он был прилично одет, его сходство с братом было особенно очевидным.

Они неторопливо пили минеральную воду и беседовали.

Девушка взяла собеседника за руку.

– Ты даже не представляешь, Илья, как мне интересно слушать тебя и как приятно находиться рядом с тобой. Ты не поверишь, но я почувствовала себя другим человеком. Я приобщаюсь к тебе.

– Мне тоже это приятно слышать, Света.

– А уж как мне приятно, Светик, кто бы только знал…

При звуке этого голоса девушка вздрогнула; ее собеседник слегка повел головой.

Светлане незачем было поворачиваться, она и так знала, что за ее спиной стоит Денис Кузьмин. Сейчас – вот в эти мгновения – она пожалела, что разговаривала с ним по телефону «несколько грубовато». Она недостаточно хорошо знала Дениса, но за несколько недель их знакомства она поняла, что ее новый друг – натура мстительная. Это был порох, и Светлана зря поднесла к нему спичку.

– Привет, Светик, – поздоровался Денис.

Его почти двухметровая фигура заслонила вечернее солнце. Кузьмин работал в пожарном подразделении и был ловок и могуч. Он пододвинул ногой стул и сел за стол. Не обращая внимания на спутника Светланы, он выпил воды прямо из бутылки и бросил в рот палочку крабового мяса.

– Мне показалось, – небрежно сказал он, – что именно здесь я смогу найти тебя. – Кивнув на Мельника, он продолжил: – Я минут пятнадцать-двадцать наблюдаю за вами из машины. Этот парень слепой?

– Не твое дело. – Девушка попыталась унять противную дрожь в коленях. – Убирайся отсюда!

Денис громко рассмеялся.

– Конечно, дорогая, я немедленно уберусь. Но прежде ты мне ответишь за оскорбления и попросишь прощения.

– Пожалуйста. – У Светланы задрожали и руки. – Денис, я прошу у тебя прощения. Я грубо разговаривала с тобой. А теперь уходи.

Кузьмин недобро прищурился.

– Мне помнится, ты назвала меня козлом. В постели такого ты мне не говорила.

Мельник приподнял руку.

– Послушайте, молодой человек, ведь перед вами извинились. Чего вы еще хотите? – Другой рукой он продолжал сжимать ладонь девушки. Голос Ильи был тверд.

– Молчи, крот! – резко бросил Денис.

– Вы, наверное, очень большой и сильный.

В голосе слепого Кузьмин уловил иронию.

– Ага. А ты умеешь подглядывать?

– Прекрати, Денис! Прошу тебя, – взмолилась Светлана.

– Я же сказал тебе, что жду ответа на свой вопрос. Ты назвала меня козлом?

– Назвала.

– Ну так получай за это.

Денис поднял руку для удара. Светлана зажмурилась. Мельник подался вперед, защищая девушку и опрокидывая минеральную воду. А незнакомый голос со стороны негромко сказал:

– Нет беды, когда козла назвали козлом. Ты как считаешь, козел?

В кафе было всего шестнадцать столиков, и места были заняты на три четверти. Посетители вниматель-но наблюдали за назревавшим конфликтом. Но никто не вмешивался. Лишь один смуглолицый здоровяк попытался встать, однако был остановлен строгим взглядом своей спутницы.

От оскорбительных слов в голове Дениса зашумело, и он не сразу смог подняться со стула. Оглядывая немногочисленных посетителей, он тяжело дышал. Вначале его взгляд зацепился за коренастого официанта, но тот, поймав на себе злобный взгляд пожарника, покачивал головой и медленно отступал к кухне.

Тогда Денис уловил слева от себя движение и повернул голову.

За спиной Светланы, в двух столиках от них, вставал со стула человек. Денис, глядя на него, задохнулся от гнева. Ему почему-то хотелось, чтобы виноватым был тот смуглый здоровяк, тогда возникло бы некое равновесие сил. А тут…

Девушка повернулась и тут же узнала этого человека. Это был Валентин Авдеев – 46 лет, метр шестьдесят один сантиметр роста, пятьдесят два килограмма живого веса – единственный детектив в агентстве А.Хлопкова. Валентин всегда приветливо улыбался Светлане, когда они случайно встречались на своем этаже.

Вообще 19-й этаж административного здания, где работала Светлана, негласно назывался этажом лысых. Нотариус Владимир Першиков – лысый, Михаил Корнаухов, старший менеджер консультационной фирмы «РИЗОТЕК», – лысый. Голова директора «МЕБЕЛЬ, АКСЕССУАРЫ» походила на заплесневелый арбуз, хозяин кабинета с надписью «ДЕПП И ДЖУН» брился наголо. А вот Валентин Авдеев единолично составлял приятное исключение. Его волосы были толстыми и негнущимися, но отливали цветом соломы. Шпик – в прямом смысле этого слова – из Валентина был никакой. Кто увидел его раз – никогда уже не забудет. Все, что могло ломаться на его лице, было сломано, от ушей уже почти ничего не осталось, нос представлял собой несуразную пипку с двумя дырками, губы от многочисленных шрамов – белые.

Маленькие глазки Валентина снизу вверх буравили голубые просторы очей Дениса Кузьмина. Сыщик выглядел рядом с пожарником, как крановщик перед подъемным краном.

Сраженный наглостью этого коротышки, Денис невольно осмотрел его невзрачную фигуру, ненадолго задержав взгляд на его «рабочих» кулаках. И он прикинул в уме, сколько десятков носов свернули они и сколько зубов выбили. Цифры получились угрожающими. Но не для гиганта-пожарника. Молча, не вступая в словесную перепалку, Денис широко замахнулся для удара.

Валентин Авдеев по кличке Малыш, двукратный чемпион РСФСР по боксу в легком весе, дернул плечом и вонзил левый кулак под ребра пожарнику. Тяжеловесы такими ударами рвут друг другу печень. Но Валентин не претендовал на подобный результат – этим ударом он сбил дыхание противнику. Денис рез-ко хватанул воздуха, а тот же кулак, без замаха, очертив стремительную дугу, жестко ударил в квадратный подбородок пожарника.

Это была коронная связка Валентина, за эти два удара друзья по клубу прозвали его Одноруким.

Малыш знал, что произойдет дальше, и сделал шаг в сторону, давая возможность Денису Кузьмину мягко опуститься на бетонный пол кафе: такие «мешки», как этот пожарник, не держат хорошего удара в челюсть.

Смуглолицый за соседним столиком громко произнес «нокаут» и первым зааплодировал. Малышу устроили настоящую овацию.

– Привет, Света, – поздоровался сыщик.

– Привет, Валя. – Девушка смотрела на него, как на охотника, зарезавшего медведя перочинным ножом.

Малыш поздоровался с Мельником.

– Добрый вечер, Илья. Я – Валентин Авдеев, и со вчерашнего дня вы под моей опекой.

– Очень приятно. Спасибо вам, Валентин.

– Пожалуйста. Я вынужден прервать ваш ужин, – сообщил Малыш. – Здесь часто патрулируют милицейские машины с цифрой 24 на капоте, а светиться нам ни к чему. Твою машину, Света, я заберу позже, а сейчас поедем на моем «кадиллаке».

«Кадиллак» Валентина Авдеева представлял собой «ЗИМ» 1962 года выпуска и оказался огромным, потрясающе похожим на подводную лодку. И Светлана даже удивилась, видя, как Малыш открывает дверь и усаживается в необъятном кресле. По всем правилам он должен был влезть на крышу и спуститься в салон через люк. И еще ее озадачило, что в машине нет перископа: сыщик, когда сел за руль, видел перед собой только панель приборов и небесный простор. Субмарина в воображении девушки превратилась в истребитель «МиГ», сейчас она услышит: «Видимость ноль, иду по приборам», и они взмоют в облака. Она прижалась на заднем сиденье к Илье, и Малыш взял курс в неизвестном направлении.

Желвак на скуле, отливающий фиолетовым цветом, неприятно перекатывался и мешал завтракать. Кузьмин отодвинул тарелку с недоеденной ветчиной и вытер губы салфеткой.

– У тебя нет аппетита, дорогой? – с нескрываемой заботой в голосе спросила жена Дениса Лиза.

Денис тяжко вздохнул. Отвечать не хотелось. Появилось желание послать Лизу ко всем чертям подальше. Он посмотрел на часы и наигранно покачал головой:

– Извини, Лизунчик, опаздываю на работу. Все было очень вкусно.

– А гренки? – спросила жена. – Сегодня они получились в самый раз, как ты любишь.

– Да, конечно, гренки были в самый раз, – машинально повторил Денис, занятый другими мыслями. Ему во что бы то ни стало нужно узнать, кто был вчера со Светланой, и найти того коротышку-гнома. Воспоминания о вчерашнем вечере всколыхнули грудь, и Денис задышал неровно.

Когда он пришел в сознание, первое, что увидел, – это милицейскую фуражку. Потом услышал незнакомый женский голос, который неподдельно сокрушался:

– Это солнечный удар. Бедняга так неожиданно повалился!..

Милиционер недоверчиво посмотрел на уходящее за 24-й участок солнце, потом на сочувствующую даму. Та продолжала скорбеть:

– Он такой полнокровный!

– Это правда? – подозрительно спросил милиционер, внимательно заглядывая в мутные глаза Дениса.

– Да, – согласился он. – Я – полнокровный.

– Вы уверены, что не хотите сделать никакого заявления?

– Уверен.

И быстро поднялся на ноги.

– Дело ваше, – ответил сержант и крикнул напарнику у машины: – Все в порядке, Сергей. Передай, чтобы «Скорая» возвращалась. – Он усмехнулся, снова переключаясь на пострадавшего. – А вам я бы посоветовал не выходить из дома без головного убора.

Денис, садясь в свою машину, сгорал со стыда.

– Дорогой, ты забыл поцеловать меня, – услышал он капризный голос своей жены. – И пожалуйста, будь осторожен с гидрантами. Не повреди себе другую щеку.

«Идиотка!» Денис лучезарно улыбнулся жене, поцеловал ее и вышел из дома: не теряя времени он сделает «рабочий» визит Светлане Турчиной прямо в ее офисе.

Усевшись за руль, на переднем кресле пассажира он увидел аудиокассету фирмы «Максел» – не его кассета, он пользовался пленкой Тэ-Дэ-Ка. Нутром чуя неприятность, Денис включил магнитолу и вставил кассету.

Сначала он услышал густой мужской смех, показавшийся ему очень знакомым. Дальше…

Свой голос он узнал с трудом, так как на слух собственный голос воспринимается непривычно, даже как-то отчужденно, есть в нем всегда что-то неприятное, неродное, но вот Лиза узнает родные интонации сразу.

« – Конечно, дорогая, я немедленно уберусь отсюда, но прежде ты ответишь мне за оскорбления и попросишь прощения.

– Пожалуйста… Денис, я прошу у тебя прощения. Я грубо разговаривала с тобой. А теперь уходи.

– Мне помнится, ты назвала меня козлом. В постели ты мне такого не говорила…»

– Подонок! – Денис ударил кулаком по клавишам магнитофона, на глаза навернулись слезы обиды. – Все подонки!

Он завел двигатель и рванул с места. Он ехал на работу.

Малыш проводил его до металлических ворот пожарной части и развернул свою субмарину на широкой асфальтированной площадке. Он тоже спешил на работу.

Маленькое детективное агентство не баловало своих клиентов широким спектром профессиональных приемов, но работало солидно, с подстраховкой. Пожалуй, Мельник не ошибся в выборе.

Игорь Развеев пошел тем же путем, что и Павел Мельник. И так же, как журналист, был один. Но цели у них были разные.

Прошел месяц с того ужасного дня, который Развеев будет помнить всю жизнь. Андрей Белуха был прав, наркоман узнал, что такое настоящий страх, а его приятель Ложкин познал больше. Что он чувствовал, какую боль, когда сердце в его груди разорвалось от страха?..

Руки Развеева до сих пор подрагивали, под глазом навсегда прижился нервный тик. Игорь две недели не выходил из дома, забыл о наркотиках. Ломка в сочетании со страхом довела его до полного исступления. Первые дни он ползком добирался до туалета, ему все время казалось, что он продвигается по тесному вольеру, со всех сторон на него давят прутья клетки.

Галлюцинации полностью подавили наркомана, он явственно ощущал себя затравленным, обреченным животным, и впереди даже не казнь – он так и не смог подобрать определения тому, от чего находился на волосок.

Первую неделю после освобождения в своих видениях он был животным. Вторую неделю – сравнивал себя с бессловесными тварями. В третью – отделился от них крупноячеистой решеткой. Но когда оглянулся, понял, что сам из вольера так и не выбрался. Освобождения не пришло. И сравнение осталось: он ничуть не лучше животных – кошек и собак, по соседству с которыми провел ужасную ночь. Может быть, хуже.

Воспаленный мозг наркомана постоянно находился в работе – и когда забывался в тяжелом сне, и когда бодрствовал. На какое-то время он перестал быть Игорем Развеевым и просто человеком, стал человеческой особью. И к нему пришло некое знание: он стоит на самой последней ступени, выше него обезьяны, кошки, собаки, кролики. Подняться до них ему мешал разум.

Развеев жалел себя, захлебывался от гнетущей тоски, мешал сам себе, бросался абсурдными мыслями: нужно остаться человеком. Для него это определение стало абсурдным.

Его мог понять Леня Ложкин, но он мертв. Могли понять кошки, в невозможных условиях вскармливающие котят. Но их тоже нет. А если б были? Понять поймут, но ничего не скажут. Бессловесные твари.

За этот месяц Развеев сумел купить только три дозы героина. Ему пришлось кое-что продать из дома.

Наркоман пошел тем же путем, что и журналист. Однако знал, что придорожная закусочная напрямую связана со зверофермой. Он нашел другой путь – через дачный массив, а дальше лесом. Машину он оставлял у небольшого озера, и его путь пешком до фермы составлял около трех километров.

И его не интересовал Алберт Ли и его эксперименты, о которых он не имел ни малейшего представления. Ему нужен был высокий импозантный человек, заманивший его в западню.

Развеев много чего прощал в этой жизни, были и предательства, измены, но то, что произошло с ним, не имело названия, не поддавалось никакому определению. Какая-то дикая смесь. Ломки, страх, галлюцинации, близость сумасшествия – все это сильно, глубоко, в какой-то степени понятно и даже переживаемо. Клетка в ангаре, ошейник с цепью, раскаленные щипцы – это все объяснимо, реально. Но вот один момент, пожалуй, самый жуткий, перед ним меркли все страхи: он падает на скользкий от испражнений пол, хватается рукой за металлические прутья, за ним закрывается дверь, он – в клетке. Этот момент, очень короткий, превзошел все остальное, которое, казалось, равно вечности. Но оказывается, один миг может затмить собой и целую вечность.

И вот за этот миг – необъяснимый, не имеющий временных границ – и должен поплатиться высокий импозантный человек. Он – никто Развееву, но сотворил с ним такое, что можно ждать вечно, но отплатить тем же.

И это не было навязчивой идеей. Тому простое объяснение – слова, сказанные высоким человеком в носовой платок: «Вот этот человек подсел ко мне в машину» – и словно ответ другого: «Завтра вы узнаете, что такое настоящий страх».

Простые вроде бы слова и сказаны ненавязчиво. Но и для Развеева они также послужили ответом – уже потом, когда прошел с того дня месяц, когда остальные чувства притупились, зарубцевались, кроме одного, того первого ощущения гнетущей пустоты.

И нужно вернуть эти слова: «Я подсел к тебе в машину. И ты узнаешь, что такое настоящий страх».

Уже третий день неизвестно каким образом заимствованными у хищных зверей чутьем и сдерживаемой напористостью следит и выжидает своего часа Игорь Развеев.

Намеченная им жертва часто бывает на ферме, нередко засиживается допоздна, иногда прогуливается по широкому двору, надевая брезгливую маску, заходит в будку туалета. Но почти всегда на виду охранник, по двору бегают сильные доберманы. И нет возможности поквитаться.

Однако другого места нет. Невозможно узнать адрес обидчика, выследить его. Вадим Барышников, может быть, в курсе, где живет его бывший поставщик наркотиков, но когда его избивали, он не сказал даже его имени. Сейчас Игорь знал, как зовут высокого импозантного человека: Вениамин. Этим именем его несколько раз окликал грузный человек, однажды пообещавший гостям культпоход в комнату страха, но он же и вывел из этой комнаты одного из своих гостей. Второй так и остался висеть на цепи. И вот Развеев припас для Вениамина кое-что получше наркотика, со зловещим названием чилибуха. Рвотные орехи, содержащие стрихнин и бруцин. Развеев, который мог приготовить наркотик из грибов, довольно легко получил «экстракт» из чилибухи, и пузырек с ядом постоянно находился при нем. И еще рулончик скотча и резиновая спринцовка.

Глава 5

В этот вечер в квартире Мельника царило оживление. Малыш, едва переступив порог и бегло оглядев комнату, начал снимать туфли. Неловко поджимая пальцы ног, он прошел по паласу и с вожделением уставился на профессиональную видеокамеру «Sony». Господи, он бы таких дел натворил с этой штукой!..

– Да, ценная вещь, – со вздохом проговорил сыщик, касаясь рукой темно-синей поверхности чехла, и более трепетно прикоснулся к бленде объектива.

– Вы о чем? – спросил хозяин.

– О видеокамере. Я бы не глядя поменял ее на свой фотоаппарат.

Мельник улыбнулся.

– Даю тебе слово, Валентин, что ты получишь ее в подарок, когда…

– Можешь не продолжать, Илья, я все понял. – Малыш хлопнул в ладоши. – За работу!

Хлопков посмотрел на своего детектива гневно.

– Валя, ты не против, если эту фразу скажу все-таки я?

Малыш разрешил.

Хлопков натужно и без воодушевления повторил, и обыск начался.

Через полчаса Елена Козина подала голос:

– По-моему, я что-то нашла. – Она перелистывала книги на полках. – Исписанные листы бумаги. В этой книге их четыре.

– Ну-ка, дай посмотреть. – Хлопков пробежал глазами первый лист и повернулся к Мельнику. – Илья, вы знаете человека по имени Ян Гудман?

– Да, – ответил хозяин. – Только его нет в живых. Он погиб на день раньше Павла.

Шеф детективного агентства присвистнул. Малыш бросил рыться в платяном шкафу и присоединился к партнеру.

– Сейчас прочтем, – прогудел Хлопков. – Похоже на интервью.

«Ян Гудман – биолог, выпускник Корнельского университета, 39 лет, высокий шатен с неестественно прямой спиной и длинными нервными руками. Я знаю Яна восемь лет, и мы на короткой ноге. Я спрашиваю Яна, что он знает об исследованиях терминальных состояний. Далее я ставлю кавычки, так как воспроизвожу наш разговор, записанный на магнитофон, дословно.

« – Это здоровенная проблема, старик. Чтобы тебе было понятней, рисую образ… С тех пор я не встречался с Ли, но и не слышал, что он стал выдающимся экстрасенсом. Но несомненно, что-то в нем есть».

Этими словами закончилась наша беседа. Мы попрощались. Уже выходя за дверь, я обернулся. Ян стоял у своего рабочего стола, заваленного бумагами. Его неподвижные глаза как-то по-особому грустно смотрели на меня.

Павел Мельник, 27 апреля 1995 года».

Александр Хлопков аккуратно сложил прочитанные листы и положил их на стол. Все молчали. Козина взяла на себя роль прислуги и удалилась на кухню. Через пять минут она внесла в комнату поднос с пятью дымящимися чашками с кофе.

Детектив задал Мельнику вопрос:

– В личных беседах с вами Павел никогда не касался темы терминальных состояний?

– Нет. Я слышу об этом разговоре с Яном впервые. Мы – близнецы, и это больше, чем целое. Потеряв брата, я утратил намного больше, чем осталось сейчас во мне. У нас не было тайн друг от друга, и это само собой разумеющееся.

– Значит, между вами недомолвок не было, – задумчиво проговорил детектив. – Но факт остается фактом. Вот перед нами бумаги, которые свидетельствуют о том, что у Павла была причина скрывать от вас беседу с Яном Гудманом. Вернее, тему этого разговора. Не здесь ли начало разгадки гибели вашего брата? – по-книжному закончил Хлопков.

– Кто знает? – ответил Мельник. – А вообще у нас было очень мало времени. Я приехал поздно ночью, мы проговорили буквально с полчаса. Утром Павел попрощался со мной и… Это была последняя наша встреча.

– Илья, расскажите о Гудмане, что это был за человек? – попросил Хлопков.

– Хорошо. С моей стороны будет нескромно, но я все же скажу, что это Павел «открыл» Яна. Несколько лет назад Павел опубликовал статью о молодом, никому не известном ученом, приехавшем в Россию из Америки. Гудман в ту пору уже писал научный трактат. Я до сих пор помню название его труда, мы с братом не раз перебрасывались шутками, когда разговор касался чего-то узко-специального, тогда на ум приходило название работы Яна. Оно звучит так: «К вопросу о радикальном изменении конечностей копытных в течение третичного периода». Сам факт, что о тебе говорят, пишут в прессе, печатают в довольно солидном издании, уже о чем-то говорит. Павел посоветовал Яну популяризировать несколько «темных» вопросов, касающихся его работы, и Гудман с успехом проделал это. Брат «протолкнул» несколько статей в газету, которые были больше похожи на фельетоны. Ян обладал удивительным чувством юмора.

А.Хлопков потянулся и захрустел пальцами.

– Оставим пока труды Гудмана в покое и вернемся к разговору между ним и Павлом.

Малыш взял со стола листы бумаги.

– Почему вы решили, что вот этот материал – интервью? – спросил он. – Тема любопытная, это понятно, меня бы так и подмывало тиснуть сей материал в газету. Лично мне кажется, что между Гудманом и Мельником произошел интересный разговор, который Павел записал на пленку. Это его работа – встречаться с интересными людьми, задавать вопросы и записывать ответы. Но не может же человек злоупотреблять своей профессией, правда? Возьмем Павла. Если бы он публиковал все, что казалось ему мало-мальски интересным, то он был бы единственным корреспондентом в газете. Да у каждого журналиста горы неопубликованного материала!

Хлопков прищурился.

– А тот факт, что этот материал был спрятан, тебе ни о чем не говорит? Я не беру в расчет саму тему разговора Гудмана – Мельника, которая чертовски опасна. И в первую очередь потому, что она имеет продолжение. А сама беседа написана в стиле интервью, Павел подготовил ее к печати. И самое последнее. Павел взял у Гудмана интервью – через день биолога не стало. Еще один день – и погиб сам журналист.

Малыш промолчал. Пожалуй, шеф был прав.

Не сговариваясь, все, кроме хозяина, подошли к книжным полкам.

В пятитомнике Хемингуэя Валентин нашел основные записи, которые оставил после себя журналист. Там же обнаружились две страницы атласа автодорог под номерами 211 – 212 и как бы сопроводительная записка.

«Пост в закусочной «СТОП!». Ведется круглосуточное наблюдение за дорогой на ферму В.Губенко. В третьем (от ворот) ангаре держат собак и кошек. Во втором сама лаборатория и цех, где ведутся работы по извлечению излучения смерти от убитых животных. Там же производится «зарядка», в частности, аспирина. Фирма ФКБ. Найти связь между этой компанией и «производством» Алберта Ли».

Там же были найдены имена пациентов экстрасенса («…я пришел к выводу, что все они попали под влияние Ли, теперь он – дирижер солидного оркестра…»), краткая запись бесед с сестрой Николая Агафонова Ларисой Майстровской и родственниками Никиты Баландина; в произвольной форме был описан результат лабораторного анализа аспирина, который проводил Роберт Штробель, и фрагмент его беседы с Мельником.

Несколько строк были посвящены городским свалкам, природоохранительной прокуратуре, отходам производства, запрещению утилизации отходов через арбитраж.

У детективов голова пошла кругом. Они почти до утра изучали документы, и картина для них прояснялась с каждым новым прочитанным листом.

Светлана Турчина вслух прочла какую-то заметку из газеты как приложение к остальным записям:

«Высокое качество пучка излучения, который не поглощается атмосферой и проникает сквозь любые преграды, представляет возможность разместить излучатель Брауна на космической платформе».

И еще что-то о наращивании темпа по созданию «магического» оружия.

И, наконец, последний лист.

«Жаль, что мне приходится работать в одиночку и я никого не смогу привлечь себе в союзники. Печальное подтверждение тому – Ян Гудман. Я боюсь за Ирину. Боюсь за Ларису Майстровскую. «Да поможет вам бог», – сказала она мне. Несмотря ни на что, я доведу это дело до конца. Сейчас у меня такое чувство, что я веду репортаж с места боевых действий. И это так. Это война.

Павел Мельник».

Первым нарушил молчание Александр Хлопков.

– Черт возьми! – громко сказал он. – Мы не отработали и четверти ваших денег, Илья. Вы хотели, чтобы мы нашли убийц вашего брата, но… он как бы сам нашел их. Это Ли и компания. А если конкретно…

– Если конкретно, – перебил Малыш, – это Карл Хейфец. Павел очень живо обрисовал его образ. Не знаю, может, я ошибаюсь, но мне так кажется. Мы должны отработать деньги Ильи. Или вернуть их. Если первое, то я самолично пообщаюсь с Карлом. Я верну ему те две пули, которыми он застрелил Павла. Как ты на это смотришь, Илья?

Светлана шикнула на Валентина и ткнула себя в глаз. Малыш прикрыл рот ладонью.

– Извини, Илья, я хотел сказать, что ты думаешь по этому поводу.

Мельник сидел с низко склоненной головой. Он молчал больше минуты. Все с сочувствием смотрели на него. На глазах Светланы проступили слезы. Хлопков держал в руке заметку про излучатель Брауна, которая была вырезана из газеты не очень аккуратно – ножницы или нож отсекли больше половины второй колонки. Детектив перевернул заметку и долго смотрел на обратную сторону…

Наконец Мельник сказал, обращаясь к директору сыскного агентства:

– У меня тоже есть к вам предложение, Саша. Позавчера вы сказали, что ваша работа зависит от благосостояния ваших клиентов. Я еще располагаю некоторыми деньгами, могу продать машину Павла, кое-что из мебели… Как вы смотрите на то, чтобы завершить дело моего брата? Он был один, а нас сейчас много.

Хлопков молчал. Спохватившись, он передал статью об излучателе Елене Козиной.

Мельник обратился к Авдееву:

– А ты, Валентин?

Малыш не думал сейчас о незнакомом Хейфеце и докторе Ли, не думал он и о Вениамине Губенко, он на миг представил себе начальника милиции, областного прокурора, судью и еще целую кучу им подобных; они сидели за круглым столом, установленном в середине широкой площади, а вокруг них расположилась целая армия милиционеров, адвокатов, судей…

Валентин беспокойно заерзал на стуле. Потом ткнул свой нос в клетчатый носовой платок, аккуратно сложил его и зачем-то взвесил на ладони.

– Ты знаешь, – сказал он Мельнику, – последние два года я не вылезал из спален неверных супругов, записывал на магнитофон будоражащие воображение звуки, снимал на пленку голые задницы и тому подобное. Понимаешь, Илья, я готов продолжать это грязное занятие. Однако это не все, что я умею делать. Меня пучит заняться чем-нибудь почище… Сейчас у меня такое чувство, будто мне предложили совершить виток вокруг Земли в консервной банке. Я понимаю тебя, Илья, и уважаю. Хоть я и маленький, но в консервной банке не умещусь. И еще: я не умею дышать вакуумом.

Мельник улыбнулся.

– А если я предложу тебе снять на пленку парочку влюбленных инопланетян? Надеюсь, ты не откажешься?

Детектив ответил вопросом на вопрос:

– Ты думаешь, эта работа будет выглядеть чище?

– Я не уверен в этом.

Валентин наконец положил платок в карман пиджака.

– Я так и знал, что закончу жизнь под чужим одеялом, – сказал он и торопливо продолжил: – Мне пришла в голову замечательная идея: снять на пленку, как этот Браун занимается сексом с пучком излучений высокого качества, и послать фотографии его жене. Света, что ты говорила о высоком качестве пучка излучений?

Девушка прыснула. Александр Хлопков прятал глаза, боясь встретиться взглядом со своей секретаршей. Прошло несколько секунд, все взоры были устремлены на главу детективного бюро, от него ждали окончательного ответа.

– Ребята, – проникновенно сказал он и стал похож на полевого командира. – Нас пятеро.

Малыш снова вытащил платок, но в этот раз приложил его к глазам.

Глава 6

Валентин Авдеев несколько раз выходил из офиса частного бюро смотреть на дверь. Он не верил своим глазам. ПРИЕМА НЕТ – гласило объявление, от руки написанное Хелен. Этот листок был сегодня событием номер один на 19-м этаже и нарушил обычный распорядок дня находившихся на нем контор. Борис Шахматов приходил читать его дважды и ДАЖЕ рискнул заглянуть в приемную. Елена Козина недовольно покосилась на главу «ДЕППы», а Хлопков сухо кивнул: «Привет». Борис в смущении сказал «извините» и осторожно закрыл дверь. Во время второго визита он встретился с Малышом.

– Валентин, – сказал ему Шахматов, – ты мог бы и не торопиться с возвращением долга. Я всегда рад помочь.

И по ошибке зашел в нотариальную контору. Выходя оттуда, пуританин нос к носу столкнулся с Ольгой Сурковой, которая уже второй день опаздывала на работу.

А в недрах сыскного бюро царила деловая обстановка. Сегодня был четверг, 1 июня.

– С чего начнем? – спросил Малыш, усаживаясь напротив шефа.

– Начнем, пожалуй, с главного, – ответил Хлопков. – В первую очередь нам необходимо установить связь «Здоровье и долголетие» – звероферма. Не думаю, что тут существует официальный контакт.

Детектив Авдеев согласился с шефом.

– Да, скорее всего «Здоровье» подставляют. Уж очень привязан мистер Ли к лекарствам этой фирмы. Он смело и уверенно раздает таблетки этого предприятия налево и направо. Я думаю, что Вениамин Губенко берет с фабрики товар, везет его на звероферму, где оно подвергается излучению. «Здоровье» и знать не знает, что творят с его препаратами.

– Это самый простой и напрашивающийся вывод. Принимаем его как рабочую версию. Отрабатывая ее, мы можем документально установить, когда и сколько Губенко брал с фабрики товара.

– Каким образом мы сможем это сделать? – осведомился Авдеев.

– Через налоговую службу. Надеюсь, Екатерина Брагина не откажет нам в помощи. Помнишь Брагину, Валентин?

Малыш кивнул:

– Как не помнить?.. Целую неделю искали любовное логово ее мужа. Хорошая идея, Алекс. Боюсь только, что Катерина забыла нас.

Хлопков поднял указательный палец.

– Никогда! Это навек. – Он помолчал. – Нет смысла выдвигать следующую версию, пока мы не будем располагать конкретными данными. Распределим работу так: я навещу Брагину, а ты, Валя, становишься тенью Вениамина Губенко. Понаблюдай за ним. Может, тебе воспользоваться машиной Светланы Турчиной? Мне кажется, она не откажет.

– Зачем? – удивился Малыш. – Это меня можно заметить, а мой «кадиллак» – бесполезно. Это фантом. Теперь относительно Алберта Ли. Может, поставить «жучок» в кабинете этого костолома? Я запросто могу туда попасть.

– Вряд ли он продолжает принимать своих клиентов в том же кабинете – неблагоразумно и опасно.

– Но ведь он продолжает использовать аспирин, – возразил сыщик. – Хотя после гибели Николая Агафонова он должен был сменить препарат или хотя бы производителя лекарств.

– Логично. Будем надеяться не на беспечность Ли, а на его самоуверенность. «Жучок» поставь. Все Валя, за работу.

– А что делать мне, шеф? – спросила Козина.

Хлопков несколько секунд провел в раздумье. В приемной стояли два высоких книжных шкафа, до отказа забитых периодическими изданиями. В основном тут были климовские «Вечерние новости», местный же «Вестник», «Комсомольская правда», множество еженедельников. У детектива была масса свободного времени, ежедневно он пробегал глазами десятки страниц. Но в его памяти откладывалась не только интересующая его информация, тренированный взгляд отмечал особенности верстки того или иного издания. Лишь бросив беглый взгляд на страницу, он мог безошибочно определить название газеты.

Хуже обстояли дела с иллюстрированными журналами, которые печатались в основном на полиграфических фабриках Швеции и Финляндии.

Сейчас Хлопкова интересовал один из номеров «Комсомольской правды», именно оттуда вырезал статью про излучатель Брауна Павел Мельник.

Детектив недаром заинтересовался этой статьей. Через полчаса он сможет подтвердить одну любопытную и очень весомую деталь в деле журналиста. И только подтвердить, но никак не опровергнуть, Хлопков знал это точно. Ему попало в руки интереснейшее дело, и он мог мечтать о нем не два года, как сказал об этом Елене Козиной, а добрый десяток лет. Тут прослеживалась некоторая эгоистичность самого Хлопкова, но в какой-то степени он был честолюбивым человеком. Когда не спал.

И вот теперь ему нужна была только первая страница газеты (статья про излучатель Брауна напечатана на предпоследней, Хлопков был уверен в этом). Именно на первой странице он найдет окончательный ответ на свой вопрос. Для этого ему нужно найти интересующий его выпуск «Комсомолки». Хлопков мог еще вчера посмотреть «Комсомолку» на полках в квартире Мельника. Но Павел ни за что бы не оставил газету, из которой вырезал статью. И причиной тому – все та же первая страница и часть информации на предпоследней, которую журналист намеренно отсек ножницами.

Во время обыска, когда эта вырезка попала на глаза детективу, он несколько удивился небрежности журналиста: достаточно интересный материал, напрямую касающийся исследования терминальных состояний, был урезан на треть, хотя основная мысль оставалась внятной. И Хлопков машинально включился в работу: «Так, что я вижу… Гарнитура «Таймс» естественно… Отличительных особенностей верстки не видно, все обычно, оформление колонок… Абзацы отбиты не очень аккуратно – красная строка бегает. Что еще… Рамка, синяя заливка… Ну, точно. Почти стопроцентно можно сказать, что статья из газеты «Комсомольская правда». Причем не «толстушка», обычный выход». И нашел тому подтверждение, перевернув заметку. Но увидел больше. Он нашел то, что журналист хотел скрыть от посторонних глаз в этой вырезке.

«Когда я найду эту газету, – сказал себе детектив, – меня заинтересует только первая страница».

– Вот что, Лена, – сказал Хлопков, подходя к книжному шкафу и указывая на стопку «Комсомольской правды». – Помоги мне отнести газеты в мой кабинет.

Уже через двадцать минут, перелистав глазами два десятка номеров, детектив держал в руках нужную ему «Комсомолку». На первой странице он увидел то, что хотел увидеть. И на второй. И на третьей. И на всех остальных. И на том месте, где журналист так «неаккуратно» поработал ножницами, отсекая нежелательную для себя информацию. По другую сторону заметки про излучатель Брауна была карта Гидрометцентра и ниже ее – подзаголовок. Его-то и боялся Павел Мельник. Но откуда он мог знать, что его делом будут заниматься Эркюль Пуаро, капитан Гастингс и их очаровательная секретарша…

Мельник не хотел оставаться в стороне от дел, и Хлопков поручил ему и Светлане посетить Роберта Штробеля и найти кого-нибудь из участников рок-группы «Нежная атака». Таковых было двое: экс-гитарист Вячеслав Груздев и директор группы Андрей Полянский. Турчина вздохнула с облегчением, глядя на календарь: наконец-то рабочая неделя заканчивается и впереди два выходных дня. Сегодня пятница, у шефа два запланированных вызова к клиентам, и Светлана смогла уйти с работы пораньше.

Андрея Полянского на рабочем месте не оказалось. Его секретарша сказала, что шоу-бизнес требует частых разъездов. Сейчас ее босс ведет переговоры с известной московской звукозаписывающей фирмой и работает одновременно с двумя подающими большие надежды группами.

– Вы поете? – спросила она у Мельника, оглядев его соответствующую прическу и джинсовую пару. – Скажу сразу: нас не интересуют техно и индастриэл.

Он молчал.

Светлана незаметно дернула его за рукав. Мельник встрепенулся.

– Это вы мне?.. Да, я пою.

– Вы где-то записывались раньше?

– Очень давно. Вообще-то мы приехали из провинции и ищем одного музыканта, с которым когда-то я играл в джаз-бэнд.

– О ком вы говорите? – спросила секретарша. – Может быть, я сумею вам помочь.

– Вы знаете Славу Груздева? – спросил Мельник.

– Довольно хорошо.

– А где его можно найти, не подскажете?

Секретарша долго думала, прежде чем написать на листке бумаги адрес Груздева. Она бросала долгие взгляды на посетителя, и только два-три раза посмотрела на его спутницу. Парень слепой, она разобралась с этим после первого же своего вопроса. Он произвел на нее определенное впечатление именно слепотой в сочетании с его внешностью, которая показалась ей, может быть, блюзовой. Да, именно так, подумав еще немного, пришла к заключению секретарша, любящая хорошее звучание гитары и духовых инструментов в джазовых оркестрах. Она утвердилась в своем мнении, когда вдруг неожиданно поняла, что внешне Мельник очень похож на Сергея Курехина. У нее в комнате на стене висела фотография Сергея: также в джинсовой паре, с завернутыми манжетами; он стоит на сцене, перед ним стойка с микрофоном; глаза закрыты, он весь отдался музыке.

Секретарша, образно говоря, варилась в музыкальной тусовке, знала все последние новости отечественной и зарубежной эстрады. Однажды ее поразили слова известной певицы Шинейд О'Конор: «Мне жутко нравятся слепые певцы. Я сама всегда мечтала стать слепой певицей».

Видимо, бог наделяет слепых людей талантом, обаянием, и они принимают от Бога эти дары. Но это – непосильная работа, «кровь, пот и слезы». Просто удивительно, сколько в слепых людях упорства, стремления к жизни.

Секретарша протянула Светлане лист.

– Груздева вы все равно дома не застанете. Езжайте сразу в ресторан «Молодежный», адрес я написала. Слава днюет и ночует там.

* * *

До вечера было еще далеко, посетителей в ресторане не было. На сцене с гитарой в руках в одиночестве сидел длинноволосый музыкант и наигрывал блюз. Играл он классно, вдохновенно. Склонив голову к струнам, он производил удивительно красивые звуки. Он передавал настроение: на улице моросит теплый дождь, прохожие за окнами открыли зонты, по стеклам автомобилей забегали «дворники»; небо пасмурное, капризное, но не грустное, а где-то выше туч и облаков светит солнце…

Мельник услышал именно это в импровизации гитариста. Несомненно, перед ними был Вячеслав Груздев.

Светлана с Мельником сели за столик, официант принес «Мартини» и легкую закуску. Девушка пригубила вино и шепнула своему спутнику:

– Попробую пригласить его за наш столик.

Она подошла к сцене и поздоровалась с музыкантом.

Тот, не переставая играть, поднял голову и кивнул.

– Я могу пригласить вас за наш столик? – спросила Светлана. – Мы бы хотели поговорить с вами.

Гитарист мягко провел пальцами по струнам и отложил инструмент в сторону.

– Я не откажусь от рюмки коньяка, – сказал он, легко спрыгивая со сцены. – Вы знаете мое имя?

– Вячеслав, если я не ошибаюсь.

– Точно. А вас как зовут?

– Светлана, – представилась девушка. – А это мой друг, Илья.

– Привет, – музыкант протянул Мельнику руку и, более внимательно вглядевшись в его лицо, сам нашел ладонь Ильи. Как бы извиняясь, он обвел руками зал ресторана. – Теперь вот играю здесь. Мне нравится.

– Вы здорово играете, – похвалила его девушка и попросила официанта принести коньяк.

– Ваш друг не очень-то разговорчив, – заметил Груздев, по-приятельски хлопнув Мельника по плечу. – Выше нос, дружище! Свет – это еще не все в этой жизни.

– Зачем вы так?.. – обиделась за Илью Светлана. – Вы же не можете знать этого.

– Я нет, – спокойно ответил музыкант. – А вот ваш друг знает. Скажи нам, Илья, прав я или нет?

– Да, – кивнул Мельник. – А молчал я потому, что у меня до сих пор стоит в ушах ваша музыка. Импровизация, достойная премии на высоком джазовом конкурсе.

– Ну, что я говорил? – улыбнулся Груздев. – Вы, Света, недостаточно хорошо знаете вашего друга, иначе не вступились бы за него.

Девушка нахмурилась и выпила вина. Гитарист выразительно посмотрел на нее и поднял свою рюмку.

Мельник задал первый вопрос:

– Слава, мы хотим поговорить с вами об Александре Шапиро.

– А чем вызван ваш интерес? Ведь вы не журналисты, так?

– Верно, мы не журналисты, – ответил Мельник. – Но нам очень важно знать причину, по которой Саша ушел из жизни. Мы поклонники хорошей музыки.

Груздев остался спокоен. Он даже пожал плечами. Ему не раз и не два приходилось рассказывать о смерти своего друга многочисленным его почитателям.

– Это ни для кого не тайна, – начал он. – И от вас я не хочу ничего скрывать. Вы – поклонники Шапиро, за это стоит вас только поблагодарить. Так вот, какой-то музыкальный заморыш тиснул в молодежном журнале заметку, что, дескать, Шура Шапиро, который написал большинство песен для нашей группы, занимается плагиатом. У нас была песня, вернее, инструментальная пьеса, называлась она «Призрачный ручей». Так, пятая… шестая… восьмая на диске. И вот этот заморыш своим чутким критическим ухом уловил в ней мотив – вы сейчас упадете на пол! – из монументальной увертюры Вагнера к опере «Тангейзер»!..

Гитарист несколько секунд смотрел на собеседников.

– Я вижу, вас это тоже потрясло. Но какой там к чертовой матери «Тангейзер», когда мы даже имени Вагнера не знали!

– Рихард, – подсказал Мельник.

– Сейчас-то я знаю, что он Рихард. А вот тогда я этого в упор не знал. Никто из нашей команды не знал, даже директор, Андрей Полянский. Эта пьеса – «Ручей» – родилась спонтанно. Шура сидел за клавишами, что-то наигрывал. А до этого чуть «покурил». Я слышу, он играет что-то потрясающее. Я к нему: «Шура, отличная музыка!» Он мне: «Включи магнитофон». Я включаю, он продолжает играть. Потом обработали импровизацию, что-то выкинули из нее, что-то добавили. Вот так и родилась эта пьеса. Какой там Рихард!

Груздев попросил еще коньяку. Опрокинув содержимое рюмки в рот, он продолжил:

– Шура после этой статьи в журнале ходил зеленый, как жаба. Перевернул библиотеку в музыкальном училище, нашел ноты этого «Тангейзера» – и ну играть Монументальную увертюру! Ему-то не до смеха было, а я за живот схватился: какая там увертюра! Наш «Ручей» в сто раз лучше! Но дело даже не в этом. Нет там ничего похожего. Шура мне ноты сует: на, мол, посмотри! Я ему: «Ты чего, Санек, я же нот не знаю!» К вечеру он проколол вену, двинулся каким-то дурофитом. Мы ему с укором: «Зачем, Саня!..» А он вялый какой-то. Что делать?.. Пошли в больницу. Врачи говорят: «Надо его положить». Мы: «Некогда нам лежать. Быстро надо. Второй диск к записи готовим, гастроли на носу». Те руки шире плеч, уперлись как бараны. Да еще страховой медицинский полис потребовали. Нету, говорим, полиса, мы живыми деньгами заплатим. Те плюнули, отправили нас в регистратуру, оттуда – к доктору. Тот сердобольный такой: вмиг, говорит, исправлю. И – достает коробку аспирина! Мы вот такие глаза на него! А он в улыбке расползся: знаю, что делаю. Прими, говорит, Шура, пару таблеток. И – бух их в стакан! Шура выпил, мы ушли – на хрена нам такой доктор нужен?! Хотя он вдогонку кричал: «Завтра обязательно покажитесь!» Саня запросился домой. Отвезли. А к вечеру он вздернулся.

Груздев сделал перерыв и налил в свою рюмку вина. Посмотрев на Светлану, он спросил:

– Хочешь знать, что послужило подставкой Шуре, когда он голову в петлю просовывал?

Девушка напряглась, рот ее приоткрылся, глаза округлились. Затаив дыхание, она ожидала от гитариста чего-то жуткого. Мельник тоже подался вперед.

Музыкант усмехнулся.

– Под его ногами были ноты. Целая стопа произведений Вагнера. Он толкнул их ногами и… – Груздев провел пальцем по горлу. – Вот так закончилась жизнь Александра Шапиро… Я хочу написать о нем книгу, простым языком, понятным, вот как сейчас разговаривал с вами. А в его квартире устрою маленький музей. С самой смерти моего друга там ничего не тронуто. Пылищи!..

Мельник откашлялся и спросил:

– А… аспирин тоже там?

Музыкант пристально посмотрел на него.

– Я вижу, ты внимательно слушал, Илья. Там, где же ему еще быть? Лежит на столе, ровно половина упаковки. Видимо, в тот вечер Шура выпил еще пару таблеток.

Когда Мельник со Светланой попрощались с музыкантом и пошли к выходу, Груздев окликнул их:

– Эй! Хотите послушать «Ручей»?

Он быстро прошел на сцену, взял в руки гитару и заиграл что-то удивительно мелодичное в стиле ритм-энд-блюза.

Светлана Турчина ни разу не слышала оперу «Тангейзер», она даже слова такого не знала, но подумала, представив себе образ покойного Шапиро: «Действительно, какой к черту Вагнер!»

Светлана ждала, когда Роберт Штробель поздоровается с ней первой, но эколог молчал, печальными глазами глядя на Мельника. Казалось, он не мог оторвать от него взгляда. Девушка слегка рассердилась на эксперта.

– Здра-авствуйте, – пропела она первый слог.

– Здравствуйте, – повторил за ней Штробель, продолжая рассматривать знакомое лицо спутника девушки. Однако, словно спохватившись, перевел взгляд на гостью.

Мельник тоже поздоровался.

– Чем могу служить? – спросил эксперт.

Светлана несколько удивилась, что хозяин кабинета не предложил им присесть. В ее голосе неприкрыто просквозило недружелюбие. «Как же так, – думала она. – Не может быть, чтобы эксперт не узнал в госте брата Мельника». Записи Павла оставили весьма благоприятные впечатления об эксперте, они были дружны, наверняка эколог знал о брате-близнеце Мельника, и сам Роберт принял в деле журналиста самое непосредственное участие. Именно он высказал идею об излучении, посоветовал Павлу обратиться к биологам – в частности, к Яну Гудману.

Начала Светлана с главного:

– Мы хотели узнать у вас, есть ли лаборатория, где могут обнаружить излучение, которому подвергся аспирин.

Роберт вскинул брови.

– Простите, о каком аспирине идет речь? У меня так много работы, что, возможно, я забыл. Если не трудно, напомните.

– Неужели вы и в самом деле не помните? – удивилась девушка. – Я говорю об аспирине, который дал вам для анализа Павел Мельник.

Штробель задумался. Поглаживая бороду, он спросил:

– Мельник? Вы говорите о журналисте, который погиб месяц назад?

– Ну да. О ком же еще?

Изумление девушки нарастало. Грустные, почти слезливые глаза Штробеля становились все более неприятными. В них затаилось что-то нехорошее.

Эксперт с сомнением покачал головой.

– Я никогда не встречался с Мельником. Тем более не делал для него никаких анализов.

– Как это? Вы чего нам тут голову морочите?! – вскипела Светлана. – А ну, встаньте с кресла! – потребовала она. – Оно там под вами протерто добела! Павел писал об этом после встречи с вами. И он любил сидеть в этом кресле. Оно старое и скрипучее.

Штробель скрестил на груди руки и раздельно произнес:

– Я не имею понятия, откуда узнал об этих подробностях Павел Мельник. Я ни разу не видел его в этом кресле. Я вообще его ни разу не видел. Не имел чести.

Светлана сжала пальцы в кулак и кивнула на своего спутника.

– Это брат Павла, Илья. Что, не узнали?

Хозяин кабинета молчал. Девушка продолжила:

– Илья знает, что вы были знакомы с Павлом. И Ян Гудман тоже знает. Знал. Вы его тоже не знали?

Эксперт медленно поднялся с кресла и повторил жест Светланы, только его рука указывала в сторону двери.

– Пожалуйста, будьте добры, покиньте мой кабинет. Я не знаю, о чем идет речь. Возможно, вы ошиблись адресом и вам нужен другой человек. Пожалуйста, уходите.

Девушка бросила на эксперта презрительный взгляд.

– Трус! Смени подгузник.

И потянула Мельника к выходу.

Штробель тяжело опустился в кресло. И оно под ним скрипнуло.

В половине одиннадцатого вечера в кабинете А.Хлопкова состоялось рабочее совещание. Детектив рассказал Валентину Авдееву об успехах и неудачах Мельника и Светланы.

– А как там Катя Брагина? – поинтересовался Малыш. – Помнит нас?

– Клянусь, Валя, она предложила мне выпить водки, – горячо отозвался о работнике налоговой службы Хлопков.

– Надеюсь, ты отказался?

– Нет, выпил. Полбутылки. – У Хлопкова заурчало в животе, он шумно завозился и зашелестел бумагами на столе. – После этого пришлось принять аспирин.

Малыш забеспокоился.

– Я боюсь за тебя, Алекс. Утром приду на работу, а ты стоишь мертвый. На коленях. Припав глазом к замочной скважине. Тебе следовало выпить парацетомол, – наставительно произнес он.

– Я пил аспирин другой фирмы, – успокоил его Хлопков.

– Слава богу! Откопал что-нибудь интересное?

– Да, очень ценный материал. Я получил его, не выходя из кабинета Брагиной. Я сказал Катерине, что меня интересует, кому отпускала товар фармацевтическая фабрика «Здоровье и долголетие» 25 апреля – это тот день, когда журналист упустил фермерскую «Газель». Клиентов оказалось несколько, и среди них… Угадай, кто?

– М-м… – сыщик прищурил один глаз. – Вениамин Губенко?

– Точно. Знаешь, Валя, Губенко – владелец не только зверофермы. Он – директор частного предприятия «Уорент», торгующего лекарствами. На протяжении последних полутора лет «Уорент» бессистемно, правда, производил оптовые закупки у «Здоровья и долголетия». Удивительно то, что аспирина он приобрел значительно меньше, чем, к примеру, глюкозы. Гораздо меньше. В основном директор Губенко «балуется» глюкозой. Хотя в небольшом количестве он закупил и другие лекарства, витамин В-12.

– И все? Никаких транквилизаторов?

– Абсолютно. Повторяю: Вениамин Губенко отчего-то другим лекарствам предпочитает глюкозу. Причем только в ампулах. Но и здесь есть нюанс. Обычно глюкоза расфасовывается в десятикубовые ампулы, реже – в пяти. А Губенко берет исключительно двухкубовую расфасовку. Редкость, между прочим. Это наводит на мысль о спецзаказе. Но мы к этому еще вернемся. В уставе предприятия Губен-ко значится розничная торговля – копию устава «Уорента», по распоряжению Брагиной, довольно быстро доставили из налоговой инспекции Индустриального района. Я читал устав.

– Розничная торговля? – Валентин с сомнением покачал головой. – Небогатый, надо сказать, ассортимент у Губенко. Предприятие приносит ему прибыль?

– Так, гроши. Но не это главное, а то, что можно документально доказать, что Губенко брал лекарственные препараты с фабрики «Здоровье и долголетие».

– Мне так думается, что он рискует, – задумчиво проговорил Авдеев. – Будь я на его месте, я бы использовал подставное лицо. Тебе не кажется, Алекс, что Губенко рискует?

– Ничуть не бывало, – категорично заявил Хлопков. – Абсолютно никакого риска. У ФКБ десятки клиентов, сотни договоров с клиниками и аптеками, где торгуют их продукцией, многие тысячи простых покупателей. Так ведь можно заподозрить каждого. Нет, Губенко не рискует. Наоборот, он потеряется в этой массе, случись какие-либо накладки в его совместной работе с Албертом Ли.

– Он берет на реализацию?

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул Хлопков. – Нет, он оплачивает предварительно, через банк. А потом вносит в тот же банк наличными. Это уже после розничной распродажи.

– Он что, действительно торгует? – удивился Малыш. – Значит, у него, кроме офиса, должна быть торговая точка.

– Конечно, – согласился Хлопков. – Это крохотное помещение – оно же офис. Другой точки нет. Во всяком случае, налоговой службе это неизвестно.

– Значит, нет.

– Ты льстишь Катерине Брагиной, – проницательно заметил директор.

– Естественно, она же помогла нам.

– Итак, схема вырисовывается. Пожалуй, мы были правы. Губенко – Ли оплачивают, берут лекарства, «заряжают» его, продают, вносят наличные, показывают прибыль, делают отчисления. Работают, одним словом.

– И как ты видишь нашу дальнейшую работу?

– Сейчас объясню. Дело в том, Валя, что Губенко последние два месяца берет с фабрики лекарства более мелкими партиями, но заметно чаще. В темпе прослеживается некий скачкообразный процесс, а в качестве – явное отставание. Но количество препарата – последнее время это только глюкоза, – отпускаемое фабрикой, осталось неизменным. То есть: если раньше за три месяца Губенко выписывал сто коробок глюкозы и забирал их сразу, то сейчас он забирает товар через десять дней по пятнадцать-двадцать коробок.

– Я понял. Ты хочешь сказать, что у Губенко есть клиент, который раз в три месяца брал у него товар сразу в сто коробок. А сейчас забирает по пятнадцать-двадцать, но чаще.

– Хорошая мысль, – снова похвалил Хлопков. – Нет, об этом я не думал. Я имел в виду другое – опять же розничную торговлю. У Вениамина Губенко наверняка есть склад, где он хранит препарат. Напрашивается вывод, что это звероферма. После случая с журналистом Губенко должен опасаться держать на складе большое количество препарата, поэтому начал работать, используя метод «мелких шагов». Отсюда я сделал вывод: двадцать коробок глюкозы расходятся у него за десять дней. А в одной коробке семь с половиной тысяч двухкубовых ампул.

Малыш подозрительно посмотрел на шефа.

– Откуда ты знаешь?

Детектив хитро подмигнул партнеру.

– А-а! Я объездил несколько аптек и наконец нашел одну, где продают глюкозу в маленькой расфасовке. Кстати, я узнал, что двухкубовые ампулы глюкозы поставляются в детские лечебные учреждения, родильные дома…

– Ну и?.. – перебил его Авдеев.

– Вот я и хотел купить коробку глюкозы.

– Надеюсь, ты не сделал этого.

– Нет, конечно. Сначала я спросил, сколько ампул в коробке – хочу, мол, купить целиком. Продавец говорит: «Семь с половиной тысяч». Тогда я говорю: «Это много. Дайте мне одну ампулу».

– И он дал?!

– Да. Маленькую коробочку. Десять штук ампул. Но не бесплатно. Однако вернемся к разговору. Двадцать коробок за десять дней. Значит, в день у Губенко уходит две коробки, пятнадцать тысяч ампул. Понимаешь?

Малыш согласно кивнул головой.

– Понимаю. Но это бред сивой кобылы! Получается, что Губенко принимает на своей звероферме пятнадцать тысяч клиентов в день! Это похоже на бразильский карнавал. Нет, Алекс, меня твоя арифметика не устраивает. Потому что в сутках, – Малыш пощелкал на калькуляторе, – восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Поделим их на пятнадцать тысяч – количество ампул.

– Сколько получается? – спросил Хлопков.

Малыш смотрел на калькулятор так, словно тот собирался его укусить.

– Шесть с половиной клиентов в секунду! – воскликнул он. – Это ж какая ловкость рук нужна, чтобы с такой скоростью раздавать?! Он что, этот Губенко, профессиональный онанист?

– Об этом надо спросить у тебя. Я приставил тебя к Губенко. Что тебе удалось узнать?

– Что он высокий и носит на пальце кольцо с бриллиантом в пару-тройку каратов. Я чуть не ослеп, Алекс! – восторженно сообщил Авдеев.

– Ты случаем не вступал с ним в контакт? – поинтересовался Хлопков.

– У меня другая ориентация, – напомнил сыщик.

Хлопков попросил калькулятор и что-то долго высчитывал на нем.

– Валя, ты ошибся, – наконец сказал он. – Получается не шесть с половиной клиентов в секунду, а один клиент примерно в шесть секунд.

– Все равно выходит, что этот парень чересчур ловок. Он прирожденный сыщик.

– Ладно, – Хлопков отложил калькулятор в сторону. – Теперь о работе на понедельник. Судя по накладным, Губенко прибудет за товаром именно в понедельник. С утра бери Хелен и снимайте на видеокамеру все: маршрут Губенко от дома до фабрики, грузовую машину, ворота, охранника и обратный путь. Я все же думаю, что они повезут лекарство на ферму.

– Погоди, Алекс. Ты перебил меня на бриллианте в три карата. Он был моей путеводной звездой. Она вела меня от дома Вениамина до фабрики «Здоровье и долголетие». Из административного здания фабрики вышел розоволикий потливый мужлан с кейсом и коротко побеседовал с Губенко в его машине. Вениамин что-то передал ему, какой-то пакет. Со мной была профессиональная камера и двенадцатикратный объектив. Я сделал несколько снимков с расстояния семидесяти метров. Я еще сегодня успею проявить пленку и подвергнуть ее цифровому усилению. Думаю, фотографии получатся отменные.

– О каком мужлане ты сказал? – настороженно спросил Хлопков.

– Шишка на предприятии, – ответил сыщик. – Начальник одного из производственных отделов. Зовут его Никита Павлюк. Охранник у ворот оказался немногословным.

– Надеюсь, ты был не очень назойлив и не вызвал у него подозрения?

– Посмотри на меня, Алекс, разве я могу вызвать подозрение?

Хлопков посмотрел на Малыша и сказал «нет».

– Но этот мужлан испортил всю нашу стройную систему, – проговорил Хлопков, качая головой. – Она усложняется. Связь Губенко – «Здоровье и долголетие» существует. Я имею в виду связь криминальную. Интересно, что было в том пакете – деньги?

Малыш покачал головой: не знаю.

Глава 7

Хлопков в понедельник 5 июня обкусал все ногти, пока дождался известий от Малыша и Елены Козиной. Они с утра отправились вести Вениамина Губенко, и вот три часа дня. Они отсутствуют уже шесть часов.

«Что с ними могло случиться?» – думал детектив, не находя себе места.

Мельник, видимо, тоже переживает, звонил два раза. Светлана Турчина прибегала раз десять.

Наконец в половине четвертого раздался телефонный звонок, и Хлопков услышал в трубке голос своего детектива.

– Алекс? Это я, Валентин. Я звоню из Москвы.

Хлопков выругался.

– А почему не из Магадана? Что случилось?

– Они не заезжали на ферму, – сообщил сыщик.

– Как не заезжали? – Хлопков напрягся. – О ком ты говоришь, Валя?

– О грузовике с глюкозой, о Губенко.

– А ну-ка, рассказывай, – потребовал директор.

– В общем так. «Газель» встала у закусочной «СТОП!», а Губенко съехал на побочную дорогу и скрылся из виду. Мне ничего не оставалось, как остановиться и съесть пару бутербродов. Минут через пятнадцать появился «Понтиак», но за рулем был уже не Губенко, может быть, Карл Хейфец.

– Это не важно, давай дальше.

– На переднем кресле иномарки – пассажир. Он пересел в грузовую машину, и она взяла курс на Москву. Что нам оставалось делать? Поехали следом.

– Вас не засекли? – в голосе детектива просквозило беспокойство.

– Черт его знает… Вообще-то вел я их аккуратно, до самой Москвы. И нам с Хелен повезло: как только из машины выгрузили товар, закончилась кассета, да и батарейка села.

– А куда выгрузили глюкозу?

– Ты мне не поверишь, Алекс! В пиццерию!

– Почему в пиццерию?

– Понятия не имею.

Хлопков ничего не понимал.

– Может, они добавляют глюкозу в пиццу? – предположил он.

– Не исключено, – ответил Малыш. – А я ел ее, ети их мать!

– Промой желудок, – рассеянно посоветовал детектив, лихорадочно соображая.

– Поздно. А между прочим, Алекс, там сплошь грузины.

– Бог с ними. Ты понимаешь, что произошло, Валя? В Москву привезли чистую глюкозу! Прямо с фабрики. Такое чувство, что они или издеваются над нами, почувствовав слежку, или Губенко действительно является поставщиком лекарств в столицу.

– Не расстраивайся, Алекс, все будет путем. У меня появились кое-какие соображения. Раз уж я в Москве, хочу навестить своего старого приятеля по клубу. У него кафе на Крымском валу. Я не видел его лет пятнадцать, но слыхал, что он напрямую связан со спортивной братвой. Потолкую с ним, может быть, он краем уха слышал про глюкозу, черт бы ее побрал. Он малый с понятием, сам если что знает, не скажет, но человечка говорливого может поставить.

– Не пойму, к чему ты клонишь.

– Понимаешь, Алекс, как только мафиозные рожи начали выгружать коробки с глюкозой, меня сразу же посетила мысль о наркотиках. Ну все похоже! Может, в ампулах вовсе и не глюкоза?

Хлопков промолчал.

– Одним словом, мне на месте будет видней, – сказал Авдеев.

– Понял тебя, Валя. Не исключено, что ты прав. Правда, аналогия слабовата и способ доставки не внушает доверия. Однако мы должны отработать все версии, на то мы и сыщики. Действуй, – разрешил он.

– Ладно, Алекс. Если все будет путем, я поброжу по вечерней Москве.

– Давай. А Хелен?

– Конечно, возьму ее с собой. Без подруги неудобно идти в гости.

– Когда вы приедете?

– Рано поутру тронемся. Жди нас часам к одиннадцати.

* * *

А вообще Хлопков не только грыз ногти в этот день. Ему не давала покоя мысль о Никите Павлюке, «шишке» с фабрики «Здоровье и долголетие». Детектив придерживался прежнего мнения: фармацевтическая компания тут не при делах. В целом. Но вот, пожалуйста, откалывается очень весомая часть – начальник производственного отдела. Он что-то принимает от Вениамина Губенко, и на следующий день тот приезжает за товаром, за готовой продукцией. Что передал Губенко Павлюку – деньги? Наверное, да.

Все было в тумане, пока не позвонил из Москвы детектив Авдеев. Правда, поначалу Хлопков опешил: никуда не заезжая, грузовик с «чистой» глюкозой отправляется в столицу. Но самое главное, он разгружается. Неважно даже где – в пиццерии или в уборной. Важно то, что препарат достиг, как хотелось думать детективу, конечной точки. Сейчас – он чувствовал это – все должно встать на свои места. Потому что появился этот Никита Павлюк, он практически и расставил все точки над «ё».

Итак, существует цех, где Алберт Ли собирает энергию от убитых животных. Но значит ли это, что процесс пропитки лекарств проходит там же, на ферме? Дальше. Препарат покидает фабрику и прямиком направляется в Москву. Если все-таки глюкоза пропитана излучением, то пропитать ее могли только на фабрике. Каким образом?

Уподобляясь Шерлоку Холмсу, Хлопков окутался табачным дымом и лег на рабочий стол.

Никита Павлюк…

Губенко что-то передает ему и через сутки получает товар. Через сутки. Но что-то передает перед этим.

«Теперь я хочу задать себе вопрос: «Что такое килограмм ацетилсалициловой кислоты?» – и ответить на него: «Это не более чем килограмм вышеназванной кислоты». С территории фабрики ее можно вынести в «дипломате» за один раз, а можно по частям. Этот самый килограмм Павлюк передает, к примеру, Алберту Ли или Губенко. Он попадает на ферму, его подвергают обработке, пропитывают и возвращают Павлюку. Если поделить один килограмм на ноль двести пятьдесят шесть грамма, то получится что-то около четырех тысяч. Четыре тысячи заряженных таблеток аспирина. Ведь заряженный килограмм в определенной пропорции будет смешан с витамином и наполнителем.

Вот такой процесс.

Но за самим процессом Павлюку приходится следить. На это существует несколько способов. У них там, на фабрике, нормы, бригады. Пусть норма не четыре тысячи таблеток в смену, а больше или меньше. И Павлюк, руководствуясь этим, подгоняет количество заряженной кислоты под норму какой-нибудь бригады. Он выдает им кислоту и опять же следит за процессом вплоть до упаковки готовой продукции. Он помечает коробки или складирует их отдельно. Теперь самое время появиться оптовому покупателю, Губенко. Он перечисляет деньги за товар, приезжает, и Павлюк отпускает ему продукцию. Все, заряженный аспирин легально покидает фабрику.

Чтобы не сгореть на этой простой схеме, ее немного усложнили и удорожили. Для этого и пришлось открыть маленькое предприятие с лицензией на продажу лекарственных препаратов. В нем только один человек, способный раз или два в неделю сдать в банк наличные и сколько-то там раз в год перечислить энную сумму на счет фабрики «Здоровье и долголетие».

Теперь о глюкозе. В «мелкокалиберных» ампулах для внутривенных инъекций. Здесь присутствует та же «килограммовая» система: выносится литр глюкозы, заряжается, попадает на фабрику, разбавляется и запаивается в ампулы. Происходит это не так часто, отсюда можно сделать вывод, что, к примеру, в том литре, который проносит на фабрику начальник производственного отдела, содержится прямо-таки гремучая смесь. Опять же потому, что очень много энергии требуется на ее зарядку. Следовательно, Ли каким-то образом аккумулирует излучение, собирает его. А потом…

Но если Валентин прав и пропитанная глюкоза действует как наркотик? Каким образом Ли сумел достичь такого результата? Причем аспирин по большому счету действует благотворно, глюкоза – не менее эффективно, но с обратным знаком. И то и другое должно давать привыкание, иначе как попали в зависимость к экстрасенсу его влиятельные пациенты?

Вопросов много, ответов пока нет.

Единственное, что можно сделать, – это ждать. Ждать, когда у ворот фабрики «Здоровье и долголетие» снова появится Губенко, чтобы передать Павлюку «гремучую смесь». Узнать об этой встрече можно загодя, когда директор зверофермы оплатит счет. На следующий день произойдет встреча с Павлюком, и еще через день продукцию вывезут с фабрики.

«Значит, – продолжил размышления Хлопков, – у нас есть семь-восемь дней, чтобы основательно подготовиться к этому событию. Не знаю, что мы предпримем, но «гремучая смесь» на фабрику попасть не должна. А если и попадет, то совсем не то. Отличная мысль, нужно как следует обыграть ее».

Кафе «Охотничий уголок» на Крымском валу оказалось закрытым. Санитарный час. Через окна кафе, задернутые легким тюлем, были видны пустые столики, на стенах висели старинные охотничьи рожки, кремневые пищали, репродукции с картин соответствующего содержания. Возле стойки бара с газетой в руках сидел крепко сбитый паренек, глядя на которого верилось в его румяное и здоровое потомство.

Сыщик попытался привлечь его внимание взмахом руки, но тот даже не посмотрел в сторону окна. Тогда Малыш тихонько постучал. Охранник поднял голову, бросил короткий взгляд на окно, увидел за стеклом низкорослую фигуру в помятом пиджаке. Сыщик показал ему рукой на дверь. Тот даже не пошевелился. Валентин снова постучал – результат тот же.

– Что будем делать? – спросила Елена.

Партнер Козиной смело приблизился к двери и громко постучал кулаком. Козина поморщилась. Она видела слегка вальяжную поступь охранника. Но вот он щелкнул задвижкой и открыл дверь. Сверху вниз глядя на дерзкого посетителя, парень лениво пояснил, кивнув на табличку:

– «Санитарный час». Окулисты тоже тут. Не хочешь проверить зрение?

Сыщик прервал его излияния рискованной фразой:

– Ты не разоряйся понапрасну, бегемот годовалый. Лучше проводи нас к Славику Багрову.

Охранник, глядя на маленького смелого мужичка, рассмеялся от души.

– Да? – спросил он. – А еще куда тебя проводить? Может, тебя еще и попсыкать?

– Здорово! – сказал Малыш. – Ты умеешь разговаривать, сынок. Придется оторвать тебе голову и повесить ее на стене. Вместо трофея, чтобы она развлекала посетителей.

Парень снова рассмеялся. Он хотел закрыть дверь, но Валентин застопорил ее ботинком.

– Не делай ошибку, сынок, – попросил он охранника. – Иначе санитарный час для тебя затянется до вечера. Передай Багру, что его хочет видеть Однорукий. От себя можешь добавить «бандит». И не пялься на меня, все руки у меня на месте. Ноги тоже.

Малыш отстранил охранника плечом и вошел в кафе, поманив за собой Козину.

– Лена, поищи-ка санитаров на всякий случай. Малый может снова заартачиться.

Охранник уже закрывал за ними дверь. На его губах играла улыбка. Наглость «однорукого» ему понравилась, к тому же он признал в нем бывшего боксера. Он указал рукой на один из столиков и достал из-за стойки бара сотовый телефон.

– Вячеслав Николаевич, к вам пришли… Он представился как Однорукий… Да, по виду бывший профи… Хорошо.

В конце зала открылась неприметная дверь. На пороге появилась коренастая фигура представительного мужчины.

– Малыш! – воскликнул мужчина и быстро шагнул навстречу.

Валентин попал в дружеские объятия своего одноклубника Вячеслава Багрова, чемпиона Европы по боксу в первом полусреднем весе.

– Малыш! – Багров отстранил от себя Авдеева и оглядел его с ног до головы. – Ну надо же, глазам не верю!.. Постарел, брат, постарел…

– Зато ты не изменился. – Валентин подмигнул одноклубнику и указал глазами на охранника. – Паренек у тебя толковый, я мог бы и не достучаться. Только ты не ругай его.

Багров положил руку на плечо Малыша и мягко выговорил охраннику:

– Гена, посмотри на этого человека и запомни его хорошенько. В любое время дня и ночи двери кафе открыты для него.

Охранник кивнул и незаметно подмигнул Однорукому «бандиту».

– Познакомься с ним, – предложил Багров. – Это Валентин Авдеев, брал пару раз золото за Россию. Оба финала закончил досрочно, одной рукой.

– Гена Сукристов, – представился охранник, пожимая детективу руку.

– Через него можешь решить любые проблемы, – сказал Багров, – если меня на месте не будет. – Он оценивающим взглядом оглядел Козину. – Валя, познакомь меня со своей девушкой.

– Эту девушку зовут Елена, – ответил детектив. – Она мой партнер.

– Это я уже понял, – сказал Багров, осторожно пожимая руку Козиной. Елена покраснела.

– Ты не так понял, – поправил его сыщик. – Лена мой партнер по работе.

– Да? – бывший боксер оторвал взгляд от девушки. – Я слышал, что ты открыл детективное бюро. Зачем тебе это надо, Валя? Нам с тобой скоро по полтиннику стукнет. Перебирайся ко мне, найду хорошую работу.

Багров взял Елену под руку и потянул Малыша в свой кабинет.

– Что будете пить? – спросил он, дав гостям осмотреться.

– Оба вынуждены отказаться. – Малыш удобно устроился в кресле и заложил ногу за ногу. – Мы к тебе по делу, Слава.

– Да, слушаю тебя. – Хозяин развел руки в стороны. – Такие времена, дело прежде всего.

– Помоги найти человека, с которым я смог бы побеседовать о наркотиках.

– А что именно тебя интересует?

– Рынок наркотиков в Москве, – ответил детектив. – Точнее – наименования. Я понимаю, Слава, что ставлю тебя в щекотливое положение, но я не стану интересоваться конкретными людьми, калькуляцией – цены и люди меня интересуют меньше всего. И если бы даже заинтересовали, то кто мне ответит?

– Ты прав. А чем вызван твой интерес? – полюбопытствовал Багров. – Чисто работой?

– Да, пашу на одного клиента, частное дело. И закончится оно таким же частным образом, – пояснил детектив.

– Короче, тебе нужна «темная лошадка».

– Именно, – кивнул Малыш.

– Думаю, это не сложно, – после небольшой паузы проговорил хозяин. – Посидите здесь, я скоро вернусь.

Багров возвратился в кабинет спустя десять минут.

– Ну вот, Валя, все дела улажены. Теперь запоминай. Часиков в девять-десять вечера у кафе «Лакомка», Страстной бульвар, 4, найдешь цветного парня. Он ответит на твои вопросы.

– Как это «цветной»? – не понял Малыш.

Багров рассмеялся.

– Да негр!

– Негр?! – Сыщик округлил глаза и повернулся к партнерше. – Слышишь, Лен? На мои вопросы будет отвечать негр! Впервые в моей практике. Я хочу допросить его с пристрастием.

– Только не переусердствуй, – подала голос Козина.

– Кстати, кто он, этот цветной? – спросил сыщик.

– Он – «ходок», – разъяснил Багров. – Продает наркотики дозами. Попутно учится в университете Патриса Лумумбы. Сейчас много цветных подрабатывают в сфере наркобизнеса. Они – народ скрытный, рта лишний раз не раскроют. Но для тебя будет сделано исключение. В случае чего он направит тебя к другому человеку. Это все, чем я могу помочь тебе.

– Большое спасибо, Слава. Ты нас очень выручил. – Малыш поднялся с кресла. – Значит, кафе «Лакомка».

– Да, на Страстном бульваре, дом номер четыре. Наркоманы называют его иначе – «Ломка». Так как в том районе по вечерам бойко идет торговля наркотиками.

– Кстати, о кафе, – Валентин потер короткий нос кончиком пальца. – Недавно я обедал на Лужнецкой набережной, кафе «Столичная пицца». Она не под твоим контролем?

Багров покачал головой.

– Нет. Это одно из заведений Тимура Двали. Слышал про такого?

– Еще бы! – ответил Малыш.

На прощание Багров крепко пожал руку старому другу.

– Не забывай меня, Валя, заходи. Если меня не будет, тебя встретят и обслужат по высшему разряду. Бесплатно, – добавил он многозначительно и вручил приятелю визитную карточку. – Тут все телефоны, по которым ты сможешь найти меня. А насчет моего предложения подумай. Когда я смогу снова увидеть тебя?

– Честно говоря, не знаю, – ответил Малыш.

– Вот что, – предложил Багров, – закончишь это дело, приезжай. У меня есть домик за городом. Лес, речка, тишина. Поговорим, вспомним молодость. Затопим баньку, попаримся, обольемся водой из колодца… Вода – чистейшая, – добавил он восторженно. – Над колодцем растет ель. Вытащишь ведро воды, а в ней всегда плавают еловые иголки. Глядишь на них, и вода кажется еще чище.

– А у нас в деревне, – сказал Малыш, – на колодце все время кошка сидела. Вытащишь ведро воды, а там кошачьи волосы. Вылавливаешь их, вылавливаешь…

Багров рассмеялся.

– Все-таки подумай, Валя. Рад был познакомить-ся с твоей партнершей.

Козина снова покраснела.

Глава 8

Наркис Бакерия, как всегда, радушно приветствовал Андрея Белуху. Хозяин «Столичной пиццы» лично принес вино и фрукты, выслушал указания Наркиса и удалился.

– Твой визит очень кстати, – Наркис улыбнулся кончиками губ. – Эти выходные были очень насыщенными. Глюкозу буквально рвали из рук. По моим сведениям, глюкоза осталась только в одной точке. Сколько ты привез, Андрей?

– Двадцать коробок, – ответил Белуха.

– Отлично, неделю продержимся. Жду тебя в следующий понедельник.

– Так быстро не получится, Наркис, успеем только к среде.

– Жаль-жаль, – покачал головой Бакерия. – Но это приемлемо. Значит, я могу сообщить своим компаньонам, что в среду они получат товар?

– Да.

– Извини, Андрюша, но сегодня из меня не выйдет гостеприимного хозяина. Много дел, мне нужно торопиться.

Гость нахмурился.

– А деньги, Наркис? Ты забыл расплатиться за товар.

Бакерия с улыбкой развел руки в стороны.

– Вот видишь, генацвале, я действительно тороплюсь, забыл даже о таком важном моменте, как деньги. Надеюсь, ты извинишь меня. Я сейчас же распоряжусь, и тебе принесут сто тысяч долларов.

Наркис встал и протянул гостю руку.

Белуха стал похож на изваяние. Он просто окаменел. Бакерия, видя его состояние, снова опустился на стул.

– Что с тобой, дорогой, тебе нехорошо?

– Сто тысяч?! – переспросил он. – Я не ослышался, Наркис? Ты сказал о ста тысячах долларов?

– Да. А что тебя так взволновало?

– Как что?! Как что, Наркис, когда я привез двадцать коробок и в каждой из них семьсот пятьдесят упаковок по десять ампул. Это сто пятьдесят тысяч единиц. По цене, за которую я продаю их тебе, мне положено семьсот пятьдесят тысяч долларов. А ты предлагаешь мне сто тысяч. Извини, Наркис, что напоминаю, но ты не расплатился со мной еще за двадцать пять мест. Ты обещал расплатиться сегодня. И вот вместо суммы почти в два миллиона долларов я слышу «сто тысяч». Как тебя понять, Наркис?

– Не сердись, Андрей, у нас туго с деньгами. Мы инвестировали крупную сумму в одно очень выгодное дело и сами остались без денег. Подожди до следующего раза.

– Это игра в «завтра», Наркис. Я приду завтра, а ты скажешь: «Что ж ты пришел сегодня, когда я велел приходить завтра?» Завтра – это никогда. И еще. Меня несколько обескуражило твое откровение: вы вложили деньги в очень выгодное дело. Выходит, вы вложили и мои деньги. Тогда скажи, на какую прибыль я могу рассчитывать.

Белуха выпил вина. В этот раз он не сдержался. Но еще в прошлый визит он почуял какой-то подвох, а сегодня уже запахло жареным. Его прибирают к рукам. Вернее, прибирают Алберта Ли. А он, Андрей Белуха, им не нужен: ни он, ни Губенко, ни другая фермерская братия. По джентльменскому соглашению, Белуха должен поставить еще двадцать коробок глюкозы, а потом… Что дальше – он понял ясно и отчетливо: в Климов он не вернется. А может быть, и раньше, сегодня.

Поведение Наркиса было вызывающе откровенным, и Белуха сам обострил ситуацию, высказав свое недовольство влиятельному человеку грузинской криминальной группировки. Он видел, как невидимый пар вырывается из ноздрей Наркиса Бакерия, и гость резко перешел в состояние самосохранения. Две задачи он поставил перед собой: покинуть столицу с открытыми глазами и получить хотя бы часть денег, но не сто тысяч, которые ему благодушно посулил Бакерия. А там – только его и видели. В необъятной России сыщется немало городов, где его – с полумиллионом долларов – не найдет ни одна мафия. Сейчас он приоткроет Наркису часть карт Алберта Ли и Вениамина Губенко, но не покажет своих. Он умелый игрок, хотя своим недовольством показал противнику, что у него очень солидная карта. Однако противник не знает масти. Итак, Белуха объединил две задачи в одну и изобразил на губах примирительную улыбку.

– Извини, Наркис, но нам деньги необходимы именно сейчас, иначе я не завел бы этого разговора и не стал мелочиться. Я говорил со своими людьми о более крупном заказе, они не против. Даже больше. Мы заключили контракт с одной зарубежной фирмой, и буквально на днях придет основное составляющее, которым мы обрабатываем лекарственные препараты. Нам нужны деньги, чтобы расплатиться с клиентом. Добавлю, что поставка компонента происходит нелегально, контрабандой.

– Вот как? – Наркис показал на лице озабоченность и удивление. – Что ж ты раньше молчал? Нужна помощь?

– Снова вынужден отказаться.

– А зря. У нас мощные связи в таможне. Если не секрет, откуда товар?

– Из Желтковска.

– Из Зелт-кос-ка? – сморщившись, переспросил Наркис. – Язык можно сломать.

– Не Зелткоск, а Желтковск. Ж. Жопа. Желтковск.

– Хорошо, пусть будет так, я не рискну повторить. Где это – Центральная Африка? – пошутил Бакерия.

– Центральная Украина.

– Как это вас угораздило?

– Не нас. Хотя ты прав. Это все Губенко. – Фамилию своего свояка Белуха произнес с отвращением. – Вышел на каких-то хохлов-коммерсантов. У них там с этим без проблем.

Наркис наполнил свой бокал вином и сделал несколько мелких глотков.

– Послушай, Андрей, поскольку мы заговорили откровенно, прошу, называй все своими именами. Я ведь все равно не понимаю твои «эти», «это», с «этими». С чем у хохлов без проблем?

«Открываю следующую карту», – подумал Белуха, совершенно не допуская мысли, что карты, которыми он играл с Наркисом, были крапленые.

А Бакерия уже знал, чем закончится разговор, но с его лица не сходила маска заинтересованности. Он только один раз перебил собеседника, спросив:

– Странное направление принял разговор… Не хочешь ли ты сказать, что вы интересуетесь кошками и собаками?

«Еще одна карта».

Белуха рассказывал, Бакерия умело играл роль внимательного слушателя. Ему вовсе не улыбалось убивать Белуху здесь, в Москве. Но ему было жаль даже ста тысяч. Поэтому он предложил больше.

– Все, что ты рассказал мне, очень интересно и достойно внимания. Деньги вам действительно необходимы. Ты убедил меня, я сейчас же свяжусь со своими компаньонами, и тебе в течение получаса доставят пятьсот тысяч долларов. Еще раз извини, Андрей, больше не могу. В следующий раз расплачусь с тобой окончательно.

Белуха даже не постарался скрыть на лице облегчения. Он шумно выдохнул и выпил вина. Он открыл столько карт, сколько нужно, чтобы вскоре бесследно исчезнуть вместе с деньгами. Но вот последний вопрос Наркиса снова насторожил его.

– Андрюша, прежде чем попрощаться, я хотел у тебя спросить: ты не боишься один везти такую сумму?

– Нет. – Пожимая руку партнеру, он поблагодарил его: – Спасибо, Наркис.

Бакерия кивнул головой и вышел из кафе.

А Белуха, держа между коленей полиэтиленовый пакет с деньгами, все же ожидал подвоха на маршруте Москва – Климов. Но вот Дима Лучников уже включил левый поворот, чтобы, минуя закусочную «СТОП!», выехать к звероферме.

– Получилось, – прошептал Белуха и уже громче добавил: – Дима, поехали в город. У меня там есть кое-какие дела.

Лучников кивнул. Через сорок минут он остановил машину возле одноэтажного коттеджа Белухи.

– Вот что, Дима, – распорядился начальник, – езжай на ферму, скажи Губенко и Ли, если они еще там, чтобы ждали меня. Я буду в девять часов вечера.

Прихватив пакет с деньгами, он пошел к дому. За его спиной раздалось глухое ворчание двигателя, и водитель, развернув грузовик, поехал в обратную сторону.

Белуха собирался торопливо, запихивая в дорожную сумку все необходимое. Не забыть бы чего. Так, рубашки, брюки, паспорт, что еще?.. А! Немного наличности осталось в комоде. Вот теперь вроде все. Теперь предстояла долгая дорога на автобусах – самолеты, поезда, личная машина отпадали.

Он опустился на стул, окидывая долгим взглядом свое жилище. Когда-то он жил здесь вместе с семьей. Два года назад жена с сыном перебрались в Москву. А он, часто бывая в столице, только дважды навестил их. Мог и сегодня. Но… знать, не судьба. Да, были планы, надежда, мечты уже начали сбываться… Это он – и никто другой – сумел правильно поставить работу на ферме. В Губенко было больше гонора, чем рассудка; подобно ржавчине, тщеславие съело остальные достоинства. Ли, кроме своей работы, не интересовался ничем, Белуха – наоборот. Он сразу прочувствовал небывалую перспективу в изысканиях Ли, привел в боевую готовность свои старые связи. Он привез Наркису образец новой «дури», и через пару недель Наркис передал ему, что желает приобрести крупную партию наркотика. Вскоре на ферме появились первые, по-настоящему большие деньги. Вениамин Губенко сразу купил кольцо с бриллиантом и иномарку. И это было только начало.

В частых беседах с Ли Белуха обнажал крупные зубы: «Скоро мы выберемся из этой дыры. Чемоданы наличности, Алберт!»

И вот в один миг все растаяло.

Но ничего: не ударяя палец о палец, тратя в год по тридцать тысяч долларов, он сможет протянуть лет пятнадцать. Но он не будет сидеть сложа руки, у него есть голова, полная свежих идей, энергия, стремление к жизни.

Белуха еще раз обвел комнату взглядом и остановил его на входной двери.

– Привет, Андрей. Как съездил?

Губы Белухи посинели. Он мало кого боялся в жизни, но вот Карл Хейфец напугал его сейчас до смерти. Он понял все и затрясся, как при паркинсоне. Его мочевой пузырь опорожнился с невероятной быстротой.

Скривившись, Карл отвел взгляд от старого товарища. Он все-таки ожидал, что Белуха задаст ему хотя бы один-единственный вопрос: когда он стал работать на Наркиса? Но вопрос так и не прозвучал.

Не говоря ни слова, Карл достал пистолет, навернул на ствол глушитель. Когда-то он уже проделывал точно такие же движения. Только сейчас пистолет был другой, девятимиллиметровый «вальтер». Хейфец подошел к Белухе вплотную и дважды выстрелил ему в сердце. Когда тело упало, Карл произвел еще один выстрел в голову.

Прихватив деньги, Хейфец обернулся на старого товарища. Белуха лежал на полу, легкая куртка быстро пропитывалась кровью и мочой.

Вениамин Губенко в нетерпении поджидал Андрея Белуху. Нужны были деньги, и если тот не привезет их, сорвутся поставки «сырья» из Украины. Три месяца назад из Желтковска была получена пробная партия «сырья»: в двух маленьких, но надежных свинцовых контейнерах – сильнейший концентрат энергии от убитых животных. На каждом из них пометка: «собаки», «кошки». Концентрат представлял собой «тяжелую» дистиллированную воду.

Ли тут же опробовал «сырье» на четырехстах граммах глюкозы, высвобождая энергию. «Собственно, какая разница? – сказал он. – Лишь бы не ошибиться в пропорциях». Вениамин в тот момент напрягся: Алберт один раз уже ошибся, поэкспериментировал, дав Евгению Корнееву «оригинальный» состав. У Губенко, медика по образованию, сложилось впечатление, что Ли делал этот состав, абсолютно ничем не руководствуясь – так, от фонаря. Это и вылезло для них боком.

Через десять дней прибудет новая партия «сырья», довольно внушительная, речь пойдет уже о десятках миллионов. Из них, правда, часть уйдет украинцам, но те получат мелочь, пятьсот-шестьсот тысяч долларов; если бы они знали, сколько заработает на этом компания Губенко, они бы запросили за эту «самую грязную работу» втрое или вчетверо больше. Часть денег пойдет в таможню – одним аспирином сыт не будешь.

Еще немного – год-другой, – а там, когда под половицей накопится хотя бы десять миллионов, он переберется в какой-нибудь теплый американский штат, купит виллу, откроет иное, чем сейчас, дело, заживет спокойно, не оглядываясь по сторонам и не дергая головой на каждый телефонный звонок; забудет идиотскую рожу Белухи, наглую – Хейфеца, косоглазую – Ли.

Грезы окутали Вениамина, и он не услышал, как в кабинет вошел Карл Хейфец. Словно через толщу подушки услышал он его голос:

– А где Алберт?

Губенко приоткрыл один глаз и презрительно бросил:

– Пошел вон!

Месяц назад Вениамин искал поддержки у Хейфеца, был благодарен ему за то, что Карл принял самостоятельное решение, не расправился, как с журналистом, с Ириной Голубевой. Но прошло время, элегантный директор зверофермы стал забывать прежнее состояние – не помнил Вадима Барышникова, из памяти стерлись серые лица двух людей в клетке, обреченных на муки, и, уж конечно, не тревожили его те, в чьем организме продолжался распад препарата, медленно, но верно поражая жизненно важные органы, препарата, который производился в лаборатории его фермы.

Карл улыбнулся.

– Значит, Ли пошел вон… А ты, Веня, не хочешь уйти вслед за ним?

Вот такой наглости от Хейфеца Вениамин никак не ожидал. Он побелел и сжал кулаки.

– Пошел вон отсюда, я сказал! Прыжками!

– Хорошо. – Хейфец послушно вышел. Но вернулся уже через три минуты в сопровождении Алберта Ли. Тот был одет в берет и клеенчатый фартук.

Карл подошел к Вениамину и вытряхнул его из кресла. Губенко перелетел через стол и опустился на четвереньки.

Алберт сложил руки на груди. Ему стало интересно, чем все это закончится.

Хейфец невозмутимо уселся в кресло и положил перед собой пистолет.

– Я уже говорил одному ублюдку, что он будет слушать только меня. Теперь я говорю это вам обоим. Если ты, Веня, еще не понял, я могу пояснить, прострелив тебе обе щеки навылет.

– Убедительно, – кивнул Алберт. – Но на каком основании? И где Андрей?

– Когда я приехал к нему домой, он собирался в дорогу.

– Он покинул нас?

– Увы…

– Понятно… – Ли едва заметно покачал головой, однако глаза его оставались бесстрастными. – И ты решил занять его место, так, Карл?

– Нет, Алберт, – ответил Хейфец, глядя ему в глаза, – это место другого человека. С этой минуты у вас есть хозяин – Тимур Двали. – Карл хмыкнул. – Чьи интересы я представляю достаточно давно.

«Кранты…» – подумал Вениамин.

Глава 9

На следующий день – вторник 6 июня – в агентство А.Хлопкова пришел Мельник. Его ждали. Все детективы были в сборе.

Бросая беспокойные взгляды на Мельника, Хлопков кивнул Малышу:

– Валя, расскажи, чем закончилась твоя прогулка по вечерней Москве.

– Вчера около десяти вечера, – начал Авдеев, – я оставил Хелен в гостинице, а сам, как правильно выразился Алекс, отправился на прогулку. Возле кафе «Лакомка» меня поджидал цветной, симпатичный парень. По-русски разговаривает лучше меня.

«Тебе нужен именно я, – сообщил он, разглядев меня как следует. – Слушай и запоминай: вот сейчас при мне есть скэг, перхоть дьявола – она же кокаин, опиум, героин, экстази».

«Ты прямо как ходячая лавочка. А глюкозы на твоих полках нет?»

«Тебе одну, две?»

«Давай пару».

«Двадцатка «зелени».

Детектив выложил на стол две ампулы и бросил взгляд на Мельника.

– Цветной парень назвал мне несколько мест, где можно достать глюкозу. Больше всего ее толкают возле дискотек и ночных клубов. Как я понял, по всей Москве, во всех районах. Вот такие дела.

– Круто работает Алберт Ли, – покачал головой Хлопков. – Впечатляет.

– Впечатляет, – подтвердил Малыш и торжественно закончил: – Вот это мы вперлись! Выехали прямиком на грузинскую наркомафию. Я чувствую себя затравленным интерполовцем. Нас погрузят в бочку с соляной кислотой, и мы растворимся. Что будем делать, Илья?

Мельник ответил не сразу. Он снял черные очки и повертел их в руках. Уловив мертвый блеск стеклянных глаз, Малыш только покачал головой и с досадой рубанул рукой воздух. Ему искренне жаль было парня. Но он жалел и себя. Только недавно в его представлении была полная площадь мэров, судей, адвокатов, милиции, и вот теперь над площадью зависли десятки вертолетов, по веревочным лестницам спускаются черноглазые грузины в дорогих костюмах – точь-в-точь итальянцы из «Крестного отца». У каждого в руках оружие и бутылки с соляной кислотой. Они сливают ее в бочку. Ведут его, Валентина Авдеева, и с головой в едкую жидкость.

Дело-то Павла Мельника интересное, Малыш завелся – шало, увлекательно, хотя и рискованно. Но вот риск перевалил за ту грань, за которой черное море безумия.

Мельник надел очки и уверенно произнес:

– Дальше продолжать это дело не имеет смысла. Ли работает на мафию, у него «крыша» в милиции, мэрии, суде и так далее. Практически он неуязвим. Мы ничего не сможем сделать.

– Как это ничего не сможем сделать? – спросил Малыш, но произнес эти слова вяло. Он знал, что сейчас скажет Алекс: «Я согласен с Ильей. Мы ничего не сможем сделать. Дело закрыто».

И не ошибся.

На следующее утро в приемную Хлопкова вошла более чем серьезная Светлана Турчина. Она поставила на стол большой пластиковый чемодан. Глядя Малышу в середину груди, она тихо сказала:

– Это тебе. На память.

И, резко повернувшись, вышла.

Малыш открыл чемодан: там была видеокамера Павла Мельника.

Прямо с работы Светлана отправилась к Илье. Она нажала клавишу у двери подъезда и ждала, когда он произнесет привычную фразу: «Квартира Мельника. Назовите свое имя, пожалуйста». Но динамик воспроизвел женский голос. Девушка подумала, что «не туда попала».

– Извините, – сказала она. – Мне нужна 72-я квартира.

– Вам незачем извиняться. Вам нужен Илья?

«Наверное, с ним что-то случилось», – молнией пронеслось в голове девушки.

– Да, да, мне нужен Илья. Что с ним?

– По-моему, все в порядке. Вы Светлана?

– Да.

– Входите, пожалуйста.

«Кто это еще там? – недовольно думала Турчина, поднимаясь на лифте. – Да еще таким тоном: «По-мо-оему, все в порядке». Сейчас посмотрим, кто ты такая».

Дверь открыла светловолосая женщина лет тридцати на вид, короткая стрижка, полное отсутствие макияжа на лице, слегка вздернутый нос, зеленые глаза.

– Здравствуйте, Света. Проходите в комнату. Илья сейчас принимает ванну.

От этих слов Светлана чуть не грохнулась на пол. Ревность всколыхнула ее грудь, и девушка отчетливо увидела, что цвет волос у незнакомки пегий, пострижена она клочками, цвет глаз соответствовал цвету лишайника, а кожа лица до того жирная, что ни одна косметика не ляжет.

«Я-то пройду, – взбеленилась Светлана и, чуть не сбив незнакомку с ног, ворвалась в квартиру. – Сейчас я покажу тебе, кто находится здесь по праву».

Она подошла к бару и… рука ее дрогнула. Она впервые увидела ИХ отдельно. Они – один на другом – лежали на дне стакана: круглые, огромные. Девушка ни разу не видела протезов глаз, вид их буквально потряс ее. В них было все: глубокая синева, отчетливый зрачок, даже красные прожилки… не было только жизни.

«Нет, почему они такие огромные? Господи, сейчас я упаду в обморок. Мне нехорошо».

Трясущимися руками она налила вина и залпом выпила. Незнакомка молча наблюдала за ней. Светлана открыла сумочку, достала сигареты.

– Давайте знакомиться, – услышала она. – Меня зовут Ирина Голубева.

«Ирина, – вяло думала Светлана, избегая смотреть на протезы. – Ирина Голубева… Господи, да это же бывшая жена Павла! Илья рассказывал о ней».

Светлана глупо улыбнулась, глядя на женщину: стрижка короткая, глаза нежно-зеленые, лет… двадцать пять.

Женщина ответила на ее улыбку приветливым кивком и села рядом.

– Илья сегодня долго гулял, пришел весь в пыли. Я загнала его в ванную. А вот и он.

Светлана обернулась.

Мельник стоял в длинном банном халате, с мокрыми волосами. Его закрытые веки слегка подергивались.

– Я слышал, как вы разговаривали. Здравствуй, Света.

Он уверенно подошел к столику возле бара и провел по нему рукой. Он явно искал не там. Светлана рискнула и пододвинула стакан на середину стола.

– Вот они.

Мельник прижал стакан к груди.

– Извини, я выбрал неудачное место. Просто привык жить один.

Он удалился в ванную и вернулся через пять минут в брюках и рубашке. Темных очков на нем не было. Светлана посмотрела ему в глаза. В них было все… не было только жизни.

– Вы уже познакомились? Это хорошо.

Настроение у Светланы поднялось. Она по-хозяйски поправила шторы на окнах и предложила гостье кофе.

– Если не трудно, – ответила Ирина.

Светлана вышла на кухню.

Ирина шепнула хозяину:

– Будь осторожен с ней…

– Зачем ты так?.. – Мельник неодобрительно покачал головой. – Света надежный человек. Она помогает мне, зная, что подвергается риску.

– ПОМОГАЛА, – со значением произнесла женщина. – Неужели ты еще не выкинул эту затею из головы?

– А ты как думаешь?

– Не язви. Даже частные сыщики поняли, что бороться с целой системой – я бы сказала, с преступным синдикатом – бесполезно. Слово «опасно» смело можно исключить. Лично у меня до сих пор перед глазами морда того зверя: обросший, немытый, с глазами наркомана. И того, второго. Он все время улыбался, и его улыбка была страшнее, чем нож первого. Он показал мне отрезок на лезвии ножа и сказал: «Столько я загнал в голову твоего мужа. Столько загоню и в твою башку. И ты будешь завидовать ему, потому что никто не прервет твоих страданий». А его товарищ все время молчал, как глухонемой. Стоит и скалится… Они казались мне бесстрашными. Но в их смелости больше безумия, чем отваги. Если б ты только знал, как я испугалась!.. И я боюсь до сих пор.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше? – голос Мельника прозвучал с заметной хрипотцой.

Ирина покосилась в сторону кухни и ответила сердито:

– Потому что не думала, что это зайдет так далеко. Сыщик! Сейчас я скажу тебе жестокую и кощунственную вещь. Я умирала со смеха, видя твои беспомощные попытки: ходишь с высоко поднятой головой, сжигаешь всех этой подделкой под глаза, вынашиваешь планы возмездия. Герой, мать твою! Суперборец за чистоту помоек!.. Я могу поддержать тебя только в одном: хочешь отомстить только за смерть брата, так и скажи. Я «за». Купим пару гранатометов и взорвем к чертовой матери звероферму вместе со зверями, которые обосновались там.

– Как ты хочешь, чтобы я тебе ответил?

– Ответь здраво.

– Пожалуйста. – Мельник высоко поднял голову. – Я ползком, на ощупь, но пройду до конца.

Ирина всплеснула руками.

– Господи! Да пойми ты, что тебе здесь делать нечего. Ты здесь чужой, твое законное место в другом городе. Уезжай отсюда – или тебя убьют. Хочешь, я отвезу тебя?

– Нет.

– Тогда живи тихо, мирно и не высовывайся. Я буду тебе помогать. Материально.

– Ты очень добрая, – усмехнулся Мельник.

– А ты чересчур желчен. – Ирина прищурилась. – У тебя на глазу ресницы загнулись вовнутрь… Нет, с другой стороны… Давай помогу… Все. А вот и кофе. Спасибо, Света.

– Пожалуйста, – улыбнулась девушка. – Ты пьешь с сахаром? На всякий случай я положила две ложки.

– Это как раз то, что нужно.

Они просидели до позднего вечера. Уже в двенадцатом часу Ирина спохватилась:

– Ой-ой, надо же, как засиделись. В биологическом смысле я – жаворонок, – пояснила она Светлане свою озабоченность, – и встаю очень рано. Следовательно, мне пора домой. Света, вы на машине?

Турчина быстро засобиралась, и вскоре хозяин остался один.

И снова знакомая процедура, снова преломленные лучи света, на продолжении которых пусто смотрят они не со дна стакана, а с поверхности воды. Он гасит свет, ложится в кровать. И то, что было в стакане, успокоилось, легло на дно…

Он не спит. В ушах – слова Ирины: «Он показал мне отрезок на лезвии ножа и сказал: „Столько я загнал в голову твоего мужа. Столько загоню и тебе. И ты будешь завидовать мужу, потому что никто не прервет твоих страданий“. А тот, второй, все время молчал, как глухонемой. Стоит и скалится…»

Обросший, немытый, с глазами наркомана. Морда зверя… Мирза Батыев…

Стоит и скалится… Карл Хейфец…

Обросший… с глазами… Мирза…

Скалится… Хейфец…

Морда зверя…

Мельник провалился в тяжелый неспокойный сон.

Снилась чернота, чьи-то стоны, душераздирающие ауканья и кусок стали в десять сантиметров длиной. Он чувствовал, что вокруг много людей, но все стоят к нему спиной, никто не хочет поворачиваться, и это он не дает им повернуться. Повернись они, и нож Мирзы Батыева пойдет в ход. Он рванул вперед, туда, где мрак был еще гуще.

Этот сон преследовал его на протяжении трех ночей.

Сегодня Развеев был недалек от того, чтобы поквитаться с Вениамином. Один из доберманов сумел вырваться за территорию фермы, остальные собаки рванули за ним. В этом была вина охранника, небрежно закрепившего цепь на воротах.

– Куда, суки?! – заорал он, покидая свой пост.

И пятнадцать минут загонял их обратно. Однако в домике, кроме Вениамина, находился желтолицый человек. Он зашел незадолго до побега доберманов. Вообще же почти все время, сколько мог судить Развеев, находился во втором ангаре. И только поздно вечером выходил оттуда. Но вчера в полдень он уехал на «восьмерке» цвета рубин. Игорь покинул свой пост, когда начало смеркаться. В ночное время он не надеялся на успех. Если днем на ферме происходило определенное рабочее оживление, а по вечерам несколько человек играли в футбол, то тихой ночью, при четырех собаках и усиленной охране, его шансы сводились на нет.

Желтолицый, которого называли Албертом, ассоциировался у Развеева с нацистским карателем. На нем постоянно был надет клеенчатый фартук, нередко забрызганный кровью. Ангары в его воображении превращались в концентрационные бараки. Только в них содержались не люди, а животные. Стены ангара почти не пропускали звук, однако наркомана пробирал мороз, когда до него долетали мученические крики животных.

Так же, как и журналист, первое время он не понимал, что происходит за стенами ангара. Казалось, что фермой руководил психически больной и весь штат состоял из полоумных маньяков, садистов.

Позавчера из ангара два рабочих вынесли мешок. Он лопнул. Изувеченные трупы собак и кошек вывалились на асфальт. Грязно ругаясь, рабочие стали перекладывать окровавленные останки животных в другой мешок. Причем делали это голыми руками – ни рукавиц, ни перчаток.

Развеева едва не вырвало.

Потом то место засыпали опилками. Вскоре они пропитались кровью и их убрали.

Итак, сегодня удача отвернулась от Игоря. Но он не отчаивался – не сегодня, так завтра. Через неделю. Ровно столько, сколько понадобится.

Он уже давно приготовил доску, которая поможет ему беспрепятственно проникнуть на территорию фермы и обратно. В кармане его куртки по-прежнему лежал пузырек с «экстрактом» из чилибухи, спринцовка и скотч.

Он развернул плавленый сырок, длинным ножом разрезал вдоль и положил обе половинки на кусок хлеба. Поел.

Глава 10

– Хелен, где Валентин?

– Как всегда, спит в машине.

– Позови его. Скажи, что есть работа.

– Шеф, а вы меня не возьмете в долю? В деле журналиста я все же как-то смогла помочь вам.

– Думаю, да. Мне нужны будут опытные люди.

– А кто клиент, шеф?

– Клиента нет, играем на интерес.

– Что-нибудь прихватить в кафе?

– Да, я еще не завтракал.

Авдеев внимательно выслушал шефа, одобрительно кивая головой. Предстоящая работа ему понравилась. Но был промежуточный этап, где Валентину предстояло взяться за старое.

– Какой у нас сегодня день? – спросил он.

– Пятница, – ответил Хлопков.

– То, что нужно. Будем надеяться, что наш общий знакомый не изменил своим привычкам.

– В этом деле тебе понадобятся деньги?

– Не думаю, – отмахнулся Малыш. – Я постараюсь убедить его, что бескорыстная помощь выше любых благ. Только бы успеть. У нас осталось дня три-четыре, не больше. Знаешь, Алекс, у меня будто камень с души упал. А как ты себя чувствуешь? Покато?

Хлопков искренне и с облегчением рассмеялся.

Свой «кадиллак» Малыш оставил за пару кварталов от дома номер 54 в восьмом квартале, запарковав его на платной стоянке. Оставлять машину в этом районе без присмотра, да еще в темное время суток, было по крайней мере неразумно. По большей части в этой дыре на юго-западе Климова, где проходит железнодорожная ветка, обитали беженцы из Таджикистана.

Восьмой квартал тонул во мраке. Малыш поч-ти на ощупь обошел дом номер 54 и уверенно взялся за перила пожарной лестницы. Этажей в доме было шесть, и именно последний этаж, окна которого от близости с крышей были зарешеченными, интересовал детектива. По мере того как он поднимался по лестнице, сверху все явственнее доносились звуки музыки. Малыш остановился на площадке размером метр на метр и заглянул в темное окно справа от себя. По ту сторону стекла он слабо различил очертания газовой плиты, квадратного стола и мойки. Кухня Татьяны. Он знал расположение квартиры: следующие два окна смотрели из зала, а четвертое окно было конечной его целью.

Малыш крепко ухватился за металлическую решетку и потряс ее: держится крепко, выдержит и не такой вес, как у него. Он снял ботинки и носки, оставил их на площадке и накрыл сверху пиджаком. На брючном ремне сыщика крепился модифицированный дисковый фотоаппарат с объективом из восьми просветленных линз – последнее достижение американской фирмы «Кодак», – просто и удобно получить безупречные снимки. Камера была заряжена пленкой светочувствительностью 350 единиц, на нее можно снимать и в сумерках. В заднем кармане брюк устроился сверхчувствительный диктофон.

Малыш вставил ногу в ячейку решетки и начал свой путь. Снизу он был похож на Спайдермена из одноименного фильма.

Немного понаблюдав за залом и убедившись, что там никого нет, он ступил ногой на решетку третьего окна. Из четвертого неслись те звуки, которые он услышал, поднимаясь по лестнице. Но сейчас, кроме джазовой музыки, изуродованные уши Малыша уловили и другие звуки. Он сотни раз слышал подобные, и от них детективу было ни жарко, ни холодно. Он заглянул внутрь.

В спальне, тускло освещаемой прикроватным ночником, было уютно и весело. Три обнаженных тела двигались в ритме джаза – синкопами, с ударением на слабую долю, два женских поочередно обрабатывали одно мужское.

«Он так и не изменил своим старым привычкам, – подумал Малыш и нажал кнопку записи магнитофона. – Даже любовница старая. А вот эту девушку я не знаю. Давай познакомимся с тобой, крошка». И он сделал первый снимок.

Малыш попал в кон, веселье только началось, и через десять минут троица сделала перерыв. Сыщик тоже переменил положение и сделал несколько снимков правой рукой. Хорошо выйдет вот этот кадр, где вялого мужчину оставили в покое. На его лице написана благодать, в руках – высокий стакан с коктейлем и дымящаяся сигарета; девушки предоставлены сами себе, и партнер с интересом следит за их обоюдными ласками. Отличный ракурс – все объекты в три четверти и немного сверху вниз.

Через несколько минут мужчина ожил и его с неохотой взяли в компанию. На панели «Кодака» мигнула красным индикаторная лампочка: неотснятыми остались два кадра. Малыш сделал последние снимки и не торопясь проделал обратный путь к ботинкам и пиджаку. Он был доволен. Глядя в темное небо, словно был на Гавайях, сыщик со вздохом произнес:

– Ночь-то какая!..

Устыдившись внезапного порыва сентиментальности, он быстро спустился вниз.

Александр Хлопков переступил порог квартиры и поздоровался с хозяином.

– Здравствуй, Саша, – ответил тот. – Честно говоря, я не ожидал тебя увидеть.

– Откровенность за откровенность: я сам не ожидал, – ответил Хлопков и прошел в комнату. – Поговорим начистоту, хорошо?

Хозяин пожал плечами и коротко ответил:

– Давай.

На следующее утро Малыш снова оказался в том районе, но еще дальше, в самой клоаке Климова, где кончался город и начиналась мусорная свалка. По кучам мусора бойко шныряли таджики, выуживая оттуда полезные для себя вещи. Мимо сыщика торопливо прошел широколицый и узкоглазый таджик, держа в руках старую стиральную машину.

Валентин толкнул скрипучую дверь двухэтажного зарешеченного дома с более чем нелепой надписью на фасаде «Марки – почтой!» и вошел внутрь. Перед глазами открылась знакомая картина – маленькая конторка, три или четыре стеллажа с несколькими почтовыми марками на пыльных полках и приветливые глаза владельца заведения.

– Валентин! – искренне обрадовался хозяин, вставая навстречу. На вид ему было что-то около сорока, слегка грузноват, чуть выше среднего роста. – Как дела, старина? Давно тебя не видел. Все шпионишь?

– Ага. Привет, Николай. – Малыш ответил на рукопожатие и поискал глазами стул. В прошлый раз, когда он приходил сюда три месяца назад, стул был. Сейчас его не было. Гость уселся на широкий барьер конторки. – А ты как? Как твои дети? Их у тебя, если не ошибаюсь, трое?

– Четверо! Ты всегда путаешь.

– Как жена? – продолжил обмен любезностями Малыш, отказавшись от протянутой сигареты. – Я не курю.

– Я знаю, – махнул рукой Николай Марошин. – Марина, как обычно, в полном порядке. Ты ведь видел ее?

– Один раз. И смотрел я на нее снизу вверх.

Марошин рассмеялся.

– Да, жена у меня высокая. – И он перешел на деловой тон. – Тебе, как всегда, нужна лаборатория? Есть что-нибудь интересное?

Глаза хозяина заблестели. Время от времени он предоставлял Малышу свою фотолабораторию, где тот проявлял пленки и печатал фотографии. Денег с сыщика Николай не брал, он довольствовался оставленными Валентином снимками, где не было лиц, а только тела. Этой небольшой деталью Малыш подчеркивал уважение к клиентам детективного агентства А.Хлопкова: на фотографиях, которых у Марошина скопилось больше, чем марок, никого нельзя было узнать. Дальнейшей судьбой своих произведений детектив Авдеев не интересовался: Николай может рассылать их почтой вместо марок.

– Нет, – ответил Малыш, – сегодня у меня проблема другого рода. Мне нужно несколько удостоверений ФСБ, но чтобы комар носа не подточил. Сделаешь?

Марошин пожевал губами. «Марки – почтой!» – это лишь вывеска, крыша, основной бизнес Николая заключался в изготовлении фальшивых документов. Впрочем, слово «фальшивые» можно было навсегда забыть, глядя на красные корочки паспортов и на желтизну тронутых временем свидетельств о рождении.

– Есть такая возможность, – после непродолжительной паузы ответил хозяин. – Но это стоит денег. Ты сказал – несколько удостоверений, сколько именно?

– Три.

– Ого! Заказ солидный. Я даже смогу уступить немного. Говоришь, «чтобы комар носа не подточил»?.. Это намного дороже «липы». Пол-»лимона» за единицу.

– Идет, – Малыш протянул ему руку. – Значит, мои комиссионные возрастут до пятисот тысяч. По двести пятьдесят тысяч с каждого.

Николай засмеялся.

– Ах ты, хитрец! Похоже, зря я пошел на уступки.

– Почему зря? – удивился Малыш. – Ведь я заработаю на этом.

– Да-да… Но ты ошибся, Валентин, твои комиссионные составят семьсот пятьдесят тысяч. Ведь удостоверений-то три.

– Я не ошибся. Просто третье удостоверение будет для меня, – объяснил детектив.

– А-а… – Николай ничего не понял, но вопросов задавать не стал. – Если ты на колесах, мы можем сейчас же отправиться ко мне в «бункер». Да, а деньги при тебе?

Валентин похлопал себя по выпирающему карману.

* * *

«Бункер» Николая Марошина находился сравнительно недалеко. После пяти минут езды Малыш остановил машину напротив серого здания с еще более абсурдной надписью над дверью: «ОПТОВЫЕ ПОСТАВКИ МАРОК».

– Какие у тебя отношения с налоговой службой? – в очередной раз поинтересовался Малыш.

– Дружеские, – хохотнул Марошин, отпирая металлическую дверь.

В «бункере» было четыре комнаты, лестница, ведущая в подвал. В подвале – святая святых оптового торговца – Малыш ни разу не был. До этого он довольствовался только одной комнатой, приспособленной под фотолабораторию. В остальных было пусто, как у голого за пазухой.

– Давай фотографии, – у Николая было превосходное настроение. – Или на всех поместить твою?

– Держи, – Малыш протянул ему целую пачку. – Недавно я приобрел неплохое оборудование. Негатив фотографии, которую ты сейчас рассматриваешь, прошел через цифровое усиление цветовой разрешающей способности… Возьми, пожалуйста, следующий снимок. Натуральные цвета, правда, Коля? И это благодаря тоже цифровому, но уже линейному усилению. Таня вышла так себе, особенно хорошо получилась блондинка. Но и ты, Коля, смотришься неплохо.

Лицо Марошина приобрело пепельный оттенок, по нему пошли ярко-красные пятна. Он закрыл глаза. В голову лезло какое-то знакомое слово, Николай манил его, но оно все время ускользало. Оно начиналось на букву «ш»… Что это за слово? Оптовый поставщик марок поднатужился, и слово влезло-таки ему в голову. Затем перепрыгнуло на язык.

– Шантаж, – тихо сказал он с закрытыми глазами.

– Наверное, – неопределенно ответил Малыш. – Но я бы назвал это перестраховкой. Любая работа, если она идет гладко, внушает беспокойство. Помнишь пословицу: «Если вам за сорок и у вас ничего не болит, значит, вы умерли»? Так вот, Николай, тебе пошел пятый десяток, а мне никогда не нравилось, что в работе у тебя все гладко. Ты всегда спокоен, уверен, румян и весел. Всегда. Это выглядит противоестественно. Я человек любопытный и давно уже принял кое-какие меры. Мне что-то не нравится в тебе, Николай, поэтому я перестраховался. Может быть, я не прав.

– Ты не прав, – глухо отозвался Марошин.

– Что ж, прими мои извинения. Но я играю по своим правилам. – Детектив протянул ему фотографии Елены Козиной, А.Хлопкова и свою. Вложил ему в руку лист бумаги. – Здесь вся информация, которая тебе пригодится. Прежде чем недооценить меня, подумай. Ты получишь еще и звуковое сопровождение к моим снимкам, но и не это самое главное. Главное – это я.

Марошин стал молча спускаться по ступеням.

– Постарайся, чтобы руки твои не дрожали, – напутствовал его Малыш.

– Мразь!.. – неслышно обругал детектива торговец.

В подвале он выпил полный стакан водки и принялся за работу.

К вечеру Хлопков нанес еще один визит – в автосервис «Климовское такси».

Рафаил Билямов занимался проклейкой салона «девяносто девятой» и намеревался выполнить эту работу до конца рабочего дня. Он с неудовольствием откликнулся на просьбу незнакомого человека поговорить с ним: и времени мало, и, как назло, один из автомехаников прихворнул, не вышел на работу, – а тут как раз срочный заказ. Пришлось самому заняться противошумной обработкой «Жигулей».

Он вытер руки тряпкой и кивнул незнакомцу на застекленную конторку.

– Меня зовут Александр Хлопков, – представился гость, внимательно оглядывая хозяина. Билямов был невысокого роста, с округлым брюшком, лицо подвижное, глаза черные, проницательные. Возраст его директор сыскного бюро определил в 58 – 60 лет. Сейчас на механике был надет рабочий комбинезон и темно-синяя кепка.

– Я детектив, – сказал гость, принимая приглашение присесть. – Вы не против откровенного разговора?

– Не против, – ответил механик. – Если разговор короткий. Работы много, – пояснил он.

– Боюсь, он затянется, – огорчил его Хлопков. – Я хотел поговорить с вами о Павле Мельнике. Знаете такого человека?

– Знал, – поправил детектива Билямов. – И очень хорошо.

– Да, я в курсе. Ведь это вы обнаружили самодельное взрывное устройство в машине журналиста?

– Да. Но об этом я уже рассказывал. К сожалению, добавить мне нечего. – Нетерпеливым жестом руки механик показал детективу, что разговор окончен.

– Минуту, – попросил Хлопков. – Вы, Раф, наверное, думаете, что я из милиции или прокуратуры. Но я веду независимое расследование – как Павел когда-то. Хотите помочь?

– Кому? – спросил Билямов, поглядывая на часы: так и так сегодня придется задержаться на работе. И он устало вздохнул. – Кому помочь-то? – переспросил он.

– Человеку, на которого в данный момент я работаю.

– Он как-то связан с Мельником?

– Ближе этого человека у Павла не было. Хотя… именно сейчас у меня есть причины усомниться в этом. Непростые причины, надо сказать.

Механик пристально посмотрел на детектива.

– Я знаю двух людей, которые действительно были дороги Павлу: его брат-близнец Илья и Ирина, бывшая жена. Вы говорите о ней?

– Нет.

– Значит, об Илье.

– Да, я говорю о нем, – кивнул Хлопков.

– Что ж, это моя обязанность перед Павлом. Чаю хотите? – спросил он. Хлопков ответил утвердительно. Механик налил в пол-литровую банку воды и опустил в нее кипятильник. – Вы надеетесь выйти на след убийц?

– Я уже это сделал, – спокойно ответил Хлопков. – Правда, не без помощи самого Павла и своих детективов. В самом начале следствия мы нашли в его квартире неопровержимые улики, которые указывают на убийц.

– И вы знаете их имена? – удивился Билямов.

– Конечно. Павел вел независимое расследование, но не сумел завершить его. Наша задача – довести до конца эту работу.

– Да вы не тяните резину, – нетерпеливо произнес механик. – Говорите, что я должен сделать?

– От вас потребуется подобрать грузовую машину типа «КамАЗа» и опытного водителя.

– «КамАЗ» могу взять хоть завтра утром. Полуприцеп подойдет?

– Вполне. Самое главное, чтобы он был с тентом или с контейнером.

– Без проблем. А водителя незачем искать, я пятнадцать лет водил грузовые машины. Лучше меня никто не справится. И, как я понял, лишний человек вам ни к чему.

– Совершенно верно, – подтвердил Хлопков. – Затем вам придется проехать со мной, осмотреть место предстоящей работы. Как специалист, возможно, вы внесете некоторые коррективы в наш план. А потом, может быть, понадобится подобрать подходящую площадку, чтобы отрепетировать наши с вами действия. А теперь откровенный разговор и доказательства, что я работаю на Мельника.

– Одну минуту, – остановил его Рафаил. – Мне нужно отдать кое-какие распоряжения механикам. Закипит вода, насыпьте в банку заварки – на ваш вкус, лично я люблю крепкий чай.

Глава 11

14 июня, среда, 9 часов утра.

Вениамин Губенко поставил свою машину на площадке возле фабрики и заспешил к административному зданию. «КамАЗ» – крытый полуприцеп – пыхнул газами через вращающийся фильтр вверху кабины и встал в пяти метрах от края площадки, загораживая вид из «Понтиака» Губенко на офис. Со стороны офиса впритирку к грузовику подрулила «серая в царапину» «Волга» А.Хлопкова с Валентином Авдеевым за рулем. Сам Хлопков сидел на месте пассажира. В пятидесяти метрах от «Понтиака», на самом краю площадки, стоял «ЗИМ» Малыша с заведенным двигателем и опущенными стеклами. Из него были хорошо видны и машина Губенко, и «Волга» Хлопкова. За рулем «ЗИМа» сидела напряженная Елена Козина. Между спинками сидений крепилась видеокамера Мельника с мощным сверхчувствительным микрофоном, и девушка в видоискатель настроила ее на «Понтиак», выбрав максимальное, двадцатикратное, увеличение.

Секунды растянулись в часы, минуты превратились в вечность. Пот теплой струйкой пробежал от затылка и уперся под платьем в лямку бюстгальтера. «Сейчас будет запруда», – подумала девушка. Вытащив из сумочки дезодорант, она обильно оросила себя под мышками и исхитрилась брызнуть на спину.

Александр Хлопков сидел с невозмутимым видом и бросал короткие взгляды на часы. Его внимание привлекала проходная фабрики. На детективе довольно элегантно сидел темно-серый костюм, узел полосатого галстука ослаблен, пиджак возле левой руки недвусмысленно топорщится.

Малыш не носил галстуков, его костюм несколько отличался покроем от костюма Хлопкова и был на размер больше положенного. Сыщик выглядел в нем довольно солидно. Он тоже смотрел на дверь офиса.

– Вот они, – он толкнул шефа локтем.

– Вижу. Не смотри в их сторону.

– Я знаю.

Губенко и Никита Павлюк неторопливо обошли «КамАЗ» и скрылись из поля зрения детективов. Хлопков подождал несколько секунд, вышел из машины и встал возле открытой двери. Валентин Авдеев остался на месте.

Козина, затаив дыхание, перевела рычаг коробки на первую передачу, держа ногу на педали сцепления. Мотор работал мерно и оттого почти бесшумно. На какое-то мгновение девушке показалось, что он заглох и она слышит лишь неуловимо слабое шипение пленки в видеокамере. Она снова взмокла.

Губенко сидел в машине на месте водителя, Павлюк – на кресле пассажира. О чем-то говорят. Не глядя на собеседника, начальник производственного отдела кивает головой, его взгляд устремлен вперед. Вот Губенко поворачивается в кресле, достает с заднего сиденья кейс и открывает его. Достает полиэтиленовый пакет с рекламой сигарет «Лаки-Страйк». Павлюк принимает его, кладет в свой кейс.

Козина склонилась над камерой, заглядывая в окуляр. Ближе к ней сидит Павлюк, застегивая блестящие замки чемоданчика. Он протягивает руку. Прощаются. Девушка убрала максимальное приближение, совместив метку на объективе с цифрой 2х. Теперь ей видно все пространство площадки вплоть до дверей офиса. Она выдохнула и, видя, как Павлюк не спеша направляется к проходной, плавно отпуская педаль сцепления, другой ногой придавила акселератор. «ЗИМ» тихо тронулся с места.

Козина ехала очень медленно, мысленно поторапливая Вениамина Губенко. Тот почти сразу завел двигатель и покатил в направлении объездной дороги. Елена чуть утопила педаль, и машина поехала быстрее.

Рафаил Билямов подал свой «КамАЗ» назад – он отсекал видимость Губенко от того, что происходило сейчас за массивным кузовом. А когда «Понтиак» Губенко скрылся из вида, Рафаил поставил «КамАЗ» между машиной Хлопкова и проходной. Его маневры были быстры и точны и не вызывали подозрения – создавалось впечатление, что длиннорамная машина разворачивается. Причем делает это в несколько приемов.

* * *

Эта операция называлась зло и сердито – «Захват». Название придумала Козина. Все долго глядели на нее. «А что? – говорили ее глаза. – Нормально». Первым одобрительно кивнул сам Хлопков.

Слабым звеном в операции «Захват» было то, что Губенко мог передать «пропитанный» препарат не у фабрики, а, например, при встрече с Никитой Павлюком возле его дома или возле дома Губенко. Тут была масса вариантов. Хлопков еще раз просмотрел даты, когда директор зверофермы перечислял деньги на счет фабрики и когда забирал товар. Здесь прослеживалась определенная схема: перевод денег, на следующий день – поставка лекарств. Единственным исключением был последний случай, когда Губенко перевел деньги в пятницу, а приехал за товаром в понедельник. Но все объясняли нерабочие суббота и воскресенье. Система еще ни разу не давала сбоев, и Хлопков мог с уверенностью предположить, что передача пропитанного препарата тоже часть системы. «Значит, все-таки у фабрики, – думал он. – И никак не в самом административном здании «Здоровье и долголетие», в кабинете начальника производственного отдела». На фабрике существовал довольно строгий пропускной режим, своя охрана. Если Никиту Павлюка свободно пропускали с кейсом, то Губенко наверняка предложили бы при входе открыть свой «дипломат».

Все же Хлопков решил подстраховаться. Накануне операции, когда Губенко поставил свою машину на автостоянку, детектив Авдеев проник на охраняемую территорию и проколол колесо иномарки. Если встреча запланирована возле дома Павлюка, то Губенко опоздает на нее, и его компаньон уедет на фабрику. Но встреча могла быть назначена возле дома директора зверофермы. В таком случае необходимо было притормозить самого Павлюка.

У Хлопкова на это утро были задействованы все люди, у каждого определенная роль в сложном спектакле. Если элегантному Губенко придется повозиться с проколотым колесом, то Павлюк должен опоздать по другой причине.

Детектив ездил на южную окраину Индустриального района, который был густо засажен одно– и двухэтажными коттеджами. Узкая дорога, огороженная низким забором, начиналась у порога коттеджа и выходила на Южное шоссе. Если перекрыть дорогу, то Павлюк, вернее, его машина, окажется в плену собственного двора. Это то, что нужно.

Хлопков решил привлечь к работе Светлану Турчину.

– Света, – спросил он ее, – ты можешь на следующей неделе опоздать на работу?

– Могу и на этой, – сказала девушка без запинки. – Это мне раз плюнуть.

– Отлично! Я покажу тебе место и дам инструкции – что и как сделать.

Но инструкции Светлане давал Раф Билямов. Он немного повозился с ее машиной и велел сесть за руль.

– Когда ты перекроешь дорогу в указанном месте, заглуши двигатель, потяни рычаг ручного тормоза на сколько сможешь и отпусти. Я сделал так, – объяснил механик, – что после этого тормозные колодки придут в рабочее состояние и их как бы заклинит. Мои ребята приедут минут через двадцать и решат проблему.

Павлюк вышел из дома на десять минут позже обычного. Он затянул завтрак и вот теперь опаздывал на работу. Но, как назло, прямо на выезде «сдохла» восьмая модель «Жигулей». Девушка за рулем не могла тронуться с места.

– Дайте я сам, – нервно проговорил Павлюк, садясь за руль «восьмерки».

Он завел мотор, очень плавно включил сцепление, но двигатель тут же заглох. Еще две попытки тронуться с места – и он предложил девушке отогнать машину вручную.

– Давайте толкать. – Но проклятая машина словно прикипела колесами к асфальту.

– Я уже вызвала механиков, – виновато оправдывалась Светлана. – Они с минуты на минуту будут здесь.

Механики Билямова быстро отбуксировали машину на несколько метров, и Никита Павлюк наконец, смог выехать на Южное шоссе.

* * *

– Никита Васильевич Павлюк?

Начальник производственного отдела вздрогнул от неожиданности. Он остановился, оглядывая незнакомца: лысый, безусый, невысокий, глаза живые, добрые.

– Да, а в чем дело? – Павлюк демонстративно поглядел на часы.

– Буквально несколько слов, Никита Васильевич. Прошу. – Незнакомец указал рукой на дверцу автомобиля.

– Да вы что?! – Он ожег взглядом невзрачную фигуру и двинулся было к проходной.

– Спокойно, – раздался голос с другой стороны.

Никита повернулся и вздрогнул. Еще один: маленький, со свирепым взглядом.

– Константин Салов. ФСБ, – представился он.

Павлюк не мигая уставился в открытое удостоверение: то же лицо, та же фамилия.

– Александр Трунов. ФСБ. – Это произнес тот, первый, и тоже показал удостоверение. – Вы арестованы, Никита Васильевич. Вот ордер на арест.

В глазах Павлюка потемнело, и он уронил «дипломат».

Первый быстро заговорил:

– Он выбросил кейс! Вы сняли это, инспектор?

– Да, сняла.

Павлюк нашел в себе силы обернуться и на этот голос. Черноволосая лет 25 женщина снимала их на камеру. «Это конец…» Он посмотрел в сторону офиса: какой позор, его арестовывают у всех на глазах. Но, слава богу, «КамАЗ», который разворачивался на площадке, полностью закрыл видимость из окон административного здания.

– Снимайте, снимайте, – говорил первый.

И она снимала.

– Инспектор Трунов платком поднимает кейс гражданина Павлюка. Я беру кейс крупным планом… Инспектор кладет его на заднее сиденье машины. Съемка непрерывная. Я держу кейс в кадре… Павлюк садится рядом…

– Вы напрасно выбросили кейс, Никита Васильевич. Мы все снимали на пленку, так что вам бесполезно отпираться и говорить, что это не ваш кейс. Это ваш кейс? – Хлопков говорил четко и абсолютно без пауз. Конечно же, обработка Никиты Павлюка – это не все. Это только начало. То, как он себя поведет, что сообщит, и будет отправной точкой. Детектив был уверен, что сумеет должным образом обработать Павлюка. У него накопился немалый опыт, когда, окончив юридический факультет, он долгое время работал в наблюдательной комиссии по условно-досрочным освобождениям.

– Да, – чуть слышно ответил Павлюк. – Это мой кейс.

– Отлично. Что в нем?

Начальник производственного отдела молчал. Хлопков строго сказал в камеру:

– Я фиксирую это как нежелание или отказ в помощи следствию: статья 182 Уголовного кодекса. Я предупреждаю гражданина Павлюка, что этот факт отрицательно повлияет на него в дальнейшем в ходе следствия. Инспектор, вы сняли момент передачи свертка Вениамином Губенко гражданину Павлюку?

– Да. При двадцатикратном увеличении, все было как на ладони.

– Гражданин Павлюк, вы признаете тот факт, что Вениамин Губенко передал вам в машине сверток?.. Так, я вторично предупреждаю задержанного о нежелании помочь следствию. Согласно специальной инструкции о мерах пресечения он будет немедленно препровожден в тюрьму предварительного заключения.

Слово «тюрьма» вернула Павлюка к действительности.

– Почему я не хочу помочь следствию? Я хочу помочь, – торопливо заговорил он, глядя то в объектив камеры, то в добрые глаза инспектора Трунова.

Хлопков подгонял себя: «Прессинг и еще раз прессинг, не дать опомниться, не дать просочиться ни одной мысли об адвокате, правах, о нарушениях…»

– Хорошо. Теперь прошу вас уяснить следующее, – быстро заговорил детектив. – Мы не входим в штат сотрудников ФСБ Климова. Мы работаем на Лубянке, в Москве, и прибыли сюда со специальным заданием выявить коррумпированных офицеров службы безопасности в Климове, а также ведем ваше дело, напрямую связанное с нашим спецзаданием. Это дело под личным контролем директора ФСБ. Вы поняли, гражданин Павлюк, что помощи вам ждать неоткуда?

– Да.

– А теперь отвечайте быстро, не задумываясь, коротко и ясно. Это ваш кейс?

– Да, мой.

– Где и когда вы встретились сегодня с Вениамином Губенко?

– В… 9.20, в его машине, напротив проходной фабрики.

– Пожалуйста, снова, с упоминанием фамилии, даты и времени.

– Я встретился сегодня, 14 июня 1995 года, с Вениамином Губенко в 9.20 в его машине напротив фабрики «Здоровье и долголетие». – Он помолчал и добавил: – Зеленый «Понтиак», номер В-230-ЭС.

– Хорошо. Назовите вашу должность на фабрике.

– Начальник второго производственного отдела.

– Что передал вам Губенко?

Павлюк замолчал.

– Ладно, я развяжу вам язык, – пообещал Малыш, полуобернувшись в водительском кресле.

Павлюк понял это, даже не глядя на инспектора Салова: язык ему развяжут.

Маленький продолжал:

– Я назову вам место и некоторые незначительные подробности, которые не могут служить подсказкой или давлением на вас. Я заявляю это официально, – сказал он в камеру. – Итак, гражданин Павлюк: звероферма, лекарства, термическое состояние, влиятельные клиенты, маршрут фармацевтическая фабрика ФКБ – Москва, Карл Хейфец, Мирза Батыев, Алберт… Продолжите, пожалуйста.

Павлюк ощутил под собой бездну. Они знают все. Отпираться бесполезно.

– Ли. – сказал он. – Алберт Ли. Я расскажу все, но прошу, чтобы мои слова рассматривались как содействие следствию. Добровольное содействие.

Козина громко прокомментировала:

– Задержанный высказал желание добровольно помочь следствию.

Хлопков кивнул и добавил:

– Суд учтет это. Рассказывайте.

Никита Павлюк начал давать показания на Алберта Ли.

Хлопков не давал ему говорить подолгу, чтобы тот во время рассказа не смог проанализировать ситуацию, в которую попал. Поэтому детектив постоянно перебивал его, задавая вопросы и держа таким образом Павлюка в постоянном напряжении.

– Назовите две любые фамилии пациентов Алберта Ли.

– Судья Сергей Третьяков, заместитель начальника отдела ФСБ Валерий Амелькин.

– Продолжайте рассказывать.

Павлюк продолжал.

– Назовите еще две фамилии.

– Мэр города Борис Аничков, окружной прокурор Евгений Безруков.

– Алберт Ли принимал их в своем кабинете на улице Партизанской. Где сейчас ведется прием?

– Насколько я знаю, там же. Но очень редко – раз в три недели.

– Мы тоже это знаем. Когда у вас очередная встреча с Губенко?

– Я должен позвонить ему по телефону сегодня вечером, после того, как партия глюкозы будет готова.

– Разъясните последнее слово – «готова».

– Я должен передать пропитанный препарат начальнику смены Геннадию Малахову. Тот – уже непосредственно в цехе – смешивает его с ингредиентами и следит за процессом.

– Чем и где пропитали препарат?

– На звероферме Вениамина Губенко излучением от убитых животных.

– Назовите еще две фамилии.

– Начальник УВД Виктор Березин, начальник таможенной службы Петр Колотов.

– Вы назвали несколько фамилий клиентов Ли. Что они принимают в его кабинете?

– Аспирин, пропитанный тем же излучением, и еще несколько наименований. Но в основном быстрорастворимый аспирин.

– Назовите еще две фамилии.

– Адвокат Федор Харитонов, судья Индустриального суда Александр Суббота.

– Что было в таблетках аспирина, которые Евгений Корнеев дал своим пациентам – Николаю Агафонову, Александру Шапиро, Никите Баландину и Игорю Брянцеву?

Лицо Павлюка посерело. Возникла нежелательная пауза. Хлопков нарастил темп вопросов:

– Вы не хотите отвечать? Почему? Это ваша вина? Вы допустили ошибку? Отошли от технологических пропорций? Почему? Вы сделали это преднамеренно?

– Нет, нет! Нет, инспектор. Я в точности выполнял указания Ли.

– Это был спецзаказ? Какое количество именно такого аспирина получил Ли?

– Немного. Это был действительно спецзаказ.

– Сколько именно, назовите количество.

– Девятьсот штук таблеток.

– Вы сказали девятьсот. Евгений Корнеев использовал только небольшую часть. Где остальные?

– Я не знаю.

– Назовите еще две фамилии.

– Прокурор Петровский… Все. Вообще-то их было гораздо больше, но Белуха приказал Ли отсеять большинство из них. Он сам выбирал, и Ли снижал им дозы, а под конец давал обычный аспирин.

– Я знаю.

У Хлопкова запершило в горле, он закашлялся. Малыш тут же перехватил инициативу.

– Убийство журналиста Павла Мельника было замято. Кто приложил к этому руку? Предупреждаю: вы не должны делать выводов, а говорить только то, что вы знаете. Итак, кто это?

– Начальник УВД Березин и Валерий Амелькин.

– Они сделали это под давлением? Их шантажировали? Кто – назовите этого человека или группу лиц.

– Андрей Белуха через Алберта Ли. Препарат, который в течение нескольких месяцев принимали Березин и те люди, которых я перечислил, дает привыкание. Они не смогли избавиться от тяги к препарату, который, в частности, является эффективным средством для лечения импотенции и повышения половой активности, поднимает жизненный тонус. Мне кажется, что Березин был в курсе, что журналиста хотят убить.

– Повторяю, вы не должны делать выводов. Кто убил журналиста Павла Мельника и за что?

– Люди Белухи. Я точно не знаю, но это мог быть Карл Хейфец. Журналист вышел на Алберта Ли и смог каким-то образом проникнуть на звероферму, где ведутся работы по извлечению энергии от убитых животных.

– Вы очень много знаете. Вы занимаете довольно ведущее место в преступном синдикате. Вы один из руководителей? – продолжал давление Авдеев.

– Нет. Конечно, нет. Я занимаю самое последнее место.

– Тогда откуда такая информированность? Повторяю вопрос: вы один из руководителей?

– Нет. Они специально вводят меня в курс всех дел, чтобы я был зависим от них. Это своего рода давление. Этот метод разработал Андрей Белуха. Он постоянно держал меня в страхе. Он говорил, что мы повязаны одной веревкой, и если что… Но он не пользовался уважением у них… У нас. Его на днях убили. Об этом мне сказал Губенко.

– Мы знаем. – И попробовал угадать. – Его убил Карл Хейфец.

Павлюк кивнул головой.

– Да. Он занял место Белухи.

– Кто был первым клиентом Ли? Отвечайте правдиво, мы знаем все.

– Валерий Амелькин. Он был знаком с Белухой еще по работе в Москве. Именно Белуха предложил создание своеобразной «крыши», которая сама будет зависеть от своих подопечных.

Хлопков чуть сбавил обороты, дав вздохнуть Павлюку.

– Как я уже говорил, директор ФСБ держит это дело под личным контролем. Дело чрезвычайно серьезное и держится в секрете. Полетят головы некоторых работников нашего аппарата. Также вы должны понять, что судебное разбирательство будет проходить при закрытых дверях. Никакой огласки и никаких журналистов. Если вы сумеете доказать, что занимали в преступном синдикате не ведущую роль и окажете следствию максимальную помощь, то к вам могут быть применены меры…

Павлюк вытянул шею и, затаив дыхание, ловил каждый звук.

– Я не так выразился, – поправился Хлопков. – Мы сможем подвести вас под Программу защиты государственных свидетелей. Понимаете, о чем я говорю? На днях был принят закон о защите свидетелей. Вы не слышали?

– Нет.

– Очень жаль. Две трети Государственной Думы проголосовали «за». Директор ФСБ разрешил нам на месте определиться и доложить ему. Итак, максимум помощи, и вы, выступив на закрытом слушании, получаете документы на другое имя. Вас благоустроят в каком-нибудь тихом местечке, может быть, вы сможете работать по прежней специальности.

«Господи, вот это лапша!» Малыш прятал улыбку, восторженными глазами глядя на Хлопкова.

– Вы по образованию медик? – спросил он.

– Да, – ответил Павлюк. – Мы учились вместе с Губенко на одном факультете.

– Вы согласны на наши условия? – Хлопков выглядел сурово: «Поверит он в этот бред или нет?»

– Да, инспектор. Что я должен сделать?

– Во-первых, успокоиться. Во-вторых, передать… как вы назвали начальника смены?

– Геннадий Малахов.

– Вы передадите Малахову компонент, и пусть он включает процесс. Завтра утром вы отпустите Губенко обычную глюкозу. А пропитанную глюкозу оставите на складе. Что делать с ней дальше, я скажу вам завтра. Сколько вы платите Малахову?

– Мелочь. Он вообще не в курсе дел. Я говорю ему, что компонент – а он, в общем-то, дорогой – левый, и плачу ему половину от его настоящей стоимости. Он доволен и не задает вопросов. Но я в такие дни, конечно же, лично контролирую весь процесс.

– Хорошо. Откройте «дипломат» и достаньте сверток.

Павлюк выполнил приказ.

– Скажите в камеру еще раз – кто, когда и что в этой емкости.

Павлюк снова удовлетворил просьбу детектива.

Тот задал следующий вопрос:

– Что вы можете сказать о глюкозе, пропитанной излучением: она действует как наркотик? Дает привыкание?

– Да. После приема наступает довольно тяжелая абстиненция. Вот уже несколько месяцев он продается в Москве и Петербурге именно как наркотик. Хотя на организм он влияет иначе. Появляется потребность в действии, усиливаются те эмоции, которые преобладали непосредственно перед его приемом. Иногда появляется тяга реализовать какие-то несбывшиеся планы и так далее. Идет массированная атака на психику, открыт, так сказать, вход в беспредельные психические просторы.

– Вы сказали о поставках глюкозы в Петербург и Москву. Только ли глюкоза поставляется в эти города? Может быть, существуют другие лекарственные препараты, пропитанные излучением, о которых вы умолчали?

– Нет, только глюкоза. Ли остановился на ней потому, что это самый безобидный препарат, который можно вводить внутривенно.

– А, к примеру, витамин В-6?

– Его можно вводить только вместе с глюкозой, если отдельно, то человек может получить анафилактический шок. Эритромицин, например, при долгом применении вызовет дизбактериоз – понос, рвота.

– Кто продает глюкозу – сам Губенко?

– Нет. Ее покупают оптом. Кто конкретно, я не знаю, у этого человека какая-то грузинская фамилия.

– Я могу назвать ее, – сказал Малыш. – Тимур Двали.

– Наверное, вам лучше знать. Я хочу сообщить, что последние дни Алберт Ли постоянно находится на ферме. Вчера, например, он ночевал там. Он много работает и, по словам Губенко, готовит модификацию своего аппарата. В случае успеха, а он близок к нему, Ли сможет производить зарядку через любую упаковку, даже через стекло.

– Отлично, Никита Васильевич. Эта информация нам пригодится. Не будем терять времени. Сейчас вы проводите меня на фабрику, в ваш кабинет, и вы изложите все это в письменной форме. Без этого нельзя, – пояснил Хлопков, видя некоторую растерянность на лице Павлюка. – Я соединюсь с директором ФСБ и сообщу ему, что вы уже начали работать на нас. После этого звонка вы становитесь очень ценным свидетелем. Сви-де-те-лем. Инспектор, заканчивайте съемку. Потом мы составим стенограмму нашего разговора, и гражданин Павлюк подпишет ее.

Хлопков вышел из машины и первым направился к офису.

Павлюк догнал его.

– Извините, инспектор. У вас есть какой-нибудь другой документ, кроме удостоверения? Понимаете, мне нужно будет выписать вам пропуск.

– Это ни к чему, – бросил Хлопков. Он вошел в вестибюль и раскрыл перед охранником кожаные корочки. Тот внимательно вгляделся в удостоверение и кивнул головой:

– Проходите.

Хлопков надеялся на значительные результаты, но то, что случилось час назад, превзошло все ожидания.

– Он раскололся! – в какой-то эйфории дышал жаром Малыш. – Мы вылепили его, Алекс!

– Спокойно, Валя, – Хлопков гнал с лица самодовольную улыбку. – Все только начинается. Сейчас мы будем думать, исходя из сложившейся ситуации, что сможем предпринять дальше. Добытый нами материал сам по себе является очень ценным. Его запросто можно посылать в Москву. Но… Здесь такие «но», что их легко направить в любую сторону. Как бы нам самим не попасть под удар. Нам могут инкриминировать вмешательство в частную жизнь, несанкционированный сбор улик и так далее. Хотя по закону мы имеем на это право, у нас есть клиент, официально пользующийся нашими услугами. Но мы работали под агентов ФСБ: это наша главная проблема. Я думаю, что официально дело Мельника завершить нельзя. Нам и дальше предстоит идти нелегальным, то бишь противозаконным путем. А тут все средства хороши. Правда, это чрезвычайно опасно. У меня шевелится одна мысль в голове, и я думаю, что тебе, Валя, придется завтра с утра съездить в Москву. Впрочем, дело добровольное. Ты можешь отказаться.

Никита Павлюк без сна ворочался в кровати. Ему было неудобно в уютной постели, не грело бок горячее тело спящей жены. Он несколько раз включал ночник, шелестел страницами иллюстрированного еженедельника, один раз выходил на кухню выпить воды. Жена сквозь сон сказала:

– Ты зря ел на ночь соленую рыбу… Я предупреждала.

Он поцеловал ее в щеку и уставился в потолок.

Сегодняшний день был для Павлюка днем Страшного Суда. Он ждал его каждый раз, когда ему звонил Губенко или Алберт, потел от одного только имени Андрея Белухи, который намертво прикрутил его: «Вышла неувязка, Никита, от твоего препарата погибли люди. Очень много людей. Возьми газеты, и на первой полосе ты увидишь сообщение об авиакатастрофе. Смотри, не проболтайся никому».

В очередной раз Павлюк увидел Белуху совсем недавно, два месяца назад. «Тебе больше нечего бояться. Мы создали мощнейшую защиту, пробить которую невозможно. И в этом твоя большая заслуга. Жаль, что Валерий Амелькин не знает в лицо истинного героя. Он бы повесил твой портрет у себя над кроватью или вышил его на простыне».

Павлюк делал робкие попытки возмутиться: при чем тут он? Это Ли! Губенко! А он… просто помогает. «Брось, – сказал Белуха. – Не надо прибедняться. Но если ты хочешь выйти из игры…» Павлюк ответил искренне: «Хочу!» – «Скоро такая возможность представится. Ли не говорил тебе, что он создает модификацию своего аппарата? Совсем скоро он сможет пропитывать лекарства, не прибегая к твоей помощи. Прямо на ферме, через картонную упаковку и стекло ампул». Слава богу!! — перекрестился Павлюк. – Скорее бы уже…

Вчера Губенко сообщил новость, которая окрылила начальника производственного отдела. Нет, Ли еще не завершил работу, но вот Белуха… Его нет с нами. Теперь заправляет всем один из боссов грузинской мафии, его человек – Карл Хейфец. Еще хуже Белухи. Он и убил последнего. Павлюк почувствовал себя мелко натертым сыром, помещенным в микроволновую печь. Грузинская мафия… О чем еще можно мечтать?..

Но он все же надеялся на то, что Ли уже совсем скоро модифицирует свой аппарат, и его, Никиту Павлюка, забудут. Спишут по ненадобности. Действительно, зачем он им? Только лишние деньги на ветер выбрасывать. И он автоматически перейдет в категорию неликвидов.

И опять «но»: Павлюк, по-видимому, родился не под счастливой звездой.

ФСБ.

Как же так? – крутились в его голове мысли. А «крыша», а Валерий Амелькин, замдиректора местной ФСБ, который мечтает вышить его облик на простыне? Но дальше этого мысли не шли, напористый комитетчик не давал продыха. А когда заявил, что они прибыли из Москвы, Павлюк похоронил слово «крыша». Они знают все. Ну абсолютно все! Никита, когда излагал подробности о «преступной деятельности Алберта Ли», только диву давался осведомленности и оперативности ФСБ. Знают даже, что Белуху убил Карл Хейфец.

Павлюк писал торопливо, но излагал подробно. Контрразведчик Трунов покинул его кабинет через сорок минут. «Не теряйте времени», – напутствовал он ценного свидетеля. И тот не терял его. Уже скоро закончится рабочий день, вечером Павлюк позвонит Губенко, скажет, что все в порядке, а на утро отгрузит ему какие попадя коробки со склада.

Разговор с Губенко действительно состоялся. Очень короткий. «Все о'кей», – вот что сказал ему Никита. Больше ни слова.

А вот сейчас ему неуютно, что-то мешает спать. После долгих умозаключений и душевных переживаний Павлюк понял, что это. ФСБ слишком много знает. А еще через некоторое время он уяснил для себя, что контрразведка знает все. Как это может быть? И тут Никиту прострелило: это не ФСБ. Это люди мафии, они проверяли его. Что для них стоит изготовить фальшивое удостоверение? А почему фальшивое, когда его могут проверить настоящие агенты ФСБ? Ведь Валерий Амелькин – свой человек, у него есть надежные люди среди подчиненных. Некая тесная компания, которая занимается «грязными делами», – это агенты, преданные душой и телом своему шефу, а скорее всего идущие в узде. Но что же получается? В таком случае заместитель шефа региональной контрразведки сам на себя надевает узду, давая в руки агентов столь ценный и секретный материал.

Нет, думал Павлюк, они не настоящие комитетчики, они – люди мафии. Они проверяли меня, а я… Да, похоже, я влип окончательно. Что же делать? Думать, думать, выход должен быть.

И Никита думал, глядя в потолок.

Он так и не сомкнул глаз за ночь, но к утру нашел выход. Это оказалось так просто, что настроение у него поднялось на несколько градусов. Он даже улыбнулся жене. А сделает он вот что. Он повидается с Губенко и Карлом Хейфецом. Последнему он заглянет прямо в глаза: «Напрасно вы проверяли меня. Вы играли со мной, а я играл с вами. Да, поначалу я опешил, но тут же стал искать выход из труднейшего положения и почти нашел его, но… Ваши люди прокололись. Ну не может контрразведка столько знать! Я не терплю к себе недоверия, поэтому специально и назло выполнил все ваши распоряжения: написал кое-чего, где-то там расписался. Получите. Но впредь попрошу! Я умный и себялюбивый. Мне так и хотелось плюнуть в рожу вашему инспектору, жаль, что я этого не сделал. Так что бросьте, не валяйте дурака. Пока Ли корпит над своим прибором, привозите препарат, я все сделаю».

Павлюк вышел из дома. Не пройдет и часа, как он с усмешкой скажет Губенко: «Так ты действительно хочешь забрать глюкозу? – И рассмеется ему в лицо: – Бери, ты оплатил. Деньги твои, мне не жалко. – И сурово: – Мне нужно срочно поговорить с Хейфецом».

Глава 12

Валентин Авдеев остановил свой «ЗИМ» в начале улицы Крымский вал. Поглядывая на часы, он поджидал Геннадия Сукристова. Вчера вечером он созвонился с Багровым и попросил себе в помощники кого-нибудь из крепких парней бывшего одноклубника.

– Валя, – сказал Багров, – отказать тебе не могу. Но поинтересоваться обязан: зачем тебе понадобился крепкий парень?

– Кое-что поднять, – ответил Авдеев, – и погрузить в машину. Сам я, наверное, не смогу.

– Что, сильно тяжелая вещь?

– Килограмм пятьдесят. Но ничего ценного.

– Мешок сахара, что ли?

– Что-то в этом роде. Ты не беспокойся, Слава, своему человеку скажешь, что он должен только поднять и погрузить. Ничего большего от него я не потребую. Никакого криминала, заверяю тебя. Зачем мне тебя подставлять?

– Договорились. Гена Сукристов тебе подойдет?

– Кто такой?

– Ну, охранник, ты с ним познакомился в моем кафе.

– А, Бегемот… Годится. Завтра в восемь часов я буду ждать его в начале Крымского вала.

– А сам не зайдешь? Я после одиннадцати буду на месте.

– Там видно будет. Спасибо, что не отказал.

– Всегда рад помочь. Звони.

Сукристов появился ровно в восемь часов. Он был одет в фирменный спортивный костюм и кроссовки. Парень остановился на углу улицы, не обратив внимание на «ЗИМ» 1962 года выпуска. Авдеев нажал на клаксон и махнул парню рукой. Тот осмотрел «кадиллак» Малыша и выразительно выпятил нижнюю губу: «Глуховая тачка».

– Садись, – детектив распахнул дверь. – Таксометра у меня нет, прокачу бесплатно. Только пристегнись.

Геннадий уселся на переднее кресло и поздоровался:

– Здравствуйте, Валентин Иванович.

– Здорово. – Авдеев подмигнул ему. – У меня такой же обалдуй, в армии сейчас служит. Знает, как ведут себя крайстеры при наскоке на них блэкстеров и как в это время ведут себя дэтстеры. И что нужно сделать, чтобы блэкстер пустился наутек. У меня сосед дэтстер, помладше моего остолопа. Ну что, поехали?

– Вячеслав Николаевич сказал, что нужно погрузить какой-то мешок, – улыбаясь, сказал парень, шаря рукой в поисках ремня безопасности.

– Точно, – кивнул сыщик. – Чего ты там лазишь?

– Ремень ищу.

– Повыше возьми… Это тебе не «БМВ». А грузить будешь меня.

– Не понял…

– Объясняю. Сейчас я поеду завтракать в кафе, платить я не намерен. Естественно, меня поколотят и вышвырнут на улицу. Вот ты и должен подобрать меня и погрузить в машину. Когда я приду в себя – ты свободен.

Не обращая внимания на обескураженного пассажира, детектив выехал на Садовое кольцо и взял направление на Лужнецкую набережную. Сукристов хранил молчание. Авдеев, выехавший из Климова в начале шестого, широко зевал и покрасневшими глазами смотрел на дорогу.

– Но запомни, Гена, – продолжил он инструктаж, – ты ни во что не должен вмешиваться. Иначе нам обоим попадет от Багра. Твое дело сидеть в машине и ждать. Пятьдесят на пятьдесят, что я появлюсь на своих двоих.

– Вот эти двери, – сказал он парню, останавливая «ЗИМ» возле кафе «Столичная пицца». – Сиди в машине, слушай музыку, а я пошел.

Сукристов снова промолчал. Он с улыбкой проводил глазами невзрачную фигуру Валентина Авдеева, которая скрылась за широкими дверями заведения.

Детектив оказался первым на сегодня посетителем пиццерии.

– Две чашки черного кофе и кусок жратвы, которую вы называете пиццей, – сделал он заказ хмурому официанту. Когда тот повернулся, Малыш взял его за рукав. – А еще позови сюда хозяина. И пусть он явится быстрее, чем ты принесешь мне кофе. Ты понял меня, гарсон?

Официант не выказал ни малейшего удивления.

Через минуту возле столика стоял хозяин заведения – с крючковатым носом, в отутюженных брюках и темной рубашке.

– Я хочу говорить с твоим боссом, – сообщил ему Малыш. – Я человек занятой, постоянно испытываю дефицит времени. Поэтому пусть поторопится. Для скорости передай ему, что разговор пойдет о глюкозе. Если ты сейчас скажешь, что не знаешь, о чем речь, то к вечеру ваша пицца будет нашпигована твоим мясом. Понял?

Детектив умел разговаривать дерзко и абсолютно спокойно.

Хозяин пиццерии посмотрел в окно и пошевелил тонкими губами.

– Хорошо, – через несколько секунд сказал он. – Я передам вашу просьбу.

На просьбу сыщика откликнулись ровно через пятнадцать минут. У входа в заведение нарисовались две сумрачные фигуры то ли штангистов, то ли бодибилдеров в дорогих черных костюмах. Впереди них шел чернявый человек роста Валентина Авдеева и его же веса. Оглядев зал, чернявый приблизился к столику, за которым сидел единственный посетитель и читал газету. Он остановился, сложив руки на груди и неотрывно глядя на Валентина.

– Тебе чего? – спросил Малыш, оторвавшись от газеты. Чернявый ему не показался. Тот, с которым говорил Белуха, был более представительным, в его манерах и взгляде чувствовалась власть. А этот…

На лице грузина отразилось явное недоумение. Он кивком головы подозвал хозяина.

– Рамаз, кто хотел разговаривать со мной?

Тот указал на посетителя.

– Вы изменили свои планы? – любезно осведомился чернявый.

– Я догадываюсь, что ты действительно босс. Его босс, – сыщик шевельнул белесой бровью на хозяина кафе. – Но разговора с тобой не получится.

– Вот как?

– Ага. Теперь ты имеешь шанс позвать сюда своего босса. И так будет до бесконечности, пока я не увижу того, кто мне нужен.

– Очень интересно, – грузин присел за стол. У него были тонкие черты лица и такие же тонкие, ухоженные усики. Он говорил с заметным акцентом. – Видимо, у вас действительно серьезное дело, хотя вы не имеете ни малейшего представления, о ком говорите. Или не хотите говорить. Рамаз, – позвал он хозяина, – закрой кафе и повесь на двери табличку.

– Одну минуту, – остановил его детектив, поднимаясь с места. – Я выйду, а вы тут делайте, что хотите. – Он прицелился в чернявого пальцем. – А из тебя твой босс сделает рагу.

Грузин побледнел.

– Может быть. Пути господни неисповедимы. Но прежде я посмотрю, что получится из тебя.

Наверное, это был сигнал к действию.

Оба «шкафа» сделали два шага по направлению к столику. Детектив почувствовал, как дрожит под их ногами пол. Наверное, в Африке так ходят слоны.

Тот, что был впереди, имел на плоской голове пару прижатых сломанных ушей, совсем как у Малыша. Но опытный взгляд показал двукратному чемпиону РСФСР, что перед ним не боксер. Во-первых, не та комплекция. Его рост детектив определил с точностью до сантиметра – метр семьдесят два. А вот вес колебался от девяноста до девяноста пяти килограммов. Во-вторых, характерные изломы ушной раковины – так изуродовать могут только на ковре вольной или классической борьбы.

Скорее всего вольник, окончательно определился Авдеев. Значит, любит хвататься. Их хлебом не корми – дай только ухватиться и… Что бывает потом, бывший боксер знал: опара для оладий. Чтобы противостоять этому вольнику, у которого, судя по всему, техники хватало с избытком, необходимо вывести его из себя, дабы в нем действовали только чисто механические действия. А лишить равновесия горячего кавказца можно одним лишь неприличным жестом среднего пальца.

Валентин продолжил наблюдение.

Номер второй был на полголовы выше вольника и килограммов на пятнадцать тяжелее. Костяшки кулаков розовые, даже какие-то нежные. Да, скорее всего штангист или качок. Очень сильный, но такими руками можно колотить только в подушку. Ясно, что основные его функции – это устрашение собственным видом. Действительно, любой испугается, глядя на шкаф кавказской национальности весом в центнер с гаком.

Главный противник – это, конечно, вольник.

«Ну что ж, – философски заметил Валентин, – он любит хвататься. Дадим ему подержаться за талию».

Анализ завершен, сыщик уложился в две-три секунды. Теперь он вспоминал свои прежние многочисленные прозвища. Кличка Малыш в данной ситуации не подходила. Отпадал также и Однорукий – попробуй, уложи их одной рукой! Когда за превышение служебных полномочий его выгнали из милиции, он носил кличку Зверек. Вот это то, что нужно. Только более жестко: Зверь.

Все. Малыш определился и сделал шаг навстречу номеру первому.

– Ба! – на весь зал крикнул он, радостно глядя в лицо вольника. – Мой унитаз! Наконец-то нашелся!

И Валентин сделал еще один шаг, расставляя руки для объятий.

Номер первый побагровел, глаза превратились в щелки. Остатки мозгов заклинило окончательно, и в действие пришла та самая механика, которую и ожидал боксер. Вольник не упустил подарка и, чуть поднырнув под руки противника, обхватил его за пояс; пальцы готовы были сомкнуться в замок за спиной этого хама. Но вот этого Малыш позволить ему никак не мог. Он сверху вниз нанес по ушам противника около десятка молниеносных ударов. Он даже почувствовал, как под кулаками ломаются остатки ушных хрящей вольника. Его хватка моментально ослабла, и Малыш, в свою очередь поднырнув под его руку, резко выпрямился, вынося вверх свою левую. Голова вольника дернулась. Малыш, как кошка, царапнул его открытой пятерней по глазам. И еще один апперкот. Номер первый завалился на бок.

А номер второй так и не шелохнулся. Он с открытым ртом смотрел на этот суперблиц-раунд. Так же внимательно за происходящим наблюдал Гена Сукристов. Из машины ему хорошо был виден зал кафе, и ему выпала возможность посмотреть Однорукого в деле.

Церемониться Валентин не стал. Он мыском ботинка поддел номера второго в пах. А когда тот согнулся пополам, Малыш добил его тремя сильными ударами в голову.

Сыщик нагнулся и вытащил из наплечной кобуры штангиста пистолет типа «питон» с дулом, похожим на ствол 12-миллиметрового охотничьего ружья «экспресс».

– Это трофей, – пояснил он, выразительно глядя на чернявого.

Надо отдать должное грузину, выдержки у него хватало. Он даже улыбнулся Валентину.

– Я вижу, что у вас действительно серьезный разговор к моему боссу.

– Ну, – подтвердил детектив, возвращаясь на свое место. – Я и раньше этого не отрицал. – Он положил перед собой «питон» и выразительно посмотрел в глаза грузину.

– Позвони, – коротко приказал чернявый хозяину кафе.

* * *

Наркис Бакерия явился в кафе с более многочисленной бригадой. Правда, сопровождавшие его лица не отличались внушительными габаритами. Это были «зверьки» под стать самому Валентину, с хищными холодными глазами. Их было четверо. Один из них приблизился и забрал со стола «питон». Повинуясь его немому приказу, Малыш распахнул полы пиджака, обнажив край заплечной кобуры. Тот расстегнул кобуру и вынул из нее пистолет. После этого все уселись за свободные столики возле выхода, составив компанию двум охранникам, которые с почтением на лицах проводили взглядами Бакерия.

– Иди, Дато, – отпустил чернявого Наркис. И жестко добавил: – Я не доволен твоими людьми.

Давид Арвеладзе стремительно вышел из кафе. Его люди поспешили за ним.

Наркис проводил их недобрым взглядом.

– Не в наших традициях при посторонних высказывать недовольство относительно кого-то из членов семьи, – сказал он, пристально разглядывая невыразительные черты лица Валентина Авдеева. – Но сейчас я сделал это намеренно. Давид сделает выводы. Это хороший урок ему и его людям. Мое имя Наркис, – представился он.

– Валентин, – назвался детектив.

– Да, я думаю, это ваше настоящее имя, – кивнул Бакерия. – Я приехал сюда в спешке и понял только то, что у вас какое-то срочное дело ко мне. По-моему, Рамаз что-то напутал, когда говорил мне по телефону, что речь идет о какой-то глюкозе. Ей-богу, я в растерянности.

– Не поминайте имя Господа всуе, – наставительно проговорил Малыш. – Речь пойдет о глюкозе с климовской фабрики «Здоровье и долголетие», которую раньше вам поставлял Андрей Белуха. Сейчас его место занял Карл Хейфец. Наверное, он и привезет сегодня очередную партию глюкозы. Вы доверяете Хейфецу, Наркис?

Бакерия оставил вопрос Валентина без внимания. Он молча ждал продолжения.

– Не хотите отвечать, – сказал детектив, – дело ваше. Я бы давно ушел, и мне бы никто не помешал. Я запросто мог наделать отверстий в головах хозяина и кухонных рабочих, сунься они ко мне. Но я не сделал этого. У меня есть информация, и я хочу получить за нее деньги.

– Насчет денег не знаю, – сказал Наркис, покачивая головой. – Но я заинтересовался разговором. Давайте, я отвечу на ваш вопрос. Я не знаю, кто такой Хейфец, но его фамилия вполне симпатичная. Думаю, что такому человеку я бы доверял.

– Хорошо, – согласился детектив, – продолжим в этом тоне. Вы думаете, что я агент Управления по незаконному обороту наркотиков, а в моем желудке спрятан микрофон. Принимаю. Тогда выходит, что Хейфец вас тоже не знает, но краем уха слышал ваше имя.

Бакерия открыл портсигар и предложил собеседнику сигарету.

– Я не курю, – сказал сыщик и продолжил: – Скоро сюда доставят двадцать коробок глюкозы, с которой вы надеетесь получить прибыль. Но получите вы только головную боль. Хейфец здорово подставляет вас, Наркис, потому что в ампулах, которые сейчас на пути сюда, содержится обычная глюкоза. Чистая. К ней не приложил руку Алберт Ли, который вместе с Хейфецом преследует какие-то цели. Что у них на уме – известно одному дьяволу. Может быть, таким образом Хейфец решил поквитаться с вами. Но тогда выходит, что на то у него есть причина и что он человек недальновидный. Так как не позже сегодняшнего вечера вы обнаружите подмену. И что тогда? Конец Хейфецу? Если вы найдете его, конечно. Пораскиньте мозгами, Наркис, и вы поймете, что Хейфец и Алберт Ли готовятся к дальнему путешествию. Я думаю, что сегодня вечером на ферме их уже не будет.

– Вы говорите, обычная глюкоза? – спросил Наркис, внимательно выслушав собеседника. – Мне всегда было любопытно узнать, что она собой представляет. Пожалуй, я смогу поинтересоваться и для меня сделают анализ.

– Да, для вас это не так уж и трудно. Дайте уколоться страждущему, и он через несколько минут даст вам полный расклад о химическом составе препарата.

– Я опять не понял ни слова… А что, этот Хейфец, он сам приедет сюда?

Детектив пожал плечами.

– Не знаю. Если да, то вы познакомитесь с ним и до вечера проведете время за дружеской беседой. Если нет, то водитель грузовика даст вам его адрес. С вами, Наркис, четверо парней, так что я передумал насчет денег.

– Это было бы обременительно для меня. А вы сами, Валентин, почему не любите этого Хейфеца? – спросил Бакерия.

– Мы болеем за разные футбольные клубы, – дипломатично ответил Малыш. – А сейчас, Наркис, скажите вон тому парню, чтобы он отдал мне мою пушку. И не забывайте о микрофоне в желудке, – напомнил он, постучав себя по животу. – Всего хорошего.

Валентин подошел к коренастому грузину и протянул руку. Наркис, не оборачиваясь, сказал:

– Отдай.

Сыщик вложил пистолет в кобуру и еще раз раскланялся.

– Впечатляет, – сказал Сукристов, встречая Авдеева улыбкой.

– Ты любишь подсматривать, – заключил детектив. – Нам в бюро такие люди необходимы.

Александр Хлопков дожидался телефонного звонка от Валентина в своем кабинете. Сыщик должен был выйти на связь в половине одиннадцатого. Сам Хлопков только что возвратился из мотеля «Дубрава». Снимать номер он не собирался, он пил кофе за стойкой бара и посматривал на шоссе. Без четверти десять мимо мотеля проехала «Газель», на месте пассажира – Карл Хейфец. Детектив расплатился и спешно направился в свой офис.

В 10.30 – минута в минуту – звонок из Москвы. Детектив облегченно вздохнул, услышав голос Валентина. Тот был краток: все нормально, подробности при встрече. Отбой.

Теперь Хлопкову предстоял визит на фабрику «Здоровье и долголетие».

Павлюк не очень-то обрадовался встрече. «Последняя услуга», – так, во всяком случае, сказал ему инспектор.

«Господи, как же я влип…» – думал Павлюк, тыкая пальцем в кнопки телефонного аппарата.

– Побольше дрожи в голосе, – наставлял его инспектор.

«Куда уж больше».

– Алло, Веня? Это Никита. Случилась неприятная вещь. Тебе по ошибке отгрузили не те коробки. Те по-прежнему находятся на складе… Ты думаешь, мне хорошо?.. Выход один: ты срочно оплачиваешь по счету и забираешь товар… Не надо обвинять меня, Веня, я последнее время издергался. Если хочешь, я сам отвечу перед Хейфецом. Когда ты приедешь?.. Хорошо, я жду тебя.

Губенко швырнул трубку о стол, и она треснула. Он посмотрел на часы – 11.05. Догнать грузовик он не успеет. Позвонить? Куда? Даже если бы он и знал номер телефона в Москве, звонить бы не стал. Вот есть Хейфец, пусть он и расхлебывает. А он сделает последнее, что в его силах, – оплатит товар и привезет его на ферму. Потом приедет Карл… «Но меня там уже не будет. Я не дурак, чтобы дожидаться Хейфеца». На этот раз в голову пришло более красивое слово: фиаско.

Вениамин заплатил за лекарства, отдал триста тысяч диспетчеру в бюро по найму машин и назвал водителю грузовика адрес фармацевтической фабрики.

На бледного Павлюка он даже не взглянул: виделись уже, разговаривали. Но разговор утром получился какой-то странный.

– Так ты действительно хочешь забрать глюкозу? – спросил Никита. И… рассмеялся. – Бери, ты оплатил. Деньги твои, мне не жалко. – И как-то сурово: – Когда я смогу поговорить с Хейфецом?

Вениамин посмотрел на Павлюка, как на ненормального. Тот хоть и делал вид, что ему весело, но в голосе чувствовалась еле уловимая вибрация страха. Жирует на наши деньги, брезгливо подумал Губенко. Мешки под глазами. Пил, наверное, всю ночь.

И зло ответил:

– Представь себе, Никита, эту невероятную вещь: я забираю глюкозу. Правда, это необычно? И что еще более удивительно, так это то, что я очень спешу. Пропуск готов?

А на лицо Павлюка в тот момент набежала тень беспокойства. Он ответил утвердительно:

– Пропуск готов.

И Губенко вышел из его кабинета.

«Черт возьми, – думал Никита. – Что происходит? Неужели… Нет. Не может быть».

Губенко уехал, а Павлюк продолжал терзаться. В больной голове все перемешалось.

Неужели все-таки ФСБ? Они обещали подвести его под Программу защиты государственных свидетелей. Дело-то сверхсекретное, судебное заседание, если таковое состоится, будет закрытым. Тогда к чему им свидетели?.. Господи, что за бардак в голове?

Получив товар, Вениамин поехал впереди грузовой машины. За ним – Хлопков на «Волге». На объездной дороге он обогнал Губенко и минут за двадцать до него оказался у закусочной «СТОП!». Он затянул (второй за это утро) завтрак, пока не увидел, что грузовик возвращается с фермы.

В Москву товар доставили Карл Хейфец и Дмитрий Лучников. Наркис был чрезвычайно любезен с Карлом. Они около двух часов просидели за столиком, болтая о футболе. А еще Наркис сказал, что ему намного приятнее находиться в компании Карла, нежели Белухи. Потом появился Давид Арвеладзе и что-то сказал на ухо боссу.

– Дато, – сказал Наркис, глядя поверх головы Карла. – Возьми людей, привези сюда товар и Ли. Последнего привези живого. Ты понял меня, Дато, – живого. А если ты еще застанешь Губенко, то убей его.

– Что-то случилось, Наркис? – спросил Хейфец. Предчувствуя беду, он побледнел.

– Да, Карл, случилось, – спокойно ответил Бакерия. – Звонили на ферму. Губенко в истерике, говорит, что выходит из игры. Отпустит нам товар, и все. Мол, есть Хейфец, с ним и разбирайтесь. Я бы хотел спросить тебя вот о чем: кто твой новый хозяин, Карл, и что плохого тебе сделал старый?

В своем офисе Хлопков подмигнул Елене Козиной: «пора», снял трубку телефона и набрал номер.

Ему ответил мужской голос:

– Алло?

– Это Хлопков. Привет.

– Здравствуй, Саша.

– Дело сделано?

– Без тебя не начинаю. Жду.

И снова звонок. Он раздался в 15.00 в приемной начальника УВД. Адъютант лениво проговорил в трубку, что это именно он, капитан Коротков, адъютант, на связи. С ним вежливо поздоровались и попросили соединить с начальником милиции:

– Передайте ему, что разговор пойдет об Алберте Ли.

Виктор Березин для разговора вышел в приемную. Он еще не воспользовался советом Бориса Аничкова – не уволил и не пристрелил своего адъютанта.

Разговор начался весьма странно.

– Как вы чувствуете себя после аспирина, Виктор Сергеевич? – спросили на другом конце провода. – Кажется, я знаю, как вы попали в ту компанию. Вас кто порекомендовал Ли – Борис Аничков, наверное? Или судья Третьяков?

– Кто это? – грозно спросил Березин, но внутренне сжался.

– Вы знаете, Виктор Сергеевич, мне неудобно говорить об этом. Вы сколько сеансов приняли – двадцать, наверное, или больше?

У Березина возникло неприятное ощущение, что этот момент он уже однажды переживал в своей жизни: знакомый голос, знакомые вопросы. Где это происходило? Березин напряг память. Он чувствовал себя просто превосходно. Алберт Ли снабжает его препаратом на три недели вперед, и он по мере надобности самостоятельно регулирует свое самочувствие. Он жил как во сне: бодр, энергичен, а если нужно, то сон продлевался с помощью таблетки.

– Кто это? – еще раз спросил он, но уже не так твердо. И понял, что не нуждается в ответе. Он знал звонившего, несколько раз беседовал с ним, давал ему интервью. А еще он вспомнил, где именно однажды прозвучали эти слова. Перед глазами возник лестничный марш, полусумрак коридора, ладная фигура в клетчатом пиджаке.

Пауза затянулась. Коротков с любопытством смотрел на побледневшего патрона. А тот продолжал слушать.

– Виктор Сергеевич, я вспоминаю, как вы говорили о том, что убийца журналиста Павла Мельника будет найден в кратчайшие сроки, но так и не выполнили своего обещания. И вы, и я знаем причину: вы не сделали этого потому, что сами являетесь убийцей. Убийцей Ильи Мельника. Не Павла, а Ильи. Конечно, вы не держали в руках нож и не нажимали на спусковой крючок пистолета, но я имею полное основание считать вас убийцей. И я могу это доказать.

– Где вы? – глухо спросил Березин. – Мне кажется, это не телефонный разговор.

– Я назову место. Но если с вами будут люди из милиции, мы встретимся в другом месте. У меня готов материал на вас, и я немедленно отправлю его в Москву. И еще одно: я жду ровно пятнадцать минут.

– Хорошо. Так где?

– Подъезжайте к подъезду моего дома. И учтите: я не один. В одиночку я бы не смог справиться с этим делом. Фразу «вы проиграли» я скажу вам при встрече.

В трубке раздались короткие гудки.

Березин был не первым человеком, который за последние дни произнес: это конец… Теперь можно спокойно выстрелить в белобрысый затылок адъютанта – хуже не будет. О своем затылке полковник пока не думал.

Не сказав адъютанту ни слова, не заходя в кабинет, Березин спустился к подъезду и отпустил шофера.

Глава 13

«Пожалуй, он ничуть не изменился, – думал полковник, глядя на журналиста. – Хотя… По-моему, волосы стали светлей. Нет… Они стали с проседью».

Мельник предложил гостю место на диване, а сам отошел к окну.

– Я дам вам шанс, – начал он разговор, – хотя сделаю это с глубоким отвращением. У вас, Виктор Сергеевич, есть выбор из двух слов: да и нет. В вашем положении отказываться неразумно.

– Вначале я бы хотел посмотреть на материал, который в случае моего отказа вы намереваетесь отправить в Москву. Может, вы блефуете.

Березин был мрачен. Журналист улыбнулся.

– Материал? – переспросил он. – Можно тезисно, чтобы не тратить время? Полковник кивнул.

– Во-первых, это я сам. Во-вторых, показание свидетелей, одним из которых является Никита Павлюк, начальник производственного отдела фармацевтической фабрики «Здоровье и долголетие», чьей продукцией вы пользовались довольно продолжительное время. Павлюк – одно из звеньев в преступной группе Алберта Ли. Он дал официальные показания, снятые на видеокамеру, и написал письменное заявление на имя директора ФСБ. В-третьих: это капитан пассажирского лайнера «Ту-154» Николай Агафонов, музыкант Александр Шапиро, бывший подводник Никита Баландин и служащий банка Игорь Брянцев. Они стали жертвами экспериментов Алберта Ли. Причиной их гибели стал безобидный с виду аспирин, который прошел обработку в лаборатории Ли. И это я тоже могу доказать. В кителе Николая Агафонова осталась одна таблетка аспирина, и несколько штук нам передал друг покойного Шапиро. Мы нашли лабораторию, где сделают экспертизу и выявят наличие в них излучения. В-четвертых, это ваше самочувствие. Оно продлится ровно столько, сколько осталось у вас пропитанных таблеток. Потому что Алберт Ли уже не сможет продолжить свою «благородную» миссию. И зря я вам сказал, что у вас есть выбор. У вас его нет. Но есть шанс.

– Вы позволите, я закурю? – спросил Березин.

Павел разрешил и продолжил:

– Вы разоблачите преступную деятельность Алберта Ли, откроете истинную причину гибели пассажиров авиалайнера, Александра Шапиро и других. Вы поднимете дело о самоубийстве биолога Яна Гудмана и отправите его на доследование, но уже с грифом «об убийстве». То же самое – с делом Евгения Корнеева, который принимал самое непосредственное участие в эксперименте, и многое другое. В противном случае мы отправим весь материал в Москву, присовокупив к нему наш с вами разговор, который записывается на пленку. Что делать, я журналист, а Александр Хлопков – детектив. Виктор Сергеевич, у вас нет времени на раздумье.

– Да… Да, у меня действительно нет выбора. Что я должен сделать?

– Поговорим об этом детально.

– У меня есть дополнения, – отозвался Хлопков. – Мы немного перестраховались, Виктор Сергеевич, беря в расчет ваш возможный отказ, и напрямую вышли на грузинскую мафию в Москве. В этом случае мы рассчитывали только на собственные силы. У нас уже готово оборудование для съемки на звероферме Вениамина Губенко. Но теперь вы с нами, и наша задача практически сводится к нулю. Вы получили еще один шанс – взять с поличным людей Тимура Двали. Они приедут, чтобы забрать товар и кое с кем поквитаться. Заодно прихватят с собой Алберта Ли. Теперь вы видите, что Алберт Ли для вас практически недосягаем? Вы теряете его в любом случае.

Полковник милиции не ответил, он глубоко затягивался сигаретой, бросая тяжелые взгляды на Мельника. Его мозг напряженно работал.

– Да, кстати, – сказал Хлопков. – Вы ведь, наверное, не знаете, что Ли изготовлял наркотики? А вы – это подстраховка в его деле.

Виктор Березин затушил окурок в пепельнице и, принимая единственно верное для себя решение, спросил:

– Когда грузины приедут на ферму?

– Сегодня, – ответил Хлопков. – Два часа назад из столицы звонил мой детектив. Он разворошил осиное гнездо, и скоро рой будет здесь.

– Во сколько конкретно?

– Я думаю, часам к восьми-девяти вечера.

– Хорошо. – Березин повернул голову в сторону журналиста. – Я так понял, что вы будете вести репортаж с места событий.

– Вы очень проницательный человек, – усмехнулся Мельник.

– Оставим колкости для другого раза. Вы нужны мне, я нужен вам. Поработаем в тандеме. Но прежде я хочу услышать от вас про свою «легенду». У вас наверняка готова версия, иначе вы бы не пригласили меня.

– Конечно, – ответил Мельник. – Позже вы заявите прессе, что намеренно объявили смерть Павла Мельника делом рук чеченской террористической группировки. Этим заявлением вы успокоили настоящих преступников. После долгой оперативной работы секретных агентов, разглашать имена которых вам ни в коем случае нельзя, – удача. Вы вышли и обезвредили лабораторию по производству наркотических препаратов. Более масштабного и шумного дела представить себе невозможно. Параллельно вашей работе шло расследование детективов Александра Хлопкова и Валентина Авдеева. Они во многом помогли вам.

– Да, я понял. Но вы еще не все сказали.

– Сейчас, Виктор Сергеевич, от вас потребуется оперативность и слаженность. Подберите команду. Детектив Хлопков поедет с вами, он изложит все в подробностях. Чтобы не возникло вопросов, на оперативном совещании скажите, что на определенном этапе частные сыщики влились в вашу команду. Это будет соответствовать одной видеозаписи, которую придется подвести под ножницы. Там фигурирует ваше имя и еще несколько имен. Какие – вы, наверное, догадываетесь.

– Я могу просмотреть пленку?

– Не беспокойтесь, мы сумеем сделать монтаж. Позже Александр Хлопков передаст вам вырезанный материал и вашу личную карточку, которую вел Алберт Ли, принимая вас в своем кабинете. А впрочем, вы можете забрать все, их у детективов целая стопа.

Березин резко поднялся. Он был полон решимости.

– Одну минутку, – остановил его Павел. – Это еще не все. Главное заключается в следующем. Я не знаю, как вы сможете это сделать, но аппарат Ли должен быть уничтожен. По всей вероятности, он находится во втором ангаре. Я не знаю, но внутрь можно бросить… гранату.

Березин хмыкнул.

– Договаривайте. Вы не сказали о самом Ли.

– Постарайтесь додумать сами, – раздельно произнес журналист. – Тем более что это вам на руку.

* * *

Когда Валентин Авдеев снимал на пленку торговца марками в кровати его любовницы, Хлопков входил в квартиру журналиста. Это было шесть дней назад.

– Честно говоря, я не ожидал тебя увидеть, – сказал хозяин, пропуская детектива в гостиную.

– Откровенность за откровенность: я сам не ожидал. Поговорим начистоту, хорошо?

Хозяин пожал плечами и коротко ответил:

– Давай.

Хлопков подошел к дивану:

– Илью убили здесь?

Павел долгое время оставался неподвижен. Потом он достал из бара фужеры и бутылку «Мартини».

– Илья очень любил это вино. Извини, Саша, я сейчас.

Мельник ушел в ванную комнату и вернулся ровно через минуту. В руках он держал стакан с водой.

– Хочешь взглянуть?

– Было бы любопытно. – Детектив с интересом вгляделся в пару легких контактных линз на дне стакана. Они походили на лепестки цветка, но на них был виден черный зрачок, молочная белизна с красными прожилками. – Ты что-нибудь видишь через них?

– Не совсем четко. Читать, к примеру, не могу. Мне их сделал знакомый протезист, который на протяжении долгих лет делал протезы Илье. Они ж недолговечны. – Мельник помолчал. И, избегая взгляда детектива, спросил: – Скажи, Саша, а ты давно знаешь об этом?

Журналист не увидел самодовольной улыбки на лице детектива, только губы едва дрогнули в горькой усмешке.

– Практически с первого дня, – сказал Хлопков, пригубив вино. – Когда читал якобы спрятанные Павлом материалы этого дела. Меня сразу насторожил объем оставленной информации и подробности. Вырезка из газеты представляла дело прямо-таки в глобальном масштабе. Излучатель Брауна, космическая платформа прямого отношения к Ли не имеют, но это шаг, который сделан в области термических состояний. Для меня эта статья стала underline [2]: прогресс в этой области в общем и индивидуальный прогресс Алберта Ли. Их соединения нельзя допустить. Ведь именно это ты хотел подчеркнуть статьей об излучателе Брауна?

– Да.

– К тому же я стопроцентно угадал издание, в котором был опубликован материал об исследованиях терминальных состояний. Я взял все номера «Комсомолки» за последний месяц и через двадцать минут нашел эту газету – от 15 мая сего года. То есть Павел никак не мог приобщить ее к остальным материалам, потому что к тому времени был уже мертв. Слепой Илья тем более не мог этого сделать. Я стал более внимательно приглядываться к тебе, хотя для меня и так было ясно, что ты – Павел.

– И ты сразу сказал об этом своим коллегам?

– В первый же день.

– А я даже не догадывался…

Детектив улыбнулся и продолжил:

– Я был абсолютно уверен, что статья вышла не раньше 29 апреля, когда в твоей квартире прозвучало два выстрела. Если бы не эта уверенность, я бы не беспокоил себя. Еще в день обыска я обратил внимание, как неаккуратно вырезана статья – ножницы почти отсекли вторую колонку. Почему? – спросил я себя. Ведь для Павла заметка была важной, он собирал обширный материал, скрупулезно записывал каждую мелочь. И вдруг – такая небрежность! Статья и так небольшая, и вот ее укорачивают. Я перевернул вырезку. И тут же нашел ответ. Я уверен, что вначале ты вырезал всю статью целиком. А потом…

– Да, ты совершенно прав, Саша. Я машинально перевернул заметку и на другой стороне увидел…

– Дай я продолжу, – с улыбкой попросил Хлопков. – Все-таки я детектив. Ты увидел карту Гидрометцентра и ниже ее – подзаголовок: «Прогноз погоды на 15 – 16 мая». Но тебе необходимо было присовокупить эту информацию к остальному материалу, поэтому ты обрезал статью, отсекая дату. Но главная мысль, вернее, направление статьи, осталась.

– Абсолютно верно. Такое чувство, что ты подглядывал за мной.

– Подглядывать – основная часть моей профессии, – пошутил детектив. – Но, как сказал Валентин, слежка за неверными супругами – это не все, что мы умеем.

Мельник выпил вино и снова наполнил бокал.

– Хочешь, я расскажу, что произошло после того, как я нашел брата мертвым? Илью убили спящим. Он почти всегда спал на животе. Я начал приходить в себя спустя, наверное, два-три часа. Ты не представляешь, что со мной творилось. Меня охватило какое-то буйство, как одержимый я метался по комнате… Спустя какое-то время я понял, что мне необходимо закончить это дело. В голове всплыли слова Яна Гудмана: «…ваша генетическая (с братом) общность – это сходные морщины, абсолютно идентичные рисунки линий на ладонях, иногда на пальцах и даже разрушение одних и тех же зубов». Раны Ильи были страшными, лицо практически отсутствовало, на подушке кровавое месиво…

Мельник сжал руками голову и с минуту молчал.

– Но это был выход, – продолжил он, – хотя очень непростой и тяжелый для меня. Если бы на звероферме узнали, что убили не меня, а моего брата, они рано или поздно добрались бы до меня. Я мешал не только им, но и мэру, судье, Березину. Я позвонил Ирине, она отвезла меня в Серпухов, где жил Илья. Я был в его одежде, а в кармане… его протезы. Светлана видела их однажды. Я забрал протезы, и с того мгновения убитый на диване человек стал Павлом Мельником.

– Представляю, как тебе было нелегко, – покачал головой Хлопков.

– Невообразимо трудно, Саша… В Серпухове я обратился к Гарееву, протезисту. Кроме Ирины, он был единственным человеком, кто знал обо всем. У него действительно золотые руки. Буквально через сутки он принес мне вот эти линзы. В Климов я вернулся уже как Илья Мельник. Но я снова был один. Я перебрал множество вариантов и решил обратиться в маленькое сыскное бюро. Мне повезло, я встретил порядочных людей и сумел расположить их к себе. Я понимаю, это не очень красиво.

– Все нормально, – кивнул Хлопков.

– Да нет, я подвергал вас риску.

Павел подошел к столу и снял с него газету. Под ней оказался разобранный газовый пистолет, пузырек с маслом, салфетки.

– Я рассверлил ствол под боевые патроны. Я пристрелю таджика, пристрелю Карла Хейфеца. Чего бы мне это ни стоило. Им не жить, клянусь!

– У меня есть другое предложение, – сказал детектив. – Давай доведем это дело до конца. Ей-богу, это искреннее желание.

Глава 14

Карл Хейфец сидел на заднем сиденье серебристого «Мерседеса». По обе стороны от него – телохранители Наркиса Бакерия. На переднем сиденье расположился сам Наркис.

Хейфеца везут к боссу. Старик Двали отчего-то питал симпатию к Карлу. Вот и сейчас он решил напоследок поговорить с ним. Наркис так и сказал: напоследок.

– Наркис, клянусь, я тут ни при чем. Это недоразумение. Меня подставили.

Бакерия полуобернулся.

– А кого это волнует? На то ты и приставлен был к Ли. Чтобы не случилось никаких недоразумений. Я всегда завидовал твоей ловкости, Карл, и твоей приспособляемости. Тебе неплохо жилось с Белухой, грех тебе пожаловаться и на нашу дружбу. А сейчас ты, наверное, испытываешь симпатии к другому человеку.

– Клянусь, Наркис…

Бакерия повернулся к охранникам:

– Если он еще раз откроет рот, забейте ему слова обратно вместе с зубами.

Позади машины Наркиса ехал точно такой же «Мерседес». В нем везли Дмитрия Лучникова. К боссу, конечно, Дмитрия не поведут, но везут вместе для того, чтобы закопать рядом.

Ехать оставалось недолго, машины на приличной скорости неслись вдоль реки. В кабине работал кондиционер, было прохладно. Охранника, что сидел слева от Хейфеца, звали Реваз Самушия. Он держался рукой за поручень. Край его пиджака задрался, обнажая коричневую рукоятку пистолета. Он смотрел в боковое окно на проплывающие по реке «омики» и прогулочные катера. Охранник по правую руку Хейфеца – Анвар – смотрел вперед. Правая рука на подлокотнике, левая – слегка сжимает локоть Карла.

Сейчас водитель должен сделать левый поворот, проехать до перекрестка и направо, где начиналась «зеленая зона» пригорода.

Хейфец ждал второго поворота. Лишь бы Реваз не изменил положения. Карл вдруг забеспокоился: убери охранник руку с поручня, и он потеряет шанс. Правда, шанс призрачный, больше похожий на самоубийство, но другого у Карла не было.

Водитель притормозил, пропустив встречную машину, и вывернул руль влево. По инерции – но больше, чем того требовалось, Карл наклонился, касаясь плечом Реваза. И резко высвободил локоть, рванув пистолет из кобуры. Тут же, не теряя ни мгновения, привалился спиной к Анвару, не давая ему возможность достать оружие.

Первые две пули достались Ревазу. Анвар сумел высвободить прижатые телом Хейфеца руки и уже сжимал тому горло. Карл ударил его в лицо затылком и выстрелил в Наркиса. Водитель ударил по тормозам. Одновременно прозвучал еще один выстрел: пуля пробила шоферу голову. Хейфец еще раз нанес удар затылком и наконец сумел перенести руку с пистолетом назад. Два выстрела в шею, и Анвар обмяк в кресле.

Хейфец вооружился его пистолетом. Распахнув дверь, он ногой толкнул мертвого охранника и вслед за ним скатился на дорогу. Визг тормозов второй машины прозвучал пятью секундами раньше. За открытыми дверями стояли последние телохранители Наркиса и палили из пистолетов. Они боялись попасть в босса, поэтому их выстрелы приходились в горячий асфальт дороги.

Карл залег за передним колесом, стреляя в середину правой двери.

– Ну, Дима! – сквозь зубы хрипел он. – Помоги мне!

И ситуация подстегнула Лучникова к решительным действиям. Он обрушил кулак на голову водителя, оттолкнулся от пола машины ногами и плечом толкнул стрелявшего. Они упали на дорогу.

У Хейфеца в магазине остался последний патрон. Он с отчаянной решимостью вскочил на ноги и выстрелил почти наугад. Пуля пробила стекло и грудь второго охранника. А Карл, даже не видя, что его выстрел оказался столь удачным, уже мчался на помощь Лучникову.

Тому приходилось туго. Он из последних сил сдерживал руку охранника с пистолетом. Еще секунда, и его голову разнесло бы на куски. Карл, падая на колени, со всей силой ударил рукояткой пистолета в висок телохранителя. Перевернувшись через себя, он распластался на асфальте. Резко вскочил на ноги и бросил тело в сторону. Он еще опасался выстрела. Еще раз упал, глядя в пространство между днищем машины и дорогой. Тот, кого он боялся, лежал в луже крови.

Около десятка машин скопилось вокруг двух «Мерседесов». Кто-то из водителей старался побыстрее покинуть опасную зону, кто-то невольно перекрыл дорогу. Образовался затор.

– Дима!! – голос Хейфеца сорвался на визг. – За руль, быстро!

Лучников моментально оказался на ногах и стал вытаскивать из машины оглоушенного водителя. Карл направил пистолет в сторону передней машины, которая образовала пробку на дороге.

– Ну!! – крикнул он. – Живей!

Водитель рванул с места.

Хейфец оглянулся. Лучников уже завел двигатель и разворачивался. Карл толкнул ногой заднюю дверь и ввалился на переднее сиденье.

– Давай, Дима… – севшим голосом выдавил Хейфец. – Теперь твоя очередь.

Дмитрий Лучников, в прошлом профессиональный гонщик, кивнул: да, моя.

Карл почувствовал, как его вдавливает в кресло. Дмитрий, форсируя каждую передачу, уже через десять секунд ехал со скоростью больше ста километров в час.

– Спаси нас, Господи! – прошептал Хейфец, когда стрелка спидометра уперлась в ограничитель.

Но они недолго ехали с такой скоростью. Пролетев мотель «У дороги», Лучников притормозил и резко свернул с шоссе. Укрыв машину за большими валунами на прибрежье, беглецы берегом вышли на дорогу. Напротив – мотель. Лучников взглядом знатока оглядел машины и кивнул головой на красный «Порш».

Они подошли к домику, возле которого стояла иномарка. Хейфец громко постучал в дверь. Тишина. Снова постучал. Через минуту дверь приоткрылась, показалась бритая голова парня.

– Чего надо? – недовольно спросил он.

Хейфец скосил глаза на контору мотеля и ногой впихнул постояльца в домик. Лучников вошел следом и закрыл за собой дверь. Хейфец прямой ногой нанес удар в голень парня, а когда тот со стоном резко опустился на пол, добавил в лицо коленом. Вместе с Лучниковым они втащили его в комнату. В кровати, закутавшись в простыню, сидела смазливая крашеная блондинка и испуганно таращилась на неожиданных гостей.

Карл показал ей пистолет.

– Пикнешь, пристрелю. Поняла?

Да, кивнула она. И – убрала с груди простыню.

Хейфец улыбнулся.

– В другой раз. Нам сейчас некогда. А ты будь послушной девочкой, ляг на живот, а дядя свяжет тебе руки.

Лучников взял из ее рук простыню, разорвал вдоль и крепко связал запястья девушки за спиной. Другой половиной простыни он завязал ей рот. Те же действия он проделал с ее партнером.

Хейфец забрал со столика ключи, поднял с пола брюки и вынул из них документы на машину, деньги – около пятисот тысяч. В сумочке блондинки оказалось сотня долларов. Маловато, но на первое время хватит.

Он в упор посмотрел на связанную девушку.

– Чем дольше вы будете бездействовать, тем дольше будете жить. Ты поняла меня?

Она кивнула головой.

– Куда поедем, Карл? – спросил Лучников, заводя мощный двигатель «Порша».

– В Климов. Воздух Подмосковья вреден нам обоим.

* * *

Двухместный «Порш» километр за километром наматывал на колеса широкую ленту дороги. Всего за двадцать минут он нагнал знакомый грузовик, за которым плелись две легковые машины. Через тонированные стекла они с Хейфецом безбоязненно смогли различить в салоне первой машины Давида Арвеладзе и еще троих; во второй машине было два человека. Все они находились в абсолютном неведении о печальной судьбе Наркиса Бакерия. А может быть, знали, наверняка имея сотовую связь. Но как бы то ни было, они ехали на ферму.

– Этак они не скоро прибудут на место, – определил Лучников. – Мы заедем на ферму, Карл? Мне нужно кое-что забрать оттуда.

– На сколько мы сможем опередить их?

– Не знаю… Минут на сорок точно.

Лучников утопил педаль газа в пол. Хейфец покосился на спидометр: 150 миль в час.

– Заедем.

Вениамин Губенко не поверил своим глазам, когда увидел Хейфеца, вылезающего из дорогой машины. Кому-кому, а ему теперь не суждено сидеть за рулем такого автомобиля. А этот немец так небрежно закрывает дверь! Шумахер, мать его…

Хейфец по-деловому устроился за столом и только после этого спросил у Губенко:

– Что случилось, Веня?

– Никита Падлюк, вот что случилось.

«Вот мразь, – думал он, глядя на Хейфеца. – Ведь знает все лучше меня. Нет, с Белухой было легче, иногда можно было прикрикнуть на него. А на этого?.. Сразу вытащит пушку, ему убить, что плюнуть».

Губенко отрешенно вздохнул.

– Эта гадина перепутала коробки на складе, – сказал он. – Мне пришлось второй раз оплатить за товар. Я привез его.

Хейфец побарабанил по столу пальцами.

– Ладно. Позвони Павлюку, я поговорю с ним.

Губенко послушно набрал номер и протянул Хейфецу трубку.

– Никита? Это Карл. Как получилось, что ты перепутал коробки?

Павлюк на том конце провода решился.

– Я раскусил вас, – заявил он. – Вы неаккуратно сработали. ФСБ не может столько знать. Передай тому инспектору, что он прокололся.

Хейфец сглотнул слюну. ФСБ? О чем он говорит?

– Я передам ему, – сказал Карл. – Но прежде скажи, в чем была его ошибка?

Никита рассмеялся довольно и с облегчением. Он вздохнул полной грудью. Мир снова стал цветным, ушло гнетущее безмолвие, и от обилия волнующих сердце звуков вскружило голову. Нет, как он их!..

– Я расколол их на первой же минуте, – гордо сообщил он. – Как только увидел мафиозную рожу маленького контрразведчика. Ну нет в ФСБ таких рож! Мне стало интересно, сколько продлится эта комедия, и я прошел до конца. Видел уже, наверное, мой росчерк под моим же письменным «признанием».

– Да-да, видел. Ты молодец, Никита. Похоже, ты рассказал все.

– А ты как думал? Это урок тебе, Карл, и доказательство, что я раскусил вас: будь они настоящими комитетчиками, я молчал бы сейчас в тюрьме. А ход-то был ловкий – мы из Москвы, выявляем коррумпированных офицеров ФСБ, ведем дело о подпольном синдикате, изготовляющем наркотики. – Павлюк на том конце провода сурово насупился: – Пока Алберт колдует над прибором, привозите зелье, я все сделаю.

– Спасибо, Никита, ты очень обрадовал меня. Я думал, что преданных людей на свете не существует.

– Ты ошибся, Карл, – сухо изрек Павлюк и положил трубку.

– Да, – еле слышно прошептал Хейфец. – Я ошибся. – Он долго молчал, прежде чем обратиться к Вениамину: – Алберт в лаборатории?

– А где же он еще может быть? – с отвращением ответил Губенко. – Даже жрет там.

Карл кивнул. Его голос прозвучал мягко:

– Мне снова придется уехать, Веня. Приготовь наличные деньги – все, которые есть.

Вениамин удивленно вскинул брови.

– Все?! Да у нас и миллиона не наберется.

– Этого достаточно. Примерно через сорок минут сюда приедет Давид Арвеладзе, человек нашего босса. Отпусти ему глюкозу. Наверное, я встречу его на дороге, скажу, что все готово. А деньги все-таки приготовь и отдай их Диме. Увидимся еще. – Хейфец встал, открыл сейф, загораживая его телом, и достал пистолет. – А мне нужно пообщаться с Албертом.

* * *

В лаборатории, которая занимала второй ангар целиком, был только Ли. Хейфец сдержанно поздоровался с ним и присел на стул.

– Алберт, у меня мало времени. До этого я не много общался с тобой. Расскажи, мне интересно, как ты пришел к своему открытию?

Ли недовольно поморщился: пауза в работе была нежелательна. Он снял с головы берет и сел напротив Хейфеца.

– У меня тоже нет времени, Карл. А если честно, то нет нормальных условий. Меня не удовлетворяют эти стены. – Он обвел руками пространство вокруг себя. – Нет достаточного количества средств, чтобы купить аппаратуру, привлечь к работе физиков, химиков, биологов, врачей. Меня абсолютно не волнует вопрос – есть у меня хозяин или нет. Для того чтобы мне спокойно работалось, я выполнял указания Белухи. Деньги – вещь важная. Они обязательно придут ко мне, но позже. А сейчас главное – темпы в работе. Я чувствую подъем сил, я на грани нового открытия… Но оставим это. Я отвечу на твой вопрос.

В свое время я не только допустил, но твердо вывел следующий постулат: всякая энергия имеет психическую природу. Всякая. Я не могу обосновать это научно, пока работаю один. Когда со мной будут физики и химики, мы сообща сделаем это. Но опыты, проведенные мною, говорят сами за себя. Энергия убитых животных делится на две составляющие: тангенциальную энергию – с ее внутренней сосредоточенностью, и радиальную энергию, которая стремится к более сложному состоянию. Энергия излучения убитых кошек являет собой максимум при очень малых радиальных значениях. Она в корне отлична от энергии организации, которая присуща лишь при больших радиальных значениях – сюда отнесем человека, свиней, кроликов… Смерть – некое физико-химическое превращение. В начале пути мне удалось сконцентрировать часть, казалось, безвозвратно утерянной энергии. Чистую математику я облек в форму.

Карл более внимательно вгляделся в лицо Алберта, пытаясь прочесть в нем паранойю, сумасшествие. Похоже, он нашел в нем все это. Он говорил, а глаза горели больным, маниакальным огнем.

– То, что принимают мои пациенты и наркоманы в Москве, – это лишь побочный продукт. Я почти уверен, что вскоре смогу произвести препарат, в котором будет минимум радиальной энергии. Понимаешь, Карл, энергия организации любого человеческого организма, которая различается и опускается в область преджизненных центров вследствие истощения, будет компенсироваться моим новым препаратом, в котором минимум радиальной энергии. Когда уничтожается физическая энергия кошки или собаки, психологическая энергия – которая и так находится в диспропорции с физической энергией – вырывается наружу и теряет зависимость между внутренним и внешним качеством. Далее…

Хейфец не дал ему договорить.

– Ты маньяк, Алберт.

Он резко поднялся и выстрелил ему в висок. Сухой звук выстрела заглушили толстые стены-»сандвичи» ангара.

Выходное отверстие от пули было огромным, мозги экстрасенса и сгустки крови забрызгали приклеенный на стене девиз Алберта Ли:

Знать, чтобы мочь; мочь, чтобы действовать; больше мочь, чтобы больше действовать; больше действовать, чтобы полнее существовать.

В ангаре было жарко. Температура в печи – над экраном вентиляционной системы – достигала восьмисот Кельвинов. Хейфец побросал в печь все рукописи Ли, реторты и колбы со стола, части нового прибора. Излучатель брызнул синеватым цветом и вмиг почернел, потерял привычные контуры, занялись медные его части, красивыми язычками зеленого пламени играя в печи.

– Вот и все, – Карл вытер руки о салфетку. – Давид может не волноваться о своей судьбе. Я позаботился о ней.

Теперь ему предстояло подумать о себе и о тех, кто подставил его. Он найдет их.

Выходя из ангара, Хейфец снял замок с предохранителя. Прежде чем захлопнуть дверь, он последний раз взглянул на Ли:

– Маньяк.

* * *

Лучников уже сидел в белой «Ауди», Губенко стоял у дверей дома. Он был похож на певца Дэвида Боуи на сцене: ферму быстро накрывали сумерки, элегантная фигура красиво подсвечивалась ярким светом фар.

– Когда вернусь, я переделаю документы на твое имя, – Карл шлепнул ладонью по длинному капоту «Порша».

Вениамин не обрадовался.

– И распорядись, чтобы убрали собак, – попросил Хейфец. – Не дай бог покусают гостей.

Спустя пятнадцать минут Лучников вывел машину на кольцевую развязку и свернул в направлении Климова. Со стороны города показалась вереница милицейских машин. Сверкнув огнями, они влились в шоссе. Хейфец не сомневался, что кавалькада направляется на звероферму.

«Павлюк действительно рассказал все. Но кто же главный в этой игре?»

Развеев весь напрягся, когда Вениамин приказал сторожу загнать собак. На ферме что-то происходило, чувствовалась нервозность в спокойном обычно парне по имени Карл, который здорово играл в футбол и отрабатывал удары ногами на врытом в землю столбе. А от самого Вениамина исходил липкий запах страха и обреченности. И его голос, когда он отдал команду относительно собак, прозвучал с теми же интонациями.

Он прошел в контору. Кроме него, там никого не было.

А сторож далеко отошел от ворот, к четвертому ангару, открыл двери и зазывал доберманов. Такого случая Развеев упустить не мог. Воспользовавшись доской, прислоненной к сетке-рабице, он почти бесшумно перемахнул через двухметровый забор. Затем аккуратно толкнул доску, и она так же тихо упала на траву. Он просунул руки под нижнее обрамление сетки в виде металлического уголка, втянул доску на территорию фермы и положил ее вдоль забора.

Огляделся. Сторожа, загоняющего собак, только слышно. Желтолицый в своем ангаре. Остальные в жилой половине первого ангара. Но самое главное, что Вениамин сейчас один в конторе. Раньше там почти постоянно находился грузный человек, Андрей, но вот уже несколько дней он не появляется на ферме.

А днем между желтолицым и Вениамином произошел странный разговор, который чрезвычайно заинтересовал Игоря. Вениамин и Алберт встретились на пороге конторы. Алберт, по-видимому, торопился. Он передал собеседнику емкость с какой-то жидкостью и сказал:

– Карл торопит нас. Завтра же отвези компонент на фабрику.

– Когда ты успел сделать его? – удивился Губенко.

– Ночью. Я и Мирза не сомкнули глаз. Если раньше я подумывал об оборудовании для запайки ампул, то сейчас это меня не интересует. Мне осталось сделать один шаг, и рискованные операции с Павлюком прекратятся.

– Думаешь, ты меня успокоил? – скривился Губенко.

– Верь мне, Веня.

– Может быть, тебе я и верю, но не Карлу. С меня хватит. Я вчера передал Никите компонент, но он, сволочь, перепутал коробки на складе. Я еду сейчас, чтобы забрать нормальную глюкозу. А в Москву отправили обычный состав. Ты только представь себе!

– Так ты едешь на фабрику?

– Я же сказал, что да, – нервно ответил Вениамин.

– Тогда заодно передай Никите…

– Я ничего передавать не буду! – перебил его собеседник. – У меня эти наркотики вот где сидят!

– А что делать с этим?

– Можешь вколоть его себе в задницу!

Вениамин сел в машину и уехал. Желтолицый еще некоторое время постоял на пороге, потом зашел в контору. Вернулся он уже без емкости, которая, как и разговор, очень заинтересовала Игоря Развеева…

Развеев пробежал несколько метров, одним прыжком взлетел на высокий порог конторы и рванул дверь на себя. И так же быстро закрыл ее за собой.

Человек, сидящий в кресле, приоткрыв рот, молча смотрел на него. Похоже, он сразу признал наркомана. Вот его рот приоткрылся еще шире, грудная клетка вздыбилась, горло с шумом втянуло воздух, чтобы тотчас вытолкнуть его с громким криком. Но Развеев, метнувшись к нему, успел вовремя.

Вениамин пришел в себя от острой боли. Взгляд его был все еще замутнен, перед ним неясно вырисовывалось чье-то лицо. Но вот оно приобрело знакомые очертания, которые он помнил до сих пор. До конца прояснить сознание ему помогла очередная оплеуха.

– Очухался?..

И тут же рот залепило скотчем. Перед широко открытыми глазами какой-то пузырек. И прерывистый голос, который не оставлял ему никаких шансов.

– Здесь яд. Настойка чилибухи. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что это такое. Вижу, что не надо. Вначале я сделаю тебе клизму. Потом остатки волью в рот. Ты узнаешь, что такое настоящий страх!

Развеев повалил Вениамина на пол. И тот только сейчас понял, что связан. Его руки плотно прижаты к телу, опутаны прочной клейкой лентой. Он не видел, что делает тот парень, который однажды подсел к нему в машину, но до него донесся хлюпающий звук.

Игорь засосал в спринцовку настойку чилибухи, разрезал сзади брюки Вениамина и, одолевая яростное сопротивление, сумел ввести ему в задний проход половину содержимого резиновой груши. Затем резко повернул Вениамина к себе, ножом проделал небольшое отверстие в скотче – как раз между губами, лезвием разжал зубы и вставил в отверстие наконечник спринцовки.

– Пей, вонючка!

И стал сдавливать грушу.

Ядовитая смесь брызнула из носа, но Вениамин не мог не делать глотательных движений, и отрава заструилась по пищеводу.

Внезапно наркоман отпрянул от Вениамина, его глаза округлились, он с неприкрытым ужасом смотрел, как волосы человека, только что принявшего яд, стремительно меняют свой цвет. Их словно поливали белой краской из пульверизатора. В несколько коротких секунд Вениамин Губенко поседел. Только у правого виска волосы остались прежнего, темно-каштанового цвета.

Последнее, что он увидел перед тем, как предстать перед судом Всевышнего, была емкость, которую оставил в конторе Алберт Ли, и голос наркомана:

– Это – моя призовая «ампула».

И его хриплый смех.

Эта шестисотграммовая «ампула» содержала в себе многие тысячи ампул. Самая мизерная доза «гремучей смеси» убьет на месте. И Вениамин Губенко покинул этот мир, уже не так страдая. Он уже отомстил за свою смерть.

А Развеев, прижимая к груди бесценный сосуд, перелезал через забор. Потом бегом – напролом через кусты – между стволов деревьев – к машине – домой – навстречу своей смерти.

Глава 15

Владелец закусочной потянулся было к телефонной трубке, когда увидел облако пыли перед заведением и десяток машин с мигалками, но оперативность группы захвата была на высшем уровне. Кто-то, уже стоя в дверях, пообещал ему отстрелить руку. Хозяин резко отдернул ее от аппарата.

– Упал! Руки за голову!

Двое вооруженных людей шагнули за стойку и прошли в бытовое помещение. Они быстро обшарили каждый угол, извлекли из ящика стола пистолет и вернулись обратно.

Милицейские машины, проехав по побочной дороге около трехсот метров, свернули в лес. В них осталось по одному человеку, остальные, используя кустарник и деревья как укрытие, почти вплотную придвинулись к ферме и затаились, взяв огороженный участок в кольцо.

Руководил операцией сам Виктор Березин. Помогал ему начальник 19-го участка милиции майор Михаил Смирнов.

Павел заметно волновался, волновалась и Елена Козина, держа на плече тяжелую видеокамеру.

– Все в порядке, – успокаивал ее журналист, пытаясь унять внутреннюю дрожь. – Мне понравилось, как ты работала с Никитой Павлюком. Действуй так же спокойно, слушай репортаж, и тебе все будет понятно – когда нужно снять крупный план или еще что-то.

Девушка только кивала, прищурившись в видоискатель.

– Уберите прессу подальше, – распорядился Березин.

Вооруженный автоматом омоновец настойчиво потянул Павла за рукав.

Журналист предпринял попытку возразить:

– Послушайте, Виктор Сергеевич…

Но Березин даже не выслушал его.

– Я сообщу вам, когда вы сможете приступить к съемке. В ближайшее время ничего интересного не предвидится. Ступайте в компанию к нашему оператору. Не беспокойтесь – захотите лезть в пекло, удерживать вас никто не станет.

Минуты ожидания превратились для Павла в горячую резину.

Возле закусочной осталась только одна машина. Трое спецов в цивильных костюмах непринужденно поедали дармовые бутерброды, запивая их лимонадом. Хозяин живым трупом стоял за стойкой под невидимым прицелом пистолетов. Спецназовцы жевали беспрестанно уже тридцать минут, а гостей из Москвы еще не было.

Но вот на дороге показалась «Газель», мигающая левым поворотником. То же самое делали две легковые машины. Ни один из пассажиров даже не посмотрел в сторону закусочной.

Тотчас по рации пошло сообщение, что «гости» приехали, встречайте.

Но Виктор Березин, скрываясь в чаще, только проводил их глазами. Проводили их и объективы видеокамер. Елена Козина теперь удобно расположилась рядом с начальником УВД прямо напротив ворот зверофермы.

Охранник у ворот почтительно вытянулся перед высокими гостями. Гости, выходя из машин, проигнорировали его. Елена Козина при максимальном увеличении и сносном наружном освещении фермы отчетливо увидела, как заходили желваки на скулах охранника. Она переместила камеру, снимая спешивших к офису гостей. Трое скрылись в помещении, четверо остались возле дома. Водитель, сидевший за рулем «Газели», поставил ее к дверям правым бортом. Двое рабочих начали загрузку машины.

Давид Арвеладзе и два человека с ним обогнули грузовик и скрылись из поля зрения. Их не было видно ровно две минуты. Машину к этому времени уже загрузили. Гости направились к своим машинам.

Виктор Березин отдал по рации приказ: «Начали».

В двухстах метрах от фермы взревели двигатели милицейских машин, они с включенными фарами и мигалками, оглашая окрестности сиренами, стремительно подъехали к воротам, блокируя выезд.

Березин поднес ко рту мегафон.

– Никому не двигаться! – проревел он. – Сопротивление бесполезно! Ферма окружена.

Около пятидесяти спецназовцев, вооруженных автоматами, вплотную приблизились к патрульным машинам и заняли довольно удобную позицию для ведения огня: грузовик, две легковые машины и люди в салонах были у них как на ладони.

Спровоцировал ситуацию охранник фермы. Березин собрался сказать в мегафон, чтобы люди из машин выходили с поднятыми руками, но тот неожиданно выхватил пистолет и выстрелил в омоновца у машины. Пуля разбила левую фару.

Березин облегченно вздохнул. «Огонь!» – отдал он приказ.

Операция готовилась спешно, поэтому заранее было условлено, что в случае сопротивления необходимо открывать огонь на поражение. Березину это было на руку.

Он повернулся к Павлу, обращаясь к нему, как раньше:

– Ты можешь приступить к съемке, парень.

Александр Хлопков пытался уговорить Хелен, чтобы она передала камеру ему. Но девушка скорее застрелилась бы, чем пошла на уступки: она – оператор, пусть даже временный, Павла Мельника!

Она, не переставая снимать, переместилась. Теперь в кадре был Павел и освещенный квадрат фермы. Сухие хлопки выстрелов, тонкий свист пуль и голос журналиста:

– Дамы и господа! Сегодня с вами я – Павел Мельник и оператор Елена Козина. Я начинаю свой репортаж словами из Библии: муки смертные и потоки беззакония устрашили меня, из темноты мрака Господь услышал мой голос. Он поддержал меня руками Александра Хлопкова, Валентина Авдеева, Елены Козиной, Светланы Турчиной и Рафаила Билямова. Я многое расскажу вам об этих людях… Сегодня, 15 июня, вы видите первые кадры начала операции, которой руководит лично начальник городского УВД Климова Виктор Березин. Перед вами звероферма, здесь долгое время совершались гнусные преступления: тут убивали, издевались, здесь производили препарат, которому у меня нет названия…

Глава 16

16 июня в 8.30 в приемной заместителя редактора газеты «Вечерние новости» Виктора Мячеева раздался телефонный звонок. Спустя минуту в кабинет шефа вошла вся белая секретарша.

– Виктор Петрович, вам звонит… Павел Мельник, – прошептала Алена.

– Да? – Мячеев, не отрываясь от бумаг на столе, потянулся к телефону. Но тут же отдернул руку и слепо уставился на секретаршу.

– Это он, – продолжала она шепотом. – Я узнала его по голосу. У него готов материал.

– О господи… – Мячеев опасливо взялся за телефон. – Алло?..

– Виктор Петрович?

– Да… я.

– Рад слышать ваш голос. Прежде чем явиться перед вами, я решил вначале позвонить. Алло, шеф?.. Виктор Петрович?

– Да… Я слышу тебя… Павел. Но как это может быть, черт возьми! Что, на вратах рая повесили телефон-автомат и ты вышел позвонить? Или ты не прошел чистилище?

– Увы, Виктор Петрович. Бог видит, что я хотел бы оказаться там… Я уже говорил Алене, что приготовил материал, отснятый вчера вечером и ночью. Готовьте первую страницу, шеф. А еще лучше – экстренный выпуск. Виктор Березин дал мне несколько часов. После этого он «развязывает язык» – это его слова. Алло, шеф?

– Я здесь, Павел. Только… пока я не увижу тебя, ничего не смогу сделать.

– Так я через десять минут буду у вас.

Глава 17

Хейфец нервничал. Дмитрий Лучников сказал ему, что легко справится с замками – однажды он уже открывал их. «Но ведь у тебя нет инструмента», – возразил Карл; они с Лучниковым снимали номер в маленькой частной гостинице на окраине Климова. «Ерунда, мне понадобится всего две отмычки. Я сделаю их». – «Что тебе нужно для этого?» – «Два куска мягкой проволоки, молоток и напильник». Дмитрий просидел над работой полтора часа и лег спать. «Поспи тоже, Карл», – посоветовал он Хейфецу. Но Карл до позднего вечера просидел у телевизора. Он изменил своим принципам и смотрел по ТВ только криминальные новости. Два местных канала передавали одно и то же: фрагменты проведенной операции УВД города Климова.

На экране мелькали знакомые лица Давида Арвеладзе, рабочих. И очень часто на переднем плане возникала высокая фигура с микрофоном в руке.

Огромный пустырь, поросший по краям кустарником; за кустами – темная стена леса. С четырех сторон – яркий свет прожекторов. Сухой рокот работающего дизеля, трактор, снимающий в центре пустыря верхний слой земли. Опять высокая фигура.

Павел Мельник…

Хейфец закрыл глаза. Немыслимо, невероятно, но он – жив.

В памяти Карла что-то всколыхнулось. Он увидел перед глазами темную высокую спинку длинной скамьи, сидящих на ней людей. Он с матерью в последнем ряду в католической церкви. Идет проповедь. Священник, безукоризненно белый воротничок, черная одежда. Его голос мягок, но настойчив. Вот священник, не переставая перебирать четки, устремил свой взор, казалось, на самого Карла и, словно для него одного, раздельно произносит слова из Первого Соборного послания апостола Петра: «Если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится?..»

Праведник… Грешник… Спасается… Явится…

Праведник – Мельник. Нечестивый и грешный – я… Где явится?

«Я знаю, – шепчет Карл. – Я знаю, где явлюсь тебе».

Священник в церкви стал удаляться, сделался совсем маленьким. Карл испугался. «Нет, Господи! Нет… Я праведник! Я едва спасся! А он… нечестивый! Вот он где явился…»

Свет меркнет в церкви, и Карл оказывается во мраке. Он ищет руку матери, но везде пустота. Бездна… Мрак…

Хейфец открыл глаза.

На экране Мельник.

В полдень по эфиру передали еще одно сообщение. Работники таможни наложили арест на груз, прибывший с Украины на адрес зверофермы Вениамина Губенко. В свинцовых контейнерах…

Карл поморщился. Он открыл бутылку пива и, не отрываясь, выпил до дна.

Вчера вечером Хейфец и Лучников смотрели смонтированный репортаж Мельника. Видимо, на студии царило всеобщее волнение. Потому что на экране вначале появились несколько фигур. Кто-то сказал: «Все о'кей, Люда». Молодой человек в наушниках с микрофоном, подняв вверх руку, делал отсчет пальцами: пять, четыре, три, два… «О, черт! Мы уже в эфире! Внимание, заставка». Зазвучала музыка. Камера «наехала» на пышногрудую ведущую. Она подняла глаза вверх, но уже через пару секунд бойко начала программу:

– В эфире ежедневная передача «Криминальные новости». В студии ведущая Людмила Паршина. Здравствуйте. Кто еще не успел пристегнуться к креслам и стульям, сделайте это. Мы передаем репортаж нашего корреспондента Павла Мельника, отснятого… – ведущая сделала эффектную паузу, – вчера вечером во время масштабной операции…

Было заметно, что глаза ее увлажнились. Камера «отъехала». Но теперь никто из зрителей не отвлекался на пышные формы ведущей, все смотрели ей в рот: Павел Мельник?! Что она говорит?! Откуда репортаж – из психиатрической больницы?

И вот – знакомая фигура. Только нет на ней привычного клетчатого пиджака, на нем серая рубашка и джинсовый костюм. Он говорит что-то о начальнике ГУВД Викторе Березине, который не разрешает пока снимать вблизи какой-то фермы. Репортер представил своего помощника, оператора Елену Козину, которая работает в детективном агентстве А.Хлопкова. «Я многое расскажу вам об этих людях». Вот вспыхнули фары милицейских машин, добавляя света неярко освещенному пространству двора за сетчатым ограждением. Затем – громкий голос самого Березина, усиленный мощным динамиком мегафона, призывающий всех оставаться на своих местах. С широкого двора, где стоят несколько автомобилей, раздались звуки выстрелов. Одна пуля угодила в машину. Раздался ответный огонь.

Лучников посмотрел на Хейфеца:

– Мне кажется, они никого не оставят в живых. Да, Андрей Белуха, чтоб не так жарко было ему в аду, промахнулся относительно «крыши». Все они там продажные. Сегодня за одних, завтра за других.

Карл не ответил. Он внимательно смотрел на экран.

Двое, уже в наручниках, лежат на земле. Камера скользнула вправо: еще пять человек в нелепых позах. Крупный план. Оскаленное смуглое лицо, посиневшие губы, длинные свалявшиеся волосы. Мирза Батыев. Мертв. Видно пулевое отверстие над правой бровью. Камера, казалось, застряла на нем. Следующий труп, еще один, еще…

Открытый борт грузовика: коробки с логотипом ФКБ. Помещение: офисное оборудование, открытый сейф…

Открылись двери ангара, в клетках – несколько собак и кошек. Зажались по углам. Следующий ангар: орудия убийства. Камера снимает печь, никелированные щипцы-захваты, высоковольтные провода с клеммами, малогабаритный пресс с глазом-микровольтметром и просто металлические прутки. Какое-то оборудование, счетчики, приборы… На полу скрюченная мужская фигура. Алберт Ли.

Еще один человек, опутанный клейкой лентой, лежит в неудобной позе. Мертв. Лицо знакомое, но что-то в его облике кажется неестественным… Да, волосы. Это Вениамин Губенко, но абсолютно седой.

Губы Хейфеца приняли сардонический изгиб: вряд ли Вениамина, если бы тот оказался жив, приговорили бы к тюремному заключению. Карл хорошо изучил его за два года. Губенко говорил бы на следствии «только правду и ничего, кроме правды». И его поселили бы вместе с сумасшедшими, когда из его уст прозвучали бы обвинения в адрес мэра города, начальника УВД – «они тоже наркоманы!», – сломленные, завербованные Албертом Ли.

И – снова голос журналиста:

– Пройдет много времени, пока соответствующие инстанции до конца разберутся в этом деле, но я уже сейчас хочу сказать, что музыкант Шапиро – одна из жертв Алберта Ли. И я обращаюсь к сестре Николая Агафонова: Лариса, мне больно говорить об этом, но Николая убили. Я не знаю, что для вас горше – мысли о раненой душе вашего брата или эта ужасная действительность. И то и другое – боль. Простите меня…

* * *

– Ну что, Дима? – не выдержал Хейфец. – Скоро ты там?

Вместо Лучникова ответил дверной замок. Он щелкнул «язычком», и дверь открылась.

Оба поспешили скрыться за ней. Они и так слишком долго маячили возле подъезда.

Лучников стал подниматься по ступенькам, Хейфец воспользовался лифтом, доехав до последнего этажа. Он вышел из кабины, прислушался. Тихо: Дмитрий двигался совершенно бесшумно.

Они встретились на 12-м этаже.

– Подожди, отдышусь, – прошептал Лучников.

Через полминуты он взялся за работу. Еще через полминуты вынул из замка отмычку и осмотрел ее.

– Вот тут бородка длинновата. Сейчас укорочу. – Он вынул из кармана напильник и легонько провел им по одному из зубчиков отмычки. Посмотрел. Провел еще дважды – в самый раз.

Дверь открылась тихо, с едва различимым вздохом.

Хейфец достал пистолет. Глушителя не было. Придется стрелять так. Потом – бегом вниз по лестнице. Дмитрий к этому времени должен будет подогнать машину к подъезду. Два часа назад они угнали вишневую «девятку», запаркованную, по всей видимости, на ночь. На переднем сиденье – сумочка-визитка с документами, забытая владельцем машины, безусловно удача. У них был хороший шанс покинуть город именно на этом автомобиле и до утра гнать на восток, в сторону Нижнего Новгорода, где у них была возможность укрыться на неделю-две.

Хейфец махнул рукой: давай, Дима, иди.

Тот стал быстро спускаться.

Хейфец вошел в квартиру и прикрыл за собой дверь, оставляя узкую щель. Прислушался. Они оба должны быть в спальне. Но осторожность никогда не помешает. Он присел и стал медленно подвигаться в центре комнаты, к дивану…

Вот тут он убил брата Павла Мельника Илью. Хотя ему вовсе не хотелось убивать. «Смотри сам», – передал ему наставления босса Наркис. Хейфец посмотрел на это так: убить. Случись что серьезное, обвинили бы его, Карла. Но то, что сделал Мирза, для Хейфеца было по-настоящему жестоко. Он видел, как таджик пытался провернуть нож в голове жертвы. И Карлу хотелось прикончить на месте и таджика.

Сейчас диван пустовал. Хейфец устремил взгляд на закрытую дверь спальни. Ему показалось, или он действительно услышал тихие голоса за дверью?

Павел лежал в кровати и курил. Пепел с сигареты упал на грудь. Рядом, упершись рукой в щеку, лежа-ла Ирина. Она вытянула губы, сдувая пепел с груди Павла.

– Не верится, что мы снова вместе. На Карибах. – Она любовно погладила рукой простыню. – Ты не помнишь, в котором часу мы прилетели сюда?

– Нет. Я потерял сознание от какого-то толчка.

– Да? А я таких толчков помню два.

– Значит, мы летели с пересадкой.

– Да, да, да. Пересадку я помню… Знаешь, Паша, ты зря начал курить. Завтра же я отведу тебя к Белле Азаровой. Она так взглянет на тебя и скажет: «У тебя, парень, что-то там на периферии правого легкого». Ты бросишь курить?

– Бедный Илья… – дрожащими пальцами Павел взял со столика еще одну сигарету. – Я живу сейчас вместо него.

– «Мы чемпионы, друзья, – тихо пропела Ирина. – И мы будем бороться до конца».

* * *

Хейфец застыл с пистолетом в руке. Ему показалось, что за дверью спальни кто-то тихо поет. Карл прислушался… Да-да, он даже различил мотив песни, ставшей футбольным гимном Англии.

«А ведь он говорил, что не любит футбол. Матч-реванш, господин Мельник. Матч-реванш».

До дверей спальни осталось несколько шагов.

* * *

– А что, Светлана не звонила тебе?

– Я был у нее…

– Да… Наверное, тебе нелегко было говорить с ней.

– Ты даже не представляешь, насколько. И подлецом себя чувствую, и… Но от судьбы не уйдешь. Это действительно судьба – Ильи и моя. Понимаешь, Ира, теперь я начал понимать, что в жизни все предопределено. Но за хорошее, как правило, мы хвалим только себя: за свое стремление, труд и даже за удачу. А за плохое готовы взвалить всю ответственность на судьбу, плачемся ей, клянем, потрясаем кулаками.

– Что делать… Люди по своей природе – эгоисты.

– Да, люди… Пожиратели душ…

– Не надо, Паша. Как тебя встретила Света?

– Не знаю. Я думаю, как оборотня.

* * *

Светлана словно ожидала Мельника. Она встала, сделала шаг навстречу, но остановилась. Человек, который неотрывно смотрел на нее, был для нее чужим. Она не узнавала его, видела будто впервые. Его живые глаза резали ее насквозь. На миг лицо Павла показалось девушке отталкивающим, и она, опустив глаза, поздоровалась с ним, но не произнесла его имени. Просто «здравствуй» – и все.

Ольга Суркова ответила на приветствие Мельника кивком и тактично покинула приемную, войдя в кабинет начальника. Мысленно Павел поблагодарил ее. Разговор, который должен состояться со Светланой, был непростым для обоих. Особенно для девушки. И он не знал, с чего начать.

– Ты перестала звонить мне, Света… Не заходишь.

Она мельком взглянула на него, так же быстро на ее лице появилась ничего не значащая улыбка и тут же пропала. Но Мельник успел заметить, что глаза девушки полны слез. Он понимал ее – с его появлением она похоронила Илью. И сам Павел был для нее мертвым.

– Прости меня, Павел, – прошептала Светлана. – Я, наверное, дура. Но все это время я была не с тобой – с Ильей, и, кажется, полюбила его. Начала приобщаться к нему. Помнишь, я как-то говорила тебе об этом… А тебя я совсем не знаю.

Мельник молчал, у него не было слов, которые он мог сказать девушке. Он гнал из памяти ту минуту, ту секунду, которая свела его со Светланой, но память была немилосердна. Она снова и снова показывала ему одну и ту же картину: он в лифте, к нему спешит девушка – «Одну секунду!». И взмах ее руки.

Светлана вытерла слезы и посмотрела на журналиста.

– Ты очень сильный человек, Павел, но Илья был сильнее тебя. Я это знаю, не спрашивай, откуда.

– Это ты меня прости, Света, – дрогнувшим голосом произнес Мельник. – Я не вправе был так поступать. На мне большой грех, никогда я себе этого не прощу…

– Нет, нет, не говори так. Ведь для тебя тоже очень важно, что я буду помнить Илью. Всегда… А тебя я не прогоняю – нет! Но, пожалуйста, уходи… Как-нибудь я приду к тебе и Ирине. Но мне нужно время, пойми.

– Спасибо, Света, – тихо сказал Павел и вышел из приемной.

Прислонившись к стене кабины лифта, он считал этажи…

Семнадцатый…

Их роли поменялись местами. Павел видел Илью: намокшие от дождя волосы падают на лоб, голова низко опущена. Как будто Павел провел брата через этот короткий, но трудный промежуток времени, дал ему прожить еще немного, позволил узнать о нем и познакомиться со Светланой, Александром Хлопковым, Валентином Авдеевым, Еленой Козиной… Он не знал их, но они его узнали и так же будут долго помнить.

Четырнадцатый…

Несуразный плащ, руки за спиной сжимают белую трость.

Шестой…

Кто-то вышел, оставляя их наедине…

Первый…

Двери открылись. Голос Светланы:

«Одну секунду!»

На этом все закончилось. Ставя точку, голос девушки прозвучал в ушах Павла Мельника наоборот:

«Уднукес ундо!» – словно девиз на латыни: «Время закончилось…»

На глаза Павла навернулись слезы. Он был уверен, что Илью убили спящим невообразимо жестоко, сначала воткнув нож в голову, а потом добив из пистолета. И он никогда не узнает, что Илья перед смертью молил бога только об одном: чтобы убийцы не догадались, что лежащий на диване человек – не Павел.

* * *

Ирина обняла мужа.

– Света обижается на тебя?

– Нет. Я же говорил тебе, что она очень хороший человек. Я думал, что она поймет меня, но она сделала больше: она будет помнить Илью. Это очень важно. Очень.

– Тсс… – Ирина села в постели, глядя на дверь. Она нащупала руку Павла и крепко сжала ее. – Там кто-то есть… Паша, мне страшно.

Мельник приподнялся на локтях и прислушался. За дверью действительно кто-то был. А пистолет лежит в ящике комода. Возле дивана.

* * *

Хейфец прошептал короткое обращение к богу: «Прости меня, Господи!» – и потянул курок пистолета. Раздался слабый щелчок. Вместе с ним сзади прозвучал негромкий голос:

– Привет, Карл. Пригвозди себя к месту и начинай медленно поднимать руки. Помнишь музыканта, которого вы сопроводили на тот свет? Из музыкальных терминов я помню только один – модерато [3]. Ты понял меня, Карл? Мед-лен-но.

Хейфец вместе с руками поворачивал голову. В двух шагах от него стоял маленький Валентин Авдеев и щурился одиноким зрачком непомерно большого для него пистолета. Хейфец ухмыльнулся.

Малыш, цокая языком, отрицательно покачал головой:

– Не надо, Карл. Меня, конечно, отдачей может выбросить в окно, но я не промахнусь.

– У меня тоже есть пистолет, – Хейфец выразительно скосил глаза на поднятую вверх руку.

– По сравнению с моим, у тебя жалкая пукалка. Но ты не бросай его. Ты, Карл, разожми пальчики, чтобы пистолет сам упал к твоим ногам. А я буду смотреть, как он падает. Поверь, Карл, для меня это будет незабываемое зрелище.

Хейфец, не сводя глаз с детектива, выполнил приказ. Пальцы разжались, и пистолет упал на пол. Карл ожидал, что низкорослый незнакомец опустит глаза, чтобы посмотреть вниз. Но тот словно приковал свой взгляд к его лицу.

Голова Карла была повернута влево, и он, не теряя ни одного мгновения, неожиданно резко повернулся вправо, закручивая тело, но оставляя неподвижными ноги. Промелькнули какие-то сотые доли секунды, а он уже стоял лицом к лицу к противнику. И его бедра, закрученные торсом, словно пружиной, так же стремительно пришли в движение. Правая нога сорвалась с места, описав дугу.

Малыш успел подумать: будь у него нос чуточку подлиннее, Хейфец снес бы его напрочь – каблук просвистел в миллиметре от его пипки. Детектив держал пистолет в левой, «рабочей» руке, и в момент неожиданной атаки противника совершенно забыл про него, как если бы стоял на ринге. Вернее, сработал мозг, отключая себя и переводя Валентина в режим автопилота. Поэтому ему пришлось пустить в ход не очень удобную правую руку. Он нанес два быстрых прямых удара в переносицу Хейфеца, выигрывая время, пока тот не обрел полного равновесия после эффектного приема.

Удары получились несильными, но Карл резко рухнул на пол. Валентин не ожидал этого и только проводил его глазами. А Хейфец проделал почти такой же прием, только уже в партере, ударяя ногой под колени противника. Малыш упал как подкошенный, ударившись головой о пол. Хейфец тут же оказался на нем и, запрокинув голову, нанес ею сокрушительный удар в лицо детектива.

Валентин, как в замедленной съемке, увидел весь в мелких каплях пота лоб Хейфеца. Лоб, подобно кувалде, приближался к его глазам. Видимо, мозг, снова включившись, настроился не на тот канал. Потому что в голове сыщика прозвучали странные слова: «Есть контакт!» Сверкнула молния, и он на миг потерял сознание.

Хейфец запрокинул голову для повторного удара. Малыш поймал его переносицу на противоходе, смачно приложившись к ней кулаком. Затем последовал громкий шлепок: открытыми ладонями он двинул Карла по ушам. Пока у Хейфеца звенело в ушах, Валентин оказался на ногах. Секундой позже напротив него стоял Карл – в красивой позе с раскрытыми ладонями возле лица.

– Карате? – спросил Малыш. Он набычился, прижал подбородок к груди и скользнул навстречу противнику. Ему не нужен был пистолет, теперь с ним была его «левая». Он до сих пор мог творить ею чудеса. В свои 46 лет Валентин был легок, подвижен сообразно своему весу, а его левой мог позавидовать любой полутяж.

Хейфец сделал резкий выпад ногой, но попал в пустоту. Малыш, оказавшийся сбоку от него, перекинул голову Карла с правой руки на левую и обратно. Тот рухнул на колени. Мотнув головой, опираясь на руки, он начал подниматься с пола.

Валентин дождался, пока Хейфец снова встанет в стойку. И – опять выпад противника. Бывший боксер закатил целую серию из десяти-двенадцати ударов, проверяя на прочность все органы соперника. Хейфец пустил слюну. Авдеев резко сместил туловище влево и вниз и с силой вынес вверх руку. Все. Это был последний удар. Малыш открыл счет.

Павел, ничего не понимая, в одних трусах стоял у двери, ведущей в спальню. Чуть позади него, запахивая халат, красовалась Ирина. Они смотрели то на сыщика, то на застывшую на полу фигуру.

– Валентин?! Какого черта ты здесь делаешь?

– Отрабатываю видеокамеру, – серьезно заявил детектив. Он указал рукой на пол: – Карл Хейфец. Хотел повидать тебя.

И протянул Павлу пистолет.

Мельник покачал головой.

– Ты что, Валентин! Как же…

Авдеев психанул:

– Мне что, отпустить его?! Паша! Я же не могу вечно торчать в твоем подъезде! И видеокамера – она хоть и дорогая, но не настолько.

Хейфец приподнял голову. Детектив спохватился. Он поднял пистолет Хейфеца и положил его в карман.

– Все, Карл, больше одурачить я себя не дам. Ты очень ловкий парень, поэтому сиди на полу. Только на коленях. И скрести ноги.

Хейфец механически выполнил указания. Он и Павел смотрели друг на друга неотрывно.

Что-то непонятное творилось в душе журналиста. Он вспомнил Мирзу Батыева: обезображенное смертью лицо, скрюченные пальцы. Но смотрел на таджика почти равнодушно. Убийца его брата мертв, а в душе нет ни капли торжества. Сейчас перед ним еще один – а на сердце то же равнодушие. Другое лицо, лицо мертвого брата, Павел уже не помнил. Милосердная память сжевала его и выплюнула, оставив жизнерадостный, улыбчивый образ Ильи. Они были близнецами, каждая черта лица было одинаковой, каждая линия на ладонях. Однако для Павла Илья стал совсем другим. И, глядя на себя в зеркало, нашел бы тысячу отличий. Да, Илья был сильнее, лицо добрее, но мужественнее.

Взор Павла затуманился.

Хейфец отвел глаза – впервые, наверное, не выдержав чужого взгляда.

– Кто уничтожил аппаратуру в ангаре, ты?

Хейфец молчал.

– Он, – быстро сказал Малыш, разряжая обстановку. – Больше некому. А еще он сопроводил на тот свет моего друга Наркиса и четверых его людей. Из столицы до сих пор идут сообщения по ТВ. Надо же, угрохать второго босса грузино-московской мафии! Поэтому я здесь, – он выразительно посмотрел на Павла.

– Карл, ты не ответил на вопрос. – Теперь Мельник говорил неестественно громко. – Скажу честно, это было сделано своевременно. Березин не сдержал своего слова, он хотел приобщить излучатель Ли к своему «подвигу».

– Да он, – снова встрял детектив. – Карл теперь ветеран перестрелки на шоссе. И его ждет за это награда. Их босс, наверное, лично возглавляет операцию по его поимке. Из нас они никого не тронут, мы делали свою работу. А тебя они так и так найдут, Карл, и… Нет, давай уж лучше я пристрелю тебя. Ты мне потом сам спасибо скажешь.

– Не хочешь отвечать, не надо. – Павел посмотрел на Ирину. Она поймала его взгляд:

– Наверное, у нас нет другого выхода.

Малыш все понял.

– Иди, Карл, – сказал он. – Твой приятель тебя заждался, наверное. И уезжай отсюда, второго шанса у тебя не будет. Живи ровно столько, сколько потребуется мафии для того, чтобы найти тебя. Поэтому дыши чаще и полной грудью. И не вздумай благодарить Павла, ибо, ей-богу, я тут же пристрелю тебя.

Карл поднялся. Ни на кого не глядя, он быстро вышел из квартиры.

Заключение

Официально (выдержка из статьи В.Логовского, обозревателя «ЭГ»):

«Там (в городе N), в лаборатории исследования терминальных состояний, убивают животных. Рубят головы, душат, травят, жгут, топят – то есть казнят всеми известными способами. Убиваемая живность генерирует некое излучение. Его улавливают и, усилив особыми приборами, направляют в мозг людей…» Спонсор исследований – американская фирма «HGY» («HAMMER GOLDEN YARD CO., LTD»), президентом которой является Питер Ван Ховен. Цитата из его письма редакции «Экспресс-газеты»:

…Вы возмущены гибелью беззащитных животных во время экспериментов. Да, наука требует жертв, уже строго математически доказано, что это не зло, которого можно пытаться избежать, а объективная закономерность научного познания. Иногда эти жертвы должны быть принесены в такой буквальной и жестокой форме, как в данном случае. Ортодоксальная позиция по этому вопросу ряда общественных движений в США, в частности, Лиги защиты животных, запрет проводить вивисекции в ряде штатов не позволило нам провести подобные исследования у себя на родине. Мы признательны нашим коллегам из России, особенно профессору Станиславу Еломенко, за то, что они взяли на себя нелицеприятную часть нашей совместной работы…

С наилучшими пожеланиями

Президент компании

Питер Ван Ховен.

Неофициально:

Мэра города Климова Бориса Аничкова поместили в психиатрическую клинику. Кто-то видел, как мэр во дворе своего дома придушил своего же любимца пуделя Чаки. Аничков открыл пасть собаки и жадно втягивал в себя дыхание умирающего животного…

Примечания

1

Настоящий (польск.).

2

Underline – подчеркивание (англ.).

3

Модерато – медленный темп в музыке.

Content

Михаил Нестеров
ЖМУРКИ С МАНЬЯКОМ

Часть I ПАВЕЛ МЕЛЬНИК

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть II ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО А. ХЛОПКОВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Заключение

Примечания